Татьяна Луганцева

Суженый-ряженый олигарх

Глава 1

Глафира Геннадьевна Ларская не знала, существуют ли в природе черные зебры, но ей досталась именно такая. Это по аналогии с высказыванием, что жизнь, как зебра, – полоска белая, полоска черная… У всех людей в жизни случаются и удачи, и неудачи, то у тебя все хорошо, то все плохо, успех сменяется затишьем, и ты ждешь, когда же тебе снова начнет везти. И в личной жизни – то встречи, то расставания, то новый любовный подъем, поиск новых отношений… Но в случае с Глафирой как-то так все складывалось, что положительные эмоции проходили мимо. Много раз, впадая в отчаяние, она пыталась понять, почему с ней произошло такое. Почему ей все время не везет? Еще в детстве Глафира получила психологическую травму из-за отца, который частенько позволял себе напиваться и бить жену с маленькой дочкой. У девочки складывалось полное ощущение, что ее ненавидят, что она предмет раздора между родителями. Нередко отец бросал жене страшные фразы:

– Родила уродину и от рук отбилась! На мужа совсем перестала обращать внимание! Если бы не Глашка, жили бы и дальше, как люди… Был бы сын, так хоть меня бы уважал, а эта – ни то ни се… Смотрит волчонком, и толку никакого!

Забившись под кровать, Глаша дрожала осиновым листом, проклиная в первую очередь себя за то, что своим появлением на свет разрушила счастье мамы и папы. А маму девочка очень любила и часто видела, как она плачет и страдает. И все это, естественно, принимала на свой счет, а такую ношу маленькому ребенку нести очень тяжело. Поэтому Глаша стала замкнутой, нелюдимой, погруженной в странные мысли, отсюда и проистекало ее отстраненное поведение. Она словно боялась чего-то или ждала, что произойдет только плохое. Малышка полностью ушла в себя, в собственный мир фантазий, где были счастливая мама и непьющий папа. А потом, когда Глаша подросла, конечно же, в ее мечтах появился принц, который безумно влюбится в нее. На принца возлагалась совершенно непосильная для современных мужчин роль – быть спасителем, учителем, отцом, любовником и психотерапевтом, причем одновременно. Уже много позже Глафира поймет, что такого абсолютного и в чем-то наивного счастья быть не может, потому что его в природе нет. И сознание этого отразилось большой болью в ее сердце, от которой она так и не оправилась до конца. Обычный человек способен держать удар и стойко переносить неприятности, понимая, что мир не черно-белый, находит лазейки и полутона, а затем двигается дальше. А с Глашей, при ее ранимой психике, все было по-другому – она не могла противостоять ударам судьбы, терялась в каждой непредвиденной ситуации. И постепенно превратилась по своему мироощущению в ушедшую в себя, сломленную и подавленную женщину, с которой было тяжело общаться. Да и ей самой было очень в жизни не сладко.

Единственным ее развлечением с детства стали книги, так как игрушек родители не покупали из-за бедности, а друзей у нее не было. Даже если бы таковые и появились, Глаша не смогла бы пригласить их к себе домой, потому что дома был ад. И закончился он соответствующе: отец забил мать до смерти и сел в тюрьму на долгие годы. Глафире тогда исполнилось шестнадцать, и осталась она с бабушкой Галиной Николаевной. После трагедии в семье две женщины, пожилая и совсем юная, сблизились, поняв, что только они и есть друг у друга на этом свете. Понятно, что Глафира, имея в качестве друзей книги, училась очень хорошо, поэтому после окончания школы решила продолжить свое обучение, которое тогда еще было бесплатным. Специальность девушка для себя избрала серьезную и ответственную – надумала поступить в медицинский институт в своем городе.

Ожидая экзамена, теплым летним днем Глаша стояла у высокой кованой ограды институтского корпуса, прижимая к груди пакет с документами. А вокруг разворачивалась прямо-таки «куликовская битва». Несколько сотен абитуриентов и еще больше их родителей, приникших к ограде, заполнили все пространство. Они гудели, шумели, словно старались перекричать друг друга. Родители давали отпрыскам последние напутствия перед экзаменами, дети проверяли шпаргалки, лихорадочно листали учебники, стремясь, так сказать, «надышаться перед смертью». Как будто в такой обстановке можно что-то запомнить! Вели себя абитуриенты по-разному. Кто-то самодовольно заявлял:

– Хватит стенать! Я – медалист! И все знаю! Сдам, а как же иначе?

Некоторые же в сотый раз протирали очки, рискуя на жгучем и горячем солнце через оптику развести огонь, шмыгали носами, вытирали пот носовыми платками, пытаясь унять дрожь. И постоянно бормотали: «Я ничего не знаю! Совсем! Что делать? Я не поступлю! Куда я иду? Такой конкурс! Такой сложный вуз! Все! Я уже провалился!» Этакие нервные, истеричные личности с потными, холодными руками и бледными лицами… Поражало то, что они намеревались поступить в медицинский институт и собирались помогать другим людям. С такими-то нервами! При взгляде на них рисовалась в воображении безрадостная картина из будущего:

– Что это, пациент? Как в наркозе… Что же делать? Позовите хирурга! Что? Я и есть хирург? Не может быть! Мама!! Я ничего не знаю!! Аппендицит – несложная операция?! Да что вы говорите! Это как посмотреть!! Я – натура эмоциональная и сомневающаяся, вы уверены, что у него именно аппендицит? Что значит я врач – мне и решать! Я не выдержу такого давления, у меня начинают трястись руки… вдруг я задену сосуд и начнется кровотечение? Мне уже плохо… Помогите!

Глаша – высокая девушка со строгим выражением при достаточно нежных чертах лица, с большими, грустными, голубыми глазами и длинными, светлыми волосами – смотрела на все это со стороны и тоже паниковала, правда, в душе, внешне она была, как всегда, очень сдержанна.

Внезапно к ней подошла девушка, от неожиданности Глафира даже вздрогнула. Она не привыкла, что на нее обращают внимание, а уж чтобы подходили… Подошедшая девушка была высокая, как и она, такая же худая, но с темно-каштановыми короткими волосами и большими, очень мягкими карими глазами с забавно загнутыми кверху ресницами. На ней были надеты джинсы и топик черного цвета. На плече висела большая холщовая сумка с разноцветными кисточками, этакая «а-ля хиппи».

– Привет! – сказала она, улыбаясь открытой, располагающей улыбкой.

– Здравствуйте, – сжалась Глаша, словно ежик, сворачиваясь в клубок.

– Ты чего со мной на «вы»? – очень сильно удивилась подошедшая девушка. – Ты из секретариата института? Ждешь кого? Послушай, можно я дам тебе денег, ну, такую маленькую взяточку? А ты потом проследишь, чтобы в моем сочинении ошибок было хотя бы на троечку? Проблема у меня… Фантазии у меня хоть отбавляй, то есть сочинение напишу на любую тему, но вот ошибки «клею» в каждом слове… Но это же не важно для врача, они так все пишут, что никто все равно не поймет, есть там ошибки или нет?

Глаша посмотрела в эти веселые светло-карие глаза и почувствовала доселе неизвестное ей чувство. Такое дикое расположение к этой девушке, симпатию в кубе, словно она ее очень давно и очень хорошо знала. Странно, что такое чувство появилось с первой секунды общения. Чем его можно было объяснить? Возможно, совпадением биополей и какой-то энергии? Словно ты взяла один пазл из большой кучи, и он сразу же подошел. Вот такие вот чудеса… Именно это и называется удачей, такой джек-пот для новичка. У нее самой даже непроизвольно растянулся рот в улыбке, чего ранее с Глашей никогда не наблюдалось. Именно поэтому она ответила подошедшей девушке с присущим прирожденным чувством юмора. То есть этого никто не знал, она сразу же приоткрыла свой внутренний мир этой девушке.

– Деньги я бы взяла, они мне пригодятся, а вот помогу вряд ли… Я не из секретариата, я – обычный абитуриент, такой же, как ты.

Девушка почесала затылок, поставив свои жесткие и густые каштановые волосы дыбом.

– Да? Ошибочка вышла… А чего ты так особняком стоишь? Не похожа на остальных…

– Я? Мне всегда говорили, что я не похожа на других… А чего с ними стоять? Там так орут и гудят, что у меня голова начинает болеть.

– А ты одна? – спросила девушка, озираясь по сторонам, ища моральную поддержку.

– Одна…

– Чего родители не пришли поддержать? Понятно, что не помогут, но хоть так, психологически…

– А у меня их нет… Мама умерла, отец в тюрьме, а бабушка слишком старая… Зачем ей тут стоять на солнцепеке несколько часов? Я, наоборот, нервничать буду за нее и ничего не напишу, – честно ответила Глаша.

– Ну, ты даешь! – округлила глаза девушка. – У тебя такая сложная ситуация, тебе обязательно поступать надо! Профессия будет в руках! Деньги и так далее… Я искренне тебе этого желаю!

– Я тоже на это надеюсь.

Девушка окинула ее высокую, стройную фигуру в строгом платье мышиного цвета и спросила:

– Выглядишь «ботаником». Небось медалистка? Стоишь как айсберг, не волнуешься даже…

– Я нормально училась… но по натуре – я чистый гуманитарий. Все предметы с текстом, где нужно читать, запоминать, у меня на твердую пятерку, а вот точные науки… – В голубых глазах Глаши мелькнул такой неподдельный ужас, что ее собеседница рассмеялась:

– Что? Китайская грамота?

– Вот тут бы я поспорила… Китайскую-то грамоту я выучила бы быстрее, а вот цифры не понимаю. Они мне как-то неинтересны.

– А у меня все наоборот! Физика, математика – как раз мое, я в них как рыба в воде. Мне кажется очень интересным решить сложную задачу – сродни выбросу адреналина в кровь. Чем больше цифр в примере, тем интереснее привести их к верному решению. А вот гуманитарное – не мое… А тут, как назло, экзамены начинаются с сочинения, с моего самого «трухлявого» места.

– Трухлявое место… – повторила Глаша, веселясь от всей души, и стала искать синонимы: – Слабое место, гиблое, жуткое…

– Тебе бы сценарии для ужастиков писать! – хихикнула кареглазая девушка. – Но про меня и сочинение – очень точно.

– Зато экзамены заканчиваются физикой, в которой я ничего не понимаю, – вздохнула Глафира.

– Да, обидно, – согласилась собеседница. – Я-то срежусь на сочинении и буду свободна, как птица. А ты сдашь сочинение, биологию… в общем, потратишь кучу нервов и сил и срежешься на последнем экзамене.

– Вот и я о том же думаю. Зачем вообще в мединститут сдавать физику? – пожала плечами Глаша.

– Наверное, специальность такая…

– Какая? – поинтересовалась Глафира.

– Очень серьезная! Все люди как-то зависят друг от друга. Так или иначе. Например, когда мы садимся за руль и выезжаем на дорогу, то представляем опасность для пешеходов и других автолюбителей. Но чисто гипотетически, то есть что-то может случиться неприятное, а может и ничего не произойти… Врачу же люди доверяют свою жизнь не абстрактно, а реально. Вот на приемных экзаменах в мединститут и хотят найти абитуриентов с нормально развитой головой… В смысле, чтобы у них и левое полушарие, и правое работало одинаково… Чтобы человек был всесторонне развит, а не «математик» или «гуманитарий».

Глаша слушала девушку открыв рот. Ее посетило смутное беспокойство:

– Ой, значит, я явно однобоко развита… Что же делать? Я нанесу вред людям?

Незнакомка рассмеялась:

– Да я просто так сказала! Ты что, серьезно поверила? Нельзя быть такой ведомой… Тут же, среди абитуриентов, наверняка и дураков, и мерзавцев полно. Вот какими они будут врачами – большой вопрос! Кстати, меня Настей зовут.

– Глаша, – представилась и Глафира.

Настя огляделась.

– В институт уже пускают. Пойдем вместе, а? Скоро уже начало экзамена.

И девушки вдвоем поспешили в главный корпус.

Так началась их дружба. Много лет спустя Настя с Глашей на вопросы: «Как вы познакомились? С чего началась ваша такая крепкая дружба?» – со смехом отвечали:

– С туалета. В нервной обстановке экзаменов так вот промахнулись и теперь мучаемся…

Но это будет много позже. А в тот день они еле успели к моменту, когда вся огромная разношерстная толпа ринулась в аудиторию для сдачи экзамена.

– Если бы мы сели рядом, я бы проверила твои ошибки, – шепнула новой знакомой Глаша, – но это невозможно. Здесь все предусмотрели: каждого входящего в аудиторию провожают на место, чтобы абитуриенты не расселись по своему желанию…

Девушки встали почти в хвост длинной очереди. Настя постояла некоторое время, потом задумалась. Наконец что-то пришло ей на ум.

– Стой здесь, я сейчас… – шепнула она Глаше.

Девушка начала пропихиваться вперед, извиняясь и говоря, что она не из очереди, но ей надо срочно что-то кому-то передать. Возле двери аудитории Настя замерла на несколько минут, прильнув к косяку. Член приемной комиссии, рассаживавшая абитуриентов, сделала ей замечание:

– Здесь нельзя находиться! Или проходите в аудиторию, или займите свое место в очереди…

– Сейчас-сейчас, я тут минутку постою и уйду! Мне плохо, – проговорила Настя. – Стало очень душно в очереди, перенервничала я что-то… На улицу не хочу идти, боюсь, экзамен пропущу, а здесь в дверях сквозняк. Сейчас подышу немного и уйду…

Через несколько минут Настя вернулась к Глафире и зашептала ей на ухо:

– Закономерность шахматного порядка есть… Сейчас просчитаю, на сколько человек вперед я должна оказаться в очереди, чтобы войти в аудиторию раньше тебя…

– Да как ты встанешь впереди? Никто не пропустит! Все же буквально на взводе!

– Ты меня еще не знаешь… – усмехнулась Настя и снова двинулась вдоль очереди. Потом она вклинилась впереди какого-то парня, поблагодарив судьбу, что нужный по счету человек оказался именно парнем. Дальше разыгрался спектакль о внезапно возникшей неземной любви с первого взгляда. Оторопевший парень ничего не понимал и едва слышал, что говорит незнакомая девица, рассыпаясь ему в комплиментах. И даже не заметил, как та вошла в аудиторию перед ним.

– Вам уже лучше? – спросила распорядительница, узнав Настю.

– Абсолютно! – ответила девушка, ожидая появления в аудитории Глаши.

Расчет оказался верным – Глафира села четко позади нее.

– Гениально! – прошептала Глаша в каштановый затылок новой знакомой.

Вскоре внесли конверт, распечатали его, написали на доске четыре темы для сочинения и начали отсчет времени. Абитуриенты принялись творить. Глафира свое сочинение не проверяла – она писала без ошибок, зато вовсю напрягала зрение, чтобы увидеть лежащее перед Настей сочинение. Как назло, почерк у той был довольно мелкий. Глаша тыкала в спину Насти ручкой, и по количеству «уколов» девушка отсчитывала строчку, а затем слово, в котором допущена ошибка. И так страница за страницей.

Из аудитории они вышли вместе.

– Ты нашла у меня десять ошибок, – вздохнула Настя. – Я бы не написала даже на тройку.

– Десять ошибок – это как раз тройка, – возразила Глафира.

– Все равно я у тебя в долгу и помогу тебе на физике, – с благодарностью пообещала новоиспеченная подруга.

– Как? Опять сядем вместе?

– Сделаем проще, – отмахнулась Настя. И вдруг попросила: – Напиши для меня какой-нибудь текст с цифрами.

– Зачем?

– У меня талант – я умею подделывать документы и подписи. Я просто решу твой вариант задания, полностью написав его твоим почерком. Потом мы вместе поднимемся с места. Главное – правильно рассчитать и одновременно подойти к столу сдачи работ. А там я незаметно передам тебе твой вариант, вот и все. А какой номер задания у тебя, ты мне, где бы я ни сидела, покажешь жестом. Например, три раза пригладишь волосы – задание номер три…

Глафира смотрела на девушку во все глаза. Это был для нее единственный шанс поступить в вуз. Сама она совершенно не умела решать задачи по физике.

– И ты успеешь решить за отведенное время два варианта? – ахнула Глаша.

– В школе я успевала решать четыре варианта, для всех.

– Задачи будут сложные…

– Перед тобой победитель общесоюзной олимпиады по физике, – засмеялась Настя.

– Общесоюзной? – выдохнула Глаша.

– Ага! В Москву ездила. Я там из девочек одна была, как белая овечка в стаде черных баранов. Мне, как победителю олимпиады, давали место без экзаменов в Московском физтехе или на физфаке МГУ. Так что не боись, успею. К тому же здесь не будет очень сложных заданий, все же медвуз, не технический.

– А почему ты…

– Не воспользовалась шансом поступить без экзаменов в Москве? – уточнила Настя.

– Ну, да.

– Из вредности. Надоело, что меня воспринимают как будущее советской физики. Я хочу быть разносторонне развитым человеком. Чем плохо стать врачом? Мои знания и ум пригодятся и в этой области!

– Я даже больше чем уверена, что пригодятся, – согласилась Глаша.

– Вот именно. А если честно… Ты же видишь, что я тоже одна. Отца у меня, можно сказать, и не было, а мама – инвалид. Она, правда, всю жизнь мечтала, чтобы я стала физиком, но ведь у нас в городе такого вуза нет, а уехать в Москву я не могу… На кого я брошу ее? Она так радовалась, что я выиграла олимпиаду, что меня берут учиться в столицу… Знаешь, я до сих пор не решилась ей сказать, что никуда не еду. А у нас в городе самым престижным считается медицинский институт. Мама уважает врачей, вот я и решила втайне от нее поступить сюда и уже постфактум сообщить ей. Конечно, она расстроится, что я не пойду в ту область, в которой у меня, по ее мнению, талант, но поступление в институт подсластит ей пилюлю, – вполне здраво рассуждала Настя.

Глаша с уважением посмотрела на новую знакомую.

– Понятно…

– Ну так что, рискнем на физике? Доверишься мне? Заметь, я тоже рискую. Мы или поступим вместе, или вылетим тоже вместе – за подлог. А поступать надо и тебе, и мне. Это наше уравнение с двумя неизвестными, и мы его решим, вот увидишь!

– Рискнем, – согласилась Глафира. – Хотя я никогда ничем подобным не занималась. Но ты умеешь быть убедительной!

– Ты так говоришь, будто я известный вор-рецидивист и только и совершаю противозаконные действия. Не думай, этот свой талант – умение подделывать почерки – я не использую каждый день, – рассмеялась Настя.

Их безумный план сработал, и они вместе поступили на один факультет. А остальное было уже, как говорится, делом техники. С помощью обаяния и общительности Насти цель была достигнута – девушки попали в одну группу. Дружба, так внезапно начавшаяся, с тех пор уже не покидала их. Они стали вхожи друг к другу в дом. Настя познакомилась с бабушкой Глафиры, а Глаша – с мамой Насти, Полиной Андреевной. (Та была еще нестарой женщиной, но, к сожалению, после перенесенной травмы позвоночника давно сидящей в инвалидной коляске.) У Глаши появилась первая в ее жизни настоящая подруга. Настя же была очень общительной, у нее имелось море друзей и знакомых, но как-то так получилось, что именно Глаша стала для нее самым важным, самым главным другом, понимающим все с полуслова, с полутона…

А дальше произошло то, что произошло, – у Глаши умерла бабушка. Глафира даже не знала, как она выдержала бы свалившееся на нее несчастье, если бы не колоссальная поддержка Насти и ее мамы. Ведь бабушка являлась единственным родным ей человеком. Однако Настя не дала подруге почувствовать себя полностью одинокой, помогала как могла. Какое-то время спустя Глафира пристала к ней с просьбой о частных уроках по физике и математике.

– Зачем тебе? – искренне не понимала Настя, зная нелюбовь Глаши к точным наукам.

– Я не могу себе простить, что поступила в институт нечестно. И дала себе слово выучить эти дисциплины, хотя бы так, чтобы начать их понимать…

– Но это же насилие над собой! – охала Настя.

– Скорее, усилие, – возражала Глаша.

– Мазохизм! Нет, ну надо же так мучиться! Я более честных людей, чем ты, в жизни не встречала! Откуда такая гипертрофированная совесть?

– Я так решила! – упрямилась Глафира.

– Ну, хорошо… – пожала плечами Настя и согласилась заниматься с подругой физикой и математикой. Начали прямо со школьной программы. Наблюдать, как мучается Глаша, было Насте и смешно, и грустно. «Ученица» вроде понимала, что объясняет ей «учительница», заучивала формулы, так, что те снились ей в страшных снах, но ей с большим трудом удавалось решить только самые простые примеры. Стоило чуть усложнить задание, как оно сразу же становилось невыполнимой задачей для Глафиры.

– Наверное, я плохо объясняю… – винила себя Настя, – преподаватель из меня никакой, я такая истеричка…

– Ты объясняешь прекрасно, а я полная дура, – возражала Глаша.

– Просто это не твое. И вообще, не мучай себя больше, тройку на вступительном экзамене тебе бы уже поставили.

– Честно? – обрадовалась Глафира.

– Честно.

Однажды Настя пригласила подругу в кафе и, не глядя ей в глаза, сказала:

– Зря ты меня тронула…

– В смысле?

– Ну, попросила позаниматься с тобой… Я-то уже забросила это дело, а тут перед глазами снова поплыли цифры, уравнения, задачи… И я сдуру, по-другому не назовешь, открыла пару интересных закономерностей, которые смогли бы стать очень хорошим подспорьем для пары изобретений. Подробнее объяснять не буду, ты все равно не поймешь. Короче, я их отослала в патентное бюро, и мне снова пришло приглашение от института в Москве. Они готовы взять меня на второй курс и даже обещают аспирантуру. Прямо вот так, заранее.

Глафира потрясенно смотрела на подругу.

– Так это же здорово!

– Чего же тут здорового? Я в смятении! Чего они мне все душу травят? Как только вспоминаю физику, так сразу же какие-то открытия и изобретения в голову лезут…

– Мы учимся в меде, и это тоже здорово, – попыталась подбодрить ее Глафира.

– Ага, здорово… Очень весело, что я теряю сознание при виде каждого трупа и даже капли крови, а все вокруг ржут, как кони! Одна ты подставляешь свое хрупкое плечо. Прямо уже аттракцион существует: «Покажите Семеновой кусок кишки и приготовьте батут». Хороший из меня, видимо, доктор получится!

– Это пройдет. И потом, не все медицинские специальности такие уж «кровавые». Будешь окулистом или отоларингологом, например… – не очень уверенно откликнулась Глафира. И вдруг взяла Настю за руку. – Слушай меня! Плюнь на все и езжай в Москву. Займись там делом, о котором мечтаешь. Тем более что ничего не теряешь, раз берут на второй курс. Я знаю, ты здесь из-за мамы, но… Если Полина Андреевна позволит, я поухаживаю за ней. Мама у тебя замечательная, а я осталась на свете одна. Мне это делать будет совсем нетрудно, даже в радость… Заранее предупреждаю: я, конечно, буду плакать, провожая тебя, так как теряю единственную подругу, но я хочу, чтобы ты занималась своей любимой физикой…

Настя долго смотрела на Глашу, а потом кинулась к ней и расплакалась на ее плече. Они не ошиблись друг в друге!

Глава 2

Прошли годы… Мама Насти умерла. Сама Настя стала кандидатом физико-математических наук, работала в одном из оставшихся после перестройки очень нужном и престижном научно-исследовательском институте. Затем вышла замуж за американского ученого Джона Тирро, познакомившись с ним на одном из международных симпозиумов. Родила дочь, развелась. В данный момент проживала в Москве в трехкомнатной квартире в центре города, занималась наукой, преподавала и меняла любовников, что называется, как перчатки, нередко повторяя, что ее в жизни прежде всего интересует физика, а во-вторых – мужчины. Их у Насти всегда имелось предостаточно до брака и после. И что самое интересное, во время брака тоже. Когда Глаша пыталась осудить подругу за аморальное поведение, Настя заявила:

– Я женщина темпераментная, а за Джона выходила не как за мужчину!

– Как это? – не поняла Глафира.

– А как за отца! Чего непонятного? Беременная я была. Кроме того, он ученый, я ученый, мы коллеги. Думала, мы создадим семью без истерик. Но как мужчина он мне не нравился. Мужчин на свете много, и этим надо уметь пользоваться в своих интересах. Хотя тебе не понять, ты совсем другая…

Глафира же с отличием окончила медицинский институт, и никто не удивился, что она стала хирургом, причем детским. Глаша была просто образцом чести, совести, педантичности и хладнокровия. Только Настя сказала ей тогда, проявив некоторое опасение и тревогу:

– Выбери другую специализацию. Ну, там, окулист, терапевт…

– Чем плохо – хирург? – не понимала Глаша.

– Ты выбрала самое ответственное дело, не дающее ни малейшего права на ошибку. Да с твоим-то подходом к делу ты просто сгоришь на работе! Мне жалко тебя, – беспокоилась за подругу Анастасия.

– Нет, я выбрала правильно. Это – моя специализация, – заупрямилась Глаша.

И у нее действительно получилось – она стала самым молодым оперирующим хирургом, которому доверяли сложные операции. У нее было мало осложнений и совсем маленькое «кладбище», которое есть у каждого хирурга. А вот с личной жизнью у Глафиры не сложилось вовсе. Поклонников у нее не было никогда. Внешне-то девушка была весьма привлекательна, но слыла странной и нелюдимой, и это никак не придавало Глаше привлекательности в сексуальном плане. И потом, избранная профессия, очень серьезная, отнимала практически все силы. Да и общительней она не стала. Работа – дом, дом – работа, вот так складывалась ее жизнь. Мужчины, окружавшие ее в клинике, относились к Глафире как к коллеге, не видя в ней женщину, и даже побаивались ее. Дома же она была одна. Других подруг, кроме Насти, не появилось. Ее судьба не была щедрой на подобные подарки.

Настя жила в Москве, Глаша – в областном городе, но они встречались раз в месяц, приезжая друг к другу в гости. А когда широкое распространение получили компьютеры и Интернет, Насте пришлось снова преподать подруге уроки – на сей раз овладения компьютером, чтобы можно было переписываться по электронной почте, рассказывая, как прошел день. Для Глафиры это обучение стало еще одним серьезным испытанием – она жутко терялась перед «серым ящиком», как молодой хирург называла компьютер. Настя же возмущалась:

– Да что здесь сложного? Надо же, человек делает сложнейшие операции и не может нажать на пару кнопок! Вот уж действительно ничего не меняется!

Но, хотя и с горем пополам, Глаша все же научилась пользоваться и Интернетом, и они стали общаться еще и по Сети. Настя чувствовала свою ответственность за судьбу подруги, поскольку знала ее характер, а потому провернула одно дельце. В очередной раз, когда Глафира приехала к ней в гости в Москву, в квартире очень кстати оказался некий Дима, двоюродный брат одного из ухажеров Насти. Мужчина был свободен и не прочь познакомиться с порядочной и симпатичной женщиной. Дима очень старался, вел себя обходительно и учтиво. Глаша, которой ухаживания были в новинку, растерялась и очень быстро согласилась выйти за него замуж. Сказался еще, конечно, напор общественности в лице Насти: мол, давно пора! Глафира потом уже поняла, что вовсе не от любви, не от сердца, а как бы в попытке использовать единственный представившийся шанс стать такой же, как все.

Брак, конечно, не удался. И это еще мягко говоря. Дима оказался жутким гулякой. Причем привычек своих не оставил и изменял Глаше налево и направо. На ней же женился, как он выразился, из-за того, что подобных динозавров никогда не встречал. Все женщины казались ему доступными, а тут такая скромность и в столь неприличном возрасте – в двадцать шесть лет. Глаша не сразу обо всем догадалась, тем более что частенько пропадала на ночных дежурствах в больнице. Глаза ее открылись лишь года через три и как-то сразу, чему способствовали обнаружение чужих трусиков под супружеским ложем, наглый взгляд супруга в ответ на вопрос, откуда они взялись, и случайно подслушанный разговор двух мужчин-коллег в ординаторской.

– Так жалко Глафиру! Такая достойная женщина, человечище с большой буквы, замечательный хирург! Я и представить рядом с ней ни одного мужика не могу, никто недостоин, все мелковаты как-то. И возле нее пригрелся такой подонок! Он же просто топчет ее! Почему она ничего не видит? – возмущался хирург Валерий Николаевич.

– А так всегда и бывает. Порядочным, приличным людям достаются такие вот типчики. Он же изменяет ей налево и направо! Даже тут, в больнице, пока встречал жену, уже всех медсестер переметил. Стыд какой… Но Глафире не буду говорить, не хочется расстраивать человека, – отвечал анестезиолог Максим Юрьевич.

Тогда-то и поплыло изображение больничного коридора перед глазами Глаши. Она в этот день не смогла прооперировать ребенка и вечером устроила Дмитрию «разбор полетов». Поначалу супруг отпирался, изворачивался как уж, а потом, припертый к стенке репликой Глаши, что она ему скальпелем отрежет все его хозяйство, как только он заснет, рассказал всю правду. Потом долго и нудно просил прощения, но безрезультатно. Тогда Дима собрал вещи и ушел, сказав на прощанье:

– Хорошая ты баба, Глаша, но дура! Не знаешь, что мужику надо!

– Потому что мужика рядом не было, – ответила она и захлопнула за ним дверь.

Она так резко разорвала отношения, потому что поняла: если этого не сделать, покоя ей не будет. Мысли о новых возможных изменах мужа заставят ее нервничать и все время его проверять, а значит, ей будет трудно работать. А работа для Глафиры была делом святым. В душе она переживала развод очень тяжело, как очередной собственный крах, как доказательство своей несостоятельности.

– Я плохая женщина… некрасивая… – говорила Глаша подруге.

– При чем тут красота? Это он бабник! И от Мерилин Монро мужики уходили! – пыталась успокоить ее Настя.

Но Глафире, и так полной комплексов, был нанесен непоправимый удар. Глаза у нее совершенно потухли, плечи опустились, и мужчины, как вид, полностью перестали ее интересовать.

– Я каланча… – стала она копаться в себе.

– Ты просто высокая.

– Я худая, даже костлявая…

– Ты стройная, – не теряла терпения подруга.

– Я совсем некрасивая…

– Ты очень красивая! – заверила ее Настя.

– У меня маленькая грудь…

– Это не главное, уж поверь мне.

– Я никому не нравлюсь…

– Да ты не смотришь ни на кого! Как ты это можешь проверить?

– Я плохая женщина…

– С чего ты взяла? Со слов одного козла? Ты жизни-то не знаешь! Нечего себя хоронить заживо! Ты – молодая, полная сил женщина, так и не познавшая женского и материнского счастья. Мне обидно за тебя! И во всем виновата я! – корила себя Настя.

– Да ты-то при чем?

– Я же тебя просто кинула в лапы этому ловеласу! Подлец был очень обходителен… Но я, честное слово, его не знала, понятия не имела, что он такой гуляка! Но ко мне он не приставал, хотел к порядочной, серьезной женщине пристроиться… Шифровался, гад! Если б я что-то такое подозревала, то бы вас не познакомила! – клялась Настя.

– Не вини себя ни в чем. Если бы не ты, я вообще ни разу не вышла бы замуж. Так хоть сходила, узнала, что это такое.

– Да ничего, ничего ты не узнала!

Однако Настя понимала, что переубедить Глашу невозможно в силу ее тяжелого характера, можно даже сказать, упрямого. И больше она подругу ни с кем не знакомила, решив: ни один мужчина, во всяком случае из ее круга, ей не подойдет. «Тебе нужен святой, а с такими я не общаюсь», – грустно шутила Настя. А сама Глаша ожесточилась по отношению к мужчинам, замечая только их недостатки и держа всех на большом расстоянии от себя.

– Я вижу хороших мужчин, ты не думай, я же не слепая. Но это всегда сильно волнующиеся за попавших в больницу детей отцы, которые приезжают ко мне со своими женами, – говорила она Насте в моменты откровенного разговора. – То есть они женаты, у всех дети… Свободны только те, кто никому не нужен. И мне в том числе.

А дальше в карьере Глаши произошел значимый скачок. Ее разыскал бывший однокурсник, который после окончания института не стал врачом, а пошел в бизнес, связанный с медициной. Он стал крупным дистрибьютором, специализирующимся в продвижении очень качественного немецкого оборудования для операционных. Звали его Геннадий Столяров, и явился он к Глаше прямо в ординаторскую рано утром.

– Тут-тук-тук…

Глафира Геннадьевна подняла глаза от своего скромного стола, то есть от очередной истории болезни, и увидела букет цветов небывалых размеров на ногах в светлых брюках. Затем цветы отодвинулись в сторону, и появилось круглое, довольное, по-мальчишески веселое лицо.

– Гена? Ты, что ли, Столяров? Ну, ты даешь… – кинулась к нему Глафира.

– А что такое? – нахмурился гость. – Однако давненько не виделись… ты все такая же, «железная леди» нашего курса!

– Да ладно тебе! Ты тоже не изменился… только потолстел чуть-чуть, – лукаво посмотрела на него Глафира.

– Это от хорошей жизни. Знаешь, я почему-то думал, что найти тебя будет так сложно. Грешным делом, решил, что ты давно уже за границей, на крайний случай – в Москве. А ты все в нашем провинциальном городке оперируешь, – усмехнулся сокурсник.

– Куда же я денусь, Гена? – развела она руками.

– Не прибедняйся, эх, как ты училась, как относилась к своему делу… Талант! Талантище! Думаешь, мы не понимали, что тебе намного тяжелее приходится, чем нам, парням? Нас, балбесов, на хирургов взяли как нечто само собой разумеющееся. А тебе, женщине, еще надо было доказать, что ты можешь стать хирургом.

– В этом есть доля истины, – согласилась Глафира. – Но зачем ты меня искал?

– Мне бы поговорить с тобой, так сказать, в нерабочей обстановке, – пригладил топорщащиеся во все стороны волосы Геннадий. – Ты прямо вот сейчас сильно занята?

– Сегодня я не оперирую, но до двух должна быть в больнице. У меня еще обход.

– Я заеду к двум?

– Хорошо!

Гена вернулся, как и обещал, к двум часам. Посадил бывшую сокурсницу в шикарную «Ауди» черного цвета, и они поехали в ресторан – вспомнить молодые годы и поговорить по делу. А в пути попали в аварию, в которой Геннадий не был виноват. Навстречу им вылетела машина, и столкновение произошло фактически лоб в лоб. Авария была страшная. Глафира потеряла сознание сразу же и больше ничего не помнила. Очнулась она в больнице… Геннадий тоже выжил, но получил сотрясение и переломы ребер и ноги. А вот для Глаши перелом обеих рук, очень сложный, явился страшным диагнозом. Она осталась жить, сможет работать, писать, есть, носить сумки, но – не оперировать. Тогда-то и началась у нее жуткая, затяжная депрессия. Однако Глафира не жаловалась, не плакала. Она просто ничего не хотела. Лишиться единственного, что у нее было и что у нее хорошо получалось в жизни, стало для Глафиры тяжелым ударом. Рядом с ней была Настя и многие ее коллеги. Чтобы вытащить Глафиру из этого состояния, ее пытались растормошить, предлагая различные варианты работы, приемлемой для нее:

– Глаша, тебе не обязательно уходить из профессии… Ты сможешь стать прекрасным терапевтом, окулистом, лор-врачом… Да кем захочешь! Вот пройдешь курсы повышения квалификации…

Но Глафиру ничего не трогало. Как ни странно, на помощь пришел исчезнувший на время Гена Столяров.

Он так же с утра и опять с цветами появился у нее в палате. Только лицо было не таким круглым, а весьма осунувшимся.

– Привет!

– О господи… В следующий раз ты, наверное, появишься уже с траурным венком, – грустно улыбнулась Глаша, совершенно не державшая на него зла.

– Чувство юмора тебя не покинуло, значит, еще не все потеряно, – присел он на край кровати, с трудом заставляя себя посмотреть ей в глаза.

Глаша уже знала, что в прошлый раз Гена приехал попросить ее прооперировать его дочь, но… Теперь ей было известно, что девочку прооперировал другой специалист и сейчас у нее все хорошо.

– Ты сердишься на меня? – спросил Столяров, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– С какой стати? Гена, прекрати, ты ни в чем не виноват! Так получилось. Элемент случая и судьбы.

– Но если бы я не приехал… если бы не посадил тебя к себе в машину… если бы не поехал той дорогой… – продолжал корить себя Столяров.

– Вот-вот, если бы да кабы. А если бы мы не родились, то нам бы и не умирать. Ты не виноват – это главное, что тебе нужно вынести из всего произошедшего.

– А я так, Глаша, не могу. Постоянно чувствую свою косвенную вину, и все тут. Хоть застрелись! – хлопнул он по колену здоровой ноги широкой ладонью, и на кольце блеснула золотая печатка в виде головы льва.

– Не надо, Гена, хватит!

– Ладно, не буду. Собственно, я к тебе с предложением. Ты же знаешь, чем я занимаюсь. Как крупный бизнесмен, я вхож в разные круги, общаюсь даже с членами правительства. Знаком со многими медицинскими чиновниками. Так вот, сейчас в целом в Москве и Подмосковье развернулась комплексная программа по улучшению медицинской помощи малоимущим гражданам, среднему классу и детям. Сразу в нескольких районах строятся новые современные больницы. Я заключил выгодный контракт на поставку оборудования. Идут поиски опытного и порядочного персонала, и в том числе на руководящие должности, чтобы не было разбазаривания спонсорских денег. Через три месяца будет заложен первый камень на строительстве хирургического корпуса с четырьмя отделениями. Я выдвинул твою кандидатуру на должность руководителя если не всего корпуса, то хотя бы одного из отделений. Ты сможешь сама организовать там всю работу, набрать штат сотрудников и контролировать расход средств. Кому, как не тебе, быть на такой работе? Соглашайся! Там ты будешь как рыба в воде, то есть исключительно на своем месте.

Глафира несколько опешила. Она подобного предложения не ожидала.

– Так неожиданно… Где находится клиника?

– В ближайшем Подмосковье. От Москвы электричкой всего двадцать минут или на машине столько же, если без пробок.

– Мне придется переехать? – спросила совершенно опешившая Глаша.

– И что? А что тебя здесь держит? Зато там ты будешь при своей любимой хирургии. Такой шанс! Ну же, давай, измени свою жизнь! Иногда требуется совершить коренные повороты в судьбе. У тебя случилось нечто очень плохое в жизни, а теперь дай войти в нее хорошему.

– Тебе бы американским священником работать в специализированном шоу… У тебя бы точно получилось, – задумчиво покачала головой она.

Глава 3

Глаше потребовалось немного времени, чтобы принять столь заманчивое предложение. Не последнюю роль в ее решении сыграл тот факт, что она окажется в городе, где проживает ее единственная подруга. Настя была безумно рада ее переезду.

За месяц они продали очень хорошую двухкомнатную квартиру Глафиры, но из-за разницы цен на недвижимость в столице и провинциальных городах смогли купить только очень маленькую однокомнатную квартиру, зато не в Подмосковье, а в самой Москве, хотя и на окраине. Располагалась она на нижнем этаже, и все окна были забраны решетками, но Глаша чувствовала себя счастливой – что все закончилось и что она победила в первую очередь саму себя. Первой гостьей в новом доме стала Настя. Она приехала с бутылкой вина и большим тортом в картонной коробке, на крышке сиял веселый бантик – в белый горошек на красном фоне.

– Можно на новоселье? – улыбнулась кареглазая шатенка с короткой стрижкой, одетая в стильный костюм насыщенного шоколадного цвета.

– Чего прикидываешься? Ты здесь столько же раз, сколько и я была, помогала мне при переезде… Да что бы я вообще без тебя делала?!

– Спокойно бы жила, – ответила с легкой усмешкой Настя, проходя в квартиру и осматриваясь. – Тесновато, конечно, но уютно. Окна во двор, он зеленый. По лестнице подниматься не надо, если лифт сломается. Опять-таки решетки – никто не залезет, а тебе тратиться на охрану жилища не надо, – продолжала она находить положительное в новой ситуации. – Выпьем? Хорошее кубанское вино.

– Я не пью, – скороговоркой привычно ответила Глафира. Ну да, она и не пила никогда – мешало бы оперировать. Но сейчас она запнулась. И задумалась. Потом махнула рукой: – Что ж, давай выпьем. Только у меня штопора нет.

– Я это знала, поэтому принесла свой. Опа! – Словно фокусница в цирке, подруга достала из своей сумочки штопор.

– У меня тут такой бедлам! Когда еще я все это разберу? – развела руками Глаша.

– Успеешь, не торопись. Ладно, неси фужеры! Надеюсь, хоть они-то у тебя есть?

– Не поверишь, но нет.

Хозяйка квартиры вытащила из холодильника огурцы, помидоры, сыр, колбасу, а Настя разрезала принесенный торт. Подруги устроились на кухне за небольшим столиком с быстро приготовленными закусками и бутылкой вина. Из-за отсутствия бокалов, фужеров и рюмок вино они разлили в обычные чайные чашки.

– За новоиспеченную москвичку! – произнесла тост Настя. – За то, что мы наконец-то будем жить рядом и чаще видеться!

– Ой, какое кислое…

– Пей-пей, сухое вино самое полезное.

– Вообще-то я люблю шампанское… чтобы ты не говорила, что я совсем ничего не пью и не понимаю в спиртном, – сказала Глаша.

– Ишь, чего захотела! Где появляется шампанское… Нет, не так! Шампанское появляется вместе с мужчиной, вот. Женщины не ходят друг к другу в гости с этим напитком. Открывать его должен мужчина.

– Значит, мне совсем не пить…

– Или пить пока только кислое вино, – засмеялась Настя.

– Давай за нас! – предложила Глаша.

– Давай!

Женщины выпили по второй порции вина.

– Знаешь, я и сама до сих пор не верю, что решилась на эту авантюру… – протянула Глаша. – Моя жизнь текла так стабильно, так размеренно…

– Думала, уже ничего не изменится? – уточнила Настя.

– Совершенно верно. Ну, молодежь, понятное дело, еще едет покорять столицу. Но чтобы в моем возрасте так круто все поменять…

– Помог случай.

– Да, его величество случай… Через столько лет после выпуска на моем горизонте появился Гена Столяров и, вместо того чтобы в соответствии со своей фамилией что-то построить, взял и все разрушил. И сам же предложил мне такое, о чем я и мечтать не могла. Ты не представляешь, Настя, что для меня значит оперировать… Это как миссия свыше… Когда я поняла, что не смогу больше заниматься любимым делом, для меня словно свет погас. Не в конце туннеля, не смейся, а вообще погас… Я как-то потерялась, решила, что не смогу больше быть полезной людям. А когда Гена предложил мне участвовать в его грандиозном проекте, поняла, что не такая уж я и старушка, что не все потеряно. Пусть и не смогу руками вырвать кого-то у болезни или смерти, но головой еще поработаю. Организовать работу хирургического отделения со стопроцентной эффективностью я смогу, это точно! Все деньги спонсоров пойдут только на благие цели, а мои врачи будут трудиться с огоньком в душе, уж поверь. Я-то, что называется, не понаслышке знаю о работе хирурга, насколько она тяжелая и насколько ценная. Есть труд тяжелый физически, а есть – тяжелый психологически. Все эксперты сошлись во мнении, что работа, тяжелая психологически, приносит намного больше вреда здоровью человека. Она может довести его до нервного истощения, до стресса, депрессии, а оттуда один шаг до такого грозного осложнения, как самоубийство. А ведь труду хирурга сопутствует и психологическое напряжение, порой даже перенапряжение, и физическая усталость, которую необходимо перебороть, когда требуется предельная концентрация внимания. Я худела на килограмм или два за время некоторых операций, так что знаю все это изнутри! Да я душу отдам, чтобы мое отделение стало образцовым!

– Нисколько не сомневаюсь! – заверила подругу Настя. – Я считаю, что людям, которые будут иметь честь работать с тобой, и вашим будущим пациентам безумно повезло, что у них будешь ты…

– Ты меня всегда перехваливаешь, – смутилась Глафира.

– Я тебя знаю, как никто другой. Выпьем за твою будущую карьеру! За то, что у тебя появилась цель, за то, что у тебя снова появился смысл жизни! Виват!

Женщины еще долго разговаривали о жизни и судьбе, затем Глаша похвасталась:

– Знаешь, в соседнем доме есть продуктовый магазин, работающий двадцать четыре часа в сутки. Далеко ходить не надо, очень удобно.

– Так это же здорово! Я поняла намек, сейчас сгоняю за второй бутылкой, – немедленно засобиралась Настя.

– Ой, а не много будет? У меня и так весь мир поплыл перед глазами…

– Еще бы! Столько лет не пить, а тут решиться… Многих радостей жизни ты еще не знаешь. Нет уж, я схожу, уж больно хорошо пошло!

Вернулась Настя не с одной бутылкой вина, а с пятью. И сразу же пресекла расспросы, заметив недоумение в глазах Глаши:

– Это на будущее. – А затем она неожиданно гаркнула: – Заходи, Вова!

– Какой еще Вова? – оторопела Глафира.

– Грузчик из твоего магазина, – пояснила Настя с уже подозрительно красными щеками.

Мужчина непонятного возраста с небритым лицом и в синей робе внес в квартиру… целый ящик шампанского. Настя расплатилась с ним и обернулась к подруге, не удержавшейся от вопроса:

– Что это? Зачем?

– Ты ведь хотела? Вот пусть и будет!

– Сама же недавно прочла мне целую лекцию, что к этому напитку должен прилагаться мужчина, – возмутилась Глаша. – Надеюсь, ты не Вову имеешь в виду?

– Нет, конечно. Куда там! С твоей очерствевшей душой тебе и Брэд Питт не подойдет. Я так, для стимула… Может, стоящий в ожидании ящик шампанского поможет тебе привести в дом мужчину. Посмотришь на представителей сильной половины рода человеческого другими глазами, более добрыми и пытливыми, что ли.

– Добрыми и пытливыми… – передразнила ее Глаша, покатываясь от хохота. – Скорее, пьяными и развратными.

– Вот очень бы хотелось добиться от тебя хоть малой толики того самого, что ты сейчас сказала, – покачала головой Настя и подняла чашку. – За любовь!

– За любовь к людям! – поправила ее Глаша.

– Нет, дорогая, я сейчас не об общечеловеческой любви. Давай выпьем за любовь между мужчинами и женщинами. Сама же говорила, что видела достойных женатых мужчин.

– Хорошо, хорошо. За них! За крепкие семьи! – продолжала веселиться Глаша, на которую алкоголь повлиял своеобразным способом.

Но вдруг ее веселье в одночасье сменилось унынием. Она чуть не заплакала.

– Иногда смотрю в зеркало и ненавижу себя. Молодая худенькая была, как тростинка, а сейчас фигура уже поплыла.

– Тоже еще скажешь, поплыла… Это у тебя из-за алкоголя зрение поплыло! Хорошая у тебя фигура. На зависть многим, – не согласилась Настя.

– Лицо тоже… Вот и складки какие-то, и морщинки…

– Брось! Еще под микроскопом себя рассмотри! Понятно, что не двадцать лет, но и не старуха же! Хотя в одном ты права: мужчины любят молоденьких, неопытных девушек или дам постарше, но с опытом. А у тебя ни молодости, ни опыта. М-да, такое не котируется…

– Спасибо тебе!

– А я тебя предупреждала – раньше надо было думать. Только ты все оперировала, все для других счастье лепила… А себе? Теперь вот морщины считаешь. Поздно, матушка! И не прикрывайся неудачным браком. Я знаешь сколько раз обжигалась, и ничего – надеюсь на счастье, встречаюсь с мужчинами, продолжаю жить…

Так и коротали они поздний вечер в дружной компании самих себя. Все разговоры о любви и личном Глаша плавно переводила на работу.

– Уже построили… нет, как это… заложили фундамент и возводят стены, корпуса. Говорят, что буквально через три месяца все готово будет. Я сама вижу, что здание растет как гриб после дождя, каждую неделю туда хожу, проверяю… Гена сказал, что оборудование быстро завезет, так как уже все проплачено, и хирургический корпус быстро отстроят. Спонсоры регулярно переводят деньги, да и президент проект поддерживает, а это – сто процентов успеха. У строителей не возникает никаких препятствий. Все с нетерпением ждут! Самое большее месяцев через пять я выйду на работу. Я так этого жду! У меня снова появилась цель в жизни!

– А чем ты будешь заниматься эти пять месяцев? – спросила Настя.

– Еще точно не знаю, но есть планы… Ой, как же у меня кружится голова! От выпивки, да?

– И от духоты тоже. Открой хоть форточку! Кстати, а кто это к нам стучит? – нахмурилась Настя.

– Ага, попалась! Я тоже первое время часто дергалась… Тут-тук… Как в рассказе Конан Дойла «Пестрая лента», словно на меня хотят натравить змею.

Настя внимательно посмотрела на подругу.

– Так… Тебе больше не наливать и не пить! Какая еще змея? – спросила Настя. – И открой же наконец форточку. Правда, очень душно.

– Да я уже и встать не могу! – глупо хихикнула Глаша. – Это так стучат ветки кустов сирени у меня под окнами. Здесь же до меня какой-то старик-алкоголик жил, ему все равно было. Он, говорят, не просыхал, вот под окном и разрослось черт знает что.

– Так невозможно жить! Надо взять ножницы и все подстричь! – возмутилась Настя. – Как ты спать-то будешь? Безобразие…

– Прямо сейчас и пойдем! – заметалась по комнате Глафира.

– На ночь глядя? – удивилась подруга.

– А что? Ой, давай лучше поедем, и я покажу тебе, как возводится красавец медицинский центр, где я буду скоро работать?

Настя посмотрела в горящие глаза Глаши и поняла, насколько для подруги это важно. Она жила своей работой и готова была любоваться, как строится ее мечта. Отказать ей у Насти, что называется, не поднялась рука.

– Это далеко?

– Да минут двадцать всего, сейчас трасса уже свободна. Сейчас машину поймаем!

Молодой парень в желтом такси посмотрел на расположившихся на заднем сиденье двух молодых женщин в сильном подпитии. Они заняли собой все пространство.

– Вы мне правильно сказали адрес? Насколько я знаю, в этом месте лес и стройка. А вот рядом находится коттеджный поселок «Зубцы». Может, вам туда?

– Нет, нам именно на стройку, – заявила блондинка с прямыми волосами чуть ниже плеча. Она казалась очень стройной в темных джинсах и такой же темной кофте с длинными рукавами. Глафира после аварии и травмы всегда носила одежду именно такую, поскольку ее руки были обезображены шрамами, в ткани кое-где просвечивали полупрозрачные вставки с люрексом, поблескивающим при свете фар проезжающих встречных машин.

– Ночь на дворе, – все еще сомневался водитель.

– Да что вы говорите?! Мы видим… – хохотнули женщины.

Такси сдвинулось с места. Настя зевнула.

– Пять месяцев… Тебе есть на что жить-то?

– С голоду не умру. Есть кое-какие сбережения. Я же одна жила и весьма скромно. Мне хватало.

– Да какая там у тебя зарплата была…

– Я и не говорю, что у меня много денег, но на пару месяцев хватит. Потом, мне виновники аварии выписали небольшую сумму на поправку здоровья. Еще месяц…

– Так и будешь все это время ездить и наблюдать за стройкой? – спросила Настя.

– Да нет. Когда выяснилось, что хирургом мне больше не работать, Гена предложил для реабилитации в санаторий один поехать на все готовое. Я сначала отказалась, но сейчас думаю, что можно было бы месяцок подлечиться. Надо же помочь организму после травмы! А там процедуры, тренажеры, бассейн, питание…

– Вот это – хорошее дело! Обязательно поезжай. Ты столько лет в отпуске не была, заодно и отдохнешь. Тем более бесплатно, – подчеркнула Анастасия.

– Только неудобно мне у Гены брать, – покачала головой Глаша.

– Брось! Гена – бизнесмен. Что стоит для него путевка? А загубленная хирургическая карьера сокурсницы дорогого стоит.

– Хорошо, – шмыгнула носом Глафира, – я тоже решила поехать. Уж если менять свою жизнь круто, так менять.

– Вот и молодец! – подбодрила ее Настя.

– Приехали! – объявил таксист, и машина остановилась.

Настя обвела глазами темный еловый лес и присвистнула.

– Много же я выпила, раз согласилась ночью ехать сюда… Ужасная глушь! Хорошо хоть не частника взяли, а официальное такси, а то нас бы здесь и закопали. Какая темень! Куда идти?

– Следуй за мной, я тут все уже знаю. – Глафира нетвердой походкой свернула с дороги. – Не нуди, дыши воздухом. Я как в вашу Москву приехала, первым делом почувствовала, что здесь совершенно нечем дышать. Ты-то уже принюхалась…

– Я не собака, чтобы принюхиваться!

– Тут недалеко. Внимательно смотри под ноги, тропинка-то с корягами и колдобинами. А вообще строят не только быстро, но и очень чисто, никаких свалок вокруг и котлованов грязи. А когда возведут здание и облагородят территорию, здесь будет прекрасное место – вокруг еловый лес. Для больных очень полезно дышать таким воздухом.

Женщины продвигались к своей цели с совершенно разным настроением. Глафира шла хоть и спотыкаясь, но весело насвистывая жизнеутверждающую песенку. Настя же была весьма мрачной, еловые ветки стегали ее по лицу, в глаза лезла паутина, на голову постоянно сыпались то шишки с острыми раскрытыми чешуйками, то сухие иголки. Словно и сам лес чувствовал, кого можно обидеть, а кого не стоит.

Подруги прошли метров двести и вышли на вырубку, освобожденную от деревьев. Возвышались над землей только пеньки, словно пустые деревянные тарелки, кинутые на огромную поляну для трапезы великанов. Впереди на фоне ночного неба возвышались недостроенные здания с пустыми глазницами окон без рам.

– Вот они – красавцы, будущие корпуса! – воскликнула Глафира.

Там же виднелись строительные краны и аккуратно сложенные и упакованные строительные материалы.

– Что? Никто не охраняет добро-то? – спросила Настя.

– Не знаю… По идее, должен кто-нибудь сторожить, я об этом не думала, так как не собиралась ничего красть.

– Ну все, посмотрели, пошли назад! Согласна с тобой полностью – тут здорово!

– Да ты что, Настя? Стоило ехать в такую даль, чтобы сразу обратно повернуть! Я тебе сейчас свой хирургический корпус покажу… – даже обиделась Глафира.

Настя не сразу увидела, что стройка все-таки огорожена по всему периметру крупносетчатым металлическим забором. Заметив прозрачную ограду в самую последнюю секунду, весело шагавшая Глафира прямо так и вмазалась в сетку всем телом и схватилась за лицо.

– Вот ведь казус! Знала же, что забор есть, а забыла… не увидела – темно… Настя, посмотри, что у меня с лицом? Щеки просто горят.

Настя всмотрелась в подругу.

– Глаза видят?

– Тебя вижу…

– Да ничего особенного вроде… Пара царапин на лбу и на щеке. Сама же говоришь – темно. Вот чего мы сюда приперлись на ночь глядя? Сама и пострадала!

– Ерунда! У меня после травмы зрение ухудшилось.

– Ты не говорила…

– Да я думала, что пройдет, но пока так и остается. Здесь где-то есть лаз… Ага, вот он! Осторожнее, иди за мной… – не отступала и прямо шагала вперед Глаша.

Настя поняла, что ошибкой было так напоить подругу. Она и не догадывалась, что непьющую Глашу потянет на «подвиги»… Сейчас Анастасия боялась, что сторож, увидев непрошеных гостей на вверенной ему для охраны территории, просто пристрелит их без лишних вопросов или на голову свалится какой-нибудь строительный мусор, а то даже и кирпич. Но Глафира с уже подпорченным личиком шла навстречу опасностям с гордо поднятой головой и с глупой пьяной ухмылкой на губах.

– Вот смотри, уже можно представить, каков будет первый этаж: огромное пространство, большой коридор… Эх, подруга! Я работала в небольшой провинциальной больнице, а здесь такой центрище! Глобальный масштаб!

– Ты какой-то маньяк до работы, – ответила Настя, поднимая глаза вверх и глядя на звездное небо. – Давай присядем где-нибудь. Я взяла с собой…

– Что?

– Что не допили, не доели у тебя. Мы же рванули на природу, и я подумала, что там продолжим пировать, устроим своеобразный пикник.

– Так давай! Я тоже устала. Посидим, отдохнем, а потом поедем домой, – согласилась Глаша. Она стянула с себя трикотажную кофту и расстелила ее на бетонной плите, а Настя постелила свой пиджачок. Затем достала из сумки недопитую бутылку и бутерброды.

Подруги молча приступили к еде, распивая вино прямо из горлышка.

– Мы прямо как бомжи или алкоголики…

– Ничего, один раз гульнем… Да и кто нас здесь увидит? – уговаривали они себя, весело жуя и так же весело пьянея.

И женщины догулялись… Глафире стало нехорошо. Оставив Настю в одиночестве, она прошла вдоль строящегося здания подальше и там облегчила желудок. Затем, отругав себя, что так пить нельзя, и приложив ко лбу холодный, мокрый от росы лист какого-то растения, двинулась обратно. Вдруг ей стало совсем плохо. Глаша запнулась и упала, сильно стукнувшись коленкой обо что-то твердое.

– Да что же тут такое? – Она провела рукой по земле и, нащупав какой-то тугой пластмассовый провод, поползла дальше, держась за него рукой, забыв даже про боль в колене. Затем нащупала другие провода, тянувшиеся вдоль фундамента, объединявшиеся, сплетавшиеся в общий пучок.

«Очень интересно… Наверное, что-то строительное. Ой как бы меня током не стукнуло!» – с опаской запоздало подумала Глафира и тут же услышала чьи-то шаги. Женщина замерла и прислушалась, почему-то сразу поняв, что это вовсе не Настя. Кто-то шел над ее головой по бетонной плите, и из-под подошв этого человека ей на голову сыпались мелкие камешки, раздался хриплый кашель, и вдруг мужской голос спросил:

– Ну, все оплел своими проводами?

У Глаши сердце оборвалось. И на какое-то мгновение ей показалось, что обратились к ней, но от страха она промолчала, а потому себя и не выдала.

– Весь фундамент и все здание. Все тут теперь в проводах, как в паутине, – отозвался ему другой мужской голос.

– Сейчас подключим… Я голову им снесу, – удовлетворенно произнес первый.

Сердце у Глафиры заколотилось как бешеное, в глазах потемнело еще больше. Жуткие предположения заметались в голове, словно рой мух:

«Бандиты! Преступники! Они намереваются взорвать здание! Это диверсия! Они не хотят, чтобы центр заработал! Мой центрище! Сотни детей останутся без помощи! Сволочи!»

От возмущения у Глафиры даже дыхание перехватило. Она была пьяна и плохо соображала. Мысли прилипали одна к другой:

«Надо Настю предупредить, ее же может завалить осколками и камнями… Наверное, следует вызвать милицию. Но пока дозвонюсь, пока приедут, тут уже будут одни развалины… Только что я могу сделать? Сам бог пригнал меня сюда именно в это время, значит, я должна что-то сделать! Мне здесь работать, и центр строится для детей, а эти негодяи…»

Глафира оторвала мгновенно вспотевшую от ужаса спину от шершавой стены и осторожно высунула голову.

То, что она увидела, не оставило никаких сомнений в ее правоте: в темном углу площадки две мужских головы наклонились над каким-то большим квадратным прибором с мигающими лампочками и с дисплеем, на котором высвечивались цифры. «Уже отсчет пошел! Как в кино… Бомба заведена! – ужаснулась Глаша. – Милиция точно не успеет… А стройка опять начнется с нуля и затянется, многие дети останутся без своевременной помощи! Вот ведь гады!»

Глаша опустила руку в карман в поисках телефона и вздохнула, обнаружив, что его нет. Не взяла… Но неожиданно нащупала в кармане ножницы и только сейчас вспомнила, что сунула их себе в карман, чтобы обрезать ветки, стучащие по стеклам ее окон. Потом решила показать подруге строящийся центр и про ножницы напрочь забыла.

Один из мужчин в тот момент сказал:

– Еще пять минут, и мы все это здание… – Он снова хрипло закашлялся, но и так было понятно, какая судьба уготована центру.

Глафира дрожащими руками вытащила ножницы и, присев на корточки, с большим трудом перерезала один толстый провод. Затем приступила к следующим, облегченно вздохнув, что ее хотя бы не стукнуло током.

«Я не позволю! Сейчас я вам устрою! Я вам тут все нарушу, бандюги! – шептала она про себя. – Не зря мы здесь оказались, ой не зря…»

Глаша орудовала ножницами, как заправский портной, пока не почувствовала, что медленно отрывается от земли. Чьи-то сильные руки поднимали ее вверх, а грубый голос произносил у нее над ухом:

– Леха, я поймал вредителя! Кажется, это баба. Нет, ты не поверишь, – точно баба!

Кровь в жилах Глафиры мгновенно застыла, она даже несколько протрезвела. Мгновенно в голову прокралась мысль, что их с Настей здесь же на стройке и убьют, а потом зальют бетоном (где-то о чем-то подобном она слышала) и захоронят под обломками здания. Она начала отчаянно сопротивляться, размахивая руками, словно мельница лопастями, и случайно воткнула ножницы в держащего ее мужчину. От неожиданности и боли тот вскрикнул и выпустил ее. Глаша грохнулась на землю с глухим стуком.

– Леха, она уходит! Змеюка ранила меня! Вот черт! – закричал бандит.

Уже не прячась, Глафира что есть сил побежала от места преступления, только ветер свистел в ушах. Но вдруг на бегу она обо что-то споткнулась и влетела головой аккурат в бетонную плиту, что и выключило ее сознание окончательно.

Глава 4

Глафира и предположить не могла, как может быть плохо после большого количества выпитого вина. Плохо было внутри и, похоже, снаружи тоже. Она лежала в большом помещении, а по бедности обстановки и по запаху медикаментов да хлорки становилось понятно, что помещение является больничной палатой.

– Господи… – разлепила сухие губы Глаша.

Перед ней возникло круглое симпатичное лицо женщины средних лет. – Что, пришла в себя? Очень хорошо. Тебя так ждут!

– Ждут? На том свете? Я не хочу…

– Ты пока на этом свете, красавица! – засмеялась женщина. – И все у тебя будет хорошо.

– Я в больнице, что ли? – уточнила Глаша.

– Ну да. Ночью привезли с милицией на «Скорой»… Башка разбита, но для жизни вроде неопасно… Правда, шишка на макушке, как рог у единорога, – попыталась пошутить медсестра.

От жуткой головной боли Глаша даже понимала ее с трудом, вернее, слова женщины доходили с большим опозданием. А та продолжала трещать:

– Кушать пока нельзя, пить тоже. Лучше просто поспать. Обезболивающее доктор назначил, сейчас я уколю…

– Где я? – снова спросила Глаша.

– У, деточка, похоже с головой у тебя намного хуже, чем я могла предположить…

– Да знаю, что в больнице, – покривилась Глафира и огляделась, поведя одними лишь глазными яблоками, боясь расплескать мозги. – Почему я одна здесь?

– Так ты же преступница! И этого не помнишь? Переполоху-то в больнице было! Терпеть этого не могу: мест нет, а тут ты как снег на голову, да еще по инструкции тебя надо было положить только в одиночную… Вдруг ты кого-то из пациентов убьешь? – подмигнула ей медсестра.

– Да как вы смеете?! У меня под рукой умерло только двое, но даже родственники не жаловались, потому что моей вины не было, очень уж они были плохи, – нахмурилась Глафира.

Медсестра странно посмотрела на нее и поспешила к выходу из палаты, тяжело вздохнув.

– Сделайте обезболивающее… – слабо пробормотала Глафира ей вслед, не понимая, чем она так опасна для пациентов больницы. А вот есть и пить не хотелось вовсе. Вставать, в принципе, тоже.

Но скучать Глафире не пришлось. Дверь в палату открылась, и к ней заявились двое мужчин. Один был невысокого роста, подвижный, с черными короткими волосами, мелкими чертами лица, живыми темными глазами и плотно сжатыми губами. Одет в строгий костюм, поверх которого накинут белый медицинский халат. В руках мужчина держал папку с документами. По его виду сразу становилось ясно, что он – официальное лицо. Как-то это читалось и по его одежде, и по взгляду, и по кожаной папке. Второй тоже был в медицинском халате, из-под которого виднелись джинсы. Глаша отметила про себя – мужчина очень красив. Лет под сорок, высокий, со спортивной фигурой, правда, немного сутулится. Темно-каштановые, чуть вьющиеся волосы, с легкой сединой на висках, большие, очень выразительные темные глаза и очень приятные классические черты лица. Непроизвольно она засмотрелась на него, а потом одернула себя, подумав, что выглядит неприлично. У нее, словно в мультфильме, отвисла челюсть, а в глазах появились гипнотические круги с сердечками. Только в мультяшках такая реакция, как правило, возникает у особей мужского пола. Глафира сконцентрировала взгляд на первом мужчине.

– Следователь прокуратуры Дарыщев Вячеслав Алексеевич, – представился тот. – А вы Глафира Геннадьевна Ларская?

Глаша испуганно спросила:

– Разве мы знакомы?

– Скорее я знаком с вашим паспортом… Вы ведь только сейчас пришли в себя? – строго посмотрел на нее следователь.

– Да минут десять как… Только я не понимаю… – еле отлепляла она язык от нёба.

– А я сейчас вам все объясню, – скороговоркой произнес Дарыщев. – Вот у меня здесь протокол от старшего сержанта Березина из подмосковного отделения милиции. Именно их бригада первой прибыла на место преступления. Ознакомить вас с этим документом?

– А мне оно надо? – вопросом на вопрос ответила Глафира.

– Ну, вы же хотите ознакомиться с материалами дела… – пояснил Вячеслав Алексеевич.

– Я?! А зачем мне это? – удивилась Глаша, вытаращив на него глаза и похлопала длинными ресницами, пустив небольшой ветер себе на пылающие щеки. На другого посетителя она старалась не смотреть по непонятным для нее причинам.

Следователь несколько беспомощно оглянулся на второго мужчину.

– Прямо не знаю, что делать… Потом скажут, что показания сняты с человека, находившегося в невменяемом состоянии, что она была не в себе… Что она не до конца пришла в себя, что ее мозг повредился при травме.

– Какие показания? – встрепенулась Глаша. – О чем вы? Что вообще происходит? Мне хоть кто-нибудь объяснит человеческим языком?

Но следователь не обращал на нее никакого внимания, продолжая общение со странным молчаливым мужчиной с красивой фигурой и выразительными глазами:

– Что сказал врач?

– Сотрясение мозга, обширная гематома, ссадины на коленях, на руках также следы недавних переломов, частичное повреждение мышц и сухожилий левой, – ответил незнакомец приятным голосом, в отличие от Глаши очень даже смотря на нее.

– Эй, вы почему обо мне говорите так, словно меня здесь нет? – возмутилась Глафира, понимая, что для такого красавца она не может выглядеть сейчас привлекательной женщиной, и это развязывало ей руки.

Следователь повернулся к ней.

– Так вот, сержант, приехавший на вызов, написал в протоколе, что на территорию будущего медицинского центра, то есть на стройку, было совершено проникновение частных лиц.

Глафира хотела поправить волосы небрежным жестом, но ее рука наткнулась на бинты, которыми была обмотана голова. Она с грустью поняла, что прически из светлых длинных волос, чтобы так вот своенравно тряхнуть гривой, у нее в данный момент нет, поэтому просто проворчала:

– Там не было знака «Частная территория», не было охраны…

– Лица, то есть две женщины, находились в состоянии сильного алкогольного опьянения, – продолжал следователь, не обратив внимания на ее замечание.

– А у нас разве сухой закон? Ну да, мы с подругой слегка выпили… и что? – нахмурилась Глаша, невольно краснея, но пытаясь принять непринужденный вид.

– А вы, гражданка Ларская, вообще как? – сдвинул брови следователь.

– Чего – как?

– Злоупотребляете? – спросил следователь весьма доверительно.

– Чем? – побагровела Глаша еще больше.

– Спиртным.

– Да вы с ума сошли! Я вообще не пью!

– Люди, которые не пьют, не бывают в таком состоянии, в каком находились вы. Вы не смогли даже сдать анализ на алкоголь! Просто упали на руки людям, поздравив их с пробуждением Везувия!

– Я стукнулась головой и потеряла сознание, и именно из-за этого не смогла дунуть в ваши трубочки.

– Ни в какие «наши трубочки» дуть не надо! Вы кем работаете? – начал допрос следователь.

– В данный момент никем, у меня профнепригодность, – ответила Глафира.

– Болезнь головы? Алкоголизм?

– С головой у меня все в порядке! Опять вы за свое? – огрызнулась Глафира.

– Вас нужда заставила расхищать чужое имущество? – продолжал задавать вопросы следователь холодным бесцветным голосом, что-то записывая в блокноте.

– Я ничего не расхищала!

– При вас были обнаружены ножницы, и вы пытались отрезать провода. А затем, очевидно, вынести с территории, следовательно, налицо хищение цветных металлов. Когда вас пытались задержать, вы оказали отчаянное сопротивление и ранили человека… Это уже другая статья.

Глаша во все глаза смотрела на следователя и все ждала, когда в палату ворвется съемочная группа программы «Розыгрыш». Но никто больше не входил, да и она звездой не была, чтобы ее кто-то захотел так разыграть…

– Вы что, серьезно? – не верила женщина своим ушам и контуженой голове.

– Да не до шуток как-то…

– Все не так было! – выкрикнула женщина, подавляя приступ тошноты.

– Ну тогда объясните нам, как все было… Мы того и ждем.

– Там какие-то отморозки хотели взорвать строящееся здание. Они окутали все проводами и подключили уже прибор, наверное, бомбу, а на дисплее уже шел отсчет до взрыва. Милиция не успела бы приехать!

Мужчины переглянулись.

– И вы решили сами, так сказать, накрыть банду? – догадался следователь.

– Не «так сказать», а именно накрыть! А что мне оставалось делать? Я решила перерезать провода и бежать за помощью, но бандит поймал меня и хотел удушить. Я вырвалась, побежала… Дальше не помню. То ли сама упала, то ли бандит меня каким-нибудь камнем сбил…

Мужчины снова переглянулись, и Глафира не выдержала.

– Да в чем дело-то? Что происходит? Вместо благодарности за то, что я предотвратила разрушение здания, вы меня тут обвиняете, черт знает в чем! Ну вот зачем мне ваши провода?

Следователь прокашлялся и откинулся на спинку стула.

– На том месте развернуто строительство медицинского центра. Проект требует вложения огромных денежных средств. Поэтому, когда правительство задумало и дало добро на возведение данного объекта, первым делом необходимо было найти спонсоров. Таким меценатом выступил известный человек, бизнесмен Алексей Валерьевич Петров. Он очень много занимается благотворительностью, вот и центр для детей решил построить. В ту ночь там работал прибор, проверяющий грунт и угол, под которым забиты сваи. Я не строитель, как правильно это все называется, не знаю, но прибор был очень нужный и дорогой. Вы испортили его…

– Я? Как прибор? – Голова у Глаши заболела еще сильнее. – Как же так… Ночью, как бандиты… Предупреждать надо!

– Кого предупреждать? – опешил следователь. – Им это исследование по степени усадки надо было провести и днем, и ночью… Вот какого черта вы там делали в такое время и в таком состоянии?

– Да я жду не дождусь, когда его построят! Жду с нетерпением!

– Зачем?

– Я работать там буду! – с вызовом ответила Глафира. – Меня пригласили туда заведующей хирургическим отделением.

Мужчины замерли. Пауза неприлично затянулась. Глаша опять не выдержала:

– А вы что думали? И вообще, не понимаю, что вам надо. Явились вдвоем… Один злой полицейский, другой добрый, я о таком слышала. Но чтобы один любопытный, а другой практически глухонемой, который молчит все время…

– А это, можете познакомиться, Петров Алексей Валерьевич – тот самый меценат, на чьи средства возводится этот центр, – представил молчаливого красавца следователь. – Именно он проводил там исследование с главным инженером, и именно ему вы проткнули ножницами ногу.

Глаша перевела взгляд на второго мужчину и снова густо покраснела.

– Здрасте…

– Доброе утро, – ответил тот низким голосом.

– Не может быть… – выдохнула Глафира, только сейчас сообразив: именно его она слышала тогда ночью. – Так они там проводили исследования…

– Вы так говорите, словно расстроились, что это не было готовящимся терактом, – хмыкнул следователь.

– Мне очень неловко…

– Еще бы! Теперь вам, гражданка Ларская, грозит обвинение за незаконное проникновение на объект и распитие на его территории спиртных напитков, за порчу имущества на крупную сумму и нанесение легкого вреда здоровью. В совокупности вам светит до пяти лет… Если не были судимы, при хорошем адвокате, может быть, получите условно, но от штрафа не открутитесь, – сурово произнес следователь и захлопнул папку. – Поправляйтесь.

Глафира только сейчас заметила, что меценат несколько прихрамывает.

Посетители вышли, а она с головой забралась под одеяло, словно таким способом можно было спрятаться от всего мира. Такой позор Глаша испытывала первый раз в жизни.

Глава 5

На улице собиралась гроза. Удушливый воздух стоял без движения, а небо потемнело, и природа замерла в ожидании ненастья. Этакое томительное и неизбежное ожидание, как у беременной женщины при схватках, когда она уже должна разродиться…

Глафира сидела на своей кухне в тянучках и поношенной футболке серого цвета. Вместе с ней за столом сидели ее подруга Настя и Гена Столяров. Приехали они к ней вместе, привезли пакеты с продуктами и букет цветов, а сейчас пытались хоть как-то расшевелить ее. Гена, впервые оказавшись в квартире бывшей однокурсницы, чувствовал себя очень неуютно – бизнесмен, живший в шикарной квартире, даже испугался «хрущевки» Глаши.

– Так тесно… – вырвалось у него непроизвольно.

– Что ты говоришь! – толкнула его локтем Настя. – Зато в Москве! Откуда у Глаши большие деньги? И вообще это начальный этап. Она здесь обоснуется, а потом улучшит жилье.

– Я бы мог помочь финансами, но тогда придется стать моей любовницей, – хитро улыбнулся Гена и тут же получил подзатыльник от Насти.

– Глафира, ты не падай духом! Твои друзья, то есть мы, с тобой! Мы что-нибудь придумаем! – подбодрила та подругу.

– Аминь, – беспристрастно ответила Глаша, выглядевшая свечкой без фитиля по степени излучаемой энергии и оптимизма.

Но потом она взяла себя в руки – все-таки пришли гости. И стала готовить овощной салат на скорую руку.

Гена оставил женщин одних и, пока они хлопотали на кухне, открыл три бутылки шампанского. Стол они решили накрыть в комнате, так как кухня была уж слишком маленькой.

– Гена, ну зачем ты открыл три бутылки сразу-то?! – воскликнула Настя. – Вот, оставь мужика одного…

– А ты не оставляй, – подмигнул ей Гена. – Нас трое, бутылок три… Чего такого? Сама мне все уши прожужжала, что этому дому не хватает праздников. Мол, откроешь шампанское, и наступит веселье.

– Но не три же сразу! Пузырьки улетучатся!

– Пузырьки, если шампанское хорошее, до трех часов могут идти, – заступилась за мужчину Глафира.

– Вот видишь! – Гена не сводил свои слегка замаслившиеся глаза с Насти.

Женщины выставили на стол тарелки с нарезанными сыром и ветчиной, бутербродами с икрой, овощной салат, купленный в магазине салат из морепродуктов, оливки, хлеб.

– Вкуснотища! – потер руки Гена и разлил шампанское. – За нас!

– Чин-чин!

– Как же мне все это надоело! – заговорила Настя, закусывая. – Я имею в виду допросы у следователя. Я ведь тогда вообще ничего не видела. Ты, Глаша, ушла, а через какое-то время – крики… Двое мужчин, ты с пробитой головой, милиция… Ужас! Забрали нашу бутылку вина как вещественное доказательство, взяли отпечатки пальцев. Хорошо, что все закончилось! Давайте за это выпьем.

– Давайте…

Они снова выпили, и Гена с разрешения женщин закурил. Глаша тоже вытащила сигарету и закурила.

– Ты куришь?.. – У Насти даже глаза округлились.

– Да так, балуюсь, только сейчас… Вызвал тут меня следователь… Сообщил, что мне крупно повезло, что штраф в сто тысяч и срок в два-три года мне уже не грозит. Потому что пострадавший, Алексей Валерьевич Петров, спонсор строительства, не собирается обвинять меня в нападении, а прибор, испорченный мной, сам купит новый. Он же миллионер, а с меня что взять… Вычитать по тысяче из моего пособия по безработице? А им прибор нужен… В общем, благодаря меценату я вышла из этой истории чистенькой. Какой позор! А ведь я-то хотела как лучше…

Настя погладила подругу по плечу.

– Так чего ты такая расстроенная? Прекрасная новость! Все хорошо, что хорошо кончается. Здорово, что мы избежали судебной ответственности. Где бы сейчас взять такие деньжищи?

– Да, здорово… – вяло согласилась Глафира, – только…

– Что?

– Тот же мужчина запретил мне не только работать в медицинском центре, но даже приближаться к нему…

– Какой мужчина? – не поняла Настя.

– Меценат всего строительства Алексей Валерьевич Петров, будь он неладен, – пояснила Глаша.

– Как – запретил? Да как он мог! Кто он такой, чтобы творить такое?! Возомнил из себя… – возмутилась Настя. – Ты же самая лучшая кандидатура!

– Это ты так считаешь, а Петров думает по-другому. Что я неадекватна и злоупотребляю спиртным. Наливай, Гена! К тому же он не хочет видеть наших людей у себя в центре. А он там главный…

– Да, – вступил в разговор Столяров, – Алексей – серьезный человек…

– Ты с ним знаком? – спросила Настя.

– Конечно. Я же тоже участвую в проекте – оборудование буду поставлять. Я сам напрямую на него вышел и потом очень радовался тому, что смог выиграть тендер на такой крупный заказ!

– И как он? – спросила Настя.

– Ну я его в основном по работе знаю, но только с хорошей стороны. Очень деловой человек. Алексею Валерьевичу тридцать восемь лет, два высших образования – компьютерные технологии и экономическое. Преподавал в Америке, затем занялся бизнесом. Какие-то программы по защите банковских вкладов и еще много чего. Стал очень богатым, но неизвестен широкому кругу людей, потому что не посещает светские тусовки, не засвечен ни в каких обществах, на модных курортах… Алексей ведет довольно замкнутый образ жизни, общается только с друзьями и партнерами по бизнесу. Умен и знает свое дело. Пунктуален – не опаздывает, не подводит.

– А в личной жизни? Что он вообще за человек? Есть ли у него слабые стороны? – допытывалась Настя.

– Я же говорю, мне мало что известно. Был женат, жена умерла лет восемь назад от рака груди. И вот после этого целью Алексея стало зарабатывание денег и вложение огромных средств в современную медицину, в развитие новых технологий, чтобы диагностировать заболевания на ранних стадиях. У него дочь пятнадцати лет, учится в Америке. Алексей – видный жених, недостатка женского внимания не испытывает. Какое-то время назад у него был бурный роман с известной актрисой, сейчас вроде тоже какая-то девушка есть… Но я не понимаю, для чего вам эта информация?

– Гена, помоги нам! – схватила его за руку Анастасия. – Если ты к нему вхож, замолви слово за Глашу. Расскажи, что она за человек и какой прекрасный специалист, объясни, что все произошедшее – нелепость, что Глаша не пьет. Она должна работать в новом центре.

Геннадий захлопал ресницами.

– Девочки, я, конечно, к вам хорошо отношусь, к тому же сам и сорвал с места Глашу, перетащил ее сюда специально для работы в центре, но помочь сейчас ничем не смогу. Там серьезные люди, и я с такой глупостью к ним не полезу. В бизнесе ведь каждый за себя, извините…

– Гена, ты удивляешь меня! Заступиться за друга – для тебя глупость? – возмутилась Анастасия.

– Я не могу рисковать заказом. Вдруг сам останусь без этой работы? И вообще, мы не виделись много лет, какие мы друзья? Мне грустно, что так получилось, но…

Одним словом, повел себя Геннадий не очень по-джентльменски. После такого его заявления настроение у присутствующих дам, понятно, резко ухудшилось, и гость быстренько ретировался, поняв, что ему здесь больше ничего не светит.

– Ты только не переживай, что тебе пришлось продать квартиру и переехать в Москву, – начала успокаивать подругу Настя.

– Я не переживаю. Что сделано – то сделано. Все равно я там работать по специальности уже не могла, а переквалифицироваться на другую специальность я и здесь смогу, – ответила Глафира, которая сейчас чувствовала себя этаким стойким оловянным солдатиком.

– Мы не будем сдаваться! Столяров не захотел нам помочь, так мы сами разыщем того типчика, мецената.

– Не надо, Настя…

– Надо! Нам нужна всего одна встреча с ним. Мы ему все объясним, и он поймет. Нельзя отступать!

– А если нет?

– Откуда такая неуверенность? Ты же хирург, у тебя же должны быть стальные нервы! Мы толково ему объясним, покажем твои рекомендации. Да и, судя по всему, Петров человек не злой, если решил все-таки тебя не засуживать. Богачи бывают очень вредные: у самого миллионы, для него купить новый прибор взамен испорченного – все равно что буханку хлеба, но он копейки не потратит, а последнее выжмет из другого… Алексей же Валерьевич спокойно согласился приобрести прибор за свой счет. Думаю, он поймет… Да и тебя увидит трезвой, – неуверенно сфокусировала свой взгляд на подруге Анастасия.

– Да что ты, в последнее время это большая редкость, – грустно пошутила Глафира.

– Прекрати! Ты – лучшая!

После слов Насти в сердце Глаши появилась надежда.

За окном загремел гром. Полил дождь, и ветки сирени снова ожили, заколотив по стене дома. «Нехороший знак…» – почему-то подумала Глафира. Потом вдруг засмеялась и… упала лицом на стол, погрузившись мысленно в сон. И привиделось ей, что до неприличия красивому олигарху Алексею Валерьевичу Петрову срочно понадобилась медицинская помощь. У него приступ аппендицита – гнойный! острый! Он корчится от боли, а рядом не оказалось ни одного хирурга, кроме нее, Глаши. Она ждет, когда олигарх станет ее умолять спасти его, и тогда Глафира покажет класс, свое искусство хирурга… А при выписке из больницы красавчик станет целовать ей руки и предлагать должность президента за спасение его жизни…

Глафира сладко улыбалась во сне, а Настя в тот момент пыхтя тащила ее бренное тело на диванчик.

Но неожиданно Алексей с каменным лицом оттолкнул Глашу и сообщил, что лучше умрет, чем ляжет к ней под нож.

– Дурачок, ты же погибнешь! – воскликнула она ласково.

– Лучше смерть, чем попасть в руки пьющего хирурга – раз, бабы – два и тебя лично – три!

– Я прооперирую тебя силой! – сообщила ему Глаша, сама не ведая, что произнесла последнюю фразу вслух.

– Не дай бог… – вытерла со лба пот Настя и плюхнулась рядом с подругой абсолютно без сил.

Глафире казалось, что у нее в квартире развернулся настоящий штаб по руководству военными действиями. А цель их – найти хотя бы одну точку соприкосновения с бизнесменом Алексеем Валерьевичем Петровым. Вроде бы ерунда: все мы люди, все дышим одним воздухом, живем в одном городе… Но как выяснилось, люди разделены на касты. И встретиться с человеком из высшей касты, «небожителем», для обычного гражданина было почти нереально.

Настя приехала на своей старенькой «Вольво», припарковалась во дворе, перекрыв выезд сразу двум машинам, и поднялась к подруге.

– Ух, на улице жарища!

– Минеральной водички из холодильника хочешь? – предложила Глаша.

– С удовольствием!

Настя устроилась в кресле, вытянув вперед ноги с легким загаром, на которых были белые кеды и розовые носки. Глафира сбегала на кухню и вернулась с двумя стаканами в руках.

– Спасибо. Ох, и набегалась я сегодня! Знаешь, отслеживать нашего Алексея Валерьевича сложнее, чем НЛО. От Гены узнала, что он будет на собрании акционеров на стройке центра и поехала туда. Спряталась в кустах, боялась, что опять обнаружат. Точно тогда скажут – маньячки какие-то… А вокруг все огорожено, охрана – то ли после того случая усилили, то ли так и было днем всегда, не знаю. Наконец стали въезжать в ворота машины бизнес-класса одна за другой. Все черные и с затемненными стеклами – никого и ничего не видно. Которая из них принадлежит Алексею, неизвестно. Я переписала все номера, чтобы потом узнать владельцев по одной хитрой программе.

– Постой, как ты там, в кустах, могла что-то узнать по программе? – оторопела Глафира.

– Компьютер – мой хлеб, и он всегда со мной. Так вот, программа выдала, что одна из проезжавших мимо черных «БМВ» принадлежит господину Петрову. И когда авто стали разъезжаться, я, естественно, поехала за тем «БМВ». Вот тут-то все и началось! Ты не представляешь, с какой скоростью он ехал! Несколько раз мне показалось, что я упустила его, но все-таки каждый раз настигала. Наш олигарх остановился у бизнес-центра, адрес я записала, и провел там два часа. За это время я узнала у охранников, что фирма господина Петрова занимает целый этаж и пройти туда можно только по пропускам. Пришлось оставить свой телефончик охраннику, пренеприятнейшему типу. Никаких контактов с людьми с улицы Петров не имеет, приема по личным вопросам не ведет, только встречи с деловыми партнерами и то по предварительной записи или после договоренности по телефону. А после бизнес-центра Алексей поехал в клуб-ресторан «Господарь», где и пребывает до сих пор, если еще не уехал домой. Больше следить я не могла – надо было поесть, да и в туалет захотелось. Где живет – не знаю. Но, по крайней мере, уже известны три места, где его можно подкараулить. Кстати, ресторан очень дорогой… Наших с тобой денег там хватило бы на кофе с черным хлебцем.

– Спасибо, что ты все это делаешь для меня. Но я чувствую себя неловко: мало того, что сама неудачница, так еще и тебя напрягла. Но ты не можешь из-за меня забросить свою работу. Теперь уж я постараюсь выследить Петрова и поговорить с ним. Тем более ведь не ты, а я его ранила и испортила оборудование.

– Отлично! Об этом и хотела тебя попросить. Сегодня-то я отгул взяла, вот и могла день на слежку потратить. Кстати, я уже на тебя и доверенность оформила, – обрадовалась Настя, хлопнув себя по коленке.

– Ты мне машину свою оставишь? – удивилась Глафира.

– Ну, не бегом же ты побежишь за ним. А я на работу могу пока и на метро поездить. Так что забирай документы и ключи.

Настя знала, что права у подруги были. Между прочим, у Глаши имелась также когда-то и машина, правда, отечественного производства. Но она ее в свое время продала, чтобы заплатить за лечение одного своего пациента. Семья у него была очень бедная, а малышу могла помочь только платная операция за границей, потому что в России такие не проводились. И вот тогда к средствам, которые для ребенка собирали простые люди, Глаша добавила недостающую сумму, продав свой автомобиль.

– Спасибо! – Глафира загорелась идеей объясниться с Алексеем Валерьевичем. Она словно зарядилась энергией от подруги, поняла, что и сама готова за себя постоять. – Завтра же съезжу в эти точки.

На следующий день Глафира почувствовала себя копом в полицейском сериале. Только сидела она не в «Форде» на американский манер, а в стареньком автомобильчике, к тому же у Насти в машине сломался кондиционер, и было очень душно. Для полного подобия Глаше не хватало большого стакана колы и огромного жирного гамбургера. Хотя к такому комплекту в фильмах еще всегда полагался и напарник, желательно жирный и тупой, обладающий туповатым же американским юмором. Но ничего такого у Глаши не было, и ей стало очень скучно.

Полдня она проторчала у медицинского центра, но туда не подъезжали «БМВ» с номером, который сообщила ей Настя. Глафира попробовала подойти к охраннику и с самым серьезным видом спросить, не прибыл ли господин Петров и не намечается ли на сегодня его визит. Она даже попыталась изобразить какое-то кокетство, Глаша видела в фильмах, как юные блондинки в коротких юбках и с накрашенными лицами легко добывают любую информацию. Вместо этого охранник послал ее на три буквы и продолжил разговаривать по рации. Глаша грустно вздохнула: то ли юбка у нее недостаточно коротка, то ли лицо не сильно накрашено, то ли ее возраст не тот, то ли охранник интересуется мужчинами, а скорее всего, просто фильмы лгали. Вот у Насти получилось, но то была Настя…

Глафира вернулась в машину и поехала к бизнес-центру, но и там два часа ожидания ни к чему не привели. В ее голову полезли весьма полезные и приятные (в кавычках, естественно) мысли: «Алексей Валерьевич – миллионер. Кто сказал, что у него всего одна машина? Да, может, он каждый день на разных машинах ездит! Вчера приехал в офис, а сегодня не приедет – он же босс, ему все можно… А может, вообще уехал, то есть улетел в Америку к дочке. Или полетел на Карибы отдохнуть. Что ж мне тут, так и плесневеть в машине? Я поседею, пока его дождусь…»

Вечером она ни с чем возвратилась домой и с удивлением заметила на автоответчике восемь звонков, причем все от Насти.

«Ну, ты где? Как дела? – вопрошала та. – Подруга, не томи! Встретилась? Послушай, может, он в тебя влюбился? Вы уже вместе? Ладно, когда вернешься, позвони мне, я вся извелась… Надеюсь, что все прошло, как мы планировали!»

Глафира сделала себе бутерброд, и тут опять ожил телефон.

– Алло?

– Ну, наконец-то! – взорвалась Настя. – Чего не звонишь?

– Да я только что вошла… Тебе заняться, что ли, нечем? Нечего сказать, вот и не звоню… – И Глафира сообщила о проваленной операции «Поговори с боссом». – Кроме того, у меня болит пятая точка из-за долгого сидения, я голодная, как волк, и такая же злая, потому что не могла никуда отлучиться, чтобы купить себе перекус. К тому же мое женское обаяние разбилось о три буквы… Я, правда, не очень расстроилась, потому что всегда знала, что нет его у меня, обаяния этого.

– Вот знала я, что плохо, если в машине сломан кондиционер, но не думала, что ты так перегреешься… Ты чего ворчишь? Смотрите, какая цаца! Не встретила она его! За один раз, то есть за один день, хотела… Больно шустрая! Он занятой человек, и он не обязан приезжать туда, где ты сидишь в засаде.

– И что теперь делать? – спросила Глафира.

– Ждать! Ты соображаешь? Да ради того, чтобы работать в центре, ты месяц ждать его должна быть готова! Жизнь ради этого положить!

– Ну, хорошо, хорошо… Не тарахти, оглушила просто! Нет более комфортного варианта встречи с ним? – нахмурилась Глаша.

– Это какого? В джакузи, что ли? Боюсь, подруга, ты и там, без опыта-то, провалишь задание, – хохотнула Настя.

– Вот дурочка! Ну, например, лучше возле того клуба… «Господарь», что ли, ты говорила… ждать. Зайдем туда следом, найдем его и поговорим, – предложила Глаша. – Что может быть проще?

– Считаешь, я об этом не подумала? Я уже все про клуб узнала. Он очень закрытый, туда попасть – легче застрелиться. Пропускают только богатых и известных людей. Жесточайший дресс-код. И дресс-морда тоже! Мы точно не пройдем, – заявила Настя.

– Почему? – слабо попробовала сопротивляться Глафира. – Что мы, не люди, что ли? И принарядиться можем…

– Мы известные? – спросила у нее Настя.

– Нет, но в своих кругах.

– Богатые? – продолжала допытываться подруга.

– Нет.

– У нас есть…

– Морды?

– Да не морды, а членство в клубе? – спросила Настя.

– Нет.

– Ну и что мы на твои три «нет» можем придумать? – вздохнула Настя.

– Например, поскрести по сусекам и купить дорогой фирменный наряд. Охранник посмотрит и пропустит нас, как ты говоришь, по дресс-коду. А морды наши еще ничего, особенно у тебя.

– Дорого же нам выйдет эта встреча… – призадумалась Настя. – Ну ладно, я согласна. Потому что жалко тебя. Можно попробовать, – согласилась Настя. – Приезжай сегодня к метро «Теплый Стан», там большой торговый центр, приоденешься по полной программе.

Глафиру посетила осторожная мысль, что вряд ли удастся одеться в настоящие фирменные вещи у метро «Теплый Стан», хоть и приятно на слух звучало название этой станции. К тому же тратить деньги на то, чтобы просто «попробовать», не хотелось. Вдруг их потом еще и не пропустят… обидно. Но она решила довериться Насте – та все-таки уже долго живет в Москве и, наверное, знает, что делает.

Настя уже ждала ее, подъехав на метро, и наблюдала, как Глаша паркуется на платной стоянке.

– Идем! Там распродажа! – зловеще прошептала она и вцепилась в руку Глафиры.

Настя была одета в серый костюм с красной отстрочкой и какой-то странной бахромой по низу юбки, а Глаша, как всегда, выбрала удобную для себя экипировку, то есть джинсы и футболку.

– Думаю, в «Модном приговоре» нам обеим бы поставили по неудовлетворительной отметке, – вздохнула Глаша.

– Ну, я бы еще поспорила! – тряхнула головой Настя, громко стуча каблуками, словно вколачивая сваи.

Смутные сомнения продолжали терзать душу Глаши, когда Настя вцепилась в какую-то одежду, оттолкнув своим костлявым торсом других дам. Майки, футболки, платья мелькали перед глазами Глаши нескончаемым калейдоскопом. Ее даже затошнило. Вдобавок в помещении веяло каким-то резким запахом, словно здесь только что протравили тараканов, моль и клопов, вместе взятых. Как потом выяснилось, так оно и было, правда, обрабатывали химией не помещение, а товар, чтобы уничтожить «жучков и паучков». Им это сказала девочка-продавец, невинно хлопая ресницами.

– Каких паучков? – икнула Глаша, широко открывая глаза.

– Ну, по правилам санэпидемнадзора, когда килограммы одежды едут к нам, чтобы в них ничего не завелось, – не унималась продавщица.

– Откуда же они все едут?

– Китай, Турция, Малайзия.

– Настя, ты говорила, что мы оденемся в модные итальянские и французские бренды, – напомнила подруге Глаша. Но у той свет алчности в глазах все равно не утихал.

– По их лекалам и кроят. Кто отличит?

– Совершенно верно, качество относительно хорошее, – согласилась с Настей продавщица.

Глаша прошептала Насте на ухо:

– Я не хочу надевать ничего с жучками…

– Не ной! Тебе же сказали: все протравлено! – безапелляционно заявила Настя, не отцепляясь от кучи барахла. – И потом, помни о конечной цели. Дело стоит того, чтобы немного и с жучками походить.

– Пять вещей берешь, еще пять бесплатно, – объявила вдруг продавщица.

Что тут началось! Женщины кинулись к одежде, как в последний бой. Перекошенные накрашенные рты, несфокусированные взгляды, мелькание наманикюренных ногтей… Стоило одной вытащить что-то из общей кучи, как тотчас раздавались визгливые крики:

– Вы это берете?

– Да! – тотчас отвечала женщина, урвавшая «тряпку», хотя еще даже не успевала рассмотреть не то что размер, подходит или не подходит ей вещь, а даже понять, что она такое.

Муж одной из женщин прижался к стене и с нескрываемым ужасом наблюдал за хаотичной толпой, трясущей тряпками и периодически что-то кричащей.

Глафира никогда не испытывала пагубной страсти к покупке чего-либо, поэтому тоже с ужасом отступила к стенке, вжалась в нее и попыталась слиться с ней цветом, словно была хамелеоном. И чувствовала себя солидарной с несчастным мужчиной, так опрометчиво угодившим на шопинг. Глаза у нее заслезились, в носу защипало от едкого запаха. Куча одежды таяла на глазах. Наконец перед Глашей нарисовалось довольное лицо Насти с пакетами в руках. Помада у той слегка разъехалась по лицу, волосы выбились из прически, а по вискам стекал пот. Но вид был довольный – вроде как добытчик вернулся с охоты.

– Успела! Урвала! Отоварилась! – радовалась Настя. – Но что-то устала… Идем посидим где-нибудь, выпьем кофе и посмотрим, что я купила.

У нее было лицо человека, пережившего нервное потрясение или колоссальной силы оргазм.

– Как это посмотрим, что купила? А ты что, не видела, чего покупала? – изумилась Глаша.

– Ой, ладно, не язви, не цепляйся к словам! Что там можно увидеть? Пока моргаешь глазами, вещь уже уведут… За копейки десять шмоток! Да что ты понимаешь? Мы очень удачно попали! – Настя все еще пребывала в каком-то странном состоянии, руки ее тряслись, глаза блестели. А пакеты с добычей были крепко прижаты к груди.

В том же торговом комплексе подруги зашли в кафе с видом на новостройки и современными круглыми пластиковыми стульями ярких цветов. Взяли себе по эклеру и кофе по-американски.

– Что это? – испугалась Глаша, увидев две кружки кофе объемом по пол-литра.

– Кофе по-американски, – пояснила Настя.

– Для американских коней? Не знала, что они пьют кофе…

– Да нет, кофе американский, – терпеливо пояснила Настя, – за океаном воспринимают объем по-своему. У них и порции большие, и кофе… тоже соответствующий.

– Да ничего, ничего… Только бы сердце выдержало такую порцию кофеина. Пахнет, по крайней мере, неплохо.

– Ну, посмотрим, каков улов! – потерла руки Настя и начала рыться в пакетах с вожделением в глазах.

Уловом явились черные, ярко-красные и ярко-синие штаны-шаровары, серебряные панталоны, золотые бриджи, кимоно зеленого цвета с блестками, футболка с надписью «Дольче Габано» и принтом тающего рожка мороженого, золотистая кофта-разлетайка, плащ в клубничку вместо горошинок и топик красного цвета с серебряными пятнами.

– Апчхи! – чихнула Глаша, когда Настя затрясла тряпьем. – У меня, похоже, аллергия на запах… от жучков который.

– Будь здорова! Классные вещи, да? Главное, яркие. Гламурно-клубные люди как раз такие и носят.

Глаша же с ужасом смотрела на «добычу».

– А по-моему, шейх распродает тряпки своих наложниц. Причем нижнего, самого дешевого, гарема. Того, откуда ни разу на ночь никого и не брал.

– Да что ты понимаешь! – взорвалась Настя. – Ты же вроде не ходишь по ночным клубам?

– Нет.

– Что и требовалось доказать! Вот и оденешься фирменно, легко, блестяще и спокойно пройдешь в ночной клуб. Я-то все знаю!

– Но ты же говорила, что там все богатые.

– Реально так.

– А одежду купила за копейки, сама сказала. Как же мы в копеечной одежде пройдем дресс-код клуба для богатых?

Настя с чувством неприязни посмотрела на нее, словно Глаша ее ударила.

– Она не копеечная. Просто нам повезло, и мы попали на распродажу. Пусть глупые дурочки покупают вещи в дорогих бутиках, а мы, умные, купили те же вещи намного дешевле. И потом, на них же не написано, за сколько мы их приобрели! Ты сейчас пойдешь и примеришь все… Найдем оптимальный вариант, и ты отправишся дежурить у ночного клуба.

– Я?! – ахнула Глаша.

– Ну, ты же у нас действующее лицо. Я имею в виду – главное… Это тебе надо на работу устраиваться!

– Я в такой одежде, боюсь, совсем на другую работу устроюсь, – прошептала Глаша. Но Настя ее услышала и отреагировала в своем духе:

– А было бы неплохо тебе поработать и на том поприще!

– Я одна боюсь, если без шуток… – заканючила Глафира.

– Но ты же не боялась оперировать пациентов, находящихся в самом тяжелом состоянии, когда другие врачи боялись. Помни об этом!

– Там совсем другое дело, – возразила Глаша.

– Вовсе нет! Короче, проникнуть в пафосный ночной клуб не сложнее, чем сделать операцию. Ну все, у меня срочные дела вечером, так что съезди туда сама. Конечно, не факт, что Петров сегодня туда приедет, но попытать свою удачу надо. Сегодня я, честно, никак не могу, а в любой другой день подстрахую. Сегодня я тебе помогла всем, чем могла.

– Да уж, спасибо…

Глава 6

За произошедшее в дальнейшем Глафире стало бы стыдно перед своими детьми и внуками. Но хорошо, что их пока не имелось, значит, и краснеть ей пока было не перед кем. (Хоть она и надеялась заиметь детишек в будущем.) Глаша перемерила всю одежду, с таким размахом приобретенную Настей, и ужаснулась. Во-первых, половина вещей оказалась ей абсолютно мала. Это удручило даже Настю – та была покрупнее, следовательно, на нее-то они точно не полезут. По размеру Глафире подошли яркие панталоны и блестящая кофта-кимоно. Сама себя в зеркале она видеть не хотела, а Настя, буркнув, что подруга прекрасно выглядит, быстренько испарилась, пообещав быть на «трубе» (или на связи, кому как больше нравится).

«Наверное, я сейчас похожа на престарелого Майкла Джексона», – решила Глаша и короткими перебежками спряталась в автомобиле подруги, серьезно пожалев о том, что стекла в нем незатемненные. Порывшись в сумке и косметичке, она нанесла себе макияж поярче, так как на фоне блесток ее лицо выглядело просто бледным пятном, словно она упилась и перетанцевала в ночном клубе и ее уже стошнило.

Именно в таком «гламурном» виде Глаша была доставлена Настей к ночному клубу «Господарь». Больше всего ей хотелось, чтобы там не оказалось «БМВ» со знакомым номером. Она даже подумала, не сбежать ли сразу домой, а потом солгать Насте о неудаче. Но ей стало стыдно за еще не произнесенную ложь, и Глаша осталась. И, как назло, мимо нее проехала та машина, которую она высматривала. Автомобиль проехал в подземный паркинг, принадлежащий клубу, а оттуда сразу можно было подняться наверх.

– Вот ведь черт! – с досады выругалась Глафира. И, обойдя здание клуба, она оказалась перед входом.

На улице уже стемнело, включилось уличное освещение, которое здесь было оформлено под очень красивые старые фонари. На фасаде здания призывно мигали огоньки всех цветов радуги. Глафира оторопела – перед входом в клуб стояла целая орда очень ярко одетых молодых девушек. На нее никто не обращал внимания, взгляды молодых девчонок были устремлены на подъезжающие машины и выходящих из них людей. Особо их интересовали мужчины в дорогих машинах и дорогой одежде, приехавшие без спутниц.

Глафира попыталась втереться в толпу, и тут ее одарили презрительными взглядами сильно накрашенных глаз.

– А тебе что здесь надо? – высказалась одна из девиц.

«Вот этого я и боялась», – мелькнула мысль в голове Глафиры, но отступать было уже нельзя, ее сразу бы заклевали.

– А что такое? Сама-то ты тут что делаешь? – заговорила она столь же дерзко.

– Я на этом месте каждый день! – возмутилась девушка, нервно жуя жвачку.

– Вот и я теперь тут буду стоять.

– Да тебе сколько лет?!

– Ну больше, чем тебе, и что?

– Как что?! – еще больше возмутилась девица. – Ты в своем уме вообще? Да ты же старуха! – Девчонка надула пузырь из жвачки и со всей силой лопнула его языком, словно для усиления своих слов.

– Допустим, через несколько лет и ты будешь такого же возраста, – ударилась в философию Глафира.

– Да не дай бог! Ну, если только лет через сто…

– Не зарекайся. А чего здесь все стоят? Внутрь не пускают, что ли? – решила все-таки поговорить с ней Глафира, так как другие девицы вообще с ней не разговаривали.

– С луны упала? Конечно, все хотят попасть в клуб! Там, говорят, офигительный стайл.

Глаша решила не уточнять, что это означает, чтобы лишний раз не злить девушку. Фигура у той было очень красивая, а кожа, как и положено, загорела под солнцем… то есть от посещений солярия.

– Там же кладезь олигархов. Вот бы кого закадрить, потом можно всю жизнь не работать… Так что в твоем возрасте я буду греть свои старческие косточки где-нибудь в Ницце, потому что точно подцеплю кого-нибудь, – продолжила девушка, доставая зеркальце и подправляя помаду на губах.

– Да, я что-то поздно опомнилась, – согласилась Глаша. – Хотя у меня получилось с точностью до наоборот.

– В каком смысле? – не поняла девушка.

– Я была замужем за олигархом. Что это была за сказка! Не смотри на меня так. Я молодая была, неопытная… и симпатичная.

– На девственность, что ли, клюнул? – облизнула пухлые губы девушка. – Как? Как ты его поймала?

«А ведь она поверила, что я могла быть с олигархом. Правда, с оговорками, но все-таки…» – отметила про себя Глафира. И продолжила:

– Как на что? Глупая, что ли? Напоила и залетела…

– Просто с первого раза? – с уважением протянула девушка. – Класс!

– Повезло, – вздохнула Глафира, окончательно входя в образ. – Канары, Мальдивы, шопинг в Париже. Ну, ты понимаешь…

– О!

– А потом он бросил меня, не оставив мне даже нитки, – заплакала неожиданно для себя Глаша.

– Совсем ничего? – икнула девушка. – Ни одного домика, ни машины?

– Забрал и мое нижнее белье!

– Что же ты не подстраховалась? Ну, там брачный договор, за год совместной жизни хотя бы по миллиону долларов… – У девушки даже морщинка пролегла между бровями – впервые в жизни она задумалась о нелегкой жизни жены олигарха.

– Сама же сказала: это было сто лет назад. Какие договоры… Я отдала ему молодость, красоту, многие годы жизни и что сейчас имею? – сама вдруг себе поверила Глафира, плача на вкусно пахнущем плече девушки.

Та совсем растерялась:

– Да ладно… чего там… не надо… прошу тебя… Ну, я не знаю…

– Моим детям нечего есть! Мне не во что одеться! – продолжала истерить Глаша.

– Ага, заметно, на тебе ужас что надето… – согласилась девушка. – Небось на рынке? Или на распродаже.

– Где я еще без денег-то… А что, видно? – всхлипнула Глафира.

– За версту видать, что фуфло полное.

– Вот до чего я докатилась! Горе мне, горе!

– Да… Я, конечно, сочувствую, но, честно говоря, здесь тебе ловить нечего, – несколько смягчила свой тон девица.

– А как в клуб пройти можно?

– Если ты не член клуба и не медиамагнат, то шанс только один.

– Какой?

– Если понравишься проходящему мимо богатому «папику», у которого есть пропуск, он может тебя провести внутрь. Это бывает редко, но бывает. Обычно «папики» уже упакованы красотками с ног до головы, – пояснила девушка, вздыхая. – Но если очень повезет…

– Поэтому все тут и стоят такие наряженные? Как в витрине магазина? – сообразила Глаша.

– Да. Столько приходится вкладывать в свою внешность, в макияж, а все без толку, – отмахнулась девушка.

– А если подкупить охранника?

– Исключено. Им здесь столько платят, что они не рискуют, даже большие деньги не берут. Местечко-то темное. А вдруг ты маньяк и хочешь убить известного и богатого человека?

– Мне бы всего лишь посмотреть в глаза бывшему и попросить денег на алименты…

– А он ходит в этот клуб? Я вроде всех знаю. Кто он? – оживилась девушка.

– Алексей Валерьевич Петров, – ответила Глафира, решив не лгать и полагая, что собеседница вряд ли его знает.

– Не может быть! – присвистнула девушка.

– Почему?

– Никогда бы не подумала на него. Он известная личность. Мало того, что богатый, так еще и красивый. Говорят, и человек неплохой. Есть тут пара жирных и безумно противных типов, меняющих жен и любовниц как перчатки, но чтобы Петров… бросил без содержания детей и жену… Девчонки, наоборот, в нем только одну отрицательную черту видят: он много тратит на благотворительность. И тут ты с таким заявлением…

– Да, подлец иногда прячется за благородной маской, – вздохнула Глафира, чувствуя какой-то подъем актерского мастерства.

– Насколько мне известно, Петров живет в Кириллове. Да ты знаешь, там охраняемый коттеджный поселок… Туда тебя тоже не пускают? – спросила девушка.

– Я в «черном списке», – кивнула Глафира.

– Бедняга… Ладно, сейчас спрошу у девчонок, где его еще можно найти.

Собеседница вернулась к своим соратницам-соперницам, и Глафире показалось, что до нее донеслись несколько раз знакомые фразы:

– Да ладно… Петров… Не может быть…

«Ну, Настя… Ну, спасибо тебе… Я сегодня опустила планку своей самооценки на много лет вперед…» – вздохнула Глафира.

И прямо тут же, в сию же минуту, зазвонил ее телефон. На экране высветилось имя абонента – Анастасия.

– Ну что? Не отрываю? Не смогла усидеть. Произвела фурор? – затараторила подружка.

– Ага!

– Всем нравишься?

– Очень! Самым частым словом, которое бросают в мой адрес, является «чмо». Не знаешь, может, это какой-нибудь модный бренд? – спросила Глафира.

– Шутишь, что ли? – после паузы потерянно сказала Настя.

– Абсолютно серьезно говорю. Я уже час торчу, как дурочка, у клуба «Господарь» в компании молодых дурех, словно их «мамка», сэкономившая на своей одежде, лишь бы пропихнуть девчонок, но пока безрезультатно. Не берут ни меня, ни их. Что? А господин Петров на своем «БМВ» давно проехал внутрь и вовсю развлекается. Да нет, что ты, я не злая… я очень злая! Давно не подвергалась такому унижению, ровно с тех пор, как развелась с мужем. Да, конечно, я постою здесь еще полночи, что мне стоит… Возможно, даже успею поцеловать след от его шин и посмотреть вслед удаляющейся машине.

Короче, разговор получился нервным и раздраженным. Тут к Глаше подошла ее новая знакомая.

– Девчонки в шоке, – сообщила она. – Не верит, конечно, никто. А из полезной информации только такая: Петров иногда ночует в гостинице, в отеле «Метрополь». Но туда попасть не легче, чем проникнуть в клуб.

– Спасибо, ты много для меня узнала, – поблагодарила ее Глафира.

– Да пустяки! А вообще-то ты не такая уж и страшная.

– В твоих устах это просто комплимент, – засмеялась Глаша.

Девушка тряхнула своими длинными и какими-то ненастоящими волосами.

– Смотри, придурок охранник идет!

Глаша обернулась и увидела плотную фигуру с бритым черепом и угрюмым выражением лица. Мужчина вразвалочку подходил к группе девушек, в которой стояла и Глаша со своей новой знакомой. Глафира терпеть не могла таких типов. Они стояли в дверях как швейцары, мимо них проходили богатые, состоятельные люди, даже не глядя на них. Для завсегдатаев подобных заведений охранники, эти силачи, почти Кевины Костнеры, пустое место, дырка от бублика. Зато над простыми людьми охранники могли поглумиться и показать свою власть. Для девчонок охранники были значительным препятствием для достижения цели. А бугаев злило то, что их целью были не они, а совсем другие мужчины – посетители клуба.

– Че, блин, стоим, загораем? Так опять вернетесь ни с чем… Все уже приехали. Кто пойдет к Васе? Ну же, девочки, отбейте хоть свои дорогие тряпки, – произнес охранник нараспев.

– Что он предлагает? К какому Васе? Проституцией, что ли, предлагает заняться? – шепотом спросила Глаша.

– Да что ты, если бы… Богатые клиенты ставят свои машины в подземный паркинг, а там еще есть и техобслуживание. Многие просят помыть машину. А что, удобно: веселишься всю ночь, а потом уезжаешь на чистой машине. Причем клиенты платят хорошие деньги. Но мужикам во главе с Васей работать лень, вот они по дешевке девчонок и нанимают. И при деньгах остаются, и делать ничего не делают, – пояснила девушка. – Кровопийцы!

– Ну, кто хочет заработать немного бабла? – продолжал опрашивать охранник.

– Я! – вдруг вызвалась Глафира.

Бугай смерил ее презрительным взглядом.

– Что за краля? Хм, я тебя здесь еще не видел… Ладно, тетенька, пойдем, потрясешь костями…

И тут в Глашу неожиданно вцепилась новая знакомая, причем с такой силой, которую трудно было предположить, глядя на ее хрупкую фигурку.

– Не ходи! Ну, нельзя же так унижаться! Я тебе секрет открою: тут все девчонки далеко не богатые, несмотря на то, что в крутых шмотках, но редко кто соглашается мыть машины. Уж лучше на панель!

– Тебя как зовут? – миролюбиво спросила Глафира.

– Настя.

– Ой, прямо как мою подругу, будь она неладна! Настенька, ты за меня не переживай, я взрослая тетя и знаю, что делаю, поверь мне. Этим меня не унизить.

У девушки глаза сначала широко открылись, а потом она опустила взор, словно поняв что-то.

Глафиру и еще одну девчонку из очереди амбал охранник проводил мимо шлагбаума в подземный паркинг, где было прохладно и темно. Двое парней, находившиеся там, засмеялись.

– Что, бесплатную рабочую силу привел?

– Ага. – Амбал хохотнул тоже. Но сразу прибавил: – Шучу, кинем вам, девочки, на чай.

Один из двух веселящихся мужчин подошел поближе. Улыбка с его лица мгновенно испарилась. От него сильно пахло потом и перегаром, а выпирающий живот того и гляди готов был коснуться Глафиры. Она даже непроизвольно отшатнулась.

– Чего вылупилась? Я – Вася, главный здесь. Слушайте меня! Каждой выдадут ведро, тряпку, моющее средство и сухую ветошь. Каждая вымоет по три машины – шестеро клиентов сегодня высказали желание уехать из клуба на чистеньких авто. Одна машина – пятьдесят долларов, три – сто пятьдесят. Все понятно? Ребята покажут кран, где можно набрать воду, и сток, куда нужно сливать грязную. И помните: наши клиенты – люди капризные, знают, что их автомобили моют вручную симпатичные девушки, и они этого хотят. Заводит их это, понятно? Ха-ха-ха! – Толстый живот Васи затрясся. – Они считают, что ручная работа лучше, ювелирнее… Так что дерзайте! Но помните, шмары, если хоть одна перхоть упадет с ваших голов на дорогой отполированный капот – лично шкуру спущу. И не дай вам бог оставить царапину – потом свои квартиры продадите за покраску! – Вася снова засмеялся.

Ни Глаша, ни вторая девушка ничего смешного в его речи не нашли, как, впрочем, и ничего умного, поэтому на их лицах не отразилось ни одной эмоции, кроме неприязни и легкого омерзения.

– Скотина… – прошептала курносая девушка с маленьким хвостиком на затылке, напарница Глаши. – Я точно знаю, что клиенты по двести баксов отстегивают. Сволочь Вася, раньше хоть половину платил, а сейчас и того не дает. За гроши сейчас семь потов сойдут!

– Зачем же ты соглашаешься? – спросила Глафира.

– Я мою машину одному известному артисту, он всегда запаздывает. Не скажу, кто он, – сердито ответила девушка.

– Да я и не спрашиваю, – подняла руки Глаша, словно сдавалась.

– Я люблю его! Настоящей любовью! Я бы его любила, даже если бы он не был звездой.

– Да я верю! – снова успокоила ее Глаша.

– Прикасаясь к его машине, я словно к нему прикасаюсь…

– Прекрасно тебя понимаю, – заверила напарницу Глафира.

– Правда? – подозрительно посмотрела на нее девушка.

– Зуб даю! – громыхнула ведром Глаша.

– А ты здесь чего? Неужели единственный приработок? – спросила девушка осторожно.

Глаша посмотрела на свою покалеченную руку, и ответила:

– Да. У меня нет другой работы. – Что самое странное, это была правда.

– Сочувствую. Знаешь, мама с сестрой мне все твердят об образовании… Извини, тебе ведь, наверное, уже лет тридцать?

– Больше.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо.

– Ну, так вот… Вроде ты уже с образованием должна быть?

– Есть. Высшее медицинское. – Глаша вздохнула.

– Ого! И что ты тут делаешь? – удивилась девушка.

– Образование не гарантирует от несчастных случаев и потери трудоспособности, – ответила Глаша.

Девушка сдвинула выщипанные в ниточку брови.

– Я не совсем поняла, но… Что мне делать-то?

– Все равно получать образование, – хлопнула ее по плечу Глафира. – Ну, что ж, за работу?

– Ладно, давай заработаем свои сто пятьдесят долларов. Пусть и невесть что, но фирменную кофточку по скидке купить можно… За несколько часов работы – неплохая цена. Да к тому же я знаю, кому мою машину!

Глафира и не знала, что мыть машину так тяжело. Даже на сотую долю не предполагала. Машины, с виду такие блестящие и гладкие, на поверку оказались очень грязными. Глаша, обливаясь потом, носила ведра воды одно за другим, а с этих чертовых авто все время стекала мутная вода, вытереть насухо без разводов никак не получалось. Глаша вспотела и устала. Причем смертельно устала уже на второй машине, а впереди ее ждал еще джип призывного молочного цвета, изрядно испачканный.

«Хорошо хоть он не черный, – вдруг уже с профессиональной точки зрения взвесила ситуацию Глафира, уже убедившаяся, как трудно ликвидировать разводы на черном «Ауди», доставшемся ей первым. А сейчас она домывала красный «Порше». Молочный джип стоял рядом с «БМВ» Алексея Валерьевича Петрова. Его Глаша сразу же заметила, взялась мыть машины поблизости. У нее возник смелый план, но как претворить его в жизнь, она еще не знала. И решила не загадывать наперед. Там видно будет. Может, сам хозяин сейчас спустится, и ей удастся поговорить с ним. Но очень скоро она поняла всю тщетность своей надежды. Глаша домоет «свои» машины, ей дадут деньги и отправят восвояси…

«Он там развлекается наверху, а я тут уже рук не чувствую… Нет, вряд ли Петров уедет так быстро. Зачем тогда приезжать было?» – с грустью подумала Глафира, поняв, что добилась своим безумным поступком только одного – проникла внутрь. А дальше – ничего ей не светит. Кстати, она отметила, что его машина абсолютно чистая, наверное, с автомойки…

Наблюдавшие за мойщицами мужчины сначала пристально следили за их работой, а потом, убедившись, что девушки стараются, ослабили «хватку». Именно в этот момент перед уставшим лицом Глаши возникла высокая фигура ее новой знакомой, Насти, во всем ее «гламуре».

– А ты тут что делаешь? – оторопело спросила Глафира.

– Вот не смогла остаться в стороне… Зацепила ты меня, пришла тебе помочь, – ответила девушка.

– В чем? – не поняла Глаша.

– Как в чем? Я так поняла, что ты хочешь проникнуть к нему в машину и спрятаться там. А когда суженый-ряженый вернется, ему уже некуда будет деваться, – пояснила Настя.

И тут до Глаши дошло, что такой вариант действительно возможен, но он еще более безумен и опасен, чем ее надежда перехватить Петрова в паркинге. Но ей столь криминальный способ даже не приходил в голову.

– А где я там смогу спрятаться?

– Как где? Не в багажнике же! На заднем сиденье свернешься калачиком. А отъедете отсюда подальше, и выглянешь так аккуратненько из-за плечика, скажешь: «Привет, медведь, то есть дорогой! А почему ты от меня прячешься и не даешь мне с тобой поговорить? Зачем вынудил пойти на крайние меры?» Надо надавить на него сразу, взять тепленьким, чтобы он не успел среагировать!

У Глафиры даже дух захватило.

– Главное, чтоб он при неожиданном твоем появлении не врезался куда-нибудь, – весьма здраво рассудила девушка.

– И то верно. Но как тебя сюда пустили? – спросила Глаша.

– Я сказала, что иду подружке помочь. А им-то все равно. Только предупредили, что денег мне не дадут, так как поздно пришла.

– Опять тебя никто не провел в клуб? – спросила Глаша.

Настя нервно откинула волосы назад.

– Не будем о грустном… Ничего, я не унываю.

– Тебе обязательно повезет! Я тебе этого желаю.

– Где Петрова машина? – спросила Настя.

– Вон, вторая от нас, черный «БМВ», – показала Глаша, усиленно делая вид, что полирует авто.

– Понятно.

– А как я внутрь попаду? – поинтересовалась Глафира.

– Ты прямо как ребенок… Я и пришла, чтобы ее открыть. Ты-то сама не сумеешь. – Настя нервно откинула со лба волосы.

– А ты умеешь? – сильно удивилась Глаша.

– Умею… – усмехнулась девушка. – Не всегда же я здесь стояла. Я, может, здесь и стою в надежде хоть что-то изменить в своей жизни. Вот встречу богатого, создам семью и уже не буду ни в чем нуждаться… У меня дома было плохо – отец сильно пил, поэтому я старалась больше бывать на улице. Вот и связалась с плохой компанией. А там что?

– Что? – эхом откликнулась Глаша.

– Не попадала в плохие компании? – поинтересовалась Настя.

– Я? Нет. Хотя тоже рано осталась без родителей. Но время другое было. Мы к «гламуру» тогда еще не стремились…

– Ага, стремились учиться.

– Да.

– А я выйду за богатого. Хотя кому я это говорю? – махнула рукой Настя. – Тебе и здесь не повезло. В ваши времена и брачных контрактов не заключали. Но я отвлеклась, вернемся к моему нелегкому детству. Наша уличная компания стала машины угонять. Парень мой, Стас, большой специалист был, и я при нем много чему научилась. Так что вскрою «БМВ», не пикнет даже, можешь положиться на меня.

– Там же, наверное, суперсовременная сигнализация, – засомневалась Глафира и вытерла рукой пот.

– А мы, думаешь, «Запорожцы» угоняли? Ты только отвлеки мужиков.

– Как? – Глаша почему-то поверила и полностью доверилась новой знакомой.

– Не знаю. Мне нужна одна минута. Видела фильм «Угнать за шестьдесят секунд»? Прямо про меня, – самодовольно похвасталась Настя. – Правда, они там несколько машин угоняли, а я всего одну вскрывать буду, но у меня тоже высокий класс. Давай, действуй! Придумай что-нибудь, ты же умная.

Глафира подошла к машине, которую мыла первой, и, решившись, закричала истерическим голосом:

– Смотрите, здесь царапина! Но я тут ни при чем, она уже была, честное слово! А это можно будет доказать? Ой, какая неприятность!

Мгновенно все находившиеся в гараже обступили Глафиру.

– Где? Да не ори ты так! Ну, я убью тебя, курица! Больная, что ли, говоришь такие вещи… Показывай, где! – бесновались Василий и его напарники. По ним было понятно, что парни на самом деле струсили.

Глафира выслушала в свой адрес столько нелестных эпитетов, сколько за всю жизнь не слышала. Руки у нее тряслись, а вид был весьма расстроенный. Она тянула время, ища царапину, а мужчины дышали ей в затылок.

– Сейчас найду, не загораживайте свет… Вот здесь где-то… Ой!

– Что? Где? В сторону! – какая-то тяжелая рука легла ей на шею.

– Это был мой волос, я ошиблась… извините… – голосом умирающего прошептала Глаша.

– Извините? – возмутился Василий. – Да ты с ума сошла? Я тебе сейчас все волосы вырву! Напугала так, дура! – Его изначально бледное лицо прямо-таки побагровело.

«А ему нельзя так волноваться и кричать. Это может закончиться инсультом», – вдруг подумала Глаша, в которой проснулся врач. Но она не стала доносить свой медицинский прогноз до его ума, а только повторила тихонько:

– Простите…

Василий отчаянно махнул рукой:

– Отбой, мужики. Фу, меня чуть инфаркт не хватил…

Парни разошлись, Василий отправился курить. А позади Глафиры нарисовалась Настя.

– Готово, – сообщила она. – Правда, немножко переоценила свои возможности, или сигнализация какая-то уж сильно крутая, да к тому же я год уже этим не занималась. Но квалификацию не потеряла, справилась. Хотя, если бы сигнализация заорала, всегда можно было бы отмазаться, сказав, что случайно задела машину своим красивым бедром. А теперь ступай. Пригнись и быстро двигайся к «БМВ», залезай на место позади водителя через левую заднюю дверь и сиди там тише воды ниже травы. Там, кстати, какая-то одежда валяется, вот и прикрой ею голову-то… Помни: не высовывайся, когда Петров сядет за руль, а то твою физиономию будет видно в зеркало заднего вида. Кстати, не пугайся, если он спустится и сядет в машину не один…

– А с кем? – не поняла Глафира.

– Может, девушку в клубе снимет. Но те всегда садятся на переднее сиденье. Самое страшное, что тебе может грозить, это удар по голове изящной женской сумочкой, небрежно брошенной на заднее сиденье.

– А если они захотят любовью заняться и кресло разложат? – побледнела Глафира. – А там я… как это… со свечкой.

Настя рассмеялась.

– Такой вариант возможен, но вряд ли прямо здесь… Поедут куда-нибудь. Да ладно тебе, что ты с таким ужасом на меня смотришь? Сама хотела с ним поговорить. И ведь он же не женат, так зачем ему этим заниматься в машине? Главное для тебя – выехать отсюда! А то, если тут обнаружат, беспредельщик Вася тебя изобьет, если не изувечит. А в городе, даже если разговора и не получится, что может страшного произойти? Ну, выкинут тебя из машины, и все. Не потащит же Петров бывшую жену в милицию, возиться с тобой…

– Это безумие… – покачала головой Глафира.

– Есть немного, но отступать поздно. Зря я, что ли, старалась?

– А заметят тут, что меня нет? – все еще сомневалась Глаша.

– Да кому ты нужна! То есть заметят, конечно, но я же здесь. Скажу, что тебя подменила, а ты ушла. Вот только «зарплату» мне выдадут. Как быть? А, знаю! Приходи в следующую субботу, я возле клуба буду, верну тебе деньги.

– Не надо мне ничего, Настя!

– Как не надо? Ты же тут корячилась, трудилась…

– Зато способ, как мне говорить с Петровым, подсказала ты, без тебя у меня бы ничего не получилось. Пусть это будет компенсация тебе за риск.

– Спасибо, – смутилась Настя. – Ты хорошая. Не жадная и непохожая на других. Только полный идиот мог тебя бросить. А теперь – вперед! И с богом… – ни с того ни с сего добавила гламурная девушка.

На негнущихся ногах, с туманом в глазах, Глафира от страха и усталости добралась до нужной дверцы машины и бесшумно открыла ее.

«Все, обратного пути нет! Если меня заметят в открытой машине, которую мы даже не мыли, мне конец!» – подумала Глаша и вползла в узкое пространство между спинкой водительского кресла и задним сиденьем. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей. Действительно, рядом лежал плащ темного цвета и большая холщовая сумка. Глафира натянула на свою светловолосую голову плащ, свернулась калачиком и затаилась.

Только бы машина не начала раскачиваться от ударов ее сердца. Сейчас главное, чтобы Насте удалось убедить Васю, что ее «напарница» незаметно покинула парковку. Чуть позже Глаша осознала всю нелепость ситуации. Худшего с ней еще не происходило.

«Даже если Петров меня не увидит сразу, то обязательно унюхает! – замелькали панические мысли. – Я же пахну, как ломовая лошадь: вся в поту, в мыле… О чем я только думала? И что я скажу? Простите меня, я честная. А сама залезла в чужую машину… Да я буду выглядеть в его глазах просто махровой мошенницей! А ведь и удрать уже нельзя – Настя снова поставила машину на сигнализацию, если открою дверь – она завоет… Придется ждать хозяина авто, а потом уж как-то выкручиваться. Вот ведь вляпалась! И шевелиться нельзя…»

А потом Глаша откровенно уснула – ее сморили предыдущие бессонные ночи с кошмарами, тяжелый физический труд и духота, нехватка кислорода в наглухо закрытой машине. Опять ей приснился очень странный сон.

Она идет по канату в цирке, еле держа равновесие, а вокруг зрители, аплодисменты… Ей безумно страшно, в голове вертится только одна мысль: «Сейчас упаду… Сейчас упаду…» Внизу ее ждет новая знакомая – Настя, которая кричит:

– Ну же, давай! Шевели ластами! Хорошо идешь… Только я не понимаю, для чего ты это делаешь? Неужели твой бывший муж работает в цирке и только таким образом ты можешь встретиться с ним и поговорить? Ведь безумно неудобно и страшно!

– Ничего, ничего, я выдержу, я смогу, – уговаривает сама себя Глафира. Но тут ее взгляд останавливается на потном, покрасневшем лице мужчины, выглядывающего из темноты. Василий, главный охранник подземного паркинга!

«А он-то что тут делает?» – удивилась и занервничала Глаша. Тут же в ее руке появилось ведро с мыльным раствором и свисающими по краям тряпками. Груз добавил к ее напряженной поступи по канату неустойчивость, и она, резко накренившись в сторону, сорвалась вниз…

Глаша судорожно дернулась и открыла глаза. И тут же ужаснулась. Она все так же сидела, свернувшись калачиком, в машине позади кресла водителя, только автомобиль ехал с достаточно большой скоростью.

«Господи, еду… Не заметил! Это невероятно!» – подумала она.

Потом Глафира сделала открытие, что Алексей Валерьевич Петров в машине не один, как и предполагала Настя. С ним была девушка, и она сидела в кресле рядом с водителем. Пара мирно переговаривалась о пустяках. Девушка была молода и глупа. По всей видимости, мужчина встретил ее впервые сегодня в клубе. Она говорила спутнику какие-то банальные комплименты и постоянно хихикала. Глафира выглянула между кресел. Она увидела рукав голубой мужской рубашки и длинные загорелые ноги девушки в короткой юбке малинового цвета. Белый топик обтягивал внушительную грудь, а из-под милых белых кудряшек выглядывала полная щечка с ямочкой. На жаргоне девчонок из очереди перед клубом, этакая Кудряшка Сью, урвавшая свое счастье.

«Что же делать? – лихорадочно размышляла Глаша. – Более нелепую ситуацию трудно представить. Действительно хорошо, что они не предались страсти прямо в машине… Надо дождаться, когда они уйдут, а потом я выбью стекло и выберусь… Конечно же, потом я заплачу господину Петрову за стекло. Ага, приду и скажу: в первый раз я вам спалила дорогой прибор, сейчас разбила машину, и все это от огромного желания работать у вас. Возьмите меня, пожалуйста, а то в следующий раз я завалю вам дом». Мысли путались. Глаша тряслась от страха и безысходности.

– Дорогой, купи мне воды! – вдруг попросила девушка плаксивым голосом.

– Хорошо, я сейчас остановлюсь и схожу в магазин. Тебе какую? – спросил Алексей.

– Купи мне диетическую колу, минералку без газа, лимонад «Дюшес», а еще земляничную жвачку и «чупа-чупс» с яблочным вкусом. Все запомнил? – весело прощебетала девушка.

– Вроде да… – ответил Петров.

Машина плавно съехала с дороги и остановилась. Сердце у Глаши бешено стучало, и ей казалось странным, что сидящие на передних креслах не слышат этого.

«Уйдите вместе! Ради бога, вместе! Дайте мне перевести дух, а еще лучше оставьте дверь открытой. Ну же, блондинка, забудь закрыть дверь!» – заклинала мысленно Глаша. Но ее ожидания не оправдались. Алексей вышел из машины один, девушка осталась в салоне. Тут уже у Глафиры в голове начали зарождаться криминальные мысли. «С девчонкой-то мне справиться легче будет… Тюкнуть бы ее по голове легонько и бежать, пока Петров не вернулся и пока она в себя не пришла. А потом извинюсь и за это, мол, девушку вашу тоже я «завалила». Нет, ну правда, а что делать?»

Пока у Глаши в голове роились разные мысли, у девушки резко зазвонил телефон. От неожиданности у Глафиры сердце чуть не оторвалось.

– Алло? Да, это я, пупсик! – ответила хозяйка телефона.

И вдруг Глафира поняла, что разбирает и слова ее собеседника – то ли мобильник был включен на громкую связь, то ли из-за ограниченного и замкнутого пространства в салоне авто.

– Светик, я же волнуюсь, как у тебя дела. Ты все не звонишь… – произнес мужской голос.

– Гера, ты идиот, что ли? Прямо как следишь за мной! Как я могла звонить? Ведь только сейчас осталась одна, он вышел, но скоро вернется…

– Так я и слежу за вами, дура! Всю дорогу следую за вашей машиной и звоню потому, что вижу: он вышел, то есть еще жив и здоров… Почему до сих пор не вколола яд?

– Не было возможности…

– Светик, – зашипела трубка, – вы проехали черт знает сколько! Ты чего ждешь, дура?

– Он же за рулем и так гонит… Я боюсь…

– И что? Ты не знаешь, где педаль тормоза? Да он отрубится на первой же секунде действия яда, тебе останется только нажать на тормоз своей длинной ногой. Машина остановится, я подъеду и помогу тебе…

– А если труп повалится на меня? Или машина съедет в кювет? – капризничала девушка.

– Ты, дура, когда соглашалась на это, каким местом думала? За большие деньги подрядилась…

– Человека убить – не так просто! Не ори и не дави на меня!

– Сто тысяч долларов и никакой крови. Один укольчик – и все… Наш план уже почти сработал – ты смогла так сделать, чтобы он выбрал именно тебя.

– Но он такой…

– Душка?

– Да.

В трубке раздались ругательства.

– Светик, ты въезжаешь? Если ты сейчас не выполнишь свою работу, я в следующий раз найму другую девушку.

– Вот и хорошо! Ей и отдай свои сто тысяч! Я переоценила свои силы, я не смогу…

– А свидетелей-то убирают, Света… – В мужском голосе зазвучала угроза. – Мне придется обратиться к другой девушке, а тебя уберу лично. Ты поняла меня?!

– Нет!

– Да, детка. Ты меня знаешь.

– Ну ладно, – вздохнула блондинка.

– Яд при тебе? – спросил грубый голос.

– Да! В сумке! – истерично ответила девушка.

– Когда он вернется и вы отъедете от людного места, у тебя будет пять минут, чтобы убить его. Дальше на дороге пост ГАИ. Больше я ждать не буду.

– Хорошо, я все сделаю…

– Отключаюсь, к тебе возвращается твой принц…

Света захлопнула телефон-«раскладушку» и снова вздохнула. Глафира же осознала, что влипла еще сильнее, чем предполагала. Вопрос «Что делать?» встал, можно сказать, ребром.

Алексей сел на свое место и, повернувшись, кинул пакеты на заднее сиденье, слегка задев одним из них голову Глаши.

– Не скучала? – спросил он у девушки.

– С подружкой болтала.

– Прости, я забыл, как тебя зовут, – вдруг сказал Алексей, тем самым явно подписывая себе смертный приговор. Если девушка еще и колебалась, то после такой фразы…

– Света, – холодно ответила спутница Петрова.

– Прости, Светик. Я купил все, что ты просила.

– Спасибо. – Тепла в голосе блондинки не прибавилось.

Машина тронулась.

– Скоро уже приедем, отдохнем на даче… Не печалься, Светик, у меня есть бассейн, поплаваем голышом…

«Поплаваем голышом! – передразнила его мысленно Глаша. – Это из серии про мужиков-козлов. Снять девицу в ночном клубе и везти ее к себе домой, то есть на дачу, а по дороге забыть ее имя… Поразительная беспечность! Ну да, видимо, когда одно место покоя не дает, мозги совсем не работают…» Потом Глафира подумала другое: «А чего я должна волноваться за него? Пусть она делает с ним что хочет». И тут же сама себя одернула: «Нет, так нельзя. Знать о готовящемся убийстве и ничего не сделать? Наверное, это даже уголовно наказуемо… И как я объясню свое присутствие в машине?»

Глаша снова высунула нос в проем между креслами и заметила, что девушка запустила руку в свою сумочку. Каким же образом лучше сообщить водителю о грозящей ему опасности? Света уже вытащила шприц и направила острую иглу в сторону Алексея, а Петров смотрел на дорогу…

Раздумывать было некогда. Глафира рванулась из укрытия и схватила девушку за руку, заорав диким голосом:

– Не смей!

Машина вильнула и съехала с неширокой трассы. Последним, что успела увидеть Глаша перед тем, как потерять сознание, были ошарашенный взгляд Алексея и стремительно приближающийся ствол дерева. А потом… Ну да, потом она потеряла сознание.

Глава 7

Как только Глафире сообщили, что с ней хочет поговорить мужчина, она тут же плотнее запахнула халат, взяла палку, которую ей выдали в больнице, и метнулась из палаты, если только данным глаголом можно охарактеризовать ее семенящую и ковыляющую походку. Поэтому совсем не удивительно, что ее догнали уже в конце коридора.

– Вы куда? – раздался приятный мужской голос.

Глафира неприязненно посмотрела на Петрова Алексея Валерьевича – перед Глафирой стоял именно он.

– В туалет.

– Я вас провожу… – вызвался меценат.

– С ума сошли? Нет, я на процедуры, – сказала она, пытаясь избавиться от него.

– Я говорил с твоим лечащим врачом, на сегодня у тебя все процедуры закончились, – спокойно парировал Алексей, почему-то резко перейдя на «ты».

– Чего вы хотите? Зачем вы меня преследуете? – спросила Глаша, тяжело дыша, потому что ей действительно было трудно передвигаться. В больнице она лежала третий день и третий день бегала от этого посетителя.

– Хочу всего лишь поговорить. И потом, я бы еще поспорил, кто кого преследует… – сказал Петров. Его глаза мягко смотрели на нее, но в голосе чувствовалась настойчивость.

«Привык добиваться своего», – подумала Глафира, а вслух произнесла:

– Я все рассказала следователю Вячеславу Алексеевичу… Побеседуйте с ним.

– Я с ним беседовал, но хочу услышать все из первых уст.

– Хотите насладиться? – прищурила она глаза.

– Чем? – уточнил Петров.

– Ну как же – моим стыдом! Я же провернула такую авантюру, чтобы… – Глафира запнулась.

– Чтобы что? Для чего? – настаивал мужчина.

– Чтобы… поговорить… – выдохнула Глафира ни жива ни мертва.

– Вот! Ключевое слово – поговорить. А сейчас убегаешь от меня. Скажи спасибо, что у меня здоровое сердце, в противном случае мне вообще больше не пришлось бы говорить ни с тобой, ни с кем другим на этом свете.

– Другие органы у вас, я вижу, тоже в порядке? – с усмешкой посмотрела на собеседника Глафира.

– Не жалуюсь… Но вообще это была жесть! – Алексей поправил рукой упавшие на лоб темные волосы. – Едешь, ничего не подозревая, и вдруг из-за спины вылезает женщина с обезумевшим лицом и дико кричит тебе в ухо…

– Извините.

– Да, я знаю, что ты не могла больше ничего сделать, ты держала убийцу за руку… – опустил голову Петров.

– Ну, раз уже я там оказалась, некогда было извиняться и подготавливать вас к моему появлению. Хотя, как бы я ни появилась, все равно бы напугала вас.

– Это точно…

– И вы все равно съехали бы с дороги.

– Так ты серьезно думаешь, что именно я съехал с дороги и мы поэтому попали в аварию? – усмехнулся Алексей. – Еще скажи, что я потерял сознание, расчувствовавшись.

– А разве не так? – удивилась Глаша.

– Нет, просто совпадение. Как раз в этот момент на встречную полосу выскочил грузовик. Я бы по-любому не успел увернуться. Вот и столкнулись, а затем мы вылетели в кювет.

– Дальше я знаю, мне рассказали. Света погибла на месте, я в отключке… Стукнулась головой, вывих коленки, пара трещин и ссадины. А у вас не знаю что. Вижу – живы.

– Да тоже ерунда – переломы ребер, ушибы внутренних органов…

– Вы только что говорили, что все органы в порядке, – напомнила Глаша.

– Они скоро оправятся от ушибов, – усмехнулся Алексей.

Вдруг мужчина совершенно неожиданно для Глаши с неизменившимся выражением лица подхватил ее на руки и понес вниз по лестнице.

– Эй, вы чего? Вы куда? Похищение? Месть? Я сказала правду, я не с ними, и мне ничего не надо от вас!

– Да не переживай ты! Я всего лишь спущу тебя с лестницы. Не в прямом смысле, конечно… А то не дождешься, пока ты доковыляешь.

– А вы куда-то спешите? – спросила она, скрывая свое смущение.

– Я всегда спешу, жизнь такая…

Он сделал с ней на руках несколько шагов, и тут Глаша заметила, что потолок почему-то уходит из поля ее зрения.

– Вот ведь черт! – прокричал ей в ухо Алексей и завалился на лестнице.

Весь удар от падения мужчина постарался принять на себя, но Глаше хватило одного соприкосновения со стеной.

– Мне тоже хочется выругаться, – простонала она.

– Ты жива? – обеспокоенно спросил Петров, сидя в нелепой позе на четвереньках.

Глафира не сдержалась и рассмеялась.

– Извини, забыл, что ребра сломаны, вот и не устоял… не рассчитал свои возможности…

– Ой, я не могу! Вы что, решили мне отомстить? С ума сошли? Вы меня чуть не убили! Ага, я поняла, вы пришли меня добить…

– Да нет, что ты!

Глаша поднялась на ноги и произнесла:

– Может, выйдем во двор? Уже почти пришли, то есть скатились…

Алексей виновато посмотрел на нее своими красивыми глазами.

– Я что-то не могу встать… Подожди, сейчас болевой шок пройдет, не могу же я на четвереньках ползти…

– А что? Оригинально. Давайте помогу, – усмехнулась Глафира.

Мужчина не без ее помощи наконец поднялся, и они двинулись на больничный двор.

Стояла знойная, очень душная погода. Кроны деревьев, несмотря на середину лета, не выглядели ярко-зелеными, так как дождей давно не было, листочки покрылись толстым слоем пыли. К тому же не было и ветра, поэтому вся гарь, все выхлопные газы стояли в воздухе плотной удушливой стеной.

– Дышать нечем, – отметила Глафира.

– За город надо, там нормально. А еще лучше к воде. К морю, к океану! – Алексей вытирал грязные руки о свою одежду. Он был очень бледен.

– Болит? – участливо спросила Глаша.

– Терпимо. Отпускает уже… Давай на лавочке посидим? Я прямо как старик: на лавочку сядем, съедим по пирожку, запьем кисельком…

Они устроились на скамейке с потрескавшейся и кое-где облупившейся краской рядом с засохшей клумбой, за которой никто не ухаживал. Алексей вытянул ноги и закряхтел.

– А вы и впрямь как старик! Так нельзя, – покачала головой Глаша. И захотела подбодрить мужчину: – Вы же… ну этот…

– Лох?

– Да нет!

– Чмо?

– Боже, откуда такая самокритичность?

– От сотрясения мозга, наверное, – почесал затылок Алексей.

– Вспомнила: вы же у нас Казанова. Дон Жуан. Ну же, взбодритесь! – Глафира хлопнула его по спине, отчего тот побледнел еще больше. А через минуту полюбопытствовал:

– Откуда такие сведения?

– Собственные наблюдения…

– Ты сильно преувеличиваешь.

– Навела справки… Кстати, а в машине-то кого везли?

– Я нормальный мужчина, и мне нужна женщина, – буркнул Алексей.

– Так одна женщина-то, а не каждый раз новая… Плохо в школе учились? Единственное и множественное числа путаете? – съязвила Глафира.

– Слухи сильно преувеличены, – повторил Петров. – А школу я окончил с золотой медалью, числа не путаю. Одну такую, которая могла быть единственной, встретил, но – не повезло… Вторую такую же пока не встретил. Еще вопросы есть?

– Нет. Кстати, вы меня даже обрадовали. – Глафира жмурилась на солнце. – Я-то думала, что косвенно виновата в смерти Светы, пусть даже она и несостоявшаяся убийца. Что спровоцировала своим безумным поступком аварию. А оказывается – роковое стечение обстоятельств, виноват грузовик.

– Так и было. Причем с водителем грузовика ничего не случилось. Мы с тобой вот тоже живы. Меня спасла подушка безопасности на руле, а Свету выкинуло из машины через лобовое стекло прямо под грузовик. Но умерла она не от этого.

– А от чего?

– Шприц каким-то образом воткнулся ей в шею, и сердце мгновенно остановилось.

– Ужас… – поежилась Глафира.

– Ты спасла меня. – Мужчина внимательно посмотрел на нее.

– Верно, хотя не очень сильно этого хотела… – кивнула она. – Просто по привычке, ведь я же врач.

– Я говорил с твоей подругой Настей Семеновой.

– Ну вот, началось! – закатила глаза Глафира.

– Зря ты так. Я узнал много хорошего про тебя. – Петров кинул на нее лукавый взгляд.

– Что именно?

– Да все! Что приехала сюда, желая изменить свою жизнь, что хочешь стать заведующей хирургическим отделением…

– Да проехали уже! – замахала руками Глафира при последних словах.

– Как это проехали? Ты же о работе в центре и хотела со мной поговорить? – удивился он.

– Я, если честно, уже ничего не хочу. За короткий срок я два раза попадала в такие истории, каких раньше со мной никогда не происходило. А случились они именно сейчас, когда я захотела изменить жизнь. Наверное, мне сигнал из космоса, что не надо ничего менять.

– Я вот тоже получил сигнал, что зря предвзято отнесся к тебе в первый раз. Второй раз ты опять же появилась в моей жизни странно, но зато я остался жив. И я понял, что ты можешь быть заведующей, хотя сама оперировать и не можешь. Извини, что напомнил…

– Да ничего, это факт.

– Факт печальный. Можно подумать, что ты лезла за повышением по головам. Но на самом-то деле заведование для тебя – единственный шанс остаться в профессии, – сказал Алексей.

Глафира с большим интересом посмотрела на него.

– Как вы все четко просекли…

– Ну так я же не дурак. Ты на меня не обижайся, я не знал, сразу не разобрался. Ты же понимаешь, что, вкладывая деньги в такой крупный проект, я болею за него душой. Хочу, чтобы вышел толк, чтобы максимальное число людей вылечилось в новом, современном медицинском центре. У меня было условие, что в подборке персонала я тоже приму участие. Хотя я не медик и не могу лично побеседовать с каждым, но я бы очень внимательно ознакомился с рекомендациями, узнал бы о работе того или иного человека на его предыдущих местах работы… Поэтому когда мне сообщили, что пьяная женщина, чуть не помешавшая строительству, хочет заведовать в моем центре хирургией, я решил, что ты не в себе… Конечно, тогда от меня можно было услышать только «нет».

– Я понимаю, – согласилась с ним Глафира. – По крайней мере, выглядело все в тот момент именно так. Я не сержусь на ваш отказ. И никогда не сердилась, потому что понимала: из-за стечения обстоятельств другого ответа я от вас и не могла услышать.

– Но теперь я выслушал твою подругу и не поленился навести кое-какие справки, – повторил Алексей.

– И что узнали? – улыбнулась Глаша.

– Только хорошее. Ответственна, порядочна, пунктуальна…

– В свете последних событий это звучит как-то нереально, – отметила она.

– Но я поверил тем людям, с которыми разговаривал. Хотя за тобой надо присматривать. Может, специалист ты и неплохой, но методы, которые ты готова использовать для достижения своих целей, вызывают сомнения…

– Да я просто не знала, как еще могу встретиться и поговорить с вами! Я запуталась!

– Вот-вот…

Глаша вздохнула.

– Чего сейчас приходили-то? Душно тут, хочу вернуться в палату.

– Подожди. Давай хоть познакомимся нормально. – Мужчина протянул ей руку. – Алексей. Алексей Валерьевич Петров. И давай перейдем на «ты».

– Глаша. Глафира Геннадьевна Ларская.

– Очень приятно.

– Взаимно. Так я пойду?

– Глаша, подожди. Куда ты теперь спешишь?

– Сам говорил – сейчас жизнь на больших оборотах… Да я же со своей палочкой как раз к ужину доковыляю!

– Я сидел за рулем, когда произошла авария, поэтому…

– Ты не виноват.

– Поэтому я собираюсь оплатить твое лечение, – закончил начатую фразу Петров.

– Я не хочу.

– А я настаиваю.

– Теперь я понимаю, почему ты богат, – поежилась Глафира. – Умеешь быть таким жестким…

– Ты еще говорила, что умен, – напомнил Алексей.

– Мне не надо особо лечиться.

– Я говорил с твоим врачом. У него другое мнение, он считает, что надо.

– Очень считает? – Глаша оторвала сухую травинку и сунула одним концом себе в рот.

– Очень! К тому же у тебя еще есть время до вступления в должность, – заметил Алексей.

– В какую должность? – замерла она. И внутренне возликовала – да неужели?!

– Ты не поняла, что я в самом начале сказал? Ты будешь у нас в команде, я беру тебя заведующей первым хирургическим отделением. Тем, которое… как-то оно хитро называется… В общем, по животу.

– Абдоминальная хирургия, – подсказала доктор Ларская.

– Вот-вот. Короче, будешь заниматься тем, чем занималась всю жизнь. Ты справишься, я уверен.

– Спасибо! – Глаша вдруг кинулась Петрову на шею, чуть не заплакав. – Спасибо, что поверил. Я оправдаю доверие. Это все, что мне нужно. Огромное спасибо! Не бойся, ты не ошибся.

– Я рад, что все так разрешилось. Теперь вот отправим тебя на лечение… Ты обещала.

– Я ничего не обещала! – воскликнула Глаша.

– Я отправлю тебя в лучший санаторий Подмосковья.

– Так уж и лучший?

– Обижаешь! Современные корпуса с евроремонтом, все условия для восстановления физических и душевных сил организма. Огромная лесопарковая зона, все в цветах, ухоженно и благоухает. Два бассейна, теннисный корт, мини-зоопарк, лошади. Очень спокойная, респектабельная обстановка. Приятное общество – бизнесмены, работники искусства, спортсмены… Культурные мероприятия. А питание – шикарный шведский стол с фруктами, овощами, мясом и рыбой… Соглашайся, Глаша!

– Вы прямо так расписали…

– Мы уже на «ты» перешли… – придвинулся к ней Алексей.

Глафира подняла взгляд на холеное лицо самодостаточного и самоуверенного человека, сидевшего рядом. На очень красивое лицо, очень… И по его взгляду поняла, что он это знает, женщины ему много раз это доказывали.

– Я поеду при одном условии, – медленно проговорила Глаша.

– Слушаю…

– Чтобы вот ничего личного. Чтобы я лично вам ничего не была должна.

Алексей некоторое время молчал, переваривая информацию, а потом рассмеялся, но не зло и надменно, а так… по-доброму. Но его смех почему-то обидел и смутил Глашу.

– Ты чего решила?! Глафира, ты серьезно думаешь, что я завоевываю женщин именно таким способом? Шантажом и подкупом? Хотя в твоем понимании снять девушку в клубе тоже ужасный поступок.

– В моем понимании – не очень. Но я не понимаю, что тебя так развеселило. Я просто предпочитаю сразу расставить все точки над «i». Что я, немолодая и негламурная, имела наглость возомнить, будто такой человек, как ты, мог приударить за мной, тебя это рассмешило? – жестко спросила Глаша.

Алексей тут же перестал улыбаться.

– Я не хотел тебя обидеть. Меня рассмешило, что я выгляжу таким подлецом в твоих глазах. Не беспокойся, ты мне ничего не будешь должна. О чем вообще речь? Ты спасла мне жизнь! С меня подарок. И все равно буду всю жизнь должен.

– Путевки будет достаточно, – сказала Глаша и выплюнула соломинку.

– Жизнь стоит дорого, она бесценна.

– Да, бесценна. За нее благодари свою маму, – ответила Глафира. – Поэтому достаточно путевки.

– Хм, мне говорили, что в хирургию идут люди определенного склада… Теперь я и сам вижу.

– Какого склада?

– Ты не упадешь в обморок при виде мыши?

– Нет.

– Ты максималистка?

– Больше «да», чем «нет»…

– Хирурги – высокоинтеллектуальные люди.

– Вроде не дура, – пожала плечами Глаша. – По крайней мере, училась нормально.

– Ты не заплачешь на людях? – продолжал свой психологический тест Алексей.

– Я вообще фактически не плачу…

– Ты цинична?

– Да.

– Сложный характер?

– Не простой.

– А для женщины-хирурга необходимо иметь мужские черты характера?

– У меня достаточно и женских черт в характере, – ответила Глаша. – Все?

– Я почти угадал? – просиял Алексей.

– Почти. – Глаша зевнула. – Теперь моя очередь. Можно интимный вопрос? Почему-то именно на эту тему мне хочется поговорить.

– Конечно, задавай свой вопрос, – с готовностью согласился Петров, словно его абсолютно не смутило слово «интимный».

– Кто хотел тебя убить с помощью Светы? Какой-нибудь ревнивый муж или все-таки конкурент по бизнесу?

– Я не знаю. – Мужчина пожал плечами, чем вверг собеседницу в шок.

– Ты так спокойно говоришь?! – воскликнула она.

– А как я должен говорить? Откуда я могу знать?

– Соберись! Ответ очень важен! Какие-то недоброжелатели? Конкуренты? Бандиты?

– Глаша, я общаюсь с тысячами людей. У меня большой бизнес. Есть конкуренты и наверняка недоброжелатели. Но никаких открытых угроз я не получал. И вообще-то сильно не вредничал, чтобы убить меня захотели. Хотя кто знает… Чужая душа – потемки. С твоих слов понятно, что заказчик – мужчина, а Света всего лишь исполнитель. Ты сказала, что он ехал за нами…

– Он сам так сказал по телефону.

– Почему же он не появился на месте аварии? Ну да, понятно: сразу же приехали гаишники, а потом и обычная милиция. Я оказался невнимательным, никаких преследователей не заметил. Так я и не думал, что за мной может кто-то ехать…

– Ну да, ты был занят другим, – заметила Глафира. И прикусила язык. Алексей еще спрашивал о сложности ее характера… Вот у нее-то, скорее всего, он вредный, а не сложный.

Алексей сделал вид, что не заметил ее укола.

– Ты тоже не видела, на какой машине он ехал…

– Вот уж извини! Я должна была из своего укрытия выглянуть и посмотреть, а потом еще и номера записать? А потом сказать, что вы со Светой меня не видели, что я – мираж и можно спокойно ехать дальше? – пошутила Глаша.

– А по голосу его узнаешь?

– Вряд ли. Музыкального слуха у меня нет, а голос был обычный, как у всех. Да еще по телефону… Как у всех…

– Ладно, не парься, следствие разберется. Телефон Светки сильно испорчен, но попробуют восстановить и отследить последний звонок. Хотя трубка, с которой тот человек звонил, может оказаться краденой.

– Пока следствие будет разбираться, тебя убьют, – буркнула Глафира. – Ведь заказчик скрылся. Кто помешает ему повторить попытку? Он же отморозок совсем!

Алексей с интересом посмотрел на нее.

– Я уже думал об этом. Мне даже посоветовали нанять охрану, но у меня ее никогда не было и, скорее всего, не будет… Но я постараюсь быть осмотрительнее. Во всяком случае, с незнакомыми девочками пока завяжу.

– Меня твоя личная жизнь не интересует, честное слово… Я пойду, спасибо за все. Будь осторожен, может, еще увидимся на открытии медицинского центра.

– И это все?! – удивился Петров.

– А что ты еще хотел? Салют?

– Я надеялся, что ты мне поможешь, – невинно посмотрел он на нее.

– В чем?

– Ну, познакомиться со мной поближе, подружиться, чтобы я больше не рисковал здоровьем и не знакомился с посторонними девчонками…

Глафира даже не нашлась что ему ответить, только фыркнула с возмущением:

– Да ты маньяк!

Алексей сделал попытку еще задержать ее, но Глаша была непреклонна. С этим красавчиком она больше не хотела оставаться рядом ни на минуту. Он на нее плохо влиял. Ясно же: мужчина способен понравиться кому угодно, и ей в том числе. А поговорку «не по Сеньке шапка» она знала прекрасно.

Вернувшись в больничную палату, Глафира сразу же обнаружила, что пропали все ее вещи. Не успела она запаниковать, как явился заведующий отделением Семен Прохорович и лично под ручку проводил больную в отдельную палату.

– Все давно оплачено, ни о чем не беспокойтесь. Раньше вас не переводили только из-за того, что боялись навредить вашему здоровью, ждали, когда вам станет лучше… Вот теперь будете лежать, как королева! – сообщил он ей.

Глафира осмотрела просторную палату с одиноко стоящей кроватью и сиротливо прибившейся к ней тумбочкой и поняла, что работники больницы просто вытащили другие стоявшие здесь кровати, чтобы сделать палату одноместной. На тумбочке лежали фрукты, конфеты, бутерброды с ветчиной и еще с чем-то, стояли пакеты с соком.

– Не похоже на больничную еду, – отметила Глаша.

– Это только для вас! Эксклюзив! Холодильник сейчас принесем! – суетился Семен Прохорович.

«Неплохо же его Алексей простимулировал деньгами! Сейчас притащат общий холодильник из коридора, оставят людей без продуктов…» – подумала Глафира, присаживаясь на кровать. Она чувствовала себя в таком большом и несколько неуютном помещении очень одиноко, даже как-то дико.

– Мне что-то не хочется здесь оставаться, и холодильник мне не нужен, – проговорила она.

– Вам не нравится? – испугался Семен Прохорович. – Сейчас еще и телевизор поставим.

– Телевизор – это хорошо, но завтра я отсюда уйду. Пациент я ходячий, долечусь дома. А какие лекарства принимать, знаю прекрасно, я же врач…

Семен Прохорович спал с лица – из его рук уплывала «золотая курочка», за лечение которой ему собирались неплохо платить. Правда, он понимал, что удерживать Глафиру не имеет права. Она сама была медиком и все про свое состояние знала.

– Жалко, конечно, однако задерживать я вас не могу. Но у меня для вас еще один сюрприз. – Доктор вытащил из кармана конверт. – Тоже от вашего спонсора.

«Любовное письмо!» – мелькнула нелепая мысль в Глашиной голове. В конверте оказалась путевка в санаторий на одно лицо с открытой датой заезда. Что ж, Алексей выполнил обещанное.

– Вот и чудно, там и долечусь, – почти обрадовалась Глаша.

– Очень хорошо! – улыбнулся ей доктор, внутренне перекрестившись, что избавляется от хлопотной пациентки.

Глава 8

Временами Глафире снился один и тот же страшный сон – будто ей надо срочно куда-то ехать, а времени на сборы катастрофически не хватает. Она складывала какие-то коробки и чемоданы, а барахло на полках, в шкафах и вообще в квартире просто не кончалось. Глаша запихивала их и утрамбовывала, но вещи вылезали буквально из всех щелей и из чемоданов. И вот уже объявляют, что автобус ее больше ждать не может, и она бежит к нему и начинает кидать туда чемоданы один за другим… Потом возвращается назад, а багажа так много, что уже непонятно, как успеть все это отнести. В конечном итоге автобус с ее вещами уезжал без нее, а Глафира просыпалась в холодном поту. Сейчас тот сон реализовался в жизни. Она за один день решила собраться и уехать в санаторий по презентованной ей путевке, поэтому металась по квартире, не зная, с чего начать. На помощь, как всегда, приехала Настя.

– Надо все делать по списку! – стала учить она подругу.

– По какому списку?

– Который надо составить…

– Нет времени вещи собрать, а ты советуешь еще и список писать!

– Тебе повезло, я много раз ездила в командировки, а посему список держу в голове!

Настя самодовольно уселась нога на ногу и посмотрела на чемодан, стоявший посреди комнаты с откинутой крышкой, но пока абсолютно пустой. Словно крокодил разинул пасть в ожидании жертвы. Пасть была вполне приличной.

– Итак, теплые вещи! – скомандовала Настя.

– Так вроде лето…

– Лето у нас разное. Сегодня жарко, завтра холодно. Слушай меня – теплые вещи нужны, чтобы не заболеть.

– Хорошо, хорошо, возьму кофту…

– Пару кофт и джемперов. Далее – летние вещи. Пара-тройка футболок, топики, юбка, шорты, платье…

– Я не успеваю! – металась Глаша.

– А ты успевай! Клади белье, трусики, носочки, колготки… Без белья никак!

– Согласна.

– Что-нибудь сексуальное положи, – добавила Настя.

– Зачем?

– Ты удивляешь меня. Одинокая молодая женщина едет в санаторий, где будет много людей… в том числе и мужчин. Тебе сделали такой подарок! У тебя все оплачено. Отдыхай – не хочу! А вдруг ты с кем-нибудь познакомишься? Пойдешь на свидание, то да се… а на тебе банальные панталоны. Вот ведь будет мужчине холодный душ!

– Опять ты за свое… Я еду туда лечиться и отдыхать, – возразила Глаша.

– Все может быть, – стояла на своем Настя, – надо предусмотреть все варианты.

– Со мной не бывает никаких «то да се»…

– Очень плохо!

– А я считаю, что очень хорошо. Когда со мной происходит что-то незапланированное, оно всегда плохо заканчивается.

– Не спорь со мной! Я же не говорю, что это будет обязательно… я только надеюсь, что это будет.

– Хорошо, для твоего успокоения я возьму, – согласилась наконец Глафира, только чтобы Настя от нее отстала. – Но я уверена, что стринги и прозрачный лифчик, кстати, подаренные тобой, благополучно пролежат в чемодане до моего возвращения в Москву. Как до сих пор лежали в шкафу. Хорошо, что хоть они мало места занимают…

– Далее – ночнушка, предметы гигиены, косметика, украшения, – продолжала Настя.

– Не части.

– Повторить?

– Не надо, запомнила…

– Аптечка…

– Чего? – изумилась Глаша.

– Положи аптечку для первой помощи. Бинты там, обезболивающее. А что? Я всегда с собой вожу…

– Настя, о чем ты? Я же не на войну собираюсь, а в санаторий. Неужели там бинтов нет?

– Ах да, я забыла! Ладно, этот пункт можно вычеркнуть. Зонтик от дождя, купальники…

– Ласты, маска… – добавила Глаша, смеясь.

– Глаша, ну там же есть бассейн?

– Есть, и даже несколько.

– Ну… неужели не захочешь искупаться?

– Захочу, конечно.

– Голышом?

– Ой, конечно же, ты права. Возьму я купальник, возьму! Даже два.

– Вот так-то лучше. Вижу правильный настрой.

– Смотри, а чемоданчик-то полный! – воскликнула Глафира.

– Знаешь, что еще не положила?

– Что?

– Нарядное платье. Ты что думаешь, там вечером дамы не будут дефилировать в нарядах?

– Будут, наверное.

– А ты будешь нормально себя чувствовать рядом с ними в своих шортах или джинсах? Бери платье!

– У меня его и нет… – задумалась Глаша.

– А красное? – напомнила Настя.

– С воланами по подолу?

– Ну, так подробно я не помню. Но юбка вроде пышная была.

– Да я в нем как дурочка буду смотреться. Оно старомодное, да и мало мне, наверное.

– Вот-вот, будет стимул привести фигуру в порядок. Бери, не разговаривай! Хоть его.

После таких нравоучительных сборов подруги еще посидели на кухне за чашкой кофе.

– А мне кажется, знаешь, что будет? – прищурила глаза Настя, закуривая.

– Когда что-то кажется, знаешь, что надо делать?

– Да знаю. Но чует мое сердце, встретишься ты там с Алексеем Петровым. Сладите вы с ним. Вот просто чувствую…

– Настя, ну что ты говоришь! Что еще за обороты? «Сладите»… Еще скажи «будете жить-поживать», «по усам текло, да в рот не попало». С чего ему туда приезжать?

– Да не с чего вроде, но моя интуиция так мне подсказывает. Я же с ним общалась, и он очень расспрашивал о тебе. И после моего рассказа я увидела любопытство в его глазах. Он заинтересовался тобой как женщиной, как личностью. Забрало его! А как же иначе? Такая хрупкая с виду, симпатичная женщина да еще и хирург… И спасла его от убийцы… Вот ведь и путевку справил тебе, то есть будет знать, где ты находишься.

– Настя, ты меня пугаешь! Ты вступила в старообрядческую секту? Что за терминология у тебя? «Справил…»? Не «достал», не «купил»…

– Да отстань ты! Какая секта? Я, может, боюсь спугнуть твое счастье. Уж ты меня знаешь, мужчин у меня было предостаточно, знаю я их как облупленных. Но Алексей – это нечто. Красив, умен, с чувством юмора… Я думала, что нет на свете таких, чтобы заслуживали женщину, подобную тебе, но поди ж ты… один нашелся. Ладно, скажу, как тебе больше нравится: он тебе путевку достал, значит, будет знать, где ты находишься. Санаторий элитный, возможно, и нашему богатею-меценату захочется поправить свое здоровье… – Настя хитро посмотрела на подругу.

– А ведь очень плохо… – после паузы медленно заговорила Глафира.

– Что? – перебила ее Анастасия. – Я, наоборот, считаю, что все очень хорошо.

– Плохо, что платье у меня такое старое и к тому же яркое, – ответила Глаша с истеричной ноткой в голосе под смешок Насти.

Глафира отказалась от долгих проводов подруги и отправила ее домой, потому что Настя умирала с голоду, а у нее в связи с отъездом в холодильнике было шаром покати. Потом дождалась заказанного такси и двинулась в путь. По дороге она попыталась сосчитать, сколько лет не была в отпуске, а когда ей это не удалось, вздохнула про себя: «Настя права, я синий чулок. Просто горела на работе. Так нельзя, пора и о себе подумать. Может, и правильно говорят: все, что ни делается, к лучшему? Из-за травмы я не только потеряла профессию, но и круто поменяла жизнь… Вдруг и правда все у меня изменится к лучшему?»

Глаша смотрела на подмосковный пейзаж за окном, и ее мысли пошли еще дальше. «А чего я, собственно, остановилась на Москве и Подмосковье? Поехала бы на море или еще лучше – за границу… Уж менять, так менять все кардинально!»

– А что вид у вас такой скучный? – спросил таксист, взглянув на Глафиру.

– Я? У меня? Да так… задумалась…

– Молчите всю дорогу.

– Задумалась… – как эхо, повторила Глафира.

– Очень плохо, когда в такой очаровательной головке столько мыслей, а на лице нет улыбки…

– Вот еду отдыхать, там, возможно, и начну улыбаться, – ответила Глаша. – Надеюсь на это.

– Только место вы выбрали какое-то… – Водитель неопределенно поежился.

– Какое?

– Сомнительный отдых там… для молодой симпатичной женщины. Но дело ваше, – туманно ответил таксист. – Приехали!

– Как? Уже? – удивилась Глаша.

– Во задумались! Уже полтора часа в пути, – усмехнулся водитель.

Глаша покатила чемодан на колесиках к пропускному пункту, так и не выяснив, почему, по мнению шофера, отдых здесь не для нее.

Дальше началась сказка, которую можно было бы назвать так: «Не может быть!» Или: «Разбудите меня, мне снится страшный сон».

На входе ее встретили двое охранников с совершенно наглыми и тупыми лицами, по внешнему виду похожие на полицаев. Они смотрели на нее, словно голодные собаки на кость.

– Неужели такая красотка – и к нам? А не покажете ли вы нам свою путевочку? А в каком номере мы останавливаемся? А мы что, будем отдыхать в одиночестве?

– Не много ли вопросов? – поежилась она под их противными взглядами, стараясь держать себя в руках и не совсем понимая такой реакции с их стороны.

– Ладно, гражданочка Ларская! Вы есть в списке, проходите, – осклабился один из охранников, показав все свои тридцать два железных зуба и почесывая живот рукой, показавшийся между растянутыми половинками рубашки.

– Будешь скучать, детка, зови! – прозвучало ей вслед под веселое улюлюканье. И началось обсуждение ее ножек, заднего места и перечисление прелестей, про которые она и сама не знала. У Глаши даже спина вспотела от такого приема, но связываться с парнями она не стала из-за реального ощущения страха и собственной беззащитности.

Дорога была очень неровной и ухабистой, асфальтированные участки сменялись грунтовыми. Сквозь потрескавшийся асфальт пробивалась пожухлая трава. Наличия газонов в принципе не наблюдалось, все вокруг заросло травой в человеческий рост. Большая часть травы высохла, словно сено, из-за малого количества влаги этим летом и отсутствия полива со стороны служб санатория. Глафира тащила свой чемодан и с ужасом смотрела по сторонам. Вдоль правой – тянулось длинное белое двухэтажное здание, похожее на барак. Главный вход в него был обозначен двумя нелепейшими и очень мощными колоннами, тоже покрытыми трещинами, со сколами штукатурки. «Видимо, это и есть главный вход», – решила Глафира и вошла внутрь, волоча уже разболтавшийся чемодан. Какая-то полусонная тетка со спутанными волосами совсем недобро посмотрела на нее.

– Здравствуйте, я по путевке… – замялась Глафира.

– Угу… Ну, где путевка?

– Вот. – Приезжая достала из сумки листы в конверте.

Женщина, вздохнув, водрузила на нос очки со сломанной дужкой.

– Так, у вас люкс… – Дежурная (или неряха-администратор?) кинула поверх очков оценивающий взгляд. – Сейчас выйдете на улицу, вернетесь к пропускному пункту и свернете направо на тропинку до люксового корпуса.

– Так это не в этом здании, еще надо куда-то идти… – разочарованно протянула Глаша.

– Здесь обычные номера, столовая, кинотеатр и бассейн, а люксы отдельно, – поджала губы неприятная женщина и выдала ей ключ с деревянным засаленным от множества ладоней отдыхающих набалдашником жутко-зеленого цвета с ярко-оранжевой цифрой «тринадцать».

Глаша вздохнула и поволокла, чертыхаясь, чемодан в обратном направлении. А ведь охранники видели, что путевка люкс, но ничего не сказали. Хотя бы чемодан там оставила. Нет, погнали… Хотя вряд ли им можно доверить чемодан…

На середине пути от чемодана отвалилось колесо, когда он влетел в очередную колдобину, не выдержав такой дороги.

– Ну что ты будешь делать?! – Глаша выругалась, окончательно измотанная.

Именно в тот момент на тропинке нарисовался очень колоритный тип. Это был древний старичок с гладко выбритым черепом и сгорбленной спиной. Но дедок умудрялся обходиться без палочки, отчего шел очень смешно – широко расставив худые ноги, покрытые синими уродливыми венами, и тряся лысой головой. Одет он был тоже очень трогательно: в черные носочки, светлые сандалии чисто русского фасона, голубую майку-«алкоголичку», вытянутую по его фигуре, и шорты, очень смахивающие на трусы. Во-первых, они были неприлично короткими для его возраста, во-вторых, веселой, несерьезной расцветки и, в-третьих, из очень тонкой ткани. Старческие глаза сразу же сфокусировались на ее одинокой расстроенной фигуре со сломанным чемоданом.

– Голубушка, чай, к нам? Неужели заехали?

– Похоже, что к вам, – ответила Глаша, подумав, что ее подруга Настя нашла бы сейчас достойного собеседника – говорили на одном языке: «чай, к нам», «голубушка».

– Давай, любезная, помогу тебе.

Дед сгорбился еще больше и потянулся к чемодану. Глафира даже подумала, что помощник сейчас потеряет сознание.

– Не надо, я сама, – испуганно залепетала она, пытаясь отогнать его руками, словно надоедливую муху.

– Нет, я помогу. Когда женщине нужна помощь, Павел Петрович всегда готов! – героически ответил старичок, шатаясь.

Глаша не успела предотвратить страшное. Дед схватился за чемодан, затем у него в спине что-то хрустнуло, и он, охнув, упал на ее сломанный чемодан, складывая руки словно крылья.

– Господи, что с вами? – бросилась поднимать его Глафира.

– Ой, не трогай меня… Ой, больно… Ой, помогите… Ой, мать моя…

– Что же делать? – засуетилась Глаша, теперь уже точно не способная сдвинуть чемодан, так как на нем сверху лежал старик и корчился от боли.

– Надю! Надю позови! – застонал дед.

– Сейчас, – кивнула Глафира и побежала назад, в главный корпус. Но вовремя спохватилась и вернулась к пострадавшему с вопросом: – А кто такая Надя?

– Ой, не могу… ой, помираю… – Дед лежал, раскорячившись, на чемодане. – Это медсестричка в лечебном корпусе. Ой, позови ее!

Глаша понеслась обратно в главный корпус к заспанной, недовольной жизнью женщине и выдала с порога:

– Где у вас тут лечебный корпус?

– Опять вы? Уже поселились? – зевнула неряха.

– Да не дошла еще!

– Лечебный корпус прямо по коридору, а потом по переходу направо… А что случилось-то? Прямо вот так вот сразу экстренная помощь понадобилась?

– Человеку плохо, – махнула рукой Глафира и побежала по коридору. Последнее, что она услышала, было:

– Павлу Петровичу, что ли? Так ему всегда плохо…

Пару раз поскользнувшись на полу со старым, стертым линолеумом, Глаша оказалась в лечебном корпусе, который ее тоже не порадовал. Пустые темные коридоры с разномастными ободранными креслами и какими-то глупыми репродукциями картин с цветами в горшках. Она принялась искать медперсонал, заглядывая в каждый кабинет. А весь персонал обнаружился в одной из комнат за длинным столом под клеенкой в веселую ромашку – пил там чай.

– Здрав…

Но Глаша не успела произнести даже одно слово.

– Обед! – рявкнула одна из женщин мощной комплекции, при этом из ее рта вылетел сухой крекер.

– Мне бы Надю…

– Ты что, не понимаешь? Обед! – повторила женщина, стряхивая с себя вылетевшие изо рта крошки.

– Человеку плохо! Старичок Павел Петрович упал и не может подняться! У него в спине раздался какой-то хруст! Он что, будет лежать на моем чемодане на улице и стонать, пока вы тут жрете?! – озверела Глафира.

– Вот ведь блин! – выругалась женщина.

– Куда этот чертов старик опять полез? А вам, девушка, что, больше всех надо? – подала голос другая, полная женщина, вытирая рот салфеткой.

– Да мне ничего не надо! Но старик лежит поверх моего чемодана. Снимите его с чемодана, и я от вас отстану. Я только что заехала и хочу наконец-то попасть в свой номер! – Глафира уже начала заводиться.

– Кавалер чертов! – еще раз выругалась женщина, откликнувшаяся второй, и встала, вытирая руки о платье. – Небось хотел чемодан поднести?

– Вы, что ли, Надя? – удивилась вдруг Глаша, почему-то представлявшая себе спасительницу, которую требовал к себе недужный дед, доброй и отзывчивой молоденькой девушкой.

– А че? Я Надя, его медсестра, – подтвердила женщина и неспешно двинулась за Глафирой. – Сейчас, только в процедурке новокаин возьму и Леху найду…

– Зачем? – не поняла Глафира.

– Да у старика все время позвонок вылетает, поэтому он и не может встать от боли. Надо блокаду новокаиновую сделать, – пояснила Надя.

– А Леха зачем? – спросила Глаша.

– Так он хирург наш местный, – без энтузиазма пояснила Надя.

Надежда распахнула дверь в ординаторскую с кривой табличкой на двери, внесла туда свои телеса и закричала:

– Фу! Ой, как накурено! Леха, мать твою, ну что же ты делаешь?

Глаша, гонимая любопытством, зашла за ней следом и с удивлением увидела долговязого парня с бледно-рыжими волосами, торчащими во все стороны. Тот лежал на топчане для пациентов, сложив руки на груди, в уличной обуви и белом медицинском халате весьма застиранного вида.

– Что? – поднял Леха одну бровь. При этом от него пахнуло перегаром, таким жутким от дешевого спиртного, и не менее дешевым табаком.

– Нажрался?! С утра?! – развела руками полная медсестра неопределенного возраста.

– А че? Я смену закончил, – ответил Леха. Потом отвернулся и захрапел.

– Вот ведь черт! Что же делать? – сама у себя спросила Надя и посмотрела на Глашу, словно спрашивая у нее совета. – Ладно, пошли, сама деда отволоку. До завтра полежит, а Леха очнется и сделает ему блокаду. Тут уж без вариантов!

– Что ж, человек до утра будет мучиться? – спросила Глафира, удивленная организацией медицинской помощи в санатории.

– А че делать?

– Я сама могу сделать… – предложила Глаша и запнулась.

– Ты? А ты кто? Новый врач? – с удивлением уставилась на нее Надя.

– Нет, я пациентка. То есть отдыхающая, – поправилась Глафира. – Но по специальности я врач-хирург, так что могу сделать совершенно спокойно.

– Ой, как хорошо! – засуетилась Надя вокруг нее, словно та была флагштоком, и затрясла ее. – Просто здорово! Павел Петрович очень ценный человек для нашего санатория, как-то нехорошо получилось… А можно кольнуть его прямо там, на улице, чтобы нам не тащить деда в кабинет?

– Попробуем, – кивнула Глаша, для которой провести такое мероприятие было на самом деле привычным делом.

Она в сопровождении Нади вышла из корпуса и направилась в сторону пострадавшего. Надя несла лоток со шприцем под стерильной салфеткой.

– А чем знаменит дедушка? – поинтересовалась Глафира.

– Павел Петрович? О! Ему восемьдесят пять лет, и добрую половину из них он каждое лето проводит у нас. Наш постоянный клиент. Селится на три месяца в люксе, оплачивает все дополнительные дорогие процедуры.

– Какие? – заинтересовалась Глаша.

– Маникюр, педикюр, уход за кожей, отдых в спа-салоне…

– Шутите? – удивилась Глафира.

– Нет! – Надя захохотала.

– А вы его любимая медсестра? – спросила Глаша.

– Ну, не сказать, что любимая… Просто я здесь самая старшая по возрасту, то есть больше всех знаю его. Он мне доверяет, – пояснила Надя.

Когда они подошли к чемодану Глаши и деду, торчащему худой, непривлекательной задницей вверх, там уже собралась охающая наблюдающая толпа из старушек, немножко разбавленная старичками.

– Господа отдыхающие, разойдитесь! – закричала Надежда зычным голосом.

– Ой, слышу голос моей спасительницы, – возрадовался старик.

– Ну и чего вы, Павел Петрович, такие па выделываете? Ай-яй-яй, ведь не мальчик уже…

– Не мальчик, и правда не мальчик, Наденька. Надо снова эту, будь она неладна, блокаду делать. Только она и вернет меня к жизни!

– Сейчас сделаем, Павел Петрович.

– Да уж, сделайте… А Леша где? – Старик попытался повернуть голову в сторону, но у него не получилось.

– Я с доктором, но не с Лешей. Да какая разница… – успокоила его Надежда.

Глафира с ужасом заметила, что старика уже вырвало то ли от боли, то ли от неудобного положения – он лежал головой вниз – прямо на ее чемодан.

Надежда попыталась разогнать зевак, но те отодвинулись всего на пару-тройку метров. Народ жаждал зрелищ, а в санатории, видимо, только на это и можно было поглядеть… Медсестра приспустила трусы на деде.

– Наденька, а доктор-то хоть надежный? А то я так оконфузился! Женщину красивую увидел, и вот…

– Всегда у вас так! – Надежда подмигнула Глафире.

– Только бы она не застала меня в такой позе да еще испачканного! – охал старик.

– А вот раньше надо было думать!

Глаша молча надела одноразовые резиновые перчатки, обработала место укола йодом и взяла шприц с новокаином.

Через пару минут дед перестал стонать, вздохнул с облегчением, так как боль отступила. Его подняли на ноги все такого же, в сгорбленной позе. Надежда с восхищением посмотрела на Глафиру.

– Мне совсем не больно было! Такая легкая рука! – радовался дед.

Глаша сняла перчатки и положила их в лоток. Дед оторопел, когда наконец смог посмотреть в глаза Глафире.

– Душечка, так это вы моя спасительница? Надо же, какой казус! – затрясся старик. – Я тут вам чемодан немного испачкал, так уж извините, пожалуйста. Я сейчас исправлю.

И он собрался было наклониться под дружные крики «Нет!» со стороны медсестры и Глафиры. Надя вовремя подхватила старика под руку и поволокла к лечебному корпусу. Шел Павел Петрович очень плохо, даже и с чужой помощью, но все же оглядывался и кричал Глаше комплименты:

– Нимфа! Богиня! Спасительница! Спасибо вам! Какая ручка легкая! Теперь только к вам!

«Не дай бог, – пронеслось в голове у Глафиры. – Ну и начало отпуска… Только этого мне и не хватало…»

Надя же крикнула ей:

– Спасибо за помощь! Ты иди к себе в люкс. Я сейчас пригоню кого-нибудь с твоим чемоданом. У тебя какой номер?

– Тринадцатый.

Надежда неопределенно хохотнула и поволокла Павла Петровича дальше.

Глафира побрела по пыльной дорожке в поисках своего корпуса, немного беспокоясь за судьбу чемодана. Но так как поднять его и дотащить до места назначения она все равно не могла, ничего другого ей не оставалось, как буквально бросить на дороге.

Краем глаза она увидела охранников, снова уставившихся на нее и что-то бурно обсуждавших между собой. До ушей донесся их хохот. Наверняка мужики обсуждали, что заставили ее бегать по территории санатория, а также особенности фигуры прибывшей отдыхающей по новому кругу. Сделав вид, что ничего не слышит, Глаша свернула на тенистую аллею и вышла к заброшенному двухэтажному дому. Только заметив перед двумя подъездами облезлые коврики и ржавые железные решетки для вытирания подошв, она поняла, что корпус жилой и, по всей видимости, является пресловутым корпусом люкс.

«Невероятно… Что ж за гадюшник такой, этот элитный санаторий? Ничего хуже я не видела… Красавчик-меценат просто издевается надо мной! О каком вип-отдыхе он говорил? Свиноферма в глухомани – вот какое все это производит впечатление. Да и, честно говоря, обслуживающий персонал тут тоже под стать – что охрана, что медицинские работники, что хирург с мутными глазами…» Глаша пыталась себя как-то взбодрить, но пока у нее не получалось.

Глафира вошла в темный прохладный холл и, никого не увидев, чтобы спросить, двинулась искать свой тринадцатый номер. «Вот и поверишь после этого в несчастливые числа», – буркнула она, блуждая по темным коридорам пустого дома, трогая шершавые стены и стряхивая с них и со своих пальцев паутину. Табличек на дверях не было, поэтому Глафира с радостью вошла в первую же комнату, дверь которой была приоткрыта и пропускала дневной свет, хоть и рассеянный.

– Эй, есть кто? – В ответ тишина. – Понятно…

Войдя в номер, Глаша все-таки обнаружила, что он явно кем-то занят. Она развернулась, чтобы уйти, и лоб в лоб столкнулась с мужчиной с голым торсом и с белым полотенцем, обернутым вокруг бедер. Тот вышел из душа, весь мокрый, по его мускулистым рукам стекали капли воды, а вся грудь была покрыта густой растительностью. Волосы у него были темные, с сединой, глаза – темно-синие, очень красивые и немножко удивленные.

– Простите… – стушевалась Глаша, которая по первым впечатлениям от санатория не ожидала увидеть здесь такого молодого человека. До сих пор ей встречались только люди весьма преклонного возраста.

– Постельное белье можно было бы уже и сменить. Кстати, я уже просил, – буркнул мужчина хриплым голосом вместо приветствия.

– Да? Ну, я не знаю… – поежилась Глафира, с трудом отрывая взгляд от его волосатой груди.

– А кто-нибудь в этом отеле что-нибудь знает? – недовольно воскликнул незнакомец.

– Понятия не имею, – уже более уверенно ответила она и попыталась обойти широкоплечую фигуру, но мужчина не уступил ей дорогу.

– Вы новенькая? Вижу вас в первый раз.

– Я? Да, новенькая, еще не поселилась, и если не отодвинетесь, то поселюсь в вашем номере, а как показала практика, характер у меня не очень, и это вам вряд ли понравится…

Мужчина молча пожирал ее глазами.

– Невероятно… – наконец обронил он.

– Что?

– Вы приехали сюда отдыхать?! – Хозяин номера произнес это с таким неприкрытым ужасом в интонации и выражении лица, что Глаша рассмеялась.

– Надеюсь, что не работать. Отдохнуть – да. Если получится, конечно…

– А я решил, что дождался-таки горничную. Извините, пожалуйста… – слегка улыбнулся незнакомец, опуская голову. С мокрых темных волос срывались капельки воды и терялись где-то на его волосатой груди.

– Это вы меня извините – ворвалась в чужой номер… Не могу свой найти.

– А какой вам нужен?

– Тринадцатый.

– Дальше по коридору по этой же стороне, – ответил мужчина. – Меня, кстати, зовут Матвей.

– А отчество? – спросила Глаша.

– Валерьевич. Но лучше просто Матвей, не такой уж я и старый, просто седой…

– Глафира.

– Очень приятно, честно. – Мужчина протянул ей широкую теплую и влажную ладонь.

– Мне тоже… Как-то этот корпус не очень тянет на люксовый, – развела руками Глаша, чтобы хоть что-то сказать.

Матвей рассмеялся. Улыбка у него была очень красивая, по-мальчишески искренняя. А черты лица при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж и правильными – нос был несколько свернут набок, губы чересчур полные, а от уголков глаз расходились мелкие морщинки, выдавая улыбчивого и доброго человека.

– В главном корпусе еще хуже. Стены словно из фанеры, слышно не только как сосед кашляет, а даже как, извините, ступает мягкими тапочками по полу.

– Ужас.

– Здесь в люксах из двенадцати номеров заняты только три. Мой вот – четырнадцатый, теперь вы займете тринадцатый, а с другой стороны рядом со мной пятнадцатый. И везде по одному человеку. Хотя, может, я поспешил? Вы одна?

– Одна, – ответила Глафира, смущаясь. – А кто живет в пятнадцатом?

– Такой прикольный старик, Павел Петрович. Ему девяносто лет, наверное, но еще полон жизни и путешествует в одиночестве! Дед полон оптимизма и очень доброжелателен, – дал характеристику соседу Матвей.

– О, нет! – невольно вырвалось у Глаши.

– Что такое?

– Я уже имела честь с ним познакомиться… Он был очень галантен…

– Хм, узнаю старого волка.

– Небось его сюда дети определили?

– Да нет, сам, все исключительно сам. Павел Петрович весьма состоятельный человек. – Матвей снова широко улыбнулся. – А чего мы стоим? Что-то я совсем растерялся! Проходите, присаживайтесь… Вот ведь удача! Такая девушка в этих краях!

– Нет, что вы, Матвей! Я же прямо с дороги, никак не могу до своего номера добраться. Надо вещи распаковать, душ принять…

– Ах ну да, простите, не смею задерживать вас. – Матвей наконец-то отступил в сторону. – Но мы еще встретимся. Кстати, ужин в семь часов в столовой в главном корпусе.

– Спасибо за информацию. Всего хорошего.

Глафира вышла в полутемный коридор, сделала несколько шагов и в полной задумчивости налетела на свой чемодан, кем-то услужливо оставленный возле ее номера.

– Вот черт! – выругалась она, едва устояв на ногах.

Затем наконец-таки открыла дверь и втащила в номер свой багаж уже без приключений. Ко всему прочему оказалось, что сломанный чемодан весь мокрый и от него исходил весьма неприятный запах, словно его прополоскали в речке рвотных масс.

«Хорошо же его помыли», – скривилась в недовольной гримасе Глафира и осмотрелась.

Люкс превзошел все ее ожидания – в самом плохом смысле, имеется в виду. Номер был двухкомнатный, причем одна комната выглядела мрачнее другой. Низкий несвежий потолок со следами мертвых мух и комаров, обшарпанный, затертый паркет с едва различимым рисунком (пол уже давно пошел волнами, на каждом шагу скрипел и буквально уходил из-под ног), стены грустно-бледно-зеленого цвета. Весьма оригинально смотрелась ванная: посередине довольно большой комнаты с окном во всю стену стояла огромная чугунная лохань на кривых ножках. И она, и криво подведенные к ней трубы страшного черного цвета были здесь абсолютно лишними, прямо как бельмо в глазу. Скорее всего, раньше это была обычная комната в квартире, а когда дом переделывали под гостиницу и надо было сделать санузел в каждом номере, соорудили такую вот нелепую ванную. Особенно радовало, что на окне не имелось занавесок, поэтому голый человек должен был раздеваться и лезть в ванну прямо под любопытствующими взглядами с улицы. Или омовение надо было совершать в полной темноте, рискуя поскользнуться и расшибить себе голову.

Глаша с опаской подошла к окну – естественно, с рассохшейся рамой – и выглянула наружу. Там простиралась буйная растительность. Деревья с торчащими во все стороны неподстриженными ветками, под ними такой же неухоженный, разросшийся кустарник стояли сплошной зеленой стеной, не пропуская в комнату солнечного света, поэтому в номере вообще было очень темно. К тому же еще и душно, несмотря на открытую форточку. Распахнуть окно не представлялось возможным, так как его створки намертво прихватило временем, краской и толстым слоем пыли вперемешку с дохлыми высохшими комарами и мухами, форточка же, наоборот, не закрывалась плотно. А вот ветки приветливо били по стеклу, прямо как в Глашиной квартире в Москве. Тут же, в углу комнаты с ванной, были пристроены раковина и унитаз.

Глафира прошлась по комнатам и с грустью осмотрела мягкую мебель, цвет которой невозможно было определить в связи с давностью срока ее существования на белом свете, старую модель телевизора с пультом без задней крышки, столик со следами от потушенных окурков, половик с криво обрезанными краями и бахромой, сделанной временем. В помещении был очень затхлый воздух, а под ногами хрустела засохшая грязь, принесенная на подошвах с улицы. К тому же номер оказался неубранным – Глаша обнаружила пакеты с мусором и помятую несвежую постель.

От одной мысли, что, для того чтобы пожаловаться, надо идти обратной дорогой в административный корпус, ей стало плохо. Она в сердцах плюнула и сама отдраила ванну. Затем наполнила ее водой и хотела закрыть окно газетами, но их нечем было закрепить. Ну что ты будешь делать?

Глаше пришлось выключить свет, прежде чем раздеться догола и быстро погрузиться в ванну. Чувствовала она себя при этом очень неуютно. Так и лежала в воде напряженная, глядя в окно. В каждом шорохе и движении веток ей казался чей-то злой умысел. Да еще перед глазами вставали наглые лица охранников. Все время казалось, будто кто-то за нею подглядывает. Она постаралась расслабиться, откинув голову и глядя в потолок. Там по центру сиротливо висела одинокая лампочка, словно крича от ужаса, что к ней со всех сторон подбирается паутина.

Глаша закрыла глаза. Мысли ее были нерадостные. «Как Алексей мог со мной так поступить? Красивый, богатый… Вроде серьезный, все понимающий… «Поезжай, отдохни, подлечись, у тебя там все будет супер. Это лучший санаторий». Что такого уж плохого я ему сделала? Какую цель он мог преследовать? Хотел унизить? Оскорбить? Указать на место? Поиздеваться? Как же некрасиво… Это уже… Стоп! Петров солгал мне с санаторием, вполне возможно, что и с работой получится то же самое… Наверняка Алексей специально выбрал самое ужасное место в Подмосковье и сейчас посмеивается надо мной… Думает: интересно, как я отреагирую…»

Вдруг Глаша вздрогнула от стука в окно. От ее ужаса даже вода в ванне, кажется, похолодела. Но вскоре стало понятно: на улице просто поднялся ветер, и ветки с новой силой заколотили в стекло. И тут Глафира с удивлением обнаружила у себя в ванной комнате незнакомую женщину. У той было бледное круглое лицо, несколько странно выглядевшее без бровей; волосы покрашены ярко-рыжей краской и собраны на затылке; на губах, в данный момент сложенных в недовольную подковку, ядовитого цвета помада.

– О господи, вы кто? – чуть не ушла под воду с головой Глафира.

– Я-то? Я – Нина Зотова, горничная. А вы – новая жиличка?

– Мне дали ключ от этого номера, – ответила Глаша, прикрывая руками, что можно было прикрыть.

– Понятно, – скривилась, разве что не плюнула на пол, Нина. – Не успела я номер убрать, как вы тут как тут.

– Что значит – тут как тут? Я вообще-то с утра должна была заехать!

Глафира пожалела, что не взяла с собой пену для ванны. Хотя в таком месте всякие гламурные штучки даже в голову не придут. Но также любому нормальному человеку и в голову не могло прийти, что кто-то так запросто может ворваться к нему в ванную.

– А мы вот не успеваем, – махнула грязной тряпкой в воздухе горничная и вздохнула: – Я так устала…

– Много постояльцев? Целых три человека? – съязвила Глаша, доказывая вредность своего характера.

Нина с удивлением сфокусировала на ней взгляд.

– Смотри какая… Ишь ты! Так я и знала, что мне опять не повезет. В главном-то корпусе старперы беспроблемные, а я, бедная, должна убираться тут в люксовом, где все с какими-то претензиями, то это им не так, то другое… Да одного старика мне хватает выше крыши! «Душечка, откройте окно, мне душно!», «Душечка, закройте окно, мне холодно…» Тьфу! Как я его ему открою и закрою?! Тут надо столяра звать, а его у нас отродясь не было… Ходят несколько балбесов, а специалистов нет. Вот один умник и покрасил окна, не раскрыв их. Краска высохла сплошным монолитом, и теперь створки не открываются. А пока красил, самому душно стало, открыл форточку, вот она с тех пор и открыта.

– А ничего, что я перед вами голая лежу? Вас это не смущает? – не выдержав, спросила Глафира, которой показалось, что то ли вода в ванне совсем остыла, то ли у нее самой поднялась температура – на нервной почве.

– Меня нет… А вас смущает? Да бросьте вы! Мы же женщины, все ходим в баню. У нас в деревне…

– Не поверите, но я никогда не жила в деревне. И в баню тоже не ходила, – огрызнулась Глафира.

Нина хмыкнула и вышла. На двери вообще-то имелся железный крючок, но Глаша легкомысленно забыла накинуть его на петельку. После ухода горничной она тут же вылезла из ванны, завернулась в большой махровый халат, который в люксе все-таки был, и прошла в комнату.

Нина снимала белье с разложенного двухместного дивана. Вид у нее был обиженный. Нет, даже оскорбленный до глубины души. Женщина косо посмотрела на Глашу и вдруг остановилась словно вкопанная. Пауза затягивалась. Вылетевшее из подушки перышко медленно и бесшумно опускалось на пол.

– Что такое? – не поняла Глаша, прекратив вытирать мокрые волосы полотенцем. – Что-то случилось? Не пугайте меня…

– Глафира Геннадьевна, вы, что ли? – выкрикнула горничная, прижимая к себе грязную и пыльную тряпку. – Не узнаете меня? Я же Нина Дмитриевна Зотова! Ну же, вспоминайте – несколько лет назад вы спасли мою дочь Свету! Я-то вас всю жизнь буду помнить! Я за вас свечку каждый раз, как бываю в церкви, ставлю… Не признала сразу вас в голом-то виде. Оно и понятно, я же вас голой не видела никогда!

Глаша напрягла память и наконец вспомнила восьмилетнюю девочку, которую доставили в больницу в ее дежурство. Ребенок попал под машину и находился в коме. Как потом выяснилось, в одной больнице пострадавшую даже отказались принять. А Глафира буквально собрала девочку по косточкам и на самом деле вытянула с того света… И вот сейчас снова встретилась с ее матерью.

– Нина… Ну надо же! Действительно Земля круглая… столько лет прошло… – искренне обрадовалась она.

– Глафирочка Геннадьевна, как же я рада! Постоянно молюсь за вас! Вы – свет в моем окне, наша Мадонна! Наша спасительница! Наше все!

– Ленин – наше все! – буркнула Глаша, отстраняясь от крепких объятий женщины, потому что от нее жутко пахло хлоркой и еще чем-то неприятным. – Очень рада вас видеть, Нина. Но как вы здесь оказались?

Горничная опустилась на незастланный диван и вытерла лицо все той же пыльной тряпкой. Похоже, та у нее была универсальной, на все случаи жизни: и для уборки, и в качестве носового платка. Глаша присела рядом, участливо глядя на всполошившуюся мамашу. А та принялась рассказывать:

– Вы-то Светочку спасли, но потом, чтобы выходить дочь, я была вынуждена бросить работу, полностью посвятив все свое время ребенку и забыв обо всем остальном. Свете ведь требовалась длительная реабилитация… Да что я говорю, вы же все знаете! А мой муж, Светин отец, вместо того чтобы понять, почувствовал себя одиноким и ненужным, начал упрекать меня, что я уделяю ему мало внимания… – Нина всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Короче, ушел к другой женщине… Дочка потихоньку выздоравливала, встала на ноги, я начала работать. Слава богу и спасибо добрым людям, что взяли меня на фабрику обратно. А дальше закрутилось… Светка моя так увлеклась спортом, что уже и жизни не представляла без тренировок. Просто в раж вошла – хотела стать нормальным человеком, чтобы не хромать, чтобы руки опять были сильными… С ее-то травмами! – покачала головой Нина.

Глафира хорошо помнила, что у девочки были множественные переломы, одна нога осталась короче другой, а левая рука совсем плохо действовала.

– Но Свете внушили, что усилием воли она своего добьется… В школе, во дворе ее дразнили, а в спорте хвалили, и только там она чувствовала себя нужной. Мою девочку заметили и пригласили в юношескую параолимпийскую сборную… Я была рада за нее, она не потерялась в жизни, несмотря на увечье. Но у нас в городе для нее никаких перспектив не имелось, Свету забрали в Москву. Тренировки, сборы, школа – все здесь. И я стала подумывать, как бы и мне перебраться в Москву, поближе к дочке. Самой-то сделать это было нереально, поэтому я ухватилась за первый представившийся мне шанс. Им оказался Михаил Иванович Боровко, командированный из Москвы. Ему понравились и я, и мои пирожки, и моя забота… Он и привез меня сюда. Правда, не в Москву, а в Подмосковье, но все равно намного ближе к моей дочери и довольно далеко от ненавистного бывшего мужа с его молодой. Так что я нахожусь во втором, и счастливом, браке уже три года. Миша для меня – самый главный человек на свете. После дочери, конечно… А вот вы, Глафира Геннадьевна, как вы-то попали в наше болото, санаторий этот уродливый? Ведь хуже места для отдыха не найти!

– Надо же, так честно… Я имею в виду ваши слова про болото. – Глаша засмеялась.

– У меня от человека, спасшего моего единственного ребенка, не может быть секретов. Вот я и удивляюсь, зачем вы сюда приехали?

– Мне подарили путевку, – пожала плечами Глаша.

– Кто же вас так не любит?

– Да никто меня не любит, – вздохнула Глафира.

– Так и не замужем? – осторожно уточнила Нина.

Если бы ее спросил кто-нибудь другой, Глаша обиделась бы, а тут ответила прямо:

– Нет. А что значит «так и не…»?

Нина разгладила тряпку у себя на коленях.

– Вот ничего я все-таки не понимаю в жизни… Ну что надо этим мужикам? Умница! Красавица! Человечище с большой буквы! И не замужем. Дорогая моя, тикайте отсюда, пока не поздно! Здесь нет ни одного приличного жениха. Я еще и тогда видела, что вы как бы не от мира сего – светлая, добрая девушка, вся в работе, и подумала: мужики таких не ценят… Как сглазила! Тогда знала, что вы не замужем, и вот до сих пор одиноки.

– Да я сюда не женихов искать приехала, – смутилась Глафира, несколько покривив душой. Потому что где-то в глубине души надеялась, что встретится здесь с Алексеем. Да-да, были у нее такие безумные мысли, но теперь она понимала, что Петров просто поиздевался над ней. Хотя и не понимала, что в ней не так, раз мужчина имел наглость столь непочтительно поступить с ней.

– А зачем же еще вам, молодой женщине, ехать в санаторий? – удивилась горничная.

– Я несколько травмирована, хочу подлечиться.

– Здесь?! – издала Нина крик раненой рыси. – Знаете, когда пневмонией заболела, наш драгоценный доктор-терапевт диагноз мне поставил «пищевое отравление»! Я чуть не умерла! Хирург Леша вечно пьян, можно сказать, не просыхает… А состояние зданий успели оценить?

– Не до конца, но первое представление уже имею, – кивнула Глафира.

– А видна только верхушка айсберга! Здесь же ужас что! Все рассыпается, разваливается и не ремонтируется. Где кондиционер в люксе? Где вообще все? Хозяин, сытая рожа, экономит, как маньяк какой-то. Ничего! Что осталось с советских времен, на том и держимся. Публика – кошмар. Одни старики, приезжающие сюда по инерции еще с прежних лет, или безденежные, потому что путевки сюда дешевые. Вот и прозябают здесь…

– А мой сосед? Он не похож на немощного и бедного старика, – сказала Глаша и неожиданно покраснела под пытливым взглядом Нины.

– Вы посмотрите на нее! Ого, заметила! Даже не глядите в его сторону, по старой дружбе советую. Я у него в номере убиралась. – Нина понизила голос и прошептала: – И видела у него пистолет. Он бандит!

– Бандит? – ахнула Глафира, широко раскрывая глаза при слове «пистолет».

– Ну а какой нормальный человек сюда приедет? Наверняка наемный убийца, скрывающийся от милиции. Так что хоть он и видный кадр, да и единственный здесь, но темная личность, лучше держаться от него подальше.

Глафира задумалась.

– Странно у вас тут все как-то. И страшно.

– А страшно-то чего?

– Охранники так смотрели и смеялись надо мной, что мороз по коже.

– А, эти… Они да, могут, те еще отморозки. Набрали из местных. Кто еще за копейки будет сидеть в будке, как собаки? Они там только пьют и в карты режутся. Да и от кого здесь защищать? Кому мы нужны? Но я не думаю, что дело зайдет дальше непристойных предложений…

– Их я тоже выслушивать не хочу, – нахмурилась Глафира.

– Так не подходи к ним. Их тоже понять можно. Здесь ковыляют одни бабки с палочками, и вдруг такая красавица! Вот мужики и одурели, да еще на несвежую голову.

В номер Глаши постучали. Обе женщины аж подпрыгнули от неожиданности. Почему-то открывать побежала Нина. В комнату она вернулась какая-то присмиревшая, загадочная, а следом за ней появился сосед Глаши, Матвей. Сейчас мужчина выглядел несколько иначе – темные брюки, темно-синяя рубашка с короткими рукавами и томный взгляд, пронизывающий насквозь.

– Еще раз добрый вечер, – произнес он. – Время ужинать, и я хотел бы пригласить вас на ужин в ресторан, так как местная кухня, мягко говоря, не радует кулинарными изысками.

– Это точно! – выпалила Нина, продвигаясь за его спину и энергично тряся головой со страшно выпученными глазами, словно всем своим видом говоря: «Не вздумай с ним куда-нибудь пойти! Помните, что я говорила! Темная личность, темные помыслы… Сначала ужин в ресторане, а затем камень на шею и в озеро… Не соглашайтесь! У него пистолет, а где пистолет – там и автомат!»

После столь эмоциональных предупреждений Нины Глаша уже не могла серьезно смотреть на Матвея и еле сдерживала смех.

– Так у меня есть шанс отужинать с вами? – повторил свое предложение элегантный мужчина, спиной чувствуя какие-то колыхания воздуха позади себя, но не отвлекаясь на горничную.

– Я только что приехала… – уклончиво начала Глафира.

Тут Нина за спиной Матвея выставила палец, изображая пистолет, и сделала жест, словно выстрелила себе в висок. Глаша уже не могла скрыть улыбку.

– Извините, сегодня не получится… Может быть, в другой раз…

Матвей, несколько скиснув лицом, удалился, а Нина кинулась к Глаше, залопотала, как-то по-свойски перейдя на «ты».

– Вот молодец! Ух ты, я прямо вспотела! Ну вот, убийца на тебя глаз положил. Ой, не связывайся с ним, чует мое сердце неладное! Видела, как он на тебя смотрел? Просто коршуном! А в столовку сходи, хоть чаю попьешь. Еда-то у нас и вправду неважнецкая… Не бери никогда котлеты, тефтели и прочие продукты из фарша.

– Почему? – спросила Глаша.

– Чего только туда не добавляют! – закатила глаза словоохотливая Нина. – И хрящи, и оставшееся недоеденное мясо, да еще щедро сдабривают чесноком, чтобы отбить запах несвежих продуктов… Поэтому, если есть азу, бери его. Тоже гов… ой, извини, гадость, но хоть видно, что мясо. А рыба всегда вонючая.

– Тоже несвежая? – проявила любопытство Глафира.

– Нет, просто самая дешевая, с сильным запахом рыбьего жира… У меня даже кошка ее не ест.

– А что можно есть?

– Ну, овощи там… Их, правда, тоже за копейки покупают. Экономят тут на всем! Но огурцы местные неплохие. И картошка. Выпечку здесь не делают, фруктов нет… Из напитков чай, компот, кисель…

– Ужас! – заключила Глафира. – А куда меня этот типчик звал?

– Не вздумай!

– Да я просто интересуюсь.

– Надо выйти за территорию санатория, пройти вдоль дороги… Можно срезать путь и через лес выйти в поселок «Путейный». Там и магазины есть, и кафе, и даже небольшой ресторанчик. Старики наши ползают туда днем за конфетами, соком и фруктами. А вот насчет ресторана – не знаю… Для нас дорого, а для отдыхающих с деньгами – шанс не умереть с голода.

– Наверное, там такая же публика, как и наша охрана? – предположила уже напуганная Глаша.

– Вот и я о том! Тем более что идти вечером… Нет, лучше покушай в нашей столовой. Ладно, пойду я, а то совсем тебя заболтала, – засобиралась Нина.

После ее ухода Глафира открыла все еще не распакованный чемодан и ужаснулась – вещи были сырые. Она не знала, что сделали с ее чемоданом, как его отмывали после истории с Павлом Петровичем, но было такое впечатление, что просто опустили в воду и ждали, пока само очистится. Одежда, конечно, благополучно промокла. После непродолжительных сокрушений Глаше пришлось облачиться в то же, в чем приехала, и отправиться в столовую, так как она уже чувствовала голод и хотела хоть что-то кинуть в свой проголодавшийся желудок.

Глава 9

Столовая встретила Глафиру огромным транспарантом «Хорошо отдыхаешь – хорошо кушаешь!». Раньше она ничего подобного не слышала, и странная сентенция впечатлила. Отдыхать Глаша хотела хорошо. По крайней мере, надеялась, что отдохнуть все-таки удастся. Она вошла в огромный зал, больше напоминавший заводскую столовую, где надо поесть быстро, не расслабляясь, не отвлекаясь на интерьер и уж тем более не получая удовольствия от приема пищи, чтобы не засидеться и не позабыть про работу. Пара сотен пожилых и очень пожилых людей стучали вилками и ложками по тарелкам. Глафира даже загляделась. Некоторые старушки ползли по проходам к длинному столу, и стало ясно, что здесь самообслуживание. «Шведский стол», – усмехнулась она, вспомнив слова Алексея.

Тетка в застиранном, когда-то белом халате, сидевшая за столом с лампой у входа в столовую, поманила Глашу к себе рукой. Над ее головой висел огромный плакат: «Унес котлету – не хватило товарищу!» И уже более мелкими буквами было приписано: «Вынос еды со шведского стола строго запрещен!»

Глафира вдруг испугалась. Ей показалось, что тетка сейчас будет светить ей лампой в глаза и допытываться: «Ты не собираешься воровать еду?!»

Женщина проследила за ее взглядом и строго спросила:

– Все понятно? У нас шведский стол и самообслуживание.

– Что? А… ясно.

– Сегодня прибыли?

– Да.

– Где остановились? – Сотрудница санатория вела себя точно как на допросе.

– Тринадцатый люкс…

Глафире почему-то показалось, что тетка сейчас точно направит свет лампы ей в глаза и начнет пытать. Но та продолжила вопросы:

– Заболевания есть?

– Какие? – испугалась Глаша.

– Обычные! С чем пожаловали в санаторий? Я диетическая сестра и должна назначить вам или общий стол, или диету.

– А… – все больше «тупила» Глафира. – У меня травмы рук и ноги.

– Язва? Панкреатит? – Сотрудница записала что-то в большую и весьма засаленную на вид тетрадь.

– Нет.

– Гастрит? Желчный пузырь?

– Гастрита нет, пузырь есть, но в норме.

– Хорошо. Общий стол. – Послюнявив карандаш, женщина поставила галочку в своей амбарной книге. – Завтрак с восьми до девяти, обед с двух до трех, ужин с девятнадцати до двадцати. Ваш стол номер двадцать, – добавила тетка, дав понять, что разговор окончен, и махнула рукой в неопределенном направлении.

Глаша двинулась в путь в поисках своего места. На расставленных по столам маленьких вазочках с искусственными пластмассовыми цветочками были нарисованы цифры. На столе номер двадцать стояли тарелки с остатками еды, но людей за ним не наблюдалось. Глаша пошла к месту раздачи еды. Пища была соответствующая. Кефир с осадком в виде отслоившихся хлопьев, компот из сухофруктов с дохлыми осами, плавающими в стаканах… Дальнейший обзор предлагаемых яств, вернее их остатков, еще больше испортил аппетит и настроение Глафиры. Желтоватые огурцы с семечками размера тыквенных, нарезанные огромными кусками, никак не порадовали. По красным следам, размазанным по использованному подносу, было понятно, что были еще и помидоры и что за них шла смертельная битва. Кто-то победил, но не помидоры. Правда, оставались еще биточки и сухие на вид котлеты, отгородившиеся от мира толстым панцирем из сухарей. Но Глаша была уже предупреждена Ниной об их сомнительном происхождении и прошла мимо. Картошку тоже уже разобрали, и из гарниров остались только слипшиеся холодные макароны. Глафира посмотрела на часы – они показывали девятнадцать часов пятнадцать минут. То есть от начала ужина прошло только четверть часа, а еды уже не было. Бедные старики заглатывали трясущимися губами то, что добыли в честной и не очень честной борьбе.

Глаша посмотрела в безучастное лицо прыщавой молодой работницы общепита, вышедшей из кухни, чтобы убрать пустой лоток, и спросила:

– Извините, а картофеля больше не будет?

– Нет.

– Но как же так? Ужин еще идет, а еды уже нет… – растерялась Глафира.

– Вовремя приходить надо, у нас все рассчитано, – ответила девушка и удалилась с пустым лотком, покачивая бедрами.

Глаша осторожной походкой подошла к титанам с кипятком с намерением заварить себе чай, но напиток оказался заваренным в этих больших банях. Хорошо еще, что был несладким, какой Глаша никогда не пила. Темно-коричневый напиток полился в чашку – по запаху он мало напоминал чай, скорее воду от запаренного веника. Взяв кусочек подсушенного белого хлеба, Глафира вернулась за свой стол. «Не знаю, как кормят в тюрьмах, но уверена, что лучше, чем здесь, – подумала она. – В больнице точно лучше».

– Как я рад! – раздался над ее ухом радостный возглас.

Глаша чуть не подавилась чаем и уставилась на Павла Петровича все в тех же трусах и майке-алкоголичке. «О господи! Он и на ужин так пришел!» – чуть не вырвалось у нее. Оказывается, место деда было за этим же столиком. Наверное, всем, кто жил в люксах, отводили двадцатый номер.

– За котлеткой ходил… – пояснил старик, присаживаясь напротив.

Из-за своей общей сгорбленности он сразу же уткнулся лицом в тарелку. Но глаза держал кверху, устремив на собеседника, отчего они были какие-то выпуклые и напряженные.

– Это наш столик, для тех, кто в люксовом корпусе живет, – подтвердил дед догадку Глаши. – А я смотрю, вы на диете. Или не хватило?

– Скорее второе.

– Ой, бедная… Да, тут надо приходить прямо к открытию. Я вот салаты уже покушал, могу угостить котлеткой.

– Нет, спасибо! – категорично заявила Глаша.

– Она же неплохая, мягкая. Хлеба, наверное, много, – весьма сомнительно разрекламировал дед мясное изделие.

– Нет-нет, не беспокойтесь! – Ей даже на расстоянии мерещился запах чеснока.

Дед стал разделывать котлету, ловко орудуя вилкой и ножом.

– А вы, душа моя, спасли меня сегодня. Такая рука у вас легкая!

– Я поступила, как любой врач на моем месте, – оказала помощь человеку. Не надо меня все время благодарить.

– Я тут лечусь, – попытался оглядеться по сторонам Павел Петрович. – Витамины мне колят, алоэ и еще там… от давления. Так вот, душа моя, как же больно Наденька уколы делает! Но это между нами. А хирург местный вообще садист. Просто кошмар какой-то! Атас! Мало того что я разогнуться не могу, позвоночник шалит… как-никак мне за восемьдесят… так я еще и сидеть не могу, так задница болит. Ой, извините!

– Да ничего, – улыбнулась Глафира.

– Пожалейте старика, а я хотел бы вас попросить укольчики мне поделать, – выкатил на нее глаза Павел Петрович.

Глаша растерялась. Вот чего-чего, во время своего и так явно неудавшегося отпуска ей совсем не хотелось делать уколы девяностолетнему деду, который будет доставать ее разговорами и еще черт знает чем…

И тут старика словно прорвало:

– Да я все понимаю, предложение не очень заманчивое. Это просто последняя, можно сказать, просьба человека, который скоро и есть будет стоя, иначе упадет лицом в тарелку. Голубушка, умоляю! Мы же рядышком живем, я сам буду к вам приходить… К тому же все уколы мне делают сразу, за один раз. Пожалуйста, уважьте старика! Ну что вам стоит? В день всего пять минут… Больше ни о чем не буду просить!

После такого натиска Глафира, конечно, отказать не могла.

– Хорошо. Только не надо ко мне приходить, я сама к вам приду, – ответила она, с ужасом представив себе, как старик в трусах в цветочек будет каждый день выползать из ее номера, держась, извините, за задницу. Да еще придется его как-то выпроваживать, сам-то он вряд ли будет спешить покинуть свою соседку. Пожилые люди с их дефицитом общения – страшная сила.

– Вот спасибо, душечка! – Павел Петрович схватил ее за ладонь своей морщинистой старческой рукой и приложил к сухим губам, к которым прилипли кусочки котлеты из чеснока и хлеба.

Глаша растянула рот в улыбке Чеширского кота.

– А что вы вообще делаете тут? – спросила Глафира, решив довольствоваться обществом старика, раз другого нет.

– Я-то… А куда ж мне деваться?.. Я здесь много лет. Да мне и самому много лет… Деньги есть и на заграницу, и на путешествие вокруг света, но разве я доеду? А здесь, в подмосковном санатории, я уже как родной. Только, скажу по секрету, здесь намного хуже стало, – понизил голос Павел Петрович и наклонился к Глаше, отчего его лысая голова оказалась чуть ли не в ее тарелке. – При Союзе здесь такая публика была! – многозначительно потряс он указательным пальцем. – Интеллигентная! Территория была ухоженная, с газонами, зелеными елочками. А какая была шикарная лестница с каскадными фонтанами… По ней отдыхающие спускались на пляж.

– Здесь есть пляж? – удивилась Глаша, которая уже решила, что в такой глуши не может быть ничего хорошего.

– Есть, но сейчас тоже запущен, – махнул рукой старик. – Здесь же озеро. А если глубже пройти в лес, так там еще два озера, теперь заросших, больше похожих на болото. Какие они раньше красивые были! Чистые-чистые, почти прозрачные! В них разводили карпов и частенько потчевали свеженькой рыбкой отдыхающих. По крайней мере, раз в неделю, в четверг, как всегда на Руси в рыбный день, всех отдыхающих угощали экологически чистыми блюдами. Вот вкуснотища была! Я до сих пор помню этот вкус. Даже в ресторанах ничего подобного не ел. Был тут хозяин, и коммунистическая партия за всем присматривала. А сейчас санаторий доживает за счет прошлого, и скоро все тут превратится в пыль.

– Так уж и в пыль? – испугалась Глафира.

– Ну, если у новых хозяев проснется совесть или они все-таки захотят и дальше зарабатывать деньги, тогда им придется вложиться. А материальное вложение – ничто, если ты не вкладываешь душу в свое дело. И вода не будет прозрачно-чистой, и птицы не запоют, и цветы не распустятся.

Глаша с отвращением посмотрела на свой остывший и очень невкусный чай.

– Что? Не хотите пить? – заметил ее взгляд собеседник.

– Пить хочу, но не это… пойло.

– А отдыхающие ходят на минеральный источник. Он здесь же, на территории санатория. Очень неплохая водичка… Возьмите банку или бутылку, сходите и наберите, да пейте в номере. Можно даже не кипятить. Найти источник просто: за столовой надо в лес углубиться, и по правую сторону будет грот, такая темная пещера. В ней прямо сквозь камни из земли и бьет вода. Туда тропинка проложена отдыхающими.

– Хорошо, я учту, спасибо!

Вдруг в столовой раздались крики и визги. Глаша обернулась на звук и увидела, что в дверях возникла какая-то возня, чуть ли не потасовка.

– Что там такое? – забеспокоился Павел Петрович, который не мог сильно разогнуться и быстро обернулся, чтобы увидеть все своими глазами.

Глаша решила уйти к себе в номер, воспользовавшись суматохой. Она быстренько встала и, попрощавшись с соседом, двинулась к выходу. А там разгорался конфликт. Оказывается, какой-то старик решил вынести из столовой кефир, который слил из трех стаканов в пластиковую бутылку, и его задержали. Деда всего трясло, а диетическая медсестра громко кричала, позоря его на всю столовую:

– Да что же это такое? Вот для кого висят объявления? Пожалуйста, здесь пейте кефир сколько хотите, а выносить нельзя!

– Я на ночь, дочка, хотел… Поесть не успел, так хоть кефира попил бы перед сном! – пытался оправдываться дед.

– Какая я тебе дочка? С ума сошел? Воруют и воруют, как крысы! Как же вы все мне надоели! Сколько раз директору говорила, что шведский стол не для нашего народа! Сижу теперь тут цербером. То котлеты выносят, то хлеб… Теперь уже кефир сливают. На ночь ему попить, смотри ты какой! Тут бы три человека попили, а он один собрался!

– Да я… да мне… – оправдывался дед, чуть не плача.

Глафира больше не могла видеть эту душераздирающую сцену – унижение пожилого человека. В свару вмешались и другие старики. Зрелище было омерзительное. Общество во мнениях разделилось. Некоторые, особо обозленные, стыдили товарища за вынос кефира, другие же бросились на его защиту:

– Да вы сами людей вынуждаете! Не еда, а дерьмо! Ешь-ешь, а все пустое, не наедаешься совсем… А сколько испорченного, тухлого! Подать сюда повара! Сколько уже жаловались! Подумаешь – преступление, старик себе кефирчику взял…

У Глафиры немедленно разболелась голова от криков и напряжения нервов, она вышла на улицу и вздохнула полной грудью. Какой кошмар! Никогда она не бывала в таком обществе. Да и вообще никогда не бывала в таком жутком месте!

Глаша доковыляла до своего корпуса и с грустью посмотрела на темные окна.

Ей страшно хотелось есть. Просто до боли в животе. Ведь и не заснешь из-за голода! Мяса бы… картошечки да салатика… простых и свежих продуктов… Еще сосед-садюга не вовремя поведал про вкусных карпов. Вот спрашивается – зачем? Хотя понятно: ностальгируя над хлебной котлетой с отвратительным вкусом, запахом и видом. А еще хотелось пить. Минералки, сока, морса, кваса… Шампанского! Холодного и сладкого! Ароматного такого! С клубникой! Напиться бы с горя. Вот же, дура, отказалась идти с Матвеем в ресторан… Он бы и дорогу показал, да и с мужчиной не так страшно… Поела бы картошечки фри, стейк из свининки и сочных томатов с базиликом… Все, плевать, надо отправляться в поселок – в кафе, в ресторан, куда угодно, лишь бы поесть!

И Глафира решительно зашагала к воротам санатория. Уже издалека увидела обращенные к ней лица охранников и попыталась внутренне собраться, но чем ближе она к ним приближалась, тем страшнее ей становилось.

– И куда это на ночь глядя наша красавица собралась? – преградил ей путь один из мужиков, хотя с расстояния в метр почти доставал ее своим жирным животом.

– Я должна отчитываться? – с вызовом спросила она, чувствуя запах перегара, который усилился к вечеру.

– Нет, конечно, – нагло посмотрел на нее охранник. – Но я должен предупредить: все отдыхающие должны быть в номерах до одиннадцати вечера.

– Я вернусь к тому времени. – Глаша старалась говорить очень сухо и строго, чтобы пресечь любую попытку заигрывания.

Но охранник был пьян, хамоват и не принимал ее строгости.

– И нельзя приводить чужих мужчин. Здесь свои есть жаждущие! – хохотнул он.

Его товарищ, с интересом выглядывавший из будки, поддержал товарища громким смехом.

– А чужих женщин можно? – спросила Глафира.

– Ого! Не думал, что ты такой ориентации… Ха-ха-ха! Нет, женщин тоже нельзя. Никаких чужаков на территории, сексуальная ты наша!

Глафира протиснулась мимо его живота и пошла по едва заметной тропинке вдоль дороги, как ей и объяснили. Она чувствовала себя раздетой под взглядами охранников. Сзади раздался окрик:

– Смотри, ночью одной ходить опасно! У-у…

– Идиоты, – пробормотала Глаша сквозь зубы. Естественно, не оборачиваясь.

Глава 10

Тропинка уводила от дороги несколько в глубь леса. Причем отклонялась резко, в самую чащу. Уже начало смеркаться, и действительно становилось страшновато, так как ни о каком освещении тут и речи не могло быть. Глаша шла и вздрагивала от каждого шороха. Ей казалось, что за каждым кустом и деревом притаился бандит или монстр. В голову лезли какие-то глупые мысли.

«Интересно, а волки здесь есть? Ой, о чем я, какие волки, Подмосковье же… Цивилизация… Дорога в поселок… Вот и бревнышко, то есть скамейка для уставших путников. Никакая это не чаща, обычная тропа. Просто я вся на нервах. Надо взять себя в руки». Глафира успокаивала себя, но все-таки старалась не шуметь и не издавать громких звуков.

Она дошла до второй скамейки, еще издалека заметив рядом с ней скульптуру. А приблизившись, поняла, что пора ей обращаться к окулисту. Потому что на скамейке сидела женщина в просторном балахоне и в огромного размера, почти как сомбреро, шляпе, богато украшенной искусственными цветами, которых было так много, что из них вполне получился бы траурный венок.

– Здрасте… – Глаша почему-то испугалась и на всякий случай решила поприветствовать незнакомку.

Та промолчала и даже не пошевелилась. Глаша потихонечку пошла дальше, надеясь, что дама не набросится на нее со спины с ножом. Выглядела она странно, но вполне миролюбиво.

Сквозь деревья стали пробиваться отдельные огоньки света, и Глаша наконец-то расслабилась, поняв, что впереди уже поселок – конечный пункт ее пути. И в этот самый момент вдруг кто-то схватил ее сзади за руку.

– Смерть идет! – прокричала ей в ухо странная женщина, которая каким-то неведомым образом догнала ее. Искусственные цветы шуршали у нее на шляпе под дуновением ветра и шевелились, словно змеи на голове у медузы Горгоны.

От неожиданности Глаша оцепенела. Она поняла теперь, что такое смерть от разрыва сердца, как будто физически почувствовав этот разрыв и то, как теплая кровь разливается по ее груди, животу, рукам и ногам, делая их ватными и совершенно беспомощными.

– Смерть, говорю, идет! – повторила дама, правда, не нанося ущерба Глафире.

– Господи! Как же вы меня напугали! – Глаша удивилась, что до сих пор жива, и даже голос свой не узнала. Сил не было и рассердиться на незнакомку – они ее разом покинули.

– Так вы же видели меня! Чего пугаться? Или я такая страшная? – не понимала дама, шурша цветами и выглядя очень даже невинно.

Лицо пожилой женщины маячило бледным пятном перед затуманенным взором Глафиры.

– Да, видела… Но вы сидели так неподвижно… А потом так неожиданно налетели, да еще начали разговор с таких слов… – все еще не могла перевести дух Глаша.

– О чем думала, то и легло на язык… Вы извините меня, я не хотела вас пугать. – Женщина выглядела искренне расстроенной…

– Да ладно, проехали, как говорит молодежь. Ничего, вроде жива, – наконец вдохнула полной грудью Глафира.

– Вы из санатория? – спросила незнакомка. – Я видела вас сегодня днем, как вы делали укол нашему старожилу. Вас трудно не приметить, вы такая видная. И вечером мы встречались.

– Где?

– В столовой на ужине. Вы пришли, а я уже уходила. Но я очень наблюдательная, и вас нельзя не заметить, вы молодая и красивая, – повторила бабулька, явно стараясь реабилитироваться в глазах Глаши за причиненный испуг и фактически полуобморочное состояние.

– Спасибо, вы мне льстите.

– Всегда говорю только правду. Вы выделяетесь из толпы. Так и хочется спросить…

– Что я тут делаю? – рассмеялась Глафира.

– Вы ясновидящая? – поджала чересчур накрашенные для ее возраста узкие губы дама.

– Нет, просто меня уже спрашивали об этом, – ответила Глаша. И предложила: – Давайте, что ли, познакомимся? А то как-то неудобно – разговариваем, а я не знаю, как к вам обращаться.

– Меня Антониной зовут. Для друзей Тоша, – зарделась бабушка.

– Тоша? – переспросила Глаша, отчетливо видя, что собеседнице очень хорошо за шестьдесят.

– Да, я люблю, когда меня так называют. Как-то необременительно, по-молодежному. А вас как зовут? – пытливо стрельнула глазами женщина.

– Тогда я для вас – Глаша.

– Ой, как чудно! – захлопала в ладони бабулька. – Мы просто подходим друг другу: Глаша и Тоша. Восхитительно! И куда вы собрались на ночь глядя, если не секрет? Сбегаете в первый же день? Как я вас понимаю! Будь я помоложе… – многозначительно посмотрела она на новую знакомую.

– Я иду в ресторан. Безумно хочу есть, – честно призналась Глаша.

– Ясно. Знаете, я почти сразу же запаслась в местном магазине всем, что может храниться без холодильника, в номере-то у меня его нет, – кивнула Антонина. – А возьмете меня с собой?

– С собой? – рассмеялась Глафира столь неожиданному повороту.

– Я заплачу за себя, деньги у меня есть, – по-своему расценила ее замешательство Антонина. – Здесь не общаюсь ни с кем, меня не понимают… А вот с вами я бы потрапезничала, да и поболтала по душам!

«Еще одна одинокая, пожилая и странная… Чего они все набиваются мне в друзья?» – подумала Глафира. Но ей ничего иного не оставалось, как согласиться.

– Конечно, идемте… И мне не будет так страшно.

– Вот-вот! Правда, защитник из меня никакой, но если что – постараюсь. Не пожалеете, что взяли с собой! – Старушка обрадовалась, взяла ее под руку, и они достаточно бодрым шагом пошли в сторону огней.

– А чего вы боитесь? – полюбопытствовала Тоша.

– Сама не знаю… Просто боюсь оставаться одна. Никогда еще не ездила в одиночку.

– Все время с кавалерами? – уточнила Антонина.

– Нет, просто вообще не отдыхала. Не ездила в отпуск.

– Так нельзя, что вы! Обязательно надо отдыхать! Только такой женщине, как вы, надо отдыхать с мужчиной и совсем в другом месте.

– Я встретила мужчину… – задумчиво сказала Глаша, вспомнив Алексея. Вернее, он и не выходил у нее из головы, но все время мыслям о нем сопутствовал неприятный осадок в душе.

– Красивый? – уточнила Тоша.

– Очень. Вот он меня сюда и отправил, – почему-то доверилась Глаша. Наверное, ей просто захотелось кому-то поплакаться.

– То есть таким образом наказал? – захихикала старушка.

– Думаю, да… Мол, знай свое место… – улыбнулась Глаша, впервые посмотрев на ситуацию с юмористической точки зрения и как-то сразу получив облегчение на сердце.

– Как бы он не просчитался, – заметила Антонина. – Дурачок, право…

Женщины уже вышли из леса, причем к каким-то сараям и другим подобным постройкам. На улице никого не было. И вообще вокруг было абсолютно безлюдно.

– И где здесь можно поесть? Мне сказали, что есть кафе, ресторан, но безадресно… – растерялась Глафира.

– Я знаю, следуй за мной, – по-свойски скомандовала спутница, пребывавшая в прекрасном настроении. Еще бы, дама заполучила напарницу для посещения ресторана! Все лучше, чем сидеть в одиночестве на бревне в лесу.

Глафира тоже не имела ничего против ее присутствия, даже была рада, что не одна. Пусть и сомнительная компания, но все-таки… Странная женщина ее не раздражала.

Кафе, вернее, деревянное крыльцо с навесом, приветливо мигало огоньками. Лестница уходила вглубь, в подвал, дверь была открыта, и снизу доносилась веселая музыка.

– Нам туда! – оживилась старушка. А затем, не успела Глафира и глазом моргнуть, вскрикнула и кубарем скатилась вниз по ступенькам.

Звук раздался потрясающий – словно бабка сломала каждую свою косточку, а головой приложилась о каждую ступеньку. Глаша очень пожалела, что не умеет ругаться матом, который сейчас облегчил бы возникшее у нее шоковое состояние. Выйдя из секундного замешательства, она только и успела произнести: «Твою мать…» – и подбежала к скорчившейся в углу в позе эмбриона Антонине.

– Господи! Вы живы?

– Я? – испуганно спросила Тоша, часто моргая глазами, словно ее состояние и слово «жизнь» в данный момент находились на разных полюсах.

– Ну не я же! Ну, вы даете… Просто за сотую долю секунды покатились, как резиновый мячик! Я не успела не то что поймать, а даже охнуть.

– Сама не ожидала… Так обрадовалась, что сейчас будем кушать, что ступила мимо ступеньки… – Бабка все еще лежала на полу.

– Давайте попытаемся встать, – предложила ей Глаша.

– Давайте, – быстро ответила Антонина, словно речь шла вовсе не о ней.

Глаша наклонилась и попыталась ее поднять. Со страшными стонами старушка поднялась, обхватила Глафиру обеими руками и тут же завопила:

– Моя нога!

Ее крик был страшен.

– Держитесь за перила, я посмотрю… – велела Глаша, присела на корточки и ужаснулась.

Не надо было быть врачом, чтобы понять: нога несчастной сломана.

– Садитесь, – приказала она Антонине.

– Что?

– Садитесь прямо тут! Вам нельзя стоять. И на эту ногу не опирайтесь.

– Что там, Глаша?

– Похоже, перелом.

– Ой!

– Спасибо, что еще так, могли ведь и шею свернуть, – строго ответила Глафира, помогая женщине опуститься на цементный пол и аккуратно прислоняя ее к стенке. – Сидите и не двигайтесь, я за помощью…

Глаша вошла в помещение кафе, полное табачного дыма и кухонных ароматов, и обратилась к бармену:

– У вас на лестнице женщина сломала ногу.

Молодой парень с глазами навыкате сфокусировал взгляд на посетительнице, явно ничего не понимая или просто безучастно, и с ходу заявил:

– Мы тут ни при чем!

– А я вас ни в чем и не обвиняю, просто прошу оказать помощь, – спокойно сказала Глафира.

– У нас не медпункт! Убирайтесь отсюда! – совершенно неожиданно для Глаши парень повел себя агрессивно.

– Да вы что? – оторопела Глафира. И в сердцах выпалила: – Старая женщина валяется у вас под дверью в беспамятстве со сломанной ногой, а вы такое говорите!

– А чего она сюда приперлась? Наше заведение не для пенсионеров! – нагло объявил бармен, надувая пузырь из жвачки. – От меня-то вы что хотите?

– Как что? А оказать человеческую помощь? – не понимала такой черствости Глаша.

– Вот и оказывай! Я, что ли, должен ухаживать за какой-то бабкой? Она к нам не имеет никакого отношения!

– Вызовите «Скорую»! – настаивала Глафира.

– Слушай, ты! Сейчас я вызову охрану и выкину тебя отсюда! Поняла?

Дальше произошло совсем неожиданное. Бармен протянул руку через стойку, схватил посетительницу за ворот и заорал:

– Убирайся вон!

Он даже встряхнул ее для убедительности.

– Отпустите меня… – Слова застряли в горле потрясенной женщины.

Неожиданно парень разжал руку, и Глаша, отлетев на три метра, врезалась в стену. Оказалось, бармену помогли ее отпустить – какой-то высокий мужчина чуть ли не вырвал ему руку, сопроводив действие словами:

– Отпусти девушку, козел!

Трое мужчин, посетителей кафе, тут же вскочили со своих мест и кинулись на защиту бармена. Что характерно, когда тот оскорблял Глашу и распускал руки, они не вмешивались. Человек, заступившийся за нее, бросил коротко:

– Уходи отсюда!

– Матвей? – только сейчас узнала она его, но, похоже, ему было не до разговоров.

– Быстро уходи! – повторил тот и вступил в явно неравную схватку с тремя местными жителями.

Посыпались ругательства, угрозы, удары… У Глаши поплыло перед глазами. Раздались звон разбитой посуды и крики бармена:

– Уройте его, ребята! Вышвырните их вон! Да что себе позволяют эти приезжие? Совсем обнаглели!

Матвей уже вырубил одного из нападавших и сейчас пытался справиться с остальными. Получалось у него очень здорово, но силы были неравные. Глаше такой расклад не понравился, и она кинулась на одного из нападавших сзади, застучав по его спине кулачками, словно барабанными палочками, с грустью видя бесполезность своей атаки. Раньше она и не задумывалась, какие у нее тоненькие ручки и ничтожно маленькие кулачки – толку ее удары не приносили никакого.

Чья-то грубая, потная рука схватила ее за волосы и откинула в сторону. Глаша стукнулась головой о стену, на время потеряв ориентацию и свет в глазах. Но, придя в себя, снова кинулась в бой с упорством маньяка. Однако ее отбрасывали снова и снова. И вот сквозь растрепавшиеся волосы Глаша увидела красное лицо Матвея и его же шею со вздувшимися венами. Лицо Матвея лежало на барной стойке, а шею сжимали чьи-то огромные волосатые руки с золотой печаткой. Зрелище было не для слабонервных, так как на барную стойку вместо горячительных напитков текли слюни и кровь.

Вдруг истерический женский голос перекрыл все остальные звуки:

– Что вы делаете? Прекратите! Помогите! Милиция! Убивают! Да нельзя же так! Вам тут не Арканзас… или как там его… не Техас!

Какой-то здоровенный детина грубо встряхнул Глашу:

– А ну заткнись, дура! Убью!

– А это не я кричу… – даже обиделась она.

«Сейчас нас обоих убьют… Ладно, не так страшно в компании-то…» – мелькнуло в ее голове. И тут же Глаша услышала громкий, оглушающий и леденящий душу хлопок. Как-то резкий, страшный и впечатляюще торжественный… До сих пор Глафира таких звуков не слышала, но почему-то сразу поняла: раздался выстрел из огнестрельного оружия.

Воцарилась тишина, все обернулись на привлекший всеобщее внимание звук. В дверях кафе на коленях стояла Антонина. Выглядела старушка ужасно: бледное лицо с размазанной косметикой, искаженное болью и гневом, следы крови на одежде, на голове криво сидящая широкая шляпа с уныло повисшими помятыми цветами. В одной руке пожилая женщина сжимала расстегнутую сумку, похожую на открытый рот, а в другой – пистолет, направленный в сторону молодых людей. Зрелище завораживало. Вообще, можно было предположить, что на пороге появилась воинствующая карлица. И было сразу понятно, что шутить она не будет. И не из-за того, что такая «крутая», а скорее всего, потому, что просто ненормальная. Один выстрел Антонина уже произвела, а глаза продолжали щуриться, будто прицеливаясь, словно она не могла уже остановиться, раз «завелась».

– Это был предупредительный, – мрачно произнесла странная женщина и снова выстрелила, чтобы не заставлять себя долго ждать.

Глафира вздрогнула, словно ее второй раз ударило током. В зале раздались женские крики, а бутылка с остатками спиртного, стоявшая на барной стойке в непосредственной близости от людей, разлетелась вдребезги.

– А это был выстрел показательный, – сказала старушка. И добавила, вновь привлекая внимание на себя: – Я вблизи плохо вижу от старости, а вдали очень даже хорошо. Все вы у меня как на ладони, я не промахнусь, подстрелю кого-нибудь из вас третьим выстрелом, будьте уверены.

– Да вы успокойтесь, – произнес кто-то из задних рядов.

– Это довольно трудно сделать со сломанной ногой, когда никто не идет на помощь, а, наоборот, развязывает тут драку с моими друзьями, – вздохнула Тоша. Затем нашла глазами Глафиру. – Ты как?

– Ничего… вроде…

– Всем стоять и не двигаться! Глаша, ко мне. Уходим. Стреляю без предупреждения! – бросила в зал Антонина, будто всю жизнь командовала взводом.

Глаша отделилась от стены и подошла к тяжело дышащему Матвею. Его лицо заливала кровь из рассеченной брови и губы. Выглядел он совсем плохо.

– Матвей… о ужас…

– Я в порядке, уходим отсюда, – как-то не очень активно зашевелился мужчина.

– Он с нами! – крикнула Антонине Глафира, чтобы разгоряченная бабка не положила «своих».

Матвей нашел в себе силы – поднял боевую старушку на руки и вынес ее из кафе. Они отошли к жилому дому, мужчина усадил Антонину на скамейку. Та с благодарностью посмотрела на него.

– Спасибо… Крепкий парень – лицо рассечено, но сил не убавилось… Меня Антонина зовут, для друзей Тоша.

– Матвей, – представился Глашин сосед, вытирая лицо подолом футболки, мгновенно окрасившейся в цвет крови.

– Ну, вы даете! – наконец-то перевела дух Глафира. – Тоша, отдайте Матвею пистолет, а то, не дай бог, снова выстрелит…

Старушка с интересом посмотрела на нее.

– Неужели ты думаешь, что я хожу с оружием и стреляю, не умея с ним обращаться? Да я в глаз вороне попаду с пятидесяти метров! Почему люди так неправильно судят о других людях? Неужели все дело только во внешности?

– А разрешение у вас есть? – усмехнулся Матвей, к тому времени уже вызвавший «Скорую помощь». – Хорошо, что телефон не пострадал в передряге.

– А вот и есть! Пистолет у меня наградной! – ответила Антонина, явно с долей бахвальства в голосе, что всегда присуще пожилым людям.

– Спасибо вам. Жизнь нам спасли, ваше вмешательство было неоценимым… – сказал Матвей, уважительно посмотрев на пожилую женщину.

– Не за что, – поправила та свою шляпку.

– Не ожидала, что у вас есть оружие, – заметила Глаша, тоже присаживаясь на лавочку. От пережитого у нее тряслись ноги. Да и руки тоже.

– Эх вы, молодежь, о безопасности не думаете… А я вот без оружия из дома не выхожу. Кругом одни бандиты! Как же без самообороны? – Антонина залихватски собралась закинуть одну ногу на другую, позабыв о переломе, и скорчилась от боли.

– Осторожней! А то мы так и костей ваших потом не соберем! – воскликнула Глаша. – А они, ну эти… из бара, нас здесь не найдут?

– Ты бы видела их лица! – засмеялся Матвей, сплевывая кровяной сгусток. – Вряд ли кто-нибудь рискнет нас искать, зная, что у нас пистолет.

– А если в милицию сообщат? – не унималась Глафира.

– Не сообщат, – успокоил ее Матвей. – Сами же виноваты. Да и кто поверит, что женщина старше среднего возраста, к тому же со сломанной ногой, смогла выиграть в драке?

– Самооборона! – рявкнула Антонина. – Вы на себя посмотрите, на кого похожи… Я, как крики услышала, сразу же поняла, что должна как-то проникнуть внутрь… Кстати, спасибо не за «старую» и «пожилую», а «старше среднего возраста».

– А я так вижу! – улыбнулся Матвей.

– Что медикам-то скажем? – Мысли Глаши работали очень четко, хоть голова ее и пострадала в недавней «мясорубке».

– Я найду аргументы, – ответил Матвей, зачем-то похлопав себя по карману. Вдруг спросил: – А чего вы вообще пришли в кафе?

– Здрасте! Сам же приглашал меня поужинать в ресторан! – возмутилась Глафира.

– Да, ситуация… – вздохнул Матвей. – Не знал, что ты передумаешь и придешь сюда, да еще с такой боевой подружкой.

– А я и не передумывала. Я о тебе меньше всего думала. Просто жутко захотелось есть, вот и пошла. А с Антониной по дороге познакомились. И что? Очень неудачный ужин…

– Да тут почти каждый ужин такой. – Матвей поднял руки, словно сдаваясь, и улыбнулся. – Голод гонит отдыхающих в поселок, и случается разное.

Его поведение начало бесить Глашу, сама она не находила ни единого повода для улыбок. Так и высказала она ему в лицо:

– Ничего веселого я тут не вижу!

– А мне он нравится! – хлопнула себя по здоровой коленке Антонина, не поддерживая Глашу. – Во-первых, заступился за женщину, во-вторых, ты не женщина, если не видела, как он дрался. Как лев! В-третьих, даже в такой ситуации и в таком состоянии он не потерял чувство юмора, не ругается и никого не грузит, как бы высказалась молодежь.

– Спасибо, мадам, – поцеловал ей руку Матвей.

– А ведь вас я тоже знаю – вы из нашего санатория, из люксового корпуса… – с интересом посматривала на него Антонина. – Въехали не так давно и ведете очень уединенный образ жизни. Хотя там и не с кем было вести другую жизнь, пока не появилась эта прекрасная леди. – Старушка лукаво посмотрела на Глашу.

– Именно так, – кивнул Матвей.

– А вот и «Скорая»! – обрадовалась Глафира, чувствуя себя неуютно под его насмешливо-внимательным взглядом и желая отвести разговор от опасной темы.

«Скорая» ярко-желтого цвета с красными крестами загрузила в свое чрево всех троих отдыхающих, особо не разбираясь, кто из них «легко и тяжело раненный», и прямиком отвезла в единственную расположенную рядом больницу с хирургическим отделением. Потом-то злоключения странной троицы продолжатся, но пока ни «Скорая», ни ее пассажиры об этом еще не знали. Почему-то последнее появление медиков восприняли как спасение, а не как продолжение приключений на свою… в общем, все знают на что.

Глава 11

В хирургическом отделении их встретила молоденькая и какая-то перепуганная медицинская сестра. Словно это было ее первое дежурство. Девушка смотрела на прибывших как на инопланетян или на своих личных врагов. Глаша не понимала, почему прибытие недужных вызвало такую реакцию. К тому же им не спешили оказывать помощь. Нога Антонины уже распухла и посинела, а о том, сколько Матвей потерял крови, доктор Ларская старалась не думать. Мужчина своим внешним видом напоминал Мистера Икса, только маска у него на лице была не черная, а красная, понятно из чего…

– Вы все из санатория? – замялась девушка, поняв, что дальнейшее промедление бессмысленно и пора приступить к выполнению своих обязанностей.

– Да. Вы даже не представляете, вот прямо все трое и все оттуда! – ответила менее всех пострадавшая Глаша. – Только странно, что вы спрашиваете об этом, а не о том, как мы себя чувствуем!

– Медицинские полисы с собой? – словно не услышала ее сарказма юная медсестричка, только совсем потупила взгляд и даже слегка покраснела.

– Нет, конечно. Мы, знаете ли, не прогуливаемся по окрестностям санатория с медицинскими полисами в карманах. Кто же думал, что такое случится? Но по правилам вы должны оказать нам первую помощь. Просто обязаны! – продолжала буйствовать Глаша.

– Да мы поможем, поможем… – хлопала длинными ресницами медсестра и нервно постучала ручкой по столу. – Сейчас заведем медицинские карты… анкетные данные соберем…

– Девушка, вы издеваетесь? Остановите кровотечение у мужчины! Его лицо надо зашить! А женщине наложите гипс! Кстати, нужен рентген. Делайте же что-нибудь! Какие карточки? Вся документация в таких случаях заполняется потом!

– Да вы откуда знаете? – почти истерично выкрикнула девушка, на халате которой красовался бейджик «Оля Столярова. Медсестра хирургического отделения».

– Я врач-хирург, – пояснила Глафира. – И у нас в клинике не было такого безобразия. Работа должна выполняться, и в первую очередь не бюрократическая, а медицинская. Вы еще всероссийскую перепись населения привлеките к нашему обследованию!

Девушка подняла на нее глаза, полные слез.

– Врач? Хирург? Может быть, вы сами сможете… извините…

– Что смогу?

– Ну, зашить. Поймите, я не могу… Я работаю всего полгода, к тому же я не врач, а еще стажер, и я…

– А где дежурный хирург? Медсестра не может быть на приеме больных одна, – допытывалась Глаша.

– Его нет… – Девушка отвела глаза, на длинных ресницах которых уже висели прозрачные капельки.

– А где он? – не унималась доктор Ларская.

– Нет… я не могу… – мямлила Оля.

– Он пьян? – догадался Матвей.

– Везде бардак, – вздохнула Тоша, усмехаясь. – Ну и поселочек!

– Я не успела уследить, – начала оправдываться медсестра, – Сергей Николаевич держался весь день, и вдруг… Может, кто из больных ему бутылку коньяка подарил, может, устал сильно, решил, что больше никаких операций не будет… Обычно все так и происходило, а тут вы как снег на голову. Только, пожалуйста, не говорите Сергею Николаевичу, что я про него проболталась! Он хороший хирург, честное слово, только у него срывы бывают. А если его уволят, вообще оперировать будет некому. Ну пожалуйста! Есть же профессиональная солидарность! – умоляла девушка, обращаясь уже конкретно к Глафире.

– Вот только не надо на меня давить! – нахмурилась та. – Плевать я хотела на вашего Сергея Николаевича, для меня всегда на первом месте интересы пациентов. А они могут истечь кровью, пока хирург придет в себя. Он, видите ли, думал, что никого больше не будет… Оригинально! Он что, ясновидящий? Ладно, Оля, веди меня в операционную. Сначала мужчина!

– Хорошо, – засуетилась девушка, которой пришлось от безысходности «сдать» своего шефа.

– Матвей, – обратилась Глаша к своему соседу по корпусу, – я должна честно признаться…

– Ты изменяла мне? – театрально ужаснулся тот, делая большие глаза.

– Прекрати, не до шуток! Еле до больницы добрались, а тут никакой помощи нет… Я действительно много лет проработала врачом-хирургом, но недавно получила травму рук и была вынуждена перестать оперировать. Конечно, я не утратила навыки, все могу, все помню… Конечно, за сложную операцию мне нельзя браться, рука устает, но тебя зашить смогу. Поэтому, если ты мне доверяешь… В противном случае ты, естественно, выживешь, но тебе грозит некрасивый рубец.

Матвей слегка приобнял Глашу за плечи.

– Такая большая речь всего лишь из-за этого? Я в шоке! Столь хрупкая женщина, но с железным внутренним стержнем… Да я доверяю тебе на все сто процентов! Делай со мной что хочешь, я буду польщен. Готов себя и дальше дырявить, только чтобы видеть твои строгие и обеспокоенные глаза.

– Балабол! – шепнула она ему на ухо.

Медсестра провела их в большую и чистую операционную.

– Материалы хоть есть? – поинтересовалась доктор Ларская.

– Все есть!

– Снимите футболку, она вся грязная, и ложитесь на стол, – велела пациенту Глафира.

– Я стал побаиваться, доктор, – что-то вы вдруг перешли со мной на «вы»…

Оля надела на Глашу довольно чистый халат, помогла обработать руки и надеть одноразовые перчатки. После чего доктор сама выбрала шовный материал и иголку. Все это Оля принесла в стерильном лотке к изголовью Матвея. Глаша принялась обрабатывать перекисью и хлоргекседином лицо пациента.

– Потерпи немного, пожалуйста.

– Ничего, не больно… пока…

– Закрой глаза.

Глафира очистила лицо мужчины от крови и невольно отметила, что у Матвея, несмотря на ранение, очень привлекательные черты лица. А еще заметила пару застарелых шрамов на его торсе.

– Аллергия на обезболивающее выявлена? – спросила она, стараясь настроиться на рабочий лад.

– Нет. А кто она?

– Что? – не поняла Глаша.

– Кто такая странная женщина с красивым именем Аллергия?

– Оля, набери ультракаин четыре кубика… И дай мне еще широкий пластырь – заклеить ему рот!

Доктор Ларская наложила Матвею швы. Затем прощупала ребра и пропальпировала живот, проверив внутренние органы, на голове нашла гематому. Но хирургического вмешательства больше не требовалось, и Глаша занялась Антониной.

Старушка оказалась на редкость покладистым пациентом. Все это время она терпеливо ждала своей очереди и читала гламурный журнал, который взяла с тумбочки. Видимо, кто-то из пациентов его забыл.

Не с первого раза, но все же Глаша сделала ей рентген, извинившись, что она не рентгенолог:

– Обычно-то мне приносят снимки уже с заключением…

– Вы и проявите их сами? – с уважением поинтересовалась Оля.

– Хотелось бы, конечно, чтобы кто-нибудь помог, но за долгие годы работы в больнице я много чему научилась. Чтобы требовать от среднего персонала что-то, врач должен сам все знать хорошо и обучить других тому, чего он от них хочет. Поэтому теоретически я знаю, как это сделать…

Глаза медсестрички стали еще больше и выразительнее.

– Нам бы такого доктора, хотя бы одного… С такой-то ответственностью…

– В наше время, когда все измеряется деньгами и кругом разврат, таких больше нет, – встряла Антонина. – Глаша у нас девушка с чистой душой и горячим сердцем.

– Вообще-то я могу привести толкового врача, – предложила Оля. – Правда, он не хирург, но не пьет и диагнозы правильно ставит. Хоть какая-то вам помощь будет…

– Что же ты раньше столь ценный кадр от нас утаивала? Веди его сюда! – воскликнула Глафира.

И через пять минут познакомилась с худым молодым человеком в очках, выглядевшим на сто процентов как «ботаник».

– Роман, – представился тот.

– Ты кто по специальности? – спросила Глаша.

– Врач-лаборант…

– Поможешь мне наложить гипс? – спросила Глаша. Но Роман первым делом поинтересовался:

– Простите, а вы, собственно, кто?

И юноша был прав.

– Я хирург. Заменяю вашего Сергея Николаевича, который сегодня не в состоянии выполнять свои прямые обязанности, – пояснила она.

И ведь тоже была права.

– Понятно… – потер переносицу Роман, прекрасно понимая, почему Сергей Николаевич не может выполнять свои обязанности. – Конечно, я помогу чем смогу.

Они все-таки сделали рентгеновский снимок ноги Антонины и сошлись во мнении, что смещение минимально и операции не требуется, а только фиксация. После чего Глаша сделала Тоше обезболивающий укол, и два врача наложили гипс.

– Спасибо, док, – повернулась Глафира к Роману.

– Мне было приятно наблюдать за вашей работой. Благодарю за доверие, – отмахнулся «ботаник».

– Давай на «ты»?

– Давайте… давай…

Глаша сняла медицинскую шапочку и вытерла ею лицо.

– Устала…

– Так давайте я вас положу в палату, отдохнете…

– Нет, нам сваливать надо, – многозначительно обронила доктор Ларская.

– Понимаю, – кивнул Роман, почесывая затылок. – Я не дурак, по виду травм догадываюсь, что вы вляпались в историю…

– Не бойся, мы никого не убили и не покалечили. То есть мы самые покалеченные и есть. Это ясно хотя бы по тому, что в вашу больницу, единственную в округе, больше никого не привезли. Никакого криминала! – заверила его Глаша.

Но парень не отступал.

– Глафира, сейчас час ночи… Куда вы поедете? У Антонины еще эпидуральный наркоз не отошел, Матвей слаб из-за кровопотери. Ему бы, по-хорошему, капельницу надо поставить… жидкость восполнить. Ты мне тоже не нравишься – глаза красные, на голове гематома… Что называется, всем помогаю, кроме себя, да?

– Со мной ничего страшного. Так, пару раз стукнулась, несколько ушибов получила, – почесала голову Глаша.

– И все же останьтесь до утра. Наберетесь сил, потом пойдете…

– Уговорил! Бабушка не ходячая, а Матвей сейчас не сможет ее поднять. Да и я не в лучшей форме. Ладно, положи нас куда-нибудь, – согласилась Глафира, зевая и почти падая замертво.

Рома с Олей обрадовались, начали озабоченно шептаться друг с другом. Потом медсестра наивно спросила:

– А вы не одна семья?

– В смысле…

– Вас можно положить вместе? – поинтересовалась Оля.

– А, вот ты о чем? Думаю, что можно. Нам же только отдохнуть несколько часов надо.

Но после очередного «совещания» с Романом медсестра сообщила:

– Все палаты заняты, вместе вас положить нельзя. Вы не обидитесь, если…

– Ты о чем?

– Мы хотим устроить вас… в морг, – выдала Оля. А Роман затараторил:

– Там очень хорошо, свежо и просторно. Трупов сейчас нет. Я имею в виду на секционных столах. А вот кушеточки очень удобные. Белье, одеяла, подушки мы вам дадим совершенно чистые…

– Ну, я не знаю… – замялась Глаша. – Мне-то все равно, а вот Матвей с Антониной далеки от медицинской специфики.

Но Матвей с Тошей были настолько вымотаны всем произошедшим за день, что с легкостью согласились на предложение Романа и Оли.

«Все-таки мы точно получили сотрясение мозга, – грустно подумала Глафира, – потому что, наверное, и на кладбище бы сейчас пошли «отдохнуть на холмиках», и в крематорий – «там тепло».

Глава 12

Утро Глафира Геннадьевна Ларская встретила зябко поеживаясь и пытаясь натянуть на себя одеяло. Где-то невдалеке капала вода, звенели колбы, слышны были голоса и музыка по радио. В общем, жизнь кипела, но как-то мимо нее. Женщина зевнула – и моментально вспомнила события вчерашнего вечера и ночи, которые нахлынули на нее вместе с ощущением разбитости и боли.

«Я же вчера уснула в морге! Ого, а жизнь-то в местном морге кипит… – Глаша посмотрела на часы. – Девять утра. Черт! Мы проспали!»

Оказалось, что ее бренное тело лежит в не очень удобной позе на железной каталке с тонкой подстилкой из полотенец.

Оглянувшись, она вдруг заметила, что в помещение вошел высокий полный человек в белом халате. И мгновенно спряталась под простыней, оставив небольшую щелку для глаза, стараясь внушить себе, что тот человек попал сюда случайно и сейчас же уйдет, не обратив внимания на чье-то тело, лежащее на секционном столе, – для данного помещения это же норма.

Мужчина был лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и роскошной шевелюрой. В руках он держал чашечку с кофе и периодически помешивал его. Аромат свежесваренного напитка уже дошел до Глаши и приятно щекотал нос, но не просить же, чтобы и ей налили чашечку…

Следом вошел еще один мужчина – с помятым лицом землистого цвета и светлыми, давно не стриженными волосами.

«Вот ведь черт! У них тут и утром покоя нет», – пронеслось в голове доктора Ларской.

Глаша уже успела осмотреть помещение при свете и заметила белый, но не очень чистый кафель, металлические столы, на одном из которых спала сама, а на другом лежал Матвей. Вечером он долго мучился, вертелся и никак не мог уснуть на кушетке. Глаша тихо хихикала, понимая, что та для него мала. Вконец измучившись, мужчина плюнул на предрассудки и тоже взгромоздился на стол для препарирования. На нем, конечно, было жестко, но зато намного удобнее, и Матвей наконец-таки затих. И до сих пор мирно спал.

Между тем бородатый мужчина шумно вздохнул, выводя Глафиру из воспоминаний, и низким басом произнес:

– Как же я устал! Проверка за проверкой, а тут полный бардак. Дежурство хоть нормально прошло? – обратился он к мужчине помятого вида.

– Все отлично, без эксцессов, как всегда, – бодро и довольно свежо, несмотря на свой вид, ответил тот.

– Ну, конечно, как всегда… Вот я и боюсь этого «как всегда». Как твое дежурство, Сергей Николаевич, так непременно жалобы от людей, которым мы оказали помощь.

– Никаких людей, клянусь! Совершенно спокойное дежурство! – заверил начальника Сергей Николаевич.

Бородатый мужчина окинул морг взглядом хозяина и хмыкнул:

– А где наш патологоанатом? Опять на работу опаздывает? И вы тоже хороши!

– А я-то что? – напрягся Сергей Николаевич.

– Ну хорошо, не было живых пациентов, зато трупов-то навезли видимо-невидимо. И вы еще говорите мне, что ночь прошла спокойно.

– Чего? Какие трупы? – не понял Сергей Николаевич.

– Да вон лежат. Почему не в холодильнике? Вы с ума сошли? Хотите, чтоб запах пошел? Надеюсь, не криминал? Милиции не было? – Бородатый подошел к секционному столу и сдернул с Матвея простыню.

Тот мгновенно проснулся, зевнул, потянулся и сел на столе, потирая глаза, с вопросом:

– В чем дело?

Сергей Николаевич отшатнулся и замер, а бородатый перекрестился и ошарашенно спросил:

– Вы кто?

– А вы кто? – Матвей озирался, не понимая со сна, где находится.

Глафира решила прийти на помощь и внесла свою лепту:

– Простите, мы тут…

Услышав ее голос, Сергей Николаевич окончательно обалдел, как-то странно на нее посмотрел и мягко рухнул на пол. Видимо, сказались и напряжение, и плохая ночь, и страх перед начальством. Бородатый еще держался, хотя заметно побледнел.

– Что тут происходит?

– Да мы уже уходим! – успокоила его Глафира, вставая на ноги. – Идем, Матвей. И разбуди Антонину.

– Тут еще и Антонина? – икнул бородатый. – Сколько же вас?

– Мало – всего трое, и мы уходим. Мы уже вылечились. Просто мест в палатах не было, и всех вместе нас положить не могли…

Бородатый рывком поднял за шкирку Сергея Николаевича и рявкнул:

– Да приди же ты в себя! Значит, они хотели лечь все вместе? Мест не было? И тогда они легли в морге? Небольшой такой сабантуйчик… Опа! Здесь что, гостиница? Больница же не ночлежка! Надо все-таки совесть иметь!

– Аркадий Германович, я их не знаю… – промямлил, вытирая обильно выступивший пот, Сергей Николаевич.

– Да я тебя уволю! – взревел бородатый.

– А вы, собственно, кто? – спросила его Глафира.

– Я?! Главный врач этой больницы, и вот я вас сейчас…

– Не орите на меня! Я, кстати, тоже врач, и что? – Глаша решила, что пора переходить в наступление и спасать положение, иначе Роману и Оле достанется, как говорится, на орехи. – Вы почему кричите на своего сотрудника? Он спас нам жизни, прооперировал Матвея. Посмотрите, какая работа, какой ровный стежок. А Антонине положил гипс. Мы все рады, довольны и покидаем ваше лечебное учреждение абсолютно без жалоб. А между прочим, сами-то вы где были?

Аркадий Германович несколько стушевался и обернулся к горе-хирургу:

– Ну ты даешь! Чего скрываешь, что выдалась такая тяжелая смена? Столько пострадавших… Молодец! Но в следующий раз все-таки не надо размещать пациентов в морге, даже если они просят. Как-то это… негигиенично, что ли…

Надо было видеть в тот момент лицо Сергея Николаевича! Выражение удивления на нем постепенно сменилось выражением ужаса. Глаша умирала со смеху. Она примерно представляла себе ход его мыслей. С одной стороны, пьяница чувствовал облегчение от того, что начальник сменил гнев на милость, с другой – не мог поверить, что, оказывается, так много сделал за прошлый вечер, хотя и ничего не помнит. Столько всего – и операция, и гипс… Причем еще неизвестно, не аукнется ли это потом неприятными последствиями. Надо же, какой странный провал в памяти! И страх снова накрыл хирурга с головой.

Антонину разбудили с большим трудом. Старушка попалась действительно крепкая – еще в полудреме она начала сопротивляться и влепила Матвею пощечину. Потом, правда, извинилась:

– Ой, прости, дорогой! Страшный сон увидела, вот и разозлилась. И ты тут, Глашечка? Фея моя! Нога фактически не болит. Ох и легкая у тебя рука! Рада вас видеть, девочки и мальчики. Я готова к бою!

– Экая вы боевая женщина! – усмехнулся Матвей. – А все-таки хорошо, что под рукой оказался пистолет.

– Да уж… хорошо еще, что пистолет у тебя оказался… – посмотрела на Матвея Глаша.

– Огнестрел? – икнул испуганно глава больницы.

– Обошлось, – успокоил его Матвей. – Так мы пойдем?

Врачи синхронно кивнули. Они не горели желанием задерживать здесь троицу, которая, кажется, запросто могла довести их до потери работы.

Глафира с Матвеем, который буквально волоком тащил Антонину, прошли мимо так и не пришедших в себя медиков. Глаша, не удержавшись, наклонилась к Сергею Николаевичу и, чуть не задохнувшись от исходившего от него перегара, прошептала:

– Пить меньше надо…

– Что? – не расслышал стоявший рядом главврач.

– Большое человеческое спасибо, – сказала она ему.

Товарищи по несчастью вышли из морга, и Матвей сразу же закурил.

Утро выдалось прохладным и мрачноватым, все небо затянули низкие тяжелые тучи. Вчера погода была более приветливой. Глафира посмотрела на спутников и неожиданно для себя начала хохотать. Матвей и Антонина сначала недоуменно смотрели на нее, ожидая, когда она успокоится, но, не дождавшись, присоединились к ней, словно заразившись. Со стороны троица выглядела очень колоритно: высокий широкоплечий мужчина с бледным разбитым лицом и в мокрой после стирки рубашке, не успевшей высохнуть за ночь; дама преклонного возраста в жуткой мятой соломенной шляпке, из-под которой торчали спутавшиеся волосы, в рваной одежде, с шишкой на лбу и с гипсом на ноге; и милая молодая женщина, тоже в весьма потрепанном виде. А здание, около которого они стояли, только усиливало впечатление – отсюда обычно выходят в слезах, но никак не со смехом.

– Странная мы компания, – высказалась Антонина, висевшая на Матвее и уже вытиравшая слезы, выступившие от ненормального веселья.

– Люди часто знакомятся в самых нелепых ситуациях и порой даже становятся после этого друзьями, – согласился мужчина.

– А порой между ними возникает любовь, – добавила Тоша, посмотрев на своих спутников.

Возникла неловкая пауза, во время которой Глафира покраснела до корней светлых волос, а Матвей только сильней затянулся сигаретным дымом.

Глафира глянула на него, и в ней шевельнулось какое-то новое чувство со странными для нее откровенными мыслями. «А вдруг это действительно любовь? Как говорят, с первого взгляда… Слабость в ногах… учащенное сердцебиение… удар молнии… Да, все симптомы в наличии!» – подумала она. И вдруг явственно ощутила, как у нее заурчало в животе.

– Господи! Я же совсем забыла, что безумно голодна! – воскликнула Глаша. А про себя добавила: «И никакая не любовь к этому головорезу, а банальный голод! Надо же, вчера вечером я считала, что не смогу уснуть без куска мяса, и поэтому потащилась в кафе. Но поесть так и не удалось – началась заварушка, и чувство голода притупилось…»

– Так ты пришла в кафе не для того, чтобы меня увидеть? – оскорбился Матвей.

– Конечно, нет! Откуда такое самомнение? А вырубилась я и вовсе от усталости. В данный же момент… Слушайте, еще немного, и я потеряю сознание от голода!

С неба упала первая капля дождя – наконец тяжелые тучи решили разродиться холодным ливнем. И капли были соответствующие – словно небесные плевки.

Антонина почему-то сразу же посмотрела на часы и недовольно отметила:

– Сегодня дождь обещали, но к вечеру…

– Давайте напишем жалобу в Гидрометеоцентр, – предложил Матвей. – Мол, вышли мы из морга – и на тебе, дождь. До дома не успели доехать.

– Кстати, на завтрак в санаторий мы уже опоздали, – продолжала недовольствовать Тоша. – И если честно, он отвратителен – прогорклое молоко с сухими несладкими, самыми дешевыми хлопьями, омлет не из яиц, а из яичного порошка и воды из-под крана, и чай из мочалок… Ужас!

– Мне уже плохо, – скривилась Глафира.

– Ну так пойдемте в ресторан или в кафе, – предложил Матвей.

– В то же самое? – в один голос воскликнули женщины.

– А что делать, если другого нет? – Матвей был абсолютно невозмутим, и это пугало.

– Все-таки нравится мне этот парень… – задумчиво протянула Антонина. Ну да она и сама была отчаянного десятка, и ее всегда тянуло на таких же парней…

Дождь усилился, плевки стали чаще и ощутимее.

– Но нас же там чуть не убили! – Глафира зябко передернула плечами, естественно, имея в виду «уютное» кафе.

– Так ведь не убили же! Да и оружие у нас есть! – возразила ей старушка.

Глаша покосилась на нее.

– Лучше не напоминайте… А ведь вы с Матвеем друг друга стоите!

– Во-первых, вряд ли вчерашние ребята все еще там, им все-таки тоже досталось, – отметил Матвей не без гордости. – Во-вторых, бандиты в ресторанах не завтракают. Все веселье у них происходит обычно вечером и ночью.

– Согласна! – горячо поддержала его Тоша, внимая каждому его слову. Он явно становился ее кумиром.

– Ну что ж… – сдалась Глафира, заметив, что дождь полил как из ведра, словно краны на небесах прорвало окончательно.

Бармен Юра всегда слыл в своем подмосковном рабочем поселке бесшабашным парнем. Еще в школе он подружился с сигаретами и пивом и даже получил первый срок, условный, за отобранный у приезжего и весьма пьяного человека сотовый телефон. Но тут как раз из тюрьмы вернулся его старший брат и «вмазал» подростку по первое число.

– Ты что, мать угробить хочешь? Я-то уже пропащий рецидивист, она ко мне с передачами ездит, каждый раз старея на пару лет. И ты туда же собрался?

– Тебе можно, а мне нет? – попытался возразить Юра. – Меня никто не воспитывал, поэтому мне одна дорога – на зону, к большим людям.

– А вот я сейчас тебя и воспитаю! – ответил ему брат и избил до полусмерти. А потом пояснил: – Вот отмотаешь свой «условный» и попробуй еще раз огорчить мать. Из нас двоих я буду непутевым, а у тебя совсем другая задача. Уяснил?

– Уяснил… – хлюпая разбитым носом, отвечал Юра.

– И запомни еще одно. Даже если я буду сидеть в тюрьме или на зоне в очередной раз, все равно узнаю, если ты опять что-нибудь натворишь. И достану тебя из-под земли!

Воспитание пошло на пользу, и после школы, не без старшего брата, Юра устроился на неплохую работу для их поселка – барменом в престижное кафе. То есть если бы не авторитет старшего брата, его, условно осужденного, конечно, никогда бы не взяли. И Юра старался. У него был огромный соблазн нарушить закон: торговать нелегальным алкоголем, разбавлять пиво, продавать спиртное несовершеннолетнему, – но каждый раз перед его мысленным взором возникали налитые кровью глаза брата, и молодой человек держался. При этом Юра знал всех криминальных личностей в округе, потому что братва часто гуляла в заведении и знала, чей он брат. А парню льстило, что его брата уважают.

Вчерашний инцидент его позабавил, а вину за разбитую посуду он ловко свалил на ворвавшихся «отморозков». Хозяин ресторанчика ему поверил. Но Юра понимал, что вчера сильно рисковал. Ведь местные сильно подвыпившие парни могли убить того мужика и бог знает что сделать с девушкой. А старая тетка истекла бы кровью у них на лестнице, что тоже не прибавило бы ему баллов в глазах старшего братца.

Юрина смена заканчивалась в десять утра, но в девять позвонил сменщик и сказал, что задерживается на два часа. Нужно было его дождаться, ведь ресторан работал круглосуточно. Так решил директор, то есть хозяин, а хозяин – барин. С утра посетители бывали редко, поэтому Юра налил себе пива и устроился за крайним столиком. Каково же было его удивление, когда в зал ввалилась вчерашняя троица, которая чуть не разнесла заведение. Выглядели они ужасно, по всему было видно, что до дома так и не добрались.

– Привет! – поздоровался с ним Матвей, улыбаясь опухшими губами.

Юра понимал, что сегодня поддержать его некому, и сильно испугался, предположив, что сейчас его будут бить – мстить, так сказать, за поруганную честь приезжих и оставшиеся голодными желудки. Вид у нежданных гостей был очень решительный, а в глазах молодой женщины сиял непонятный блеск, что само по себе тоже пугало. На ноге старухи белел свеженаложенный гипс, так сказать, и Юра помнил, что у нее есть пистолет, из которого бабка палит без жалости.

– Вы чего надумали? – спросил он дрожащим голосом.

– Есть хотим, – все так же улыбаясь, ответил Матвей.

– Есть? Людоеды, что ли? – еще больше струхнул юноша.

– На тебя плохо влияет твоя работа, – подала голос Глафира, – на мозгах плохо сказывается. Душно здесь, накурено, кислорода мало, да и пары алкоголя… Тащи нам еду и выпивку, или…

– Я понял! – Юра радостно вскочил с места. – Проходите в вип-зал!

– С удовольствием. Не знали, что в такой дыре он есть…

Троица проковыляла вслед за барменом. Парень действительно сильно испугался и решил реабилитироваться за вчерашний вечер, чтобы не быть покалеченным.

Вип-зал был чуть-чуть выше основного за счет ступеньки на полу и отгорожен парчовыми портьерами веселенькой расцветки. Мягкий круглый диван, пара хрустальных бра на обитых резными дубовыми панелями стенах и круглый стол под не менее веселой скатертью с бахромой. В общем, кабинка разительно отличалась от основного зала, по местным понятиям, была просто роскошна.

– Садитесь, гости дорогие! – суетился Юра. – Хозяин тут все устроил лично для себя и для самых дорогих гостей. Если узнает, что я вас сюда пустил, убьет. Тут на полу плитка итальянская, дорогущая, по заказу привезенная.

Глаша посмотрела на пол и оценила действительно эксклюзивную работу с сине-зеленым орнаментом, цветами и другими яркими вкраплениями.

– Ты так говоришь, словно мы пришли с отбойным молотком и собираемся откалывать плитку с пола!

– В нее вставлены полудрагоценные камни – малахит, оникс… – продолжал хвалиться Юра.

– Очень красиво, но нам бы хотелось поесть! – напомнила Глаша, желудок которой в очередной раз напомнил о том, что его предназначение не используется вторые сутки.

– Сейчас принесу меню.

– И не вздумай нас отравить! – предупредила его Антонина, с большим удовольствием размещая свое немощное тело на диване с мягкими удобными подушками, раскиданными на нем в большом количестве, под любое тело и любые изгибы.

– У нас нормальное заведение, мы никого не травим! – заверил их бармен.

– Только не обращаете внимания, если за дверью вашего учреждения с настоящим вип-залом человек в муках корчится, а девушку, которая пытается обратиться за помощью, пытаетесь задушить, – попыталась пристыдить его Глафира.

– Я был не прав, – ответил просто Юра. – Чем хотите отзавтракать?

– Отзавтракать… – передразнила его Глаша. – Еще предложи нам тосты и яичко в мешочек. Да я голодна, как зверь! Что у вас есть посущественнее и чтоб долго не ждать?

Юра почесал затылок.

– Домашние пельмени с кетчупом, сметаной или маслом, то есть на выбор… Можно пиццу быстро забацать грибную, с ветчиной… Омлет с помидорами и ветчиной тоже… Хорошая, черт возьми, у нас ветчина, ее кладут в каждое блюдо!

– Все, не могу больше слушать! Неси все! – издала утробный крик Глафира.

– Еще есть сосиски баварские с сыром…

– Неси!

– Пить что будете?

Все-таки бармен был садюгой.

– Водки – графин! – рявкнула Антонина, до того момента выглядевшая тихоней.

Матвей с Глафирой обернулись к ней и внимательно прислушались к своим ощущениям.

– Да, давай водку, – согласилась Глаша. – Гулять так гулять!

– Я тоже выпью, хоть с утра и не употребляю, – согласился Матвей. – Никак согреться не могу, в морге было так холодно, особенно на металлическом столе для препарирования. Да и нервный стресс нам надо снять.

Юра моментально испарился при словах о том, откуда троица вернулась в кафе. И обратно явился уже с подносом, заставленным напитками и стаканами.

– Я временно и официантом вашим побуду, никого больше нет…

– Ничего страшного, мы к тебе уже привыкли, – хмыкнул Матвей, – а ты, наверное, помнишь, что в случае чего мы способны оказать сопротивление.

– Я этого никогда не забуду! – искренне воскликнул юноша. – Вот брат бы в тюрьме о вчерашнем не узнал…

Матвей занялся напитками – разлил всем в рюмки водку из запотевшего графина, дамам в стаканы сок, а себе минеральную воду.

– Выпьем!

– Да! – горячо поддержала его Тоша. – За наше знакомство! Счастливое или нет, время рассудит.

Чокнулись и выпили. Холодная водка пилась очень легко.

– Мы такие разные… – говорила Антонина, переведя дух.

– И все-таки мы вместе! – закончил за нее мысль Матвей.

Глаша внимательно посмотрела на него. Влажная рубашка на мощном торсе, короткие волосы и безумно красивые, умные, живые глаза. Мысли Глафиры побежали, сталкиваясь друг с другом. «Я ведь о нем совершенно ничего не знаю. Кто он? Женат ли? Как оказался в ужасном санатории в номере люкс? Я видела его, так сказать, в бою – да, драться Матвей умеет. Если верить Павлу Петровичу, он скрывается от правосудия, а горничная Нина сказала, что видела у него оружие. Господи, да он же и правда форменный бандит! О чем я думаю, куда смотрю? Преступник, точно! Но до чего хорош… Однако я какая-то ветреная стала – совсем недавно мне нравился Алексей, а сейчас нагло пялюсь на Матвея… Откуда такая распущенность и беспринципность? Алексей совершенен, но что-то безумно притягательное есть и в Матвее…»

Вернулся Юрий с кушаньями и принялся расставлять их на столе. Начали со шкворчащего омлета с сочными помидорами и нежирными кусочками аппетитно выглядевшей ветчины. Появились кое-какие овощи, сыр с большими дырками, колбаса двух видов, блюдо с маленькими колбасками и сосисками, зажаренными до весьма румяного состояния. В конце Юра подал домашние пельмени и хрустящую курочку в панировке, сложенную аккуратными кусочками.

– Я сегодня отсюда не уйду! – воскликнула Глаша, продолжая поглощать одно блюдо за другим.

Спутники одобрительно ее поддержали. Ели все очень активно. Голодная ночь, кровопотеря, холод, переживания и воспоминание о жуткой еде в санатории только усиливали их аппетит. Пельмени оказались очень вкусными – маленькие, аккуратно слепленные, с тонким слоем теста и сочным мясом, в меру посоленным и поперченным. А сметана, по жирности приближавшаяся к маслу, оказалась к тому же очень свежей и явилась прекрасным дополнением к ним.

Матвей подливал водку и сок, следя за тем, чтобы рюмки и стаканы не пустовали. То есть ухаживал за своими дамами.

– Мне так хорошо! – наконец отвалилась от стола Глафира. – И вы такие милые! Я вас люблю!

– Это ты слишком много выпила, – покосился на нее Матвей.

– И выпила хорошо, и вы хорошие! И еще я поела, что называется, от пуза. А от этого тоже бывает состояние, похожее на опьянение. Юра, иди к нам! Выпей с нами!

– Мне нельзя, я на работе.

Это были последние слова трезвого бармена – юноша недолго сопротивлялся и присоединился-таки к компании. А скоро и вовсе начал объясняться в любви своим новым знакомым. С кухни девушка приносила им все новые блюда и с укоризной заметила Юре:

– Сколько раз хозяин предупреждал, что нельзя пить с клиентами?

– Мы не клиенты, мы друзья! – заступился за парня Матвей.

– Да, здесь особый случай, – согласился Юра. – Мы побратались кровью, можно сказать…

– А еще вы сидите там, где даже директор не всегда себе позволяет, – недовольно произнесла девушка.

– Юля, не ворчи! Лучше неси еще водки, мы оставим тебе хорошие чаевые.

– Да, ладно, мне-то что…

– Странная у вас компания, – обратился вдруг Юра к гостям.

– К этому вопросу надо подходить с другого конца! – воскликнула Антонина. И пояснила: – Надо обсуждать не то, что мы встретились вообще, а почему мы оказались в одно и то же время в санатории!

– Мне скрывать нечего, – ответила Глафира. – Много лет не была в отпуске. Получила травму, предложили отдохнуть и подлечиться…

– Какое это имеет отношение к нашему санаторию? – спросила Тоша. – Здесь нельзя ни отдохнуть, ни вылечиться.

– Но я же не знала. Мне подарили путевку за… одну оказанную услугу, расписали, что здесь будет сказочно, вот я и согласилась.

– Не очень хороший подарок, если хочешь знать мое мнение. С червоточинкой! – буркнул Матвей.

– Но подвох я выяснила только здесь, – откликнулась Глаша. – Да что мы все обо мне? Вы сами-то как тут оказались?

– Я – как и все старики, – быстро ответила Антонина. – Мне здесь нравится – тихо, мирно. Да и не в первый раз…

– Ну, на тихую и мирную старушку вы явно не тянете… с наградным-то пистолетом… – усмехнулась Глафира.

– Время такое…

– Вот только не надо! Даже в наше время редко какая старушка ходит с оружием и к тому же хорошо стреляет, – согласился с Глашей Матвей.

Антонина вздохнула.

– Ну хорошо, рассекретили, расскажу правду. Я всю жизнь проработала в органах. Думаю, догадываетесь в каких…

Глаша с открытым ртом уставилась на старушку.

– Была следователем. И не надо так на меня смотреть, я уже больше двадцати лет на пенсии… Голова не та, здоровье пошаливает, но в минуту опасности, как видите, инстинкт срабатывает, навыки возвращаются, реакция не подводит. Ну что вы на меня уставились? Не похожа на следователя? Так я моложе была… Эх, если бы вы знали, как мне приходилось стараться и доказывать, что я не хуже мужчин! Была, кстати, на хорошем счету…

– Верю! – прервала рассказчицу Глаша. – Мало того, я очень вас понимаю, так как самой все время приходилось доказывать, что я могу оперировать не хуже мужчин.

– Вот, – обрадовалась старушка, – точно! Следователь, хирург… Кто сказал, что это мужские профессии? Давайте выпьем за понимание и солидарность!

– Я уже такая пьяная… – неуверенно сказала Глафира. Но ей пришлось подчиниться.

– Ну вот и хорошо! Наелись, напились, можно и такси вызывать, – сказал Матвей с озорно горящими глазами.

– Не увиливайте, молодой человек! Мы о себе рассказали, а вот вы как раз темная лошадка, – постучала вилкой по столу Антонина, акцентируя внимание. У нее и правда сохранилась прежняя хватка.

– Я тоже отдыхаю.

– Нечестно! – воскликнула Глаша. – Тоша права – здесь не отдых! Как ты в санатории оказался?

– Согласна! Объявляем ему бойкот! – заявила старушка.

– Нет, девочки, не надо бойкота. Сдаюсь, я все расскажу. Есть у меня кореш один…

– Вместе служили? – прищурилась Антонина.

– Да. А откуда вы знаете? – удивился Матвей.

– Догадалась. Выправка у тебя военная, а у меня глаз – алмаз.

– Мы служили вместе много лет, да и в «горячих точках» приходилось бывать. Это я к тому, что дружба наша была очень крепкой, проверенная кровью и смертью. В сорок лет ушли из армии, занялись каждый своим бизнесом, но поддерживали отношения…

– А какой у тебя бизнес? – поинтересовалась Антонина, не пропускавшая ничего важного.

– Друг открыл радиостанцию, а я охранную фирму. Не стал заморачиваться, решил работать в той сфере, где хоть что-то понимаю. Многие бывшие военные занимаются именно такого рода бизнесом. Сначала было тяжело, конкуренция большая, но потом дела пошли лучше. Нас заметили, мы заработали неплохую репутацию. Не могу сказать, что я очень хорошо обеспечен, но на ногах стою прочно. С каждым годом расширяю штат сотрудников. Мы продлеваем контракты со старыми клиентами, заключаем новые… Но это все предисловие. Недавно мой друг обратился ко мне с довольно странной просьбой…

Глаша заметила, как загорелись любопытством глаза Антонины – играла в ней профессия, в которой женщина проработала много лет.

– С какой?

– Он приехал ко мне сам не свой и стал говорить, что над его отцом нависла какая-то угроза.

– Какая?

– Да он сам толком не знал. Вроде как видел у него письмо с угрозой, но отец его уничтожил. В отличие от моего друга Славы его отец к письму серьезно не отнесся и не придал угрозам никакого значения.

– Ничего более существенного не происходило? Только письмо? – уточнила Антонина.

– В последнее время отец Вячеслава пару раз чуть под машину не попал, но тоже не придал этому значения – мол, сам виноват, старый стал, невнимательный… И вот Слава – у него самого запарка какая-то на работе… попросил меня присмотреть за родителем. Тот по привычке каждый год отдыхать сюда ездит, и я должен был побыть рядом с ним пару недель, потом друг обещал профессионального телохранителя прислать. Неделя уже прошла… Я не мог Славе отказать и приехал сюда лично.

– А отец твоего Славы кто? – спросила Тоша.

– Павел Петрович, такой странный, сгорбленный старичок.

– Опа! – охнула Глафира.

– Поэтому я и поселился рядом. А к тебе интерес проявил, потому что ты мне показалась подозрительной. Ну, не вписывалась ты в это допотопное место! К тому же сразу с моим подопечным в контакт вошла.

– Я?! – обиженно возмутилась Глаша. – Да он сам в контакт вошел – уронил мой чемодан! Старый дамский угодник!

– Он такой, – усмехнулся Матвей.

Глафира отвернулась. «Что за невезуха такая? Я-то уже губы раскатала, решила, что ему понравилась. На самом деле такие красавцы никогда даже не смотрели в мою сторону. И он ко мне подошел только из-за Павла Петровича. Вот теперь все стало на свои места».

– Ты чего загрустила? – спросил ее сосед по корпусу.

А Антонина покачала головой и выдала загадочную фразу:

– До чего же мужики недогадливые…

– Я что-то не так сказал? – виновато спросил Матвей.

– Все так, – усмехнулась Антонина, – только хреновый ты сыщик.

– А я и не сыщик.

– Ну, телохранитель…

– Я и не телохранитель. Вот и Славе сразу сказал, что обратился не по адресу. Но так как явной опасности вроде бы нет, он меня уговорил. А чем я, собственно, так уж плох? – наконец опомнился мужчина.

– Тебе же велено было следить за стариком, а ты со вчерашнего дня с нами, – пояснила Антонина. – В ресторан пошел, а подопечного оставил. Да еще Глафиру стал подозревать. Вошла в контакт… – передразнила пожилая женщина. – Еще предположи, что она – наемная убийца. Вот ведь смех!

– Да о чем вы говорите? Я неделю за стариком ходил – типичный божий одуванчик. Ну кому он нужен? Никто за ним не следил, никто на него не покушался. Зато как же дед мне надоел своими разговорами! Иногда у меня самого возникало желание его убить. Павел Петрович безумно хочет общаться и, как любой старик, любыми средствами пытается привлечь к себе внимание. Не удивлюсь, если историю с покушением на себя он сам и придумал, – махнул рукой Матвей.

– А у меня в санатории возникло неприятное чувство опасности, – задумчиво произнесла Антонина, – внутреннее ощущение, что все очень плохо и будет еще хуже.

– Именно поэтому вы меня страшно напугали словами «Смерть идет»? – поинтересовалась Глафира.

– Я не хотела…

– Насчет чувства опасности согласен, – подтвердил Матвей. – Оно в санатории возникает три раза в день при походе в столовую. Отравиться можно – сто пудов!

– А я вот Антонину поддерживаю. Вообще непонятно, что ты тут делаешь! – рассердилась Глаша. – Присматриваешь за Павлом Петровичем? Но я же в первый день своего приезда спокойно сделала ему укол.

– Какой укол? – оторопел Матвей.

– Не важно. Укол-то был лечебный, но если бы я была киллером, то запросто могла бы убить дедушку.

– А я честно говорю, телохранитель из меня никакой. Одно радует – что Павлу Петровичу в реальности ничто не угрожает…

Они еще посидели и решили отправиться домой. По их просьбе бармен Юра вызвал такси.

– Карета подана! – сообщил Юра, довольный чаевыми, которые дал ему Матвей, щедро отблагодарив за обильный и вкусный завтрак-обед.

– Пойдемте… – Глаша поднялась, а Матвей наклонился над Антониной и попытался поднять ее от дивана, взяв на руки.

И тут возникло непредвиденное осложнение. Глаша сначала с удивлением, а потом и с интересом наблюдала за его странными потугами – по-другому это трудно было назвать. Матвею никак не удавалось оторвать Антонину от места. Мужчина даже покраснел от потуги, и старушка вроде старалась помочь ему, но у них ничего не получалось.

«Выпили, что ли, слишком много, раз с места сдвинуться не могут? Этого только не хватало…» – подумала Глаша.

– Нога! – застонала вдруг Антонина.

И тут же раздался дикий крик. Все трое устремили свои взоры под стол, откуда и раздавались подозрительные звуки. Глаша не на шутку испугалась, решив, что треснула кость в старческой ноге Антонины. Но то, что они увидели, не поддавалось никакому объяснению – гипс на ноге бывшего следователя растаял, словно воск свечи, чуть не весь стек вниз и приклеился к полу, к керамической плитке. Бабулька действительно не могла сдвинуться с места.

– Ой, что это такое? – испугалась Тоша.

– Впервые вижу подобное, – честно призналась доктор Ларская. – Наверное, я неправильно развела гипс или чего-то нужного туда не добавила. Сама же я его готовила и накладывала… Честное слово, я не нарочно! Я ведь не травматолог, практика наложения гипса у меня минимальная, еще с институтских времен. Вроде все делала по инструкции, а вот тонкостей могу и не знать…

– А еще меня обвиняла, что я плохой телохранитель, – не удержался от упрека Матвей. – Затем наклонился и схватил рукой образовавшийся гипсовый булыжник, припаянный к полу.

– Не повреди ногу! – в два голоса закричали женщины.

Мужчина постарался исполнить их просьбу и ногу старушки не повредил, но с дорогого пола вместе с гипсом оторвалась мозаичная плитка якобы ручной работы. Нехорошо так оторвалась – не целиком, а осколком, вместе с рубинами и изумрудами. А гипс… Гипс действительно был какой-то необычный. Правда, они ведь попали под дождь, и небесная влага могла внести в его структуру дополнительные изменения.

Антонина с ужасом смотрела на свою ногу с прилепившимся куском плитки.

– Мать твою…

Бармен Юра, собравшийся проводить дорогих гостей, побледнел, как полотно, и схватился за область сердца.

– Господи! Вот уж я попал! Что вы наделали? Пол же бесценный, я ж вам рассказывал! Зачем только я вас сюда пустил? Хозяин меня убьет! Что делать?

– Да не паникуй ты! Мы сами не знаем, как это произошло, – пытался успокоить его Матвей, держа на руках Антонину.

– Вы не понимаете! Хозяин на самом деле меня убьет! У меня судимость, я потеряю работу и снова покачусь по наклонной… Не хозяин, так брат убьет! Или хозяин на «счетчик» поставит, вообще не расплачусь! – метался по помещению Юра.

– А что, если ее, я имею в виду плитку, осторожно отодрать от гипса и приклеить обратно? – предложила Глафира, сама не очень веря в успех такой операции.

– Как мы ее приклеим?! – взвизгнул парень. – Она же теперь разобьется!

– Хорошая идея! – поддержал Глашу Матвей, хотя в его голосе и звучало сомнение. – Осторожно отковырнем оторвавшийся кусок и приложим аккуратненько к оставшемуся на полу…

– Так видно будет!

– Видно будет тому, кто знает, а если не приглядываться, так никто и не заметит. Тем более под столом темно, – уже тверже сказал Матвей.

Юра понял, что это – его единственный шанс.

– Да? Ну, тогда, умоляю вас, не наступайте на ногу, чтобы не разбить хрупкую вещь в пыль!

– Я ее держу! – Антонина вытянула вперед сломанную конечность в оплывшем гипсовом «сапоге» с куском плитки в качестве подошвы.

– Понесли! – скомандовал Матвей.

И мужчины тронулись с места, с величайшей осторожностью неся старушку к выходу, словно та была дорогой, антикварной и очень хрупкой вазой. Женщина держалась очень гордо, а вот Глафира буквально давилась, чтобы не засмеяться в голос. Тоша напоминала сейчас этакую царицу-владычицу, которая считает ниже своего достоинства ступать на грешную землю и вела себя так, словно восседала на троне. Вот только корона у нее была не на голове, а на ноге.

* * *

У патологоанатома Виктора Викторовича Васильева была вредная привычка – он любил выпить. Сколько раз уже ему объявляли выговор, лишали его премии и грозились уволить, но каждый раз главный врач передумывал, идя на попятный… Потому что, во-первых, был знаком с Виктором Викторовичем много лет, во-вторых, Виктор Викторович и сам признавал свою проблему. А самым важным аргументом в пользу патологоанатома было то, что желающих занять его «теплое» место не имелось. Вот и продолжал он работать и пить, пить и работать.

Сегодня «хозяин морга» опоздал на час и опять получил нагоняй от главного. Работать доктор не мог – его мучило жестокое похмелье. Голова страшно болела, руки дрожали, а в мозгу билась только одна мысль: «Выпить!» Он понимал, что в таком состоянии не работник, поэтому разбавил полстакана медицинского спирта на треть водой и влил в себя. Сразу возникло ощущение тепла, разливающегося внутри, а организм начал возвращаться в более-менее нормальное и даже благостное состояние.

– Хорошо! – довольно выдохнул Виктор Викторович. И работы у него сегодня было немного – в морг привезли тела двух умерших стариков, находившихся уже при смерти при поступлении в больницу. Родственники заранее примирились с печальным концом и не требовали никаких вскрытий и исследований причин ухода в мир иной, поскольку оная была им известна.

Вдруг в дверь морга постучали, а потом створка начала открываться – как обычно, Виктор Викторович забыл закрыться изнутри.

– Кого еще черт несет? – рявкнул патологоанатом. Его настроение поднималось с каждой секундой, и пьянчужка не хотел, чтоб ему мешали.

В помещение вдвинулась очень странная процессия. Двое мужчин несли пожилую женщину со странной конструкцией на ноге. Это было нечто белое, неправильной формы, оконечность чего украшала плитка из яркой мозаики.

– Карнавал в Бразилии? – строго спросил недовольный Виктор Викторович.

– Нет, нам помощь нужна, – ответила замыкающая шествие молодая женщина.

– Психиатрическая? – уточнил патологоанатом, настроение которого уже значительно улучшилось. – Так вы не по адресу.

– Нет, нам бы гипс снять с ноги…

– Это гипс? Спасибо, что пояснили. – Виктор Викторович удивился и взъерошил свои густые волосы.

– Накладывали как гипс… – вздохнула Глафира, ибо, конечно, то была она.

Мужчины посадили старушку на стол для препарирования.

– А что там за гламурный аксессуар? – осведомился патологоанатом, указывая на обломок плитки. – С ним же неудобно ходить.

– Понимаете, все получилось случайно. И нам надо освободить ногу, не повредив красоту.

– Хм, нога вполне симпатичная… – отозвался доктор, не глядя на Глафиру.

– Наглец! Про красоту – это про плитку, – покраснела Антонина.

– Ладно, понял. А с ногой-то что? Для чего вообще сие сооружение, да еще и с плиткой, так сказать, с фундаментом? – поинтересовался Виктор Викторович и истерично засмеялся. – Извините, что-то мне нехорошо.

– Еще бы! – многозначительно отметила Глафира и помахала рукой, разгоняя воздух с перегаром.

– Перелом, – сказал Матвей.

– Ну, так женщине больно может быть, когда снимать-то будем, – почесал затылок Виктор Викторович.

– А у нас есть выбор? И надо бы нормальный гипс наложить, чтобы кость срослась, – пояснила Глаша.

– А вас не смущает, что вы находитесь в морге? – усмехнулся патологоанатом.

– Нет, – спокойно ответила Антонина. – Мы вообще-то тут ночевали.

– Что?! – не понял тот.

– Здесь, в морге, сегодня ночевали, – подтвердила Тоша. – Не очень удобно, кстати.

Виктор Викторович ощупал свое лицо, словно какие-то части могли от него отвалиться. Скажем, например, нижняя челюсть.

– Скажите честно, вы случайно не больны белой горячкой? Я в психиатрии небольшой специалист и, может быть, зря трачу свое драгоценное время?

– Да вроде бы нет, мы ничем не больны, – ответил за всех Матвей, взявший на себя роль старшего в группе.

– Так какого хрена вы пришли именно сюда? Шутки шутками, но…

– На работе надо чаще бывать! – воскликнула Глафира. – Говорю же, морг – знакомое нам место, тянет нас сюда.

– А… Понял, – расплылся в улыбке патологоанатом, – это розыгрыш. Аркадий Германович решил меня разыграть?

– Он нас видел и, можно сказать, прогнал. Но мы вернулись, потому что случился казус. Окажите нам нормальную помощь, и мы уйдем, – попросила Глаша.

– Вы серьезно?

– Более чем. Гипс в вашей больнице оказался с брачком.

– Бред какой-то… – вздохнул «хозяин морга». И покорился судьбе: – Хорошо, оставайтесь, сейчас все улажу.

Уладил Виктор Викторович с помощью главного врача Аркадия Германовича и хирурга Сергея Николаевича, который уже не выглядел слишком пьяным.

Главврачу пришлось рассказать всю правду. Тот только сокрушался:

– Надо же, обманули, скоты! Гипс некачественный подсунули – вроде твердеет, но легко тает. Ужас! Ну ничего, сейчас я оформлю депешу… Они у меня попляшут…

А Сергей Николаевич пытался снять уродливый «сапог» с ноги многострадальной Антонины. Но гипс опять стал каменно-твердым, мертвой хваткой вцепившись в стопу.

За спиной хирурга нервно суетился Юра:

– Только плитку не повредите! Только чтоб она не треснула! Пожалуйста, аккуратнее!

Сергей Николаевич сердито обернулся к нему:

– Слушай, друг, не мельтеши! Чего ты беснуешься? Выбор тут невелик – или я не буду обращать внимание на плитку и могу разбить ее, или рискую сломать ногу женщине еще раз.

Юра сокрушенно покачал головой. Ему стало ясно, что дела его плохи.

– Все! Точно уволят! Не расплачусь!

– Да заплачу я за плитку! Скажешь, сколько с тебя потребуют, и я дам деньги, – не выдержал Матвей.

– Честно? Вот спасибо! Вот не ожидал! – возликовал парень и немного расслабился. Но держался теперь поближе к Матвею, словно боясь отойти от благодетеля и спасителя.

– Ой! – вдруг воскликнула Антонина.

Ее нога наконец освободилась от гипса, и тот упал на пол, а плитка, как и говорил хирург, разлетелась на мелкие осколки. На Юру было страшно смотреть, он даже рот закрыл ладонью, чтобы не выругаться вслух.

– Сейчас наложим новый гипс, – продолжал возиться с ногой врач.

– Надеюсь, больше я ни к чему не прилеплюсь? – обратилась к нему Тоша.

– Нет, я принесу из старых запасов, – заверил Сергей Николаевич, – проверенный и качественный.

В этот момент двери морга распахнулись, и в помещение ввезли на каталке тело, накрытое простыней.

– Труп? – оживился патологоанатом, до сих пор молча сидевший в стороне, видимо, не привыкший иметь дело с живыми людьми и уже соскучившийся по работе. – Совсем некстати…

– Ничего, он нам не помешает, – ответила за всех Глафира. – Заканчивайте работу с живыми, а затем приступите к мертвому, ему уже не к спеху.

– Какая молодчина! Как здорово сказала! – восхитился Виктор Викторович. – Но я не могу согласиться. Трупы, к сожалению, имеют привычку портиться, так что извините…

– Ох, увольте меня от таких ужасов! Меня скоро вырвет! – закатила глаза Антонина. – И так нога ноет…

Патологоанатом, уже оказавшийся рядом с телом, приподнял простыню. Глафира невольно посмотрела на покойника и схватила Матвея за руку.

– Что? Мертвецов боишься? Иди ко мне, я тебя успокою, – попытался шутливо приобнять ее Матвей.

– Прекрати ерничать! Ты за кем должен был присматривать?

– В смысле… – не понял он ее напряжения.

– В том самом! Там, под простыней, Павел Петрович – собственной персоной! В тех же майке и трусах, в которых ходил вчера!

– Его доставили из санатория. Морга-то у них нет, – хмуро пояснил один из санитаров.

Матвей сначала побледнел, затем покраснел и бросился к каталке.

– О господи! Точно он! Что же такое? Как же это?..

– Вскрытие покажет, – философски ответил патологоанатом. – Вроде покойник древний совсем. Может, от старости помер? С каждым может случиться…

– Какая старость? У него же затылок пробит, видно ведь невооруженным глазом! Вы что, слепые?! – воскликнул Матвей.

– Ну и что? Старик шел, ему стало плохо с сердцем, он упал и расшиб голову… Или споткнувшись упал и расшибся… – Санитар выглядел абсолютно безразличным и бесстрастным.

Антонина закрыла лицо руками и принялась раскачиваться, словно маятник, не издавая ни звука.

– Похоже, что вы все знали старика? – спросил патологоанатом. – Как-то нехорошо получилось…

– Мы все из санатория. Я видела его несколько раз, – неуверенно ответила Глафира.

– Какой ужас! Он отец моего друга, и я должен был присматривать за ним. Присмотрел, нечего сказать… – сокрушенно почесал затылок Матвей. Его симпатичное лицо исказила гримаса отчаяния, было понятно, что мужчина сильно переживает.

– Я тоже, тоже его знала, – отняла руки от лица Антонина, прекратив раскачиваться. – И я обманула тебя, Глаша. Потому что отдыхаю в здешнем санатории не просто так – приезжала сюда много лет подряд именно из-за этого человека. Бедный Павел Петрович! Какая трагедия!

– Вы были хорошими знакомыми? – спросила Глафира, беря ее за руку. – Ужасная ситуация…

– Да, мы общались всю жизнь… если можно так сказать. Давным-давно, будучи еще глупой девчонкой, я вышла за него замуж. Павел Петрович показался мне тогда солидным, обстоятельным, умным и обходительным человеком, ведь был намного старше меня. В браке мы прожили недолго, но он на всю жизнь остался моим другом, я по многим жизненным вопросам обращалась к нему за советом. И вот теперь стала свидетельницей его гибели…

Глафира была несколько шокирована.

– Главное, держитесь. Мы с вами! Ой, как жаль, что вы узнали о его смерти вот так…

– С гипсом покончено, – вклинился в их разговор хирург, который был занят своим делом и, казалось, не слышал даже, о чем они говорили, – можете идти.

– А с ним что будет? Я имею в виду… Павла Петровича, – всхлипнула Антонина.

– Сначала сделаем экспертное заключение, потом тело выдадут родственникам… Старик же не бесхозный бомж, оформлен в санаторий по паспорту, есть адрес, можно найти родственников…

– Я знаю его сына. Его зовут Данила Павлович Зобнин, – откликнулся Матвей. – Вот черт! Наверное, мне надо позвонить ему и сообщить о случившемся.

– Дождитесь моего заключения, – посоветовал ему патологоанатом.

– А когда оно будет? – спросил Матвей.

– Завтра утром.

– Нет, Даниле я позвоню сегодня, а завтра зайду за заключением, – решил Матвей. – А сейчас вызову такси…

Глава 13

Глафира ходила по своему номеру из угла в угол и не находила себе места, словно собака на привязи. Санаторий, который был призван подлечить ее здоровье, скорее всего, подорвет его окончательно. Она решила заглянуть к Матвею, чтобы не находиться одной, но тот на настойчивый стук в дверь не откликнулся.

«Ушел куда-то…» – поняла Глафира. И ей стало по-настоящему страшно от того, что она находится в огромном корпусе совершенно одна. Случись что-нибудь, некого будет даже позвать на помощь. Павла Петровича больше нет, Матвей неизвестно где. Глаша решила пройтись по территории санатория, а заодно заглянуть к врачу, к которому ее направили и до которого она все никак не могла дойти.

В лечебном корпусе было душно, и стоял какой-то неприятный затхлый запах. Из кабинета терапевта пациенты вылетали, словно пробка из бутылки шампанского. По всей видимости, врач не утруждал себя глубоким изучением состояния больных и тщательным подходом к определению диагноза. Когда подошла очередь Глафиры и она вошла в кабинет, женщина за столом со скучающим лицом скользнула по ней взглядом:

– Новенькая? Недавно поступили?

– Да.

– Имя, отчество?

– Глафира Геннадьевна.

– Очень приятно. Меня зовут Тамара Сергеевна, я ваш лечащий врач. Вы такая молодая, надеюсь, ни на что не жалуетесь?

Слух Глаши неприятно кольнуло слово «надеюсь».

– Как раз жалуюсь. Рука у меня плохо действует после травмы.

Терапевт посмотрела на нее, широко открыв глаза.

– И чего вы от меня хотите? Тогда вам не сюда надо было ехать. Я вам вряд ли чем-нибудь помогу.

– Ладно, – пожала плечами Глаша, уже готовая ко всему.

– Анализы сдавать будете? Кровь, мочу…

– А смысл? Нет, не буду.

– Вы поймите, Глафира Геннадьевна, дело не в том, что я не хочу вам помочь. Я просто не могу…

– Понимаю.

Тамара Сергеевна закрыла санитарно-курортную карту.

– Единственное, что могу вам предложить, это бассейн. Походите, поплавайте, руку в воде разрабатывайте. Бассейн никому еще не повредил.

– Похожу, – вяло ответила Глаша.

– Ванны могу назначить успокаивающие, йодобромные. Или лучше морские, с солью из пакетиков?

– Пусть будут морские, – эхом повторила Глафира.

– Душ можете посещать…

– Хорошо.

– Глафира Геннадьевна, вы уж соберитесь, а то у вас какое-то депрессивное настроение. Я понимаю: вам, молодой симпатичной женщине, наверное, скучно здесь. Но вы как-нибудь сами себя взбодрите – по лесу погуляйте, подышите кислородом, отвлекитесь на природу. Запах хвои, кстати, очень бодрит.

– Я учту. И хвоей подышу, – пообещала Глаша.

– Вот и славно! Походите еще в кабинет ароматерапии, на массаж. Назначу вам все, что у нас есть, по полной программе… чтобы вы не подумали, будто медик медику не хотел ничем помочь.

– Я вижу, что вы очень старались, – заверила ее Глаша.

Глаша ушла от врача с листом назначений и в коридоре столкнулась лоб в лоб с медсестрой Надеждой. Глаза у той были заплаканные.

– Здравствуйте, Надя.

– Ой, здравствуйте… – вздохнула женщина, – вы знаете про Павла Петровича?

– Знаю…

– Ужас! Я в шоке. Очень мне старика жалко. За столько лет я успела привыкнуть к нему. Как мне будет не хватать его надоедливых разговоров и добродушного лица!

Глаша поняла, что медсестре хочется поговорить на эту тему, высказаться, и она пошла вместе с ней. Они вышли на потрескавшийся асфальт перед лечебным корпусом.

– А где здесь источник? – спросила Глаша.

– Пойдемте покажу. У меня есть время. – Надя взяла ее под руку и вытерла глаза. – Вон по той тропинке пойдем.

– Надя, а что случилось с Павлом Петровичем? Я увидела его уже в морге. То есть я там была случайно, по делам… Знаю, звучит странно, но это так… И тут как раз его привезли.

– Интересно, что можно делать в морге случайно, по делам? – удивилась женщина. – Да ладно, не мое дело… Павел Петрович хоть и плохо передвигался, но хотел жить как можно дольше. Следил за своим здоровьем, каждое утро ходил на источник за минеральной водой. Вот утром, как всегда в шесть часов, и направился туда. Но до источника не дошел. Его нашли с пробитой головой метрах в пятидесяти. Наверное, отступился. Тропинка-то петляет, и обнаженные корни деревьев торчат на каждом шагу. А ходил старик еле ноги волоча… Его обнаружили две старушки с бидончиками. Побросали там свою тару, чуть с ума не сошли, прибежали в санаторий и сообщили о случившемся. Обеих потом откачивали от подскочившего давления. Запомнят они наш санаторий и отдых в нем… Директор санатория, терапевт и я побежали туда… А Павел Петрович уже мертвый был, ничем бы мы ему не помогли. Вызвали милицию. На пне рядом с телом крови много было. Наверное, о пень он и… Такой вот несчастный случай.

– Мы сейчас по той же тропинке идем? – удрученно спросила Глафира.

– Ну а что ж теперь? На родник как ходили, так и будут ходить, тропинка-то одна… А ведь Павел Петрович, несмотря на возраст, неплохо сохранился. У него и ЭКГ приличная была, и анализы, как у шестидесятилетнего. Ему бы еще жить да жить… Нелепая смерть…

Они прошли мимо небольшого домика, утопающего в цветах. По сравнению с серыми, безликими корпусами и всей прочей территорией место выглядело как оазис в пустыне.

– Милый домик, – отметила Глаша, – выделяется на общем фоне.

– Еще бы! – хмыкнула Надя. – Здание администрации. Тут директор восседает, царствует.

– Понятно. Похоже, только он и чувствует себя хорошо в этом заведении, – закивала Глафира.

Надя наклонилась к ее уху и перешла на шепот:

– Пренеприятнейший тип, хочу отметить.

– Почему-то я так и думала, – снова кивнула слушательница. – Даже не зная его…

– Хозяин никакой! Ничего не делает для санатория. Ни-че-го! Персоналу копейки платит, а сам денежки любит. Даже очень! Думаю, девяносто процентов всех доходов оседают у него в кармане, а мог бы и в бизнес вложить. Разве так дела делаются?! – сердито заметила Надя.

Между тем они вошли в тень леса. Тропинка стала здесь действительно кривой, ухабистой и узкой. Лес был настолько дремуч, что становилось страшно. Просто непроходимая чаща! Стволы деревьев толщиной в баобаб, огромные ветви, колючий кустарник, толстый слой упавших иголок, полное отсутствие просвета и дуновения ветерка. Глаше стало трудно дышать.

– Городская, не привыкла к лесному воздуху? – усмехнулась Надя. – Это с непривычки. Вот и гуляла бы побольше, раз сюда приехала. Воздух – единственное, что есть полезного здесь.

– За неимением другого, – согласилась Глафира и задала вопрос, который интересовал ее больше всего: – А дикие звери в лесу водятся?

Надя рассмеялась:

– Прямо вот и дикие? Ну, лисы есть, зайцы. Говорят, волки иногда встречаются, но никаких нападений на людей не наблюдалось.

– Это радует. Это радует, потому что я действительно не приспособлена ни к деревенской, ни к лесной жизни.

– Все бывает в первый раз…

Глафира поежилась. Ей в рот постоянно лезла какая-то мошкара, периодически приставали осы и слепни. Она от них шарахалась и отмахивалась. А когда липкая паутина накрывала лицо, судорожно стирала ее с лица и ругалась себе под нос.

Женщины уже углубились в чащу достаточно далеко и наконец наткнулись на обрывки желтой ленты, сиротливо болтавшиеся на ветру.

– Здесь? – поняла Глаша.

– Да, мы пришли, – кивнула Надя и замолчала. – Ой!

Впереди они увидели мужчину средних лет в джинсах и спортивной куртке, который, насвистывая веселую мелодию, тряпкой мыл пень. Рядом стояло ведро с мыльной водой.

«Уничтожает улики! – пронеслось в голове Глаши, оцепеневшей от страха. – Это же убийца!» А Надя, наоборот, вытянувшись и подобравшись, приветливо поздоровалась:

– Добрый день, Геннадий Михайлович!

Мужчина обернулся, и Глаша совсем потеряла дар речи, только и сумев выдохнуть:

– Гена?!

Перед ней находился ее бывший однокурсник Гена Столяров, который и довел ее, если можно так сказать, до Москвы, до центра хирургии, а в принципе и до травмы рук тоже… Именно он, внешне совершенно спокойный, сидел на корточках возле пня и отмывал его от крови в глуши дремучего леса. Вот уж с кем с кем, а с ним Глафира никак не ожидала тут встретиться.

– Здравствуй, Глаша. Все как-то недосуг было с тобой увидеться, а пришлось вот при таких обстоятельствах. Извини… – Геннадий махнул кровавой тряпкой, явно считывая ее мысли с растерянного лица.

Глашу затошнило.

– Вы знакомы?! – почему-то испугалась Надежда.

– А мы должны были увидеться? – не отвечая женщине, спросила Глафира бывшего однокашника, очень неуютно себя чувствуя из-за того, что не понимала происходящего.

– Конечно, я бы к тебе пришел. Я же знал, что ты здесь. – Геннадий поднялся на ноги.

– Знал? – оторопела Глафира. – Откуда?

– Какая ты странная, Глаша… Естественно, знал. Я же тебя сюда и пригласил…

– Как пригласил? – не понимала она.

– Слушай, ты вроде всегда умной была… Ты как здесь оказалась? По путевке? – Столяров начал разговаривать с ней как с душевнобольной.

– Да…

– Ну вот! Я тебе путевку и дал. Ведь обещал тебе отдых и выполнил обещание.

– Ты?! – прямо с ужасом воскликнула Глафира.

– А кто?

– Я думала, Алексей…

– Какой Алексей?

– Это наш директор, – прошептала в тот момент Надя, решив прояснить ситуацию.

В одно мгновение все в сознании Глафиры встало на свои места, словно она наконец-то нашла нужный пазл.

– Не знала, что ты здесь директор. Предположить даже не могла!

– Так вот получилось… Да что там говорить, хреново получилось! Понимаешь, я все в бизнесе по продаже медицинского оборудования был, встречался с разными людьми из этой сферы. А один человек взял и впарил мне этот санаторий. Напоил меня и навешал всякой лапши на уши. Мол, очень выгодное вложение денег. Земля в Подмосковье со зданиями! Дело – верняк! Готовая лечебница с оборудованием, родником, лесом, да еще за смешные деньги. А мне, как всегда, было некогда посмотреть и проверить, узнать побольше о новом для меня бизнесе. И я, особо не думая, вложил свои деньги. Ну да, я директор этого содома уже несколько лет, и пока санаторий приносит мне только убытки. Я ни черта не понимаю в бухгалтерии заведения, не знаю, как содержать штат, еще и заниматься лечением, ремонтом… Извини, Надя, что при тебе…

– Ничего-ничего. Вы так откровенны, товарищ директор… – Надежда сглотнула.

– А теперь мне можно поинтересоваться? Почему ты так удивилась, что именно я пригласил тебя в санаторий? Тебя еще кто-то приглашал? – обратился к Глаше Геннадий.

– Да, но тут какое-то странное стечение обстоятельств… Хотя теперь-то мне все понятно. Ну ты, Гена, и козел! Нашел куда меня приглашать! – воскликнула Глафира, отчаянно жестикулируя.

Надежда закашлялась, маскируя смех, а Столяров обиженно поджал губы.

– Зачем ты так? Куда еще я мог тебя пригласить? К себе, конечно. Номер люкс дал…

– Сэкономил!

– Ну и что? Деньги счет любят, – не стал отпираться Геннадий.

– А когда я просила тебя замолвить за меня словечко боссу, ты отказал! – выставила ему упрек Глафира.

– Естественно. Не хотел лезть на рожон. Извини, Глафира, все, что мог, я сделал…

– Но тут у тебя полный отстой! В столовой есть нечего, лечиться нечем, номера как в гостинице с нулевым количеством звезд.

– Вообще-то, не настолько все плохо было… до сегодняшнего дня… Теперь вот еще и труп добавился, а это посерьезнее будет. – Геннадий почесал затылок.

– Ужасное происшествие! Мы все в шоке! – поддержала своего начальника медсестра, в душе радуясь, что разговаривает с ним в столь неформальной обстановке.

– А зачем ты тут, кстати, ликвидируешь следы преступления? – сощурила глаза Глафира. Доктор Ларская несколько расслабилась, увидев хорошо знакомого человека. Хотя, как показало время, не так уж хорошо она его и знала…

– А чего, пень в засохшей крови должен быть? Люди тут ходят каждый день… И так меня отдыхающие и сотрудники замучили жалобами, еще и по этому поводу начнут ходить. Вот уж не надо! Тем более что милиционерам здесь уже ничего не надо, они все сфотографировали, образцы взяли. Нельзя так оставлять, место действительно страшно выглядит. Я бы мог приказать кому-нибудь из работниц прибрать тут, но решил сделать сам. Все-таки я мужчина, врач, не упаду в обморок при виде крови… А чего вы стоите и так смотрите на меня? Лучше бы помогли!

– Нет уж, уволь! – сразу же отозвалась Глаша.

Надежда кинулась помогать начальнику.

– Тоже мне, хирург, а крови боишься, – покосился на бывшую сокурсницу Столяров.

Глафира, перекинувшись с Геной еще парой фраз о том, что они позже обязательно пообщаются, двинулась дальше. Раз уж она оказалась в лесу, то хотела увидеть источник. Выглядел тот очень бедненько: тонкая струйка воды сбегала с небольшой каменистой возвышенности, образуя лужицу; обрамляющие его большие зеленовато-бурые камни были все покрыты мхом и слизью. Пить воду из такого источника Глаша, конечно, не стала бы ни за что на свете, а вот лицо умыла, освежив и кожу, и мысли.

Почему-то видеть второй раз Геннадия и Надежду за мытьем пня, на котором осталась кровь, а то и мозги Павла Петровича, ей не хотелось, поэтому она не стала возвращаться, а пошла вперед по тропинке, уводящей дальше в глубь леса, почему-то решив, что та по кругу выведет ее обратно к санаторию. Но все пошло не по ее плану. Тропинка никак не кончалась, а несколько раз разветвлялась, и Глафира шла и шла по ней, совершенно потеряв ориентацию и все чаще думая, что завернула явно не туда, пока не поняла, что окончательно заблудилась. Тогда ее посетили очень неприятное чувство злости на себя и растерянность. Тропинка стала напоминать ей злостную змейку, которая извивалась и издевалась одновременно, уводя ее незнамо куда.

Обидно было заблудиться не просто в лесу, а там, где ходили люди – ведь кто-то же вытоптал тропинку. Так как деваться было уже некуда, Глаша продолжала идти, не представляя, куда придет. Нельзя же было просто сесть на землю и ждать, когда пойдет еще один «протоптыватель» тропы.

Ее старания вознаградились, она все-таки вышла из леса на какое-то колхозное поле, а вдалеке увидела поселок. Уже ни за что на свете Глафира не пошла бы обратно в лес, поэтому засеменила уставшими ногами по направлению к домам, думая только о том, что выбралась из чащи и больше паутина не налипнет на ее умытое родниковой водой лицо. Земля под ногами была вязкая, идти было крайне тяжело, но она пересекла поле и добралась до спасительного поселка. На краю его располагалась весьма неухоженная автобаза, где стояли легковые машины и грузовики в плохом и очень плохом состоянии. На территории валялись сваленные в кучи какие-то металлические детали, а также сновали мужички рабочего вида в засаленных комбинезонах и кепках залихватского вида.

Глафира зашла в темное, прохладное помещение под бодрой вывеской «Бистро». Судя по рельсам, проложенным вдоль прилавка, явно для подносов, можно было догадаться, что здесь самообслуживание. Глаша взяла пластмассовый, весь поцарапанный и довольно липкий поднос и покатила его по «рельсам» с неприятным звуком, а тот все норовил соскочить на пол. Есть несчастная, измученная путешественница не хотела, но ей жутко хотелось пить. Она взяла два граненых стакана с ягодным морсом, не смогла удержаться от ватрушки и еще попросила чашку кофе. Женщина, сидевая на кассе, сообщила ей, заметив отсутствие еды на подносе:

– У нас чебуреки очень вкусные, только что сделали… Советую, то есть рекомендую, а я за свои слова отвечаю.

Словно в подтверждение ее слов, молоденькая девушка вынесла из кухни поднос с румяными чебуреками, сияющими маленькими масляными пузырьками. Запах пошел соответствующий, очень возбуждающий аппетит.

– Давайте… два, – сдалась Глафира.

Ей их положили на тарелку вместе с салфетками для рук и подали на поднос.

Глаша прошла между плотно поставленными друг к другу металлическими столами и такими же стульями и присела в уголке. За ее спиной стояла обычная вешалка для одежды и находился зал с посетителями. В данный момент половина мест была занята мужчинами в рабочих робах. Все пили чай, компот и ели шкворчащие чебуреки – видимо, фирменное блюдо заведения, вкусное, сытное и недорогое. Девушки на кухне явно не успевали за аппетитом голодных мужчин, только и делали, что выносили горы новых чебуреков, и те сразу же уходили на «ура». Глафира залпом выпила стакан морса и погрузилась в свои размышления.

«Значит, зря я так плохо подумала об Алексее – что он поиздевался надо мной, отправив сюда… Выходит, все в порядке, а элитный отдых у меня впереди. Самое главное, что с работой хорошо все будет… И я увижу Алекся с его красивым лицом, красивой фигурой и огромным кошельком… Может, бросить все и поехать в Москву? Что меня здесь держит? С Геной объяснюсь, не обидится. Не думаю, что Столяров потратил на меня деньги. Что он, сам себе платил? Да, нечего мне здесь делать. Надо найти Алексея и объяснить ему недоразумение… Стоп! А Матвей? Хм, с Матвеем тоже попрощаюсь. Чего я вообще о нем вдруг вспомнила? Не родственник, не близкий знакомый… Собственно, можно с ним и не прощаться. Уеду – и все… Вот только узнаю, что произошло с Павлом Петровичем… Стоп! А зачем? Умер древний человек, не имеющий ко мне никакого отношения… Ну и что, что он первый встретил меня? Не очень хорошо, между прочим, встретил… Нет, я так не могу! Что-то вот прямо держит, спутывает по рукам и ногам… Тьфу ты! Запуталась, похоже, я сама…»

Глаша вытерла вспотевший лоб бумажной салфеткой и вонзила зубы в мягкий чебурек с хрустящей корочкой. Мясной соус с зеленью и специями закапал в тарелку. Пузырьки с маслом стали лопаться у нее во рту. Было очень вкусно! Просто очень! Глаша поняла, что съест оба, ничего не оставит себе на вечер. Хотя ведь можно купить и с собой. Тем более что здесь предлагался выбор – с мясным фаршем и сыром.

К ее столику подошла девушка, собиравшая грязную посуду со столов, и предложила:

– Если вы не за рулем, могу холодного пивка принести…

– Нет, спасибо. А чебуреки у вас и правда знатные! – похвалила Глафира.

– Я же говорила! Всем нравятся, стоит только попробовать! Продукты используем только хорошие и масло часто меняем! – с гордостью отозвалась женщина на кассе, услышав слова посетительницы. – Еще хотите?

– Один можно, с сыром, – решила попробовать Глафира.

– Одну минуту!

Девушка с посудой упорхнула, а за столом сзади раздалось движение. Глаша совершенно невольно стала прислушиваться к мужскому разговору.

– Чего ты весь трясешься? – послышался один мужской голос.

– Я закурю? – вопросом на вопрос ответил другой мужчина.

– Да ты куришь одну за другой! – пожурил его первый собеседник.

Глаша сразу же сообразила, что оба голоса ей знакомы. Она обернулась и быстро взглянула на мужчин, высунувшись из-за болтавшейся на вешалке рабочей куртки. И удивилась, увидев главного врача местной больницы Аркадия Германовича и патологоанатома Виктора Викторовича. Те не заметили ее, так как были очень чем-то озабочены и даже встревожены. Первым порывом Глафиры было поздороваться с ними, но сначала она замялась, а потом ее захватило содержание разговора. Ей вообще стало сразу не по себе – получался какой-то «день сурка»: куда ни пойдешь в этом поселке, все равно наткнешься на морг или его работников. Что, надо сказать, настораживало.

– Чем тебя так расстраивает ситуация? – спросил у своего сотрудника главный врач.

– А как же тут не расстраиваться? Одно дело – смерть тихая, спокойная от старости или от известной и понятной всем болезни, а тут такое дело! В нашей-то тиши – и вдруг убийство. Ведь точно, грохнули старикашку!

– Ты не мог ошибиться? Кому он нужен, тот дед? – пробасил Аркадий Германович. – Может, все-таки несчастный случай?

Глаша почувствовала огромную волну ужаса, поднимающуюся в ней до размеров цунами. Вроде бы не могла она оказаться свидетелем такого же разговора, но ведь стала же!

– Извини, конечно, я хоть и алкоголик, но не идиот. И уже много лет в профессии, свое дело знаю, – продолжался «приятный» разговор.

– Ну, иначе бы я не терпел тебя столько лет.

– Вот! И я, между прочим, не раз бывал на курсах по повышению квалификации, где среди прочих слушал лекции по криминальной медицине. Сам же меня посылал!

– Посылал, посылал! На свою голову… Так меня же теребили, ведь чтобы морг имел право принимать тела с травмами, должен быть специалист, умеющий разобраться, каким образом эта травма была нанесена! Где разбой или драка, где умышленная смерть, а где самоубийство… И ты уж сколько раз выполнял работу судмедэксперта.

– Вот именно! И тогда ты мне верил, а сейчас сомневаешься в моем выводе. Не хочу грузить всеми тонкостями исследования мертвой плоти, тебе и живых скандальных пациентов хватает, но обязан довести до сведения.

– Не пугай.

– Есть признаки, по которым опытный судмедэксперт всегда отличит, сам человек стукнулся обо что-то и погиб или его стукнули. И вот в нашем случае я со стопроцентной уверенностью могу сказать: деда стукнули, причем очень сильно. Второй, косвенный признак того, что он не мог убиться сам…

– Есть еще и второй? – удивился Аркадий Германович.

– А как ты хотел? Старик был скрючен в дугу старческими изменениями в позвоночнике. У него и артроз был, и остеохондроз, и грыжи… Во время вскрытия я все это зафиксировал.

– И что?

– И то! Если бы дед упал на спину, то никогда бы затылком ни до чего не достал, не сломав позвоночник. А он у него не сломан. Мало того – совсем не поврежден. То есть потерпевший не падал на спину и не стукался головой! Говорю тебе: старика кто-то грохнул, нагло и цинично нанеся удар сзади.

– Мальчики, ваше пиво и чебуреки! – прервала их беседу работница бистро. – Осторожно – горячие! Едва успеваем сегодня…

– Спасибо, Любочка!

Затем девушка подошла к Глаше и громко объявила:

– Ваш чебурек с сыром!

Глафира втянула голову в плечи и тихонько прошептала:

– Спасибо.

– Что вам, пиво?! – гремела звонким голосом официантка.

– Я говорю – спасибо, – прошептала Глаша, стараясь еще больше уменьшиться в размерах.

– Вы не подавились? Чего вы так говорите? Вроде нормально все было, – не унималась Любочка.

И ее старания не остались без последствий – на Глафиру оглянулись сидевшие рядом мужчины.

Виктор Викторович воскликнул:

– Ой, да это же вы!

– Я… – пришлось откликнуться Глаше.

– Вы знакомы? Так сядьте за один столик, а то девушка сидит одна и скучает! – продолжала распоряжаться Люба, весьма довольная собой.

Глафира и глазом не успела моргнуть, как ее пересадили вместе с едой к мужчинам. Аркадий Германович с тревогой всматривался в ее лицо, словно просчитывая, что она могла услышать.

– Мы как-то вас и не заметили…

– Да ничего страшного, виделись-то всего один раз! – залихватски отмахнулась Глафира.

– Вы как тут? – продолжалась «дружеская» беседа, больше походившая на допрос.

– Да из леса еле выбралась. Заблудилась, если честно. Прямо с территории санатория сюда вышла.

– Ничего себе круг дали!

– А как там наш Павел Петрович? В санатории все только о его смерти и говорят… Результаты вскрытия еще не известны? – спросила она, невинно хлопая длинными ресницами.

Главный врач подозрительно взглянул на нее и ответил:

– Несчастный случай.

– Что? К вам на гастроли приезжает такая группа? – продолжала играть роль дурочки Глафира.

Виктор Викторович только покачал головой и погрузился в поглощение чебуреков, вонзаясь в них зубами и смачно жуя.

А Глафира погрузилась ненадолго в размышления и убедила себя, что мужчины ей ничего не сделают в столь людном месте и средь бела дня. Внутри у нее волной поднялось неприятие несправедливости и лжи.

– Я все слышала. Вы только что говорили, что старика убили, – решилась она.

Врачи переглянулись, словно пойманные за курением школьники средних классов. Виктор Викторович нервно вытирал со лба пот уже засаленной салфеткой, которой только что вытирал рот, а Аркадий Германович побагровел.

– А что такое? Мы не говорили об убийстве! Только о том, что деда стукнули по голове сзади.

– А разве это означает что-то другое? – засмеялась Глаша. – Его кто-то таким образом тепло поприветствовал! Мол, привет, старик, как дела? Или кто-то случайно метнул тяжелый предмет в глухом лесу у родника и попал ему в голову? Нет, произошло самое настоящее убийство! – пафосно заявила Глафира.

Главврач больницы явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– А вы, девушка, не знаете, что подслушивать нехорошо?

– Я не специально, сами сели тут и развели дискуссию… Да мы и без вашего разговора чувствовали: что-то не так… Как вы вообще могли допустить даже мысль о том, чтобы умолчать о столь вопиющем факте? Это же сокрытие улик! Убийца останется на свободе! – возмутилась доктор Ларская.

– Ну просто сама честность… – развел руками Аркадий Германович. – Как будто так убийцу найдут. Гиблое дело! Только приедут к нам с разными проверками, переворотят наш улей, и всем будет плохо… Кому нужен тот старик? Он бы и так умер скоро, может быть… Если мы еще в его теле покопаемся, то наверняка найдем пару смертельных болезней.

– Вы в своем уме?! – возмутилась Глаша с новой силой. – И так говорит врач! А если бы это был ваш отец? Дело-то не в нем уже даже, а в том, что преступник останется безнаказанным. Сегодня он старика убил, завтра убьет ребенка… Тогда что вы скажете? А ведь именно вы можете помочь его поймать, сделав правильное заключение!

– Я тоже против умолчания, – не выдержал Виктор Викторович. – Это же не шутки, я не смогу тогда спокойно жить. Она права! Так нельзя!

– Ты хочешь меня подставить? – побледнел главный врач.

– Нет. Но и врать не смогу. Тем более уже и свидетель есть…

– Я готов заплатить! – умоляюще посмотрел на Глафиру Аркадий Германович. – Не будет никакого ребенка! Видимо, старик просто кого-то достал.

– Нет! – ответила Глаша таким решительным тоном, что главврач вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Все пропало…

– А если не секрет, чего вы боитесь? – спросила Глафира.

– Еще и это тебе расскажи! – Аркадий Германович выпил залпом кружку пива и громко отрыгнул воздух, щедро вошедший в него вместе с пеной.

– Вы что, все время подделывали протоколы вскрытия? – высказала догадку Глафира, понимая, что если съест еще хоть один чебурек, то лопнет.

– Еще чего! – фыркнул Виктор Викторович. – Он лекарство дорогое разбазарил, белье, подарки спонсоров для больницы… Если начнут копать, много чего найдут.

– Проговорился… Друг называется, – покачал головой главный врач. – Я не сяду за расхищение! Лучше смерть! – Аркадий Германович налил себе пива.

– Громкие слова! – не согласился с ним патологоанатом.

– Меня это не интересует. Когда будет заключение по гибели старика? – спросила Глафира, которую мало интересовали их внутренние разборки.

– Завтра можете забирать. Но сегодня я сообщу в милицию, что их предварительная версия полностью подтвердилась, – ответил патологоанатом.

– Вот! Милиция правильно подозревала! – обрадовалась Глафира. И добавила: – Завтра, наверное, сын Павла Петровича приедет…

Ей не нравилась компания, нравились только чебуреки, но она уже объелась. Поэтому поднялась с места.

– Пойду, пожалуй. Учтите, я лично проконтролирую, чтобы вы правильное заключение предоставили милиции и родственникам Павла Петровича! Иначе вам придется меня убрать.

В сумке Глаши раздался звонок сотового телефона. И только сейчас она подумала, что пару дней даже и не вспоминала о мобильнике.

– Алло?

– Ну ты, мать, даешь! – раздался знакомый возглас Насти. – Ты где вообще?!

– Я?.. – Голос подруги показался Глаше далеким, вырванным словно из другой жизни.

– Ну не я же! Где я нахожусь, я знаю! Я была у тебя дома – на телефоне куча сообщений. Кстати, тебе все время звонил Алексей. Курьер от него принес сертификат на какую-то сногсшибательную поездку в спа-санаторий. Вот я и не могу понять, почему ты до сих пор не там. Ты же обещала мне всерьез заняться своим здоровьем. И уж совсем я не понимаю, в какой такой санаторий ты отправилась, раз путевка только сейчас доставлена. Или ты меня обманула? Постой, дай догадаюсь… Ты испугалась своих чувств к красавчику Петрову и не придумала ничего умнее, как сбежать?

– Настя, ты несешь полный бред, – усмехнулась Глаша.

– Тогда где ты?

– Ну совсем оглушила меня… Разве можно говорить столько слов в минуту? Я в санатории.

– Ого! Ты, оказывается, та еще штучка! Нашла вариант лучше того, что предложил тебе Алексей? Но этого просто не может быть!

– Я бы не сказала, что здесь хорошо… – уклончиво ответила Глафира.

Она брела по центральной улице поселка, чтобы потом свернуть к себе в санаторий.

– Тогда какого черта?

– Настя, давай не по телефону… Я скоро приеду и все объясню.

– Хотелось бы… А что передать Алексею? – игриво промурлыкала подруга.

– Мои извинения, что я не воспользовалась его предложением. Вышло недоразумение. Я правда вскоре вернусь, только сначала узнаю судьбу одного трупа… Ой, не то брякнула, не пугайся. Понимаешь, тут умер один дедушка, и я стала невольной участницей… свидетельницей… В общем, трудно коротко рассказать. Но мне, честное слово, нельзя все здесь бросить и возвратиться в Москву…

– Знаешь, Глаша, я даже понимать ничего не хочу. Какой-то старик умер, невольная участница… Ты опять во что-то влипла и решаешь чужие проблемы, вместо того чтобы воспользоваться великолепным шансом, выпавшим тебе лично?

– Я абсолютно ни при чем, я сама ни во что не влипла! – заверила подругу Глафира. – Одним словом, через пару дней буду дома…

Подруги распрощались, и Глафира, с трудом успокоив Настю, выключила связь.

«Алексей звонил, не обманул, принесли путевку… Надо же, как все удачно складывается! Чего же я не рада? Не может быть, что я такая ветреная, – размышляла Глафира. – Хотя и вправду мне пора домой…»

Окончательно измученная, она наконец-то вернулась в свой санаторий и тут же натолкнулась на весьма улыбчивого охранника в сдвинутой на затылок кепке.

– Опаньки! Опапулечки, кто нарисовался! – противно затарахтел наглый тип.

– Меня не так зовут…

– А как тебя зовут? – преградил ей путь мужик, говоря с каким-то придыханием, с явным намеком на сексуальность в масленом взгляде и расслабленной позе.

– Пропустите меня!

– Длинное имя, – хохотнул охранник.

Глафира вспыхнула, с возмущением подумала: «Да что ж это такое?! Как только я появляюсь на этом пункте охраны, которая вроде бы должна защищать, у меня начинаются проблемы…»

Охранник все-таки отступил в сторону, хоть и с мерзкой ухмылкой на лице, и Глафира поспешила к себе. Как всегда, люксовый корпус встретил ее одиночеством, сводящим с ума, и легким запахом затхлости и пыли, который не способна была заглушить даже хлорка при влажной уборке.

Глава 14

Глаша приняла душ и свернулась калачиком на диване, зажав в руке пульт от телевизора. В дверь постучали, и она как-то сразу напряглась в ожидании плохого. Почему здесь в голову лезли именно такие мысли? Не самые обычные: скажем, пришла знакомая горничная, или Матвей заглянул к ней, – а как-то сразу о том, что это может быть только маньяк, ломящийся в гости. Поэтому Глафира замерла на месте, как и ее рука с пультом. Слава богу, она не успела включить телевизор, иначе выдала бы свое присутствие в номере. Тихий, но, по ее мнению, очень навязчивый стук продолжился. Почему-то опять вспомнился рассказ Артура Конан Дойла «Пестрая лента», где таким зловещим звуком преступник пытался привлечь змеюку…

В роли змеи выступила сама Глаша, которая на цыпочках, с бешено бьющимся сердцем и ужасными мыслями подошла к двери и прильнула к ней ухом. За створкой повисла тишина, что угнетало и интриговало еще больше… И тут Глаша услышала:

– Что-то не открывает наша красотка…

Голос за дверью безумно был похож на голос охранника у ворот территории.

– Да там она! Где ей быть? Стучи еще, – произнес другой мужчина тоже знакомым голосом.

Стук просто вошел в ухо Глафире.

– Да нет ее! А ты: «Бери «шампусик», конфеты, идем бабу окучивать! У нее вид, как у моей первой учительницы… Неприступная тварь!

– Да даст она нам! Ничего, напоили бы ее – и уломали!

Разговор двух мужчин все больше захватывал Глафиру, словно речь шла не о ней. Она буквально окаменела от страха.

– А вот и не даст! Она смотрит на нас свысока. Такие «фифы» считают ниже своего достоинства якшаться с охранниками, водителями, садовниками… Мы для них – люди второго сорта, Миша, понимаешь? А очень хотелось бы поиметь такую кралю…

– Ох, как я понимаю тебя, Игорек! Очень даже понимаю! Но ничего, сейчас мы ее напоим…

– А если пить откажется?

– Разве ты не знаешь «фокус-покус»? Элементарно, Ватсон! Ты хватаешь девку сзади за руки с захватом за шею – только не переусердствуй! А я вливаю ей в горло водку. Понял?

– Так у тебя же шампанское.

– Обижаешь, для экстренного случая у меня и водка есть. Ну, как в анекдоте: «Пиво должно быть правильным. Вот водка – правильное пиво!» И после водочки она тебе что хочешь даст… Тут-то мы и покуролесим!

– Втроем?

– Втроем! А если что – еще ребят позовем.

– Как я люблю унижать таких сучек… Только чего она не отвечает-то? – уже распалился собеседник.

– Может, спит? Попробуй взломать замок.

После столь «заманчивого» предложения нервы Глафиры не выдержали, и она громко закричала:

– Что надо? Проваливайте!

– Вот, Мишаня, а ты говорил, что ее нет… Небось подслушала все, королевна? Вот и открывай по-хорошему…

– Я сейчас милицию вызову!

– Они сюда приедут только минут через сто двадцать, а дверь мы вышибем за две. И к их приезду ты уже будешь пьяной в стельку. Чего ломаешься? Одна, без мужика, и мы одни… Вот и скоротаем вечерок. Открывай, дурочка!

И Глафира щекой ощутила основательный удар в дверь, поскольку та все еще была приложена к створке. Она понимала, что времени у нее действительно мало, поэтому решила не тратить его на вызов милиции, а прямиком побежала на балкон. Дверь ей, хоть и с большим трудом, удалось открыть, она вышла на обветшалый балкон, перелезла через парапет и на слегка дрожащих ногах двинулась по коридору к соседнему номеру, к Матвею. Действовала она на таком подъеме, что даже не успела подумать, что может упасть со второго этажа, сорвавшись вниз.

Окно соседнего номера было закрыто и занавешено. Чувствуя себя каскадером, Глаша залезла на балкон и постучала в балконную дверь, моля бога, чтобы Матвей был у себя. Ведь она проделала такой головокружительный путь!

– Пожалуйста… Ну пожалуйста… – шептала Глаша.

Стекло от ее дыхания запотело, а в глазах девушки появились слезы. Она прекрасно понимала, что двое сильных и весьма недалеких мужика вполне могут, поймав ее, скрутить ей руки и влить в горло бутылку водки и даже больше. Она потеряет сознание, и мерзавцы смогут сделать с ней все, что задумали, а задумали эти типы очень нехорошее.

Занавески дрогнули, и перед глазами Глафиры возникло заспанное, помятое лицо Матвея. Никому она еще не была так рада! Глаша отчаянно замахала руками, жестами прося открыть и впустить ее. Дверь балкона распахнулась, и Глафира кинулась соседу на грудь, чуть не сбив его с ног.

– Ой, как хорошо, что ты дома!

– Глаша? Что ты здесь делаешь?

– Вызывай милицию! Ко мне в номер ломятся двое охранников! Скорее всего, они не в себе…

Матвей моментально развернулся и пошел к двери. Глафира попыталась затормозить его:

– Прошу тебя: не надо! Тише! Их двое, и вдруг у них есть оружие? Лучше вызовем подкрепление и…

Ее слова просто разбились о его широкую спину.

– Оставайся здесь! – бросил Матвей через плечо и вышел в коридор, резко закрыв за собой дверь.

Глафире ничего не осталось, как подчиниться. Она даже подумала: а не закрыть ли ей дверь? Не будет ли это слишком некрасиво перед хозяином номера? Но это было его решение – выйти к бандитам. Да и изнасиловать его не могли, максимум – убить.

Но долго мучиться неизвестностью Матвей ее не заставил. Вернулся такой же спокойный и собранный, каким и уходил, только дышал несколько чаще, чем положено.

– Все кончено.

– Что? Что ты сделал? – испугалась за него Глаша.

– Начистил их лица без признаков интеллекта и спустил с лестницы. Думаю, что не вернутся. Но ты с ума сошла – так рисковала, когда лезла по балкону!

– Парапет вроде широкий, – все еще не могла успокоиться Глафира.

– А зданию лет сто. Сама же видишь, что все запущено и ничего не ремонтируется! А если бы карниз обломился под тобой? Хочешь сказать, что невысоко? Покалечиться все равно можно, мало тебе руки травмированной… – Матвей смягчил тон, скользнув взглядом по руке Глафиры.

А та вдруг почувствовала прилив нежности к нему:

– Спасибо!

– Ну что ты… Всегда рядом! – улыбнулся Матвей.

– Не всегда. Я была утром, и ты не открыл…

– Был в городе. Сегодня приезжает мой друг, сын Павла Петровича. Еще я приобрел инвалидную тележку с моторчиком для Антонины – ей и так плохо, а тут еще нога в гипсе. Мы ведь были практически вместе, когда с ней произошло несчастье, значит, я и должен ей помочь.

– Где она?

– У себя. Грустит, плачет. Все-таки была знакома с покойным, вроде даже любила его. Выпьешь? – внезапно спросил Матвей.

– А потом ты сделаешь со мной все, что захочешь, пока я буду в бессознательном состоянии? – насторожилась Глафира, находившаяся все еще под впечатлением несостоявшегося «банкета» с охранниками.

Матвей внимательно посмотрел на нее.

– Я сделаю с тобой все, что захочешь, если ты будешь в полном сознании и твердой памяти. Такой ответ тебя устраивает?

– Вот верю я тебе… Совсем не знаю, а верю…

– Умею я располагать к себе дам? – уточнил мужчина, улыбаясь одними глазами.

– Я бы сказала чуть иначе: умеешь даже расположить к себе недоверчивых дам. Или я, дурочка, расслабилась на отдыхе…

– Шутишь? М-да, у тебя вообще сплошной напряг получился, а не отдых… А хочешь, я увезу тебя в деревню?

– Где твой дом родной? – заулыбалась Глафира.

– Где родной дом моих родителей. В Ярославской области. Прекрасная природа, речка… Вот уж там я тебя в чувство-то приведу! Станешь ядреной русской бабой, кровь с молоком.

– Я не желаю такой быть! Ничего не имею против «ядреных баб», но сама таковой никогда не была и не хочу, – отозвалась Глаша. – Или ты меня будешь готовить к тому, чтобы я, если что, и в горячую избу вошла, и коня, как там это, остановила?

– А может, и пригодится по жизни-то? – предположил Матвей.

– Ой, не хочу… – Она уныло посмотрела на бутылку красного вина в руках Матвея, которую тот начал откупоривать.

– А жизнь, Глаша, не спрашивает, к сожалению, чего мы хотим, а чего нет. Иногда преподносит сюрпризы, и частенько не совсем приятные.

Пробка из бутылки выскочила с характерным звуком.

– Согласна с тобой.

– Ничего, что у меня только пластиковые стаканчики?

– Не до изысков, мне бы в себя прийти… Наливай, выпьем по-простому, – отмахнулась она.

– Вот и в деревне жизнь простая и здоровая, – снова начал подтрунивать над ней Матвей. – В лес будем ходить по грибы, по ягоды…

– Я, когда по грибы хожу – пару раз и правда приходилось, – только мухоморы и вижу… потому что они одни яркие такие.

– Будешь их собирать, – не унимался Матвей.

– Зачем?

– Может, и они пригодятся.

– Так ведь ядовитые же! – Глаша присела в кресло и, подперев свое личико руками, показала свои знания в грибном деле.

– Зато красивые. Может, они нужны в фармакологии, при производстве лекарств каких-нибудь… Разберемся. А я буду собирать белые и лисички. Любишь лисички?

– Не пробовала. А белые только в сушеном варианте – из покупного пакетика суп варила. Чего ты с таким недоверием смотришь на меня? Ну, не было у моих родителей домика в деревне.

– Все, решено, я тебя познакомлю с Русью-матушкой. С ума сойти, человек всю жизнь живет на асфальте и не знает, что такое природа! Отсюда будут разные заболевания, товарищ доктор.

– Какие, интересно?

– Нервные! Потому что человек – часть природы, и если нет единения, подсознательно разрыв наружу и вылезет. Чем ты дышишь в городе? Испражнениями, извини, заводов, машин и тысяч людей. Нет, дорогая, в деревню! Да, в деревню! Я лично соберу для тебя боровиков и приготовлю классический грибной суп – наваристый, с хрустящими, упругими кусочками грибочков, с собственным экологически чистым золотистым лучком и яркой морковкой… А еще мы туда добавим чего? – хитро посмотрел он на нее.

– Чего? – сглотнула Глаша слюну и отпила вина, чтобы хоть чем-то наполнить неожиданно напомнивший о себе во время его рассказа желудок. И куда только недавно съеденные чебуреки делись? Наверное, только что от пережитого стресса испарились.

– Добавим домашней сметанки. Густой, кремовато-ванильного цвета, в которой ложка стоит, – продолжал между тем искуситель.

– Стоит… – как эхо повторила Глафира. – А лисички – грибы вкусные?

– Лисички я тебе пожарю на второе. С молодой, румяной и рассыпчатой картошечкой, – подхватил Матвей. – А на ужин приготовлю овощное соте и напеку для тебя оладушки…

– Остановите его, люди! – издала она возглас отчаяния.

– Меня уже не остановить! Еще по четвергам я стану ходить на речку – раз в неделю у нас будет рыбный день – и варить уху на костре с дымком из собственноручно выловленной рыбы, добавив в нее рюмочку водки, как в классическом рецепте.

– И ты все это умеешь? – посмотрела на него Глаша расширившимися глазами.

– Конечно! Я же вырос в деревне. И все могу, ты не пропадешь со мной. Еду я в дом всегда добуду! Вечером же подою корову и принесу тебе стакан парного молока. Любишь – не любишь, хочешь – не хочешь, а выпьешь. Есть такое слово – надо! Мы будем жить в доме, в большой деревенской избе в деревне Боровки у моей тетки Тамары, строгой, но доброй женщины. Ты станешь помогать ей по хозяйству, а я буду выполнять мужскую работу. Когда осенью похолодает, я растоплю печку и уложу тебя на нее, укутав одеялом на гусином пуху. А на ноги надену носочки из козьей или собачьей шерсти, что Тамара вяжет в дар всем своим знакомым и родным.

Глаза у Глаши стали размером с блюдце.

– А еще…

– Что может быть еще? – оторопела она, понимая, что в детстве недослушала сказок и сейчас слышит из уст этого сильного мужчины, который просто опутывает со всех сторон ее, самую красивую и завораживающую на свете.

– Еще, если ты захочешь помыться, я всегда смогу растопить тебе баньку. Потом мы пойдем на душистый сеновал и займемся там любовью. Как тебе мое «дас ист фантастиш»? Не смотри так, я все помню: только по согласию и в твердой памяти. Я не кот-баюн, который заговорит тебя сладкими речами да и сделает свое «черное дело». Хотя какую тетя Тамара делает самогоночку и наливочку! Настойка на меду, на клюкве, на облепихе…

– Хватит! Я поняла! Ты – садист. Кулинарный извращенец. Ты так запудрил мне мозги, что я уже захотела грибов, молока и сеновал.

– Особенно последнее меня очень радует! – ухмыльнулся Матвей.

– Я же только что ела чебуреки, а после твоих рассказов во мне снова проснулся голодный зверь. Стой! У меня же в номере есть два чебурека, сейчас я их принесу нам на закуску… – Глафира вскочила с места и запнулась.

– Боишься? – спросил Матвей, улыбаясь.

– Ага.

– Да не сунутся они больше, – потер он свой большой кулак. – Но могу сопроводить.

– Если тебя не затруднит…

Вернулись они с пакетом, в котором лежали чебуреки с сыром.

– Уже не горячие, но все равно свежие, – развернула их Глаша и предложила один Матвею. – Хоть какая-то закуска… Давай выпьем за упокой души Павла Петровича, а?

– Давай.

Они выпили терпкое, вкусное вино со сложным ароматом, с большим аппетитом заедая его чебуреком.

– Матвей, расскажи мне еще что-нибудь о деревне, – попросила Глаша.

– А, зацепило? – засмеялся тот. – Я там отдыхал каждое лето. Прямо с конца мая и до сентября. Вырос, появились другие интересы, деньги. Имел возможность посетить многие страны, плавал в круизах, загорал на Мальдивах… Но нигде лучше себя не чувствовал, чем там. Если мне становится особо плохо, я еду туда и снова набираюсь энергии, словно возрождаюсь… Знаешь, как красив закат на речке? Сидишь, дышишь свежим воздухом и смотришь на отдыхающих людей на противоположном берегу, а на темно-синем небе проступает красноватое зарево, в которое упираются черными рельефными зубчиками верхушки сосен, словно бы подпирающих небо. А потом деревянные домики, окруженные садами, начинают утопать в густомолочном тумане, спускающемся особенно часто в августе и сентябре. Ты идешь как будто в облаке, и тебя не покидает чувство некой таинственности. А голову дурманит аромат леса, малины, росы…

– Как же хорошо! – выдохнула Глафира. – Ты так все рассказал, что я словно сама там побывала. Прямо душой отдохнула… А еще я здорово опьянела. Вино всосалось в кровь, как вода в песок пустыни.

– Я рад, что мои байки тебе понравились. – Матвей улыбнулся.

– А все-таки, ты кто? – приблизила свое лицо к его Глафира.

– В смысле…

– Кем ты работаешь? Кто ты? Что ты? Женат ли?

Матвей вдруг взял ее лицо в свои ладони.

– Тебе так интересно? Я же рассказывал – у меня частная охранная фирма… не женат… занимаюсь любимым делом… Я не могу сказать, что олигарх, но я далеко не беден и способен обеспечить тебе хорошую жизнь.

– Мне? – поперхнулась Глаша, почему-то чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. – По-моему, ты слишком много выпил и не совсем себя контролируешь.

– Именно тебе. Я готов защищать, оберегать, любить и уважать тебя всю жизнь.

– Матвей, ты с ума сошел? Ты же меня совсем не знаешь! Мы знакомы несколько часов!

– А такое ощущение, будто знаю всю жизнь! Я сразу почувствовал, что ты – мой человек, и был бы очень счастлив, если бы такая женщина была всегда рядом со мной. – Матвей поцеловал ее. А дальше случилось то, что случается иногда между взрослыми одинокими людьми, которых безумно тянет друг к другу…

Глафира лежала щекой на слегка волосатой груди у Матвея, слушала, как ровно бьется его сердце, и не испытывала никакого чувства стыда или растерянности. Наоборот, все ее тело наполнилось каким-то спокойствием и умиротворением.

– Мне тоже кажется, что я тебя знаю всю жизнь… Сколько прошло времени? – спросила она.

– Вечность… Я не знаю сколько. И я сейчас подумал о том, сколько времени мы потеряли, – ответил он.

– Да, – покрепче прижалась к нему Глафира.

Они были свободны от брачных обязательств и очень сильно увлечены друг другом. Глаша поймала себя на мысли, что впервые не думает о работе, не сожалеет о полученной травме. А просто хочет быть с Матвеем.

– А я ведь нехороший человек! – вдруг всполошилась она.

– Чего так?

– Забыла сообщить тебе очень важную вещь.

И Глаша рассказала ему о разговоре двух медиков, случайно подслушанный ею в бистро, и о своей с ними договоренности, что заключение о смерти Павла Петровича будет верным.

– Значит, его все-таки убили? – нахмурился Матвей. – Я так и думал.

– Но ведь тогда выходит, что в санатории убийца! – ахнула Глаша, еще сильнее прижимаясь к нему.

– Подожди. Ты сама ушла от родника черт знает куда и добралась до поселка. Следовательно, мог прийти убийца и затаиться на территории санатория.

– Чтобы подозрение упало на кого-то из наших? – спросила Глаша.

– Или потому, что Павел Петрович дальше родника не ходил. Только там убийца и мог его подкараулить, – объявил Матвей, вставая с кровати и начиная одеваться.

– Ты куда?

– Дойду до морга и заберу заключение, пока врачи не передумали быть честными. Да следователю знакомому позвоню, пусть расследование на контроль возьмет, чтобы точно дело не замяли.

– Я с тобой, – тоже начала собираться Глаша.

– Тебе-то зачем таскаться? С такой красивой девушкой в театр бы идти, в ресторан, а не… в морг. Можешь оставаться у меня в номере, если боишься…

– Нет, Матвей, я с тобой, – упрямо повторила она. Ей хотелось пройти с Матвеем мимо охранников, держа его под руку и уничижительно глядя на своих обидчиков. Да и вообще, она теперь хотела не расставаться с ним вообще.

Но на пропускном пункте испепелять ей взглядом было некого. Охранники стояли с грустными побитыми физиономиями и с опаской смотрели на Матвея, а на нее глазами даже не повели. Было понятно, что как сексуальный объект она потеряла для них интерес. Или у них напрочь было отбито то, для чего этот интерес был нужен.

Глаша шла с Матвеем под руку совершенно другим человеком, она словно летела на крыльях.

– Как же здесь здорово! – вырвалось у нее.

– Где? – не понял Матвей.

– Здесь, в санатории. Такая природа, такой воздух… Питание, конечно плохое, так фиг с ним, всегда можно в кафе сходить. Родник опять-таки… Классно!

Матвей с удивлением покосился на спутницу.

– Давно ли тебе тут понравилось?

– Не скрою, недавно… – смутилась Глаша под его чуть насмешливым взглядом.

В больнице они сразу же пошли в знакомое место – в морг. И застали Виктора Викторовича сидящим в раздумьях прямо в помещении для вскрытия. Только один стол был занят трупом под простынею, остальные блестели своей нержавейкой в ожидании холодного тела.

– Здрасте, давно не виделись, – посмотрел на них медик.

– Здравствуйте. Мы пришли…

– Знаю я, зачем пришли, знаю! Только заключение я отправил в милицию.

– Отдайте нам копию. Вы же себе оставили?

– Да пожалуйста! Только на каком основании? – прищурился патологоанатом.

– На том, что иначе я расскажу, как вы хотели скрыть результат вскрытия, – заявила Глаша.

– Это некрасиво! Это называется шантаж! – Виктор Викторович икнул, и Глафира только сейчас поняла: он снова выпил.

– Так вы еще и пьяный!

– Я слегка выпивши, – поправил ее врач.

– На рабочем-то месте?! – возмутилась Глафира. – Да сколько же можно?

– Слушайте, если у вас медовый месяц, не портите настроение другим людям! Я и так уже от начальства получил. А рабочий день закончился, имею право делать что хочу.

Глафира покраснела, подумав: «Неужели так видно нашу любовь?» И у нее вырвалось:

– Конец рабочего дня? Сколько же времени? Девять? Ого! Сколько же мы… – Она запнулась.

– Мы говорили о том, что хотим взять копию заключения о смерти Павла Петровича, – сказал Матвей.

– Точно! – погрозил ему пальцем Виктор Викторович. – А я вам в который раз отвечаю, что не имею таких полномочий…

– Может, небольшое пожертвование? Взятка с нашей стороны поможет? – спросил Матвей.

– Нет.

– Я хочу отдать документ сыну погибшего. Думаю, что он имеет право знать все о смерти отца, – сказал Матвей.

– Вот сыну дам, вам – нет. Вы не имеете к трупу никакого отношения.

Матвей сокрушенно покачал головой. И вдруг вспомнил:

– Кстати, Слава же обещал приехать сегодня, а уже девять…

Матвей достал телефон и набрал номер.

И вдруг все трое услышали звонок сотового телефона в столе у Виктора Викторовича.

– О, какое совпадение! – засмеялась Глаша.

Патологоанатом, в отличие от нее, не разделял ее радости. Он достал аппарат и включил связь.

– Алло?

Матвей отдернул трубку от своего уха, и мужчины молча уставились друг на друга. Затем Виктор Викторович спросил:

– Вы кому звоните?

– Сыну погибшего Павла Петровича.

Кадык дернулся на шее у патологоанатома, словно воздушный шарик, попавший в поток воздуха.

– Этот телефон принадлежал мужчине, которого привезли сюда два часа назад.

– Он жив? – спросил Матвей.

– Кто у нас тут выпивши? Я же говорю – привезли сюда! В морг живых и даже полуживых не доставляет. Труп привезли! Дорожная авария. Я уже сообщил куда следует, но и предположить не мог, что это сын предыдущего покойника. Что мне теперь с ними делать? Тут вся семья решила собраться, что ли?

– Вот ведь черт! – выругался Матвей и снова схватился за телефон.

– Кому на этот раз? – спросил Виктор Викторович.

– Своему другу следователю, – ответил Матвей.

– Плохо… очень плохо, – грустно покачал головой патологоанатом. – Одного вам, что ли, следователя мало?

Глава 15

Глафира чувствовала себя очень странно. С одной стороны, она впервые за несколько последних лет провела ночь с мужчиной, с другой стороны, все еще не могла до конца поверить, что теперь на белом свете не одна. В их первое совместное с Матвеем утро в номер постучался и вошел незнакомый мужчина. Он был среднего роста, с кудрявыми волосами и каким-то смешным лицом с полными щеками. Посетитель улыбался, от чего на этих примечательных округлостях появились очаровательные ямочки. Представился гость просто:

– Анатолий.

Глаша и расслабилась. Ведь Матвей сказал, что должен прибыть его очень хороший друг. А потом выяснилось, что это и есть следователь из Москвы, к тому же довольно большая шишка в медицинской иерархии. Они стояли на балконе с Матвеем и разговаривали, Глафира присоединилась к ним. Мужчины курили, а она просто прислонилась к плечу своего избранника и готова была вдыхать любой аромат от него, даже табачный. Сама себе стала напоминать ластившуюся кошку.

– Я приехал со следственной бригадой, местные уже в курсе. Мешать нам не будут, только помогать. Директор санатория любезно предложил нам жилье, правда, не в люксе, а в обычном корпусе. Ты тут неплохо устроился… – подмигнул Матвею Анатолий. – А вас, Глашенька, я очень рад видеть. Знаю этого черта очень много лет, мы с ним много соли съели в свое время, но никогда еще не видел более чудного существа рядом с ним.

– Спасибо, – ответила та, улыбаясь.

– И его никогда не видел таким счастливым, – добавил следователь.

– Спасибо, – еще раз мурлыкнула Глафира.

Потом они прошли в комнату, где Анатолий и поведал о многих интересных вещах.

– Погибший Павел Петрович – очень богатый человек. Очень! Миллиардер. Чего вы так на меня смотрите? Я не шучу… Просто он был этакий… Плюшкин. Всю жизнь только собирал и собирал, а тратил по минимуму, экономно. Что видно даже по санаторию, где старик, говорят, каждое лето отдыхал. А мог себе «кругосветки» позволить.

– Ага, ты уже заметил, что здесь отдых очень экономный! – хохотнул Матвей.

– С утра сходили с ребятами в столовую… Надеюсь, это не было покушением на следственную бригаду из Москвы?

– Если что, мы будем иметь в виду, на что ты пожаловался перед смертью, – успокоил друга Матвей.

– Павлу Петровичу принадлежат несколько юридических фирм, завод, два ресторана и еще много чего, что приносит большой доход.

– Ого!

– Не то слово. Он все какие-то акции скупал, правильно вкладывал деньги, ежегодно приумножая свое достояние, – продолжил рассказывать Анатолий.

– А семья? – спросила Глаша.

– Вот! Женщина правильно мыслит. В том-то и дело… Ходок Павел Петрович был раньше редкостный – всю жизнь скакал от одной женщины к другой, как сумасшедший, сексуально озабоченный мотылек.

– Откуда вы все это знаете? – удивленно спросила Глафира. – И вообще, может, его интерес к женскому полу и помог мужчине дожить до его лет?

– Как мы узнали – совсем неинтересно, поверьте мне… Главное, что информация абсолютно достоверная. Официально Павел Петрович связывал себя узами брака всего три раза, и все три раза уже в зрелом возрасте.

– Я понял, куда ты клонишь… К наследникам? – догадался Матвей.

– Да ты у нас просто сыщик! Большая часть преступлений в России происходит по пьянке, на втором месте материальная заинтересованность. Думаю, здесь причиной убийства является именно она. Кому еще могло понадобиться пробивать голову старику, особенно если после его смерти остается такой лакомый кусок? Естественно, кому-то из наследников, – выстраивал логическую цепь умозаключений Анатолий.

– И что у нас с наследниками?

– Вот тут-то и начинается самое интересное… От первого брака, с гражданкой Антониной Ивановной, у них детей не было.

Матвей с Глафирой переглянулись.

– Это наша Тоша?

– Какая Тоша? – не понял следователь.

– Наша новая знакомая, которая просит называть себя так. Антонина говорила нам, что была женой Павла Петровича и она тоже из года в год отдыхала здесь в санатории.

– Очень интересно… Я данного факта не знал…

– Еще скажите, что Тоша все эти годы вынашивала план мести! Нет, она тут ни при чем! – сразу же заступилась Глафира. – В ту ночь, когда убили Павла Петровича, Антонина была с нами… Не забыл, Матвей?

– Да! – поддержал Матвей, решив не рассказывать другу о боевом характере подруги Павла Петровича, а также о ее боевом «приятеле» с пулями. – Ее алиби мы подтвердим.

– Второй брак, с гражданкой Зинаидой Аркадьевной, тоже давно закончился, но от него у мужчины появился первенец – сын Сергей. Однако молодой человек погиб в двадцатипятилетнем возрасте, а Зинаида умерла от тяжелой болезни пять лет назад… Третьей женой нашего ловеласа стала гражданка Ариадна Дмитриевна, от брака с которой тоже появился сын, Вячеслав погиб по дороге сюда.

Воцарилось молчание. Глаша прокомментировала:

– Оборвалась последняя ниточка.

– Вот именно! – всплеснул руками следователь. – Чувствую, завязнем мы в этом болоте… Тут хоть красивые женщины есть?

– Нет. Я единственную и последнюю захватил, – ответил Матвей.

– Хитер! Все женщины всегда были твои!

– Не утрируй и вообще не распространяйся о моем бурном прошлом. Сейчас это ни к чему.

– Я не ревнивая, – обронила Глаша, – тем более к прошлому.

– Вот и славно! Какая умная женщина! Ну вот что, друзья мои… у меня сегодня много дел, и мне надо подкрепиться с утра, чтобы набраться сил, – потер руки Анатолий.

– А чем конкретно ты собрался заниматься? – спросил Матвей.

– Хочу допросить всех и каждого…

– Да вы самоубийца! Здесь одни старухи и старики, которые замучают тебя. Вряд ли среди них можно найти кровожадного убийцу. Для здешних отдыхающих вы явитесь единственным развлечением в этом унылом месте, – сказала Глафира.

– Любой из них физически мог поднять камень с земли и, значит, теоретически огреть им Павла Петровича… Мотивы, алиби и прочее мы будем искать. О том же, что сей процесс похож на вытягивание нервов, причем зачастую своих, я уже говорил. Ничего интересного. Главное – конечный результат. Потому что сын Павла Петровича не просто так попал в аварию, машину, на которой мужчина ехал, повредили. Его убрали, как и отца.

– Убрали наследника? – нахмурился Матвей. – Но их уже и так не осталось. Кому же достанется богатство старика?

– Может, женам? – предположила Глафира.

– Бывшие жены не имеют никаких прав, – не согласился Анатолий.

– Что тогда?

– Внебрачный ребенок! – выдала Глаша и поймала на себе уважительный взгляд следователя.

– В правильном направлении мыслите! Такая версия имеет право на существование.

– Бросьте вы! Здесь все такого возраста, что вряд ли могут быть детьми Павла Петровича, – с сомнением покачал головой Матвей.

– Нет, ты не прав! Его старшему ребенку вполне может быть лет шестьдесят. А тут много таких. Скажем, дедуля нагулял отпрыска еще в студенческие годы, задолго до того, как женился в первый раз… – предположила Глафира.

– Ага, и какой-нибудь нынешний злобный старикашка ждал чуть не полвека, чтобы укокошить своего почти девяностолетнего отца за студенческую ошибку! – все не соглашался Матвей.

Следователь внимательно посмотрел на него.

– А ты чего так кипятишься? Кстати, насколько я знаю, тебя поднимала одна мать. Кто был твой отец?

– Вот и поговорили! Молодец! Да, Павел Петрович мой отец, я его прибил, а потом сынка его, своего друга, и остался единственным наследником… Все! Осталось только доказать, что я – единственный наследник!

– Да я шучу, – засмеялся Анатолий. И посмотрел на Глафиру: – А у вас есть отец?

– Я так понимаю, что ваши тяжелые будни уже начались? Допрос свидетелей? Что ж, разочарую вас или обрадую… Вообще-то я знаю своих родителей. Но… В жизни ведь всякое бывает, и я не в курсе тайн отца и матери. Как там говорится про скелеты в шкафу? Так что и я, и Матвей могли устроить здесь резню… Только вот что делать с тем маленьким фактом, что и во время первого убийства, и во время второго нас не было на месте преступления?

– А где вы были? – прищурил глаза Анатолий.

– Мы были вместе! – огрызнулась Глафира, которой Анатолий нравился все меньше и меньше.

– Ну, так это – удобная договоренность обеспечить друг другу алиби, – продолжал улыбаться Анатолий.

– Только в первом случае – я имею в виду, когда убивали Павла Петровича, – с нами была Антонина, отдыхающая санатория, бармен местного кафе и еще десяток человек, включая работников местной больницы, посетителей кафе и так далее, – вступился Матвей, тоже улыбаясь.

– Ого! В ход пошла тяжелая артиллерия! Здесь явно плохой климат, вы очень нервозны и очень напряжены… Так не пойдет, вы совсем не лечите нервишки. Да шучу я! Но все проверю… так, на всякий случай.

– А сейчас мы пойдем завтракать! – объявил Матвей.

Глафира сразу же поняла – для того, чтобы выпроводить надоедливого следователя. Не мог же тот остаться один в чужом номере. Так как они все же были еще не арестованы, то следователь покинул их номер все под какие-то глупые шутки и ухмылки, и влюбленные облегченно вздохнули.

– Идиот! – выругался Матвей.

– Только не говори, что ты сам вызвал его!

– Сам.

– Ничего себе – друг!

– Он был неплохим парнем, мы служили вместе, по телефону иногда переговаривались, но я и не думал, что у него такая идиотская манера вести следствие. Я давно с ним не общался, а профессия все же накладывает отпечаток на личность. Да пусть проверяет! Мы же знаем, что наша совесть чиста.

Глаша кивнула.

– Ты серьезно думаешь, что мы подозреваемые?

– А как же! Эти его хитрые «шутка, шутка»… Мы с тобой две половозрелые особи, вполне годящиеся для того, чтобы перемочить всех стариков в санатории, будь он неладен.

– Это же ужасно!

– Не переживай. С рвением Анатолия у него под подозрением может оказаться не то что весь санаторий, но и жители поселка, и даже Москвы в придачу, – успокоил ее Матвей.

В дверь постучали.

– Вернулся… – прошептала Глаша. – Наверняка проследил, что мы никуда не пошли, и решил нас пытать…

– Успокойся ты! Еще скажи, что он ходил за щипцами для удаления зубов, – буркнул Матвей и отворил дверь.

Они удивились, так как увидели не Анатолия, конечно, а горничную, лицезрение которой здесь было большой редкостью.

– Извините… – Женщина выглядела весьма-весьма сконфуженной.

– Да?

– Антонина Ивановна из тридцать девятого номера просила вас зайти к ней.

– Спасибо, мы обязательно ее посетим, – закрыл дверь Матвей и обернулся к Глаше: – Бедняжка со сломанной ногой в инвалидном кресле не может что-нибудь сделать, наверняка ей нужна помощь.

– Так чего же мы ждем? Идем! – тут же отозвалась Глафира.

Тоша, чье полное имя, как оказалось, было Антонина Ивановна, встретила их в весьма удручающем состоянии. Она действительно сидела в инвалидном кресле и выглядела лет на десять старше, чем в момент их «героического» похода в кафе. И дело было не в излишней бледности или отсутствии косметики, а в совершенно потухшем взгляде и унылом выражении лица. У Глафиры от жалости даже сердце сжалось. А Тоша, словно услышав ее мысли, тут же сказала:

– Только не подумайте, что я так сильно убиваюсь по этому старому развратнику. У меня свои печали. Небось не завтракали еще? Да и я не поехала на своей колымаге. Зато кое-что приготовила. Прошу в комнату.

Ее номер – обычный, не люкс – выглядел почти так же: все обшарпанное и древнее. А отличался еще более ветхой мебелью и значительно меньшими размерами. Но сейчас Матвей и Глаша весьма обрадовались бутылочке коньяка на столе, бутербродам с копченой колбасой и сыром, оливкам в банке и нарезанным овощам.

– Чем богаты… – прокомментировала хозяйка, которая явно с нетерпением ждала их.

– А мы вот нерадивые гости, с пустыми руками, – смутился Матвей.

– Ничего страшного, вас же я пригласила! А ты, Матвей, купил дорогую коляску на время моих ограниченных возможностей. Я и не ожидала, спасибо.

– Не за что… Но вот есть хочется!

– Неудивительно в таком-то скудном на еду месте. Угощайтесь!

– С превеликим удовольствием!

И они все втроем набросились на бутерброды, энергично работая челюстями и с аппетитом поглощая еду.

Матвей разлил коньяк, и они молча выпили.

– Вы поможете мне? – наконец спросила Антонина.

– В чем? Сделаем все, что в наших силах.

– Спасите мою дочь! – воскликнула Тоша и расплакалась.

– Какую дочь? – уточнил Матвей.

– Мою дочь от Павла Петровича, Надежду.

– Так у вас есть ребенок от него? – удивилась Глаша. – А следователь говорил, что в первом браке у Павла Петровича не было детей…

– Уже рассказал! – всплеснула руками Тоша. – Ох, эти проныры милицейские… Все-то они знают. Но ведь дети могут рождаться не только в браке, но и просто так… У нас прекратились супружеские отношения, но не прекратились отношения вообще, много лет мы с Павлом Петровичем все равно встречались, и я родила Наденьку… Она была не очень желанным ребенком, мой бывший муж не признавал девочку, вернее, не хотел признавать – у него ведь имелись сыновья… А я работала, была невнимательна к дочке, сбагрила ее своей маме… Та и воспитала Надю. Она выросла и осталась очень привязанной к бабушке… Даже в медсестры пошла, чтобы научиться делать ей уколы и максимально продлить жизнь… Но вечной жизни не бывает, и моя мать умерла. Для Нади эта утрата стала невосполнимой, она очень тяжело переживала смерть человека, который заменил ей родителей. А вот со мной у Нади отношения не очень сложились… Я пыталась наверстать упущенное, что-то поняв к старости, но дочь оставалась безучастной, настоящей близости между нами так и не возникло. Всецело по моей вине. Вы думаете, что я приезжала сюда из-за старого ловеласа? Конечно, говорила вам именно так, но на самом деле я бываю здесь из-за Наденьки. – Тоша закрыла лицо руками.

– Медсестра Павла Петровича? – ахнула Глафира.

– Да.

– А он знал?

– Знал.

– А Надя в курсе, что он ее отец? – удивлялась Глаша.

– Да. Но относилась к нему с прохладцей, и, как сами понимаете, у нее были на то причины. – Антонина залпом опрокинула вторую рюмку. – Плохие из нас получились родители. Вот Надя и послала нас… далеко. Сказала, что ничего ей от нас не надо. У нее семья, работа. Ей не нужны ни деньги, ни наше участие в ее судьбе. Хорошая у меня дочка, гордая и честная.

– Очень хорошая, я с ней тоже знакома, – откликнулась Глафира.

– А сейчас вот и самого Павла Петровича убили, и сына его… Если кто-то охотится за наследством, то моя девочка может оказаться следующей… Я это чувствую и схожу с ума. Чем я могу помочь Наде? Я сижу здесь в инвалидном кресле! Помогите…

– Мы-то поможем, только вот чем? – почесал затылок Матвей.

– Присмотрите за ней, убедите не шататься нигде ночью одной…

– Хорошо, – кивнула Глафира.

– Спасибо вам, друзья! – Тоша вытерла выступившие слезы на глазах.

– Приехавший из Москвы следователь всех будет проверять. Вы бы рассказали ему… Может, к Надежде охрану приставят? – посоветовала Глафира.

– Я готова рассказать все, лишь бы спасти дочь! – совершенно серьезно ответила Антонина.

– Думаю, он поговорит с вами в первую очередь, как с первой женой Павла Петровича, – погладила ее по руке Глаша.

Матвей прикончил последний бутерброд и вытер руки бумажной салфеткой.

– Я на процедуры!

– Зачем? – в один голос спросили Глафира и Тоша.

– К Наде. Приглядывать за ней, – пояснил Матвей.

– В последнее время Наденька изменилась, – осторожно сказала Антонина с раскрасневшимися щеками.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Глаша.

– Какая-то рассеянная стала… хихикает странно… все время на телефон смотрит… краситься стала сильнее… Я-то все вижу!

– Влюбилась, – констатировал Матвей.

– Вот! Даже мужчина понял!

– Что значит – даже? Мы что, в любви ничего не понимаем? – обиделся Матвей.

– В любви нет, – заявила Глаша, – только в сексе.

– Не буду спорить, лучше докажу…

– Пожалуйста, я с тобой, на процедуры, – заявила Глафира.

– Тебе-то зачем?

– Она женщина, мне доверится скорее.

– Почему вы хотите, чтобы именно я была вашей медсестрой? – удивленно спросила Надежда.

Она сидела на скамейке перед отделением водолечебницы в коротком медицинском халате, из-под которого выглядывали черная юбочка и полноватые ноги в черных туфлях на каблучках. Сказать, что женщина была накрашена, – ничего не сказать. По ее лицу словно прошелся кистью художник-абстракционист, не отказывая себе в самых смелых фантазиях. Светлые волосы стояли дыбом от устрашающего начеса.

– А к кому мне здесь обратиться? Я только вас и знаю, – пояснила Глафира.

– Вот только не юлите! Я не дурочка. Небось из-за смерти Павла Петровича меня хотите в оборот взять?

– А вы не сожалеете, что его больше нет? – спросил Матвей.

Надя окинула его удивленным взглядом.

– А чего мне сожалеть? Подумаешь, папочка… И что? Он-то хоть раз меня дочерью назвал? Нет! Он меня и не воспринимал никогда за родственницу! «Надюха, привет!», «Надюха, поставь клизму…», «Надя, спаси и сделай укольчик…» Хватало совести! – фыркнула женщина. – И я тоже делала вид, что не придаю факту биологического родства никакого значения. Поэтому меня потрясло, что здесь вообще кого-то убили, а вот то, что убитым оказался Павел Петрович, мало взволновало, если честно. Ну а вы что такие квелые? – стрельнула она по ним глазами.

– Что значит квелые? – опешил Матвей.

– Ходите, выспрашиваете… Чего вам не хватает? Молодые, красивые, чувствуется, что вместе уже… Вот и наслаждались бы друг другом…

«И она заметила…» – поежилась Глаша.

– А ничего, что убили сына Павла Петровича, который хотел забрать его тело? – спросил Матвей.

Надя в глаза не смотрела, только нервно дернула плечом.

– И что такого? Всякое бывает… Закон парных случаев…

– Ага! Только теперь вы являетесь его наследницей, причем единственной.

– Я? Ну и что?

– Ничего. Так, куча миллионов на голову внезапно свалилась… Если, конечно, тебя тоже не уберут, – ответила Глафира, вдруг переходя на «ты».

– А зачем кому-то меня убирать? – вскинула на нее злые глаза Надя.

– Их же убили… Дойдет очередь и до тебя! – все пугала Глафира, чтобы хоть немного сбить с нее спесь.

– А вам-то что?

– О тебе твоя мать беспокоится.

– Понятно… И эта туда же! Раньше надо было беспокоиться, а теперь мне уже тридцать лет, и я сама способна о себе позаботиться.

Матвей, слушавший перепалку, наконец-то высказал собственное мнение, произнеся задумчиво:

– Глаша, погоди.

– А может, Надежда и есть убийца? А что? Она же осталась последней наследницей. Чего ей тогда бояться? Ее не убьют…

– Если только она не выйдет замуж с таким-то приданым, и супруг не возжелает завладеть всем… – так же задумчиво подхватила Глафира. – Кто-нибудь предлагал тебе, Надя, в последнее время выйти замуж?

Медсестра побагровела прямо на глазах.

– Да какое вы имеете право лезть в мою личную жизнь? Я уже замужем!

– Но это не мешает тебе в последнее время так вот «окрылиться», начать краситься, измениться в поведении… Твоя мать считает, что ты втюрилась. Так с кем у тебя роман, Надя?

– Отстаньте!

Судя по ее реакции, они явно попали в точку.

– Тогда следователь поговорит с тобой с особым пристрастием!

– Ну, чего вы меня достаете? Я тут вообще ни при чем! Мне ни Павел Петрович не нужен был, ни мамаша, воспылавшая чувствами под старость! Мне в своей бы жизни разобраться… У меня же неплохой муж, правда, старше меня намного, но любит меня. Я и познакомилась с ним здесь, он лечиться после инфаркта приехал, после того как овдовел. Ну, тут мы с ним и… Мне уже замуж хотелось.

– Понятно, что ты, Надя, вышла замуж не по любви. Что дальше? – спросила Глаша, присаживаясь рядом с ней на скамейку.

– А дальше появился он… У нас тут все девчонки с ума посходили по нему. Молодой, богатый, неженатый… Сначала на меня внимания не обращал, а потом вдруг стал оказывать знаки внимания, делать недвусмысленные намеки.

– Надя, извини! Мы знаем этого человека или нет? Чтобы было легче воспринимать твой рассказ, – снова подал голос Матвей.

– Знаете. Мы, конечно, с ним шифруемся, никто не знает о наших отношениях. Но вам скажу. Только следователя на меня не натравливайте! Я их боюсь. Это Геннадий, директор нашего санатория…

– Почему-то именно так я и думала, – вздохнула Глафира. – То есть догадалась, когда ты сказала, что появился молодой, богатый и неженатый мужчина. Он в санатории один такой…

– Не говорите никому! Вот уже почти полгода мы любовники… Так приятно: придешь на работу – цветы на рабочем столе… Вызвали к начальству – а там мягкий диванчик… Мы проводим весьма счастливые минуты, с мужем у меня такого никогда не было. Осуждаете меня?

– Нет, вот это как раз не наше дело. Лично меня интересует только внезапно возникшая страсть к тебе со стороны Гены.

– Я, конечно, не красавица и отдаю себе отчет, что Геннадий может найти тысячу девушек интереснее, моложе и лучше меня… Но у меня нет причин не верить ему. Говорит, что нравлюсь я ему, и все тут…

– А ведь, пожалуй, довольно легко все проверить, – задумалась Глафира, – узнать, любит ли он тебя или твое наследство.

– Не уверена, что хочу это знать, – честно призналась Надя.

– А сможешь с ним жить с таким сомнением? Не будешь ждать… несчастного случая?

– Да вы бредите!

– Тогда давай проверим! – подначивала ее Глафира. И Надя сдалась.

– Хорошо, я согласна. Но то, что вы его подозреваете, очень глупо. Он и сам богатый человек, зачем ему идти на какие-то убийства ради того, чтобы получить еще и наследство Павла Петровича.

– Но он предлагал тебе замуж? – гнула свою линию Глаша.

– Да, предлагал. И в последнее время особенно рьяно. А мне неудобно перед мужем, но и без Гены я жизни себе не представляю. И уже готова порвать с семьей и кинуться в омут…

– Подожди кидаться! Я сделаю пару звонков в Москву, и мы проверим твоего любовника… Если честно, то он мне не очень нравится как человек, хоть и мой бывший сокурсник. Одни неприятности от него, – нахмурилась Глаша.

* * *

Геннадий Столяров раздраженно произнес:

– Войдите!

В проеме двери его кабинета возникло бледное лицо Нади.

– Надежда Павловна? Что случилось? – официально спросил директор санатория. Но, убедившись, что посетительница одна, заговорил совсем другим тоном: – Наденька, проходи! Чего ты такая встревоженная?

– Я? Разве заметно? – испугалась медсестра, озираясь.

А Гена уже подлетел к ней и обнял за талию.

– Как я соскучился! Чего ты меня отталкиваешь?

– Я не отталкиваю…

– Да ты напряжена, как струна на гитаре, которую перетянули. Что случилось?

– А ты считаешь, что мало случилось? Убийство за убийством! – Надежда села на диван, плотно сжав коленки и положив на них сжатые кулачки.

– Дорогая моя! Все скоро закончится, уверяю тебя! Я давно предлагал тебе рвануть в свадебное путешествие! – Гена присел рядом и снова обнял.

– Вот я и подумала…

– Что, дорогая?

– Я все-таки решилась начать жизнь с нуля и сегодня ушла от мужа.

– Вот и молодец! Давно пора! Наконец-то я тебя добился! – обрадовался мужчина. – Мне это стоило больших трудов!

– Да, я уйду к тебе, потому что жить без тебя не могу, – сказала Надя, все еще отодвигаясь от своего любимого.

– Я прямо сейчас сдам дела заместителю, и мы с тобой…

– Подожди! – остановила его Надя. – Мы с тобой начнем все с нуля, как я и сказала. Для начала я совершу доброе дело, чтобы хоть немного загладить свою вину перед мужем, свой грех…

– О чем ты, Наденька? – спросил Геннадий.

– Все эти события, все эти смерти… А мне светит какое-то огромное наследство после смерти Павла Петровича… – сжимала и разжимала кулачки Надежда, явно пребывая в состоянии сильного волнения.

– Что ты задумала? Ты беспокоишься, что я окажусь не тем принцем, которого ждешь? Но ты же меня знаешь уже давно. Дорогая моя, я не обману твои ожидания!

– Гена, мы будем вместе, но сначала я все-таки искуплю вину… Сегодня же поеду в город и отпишу все свое наследство в благотворительную организацию для больных детей. Сердцем чувствую, что если мы с тобой начнем нашу совместную жизнь с такого доброго поступка, то у нас все будет хорошо и боженька даст нам много здоровых ребятишек. – Надя произнесла все это как по писаному и замерла. И было от чего. Геннадий неприлично долго молчал, а затем встал и принялся нервно ходить по комнате, словно зверь в клетке. От всей его фигуры повеяло напряжением, которое было готово разразиться грозой.

– Ты с ума сошла? С чего вдруг такая жертва? Почему ты решила отказаться от наследства? – весьма вкрадчиво начал он.

– Я так решила, и все.

– Но это же глупо! Там ведь огромные деньги! – нагнулся Геннадий над медсестрой, по-прежнему сидевшей на диване.

– А ты откуда знаешь? – посмотрела на него Надежда снизу вверх.

– Я не знаю. Лишь предполагаю… Павел Петрович, царство ему небесное, сам говорил, что очень богат.

– Не знала, что вы вели такие беседы, – отвернулась она.

– Наденька, – снова подсел к ней Гена, – не дури. Ты не делаешь ничего плохого, поверь мне. Миллионы людей ошибаются в своем браке, но они не должны мучиться всю жизнь. Ты имеешь полное право развестись и начать новую жизнь с любимым человеком!

– А чего ты так волнуешься? – спросила Надежда.

– Я беспокоюсь за тебя! Тебя очень обидела судьба: ты имела состоятельного отца и не имела возможности пользоваться никакими благами. И тут такая возможность…

– Но я же ухожу к тебе! А ты богат!

– Девочка моя, но хорошо же иметь и свое! Да и мне бы ты помогла приумножить капитал, – не унимался Геннадий.

– Гена, ты женишься на мне, если я откажусь от наследства? – в упор спросила его Надя.

– А ты не проверяешь меня? Глупо, Наденька! Конечно, женюсь. Давай мы сначала распишемся, а затем вместе внесем твой капитал, куда ты захочешь, – предложил Геннадий.

– А что это меняет? – побледнела Надя.

– Ну, я хочу тоже вот вместе с тобой, уже моей супругой, поучаствовать в хорошем деле.

Дверь в кабинет открылась.

– Привет, Гена!

– Глаша? Что ты тут делаешь? – вздрогнул Геннадий, которому уже казалось, что он уговорил Надю.

– Зашла поговорить…

– Ты не совсем вовремя…

– А вот я думаю, что как раз вовремя! Позвонила мне тут подружка моя… Да ты ее знаешь – Настя.

– Настю, конечно, знаю.

– Так сложились обстоятельства, что с Настей общается Алексей. Да, тот самый спонсор строительства медицинского центра и мой будущий шеф. Он сам захотел помочь мне и предлагает путевку в хорошее место. В хорошее… – подчеркнула Глаша, тоже прохаживаясь по кабинету.

– И что?

– И оказалось, что в последнее время Петров усиленно разыскивает человека, который взял у него несколько миллионов долларов якобы на поставку дорогостоящего медицинского оборудования для его центра. А в итоге ни человека, ни денег. Ты не знаешь, о ком я говорю? Человек тот – ты, Гена, как бы прискорбно это ни звучало. И тобой уже занимаются. Ты же прямо мошенник с большой дороги! Но тут ты столкнулся с очень серьезным человеком и попал на очень большие деньги. А посему занервничал. Денег-то у тебя уже не было… Тебя отследили, и твой портрет уже есть в казино Лас-Вегаса. Полиция Америки помогла нашей родной милиции и снабдила ее интересными фотографиями. Жалко, что в казино нет «Доски почета», как в «Макдоналдсе»… – Там бы, конечно, значилось не «Лучший работник месяца», а «Лучший игрок нашего казино». Но загвоздка в том, что тебя там поймали на мошенничестве и запретили даже въезд в страну.

– Что такое? О чем она говорит? – занервничала Надежда.

– Откуда ты это взяла? Как разнюхала? – Геннадий побагровел.

– Да вообще-то не я. Есть люди, заинтересовавшиеся твоей персоной… И выяснившие подоплеку многих твоих поступков… Зачем, например, понадобились столь вот частые полеты в Америку в твоей биографии, если они не связаны с семьей или работой? А цель – их знаменитые казино! Но остается один вопросик – денежки-то надо было вернуть Алексею. А тут еще грузом висит «гнилой» санаторий… Так что очень кстати пришелся разговор со словоохотливым стариком, его постояльцем. Наверное, Павел Петрович доверился тебе по-мужски? Рассказал о своей жизни, о женах, о наследниках, законных и не очень, прихвастнул своим «боевым» прошлым. И о незаконнорожденной дочке рассказал тоже… Наверное, примерно так: «Да ты ее знаешь! Это же Наденька, медсестра санатория». И вот тогда у тебя возник план, как решить все свои проблемы, особенно финансовые. Для этого только надо убрать пару-тройку человек, чтобы не мешали. Всего-то, например, кредитора – не придется отдавать долг. А еще дряхлого старичка, который вполне мог сам оступиться и разбить свою буйную старческую головушку. Затем его наследника и замаскировать их гибель под несчастный случай, а самому действовать дальше. Но если мошенник ты, Гена, неплохой, то вот убийца из тебя никакой – оба несчастных случая сразу же были квалифицированы как убийства. А ты-то уже навел справки, что денег Павла Петровича с лихвой на все хватит… Тебе оставалось лишь обольстить последнюю наследницу старичка, женщину, не привыкшую к вниманию таких холеных типов, как ты. Это не представляло особой сложности, даже не пришлось дарить дорогих ювелирных украшений. Пара букетов роз – и Надя растаяла. Еще бы! На нее обратил внимание сам босс! Молодой, свободный, сексуально активный… Отпираться бесполезно, Гена, вас много раз видели в местном ресторане и много раз после того, как она заходила к тебе в кабинет и дверь закрывалась на ключ. И разговор, который происходил сейчас, полностью записан.

– Кем?

Казалось, еще немного, и Геннадий потеряет сознание.

– Мной. – В кабинет вошел следователь со своей обычной ухмылкой на лице. – Я согласился на этот эксперимент, и не зря… У меня к вам очень много вопросов, гражданин Столяров.

Гена посмотрел на сникшую Надю.

– И ты пошла на это? Согласилась участвовать в этом фарсе?..

– Тебе нужны были только деньги, которые я получила бы после смерти Павла Петровича и его сына. А я-то, дура, поверила… – прошептала медсестра побледневшими губами.

– Да я для тебя старался! Там бы обоим хватило! Мы бы весь мир посмотрели! – еще пытался Геннадий сделать, как говорится, хорошую мину при плохой игре.

– Вряд ли Надя что-то посмотрела бы, ты бы ей быстро закрыл глаза, – усмехнулась Глафира.

– Ах ты, проныра! Зря я решил тебе помочь, сделав, на свою голову, сюда путевку, – со злостью прошипел Гена.

– Пройдемте… – предложил ему следователь и пригласил в кабинет своих сотрудников.

– Мне нельзя в тюрьму! Меня там убьют! Мне нельзя! Меня там достанут! Такие деньги и долги не прощают! Что же вы делаете? Надя! Надя, помоги мне! Я же не доживу даже до суда! – истошно закричал Геннадий.

Надя зажала уши руками и выбежала прочь.

Глаша с сожалением посмотрела ей вслед, понимая, что Надя сейчас никого не захочет видеть, что женщине очень больно и стыдно. Ей стало нехорошо: сама-то она обрела любовь, а вот медсестра свою мечту потеряла. Словно все в этом мире шло по принципу «если где-то прибудет, значит, где-то убудет».

Глава 16

Прошло почти полгода. Глафира жила в Москве, ходила на работу уже две недели. Она и сама не предполагала, что настолько соскучилась по работе. Целый месяц будущая заведующая отделением медицинского центра, уже практически достроенного, каждый день ходила по пустым коридорам и огромным, пустынным палатам, представляя, как здесь все изменится, когда появятся первые пациенты. Корпус успели сдать до Нового года, терапия уже работала. Задерживало реанимационное отделение, так как хирургия не могла функционировать без реанимации. Ждали недостающую аппаратуру. И вот она пришла. На открытие хирургического блока Глафира собиралась так, как не собиралась на собственную свадьбу. Она надела строгий и очень элегантный черный костюм. Белая блуза с воланами вносила романтизм в ее образ и придавала свежесть лицу. Длинные волосы были уложены в красивую гладкую прическу. На шею доктор Ларская надела свое единственное украшение – цепочку с бриллиантом, подаренным ей Алексеем Валерьевичем Петровым, а на плечи набросила норковую шубу, презентованную им же.

Дело в том, что вот уже четыре месяца они были вместе. Именно Алексей заехал за ней на своем «Мерседесе» и отвез к хирургическому корпусу. При встрече Алексей всегда целовал ей руку и дарил цветы. И нынче – тоже. Как всегда, Глаша положила цветы на заднее сиденье и села рядом с Алексеем.

– Сегодня такой день! – вздохнула она.

– Я тоже очень рад. Уже завтра поступят первые пациенты… Отделение получилось замечательное. И не без твоей помощи!

– Моя заслуга очень маленькая, – улыбнулась Глафира.

Алексей тронулся с места. Ездил он быстро и хладнокровно.

– Нет, я считаю, что мне с тобой очень повезло. С тобой можно решать любые медицинские вопросы. Именно благодаря тебе закуплено самое лучшее и современное оборудование. Ты же знаешь, что для меня этот центр очень важен.

– Так же, как и для меня, – откликнулась она, глядя на дорогу.

– Именно с твоей помощью сформирован сильный коллектив из профессионалов второго уровня. Даже я, не медик, это понял. А все ты! Нашла время лично побеседовать и протестировать каждого, – продолжал Петров нахваливать спутницу.

– А как же иначе, Леша! Мне ведь работать с этими людьми, руководить ими. Я должна была проверить их, смогут ли работать на таком оборудовании, как относятся к детям и профессии, – пояснила она. – Я всегда тебе говорила, что ты не будешь за меня краснеть, что я очень ответственно подхожу к своим обязанностям.

– Ох, не зря тогда Гена привел тебя! – покачал головой Алексей.

Глафира посмотрела на его идеальный профиль.

– Что ты вдруг о нем вспомнил? Ужасный тип… Не знаешь, что там?

– Я особо-то не интересуюсь. Последнее, что я слышал, – и адвокат ему не помог… За двойное убийство и покушение на убийство, за мошенничество в особо крупных размерах ему светит пожизненное. Ну, может быть, лет двадцать пять. – Мужчина пожал плечами.

– Ну и пусть, бог ему судья, – отвернулась Глафира.

– И я так думаю.

– А он кричал, что твои «длинные руки» достанут его еще до суда и уничтожат, – засмеялась Глаша.

– Я, конечно, знаком с разными людьми, с серьезными тоже, но никогда бы не стал марать руки. Деньги деньгами, а душа – душой. Отвлекаться на подобных Столярову людишек – не мой принцип.

– Да, я с трудом себе представляю, что человек, делающий столь доброе дело для людей, строящий больницу для детей, способен отнять жизнь у человека, пусть и мерзавца, – согласилась Глафира.

Они немного помолчали после такой «светской» беседы.

– Сегодня на открытии будут важные люди, и из правительства в том числе… Ты, как заведующая, скажешь вступительное слово, – снова заговорил Алексей, плавно ведя автомобиль.

– Скажу. Вчера репетировала. Скажу от себя, от сердца… с благодарностью к спонсору и строителям. Всё сработали здорово, теперь, главное, нам, медикам, не подвести вас, – кивнула она, сжимая кулачки, словно собираясь с мыслями.

– С такой ответственной девушкой, как ты, я уверен, что все будет на сто процентов, – легко похлопал ее по руке Петров.

– Спасибо.

– А затем будет фуршет, – Алексей лукаво посмотрел на спутницу. – Фрукты, легкие закуски, шампанское…

– Я вся в нетерпении! – вздрогнула Глаша, улыбаясь.

И в самом деле, на фуршете должны были собраться люди, болеющие за общее дело. Чиновники, спонсоры, строители, поставщики, медики. Причем приглашены были все с семьями: заведующие отделениями, инженеры по строительству корпуса, прорабы и даже санитарки. Все, кто прикоснулся к этому доброму делу, и все, кто там теперь будет работать.

– Спасибо, что разрешил сделать несколько палат для совместного времяпрепровождения родителей с детьми и оформить такую большую красочную детскую комнату с игрушками, – вспомнила Глафира «маленькую» деталь.

– Это же детская больница, – пожал плечами Алексей. И посмотрел на часы: – Успеваем. Знаешь, в детстве я лежал в больнице. И больше всего помню даже не уколы и как меня лечили, а то, что я впервые остался один среди голых серых стен… С детьми так нельзя. Поэтому и телевизоры теперь висят в каждой палате. Будет разрешено мультики каждый день смотреть по часу и какие-нибудь интересные передачи. А еще будем приглашать аниматоров. Это очень важно, особенно для лежачих пациентов.

– Полностью с тобой согласна. Игрушки, кстати, интересные завезли… А уж как отделение украсили шариками! Дети не захотят уходить. Спасибо тебе за мечту! Всегда мечтала работать в таком месте!

– Как твоя рука? – участливо поинтересовался Алексей, поворачивая свое безупречно красивое лицо.

– После того как мы провели с тобой две недели в санатории, где с моей рукой ежедневно творили чудеса, мне значительно лучше, – ответила Глаша, сжимая и разжимая пальцы.

– Глядишь, ты еще и оперировать начнешь?

– Кто знает… Но даже если и нет, я в таком огромном отделении найду чем заняться. Я теперь об этом не думаю и не беспокоюсь.

– Вот и хорошо. Я очень рад за тебя, дорогая.

– Алексей!

– Что?

– Я, за неимением семьи, Настю пригласила на фуршет. Ничего?

– Все нормально! Кстати, о семье… Посмотри там, в бардачке… – заулыбался он.

– Что?

– Сейчас увидишь. Вон там…

Глаша пошарила рукой и вытащила маленькую коробочку из красного бархата. Сердце ее сжалось. Женщины сразу чувствуют, что может быть в такой коробочке.

– Открой! – приказал Алексей, вполне довольный собой.

Она подчинилась. Золотое колечко с россыпью бриллиантов, один из которых был особенно крупным, призывно играло манящим блеском.

– Я решил, что сегодня особенный день, как начало новой жизни, и именно сегодня хочу сделать тебе предложение. Меня всегда окружало много женщин, но только ты будешь идеальной женой. Ты порядочная, умная, ответственная и красивая. Как раз такая жена мне и нужна…

* * *

Настя битых двадцать минут не могла отыскать свою подругу, едва не вслух возмущаясь: «Ну, вот где она? Только что здесь была… Такая веселая, возбужденная… Такую речь сказала. Я ужасно ею горжусь и необыкновенно рада за нее. Теперь у Глашки точно все наладится. А люди здесь интересные. Сначала все были чинные такие, стеснялись, а сейчас шампанское рекой. Сколько же сюда мужиков завезли? Все уже перезнакомились, пьют… Мне бы себе кого присмотреть, а вместо этого я вынуждена Глафиру искать! Так нечестно!»

Анастасия ходила между людьми, одетая в весьма легкомысленное платье ярко-голубого цвета с короткой юбкой, голой спиной и глубоким декольте (почему-то именно так Настя представляла себе коктейльное платье), и искала Глашу. «Может, уединилась где со своим красавчиком? А я тут мучаюсь?»

– А вот и я! – возникло перед ней веснушчатое, курносое лицо молодого мужчины, появившегося поблизости неожиданно, словно чертик из табакерки. – Вы не меня ищете, нимфа?

– Если вас зовут Глафира…

– Вам нужна заведующая? Моя начальница? – прищурил глаза парень. – Я просто мечтаю, чтобы и вы оказались у нас в отделении. Меня Игорем зовут. Я – хирург.

– Настя. Я не хирург, а просто ее подруга.

– Жалко… Но это ведь не помешает мне у вас взять телефончик? В обмен на информацию, где Глафира Геннадьевна.

– Советую тебе, Игорь… – подбоченилась Анастасия. Она любила мужчин, но сейчас хотела познакомиться со спонсором или хотя бы с депутатом, а к ней пристал обычный хирург.

– Я понял! – Парень отступил. – Ваша подруга пошла в отделение реанимации. Да не смотрите так испуганно, с ней ничего не случилось! Просто Глафира Геннадьевна очень ответственная женщина и решила проверить, правильно ли там подключили вчера доставленный аппарат. Она и не пила совсем. Ведь завтра уже поступят первые пациенты.

– А реанимация ваша где? – спросила Настя.

– Там! – махнул рукой Игорь. – Настенька, куда же вы? Хоть на брудершафт бы выпили… Ну ладно, идите. Сегодня последний день, когда туда могут попасть посторонние люди. Эх, сегодня точно не мой день! Такая женщина срывается с крючка, и я ничего не могу изменить!

– Балабол, – отмахнулась Анастасия от него и двинулась по коридору весьма фривольной походкой.

«Да, посмотри на свою уходящую мечту, паренек… Везет же Глашке, миллионера подцепила, а ко мне… всякие разные липнут», – вздохнула она.

Настя толкнула дверь в отделение, где над дверьми висело табло «Реанимация», и вошла в пустое отделение. Здесь не раздавались музыка, смех, тосты… Спасибо, что хоть это помещение оставили без посещения гостей фуршета. Сюда вообще не долетали шум – звукоизоляция была очень хорошая. У Насти от тишины даже голова закружилась, словно ее внезапно засунули в вакуум. Она одиноко стучала каблучками по коридору, чувствуя себя героиней фильма ужасов: как будто сейчас обязательно должно что-то случиться. И вдруг услышала женский плач. Настя даже остановилась на секунду – предчувствие ее не подвело.

Войдя в просторный зал с одинаковыми, поставленными в стройные ряды кроватями и развешанными по стенам приборами и аппаратами, она остановилась как вкопанная. Это и был большой зал реанимации, ожидавший своих пациентов, и похоже, что кого-то тут уже дождались.

В самом дальнем углу, свернувшись калачиком, на кровати лежала Глафира и рыдала. Нет, просто выла белугой. Волосы у нее сбились, тушь на глазах размазалась, а рядом стояла полупустая бутылка шампанского. Настя даже за сердце схватилась – сколько она знала свою подругу, никогда не видела ее в таком состоянии, поэтому бросилась к ней с громкими криками:

– Господи, Глаша! Что случилось? Глашенька, тебя кто-то обидел?

Подруга подняла на нее заплаканное лицо и посмотрела сквозь распущенные волосы. Глафира была пьяна и очень несчастна. По крайней мере, она так выглядела. Насте даже стало неудобно, что она только что вспоминала о ней с завистью, не заметив, что с подругой приключились какие-то страшные вещи.

– Глашенька, дорогая… Матерь божья, да что с тобой?!

Глаша села на кровати с трудом, словно была тяжелобольным человеком, и попыталась взять себя в руки, хотя ее худые плечи все еще сотрясались от рыданий. Настя плюхнулась рядом и обняла ее.

– Ты чего? Не пугай меня! Мне сказали, что ты пошла сюда проверить какой-то аппарат.

– Я уже проверила, все хорошо, все готово к работе…

– Тогда почему ты плачешь? Отчего дрожишь? Тебя кто обидел? Изнасиловал прямо здесь?! – внезапно предположила Настя.

– Да что ты, нет, конечно, – вытерла слезы Глафира. – Все хорошо.

– Вот и я говорю! Такой чудесный вечер, ты была такая красивая и деловая. Настоящая заведующая! Я тобой очень горжусь. А какая у тебя была твердая рука, когда ты перерезала красную ленточку! Я знаю, что с тобой произошло: ты просто перенервничала. Так бывает. Я раз тоже после экзамена пришла и такую истерику устроила… А ведь на пятерку сдала. Вот и ты тоже. Все образуется! – потрепала ее по плечу Настя, переведя дух.

– Выпьем? – спросила ее Глаша и опрокинула бутылку с шампанским прямо себе в горло. Закашлялась, расплескав половину на пол. – Вот черт!

– Глаша, успокойся… Что же произошло? Может, ты все-таки доверишься мне? У нас ведь никогда секретов не было.

– Алексей сделал мне предложение… – тихо сказала Глафира, водя пальцем по мокрому от пролитого шампанского платью, прилипшему к ее худым коленкам.

– Правда? – затаила дыхание подруга. – Я так и знала, что из-за работы ты не стала бы так убиваться, что у тебя – личное. Как же я сразу не догадалась!

– Ха! Все как положено – кольцо, Новый год вместе с медовым месяцем в одну неделю на Мальдивах…

– Поздравляю! Ой, как я рада! Так ты, дурочка, плачешь от радости? Глупая ты моя… Ты думала, что жизнь твоя кончена – рука плохо работает, мужика нет… А тут такой подарок судьбы. Да ты просто Золушка! Самая прекрасная и заслуживающая счастья! Наконец-то закончилась твоя жизнь в каморке и ты примерила свою хрустальную туфельку. Давай выпьем за тебя!

– Давай. – Глафира посмотрела на Настю полными слез глазами.

Насте стало нехорошо от того, сколько горя она в них увидела. Эффект усиливался жуткими черными тенями от размазанной туши.

– Господи, Глаша…

– Я отказала ему, Настя. – Широкие мокрые следы от слез, протянувшиеся от глаз по щекам, снова наполнились водой, словно водопады потекли.

– Что?! Отказала?! Я правильно поняла? От-ка-за-ла? Но почему? Не поверила, что он мог влюбиться? Ну да, я, зная твои комплексы… Вот ведь дуреха! Немедленно соберись и беги к своему олигарху. Он все поймет и простит. Сразу же видно, что он по-настоящему влюблен в тебя.

– Нет, Настя, я не могу, я пыталась, честное слово. Он красив…

– Безумно! – Настя погладила ее по руке, словно маленькую девочку.

– Умен…

– Еще бы!

– А на свидания со мной он собирался, словно заглядывая в свой компьютер и занимая мной время… Знаешь, как это выглядит? С 11.00 до 12.00 – пресс-конференция, с 12.00 до 13.00 – деловая встреча, с 13.00 до 15.00 – свидание с Глафирой. С 15.00 до 16.00 – осмотр объекта и так далее.

– Ну и что? Люди такого уровня не могут бегать на свиданки, когда им захочется. От него зависят судьбы многих людей. Что же он, так просто все кинет и начнет зажигать с тобой? Глаша, ты о чем думаешь? Ты же сама такая. Это – ответственность. Ты с ним всегда будешь как за каменной стеной. Да любая была бы счастлива! А предложение-то он сделал тебе. Такой шанс выпадает не каждой.

– Я понимаю, – снова ликвидировала водопады из своих глаз Глафира, размазав их по всему личику.

– Так чего же ты плачешь, дуреха?

Глафира встала, пошатнулась, вылила остатки шампанского в капельницу и стала сосать его через трубочку, через пропускную систему.

– Во голова! Надо же как придумала за неимением посуды! Дай пососать…

– Пожалуйста. Я не люблю его! – поморщилась она.

– Что? У меня сегодня какие-то проблемы со слухом. Ты всегда говорила, что шампанское – твой любимый напиток, был бы мужчина, который бы его открывал. И вот мужчина появился!

– Думаю, что у Алексея не будет на это времени… – скривила рот в подобии улыбки Глафира. Скорее всего, он приставит ко мне водителя, телохранителя, домработницу, если повезет – няню, а еще такую вот специфическую должность откроет – «открыватель пробок». А я грибов хочу и ухи с дымком из его нежных и сильных рук! – заорала Глаша и снова заплакала.

Настя сидела совершенно потрясенная.

– Какие грибы? Какой «открыватель пробок»? У тебя белая горячка, что ли? Так тут я тебе не помогу…

– Я не люблю его. Не шампанское, а Алексея, – спокойно повторила Глаша, внося ясность. – Не люблю и замуж не выйду. Алексей – хороший человек, но не мой.

– Да он лучший!

– Я знаю. Он пообещал мне, что мы останемся друзьями и на моей профессиональной деятельности мой отказ никак не скажется. Он настоящий джентльмен!

– Ты вообще в своем уме? Какая любовь? Ты что? Ты же не в песочнице в детском саду! Тебе такой мужчина делает предложение, а ты о какой-то любви? А если ты ее не дождешься?

– Настя, я ее уже дождалась. Я люблю Матвея.

– Матвея? Это кто?

– Того мужчину, которого встретила в столяровском гнилом санатории.

– Ты до сих пор помнишь его? – ахнула Настя, бледнея.

– Каждый день! Да я и не забывала его. Его взгляд, морщинки у глаз, улыбку… как мы были вместе… И не могу понять, почему он так поступил со мной. Без объяснения причин, не попрощавшись, так вот раз – и исчез. То есть, получается, сделал то, чего я больше всего боялась: бросил, поиграв. Я чуть с ума не сошла! Я никак не думала, что он мог поступить со мной подобным образом. Я хотела быть всегда с ним вместе, ради него была готова на многое. Он мне мир перевернул! Вернее, за те несколько дней, что мы были вместе, внес в него краски, о которых я и не догадывалась!

– Но ведь видишь, смог тебя бросить. Так что выкинь его из головы. – Настя занервничала.

– Не могу, – хлюпнула носом Глаша.

Настя с шумом высосала все шампанское из капельницы и огляделась по сторонам.

– Еще бы подзаправиться…

– Здесь нет. Позвони по местному телефону ноль двадцать три. Как раз фуршетный зал…

– Алло? А принесите нам бутылку шампанского! Куда? В эту, в реанимацию, – заплетающимся языком сообщила кому-то Настя и положила трубку. – Обещали выручить, ждем-с… Так о чем мы? Ах да. Но ты не можешь быть настолько глупа. Матвея ты знала несколько дней, а с Алексеем вместе уже четыре месяца! Вы ведь живете вместе, и ты говорила, что у вас все отлично.

– Сердцу не прикажешь!

– Это если мозгов нет. А я-то, дурочка, обрадовалась, что ты согласилась встречаться с мужчиной.

– Только чтобы забыть Матвея, чтобы клин клином. Мне было так больно, я так спешила… вот и наломала дров, хорошему человеку мозги запудрила. Себя обмануть пыталась. Невозможно саму себя обмануть!

К ним в реанимацию заглянул молодой парень.

– Вам шампанское?

– Нам. Или ты еще кого-то видишь? Тащи сюда! – кивнула и икнула Настя одновременно.

Парень увидел, что они наливают его в капельницу, хихикнул:

– А через клизму не пробовали? – И ушел, увернувшись от запущенной в него туфли Насти.

– Так-таки не можешь забыть Матвея? – спросила Настя после изрядной порции холодного шампанского.

Глафира отрицательно покачала головой, вытирая слезы. Вздохнула.

– Ничего, сейчас начнется работа, я погружусь в нее с головой и отвлекусь.

– Не хочу ничего слушать! Работа, работа, работа… Узнаю Глашу! Блеснул луч и погас…

– Я одного не понимаю – почему он даже не попрощался? Вы тогда с Алексеем приехали за мной в санаторий, я пошла в номер к Матвею, а там словно его и не было никогда. Ни записки, ничего. Он и не узнал, наверное, что я настолько потеряла голову…

– Не вели казнить, вели миловать… Ик! – Настя вдруг тоже начала рыдать.

– Ты чего? – опешила Глаша.

– Это ведь я прогнала твоего Матвея. Ой, не смотри на меня так! Я хотела как лучше. Не знала же, что ты так серьезно влюбилась. Когда мы ехали вместе с Алексеем, он высказал к тебе симпатию, я обалдела от счастья за тебя и решила ему посодействовать. Потом увидела, что ты вся светишься, познакомившись в той глуши с каким-то мужиком, и мне это показалось несерьезным. Я выловила твоего Матвея и поговорила с ним от своего и как бы от твоего имени, – призналась Настя.

– Что? Что ты ему сказала? – Глаша даже протрезвела.

– Не дави на меня, мне и так тяжело. Каждый имеет право на ошибку! Я сказала ему, что тебе очень стыдно признаться, но ваши отношения – большая ошибка. Что у тебя есть мужчина, олигарх, который обеспечит тебе такую жизнь, какую он обеспечить не может. Что он должен понять и отступить. Прости, Глаша! Я действительно считала, что поступаю правильно, что так тебе будет лучше. Да и окрепла в этой мысли, когда за полгода ты даже ни разу не вспомнила о Матвее.

– Мне даже говорить о нем было больно, вот я и молчала. Эх, Настя, Настя, что же ты наделала… – обхватила голову руками Глафира.

– Прости меня. Он просил передать тебе на словах…

– Что?

– Что любит тебя, что с ним впервые такое, что желает тебе счастья и не держит зла. И что ты навсегда останешься в его жизни промелькнувшей звездой.

– Вот только удачу я не приношу…

– Не плачь!

– Не могу… Ты сама не плачь.

– Мы найдем его! – воскликнула Настя, у которой слезы вдруг высохли.

– Как?

– У меня есть связи. Найдем, вот увидишь! Как его зовут?

– Матвей Валерьевич.

– А фамилия? – уточнила Настя, словно уже включаясь в поиски.

– Не знаю.

– Как это?

– Так.

– Ты легла в постель с мужчиной, не узнав его фамилии? – ахнула Настя.

– Не строй из себя моралистку. Со мной впервые в жизни такое случилось, с ним бы я пошла на край света. – Глаша снова заплакала. – Какая там фамилия…

– Я не могу больше этого выносить! Я его прогнала, я и найду!

– Как ты его найдешь без фамилии, без адреса, без ничего? Я даже не знаю, как называется его фирма.

– Все равно найду! Нельзя так вот сидеть и убиваться, надо что-то делать… Не может человек вот так взять и пропасть! Найдем!

Глава 17

Дальше для Глафиры начался настоящий круговорот. Медицинский центр открылся, она погрузилась в работату, столкнувшись с первыми трудностями. Заведующая отделением и предположить не могла, насколько сложными окажутся ее обязанности и как ей придется нелегко. При своем ответственном подходе ко всему Глаша готова была просто умереть на работе. Радовало то, что с таким современным оборудованием можно помочь практически всем больным детям, даже очень тяжелым.

А в выходные дни они вместе с Настей искали Матвея. Решили начать с того места, где Глаша с ним познакомилась, то есть с санатория. Ведь с чего-то же надо было начинать! Но там их ждали закрытые ворота и заваленная снегом целина без единой тропинки за ними.

– Опа! Приехали в такую даль… Похоже, что учреждение не функционирует зимой… А мы-то и не догадались выяснить это в Москве по телефону!

Проходящий мимо старичок услышал их разговор.

– Из города приехали? – спросил он.

– Из Москвы.

– В санаторий, что ли?

– Я была здесь летом… вот… – Глафира снова была готова расплакаться.

– Так летом его и закрыли! Тут, когда директора посадили, все развалилось. Вроде санаторий выставили на продажу, но пока желающих вложить в него деньги не нашлось.

– Все! Нет концов! – запаниковала Глаша.

– Да погоди ты! Ты кого знала из санатория, с кем могла бы поговорить?

– Надю. Надежду, медсестру, – тихо ответила Глафира.

– Нашу Надьку-миллионершу? – заинтересовался дед.

– Миллионершу?

– Ну, да. Ей же на голову наследство свалилось. Тут старика одного убили, так Надя его дочкой оказалась.

– Да, это она! Где я могу с ней поговорить? – обрадовалась Глаша.

– Так я провожу… Они, конечно, дом строят себе новый, но пока еще в старом живут. Идемте, тут недалеко. – И старик захрустел валенками по снегу.

Дед довел приезжих женщин до невысокого, старого двухэтажного дома с приветливыми окнами.

– Вот, в правом крыле на втором этаже и живет Надька-миллионерша.

Девушки поднялись по скрипучей лестнице и позвонили. Дверь открыл пожилой мужчина в спортивном костюме.

– Нам бы Надю…

– Нади нет, она ушла в магазин, – ответил тот.

– Кто там, Миша? – выглянула в коридор… Тоша, собственной персоной.

Вот уж кого Глафира не ожидала здесь увидеть, так это ее!

– Тоша! – воскликнула она и кинулась к ней в объятия, чуть не сбив мужчину с ног.

– Глаша?! Радость-то какая! Ты какими судьбами сюда? Это Миша, мой зять, познакомьтесь. Проходите, девочки! Надя сейчас придет, как раз обедать сядем…

Чуть позже вся семья, состоящая из Антонины, Нади и Михаила, а также их гостьи сидели за круглым обеденным столом.

Надежда, вернувшись домой, тоже обрадовалась, увидев старую знакомую. Глаша отметила, что бывшая медсестра сильно изменилась – похудела, как-то побледнела и посерьезнела. А еще она отрастила волосы и состригла светлые, пережженные концы. Чудный пепельный натуральный цвет прически прекрасно шел к ее чистой коже и к ее чудным, глубоким глазам.

Антонина без умолку щебетала и угощала всех борщом и картошкой с мясом, все время извиняясь:

– Обычный обед, а если бы знали, что будут гости…

– Все очень вкусно! Спасибо!

– Так какими судьбами вы в наших краях? – приступила к расспросам старушка.

– Да вот приехали… – почему-то не решалась при хмуром муже Нади на откровенный разговор Глафира.

Она только перебрасывалась с Надей тревожными взглядами, пока та не сказала:

– Пойду покурю. – При этом наследница Павла Петровича, как-то многозначительно посмотрела на Глашу.

– Я с тобой! – вызвалась Глафира, ущипнув Настю за бок, чтобы подруга не заявила во всеуслышание простосердечно: «Ты куда? Ты же не куришь!»

Женщины спустились во двор дома и сели на широкие детские качели. Надя надела большие серые валенки и ватник, Глафира вышла в своих сапогах и шубе.

– Как ты? – спросила гостья бывшую медсестру.

– Да вроде ничего…

– Многое изменилось?

– Очень. Свою мать я простила. Она так поддержала меня тогда, что я внезапно поняла: вот единственный родной мне человек, давно ждущий моей любви. Теперь мама живет со мной.

– Вот и правильно! – поддержала ее Глаша. – А почему твой муж такой хмурый?

– Миша просто немногословен. Он хороший человек, он до сих пор не знает о моем увлечении. Ну ты понимаешь… Я берегу его сердце.

– Очень верно поступаешь.

– Я тоже так думаю. – Надя затянулась сигаретным дымом. – На меня свалились такие деньги… И я не знаю, что с ними делать. Даже растерялась. Сейчас основная часть лежит в банке… Вот дом решили отстроить… На Новый год летим в Прагу всей семьей – впервые за границу.

– Поздравляю. Отличный выбор, развеешься.

– Еще я наняла адвоката. – Надежда опустила голову.

– Не может быть.

– Да-да.

– Но зачем?

– Чтобы не пожизненно, там не дают свидания. Дадут двадцать пять лет, и я буду иногда ездить к нему. Найду работу, где бывают командировки… И как разрешат свидания, стану навещать.

– Почему, Надя? Ты же поняла, что им двигало и чего он хотел. У тебя семья! – Глафира искренне удивилась.

– Я все понимаю, но… Мне все равно, что Гена не любил меня, главное, что я люблю его. Он совсем один, и если не я, то…

– Я не вправе осуждать. Санаторий закрылся?

– Да. Тут многие потеряли работу…

– А чего бы тебе не вложить в него часть денег? Или даже не выкупить его? Ты там всю жизнь работала, всю «кухню» знаешь… вложишься в ремонт, в рекламу и на следующий год отбоя от отдыхающих не будет. Место-то хорошее. И людям работу вернешь. А так все пропадет. Если что, я поговорю со своим боссом, у него много связей и знакомств, привлечет еще каких-нибудь спонсоров.

Надя посмотрела на Глашу.

– Вот черт…

– Что?

– А я ведь об этом и не думала. Настолько привыкла, что я обычная медсестра и от меня ничего не зависит. Действительно, теперь же у меня есть деньги… Вроде и уезжать отсюда не хотим, и работать негде. Ты подсказала замечательную идею! Я, конечно, ничего в этом не понимаю…

– Я поговорю с шефом, он поможет, пришлет нужных людей…

– Спасибо. Ты прямо мой ангел-хранитель! Если бы не ты, меня бы и в живых уже не было, – тихо произнесла Надежда.

– Странно это слышать от тебя, только что сообщившей мне, что собираешься носить передачи своему несостоявшемуся убийце.

– Не будем об этом больше…

– Как скажешь, твое дело, – пожала плечами Глафира.

– А ты сюда чего приехала? Не думаю, что соскучилась по нашим дивным местам, – усмехнулась Надя.

– Хочу попытаться найти Матвея… того мужчину, который, как и я, жил в люксовом корпусе.

– Я помню его. А что значит найти? Разве вы не вместе? Такая пара! На вас приятно было смотреть, словно вы всю жизнь были вместе.

– Нет… Мы потерялись…

– Как же так? А выглядели такими влюбленными!

– Произошло жуткое недоразумение. Долго объяснять. Послушай, а нельзя ли проникнуть в санаторий? Там же должны храниться книги регистрации или курортные карты, а в них наверняка внесены паспортные данные отдыхающих. Хоть один шанс из ста, хоть какая-то зацепка… – умоляюще посмотрела на собеседницу Глафира.

– А где же ты раньше была? Полгода прошло… Поздно. В октябре в санатории пожар случился, и архив сгорел. Говорят, бомжи там какие-то поселились. Выпили, закусили… В итоге – пожар, все документы уничтожены, все медицинские карточки…

– Господи, что же делать? – воскликнула Глафира в отчаянии.

– Погоди отчаиваться. Матвей же помог с похоронами Павла Петровича… Может, в морге какие данные остались?

– Я схожу. Прямо сейчас!

– Или…

– Что?

– Еще можно обратиться в телевизионную программу по поиску людей…

– Спасибо.

Глафире не терпелось посетить старых знакомых в местном морге. И, несмотря на протесты Антонины, она покинула гостеприимную семью, оставив им Настю. Та уже пила водку вместе с Мишей и с удовольствием хрустела солеными огурчиками, банка с которыми волшебным образом возникла из недр кухни Антонины.

Невеселые мысли возникли в голове у Глафиры, когда она подошла к моргу. В отличие от запустения вокруг санатория, здесь жизнь кипела, если так можно было высказаться. И снег расчищен, и подъездная дорога освобождена. Ну да, люди ведь умирают в любое время суток и в любое время года. Виктора Викторовича Глафира увидела сразу же. Он стоял у входа в морг в медицинском халате, накинутом на дубленку, и курил.

– Глаша? Оба-на! Узнал, хоть и давно тебя не видел… Чего здесь? Обычно, когда ты появлялась, что-нибудь да случалось. Тьфу-тьфу-тьфу.

– Привет, Виктор. – Они общались по-свойски, как старые знакомые. – Надеюсь, у вас тут ничего особенного не произойдет. А вот у меня случилось… Я ищу хоть какую-нибудь зацепку, чтобы узнать координаты Матвея. Он помогал тогда хоронить Павла Петровича и…

– Да помню я, помню! Только почему ты решила, что у нас должны были сохраниться какие-то его координаты? Или он… того? – посмотрел патологоанатом на небо.

– Типун тебе! Значит, его адреса у вас нет?

– Нет, конечно. Может, где подпись есть, но по ней ты его вряд ли отыщешь. А что случилось? Вы разве не вместе были? Было ощущение, что вы всю жизнь вместе… Или оказался подлецом, поматросил и бросил? Плюнь тогда на него! Или забеременела?

– Ты что-то много говоришь… – покачала головой Глафира.

– Так мне на работе поразмять язык не с кем, – хохотнул патологоанатом.

Глаша попрощалась с Виктором Викторовичем и пошла назад. По пути набрала сотовый Насти:

– Хватит жрать! Выходи на дорогу, поедем домой, пока не стемнело. Пусто здесь… И на душе у меня пусто… Только почему тогда так больно?

На автобусной остановке Глафира увидела одиноко стоящую фигуру Насти в ярком пуховике.

– Где ты так долго? Я уже замерзла! Два автобуса уже прошли, – набросилась та на подругу.

– Тебя и алкоголь не согрел?

– Перепила я, что-то мне плохо.

– Еще бы! Рюмку за рюмкой опрокидывала, – покосилась на нее Глафира.

– Я смотрю, ты тоже не в духе…

– Не нашла я ничего. В общем, потеряла я его навсегда. Вот так вот…

– Вуаля! – вытащила из кармана листок с номером телефона Настя. – Смотри, что у меня есть… Я же говорила!

– Это? Телефон Миши? Ты соблазнила мужа Нади, пока я отсутствовала?

– Нет, телефон твоего Матвея, – гордо покачнулась Настя.

– Как? Откуда?

– Антонина дала, он был у нее. Очень правильная женщина, у нее в хозяйстве все есть. А какие огурчики!

Глафира выхватила листок. Руки у нее тряслись, а цифры расплывались и прыгали перед глазами, словно «пляшущие человечки».

– Я пробовала звонить. Номер не существует, – тут же охладила ее пыл Настя.

– Как? Почему?

– Но Антонина клялась, что она говорила с Матвеем по этому номеру.

– И что случилось?

– Включи мозги! Может, телефон украли или он его потерял. Сим-карту выкинули.

– А как же тогда быть?

– Автобус идет! – закричала радостно Настя, прыгая и приветствуя его.

– Настя, не разрывай мне сердце!

– Дай сюда, – отобрала та листок с телефоном. – У меня есть знакомый мент, и с его помощью я найду адрес, по которому регистрировался этот номер… Хорошая зацепка. Глаша, верь! У меня имя – Надежда. Умирать я не собираюсь, а ты мне в девках не нужна. Отказала миллионеру, значит, за своего Матвея пойдешь.

В автобусе Настю начало мутить, и настроение у нее стало портиться с каждой минутой.

– Что мы здесь делаем? Зачем вообще все это? Могла бы сидеть в шикарном доме у камина и потягивать глинтвейн. А затем лететь на Мальдивы с миллионером, и не просто так, а в качестве жены. Так нет, мы шатаемся по каким-то задворкам в поисках какого-то Матвея. Почему ты у меня такая странная? Почему мне так не повезло с подругой? – И Настя заснула, уткнувшись лицом в плечо Глафиры.

А на следующий день после работы Настя заехала за подругой в медицинский центр. Заведующая отделением выглядела очень уставшей – было много суеты, и она весь день ждала новостей.

– Ну, что? – Напряжение скрасила Глаша, садясь в машину.

– Пробили мне адрес.

– Ура!

– Рано радуешься. Я там была.

– Что? Без меня? Мы же договорились! – воскликнула Глаша.

– Хотела привезти его тебе прямо сюда тепленьким… Исправить свою ошибку, так сказать…

– И?

– Там чужие люди. Но знают его. Год назад они купили у Матвея квартиру. Единственно, что я еще узнала, его фамилию – Иванов! Знаешь, сколько тысяч совпадений? У меня просто руки опустились… Как раз до твоей пенсии и найдем его.

– Он говорил, что он военный… был. Может, есть где какая база данных? – прошептала Глафира.

– Чего сразу не сказала?

– Не вспомнила… А что, это может помочь? – с надеждой посмотрела на нее Глафира.

– Еще не знаю… Может быть…

– Настя, знакомый военный у тебя есть? – умоляюще смотрела на нее Глаша.

– Видела бы ты себя! Не очкуй! Я виновата! Найдем и военного… Дай два дня! Господи, чем мы заняты перед Новым годом? Все бегают по магазинам за подарками… А ты уверена, что он сказал тебе всю правду?

– В смысле?

– Может, он женат?! Ты же жила уже с Алексеем… Что же произошло? Неужели он так плох в постели?

– Он неплох во всех отношениях, но… Настя, ты не обязана мне помогать…

– Все! Молчи! Я буду на связи!

Через день Глаше на работу пришел факс с фотографией Матвея в военной форме. И почти сразу же раздался звонок от Насти.

– Это он?

– Да!! Как ты нашла?

– База данных у военных есть, а у меня теперь в поклонниках один полковник. Что же я-то все никак не влюблюсь? Хотя нет, в жизни бы не стала так убиваться ни по одному мужчине.

– Настенька, так где он?

– Дождись меня вечером, я заеду.

– Настя!!!

– Я все сказала. Сейчас мне некогда. – И Настя, напоминавшая сейчас следователя, идущего по следу серийного маньяка, отключила связь.

* * *

Глаша сидела у себя в кабинете с сильно бьющимся сердцем и нездоровым румянцем на щеках. До Нового года оставались сутки. Вошел Алексей, как всегда подтянутый и красивый, в достойном дорогом костюме и сиреневой рубашке с широким шелковым галстуком модной расцветки – у него был личный имиджмейкер, следивший за его внешностью и гардеробом.

– Можно? – спросил Петров.

– Да, конечно, – ответила Глафира, кладя фото на стол.

– Ты трудоголик, – отметил мужчина.

– Ты тоже, – улыбнулась она.

– Мы бы составили неплохую пару…

– Не надо об этом, – смутилась она.

– Хорошо, извини. Я просто не понимаю, что не так делал, – вздохнул Петров, присаживаясь.

– Алексей, все так. Дело не в тебе, а во мне.

– Кто это? – спросил Алексей, беря в руки листок факса и фото профилей Матвея.

– Знакомый один… Тут он моложе, сейчас ему лет сорок.

– Где-то я его видел, – нахмурился Алексей. – Он военный?

– Был.

– Странно, не могу вспомнить… Ну, так ты не передумала? Я даю тебе неделю новогоднего отдыха.

– Спасибо. А не передумала по поводу чего?

– Полететь со мной на частном самолете на Мальдивы? Изумрудная вода, цветы, белый песок… Нам же было хорошо! Не хочешь замуж, не надо…

– Спасибо за предложение и отпуск, но нет…

– Ну, что же… С Новым годом, Глаша! А это тебе подарок. – Петров положил на стол красивую упаковку.

– Алексей, не надо, – попыталась протестовать она.

– Возьми! – безапелляционно заявил мужчина. – В Милане купил, последняя коллекция. До свидания.

– До свидания, Алексей. Спасибо тебе за все.

Петров вышел из ее кабинета, а у Глаши на сердце снова появилась тяжесть. Она развернула подарок. Внутри лежали варежки из белой норки, расшитые бриллиантами. Глаша приложила их мягкий мех к своим щекам и заплакала.

Настя подъехала, как и договаривались.

– Ну? – сразу же набросилась на нее Глафира.

– Летом, сразу же после вашего разрыва, Иванов Матвей Валерьевич по контракту вернулся в армию и напросился в «горячую точку», в Чечню. Дальше все обрывается. И секретность, и вообще… Завербовался на пять лет. Извини. Я сделала все, что смогла, – хмуро сказала Настя. И вдруг тоже заплакала. – Если его там убьют, я никогда себе не прощу.

– Настя, не надо! Не вини себя! Да что такое…

Подруги обнялись в машине и расплакались вместе.

Телефон Глафиры залился звонком.

– Да?

– Глаша, это Алексей. Я уже в аэропорту и хочу…

– Леша, я же сказала: нет.

– Я не о том. Просто вспомнил, где видел того мужчину, твоего знакомого. Два месяца назад я по делам ездил в военный госпиталь Бурденко. Мне там показывали оборудование. Так вот, под одним из аппаратов, какой я хотел приобрести для нашего центра, он и лежал в тяжелом состоянии… Алло! Глаша, ты слышишь меня?

– Да. Спасибо, Алексей. Спасибо! Ты не знаешь, что ты для меня сделал! Настя, гони в Бурденко…

– А что?

– Гони, говорю! Теперь я рулю!

Попасть в военный госпиталь тридцатого декабря вечером оказалось так же сложно, как перейти государственную границу. Девушкам твердили только одно:

– Неприемный час. У вас нет пропуска.

– Я с ума сойду! – выдохнула Глафира, глядя на огромные корпуса клиники. Где-то там, внутри, лежал Матвей, так рядом от нее, а она не могла войти.

– Ну, что же… Придется оторвать полковника от семьи, – вздохнула Настя, вспомнив еще об одном из своих любовников. – А ты говоришь, много мужчин – плохо. Нет-нет да пригодятся!

Но даже полковнику пришлось поднапрячься, чтобы найти знакомых, которые обратились бы к своим знакомым, чтобы подруги наконец смогли пройти в госпиталь. Но дальше приемного отделения их не пустили. Там Глаша назвала имя, отчество и фамилию пациента, и их попросили подождать. Ожидание затянулось на долгие два часа.

– Ждите, ищут информацию. Или некогда. Здесь больница, – лаконично отвечали им. А где-то уже слышался веселый смех.

«Празднуют уже… – подумала Глаша. – Только бы с ним все было хорошо! В любом состоянии, без руки, без ноги, только бы живой!»

Наконец к ним вышла женщина среднего роста с серьезным лицом.

– Кто спрашивал про Иванова?

– Я! – воскликнула Глаша. И не смогла встать из-за внезапной слабости в ногах.

Женщина опустилась на стул рядом с ней.

– Меня зовут Татьяна Леонидовна. Я – старшая медсестра отделения, где он лежал.

– Лежал? Он умер?! – ахнула Глафира.

– Что вы! Нет! – сплюнула женщина через плечо три раза, что выглядело несколько странно для медика. – Поступил к нам действительно в тяжелом состоянии, месяц провел у нас, а как только стало полегче, выписался.

– Куда?

– Я не знаю. Иванову стоило полежать еще бы с месяц, травма-то была серьезная, пройти реабилитацию… Но силой мы никого держать не можем. За ним приехала женщина.

– Что! Что я тебе говорила! – воскликнула Настя.

– Звали ее Тамара, и она сказала, что поставит его на ноги…

– Господи, Тамара… Я, кажется, знаю, где Матвей может быть, – прислонилась к стенке Глафира, чувствуя, что еще немного, и она потеряет сознание.

– Правда? – оживилась Татьяна Леонидовна. – Дело в том, что Иванова не вы одна ищете. Еще разыскивает наградной отдел и никак не может найти – офицера ведь представили к награде за подвиг в Чечне… Если найдете, скажите ему об этом.

– Хорошо…

Подруги вышли из госпиталя.

– Куда теперь? – спросила Настя.

– Дальше я одна. Спасибо тебе. Завтра Новый год, возьми вот варежки, мне не нужны.

– Откуда они у тебя?

– Алексей подарил. А я так закрутилась, что ничего тебе не купила.

– Глаша, ты с ума сошла? Они же с настоящими бриллиантами! У меня глаз – алмаз, отличу от стразов.

– Вот и хорошо. Встречай Новый год с друзьями…

– А ты? Давай к нам, а потом продолжишь искать своего Матвея. Тем более что всплыла какая-то Тамара…

Глаша только загадочно улыбнулась в ответ.

Эпилог

Глафира в темном пушистом свитере и длинной теплой юбке, поджав ноги под себя, сидела в вагоне поезда, идущего в Ярославль. На столике перед ней стоял стакан с ароматным чаем в подстаканнике и лежала пачка с печеньем. Ехала она в общем плацкартном вагоне.

Пассажиров оказалось на удивление очень мало, несколько человек на вагон, и они решили вместе скинуться продуктами и организовать общий стол. Новый год все-таки.

Глафиру тоже пригласили к общему столу.

– У меня есть конфеты и колбаса, – сообщила она.

– Давай к нам!

Стол собрали весьма приличный.

– Так странно ехать куда-то под Новый год… Только сильная необходимость может заставить людей в такой праздник находиться в дороге, – отметила проводница, – для меня-то это просто работа.

– А я к дочке еду. Думаю, что успею чокнуться с ней под бой курантов! – откликнулась одна женщина.

– Я к жене. Работал, раньше не мог выехать, – сказал один мужчина.

– А я, честно говоря, вырос в детдоме, мы там не очень любили праздники, у меня так на всю жизнь и отложилось. Наоборот, ехать куда-то под Новый год – одно удовольствие – никого нет, все свободно, – подал голос другой пассажир.

– А я еду к любимому приятным, надеюсь, сюрпризом! – объявила Глаша.

Мужчины разлили вино.

– Ну, за приятный сюрприз в жизни каждого из нас!

В Ярославль Глафира приехала вечером и сразу отправилась на автовокзал. Там ее ждало разочарование. Автобус до деревни Боровки сегодня уже не собирался ехать.

– Что же делать? – растерялась Глаша.

– Частника попробуйте поймать, – пожала плечами строгая женщина. – Это километров пятьдесят-шестьдесят будет. Только вот не знаю, поедет ли кто под Новый год? А если сильно повезет, попутку найдете.

Но машину, с которой ей было бы по пути, она, конечно, не нашла. Таксисты отказывались ехать, тогда Глаша в отчаянии предложила десять тысяч рублей одному уже закрывавшему перед ней дверцу водителю.

– Что, так надо ехать? – хмуро спросил тот.

– Очень!

– Садись…

– Спасибо! – возликовала Глаша.

Села в машину и наконец-то немного расслабилась. Смотрела в окно и видела темные, безлюдные улицы и ярко освещенные окна. Редкие люди спешили домой. Зима была снежной и мягкой, и Глаша сразу же вспомнила свой провинциальный город. А затем ей в голову полезли нехорошие мысли.

«А вот с чего я взяла, что мое появление станет для Матвея приятным сюрпризом? Что в него влюбилась, а для него, может быть, была всего лишь приятным времяпрепровождением. Полгода прошло! Да он, может, уже и забыл меня… Матвей красивый и свободный мужчина. Хотя все же в госпиталь к нему жена не приходила, я узнавала. Но вдруг этот Новый год он будет встречать с любимой женщиной? Я же о нем почти ничего не знаю…»

– О чем задумалась? – покосился на нее водитель.

Они уже выехали за город и достаточно быстро неслись по заснеженной, темной дороге, по обе стороны от которой лежали высокие сугробы и лес стоял черной стеной.

– Да вот думаю: я преодолела неблизкий путь, а ждут ли меня там, в конце его…

– Думаю, что ждут, – серьезно ответил водитель.

– Почему? – спросила Глаша.

– Ну, поехала под Новый год… с такими огромными, сумасшедшими глазами… Интуиция же развита у женщин. Учти, я назад уже не поверну!

– Да нет, что вы, не надо поворачивать. Это я так… Очень хотела к нему, а чем ближе, тем страшнее.

– Все-таки к нему едешь? Я прав? – усмехнулся водитель.

– К нему…

– У меня в Боровках тетка живет, я поэтому и согласился… Дома с друзьями хотел праздник отмечать, но в принципе мне все равно. Тетка только рада будет, я ее редко вижу. Ты к кому там?

– Я знаю, что женщину зовут Тамара…

– Не знаю такую. Но спросим у тетки…

– А долго еще?

– Минут сорок…

Фары автомобиля врезались в тьму. Встречные машины попадались редко.

Глафира старалась не думать о том, что в поисках Матвея пошла на очень опасные вещи. Вот сейчас села к незнакомому мужчине и с радостью поехала с ним в лес, причем еще и предварительно сообщив, даже показав, что при ней есть большие деньги…

Но чуду есть место под Новый год, и это чудо для Глафиры явилось в виде таблички с надписью «Боровки».

«Ну хоть не обманул водитель», – тут же поняла и вздохнула с некоторым облегчением Глаша.

– Приехали!

Мужчина остановился у дома своей тетки и велел пассажирке подождать в салоне. Вернулся он в хорошем настроении – видимо, тетка встретила его очень ласково.

– Изба Тамары крайняя по левой стороне. Я подвезу.

– Я дойду сама. Спасибо. – Глаша протянула ему деньги.

– Да что я, последний гад, что ли? – воскликнул шофер и взял две тысячи, а остальные вернул. – И если тебя там не ждут, приходи к нам. Запомни этот дом. Не на улице же оставаться…

– Спасибо. – Глафира побрела по деревенской дороге.

– Эй! – окликнул ее мужчина.

– Что?

– Как тебя зовут?

– Глаша.

– Меня Сергей. С Новым годом, Глаша!

– Тебя тоже.

– И еще…

– Что?

– Время одиннадцать тридцать. Поспеши!

Глафира впервые оказалась в такой вот настоящей глухой деревне. И ей она нравилась. Очень старые и очень милые домики с резными наличниками и петушками-флюгерами на крышах на фоне белого снега и темного звездного неба смотрелись потрясающе. Кое-где мелькали улыбающиеся лица снеговиков. В каждой избе горел свет, изнутри доносился смех, и в светлых окнах мелькали силуэты людей, сидящих за столом…

Праздник был в полном разгаре. Очень свежий воздух чуть щипал щеки, обжигал ноздри, немного пахло навозом и чем-то сладким. Наверное, праздником. Хотя в данной ситуации Глаша сказала бы, что мечтой и надеждой.

Она подошла к нужной избе и поняла, что больше не может сделать ни шагу. И обессиленно припала к калитке. В доме горел свет, из трубы шел дым, снег под ногами был истоптан куриными лапками.

«Просто как на рождественской открытке», – мелькнула у нее мысль. Она не слышала голосов, не видела силуэтов, но в этой избе мог быть Матвей.

Внезапно раздались крики и звуки петард. Люди высыпали из домов на улицу, поздравляли друг друга, открывали шампанское и поджигали новые петарды. Дверь избы открылась, и сначала показался костыль, а потом ОН…

Матвей в черной водолазке и джинсах вышел на крыльцо и закурил. Глаша смотрела на него не отрываясь. Он был все так же хорош, только похудевший и бледный. А еще костыли…

Мужчина бросил взгляд вокруг и тут же увидел Глафиру. Сцена встречи Штирлица с женой могла отдыхать! Они смотрели друг на друга неприлично долго, словно не в силах поверить, что это не сон и не мираж. Смотрели, чтобы не разорвать ту нить, которая их связывала, не разрушить ту ауру, что возникала сразу же, как только они оказывались вместе.

– Глаша? – дрогнувшим голосом спросил Матвей, слегка покачнувшись.

Она наконец-то оторвалась от калитки и подошла к нему. Все то же лицо, глубокие синие глаза, седые виски…

– Я думала, что никогда больше не увижу тебя… Как же я счастлива, – прижалась к нему Глаша.

– Я на костылях… осторожней…

– Ты расскажешь мне о себе все… Хочу знать о тебе все. И никогда больше не терять.

– Глаша… – обнял ее Матвей. – Как давно я тебя не видел…

– Почему ты уехал, не объяснившись? Как ты мог подумать обо мне такое?

– Но…

– Молчи.

– Как твой богатый жених? – спросил он, трогая ее волосы. Легко, словно боясь спугнуть.

– Ходит в женихах. А ты – подлец. Соблазнил девушку деревней – «я тебе молочко, я тебе оладушки» – и пропал.

– Все будет, Глаша. Все будет… Молочко меня и подняло, – заулыбался он.

– Зачем ты поехал туда?

– Мне без тебя здесь было делать нечего…

– А если бы тебя убили? Что было бы со мной?

– Не думай об этом.

– Тебя ищет какая-то награда, – сообщила Глаша.

– Ты – моя награда.

Они стояли, прижавшись друг к другу, в абсолютной тишине, несмотря на шум и веселье вокруг. Глафира слышала только стук его сердца, который ей милее, чем бой курантов, и чувствовала его запах. Запах человека, которого знала всего несколько дней, а по ощущениям – всю жизнь.

– Ну, и на сеновал я надеюсь, – заулыбалась Глаша.

– Хоть сейчас, – еще крепче прижал ее к себе Матвей.

Content

Татьяна Луганцева
Суженый-ряженый олигарх

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог