Стелла Камерон

Тот, кого ищут

Глава 1

Луна напоминала круглую белую вафлю, от которой откусили большой кусок. Бродить по тихим ночным безлюдным улицам в одиночестве — не самое лучшее занятие, даже если эти улицы залиты лунным светом. Но оставаться одной в пустой квартире, перемежая полусон с полуявью, обливаясь холодным потом и безуспешно пытаясь справиться с холодящим страхом, — пожалуй, еще хуже.

Энн Дьюгон медленно пересекала городскую площадь провинциального города Туссэна в штате Луизиана. Луна, выглядывающая из-за плотного серого облака, бледным светом освещала дорогу, вдоль которой росли сикоморы и возвышались городские здания.

Теплый бриз успокаивал. Накануне в городе состоялась праздничная распродажа и ярмарка. Между деревьями раскачивались светящиеся гирлянды, оставшиеся после Рождества.

Но все-таки надо было придумать что-нибудь получше, чем бродить по ночным улицам и разглядывать иллюминацию. Нужно вернуться домой и запереться в квартире, расположенной на втором этаже. На первом этаже этого же дома были книжный магазин и кафе «Голодный взгляд», принадлежащие Джо Гейблу, единственному юристу, практикующему в городе, и его жене. Им же принадлежала квартира, которую снимала Энн. Супруги Гейбл жили по соседству, и Энн всегда была у них желанной гостьей. При необходимости девушка могла обратиться к ним за помощью в любое время.

Конечно, Энн могла им все рассказать.

Помогите, меня снова посетило видение! Эти видения появились у меня две недели назад, они становятся страшнее и страшнее с каждым днем. В этих кошмарах гибнет человек. Женщина. Может быть, я.

Но что они могут сделать?

Потрепанный пикап с лязганьем проехал мимо и свернул влево. Энн видела, как он припарковался на площадке у бара Мерфи, сверкавшего неоновыми огнями. Подумать только, в этот предрассветный час кому-то хотелось повеселиться в компании других людей.

Энн жила в городе всего семь месяцев, и это были семь месяцев счастья, такого счастья, которого она не испытывала никогда раньше. Но последнее время ее стали преследовать страшные ночные видения, видения ужасного злодеяния, видения смерти. Они возвращались снова и снова, и Энн не могла с этим справиться.

Энн продолжала идти вперед. Минут за десять она добралась до светившейся в темноте церкви Святой Сесилии, за которой поблескивала гладь реки. На другой стороне улицы стоял дом священника.

Энн вышла к реке, слушала плеск воды и смотрела, как волны набегают на погруженный в темноту берег. Вокруг кипела ночная жизнь. Квакали лягушки, мелкие зверьки шуршали под кустами. Что-то большое медленно двигалось по воде — бревно или большая крыса — в темноте различить было невозможно. Мысль о крысах потянула за собой другие воспоминания — то, о чем Энн хотела забыть раз и навсегда.

Она резко повернулась и пошла обратно. Бриз перешел в сильный ветер, он гнал опавшие листья, и они прилипали к обнаженным ногам девушки. Громко крикнула птица, Энн вздрогнула и пошла быстрее.

Она снова оказалась около дома священника. Окно кухни в задней части дома светилось гостеприимным светом, но девушка знала, что хозяин дома скорее всего спит. Настоятель церкви отец Сайрус Пейн всегда оставлял свет на кухне, чтобы прохожий, нуждающийся в помощи, не побоялся за ней обратиться.

Отец Сайрус был человеком редких достоинств.

От быстрой ходьбы девушка разгорячилась, лицо ее покраснело. Энн ускорила шаги, но странный пугающий звук становился все сильнее. За витражными окнами церкви мерцал слабый свет. Девушка замерла, чтобы перевести дыхание и дать успокоиться сердцу, колотящемуся так сильно, будто вот-вот готово было выпрыгнуть из груди.

Энн тихонько открыла калитку в белой ограде, окружавшей церковный двор, вошла внутрь и двинулась по проходу между могилами к боковому входу в церковь.

Энн никак нельзя было назвать примерной прихожанкой. Последний раз она посещала службу еще подростком. Тогда церковь занимала важное место в ее жизни, но Энн оступилась, и община сочла это таким страшным грехом, что девушке запретили появляться в храме.

Для матери это стало потрясением, и она переживала беду дочери сильнее, чем сама Энн.

Сжав зубы, Энн поднялась по ступенькам, вошла в маленький вестибюль и взялась за ручку двери, ведущей непосредственно в храм, в полной уверенности, что дверь заперта. Но дверь открылась, и Энн вошла внутрь.

Чугунная витая решётка отделяла боковой придел церкви. Энн просунула ладонь между прутьями, отодвинула засов и вошла внутрь. На маленьком алтаре горели свечи. Расшитая золотом алтарная завеса поблескивала в их мерцающем свете. Запах ладана и увядающих роз, свисающих из стеклянной вазы, дурманил и успокаивал.

Розы напомнили Энн о цветах, которые приносят на похороны. Их всегда хранят слишком долго, потому что после того, как их выбросят, невосполнимость потери будет ощущаться еще сильнее. Смерть — окончательный приговор, но пока целы надгробные венки, пока праздник жизни не возобладал над горечью потери, пока не рассеялись сочувствующие, те, кто глубоко скорбит, еще не в полной мере чувствуют его неотвратимость.

По ночам, когда сон бежал от нее, ее часто посещали видения, которые казались почти реальностью. Она боялась их и тех мыслей, которые они вызывали.

Энн вошла в молельню, и чугунные решетчатые врата закрылись за ней. Она опустилась на скамью с высокой резной спинкой, которую украшали изображения зверей, птиц и растений, откинулась назад и закрыла лицо руками. Что она должна делать и что сможет сделать? Ночные видения посещали ее все чаще, эпизоды страшной драмы вставали перед ней во сне, а последнее время возвращались яркими вспышками и наяву. Энн поняла, что должна и может сделать, и прямо сейчас она будет молиться и просить Господа освободить ее от страшного груза.

Энн решила не возвращаться домой до утра. Церковь Святой Сесилии казалась ей более безопасным местом. Зло не посмеет войти в дом Бога.

Время шло, голова становилась все тяжелее, Энн клонило ко сну. Если подойти к дому священника и постучать, отец Сайрус откроет дверь, пригласит зайти, выслушает, успокоит и оставит переждать тревожную ночь.

Но Энн подумала, что нехорошо будить уставшего за день священника, который всегда был к ней так внимателен, и пересказывать ему свои фантастические ночные видения. А говорить о том, что произошло с ней в реальной жизни, не отпускало и тянулось шлейфом с давних времен, она была не готова. Ни с отцом Сайрусом, ни с кем-то другим. Никогда.

Энн приехала в Туссэн, потому что получила хорошую работу — должность управляющего рестораном и дансингом «У Паппи», на северной окраине города. Энн впервые побывала там, когда вернулась в школу, и ей сразу захотелось там работать, а может быть, со временем стать хозяйкой похожего ресторана. Она понимала, что это слишком смелые мечты, которые вряд ли когда-нибудь станут явью. И вот пришло время, они начинают сбываться.

И еще один сюрприз — Энн встретила доктора Макса Сэведжа. Он часто заходил в ресторан после того, как заканчивалась обеденная гонка. Пока Макс обедал, Энн сидела рядом с ним и они беседовали. Это стало привычным. И Энн ждала его прихода с нетерпением.

Макс вместе с братьями Роджером и Келли собирались открыть клинику пластической хирургии в окрестностях Туссэна. Роджер тоже был врачом, а Келли отвечал за организационные вопросы. Со временем братья планировали собрать в своей клинике штат опытных специалистов.

Пару раз Энн и Макс выходили вместе пройтись, и Макс просил считать его другом. Энн с радостью согласилась бы, но в прошлый раз, когда она приняла такое же предложение, все закончилось не очень хорошо. Печально закончилось, почти трагически.

И меньше всего Энн хотела, чтобы Макс узнал о ее прошлом, да и о теперешних трудностях она ему рассказывать не будет.

Трудно было найти двух человек, настолько непохожих друг на друга, как Энн и Макс. Он — известный врач, получивший прекрасное образование и успешно практикующий в области пластической хирургии. Из очень состоятельной семьи. Семью Энн состоятельной назвать было никак нельзя, и за каждый шаг вперед ей приходилось бороться. Энн получила высшее образование в области менеджмента, которое также нельзя было назвать отличным, но по большому счету она гордилась своими достижениями. Новая работа также была для нее шагом вперед.

Дело в том, что Энн планировала остаться в Туссэне, где она уже многого добилась. Ее усилиями ресторан «У Паппи» за несколько месяцев превратился в самое популярное место в городе. К ним приезжали со всей округи. Энн привыкла полагаться только на себя. Теперь, что бы ни случилось, она не вернется к семье в Пойнт-Юду, городок, расположенный недалеко от Туссэна. Она любила своих родных, но больше в них не нуждалась. Теперь она могла выжить без посторонней помощи.

Не отрывая взгляда от горящей свечи, Энн свернулась калачиком на мягком сиденье. Здесь можно остаться до рассвета. Девушка зевнула и задремала.

Мужчина держал перед собой фонарик, желтый луч света бил вперед, но лицо оставалось в тени, и Энн не могла его разглядеть. Луч света резко дергался из стороны в сторону. Энн чувствовала, как что-то тяжелое тащили по земле, по опавшим листьям и камням, по сучьям. Раздался клацающий звук, как будто металл ударялся о камень, этот звук она слышала каждый раз в своих кошмарных видениях. Энн слышала тяжелое прерывистое дыхание мужчины. Сама она от страха тоже тяжело дышала, рот и горло пересохли. Что, если он слышал ее? Энн знала, что он тащил за собой.

Ее взгляд пылал гневом. Каждый раз повторялось одно и то же. Слишком часто, слишком много раз.

Мужчина бросил свой груз и пошел вперед, освещая фонариком ковер из опавших листьев.

Начался дождь. Энн видела, как тяжелые струи сбивали листья с деревьев на землю. Она могла разглядеть каждый листок.

Над головой скрипели на ветру переплетенные тяжелые ветви деревьев.

Подними мужчина голову, он бы сразу увидел Энн. Она была совсем рядом.

Знакомый и страшный запах проникал в ноздри. Запах крови и обгоревших волос. Никакой ошибки быть не могло. Энн помнила его, но раньше он никогда не был таким отчетливым.

— Ну вот мы и пришли, — сказал мужчина спокойно и удовлетворенно. Так мог сказать отец, гуляющий с детьми, добравшись, наконец, до лотка с мороженым, который они долго искали.

Опять послышалось звяканье, блеснуло стальное полотно повой, ни разу не использованной лопаты.

Женщина лежала на земле рядом с ним. Пустые черные выгоревшие глазницы, остатки обгоревших волос.

— Ну вот мы и пришли, — повторил мужчина и остановился. Копать не понадобилось. Он разгреб листья, под которыми темнела яма, и удовлетворенно вздохнул.

Женщину он поднял с такой легкостью, будто она ничего не весила, и опустил ее головой вперед вниз, в яму, которая поглотила окостеневшее тело, покрытое остатками обгоревшей ткани.

Энн бросилась к нему с криком: «Верни ее! Отдай ее!» Но стоило ей приблизиться к нему, как он обратился в столб пламени и исчез. Энн почувствовала сильную боль и закричала.

Энн упала на колени, подняв руки, и ударилась лбом о край алтаря. В этот момент она услышала шорох пламени, бегущего по ткани.

С трудом открыв глаза, Энн заметила странное движение в дальнем приделе церкви. Мужская фигура в плаще с капюшоном. Фигура из снов. «Нет», — прошептала Энн, и фигура исчезла. Вокруг никого не было.

Энн окончательно пришла в себя. Она поправила горевшую свечу, которую задела рукой, и загасила рассыпавшиеся искры льняным покрывалом с шелковыми кистями, которое украшало алтарь. В ризнице девушка опустила руки под струю воды.

Боль стихала. В приделе церкви Энн нашла аптечку первой помощи, наложила повязку себе на лоб, перевязана обожженную руку, потом вернулась в молельню и сняла покрывало с алтаря — теперь можно было стереть черные пятна с мрамора.

Она, конечно, оплатит новое покрывало. Обязательно оплатит.

— Не бойся, Энни, — раздался у нее за спиной спокойный мужской голос.

Энн закричала от ужаса. Наступило прозрение. Та женщина, которая являлась ей в снах, та несчастная, чьи сдавленные крики она слышала в ночных кошмарах, — это была она, Энн. И теперь сны становились явью. Энн резко обернулась и бросилась на незнакомца.

— Энни, это я, отец Сайрус. Успокойся. Я пришел за тобой. Тебя повсюду ищут.

Глава 2

Привет, Макс!

Давненько я тебе не писал! Ты уж прости меня.

Ты уже подобрал себе следующую жертву?

Как тебе понравился Лондон? Разумный шаг с твоей стороны — уехать. Достаточно далеко, чтобы затеряться в британском медицинском братстве, но не слишком далеко, чтобы нельзя было наблюдать за тем, что делается здесь. Ты, я думаю, был приятно удивлен тем, как быстро в Штатах забыли и о тебе, и о твоих забавных привычках. Но для меня это не сюрприз.

Средства массовой информации непостоянны. Их внимание быстро переключается с одного факта на другой, но это означает, что они постоянно в поиске. Они охотятся за новыми историями — или за продолжением старых, таких, например, как твоя.

Кстати, ты потерял близкого друга в Лондоне? Ты знаешь, о каком друге я говорю. О женщине. Если потерял — то ты хорошо спрятал концы в воду. Мы ничего об этом не слышали.

Есть несколько вопросов, которые я хотел бы тебе задать, и, надеюсь, когда-нибудь я получу на них ответы. Почему ты уродуешь свои жертвы? Уж не потому ли, что ты — один из немногих, кто мог бы исправить любые уродства, если бы захотел? Неужели эта мысль посещает тебя?

Ты рассказываешь им о том, как они будут выглядеть после? Ты напоминаешь им, что сможешь залечить их раны, — а потом смеешься и говоришь, что мертвых женщин ты не лечишь?

Ты вернулся. Это плохо, очень плохо. Но мы извлечем из этого максимальную пользу. Ты выбрал тихий старомодный уголок — впрочем, это не самое лучшее место, чтобы спрятаться. Одно неосторожное слово — и весь город будет следить за тобой. Стоит тебе сбиться с пути — и вечно спящий Туссэн проснется, и все внимание будет приковано к тебе.

Будь очень осторожен, доктор, думай, с кем ты встречаешься. Держись подальше от шлюх. Ты же знаешь, как быстро и с каким удовольствием средства массовой информации разнесут новости о тебе по всей стране, — они уже сделали это однажды и с радостью распнут тебя в следующий раз — если этот следующий раз будет. Но это уж как ты захочешь. Постарайся контролировать себя.

Помнишь, в первом случае обвинение было снято за отсутствием улик. Бедная Изабель. Во втором случае — то же самое. Кэрол была так сексуальна, помнишь?

И как тебе удалось ждать так долго, прежде чем ты убил во второй раз? Или ты не ждал? Возможно, еще одна женщина умерла между этими двумя, но никто не связал этого преступления с тобой.

Третий случай, если его раскроют, радости тебе не доставит.

Не знаю, почему я теряю свое время, пытаясь помочь тебе. Убийца однажды — убийца навсегда. Ты сделаешь это снова — и, возможно, очень скоро, если мне не удастся тебя остановить.

Почему бы тебе не показать это письмо кому-нибудь? Тому, кто сможет тебе помочь? Конечно, не твоему брату Роджеру, не ему. Кажется, что семейные связи удобно использовать, но это всего лишь видимость. Роджер скажет тебе только то, что ты сам захочешь услышать. Келли тоже не годится. Он подумает в первую очередь о себе и запаникует. Лучше держись от него подальше.

Отдайся на милость закона. Скажи правду и покажи это письмо. Скажи, что оно от твоего лучшего друга, единственного искреннего и честного друга. Попроси их запереть тебя покрепче, пока ты не совершил снова чего-либо ужасного. Желаю удачи.

Я не подписываю свои письма к нему. Зачем подписывать? Он должен знать, что я стараюсь вести себя разумно.

Сейчас он чувствует себя в безопасности, ему кажется, что, наконец, он скрылся от меня. Но этого не будет никогда.

Глава 3

— Ремонт нужно было закончить несколько месяцев тому назад, до того, как погода испортится, — заявил Келли Сэведж, указывая сэндвичем в сторону окна, за которым серо-зеленое небо набухало дождем, нависая над кронами деревьев. Келли настоял на том, чтобы он и двое его братьев встретились на ланче здесь, в ресторане «У Паппи», который по вечерам превращался в дансинг. Макс неохотно согласился на встречу именно в этом месте. Если бы он отказался и даже привел убедительные причины своего отказа, то вызвал бы совершенно ненужное любопытство братьев. Макс часто бывал у «Паппи», но хотел, чтобы об этом его пристрастии никто не догадывался.

Огибая огромного голубого аллигатора, установленного у входа, в зале ресторана появился Роджер, брат-близнец Макса. Он махнул братьям рукой и подошел к музыкальному автомату, который, казалось, интересовал его гораздо больше, чем Макс и Келли. Роджер склонился над сверкающей неоном машиной и начал рыться в карманах в поисках мелочи.

Глядя на брата, Келли сокрушенно покачал головой.

— Не знаю, откуда взялся этот парень, но мы с тобой уж точно из другого теста, — раздраженно заметил он.

— Говори о себе, — рассмеялся Макс.

Келли был братом Макса и Роджера только по отцу, сыном от его первого, непродолжительного брака, но обычно все трое об этом просто забывали.

Макс пришел самым первым — хотел предупредить Энн о том, что будет не один и им не удастся, как обычно, поболтать за обедом. Они с Энн решили не предавать гласности свои дружеские отношения. У Макса для этого были серьезные основания, но почему она этого хотела, он не мог понять до сих пор. Эта тема не обсуждалась. Они были знакомы уже семь месяцев, и каждый день, заглянув в зал ресторана, он встречал Энн, но сегодня ее почему-то не оказалось на месте, и это беспокоило Макса.

По залу разнесся «Тюремный рок» Элвиса Пресли, вытеснив мелодию «Доктора джаза» Джелли Ролла Мортона. Только Элвис мог захватить внимание всех присутствующих. Многие уже прихлопывали ладонями в такт песне.

Макс улыбнулся и с аппетитом принялся за креветки. Обычно Роджера называли легкомысленным, и, пожалуй, это было правдой, но Макс любил брата таким, каким он был.

— Черт побери, это бесит! Что там за суета? И что это за странный тип — ты только посмотри, вырядился под Элвиса. Черный парик, белый пиджак, может, он еще и голубые ботинки надел? Они тут застряли в прошлом веке. На кого они рассчитывают? На всякую шелупонь? — Келли не скрывал своего раздражения, глядя на странно одетого мужчину, вошедшего в зал из служебного помещения.

— Уймись, наконец. — Макс терял терпение. — Этот тип — Кармен. Он работает здесь много лет, и он — часть здешней атмосферы. Его задача — выдворять клиентов, которые забыли о правилах приличия, — и он отлично с ней справляется. Как только подойдет Роджер, ты скажешь все, что собирался, и мы сразу уйдем. В конце концов, ты сам нас сюда пригласил. С таким же успехом мы могли поговорить в клинике или дома.

Макс снова посмотрел в сторону кабинета Энн, но дверь по-прежнему была закрыта. Это было странно — Энн любила свою работу, она вела дела в ресторане с такой тщательностью, будто он принадлежал ей самой, и никогда не пропускала работу без серьезной причины. Если бы она собиралась сегодня отсутствовать, она предупредила бы Макса, он был уверен, ведь они виделись вчера.

— Макс, послушай, ты не боишься за свои сосуды? — спросил Келли, продолжая жевать свой сэндвич с сыром. — Ты ешь столько жареного.

«Похоже, вкусы братца не изменились со школьных времен», — подумал Макс.

— Ну конечно я думаю о своих сосудах, — произнес он вслух, — но кто тебе сказал, что желтое месиво в твоем сэндвиче полезнее моих жареных креветок?

Макс с нетерпением ждал Роджера, и тот, наконец, оторвался от музыкального автомата и направился в сторону братьев через танцпол. Он шел спокойно и расслабленно, отвечая на приветствия посетителей, которых знал только в лицо. Он и не стремился их запомнить, редко улыбался, но его обаяние было непобедимо — люди тянулись к нему.

Роджер сел за столик рядом с Келли, напротив Макса.

— Вы видели этот музыкальный автомат? — весело спросил Роджер, он был в прекрасном настроении, все его радовало. — Вы видели игральный автомат? Это Wurlitzer 1015. Не понимаю, как им удалось сохранить его в рабочем состоянии! Это же настоящий антиквариат.

— Или новодел, — возразил Келли.

— Да ты подойди поближе и посмотри, — предложил Роджер. — Он сделан в начале сороковых. Это одна из первых моделей. В этом заведении вообще нет ничего нового — тут все с доисторических времен. Ну хорошо, хорошо, я опоздал, простите меня великодушно.

— Да ты и не старался прийти вовремя! — раздраженно ответил Келли.

Макс внимательно посмотрел на старшего брата и заметил, что тот непривычно бледен, а под глазами у него темные круги, чего обычно не было.

— Я заехал в Роузбэнк за почтой, — примирительно ответил Роджер, — ничего, кроме счетов.

Братья снимали три небольшие квартиры в Роузбэнке, и пансионе, который принадлежал местному шерифу Спайку Тревору, его жене Вивиан и теще Шарлотте. Роузбэнк примыкал к Грин-Вейл, довоенному зданию, в котором братья собирались открыть новую клинику пластической хирургии. Несколько лет тому назад прежние хозяева уже переделали этот дом под клинику, и Макс решил этим воспользоваться — помещения были именно такими, как надо, требовался только ремонт. Однако ремонт, как это обычно бывает, отнял гораздо больше времени и сил, чем можно было предположить в начале работ. Макса это не пугало, он надеялся открыть клинику через пару месяцев. Уже была подобрана группа врачей различных специальностей, которые готовы были приехать в Грин-Вейл на постоянную работу. Паника Келли казалась Максу совершенно безосновательной.

— Я столкнулся с отцом Сайрусом и Вивиан в Роузбэнке, — сказал Роджер, оглядываясь вокруг в поисках официантки, — они уединились и что-то обсуждали — причем, похоже, что-то совсем не радостное.

— Непонятно, что они могли обсуждать, — заметил Келли, — они мало общаются, что у них может быть общего?

— Не знаю, — пожал плечами Роджер и заказал таких же креветок, как у Макса, подошедшей официантке в туфлях на высокой платформе. — Чудесное место. — Роджер явно наслаждался моментом. — Тут своя неповторимая атмосфера, посмотрите на это, — он указал на пожелтевшие от времени визитки посетителей, закрепленные на низком потолке, — надо прийти сюда, когда играет оркестр. А этого крокодила вы видели, у входа, огромный, блестящий, голубой?

— Голубой — ты о чем? Об этом болване, изображающем Элвиса? Ботинки у него и вправду голубые? Боже правый!

— Роджер говорит о крокодиле. Который у входа. Я тебе говорил — его называют «Голубой крокодил», — пояснил Макс.

— Послушай, Келли, я немного пошутил. И если бы не мое хорошее настроение, я давно бы послал тебя ко всем чертям со всеми твоими шуточками! — Роджер говорил спокойно и сдержанно.

Макс решил, что пора менять тему, и заговорил о Мишель Рейли, которая приехала к ним вчера на собеседование. Мишель была молодым, но уже опытным врачом-физиотерапевтом, а Макс и Роджер хорошо знали ее по работе. Мишель осмотрела клинику, пришла в восторг и согласилась возглавить отделение физиотерапии — она давно мечтала работать самостоятельно. Жених Мишель, санитар, также планировал поступить на работу в клинику.

— Очень рад, что повидал вчера Мишель, поначалу я боялся, что она приехала просто из вежливости, — сказал Макс.

— Я тоже рад, — удовлетворенно ответил Роджер.

— Так что, Мишель ты тоже очаровал? Не стоит упражняться на ее счет. Нам очень повезло, что она согласилась работать. И для меня это — огромное облегчение, ведь она все обо мне знает.

— В самом деле? — Роджер скрестил руки на груди, глядя вдаль.

— Да, ты ведь знаешь, о чем я говорю…

— Ее согласие — хороший знак. И она очень позитивна. Вслед за ней придут другие специалисты, первый — ее жених, — продолжил Роджер.

— Так что не забудь — теперь Мишель наш сотрудник, — сказал Макс и улыбнулся Роджеру, — это начало, нам давно следовало двинуть такой проект. И место прекрасное для восстановления пациентов после операций.

— Мерзкая погода, — пробормотал Келли, как будто не слышавший ни слова из разговора братьев, — ты же знаешь, Макс, — прихлебывая пиво, добавил он, — тебе не удастся прятаться всю жизнь.

— Знаю, хотя очень хотел бы не знать. Почему ты об этом вспомнил? — ответил Макс. Старший брат любил вставить в разговор что-нибудь очевидное.

— Кто-то должен напоминать вам о том, с чем мы имеем дело. Вы все время пытаетесь выкинуть это из головы.

— Прекрати, Келли, — проговорил Роджер сквозь зубы. — Мы здесь уже довольно давно, но проблем не возникло.

— Конечно-конечно, — резко ответил Келли, — вы здесь давно, делаете все, что душе угодно, а я при этом должен работать — вдали отсюда.

— О чем ты говоришь. Ты бы не проводил столько времени в Нью-Йорке, если бы тебе это не нравилось, — возразил Макс. — Мы все любили Нью-Йорк, если ты еще помнишь. Это наш дом — или он был нашим домом. Ты в дурном настроении — а это не способствует успешной работе. Дождь ни при чем, здесь всегда дожди — это не мешает работе. Она не прекращается.

— Ничего подобного. Отсрочки стоят больших денег, — сказал Келли, покончив с сэндвичем и вытерев губы салфеткой. — Вы знаете, как трудно удержать бригаду строителей. Как только начинаются дожди, они находят работу внутри помещений, и потом их трудно вернуть назад. Когда хотят, тогда и возвращаются, черт их всех побери.

— Черт побери, Келли, что с тобой? — Макс заметил, что за соседними столиками стихают разговоры и внимание посетителей переключается на их перебранку, и понизил голос: — Ты с каждым днем становишься все раздражительней. Если хочешь выйти из проекта, тебе никто не мешает, только скажи. Да, я не предполагал, что мне придется прятаться в глуши, чтобы начать спокойно работать. Но вам-то это не нужно.

Роджер сидел молча, переводя взгляд с одного брата на другого.

— А ты — неблагодарный сукин сын, — прошипел Келли.

— Вот как? Ты переходишь все границы. Мы в двух шагах от цели — скоро клиника будет открыта, — а ты словно нарочно создаешь проблемы.

Роджер продолжал сидеть молча, положив ногу на ногу. Несгибаемый миротворец, он всегда говорил намного меньше, чем думал. Макс прекрасно разбирался в характере брата и всегда знал, что у него на уме. Им не нужны были лишние слова.

— Черт побери, опять дождь, — пробормотал Келли, глядя на тяжелые капли, скользящие по стеклу. — Вы правы, ребята, я стал раздражительным, все время создаю проблемы. Попробую исправиться.

— Забудь, — ответил Макс, — мы до сих пор оглядываемся назад. Постепенно это пройдет, нужно только время.

Макс не стал уточнять, чего они боялись — их страшила возможность повторения ужасных насильственных смертей, вину за которые пытались взвалить на плечи Макса. Таких смертей было две — одна пятнадцать лет, а другая — три года тому назад. Он никогда не говорил о том, что боялся проявить интерес к какой-либо женщине. Макс чувствовал, что женщина, которая ему понравилась, оказывалась в смертельной опасности. Келли и Роджер не подозревали о его чувствах к Энн — для них она была просто случайная знакомая.

— Хорошо, Келли, — спокойно сказал Роджер, вытащив из кармана бейсболку, — ты стал раздражительным и собрал нас здесь, чтобы сообщить об этом, так?

— Ну и сволочная у тебя манера разговаривать! Ты, конечно, психиатр, но мы не пациенты, — раздраженно ответил Келли. — Я уже сказал, что устал и нервничаю, но собрал вас не из-за этого. Я хотел поговорить с вами так, чтобы ни Треворы, ни ублюдки рабочие нас не слышали. Поэтому мы здесь.

— В самом деле? — Роджер посмотрел в сторону ближайшего столика, где четверо посетителей вдруг резко уткнулись в свои тарелки. — Если так, говори. Только тихо. Что до «ублюдков рабочих», так они делают большое дело — и клиника будет готова почти в срок, а это не часто случается.

Келли уперся локтями в стол, закрыв лицо руками.

— Все просто — я больше не уверен в том, что мы правильно выбрали место, — тихо произнес он.

Макс и Роджер незаметно переглянулись. Они привыкни к непредсказуемым переменам в настроении старшего брата и обычно просто давали ему возможность выпустить пар. Но сейчас Макс не удержался:

— Что ты хочешь сказать? Ты считаешь, что мы сделали ошибку, когда решили открыть клинику в Грин-Вейл? Что ж ты не сказал об этом год назад, когда мы начинали?

— Вы были слишком увлечены своей идеей, — ответил Келли, по-прежнему закрывая лицо руками, — бесполезно было вас отговаривать. И потом, эта твоя приятельница, Реб Жирар, уверяла тебя, что здесь прекрасное место, чтобы скрыться от любопытных глаз. Но теперь я не знаю, что и думать.

— Я по-прежнему верю Реб. — Макс начал злиться.

Официантка принесла Роджеру его креветки и задержалась около него несколько дольше, чем у других клиентов, голубые глаза Роджера безотказно действовали на всех женщин без исключения.

— Послушай, Реб — врач во втором поколении, ее отец лечил весь город и окрестности. Реб знает здесь всех и вся, и ее все знают. Половину ее счетов оплачивают натурой: цыплятами, яйцами, а если повезет, ветчиной. И все подводные камни ей известны.

— Бедняжка! Просто сердце кровью обливается! — желчно парировал Келли, приоткрыв лицо и устремив холодный взгляд на братьев. — Да она со своим муженьком-архитектором весь город к рукам прибрала.

— Что из этого? С меня довольно — я ухожу. — Макс не собирался больше слушать излияния старшего брата — когда Келли входил в раж, остановить его было невозможно.

— Ты не уйдешь! — Келли ударил рукой по столу. — Я считаю, мы должны немедленно продать весь бизнес и уехать — пока не поздно. Кто-то наверняка уже все о тебе знает. Я чувствую приближение скандала. Еще эта журналистка, кузина вашей Реб. Собирает грязное белье для своей мерзкой газетенки. Она точно докопается.

Кузину Реб звали Ли О'Брайен, она жила в Клауд-Энд, на окраине города, в доме, принадлежавшем Жирарам. Там же располагался ее офис, где она выпускала «Рупор Туссэна», единственную местную газету.

— Макс, ты не знаешь и половины того, что творится в этой тихой заводи, — не унимался Келли.

Макс был другого мнения. Он знал обо всем, что происходило в городе, — во всяком случае, о том, о чем стоило знать. Многое ему не нравилось — но не это определяло его отношение к городу. В любом случае Туссэн — не мегаполис.

— В этом городе всего хватало, — произнес он вслух, — и криминала было достаточно. Теперь это в прошлом. К счастью. Не сомневаюсь, рано или поздно моя история станет тут известна, и кое-кто начнет в ней с удовольствием копаться. Ничего не поделаешь. Моя задача — завоевать доверие тех, кто здесь живет. По-моему, я на правильном пути.

— Согласен с тобой, — поддержал его Роджер, — мне этот город нравится. А ты чем недоволен, Келли?

— Всем доволен, — Келли смотрел на Макса немигающим взглядом, — а особенно тем, что я тут как на премьере новой пьесы — с интересом слежу за действием.

— Ты сам понимаешь, что говоришь? Можешь смотреть любые пьесы, где хочешь, с кем хочешь, если тебе так неймется. И тебе совсем не обязательно оставаться здесь — можешь уехать в любой момент, — ответил Макс.

— Так ты не отказываешься от клиники?

— Нет!

— И я — нет, — поддержал Макса Роджер.

Келли широко улыбнулся, откинул назад длинные грязно-серые волосы и весело посмотрел на младших братьев. Теперь он был само обаяние.

— Ребятки, это проверка!

— Ах ты крыса. — Роджер вскочил на ноги и схватил Келли за плечи. — Ты не меняешься! Пойдем выйдем! Я выбью из тебя это дерьмо!

— Отлично сказано! Вот как объясняются психиатры. — Макс сдержался и остался сидеть, хотя ему не меньше Роджера хотелось поколотить старшего брата. — Келли, ты устроил тут отличное представление, но шутка не удалась — это не смешно. Хотя ты всегда любил черный юмор.

— Я просто хотел, чтобы мы собрались вместе, — Келли примирительно похлопал Роджера по плечу, — и я очень рад, что ты, Макс, не смотришь на свою ситуацию через розовые очки. Я, черт возьми, беспокоюсь о тебе, и Роджер беспокоится. Ты уже вляпался в историю, и мы не хотим, чтобы это повторилось. Особенно когда ты думаешь, что все уже позади.

Макс почувствовал, как застарелый страх накатил на него с новой силой, но продолжал спокойно улыбаться. Он не собирался делиться своими опасениями с братьями. Их клиника в Грин-Вейл будет работать. Они с Роджером собрали отличную команду медиков, вместе с которой смогут заняться любимым делом. Келли будет вести финансовые дела — у него есть необходимая квалификация. И он не даст им потерять почву под ногами.

В ресторане «У Паппи» народу всегда было много, а сегодня — больше обычного. Дверь постоянно открывалась, пропуская все новых и новых посетителей, но Энн среди них не было. Наконец, она появилась и, перекинувшись несколькими словами с Карменом, прошла к себе в кабинет.

Макса огорчило то, что Энн даже не оглянулась по сторонам, но, возможно, она просто была уверена, что Макс ушел, не дождавшись ее, — так долго он никогда здесь не засиживался. Макс решил поговорить с ней после отъезда братьев. Теперь можно было расслабиться — к счастью, ничего дурного не случилось.

Но Макс не знал, что недалеко от него находится человек, самым внимательным образом следящий за его реакцией на появление Энн Дьюгон. И этот человек был вполне удовлетворен — Макс не мог скрыть своего волнения. Энн ему нравилась! Весьма кстати.

Глава 4

К столу, за которым сидели братья Сэведж, подошла чета Гиббс, Гейтор и Долл, которым принадлежал «Мажестик», единственный отель в Туссэне. Гейтор, крупный полный мужчина средних лет, смущенно пыхтел и переминался с ноги на ногу, вытирая абсолютно лысую, влажную от пота голову старой бейсболкой с надписью «Золотое казино». Долл с застенчивым видом держалась у него за спиной. Однако Макс был с ней достаточно хорошо знаком и знал, что застенчивостью тут и не пахло. Лицо у Долл было бы абсолютно невыразительным, если бы не глаза, огромные, серые и вечно удивленные, наивный взгляд которых скрывал ее тяжелый характер.

— Гейтор, Долл, добрый день, — приветствовал пришедших Макс.

— Хорошенький денек, — насмешливо ответил Гейтор, переводя взгляд на залитое дождем окно. — Мне нравится такая погода, — поспешно добавил он, и Макс подумал, что Долл незаметно толкнула мужа локтем, и был прав. — Что ты делаешь? — Гейтор недовольно обернулся к жене. — Зачем бьешь меня по почкам? У меня и так проблемы с пи-пи — ты же слышала, что говорила доктор Реб…

— Не за этим мы сюда пришли, Гейтор. Доктору Сэведжу неинтересно, что там у тебя в почках. Я слышала, он лица оперирует, — огрызнулась Долл, но ее взгляд по-прежнему оставался наивными и ничего не выражающим.

— Давайте отойдем в более спокойное место. — Макс, взглянув на братьев, встал и взял Гейтора под локоть.

— Можем и здесь сказать, что собирались, ничего такого, — заявила Долл.

— Ничего такого, док, но спасибо за понимание. — Гейтор направился к выходу.

Все трое вышли из зала и остановились под широким козырьком за входной дверью. Гейтор засунул руки в карманы своей застиранной рубахи и встал расставив ноги. Долл пристально смотрела на мужа.

— Не волнуйтесь. Просто скажите то, что собирались, — прервал молчание Макс.

— Мы — добрые люди, — издалека начал Гейтор после продолжительного молчания, — если кому что нужно, мы всегда поможем. Ведь так, Долл? Спросите кого хотите в городе — каждый скажет, Гиббсы — люди щедрые, — продолжал он.

— Трудно начать? — с улыбкой сказал Макс. Ему стало жаль этого смущенного толстяка. — Говорите спокойно. Вряд ли вы скажете что-нибудь, о чем я еще не слышал. Гак что выкладывайте, с чем пришли.

Гейтор глубоко вздохнул и сильно закашлялся.

— Влажно, — сказал он, указывая на стену дождя и поднимающийся туман. — Вы сказали, мисс Рейли остановится у нас на одну ночь, правда?

— Да.

— И она собиралась заплатить сегодня утром перед отъездом, так? — нерешительно продолжил Гейтор.

— Она не заплатила! — резко включилась в разговор Долл. — Добавочный день — добавочная оплата. Комнату она все равно занимает, даже если не ночует!

— Я же вам сказал, когда бронировал номер, чтобы счет прислали мне! — ответил Макс. Визит Гиббсов больше не казался ему забавным.

— Мы договаривались на одну ночь — и выписываться в одиннадцать. Теперь вы нам должны за две ночи — уедет-то она завтра утром.

У Макса перехватило дыхание.

— Мисс Рейли еще здесь? Она не уехала?

— Что вы нам такое рассказываете. — Долл самодовольно усмехнулась. — Ваши дела — это ваши дела, но нечего нам лапшу на уши вешать. Мы — не ширма. Она переехала к вам — дело ваше. Но лучше бы ей забрать свои вещи — платить меньше придется.

— Я привез ее в отель вчера вечером. — Макс говорил с трудом. Страх парализовал его, бесполезно было гнать от себя ужасное предчувствие. — Я видел, как Мишель заходит в подъезд. Может быть, она просто забыла одну из своих сумок — я оплачу пересылку.

Макс вытащил бумажник из заднего кармана и достал чековую книжку.

— Она не собрала вещи, даже косметику из ванной не взяла. И машина ее до сих пор стоит на парковке у отеля, — растерянно ответила Долл.

Глава 5

Эти плечи и спину Энн могла бы узнать при любом ракурсе. Она с радостью встречала Макса Сэведжа везде и всегда, за исключением тех случаев, когда одиночество было ей настолько необходимо, что она не хотела говорить ни с кем, даже с ним.

Двери ресторана захлопнулись у нее за спиной. Ссутулившись, Энн низко надвинула капюшон плаща, пытаясь спастись от проливного дождя. Лучше было вернуться и незаметно прошмыгнуть обратно, но Макс обернулся и увидел ее.

Вернее, посмотрел в ее сторону невидящим взглядом, не переставая говорить по мобильному. Возбуждение и гнев исказили его лицо до неузнаваемости. Пронзительные голубые глаза, которые приводили в смущение всех женщин, от мала до велика, и заставляли их лихорадочно вспоминать, в каком номере журнала GQ они видели этого обаятельного мужчину, смотрели с пугающим холодным равнодушием. Энн подняла было руку, чтобы помахать Максу, но тут же опустила ее. Он был занят разговором, значит, можно пройти мимо молча. Улыбнувшись широкой деланой улыбкой, Энн попыталась проскользнуть к своей машине, но Макс крепко взял ее за руку и улыбнулся одними губами — взгляд его был тяжелим и отрешенным. Дождь не стихал. Джинсовый пиджак Макса потемнел от воды, волосы промокли и облепили лицо, но он ничего не замечал.

— Пожалуйста, подожди минуту, — сказал он, прикрыв трубку рукой.

Энн кивнула в ответ, хотя проще было бы уйти, сославшись на работу, чтобы избежать ненужных вопросов.

Ранним утром отец Сайрус привез Энн домой и передал прямо в распростертые объятия Элли Гейбл и ее мужа Джо. Ирен, любимая кошка Энн, удобно устроилась на руках у Элли. Странно было то, что Ирен, царившая в квартире Энн и никогда не покидавшая своего жилища, вдруг оказалась снаружи, под дверями черного хода, и ее отчаянное мяуканье разбудило Гейблов. Энн убедила их, что Ирен просто выскользнула незаметно, когда она сама выходила на улицу, но это было ложью. Прежде чем уйти, Энн всегда проверяла, на месте ли Ирен. Ее исчезновение могло означать только одно — в квартире был кто-то чужой, кто и выпустил кошку по неосторожности.

Или в этот раз она была настолько взволнована, что оставила дверь приоткрытой?

После того как отец Сайрус забрал Энн из церкви Святой Сесилии, она засыпала дважды — но каждый раз ночной кошмар возвращался с новой силой. Сайрус долго беседовал с Энн этим утром, и она решилась рассказать ему обо всем, что происходило с ней в последнее время. Он вызывал у нее безоговорочное доверие своей постоянной готовностью прийти на помощь и способностью оставаться самим собой, без лицемерия и притворства. Они договорились, что Энн придет к нему снова, чтобы обсудить свое состояние.

Впервые ее кошмары продолжались и наяву — по нескольку секунд. Энн отвернулась в сторону и закрыла глаза. Что это значило? Что с ней происходит?

Рука Макса крепко сжала ее запястье.

— Спайк, я не думаю, что с ней могло что-то случиться, — резко сказал он в трубку. — Да, конечно, это возможно. Извините. Мишель приехала в Туссэн вчера утром. Она взяла машину в аэропорту. Я сам привез ее в отель «Мажестик» прошлой ночью, после ужина. Но Долл и Гейтор говорят, что она не ночевала в номере. Ее вещи все еще в гостинице, а машина — на парковке отеля.

Энн невольно прислушалась, и каждое слово Макса отзывалось тяжестью в ее голове. Она вспомнила, что Мишель — это Мишель Рейли, женщина, которую Макс собирался пригласить на работу в свою клинику.

— Конечно я беспокоюсь! — продолжал Макс. — Послушайте, я подъеду к вам, и мы поговорим, но не сегодня.

Выслушав ответ Спайка, Макс густо покраснел.

— Келли в курсе, — добавил Макс, — у него вся информация по кадровым вопросам. И все данные о Мишель тоже у него. Он знает, что случилось. Да, я попрошу его позвонить вам, и мы зайдем к вам позже.

Энн осторожно посмотрела на Макса. Разговор с шерифом произвел на него тяжелое впечатление, лицо напряглось, а во взгляде не осталось ни капли теплоты. Макс отключил мобильник и закрепил его у пояса. Можно было перевести дух.

— Энн, я хочу уехать отсюда, прямо сейчас. Составишь мне компанию? Ты можешь уйти с работы?

— У меня есть немного времени, — ответила Энн. Она не стала ссылаться на дела и готова была выслушать его, если он захочет поделиться с ней своими проблемами, — но досаждать вопросами она не будет.

Пара направилась на парковку. Макс двигался так стремительно, что Энн с трудом поспевала за ним. Не останавливаясь, он достал электронный ключ от машины. Замигали габаритные огни на его сером «бокстере». Макс усадил Энн на сиденье, захлопнул за ней дверцу, сел за руль и, едва стряхнув капли дождя с лица, рванул вперед, забыв об осторожности и о том, что дорога залита дождем.

Даже не взглянув на Энн, Макс, держа руль левой рукой, правой достал мобильник и нажал кнопку вызова.

— Ну, давай же, Келли, возьми, наконец, трубку. Келли. Привет, это я, Макс. Только что говорил со Спайком по телефону… Нет, черт возьми, я сказал ему только то, что узнал от Гиббсов, ничего больше. Собери все данные о Мишель. Домашний адрес, телефоны, контракт, в общем, все, что у нас есть, — и отвези Спайку в офис. Да, ведь Спайк может узнать, улетела Мишель в Нью-Йорк или нет. Как мне не пришло в голову его спросить — может, он уже узнал.

Закрыв микрофон мобильника, Макс посмотрел на Энн.

— Ты спала сегодня? — спросил он, хотя очевидно было, что нет.

Она выглядела измученной и невыспавшейся. Глаза девушки слипались. Энн почувствовала знакомую ноющую боль в животе, предвестницу волны панического страха. Господи, опять. За последние сутки этих ощущений у нее было больше чем достаточно.

— Конечно спала, — неуверенно ответила девушка, словно пытаясь оправдаться. Это было так не похоже на уверенную и спокойную Энн, которую знал Макс.

— «Конечно спала»! Поэтому у тебя черные круги под глазами? Поэтому ты так напряжена, что стоит к тебе пальцем прикоснуться — ты просто в обморок упадешь от страха? Что случилось? Чем ты сегодня занималась?

Макс заметил повязку на левой руке Энн. Он и раньше видел многочисленные, но еле заметные шрамы на руках ловушки. Он никогда не спрашивал, откуда они взялись, но, будучи хирургом, постоянно имевшим дело с травмами, без труда догадался, что это следы от давних ожогов. Сегодня опять что-то случилось.

— У меня все в полном порядке, — продолжала храбриться Энн, ни словом не обмолвившись о том, что произошло с ней в церкви и что случилось с ее рукой, — никогда не чувствовала себя лучше, чем теперь. Просто утро — не мое время. Ты что, мне не веришь? Думаешь, я вру?

Разумеется, Макс ей не поверил. С отсутствующим видом слушая злобные тирады Келли, доносившиеся из телефонной трубки, он вел машину на огромной скорости, умело вписываясь в многочисленные повороты дороги, и время от времени поглядывал на Энн.

— Ну, ты кончил, наконец, — резко ответил он старшему брату, — да, я догадался. Нет, я не буду передавать тебе подробности — узнаешь все у Спайка. Я не могу с ним говорить. Не сейчас. Черт возьми, все слишком знакомо! Я собираюсь проветриться… на машине, да. Почему? Потому что мне сейчас это необходимо. Все! — Макс отключил телефон и погнал машину на север — подальше от Туссэна.

Энн хотела понять, куда они едут, но не решалась спросить. Проливной дождь обрушивался на землю, навстречу струям поднимались клубы тумана, и казалось, все вокруг кипит. Ветер носил в воздухе опавшие красные и желтые листья — они ударялись о ветровое стекло и попадали под непрерывно двигающиеся очистители. Туман то рассеивался, то охватывал машину плотным кольцом, полностью скрывая дорогу.

Энн не просила Макса сбросить скорость или остановиться и переждать, пока видимость улучшится. Она боялась услышать его холодный враждебный голос и увидеть искаженное гневом лицо, которое она видела совсем недавно, когда они встретились у дверей ресторана.

Макс вел машину сильно наклонившись вперед и сжимал руль с таким болезненным напряжением, что пальцы на руках побелели.

— Не сердись, я не должен был брать тебя с собой. Не знаю, что на меня нашло. Я должен был ехать один. Сегодня я не лучший спутник. — Он прервал молчание и посмотрел на Энн.

Удивительная женщина, подумал Макс, единственная среди его знакомых привлекательных женщин, которая абсолютно не осознавала, какое впечатление производит на мужчин и какой властью над ними могла бы обладать. И эта постоянная ее сдержанность, за которой скрывалась неуверенность в себе или застенчивость… Нежное лицо с выразительными зелеными глазами и мягкими полными губами, мягкие пушистые волосы до плеч, стройная фигурка, длинные ноги, ну, в общем, 90 х 60 х 90…

Но очаровательная, задумчивая Энн Дьюгон могла быть деловой и сдержанной. Макс восхищался той четкостью и кажущейся легкостью, с которой она вела дела в ресторане «У Паппи». Энн легко разрешала самые сложные ситуации, не теряя доброго расположения духа и чувства юмора. Но, пожалуй, попасть к ней ей в немилость было не так уж приятно.

— Знаешь, мне даже нравится такая дикая погода — иногда, — сказала Энн, чувствуя себя неловко и не имея сил эту неловкость преодолеть. Каждый раз, когда Макс смотрел в ее сторону, Энн казалось, что он касается ее руками, и у нее дыхание перехватывало так, что легкие сжимались.

— Я все понял, — с улыбкой ответил Макс, — поворачиваем обратно.

— Не надо. Ты сказал, что хочешь, чтобы я поехала с тобой, — и я поехала. Я здесь — и ты можешь сказать все, что хотел.

Энн никогда, ни при каких условиях не могла заставить себя отступить, если чувствовала, что кто-то нуждается в ее помощи. Иногда это доводило ее до беды, но ведь сейчас не тот случай. Или тот?

— Спасибо тебе, — ответил Макс и сбросил скорость, но, забывшись, ударил ладонью по рулю.

Энн подскочила от испуга и плотно сжала дрожащие ладони. Дела идут все хуже и хуже, но она успокаивала себя тем, что в случае чего найдет способ обеспечить свою безопасность. У нее уже был печальный опыт. Она научилась не поддаваться на мужские уловки и теперь не даст себя запугать или унизить.

Но ведь Макс не такой человек?! Он никого не запугивает и не унижает.

Энн осторожно коснулась руки Макса.

— Послушай, это не мое дело, но я вижу, что ты нервничаешь. Что-то случилось с той женщиной, которая приехала к тебе на работу? Мишель, кажется?

— Не знаю! — Он и в самом деле не знал. И не хотел знать. И думать об этом не хотел.

— Ну хорошо, — ответила Энн и тут же пожалела о том, что спросила.

— Я испугал тебя! Какой же я идиот! Послушай, я так не поступаю. Эти сволочи — они делают что хотят и сводят меня с ума.

— Они — это кто?

— Забудь!

Сейчас Энн могла бы объяснить Максу, каково это — сидеть в несущейся на бешеной скорости машине и слушать излияния человека, который не в состоянии сдержать свой гнев. Но, пожалуй, это была неудачная идея. Во всяком случае, в данный момент.

— Надо бежать, — пробормотала машинально Энн, она не собиралась говорить это вслух.

— Я не собираюсь бежать! — Макс крепко сжал ладони Энн. — Нет оснований. У меня трудный период — но я справлюсь. Кстати, ты любишь бейглы? — Он старался казаться спокойным. — Знаешь маленький ресторанчик в Сент-Мартинвилле, «Бейглы у милашки». Там правда очень мило и подают хорошие бейглы.

— Не знаю, — ответила Энн. Бейглы были некстати, но уж совсем некстати был Сент-Мартинвилл.

Если бы не проливной дождь с туманом, она, конечно, узнала бы места, по которым они проезжали, — и уговорила бы Макса поехать в любой другой городок. Куда угодно, только не в Сент-Мартинвилл, где она выросла и откуда уехала однажды и навсегда. Этот период ее жизни закончился.

— Тебе там понравится, — продолжал Макс. — Бейглы на любой вкус. Пряные соусы, мягкий сыр, копченый лосось, каперсы, прозрачные колечки лука — ты только представь, — и отличный кофе.

— Нью-йоркская еда, — вздохнула Энн.

— Ничего подобного. По всему миру люди едят бейглы. Зайдешь со мной? Перекусим.

Отступать было некуда. В конце концов, все те, кого Энн знала в Сент-Мартинвилле и кто знал ее, либо уехали из города, либо умерли. Во всяком случае, большинство из них. А те, кто остался, вряд ли узнают в ней ту неуверенную в себе девушку, какой она была в Сент-Мартинвилле. Энн знала, что изменилась до неузнаваемости, и внешне, и внутренне.

Надо было принимать решение. Энн совсем не хотелось оказаться в Сент-Мартинвилле, но оставаться в машине с Максом, готовым сорваться в любую минуту, было невыносимо. Так или иначе, надо было выбраться из машины, и тогда она сама о себе позаботится.

— Так ты не успел позавтракать у «Паппи»? Хорошо, составлю тебе компанию. Почему бы и нет? Бейглы так бейглы. Идея мне нравится, — согласилась Энн, решив, что предложение уехать в другое место не может не вызвать у Макса подозрения.

— Я хорошо позавтракал, — ответил Макс, пытаясь угадать настроение Энн. — Но, честно говоря, я не помню, когда это было, так что парочка бейглов мне не помешает.

— Тогда поехали, — сказала Энн.

Что ж, Макс всегда держал ситуацию под контролем и никогда не говорил лишних слов.

Он внимательно посмотрел на свою спутницу: уж не смеется ли она над ним? Нет, Энн не смеялась. Ее тянуло к нему даже сейчас, когда она не могла справиться со с трахом.

После всех несчастий, обрушившихся на Энн в Сент-Мартинвилле, ее считали паршивой овцой. За спиной перешептывались: «Она — омерзительна!», «Держись от нее подальше! Не подпускай к ней Джона! Скольким мужикам она жизнь испоганила!». Бездоказательная ложь — но оправдываться было бесполезно. Энн ошиблась дважды — и об этом знали все. Эти ошибки чуть не стоили ей жизни и навсегда погубили ее доброе имя в Сент-Мартинвилле.

Машина въехала в город. Дождь распугал прохожих, и улицы были пустынны.

— Ты здесь сориентируешься? — спросила Энн дрожащим голосом. Она не смотрела по сторонам. Жаль, нельзя натянуть капюшон — ничего, она сделает это, как только выйдет из машины.

— Это небольшой городок. Чуть зазеваешься — и проехал. Но здесь хорошо. Чувствуешь себя комфортно.

Энн пожала плечами — ей комфортно не было. Дождь не утихал. Лил как из ведра — как в Туссэне. Вот где сейчас она должна быть — в Туссэне, «У Паппи», на своем рабочем месте. Это совсем на нее не похоже — где-то мотаться в рабочее время. Больше она этого себе не позволит.

— Так где эта твоя «Милашка»? — Энн не могла вспомнить этого ресторана — возможно, его открыли после ее отъезда.

— Рядом с церковью Святого Мартина. И церковь действует.

Церковь размещалась в белом одноэтажном здании с небольшой колокольней над входом, гордостью горожан и главной местной достопримечательностью. У входа выстроилась небольшая очередь желающих подняться наверх и осмотреть здание. Посетителей тут всегда было много, а дождь только усиливал их желание спрятаться под крышей какого-нибудь примечательного здания. В детстве Энн любила бывать в этой церкви и часто пряталась в церковном Саду вечного поклонения около статуи Евангелины Аккадской, где всегда царили мир и покой. Она считала, что Евангелина следит за ней и охраняет ее, а также всех детей и эльфов. Да-да, именно эльфов. Энн не сомневалась в том, что эльфы существуют и живут в саду среди цветов. Никто никогда не пытался ее разуверить в этом, просто потому, что Энн хранила свою веру в глубокой тайне.

Свернув на Гамильтон-стрит, они проехали два квартала, и Макс свернул в узкий проезд между домами. Энн с тоской смотрела в окно машины — все было до боли знакомо. Макс с трудом припарковался во дворе перед рестораном, где уже стояла дюжина машин. Ресторан представлял собой небольшое одноэтажное здание с большим окном, за которым клубилась толпа посетителей, и стеклянной дверью. Неизвестно, кто создал замечательную вывеску «Бейглы у милашки», но этот человек явно не был профессионалом. Бирюзовые буквы вывески были разной высоты и становились все меньше по мере приближения к концу названия. Когда автор этого шедевра осознал свою ошибку, он решил исправить ее, разместив между буквами желто-коричневые кружочки с пятнышками и дыркой в середине. Энн решила, что они, видимо, изображали бейглы.

Выключив двигатель, Макс не торопился выходить из машины. Энн подумала, что сидящий рядом с ней обаятельный мужчина, мускулистый, темноволосый и голубоглазый, с ямочкой на квадратном подбородке и чуть приподнятыми уголками хорошо очерченного рта, не догадывался о том, какие мысли и желания он у нее возбуждает и как часто по вечерам она мечтает оказаться рядом с ним в неформальной обстановке. А если бы догадался — наверняка посмеялся бы над ней или пожалел.

Макс вышел из машины, а Энн не могла заставить себя подняться. Макс открыл дверцу с ее стороны и протянул ей руку.

— Энни, что случилось? — Макс, нахмурив брови, смотрел на нее сверху вниз. — Что-то не так, я вижу.

— Ничего не случилось. — Энн оперлась о его руку и вышла из машины.

Они снова оказались под проливным дождем.

— Нет, что-то случилось. Этим утром тебя не было у «Паппи», а ты никогда не пропускаешь работу. — Макс смахнул с ресниц капли дождя. Он уже жалел не только о том, что сказал Энн сейчас, но и о том, как поступил по отношению к ней сегодня утром. Хорошо было бы перевести стрелки часов назад, но, к сожалению, это невозможно.

— Вот это да! Оказывается, я должна сообщать тебе, где была и что делала! — Выйдя из машины, Энн почувствовала себя увереннее.

Похоже, они зашли в тупик. Но кто-то из них двоих должен был прекратить перепалку — и это был, конечно, Макс.

— Ты права, прости меня. У меня было очень тяжелое утро, а когда я тебя увидел — это было как спасательный круг. Рядом был кто-то разумный и трезвомыслящий. Рядом с тобой я чувствую себя спокойней. И мне хотелось, чтобы ты была рядом.

— Похоже, нам обоим сегодня утром не повезло. Мое утро было не лучше твоего, Ирен убежала, пришлось ее ловить. — Энн не собиралась пускаться в объяснения, и вот теперь она солгала. Она ненавидела вранье — но в последнее время лгать приходилось слишком часто.

— Это твоя кошка? Ты ее нашла?

— Да, все в порядке, — ответила Энн, оглядываясь по сторонам. Когда-то давно она уже бывала в этом месте, но тогда здесь не было никакого ресторанчика. Ветер гонял по асфальту облетающие лепестки магнолии, и воздух был наполнен их сладким мускусным запахом.

Две женщины, весело смеясь, вышли из магазина косметики на углу. Энн тут же отвернулась и низко надвинула капюшон. Теперь они не узнают ее, даже если посмотрят в ее сторону. Да и она их не узнала.

Макс не мог не заметить напряженности Энн и стал упрекать себя в том, что заставил ее приехать сюда. Ему было необходимо уехать из Туссэна, но нельзя сваливать на нее свои проблемы.

— Пойдем. Выпьем по чашке горячего кофе, согреемся, потом я заброшу тебя домой, ты переоденешься, и я довезу тебя до работы, — сказал Макс и заметил, что Энн смотрит на кого-то, кто стоит у него за спиной, и смотрит со страхом, смятением и со слезами на глазах. Господи, до чего же он ее довел. Макс оглянулся и увидел мужчину, выходящего из магазина с большим бумажным пакетом.

— Энни?

— Макс, я не могу здесь оставаться. Ты иди попей кофе, а я вернусь к себе на работу. Не волнуйся, я знаю, как добраться, — ответила Энн.

«Если бы можно было закрыть глаза и оказаться за тысячу миль отсюда», — подумала она. Ничего, как только она уйдет с парковки, сразу позвонит Кармену, и он заберет ее отсюда. Кармен никогда не задает лишних вопросов и не обсуждает чужие дела.

— Макс, я пошла. Увидимся завтра, у «Паппи», если ты туда зайдешь.

Макс молча взял девушку за руку и положил ей на ладонь ключи от машины.

— Энни, бери мою машину и поезжай в Туссэн. У меня здесь дела, а потом Роджер за мной заедет, и мы вместе вернемся. Машину можешь оставить у своего ресторана. Езжай.

— Не нужно, Макс. Я доберусь сама.

— Возьми мою машину. А мне пора.

Энн попыталась вернуть ему ключи, но Макс покачал головой и быстро пошел в сторону реки. Он не был уверен, что его решение было правильным и что он о нем не пожалеет, но ему было невыносимо видеть, как Энн нервничает. Она была парализована страхом, и нужно было как-то ей помочь.

Энн смущенно смотрела ему вслед, забыв про дождь, который не стихал ни на минуту. Ключи от машины были у нее, «бокстер» стоял в двух шагах, она еще могла бы догнать Макса и остановить его, но ноги у нее стали ватными, и девушка не двинулась с места. Мужчина с бумажным пакетом остановился в дверях ресторана. Бобби Колберт, это был он, не отрываясь смотрел на нее. Сколько ему лет? Он на пару лет старше ее, значит, тридцать один?

— Да иди же, убирайся отсюда!

Энн натянула капюшон и нагнула голову. Силы вернулись к ней, и она уже бежала. Вряд ли это может показаться кому-то странным — дождь шел не переставая.

— Энни, это ты?

Энн застыла на месте. Если бы сейчас он схватил ее за горло и начал душить — она и в этом случае не смогла бы пошевелиться. Его шаги становились все ближе.

— Перестань, — Энн попыталась успокоить себя, — он совсем неплохой парень. Тогда он был совсем ребенком — его нельзя судить строго. Зато потом он помог, просто спас мне жизнь. Если бы не он — меня бы здесь не было. Но он все знает. Он видел, что сделал со мной тот мерзавец. Бобби знает обо мне все, что я храню в тайне, все, о чем никто не должен знать. Но если узнают — как я смогу жить дальше? А если узнает Макс — я уеду из Туссэна. Лучше исчезнуть, чем пережить его отвращение или жалость.

— Энни, это я, Бобби! Не знал, что ты вернулась.

Энн подняла голову и посмотрела на него. Бобби возмужал. Такой же стройный, как и раньше. Светлые волнистые волосы хорошо подстрижены. Белоснежная улыбка. Честный взгляд карих глаз. Идеальный американский ребенок превратился в идеального американского молодого человека. Но от этого ей стало еще страшнее.

— Я не вернулась, — ответила Энн и поразилась слабости своего голоса.

— Я много думал о тебе, милая. — Бобби улыбнулся и посмотрел на автомобиль за спиной Энн. — Как ты? Как жизнь?

Энн открыла машину, упала на сиденье и заперла дверцы. Она рванула с места так решительно, что чуть не сбила Бобби Колберта.

Он мог разрушить то, над чем она работала все эти годы.

Глава 6

Реку скрывал плотный туман. Хозяева катеров, направлявшихся в сторону доков, перекликались, чтобы избежать столкновения, и Макс отчетливо слышал голоса, отражавшиеся от поверхности воды и разносившиеся по округе. Туман проникал повсюду и казался живым. Он будто шептал: «Тссс… тихо, тихо…» — и природа замирала и подчинялась.

Ботинки Макса скользили по мокрым листьям и утопали в грязи, но он хорошо знал это место и шел быстро. Только однажды чуть не упал, поскользнувшись и потеряв равновесие. Впереди, примерно на милю, тянулся заросший лесом участок земли. Здесь Макс хотел построить клинику, но его отговорили. Общее мнение склонилось в сторону более практичного решения — использовать уже построенное здание. Почему он не настоял на своем? Почему проявил слабость? Не хотел лишних проблем? Сейчас Макс был уверен, что его решение было правильным, и клинику надо было создать именно здесь, в Грин-Вейл. Сколько же ошибок он совершил с момента приезда в Туссэн? Было бы возможно, он все сделал бы по-другому. Все, кроме одного — знакомства с Энн. О встрече с Энн он не жалел ни минуты, но даже ее умудрился только что оттолкнуть.

Теперь Макс двигался по бетонке, скрытой под толстым слоем опавших листьев. Полотно дороги все было в трещинах и нуждалось в срочном ремонте. Купив этот участок, Макс смог бы отремонтировать дорогу, разбить сады и устроить живописные террасы, где пациенты после операций могли бы восстанавливать силы.

Макс нашел проход между деревьями, перелез через невысокую насыпь, перешагнул через проволочное ограждение и оказался в зарослях кустарников и лиан.

Со стороны дороги донесся шум двигателя. Макс узнал свою машину. Значит, Энн поехала вслед за ним. Ничего хорошего в этом не было. Энн совсем не нужно было быть здесь. Он должен сам выяснить, не случилось ли с Мишель то, о чем страшно было даже подумать. Макс прибавил шагу, надеясь, что Энн его не заметит.

Заросли кустарника кончились, и теперь он шел под высокими кронами деревьев, по неровной земле, на которой не росло ни травинки — густая тень убивала все, кроме лишайников.

Машина проехал мимо, и Макс с облегчением вздохнул. Он почти не надеялся на хорошие новости. Мишель пропала, и Макс инстинктивно готовился к самому худшему. Но к страху за Мишель добавился страх за Энн. Она незаметно вошла в его жизнь, и без нее Макс себя уже не мыслил, а это представляло опасность. Те силы — или люди, которые желали ему зла, могли заметить его чувства к девушке и начать действовать. Если женщина нравилась Максу, то риск преждевременной смерти для нее неизмеримо возрастал.

Энн понимала, что если бы Макс хотел пойти вместе с ней, то вел бы себя по-другому. Но она не могла оставить его здесь одного, отчаявшегося и промокшего.

Энн посмотрела в зеркало заднего вида — она отъехала уже около мили от того места, где Макс свернул с дороги. Плавно развернув машину, Энн поехала в обратном направлении, остановилась, немного не доехав до нужного места, вышла и, перебравшись через проволочное ограждение, направилась следом за Максом.

Старые деревья обступили Энн. Тут были и хвойные вечнозеленые, и лиственные, которые теряли пожелтевшую листву под потоками дождя. Деревьям было тесно, казалось, они расталкивали друг друга ветвями, чтобы освободить для себя побольше пространства. Под ногами хрустели сучья, но Энн и не пыталась двигаться бесшумно — пусть Макс услышит, она не хотела подкрадываться неожиданно.

Энн прислонилась к старому дубу и погладила его покрытую мхом кору. Запах гниющих листьев поднимался от земли и вызывал странные тревожные ощущения.

Что она могла предложить Максу? Только дружбу. И он, похоже, не ждал от нее ничего большего — пока. Несколько мимолетных поцелуев, и Энн дала понять, что продолжения не будет. Когда же она оставалась одна и могла дать волю своему воображению, то представляла себя в объятиях Макса. Она хотела быть рядом с ним всегда, делить постель ночью и все дела и заботы — днем. Она хотела найти убежище в его объятиях и частенько представляла себе, какой отличный секс у них мог бы быть. Мог бы, но никогда не будет. Слишком велика вероятность того, что близость с Максом закончится для нее полным крахом.

Деревья расступились, и в просвете Энн увидела Макса. Она нагнала его даже быстрее, чем ожидала, но не окликнула. Остановившись за деревом, она наблюдала, как он водил по земле длинной палкой, останавливаясь время от времени и оставляя метки. Энн не могла понять, что он делает. Измеряет участок? Тем временем темнота сгущалась. «Неподходящее время для прогулок», — подумала Энн. Она вздохнула, вернее, услышала тихий вздох, но не почувствовала, как воздух поступает в легкие. Попробовала позвать Макса, но он не услышал.

Тут все вокруг озарилось светом — это были языки пламени, вырвавшиеся непонятно откуда. Раздался треск и шипение — все стихло — пламя исчезло. Но Энн успела почувствовать его жар.

Она понимала, что происходит — ее ночной кошмар опять вернулся к ней, только теперь наяву. Но на этот раз Энн не допустит, чтобы он завладел ею.

Листья посыпались на голову Энн, запутались в волосах и легли на плечи. От испуга она почти неслышно всхлипнула и стряхнула их.

Раздался странный скрежет. Как будто что-то тяжелое тащили по земле, задевая о камни. Энн закрыла глаза и увидела то же, что и всегда. Мужчина тащил одеревеневшее женское тело, бросал его на землю, расчищал лопатой небольшую площадку от листьев и рыл углубление в земле.

Энн упала на колени и обхватила руками ствол дерева. Ее льняная юбка мгновенно намокла. Энн закричала, но мужчина не обращал на нее внимания.

Стало совсем темно, и Энн больше не видела ни мужчины с лопатой, ни женского тела, лежащего на земле. Потом появилось слабое свечение, которое постепенно усиливалось. Казалось, все происходит на сцене театра. Появился Макс, он был уже довольно далеко и медленно шел вперед, ощупывая землю палкой.

— Макс! — крикнула Энн.

Он обернулся, но, кажется, не увидел ее и продолжал медленно двигаться вперед. Энн попыталась догнать его, но ноги отказывались ее слушаться. Появилась ноющая боль в висках, щеки горели. Где она была на самом деле? Почему никто не слышит ее? Почему никто не понимает, что она здесь, рядом?

С трудом оторвав ногу от земли, Энн сделала один шаг, потом второй, потом третий. Широкие шаги — но продвинулась вперед не больше чем на дюйм. Она покачнулась и расставила руки, чтобы удержать равновесие.

— Макс! — крикнула она еще раз, но он стал стремительно удаляться. Он бежал, не касаясь земли, и его силуэт становился все меньше и меньше. Свечение ослабло — эта часть фантасмагории закончилась.

Энн снова была в темноте. Мокрые волосы облепили лицо. Пугающая тишина обволакивала все вокруг. Пи шорохов, ни скрежета, ни шагов.

Затаив дыхание Энн с трудом разлепила мокрые ресницы. Кругом мгла, влажная, горячая мгла — ничего кроме мглы. Где-то позади пролегала дорога, там стояла ее машина. Там было спасение. Но с пугающей ясностью Энн осознала, что пути назад нет. Она не сможет сделать ни шага. Все против нее. Она никогда не вернется назад. Она никогда не попадет в Сент-Мартинвилл, никогда…

Тишину прорвал однотонный звук трубы, тоскливый и глубокий.

Энн собралась с духом и обернулась. К ней приближался мужчина. На этот раз он держал лопату на плече, а другой рукой тащил за собой женщину. Она извивалась и вырывалась в полной тишине — ее голова была замотана серебристой лентой, которая глушила крик.

Энн хотела закричать, но мужчина прошел в двух шагах от нее, отвернув лицо. Она должна была остановить его! Остановить убийство!

Он бросил женщину на опавшие мокрые листья и стал собирать ветки и сучья для костра. Все происходило совершенно бесшумно. Ветки плавно опускались одна на другую, и куча хвороста постепенно оседала. Мужчина отошел в сторону, зажег факел и поднес пламя. Потом поднял тело женщины и бросил его на горящую кучу хвороста, как будто это была еще одна ветка. Тело крутилось в воздухе в свете костра, руки и ноги болтались из стороны в сторону.

Энн подняла руки и закричала. Она шла вперед, на этот раз быстрее, чем раньше. Искры уже долетали до нее, обжигая лицо и ноги, ей казалось, что тысячи маленьких раскаленных добела иголок впиваются в кожу.

— Не убивай ее, — закричала она, — не убивай!

Макс бросил палку и кинулся бежать в ту сторону, откуда донесся отчаянный вопль.

— Ну, ну, не бойся. — Макс в считанные секунды подбежал к Энн, распростертой на земле. Девушка была бледна, волосы промокли и растрепались, а взгляд был устремлен в никуда.

— Энни!

Энн закричала, она кричала снова и снова, размахивая руками, словно сражаясь с кем-то невидимым.

— Энни, — Макс попытался обхватить ее за плечи, — Энни, сделай вдох, сделай глубокий вдох.

Девушка издала странный булькающий звук и посмотрела на него. Нет, его она не видела, в его сторону был направлен пустой безжизненный взгляд.

Он встал на колени, стараясь поднять Энн, и тут же получил оплеуху. Девушка сражалась, как зверь, так, словно защищала свою жизнь.

Надо было действовать быстро и жестко, иначе Энн могла нанести увечья не только ему, но и себе самой. Он навалился на нее всем телом, сжал ее руки, с трудом поднялся, прижимая ее к себе так, что лицом Энн уткнулась ему в грудь, и медленно пошел в сторону дороги.

— Неееет! — закричала она, вырываясь. — Прекрати это! Не мучай ее больше!

Макс старался не слушать ее крик — ведь этот бред ничего не значил. Или значил?

Нести Энн было нетрудно. Она была легкой.

— Все в порядке, — произнес Макс мягко, но достаточно громко, чтобы Энн его услышала. — Я тебе помогу. Сейчас все кончится.

— Нет, нет! Не сжигай меня! — Энн покрылась горячим потом. — Не сжигай меня, я не хочу умирать, как она!

Нервы Макса были напряжены до предела — слышать это было невыносимо. Наконец они добрались до машины. Энн утихла, тело ее расслабилось, и она позволила усадить себя на сиденье.

И в этот момент зазвонил мобильник. Макс взял трубку.

— Кто это?

— Ты еще не получил моего письма? — Максу показалось, что говорит автомат.

Глава 7

Макс сидел за чашкой кофе у окна кафе с забавным названием «Голодный взгляд». Собственно, это было не простое кафе, а книжный магазин, где можно еще и кофе выпить, и даже перекусить. Макс ждал шерифа Спайка Тревора и не сводил взгляда с его патрульной машины, припаркованной у входа.

Шериф Тревор вместе с семьей жил в пансионе Роузбэнк, где снимали квартиры и сам Макс, и его братья. Спайк стал совладельцем пансиона после того, как женился на Вивиан Пэйтин. Мать Вивиан, Шарлотта, также совладелица пансиона, жила там же, с семьей дочери и с Венди, старшей дочерью Спайка от первого брака.

Место встречи выбрал сам шериф, и оно вполне устраивало Макса. Здесь он надеялся встретить Энн.

Макс знал, что у Энн был старый «вольво»-седан, но сейчас Макс на парковке его не видел. Девушка обычно входила к себе домой через магазин, если он был открыт. Квартира Энн была на втором этаже, и, пройдя через зал и поднявшись по лестнице, она попадала к себе домой.

Энн заканчивала свой рабочий день у «Паппи» около шести вечера, когда ее сменял ночной менеджер, и Макс рассчитывал, что она будет дома в начале седьмого. Как только Энн поднимется к себе, он будет знать, что ей ничто не угрожает.

Тем временем Спайк, сидя в машине и не отрываясь от экрана компьютера, был целиком поглощен разговором по рации. Макс начинал нервничать. Спайк настоятельно пригласил Макса «побеседовать» в «Голодном взгляде», но при этом ни словом не обмолвился о теме разговора. Макс, в свою очередь, предложил встретиться в офисе шерифа, на что тот ответил: «Пока нет нужды в формальностях». Это «пока» звучало угрожающе — Макс знал, что речь пойдет о Мишель Рейли.

После встречи с шерифом Макс собирался прогуляться между магазином и офисом Джо Гейбла, пройти по аллее и выйти к заднему выходу из магазина, который одновременно был парадным входом в жилую часть дома. Возможно, Энн припарковалась там и прошла к себе незамеченной. Кто знает, захочет ли она с ним разговаривать. Девушка с характером — может просто выставить его за дверь.

Макс посмотрел по сторонам. За соседними столиками беседовали завсегдатаи кафе. Никто не обращал на него внимания — именно это и было ему нужно. Что касается Энн, для себя он уже принял решение. Макс сделает все возможное, чтобы они были вместе. Он не даст ей себя оттолкнуть. Несмотря на нервный срыв, который случился с Энн этим утром, она категорически отказалась от врачебной помощи, даже от помощи Реб Жирар, к которой Макс собирался ее отвезти. Энн не собиралась ни с кем обсуждать своих проблем, а проблемы, несомненно, были. Она согласилась лишь на то, чтобы Макс отвез ее на работу. Она пыталась убедить его, что там ей будет лучше всего.

— Ничего страшного не произошло, — повторяла она ему снова и снова, пока они ехали в сторону Туссэна, — я думаю — это все сахар. У меня очень низкий сахар в крови. Маленький обморок, ничего особенного.

«Ну конечно, маленький обморок», — подумал Макс, маленький обморок, из-за которого человек говорит странные вещи, кричит, смотрит невидящим взглядом и сражается с кем-то невидимым, а потом наступает коллапс.

Возможно, у Энн и в самом деле было видение. Макс всегда весьма скептически относился к таким вещам, но последнее происшествие заставило его пересмотреть свою точку зрения.

«Ты еще не получил моего письма?» Эту фразу, произнесенную голосом Дарта Вейдера из «Звездных войн», Макс не мог выбросить из головы. Он уже слышал этот голос раньше, и не один раз. Однажды он попытался выяснить, откуда поступил звонок, и оказалось, что звонили из автомата. На этом поиски закончились.

Дождь, наконец, прекратился. Показалось лимонно-желтое солнце в легкой голубой дымке. Наступил вечер, но Энн не появлялась. Почему она до сих пор не приехала?

— Она скоро придет, дорогой мой.

Макс вздрогнул, услышав мягкий женский голос, прервавший его размышления, поднял взгляд и увидел Уазо (для малознакомых — Уазо де Нюи)[1].

Уазо, любимица Вивиан и Шарлотты, жила в Роузбэнке и вела там хозяйство, а в свободное время подрабатывала еще в нескольких местах, включая «Голодный взгляд».

Сказать, что Уазо была эксцентричной женщиной, — значило бы почти ничего не сказать. Уазо была не только эксцентричной, удивительно красивой и обаятельной, но в то же время независимой женщиной. Миниатюрная смуглянка с черными вьющимися волосами, женственная и непосредственная. Поговаривали, что она была любимой женщиной Нэта Арчера, отставного детектива департамента полиции Нового Орлеана по борьбе с тяжкими преступлениями, или проще убойного отдела. В городе Уазо считалась «неофициальной» собственностью Арчера, но ей самой такое определение вряд ли понравилось бы — Уазо не могла быть ничьей собственностью.

— Вы что-то сказали? — переспросил Макс. Он не ослышался, она действительно сказала, что Энн скоро придет, — он уверен, она имела в виду именно ее, хотя об их дружбе с Энн Уазо знать не могла. Даже если и знала — предположим, Энн ей сказала, — не могла же она прочесть его мысли.

Уазо, не глядя на Макса, налила в его чашку свежий кофе из кувшина, потом подняла голову и посмотрела на него сначала безразлично и отстраненно, а потом в ее глазax вспыхнул огонь, и тут ему показалось, что она просверлила его взглядом насквозь.

— Еще что-нибудь желаете?

— Спасибо, ничего больше. — Он покачал головой. — Но вы сказали…

— Ничего, — перебила его Уазо, — ничего я не говорила.

Макс нервно постучал пальцами по столу и вопросительно посмотрел на Уазо.

— Ну, мне пора возвращаться к делам, — сказала Уазо, нахмурившись и не переставая буравить его взглядом, — береги тех, кого любишь.

Улыбка осветила ее лицо.

— Уазо устала, а ты наслаждайся своим кофе, — сказала она напоследок и танцующей походкой направилась за стойку. Широкая юбка развевалась вокруг ее ног. Заняв свой командный пункт, Уазо продолжала внимательно наблюдать за Максом и за всем залом.

За книжными полками кто-то засмеялся, но Максу не было видно, кто смеется. Одиноко сидевший мужчина зашелестел газетой и принялся за свой сэндвич. Жизнь магазина-кафе шла своим чередом.

О чем, черт возьми, говорила Уазо? Что она знала? Макс нервничал и не сводил глаз с патрульной машины. Он еще не решил, как ему построить разговор с шерифом, что следует рассказать и о чем стоит умолчать. Он не знал, насколько откровенным следует ему быть. Одно Макс решил точно. Глупо и бесполезно рассказывать Спайку о телефонном звонке, ведь как только история Макса будет известна в Туссэне, он тут же станет притчей во языцех — а если Мишель не объявится в ближайшее время, то и первым подозреваемым.

Наконец Спайк вышел из машины и, раскланявшись с выходящей из магазина женщиной, направился к дверям. Макс внимательно изучал человека, от которого, возможно, будет зависеть его судьба. Голубоглазый блондин, стройный и мускулистый, в форме цвета хаки, которая сидела на нем как влитая, и надвинутой на лоб шляпе Спайк держался спокойно и уверенно и производил впечатление славного парня.

Для Макса время тянулось мучительно долго — хороших новостей он не ждал. Солнце окончательно скрылось за плотными облаками. Дождливый, пасмурный день быстро угасал. Наконец, зазвенел дверной колокольчик, и Спайк вошел в зал.

Макс приподнялся было, чтобы окликнуть Спайка, но Уазо его остановила:

— Сиди тихо, радость моя. К нам идет крутой законник. Заходи, Спайк, ты — обалденный мужчина. Давно тебя дожидаюсь! Что тебе принести? У нас сегодня гумбо — просто пальчики оближешь, лучшее гумбо в городе. А еще… нет, нет, нет — гумбо будет как раз кстати. Лучше всего. Сейчас принесу тебе полную тарелку.

Макс уже достаточно освоился с кухней южных штатов и в хорошие времена сам с удовольствием заказывал гумбо, аппетитную, сытную похлебку из стручков бамии с мясом, курицей, крабами, томатами, креветками и устрицами, обильно приправленную базиликом и кайенским перцем. Он даже выяснил, что такое бамия, и знал, что завезли ее из Африки лет двести тому назад. Но сейчас о еде он и думать не мог.

Спайк стянул шляпу, ухмыльнулся Уазо, а она закружилась на месте, приложив руки к сердцу и всем своим видом показывая, что приход Спайка ее просто осчастливил. Черные локоны взметнулись вверх. Уазо просто впала в экстаз.

«Забавно, — подумал Макс, — она всегда так встречает Спайка или сегодня какой-то особенный случай?» Странная женщина — что на уме, то и на языке. Но все привыкли к этому, и никто, казалось, не принимал Уазо всерьез. Так что и ему не стоит. Мало ли что она сказала.

В зале раздался хохот, но Спайка шумная встреча нисколько не смутила.

— Пожалуй, закажу гумбо, Уазо, — ответил он со смехом. — Я сяду за столик к Максу, вон там у окна. И принеси мне черного кофе, погорячее.

Спайк уселся в кресло напротив Макса, и они пожали друг другу руки над сине-белой клетчатой скатертью.

— Вы знакомы с Уазо? — спросил Спайк.

— А как же! Спайк, вы не забыли — я живу в Роузбэнке. Там же, где и она. Неужели вы думаете, она позволит кому-то себя проигнорировать?

— Да уж.

— Похоже, она много работает — в самых разных местах, — сказал Макс, вглядываясь в дорогу за окном, — вот, недавно узнал, что и здесь тоже.

— Уазо работает еще у Джилли Готро в кафе «Плюшка», по утрам помогает в пекарне. Днем возвращается в Роузбэнк, приводит комнаты в порядок, следит за тем, чтобы все было, как ей нравится. Потом, к вечеру приходит сюда. — Спайк нагнулся к Максу и добавил полушепотом: — Мне кажется, что Элли стала позже закрывать магазин только для того, чтобы дать Уазо подзаработать. Ей сейчас нужны деньги.

— Очень похоже на Элли, — ответил Макс и чуть было не сказал, что сможет пригласить Уазо работать в клинику, когда она откроется, — там будет много рабочих мест. Но, пожалуй, это была плохая идея — для непривычных пациентов Уазо могла превратиться в настоящий кошмар.

Итак, Уазо работала в пекарне при булочной, через которую по утрам проходил почти весь город, а многие возвращались перехватить чего-нибудь к ланчу. Кроме того, лечила домашних животных. Она называла себя «звериным терапевтом» и снимала стрессы у избалованных домашних собак и кошек, но и это было не все. Уазо гадала и предсказывала будущее, пела на похоронах и могла — при необходимости — навести порчу.

Уазо быстро обслуживала посетителей за стойкой кафе, время от времени прищелкивая пальцами в такт песням в стиле кантри, которые лились из старого приемника, прижатого к стенке большой банкой с солеными леденцами. По какому-то сигналу, возможно, это был сигнал «мяу!», но Макс его не слышал, она отворила дверь, посмотрела вниз и уже через минуту предстала перед посетителями кафе с изящной белой кошечкой на плечах. Кошка, которую звали Ирен, спокойно смотрела на всех своими египетскими в черных обводах глазами.

Нет сомнений, департамент здравоохранения не одобрил бы появление животного на предприятии общественного питания, зато завсегдатаи кафе были в полном восторге.

— Ирен, душечка, Ирен, ты наша радость, — слышалось отовсюду, и Макс понял, что это существо здесь давно и надолго. «Душечка Ирен» только морщила губу, с достоинством принимая восторги публики.

— Макс, вы мне звонили, — сказал Спайк.

— Я просто перезвонил в ответ на ваш звонок, — ответил Макс.

— Так дело не пойдет, Макс. — Спайк улыбнулся и покачал головой. — Почему бы вам не рассказать, что у вас на уме, а я расскажу, о чем думаю.

«Бессмысленно хитрить и утаивать факты, — подумал Макс, — ничего я этим не выиграю».

— Спайк, я думаю о Мишель Рейли. Надеюсь, вы пригласили меня потому, что у вас хорошие новости.

Уазо с Ирен на плечах принесла кофе Спайку, внимательно посмотрела на обоих и ускользнула к себе за стойку.

— Я вас пригласил не для этого, — ответил Спайк. — У нас нет никаких улик — ни одного следа, Макс. Только та информация, которую вы мне предоставили. Мишель обедала с вами и вашими братьями. Потом вы отвезли ее в «Мажестик», вы видели, что она вошла в холл. Все. С тех пор ее никто не видел. Она исчезла.

— Мы оба знаем, что она не исчезала. — Макс снова и снова мысленно проигрывал тот вечер. Он оставался у отеля до тех пор, пока свет в холле не погас, и только после этого уехал. Что могло с ней случиться? — Она вошла в отель. Если бы что-то случилось — кто-то на нее напал, — то как Долл и Гейтор могли не услышать шума? Почему нет никаких следов борьбы?

— А вот это вы мне расскажете.

— Повторите. — Макс похолодел.

— Я сказал, что это вы мне расскажете, почему нет никаких следов борьбы и почему никто ничего не слышал. Что-то у меня никаких идей нет. И, в отличие от вас, я никогда эту женщину не видел.

Макс нахмурился, взглядом подозвал Уазо и заказал еще чашку кофе. Ему нужно было взять паузу. Уазо тут же подошла к их столику, держа в одной руке тарелку гумбо для Спайка, а в другой — кувшин с кофе. Поставив тарелку перед Спайком и налив кофе, она внимательно посмотрела на обоих.

— Осадите назад, мужики, — серьезно сказала Уазо, переходя на шепот. — У вас серьезные проблемы. Я чувствую запах беды, большой беды.

Она втянула носом воздух и вернулась за стойку.

Макс сидел опустив глаза. Опять, второй раз ему говорят о запахе беды. Сначала Энн в забытьи просила не убивать ее и не сжигать, теперь Уазо говорила о запахе — запахе гари, быть может. Если бы он был трусом по натуре — давно бы сбежал из этого города. Но что толку, куда бы он ни сбежал, он не сможет остановить это безумие.

Уазо принесла маисовый кекс, приготовленный по рецепту ранних колонистов из кукурузной муки, молока и яиц, и медовое масло и присела за стол.

— Уазо, ты ушла с рабочего места, — заметил Спайк.

— Ничего, господин законник, мне и здесь всех видно, — ответила Уазо с усмешкой.

— По-моему, кто-то ищет вас в книжном отделе, — присоединился к шерифу Макс.

Уазо посмотрела на него с нескрываемой жалостью:

— Они знают, где меня найти. А в книгах я не спец. У нас группа консультантов сидит у другого входа — они все знают, на любой вопрос ответят. И мне хорошо — и они при деле. Эта Мишель приехала на работу устраиваться, в Грин-Вейл, так? Его раньше называли Домом душевного покоя, чтоб вы оба знали.

Уазо сняла кошку с плеч и усадила на колени. Ирен с интересом поглядывала на мужчин своими зелеными с золотыми ободками глазами.

— Мы знаем, как называли этот дом раньше, Уазо, но спасибо за информацию, — ответил Спайк.

— Она умерла, эта женщина. Я знаю, я это вижу.

— Кто умер? Что вы видите? — Макс откинулся назад. Ему показалось, что его ударили. Может быть, Уазо сказала и про огонь — а он не услышал?

— Это нелегко — я не могу включить свое видение, как картинку. Надо ждать, чтобы она стала четкой. Но Мишель больше не с нами, — ответила Уазо.

— Уазо, такими вещами не шутят! — ощетинился Макс.

Спайк с аппетитом уплетал свою похлебку, демонстративно не обращая внимания на Макса. Но Уазо припасла кое-что и для него.

— Вивиан, — резко сказала Уазо, нацелив свой указательный палец с ярко-красным наманикюренным ногтем на Спайка. — Как она себя чувствует? Ее младенец благословен, я это чувствую.

Уазо закрыла глаза, подняла подбородок вверх и глубоко вздохнула.

— Тот, другой младенец не мог остаться с нами, он ушел, у него был свой путь. А этот мальчик здесь придется ко двору.

Макс поразился тому, как изменилось лицо Спайка. Ни следа спокойного безразличия не осталось на нем — только тревога и боль.

— Мы не знаем, кто у нас будет — мальчик или девочка, — ответил он. — Спасибо за добрые слова. Осталось ждать несколько недель.

— А теперь слушай меня. — Уазо прикрыла ладонь Спайка своей. — На этот раз все будет хорошо — бояться не нужно. Твой малыш нуждается в энергии — и он возьмет все, что надо, у Вивиан. Она сейчас измучена — но ты сам сказал, ждать не долго. Она не спокойна — думает об ушедшем ребенке. Об этом думать не надо.

Макс знал, что Вивиан на последнем сроке беременности, но ничего не слышал о ее печальной истории. Надо будет выбрать момент и подбодрить ее. А теперь им со Спайком хорошо бы избавиться от Уазо. Макс протянул было руку, чтобы погладить Ирен, но кошка зашипела, показав все свои зубы, и он решил не повторять попытки.

— Не принимай ее шипение всерьез, — сказала Уазо. — Я говорила Энни, Ирен нужно мое лечение. Кошка страдает. Энни говорит, ее очень рано забрали у матери — и забрал мужчина.

Бывают моменты, когда наилучшая реакция — полное безразличие. Макс откинулся на спинку кресла и поднял подбородок. Он выглядел абсолютно спокойным, во всяком случае, ему так казалось.

— Уазо, — сказал Спайк после затянувшейся паузы. — Еще раз спасибо на добром слове. Прости меня, но у меня с Максом деловая встреча.

— Ты знаешь, где меня найти. — Уазо с улыбкой вышла из-за стола.

— Вы знакомы с Энн Дьюгон? — спросил Спайк, как только мужчины остались одни.

— Да, вы знакомы.

«Дерьмо», — выругался про себя Макс, но вслух сказал равнодушно:

— Я знаю, кто это. Она — менеджер у «Паппи».

— Ну, само собой. Только почему у вас вид такой виноватый?

— Ничего подобного, — спокойно ответил Макс. Врать ему не хотелось, но их отношения с Энн афишировать было нельзя.

— Если вы предпочитаете так строить разговор — ваше дело. Тогда скажите мне, где я могу найти Мишель Рейли. Мне нужны любые идеи и догадки. Мы начали процедуру поиска человека, пропавшего без вести. Пока я удерживаю все в своей юрисдикции и использую только своих людей. Но долго это продолжаться не может. Я не могу покрывать вас бесконечно.

— Я не просил вас покрывать меня или что-то в этом роде, — резко ответил Макс.

— Вы не просили. И уже завтра мы будем по уши в дерьме. Люди не дураки — они все понимают. Вы ничего не хотите мне рассказать? Что-нибудь из прошлой жизни?

Шериф спрашивал, чтобы дать ему шанс рассказать все самому, подумал Макс. Спайк, безусловно, проделал большую работу. Впрочем, это было совсем нетрудно — найти его досье и выяснить, какие у него были проблемы с законом. Он был признан невиновным, но это не так уж много значило, раз аналогичные преступления повторялись.

— Вы нашли какие-то следы в отеле?

Спайк не спеша отправил в рот несколько ложек гумбо и только после этого ответил:

— На ее личных вещах много отпечатков — одинаковых. Ну так что? Наверняка это ее собственные. Она не могла пользоваться своими вещами, не трогая их. Никаких следов борьбы не обнаружено. И не похоже, чтобы кто-то рылся в ее вещах. Те же отпечатки на входной двери и на ручке. И дверь, и ручку вытирали.

— Когда? Когда они протирали дверь? — Макс наклонился вперед.

— Прошлым вечером. Долл сказала, что она всегда протирает входную дверь, прежде чем отправиться спать. На всякий случай, если кто-то приедет поздно ночью. Гиббсы ложатся спать около одиннадцати.

— До того, как я привез Мишель, — ответил Макс почти беззвучно, — значит, если кто-то приехал в отель до одиннадцати и ждал Мишель, его отпечатки стерты.

Макс почувствовал, что впадает в отчаяние. Его положение становилось безнадежным. Но он не собирался сдаваться. Он будет бороться до конца.

— Вы правильно все поняли. Гейтор был в отеле с момента открытия утром, и это все. Он оставил дверь открытой.

Макс увидел, как с Мейн-стрит из-за деревьев подъехала машина, красный «вольво», и, объехав газон, припарковалась сразу за машиной Спайка. Макс облегченно вздохнул и отвернулся от окна — Энн благополучно добралась до дому.

— Макс, — спросил Спайк, нахмурив брови и обхватив голову руками, — ничего не хотите мне сказать?

— Почему бы нам не поговорить у вас в кабинете?

— Я уже объяснил вам. Это неофициальная беседа. Я пока не решил, что делать, и потом, здесь проще говорить — можно расслабиться.

Макс не мог ни расслабиться в присутствии шерифа, ни разговаривать, не опасаясь, что каждое его слово могут услышать.

— Вы проверяете меня, шериф, ведь так? — спросил Макс. Он слышал, как хлопнула дверца машины, и увидел, как Энн, нагруженная тяжелыми сумками, заходит в зал.

— Проверяю. И вы не можете не догадываться почему. — Спайк не отрываясь смотрел Максу в глаза. — Вы ведь понимаете, что меня беспокоит? Либо вы — серийный убийца, либо серийный убийца из-за вас впал в бешенство.

Спайк не шутил, и Макс никогда не чувствовал себя в большей опасности.

— Мы должны найти Мишель, — сказал Макс, не отводя взгляда, но чувствуя, как панический ужас парализует его. — Этот кошмар начался давно, когда я учился в колледже. Я не хочу, чтобы в городе знали о том, какие обвинения выдвигались против меня. Одна из причин, почему я решил остаться в Туссэне, — тут никто не упоминал о моей истории, хотя я живу здесь уже несколько месяцев. А если бы кто-то знал — узнали бы все, и пошли бы разговоры. Конечно, Мишель важнее всего, но я, я хочу остаться здесь. Не могу больше убегать. Если я попытаюсь скрыться… Господи, я боюсь, что снова кто-нибудь умрет. Я боюсь, что Мишель мертва.

— Да… Не могу вас винить.

— Спайк, вы тоже так думаете?

— Я не собираюсь гадать. Никаких предположений, пока мы не найдем ее — живую или мертвую. Но чем дольше эта женщина отсутствует — тем меньше шансов найти ее живой.

Слушая Спайка, Макс думал об Энн, и на него снизошло озарение. Он понял, как поступить. Он должен убедиться в том, что с ней все в порядке, добиться, чтобы она его выслушала, и рассказать о своих чувствах и о том, почему им нельзя быть вместе.

— Я проверил, Мишель не улетела тем самолетом, на который у нее был билет. По правде, я и не думал, что она могла улететь.

Это было как удар под дых.

— Черт, я тоже, но я надеялся. — Макс чувствовал, что погружается в отчаяние.

— У Мишель была с собой сумочка?

Макс потер переносицу.

— Наверное, была, должна была быть. Там были Келли и Роджер — может быть, они помнят.

Макс представил себе, как они сидели вчетвером за столиком у стеклянной стены ресторана в Роузбэнке. Мишель много смеялась и была очень хорошенькой.

— Значит, вы забрали ее из отеля, провели с ней весь день и потом ужинали с ней и с братьями. Где?

— В ресторане, в Роузбэнке. У них там отличная кухня.

Спайк был слишком сосредоточен на деле и не заметил слабой попытки Макса пошутить.

— Когда вы впервые узнали о том, что Мишель пропала?

— Вчера за ланчем, у «Паппи». Приехали Гейтор и Долл и рассказали.

Спайк не отводил от Макса пронзительного буравящего взгляда.

— Как мне сказали сослуживцы Мишель в Нью-Йорке, они знали, куда она поехала и зачем. Я ждал, сколько мог, прежде чем поставить их в известность о ее исчезновении.

— Когда вы это сделаете, для меня все будет кончено — раз и навсегда, — ответил Макс и закрыл лицо руками.

Все те, с кем работала Мишель, хорошо знали Макса и его историю. Они были обычными людьми и опасались за Мишель. Они, конечно, заподозрят именно его.

— Хорошо, что вы это сказали, Макс. Но времени у меня очень мало. Что вы можете еще добавить — мне нужна какая-нибудь зацепка Что-нибудь! Нутром чую, вы не серийный убийца. Не будет такой человек, как вы, рисковать всем на свете и… Если вам нечего добавить — то у меня выбора не будет. Я не думаю, что вы виновны в исчезновении Мишель, но мне придется действовать так, как будто виновны.

— И что вы сделаете? Арестуете меня? — Макс резко отодвинул чашку с кофе.

— Остыньте! Я не собираюсь вас арестовывать. Пока. Будет у меня хоть что-то против вас — и я посажу вас в тюрьму.

— Чего вы от меня добиваетесь?! Я ничего не делал. Поймите, наконец, я больше вас хочу ее найти, — уже не сдерживая раздражения, ответил Макс, чувствуя, как его лоб покрывается холодным потом.

— В вашем положении не стоит повышать голос, — отчеканил Спайк. — Вы единственный подозреваемый в этом деле, и я пришел сюда, чтобы довести это до вашего сведения.

— Но вы даже не начали искать! — ответил Макс.

Кровь застучала у него в висках.

— Конечно начал. И ваши телефонные разговоры мы отслеживаем, и выясняем, кто вам звонит. Кончайте молоть всякий вздор и скажите, где она. Массу времени сэкономите и нам, и себе.

— Спайк, я не знаю, где она! Мишель — мой друг. Я никогда не мог бы сделать ей ничего дурного Я хочу помочь. Братья уже спрашивали меня, почему нас не вызвали для участия в поисках.

— Не самая лучшая идея — пригласить подозреваемого на поиски тела жертвы. Вам не приходило в голову, что я смогу вытащить на свет всю вашу подноготную? Хотя такое уже случалось — убийца искал жертву вместе с полицией. Или вы нас принимаете за идиотов?

— Говорю вам, Спайк, у меня есть враги. Кто-то так меня ненавидит, что на все готов, лишь бы уничтожить. — Макс сцепил ладони с такой силой, что пальцы захрустели.

— Это вы так говорите, — ответил Спайк, — а мы обыщем все окрестности и, я думаю, найдем труп.

Глава 8

Спайк встал, скомкал и выбросил старые счета, кивнул Максу и отошел от стола, но, увидев своего отца, Хоумера Тревора, остановился.

— Привет! Не видел, как ты вошел. Как дела? — сказал Спайк, подходя к отцу.

Макс остался сидеть за столом. Кровь стучала в висках, сердце колотилось. Звуки, доносившиеся из зала, казались ему далекими, будто он был отделен от всего мира ватной стеной. Макс смотрел на Хоумера, стоявшего рядом с сыном и теребившего поля своей соломенной шляпы, и был благодарен ему за то, что тот не обращает на него внимания.

— Спайк, надо поговорить. Откладывать нельзя! — Хоумер говорил громко, ни на кого не обращая внимания.

Макс уже успел привыкнуть к местным нравам. Люди здесь могли рассказывать о самом, казалось бы, личном, не обращая никакого внимания на окружающих. Хоумер, похоже, собирался вывернуть себя наизнанку и сказать сыну что-то малоприятное.

Столики опустели, последний посетитель замер с газетой у стойки бара.

— Я тебя удивлю, — продолжал Хоумер.

— Уже удивил, отец. Давай-ка выйдем на улицу.

— Мне и здесь хорошо Я хочу, чтобы весь город знал то, что я сейчас тебе скажу. Мне надоело, что все болтают у меня за спиной.

Макс отметил сходство отца с сыном. Оба высокие и стройные, только Хоумер седой, более худощавый, с мужественным, покрытым глубокими морщинами лицом. Было видно, что Хоумера жизнь не баловала.

Энн подошла к стойке, держа на руках Ирен. Макс подумал, что девушка, наверное, слышит разговор старшего и младшего Треворов, и не мог решить, что делать ему самому.

— Хоумер, давай выйдем на улицу… — обратился Спайк к отцу.

— Стой, где стоишь, и слушай! Я все скажу! Ты мужик или нет? Ты что, ничего не видишь и не слышишь? Оглох?

Спайк поймал взгляд Макса и густо покраснел.

— Не пойму, о чем ты, отец. Я зайду к тебе в магазин попозже, там и поговорим.

Хоумер управлял небольшим магазином товаров повседневного спроса и бензозаправкой, расположенными на окраине Туссэна. Дополнительный доход ему приносил прокат лодок, благо река была в двух шагах, и продажа наживки для рыболовов.

— А я не собираюсь туда идти, — ответил Хоумер, — и не знаю, где я буду «попозже»! Так ты не заметил, что я не появляюсь в Роузбэнке?

— Нет, не заметил. — Спайк побагровел и напрягся. Разговор не предвещал ничего хорошего. — Так почему ты не заходишь?

— А потому, что у меня нет такой носорожьей кожи, как у тебя! Я не выношу, когда за моей спиной болтают! И я не желаю, чтобы меня называли «купленным мужиком». Ты ничего знать не хочешь, или что… Тебе не важно, когда все болтают? Или что ты живешь за счет жены и тещи. Так что с Шарлоттой все ясно… Я выхожу из игры!

Даже Макс слышал, что Хоумер и Шарлотта были обручены и вот-вот обвенчаются.

— Думай, что говоришь! — взвился Спайк. — Я не из-за денег женился на Вивиан! Когда мы познакомились, у нее ничего не было, кроме проблем. Мы вместе, потому что любим друг друга. И хватит об этом!

— Говорю, что считаю нужным! Пора тебе открыть глаза!

— Отец, прекрати!

— Не затыкай мне рот! Я все решил. Мне не нужны бабьи деньги. Я — независимый человек и не буду подкаблучником. И я откажусь от Шарлотты Пэйтин. Так будет лучше и для меня, и для нее.

Энн стояла, опершись локтями на стойку и обхватив голову руками. Ирен устроилась на плечах у хозяйки, изображая пушистый белый воротник на белой блузке. Уазо, пристроившись рядом с Энн, пристально смотрела на Хоумера.

Максу меньше всего хотел присутствовать при ссоре отца с сыном, но он не мог уйти, не убедившись в том, что Энн поднялась к себе и находится в безопасности. Макс собирался сделать несколько телефонных звонков тем людям, которые были как-то связаны с офисом шерифа и могли располагать какой-то информацией. Но еще неизвестно, захотят ли они с ним говорить, подумал он, все беспокоились о судьбе Мишель, а он стал первым подозреваемым.

Спайк и Хоумер мрачно смотрели друг на друга.

— Теперь послушай меня, — заговорил Спайк. — Ты — полный болван и упрямый осел! Нам с Вивиан твои советы не нужны. Не смей совать нос в наши дела. Никогда! Ты о Венди помнишь? Это твоя внучка, между прочим. Так вот, она никогда не была так спокойна и счастлива, как теперь, когда живет с Вивиан и Шарлоттой. И если ты обидишь Шарлотту, будешь иметь дело со мной. Я все сказал.

Шериф стремительно вышел на улицу, хлопнув дверью. Его отец, постояв пару минут и выплюнув жвачку на пол, последовал за ним, хлопнув дверью еще сильней. Что ж, он своего добился. Уже сегодня их стычку будет обсуждать весь город. Макс увидел, как несколько женщин, наблюдавших за ссорой из-за книжных полок, дружно собрались вместе и принялись обсуждать замечательный спектакль, который только что видели.

Энн подняла с пола свои сумки, обменялась несколькими фразами с Уазо и направилась к заднему выходу из магазина.

— Энн Дьюгон, на этот раз я быстро тебя нашел! — Мужчина, сидевший рядом со стойкой, отложил газету. — Так что постой-ка, не беги. Нужно сказать тебе пару слов.

Энн замерла на месте. Тяжелые сумки оттягивали руки. Она даже не обернулась. Макс кожей почувствовал, что девушка в панике.

— Ты что, боишься меня, Энн Дьюгон? Боишься старого доброго друга? Или заважничала — знать никого не хочешь?

— Привет, Бобби. — Энни заставила себя обернуться и посмотреть на него.

«Господи, да ведь она его боится», — подумал Макс. Он не так уж много знал об Энн и ничего — о ее прошлом. Но она всегда — если не считать сегодняшнего дня — была спокойна и уверена в себе. А кроме того, Бобби вовсе не казался Максу опасным. Обычный американский парень, высокий, ладно скроенный, с широкой улыбкой на симпатичном лице. Чувство, нахлынувшее на Макса, было ему незнакомо — это была даже не ревность — на его собственность кто-то покушался.

— Хорошенькая кошечка, — продолжал Бобби, — пожалуй, выпью еще чашечку кофе. Что скажешь, посидишь со мной? Нам есть что вспомнить.

Энн обвела взглядом кафе и увидела Макса, посмотрела на него, потом на Бобби. Лицо девушки словно окаменело. Макс видел, что Энн попала в ловушку. Он улыбнулся, и Энн слегка улыбнулась в ответ.

— Может быть, время неподходящее. Могу зайти в другой раз, — сказал Бобби.

— Напиши свой телефон, я перезвоню как-нибудь, — ответила Энн.

— Послушай, я не собираюсь лезть в твою новую жизнь. Поговорим о старых временах. Вспомним кое-что. У нас с тобой было много хорошего. — Бобби криво улыбнулся. В его словах Макс уловил мальчишескую влюбленность и намек на интимную близость, и от этого ему стало еще тяжелее.

— Бобби, тогда мы были детьми, — ответила Энн, — но наши пути давно разошлись. У каждого — своя жизнь. Я не вспоминала о тебе.

— Ты всегда умела унизить человека, — возразил Бобби.

— Знаешь, это ты чувствуешь себя униженным — я тебя не унижала. У меня еще много работы — надо с документами разобраться, — сказала Энн и подняла сумки, собираясь уходить.

— Совсем плохо дело. — Бобби не собирался отступать. — Знаешь, когда мы виделись в последний раз — не считая сегодняшнего утра, — мы уже не были детьми. Ты себе не представляешь, что я пережил той ночью — я…

— Спасибо тебе, что ты оказался рядом, когда я нуждалась в помощи, — ответила Энн и посмотрела на Макса. «Почему Бобби явился сюда в то время, когда Макс рядом?» — подумала она. Что ему нужно после стольких лет? И самое главное, Макс слышал все, что сказал Бобби, и, возможно, захочет узнать об их отношениях. Остатки спокойствия, которые ей удалось вернуть себе днем на работе, испарились.

Энн поставила сумки обратно, сняла с плеч кошку и передала ее Уазо со словами:

— Совсем забыла — надо кое-что сделать. Вернусь через полчаса.

— Энни, как прошел день? — спросил Макс, улыбнувшись, но от его улыбки девушке не стало спокойнее на душе.

Энн сделала глубокий вдох и, стараясь не выдать своего смятения, обернулась к Максу:

— Привет, Макс. День прошел отлично. Спасибо. Дела шли хорошо — а когда бизнес в порядке, и я в порядке. Заходил Келли, а он умеет порадовать собеседников.

— Рад слышать, — ответил Макс, но его тон не успокоил Энн. Она чувствовала, что появление Бобби задело его за живое.

— Я пришел сюда повидаться со Спайком, — сказал Макс, — до сих пор нет никаких известий о Мишель Рейли.

«Ну конечно, Мишель!» Он волновался из-за Мишель, а совсем не из-за нее. Что это она о себе возомнила? — подумала Энн, а вслух сказала:

— Сочувствую тебе. Келли тоже говорил о Мишель. Представляю, как вы все переживаете.

Энн поймала тоскливый взгляд потемневших глаз Макса.

— Да, — односложно ответил он.

Энн машинально отметила, что даже в такой момент уголки губ Макса приподняты, как будто он готов улыбнуться при первой возможности.

— А что они делают, полиция, я хочу сказать? — спросила Энн.

— Обыскивают все окрестности. Опрашивают друзей, знакомых. Родню. Обычная процедура, я думаю.

— Так как насчет кофе со мной, — вступил в разговор Бобби, — кажется, ты уже не спешишь?

— А Бобби прав, — ответила Энн, не отводя взгляда от Макса, — мне давно пора бежать. Пока!

Девушка решительно вышла на улицу. Макс видел, как она села в свой красный «вольво», выехала из зоны видимости, но на повороте на Мейн-стрит так и не появилась. Она могла использовать маленькую улочку, которая выходила на площадь, или поехать по аллее, которая соединяла въезд в кафе и парковку у служебного выхода. Оттуда Энн попадала прямо к себе в квартиру. Макс надеялся, что она поехала домой, а не стала бесцельно колесить по городу. Ему было бы так спокойней.

Макс не имел ни малейшего желания ни смотреть на Бобби, ни разговаривать с ним. Непонятная злоба нахлынула на него. Он был готов прижать Бобби к стене, как следует отколотить и объяснить ему, что Энн волновать нельзя. С трудом сдерживаясь, Макс встал и приблизился к стойке. Уазо тут же подошла к нему.

— Эта Энн — она в беде. Ей угрожает опасность, — сказала она, и Макс наклонился к ней поближе, чтобы их разговор никто не услышал.

— Какого рода опасность, Уазо?

— Макс, люди обычно смеются надо мной. Но это по глупости. Я получаю знаки. Я вижу то, чего другие не видят. Сколько раз это было. Слишком часто.

Уазо замолчала, а Макс терпеливо ждал, когда она продолжит рассказ.

— Я вижу что-то, что потом случается. Или чувствую. И моя мама видела, и бабушка. Это у нас в роду. Но на этот раз все хуже. Я не знаю, что именно случится, — но чувствую, что-то ужасное. Страшное. И твоя Энни — в самом центре. — Уазо замолчала, собираясь с духом, и посмотрела прямо в глаза Максу. — Это и тебя может задеть, — добавила она, — но главное — Энн.

Макс, как хирург и ученый, всегда был уверен, что все эти видения и знаки — просто бред. Но сейчас его уверенность слабела с каждой минутой. Уазо сказала «Твоя Энни». Откуда она могла знать об их отношениях — о них никто не знал. Разве только от самой Энн, но она не меньше Макса старалась скрывать свою личную жизнь от чужих глаз.

— А что, у тебя с Энни что-то наклевывается? — Бобби угрожающе посмотрел на Макса. Парень явно напрашивался на неприятности.

— Замолчи! Я тебя не знаю и знать не хочу, — ответил Макс.

— Конечно не знаешь. Но ты меня боишься — я твой соперник, так? Что ж, боишься не зря.

Макс инстинктивно напрягся, приготовившись дать нахалу физический отпор, но тут же одернул себя — Энн вряд ли понравится драка в ее честь на глазах у изумленной публики.

— Доброй ночи, — сквозь зубы процедил он и собрался выйти на улицу.

— У меня ночка и впрямь будет добрая, — ухмыльнулся Бобби, — я так планирую.

Макс не знал, вернулась Энн к себе или нет, одна она у себя в квартире или кто-то к ней зашел, но в любом случае он не мог быть спокоен, пока этот тип ошивается в двух шагах от нее. Макс подошел к стойке и с преувеличенным интересом стал рассматривать выставленную на ней выпечку. Потом поглядел на часы.

— Я и не думал, что уже так поздно, — а у меня еще куча дел. Уазо, когда вы закрываетесь?

— Через час или около того.

— Тогда я у вас перекушу — потом времени не будет. Мне пирог со шпинатом и охлажденный чай, пожалуйста.

— Пирог со шпинатом — это листовая капуста в тесте, в которую завернута всякая всячина — красная фасоль, жареный лук, острая свиная колбаса и рис, — предупредила Уазо.

— Годится, — ответил Макс. — Что думаете по поводу погоды? Кажется, все спокойно.

— Не совсем, похоже, опять будет ливень, — ответила Уазо.

— Надеюсь, вы ошибаетесь, — сказал Макс и вернулся за свой столик. Уазо подошла забрать грязную посуду, но на этот раз обошлась без каких-либо замечаний или предупреждений.

Почувствовав взгляд Бобби, Макс обернулся к нему. Бобби улыбался широко и добродушно.

«Странный тип, — подумал Макс. — Жаль, Роджера нет — как психиатр он мог бы заинтересоваться его поведением».

— Сдается мне, Энни ничего не говорила вам о себе, кто она и откуда. Когда человек убегает из дома сломя голову и прячется неизвестно где — ясно, он ничего о себе не скажет. Так как, много вы о ней знаете? — Бобби на глазах терял свое добродушие.

— С какой стати она должна передо мной отчитываться? — парировал Макс.

— Должна — не должна! Скажи, ты с ней трахался, да? Ну ясно, трахался! Она со всеми мужиками подряд трахается, у нее не заржавеет!

Макс выскочил из-за стола и навис над Бобби.

— Ты что себе позволяешь?! Мужик! Какой ты мужик?! Нормальный мужик никогда не будет так говорить о женщине, да еще когда рядом другая.

— Рядом, говоришь. — Бобби с туповатым видом посмотрел вокруг.

— Какого рожна тебе надо? Энни послала тебя куда подальше, а ты все никак не успокоишься?

— Ну, не скажи! Эта девка — сущий огонь! Чего только она у меня не вытворяла!

— Какого черта ты все это несешь?!

— Так о тебе забочусь, парень! Ты — такой джентльмен, просто уухх! Зачем тебе девка «б/у»?

Макс схватил Бобби за плечи и наклонил его вместе с креслом почти до пола. Передние ножки кресла зависли в воздухе. Бобби пытался вырваться, хватался за рубашку Макса, ему даже удалось ударить Макса ногой в живот.

— Только скажи еще раз что-нибудь об Энн, — зарычал Макс, — я тебя по стене размажу. Последний раз тебя спрашиваю, какого рожна тебе здесь нужно? Зачем лезешь к Энни? Она никогда ни слова ни о ком дурного не сказала.

— Ты посмотри! Как она тебя завела! Так вот, Энн — моя первая женщина. Но это — моя проблема. И что она сейчас меня видеть не хочет — тоже моя проблема.

— Так вали отсюда, раз она тебя знать не хочет!

— А это мы еще посмотрим. Я уйду, когда мне надо будет. Энн Дьюгон должна мне кое-что. Не все в этой жизни можно исправить — но попробовать-то можно.

Макс начал медленно поднимать Бобби вместе с креслом, но тот не унимался.

— Тебе бы переспать с ней, когда ей было шестнадцать. Нот это была штучка!

— Тринадцать лет прошло, а ты все не уймешься? Забудь о ней и живи спокойно. — Макс снова опустил кресло.

— Да я живу спокойно. И неплохо живу. Но мне нужно уважение, немного респекту. Я страдал из-за нее. Было время, я ей помог — да что помог, я ее спас! А она тут как сыр в масле катается, а от меня нос воротит! — Бобби перешел на крик. — Вся моя родня была против нее. Они мне так и не простили, что я с ней путался. Она — порченая, ты понял!

Макс почувствовал, как злоба душит его. Сейчас он размозжит этому ублюдку голову.

— Да, она порченая! — кричал Бобби. — Порченая, но я все равно хочу ее вернуть! Я ей все прощу и приму ее назад. Она была ребенком. А взрослые вмешались — я, конечно, и сам был уже взрослым, — но мне не дали быть с ней.

— Ты что такое говоришь? Ты был с ней, когда ей не было шестнадцати?! Совратил малолетнюю?

— Кончай ты это! Я знаю, почему она от меня бегает — все еще любит! Так что ты вали — найди себе свежую телку!

Макс разжал руки, и Бобби вместе с креслом рухнул на пол. Кресло разлетелось на части, а Бобби уперся головой в стойку бара.

— Скажи Элли, что я зайду и заплачу за этот разгром, — обратился он к Уазо, — и забудь все, что сказал этот кретин.

С этими словами Макс перешагнул через Бобби и, потирая лоб, поспешил к выходу.

— Будет сделано, начальник, — спокойно ответила Уазо и положила перед собой на стойку маленький револьвер.

Глава 9

Выйдя из «Голодного взгляда», Макс сразу повернул налево и пошел вдоль дома мимо большого окна кафе. Если Бобби и смотрел ему вслед, он никогда не догадается, что Макс отправился вслед за Энн. Красный «бокстер» Макса остался на стоянке напротив окна — Макс надеялся, что Бобби не знает, кто хозяин автомобиля. Итак, Макс отправился в обход в поисках служебного входа в здание. Он вышел на боковую улочку, на которую выходил офис Джо Гейбла.

Единственное, что беспокоило сейчас Макса, — это безопасность Энн. Он не мог допустить, чтобы Бобби снова напугал ее. Доверять Бобби было нельзя. Что же касается той информации, которую он сообщил ему, — что ж, Макс, возможно, обсудит ее с Энн, если ему удастся встретиться с ней сегодня, а может, и не скажет ей об этом ни слова. Уж как сложится. Конечно, Макс слукавил бы, сказав, что ему безразлично то, что произошло с Энн в Сент-Мартинвилле несколько лет тому назад.

Макс, как только отошел достаточно далеко от кафе, позвонил в офис Спайка и попросил о встрече в «Голодном взгляде». Разумеется, о пистолете Уазо не было сказано ни слова.

Максу удалось уйти с площади так, что никто из сидящих в кафе не мог заподозрить, что он отправился вслед зa Энн. Это была самая легкая часть его предприятия. Теперь надо было подойти к служебному входу в кафе, через который можно было войти в квартиру Энн. Это оказалось гораздо труднее. Когда же Макс добрался до того места, где, по его расчетам, должен был находиться служебный вход, перед ним выросла высокая кирпичная стена, отделяющая от улицы двор, примыкавший к мастерской каменщика.

В этот час во дворе никого не должно было быть, во всяком случае, Макс на это надеялся.

Он разбежался, запрыгнул на стену, благо кроссовки не скользили, и удержался наверху. Перед ним был темный двор мастерской, заставленный штабелями обработанных камней и кирпича. Макс не мог выкинуть из головы мысль о том, что Бобби в любой момент может вломиться к Энн, и решил пробираться дальше. Оказавшись на другой стороне двора, он снова взобрался на стену. Урра! Он увидел перед собой жилую часть здания «Голодного взгляда», домик для гостей с темными окнами, прятавшийся в зелени в дальнем углу сада, и дом Гейблов, также погруженный в темноту.

Макс услышал, как за его спиной открылась дверь, и, оглянувшись, увидел в освещенном дверном проеме фигуру мужчины с ружьем наперевес.

Макс прижался к стене и замер. В его планы не входило оповещать весь город о том, что он собирается пробраться к Энн.

— Отсюда выхода нет! — рявкнул мужчина и вышел во двор, продолжая целиться в темноту. — Поднимай руки вверх и выходи на свет!

Стараясь двигаться бесшумно, Макс соскользнул на землю с противоположной стороны стены, согнувшись, перебежал через дворик и посмотрел в щель деревянной изгороди на боковую улочку. «Вольво» Энн стоял именно там, где Макс надеялся его увидеть. Макс пробрался к входной двери, расположенной под единственным освещенным окном, и негромко постучал. Никто не отозвался — скорее всего, этого робкого стука никто и не слышал. Тогда он позвонил — звонок был таким громким, что Макс вздрогнул.

Макс ждал, опершись рукой о входную дверь, но из дома не доносилось ни звука. Наконец, замяукала кошка.

«Вот кто мне поможет, — подумал Макс, — если Энни не захочет открыть, ей все-таки придется спуститься в прихожую, чтобы забрать наверх любимое животное».

«Не уходи, Ирен, — мысленно взмолился Макс, — прошу тебя».

Он простоял в тишине минут десять, потом позвонил снова. На этот раз он давил на звонок долго и упорно. Послышались легкие шаги, и за матовым дверным стеклом Макс увидел фигуру Энн. Он снял палец с кнопки звонка и замер в ожидании. Энн открыла засов, отперла дверь и чуть приоткрыла ее на ширину дверной цепочки, которую она предусмотрительно не сняла.

— Это Уазо посоветовала тебе зайти отсюда? — спросила Энн.

— Нет.

— Нет, говоришь? — задумчиво протянула Энн. — Ну, я так не думаю. Не важно. Если она это сделала, так только потому, что беспокоится за меня и хочет помочь.

— Славная женщина — смешная немного, — ответил Макс.

— Иметь дар предвидения — не значит быть смешной! — возразила девушка.

Она взяла кошку на руки и положила себе на плечо так, что ее задние лапы свисали вниз.

— Но я этого не говорил…

— Нет, говорил!

Раньше Макс не замечал, чтобы Энн спешила с выводами, да еще спорила с такой напористостью. Это свойство некоторых людей всегда бесило его — сначала вобьют себе в голову какой-нибудь бред, а потом ни за что не желают с ним расстаться. Он начинал злиться.

— Она — смешная, — повторил он, — люди смеются над тем, что она говорит и что делает! И по-моему, ей это нравится.

Макс поймал себя на том, что слишком горячится по какому-то пустяку.

— Это у нее в крови, — согласилась Энн, — она любит смешить людей и счастлива, когда это удается.

Макс решил, что пора тему менять — он не хотел вдаваться в рассуждения о достоинствах и недостатках Уазо.

— Послушай, — сказал он, успокоившись, — у тебя сегодня тяжелый день. Слишком много всего случилось.

— Да и у тебя не лучше, — подхватила Энн, — ты узнал, что пропала подруга. Так что нам обоим сегодня досталось. Хочешь зайти на минутку?

— Хочу. Я надеялся, что пригласишь, — ответил Макс. Он не мог не думать о Бобби. Почему этот тип разыскал Энн после стольких лет? Почему хотел опорочить ее? Надо выяснить, в чем дело, и заставить его заткнуться.

Энн впустила Макса в дом и стала подниматься по лестнице. Макс пошел следом, а Ирен, удобно устроившись на плече хозяйки, недоброжелательно поглядывала на незваного гостя. Макс не удержался и скорчил ей рожу. Ирен не осталась в долгу и зашипела, показав все свои острые зубки.

Поднявшись на второй этаж, они оказались в просторной гостиной с большими окнами, выходящими на площадь.

— А у тебя тут хорошо, — заметил Макс, — квартира совсем как новая.

— Элли и Джо сделали ремонт на втором этаже. Кухню переделали в столовую, а спальню — в кухню. Убрали перегородку между двумя квартирами, сделали большую спальню, вторую спальню для гостей и маленький кабинет.

— Объединили две квартиры? Так у тебя самая крутая хаза в городе.

Мебели в комнатах почти не было. В гостиной стоял белоснежный диван, на котором, казалось, никто никогда не сидел, и красный лаковый сундучок, который использовали как кофейный столик. Следы на белом ковре указывали путь на кухню и в спальню. Столовая была совсем без мебели, и, похоже, туда вообще не заходили.

— Показать тебе, где ванная? — спросила Энн.

— Нет, спасибо, — ответил Макс и подумал, что он разгуливает по квартире Энн как инспектор. — У тебя отличная квартира, столько свободного пространства…

— …С которым нужно поработать? — продолжила его мысль Энн и улыбнулась. Макс и не знал, что у нее такая лучезарная улыбка, от которой становилось светлее. — Я здесь живу всего семь месяцев — просто не было времени заняться квартирой.

— Ты можешь не спешить, меблировка — дело серьезное, — сказал Макс. Этот вежливый разговор ни о чем начинал его раздражать — два взрослых человека пытаются заполнить тишину бессмысленной болтовней о чем угодно, лишь бы не коснуться тех вопросов, которые волнуют их больше всего.

Энн стояла, скрестив руки под грудью, на которую Макс смотрел с большим удовольствием. Ему нравилось разглядывать ее ладную фигурку, обтянутые джинсами стройные ноги и белую блузку без единой морщинки.

Для Энн не было ничего нового в том, что мужчина рассматривает ее, — она привыкла к оценивающим взглядам, — но первый раз в жизни ей хотелось казаться безупречной во всем.

Макс никогда не вел себя так, вернее, никогда раньше не вел. Они были просто друзьями, иногда целовались при прощании, иногда обнимались при встрече, но никогда даже намека на возможность большей близости между ними не возникало. Макс ни разу не дал ей понять, что хотел большего.

От напряжения Энн похолодела, перестала чувствовать кончики пальцев. Желание давало о себе знать пульсирующей болью во всем теле. Ей хотелось опуститься на колени, скинуть одежду, которая казалась сейчас лишней, и оказаться в его объятиях. Хотелось, чтобы он обнял ее за плечи и защитил от всего мира. Энн глубоко вздохнула и встряхнула головой. Надо подойти к окну и открыть его настежь. Поток свежего воздуха ослабит эту напряженность, которая возникла между ними, подумала девушка. Но ведь он не может знать, что она чувствует. И вряд ли он чувствует так же, как она.

— Ты слишком много работаешь. — Макс посмотрел на нее и вздохнул. Его глаза подернулись поволокой, он смотрел на Энн виновато, или ей только показалось?

— У меня никогда раньше не было своего жилья. В Пойнт-Юде я жила вместе с двоюродной сестрой Элин и ее сыном.

— Но раньше ты жила в Сент-Мартинвилле?

Энн сделала героическую попытку выглядеть спокойной — но у нее это плохо получилось. Ноги были как ватные, грудь стала тяжелой, девушка ощутила легкое покалывание по всему телу. Но, самое странное, ей совсем не хотелось расставаться с этими давно забытыми ощущениями.

Энн надеялась, что Макс не понимает, что с ней происходит. Не понимает и не чувствует. Или все-таки чувствует?

— Я никогда не говорила тебе, что жила в Сент-Мартинвилле, — ответила Энн.

— Не важно, говорила или нет, но, когда мы въехали в город сегодня, я понял, что он для тебя не чужой. Но это совсем не важно.

Для Энн это было безусловно важно.

— Я выросла в Сент-Мартинвилле.

— Но ты не любишь это место, верно?

— Ну, это твои домыслы. — Энн не хотела возвращаться в прошлое. — Хотя ты прав, конечно. Я ненавижу это место, ненавижу!

— Энн, что с тобой? Ты в порядке? Я совсем не хотел тебя огорчить!

Энн боялась, что Макс спросит о Бобби Колберте. Она даже имени этого не могла произнести спокойно. К черту Колберта! Энн могла думать только о Максе. Он был так близко, а девушка так далеко унеслась в своем воображении, что почти физически ощущала, как он ласкает ее. Чтобы не застонать, Энн прикрыла рот рукой и взглянула на Макса. Он был занят своими мыслями и не заметил ее смятения.

— Я принесу вина — выпьешь со мной? — спросил Макс, проведя рукой по волосам.

— Белое холодное вино? Отлично! — ответила Энн, густо покраснев, приложила ладони к своим пылающим щекам и рассмеялась над собой. Пора бы перестать смущаться по пустякам.

— Пойду и принесу, — сказал Макс и отправился на кухню, поразившую его чистотой и пустотой.

Белое дерево, столешницы из черного гранита и обилие нержавеющей стали — очень современно и удобно, хотя невооруженным глазом было видно, что кухней хозяйка пользовалась не чаще, чем столовой или гостиной.

Оставшись один, Макс попытался снять напряжение. Он привык держать на привязи свои инстинкты, и ему это неплохо удавалось. Он пытался начать новую жизнь, а для этого необходимо было держаться подальше от женщин. Последствия этого длительного поста были слишком очевидны.

Макс тряхнул головой, открыл холодильник, достал бутылку «Пино Грижио» и огляделся вокруг в поисках штопора.

— Штопор для бутылок в ящике. — Энн стояла у него за спиной.

Она открыла ящик, в котором кроме штопора ничего не было, протянула штопор Максу и пошла к буфету. Там нашлось несколько бокалов для вина. Макс взял два, налил в один немного вина и торжественно поднес к носу.

— Мягкое, но в меру крепкое, пожалуй даже терпкое. Привкус белого шоколада и легкий запах фруктовой запеканки. Потрясающе! Восхитительно!

Энн рассмеялась и легонько стукнула его по руке. Но ни ее смех, ни глуповатая шутка Макса по поводу вина не смогли разрядить напряженность между ними.

— Берем вино и идем в комнату, — сказала Энн, взяла бокал из рук Макса и вышла из кухни.

Макс пошел следом и задержался у выходящего на площадь окна, за которым сверкала иллюминация.

— Похоже, они забыли убрать рождественские лампочки. Как ты думаешь, оставят до следующего Рождества?

— Не знаю, у меня это первое Рождество здесь, — ответила Энн, — знаешь, как ни смешно, я люблю рождественскую иллюминацию. Хорошо, как в детстве. Наверное, они просто забыли переключить таймер, или что там у них, — вот праздник и не кончается.

— По мне — чем больше блеска, тем лучше. Мои родители украшают дом на Рождество, и он становится похож на пещеру Аладдина. Роджер тоже любит рождественский блеск, чего не скажешь о Келли. Он считает все это ненужной мишурой и, если бы мама ему позволила, пригласил бы дизайнеров для украшения дома. К счастью, мама этого не допускает.

— А ты намного выше меня. — Энн взяла Макса за руку и повернула его лицом к себе.

— «Люблю, когда меня окидывает взглядом женщина моя!» — продекламировал Макс — и сразу пожалел об этом. Дурацкая шутка. Энни не была его женщиной.

— Давай постоим у окна. Люблю смотреть на огоньки на деревьях. Если ты встанешь на колени у подоконника, сможешь использовать его как столик.

Энн скинула туфли и босиком обошла комнату, по очереди выключая все светильники.

— Ты темноты не боишься? — спросила она перед тем, как выключить последний.

— Пожалуй, я это перенесу, — ответил Макс.

Комната погрузилась в темноту. Только за окном мерцал свет. Энн устроилась у подоконника рядом с Максом. Они не спеша потягивали вино и смотрели на площадь, на деревья, по веткам которых перебегали разноцветные огоньки.

— Всегда вспоминаю детство в такие моменты. Не то чтобы я часто украшала дом на Рождество. Но это как ностальгия — запах детства, ощущение праздника. Еще бы снег пошел…

— Ну, ты размечталась… Но я тебя хорошо понимаю. Чувствую то же самое. Спина не устала? — спросил Макс и обнял девушку за талию. — Я ее поддержу…

— Все в порядке — не устала, — ответила Энн, но не отодвинулась.

— Не спорь, я тебя поддержу…

Они молча сидели в темноте. Ветер за окном гнул расцвеченные лампочками ветки деревьев, которые танцевали в такт ветру. За много лет они встретились только однажды с тех пор, как расстались. И вот сегодня еще раз.

Он хочет возобновить их отношения. Смешно думать об этом сейчас, правда, когда-то и она этого хотела.

— Я пришел не просто так. Хочу тебе кое-что сказать. — Макс еще крепче обнял девушку. — И вряд ли тебе это понравится. Возможно, когда ты все узнаешь, то просто не захочешь, чтобы я был рядом.

— Но ты можешь ничего не рассказывать, — ответила Энн и подумала, что сказка кончилась очень быстро, не успев начаться. Какая же она дура, и что ей нужно, чтобы наконец поумнеть. Энн не отводила глаз от окна, стараясь не смотреть на Макса.

— Послушай, Энн, я дважды попадал в грязные истории, два раза сталкивался с законом. Моей вины не было, только доказать это трудно. Энни, поверь мне, это очень тяжело. И тебе будет нелегко это узнать. Конечно, я должен был сказать это сразу, когда понял, что нам хорошо друг с другом.

— Ты не должен говорить ничего, что тебе неприятно. — Энн не отрывала взгляда от окна.

— Знаешь, нам обоим будет неприятно. И тебе, и мне. В общем, так. Я дважды сталкивался с законом. Первый раз, в колледже, когда погибла моя подруга. Ее убили, и обвинили меня. Потом обвинение с меня сняли.

— Господи, какой ужас. Кто ее убил?

— Преступника не нашли. — Макс с трудом выдавил из себя эту фразу.

— Мне так жаль. — Энн прижалась щекой к плечу Макса. — Я бы хотела быть рядом с тобой и поддержать тебя.

— Спасибо, — ответил он. Энн была совсем рядом, и ему с трудом удалось продолжить свой страшный рассказ.

— Я бы всем объяснила, что ты этого не делал, не мог сделать!

— Спасибо! — повторил Макс. Он закрыл глаза и потер переносицу. Во рту появилось ощущение горечи. Как трудно было продолжать. — Слушай, три года тому назад все повторилось снова. Моя подруга… ее убили…

Глава 10

Абсолютное спокойствие Энн не удивило его, но его тело отозвалось приступом ярости.

Успокойся. У тебя нет права на сладкую жизнь.

И еще ему не хотелось отвечать на вопросы, которые Энн намеревалась ему задать.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он.

— Нет, — произнесла Энн, проведя кончиками пальцев по его спине. — Я знаю тебя и доверяю тебе. Ты никого не обидишь. Тебя заботит лишь одно — как помочь другим.

Она не боялась его. Он рассказал ей самое страшное, но она осталась на его стороне. С ней он мог бы начать новую жизнь и навсегда закрыть дверь в кошмарное прошлое. Однако, если они проведут слишком много времени вместе, он может причинить ей боль.

— Жаль, что другие чувствуют не так, как ты. Нет, я не упрекаю людей в том, что они бывают подозрительны. Если что-то случилось однажды, хоть и осталось недоказанным, человек имеет право на сомнение. Но в следующий раз, пусть тебя и признали невиновным… Понимаешь, меня бы тоже охватили сомнения.

Он прижал ее к себе. Она не сопротивлялась. Будь у него желание поведать ей, как она исцелила его душу, он не знал бы, как это сделать… Вместо этого он коснулся губами ее шеи.

— Пока Мишель не найдут, тебе покажется, что все начинается сначала… — Ее голос звучал напряженно.

Она озвучила его страхи, и отчаяние нахлынуло снова.

Макс сделал попытку встать, однако реакция Энн была мгновенной. Ее правая рука легла на его затылок, а губы прижались к его щеке.

— Пообещай мне, что мы будем друзьями.

Его дыхание коснулось ее щеки. Он прижал ее к себе — и задержал в объятиях.

Он чувствовал тяжесть в теле, и, хотя крепко обнимал Энн, по его телу волнами пробежала дрожь. Откровенность, с которой он рассказал ей о себе, обошлась ему слишком дорого. Он-то думал, что Энн в ужасе отшатнется от него. И теперь, когда этого не случилось, ему следовало убедить себя в том, что она верит ему.

— Мы ведь друзья, Макс?

— Ты и представить себе не можешь, как я хочу этого, — сказал он. — Но что я могу сделать, чтобы это стало реальностью? Правда состоит в том, что ты не можешь доверять человеку, которого толком не знаешь, притом что этого человека обвиняют в убийстве двух женщин.

Что же, в том, что он говорил, была своя правда, однако она знала, что ее чувство не может подвести ее. Она видела Макса вместе с его братом и знала об их планах, связанных с Грин-Вейл. Такие люди, как Макс, не способны на злодеяние.

— Как бы там ни было, я здесь, и я на твоей стороне. — Энн взвешивала каждое слово. Она все сделает, чтобы помочь ему.

— Даже если Мишель найдут мертвой?

Сердце Энн сжалось. Она держала голову Макса двумя руками и смотрела в его глаза. И хотя на его лицо падала тень, она видела его боль и его решимость. Макс пришел, потому что хотел видеть ее, чтобы сказать ей правду о себе. Потому что ее мнение значило для него слишком много. Она прикоснулась губами к его бровям и затаила дыхание.

Макс заботился о ней, подумала Энн. Почему он сказал ей о вещах, которые любой другой мужчина предпочел бы скрыть?

— Я буду молиться о том, чтобы Мишель нашли, — сказала она. — И я никогда не изменю своего мнения о тебе.

— Есть нечто, что могло бы изменить его. Ты знаешь. Я — нет, Энн, это несправедливо.

Он прикоснулся губами к ее щеке, затем поцеловал в шею долгим чувственным поцелуем. Взял за плечи и притянул к себе.

— Жизнь редко баловала меня удачами, — сказала она, — иногда мне кажется, что по-другому и быть не может. Зато я нашла работу, о которой всегда мечтала, когда жила с мамой. А потом я встретила тебя. Думаю, нас разделяет пропасть, ведь ты совсем из другого мира. Ты и вправду необыкновенный.

— Ничуть не более, чем ты, — он нежно встряхнул ее, — но, Энн, я должен вернуться в Роузбэнк.

— Не хочу, чтобы ты уезжал. — Эти слова вырвались у нее помимо воли. — У меня нет никого, кроме тебя, и я не хочу быть ни с кем другим.

Он помолчал какое-то время, затем откинулся на спину и вытянулся на ковре.

— Я хочу остаться, — сказал он, закрывая рукой глаза. — Ты ведь знаешь, мне хорошо здесь с тобой — беседовать при праздничных свечах? — И он улыбнулся.

— Раз так, останься и поговори со мной. Ты даже не допил вина.

— Моя жажда не утоляется вином.

Энн села рядом с ним. Ей казалось, она знает, что он имеет в виду, чего он хочет. Она медленно положила руку на его плоский живот и почувствовала, как сжались его мышцы. У нее были свои секреты, и мысль о том, как она раскроет их Максу, парализовала ее. Сможет ли она последовать туда, куда поведет ее эта стихия? Как ей себя вести, если Макс захочет заняться с ней любовью? Она не должна была так рисковать. Больше всего она боялась оттолкнуть его.

— Мне будет одиноко, если ты уйдешь.

Она думала именно так. Но произносить этого не следовало. Макс накрыл своей ладонью ее руку, лежащую у него на животе.

— Женщины, которые сближались со мной, плохо кончали, — проговорил Макс.

— Я заведу оружие, куплю классную пушку, — сказала Энн и неестественно засмеялась. — Посмотри на меня. Со мной и так шутки плохи, а уж если вооружусь…

Он осторожно взял ее руку и прижался ртом к ее ладони.

— Как же так вышло, что ни один мужчина тебя до сих пор не похитил? Ты такая обольстительная, с ума сойти…

Причиной того, что она была одна и, возможно, осталась бы одна, было нечто, что Энн скрывала много лет. Но теперь она чувствовала желание, даже необходимость быть с мужчиной. Она только не знала, как сделать так, чтобы они не причинили боль друг другу.

Макс взял ее указательный палец, положил его в рот и осторожно втянул в себя.

Она склонилась над ним, поцеловала его, в то время как он держал ее голову, а его пальцы утонули в ее волосах…

Истома прошла. Его язык и губы были напряжены, поцелуи становились все более глубокими — это было послание Энн, которое призывало ее безотлагательно откликнуться. Энн услышала, и этот миг изменил ее. «Секс — это не то, что привязывает людей друг к другу, а то, что оставляет след в их жизни», — подумала она… Он взял ее грудь, мягко нажимая большим пальцем на сосок.

Запомни меня. Они уже не были детьми. Мужчина не может утолить свое желание, предаваясь невинным ласкам в полутемной комнате. И Энн не сможет пережить полноты ощущений, пока не откроет для себя, что значит абсолютная близость с Максом Сэведжем.

Тысяча причин, по которым ей следовало остановиться, приходили на ум, напоминая, предупреждая, взывая подобно вою сирены — то, что случится, отбросит ее назад, в прежнюю смутную жизнь. Хватит с нее страхов, сказала она себе и прижала его руки к своей груди. Она глубоко вздохнула, освобождаясь от прошлого. Она хотела слиться с Максом, стать с ним одним целым.

— Энни, — тихо сказал Макс. — Мы не должны делать ничего такого, о чем пожалеем. — Мне нужна твоя помощь.

— О чем ты? — Другие женщины целовали мужчин просто потому, что они хотели этого.

— Нам надо расстаться. — Слова давались ему с трудом. — Позволь мне уйти. Пожалуйста.

— Можешь уйти, если хочешь.

— Я не хочу. — Он отвернулся от нее и убрал руку, которая лежала в ее руке, встал, закрыл руками лицо, затем запустил руки в волосы, пытаясь пригладить их. — Я чувствую себя полным идиотом, — пробормотал он.

Сквозь полуоткрытые губы Энн вырывалось частое дыхание, она выдернула блузку из джинсов и неловко стала расстегивать пуговицы, словно делала это впервые в жизни. Нетерпение овладело ею, и жгучая боль заполнила ее тело.

Макс смотрел на нее, не сводил глаз с ее пальцев, расстегивающих блузку. Он понимал, что она напугана и делает это, превозмогая себя. Он не мог не видеть, как она страдает, и одновременно был не в силах прийти ей на помощь.

Будь обстоятельства несколько иными, Макс понял бы, что сбываются его мечты и самые необузданные фантазии, и он поспешил бы им навстречу. Раньше Энн не спешила, а теперь требовала близости, но Макс не знал почему. Имело ли это хоть какое-то значение? Но что имело значение, так это его страх — за Энн и за себя.

— Помоги мне, — пробормотала она. — Перестань анализировать, что происходит или что может произойти. Просто отдайся течению. — Ее голос был необычно высоким, в нем звучало отчаяние.

— Проклятье, — произнес Макс. Устоять перед ней было выше его сил. — Ты — такая прелесть.

Она сняла блузку и отбросила ее в сторону. Он не мог отвести глаз от нее.

Энн была стремительна… Она присела, охватив ногами его бедра. Он сидел напротив нее, опираясь на руки.

— Теперь моя очередь, — сказала Энн. — Ты говоришь, чтобы я оставила тебя в покое.

— Я не знаю. То, что может случиться… — Макс не договорил. Она расстегивала пуговицы на его рубашке. — Энни!

— Энни, — передразнила она его, — тогда выгони меня вон, или… я пойду до конца.

Невероятно. Эта необузданная пылкая женщина, казалось, ничем не напоминала прежнюю Энн.

— Я слушаю тебя, — бросила она. Ее голос дрожал. Она покончила с его рубашкой. — Сними ее, пожалуйста.

— Послушай, у тебя есть последний шанс отступить, — сказал Макс. — Когда мы будем вместе, я не смогу… — Ее поцелуй заставил его замолчать. Она толкнула его, и он откинулся на спину. Энн легла сверху, их губы слились в поцелуе. Она захватила своими губами его нижнюю губу, слегка покусывая ее и отпуская…

Затем она оторвалась от его губ и снова присела на его бедра. Энн ощутила, как самый трудолюбивый орган его тела коснулся ее. Она почувствовала его восторг.

Энн расстегнула лифчик и сняла его. Из ее горла вырвался сдавленный крик. Энн щипала его соски — Макс вздрагивал, постанывал и не отводил взгляда от ее грудей, потом стал ласкать их губами, что побуждало Энн вскрикивать от восторга. Когда она склонилась над ним и прижалась всем телом к нему, ему показалось, что их окутал полумрак.

— Пожалуйста, — проговорил он, — не исчезай, я тысячу раз прокручивал это в сознании.

— А я была там, в твоих фантазиях?

Он улыбнулся:

— Да, была. — У него было такое чувство, что в его животе разгорается пламя. — В моих фантазиях я занимался с тобой любовью всеми мыслимыми способами. И я понял одну вещь — ты хочешь этого так же сильно, как и я. И мы больше не играем в это. — С этими слонами он приподнял Энн так, что ее груди почти касались по лица. А он продолжал сражение, пытаясь остановить себя.

Впрочем, он проигрывал битву безнадежно.

Энн просунула руки под его голову и притянула его лицо к своей груди. Макс ласкал ртом ее грудь, прижимая языком ее соски, в то время как Энн извивалась от восторга.

Она застыла на его груди, и Макс освободил плечи, сбросив рубашку. Энн слегка приподнялась и вытянулась рядом с Максом. Она держала его член, сжимала его снова и снова. Он расстегнул «молнию» на ее джинсах, и она ощутила движение его руки.

Энн думала о том, что они запомнят эту ночь. Так ей казалось. Она убрала его руку и, встав на колени, попыталась расстегнуть его джинсы. Он был так возбужден, что сделать это было нелегко.

Каждый раз, когда он пытался «поучаствовать», она отодвигала его руку и предпринимала очередную попытку спустить его трусы. Ее взгляд был прикован к восхитительной выпуклости под его белой майкой. Энн прижалась к ней щекой, и ее сердце словно провалилось куда-то. Она чувствовала его дыхание и безуспешные усилия сдержать себя.

Словно исследуя его тело, она положила руку на мускулистое бедро. Ее рука медленно продвигалась все выше. Она ощущала его напряженную плоть, и все было естественно, как если бы она никогда прежде не касалась тела мужчины и не проявляла инициативы в подобных ситуациях.

Энн засмеялась и поцеловала его сквозь ткань, которая стала влажной. Между ног она чувствовала его член, горячий и упругий. Ей хотелось, чтобы он коснулся ее, но она не решалась отдать ему инициативу.

Его тело выгибалось, и своими сильными руками он пытался убрать ее руки.

Энн вскочила на ноги. Она медленно отошла от него.

— Иди сюда, — сказал он, приподнимаясь. Его голос обрел уверенность. И в нем не было мягкости.

Энн ринулась в гостиную и оттуда услышала его голос. Окна в комнате были занавешены, и темнота была почти полной.

Макс остался в одиночестве, впрочем ненадолго. Он встал и приблизился к ней. На этот раз белые трусы исчезли.

Ее била дрожь, лицо пылало. Я сумасшедшая. Сойти с ума — этого она желала так сильно. Сойти с ума вместе с ним.

Он приблизился к ней, и она прислонилась к стене, разбросав руки в стороны. Так, словно она хотела взлететь.

— Я собираюсь предаться любви с тобой, — сказал он, — нет возражений?

Его голос казался незнакомым. Что бы она ни ответила, он решил идти до конца.

Расставив ноги, он прижал ее бедра к стене и накрыл ее своим телом. Он щипал и покусывал ее рот, ее плечи, мочки ушей. Его страстные поцелуи точно оставят синяки на плечах, подумала девушка. Глаза Энн были закрыты. Все вокруг окрасилось сначала черным, затем слепящим красным цветом. Ее тело покрылось испариной. Она не чувствовала ни ясности, ни покоя. Звенящие диссонирующие звуки вторглись в ее мозг.

Все ее тело, каждый нерв вибрировали. Она пыталась достучаться до Макса, кричала, но не слышала собственных слов.

— А сейчас ты сделаешь то, чего хочется мне, — выкрикнула Энн. Вцепившись ногтями в тело Макса, она повернулась вокруг него, и теперь Макс стоял прижавшись спиной к стене и разбросав руки в стороны.

— Энни, — сказал он, — делай что хочешь. Ты злишься, и я не упрекаю тебя. Вымести свою злость на мне.

— Заткнись, — крикнула она, — ты ничего не понимаешь.

Нa фоне окна, которое было за ее спиной, она казалась ему лишь силуэтом, сотканным из света и тени. Стремительным движением она сбросила джинсы и трусики и вышла к нему.

Ее глаза горели. Она отбросила волосы назад, и он увидел сияние ее плеч и верхней части груди. Ее лицо было покрыто испариной. Он почувствовал мгновение, когда она переступила грань, отделяющую разум от мира, где о робости можно забыть. Она была словно в забытьи, опьяненная его присутствием, собственной наготой и жаждой обладания.

— Разреши мне тебя поддержать, — сказал Макс. Несмотря на то, что больше всего ему хотелось повалить ее на пол и овладеть ею, здравый смысл напоминал об осторожности. Он не хотел, чтобы она побуждала его делать что-то, но, если он не сможет ее «притормозить», все произойдет именно так.

— Трахни меня, — сказала она охрипшим голосом. — Трахни меня, балда. Я не хочу, чтобы ты меня поддерживал. — Она засмеялась странным смехом, и Макс подумал, что она плачет. Он потрясенно молчал.

Макс не заметил ее поднятую руку. И она отвесила ему чувствительную пощечину.

— Давай, покажи мне свое презрение. Я отвратительная. Я гадкая. Ты ведь не хочешь меня, тогда сделай мне больно. — Она снова ударила его по щеке и задела уголок глаза. — Давай, вмажь мне и оставь меня здесь, одну.

Все, что она делала и говорила, вызывало у Макса сильные чувства. Здравый смысл отдыхал. Если все это было сексуальной игрой, он будет в нее играть. Если кто-то ранил ее так сильно, что разрушил ее уверенность в себе, он должен это знать.

— Макс!

Он поймал ее кисть и удерживал какое-то время, одновременно пытаясь схватить другую руку. Энн уклонялась и наносила резкие удары костяшками пальцев в незащищенные места. Улучив момент, она двинула ему в диафрагму, затем поместила руку между его ногами и, охватив его «древко», стала сжимать и разжимать его. Она наклонилась вниз, и Макс, испугавшись, что она может вывихнуть руку, которую он все еще держал, отпустил ее. Стоя на коленях, Энн втянула в себя его член, одновременно нанося удары по его ягодицам. Затем она взяла паузу, ее рот был горячим и влажным.

Если бы он мог остановить ее…

Но он не мог этого сделать.

Пружинистым движением Энн вновь вскочила на ноги. То, что она чувствовала сейчас, было так не похоже на то, что она испытывала прежде. Те несколько раз, когда она была с мужчиной, она была в роли жертвы, переживала унижение, боль, однажды чудом избежала гибели. Но она никогда не подозревала, что в ней живет такой букет сексуальных желаний.

Ее била дрожь. Проступавшие в слабом свете резко очерченные линии лица Макса выглядели пугающе. Лицо было искажено. Он был напряжен. Он словно собирался напасть на нее. Энн слышала, как из ее горла вырываются сдерживаемые рыдания, — пора ей было «сваливать».

— Нет, пожалуйста, не уходи, — сказал Макс, — ты ведь хочешь этого. Ты просила об этом. И ты получишь это, потому что ты знаешь теперь — у меня нет выбора.

Он сжал ее талию, просунул колено между ее бедер и пошел в ее плоть, которая была влажной и жаждала разрядки и освобождения.

Она подняла руки, показывая, что сдается.

— Что с тобой? — прошептал Макс. — Как в одной женщине могут соединяться два таких разных существа? — Держа в руках ее груди, он большими пальцами очерчивал круги вокруг ее сосков, приближаясь, но не касаясь их.

— Пожалуйста, — бросила Энн. — Сделай это. — Она хотела, чтобы он продолжал эту игру с ее сосками и взял их.

Внезапно он вошел в нее, обхватил ее за колени и повалил на ковер. Волна ужаса накрыла ее…

— Макс, — выдохнула она…

Его поцелуй лишил ее возможности продолжить, он повторил его и, расположившись сверху, резко вошел в нее снова. Ее тело сильно вибрировало, она открывала рот для крика, но его рев заглушал ее слабый голос. Один, два, три раза он входил в нее, словно испытывая ее, ища свой ритм, и с каждым его движением Энн кусала нижнюю губу, пытаясь приглушить вырывавшиеся из горла стоны.

Ее руки были раскинуты, в глазах стояли слезы. Макс ускорил движения, он стонал от удовольствия.

На него нахлынуло ощущение, сладостное и непереносимо острое, он словно пронзал ее, вспыхивая огнем в ее лоне. Ее тело глубоко вибрировало, отзываясь на последнее сильное движение Макса, — он выкрикнул ее имя и постепенно вышел из нее, продолжая держать в своих руках.

— Энни, Энни, — бормотал он, будто впадая в забытье, — чего бы мне это ни стоило, ты будешь моей.

Несколько мгновений она оставалась неподвижной. Боль отступила, но не покинула ее. И ей следовало уйти. Вначале ей показалось, что она сможет ускользнуть незаметно, но он коснулся ее лица:

— Останься.

Когда его объятия ослабли, она вскочила, сгребла свою одежду и ринулась в спальню. Миновав ее, она прошла в ванную и заперлась изнутри. Вентилятор ожил. А из душа ударила струя воды. Женщина может принять душ, когда ей хочется побыть одной. Разве не так? И в этом не было никакого двойного смысла. А пока она стояла под душем и не слышала шагов Макса, вздумай он последовать за ней.

Он откинулся на спину и положил руку под голову. Пытался осознать, что произошло. Та Энн, которую он знал, ничуть не напоминала Энн, которая провоцировала его, пыталась манипулировать им. При этой мысли он улыбнулся. Она, казалось, не понимала, что делает лишь то, что он позволяет ей. Каждое ее движение, каждое неподражаемое слово воспламеняли его до безумия. Макс вздохнул полной грудью. Он сказал ей то, что чувствовал.

Теперь, когда они соединились, словно два диких существа, он не остановится, пока не овладеет ей снова и снова. Он невольно улыбнулся. Или она не овладеет им.

Почему она вдруг сбежала? Он виноват в этом или она сама довела себя до нервного срыва?

Шум воды из ванной был слышен даже отсюда. Макс натянул на себя джинсы и, взяв свою одежду, отправился на кухню. Он включил свет и поискал стакан для воды. Затем наполнил стакан и осушил его залпом. Снял джинсы, бросив их на подоконник, и стал надевать трусы.

— Дьявол! — Он увидел следы крови на своем члене и пятно крови на трусах в том месте, где они соприкасались с пахом.

Глава 11

— Мэдж Поллард, я вас вижу. Прятаться бесполезно. — Через полуоткрытую дверь своего кабинета преподобный Сайрус Пэйн видел свою помощницу, крадущуюся через холл к выходу с собачкой на руках.

— Хочу вывести Милли погулять — раньше не успела, — ответила Мэдж.

— Подождите, я выйду с вами. — Быстро встав из-за стола, Сайрус нагнал Мэдж. — Я просил вас не выходить одной по вечерам. В городе начали пропадать женщины, вы забыли?

Сайрус старался не смотреть на лохматого бело-черного щенка Мэдж.

— Дайте мне эту гончую. Я выведу ее.

— Она — не гончая. Милли — папийон, собака-бабочка. Это вид спаниелей. Тысячу раз вам говорила, — проворчала Мэдж, открыла дверь и спустила щенка на длинном поводке.

Милли воспользовалась моментом и тут же помчалась в сад. Мэдж поспешила за ней.

— Вы уже подготовили свою проповедь, падре?

Сайрус вышел вслед за Мэдж. В темноте икры ее ног, видневшиеся из-под темно-синего подола юбки, казались совсем белыми.

— Вам надо чаще бывать на свежем воздухе.

— Что вы сказали? — Мэдж переводила дух, пока щенок возился под кустом азалии.

— Мэдж, вы бледны. Я мало уделяю внимания вашему здоровью. У вас нездоровый цвет лица — надо выходить на солнце, хотя бы на один час в день. В шляпе, конечно. Вам нужны витамины.

Мэдж не ответила, но Сайрус чувствовал взгляд ее больших темных глаз, а если бы пригляделся повнимательнее, заметил бы ее насмешливую улыбку.

— Нужно, чтобы кто-то заботился о вас, поскольку сами вы не в состоянии этого делать. Спросите кого угодно, и вам скажут, что работаете вы слишком много, а спите мало. И не забывайте, сколько времени у вас уходит на дорогу до Роузбэнка, — продолжал Сайрус.

— И почему я должна кого-то спрашивать, сколько мне работать и сколько отдыхать? Сайрус, вы поощряете сплетни на мой счет. Я люблю свою работу. И мне нравится быть здесь. В Роузбэнк я приезжаю только спать.

Сайрус не знал, что ответить. Присутствие Мэдж в доме означало для него слишком многое. Он мог спокойно заниматься делами прихода, только если знал, что Мэдж рядом. Сайрус понимал, что ведет себя не очень честно по отношению к ней, — он старался не думать о том, что стоит на ее пути. Если бы не он, Мэдж могла бы выйти замуж, иметь семью. Сайрус гнал от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова. Но изменить он ничего не мог — и не хотел. Его и Мэдж связывала дружба и… любовь. Любовь, о которой они никогда не говорили, но которая жила в их сердцах. Любовь, которую они могли выразить только в одной форме — в форме доброты.

— Так, что там у нас делает эта гончая? — спросил Сайрус.

— Она — не гончая! Почему вы ее не любите?

На самом деле Милли Сайрусу нравилась, но меньше всего он хотел, чтобы это заметила Мэдж. Священник не должен быть сентиментальным.

— Мэдж, я люблю собак, но Милли — не собака. В ней и пяти фунтов нет, о чем тут говорить. Может быть, когда подрастет, она станет похожа на собаку, настоящую собаку, а не на волосатую мышь.

— Она уже почти взрослая, ей скоро год, может быть, наберет еще одну унцию — и все.

— Что она делает?

— Пииисает она, пи-пи делает!

— Под моими азалиями?

— Девочка делает то, что делает. Ей так положено. Это — ее любимое местечко. Ничей любопытный нос сюда не сунется, — усмехнулась Мэдж.

— И сколько же она будет писать? Откуда что берется. Где умещаются такие резервы? — Сайрус, сдерживая смех, нагнулся над клумбой и развел ветки азалий. — Она не писает, она сидит тут довольная собой и смеется над нами. Еще бы, ей удалось вытащить нас в сад!

Сайрус похлопал в ладоши:

— Выходи, маленькое чудовище, иди ко мне!

Милли, прижавшись к земле, продвинулась вперед на дюйм и замерла, оскалив белые зубы. Сайрус готов был поклясться, что она смеется. Милли любила игры — но о Сайрусе этого сказать было никак нельзя.

— Вы только посмотрите на нее, Мэдж, она не слушается!

— Вы ее пугаете — она прячется!

— Никого я не пугаю — к сожалению. Проблема именно в этом. — Сайрус выпрямился. — Вы все считаете меня слабаком. Пора это менять.

Сайрус ценил то, что прихожане ему доверяют и обращаются за помощью. Но он понимал, что часто они просто используют его. Что ж, это был его выбор — он хотел помогать людям, в этом и было его призвание.

— Сайрус, возвращайтесь в дом, — прервала его размышления Мэдж, — не позволяйте мне вас отвлекать!

Сайрус посмотрел вокруг. Ночь подкралась на мягких лапах. Их окружали темный бархат листвы, ее шепот, таинственные шорохи и кажущийся покой. Но беда уже вошла в город. Предыдущей ночью Сайрус обнаружил в церкви Энн Дьюгон. Девушка вела себя неадекватно, сначала набросилась на него, как будто защищаясь от нападения, а потом, придя в себя, пробормотала невнятные извинения и пообещала прийти днем — но не пришла. Зато пришло известие о том, что пропала женщина, приехавшая из другого города и остановившаяся в отеле «Мажестик». Спайк пообещал Сайрусу позвонить, когда понадобится его участие в поисках, но до сих пор не позвонил.

— Сайрус, — мягкий голос Мэдж прервал его размышления, — у вас столько мыслей в голове — пора изложить их на бумаге.

— Не так уж их много в моей бедной голове, — вздохнул Сайрус. — В кабинете я просто бездельничал. Ну как, она готова идти домой, ваша Милли?

— Готовить проповедь — не значит бездельничать, но вы устали, святой отец. Могу поспорить, вы молились о том, чтобы вам дали возможность отвлечься.

— Ну, не совсем так, — улыбнулся Сайрус.

Он решил отложить работу над воскресной проповедью. Хотелось просто пройтись — в темноте и в тишине — вместе с Мэдж и ее собачкой. Может быть, вдохновение вернется к нему. Нужно было подумать и попросить Господа о помощи. Господи, помоги мне найти новый путь к сердцам прихожан!

Тем временем Милли вышла из своего укрытия, важно ступая и покачивая пушистым, загнутым вверх хвостиком. Пара темных влажных глаз весело смотрела на Сайруса. Похоже, это существо любило Сайруса, хотя он не мог понять за что.

Тишину разорвал неровный шум двигателя. Свет фар заполнил аллею.

— Кто-то к нам едет, — сказал Сайрус.

— Вы уверены?

«Ну что с ней поделаешь?» — подумал Сайрус. Что может человек, если его помощник работает с ним так долго, что начинает его контролировать. Он улыбнулся и ничего не ответил Мэдж.

Со стуком и скрежетом на засыпанную гравием парковку рядом с домом въехал фургон.

— Ну и ну, а ведь это Уазо! — Мэдж была в восторге. — Приехала, да еще ночью. Интересно, зачем. Она ведь вас терпеть не может.

— Ничего подобного, она невольно восхищается мной, только выражается это в грубой форме. Ничего больше.

От удивления Мэдж крякнула в ответ. Никаким словом невозможно описать странный звук, который у нее вырвался.

— Простите, некрасиво получилось, — прочистив горло, сказала она.

— Ты здесь, слуга Господа? — крикнула Уазо, стоя у открытой двери своего причудливо раскрашенного фургона. Чего здесь только не было: знаки зодиака, планеты, змеи, аллигаторы, объявления о терапии для животных и о других услугах, которые оказывала Уазо. Читая надписи на фургоне, мир мог узнать, что «Никто не умеет так оплакивать умерших, как Уазо», а также прочесть такие замечательные предложения: «Ваши похороны — это мои похороны», «Позвольте мне спеть для ваших усопших, чтобы им легче было отправиться в рай или туда, куда они направляются».

— Привет, Уазо, мы здесь, около азалий, — позвала ее Мэдж.

Уазо была известным человеком в городе. Она могла помочь в беде с помощью колдовских заклинаний, или, как она их называла, молений. И в случае крайней необходимости могла подключить немного вуду. Все это заставляло ее относиться к Сайрусу с некоторым подозрением. Уазо предпочитала соблюдать дистанцию. Но в этот раз она сама нарушила то, что Сайрус называл неписаным законом, и обратилась к нему за помощью. Или просто переусердствовала, устроив комедию.

— Она сама разукрасила свой фургон? — прошептал Сайрус.

— Конечно сама. На другой стороне фургона — реклама логотипов для автомобилей. Она использует аэрограф. Уазо не верит всем этим современным компьютерным штучкам и пленку не использует.

— Правильно! Не верю и не использую, — подтвердила Уазо, хотя, казалось бы, никак не могла услышать, о чем шептались Сайрус и Мэдж. — Вдохновение, интуиция и неукротимый талант, только так можно превратить автомобиль в движущуюся рекламу!

— Добрый вечер, Уазо. Рад вас видеть.

— Нечему радоваться, Сайрус, но, все равно, спасибо. Я от ужаса холодею, когда сюда прихожу. — Уазо кивнула в сторону церкви. — Защитите меня, святой отец. Не дайте духам унести меня.

— Каким духам, Уазо? О чем вы говорите? — Сайрус покачал головой. — Зайдете?

— Я? Нет-нет. Я и так перепугалась незнамо как, что приехала сюда.

Мэдж поперхнулась и попыталась забрать Милли, которая удобно устроилась на плече Сайруса и вылизывала ему ухо. Но Милли, ускользнув из рук хозяйки, вернулась к Сайрусу и уселась у его ног, глядя ему в глаза с самоуверенностью всеми любимого существа.

— Вы только посмотрите, что вытворяет! Мэдж, ты приводи ее ко мне, и поскорей, — возмутилась Уазо. — Она не умеет с людьми общаться. Ничего хорошего.

Сайрус, стараясь не рассмеяться, двинулся в сторону дома.

— У меня есть хорошее вино, пойдемте, я вас угощу, — обратился он к Уазо.

— А это не то вино, которым вы всех поите под крики и вопли? — Уазо указала рукой на церковь.

— Эту бутылку я еще не открывал, — спокойно ответил Сайрус.

— Тогда хорошо. Теперь стойте, божий человек, — скомандовала Уазо.

— Ну что, Уазо, что теперь? — Сайрус остановился, а Милли, снова усевшись у него на плече, продолжала сосредоточенно вылизывать ему ухо.

— Вы все еще водите эту мерзкую старую «импалу», так?

— Да, вожу.

— Так вот, тот, кто себя уважает, не сядет за руль старой красной «импалы»-универсала с погнутой рамой.

Много лет назад Сайрус, возможно впадая в грех упрямства, решил, что будет ездить на своей старушке «импале» до тех пор, пока она не развалится на части.

— У меня есть отличное решение, — сказала Уазо. — Вы тут восхищались моей машиной. И то скажу, отлично я ее разукрасила. Могу так же вашу «импалу» расписать. Можно закрепить рамы по бокам — и менять объявления время от времени. Я сделаю постеры. Там можно написать, когда вы проводите свои «моления» и…

— «Бдения», — закончила Мэдж.

— И увидите — народ к вам повалит! Каждое воскресенье будет не протолкнуться. И деньги потекут рекой! И громкоговоритель установим на крыше — будет на весь город вещать: «Лучшие пончики и кофе в городе!», «Приходите с нами поболтать!», «Каждый вечер — лотерея! Большие выигрыши!». — Не услышав восторгов в ответ, Уазо пожала плечами. — Говорю же вам, сделайте, как советую!

Сайрус усмехнулся. Конечно, он просил совета в небесном департаменте, но не такого же!

Сайрус направился на кухню, стараясь не уронить сидящую на плече Милли и бормоча про себя молитву. При свете дня из большого кухонного окна была видна заводь и большая лужайка с бронзовой скульптурной группой, изображавшей танцующих женщин с развевающимися косами, — даром прежнего хозяина дома. Со скульптурой было связано множество историй, и никто не решался ее убрать. В этот вечер статуи были «украшены» очками-крабами с нарисованными на них жутковатыми голубыми глазами Автором этой выходки был Озэр Дюпре, который полдня работал смотрителем и сторожем у Сайруса и Хоумера Тревора. Шутником Озэра назвать было никак нельзя, но уж очень ему хотелось досадить своей супруге, Лил, которая вела у Спайка хозяйство.

Сайрус достал бутылку и вынул пробку, не снимая Милли с плеча, а Мэдж принесла стаканы.

Все трое расположились за большим дубовым столом, стоящим у окна кухни, Сайрус разлил вино, а Уазо с удовлетворением причмокнула. Сделали по глотку, и прежде, чем поднять стаканы во второй раз, Уазо сказала: «За тех, кого нет с нами!»

Сайрус осторожно снял Милли с плеча и посадил на колено, где она тут же свернулась в пушистый меховой клубок.

— Почему вы молитесь за отсутствующих? — спросил он.

— Я не молюсь. Я выпила за них. Я не хотела приходить сюда — но у меня есть долг перед теми, кого я люблю. И я вам доверяю. — Уазо перешла на шепот. Она тряхнула своими роскошными черными вьющимися волосами, и Сайрус подумал, что, несмотря на эпатаж и порой шокирующее поведение, Уазо была очаровательной женщиной.

Мэдж отставила стакан в сторону и встала.

— Я должна еще кое-что сделать, прежде чем поеду домой в Роузбэнк.

— Ты не должна. И дом твой здесь, — ответила Уазо, — Роузбэнк — это место, где ты хранишь свои вещи и спишь. Грустно — такая красивая женщина связала себя тем, чего быть не может. Может быть, кто-то, если он настоящий мужчина, разбудит наконец твои чувства, заставит тебя сказать о них и сделает, наконец, то, чего он давно хотел.

Не глядя на женщин, Сайрус вертел в руках свой стакан с вином. Если бы здесь не было Мэдж, он бы одернул Уазо, которая давно вышла за допустимые рамки. Но Мэдж сидела рядом, и ему не хотелось огорчать ее еще больше.

— Мэдж, не уходи, пожалуйста. — Тон Уазо был мягким и просительным. — Мне много чего надо сказать, и мне нужна помощь женщины. По правде сказать — мне нужен переводчик — боюсь, Сайрус не поймет меня.

Мэдж опустилась на стул и сидела не поднимая глаз. Краска стыда до сих пор не сошла с ее лица, и румянец делал женщину еще красивей. Она была красива, но даже се лучший друг не подозревал о том, насколько уникален се внутренний мир. И доступа туда у него не было.

— Я страшно боюсь, — продолжала Уазо, — Лил здесь нет?

Уазо оглядела старомодную кухню с таким подозрением, будто Лил Дюпре могла прятаться в одном из больших громоздких белых буфетов.

— Ее нет, — ответил Сайрус, — она никогда не бывает здесь по вечерам.

— Вот и хорошо, — Уазо провела по лбу тыльной стороной ладони, — ненавижу сплетни, вы знаете.

Сайрус и Мэдж вздохнули в унисон.

Уазо провела стаканом по столу, сделала несколько глотков и облизала губы.

— В городе что-то неладно. И это не одна беда… это нечто большее.

Сайрус откинулся на спинку стула и засунул руки в карманы. Милли сидела у него на коленях не шелохнувшись.

— Если вы думаете, что я могу чем-то помочь, скажите. Вы знаете, я сделаю что возможно.

— Сайрус, мне нелегко было к вам прийти, — ответила Уазо, — и я бы ни за что не пришла, если бы не эти Треворы. И потом, Энни. Нужно решить, что можно сделать для нее. Если не повезет, с этой женщиной случится беда. Все из-за этих братьев Сэведж. Особенно из-за Макса. А те, кому надо следить за нашей безопасностью, — они погрязли в своих проблемах. Так всегда бывает — у человека проблемы — он только о них и думает — ему и дела нет до других. — Уазо покачала головой. — Вопрос в том, кто первый на очереди — кто первым выйдет из игры, это тяжелый груз, скажу я вам.

Мэдж отвернулась к окну и отрешенно смотрела в пустоту. Если бы Сайрус осмелился, он бы взял ее за руку. Они находились так близко — и были так далеки. Много раз он просил Мэдж начать свою жизнь, выйти замуж, завести детей, но она всегда настаивала на том, что ее выбор тоже сделан — она хочет быть рядом с ним. Пусть она получит только ту малость, которую он может ей дать, — она готова и на это. И Сайрус, принявший целибат, но нежно любящий Мэдж, продолжал свою ежедневную битву с самим собой.

— Ты говорила о тех, кого нет, кажется, я догадываюсь о ком, — сказала Мэдж.

— Ты, может быть, права. Сначала о других. Не хочу никому причинить зла — но будет лучше, если особа, которая проводит здесь много времени, не повторит того, о чем вы уже слышали.

Сайрус поднял Милли и передал ее Мэдж.

— Уазо, если вам нечего сказать — не говорите ничего. — Сайрус устал от всей этой чепухи и уже был готов напомнить гостье, что его рабочий день закончился.

— Я все сказала, что могла. Но вы можете сделать еще большую ошибку, если подумаете, что это все — чепуха, — ответила Уазо, как будто читая его мысли. — Если ничего не сделать — скоро вы снова об этом услышите — но не от меня. Эти ослы, Треворы, делают из себя круглых идиотов, но если они не образумятся — из-за них пострадает много других людей. И очень скоро.

— Уазо, вы не говорите, в чем проблема, но хотите, чтобы я что-то сделал. — Сайрус терял терпение, а напряженное лицо Мэдж только усиливало его раздражение.

— Вам нужно поговорить с Хоумером и Спайком. Только по отдельности, не вместе. Скажите, что вы знаете, кто сказал Хоумеру эту ложь про него и Спайка. Скажите, что это глупость, пусть они выбросят это из головы. Я не хочу, чтобы Вивиан страдала, особенно сейчас, когда ждет ребенка. Она сейчас в порядке, только очень волнуется. Вам они поверят, а мне — нет, вот что я скажу. — Уазо скрестила руки на груди.

Зазвонил телефон, и Мэдж сняла трубку.

— Дом священника, — сказала она, — хорошо, я передам ему, что вы ждете его завтра утром. Спокойной ночи, Спайк.

Уазо напрасно ждала, что Мэдж объяснит, зачем Спайк вызывает священника. Мэдж и Сайрус обменялись понимающими взглядами.

— Спасибо, Мэдж, я буду завтра у него. — Сайрус не стал даже уточнять, в котором часу ему надо быть у Спайка — Уазо, не думаю, что смогу поговорить со Спайком и Хоумером. Даже если бы я знал, в чем дело, а я пока ничего не понимаю, я не стал бы вмешиваться.

— Вам все равно придется, — ответила Уазо, — и чем дольше вы будете ждать, тем хуже будет. Спайк звонил из-за этой женщины, которая пропала? Медсестра, или кто она там? Они собирают народ на поиски.

— Возможно и так, но кто вам это сказал? — Сайрус не впервые замечал, что Уазо часто узнает о таких вещах, о которых, казалось бы, знать не могла.

— А вот кто это мне говорит — только вы можете выяснить. — Уазо допила свое вино и встала. — Зря я к вам пришла. Большую ошибку сделала. Конечно, Макс Сэвидж вроде хороший парень — но как я могу быть уверена? Он сближается с Энни.

— Уазо, то, что вы говорите, лишено всякого смысла, прервал ее Сайрус.

— Ох, падре. — Уазо щелкнула пальцами. — Эта умершая женщина приехала к Максу. И вот ее нет.

— Не называй ее умершей. — Мэдж испуганно прижала к себе Милли. — Мы об этом не слышали, и ты этого не знаешь. Она могла просто сбежать. Это часто случается.

— Она не сбегала. Я знаю. Я видела. Боль и страх — вот что. Но ему было все равно.

— Вот оно что! Вы видели убитую Мишель Рейли? И того, кто ее убил? Вам надо идти к Спайку, а не ко мне. — Сайрус вскочил на ноги.

— Поверьте мне. Я видела что-то ужасное. Был кто-то еще, кто это видел. Сейчас не время об этом говорить. Но это не то, чтобы я там стояла и смотрела. Нет. Это пришло ко мне тихо, как видение, пока не начались крики. Я не видела лиц, но я знала, кто она. А вот другой… Я пытаюсь понять, кто это был, я стараюсь… Я прошу об этом.

Сайрус растерялся. Что делать? Отбросить все, что сказала Уазо, считать это полным бредом или?.. Или поверить и… довериться ей?

— Сайрус, вы хороший человек, — тихо произнесла Уазо, — но я прошу слишком много. Вы не можете войти в мой мир, и Мэдж не может.

Глава 12

Звонок в дверь взорвал тишину.

«Ну нет, — подумала Энн, — к дверям даже близко не подойду».

Еще не рассвело. Часы показывали без пяти пять. Не надо иметь буйного воображения, чтобы представить, кто стоит внизу, в темноте. Конечно, это Макс.

Если бы она могла забыть прошлую ночь и вернуться в то состояние покоя, в котором она пребывала до встречи с ним… Тогда можно было бы остаться в Туссэне… А она ведь не собирается уезжать… Просто теперь она не будет сидеть рядом с ним, когда он будет обедать… И вряд ли он придет обедать к ней в ресторан — похоже, он уже перебазировался в другое место.

Вот так обстоят дела. Энн укрылась простыней с головой. Она никогда не забудет Макса, она будет думать о нем каждую минуту — это неизбежно. Но, в конце концов, она и с этим справится, и жизнь пойдет своим чередом.

Еще недавно у нее была мечта и четко сформулированная цель. Потом ее охватила минутная страсть и сбила с намеченного пути. Ну что ж, надо вернуться на исходные позиции.

Это не просто страсть.

Внизу снова раздался звонок. Теперь звонили немного настойчивей.

Макс, это, конечно, Макс.

Энн перевернулась лицом вниз и закрыла голову подушкой. Она не хочет слышать звонков. Да, у них был секс, странный и страстный, но, когда он достиг апогея, она ускользнула в ванную и просидела там целый час. Вернувшись, наконец, в спальню, Энн с удивлением обнаружила, что Макс ушел. Надо же, какой сюрприз!

Не мог он вернуться после того, как она с ним обошлась! Но кто-то трезвонил у дверей!

Если это не прекратится, надо будет набрать номер 911 и вызвать полицию.

Энн решила не спускаться вниз и не подходить к дверям, ни за что!

Настойчивые короткие звонки сменились громким стуком в дверь.

Зазвонил телефон. Энн села на кровати, взяла трубку и услышала голос Макса.

— Усталый путник у дверей, — сказал он, — пусти его передохнуть. Можешь не разговаривать с ним, просто пусти в свободную спальню.

— Ты потерял ключи от Роузбэнка? — Голос Энн звучал враждебно. Она была смущена и расстроена и не знала, как себя вести.

— Мне нельзя сейчас там появляться, — ответил Макс.

— А где ты был?

— Просто колесил по городу.

Энн никогда не считала себя добрячкой, но как она могла сказать Максу «Нет»?

— Хорошо, заходи, — ответила девушка и, соскочив с кровати и накинув белый шелковый халат, сбежала вниз по лестнице. За матовым стеклом входной двери маячил знакомый темный силуэт.

Энн открыла дверь.

Небритый и усталый, с непроницаемым, как и всегда, выражением лица перед ней стоял Макс.

Энн впустила его в дом и поднялась по лестнице. Макс шел за ней следом.

— Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — сказала Энн, — ты знаешь, где комнаты для гостей, — выбери себе любую и располагайся.

Энн чувствовала, что слезы наворачиваются на глаза, а губы начали дрожать. Прикусив нижнюю губу, она старалась придать лицу спокойное и равнодушное выражение.

Макс старался понять, почему Энн решилась его впустить, и у него теплилась робкая надежда, что она не собирается разрывать их отношения.

— Ты в порядке? — спросил он, любуясь тонкой фигуркой Энн. В белом шелковом халате она смотрелась отлично.

— Я — в полном порядке. А ты?

— И я, — ответил Макс. Он чудовищно устал, но прежде, чем добраться до постели и отключиться, ему необходимо было получить ответ на вопрос, который мучил его больше всего. Сначала все у них было замечательно, потом случилось что-то, что испугало и огорчило Энн, и пока он не услышит от нее, что это было, ни о каком отдыхе и речи быть не может. Макс хотел убедиться, что не причинил Энн никакого вреда. Он хорошо знал, насколько она ранима.

В сущности, Макс не чувствовал за собой никакой вины, но вести себя он будет так, как будто всегда и во всем виноват он и только он.

— Что произошло? — поинтересовался он. — Почему Ирен покинула свой пост? Она должна тебя охранять!

— Представь себе, она спит! Причем в своей постели. Как и все здравомыслящие существа.

— Энни, мы можем поговорить? Спокойно?

— Нет, не можем. Если утром ты услышишь, как я ухожу на работу, не вздумай выходить. Подожди, пока хлопнет дверь.

Энн стояла перед Максом скрестив руки на груди и глядя в пол, на свои босые ноги. Казалось, она просто ждет, когда Макс отправится в свободную спальню.

— Что с нами случилось? — спросил Макс.

Энн молчала.

— Почему у тебя пошла кровь?

У Энн перехватило дыхание. Макс на секунду поймал ее взгляд, и этого мгновения было достаточно, чтобы попять — девушка в отчаянии.

Черт возьми, все идет не так, как он хотел.

— Прости меня, я — грубый и неуклюжий идиот. Я только хотел удостовериться, что не причинил тебе вреда.

— Нет, — ответила она с деланным спокойствием, — ничего подобного. Никакого вреда ты не причинил.

— Ты была девственницей? — Макс посмотрел на нее через плечо, кровь стучала у него в висках.

Энн закрыла лицо руками, медленно сползла вдоль стены и села на ковер, уткнувшись головой в колени.

«Кретин, какой же я патологический кретин!» — подумал Макс, пересек комнату и опустился на ковер рядом с Энн. Она не отодвинулась. Тогда он стал массировать ей шею и гладить по спине, стараясь снять напряжение.

— Энни, послушай. Я — лжец, жалкий лжец. Мне не нужна комната, я здесь только потому, что хочу тебя видеть. Энни, то, что произошло между нами, очень важно для меня.

Энн сидела тихо и неподвижно и, казалось, не слышала его. Это было мучительно.

— Энни, у нас был восхитительный секс, невероятный! А ты — потрясающая женщина.

— Я тебе не верю, Макс, но, все равно, спасибо за комплимент.

— Я не говорю комплиментов, — прошептал он, нагнувшись к ней, — относись к этому как хочешь. Мне было хорошо с тобой, и я бы хотел начать все сначала.

Энн ответила ему слабой, напряженной улыбкой. Она немного расслабилась, но продолжала молчать.

— Нам надо обсудить, что с тобой случилось в Сент-Мартинвилле после того, как ты нашла меня. Это вопрос твоего здоровья — и мы должны это обсудить. Вот выясним все, тогда можно отдыхать.

Энн пыталась сбросить напряжение, но у нее ничего не получалось. Раньше стоило Максу погладить ее по затылку, и усталость как рукой снимало. Но сейчас все было по-другому.

— Пожалуйста, Макс, не спеши. Мне нужно время. Прояви терпение.

Макс ничего не ответил, только поднял бровь. Вид у него был совсем убитый.

— Макс, мне жаль, что все так закончилось прошлой ночью… Сама не понимаю, что это вдруг я сбежала в ванную… Это было так ужасно… Знаешь, как это было… Я наговорила такое, чего никогда и никому не говорила, мне надо было набраться храбрости, и я хотела тебя удивить… И потом мне стало стыдно, и я убежала. Ты прости, со мной так трудно…

— Трудно, с тобой? Ты считаешь, мне с тобой трудно?

— Мне нужно было остаться и все тебе объяснить…

— Вот и хорошо. Мы вместе, ты хочешь что-то рассказать, а я готов тебя внимательно слушать.

Энн понимала, что всю правду она не решится рассказать. Во всяком случае, не сейчас. Но оставить вопрос Макса без ответа тоже было невозможно. Он выглядел таким измученным. Энн прижала ладонь к его щеке.

— У тебя слишком много хлопот со мной.

— Ты права, так что не заставляй меня лишний раз волноваться из-за тебя.

Энн придвинулась поближе к Максу и уютно свернулась, прижавшись к нему.

— Это было очень страшно, но мне повезло. Один подлец напал на меня, но мне повезло. Он не добился своего. Не успел. Мама вернулась домой и его остановила.

Энн охватил ужас, как и всегда, когда она вспоминала о той ночи. Ей и в самом деле очень повезло.

— Он не успел изнасиловать меня.

Макс крепко обнял Энн и прижал ее к себе.

— Когда это случилось?

— Почти десять лет тому назад.

— И с тех пор каждый раз, когда у тебя был секс, тебе становилось плохо?

— Не надо об этом говорить. Я была напугана, вот и все. Ты говоришь со мной так, будто пишешь мою историю болезни.

— Ты права, — засмеялся Макс. — Есть такой момент. Не забывай, я медик, это уже профессиональное.

— И я — не девственница, но с тех самых пор никакого секса у меня не было.

— Милая, милая, — Макс нежно поцеловал Энн в губы, — как же ты натерпелась. Теперь я понимаю. Господи, если бы я только знал…

— Ты не стал бы заниматься со мной любовью, — грустно заметила Энн.

— Что ты такое говоришь! Если бы я знал обо всем и был бы уверен, что ты хочешь нашей близости, я был бы внимательнее и терпеливее…

— Знаешь, я хотела именно того, что у нас было, — ответила Энн и обиженно поджала губы.

— А ты та еще штучка, — засмеялся Макс. Конечно, он вымотался за день, но близость Энн отвлекала его от серьезных мыслей. Совсем не того ему хотелось.

— Энни, можно я спрошу тебя еще об одной вещи?

— Спросить ты можешь, но не факт, что я стану отвечать.

«Да, кажется, Энн оттаяла и вернулась в свое обычное состояние круговой обороны», — подумал Макс. А то слишком уж покладистой она была сегодня.

— Я хочу спросить о Бобби, другого имени я не знаю. Это был Бобби? Это он на тебя напал?

— Нет, нет, не он…

— Ты как-то неуверенно отвечаешь. Скажи мне правду.

— Я уже сказала правду. Это не он.

Макс с трудом подавил приступ гнева:

— Если это был он, я должен знать!

— Это был не он, я же сказала.

— Он плохо говорил о тебе, когда ты ушла из кафе.

Энни почувствовала, что тоска наваливается на нее с новой силой.

— Прошу тебя, не думай об этом, — произнесла она с трудом, — я с трудом его узнала, я не видела его со школьных времен. Когда-то он всерьез на меня запал, но потом много лет не напоминал о себе.

Макс внимательно выслушал тираду Энн, выждал некоторое время и задал следующий вопрос, который волновал его не меньше предыдущего:

— И как же он тебя нашел?

— Он увидел меня в Сент-Мартинвилле, когда мы с тобой собирались там перекусить. Это тот самый парень, который выходил из магазина. Не знаю, что так на него подействовало. Может, ему стало обидно, что я не бросилась ему на шею? Но с какой такой стати? Да, было время, когда он помог мне, но странно теперь, через столько лет чего-то от меня требовать.

— Но это никак не объясняет, как он нашел тебя в Туссэне.

— Возможно, у нас есть общие знакомые, я не знаю точно. — Энн пожала плечами. — Ему, кажется, от меня что-то нужно, не могу понять только, что именно.

«Все это замечательно, но риск все-таки есть», — подумал Макс. Он не видел связи между Бобби и своими проблемами, но боялся, что тот опасен для Энн.

— Он действительно тебе помог? Это правда?

— Да! Он пришел вместе с моей мамой. Они вернулись как раз вовремя и остановили психа, который на меня напал. Задержись они на пару минут — и мне конец.

— Почему он на тебя напал?

Нет, Энн не может опять возвращаться в прошлое, она не сможет пересказать Максу всего того ужаса, который ей пришлось пережить, но пристальный взгляд Макса тревожил ее, и она с трудом выдавила из себя несколько слов:

— Этот человек был болен психически. И я была не первой женщиной, на которую он напал.

— Что он делал с женщинами?

— Он их насиловал, связывал, бросал на землю…

Более вразумительного ответа Макс добиться не смог.

— Энни. — Макс встал, взял девушку за руки и помог ей подняться. — Энни, я не хочу, чтобы ты от меня уходила.

Макс поцеловал ей руки и подождал ее реакции.

— Я надеюсь, у нас будет возможность соединить наши жизни. Я чувствую себя полным идиотом, когда говорю это, но единственное, что я хочу понять, сможем ли мы быть вместе по-настоящему.

Энн чувствовала себя примерно так же. Как же она могла подумать, что такому мужчине, как Макс, нужно что-то другое, кроме любимого дома и любимой женщины в нем?

Макс отодвинул Энн подальше от окна: занавески так и остались незадернутыми.

— Я рассказал тебе всю правду о себе, — продолжал Макс, — а сегодня этот ад начался снова с исчезновением Мишель. Я молю Бога, чтобы она отозвалась, приехала или позвонила. Сказала бы, что сбежала в Лас-Вегас или уехала в Париж, по делу, срочно. Господи, не она первая сбегает от привычной жизни.

— Но разве это на нее похоже?

— Нет, конечно нет. Мишель — очень ответственный человек. Она относится к тому редкому сорту женщин, которые делают то, что говорят, и говорят то, что делают. И она согласилась работать в Грин-Вейл. Она планировала съездить домой и организовать переезд. Она собиралась выйти замуж. Ее жених — санитар, и мы готовы были принять его на работу в клинику. Им обоим нравится тихая провинциальная жизнь.

— Спайк обнаружил хоть что-нибудь, что помогло бы поискам? Отпечатки пальцев на ручке входной двери? Не могла же она войти в отель, не взявшись за ручку двери?

— Пока ничего не нашли. Они обшаривают все окрестности, но мне с ними делать нечего.

— Почему, Макс?

— Да потому, что я — подозреваемый номер один, понимаешь? Они не допустят меня к поискам. Сегодня я встречаюсь со Спайком и еще с кучей народу, занятого этим делом. — Макс посмотрел вверх, словно прося помощи у высших сил. — Мишель просила, чтобы я не провожал ее до дверей номера, но я должен был настоять.

— Но ты же видел, как она вошла внутрь?

— Конечно. Она вошла в холл и повернула к лестнице наверх. Кто мне мешал остаться чуть дольше и убедиться, что все в порядке?

— Макс, тебе не в чем себя винить. Скажи, может быть, нам не стоит больше прятать наши отношения? Пусть все видят, что я тебе доверяю, что тебе можно доверять! Что ты не тот человек, которого следует бояться женщинам.

— Я бы очень хотел принять твое предложение Энни. Я бы хотел быть рядом с тобой всегда, когда я не занят на работе. Я бы хотел строить наше будущее вместе, но не имею права. Ты знаешь, что обе женщины, с которыми я был близок, — убиты.

— Макс, с тех пор прошло столько лет.

— Но убийца не найден. И три года — не такой уж большой срок. Люди не забывают таких вещей.

— Я уверена, поиски продолжаются. Убийцу найдут, и ты не должен терять надежды. Если перестанешь надеяться — значит, и твоя вина будет в том, что виновных не нашли.

— А я-то думал, ты на моей стороне.

— Я — на твоей стороне, я о тебе забочусь. — Энн почувствовала, как румянец заливает ей щеки.

Макс не хотел говорить того, что должен был сейчас сказать, потому что понимал, что, как бы он ни пытался подсластить пилюлю, лучше не будет.

— Послушай. Ты знаешь обо мне все. Мне дважды пришлось бежать из города, где я жил, и начинать все сначала. И теперь, похоже, придется бежать в третий раз. Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы остаться, но, возможно, из этого ничего не выйдет. Кто-то, и я не знаю, кто этот человек или люди, кто-то ненавидит меня так сильно, что идет на любое преступление, лишь бы разрушить мою жизнь. И при этом гибнут те, кого я люблю.

Энн прильнула к Максу и обняла его за талию, просунув руки под рубашку. Макс попытался освободиться, но не очень старательно.

— Ты знаешь, как отвлечь внимание мужчины. И как тебе удалось сдерживать себя целых десять лет?

— Просто я не встретила никого, с кем бы мне хотелось близости. — Энн отвела взгляд.

Макс нагнулся и нежно поцеловал Энн в губы. Она так притягивала его, тонкий запах духов кружил голову и манил.

Энн прижалась к нему, и Макс ощущал каждый миллиметр ее тела.

— Я боюсь полюбить тебя, — прошептал он.

Энн замерла.

— Что ты сказал?

— Ты слышала.

— Никогда не говори того, что не думаешь.

— Я и не говорю. Я уже объяснил, что те, кого я люблю, погибают. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы наши от ношения стали прочными, но это значит, что я подвергаю тебя опасности И тот, кто меня ненавидит, может решиться на убийство. Я не должен забывать об этом.

Энн похолодела от страха. Сколько раз она давала себе слово держаться подальше от Макса, и только теперь она поняла, что это невозможно. Она не переживет их разрыва.

— Так ты хочешь расстаться со мной? Нет, этого не будет. Даже не думай об этом.

— Прошу тебя, делай то, что я скажу. Это необходимо для твоей безопасности.

— Слушаться тебя? Не думаю, что это будет правильно. Я уже смотрела опасности в лицо, и, как видишь, все еще жива.

— Мы поступим так, как ты хотела, когда впустила меня в квартиру. Я дождусь, пока ты отправишься на работу, и только потом уеду. Потом мне надо будет кое-что предпринять. Прошу тебя, не мешай мне. И не подходи ко мне на людях — это очень важно, Энни.

— Ты думаешь, никто до сих пор не догадывается, что мы вместе?

— Кое-кто догадывается. Уазо, например. Правда, я не уверен.

— Знаешь, у Уазо есть дар ясновидения, все над ней посмеиваются, а зря. Она многое знает. Она узнала, как ты мне дорог, хотя я ей ничего не говорила.

— Ты можешь попросить ее не распространяться о наших отношениях? Она может не болтать?

— В любом случае я ее попрошу. Она удивительная женщина. Она умеет беречь тех, к кому хорошо относится и кому доверяет.

— Хорошо, а теперь я должен вернуться к тому, о чем ты говорить не хочешь. Я должен знать, что случилось с тобой в Сент-Мартинвилле. Только не говори, что тебе стало плохо потому, что ты не успела вовремя поесть. Меня не проведешь. Это было что-то более серьезное. Тебя что-то напугало? Ты встретила Бобби?

— Нет, ничего особенного, не знаю…

— Послушай, тебе надо пройти полное медицинское обследование, и я прошу тебя сделать это как можно скорее.

— Я не хочу этого делать, но сделаю ради тебя. — Энн посмотрела на Макса и глубоко вздохнула. — Я запишусь к Реб.

— Отлично, и пусть она тебя осмотрит. И обязательно проконсультируйся с ней по поводу кровотечения.

— Нет, этого я точно делать не буду.

— Послушай, ты напрасно не доверяешь Реб. Вряд ли тебе удастся ее чем-нибудь удивить. Она уже много лет единственный лечащий врач и медицинский эксперт в этом городе. Роджер ее хорошо знает и говорит, что Реб — отличный специалист. Но если она тебя не устраивает — что ж, я хирург, так что могу и сам этим заняться.

Этот вариант устраивал Энн еще меньше.

— Хорошо, я все выясню у Реб. Обещаю. Мне тоже правится Реб, и я хорошо знаю ее кузину, Ли. Она — редактор единственной городской газеты. Ты не читал? Это «Рупор Туссэна». Ну конечно не читал. А ведь ее все у нас побаиваются, это я о Ли. В газете есть специальная колонка городских сплетен, и там Ли перемывает косточки всем, о ком узнает что-то заслуживающее внимания. Фамилий она, конечно, не называет, но это и не нужно. Все и так понимают, о чем речь. И похоже, твой брат-близнец за ней ухаживает. Может, хочет себя обезопасить. Он тебе о ней не рассказывал?

— Это вряд ли, просто Родж — известный бабник, знаешь, из породы тихих бабников. О своих женщинах никому не говорит.

— Ну еще бы, он такой красавчик, — улыбнулась Энн, ей не надо было напоминать Максу, что они с братом похожи как две капли воды. — По-моему, Ли тоже им заинтересовалась. Ее нетрудно понять. Да и она тоже красотка, ему под стать.

Макс с облегчением почувствовал, что Энн наконец успокоилась. Впервые за последние сутки он может расслабиться.

— Энни, послушай, теперь нам надо вести себя так, как я сказал. Если нам нужно будет встретиться, будем встречаться ночью или за городом, чтобы не привлекать ненужного внимания. Если встречаться будет нельзя — придется подождать, пока ситуация переменится.

Энн посмотрела на него с таким выражением, что все было ясно без слов. Она была против, но решила уступить.

— Знаешь, мы оба устали. Давай разойдемся по спальням и немного отдохнем. Тебе ведь скоро в клинику, а мне к «Паппи».

С этими словами Энн ушла в свою спальню, а Макс, постояв пару минут в нерешительности, постучал к ней в дверь.

— Заходи!

Он вошел и остановился в изумлении. Энн сидела на полу посреди разбросанного белья. Здесь были лифчики, трусики, тонкие шелковые рубашечки вперемежку с пакетиками с благовониями. Комнату наполнял легкий запах роз.

— Кто учинил этот разгром? — спросил Макс, опустившись на пол рядом с Энн.

— Виновница сидит на кровати.

— Так, это твоя Ирен натворила?

Макс обернулся и увидел свернувшуюся на кровати пушистую кошку, грозно скалящуюся в его сторону.

— И часто она тебе такое устраивает?

— Иногда бывает. А если она сильно обозлится, может и написать прямо на белье. Не представляешь, сколько вещей она мне перепортила. Не помогай мне, я разберу все сама.

— И ты даже не отругала ее?

— Ты прав, надо отругать. Ирен, ты очень плохая кошка! Как ты могла разбросать все мои вещи? Кто тебе позволил! Никогда так больше не делай!

— Теперь я вижу, кто тут хозяйка, — заметил Макс. Он встал, подхватил Энн на руки и отнес на кровать.

— Расскажи мне, что тебя так огорчило, когда ты нашла меня в Сент-Мартинвилле? Ты что-то увидела, чего не видел я? Мне показалось, что ты была в полной прострации.

— У меня бывают кошмары по ночам, а иногда — странные видения. После того случая это было почти каждую ночь, но потом они почти исчезли. И вот теперь вернулись — но уже другие.

— А что ты видишь в своих кошмарах? — Макс похолодел.

— Мне кажется, что я в чьем-то чужом теле, а этот кто-то теряет сознание. Потом я вижу мужчину, который тащит по земле женское тело, наклоняется над ним… или надо мной? А женщина смотрит на него широко открытыми глазами. В этих снах я не могу понять, с кем это происходит, со мной или с какой-то другой молодой женщиной.

Макс заботливо укрыл ноги Энн простыней и сел на край кровати.

— А что-нибудь еще ты помнишь?

— Нет, ничего, — ответила девушка, и в этот момент видения нахлынули снова. На этот раз это был странный, доносившийся издалека голос, он называл женские имена, но ее имени среди них не было. Потом она увидела бледный круг, а в нем лицо мужчины в голубой медицинской шапочке и в маске. Оно удалялось и затем исчезло.

— Макс, я опять увидела его. Но ведь я не сплю. Это мужчина, похоже, хирург.

— Ты узнаешь его? Это не я?

— Нет, не знаю. Он назвал имена. Изабель… и Кэрол.

Макс побледнел, и его лицо стало похоже на маску.

— Ты издеваешься надо мной! Как ты узнала о них? Кто тебе рассказал?

Он схватил Энн за плечи и сильно встряхнул.

— Отпусти меня, мне больно! — Энн охватил страх. Макс осторожно уложил девушку на подушку, но продолжал стоять, угрожающе нависнув над ней.

— Макс, ты меня пугаешь. Никто не говорил мне об этих девушках. Эти имена я услышала только сейчас. И я видела их тела раньше. Они были сожжены. Это мой постоянный кошмар. Не сердись, я не виновата в том, что вижу это.

— Изабель была моей девушкой, когда я учился в коллеже, и ее убили. Я встречался с Кэрол, когда уже начал работать. Она была медсестрой. Ее тоже убили. Тела обеих были сожжены. — Макс резко вскочил и, натыкаясь на мебель, выбежал из комнаты. Энн услышала, как хлопнула входная дверь. Она подбежала к окну, выходящему в сад, и увидела открытую настежь калитку и удаляющуюся машину Макса.

Энн подумала, что ее видения изменились. Откуда-то появился хирург… Может быть, это знакомство с Максом так на нее подействовало?

Она снова выглянула в окно и в предрассветной мгле увидела темный мужской силуэт, двигавшийся из сада к калитке. Прежде чем мужчина исчез, Энн успела разглядеть его профиль, наполовину скрытый надвинутым капюшоном.

Глава 13

Кафе «Плюшка» принадлежало Джилли Готро, жене Гая Готро и сестре Джо Гейбла. Поначалу Джилли и Джо вместе вели дела в кафе и в пекарне, а потом юридический бизнес Джо пошел в гору, и заботы о кафе и пекарне легли на плечи Джилли.

У Гая был небольшой офис на втором этаже этого же дома, в квартирке, которую Джилли занимала до замужества. Для сыскного бизнеса, которым занимался Гай, ему не требовалось большого помещения. Вывеска агентства Гая размещалась прямо перед входом в кафе, так что каждый, кто направлялся за вкусными булочками Джилли, неминуемо узнавал о том, куда нужно обращаться в случае необходимости.

Было около десяти утра. Обычно к этому времени жизнь в кафе затихала, поток посетителей редел и наступало краткое затишье, но уже через пару часов во время ланча снова собиралась толпа жаждущих подкрепиться и отдохнуть.

Сегодня все было по-другому. Весь день лил дождь и парило. Омытые дождем красные цветы жимолости качались на ветру между побегами бамбука, высаженными в кадках вдоль фасада.

Преподобный Сайрус остановился на раскаленном тротуаре и заглянул в запотевшие окна кафе. Увидев, что несколько столиков оставались свободными, он открыл входную дверь, раскрашенную в веселый розовый цвет. Зал разделяла длинная очередь, заканчивающаяся у кассы, где Джилли оделяла покупателей коробочками с разнообразной выпечкой и картонными контейнерами с ледяным чаем и кофе. Было много знакомых лиц, но не меньше и приезжих. Сайрус решил, что столпотворение в кафе вызвано тем, что вся многочисленная команда добровольцев, занятая поисками Мишель Рейли, решила подкрепиться у Джилли.

— Привет, Сайрус. — Джо Гейбл подошел к его столику и остановился, прислонившись к стене.

— Привет, Джо, — ответил Сайрус, — спасибо, Сидни, — поблагодарил он девчушку, которая налила ему кофе. Сидни жила в южной части города в трейлере и работала у Джилли. — Сидни, я бы заказал еще марципановую булочку, но все, наверное, уже распродано.

— Ну что вы, отец Сайрус! Мисс Джилли всегда велит отложить для вас парочку. Сейчас принесу, — улыбнулась Сидни. — Еще кофе, мистер Гейбл?

— Угадала. Принеси, пожалуйста, — ответил Джо и, как только она отошла, обратился к Сайрусу.

В зале было шумно, и мужчины могли говорить, не боясь быть услышанными.

— Что скажете, Сайрус, что вы думаете обо всем, что у нас творится? Пропавшая женщина? Странно все это.

Ее искали трое суток подряд. Куча народу понаехала на помощь — и никаких следов.

— Вчера мы с Марком Жираром ходили на поиски. Обшарили каждый дюйм вдоль реки. Ничего не обнаружили, но этого и следовало ожидать. — Сайрус знал, что в якобы тихом Туссэне много всякого случалось, но всегда считал, что хорошего в городе больше, чем плохого. — Знаете, Джо, Мишель Рейли — не первая и не последняя девушка, которая решает резко изменить жизнь и сбегает из города, чтобы начать все сначала. Возможно, это связано с ее предстоящим замужеством. Людям свойственно бежать от взятых на себя обязательств. Это случается.

— Вы думаете, Спайк рассматривает такую версию?

— Спайк принимает всю историю близко к сердцу. Честь мундира под угрозой, поэтому должен распутать это дело. Он вызвал на помощь полицию штата, но если Мишель не найдется — к нам нагрянет ФБР. Конечно, Спайк от этого не в восторге, но, поскольку есть определенный шанс, что они помогут, — он к ним обратится. А так он всегда обращается к Гаю за консультацией. Спайк относится к нему с уважением.

— Ну, Спайк — не дурак, — отметил Джо, — если для пользы дела можно использовать чей-то талант или возможности — он это сделает. Джилли говорила, что Гая снова зовут в департамент полиции Нового Орлеана. И Гай может вернуться на прежнюю работу в любой момент.

— Я слышал, это Спайк ему помог, — ответил Сайрус, прокашлявшись.

Джо поглядел на сестру, стоявшую за кассой и весело отпускавшую товар. Было видно, что за прилавком она чувствует себя прекрасно.

— Джилли, конечно, пока и думать об этом не хочет, — добавил Джо, — если бы в ее власти было забрать Гая из этой системы, она бы уже давно это сделала. Она все твердит, что ему надо заниматься преступлениями в экономической сфере, работать среди белых воротничков.

— Мэдж говорила мне об этом. Джилли с ней поделилась. У Гая здесь свое дело. Кому-то он стал поперек горла, кому-то помогает решить проблемы, — ответил Сайрус.

Их беседу прервал громкий веселый голос Джилли:

— Положи-ка это на место, Зеб! Как по-твоему, что ты делаешь? Ты ешь товар, который еще не оплатил!

Она хлопнула Зеба по руке, но он крепко сжимал булочку, только пудра просыпалась на его могучий живот. Зеб Делакур, солидный гражданин, который помимо поедания булочек занимался тем, что управлял заводом по производству искусственного льда, покраснел как рак и смутился как ребенок.

— Ну ладно, Зеб, я просто пошутила! — Джилли явно наслаждалась моментом. — Доедай эту и приступай к следующей. Ты хорошо потрудился сегодня.

— Ну, это что-то. — Джо был в восторге от своей сестры. — Молодец она, правда?

— Не сомневаюсь. Характер у нее как у самки аллигатора, стерегущей яйца, но сердце доброе. Но как приятно видеть таких дружных брата и сестру. А как поживает Элли? Что-то я редко ее вижу.

— У нее все хорошо, Сайрус, — ответил Джо и вдруг замолчал. В дверь вошли трое, которые сразу привлекли его внимание. Джо потянул Сайруса за рукав.

— Джо, хотите, чтобы я повернулся и на что-то посмотрел? — тихо спросил Сайрус, он сидел спиной к двери и не мог видеть новых посетителей. — Но это будет «не круто», как сказал бы мой юный друг Валли.

Валли был единственным ребенком Гиббсов, Гейтора и Долл. Он с детства привязался к Сайрусу и ходил за ним как тень. Даже теперь, когда Валли стал ершистым подростком, они с Сайрусом остались добрыми друзьями.

Сайрус с независимым видом откинулся на спинку стула, сложив руки на животе, и пододвинулся к стене, теперь со своего места он мог наблюдать за всем, происходящим в зале.

— Теперь, кажется, «круто», — пробормотал он себе под нос.

Сайрус и Джо молча наблюдали за вошедшими в зал братьями Сэведж. Макс не мог скрыть возбуждения и напоминал бомбу, которая вот-вот должна взорваться, Келли был спокоен, но, кажется, был не прочь поджечь фитиль, чтобы бомба взорвалась поскорее. Роджер никак не выдавал своих эмоций.

— У этих молодчиков столько за душой — нечего им появляться на людях, — тихо сказал Джо. — Никогда не могу понять, который из близнецов передо мной.

— Да, различить их трудно. У Макса волосы вьются сильнее и шрам над бровью, — ответил Сайрус. — И потом, он гораздо спокойнее. Хотя сказано, в тихом омуте…

Сайрусу нравился Макс, и сейчас он не хотел обсуждать его.

Братья остановились у входа, оглядывая зал в поисках свободного столика, и, как только за одним столиком посетительницы начали собираться на выход, Келли рванулся туда. Он прошел мимо Сайруса и Джо, даже не кивнув.

— Вы посмотрите на него, он ведет себя так, будто это единственное место в городе, где можно поесть, — проворчал Джо.

Келли подскочил к столу и уселся на свободный стул, хотя Сидни еще не успела убрать со стола грязную посуду. Но в этот момент внимание Сайруса отвлекла другая троица. Их Сайрус меньше всего хотел бы здесь видеть. Где появлялись они, там возникали сплетни, а следом — очередная беда. Это была его экономка, Лил Дюпре, за которой следовали Долл Гиббс и Ли О'Брайен.

— Держу пари, — тихо сказал Сайрус, имея в виду последнюю, — диктофон у нее включен, — раз она здесь, значит, надеется услышать что-нибудь пикантное для своей газеты. Я хочу сказать, Джо, что в таком городе, как наш, сбор новостей — не очень благодарное дело. Трудно раздобыть информацию для газеты.

Ли первым делом подошла к Роджеру и тепло пожала ему руку. Было очевидно, что знакомы они довольно давно.

— Я с нетерпением жду обеда, — сказала Ли, вздернув подбородок и взмахнув стянутыми на затылке в хвостик волосами.

Роджер, не удержавшись, дернул за хвостик и улыбнулся.

— Так не опаздывай, пожалуйста, Роджер. — С этими словами Ли вернулась к своим приятельницам.

Братья расселись за столиком. Сайрус подумал, что со своего места он услышит всю их беседу, чего бы ему совсем не хотелось, и собрался было уходить, но Джо остановил его:

— Сайрус, вы не можете уйти, не попробовав марципанов. Вы смертельно обидите и Джилли, и Сидни. Оставайтесь. Я тоже посижу еще, я заказал сосиски в тесте.

— А не рановато ли?

— Для меня — в самый раз, Сайрус, я люблю поесть. И потом, похоже, здесь ждут новостей. Только посмотрите на этих дам.

Подоспела Сидни с тарелкой выпечки, и Сайрус отказался от мысли тихо ускользнуть из кафе.

— Сайрус, раз уж вы остались, воспользуюсь случаем, чтобы поговорить с вами об Энн Дьюгон, — сказал Джо, — мы с Элли долго решали, стоит ли вас посвящать в это дело или нет…

Сайрус с аппетитом откусил половину марципана, стараясь не смотреть на Джо. Он не желал сейчас выяснять, заслуживает ли он доверия Джо в отношении Энн или нег.

— Сайрус, вы знаете, Энни живет у нас в доме уже довольно давно. И мы с Элли беспокоимся о ней. Когда она приехала в город, это была не девушка, а сплошная лучезарная улыбка. Мы ее устроили к «Паппи», а познакомил нас с ней наш общий знакомый… И вот она работает, и отзывы о ней только положительные.

— Да, я тоже слышал только хорошее, — поддержал его Сайрус.

— Все у нее спорится. А последнее время она сама на себя не похожа. Помните, вы привели ее домой ночью из церкви, когда ей стало плохо. Она собиралась прийти к вам и поговорить. Она рассказала что-нибудь о причинах своего состояния?

— Джо, вы отлично знаете, что я не могу обсуждать этот вопрос, независимо от того, говорил я с ней или нет. Это тайна исповеди.

— Ну и дурак же я. Простите, Сайрус. Но кое-что уже я могу вам рассказать. Помните, как она объяснила, почему оказалась на улице поздней ночью? Она сказала, что искала убежавшую кошку. Но эта кошка, Ирен, сама никуда не убегает. Спросите Уазо, она подтвердит.

Сайрус покончил с марципанами и вытер рот салфеткой.

— Джо, честно говоря, я не понимаю, что вы хотите мне сказать.

— Сайрус, кошку выпустил кто-то чужой. Кто-то приходил к Энни, пока ее не было дома.

— У нее что-нибудь исчезло?

— Она ничего об этом не говорила. Не знаю, что бы это могло означать.

Их разговор прервал громкий голос Келли Сэведжа. Сайрус, да и не только он, отлично слышал все, что тот говорил братьям.

— Он не имеет права, — Келли переходил на крик, — никакого права Спайк не имеет копать под тебя. Речь идет об исчезновении человека, и больше ни о чем. Никто не имеет права тебя обвинять. Почему он обращается с тобой как с преступником? Почему ты должен все время торчать у него в участке?

— Успокойся, он был там и вчера, и сегодня утром, — вмешался Роджер, — для Спайка Макс — подозреваемый. И похоже, единственный.

— Ну, раз вы уже все знаете — я не буду рассказывать все снова, — раздраженно сказал Макс.

— По-моему, надо сообщить отцу, и чем скорее, тем лучше. — Келли снова повысил голос. Казалось, он специально привлекает всеобщее внимание к их разговору.

— Зачем вовлекать в это отца? — Макс перестал сдерживаться и тоже перешел на крик. — Почему ты постоянно бегаешь жаловаться отцу? Сколько можно?

— Потому что он такой же мой отец, как и твой!

При этих словах Сайрус и Джо удивленно переглянулись.

— А разве я или Макс когда-нибудь отрицали это? — парировал Роджер.

Келли только выругался в ответ.

— Да, я советуюсь с отцом, я уважаю его, и для меня очень важно его мнение. И я не хочу, чтобы эта новость свалилась ему как снег на голову.

— Тут ты прав, — ответил Роджер, — я позвоню родителям сегодня же и все им расскажу. А ты, Келли, позвони своей матери. Она должна узнать обо всем от тебя, а не из газет.

— Делайте что хотите, — устало ответил Макс.

— Послушай, поиски в самом разгаре, и мы все знаем, к чему они могут привести, — сказал Роджер.

— Нет, этого не должно случиться! — ответил Макс и посмотрел на Сайруса, словно ища его поддержки.

— С отцом буду говорить я, — продолжал гнуть свою линию Келли. — Я старший, на меня он возлагает ответственность за все, что с нами происходит, и я должен информировать его обо всем.

Макс поднялся из-за стола.

— Куда ты собрался, что у тебя за дела такие? — Келли с удовольствием играл роль старшего брата, который за все в ответе. — Это была плохая мысль, идти на контакт с местными. Может быть, ты и гениальный хирург, но здесь это никого не волнует. И перестань с ней встречаться! Держись от нее подальше! Нам не нужны осложнения.

Сайрус поражался странному поведению Сэведжа-старшего. Он должен был понимать, что его сейчас слышат практически все посетители кафе, но он даже не пытался снизить тон.

— Откуда вы про нее знаете?

— А ты думаешь, никто не заметил, что ты обедаешь с ней каждый день? В этом городе все всё знают. А еще эта газетка со сплетнями, и тебе, Роджер, больше не с кем время проводить, кроме как с ее редакторшей, которая готова облить помоями всех и каждого.

— Не смей плохо говорить о Ли. Она прекрасная девушка, и не твое дело, с кем я встречаюсь. И не вздумай ее беспокоить. Ты понял?

Келли выругался сквозь зубы.

— Если ты еще раз скажешь что-то плохое об Энни, я тебе этого не прощу. Все, закрыли тему. — Макс решил прекратить ссору. — Забудь.

Значит, Уазо была права, когда говорила, что Энн встречается с Максом. Интересно, как она об этом узнала. Сайруса поразило, что в разговоре Сэведжей сквозила только злость, и не было никакой жалости к пропавшей девушке, которую они все хорошо знали. Джо, кажется, прочел его мысли.

— Человек исчезает — и все, никаких следов. И тело не найдено. И нет подозреваемых, — сказал он, повернувшись к Сайрусу.

— Да, я знаю. Так бывает, и довольно часто. И это означает одно — убийца остался безнаказанным.

Не успел Джо договорить, как громко хлопнула входная дверь и на пороге показался коренастый накачанный мужчина в черной кожаной куртке.

Дверь снова открылась, но вошедший водворил ее на место мощным ударом кулака.

— Господи, твоя сила! Что здесь делает Том Уоллен? — удивленно спросил Роджер.

— А ты не догадываешься? Он меня ищет! Я выйду с ним на улицу, — ответил Макс.

— Ты никуда с ним не пойдешь! — рявкнул Келли.

Мужчина огляделся по сторонам невидящим взглядом — гнев душил его.

— Доброе утро, — обратилась к нему Джилли, насторожившаяся сразу, как только незнакомец открыл дверь.

Джо, как всегда в случае опасности, был готов защитить сестру.

— Мне нужен Сэведж. Я ищу Макса Сэведжа. Я только что приехал в город. В отеле мне сказали, что я найду его здесь!

— Правильно сказали, я здесь, Том. — Макс поднял руку.

Кровь бросилась в лицо Тому.

— Я не собираюсь с тобой чаи распивать! Я не для этого здесь! Я не пускал Мишель. Я говорил ей, что нельзя этого делать! Но разве ее уговоришь? Она думала о людях только хорошее. Всегда. Я убью тебя, сука!

В зале воцарилась гробовая тишина.

— Пойдем на улицу, — сказал Макс, стоя за стулом Роджера, — пойдем выйдем. Не надо людей пугать — они ни при чем.

— Садись, Макс, — рявкнул Келли. — Я вызываю полицию.

— Точно так! — ответил Том. — Полицию давно пора вызвать. А ты почему еще не за решеткой, козел? Что, двух убийств мало? Нужно третье?

— Том, выйдем на улицу. Нам надо поговорить. Мы должны помочь друг другу. Не спорь.

— Моя невеста приехала сюда, в этот город, к тебе, и пропала. И ты — последний, кто видел ее живой. И мне с тобой говорить?

— Я тебя не звал. Ты приехал, чтобы увидеть меня, — я здесь. Не хочешь говорить — не надо. До свидания. Мишель вернется, все успокоится, и вы будете работать в моей клинике. Я рассчитываю на вас.

Том развернулся и заехал Максу в челюсть своим железным кулаком.

— Ах, ты рассчитываешь? Сукин сын! Он рассчитывает. Я пытался ее отговорить — но где там. Все же вокруг хорошие. Она все знала про тебя — и не верила!

Макс устоял и прислонился к стене.

— Не говори чепухи, Том. Как ты думаешь, почему мы ее пригласили? Потому что она — лучшая! И тебя мы звали не только потому, что ты — жених Мишель, — сказал Макс, преодолевая сильную боль в челюсти.

Том Уоллен снова бросился на Макса, но тот остановил его блокирующим приемом. Том не смог даже пошевелиться.

— Макс, отойди! Ты повредишь себе пальцы! — крикнул Келли.

Господи, да что же это такое? Какие пальцы? На кону его репутация, его судьба, и о чем думает Келли. Том нагнул голову и ударил Макса в живот.

— Пора вызывать Спайка, — спокойно сказал Джо, — а то они тут все переломают да еще людей покалечат. — Он поднес телефонную трубку к уху и тут же положил ее на место, увидев, как Джилли отрицательно покачала головой. Она не хотела, чтобы к ее заведению под вой сирен подъезжали полицейские машины. Макс заметил их безмолвный диалог.

— Кончай, — крикнул он Тому, — идем на улицу.

Кровь хлестала у Тома из носа, но сдаваться он не собирался и с новой силой набросился на Макса. Роджер бросился между ними, но Том повалил его на пол.

— Не лезь, — рявкнул Макс, оттащил Тома и поволок к выходу. Зеб Делакур услужливо открыл перед ними дверь, и дерущаяся пара вывалилась на улицу.

— Аккуратней, ребята, аккуратней, меня не трогайте, — усмехнулся Зеб, — я не хочу, чтобы Макс Сэведж ремонтировал мой нос!

Посетители кафе одобрительно посмеивались.

Макс всем телом навалился на Тома, прижав его к мостовой. Он видел краем глаза, что их окружила группа мужчин. Зашуршали шины полицейской машины, хлопнула дверца, и Макс услышал голос Спайка.

— Не двигаться! Держите руки так, чтобы я их видел.

— Только этого нам не хватало! — пробормотал подошедший Келли.

— Этот тип напал на Макса. Он пришел сюда специально. Он сам нарывался! — возбужденно проговорил Роджер.

— Ничего, разберемся! Я их забираю, — ответил Спайк.

— Я могу встать, Спайк? — спросил Макс.

— Нет, не можешь! Сначала я надену на вас наручники, потом мы вас обоих поднимем и доставим в участок. Не волнуйтесь! Упакуем и доставим, как надо.

Спайк с помощником профессионально развели соперников и затолкали их в полицейский фургон.

— Господи Иисусе, так ты их арестуешь, Спайк? — спросил Джо.

— Давно пора, — ответила за Спайка Долл Гиббс, она уже была тут как тут, — я бы тебе посоветовала, Спайк, поколотить их как следует и выбить из них правду. Вот тот, — она показала пальцем на Тома, — много чего наболтал про нашего чудо-доктора! Похоже, пробы на нем ставить негде!

— Миссис Гиббс, не пора ли вам вернуться к своему столику? — Гай Готро появился как раз вовремя, чтобы взглядом поддержать Макса. — Идите в кафе, Долл, вам здесь нечего делать!

— Мы не глухие и не слепые! Этот парень был обручен, и кто-то прикончил его невесту. Так он думает, что это наш господин Сэведж. Я с ним согласна!

Глава 14

Сайрус не сдвинулся с места и продолжал неподвижно сидеть, откинувшись на спинку стула. Почему он не встал и не вышел вместе с другими мужчинами, чтобы помочь Спайку? Раньше он бы так и сделал. Когда он успел утратить свой внутренний огонь? Макс видел Мишель последним. Это почти приговор. Но кто он, Сайрус, такой, чтобы судить? Он ничего не знает о существе дела.

На улице поднялся шум. Зазвучали мужские голоса. А Сайрус по-прежнему был занят своими мыслями. Он рассматривал свои ладони — грубые и мозолистые, ладони садовника и чернорабочего, а не священника.

Темная сила незаметно заполняла его душу, в которой шла непрерывная и уже привычная борьба. Мужчина боролся со священником, принявшим обет безбрачия. Сайрус провел рукой по лбу — он был влажен от пота. Рано или поздно страсти оставят его — лучше бы пораньше. Он сделал правильный выбор — и Господь укрепит его дух.

Большинство постоянных клиентов разошлись. Только Лил, Долл и Ли вернулись в зал и стояли у окна, откуда было прекрасно видно, что творится снаружи.

Гай, как настоящий коп-профессионал из большого города, помог Спайку развести Макса и Тома. Их поставили на ноги и обыскали. У Тома обнаружили пистолет в кобуре на внутренней стороне ноги.

Женщины напряженно смотрели в окно.

— Он мог нас всех перестрелять, — с придыханием сказала Лил.

— Это — другой…

Сайрус услышал голос Лил, но не мог сосредоточиться на том, что она сказала.

— Прекрати. Ты не должна так говорить, — прервала ее Долл.

— Не затыкай мне рот! Говорила и буду говорить. Я рада, что у Хоумера наконец-то открылись глаза. Его давно надо было спустить с небес на землю. А то ходил важный как павлин. А все почему? Да потому что обручился с этой старой дурой Шарлоттой Пэйтин. Пора бы ей уже остепениться, в ее-то годы.

Эта тирада привлекла внимание Сайруса, он поднял глаза на стоявших у окна женщин — как раз вовремя, чтобы заметить, как Ли О'Брайен прячет диктофон в карман юбки.

— Если бы Шарлотта дала тебе ту работу в Роузбэнке, которую ты просила у нее, то ты сейчас не лила бы на них помои. Пела бы соловьем — и в глаза, и за спиной.

Лил резко вскинула голову, и ее мелкие обесцвеченные кудряшки задрожали.

— Она меня испугалась. Я слишком хорошо готовлю! — резко ответила она. — Эта старая кошелка считает, что все делает лучше всех! За всем сама следит! Да. В этом все дело. Она всегда получает то, что хочет. А меня она не захотела. Зато она купила этого старого козла, Хоумера, а се Вивиан — Спайка! Эти Треворы совсем гордость потеряли.

Сайрус поймал испуганный взгляд Джилли, но не смог выдавить из себя ни слова. Сидни стояла рядом с Джилли, и казалось, вот-вот заплачет.

— И это еще не все. — Лил не собиралась умолкать. — Есть у нас еще прихлебатель. Гай живет за счет Джилли. Хотела бы я знать, что он делает? Телевизор смотрит и спит! Умудрился даже с другом рассориться.

— Это ты о чем? — с кажущимся равнодушием спросила Ли.

— Замолчи! — прошипела Долл.

— Ну, вы же знаете Нэта Арчера? — Лил не обратила ни малейшего внимания на предостережение. — У него там какие-то делишки с Уазо. Ну, так вот, Нэт не хочет больше иметь с Гаем никаких дел. Гай должен был работать в Новом Орлеане после урагана «Катрин». А он и ног не намочил.

— Убирайся отсюда, лгунья! Убирайся и никогда не возвращайся! — Голос Джилли звучал спокойно и четко. Она вышла из-за прилавка и рванулась в сторону Лил, но Сайрус вскочил и удержал женщину, схватив ее за плечи.

— Стойте, Джилли! Она сама не понимает, что говорит.

Послышался шум отъезжающей полицейской машины. Гай вошел в кафе и, не глядя по сторонам, сразу поднялся на второй этаж. Судя по его напряженному лицу, работа была не из легких.

— Святой отец, Лил прекрасно все понимает, — парировала Джилли, — и, если она еще хоть раз повторит то, то сказала сегодня, при мне или без меня — я все равно узнаю, — я подам на нее в суд.

— А мистер Гай был в Новом Орлеане с первого дня, работал вместе со всеми. Там и шериф был, все мужчины из Туссэна там были. Только у мистера Гая не было полицейского значка, — вступилась за хозяев Сидни.

— А ты поговори, поговори, Джилли, — не унималась Лил, — дальше своего носа не видишь, а еще выступаешь! А ты, Сидни, лучше со столов убирай, а то посетители разбегутся.

— Лил, мы уходим. — Сайрус взял ее за локоть и повел к выходу.

— Вы ее не уволите, нет? — растерянно спросила Сидни.

— Джилли, прости, я должна была ее угомонить, но слишком разволновалась из-за этой драки, — сказала Долл Гиббс.

— Господь все видит, — ответила Джилли, обняв Сидни за плечи, но про себя подумала, что, если мерзкая сплетня Лил дойдет до Гая, она отомстит.

Ли О'Брайен стояла молча глядя в пол.

— Ли, — обратилась к ней Джилли, — ты мне нравишься, и я верю — ты поступишь правильно. Ты не будешь писать о том, что здесь было сказано.

Глава 15

Вдансинге-ресторане под названием «У Паппи» дела шли отлично.

Энн работала здесь уже несколько месяцев и добилась таких успехов, что сам Паппи, хозяин заведения, раньше дневавший и ночевавший на работе, практически перестал там бывать, доверив ей управление. Теперь он проводил все свое время дома с женой. Правда, там у него стоял компьютер, связанный по сети с компьютером Энн, и если она своевременно не отправляла ему отчет, то тут же получала от него послание с требованием сообщить о текущем состоянии дел по электронной почте.

Сидя в своем кабинете за компьютером, Энн могла наблюдать за тем, что происходит на танцполе и в ресторане. Сегодня играл местный джазовый оркестр, посетители были от него в восторге, зал переполнен. Мелодия «Ночей в Туссэне» сменялась скрипичными трелями Винса Фокса. Все шло хорошо, почти идеально.

Энн грустно улыбнулась. Почему же ей так тоскливо и одиноко? Просто потому, что она уже несколько дней не видела Макса. Она приходила на работу с самого раннего утра и не уходила до поздней ночи, несмотря на то, что по вечерам обычно дежурил ночной управляющий, Джим Бруссар. Раньше Энн дожидалась его прихода и ехала домой, а теперь она цеплялась за любой предлог, лишь бы задержаться на работе. Вот и сегодня она мечтала о том, чтобы Джим не вышел на дежурство.

Каждый день Энн по нескольку раз выходила в ресторанный зал как раз в то время, когда туда мог прийти Макс. Причину найти было не трудно, обмануть себя гораздо трудней. Она ждала его каждую минуту, но он не приходил, и, наверное, уже не придет.

Но здесь было ее будущее. Это место стало для нее стартовой площадкой, и она не имеет права его терять. Второго такого шанса судьба ей не предоставит.

В дверь осторожно постучали, и на пороге появилась Уазо.

— Если помешала, скажи, я сразу уйду, — непривычно кротким тоном обратилась она к Энн.

— Что с тобой, Уазо? Откуда такие нежности? Когда это ты спрашивала разрешения, прежде чем войти?

Уазо проскользнула в комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

— Думай, прежде чем сказать что-то Уазо! Я и так себе на горло наступаю! Я ведь помочь тебе пришла.

— Уазо, ты всегда помогаешь, я знаю. Просто не хочешь прослыть добрячкой.

Энн скинула туфли и устроилась в кресле, положив босые ноги на стол. Уазо присела рядом, обвернув широкую юбку вокруг коленей.

— Сидишь тут одна — ничего не знаешь, — сказала Уазо, — так бы и не узнала ничего, если бы не я.

— Что случилось? Нашли Мишель? — спросила Энн, заранее зная, что ответ будет отрицательным.

— Мишель не нашли, — покачала головой Уазо. — Долл, бедняжка, так расстраивается, никогда ее такой не видела. Весь город на поисках.

Энн встала из-за стола.

— Была потасовка. Большая потасовка. У Джилли. Могу поклясться, ты не слышала про Тома Уоллена?

— Никогда, — ответила Энн. Ей хотелось, чтобы Уазо поскорее перешла к главной новости, но просить ее было бесполезно. Уазо строила рассказ так, как хотела, и так, чтобы слушатели сгорали от нетерпения. Это было настоящее искусство.

— Этот Том — жених Мишель Рейли. Приехал за ней.

— Бедный парень, даже подумать страшно, что на него свалилось, — ответила Энн.

— Бедный или нет, не знаю, а если верить Долл, то настоящий псих. Явился к Джилли искать Макса. — Глаза Уазо стали влажными и печальными. — Детка, тебе нужна помощь. И Максу твоему нужна. Ну, может, я за ним присмотрю в Роузбэнке. К нему надо приглядеться. А может, и нет.

Уазо засунула руку в один из своих глубоких карманов и вытащила коричневый тряпичный мешочек, набитый какими-то комочками и перетянутый черной бечевкой.

— Уазо, ты просто расскажи мне толком, что происходит.

— Как я могу рассказать толком о бестолковых вещах? Возьми эту штуку, — Уазо протянула мешочек Энн, — возьми ее и держи при себе. Все время. Никому не давай. Не показывай. И не открывай. Положи-ка ее в свою сумочку.

— Не люблю я этого, Уазо. Не нужно. Это же колдовство.

— Любишь, не любишь — не важно. Делай, что я тебе говорю. И помни — открывать нельзя. — Уазо вложила мешочек Энн в руку. — Слушай дальше. Сайрус и Джо сидели в «Плюшке», пили кофе. Притащились Сэведжи, все трое. Это Долл рассказала. Тут вваливается этот Том Уоллен и начинает наезжать на Макса. Кричит, что тот что-то сделал с Мишель. Началась драка. Спайк забрал их обоих.

— Забрал Макса? Макс арестован?

— Кто сказал — арестован? Уазо этого не говорила. Спайк, Гай, Джо и еще куча народу с трудом их растащили. Спайк увез их к себе. Засадить в тюрьму он их всегда успеет. Пока он только поговорил с ними.

— Макс еще у Спайка? — Энн нервно барабанила пальцами по крышке стола. У нее в ушах опять звенели обвинения, которые Макс бросил ей в лицо, прежде чем сбежать.

— Я слышала, за ним приехали братья. А вот где Том Уоллен — не знаю. Но он хочет убить Макса.

— Бедный Том…

— Я вот что решила. Тебе надо держаться от него подальше, это я о Максе говорю. Может, он и не плохой парень, но мы не знаем точно. А ты уже попала в беду. Он тоже в беде — но ему трудно помочь. Слишком много в нем злобы — ее хватит, чтобы убивать. А этот Бобби, ты его видела?

— Нет, — ответила Энн. Ей совсем не хотелось вспоминать о Бобби. Зачем только Уазо заговорила о нем?

— Не видела? Ну, так увидишь!

Энн от удивления округлила глаза.

— Так ты знаешь? Он тут недавно увидел меня, стал спрашивать, чем я занимаюсь.

— Он не вернется, — сказала Энн. Как же ей хотелось в это поверить!

— У тебя были видения? — спросила Уазо.

— Не хочу об этом говорить.

— Значит, были.

— Не совсем. Что-то другое. Похоже на воспоминание. Это — не ночной кошмар.

Энн поняла, что не сможет рассказать о том, что ее мучило в последнее время, о тех страшных картинах, которые возникали у нее в мозгу. Реакция Макса на эти видения ее поразила и испугала. Еще больше ее испугало то, что она назвала ему имена погибших женщин. Как она могла их узнать? Она никогда не слышала о них раньше. А Макс решил, что она копает под него, ищет компромат. Как он мог подумать такое? А ведь она не раз и не два садилась за компьютер, но ни разу не решилась набрать в поисковой строке «Макс Сэведж». А ведь получить информацию о нем так легко! Но Энн боялась узнать о том, что оттолкнет ее от Макса, боялась, но не сознавалась себе самой.

— Детка, послушай меня, — мягко сказала Уазо, — расскажи мне все, что у тебя на душе. Тебя что-то мучает — не держи это в себе, выпусти наружу. Станет легче.

Но Энн не могла пересилить себя.

— Хорошо, хочешь молчать и мучиться — молчи и мучайся. Но слушайся Уазо. Будь осторожна. Смотри вокруг. Не знаю, где прячется беда, но она уже близко. Не оставайся одна.

— Это невозможно. Мне нужно бывать одной, и я хочу быть одна, Уазо. Но спасибо тебе за заботу. Я люблю тебя, — ответила Энн.

— Я опять забыла, как это трудно — помогать людям, которые не могут помощь принять. — Уазо сокрушенно покачала головой.

Энн улыбнулась.

— А что было надето на Бобби Колберте, когда он уходил из «Голодного взгляда»?

— Этот тоже не даст тебе покоя. Еще один злобный тип. Еще и ревнует! Не знаю, что на нем было. Не помню.

— Может, куртка с капюшоном? Или плащ?

— Может быть. Но для плаща — слишком жарко. Ну, не знаю. Мне нужно идти. У меня свидания.

— Конечно, Уазо, не могу же я лишить Нэта твоего общества.

— Не можешь, ни ты, никто другой, — ответила Уазо и показала пальцем на мешочек, который только что дала Энн. — Держи его при себе. Береги.

— Ну ладно, буду беречь, — неуверенно ответила Энн.

Уазо нерешительно направилась к двери, но вдруг остановилась и подошла к Энн.

— Вот что, ты пойдешь со мной!

— Вот это мило. Я пойду с тобой к Нэту Арчеру? Свидание втроем? Мило, ничего не скажешь! — Энн со смехом положила мешочек в свою сумку и уткнулась в экран компьютера.

— Нужно, чтобы кто-то присмотрел за тобой. Тебе нужен телохранитель.

— Ну, скажешь тоже… Спасибо тебе за все, Уазо, и пока. Поцелуй от меня Нэта.

— Нет уж, Нэта я целую только от себя, — хмыкнула Уазо, — вот что я скажу — Гай Готро — тот, кто тебе нужен. Ты можешь нанять его.

— Ну что ты такое говоришь…

— Я говорю то, что надо. Вот сбудется один из твоих кошмаров — вспомнишь тогда Уазо!

— Да не могу я себе этого позволить — нанимать телохранителя! — запротестовала Энн, набирая в поисковой строке заветное имя и фамилию. В конце концов, она должна знать, что происходит вокруг.

— Совсем наоборот! Ты не можешь себе позволить остаться без телохранителя, — раздраженно ответила Уазо и вылетела из комнаты.

Через пару минут она снова показалась в дверях:

— Слушай. Во-первых, думаю, это я выпустила Ирен на улицу в тот вечер.

— Это здорово. Я скажу…

— Не говори никому. Я зашла проверить, выключила ли плиту. Второе — это о Лил. С ней дела совсем плохи. Она наболтала всяких гадостей, поссорилась с Джилли, с Сайрусом. Ее язык до добра не доведет. И ты, когда услышишь что-то от нее, скажи ей и всем — это грязь и гадость, это ложь. Но сплетни живучи, а люди слабы.

Уазо выскользнула из комнаты, на этот раз окончательно.

Теперь никто не мешал Энн заняться поисками. Это оказалось совсем нетрудно. На запрос «Макс Сэведж. Хирург. Пластические операции» выскочила куча ссылок. Энн терпеливо открывала одну за другой и отправляла на печать. Вот кто ты такой, Макс.

Сын финансиста Лео Сэведжа и Клэр, в девичестве Вортс (работает в издательском бизнесе). Учился… Окончил… Защитил… Публикации — бесконечный перечень статей и докладов… Фотографии на конференциях, на операциях, за кафедрой. Макс Сэведж консультирует, Макс Сэведж занимается благотворительностью — оперирует бесплатно в горячих точках планеты. А вот семейные фотографии. Они с братом и матерью. Вот вся семья в сборе. Информации о Роджере не так много, но тоже достаточно. И публикации, и доклады. Келли работает с отцом. А вот он вместе со своей матерью — красивой, но очень необычной женщиной — Келли очень на нее похож.

Рассматривая семейные фотографии, Энн чувствовала себя непрошеной гостьей в чужой семье.

А вот сообщения о трагедии Макса. Его подруг звали Изабель Мартин и Кэрол Груббер. Никаких улик против Макса не было ни в первом, ни во втором случае. Вердикт суда гласил — на девушек напали после того, как Макс расстался с ними. Но то, что Энн прочла, заставило ее задрожать. Оба убийства, казалось, были списаны с ее снов.

Множество вопросов и ни одного ответа. Интересно, что думает Спайк? Может, он пришел к выводу, что Мишель Рейли похитил неизвестный. Или Макс стал объектом преследования какого-то безумца? Но Туссэн — небольшой город, здесь все всех знают, а стены имеют глаза и уши. Чужаку здесь не скрыться.

Энн так погрузилась в свои размышления, что чуть не подскочила от неожиданности, когда в комнату пританцовывая вошел Джим Бруссар.

Смуглый, черноволосый, с точеными чертами лица, весельчак и надежный партнер, Джим был одним из тех, на кого Энн всегда могла положиться.

— Станцуем, детка! Или ты не танцуешь тустеп? — спросил Джим и начал напевать что-то про несчастных жертв тьмы.

Энн вздохнула с облегчением — все как всегда, все хорошо.

— Как у нас сегодня дела?

— Все в порядке, Джим. Кухня справляется, посетителей полно, а на субботу у нас заказали свадебный обед.

Энн надела туфли и встала из-за компьютера. Джим занял ее место. Надо было найти предлог, чтобы остаться и не идти домой, — но ничего не приходило в голову.

— Пока, Джим, если что-то понадобится — позвони, — сказала Энн и вышла в зал.

Она не успела добраться до входной двери, как ее окликнул Бобби Колберт. Надушенный, в шелковой коричневой рубашке, он явно готовился к встрече.

— Крутое местечко ты выбрала! — начал Бобби. — Не думал, что ты будешь работать в каком-нибудь отстойном заведении, но здесь действительно круто. Посидишь со мной? Сейчас закажу чего-нибудь выпить.

— Спасибо, Бобби, не сегодня, мне нужно спешить, — ответила Энн и бросилась к выходу, расталкивая посетителей. Ее машина стояла в самом дальнем углу стоянки, и Энн смогла перевести дух только тогда, когда захлопнула дверцу и нажала на газ. Бобби всегда умел напугать ее. Неужели она так и будет цепенеть при его появлении до конца жизни?

Энн купила машину четыре года назад, и с тех пор она стала ее вторым домом. Когда надо было успокоиться, она садилась за руль и колесила по окрестным дорогам.

Энн постоянно думала о Максе. У них нет ничего общего. Он всегда жил среди успешных людей. Общался с успешными людьми. Легко добивался успеха.

У них был секс. Это самое подходящее слово для того, что произошло между ними. И Энн нечего стыдиться. Ей было хорошо с Максом. Если бы только не кровотечение. Но Энн была на осмотре у Реб, и та прописала мазь и еще сказала, что в следующий раз не надо так спешить. Энн покраснела при одном воспоминании об их разговоре.

Той ночью их поведение ничем не отличалось от поведения большинства мужчин и женщин. У них был секс — и это все. А теперь надо жить дальше.

Ей хотелось поговорить с кем-то. Элли и Джо дружески к ней расположены, но разве она сможет обсуждать с ними то, что ее волнует сейчас больше всего.

Сайрус тоже готов ее выслушать — но она не будет взваливать на него свои переживания. У Сайруса много по-настоящему серьезных дел.

Беда в том, что в Туссэне у нее нет семьи. Она ни к чему здесь не привязана, а вернуться к родным в Пойнт-Юду она не может. Они, конечно, ни в чем ее не упрекнут, но про себя подумают, что она по собственной слабости упустила прекрасные возможности.

Быстрая езда успокаивала Энн. Только откуда появилась эта машина сзади? Ей показалось или она уже давно едет следом за ней? Или это уже безумие? В конце концов, не одна же она ездит по этим дорогам.

Энн прибавила газу, потом еще и еще. Машина не отставала.

На этот раз он чувствовал себя прекрасно. Поначалу он был против того, чтобы Макс сближался с Энн. Но он был не прав. Он заставит ее поступать так, как ему выгодно.

«Вперед, Энни, вперед, а я уж сделаю все, что смогу. — Он засмеялся. — Я сделаю все, чтобы помочь вам, а вы поможете мне, и я добьюсь своей цели».

Он не выпускал машину из виду, но держался на расстоянии.

Глава 16

Энн увидела указатель на Лоревилл и поняла, что автоматически свернула на дорогу 86. Она двигалась на север вполне осознанно.

Постоянно заглядывая в зеркало заднего вида, Энн пыталась определить, где та машина, которая ехала за ней от самого Туссэна. Похоже, никого не было. Мимо пронесся грузовой фургон, потом легковая машина светло-серого цвета, и больше никого. Игра воображения, ничего больше, подумала Энн. Она доехала до моста и только тут сообразила, что они с Максом не переезжали реку, так как ехали с другой стороны. Надо было разворачиваться, иначе она просто не найдет того места, где Макс свернул с дороги.

Сент-Мартинвилл опять встретил ее дождем, но на улицах было полно народу. Начинался Фестиваль перца, который здесь праздновали долго и всерьез.

«Хороший город Сент-Мартинвилл, — подумала Энн, — жаль, что не удалось пожить здесь спокойно. Все местные радости прошли мимо меня».

Энн проехала мимо церкви, мимо кафе с бейглами, выехала из города и остановилась у обочины, чтобы убедиться, что никто ее не преследует. Теперь она медленно вела машину по узкой дороге вдоль берега реки, блестевшей темной полосой среди заросших берегов. Проклятие штата, ураганы, налетавшие с завидным постоянством, почему-то щадили эти места, и за каждым поворотом реки открывался новый чарующий пейзаж. Но сейчас не время восхищаться природой. Энн поставила себе четкую цель — сегодня она выяснит, что в ее видениях правда, а что — просто больная фантазия.

На заднем сиденье машины у нее всегда лежал фонарь — так, на всякий случай. Сегодня он ей пригодится — скоро совсем стемнеет.

Энн остановила машину у того места, где в прошлый раз, как она надеялась, Макс свернул в заросли, а она пошла за ним следом. Из окна машины была видна только плотная стена кустарника. Неужели Макс купил этот участок для клиники?

Энн уже несколько дней спала спокойно. Ни ночных кошмаров, ни бредовых видений. Силы вернулись к ней, так что со своей задачей она справится. И время выбрано верно. Никто не будет искать ее здесь в такой поздний час, и место уединенное. Энн усмехнулась про себя. Как знать, может быть, это уединение понадобится еще кому-нибудь.

И тут в окно машины постучали — от ужаса Энн едва не потеряла сознание и пришла в себя, только услышав женский голос, звавший ее по имени. С трудом она заставила себя посмотреть в окно и увидела Уазо. Энн протерла глаза и встряхнула головой. Нет, это не сон!

— Господи, что ты здесь делаешь? — Энн с трудом открыла дверцу и вышла из машины. Руки у нее дрожали. — Где твоя машина, Уазо? — спросила Энн, оглянувшись по сторонам и не увидев фургона Уазо. — Ты напугала меня, Уазо. Я чуть не умерла от страха.

— Нет, милочка, это не я тебя напугала. Ты напугана, потому что делаешь опасные вещи. Как я могу оставаться спокойной, когда вижу, что ты затеяла.

— Ты почему здесь? У тебя свидание с Арчером.

— Я здесь, потому что так надо! Когда увидела, куда ты завернула, бросилась бегом. Мне бегать пришлось, Энн Дьюгон! Все говорят, что у Уазо крыша поехала. Они просто тебя плохо знают. Это ты у нас совсем без ума!

— Уазо, езжай домой! Немедленно! — Энн хотела довести задуманное до конца. — У тебя свидание с Арчером.

— Ты куда-то идешь? Я пойду с тобой, — повторила Уазо. — Женщина, к которой я неплохо отношусь, нуждается в том, чтобы ее жизнь охраняли. Поэтому я здесь, а не с Арчером. Вот!

— Уазо, о чем ты говоришь? Зачем меня защищать?

— Уазо знает, что говорит. Хотя… — Уазо отошла в сторону и насмешливо посмотрела на Энн. — Может, я тебе мешаю? У тебя здесь свиданка, на природе, с милым в шалаше? Он приедет, вы будете кататься по травке, валяться в грязи и заниматься любовью. Такой кайф! Голые в грязи!

— Уазо, что ты несешь? Ты же знаешь, что это не так. Езжай к Нэту, Уазо!

— Тогда зачем ты здесь? И не вздумай врать! Ты же знаешь, что бывает с теми, кто мне врет. Арчер десять раз взвесит, прежде чем что-то мне скажет!

— Тогда вот тебе правда. Я остаюсь здесь одна. И ничего со мной не случится. Ты уезжаешь, сейчас, немедленно.

— Я не поеду!

— Поедешь. Мне ничто не угрожает. Я не собираюсь нарываться.

— Ты уже нарываешься, — возразила Уазо и прошлась по кругу. — Здесь никого нет, никого! Ты будешь совершенно одна.

— Вот и хорошо — бояться некого.

— Что ты собираешься здесь делать? — Уазо подошла к Энн вплотную, и та с трудом удержалась от того, чтобы не отступить назад.

— Я собираюсь сидеть в машине и думать. Я знаю эти места. Я выросла в Сент-Мартинвилле.

— Ты здесь выросла? — Уазо удивленно подняла брови.

— Да, здесь.

— И у тебя тут есть родня?

— Кое-кто.

— Так ты собираешься кого-то повидать?

Иногда ложь, маленькая ложь кажется спасительной. И Энн встала на этот неверный путь.

— Собираюсь. У меня тут двоюродные братья. Возникли проблемы, хочу все обдумать в тишине, а потом с ними встретиться. Здесь спокойно, мне никто не помешает.

Уазо посмотрела на небо и что-то прикинула в уме.

— Мой мешочек у тебя с собой?

— С собой.

— Хорошо. Держи его при себе, — ответила Уазо, резко повернулась и пошла назад по дороге.

— Уазо, как ты сюда попала? — спросила Энн вдогонку.

— Приехала в своем фургоне. Ехала за тобой прямо от «Паппи». Всю дорогу тебя караулила. Это ты хорошо придумала, съехать с дороги у моста и проверить, не следит ли кто за тобой. Но меня ты не заметила, куда тебе.

— Ах ты змея! Но все равно спасибо, Уазо, спасибо! — крикнула Энн.

Дождавшись, когда Уазо исчезла из вида, Энн взяла фонарь, ключи от машины и двинулась в заросли. Она пригнула проволочную изгородь и перебралась через нее в том же самом месте, где и прошлый раз. Она пробиралась через заросли, ступая как можно осторожнее, чтобы не подвернуть ногу на скользких листьях. Свет луны не проникал через листву, и Энн включила фонарь. Наконец она вышла на открытое место, свободное от листьев и травы. На земле сохранились прочерченные палкой следы разметки, сделанные Максом в прошлый раз. Энн осторожно двигалась вперед, освещая путь фонарем.

Она подумала о том, как все изменится, когда Сэведжи откроют свою клинику. Им понадобится большой штат, люди приедут из других городов. Для Туссэна это очень полезно — бизнес оживится. Энн слышала, что они планируют начать работу уже через месяц.

Разметка Макса прервалась. Теперь Энн двигалась на свой страх и риск, направляя фонарь то в одну сторону, то в другую. Что можно здесь найти, блуждая во мраке? Ничего она не найдет!

Луч света выхватил из темноты согнутый прутик, прямо у ее ноги. Энн подняла его, и он рассыпался на мелкие кусочки — прутик обгорел. Она пошевелила их палкой — и они превратились в пепел. Энн внимательно оглядела все вокруг — откуда здесь, среди мокрой земли, обуглившиеся ветки? Следов костра нигде не было видно.

Вот еще обуглившаяся веточка, и еще… они образуют след, как будто кто-то тащил целый ворох обгорелых веток. Энн пошла по этому едва заметному следу, то здесь, то там ей попадались обуглившиеся кусочки дерева, и вели они в одну сторону. Она прошла до конца поляны и уперлась в сплошную стену кустарника. Надо было идти дальше, и Энн стала продираться вперед, обдирая руки о колючки и ветки. Лес оживал. Со всех сторон раздавались странные шорохи, вздохи и потрескивание. Шелестели листья. Снова начал накрапывать дождь.

След из обуглившихся веточек уводил ее все глубже и глубже в заросли. Идти было тяжело, ноги проваливались в мягкую землю. Просто игра в «полицейских и воров», как в детстве. Она идет по следу, который кто-то оставил, и, может быть, нарочно. Только зачем?

Энн споткнулась, упала на мокрые опавшие листья и тут же вскочила на ноги. Чего она боится? Это просто обгорелое дерево. Никаких обгорелых трупов она не найдет. Всему виной ее больное воображение.

Осмотревшись по сторонам, Энн поняла, что не знает, куда идти. Такое с ней было впервые. Она прекрасно ориентировалась в любой местности, но сейчас страх мешал ей сосредоточиться. Она выбрала направление и бросилась вперед. Единственное, чего она теперь хотела, — поскорее выбраться из зарослей. Тьма сгущалась. Ветки деревьев били ее по лицу, цеплялись за платье. Она сражалась с зеленой стеной листвы и пробивала себе дорогу.

Ветка больно хлестнула ее по лицу, Энн вскрикнула и уронила фонарь. Холодный пот струился по ее телу, по лбу, по щекам. Дыхание стало хриплым и тяжелым. Фонарь упал между корней и пропал — будто провалился сквозь землю. Превозмогая отвращение и страх, Энн опустилась на колени и, просунув руку между корней, попыталась нащупать фонарь. Рука повисла в пустоте. Энн раздвинула ветки и листья, но света не увидела. Возможно, батарея повреждена, и фонарь больше не работает. Не успела она подняться, как что-то холодное и скользкое проползло по ее руке. Змея, небольшая змея. Энн сжалась от страха, но руку не отдернула, и змея поползла дальше.

Девушка вскочила на ноги. Надо было идти. Нельзя стоять всю ночь под дождем. Намокшие листья деревьев больше не защищали от потоков воды, хлынувших с неба. Дождь становился все сильнее и сильнее.

Раздался треск веток. Энн с ужасом представила себе, что это мог быть дикий зверь, учуявший ее запах. Она попробовала отломить большую ветку, чтобы отбиваться от него, но упала на ствол дерева. Ее волосы запутались в ветвях. На лицо и шею упало что-то похожее на плотную паутину. Энн стала снимать ее руками, и паутина рассыпалась у нее в пальцах. Не осталось ничего, кроме запаха — пахло увядшей магнолией и гарью.

В ужасе Энн стала оттирать лицо и шею и вытирать руки о кору дерева. Треск становился все ближе. Но он ее больше не пугал. Надо было освободиться от этой мерзкой паутины, от гари, от приторно-сладкого устрашающего запаха.

Луч света ударил в лицо Энн, и она бросилась ему навстречу. Она ударила веткой по руке, державшей фонарь, луч света изменил направление, и она увидела лицо испугавшего ее человека.

Это был Макс Сэведж.

Глава 17

Ли О'Брайен готовилась к лучшему репортажу в своей жизни. Если чутье журналиста ее не обманывало, она сможет накопать таких фактов, что ее газета прогремит по всему штату. Конечно, возможно и разочарование. Есть вероятность, что она сможет обнаружить лишь затертые следы старых историй. Кроме того, было не ясно, как дорого обойдется ей эта информация.

Так или иначе, она уже в Грин-Вейл, у дверей клиники. Она подъехала так, что ее машину не должны были заметить из Роузбэнка. Ли не любила светиться лишний раз, когда ездила за новостями.

Было уже поздно, и свет в здании погашен. Рабочие уже разошлись. Дверь открыл Роджер Сэведж.

— Привет, Ли. Рад вас видеть. Пойдемте, я покажу вам, как мы устроились. Я думаю, это произведет на вас сильное впечатление.

— Я думала, меня встретит Келли. — Ли подготовилась к встрече со старшим братом, но Роджер был, пожалуй, даже лучше.

— Келли пришлось уехать из города. Он просил меня перенести встречу, но я подумал, что смогу показать вам клинику не хуже брата.

— Я не слишком поздно приехала?

— Для меня чем позднее, тем лучше, — усмехнулся Роджер, — лучше всего я себя чувствую в темноте.

Показная наивность его тона не обманула Ли. Она была наслышана о его репутации. Она вообще хорошо подготовилась к этому визиту. Чтобы достичь цели, ей надо было дружить с обоими братьями.

— Я проведу вас по всем помещениям. Прежние хозяева устроили здесь настоящую фабрику пластических операций. Комнаты для пациентов были крошечные. Ставка делалась на количество. У нас все будет не так.

Ли достала диктофон.

— Не возражаете?

— Никаких возражений.

— Расскажите, чем вы будете заниматься в клинике.

— Я буду заниматься реабилитацией психики. Часто после тяжелых физических травм люди нуждаются в психокоррекции.

— А чем занимается Келли?

— Его специальность — деньги. На нем все финансы.

— А Макс? Пластическая хирургия?

— Да, но не такая, как вы думаете. Макс не занимается подтяжками и прочим. Он занимается восстановительной хирургией. Он возвращает людям лица после тяжелых аварий, после ранений. Он — один из лучших специалистов в мире.

— Вы так болеете за своего брата.

— Мы же близнецы.

— Вам нравится работать с братьями?

— Да, больше всего.

Роджер повел Ли по широкому коридору, где еще была не закончена отделка, и привел в одну из полностью готовых комнат для пациентов. И мебель, и отделка стен, и освещение поразили Ли изяществом. Комната создавала ощущение покоя. Казалось, здесь разлита позитивная энергия. Ее поразило отсутствие зеркал, но Роджер объяснил ей, что пациентам не рекомендуется смотреть на себя, пока не зажили следы оперативного вмешательства.

Роджер предложил ей прилечь на кровать, чтобы понять, насколько она удобна. Ли согласилась. Она прилегла на упругом матрасе и чуть было не задремала. Интересно, что сделает Роджер, если она в самом деле заснет?

Но он протянул ей руку, помог подняться и повел смотреть процедурные кабинеты.

Они шли по коридору, и двери бесшумно закрывались вслед за ними.

— У нас есть система безопасности, и непрошеные гости сюда попасть не смогут.

— Вы всерьез собираетесь осесть в наших краях?

— Да, — ответил Роджер, — я подыскиваю себе дом.

В тренажерном зале играла тихая музыка, а на полу лежал мягкий ковер. Роджер усадил Ли на тренажер, показал, как на нем работать, и сам сел на соседний. Через несколько минут Ли поняла, что устала, и соскочила на пол. Роджер подошел к ней вплотную и похлопал по попке.

— А у тебя классный зад…

— Спасибо за комплимент.

— Ты в самом деле хочешь, чтобы «Рупор» стал делом твоей жизни?

— Именно так.

Роджер крепко обнял ее одной рукой, а другой стал настойчиво гладить низ живота, скользнув пальцами в промежность. Ли очнулась от оцепенения и поняла, что он собирается заняться с ней сексом сейчас. Немедленно и независимо от ее согласия.

Глава 18

— Я, пожалуй, пойду домой, — сказала Ли. — Реб и Марк будут искать меня. — Ее нервы начинали сдавать. Ей нужны были пауза и возможность расслабиться.

— Келли сказал мне, что ты провела ночь в редакции. — Его глаза не привыкли к темноте, и он, вглядываясь в ее лицо, отбрасывал пряди со лба, одну за другой. — Ты ведь не боишься меня, правда?

— Конечно нет. — Она широко улыбнулась и откинула голову назад, в то время как все ее тело покрылось испариной. Страх накрыл ее. А он лишь настаивал на том, что надо делать процедуры в нижнем белье. И охватил ее тело руками.

— Отлично. Хотя ты почему-то нервничаешь. Тебе хорошо бы остыть и успокоиться, прежде чем ты пойдешь домой и хорошенько выспишься.

Он приблизил свое лицо, и она подумала, что он хочет поцеловать ее. От него исходил запах мяты… или бренди?

— Я не могу тебя отпустить сейчас, ты же понимаешь, — сказал он, — прими сначала горячий душ.

— Я приму душ дома. — Вместо ответа он включил воду. Ли подумала о том, запирается ли душевая и как ей потом выбраться наружу.

— Проходи, — сказал он. — Я буду на другом конце, если не возражаешь.

— Заходи первый, — сказала она и вошла внутрь, все еще в нижнем белье.

Из своей душевой кабинки она увидела Роджера, сбрасывающего трусы и становящегося под душ.

Она энергично растирала свое тело, намыливая себя поверх того, что на ней было надето. Неожиданный смех Роджера заставил ее оглянуться, и она увидела его совсем близко, вода била по его плечам и лицу, он знаками показывал ей, что она разделась не полностью.

— Ну же, давай. Ты что, стесняешься? Не хочешь скинуть с себя эту одежонку?

— Мне надо ополоснуться, — сказала она, чувствуя себя глупо, — смыть пот с груди.

Его глаза были насмешливо прищурены.

Ли не могла удержаться и опустила взгляд. Малый явно был готов к подвигам, хотя, кажется, боялся ее до безумия. Ее тянуло к нему, но мучила мысль о том, что она обнаружит свою неопытность. При том, что монахиней она себя отнюдь не считала.

Роджер выключил свой душ, зашел в ее кабинку и обхватил ее сзади, чтобы выключить и ее душ тоже. Потом взял свежее полотенце, одарил ее сияющей улыбкой, обнял за талию и притянул к себе.

Ее сердце сильно забилось.

— Такая молчунья, — прошептал он, — мне кажется, ты боишься меня?

— Вовсе нет.

— Ложись на стол, — объявил он, не предоставляя ей выбора.

Она схватила большое полотенце и закуталась в него. Роджер стянул его с нее и отбросил в сторону.

— Сначала за дело.

Он перенес ее на один из массажных столов, сдвинул крышку парафиновой ванночки и погрузил ее руки в горячую массу, проигнорировав ее учащенное дыхание. Затем погрузил ее руки в парафин еще два раза.

— Вытяни их, — сказал он.

Парафин застыл на руках почти мгновенно.

— Теперь садись.

Она сделала так, как он сказал.

— Что ты задумал? — Она не хотела, чтобы он заметил ее страх, но он и вправду начал пугать ее.

— Сколько тебе лет? — спросил Роджер.

Он надел на ее горячие руки перчатки, а затем электроварежки.

— Не девочка уже.

Роджер криво усмехнулся, но не стал допытываться.

— Морские водоросли, — пояснил он, снимая с полки прозрачный контейнер, наполненный зеленой массой. — Женщина, которая демонстрировала это для меня, сказала, что они здорово очищают кожу и выводят токсины. Чертовски полезная штука.

Замерев, Ли смотрела, как он открыл контейнер и зачерпнул полную пригоршню отвратительной зеленой массы. Она замерзала по-настоящему, и ее тело покрылось гусиной кожей. Она вся дрожала.

Роджер нанес эмульсию ровным слоем на ее ногу, проводя рукой от ступни до паха, отчего она стонала, затем разворачивался и заходил «с тыла». Она была напряжена и чувствовала, что может сорваться. Почему бы не сказать ему, что сейчас она хочет домой?

Просто она боялась, что он скажет «нет». Возможно, он поведет себя гадко. Да и что она знала о нем?

Зеленая эмульсия, которую он наносил на ее талию, стала теплой и слегка зернистой. Роджер намазывал ее, словно его руки были ножом для масла. Взад-вперед, взад-вперед, слегка задерживаясь на каждой клеточке ее кожи.

— Как у тебя секс с Симоном? — Его вопрос застал ее врасплох. — Симон тебя удовлетворяет? — Он гладил ее кожу, не касаясь только лифчика и прозрачных трусиков. Затем взял ее за руку и легонько встряхнул. — Ну, чего там, можешь поделиться со мной. Расскажешь мне свои секреты, а я тебе — свои.

— Симон — хороший, славный человек. Я не обсуждаю моих друзей.

— Это нормально. Надеюсь, я тоже твой друг. — Он наклонился к ней совсем близко, так что его мощный член касался ее ноги.

Ли даже бровью не повела.

— Разумеется, ты мой друг. — Ее голос прозвучал подчеркнуто спокойно. — А отчего такие крутые ребята, как ты и твои братья, выбрали это отстойное место?

Роджер не пропустил ее выпад и рассмеялся гортанным смехом, продемонстрировав свои белоснежные зубы.

— Мы, крутые ребята, много чего видели, и нам здесь нравится. — Совершая волнообразные движения, он продолжал наносить на ее тело массу из морских водорослей. На мгновение он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз. Затем положил внушительное количество смеси на ее шею и плечи и стал втирать эмульсию в кожу, по направлению к ее груди. — Повернись на бок, — сказал он, чтобы удостовериться, что ее тело равномерно покрыто зеленой массой. Электрические варежки стесняли ее движения. Подразумевалось, что она не может вмешиваться в то, что он задумал.

Внезапно он положил руки под ее груди и поднял их вверх.

— Очень мило, — сказал он. — Очень, очень мило. Ну, малышка, у нас есть куда пойти и чем заняться.

— Не так, — сказала она, вздрагивая от ощущений, которые он вызывал в ней.

— Именно так. — Горячие варежки упали на пол. — Закончим с парафином. Мы придумаем кое-что получше. Пойдем. — И он вывел оцепеневшую от страха Ли из процедурной, провел через зал с тренажерами и открыл дверь в темную комнату.

— Мы перепачкаем полы, — сказала она.

Роджер обнял ее, внес внутрь и закрыл дверь.

— Забудь про полы, — сказал он.

— Включи свет, — сказала Ли.

— Позже, — ответил Роджер, — сначала покажи мне, как ты делаешь мужчин счастливыми.

Она почувствовала, как ее кожа становится горячей под слоем целебной грязи, затем холодной, а ее дыхание — коротким и прерывистым.

— Ну, давай же, — сказал он вкрадчиво. — Поддержи меня немного. Я в долгу не останусь.

— Зачем тебе это? — Она старалась, чтобы ее голос звучал твердо.

— Не пытайся играть в невинность со мной. Ты пришла сюда, чтобы я тебя трахнул, а как я могу разочаровать даму.

— Может быть, я передумала. — Она вся дрожала.

— Ну конечно. — Его руки охватили ее талию и медленно заскользили вверх, пока не коснулись груди.

Моментальным движением, которое ошеломило ее, он разорвал ее лифчик на две половины.

— Не надо, — сказала она, понимая, что слишком поздно.

Какой-то странный блеск привлек ее внимание. Она резко повернулась и уперлась лицом в стену.

Она увидела движущиеся во мраке силуэты — ее и Роджера. В почти абсолютной темноте она заметила, что они окружены зеркалами.

Он стремительно развернул ее лицом к себе, и ей пришлось буквально вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Зажегся свет.

Она закрыла глаза.

— Вот и зря, — сказал он. — Нет ничего более сексуального, чем наблюдать за собой во время занятий любовью. — Он поднял ее подбородок и, наклонившись над пей, засунул свой язык в ее рот. Затем пальцами потянул ее за соски и слегка встряхнул их.

Она потянулась к нему, ответив на его прикосновения, и, не в силах сдерживать себя, прижалась к нему всем телом.

— Вот так, — пробормотал он. — Кажется, я был прав насчет тебя. Тебе ведь это нравится, верно? Чем больше, тем лучше. Чем жестче, тем лучше. И держу пари, ты не прочь поэкспериментировать.

Ее сердце билось так сильно, но она хотела продолжения. Выдвинув вперед низ живота, он направил свой внушительный блестящий член между ее бедер и медленно двигался вперед-назад, словно пародируя то, что он собирался делать дальше.

— Я пришла, чтобы закончить статью, — сказала Ли. Он поднял голову, и она почувствовала, настолько глупо звучало то, что она говорила. Спасая свою гордость, она добавила: — Зато получила я намного больше.

Он рассмеялся вместе с ней и быстрым движением прислонил ее к зеркалу.

— Стекло, — сказала она. — Грязное…

— Не моя забота, — сказал он. Его лицо покрывал лихорадочный румянец. Он пожирал ее взглядом. — Прикоснись ко мне.

Прошло какое-то мгновение, прежде чем она решилась. Затем она подняла вверх руки — за ними тянулись парафиновые нити.

— Не могу.

— Это будет классно.

Ее руки плавно скользнули в его ладони, и она охватила ими самого большого и сильного мужчину в своей жизни.

Огонь вспыхнул в ее теле. Роджер стонал от удовольствия, в то время как она ласкала его и двигала бедрами, то прижимаясь к нему, то отдаляясь.

— Давай сделаем фотки, — сказал он неожиданно громко. Его смех прозвучал так же громко и пронзительно. — Да, Ли, — фотки. Прямо сейчас.

Ее сердце стучало словно молот. Он был опасен, возможно неадекватен.

Свободным указательным пальцем он водил по ее груди, круги становились все меньше, затем он внезапно остановился. Место пальцев заняли его губы, он вобрал в рот ее сосок, достаточно грубо, чтобы причинить ей боль, и сосал его, пока она не вскрикнула — в упоении от чувств, которые он в ней пробудил.

Она наклонилась к нему, выставив вперед другую грудь. Но он пренебрег ею, отдав предпочтение соблазнительным складкам ее половых губ.

— Не могу больше, — выдохнула она, — пожалуйста, перестань дразнить меня.

— Разве я дразню тебя? — спросил он и стал ласкать ее быстрее, пока ее наслаждение не достигло высшей точки, и пульсация не заполнила ее тело. — Мы только в самом начале, — поведал ей Роджер. Он покусывал ее ухо и одновременно вошел в нее, используя сложенные вместе три пальца — только мужчина, который знал, как доставить женщине удовольствие, мог сделать это.

Ли ощутила, что ее рот открылся сам собой. Она чувствовала боль. Ее груди стали такими тяжелыми и чувствительными. Он довел ее до нового оргазма — крик застыл на ее губах.

— Фотки, фотки, — сказал он, — пока твое возбуждение не иссякло.

Роджер развернул ее и почти бросил на зеркала. Он вытянул ее руки в стороны и двигал ими, словно изображая «снежного ангела». Так в Луизиане называют изображение, которое остается на свежем снегу, после того как на него легли, широко расставив руки и ноги.

На Ли накатил страх — все ее тело ныло после страстных объятий на твердом ложе. Она попыталась взять себя в руки.

— Все было классно, но сейчас мне в самом деле пора. — Волна чувственности тем не менее не покидала ее.

— Пора? Это правда? Ты ведь хочешь сравнять счет, не так ли? Я знаю, ты хочешь.

Он прижал ее лицо к зеркалу и затем поднял на ноги. Он поднимал ее вверх-вниз, а потом со смехом сказал:

— Ты просто супер, Ли. Я, пожалуй, не дождусь следующей встречи с тобой.

Если бы она была чуточку умнее, то никогда бы не посмотрела в его сторону.

Прижимая ее одной рукой к холодной поверхности (ноги ее были на высоте полуметра от пола), другой рукой он плавно перемещал ее, насаживая на свой возбужденный пенис и отступая затем назад.

— Время возвращать долги, — почти выкрикнул он. Он толкнул ее, голова девушки свесилась вниз, не найдя опоры, а ногами она невольно сжала его бедра, чтобы не упасть. — Отпусти поводья, — воскликнул он, прыгая и дурачась.

Ее возбуждение проходило, и она хотела, чтобы он остановился, но раз уж так случилось… Она старалась помочь ему, в то время как он урчал от удовольствия, пока не застыл, часто дыша. Затем, пошатываясь, соскользнул на пол, крепко прижимая ее к себе.

Ли закрыла глаза и улыбнулась. Это было приключение, о котором прежде она лишь читала в книгах.

— Ммм, — сказала она, лукаво поглядывая на него и притворяясь уставшей. Нечасто она ощущала в себе такой заряд энергии. — Это было так хорошо.

— Это — начало, — пробормотал он. — У нас с тобой потрясающее будущее.

Она никак не отреагировала на сказанное им. В конце концов, только что с ней произошло самое волнующее в ее жизни сексуальное приключение. Но стоит ли ждать, когда оно повторится?

— А что, все братья Сэведж такие замечательные любовники?

Он сжал ее чересчур сильно.

— Я ничего об этом не слышал.

Она поморщилась — он задел болезненную зону на ее теле.

— Я замерзла.

— А я нет.

— Ты любишь своих братьев?

— Дурацкий вопрос. Конечно люблю.

— У меня был брат. И есть сейчас. Но я не люблю его.

— Мои братья все делают классно. Особенно Макс. Мы всегда знали, что он удивительный, начиная с самого детства. Ему ничего не стоило сделать так, чтобы все в семье прямо раздувались от гордости. Родители были просто зациклены на нем и поэтому нас не доставали. Он знал кучу всего, но при этом, если что-то было не так, брал вину на себя.

— Похоже, он был всеобщим любимчиком.

Роджер сел, потом вскочил на ноги. Ли внезапно увидела себя и Роджера как будто со стороны — хорошенькая получалась картинка.

— В нашем доме не было любимчиков.

Его слова прозвучали не слишком убедительно.

— У Келли красивая мать.

Он сидел застывший, словно камень.

— Да, красивая.

По тому, как он говорил это, Ли догадалась, что с матерью Келли не все было просто.

— Сколько лет было Келли, когда его родители развелись?

— С чего ты взяла, что они развелись? — спросил Роджер сквозь зубы. Он наклонил голову Ли к ее ногам и склонился над ней — на лице его была ярость. — А что, если его мать умерла? Какое тебе до этого дело?

— Я — журналист, — ответила она, не собираясь отступать. — Я исследую многие вещи. Твой отец встретил твою мать позже, чем мать Келли…

— Не лезь в наши дела. — Он давал ей понять, что она проникла в слишком чувствительную для него зону.

Ли отвела взгляд.

— Я не хотела обидеть тебя. Просто спросила. Ты и Келли, должно быть, страдали из-за смерти этих женщин. Несправедливо, когда мы страдаем из-за проблем, созданных другими.

— Ты ведешь свое расследование. — Роджер повысил голос. — Поэтому и пришла сюда и ведешь себя как сука, соблазняющая мужчин. Потому что копаешь ради газетной шумихи. Хотела сначала уложить в постель Келли, а потом решила, какая разница, и остановилась на том, кто подвернулся под руку.

Дурнота подкатила к ее горлу.

— Нет, конечно. — Ее лицо исказилось от боли. — Как ты можешь такое говорить?

— Не пытайся копать под Макса. Ничего не найдешь.

— Я и не собираюсь, — сказала Ли. — А Келли так же защищает Макса, как ты? Я слышала, как он говорит о Максе, и мне показалось, он завидует ему.

— Пора тебе уходить, — сказал Роджер.

— Хорошо, — сказала она и пошла в процедурную. Ее разорванные стринги представляли собой сплошную бахрому из отдельных нитей. Она сбросила то, что осталось на ней от ее нижнего белья, быстро приняла душ и натянула через голову джинсовое платье.

— А теперь пора улыбнуться, — сказал Роджер из-за ее спины.

Ли повернулась к нему и ответила сияющей улыбкой.

— Ты подарил мне нечто, чему я могу улыбнуться. — Она заметила, что Роджер держал в руках джинсы и туфли. Он казался расслабленным и неприветливым.

— Рад был оказаться полезным, — сказал он. — Позволь мне проводить тебя.

Он встревожил ее, но она взяла свою сумочку и посмотрела вокруг в поисках чего-то. Нахмурившись, она исследовала содержимое сумки.

— Чего-то недостает? — спросил Роджер, стоящий в дверном проеме со скрещенными на груди руками.

— Я не вижу моего магнитофона. Наверное, оставила его внизу.

— Это не он? — спросил Роджер. Маленькое хромированное устройство на ремешке раскачивалось у него в руках. — Он делает серьезную работу.

Ли протянула руку.

— Спасибо, что нашел его.

— А ты его и не теряла, — сказал он, в глазах его был холод, — все это время он был у меня.

— Понятно, — сказала она. Ей не хотелось больше здесь оставаться.

Он включил магнитофон. Она услышала, как всхлипывает, стонет в момент оргазма, как просит его не останавливаться.

Роджер остановил запись.

— Страховка, — сказал он. — У тебя язык что надо, не говоря о теле. Ты — прирожденная шлюха.

Она вздрогнула от боли и гнева.

— Отдай мне его. И я никогда больше не посмотрю в твою сторону.

— Попридержи свой язык, дерьмо, — произнес он. — Что бы ты там ни воображала, будто знаешь что-то важное, забудь это. Тут нечего расследовать, а если что и было, ты ничего не найдешь.

Ли прикрыла глаза. Считать до трех, оставаться спокойной. Вычислить кратчайший путь к выходу.

— Я не хотела задеть тебя, — сказала она. — Мы отлично провели время. Спасибо. — Ей хотелось «отодвинуть» его взгляд от себя.

— Да, неплохо повеселились.

Ли улыбнулась и прошла мимо него, помахав рукой на прощание.

Он проморгал момент, когда она выхватила у него из рук магнитофон и побежала. Реакция подвела его.

Лифт был открыт, и дверь закрылась в тот момент, когда она нажала на кнопку. Роджер едва не повредил лицо, когда попытался вскочить внутрь. Внизу она выбежала из лифта и устремилась к парадной двери. Та, в которую она вошла несколькими часами раньше, была слишком далеко.

— Ха, ха, ха, — произнес Роджер, крепко взяв ее за талию и отводя в сторону. Дверь, как оказалось, была закрыта.

Она ударила его ногой, попав каблуком в чувствительную зону, и он выпустил ее.

Прежде чем она разглядела его в вестибюле, он настиг се, и они спускались вместе. Роджер сосредоточил внимание на магнитофоне, который она продолжала держать в руках. Ее юбка взметнулась вверх, и она вспомнила, что осталась без стрингов.

Он придавил ее своим весом.

— Просто отдай его мне. — Он непроизвольно «устроился» у нее между ног.

— Ладно, — сказала она, улыбнувшись, и свободной рукой схватила его там, где ему было больнее всего, и сжала руку.

Из его рта вырвался поток невразумительных звуков. Из-за резкой боли он согнулся пополам, и она отпустила его.

— Опасно недооценивать девушек из провинции! — крикнула Ли и побежала по коридору. У нее болело горло. Она бежала так быстро, как только могла, сильным ударом открыла дверь и выскочила наружу, засовывая магнитофон в сумку.

Роджер поймал ее около ее машины и крепко взял за руку, которую она не пыталась освободить.

— Отпусти меня!

Он прижал ее к машине и забрал сумку с такой легкостью, что ей захотелось плакать.

— Давай посмотрим, что у нас здесь, — сказал Роджер. Он перевернул сумку вверх дном, и все ее содержимое рассыпалось по гравию. Продолжая держать Ли, он поднял магнитофон. — Спасибо.

— Отцепись от меня. — Она попыталась ударить его ногой, но промахнулась.

Он отпустил ее и тут же отступил назад.

— Был рад встрече. Думаю, мы должны встретиться снова.

Она нахмурилась.

— Мы оба получили удовольствие, не забыла? Стоит ли упускать такие приятные возможности?

Глава 19

— Энни, Энни!

Это голос Макса.

— Не произноси моего имени. — Энн пыталась вырвать у него фонарь. — Я для тебя ничто.

От страха она не чувствовала ни ног, ни рук.

— Остановись! — Макс обхватил девушку за шею. — Успокойся, приди в себя.

Одним движением он отбросил ветку — ее страшное оружие, с которым она вступила в бой.

— Гадина, — пробормотала Энн сквозь зубы, — тебе не уйти от тюрьмы. Я не могу тебя остановить — но все узнают, кто меня убил! Больше тебе не спрятаться. На этот раз ты ошибся.

Энн бросилась на Макса, впилась ногтями в его шею. Надо, чтобы под ногтями осталась его кровь — тогда его опознают.

Макс пытался оторвать ее от себя, но Энн ухитрилась вырвать клок волос у него на груди.

Доказательства, она оставит доказательства! Она остановит его ценой своей жизни. Воспользовавшись замешательством Макса, она отскочила на несколько шагов.

— Ты знал, что я вернусь сюда, правда? И решил избавиться, чтобы больше тебя не беспокоили. Ты ждал меня.

— Нет, не ждал.

— Тогда как ты узнал, что я приду сюда?

— Не важно.

— Ты думаешь, я специально разыскала имена твоих подруг, которых ты убил? Я не пыталась ничего найти. У меня свои проблемы — и я их решаю. Но ты ведь думаешь только о себе. Ты у нас — центр вселенной. Какое эго! И все должны крутиться вокруг тебя.

Энн отступила еще на шаг, Макс попробовал схватить ее, но промахнулся.

— Не подходи ко мне! — крикнула Энн. Она увидела, как багровое пламя вспыхнуло за деревьями.

— Энни, подойди сюда, тебе надо выслушать меня и успокоиться.

Макс хотел справиться с ней без лишнего шума — никто не должен был слышать ее криков.

— Я не буду делать ничего по твоему приказу! Кого ты заставил следить за мной? Гая Готро? Бедный Гай, он тебе поверил! Он не знал, что помогал убийце. Он думал, что защищает меня.

Энн снова набросилась на Макса. Она царапала его лицо и руки, все должны понять, что его жертва ему сопротивлялась. Кровь выступила у него на шее.

— Энн, прекрати! Я никогда не причинял тебе боли, ничего плохого не делал. Ты сошла с ума. Остановись.

Энн наступила на что-то твердое и скользкое и упала. Это камень. Отлично, она подняла его и сжала в руке.

Макс направил на нее луч фонаря, подскочил, поднял и поставил на ноги. Фонарь светил вверх, и Энн больше не видела лица Макса. Она отчаянно вырывалась, но Макс был намного сильнее. А у нее перед глазами опять летали искры. Энн чувствовала, что голова становится легкой, как воздушный шарик. Тело покрылось липким потом. Ее знобило.

Нет, только не под дождем.

— Под дождем искр не бывает. — громко сказала она. Он зажег костер! Раскаленные частицы парили вокруг нее в дыму.

— Нет, не делай этого! Не сжигай меня! Я не вынесу этого еще раз!

Виски сжимала тупая боль. Крик застрял в горле.

— Успокойся. Я не причиню тебе зла. Никогда. Энни, я приехал сюда, потому что мне позвонили и сказали, что ты едешь в Сент-Мартинвилл, одна. Я не знаю, кто звонил. Голос похож на… не важно. Помнишь, что с тобой случилось здесь в прошлый раз? У тебя был приступ, ты теряла сознание и бредила. Тебя посещали видения. Что-то вроде галлюцинации.

— Нет!

— И сейчас все начинается снова. Опять, то же самое. Ты видела огонь? Ты видишь его сейчас?

Огонь трещал за деревьями. Искры летели во все стороны. Вверх поднимались струи дыма.

— Ты не знаешь, что я вижу. — Энни трясла головой, словно желая стряхнуть с себя что-то. — Становится только хуже. Ведь я не сплю.

— Что это? Попробуй мне объяснить.

— Я не могу. — Энн не могла унять дрожь и с трудом держалась на ногах. — Что ты собираешься со мной делать?

— Мы вернемся в Туссэн. Я покажу тебя Реб, но лучше будет, если тебя осмотрит Роджер.

— Мне не нужен психиатр! — Или она правда сходит с ума? — Мне никто не нужен.

Энн изловчилась и запустила камнем в лоб Максу. Удар был сильным. Теперь бежать, это ее единственный шанс.

— Энни, не уходи, это моя ошибка. Я виноват.

Энн бросилась вперед, хватаясь за стволы и ветви деревьев, падая, и поднимаясь, и снова падая.

Тихий жалобный стон раздался совсем рядом. Перед Энн возникла почти прозрачная тень, она почувствовала запах цветов и гари… Стон повторялся снова и снова… пахло горелыми волосами. Энн теряла силы, земля покачнулась у нее под ногами.

Макс отер кровь со лба. Бровь была рассечена. Но ничего, могло быть гораздо хуже. Шея и лицо саднили, но царапины перестали кровоточить, кровь запеклась. Это все мелочи, главное — Энн.

Макс осторожно подошел к ней. Она лежала лицом вниз, раскинув руки. Макс осторожно перевернул ее и почувствовал слабое дыхание. Энн жива. Слава богу.

На мгновение ему вспомнился тот вечер, который они провели вместе. Тогда Энн вела себя как тигрица. Но почему-то он был уверен, что такое поведение ей не свойственно.

Он надеялся, что сможет справиться с ее приступами. Они случаются довольно часто. Если бы он верил в переселение душ и одержимость, он решил бы, что кто-то переселяется в ее тело. Кажется, он стал рассуждать, как Уазо! Возможно, это просто последствия перенесенного Энн стресса. Он найдет выход.

Другой выход — оставить ее — даже не приходил ему в голову. Энн стала частью его самого.

Ему опять звонил незнакомец с голосом Дарта Вейдера. Это он сказал, куда уехала Энн. Как он узнал? И чем он сам занимается?

Макс поднял Энн на руки, девушка успокоилась. Она прижалась к Максу, и он без труда нес ее через заросли.

Энн что-то бормотала во сне, но слов он разобрать не мог. Возможно, в ее состоянии виноват он сам. Она узнала об обвинениях, которые ему предъявляли, и подумала, что он может убить и ее.

И еще Мишель. Спайк сказал ему, что они обыскали все окрестности Туссэна, и только отсутствие тела и улик против Макса мешают ему арестовать его.

Энн пришла в себя. Макс почувствовал, как она пытается ударить его.

— Отпусти меня. Немедленно меня отпусти! — Она пыталась закричать, но ее голос звучал чуть слышно.

— Энни, перестань.

— Что ты собрался делать? Убить меня хочешь? Как и тех?

Макс почувствовал почти физическую боль. Безысходность снова накатывала на него.

— Энн, прекрати. Ты знаешь, я пытаюсь помочь тебе. Я люблю тебя и стараюсь заботиться о тебе, как могу. Это бред, то, что ты говоришь.

— Отпусти меня!

— Не раньше, чем ты скажешь, что веришь мне.

Энн молчала.

— Энни, здесь мокро и противно. Скоро опять пойдет дождь. Нам надо вернуться домой.

— А Мишель? Ее ведь не нашли? Почему ее не нашли, почему не вызвали агентов ФБР? Почему ничего не делают?

— Делают очень много. Поисковые отряды обошли всю округу, — ответил Макс. — Город наводнен агентами ФБР. Мишель ищут по всей стране.

Не было минуты, чтобы он не думал о Мишель. Каждое утро, просыпаясь в своей постели в Роузбэнке, он вслушивался в тишину. Макс боялся услышать там Спайка и его помощников, которые прибыли, чтобы его арестовать.

— Значит, надо еще больше агентов, еще больше поисковых отрядов… Ты думаешь, она жива?

— Нет. Энни. У тебя были видения. Что ты видела?

— Я и так сказала слишком много.

Энн подумала, что, если о ее кошмарах станет всем известно, ее, пожалуй, сочтут безумной. Город маленький — все всё знают. И что подумает Паппи? Вряд ли это ему понравится.

— Думаешь, я сюда пришла одна, в темноте, чтобы тебе помочь? Что я готова наизнанку вывернуться, лишь бы с тобой остаться? Не мечтай, Макс! Нет у меня никаких видений. Это просто истерика. Знаешь, как называют женщин, которые тонко чувствуют? Их называют истеричками. Я — истеричка, вот и все!

— Хорошо. Не хочешь рассказать — как хочешь. Только не злись. Я всегда на твоей стороне.

Энн не злилась — она была в отчаянии. Надо бросить все, работу у Паппи, удобную квартиру и уехать из Туссэна. Надо бросить Макса, но она не представляла себе жизнь без него. Может быть, у нее комплекс жертвы? Она слышала, такое бывает — женщин тянет к тем, кто для них опасен.

Но она не из этих женщин! Все свидетельствует против Макса. Об этом нельзя забывать. Если бы он убил ее здесь, скорее всего, ее никогда бы не нашли. Как хорошо, что Уазо знает, где она. Спасибо ей — и почему Энн ее не послушалась?

— Энни, ты мне не веришь? Ты в самом деле думаешь, что я убиваю направо и налево? Что я — злодей и маньяк?

«Я ни в чем не уверена, — подумала она, — но сейчас об этом лучше промолчать».

— Конечно, я так не думаю, — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и уверенно.

— Ты смотришь на меня так, будто прощаешься с жизнью. Ты спрашиваешь, собирался ли я тебя убить! Ты сама понимаешь, что говоришь? Как, по-твоему, я могу себя чувствовать после этого?

— А как я себя чувствую, ты подумал? У меня есть чувства! Но ты посмотри, что происходит. Как я могу быть спокойна! — Энн перешла на крик и потом добавила почти шепотом: — Я очень боюсь, но я не верю, что ты — убийца.

В это время из темноты им навстречу ударил луч света и властный голос произнес:

— Отпусти женщину!

Это был Гай Готро. Он стоял широко расставив ноги и наводил пистолет на Макса. Его вид не оставлял никаких сомнений в серьезности его намерений.

Макс поставил Энн на землю, но продолжал держать ее за руку.

— Ты его вызвала? Звонила по мобильному?

— Мой мобильник в машине, и я никому не звонила.

— Не разговаривать. Просто отпусти ее руку, Макс. И мы спокойно выйдем из этой ситуации.

— Мне неоткуда уходить. Нет никакой ситуации.

— Руку! Отпустить немедленно! — рявкнул Гай. — Макс, почему вы здесь? Энн, это ты его вызвала?

— Гай, я сюда пришла посмотреть на окрестности. Я была тут недавно днем, мне понравилось. Захотелось посмотреть на ночной пейзаж.

— Разумное решение. Ночью, под проливным дождем, в густых зарослях — отчего же не погулять? А вы, Макс, тоже пришли полюбоваться видами? Энни, ты нашла свой фонарь?

— Нет, я где-то его уронила. И не нашла.

— Что у тебя с лицом?

Энн приложила руки к щекам и только сейчас почувствовала, что оно в ссадинах и болит.

— Налетела на дерево в темноте.

— А вы, Макс, на что налетели? — Гай осветил его лицо лучом фонаря. — У вас лицо и шея в царапинах. И похоже, вам саданули в лоб. Энни, твоя работа?

— Да, но я не хотела. Я поскользнулась — он стал мне помогать — я испугалась — не поняла, кто подошел.

— Энн, ты всегда нападаешь на тех, кто хочет тебе помочь? Буду иметь в виду. А ты напала на него до того, как поскользнулась, или после? — Гай дал понять, что прекрасно понял, что Энн говорит неправду или полуправду.

Макс молча слушал этот странный диалог. Энни пыталась его защитить, и это давало ему какую-то надежду. Но он не верил, что Энн беспокоится о нем. Скорее всего, она хотела унизить его своей жалостью.

— Энни, мне надо с тобой поговорить. Подойди ко мне. Макс, не двигаться!

— Я иду, — ответила Энн и неверными шагами двинулась навстречу Гаю.

— Отлично. — Гай встал между Энн и Максом. — Энни, ничего не говори. Я все знаю. Мне звонили твои друзья.

— Тебя прислала Уазо?

— Я не выдаю тех, кто обращается ко мне за помощью.

— Гай, я зайду к тебе завтра, и мы поговорим.

— Буду рад тебя видеть, но сейчас, если он тебе угрожает, просто сложи руки на груди.

Энн продолжала стоять, опустив руки вдоль тела.

— Гай, — голос Энн окреп, — если мне понадобится помощь, я сразу обращусь к тебе. Гай, Макс мне не угрожает. Завтра вечером я приду к тебе и мы поговорим, ладно?

— Приходи, только смотри не пугайся моей Голди. Она только с виду страшная. Это одна из наших собак. Всегда сидит у дверей моего офиса, а Бейби — еще щенок, он всегда торчит наверху в кабинете. Добрейшие собаки, но очень крупные.

— Гай, собаки меня не пугают.

— Вот и отлично. А сейчас мы выберемся отсюда и поедем по домам. Макс, вы с нами? Сейчас не время для прогулок по лесу.

— Гай, вы что, считаете меня серийным убийцей? — спросил Макс срывающимся голосом.

— Спокойно! Вы поставьте себя на мое место. В городе только и говорят что о вас и ваших девушках.

— Понятно.

— Макс, Гай знает, что я не верю в твою виновность. Давай выбираться вместе. Три пары глаз надежнее, чем одна, — сказала Энн и сама удивилась тому, насколько символично прозвучали ее слова.

— Понятно, — повторил Макс, и они двинулись в сторону дороги.

Энн шла посредине, мужчины старались оградить ее от ударов веток и помогали перелезть через упавшие стволы. Шли молча. Наконец Энн решилась прервать молчание.

— Макс раньше собирался построить здесь клинику. Но потом они с братьями решили, что Грин-Вейл практичнее, — сказала она, обращаясь к Гаю.

— Не здесь, на соседнем участке. Я его купил, — заметил Макс, — я показывал его тебе в прошлый раз.

— Это я так далеко зашла? У тебя там красиво.

— Ну, потеряться здесь нетрудно. Но если вырубить часть деревьев, откроется отличный вид на реку.

— Собираетесь строить еще одну гостиницу, Макс? — спросил Гай.

— Нет. Хочу построить дом. Тут недалеко до Грин-Вейл. Красиво и тихо.

«Значит, он не собирается уезжать», — подумала Энн, и ей стало легче на душе. Он связывает свое будущее с Туссэном и, быть может, с ней.

Дождь не утихал. С трудом пробираясь через заросли, они вышли, наконец, на открытое пространство. Дорога была совсем рядом.

— Энни, тебе нельзя садиться за руль. Я отвезу тебя домой, а завтра заедем за машиной, — сказал Макс.

— Ничего подобного. Я прекрасно себя чувствую, — ответила Энн. Она не хотела опять оказаться перед ним в долгу. И кроме того, завтра ей первым делом надо повидать Спайка.

— Хорошо, тогда я поеду следом за тобой.

— А я — за вами, — многозначительно добавил Гай.

— Отличная идея. Спасибо, — сказала Энн.

— Да, Гай. Большое спасибо, что позаботились об Энни.

— Все нормально, Макс. Скажите мне лучше, в котором часу вы уехали из дома?

— Точно не помню. Позвонил мужчина. Сказал, что Энни поехала сюда одна. Не представился и сразу бросил трубку. И я тут же поехал следом.

— И вы ничем не можете это подтвердить?

— Нет. Похоже, не могу.

— Вы не говорили со Спайком после звонка?

— Нет.

— Спайку звонил Сайрус. Сказал, что собака Мэдж пропала. Мэдж в панике, даже говорить не может.

— Господи, Милли — как она могла пропасть? Мэдж никогда ее от себя не отпускала! — сказала Энн и с ужасом подумала, что череда страшных событий продолжается.

— Лил собиралась к сестре в Лоревилл, а собаке нужно было сделать укол — ветеринар живет как раз в Лоревилле. Она и предложила отвезти Милли. Ну а Мэдж не смогла отказаться.

— Сейчас уже поздно. Лил давно должна была вернуться.

— Но не вернулась. Спайк звонил Озэру, мужу Лил. Она домой не приезжала, Озэр звонил ее сестре в Лоревилл. Оттуда она уехала несколько часов тому назад.

— Тогда я поеду прямо к Сайрусу. Возможно, им нужна помощь.

— А что Лил сделала с собакой? — спросил Макс.

— А об этом можно будет спросить у Лил. Если ее найдут.

— Гай, так что же Лил сделала с собакой? — повторила вопрос Энни.

— А это мы узнаем не раньше, чем найдем саму Лил.

Глава 20

— Когда весь город толчется в доме священника, чтобы узнать побольше о преступлении, шерифу пора догадаться, что ситуация вышла из-под контроля! — С этими словами Спайк шумно ввалился в кухню Сайруса. — Что происходит? В моем офисе, значит, не понравилось?

Кухня Сайруса была набита битком. Спайк кивнул Гаю, тот небрежно махнул рукой в ответ.

Сайрус не винил шерифа за столь бесцеремонное вторжение. Хлопот у Спайка было по горло, и каких хлопот! В городе начали пропадать женщины. Отдыха не предвиделось.

— Мы ждем здесь возвращения Лил, — миролюбиво ответил Сайрус. — Надеемся, она скоро объявится. И насколько мне известно, преступления мы не обсуждаем.

Спайк пропустил слова священника мимо ушей. Его взгляд был прикован к Энн.

— Доктор Реб обещала приехать и осмотреть вас. Она уже в дороге. А вы, — теперь Спайк обращался к Максу, — что вы здесь делаете? В клинику не пора? Какого черта вы здесь торчите? Простите, святой отец. — Это уже относилось к Сайрусу.

— Не можешь не чертыхаться? — проворчал Хоумер, который ссутулившись сидел в углу.

Но Спайк был занят Максом:

— Ваш старый приятель, Том Уоллен, перетряс все ваше грязное белье. Теперь весь город про вас знает, что, где, как и с кем. Есть мнение, что вы можете сэкономить кучу денег городской казне, если чистосердечно признаетесь, что сделали с Мишель Рейли.

Макс понимал, что любой его ответ прозвучит как беспомощная попытка оправдаться, и промолчал. Не выдержала Энн. Она смертельно побледнела, и на ее лице резко проступили ссадины и царапины.

— Похоже, вы его обвиняете?! Ему даже обвинения не предъявляли из-за тех двух женщин. Макса оклеветали. Он попал в ловушку. Все сплетни, и больше ничего.

— Попал в ловушку? Ну, так он сам туда залез! Короче, Макс, вам придется подробно рассказать, где вы были и что делали вчера и этой ночью. Если только Лил не вернется — живая и невредимая.

— Вы и Лил хотите на него навесить! Спайк, это гадко!

Что правда, то правда — все было гадко в этой ситуации. Но беспомощная попытка Энн защитить его несколько умерила гнев Макса.

На кухне установилась мертвая тишина. Запах кофе дразнил и возбуждал аппетит.

Макса могли арестовать, теперь Энн это ясно представляла. Его могут арестовать только потому, что люди уверовали в сплетни, и сплетни превратились для них в неопровержимые факты.

На лице Мэдж читалось такое отчаяние, что на нее было больно смотреть. Она волновалась за Лил, но, Энн была в этом уверена, еще больше — за Милли.

Ей Мэдж отдала всю свою нерастраченную любовь. Энни перевела взгляд на Сайруса.

Странная пара, Мэдж и Сайрус. Энн было жалко их обоих. Сайрус выбрал свою судьбу — его невестой стала церковь. Мэдж была просто его помощником, и они считали себя друзьями — просто друзьями. Но Энн чувствовала — и не она одна, — они любят друг друга нежно и преданно. Вот и сейчас Сайрус смотрел на Мэдж с таким сочувствием и тоской, что вряд ли кого-нибудь мог ввести в заблуждение. Как им удается обманывать себя?

— Ну, к делу! — Резкий голос Спайка разорвал тишину. — Я хочу услышать все снова. С самого начала. Все, что вы можете вспомнить относительно Лил, кто и где ее видел, куда она собиралась. Иногда вы что-то знаете, но не придаете этому значения.

— С начала, с самого начала, — ворчливо отозвался Хоумер, — у нас тут что, репетиция оркестра?

Спайк не ответил отцу и только покачал головой. Он налил себе кофе, а за ним потянулись остальные.

— Прежде всего, мне надо знать, кто где сейчас находится. — Спайк отошел от стола, уступив место Гаю. — Я запрещаю вам собираться в группы и начинать поиски, не поставив меня в известность.

— Марк Жирард, Джо и Элли Гейбл, — встрепенулась Мэдж, — кажется, и Том Уоллен. Они все вышли на поиски. Мишель — невеста Тома. Да что говорить — вся округа взбудоражена, все ищут. Джилли отправилась вместе с Гейблами.

— Ничего себе, — Гай вертел кружку с кофе в руках, — надо было сказать ей, чтобы оставалась дома.

— Вряд ли это могло сработать, — заметил Сайрус. Гай только усмехнулся.

С тех пор как Гай наткнулся на Энн и Макса, он следовал за ними как тень, проводил до Туссэна, да и сейчас не спускал с них глаз. За самим Гаем также присматривали. Куда бы ни отправился Гай, его всегда сопровождал огромный черный Лабрадор, Голди. Сейчас Гай неподвижно сидел на стуле, и Голди так же неподвижно расположился рядом, положив свою большую голову на ноги хозяину. Стоило Гаю встать и перейти на другое место, как Лабрадор поднимался и двигался за ним следом.

Шорох шин прервал рассказ Мэдж. Раздался шум шагов, дверь кухни со стуком отворилась, и на пороге появилась Уазо в сопровождении тещи Спайка, Шарлотты Пэйтин, привлекательной миниатюрной женщины с коротко подстриженными седыми волосами. Она была обручена с Хоумером, носила на пальце подаренное им кольцо с бриллиантом, но в последние дни вид у нее был не радостный.

— Так я и думала! — Уазо переводила пристальный взгляд с одного из присутствующих на другого. — Наша Лил пропала, а вы, что вы все делаете? Кофе пьете на кухне у падре и лясы точите! А где Озэр, хотела бы я знать? Ему не по кухням болтаться, а жену искать надо!

— Он ищет, — ответила Мэдж, — они с Гейтором Гиббсом и его сыном идут вдоль реки.

— А вы чего ждете?! Когда принесут останки Лил в пироге?!

— Уазо, прекрати! — Мэдж встала и вышла из кухни.

— Уазо, замолчи! Нельзя быть такой резкой, — одернула ее Шарлотта Пэйтин. Она обращалась к Уазо, но с безразличным видом смотрела на Хоумера, — а тот тихо посвистывал в углу, стараясь не смотреть на Шарлотту.

— Я резкая? Это я резкая?! У нас женщины пропадают, как мухи, и никому дела нет! — Уазо подошла вплотную к Максу. — Знаешь, милый, у меня против тебя ничего нет, ничего серьезного, но если я не скажу — скажет кто-нибудь другой. Как это ты здесь оказался? Поболтать пришел? Ты что, один из нас? Ты — чужак! Но здесь нет ни одного человека, который бы все про тебя не знал.

Макс и сам удивлялся, как ему удалось остаться здесь вместе со всеми, и он промолчал.

Но Энн промолчать не могла.

— Что на тебя нашло, Уазо? — Энн повернулась к ней и сжала кулаки. — Да, мы все знаем, что Максу не повезло. Он попал в переделку. Против него ничего нет.

— Успокоились все! — Спайк грозно смотрел на Уазо. — Неплохо бы вам научиться, наконец, держать язык за зубами. Сперва думайте, а уж потом открывайте рот. Здесь ничего не было сказано такого, что не было бы всем известно. Или скоро будет известно.

— Так в чем же дело, Спайк? — Макс громко обращался к Спайку, сам себе удивляясь. — Вы можете меня арестовать прямо сейчас.

— Не передергивайте мои слова. Я сказал то, что сказал. Здесь никакие тайны не обсуждались.

— Он хочет сказать, что у нас нет никаких тайн, потому что мы не можем их хранить. — Уазо разразилась резким смехом. — Она подмигнула Максу. — Так или иначе, мы знаем, что ты знаешь, так что это то же самое. И когда мы узнаем, что случилось с Лил, либо ты узнаешь что-то новое, либо уж смирись со старыми новостями.

Макс ничего не понял, но решил подмигнуть ей в ответ.

— Хорошо, шериф, — продолжала Уазо, абсолютно довольная собой, — что делаем дальше?

— Вы, женщины, остаетесь здесь и молите Бога, чтобы Лил вернулась живой, а мужчины идут со мной на станцию.

— Ну, конечно, и там вы будете строить планы поиска, — не унималась Уазо, — скажи лучше, что ты просто не знаешь, как и где искать. И никто не знает.

На кухню вернулась Мэдж. Вид у нее был крайне подавленный. Она присела за стол и налила себе кружку кофе.

Макс подошел к окну и встал рядом с Энн.

— Как ты?

— Хуже некуда.

— Д-да, все бьет прямо по мне. Энни, не отгораживайся от меня.

Энн осмотрелась по сторонам. В их сторону никто не смотрел. Похоже, на время о них забыли.

— Послушай, я стараюсь тебе верить, очень стараюсь.

— Энни, я приму любое твое решение, — ответил Макс.

Девушка осмотрела свои оцарапанные ладони со следами запекшейся крови.

— Я не понимаю, что происходит, — и хочу только одного, чтобы Мишель нашлась, и Лил, и бедняжка Милли.

— И я тоже. Ты даже не представляешь, как сильно, — Макс рассматривал носки своих ботинок, — даже Милли, вот ведь мерзкая собачонка.

— Ну так кто расскажет все как было, с самого начала? — громко спросил Спайк, обращаясь в первую очередь к отцу.

— От отца не жди никакой информации, он, видите ли, в дурном настроении. Хандрит, видите ли! Трудно ему говорить. — Так язвительно Шарлотта обычно не говорила.

— Кто-нибудь может рассказать все подробно? — Спайк начинал выходить из себя.

— Я не могу, — отозвалась Уазо. — Послушай, Энни, у тебя с собой тот мешочек, который я велела тебе хранить?

— Да, — ответила Энн, только теперь вспомнив о нем.

Уазо кивнула.

— Придется тебе начать самому, Спайк.

— Хорошо. Я буду рассказывать, а вы поправляйте меня или добавляйте подробности. Кто что знает. Особенно вы, Мэдж. Возможно, вы знаете больше меня.

Мэдж утвердительно кивнула.

— Этим утром Лил сказала, что хочет навестить свою сестру в Лоревилле. Та заболела, надо было завезти продукты, — начал Спайк.

— Все отговорки, — проворчала Уазо, — что угодно, лишь бы не работать.

— Хватит, Уазо! Мэдж, вы собирались отвезти Милли в Лоревилл к ветеринару, но Лил сказала, что отвезет собачку. Все правильно?

Мэдж снова кивнула.

— К восьми часам Лил не появилась, и вы позвонили Озэру. Он сказал, что Лил часто остается ночевать у сестры.

— Тогда я позвонила ветеринару, — сказала Мэдж, побледнев еще больше. — Лил была там, и Милли сделали укол. Я позвонила сестре Лил и узнала, что та уехала домой несколькими часами раньше. С тех пор ни ее, ни Милли никто не видел. У Лил нет мобильника — она их не любит. Ваши люди, Спайк, уже проверили все дороги — никаких аварий не было. Конечно, в темноте искать трудно, но выхода нет, — Мэдж отодвинула кружку с кофе, — так что я иду на поиски.

— Я иду с вами. — Сайрус взял Мэдж за руку.

— Нет, — резко ответил Спайк, — люди и так ищут по всем направлениям, а общего плана нет. Рассветет через пару часов, вот тогда и пойдем.

— Нет, — Мэдж не могла больше ждать, — она такая маленькая, а там холодно и мокро. И потом, всякая живность…

— Скорее всего, Лил просто перепутала дорогу и скоро объявится, — вмешался Гай, — если мы сейчас все выйдем на поиски, все равно ей не поможем, зато может пострадать кто-то еще.

— Мы можем что-то услышать, — возразила Мэдж, и все поняли, что она надеется услышать лай Милли.

— Я сказала Вивиан, чтобы она никуда не ходила, — Шарлотта обращалась к Спайку, но смотрела на Хоумера, — она тоже собиралась пойти.

— Она должна оставаться дома, лишние волнения ей сейчас ни к чему, — мгновенно отреагировал Спайк.

А Хоумер по-прежнему делал вид, что не замечает Шарлотту.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Хоумер Тревор? — отчеканила Шарлотта. — У тебя такой вид, будто ты грязи наелся. И что случилось? Где тебя носило все эти дни?

Краска медленно поползла вверх по худому лицу Хоумера — дальше изображать безразличие было невозможно. Сайрус с интересом наблюдал за горе-женихом.

— У него гвоздь в заднице, — вмешалась вездесущая Уазо, — да, именно гвоздь! Но это его гвоздь, и я не хочу его касаться! — Она выпятила губы и медленно покачала головой из стороны в сторону.

— Который час? — Мэдж решила просто игнорировать Уазо.

— Два часа ночи, — ответил Макс.

— Ваши братья вышли из дома вместе со мной, — сказала Шарлотта, — думаю, они отправились на станцию.

— Вот и я туда направляюсь, и всех, кто готов помочь в организованных поисках, милости прошу. Присоединяйтесь! А остальные могут торчать здесь на кухне и чесать языками. Ведь кое-кто у нас только этим и занимается. — С этими словами Спайк допил свой кофе и направился к двери.

— Прикуси язык, сынок, — Хоумер был готов дать сыну отпор, — со своей женой упражняйся. Если она от тебя готова слышать что угодно, это не значит, что надо нам грубить.

— Прекратите! — Мэдж до боли сжала ладони. — Я тоже иду на станцию.

— Спайк, вы так заторопились, потому что сутки прошли, да?

— Какие сутки? — озадаченно спросил Спайк.

— Раньше вы не очень торопились, а когда сутки истекли и человек не появился, вы обязаны начать его искать, разве не так? — выпалила Мэдж.

— Нет, не так! Тревога объявлена. Поиски начаты. Несколько групп уже работают. Но я не хочу, чтобы пострадал еще кто-то. Как бы не пришлось потом искать кого-то из вас.

Речь Спайка прервал звонок мобильника Шериф отошел в сторону и заговорил полушепотом.

— Как все бестолково организовано, безумие какое-то, — не сдержался Макс.

— Если с Лил случилось что-то дурное, они ведь не смогут обвинить тебя? — Энн обхватила лицо руками. — Я не говорю о болтовне…

— Они могут, конечно, могут, кого же, если не меня. Послушай, разве в вашем городе ничего не случалось до того, как я тут появился?

— Конечно случалось, — ответила Энн, придвинувшись ближе к Максу. — Что же теперь будет?

— Лил найдут, живую или мертвую. А потом, — Макс пристально посмотрел на девушку, — а потом, так или иначе, узнают о Мишель.

— Что значит «так или иначе», что ты хочешь сказать?

— То же, что узнали об Изабель и Кэрол. Почти ничего. Если бы у них было больше информации, они смогли бы найти убийцу. — Макс еще надеялся, что сможет сохранить доверие Энн.

Спайк продолжал тихо разговаривать по телефону, и это только увеличивало общее напряжение.

Снова зашуршали шины под окнами, и на кухне появилась жена Марка Жирара, Реб О'Брайен Жирар собственной персоной. Это была зеленоглазая энергичная женщина с собранными в конский хвост рыжими волосами. Реб поставила свою медицинскую сумку на стол и первым делом спросила, где Марк.

— Он с другой группой на станции, — ответил Гай. Спайк продолжал говорить по телефону. Шарлотта даже не обернулась.

— Привет, а вот и мои пациенты. — Реб направилась к Энн и Максу. — Надо осмотреть вас обоих.

Первым делом Реб осмотрела лицо Энн, обработала порезы и ссадины, потом переключилась на Макса, наложила ему повязку на лоб, после чего удовлетворенно вздохнула и заметила, что выглядят они оба чертовски плохо.

— Синяки, порезы. Вам обоим надо ехать домой и ложиться в постель. Вам нужен отдых.

Ответа не последовало.

— Если бы вы так не устали, вы бы не натыкались на острые предметы, не падали, или что там еще с вами произошло.

— Большое спасибо, — ответила Энн, предостерегающе взглянув на Макса. Девушка чувствовала, что Макс ищет какой-нибудь предлог, чтобы попросить Реб осмотреть Энн более внимательно.

— Спасибо, док! — Макс пожал Реб руку.

— Вот уж не думала, что придется на вас заплатки ставить, — ответила Реб и быстро собрала инструменты обратно в сумку. — Всегда рада вас видеть. Ждем вас завтра вместе с Роджером у себя. Ну и Келли, конечно.

Пронзительный взгляд Реб не упускал ничего вокруг. Она попеременно смотрела то на Макса, то на Энн и, как полагал Макс, сделала правильные выводы об их взаимоотношениях.

— Придем. Непременно. — Макс улыбнулся в ответ на приглашение. Конечно, Энн нужен тщательный медицинский осмотр, но просить Реб об этом в данный момент было неуместно.

Мэдж не могла сидеть спокойно, она то приоткрывала дверь на улицу, то выходила к воротам, то уходила в дом. Энн отлично представляла себе, как мучилась бы сама, если бы пропала ее любимая Ирен. Девушке хотелось подойти и обнять Мэдж, но она так и не решилась на это.

— Послушай-ка меня, Хоумер Тревор. — Шарлотта стояла перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Ты, значит нервничаешь? У людей серьезные проблемы, а тебя бесит, что у меня денег больше?

— Господи, это невероятно, что у них в головах. — Кажется, Макс высказался слишком громко, и его услышали.

Мэдж снова вышла из кухни, на этот раз только затем, чтобы не слышать перепалки.

— Да послушайте вы, наконец. — Спайк встал и поднял руку с мобильником, но Шарлотту остановить было невозможно.

— Нет, это ты меня послушай, Спайк! Твой папаша говорит, что, видите ли, он не хочет, чтобы в городе называли его прихлебателем. — Она обернулась к Гаю: — Тебя это тоже касается. У твоей жены есть свой бизнес, значит, ты — прихлебатель, так?

Гай не поддался на провокацию.

— Уж об этом лучше спросить у моей жены, — ответил он, широко улыбнувшись. — У меня как раз проблем нет.

— Отец, ты ведешь себя как старый идиот, — не выдержал Спайк. — Слушаешь сплетни. Я же просил тебя не пересказывать их Шарлотте.

— Старый идиот, говоришь? — Хоумер резко поднялся. — Пожалуй, ты прав. Пора мне идти отсюда.

Но уйти он не успел. Шарлотта преградила ему дорогу и, сняв с пальца кольцо с бриллиантом, подаренное Хоумером, резким движением вложила ему в руку и стрелой вылетела с кухни.

— Всем молчать! Хватит разборок! У меня новости! — Спайк поднял руку с мобильником. — Только что в больницу в Бро-Бридж доставили на «скорой» женщину. Похоже, это Лил.

Собравшиеся затихли.

Сайрус выглянул в сад.

— Мэдж, скорее возвращайся. У Спайка новая информация. Спайк, подождите, сейчас вернется Мэдж, я хочу, чтобы она все услышала от вас.

Сайрус вернулся вместе с Хоумером. Следом за ними вбежали Шарлотта и Мэдж с заплаканным лицом.

— Повторяю. Только что в больницу в Бро-Бридж доставили по «скорой» женщину. По описанию это — Лил.

— А с ней была… с ней кого-нибудь нашли? — робко спросила Мэдж.

— Пока не знаю, информации нет, мне жаль. Я еду в больницу, — ответил Спайк.

— То ли это Лил, то ли нет… Это как? Что с этой женщиной? Она в тяжелом состоянии? — спросил Гай, глядя в сторону Макса.

— Да. В тяжелом. Насколько тяжелом — не знаю, — ответил Спайк. — Говорить она не может.

Глава 21

— Энни, зачем ты всем доложила, что мы уезжаем вместе? — спросил Макс, выезжая с парковки у дома священника.

— А почему бы и нет?

Макс посмотрел на спутницу, а она, высунувшись в открытое окно, вглядывалась в темноту, которую прерывал только свет фар от машин, отъезжающих в Бро-Бридж или в офис шерифа.

— Ты знаешь, я хотел, чтобы ты поехала со мной. Хотя, возможно, это далеко не самая лучшая идея.

— Это очевидно — ведь мы друзья, — ответила Энн. — Зачем делать вид, что это не так? Неужели ты думаешь, Спайк стал бы рассказывать что-то при тебе, если бы считал тебя подозреваемым номер один? Будь ты плохим парнем, ты бы вел себя по-другому. Пусть все идет своим чередом, люди снова станут тебе доверять — особенно когда увидят, как я доверяю тебе.

— Хочу тебя поцеловать, — пробормотал Макс, не отрывая взгляда от дороги, и положил руку на колено Энн.

— Это было бы замечательно, но, пожалуй, лучше тебе держать покрепче руль и ехать прямо.

— Разлюбила приключения?

— Ты прав, нельзя упускать ни одной возможности. — Энн крепко сжала руку Макса в своей.

— А мы и не будем, — ответил Макс. Он знал, что его мир может обрушиться в любую минуту, но Энн готова быть рядом.

— Мы очистим твое имя от грязи, Макс.

— Хотел бы в это верить. — Он вздохнул с облегчением. Энн готова за него бороться.

— Энни, есть еще одна трудность. — Макс решил, что, даже рискуя потерять Энн, он должен помочь ей, а времени на это, возможно, оставалось мало. — Энн, тебе нужна врачебная помощь.

— Это еще почему?

— Я думал все эти дни. Послушай… Ведь есть какая-то причина того, что с тобой происходит. Надо посоветоваться с профессионалом — и твои сновидения исчезнут. И я буду спокоен, если у тебя будет все в порядке.

— Врачи здесь не помогут. — Энн не хотела обсуждать свои проблемы, к тому же и слово «сновидения» ей совсем не нравилось — она знала, то, что с ней происходит, гораздо серьезней, чем приснившийся ночной кошмар. — Иногда у людей возникают проблемы — кто знает почему? И далеко не всегда можно найти на это ответ.

— Согласен, — ответил Макс, и Энн с облегчением вздохнула — она заставила его замолчать.

— Так куда мы едем, Энн? В участок к Спайку?

— В самом деле? Разве ты туда хочешь ехать?

— Ты прекрасно знаешь, что нет! Я бы хотел сначала навестить Лил, выяснить, как она и что случилось с собакой.

— Отлично. Тогда нам в Бро-Бридж. Только не удивляйся, если нас вышвырнут из больницы.

— Ну, тут можешь не волноваться — не вышвырнут! — усмехнулся Макс, прекрасно понимая, что беспокоило Энн. — Не вышвырнут до тех пор, пока Спайк не передумает и не предъявит мне свои бездоказательные обвинения. Ты же понимаешь, как это важно для меня — появиться перед Лил в присутствии шерифа; пусть все видят — в случае с Лил я не замешан.

— Ты прав, — рассмеялась Энн в ответ, — об этом я и не подумала.

— Давай после больницы поедем куда-нибудь вместе. Энн не ответила и только внимательно посмотрела на Макса.

— Что? Ну что?

— Ну что ты ходишь все вокруг да около?

— Ты слишком спешишь с выводами, — улыбнулся Макс. — Может быть, я хочу просто поговорить с тобой?

— Правда? Именно этого ты хочешь?

— Поедем со мной в Роузбэнк! — Макс осторожно погладил девушку по щеке.

Энн забралась с ногами на сиденье и свернулась калачиком.

— Мне будет неприятно, если нас увидят, — ответила она.

— Никто не увидит.

— Не люблю, когда обо мне сплетничают.

— Никому нет дела. Мы уже взрослые, в конце концов.

Энн не ответила. И тогда Макс спросил про Бобби Колберта — меньше всего она хотела вспоминать о нем сейчас.

— Ты видела Бобби?

— Он заходил к нам вечером, но ничего такого. Не о чем беспокоиться. Надеюсь, он скоро выбросит меня из головы.

— Ты его боишься? Тогда, в кафе я ему славно вмазал. Нечего было болтать… — Макс не успел закончить фразу и уже пожалел о том, что сказал.

— О чем он говорил?

Макс задумался на минутку — придется соврать, но ложь должна быть правдоподобной.

— Он сказал, что ты была испорченным ребенком. Но я не могу представить, чтобы ты устраивала скандалы, накачавшись наркотиками.

— Так он сказал, что я наркоманила?!

— Нет, этого он не говорил, — ответил Макс и снова пожалел о том, что сказал. Лучше было бы сказать «Да» — не пришлось бы придумывать еще одну ложь.

— Так что он сказал?

— Да ничего особенного. Главное, он был совершенно неадекватен и груб. Если что-то подобное повторится — я обращусь к шерифу.

— Я рада, что ты на моей стороне, — ответила Энн, которая и сама уже подумывала об этом.

— Я всегда на твоей стороне. И надеюсь, всегда буду.

Он действительно так думал? И он считает, что она ему верит?

— Я хочу тебя кое о чем спросить — постарайся не злиться и выслушать спокойно, — сказал Макс.

— Я постараюсь, — ответила Энн, достала из сумочки расческу и начала нервно причесываться. — Хорошо бы принять душ.

— Ты можешь сделать это у меня, в Роузбэнке. Похоже, он не собирался отказываться от своих намерений.

— Мы далеко от больницы?

— Я еду так, как посоветовал Спайк. Наверное, мы уже близко. Энн, я хотел перед тобой извиниться.

— За что?

— За то, что разорался у тебя ночью, как последний болван, и убежал. Ты этого не заслужила.

— Ты знаешь, я почти забыла. В общем, проехали, — ответила Энн, хотя это было не совсем так. Он сказал кое-что, чего она никак не могла забыть.

— Хорошо, а теперь — мой вопрос. То, что ты видела, огонь и странные вещи. Я поговорил с Роджером. Рассказал ему о симптомах. Он считает, что, возможно, ты что-то знала обо мне раньше, какие-то эпизоды — но твое сознание блокирует эту информацию.

— Не хочу об этом говорить.

Макс затормозил — теперь они еле двигались, и проезжающие машины постоянно обгоняли их.

— Ты не «не хочешь», ты не можешь. Ты боишься. Когда это случается — это страшно, чудовищно, я хочу сказать, то, что ты видишь?

— Да, — прошептала Энн.

— Ты многое мне описала — этого достаточно, чтобы сделать какие-то выводы. Получается, что после встречи со мной ты стала видеть сны о том, что разрушило мою жизнь? Как это могло случиться — это немыслимо.

— Но это так. — Энн сжалась на своем сиденье.

— Ладно. Но ты поговоришь с Роджером?

— Не хочу.

— Пожалуйста, попробуй. Сделай это. Роджер — славный парень.

— Само собой, вы — близнецы. Вы пристрастны друг к другу.

— Ты права. Так поговоришь с ним?

— Я подумаю об этом, — ответила Энн. Мудрая женщина всегда знает, когда остановиться.

— Хорошо. По-моему, впереди Бро-Бридж.

— Ну конечно.

— Иногда я забываю, что ты — из этих мест. Энн, скажи, а ты не слышала раньше о подобных преступлениях, когда жертвы погибали так же, как ты видишь во сне?

— Нет! Не хочу об этом думать. До прошлой ночи это случалось не чаще чем раз в несколько дней. Я хочу, чтобы это совсем ушло.

— Хорошо-хорошо, дорогуша. Так у вас принято говорить?

— Почти угадал, — кивнула Энн, — пойми, я просто не знаю, что с этим делать. Я слышала, что у некоторых людей бывает что-то вроде второго зрения — им известно то, чего другие пока не знают. Может быть, я одна из них. Но я надеюсь, что мои видения, как ты их называешь, — это только видения. Надеюсь, этого не случится или уже не случилось. У меня такое уже было раньше — сразу после травмы. Может быть, у меня повышенная чувствительность, и теперь я узнаю что-то непонятным образом.

— Ладно, пусть так.

— Макс, ты мне не веришь.

— Стараюсь поверить. Будем придерживаться твоей теории, пока не найдем более рационального объяснения, дорогуша.

— Опять «дорогуша»? — Энн улыбнулась.

Макс мог развеселить ее даже в самые тяжелые моменты.

— Мне нравится это слово. Оно тебе подходит.

— Мне тоже нравится, Макс. Но давай поговорим серьезно. Макс, это, наверное, глупо, то, что я скажу… в общем, я бы очень хотела, чтобы того, что с тобой случилось, никогда не было. Но ведь если бы не это, ты никогда бы не приехал в нашу глушь. И мы бы никогда не встретились. И я — совсем не твой тип женщины. Тебе нужна шикарная, образованная женщина.

— Никогда больше не говори так, — резко ответил Макс.

— Но это правда. — Энн поразила его реакция, и она почувствовала себя полной идиоткой. Она всегда считала — и сейчас у нее не было никаких оснований думать иначе, — что для Макса она просто очередное развлечение.

— Ты и есть шикарная женщина. И нет никакого специального типа женщин для меня!

— Мне не следовало об этом говорить.

— Я думаю, следовало, — он внимательно посмотрел на Энн, — лучше все обсудить, а то ты выдумаешь еще что-нибудь. Пусть все идет, как идет.

Еще один миф?

Около бокса в отделении скорой помощи стоял полицейский. Стенки бокса были застеклены, и Энн видела лежащую на каталке Лил, окруженную суетящимися медиками.

С одной стороны каталки стоял Спайк с помощником Лори, а с другой — Озэр Дюпре, муж Лил.

— Успокойся, не так уж все плохо, — сказал Макс, обращаясь к Энн, которая не могла скрыть своего волнения. Конечно, Макс не способен был оценить реальное положение дел с такого расстояния, да еще из-за стеклянной перегородки, но по быстрому движению губ Лил он заключил, что способность говорить к ней вернулась.

— Вы уже были у нее? — Макс услышал за спиной голос Сайруса и обернулся. Сайрус приехал вслед за Максом и Энн, и Мэдж, конечно, была вместе с ним. Макс подумал, что вряд ли она обнаружит здесь маленькую черно-белую собачку, и ему было ее жаль.

— Сейчас там Спайк, — ответил Макс, — мы ждем разрешения войти.

Энн погладила Мэдж по плечу, а потом крепко обняла и прижала к себе. Мэдж тихо всхлипывала.

Дверь бокса открылась, на пороге появился Спайк и сразу направился к Максу.

— Было бы неплохо, я думаю, если бы вы поговорили с Лил. Напомните ей, что вы — хирург, и придумайте какую-нибудь причину, из-за которой вы здесь. Хочу посмотреть, как она отреагирует на ваше появление.

«И это было сказано всерьез!» — подумал Макс. Вот она, простота нравов провинциальных городов. Спайк совершенно спокойно предлагает ему, потенциальному подозреваемому, добыть компромат на себя самого, да еще объясняет, как это сделать. Правда, такая открытость обнадеживала.

— Согласны? — спросил Спайк, и Макс кивнул в ответ. — Тогда я сейчас зайду к Лил, дайте мне пару минут. А вас я попрошу набраться терпения, — обратился он к остальным, — Лил еще успеет вас заговорить. Каждому по отдельности свои приключения перескажет.

— А что она говорит? — спросила Мэдж.

— А это уже другой вопрос, — Спайк хмыкнул и важно надул щеки, — пока не знаю, что можно извлечь из ее рассказа. Я думаю, вы меня понимаете.

— А Милли? — тихо спросила Мэдж, опустив голову. — Я понимаю, я не должна так беспокоиться из-за собаки, но это единственное, что у меня есть.

— Мне жаль, но Лил ничего не сказала, — ответил Спайк и поспешил в бокс к Лил.

— Лил нужно время, чтобы прийти в себя, и врачи дают ей возможность рассказывать постепенно, так, как ей легче, — заметил Макс и, переведя взгляд с Мэдж на Сайруса, поразился выражению его лица — оно казалось окаменевшим. Таким Макс его ни разу не видел.

— Ну, конечно, — согласилась Мэдж, — просто я чувствую себя слабой и глупой.

— Вот тут вы не правы — что угодно, но слабой я бы вас не назвал, — резко прервал ее Сайрус. — У вас больше мужества, чем у всех остальных. Такой и оставайтесь.

С этими словами Сайрус постучал в дверь бокса и немедленно был допущен внутрь. Медсестра улыбнулась ему и прикрыла за ним дверь.

— Облачение открывает любые двери, — прокомментировал Макс, но его попытка пошутить не встретила никакого отклика у Энн и Мэдж.

Через стекло было видно, как Сайрус подошел к Лил, и она тут же схватила его за руку и не отпускала до конца беседы. Сайрус начал говорить, Лил слушала, кивала в ответ, и напряжение понемногу исчезало с ее лица. Потом Сайрус указал ей на Мэдж и Энн, стоящих за стеклянной стеной, и произнес еще несколько слов. Лил посмотрела в их сторону, побледнела и расплакалась.

— Ее больше нет, — прошептала Мэдж, — Милли больше нет. Я всегда боялась полюбить ее слишком сильно.

— Нельзя любить слишком сильно — если мы действительно любим, так мне говорила мать, а она — женщина мудрая, — сказал Макс, а Энн крепко обняла дрожащую Мэдж. Энн не стала повторять банальностей вроде того, что, возможно, Милли жива и все будет в порядке, а просто прижала женщину к себе, чтобы дать ей выплакаться.

— Мне пора идти к Лил, Спайк делает мне знаки, — сказал Макс и прежде, чем вошел в бокс, посмотрел на Энн долгим взглядом.

— Мы подождем.

Женщины с волнением наблюдали за реакцией пациентки на появление нового гостя.

— Я рада, что с Лил все в порядке. И похоже, появление Макса ее не напугало, — заметила Мэдж.

— А почему она должна испугаться?! — возмущенно воскликнула Энн. — Что бы с ней ни произошло — это никак не связано со случаем Мишель Рейли в Туссэне. И Макс не имеет к этому никакого отношения!

— Конечно, конечно, успокойся. — Мэдж уже пожалела о своей неосторожной реплике.

— Ах, Мэдж, прости меня за резкость! Но я не могу спокойно слышать об этом. Что происходит? Один кошмар за другим. Мне так страшно.

— Это потому, что ты любишь Макса Сэведжа, — ответила Мэдж. Она уже перестала дрожать и стояла выпрямившись и глядя Энн прямо в глаза.

Энн собралась было возразить, но передумала.

— Ты ведь не станешь спорить, Энн, — сказала Мэдж, — прошу тебя, будь осторожна. Ты знаешь, о чем я говорю. Но не надо рвать отношения с Максом. Я хорошо разбираюсь в людях, и, по-моему, он — неплохой человек. Я не чувствую к нему никакого предубеждения.

— И я, — ответила Энн, готовая расцеловать собеседницу, — но поверь мне, я уже давно не наивная девочка и знаю, что такое боль. Все мы набили достаточно шишек, пока искали своего единственного и неповторимого.

— Да, конечно, и я тоже. А вот и Сайрус.

Сайрус отвел женщин в сторонку и усадил их на стулья. Сам он остался стоять.

— Ну, слушайте, Лил считает, что у нее случился какой-то приступ. Из-за него она съехала с дороги в кювет. Она не помнит, как выбралась из машины. Говорит, что потеряла способность ориентироваться и заблудилась. Лил сказала, что Милли была с ней, — продолжал Сайрус, безуспешно пытаясь улыбнуться. — Милли была в машине до того момента, как Лил съехала с дороги. Потом она была не в состоянии думать о собаке.

— А где машина? — спросила Мэдж, сдвигаясь на кончик стула.

— Ее сейчас ищут. Лил не совсем точно описала место, где она съехала с дороги. — Сайрус попытался погладить Мэдж по волосам, но тут же отдернул руку. — Но есть еще кое-что. Лил говорит, что ее кто-то напугал.

— Но вы сказали, что у нее был приступ.

— Да, приступ был, но после нападения.

— Что это, пустая болтовня? — напряженно спросила Энн.

— Нет, не совсем. Она говорит, что кто-то выскочил на проезжую часть перед ее машиной и ударил в боковое окно. Поэтому она и съехала с дороги.

— Господи, какой ужас! Как тут не испугаться? Я бы тоже съехала. Она узнала этого человека?

— Нет. Было очень темно, — ответил Сайрус. — И дождь шел. Она смогла только разглядеть, что это был крупный мужчина в плаще с капюшоном, надвинутым на лоб.

Глава 22

Макс.

Сегодня ночью Энни должна была сойти со сцены. Но не вышло.

Ей пора, наконец, понять, как ты опасен.

Я в бешенстве. Мои планы нарушены, и я больше не намерен медлить.

Зачем ты связался с деревенской девчонкой? Ведь ты можешь легко заполучить любую. Они летят к тебе как мухи на мед.

Энн — лишнее осложнение, но, если с ней что-нибудь случится, все будут знать, кто истинный виновник.

И мне это нравится! Ты никогда не думал, что у меня есть чувство юмора? Люблю пошутить.

Не волнуйся, я о тебе не забываю ни на минуту. И точно знаю, что надо делать. Теперь мне остается только ждать. Ждать, наблюдать и потом действовать. Скоро я пришлю тебе еще одно письмо, и ты узнаешь, какой финал тебя ждет.

Глава 23

— Узнал что-то новое? — спросил Спайк, рухнув на сиденье серого седана Гая Готро, припаркованного рядом с больницей.

— Точно, — ответил Гай. — Ты что, не заметил меня? Это я тебе звонил.

Спайк резко захлопнул дверцу седана.

— Заметил. Но не хочу отвечать на вопросы — что ты здесь делаешь? Зачем приехал? — любопытных тут хватает. Ну, так что?

— Как там Лил? Еще не заговорила? — Гай медленно вытаскивал записную книжку из заднего кармана джинсов.

— Заговорила! И уже не может остановиться. Как только меня увидела, не может рта закрыть. Я не уверен, что у нее с мозгами все в порядке. Успокоилась только полчаса назад. У нее вздутие на голове — потребуется хирургическое вмешательство. И на шее у нее синяки — врачей они очень беспокоят.

— Почему? — Гай краем глаза посмотрел на Спайка.

— Кто бы знал. — Спайк пожал плечами в ответ.

Гай поглубже устроился в кресле.

— Можно было бы ее поподробней расспросить, но лучше немного подождать, пусть придет в себя, — сказал Гай. — Кто с ней сейчас?

— Сайрус и Макс.

— Макс? Это еще зачем?

— Я его не звал, но он решил приехать. Его интересовало, заговорила ли Лил. Я подумал, что будет полезно посмотреть на реакцию Лил, когда она его увидит. Она могла опознать в нем того головореза, который выскочил на дорогу и испугал ее.

— Ты мне об этом не говорил.

— Не было возможности, — ответил Спайк и пересказал Гаю историю, только что услышанную от Лил.

— Это любопытно, — Гай барабанил пальцами по рулю, — а я тебе еще не рассказал про Энни и Макса.

— Что-нибудь новое? Похоже, у них что-то наклевывается. Они все время вместе. Я прав?

— Возможно, Спайк. Она его защищает. Уазо просила меня проследить за Энни прошлой ночью — просто глаз с нее не спускать. И не зря. Энн отправилась на заброшенный участок подле Сент-Мартинвилла. Ночью. Одна.

— Что она там забыла? — У Спайка в голове не укладывалось, что Энни способна на такой странный поступок.

— Пусть расскажет тебе сама. Я обнаружил ее там вместе с Максом.

— На этом участке?

— Вот именно. Причем все выглядело довольно странно. Мне кое-что удалось услышать, прежде чем они услышали меня. Похоже, Макс пытался в чем-то убедить Энн, но ему это плохо удавалось. Она его оцарапала — ты же видел Макса у священника. Кажется, она с ним боролась.

— А что ты скажешь о ее синяках и царапинах? — спросил Спайк, взглянув в сторону больницы. — Они там сейчас вместе. И у Сайруса они держались вместе.

— Энн уверяет, что она упала. У нее масса всяких объяснений, но она собиралась зайти ко мне завтра — теперь уже сегодня — и все объяснить.

— Кажется, мне пора вмешаться.

— На каком основании, Спайк? Что у тебя есть кроме того, что я тебе рассказал? Она вместе с ним по своей собственной воле. Помнишь, как они уезжали от Сайруса? Энн побежала за Максом и попросила его взять ее в машину. Если бы она его боялась, вряд ли бы она так поступила. Когда я подошел к ним в лесу, она сказала, чтобы я не вмешивался.

— Так что, оставить все как есть?

— Макс — не дурак. Он прекрасно понимает: все в курсе их отношений. И если он ее хоть пальцем тронет — втайне это не останется, — ответил Гай.

— Я хочу пойти на то место, где ты их нашел. Похоже, его надо тщательно осмотреть.

— Ты прав, — ответил Гай.

— И я не хочу, чтобы эти двое оставались одни. За ними надо установить наблюдение, — продолжил Спайк. — Ты сказал, что выяснил что-то про аварию Лил.

— Если это была авария…

Спайк устроился поудобнее и приготовился слушать.

— Куда она ехала, что она тебе сказала? — спросил Гай.

— Домой, в Туссэн. — Спайк взял пластинку жвачки, предложенную Гаем, и зажал между зубами. — Она была в Лоревилле — навещала сестру и возила собаку Мэдж на уколы. Она ехала домой, по ее словам.

— Именно это я и ожидал услышать. Только все было совсем не так. Она ехала не домой.

— А куда? — От неожиданности Спайк выпрямился в кресле. — Куда, черт возьми, она могла ехать? Лил не тот человек, чтобы вести тайную жизнь.

— Иногда люди способны удивить, — заметил Гай. — Если бы она направлялась в Туссэн из Лоревилла, ей нужно было ехать на северо-восток. Но если прав я, а я уверен, что прав, Лил свернула с шоссе на Ландри-Уэй.

— Ландри-Уэй, Ландри-Уэй — где это? — Спайк сдвинул шляпу на затылок. — Минуту, где это?

— Это…

— Да знаю я! Каждый день проезжаю там, — рассмеялся Спайк, — просто забыл, как этот проезд называется. Никогда об этом не думал. Это же проезд между дорогой на Роузбэнк и прямой дорогой в Туссэн. Если ты прав, Лил соврала. Она ни одной реальной подробности не сообщила.

— Интересно, почему она это сделала, — ответил Гай, — после Лоревилла она двигалась в противоположном направлении от Туссэна.

— Однако далеко она не уехала, — прокомментировал Спайк, машинально покручивая женскую фигурку, закрепленную на приборной доске. — Так ты считаешь, что Лил проехала примерно полмили на юг, а потом свернула на Ландри-Уэй. Ты выяснил, сколько она проехала по Ландри-Уэй перед аварией?

— Она была примерно в сотне ярдов от дороги на Туссэн. — Гай откинулся на спинку кресла. — Только она ехала туда, а не оттуда.

— Как ты узнал? — медленно произнес Спайк.

— По следам — и по сигнальной шашке. Ты не спросил меня, как я оказался на Ландри-Уэй.

— Расскажи.

— Я решил поискать какой-то след в том месте, где Лил свернула с дороги. Неудивительно, что твои ребята ничего не нашли. Сперва я тоже ничего не заметил. Но я проехал Лоревилл — прозевал поворот. Пришлось сворачивать на первую боковую улицу. А это и был Ландри-Уэй. Потом я развернулся и поехал назад. И увидел следы и остатки сигнальной шашки. И там были не только следы, в том месте, где Лил остановилась.

— Что это было, Гай?

— Лил водит голубой «хендай», двухдверный. Похоже, она увидела парня с сигнальной шашкой и нажала на газ, а вовсе не затормозила. Она потеряла управление. Машину я нашел довольно далеко от дороги, среди деревьев. Она ехала на большой скорости. Сейчас проверяем датчики.

— Но ты говоришь, что она вышла из машины, вернулась на Ландри-Уэй, зажгла сигнальную шашку и ушла так далеко, что ее нашли только через несколько часов?

— Нет, я этого не говорил, разве она тебе сказала, что сама зажгла эту шашку?

— Нет. — Спайк отрицательно покачал головой.

— Правильно, ведь она этого не делала.

— А кто сделал?

— Мужчина в плаще, с капюшоном. Тут все ясно. Он бросил на дорогу сигнальную шашку и ждал Лил.

Спайк не мог уловить логику происшедшего, события не складывались в единую картину.

— Она должна была сказать мне. Думаю, никаких следов собаки Мэдж ты не обнаружил?

— Нет, хотя старался. Знаешь, если Лил чего-то не хочет сказать, она никогда не скажет.

Спайк тяжело вздохнул:

— Если «хендай» там, где ты сказал, значит, ты вполне освоился в маленьком городе.

— Этот мужчина, который напугал Лил, хотел быть уверен, что она не выдаст секретов, о которых узнала.

— Может быть, — пробормотал Спайк, — может быть.

Глава 24

— Не могу понять, почему Спайк сказал, что мы должны уехать из больницы, и, главное, почему он сказал это таким резким тоном, — удивилась Энн.

Она стояла посреди гостиной Макса в Роузбэнке, куда они с Максом прибыли пять минут тому назад.

— У него много разных соображений.

— По-моему, он просто унизил нас.

— Не думаю, что он сделал это сознательно, — ответил Макс. Сейчас ему меньше всего хотелось думать об унижениях.

Ему не нравилось то, что произошло в больнице. Все говорило о том, что положение Лил резко ухудшилось. Сначала его попросили выйти из ее палаты, потом пришли новый врач и его помощник, потом пришла медсестра. Состояние Лил внушало ему серьезные опасения.

И тем не менее он был рад, что вернулся домой, и не один, а с Энн. Он до сих пор не мог поверить в то, что она согласилась поехать с ним.

— Хочешь кофе? — спросил Макс. — Ты ничего не ела со вчерашнего дня.

— Нет, не хочу, а то я не смогу заснуть. Нам нужен отдых.

— Ты уверена?

Энн продолжала чувствовать себя неловко в его комнате. Им повезло: когда они заходили в Роузбэнк, то никого не встретили. Макс усадил девушку на уютный диван, но оба продолжали переживать события вчерашнего дня. После того как Лил сказала, что на нее напал человек в плаще с капюшоном, Энн отчетливо поняла, что это вовсе не галлюцинация. Она видела его у своей калитки, она видела его в церкви. Это не было простым совпадением.

— Я еще не сказал тебе, как я рад видеть тебя здесь.

— Я тоже рада, что пришла.

— Спасибо.

Энн не знала, стоит ли говорить Максу о своих выводах относительно человека в плаще с капюшоном, — он может, так же как и Спайк, решить, что это просто игра воображения, что о человеке с капюшоном она стала думать после того, как об этом сказала Лил.

— Бобби Колберт приходил к «Паппи» вчера вечером, — сказала Энн неожиданно для себя самой. — Сама не знаю, как это у меня вырвалось, — я не собиралась о нем вспоминать.

— Это естественно. Ты его боишься. Обещай мне — если он еще раз появится около тебя, ты тут же позовешь меня. Чем он занимается? Работает где-нибудь?

— Раньше он работал у своего отца в страховом агентстве. Теперь — не знаю.

— Он заигрывал с тобой? Я не хочу, чтобы он находился рядом с тобой. Ни под каким предлогом.

— Я рада, что ты обо мне заботишься.

— Энни, скажи, ты мне веришь?

— Да, верю.

— Ты слишком быстро отвечаешь. Ты спрашивала, как я тебя нашел. Я очень волновался за тебя все эти дни, а когда кто-то позвонил и сказал, где ты, я помчался сломя голову. Я действительно не знаю, кто звонил.

— Макс, мне так жаль, что я запустила в тебя камнем. Надеюсь, ты простишь меня.

— Тебя не за что прощать. Я должен был действовать по-другому. Я хотел подойти незаметно, чтобы не напугать тебя, а напугал еще сильнее.

— Как ты думаешь, Милли найдется? Мэдж так страдает.

— Сейчас тепло, может быть, она найдет дорогу домой. Правда, это будет похоже на чудо.

— Макс, обними меня…

— Милая моя, какое счастье, что мы вместе, хотя бы сегодня, хотя бы сейчас…

Глава 25

Не думал, что к Роузбэнку так поздно подъедет машина. Или что я приеду прямо перед ней. Или что буду, как последний идиот, прятаться за приборной доской. Дерьмо!

Надо было приехать на несколько минут раньше, и я бы ушел незамеченным. В сложившихся обстоятельствах надо было сохранять спокойствие, и я не выдал себя.

Эта ночь мне дорого стоила. Хотел написать Максу, но эта чертовка Лил осталась жива, а это уже ни в какие ворота не лезет.

Как же трудно было ждать около Роузбэнка, слушать и бояться, что кто-то увидит мою машину и проверит, нет ли в ней кого.

Надо было сохранять уверенность. Со мной всегда все было в порядке. Будет в порядке и на этот раз. Я удачно запарковался — посреди деревьев, и никто меня не заметил.

Лил — это проблема, но история пока не вышла наружу. Не могу не думать об этом. Не люблю оставлять неоконченные дела.

Поначалу Макс и Энн поставили меня в тупик. Всюду вместе — на виду у всего города. Теперь все ясно. Макс использует ее. Он такой милый, такой хороший, и все знают, что они вместе. Она должна ему помочь доказать свою невиновность. Они вошли в дом, а я ждал. Она могла выйти до того, как в доме начнут просыпаться. Я ждал и думал. Думал о Максе. Он получил от жизни слишком много, незаслуженно много. Я сделаю так, что он этого лишится. Я не знал, кто приехал в этих двух машинах, но спрятался — на всякий случай, — и меня не видели.

У второй машины работал двигатель. Она сразу уехала. Я ждал отъезда первой машины — но она осталась на месте.

Потом хлопнула входная дверь.

Я выглянул и увидел машину Мэдж Поллард, значит, она вошла в дом. Вторая машина принадлежала Сайрусу — это его шумная «импала».

Мне никто из них не нужен.

Но Макс ошибся. Это серьезный просчет. Он думает, что если спит с Энни в открытую — это их спасет. Нет, не спасет. Ни его, ни ее.

Глава 26

Мэдж обернулась и посмотрела назад, на исчезающие в темноте габаритные огни «импалы» Сайруса. Роузбэнк показался ей огромным, — он и был огромным — а в тишине раннего утра его громада подавляла Мэдж. Дела у Лил шли неважно. После отъезда Макса и Энн врачи разрешили Сайрусу ненадолго зайти к ней, но ни Спайка, ни других представителей закона к ней не допустили. Пациентке требовался покой. «Господи, помоги Лил! — попросила Мэдж. — Конечно, она могла довести до бешенства, но она — одна из нас, она родилась и всю жизнь прожила в Туссэне, иногда она удивляла всех каким-нибудь неожиданным добрым делом. И потом, она так хорошо заботилась о Сайрусе». Мэдж присела на нижнюю ступеньку лестницы. Ей совсем не хотелось подниматься к себе в комнаты. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ее друзья и знакомые начнут предлагать ей завести новую собаку вместо Милли. А Мэдж придется вежливо улыбаться — они ведь желают ей добра, и только добра. Мэдж вошла в дом. Дверь в гостиную на первом этаже, как всегда, была гостеприимно открыта, и оттуда проникал мерцающий свет. Шарлотта и Вивиан сохранили там ту самую экзотичную обстановку, какой она была еще при дяде Шарлотты, первом хозяине Роузбэнка. Шарлотта всегда оставляла там включенную напольную лампу, как она говорила, «на всякий случай», не вдаваясь в подробности. Здесь Мэдж себя чувствовала так, будто попала в палатку бедуинов: полосатые гардины, закрепленные по центру потолка, закрывали его целиком и затем спускались по стенам. Иногда Мэдж приходила сюда почитать, у нее даже было здесь свое любимое кресло. В нем она собиралась провести остаток ночи, мысль о том, чтобы остаться в своей спальне без Милли, была для Мэдж невыносима.

Неслышно ступая, Мэдж вошла в гостиную. Зазвонил мобильник, и она поспешила достать его из сумочки, чтобы никого не разбудить.

— Да? слушаю, — прошептала она и посмотрела на экран трубки, чтобы определить, кто звонит. — Сайрус, это вы?

— Мэдж, мне только что позвонил Озэр, и я еду в больницу, — ответил Сайрус, — сообщаю, чтобы завтра утром вы не искали меня в Святой Сесилии, возможно, я задержусь у Лил.

Мэдж прижала мобильник к уху и присела на край ближайшего к ней кресла.

— У нее обнаружили гематому, — продолжал Сайрус. — Видимо, она ударилась головой о руль сильнее, чем думали вначале. Ей собираются сделать отверстие в черепе, чтобы не допустить повышения внутричерепного давления из-за опухоли.

— С ней все будет хорошо?

— Скорее всего, гематома небольшая, как говорят. Лил требуется покой, и в больнице она должна пробыть несколько дней. Макс мне сразу сказал, что ее состояние не очень хорошее, а он свое дело знает.

— Он мне нравится, — поддержала Мэдж.

— Мне тоже. Озэр рассказал, что узнал от Лил. Правда, в том, что она говорит, не очень много смысла. Он сообщил об этом Спайку.

— О чем она говорила? Что не имело смысла?

— Лил утверждает, что на нее напали, когда она вышла из машины. Какой-то мужчина. Он ударил ее, повалил, она ощутила ужасную боль. Но тут показались велосипедисты, и мужчина скрылся. Лил больше ничего не помнит.

— А что врачи думают о синяках у нее на шее?

— Ничего не думают, насколько я знаю. Мэдж, вы знаете, как…

— Я знаю, — прервала его Мэдж, — знаю, что вы сочувствуете мне. Страшно подумать, что Милли страдает. Такое любящее существо, такое милое. Но обо мне не стоит беспокоиться. Со мной все будет нормально.

— Мэдж, не надо замыкаться в себе. Я вас хорошо знаю, вы все тревоги носите в себе.

Сайрус всегда беспокоился о ней, и это делало Мэдж счастливой.

Мэдж улыбнулась, откинулась на спинку кресла и тут же вскочила.

— Господи, Вивиан! Я тебя не заметила.

— Мэдж, прости, я не знала, как сказать, что я здесь, и тебя не испугать.

— Мэдж, что там у вас происходит? — спросил Сайрус.

— Все нормально, Сайрус, просто, я только что обнаружила в гостиной Вивиан. Наверное, мне нужно поехать с вами в больницу.

— Нет, Мэдж, вам нужно лечь спать. Завтра в приходе будет масса дел, и я прошу вас заменить меня там. Возможно, мне придется задержаться у Лил.

— Бедная Лил, бедный Озэр! Он, конечно, будет рядом с женой. — Мэдж улыбнулась Вивиан, которая сидела в ее любимом кресле, поглаживая округлившийся животик, обтянутый оранжевой юбкой.

— Знали бы вы, что за путаница у него в голове. Он все твердил, что у него какое-то срочное дело у Хоумера, — продолжал Сайрус под шум двигателя своей «импалы», — если бы я не знал его так хорошо, я бы подумал, что он вот-вот заплачет.

— Будьте осторожны, Сайрус, — ответила Мэдж. — Озэр очень страдает из-за Лил. Он только кажется таким жестким и непробиваемым, а на самом деле Лил для него — все.

— Пожалуй, — согласился Сайрус. — Если я задержусь, завтра все дела в церкви — на вас.

— Будет сделано, сэр! Счастливо, — ответила Мэдж и отключила телефон. — Вивиан, я тебя не заметила. Что ты здесь делаешь?

— Жду Спайка. — Вивиан тряхнула темными короткими волосами. — Я слышала твой разговор. Лил плохо?

Мэдж не собиралась волновать Вивиан еще больше — она и так была взволнована, а в ее положении можно получать только позитивную информацию.

— У нее шок после аварии. Нужно какое-то время, и она придет в себя. Она очень напугана, и я ее не виню.

— Я тоже. — Вивиан вздохнула и устроилась поудобнее, положив себе еще одну диванную подушку под голову. — Нет слов, как мне жалко Милли. Но я еще надеюсь, что она появится.

— Спасибо тебе.

Мэдж тоже хотела надеяться, но шансов оставалось все меньше и меньше, а она была реалисткой. У Вивиан также была собачка — чихуахуа по имени Боа. Ночью она обитала в комнате дочери Спайка от первого брака, Венди, а днем частенько играла с Милли в гостиной.

— Знаешь, Мэдж, теперь они ищут медсестру, Мишель Рейли. И Спайк там.

— Она — не медсестра, она — физиотерапевт. А почему они решили начать поиски ночью?

— Они нашли след и теперь пробуют проследить ее путь. Могут снова вызвать собаку-ищейку, если понадобится. Хотя, конечно, ей будет все трудней искать — с каждым днем запах ослабевает. Правда, я не знаю, как там у них, у ищеек, с обонянием.

— Я и не знала, что у них была ищейка. Это, конечно, разумно — использовать собаку для поисков. — Мэдж нахмурилась.

— Это ищейка помогла им обнаружить, что Мишель вышла из отеля «Мажестик» через черный ход, сразу же после того, как Макс высадил ее у парадного входа.

Мэдж слышала об этом впервые и подумала, что Вивиан слишком устала и, похоже, сказала больше, чем ей было позволено. Вряд ли Спайк хотел, чтобы информация о Мишель стала общеизвестной. Однако сообщение о том, что Мишель вышла из отеля одна и через черный ход, очень полезна для Макса и для Энн. Мэдж решила, что ей следует держать язык за зубами, хотя это и было несправедливо по отношению к Максу и Энн.

— Знаешь, Мэдж, я не могу заснуть, пока не увижу Спайка и не буду знать, что он вернулся домой и с ним все в порядке. Вот уж не думала, что буду такой сумасшедшей женой. Знаешь, чем дольше мы женаты, тем больше я в нем нуждаюсь, а в нынешнем положении — особенно.

— Ну, теперь тебе уже недолго осталось ждать. Малыш здоровый, и Уазо уверяет, что он еще заставит тебя побегать. — Мэдж подвинулась поближе к Вивиан.

— Он? Мы не знаем пол ребенка — просили врачей не определять. Может быть, это девочка.

Если бы не выступающий живот, можно было бы сказать, что беременность никак не повлияла на внешность Вивиан. Она оставалась такой же худенькой, изящной женщиной, чей острый взгляд не упускал ни одной мелочи, а задумчивая улыбка не сходила с лица.

Мэдж не отрываясь смотрела на живот Вивиан. «Интересно, — подумала она, — как чувствует себя женщина, внутри которой двигается дитя?».

— А он у тебя там не скучает, — заметила она, увидев, как живот Вивиан вздувается то в одном, то в другом месте.

— Положи сюда руку, — сказала Вивиан, поглаживая живот.

Мэдж приложила ладонь к животу и вначале ничего не почувствовала. И вдруг ее пальцы уловили легкое подталкивание изнутри.

— Ох, — у Мэдж перехватило дыхание, — да он у тебя в футбол играет. Как чудесно, Вивиан!

— Тебе нравится? У тебя будет то же самое, подожди. Мэдж напряглась и отвела взгляд.

— Знаешь, Уазо говорит, у тебя будет мальчик, а она не ошибается. Так что я куплю голубые пинетки.

Вивиан рассмеялась.

— Послушай, Мэдж, тебе совсем не надо мучиться и высиживать здесь со мной. Я себя прекрасно чувствую, и могу посидеть одна.

— Не хочу оставлять тебя здесь одну, — ответила Мэдж, стараясь сдержать слезы. Вивиан была чуткой и заботливой женщиной, но и она не могла понять, насколько Мэдж тяжело подниматься в свои пустые комнаты.

— Тебе надо отдохнуть, Мэдж. Ты устала, иди ляг и поспи немного. А мне здесь хорошо. Сейчас мне лучше сидеть, чем лежать.

— Давай я тебе хотя бы одеяло принесу.

— Спасибо, не надо. Мне тепло. Спокойной ночи, Мэдж.

— Спокойной ночи, — ответила Мэдж и направилась к лестнице.

Ей казалось, что ноги налились свинцом. Она стала медленно подниматься по лестнице, и чем ближе она подходила к своим комнатам, тем меньше ей хотелось туда идти. Но больше ей идти было некуда. У нее не было семьи, которая бы ждала ее с нетерпением. Правда, для нее всегда была готова комната в доме священника, но этой возможностью она старалась не пользоваться. На чужой роток не накинешь платок.

«Злые языки, — подумала Мэдж и горько улыбнулась, — нет ничего ужасней сплетен в маленьком городке».

Утром она вернется на работу в приходскую церковь. Мэдж любила свою работу. Ей нравилось помогать людям, думать об их жизни — и не думать о своей.

Комнаты Мэдж располагались в конце первого коридора, налево от лестницы. Макс Сэведж жил по соседству, а рядом с ним — Келли. Роджер и Уазо жили этажом выше. Мэдж остановилась против своей двери, опустив голову. Теперь она сможет запирать дверь, когда будет уходить. Раньше она этого никогда не делала, чтобы Милли могла свободно входить и выходить.

Мэдж переступила порог. Скромно обставленная гостиная казалась холодной, официальной и чужой, будто тут жил человек, лишенный корней. У Мэдж было совсем немного личных вещей. Ни одного удобного кресла, в котором хотелось бы уютно устроиться.

Мэдж прошла прямо в спальню. Остаток ночи обещал быть тяжелым. Скорей бы рассвет. Мэдж любила эту комнату больше всего. Ситцевые занавески на окнах, два мягких стула, стеганое ватное одеяло на кровати.

И тут грустные размышления Мэдж прервал легкий шорох, и из-под кровати выскочила пушистая черно-белая собачка, волоча за собой поводок.

Сердце Мэдж готово было выскочить от радости. Господи, это была Милли! Ее Милли. Ни одна собака не могла выглядеть более виноватой и расстроенной, чем Милли Поллард. Не успела Мэдж собраться с мыслями, как мисс Милли вскарабкалась на стул, перескочила на кровать и замерла, свесив уши и преданно глядя на хозяйку. Когда к Мэдж вернулась способность двигаться, она схватила Милли на руки и, сжав ее так сильно, что бедная собачка заскулила, осыпала поцелуями. Милли стоически перенесла приступ неуемного восторга хозяйки.

— Где же ты была, бесстыдница? — приговаривала Мэдж, ощупывая собачку в поисках ран и ссадин, но, судя по тому, что Милли не проявляла никакого беспокойства, с ней все было в полном порядке. — Бедняжка ты моя, давай-ка посмотрим твои ножки, тебе столько пришлось пройти.

Осматривать лапки Милли всегда было сложно. Собачка опасалась, и не без основания, что ей будут подстригать когти, а эту процедуру она терпеть не могла. Держа мисс Милли на руках, Мэдж отправилась в ванную и поднесла собачку к зеркалу, чтобы посмотреть, нет ли на ее лапках кровавых мозолей. Как ни странно, мозолей не было. Ступни были абсолютно чистыми, розовыми и мягкими.

— Где же ты была, мое маленькое чудовище? Как ты осмелилась убежать и так меня напугать? Смотри у меня, завтра не получишь ни еды, ни воды! Я буду запирать тебя в комнатах на целый день, и ты не сможешь больше мучить меня! — Мэдж держала Милли на руках, на уровне лица, нос к носу. — Ты слишком мала, чтобы путешествовать! Выпал шанс убежать — и ты была такова! Не понимаю, как ты смогла добраться до дома. Наверное, у собак тоже есть ангелы, и они тебя охраняли, хотя ты этого и не заслужила. Ну и как я могу теперь доверять тебе? Я…

Но Милли прервала сетования хозяйки, нежно лизнув ее в нос.

— Мамочка, тебе вовсе не обязательно сидеть со мной с утра до вечера, — сказала Вивиан. — Я уже большая, обо мне можно не беспокоиться.

Шарлотта усмехнулась. Она только что приехала и сидела, удобно свернувшись в соседнем кресле, рядом с дочерью.

— Девочка моя, стоит только ребенку появиться на свет, как жизнь матери меняется в корне. И сколько бы тебе лет ни было, доживи ты хоть до ста, все равно для тебя твои дети останутся детьми, и ты будешь волноваться за них ничуть не меньше. Время летит быстро. Оглянуться не успеешь, и Венди будет отправлять вас со Спайком посидеть в баре, потому что ждет гостей.

— Венди еще совсем ребенок, — прервала ее Вивиан и подумала — конечно, мать просто хочет ее отвлечь, старается заговорить, надеясь, что она задремлет в кресле в ожидании мужа.

Шарлотта взяла дочь за руку.

— Милая, я знаю, как ты любишь Спайка. Всегда знала, что была права, когда его привечала.

— Мама, сколько лет прошло, а ты все вспоминаешь. Но ты, конечно, права, и тогда была права.

Вивиан любила мужа, любила так сильно, что это чувство порой пугало ее. По вечерам она не могла сомкнуть глаз до тех пор, пока он не возвратится с работы.

— Уазо говорит, что у нас будет мальчик.

— Значит, надо запастись голубыми пинетками. — Шарлотта погладила руку дочери. — Уазо обычно не ошибается, когда речь идет о новорожденных. Да и в других случаях тоже.

Вивиан не стала спорить.

— Мэдж сказала мне то же самое, слово в слово, и про пинетки тоже. А Уазо, по-моему, лучше бы не говорить все, что она думает. Иногда она меня просто пугает.

— Ты права. Но желает она только добра.

— Я знаю. И люблю ее. Как ты думаешь, сама-то она когда-нибудь выйдет замуж?

Шарлотта хмыкнула и задумалась.

— Думаю, да. Поживем — увидим. Знаешь, сейчас я могу думать только о Лил. Когда ты прошлый раз говорила о ней со Спайком, он, как всегда, почти ничего не сказал. Упертый поганец, слова из него не вытянешь.

— Не называй его поганцем, мамочка. Не такой уж он молчун. Просто он не любит терять время на пустую болтовню. Он работает. И вообще, иногда он рассказывает гораздо больше, чем имеет право.

— Меня ему обмануть не удастся, — сказала Шарлотта. — На людях Спайк хочет казаться таким беспечным шалопаем, рубахой-парнем. А на самом деле он совсем другой. И он никогда не скажет лишнего.

Вивиан решила не отвечать и только заметила:

— Врачи недовольны состоянием Лил. Мэдж была у нее в больнице — я видела ее, когда она вернулась.

Женщины переглянулись и вздохнули.

— Она надеется вернуть Милли, — продолжала Вивиан.

— Трудный случай, — ответила Шарлотта. — А Спайк такой же упертый, как и его отец. Слова лишнего не вытянешь. Все в себе.

Вивиан промолчала. Ей не хотелось развивать эту тему.

— Мерзкий старый осел, этот Хоумер. — Шарлотта произнесла это тихо и грустно, и Вивиан стало до боли жаль мать. — Я знаю, в чем причина. Это все глупость. Мужики — полные идиоты. И спорить с ним бесполезно. Ладно, не будем больше об этом. Такие разговоры вредят моему внуку.

Вивиан улыбнулась и потерла уставшие глаза.

— Значит, у меня точно будет мальчик. Мам, но я тебя прошу, не говори ничего Спайку. Он не хотел, чтобы пол ребенка определяли заранее. Пусть это будет для него сюрприз.

— Нет, нет, нет! Ни слова, не волнуйся. От меня он ничего не узнает. Скажи лучше, что он рассказал про Лил. Что-нибудь, чего не знает Мэдж?

— Но я же не говорила с ним уже несколько часов. Ума не приложу, как Лил могла сбиться с дороги, по которой ездит всю жизнь.

— Я и сама об этом подумала, — ответила Шарлотта. — Я о другом. Меня совесть мучает — Лил ко мне приходила, просилась на работу, и я ей отказала.

— Лил хотела у тебя работать? Не могу поверить. Она у Сайруса всю жизнь работает и целый день занята.

— Думаю, проблема в деньгах, — заметила Шарлотта. — Ты же знаешь, Озэр все время затевает какой-нибудь бизнес и часто прогорает. А того, что он зарабатывает у Хоумера, ему явно не хватает.

— Готова поспорить, Сайрус и не подозревает о том, что Лил к тебе приходила. И знаешь, мам, мне непонятно, почему она не обратилась к Сайрусу. Он бы нашел выход и увеличил бы ей зарплату.

— Сайрус всегда находит подходящий выход, для всех и во всем, что не касается его самого.

— Знаешь, у Сайруса есть все, что ему надо, — улыбнулась Вивиан, — вообще, он счастливый человек. Почти счастливый.

Вивиан не стала продолжать, натолкнувшись на строгий взгляд матери. Было несколько тем, которые они никогда не затрагивали, и отношения Сайруса и Мэдж были одной из них.

— Мэдж, наверное, сможет нам помочь решить дела с Лил, — сказала Шарлотта, — я поговорю с ней попозже, когда она придет в себя.

Послышались шаги на лестнице.

— Кто бы это мог быть? — прошептала Шарлотта.

— Спорим, это Мэдж, ей трудно сейчас быть одной. Как она теперь без своей собаки?

Вивиан не успела закончить фразы, как в комнату влетел пушистый клубок и приземлился прямо на колени к Шарлотте.

— Господи, посмотрите, кто к нам пришел! — воскликнула Шарлотта. — И прямо ко мне! А раньше даже близко не подходила.

— И ко мне, — присоединилась к радостному воркованию Вивиан.

Следом за Милли в комнату вошла сияющая Мэдж с порозовевшим лицом и заплаканными глазами.

— Ничего не могу понять! Такое счастье! Как это могло случиться? Милли была наверху, в спальне, когда я вернулась, и, похоже, провела там целый день. Ни одной ссадины на лапках, никакого мусора в шерсти.

— Совершенно непонятно! — согласилась Вивиан. — Когда Милли остается одна, без тебя, она никогда не сидит в твоих комнатах — она спускается вниз. Мы бы ее увидели.

— И к тому же Уазо сказала, что Лил повезла Милли на укол, — добавила Шарлотта.

— Да, ветеринар сделал ей укол, он это подтвердил, и сестра Лил сказала, что Лил брала Милли с собой, — ответила Мэдж.

Сама виновница беспокойства удобно устроилась на коленях у Шарлотты, с видимым удовольствием принимая ее поглаживания и почесывания.

— С ней все нормально? Может быть, нужно показать ее ветеринару?

— Нет-нет! Милли в полном порядке. Я ее осмотрела очень внимательно. Лапки мягкие, как и всегда.

— Замечательно, — хором подхватили Шарлотта и Вивиан.

— Не похоже, чтобы Милли прошла несколько миль. Да и как бы она нашла дорогу к дому?

— Невозможно, ты права. Кто-то привез ее сюда.

— Хотела бы я знать, кто это был и почему он нам ничего не сказал… — задумчиво произнесла Мэдж.

— И главное, почему этот таинственный кто-то это сделал? — добавила Вивиан.

Глава 27

Иногда идиотское поведение Келли выводило Роджера из себя. Вот и сегодня они собрались позавтракать все вместе в столовой Роузбэнка. Макс опаздывал. Келли мерил комнату шагами и постоянно срывался на крик, как будто не знал, что здесь и без крика для любопытных ушей нет секретов.

— Чертовы ублюдки. — Келли был разъярен. — Я обо всем скажу отцу.

— Что ты собираешься ему докладывать? Что ты все время перекладываешь на него наши дела?

— Ваши дела? Может быть, и отец ваш? Это мой отец, а я — старший сын! Пусть они все время носились с Максом. Но я знаю, отец меня любит. И не говори, что ты не ревнуешь.

— Келли, давно пора забыть детские обиды. Отец не мог ужиться с твоей матерью и ушел от нее. С нашей матерью он познакомился позднее. Развод твоих родителей с ней не связан.

— Я знаю. Я не виню Клэр. Это была ошибка отца — он не должен был оставлять мою мать. Но что вы сейчас делаете, идиоты? Макс завел шашни с Энн Дьюгон. Но и ты хорош! Я видел тебя с Ли в клинике. Вы, как крысы, катались в грязи. Родж, что ты наделал? Ты испортил свою репутацию. Мало нам Макса.

— Послушай, Келли. Это моя личная жизнь. Она тебя не касается. Мы с Ли понимаем друг друга.

— А вот и Макс наконец-то, — злобно прошипел Келли. — Чем порадуешь — очередной интрижкой? И кто будет охранять твою бабу? Здесь не Манхэттен!

— Келли, успокойся, мы все волнуемся, давай не будем создавать себе проблемы сами — нас могут услышать, в конце концов, — примиряюще сказал Роджер.

В холле раздались тяжелые шаги Спайка, и через минуту он показался в дверях столовой. Вид у шерифа был усталый, казалось, он провел без сна несколько ночей.

— Налить вам кофе? — предложил Макс.

— Да. Я должен сказать вам кое-что. Вышел новый номер «рупора Туссэна», вам надо его прочесть. Если я правильно понял то, что там написано между строк, один из вас имеет к этому отношение.

— Что еще скажете? — спросил Макс, наливая Спайку кофе. — Вы ели сегодня?

— Ел. Десяток пончиков проглотил. Не мог вам сказать об этом раньше, но Мишель вышла через заднюю дверь отеля сразу после того, как вы ее высадили из машины. Ручка двери была смазана ланолином — никаких отпечатков. Мы вызвали ищейку — она прошла по следу до парковки. Дальше след обрывался.

— Вы считаете, Мишель села в другую машину и уехала?

— Что мы еще можем считать? Мы прочесали всю территорию вокруг отеля — никаких следов. Машин проезжало очень много. Выделить какие-то определенные следы нет возможности. А Том Уоллен приехал в город одновременно с Мишель.

— Прилетел, вы хотите сказать? — уточнил Макс.

— Нет, приехал на машине. Говорит, не доверял вам и боялся за Мишель.

— Но в кафе он говорил совсем другое. Он сказал, что прилетел, когда узнал о ее исчезновении, — вступил в разговор Роджер. — Он обвинял Макса.

— А разве есть закон, который запрещает жениху приехать в город, где остановилась его невеста, если он за нее беспокоится? Он ведь все про вас знал.

— Тогда зачем эта ложь? Чтобы добраться сюда на машине, он должен был уехать из Нью-Йорка до того, как улетела Мишель. Он как-то должен был это объяснить.

— Он объяснил, — ответил Спайк, но развивать тему не стал. — Мы проверили его машину. Там нашли несколько ее волосков, но это нормально. Мишель много раз ездила в этой машине. Ничего подозрительного не найдено.

— Можете обыскать наши машины, — взвился Келли, — обыскивайте всех!

— Не вижу смысла, — парировал Спайк. — Послушайте, Макс. Вспомните, видели вы машину рядом с отелем?

— Нет, машин не было.

— Ну что ж. Хотя бы с Лил вам повезло.

— При чем здесь Лил? Вы видели — она меня не испугалась.

— Я знаю. Я не об этом. Если бы она умерла — вас пришлось бы арестовать. Сейчас позвоню, узнаю, как прошла операция.

— Операция? Мы слышали, что ей не выжить, так что это хорошая новость, — сказал Келли.

— У нее гематома на голове, ей сделали операцию, чтобы не поднималось черепное давление, или что там еще, я в этом не разбираюсь, — продолжал Спайк, — а теперь, Макс, мне надо поговорить с вами. Дела по розыску у нас идут неважно. Виновны вы или нет — вы главный подозреваемый. Многие уверены, что вы виновны. И они жаждут крови.

— А вы на чьей стороне? — спросил Макс.

— Вердикт еще не вынесен. Но Ли О'Брайен написала статью в своем «Рупоре» — сейчас прочтете, газета лежат на полке. Она — лучший репортер. И ей верят. Имен она никогда не называет — но это никого не смущает. Все всегда понятно и без имен. Так вот, насколько я понимаю, Энн Дьюгон провела ночь с вами. Для меня это означает, что ее безопасность под угрозой. Для вашей репутации будет лучше, если все будут знать, что вы вместе — я хочу сказать — всегда вместе. Будьте осторожны — не дай бог, с ней что случится.

— Спасибо за информацию, шериф, — ответил Макс. — Приятно было с вами поговорить.

Теперь Макс точно знал, что он первый и единственный подозреваемый, а главное, что Энн в опасности.

Глава 28

— Энни, постой.

Энн почувствовала, как чья-то сильная рука сжала ее запястье. Бобби! Как она могла его не заметить. Бобби опять пришел к «Паппи». Неужели она так и будет дрожать от страха каждый раз, как только его увидит?

— Энни. Присядь, пожалуйста, давай поговорим.

— Бобби, прости, я тебя не заметила.

— Ну конечно, ведь ты тут — босс!

— Я — не босс, я управляющий. Сегодня мое дежурство. И я за все отвечаю — совсем нет времени на разговоры.

— Ты можешь позволить себе перерыв.

Энн решила, что будет лучше, если она проведет с Бобби за столиком четверть часа, чем привлекать всеобщее внимание перепалкой, и присела за стол.

— Бобби, почему ты все время меня ищешь? Что ты хочешь сказать?

— Энн, я хочу, чтобы ты забыла о прошлом. Мы были детьми. Я провинился — дай мне еще один шанс. Давай начнем все с самого начала.

— Бобби, я уже начала все сначала.

— С этим хирургом? Он использует тебя. Я все про него знаю и не хочу, чтобы ты стала его очередной жертвой.

— Бобби, я не буду об этом говорить. Ты прав, мы были детьми. Теперь мы вполне взрослые люди. И все у нас по-другому. Ты встретишь женщину, с которой тебе будет хорошо.

— Энни, я понимаю, что ты злишься на меня — и есть за что. Мои предки были против. Они хотели для меня другую жену. Грозили, что отдадут в военную школу, если не откажусь от тебя.

— Бобби, но ведь ты старше меня! Но все равно, теперь это уже не важно. Говорю тебе, у меня своя жизнь. У тебя — своя.

— Но я ведь спас тебя, ты помнишь?

— Я благодарна тебе, Бобби, и никогда этого не забуду.

Энн подумала, что, если бы ее мать не уговорила Бобби в тот страшный вечер заглянуть к ним, у него не было бы возможности ее спасти.

— Бобби, мне пора — много работы.

— До чего же ты стала важная. Все работа и работа. Сколько же тебе здесь платят? Тут ведь настоящая золотая жила.

— Это не моя золотая жила. Бобби, я не хотела этого говорить, но ты меня вынуждаешь. Если ты еще будешь надоедать мне этими разговорами, я обращусь к шерифу.

— Я не хотел тебя огорчать.

Энн подняла взгляд и увидела Гая Готро, мужа Джилли, который устроился за столиком по соседству. «Странно, что он обедает здесь, а не в «Плюшке», у собственной жены», — подумала она. Энн с трудом сдержалась, чтобы не попросить его о помощи — Бобби становился слишком настойчивым.

Она посмотрела в окно кафе, и воспоминание о другом окне из далекого прошлого заставило ее вздрогнуть от ужаса.

Запах гари, дикая боль и мужчина, пытающийся открыть окно. Нет, нет! Она хочет закричать и не может!

— Энни, пока! — Бобби, уходя, тронул ее за руку.

Энн пришла в себя и с удивлением посмотрела на Бобби. Он был испуган и уходил. Она вздохнула с облегчением. Может быть, он не появится больше.

— Энни, у вас все в порядке? — к ее столику подошел Гай Готро. — Кто этот парень?

— Это старая история, Гай. Мы вместе росли, потом много лет не виделись, а теперь он стал слишком настойчив. Но я сказала ему достаточно ясно, что продолжения не будет — он больше не появится.

— Боюсь, ему еще не все ясно, Энн. Но можете не волноваться — я переговорю со Спайком. Мы решим эту проблему.

Решительный тон Гая успокоил Энн.

— У вас уже приняли заказ? — спросила она.

— Нет, я еще не выбрал. Конечно, ваш ресторан не может превзойти нашу «Плюшку», но вы держите почетное второе место.

— Спасибо за комплимент, Гай.

Энн с удовлетворением осматривала зал. Утром и в дневные часы танцпол отдавали малышам. Это была идея Энн. Она устроила там настоящую детскую площадку, где малыши могли безопасно лазать и кувыркаться, пока их мамаши сплетничали за чашечкой кофе. Раз в неделю Энн устраивала специальные праздники для мам с детьми.

Странная суета в конце зала привлекла ее внимание.

— Посмотрите-ка, Кармен появился, — сказал Гай. Рабочий день Кармена начинался еще не скоро, и он был без своей униформы а-ля Элвис и без парика. Посетители могли насладиться видом его абсолютно лысой головы.

Кармен с удовольствием наблюдал за дракой, начавшейся в дальнем углу, и почему-то не собирался вмешиваться. Энн поспешила туда, Гай Готро не отставал.

Сцепились Макс и Бобби. Макс прижал Бобби к стене, а Бобби пытался, почти безуспешно, наносить Максу удары.

— Не беспокойтесь, Энни, дайте им выпустить пар, — усмехнулся Гай.

— Но у нас семейное заведение!

— В семейных заведениях тоже бывают заварушки!

Не найдя сочувствия и поддержки, Энн решила разнять дерущихся самостоятельно. Она ухватил Макса за руку:

— Макс, Бобби, прекратите!

— Ему скажи, — пробормотал Макс, пытаясь удержать Бобби одной рукой.

— Бобби, что случилось?

— Он прошел мимо — будто меня не знает! Великий хирург! Может, вы и стоите друг друга, но я не хочу, чтобы он внес тебя в свой список.

— Какой список? — прорычал Макс.

— Это все не важно, — вмешался Гай, — Бобби, пойдем выпьем кофе — у тебя сегодня плохой день.

Бобби вырвался и с ругательствами выскочил на улицу.

— Кармен хотел как следует отделать Бобби — но я попросил его не трогать, — сказал Макс.

— Мисс не любит, когда беспорядок, — самодовольно ухмыльнулся Кармен, — и я всегда тут как тут.

Кармен отправился переодеваться, Гай распрощался и уехал по делам.

Макс и Энн остались, наконец, одни.

— Мне надо поговорить с тобой, — начал Макс, — но сперва скажи, чего хотел Бобби.

— Он надеялся «начать все сначала». Кажется, я сильно разочаровала его. Он больше не появится.

— Маловероятно, но я за ним прослежу. Энни, ты видела сегодняшний «Рупор»?

— Нет, конечно. Еще не успела.

— Тогда пойдем прочитаешь. Мне важно знать твое мнение.

Макс открыл дверь в кабинет Энн, но не успели они зайти, как к ним присоединилась Уазо.

— Закрой дверь, Энни, — приказным тоном сказала Уазо.

— Привет! Первый раз вижу тебя здесь в это время дня. Что случилось?

Уазо свела брови на переносице и выразительно посмотрела на Энн. Было очевидно, что Уазо не просто заглянула поболтать и перевести дух.

— На минутку зашла. Из-за твоей Ирен. Она у тебя совсем заброшена. Однажды придешь, увидишь, что она лежит кверху лапками…

Не переставая тараторить и повернувшись спиной к Максу, Уазо достала записку и положила ее перед Энн.

«Мой мешочек у тебя с собой? Если он в твоей сумке — кивни!» — прочитала Энн и кивнула.

— Сегодня вечером буду дома, проведу его с Ирен, — отвечала Энни как ни в чем не бывало и с трудом удерживаясь от смеха, такой важный вид был у Уазо.

Макс углубился в чтение газеты, и Уазо могла спокойно сделать то, ради чего пришла. Она наклонилась, опустила руку под стол и достала коричневый мешочек. Энн почувствовала странный запах — запах земли и старых вещей.

Уазо бесшумно двинулась к Энн с мешочком в руке. Она то опускала, то поднимала его, лицо женщины покраснело, глаза горели. Она взяла Энн за руку и положила в нее мешочек. Девушка почувствовала, что в некоторых местах он стал совсем мягким. Закончив пассы, Уазо опустила его вместе с запиской обратно в сумку Энн.

— Ну вот, я надеялась, что так и будет, но надо было проверить, — удовлетворенно сказала Уазо. — Каждое движение стоит ему огромных усилий, но он идет на это — по-другому он до тебя не доберется.

— О чем это вы? — вмешался Макс, оторвавшись от газеты.

— Тихо, — Уазо не сводила пристального взгляда с Энни, — не все так плохо. Для нас главное — не упустить время.

— Я не понимаю, — прошептала Энн. Ей уже давно было не смешно, и страх снова подкрался к ней.

— Ему не везет. Он испугался, — а испуганные люди делают много глупостей. Будь осторожна. Мы не знаем, когда он снова нападет.

— Кто «он»? — чуть слышно спросила Энн.

Уазо пожала плечами:

— Пока не знаю. Если нам сильно не повезет — мы так и не узнаем, пока не станет слишком поздно. Но он — убийца, и слабеет с каждым днем.

Глава 29

— Икак следует понимать Уазо? — Макс больше не иронизировал по ее поводу, теперь он относился к ней серьезно.

Уазо высказала все, что считала нужным, и удалилась со словами «Иду к ненаглядному моему, к Арчеру Нэту. Для вас потрудилась, пора отдыхать». Теперь можно было выяснить, что же, собственно, она имела в виду.

— Макс, честно говоря, я не знаю. Трудно ее понять. Не стоит и пытаться.

— Ты так думаешь? Я все-таки попытаюсь. Она говорила про убийцу. Убийцу, который слабеет. — Макс отложил свою газету. — Как по-твоему, Уазо действительно знает то, чего не знают все остальные? У нее дар ясновидения?

— Интересно, доктор Сэведж, что сказали бы тебе твои коллеги, если бы узнали, что ты задаешь такие вопросы? — Энн не собиралась говорить Максу о том, что дала ей Уазо. Коричневый мешочек был их тайной.

— Они не узнают. Такие вопросы я задаю только тебе. Уазо часто играет на публику, но я достаточно много слышал о ней — и у меня есть основания ей доверять. Гай верит в то, что она обладает особой духовной силой, даже Сайрус не может отрицать ее сверхъестественных способностей.

— Возможно, так и есть. Уазо часто говорила мне о таких вещах, о которых она, казалось бы, знать не могла.

Кто-то постучал в дверь, и Макс удивленно поднял брови.

— Энни, кто бы это ни был — отправь его поскорее. Нам надо кое-что обсудить.

— Попробую, — ответила она шепотом и громко сказала: — Заходите, пожалуйста.

В дверях показалась Мэдж, а за ней шел Сайрус. Мэдж выглядела уставшей и невыспавшейся. На ней было то же самое платье, что и накануне вечером.

— Я совсем не спала этой ночью. Сайрус уговаривал меня отдохнуть в приходском доме, но я не смогу заснуть, пока не повидаю всех, кто волновался вместе со мной.

— Давайте расскажем все побыстрее, — сказал Сайрус, с улыбкой глядя на Мэдж. — У меня дела в приходе, и у Энн и Макса наверняка тоже времени мало.

— Вы правы. Так вот, в нашем городе происходит в последнее время много странного и страшного. Но с Милли все в порядке. Она была в моей комнате, когда я вернулась домой из больницы от Лил. Как она попала туда — загадка. Она даже лапки не стерла. Мы всю ночи сидели с Шарлоттой и Вивиан и гадали, как это могло случиться.

Только тут Энн заметила, что под рубашкой у Сайруса что-то шевелится и это что-то — Милли. Черный влажный нос выглядывал между двумя пуговицами.

— Я знаю, что сюда нельзя с собаками, — виновато сказал Сайрус, — но Мэдж ни на минуту не может расстаться с Милли.

— Никогда больше, — поддержала его Мэдж, и ее глаза наполнились слезами. — Сайрус, дайте мне ее.

Мэдж протянула руки к Милли, но та не собиралась покидать Сайруса. Милли забралась ему на плечо и стала вылизывать его шею и щеку, а на Мэдж не обращала ни малейшего внимания.

— Бессовестная, это она мне мстит за свои страдания, — усмехнулась Мэдж, — но у нее хороший вкус. И она знает, как обращаться с мужчинами.

Как только Сайрус и Мэдж ушли, Макс вернулся к тому, что его больше беспокоило, — к статье в «Рупоре». Макс хотел, чтобы Энн прочла ее немедленно. Возвращение Милли давало ему какие-то надежды на то, что распутать страшный клубок удастся.

— Я думаю, Лил оставили в покое потому, что решили, что она уже мертва. Ее ударили по голове, она упала, и, когда появились велосипедисты, спугнувшие преступника, он, видимо, посчитал, что Лил умерла.

— Лил думает, что нападавший пытался убедиться в этом, — ответил Макс, — он наклонился над ней и ударил ее еще раз. Тут она потеряла сознание от боли.

Энн вызвала свободную официантку из зала и попросила принести кофе. Джози, так звали официантку, оказалась понятливой, и через несколько минут на столе стоял поднос с кофе, сливками, сахаром, медом. Но это было не все. Прибыли также жареные креветки, бутерброды с крабовым мясом, ледяной чай и конфеты пралине. Все, что осталось от утреннего детского праздника.

Как только Джози вышла из кабинета, Макс набросился на тарелку с креветками, как будто боялся, что Энн ему помешает и съест несколько штук сама.

— Зверски проголодался, — заявил он, доедая бутерброд и запивая его ледяным чаем, который налила ему Энн.

— Ты в состоянии думать о чем-нибудь, кроме еды? — спросила его Энн, когда поднос опустел.

— Теперь в состоянии. Я думаю о тебе. Нет, не о том, о чем думаю обычно, когда мы остаемся вдвоем. Мне нужно знать твое мнение. Прочти, что написала Ли О'Брайен. — Макс протянул Энн газету, открытую на нужной странице.

Статья называлась «Руки прочь от местных. Учебник для приезжих. Луизиана. Городок». Автор — Ли О'Брайен.

— Кого она имеет в виду под приезжими? — спросила Энн.

— Очевидно, всех, кроме местных — тех, кто всегда жил в Туссэне.

«Все, кто родился и вырос в Луизиане, — писала Ли, — прекрасно знают, что человека надо ценить не по тому, сколько книг он прочел, а по тому, что он понял и сделал в этой жизни. Даже кое-кто из мудрых приезжих признает этот факт.

Бывают моменты, когда газета должна защитить и предупредить своих верных читателей. И сейчас такой момент настал. Я не могу назвать имена — иначе кое-кто может притянуть нас к суду — и газета не будет выходить. Но я уверена, что мое предостережение будет услышано и понято даже в таком усеченном виде.

К нам приезжают из больших городов. Эти люди часто считают местных глупцами, которых можно с легкостью использовать в своих целях. Такое отношение опасно для всех жителей Туссэна, но особенно для женщин. Женщины, берегитесь. Если к вам будет втираться в доверие некий обаятельный мужчина, такой столичный франт, не сближайтесь с ним, пока не выясните всей его подноготной. Иначе попадете в беду. Звучит грубо — зато правдиво. Теперь вы все предупреждены.

Я уже сказала, что не могу назвать имен. Но историю рассказать я могу. Одна женщина из наших, из местных, отдала себя приезжему мужчине, а он оценил ее не больше, чем уличную женщину. Он оскорбил ее и унизил и был уверен, что все сойдет ему с рук. Ведь он пытался напугать ее тем, что, если кто-то узнает о происшедшем, презирать будут ее, а он станет героем. Но он плохо знает местных женщин. Та, которую он оскорбил, не успокоится, пока не отомстит. Берегитесь, приезжие! Вы недооцениваете женщин из маленьких городов. Берегитесь провинциалок!»

— Господи, что она написала! — воскликнула Энн, дочитав до конца. — Ты понимаешь, как она себя подставила?

— Почему же себя?

— Потому что она обвиняет в сексуальном насилии совершенно конкретного человека — и он захочет отомстить ей.

— И кто, по-твоему, эти приезжие? Ведь их только трое — я и братья.

— Ничего подобного. В городе много строительных рабочих — они все из других городов. У меня несколько сотрудников из приезжих. А Бобби и Том Уоллен? А новый помощник Реб — он из штата Миссисипи. Приезжих очень много и кроме вас.

— А знаешь, кто дал мне эту газету? Спайк! А знаешь почему? Он считает, что Ли написала о нас с тобой.

— Чушь какая! Как это могло прийти ему в голову. Нет, Макс. Она писала не о нас. И я боюсь, ей грозит беда.

Макс вздохнул с облегчением.

— А может, я все-таки тебя недооцениваю?

— Ну конечно, недооцениваешь, — прошептала Энн, — ты совсем плохо знаешь провинциалок.

Она положила газету на стул и вплотную подошла к Максу.

— У нас совсем мало времени, — сказала она, обнимая его за шею, — запри дверь.

Макс не заставил себя просить дважды.

Стремительно сброшена на пол одежда, забыты все треволнения последних дней. Нет ни страхов, ни отчаяния — только они как одно целое. Жизнь в розовом свете.

Отдышавшись, Энн прижалась щекой к плечу Макса. Но время, отпущенное им на наслаждение, уже истекало. Страшная догадка поразила Энн.

— Макс, я поняла — Ли писала о себе.

Глава 30

Роджер увидел Ли именно там, где ожидал. Она сидела в левом крыле «Плюшки», за столиком у самого окна и что-то быстро печатала на своем ноутбуке. Экран она развернула таким образом, что никто, случайно или нарочно, не мог увидеть появлявшийся на нем текст.

Роджер не знал, как следует поступить. Он обсудил сложившуюся ситуацию с Келли, и они решили, что Ли нужно дать отпор. Но что именно делать, Роджер плохо себе представлял.

Он быстро подошел к столику Ли, но она, казалось, не замечала его.

— Я присяду за твой стол, — резко сказал Роджер.

Ли опустила крышку компьютера и враждебно посмотрела на него. Роджер поставил стул так, чтобы лишить Ли возможности выскочить и убежать. К ним тут же подошла Сидни.

— Что желаете, мистер Сэведж?

Мистер Сэведж ничего не желал, но заказал чашку эспрессо. Ли заказала еще одну. Сидни принесла кофе и ушла.

— Ты плохо себя ведешь, детка, — сказал Роджер.

— Хочешь поспорить? Говори громче — здесь достаточно народу, и все готовы тебя выслушать, а потом разнести новости по округе. Им страшно интересно, кто напал на ту женщину, о которой написано в моей статье.

— На нее никто не нападал! Она с удовольствием приняла участие в мероприятии. Я бы сказал, с энтузиазмом. И получила отличный секс. Она даже не хотела уходить.

— Я искала свой диктофон.

— Ну конечно! Диктофон ей понадобился! Как же ты без него?

— Он у тебя с собой?

Роджер улыбнулся подошедшей Сидни, которая принесла еще кофе, и откинулся на спинку стула.

— Детка, не я это начал.

— Отдай диктофон, и клянусь, я не опубликую ни строчки про вас и вашу клинику.

— Мадам, не волнуйтесь! Ваш диктофон в полной безопасности. Пока вы ведете себя хорошо — никто не услышит того, что там записано. Так что просто будь паинькой. Но если ты попробуешь навредить кому-нибудь из моей семьи — берегись! Все услышат запись и все узнают, что ты — просто шлюха.

— Тогда ты — ублюдок!

— Не принимаю твоих обвинений, детка. Это была твоя идея.

— Моя идея? Как я могла знать про комнаты в зеркалах и зеленую грязь?

— Была бы ты хорошей девочкой — не пришла бы в чужой дом одна на ночь глядя.

— Я хотела взять интервью у Келли. Просто собрать информацию о клинике, чтобы закончить статью.

— Вот-вот, собрать информацию. Увидела меня вместо Келли и решила — все равно, и этого можно расколоть. Не смей копать под Макса! Он ни в чем не виноват. Он не имеет отношения к исчезновению Мишель Рейли.

— Все в городе знают, что обе его девушки убиты. И его обвинили.

— Против Макса никогда не выдвигали никаких официальных обвинений.

— Но ведь других убийц не нашли!

— Других, ты говоришь? Не смей его обвинять — он не виноват. Кто-то пытается его подставить.

— Подставить? Да кому он нужен, подставлять его! Его и в колледже подставляли? Первая девушка была убита, когда он был в колледже.

— Макс невиновен.

— Мне плевать на Макса. Это его дела. У меня свои. Ты оскорбил меня, и это тебе не сойдет.

— Я тебя оскорбил? А по-моему, только порадовал! Ты — такая горячая штучка! Не говори, что тебе не понравилось, — не поверю.

— Отдай диктофон — и забудем об этом.

— Диктофон, говоришь? А видеокамеру тоже отдать?

— Какую камеру?

— Вчера всю ночь наслаждался — смотрел запись наших игр. Вышло замечательно. Ты еще и киногенична. Представляешь, как всем понравится? Настоящий порнофильм — думаю, его можно будет хорошо продать.

— Ты врешь! Не было никакой камеры!

— Ну не было так не было.

— Ты что, хочешь, чтобы на тебя все полюбовались?

— Не беспокойся. Моего лица на записи не видно. И совершенно непонятно, где была сделана запись. Так что все в порядке. Зато ты — во всей красе. Каждая складочка видна, даже поры на коже.

— Чего ты хочешь? — Ли готова была разрыдаться.

— Во-первых, уважения, детка. Держи язык за зубами, и ни слова о нас в твоей желтой газетенке. И все будет в порядке. Ни одной сплетни о Максе. Они все — ложь! Так что ты будешь делать благое дело — ты поставишь заслон перед потоками лжи.

— Ну, ты — гад! Я просто делаю свое дело.

— Отлично. Ты свое, а я — свое. Между прочим, очень приятное дело… Кстати, забыл о втором условии. Мы с тобой хорошо начали, и надо так же хорошо продолжить. В следующий раз я научу тебя сексу на тренажере. Ни один тренер тебя этому не научит.

— Нет!

— Да, милочка, конечно да. Мы встретимся сегодня же, в клинике. Так что не отключай телефон, прими душ и жди звонка. И расслабься — все у нас будет отлично.

Роджер встал, грубо поцеловал Ли в губы, просунув язык ей глубоко в рот, и провел рукой по груди. Несмотря на все отвращение, которое он испытывал к Ли, одно лишь прикосновение к ней возбудило его.

— Пока. Жди, я позвоню, — сказал Роджер и быстро вышел из кафе.

Ли свернулась калачиком под простыней. Она прилегла отдохнуть на надувном матрасе в маленькой комнате без окон позади ее маленькой типографии. И хотя все двери были открыты и ветер долетал в комнату, пахло типографской краской. Ли уже вызвала двух помощников. Сегодня они напечатают новый тираж — это будет самая потрясающая ее публикация. Ее газета прославится по всему штату. И она не позволит запугать себя. Главная заповедь журналиста — не трусь!

Потом она вспомнила о Роджере. Он был потрясающим. Ли ни о чем не жалела. Жаль, что он оказался такой хитрой змеей.

Ветер донес сладкий запах магнолий. Ли задремала.

— Лежи и не двигайся! — Ли услышала мужской голос. Чья-то сильная рука прижала ее к матрасу. И это не было похоже на любовную ласку.

— Кто это? Пусти меня.

— Не вертись, и все будет хорошо.

Раздался легкий щелчок. Ли не успела пошевельнуться, как почувствовала, что ее спеленали, как младенца, в простыню. Незнакомец нагнулся над ней, и она увидела ленту скотча у него в руках, которую он начал оборачивать поверх простыни.

— Пусти меня! Макс, это ты? Я не буду ничего печатать. Отпусти меня. Я напечатаю о тебе хорошую статью. Я сделаю рекламу твоей клинике. Отпусти меня!

Незнакомец был одет как хирург, в халате и шапочке, а глаза его были скрыты темными очками. Но даже темные стекла очков не могли скрыть злобный блеск его глаз.

— Отпусти. — Ли заплакала, пот градом катился по ее лицу.

— Веди себя тихо, будь умницей, и ты скоро успокоишься.

Он достал шприц и склонился над ней.

— Сейчас тебе будет хорошо, очень хорошо… И я буду тобой гордиться.

— Я — не наркоманка, не надо!

Щемящая боль пронизала все тело Ли, потом мгла залила ее глаза. Боли больше не было.

Глава 31

Кармен держал за шиворот двух мужчин — Тома Уоллена в одной руке и Бобби Колберта — в другой. Он отбуксировал их до главного входа к «Паппи» и распахнул дверь ударом ноги.

Энн вышла из офиса как раз в тот момент, когда вся троица исчезла из ее поля зрения.

— Я видел, как они входили внутрь. Мало кто сумел бы так разобраться с Томом Уолленом. Видела, как Кармен открыл дверь?

— Не видела, и слава богу. — Она повернулась и взглянула на Гая. — Я и не знала, что ты был там.

— Просто остановился поблизости, — ответил Гай, усмехнувшись при этом и слегка наклонившись в сторону. Оба понимали, что Энн вычислила причину его долгого пребывания в баре.

Энн приложила палец к губам и состроила гримасу. Нечего было понапрасну поднимать шум.

— Знаешь, что случилось? — спросила она. — Не очень-то хорошо для бизнеса, когда здесь происходят потасовки.

Гай кивнул:

— Нам надо точно знать, что здесь было — если они вернутся.

Энн подумала, что Бобби может и не появиться после этой стычки.

— Том сразу заводится, если кто-нибудь его раздражает. Сегодня вечером в этой роли оказался Бобби. Том спросил, знает ли он что-то о девушке Макса Сэведжа, и Бобби ответил ему ударом в челюсть.

— Ничего себе. — Утаить ее отношения с Максом было уже нереально.

— Бобби считает себя вашим защитником, и ему в самом деле не понравилось, когда Том сказал, что вы — девушка Макса.

Энн запустила пальцы в свои роскошные волосы.

— Почему это все никак не кончится?

— Потому что мы не можем найти Мишель Рейли. Кстати. По последней версии, она уехала, потому что не хотела замужества с Томом Уолленом.

— Надеюсь, это правда, — сказала Энн. — Иногда женщины могут так поступать в подобных обстоятельствах.

Гай шумно выдохнул.

— Если так, ей придется потрудиться, чтобы возместить ущерб. Мы ведь все перекопали. Я говорил с Нэтом Арчером, вы знакомы с ним? Мы вместе работали в полиции Нового Орлеана.

— Я слышала об этом.

Была одна вещь, которую Энн не могла вообразить, — что Гай может чего-то испугаться и не решиться на что-то из-за страха. Она поняла теперь — это качество, необходимое для работы в полиции Нового Орлеана.

— Уазо говорила много хорошего про Нэта.

Голос Гая слегка подсел.

— Я помню, как он завелся, когда Уазо чем-то его вывела его из себя. Нэт считал, что тот факт, что ручка двери была протерта, говорит о том, что Мишель была встревожена не тем, что следы ее пальцев останутся на этой двери, а тем, как это было сделано. Она, по крайней мере, могла сесть в машину и распрощаться со всем этим, чтобы начать все сначала.

— Возможно, если бы она бросила все так, это было бы похоже на то, что ее похитили прямо в машине? — предположила Энн.

— Возможно. Однако она не сделала ни одной из этих вещей. Спайк думает примерно так же. Я, пожалуй, выйду и посмотрю, что там происходит.

Ему не пришлось никуда выходить. В дверях появились Макс и Кармен. Макс выглядел не особенно счастливым, зато Кармен был похож на человека, который только что расправился с хорошей порцией грудинки.

— Ты как? Гай, привет.

— Кармен держит ситуацию под контролем, — весело сказал Гай. — Пора мне домой.

— Что здесь случилось? — спросил Макс. — Из Кармена слова не вытянешь. При этом шерифу он все сообщил. Я хочу спросить — не пора ли расспросить тех двоих? Узнать, есть ли у них записи, и выяснить — какая там ситуация?

Гай отдал честь:

— Вас понял. Обдумаю это по дороге.

Когда Гай вышел, Энни обратилась к Максу:

— Гай работает на тебя?

Макс посмотрел ей в глаза и сказал:

— Он отличный малый. Голова. У него полно связей. И он хочет помочь мне. И представь себе, Гай верит в меня.

— Не могу представить человека, который бы не верил в тебя.

Какое-то мгновение ей казалось, что сейчас он притянет ее к себе. Вместо этого он приложил палец к ее губам.

— Спасибо, — сказал он.

— Я не могу выкинуть из головы, — сказала Энн, — новость про Ли. Ни одна душа словно не заметила моего появления, хотя я знаю точно, что все смотрели на меня.

В глазах Макса мелькнула недобрая искорка.

— Ну, сознавайся, — мягко проговорил он, — тебе ведь хочется знать, как это было на самом деле. Из статьи неясно, была ли эта женщина изнасилована. Известно лишь, что она испытывает чувство вины из-за того, что хорошо провела время.

— Макс. — Энн обвела взглядом приемную. — Это отвратительно.

— Ну да.

Энн ущипнула его за руку.

— Я могу уехать сейчас. Только возьму свою сумку. Она вбежала в офис. Убедившись, что Макс не следует за ней, она открыла сумочку и на дне ее нащупала коричневый хлопковый мешочек, который ей дала Уазо. Она все время помнила о нем. Ее ногти погрузились в песок, а на лице появилась гримаса отвращения. Испытывая странное ощущение в животе, она достала мешочек из сумочки. Он ветшал с каждым днем, однако был еще достаточно крепок.

Энн внимательно смотрела на него. Куски проволоки торчали сквозь ткань. Это было заметнее, чем в тот день, когда Уазо сделала ей этот подарок. Осторожно, нервы ее были напряжены, она прикоснулась к мешочку и почувствовала, что там внутри. Затем провела по нему пальцами еще раз, и на ее лице появилось жесткое выражение.

Она знала, что находится в мешочке. Будь она разумным существом, она бы выкинула эту куклу на свалку. Энн подняла ее над мусорной корзинкой. Запах ладана и старого воска стал сильнее. Она попыталась уронить мешочек, но не смогла разжать пальцы. Это было глупо, просто истерическая реакция на всю эту чепуху, которую она слышала про вуду.

— Энн, — сказал Макс, входя в дверь.

Девушка быстро затолкала куклу в сумочку.

— Я хочу съездить в Клаудз-Энд, — сказала она, встретившись глазами с Максом. — Там живут доктор Реб и Марк. Это недалеко. Ли тоже живет там. Они с Реб — двоюродные сестры.

— И что же? — произнес Макс. Тревожные морщины на его лице говорили о том, что он догадывается, почему Энн хочет встретиться с Ли.

— Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь в том, что она совершила ужасную ошибку, опубликовав заметку в «Рупоре». Если она на самом деле столкнулась с мужчиной, который хотел соблазнить ее, причинить ей боль, ей не следовало провоцировать его.

— Итак, ты хочешь поехать гуда и сказать Ли, что знаешь — она и есть та женщина, о которой говорится в статье.

— Нет же!

— Как же ты собираешься говорить об этом? — сказал он на выдохе.

Она чувствовала, что выглядит глупо.

— Я знаю, что разрушила что-то своей дурацкой упертостью. Но я все равно собираюсь сделать это. Не волнуйся за меня. Я позвоню Реб и спрошу, могу ли я приехать. У меня есть моя собственная машина.

— Ты никуда не поедешь одна.

Она взглянула на него, взяла его за рукав и вышла с ним из ресторана.

— Разве ты не сказал только что… или я ослышалась?

— Возможно. Я сказал что-то не то?

Энн посмотрела в небо. Слабый свет луны пробивался сквозь паутину облаков, наплывавших на ее диск. Горячий ветер не приносил прохлады.

— Ты говоришь, я не могу ехать одна. Ты не должен так говорить со мной.

Он не ответил, только положил свою большую ладонь на ее затылок.

— Обстоятельства изменились, Энни. Если это непонятно, я попытаюсь объяснить. Но думаю, ты понимаешь.

Энн стояла на крытом мосту и смотрела себе под ноги. Она могла многое разгадать из его слов, и сказанное им могло бы сделать ее счастливой — если бы он знал и мог принять всю правду о ней.

— У нас с тобой нет ничего постоянного.

Макс не знал о ней слишком многого. И она осознавала это.

— Ничто не постоянно. — Он повел ее по мосту. — И это тоже изменится. Ты можешь сейчас отстраниться от реальности, если захочешь. Но я терпеливый мужчина. И я никуда не уйду.

Ей так хотелось, чтобы он остался верен тому, что сказал только что.

— Как ты думаешь, могли бы мы вместе навестить Ли? — спросил Макс.

— Не знаю. Я подумала, что решу, о чем говорить с ней, когда приеду туда.

— Никогда не приходи на встречу неподготовленной, — сказал Макс.

— Да ведь это не медицинский симпозиум. Я буду говорить не с залом, набитым экспертами по разным вопросам. Там будет одна Ли.

— Хорошо, раз так. — Он привлек ее к себе и поцеловал в макушку. — Что бы ты ни говорила, я поеду с тобой и буду твоим резервным отрядом.

То, что Макс увидел, сильно его встревожило. Он припарковался на скромной стоянке рядом с обшарпанным зданием «Рупора Туссэна».

— Все плохо. Ли не приезжала в Клаудз-Энд, — сказал он.

— М-да, — отозвалась Энн. — Мне определенно не нравится это мрачное место. Не думаю, чтобы Ли оставалась здесь ночевать.

— Не волнуйся, — сказал Макс. — Ты не одна. С тобой рядом большой, крепкий мужчина. Ничего не бойся. Энни, пообещай мне одну вещь.

— Что за вещь?

— Ты совершенно независимая женщина.

— Я не всегда была независимой, — сказала она. — Мне пришлось этому научиться.

Он не мог представить себе Энн застенчивой и нерешительной. Даже сейчас она взвешивала каждое слово. Но в этой ситуации ей явно не следовало вступать в битву, которую затеяла Ли.

— Ты вправе решать, что тебе говорить и что делать, только мне кажется, тебе было бы лучше переступить через себя и поговорить с Ли по-дружески, а не говорить, что ты раскусила ее и поняла все, о чем она пишет. Конечно, Ли писала о Роджере, леший бы его подрал за наглость. — Макс достаточно хорошо знал своего брата и не сомневался — он просто потерял контроль над собой. Но это не могло служить оправданием того, что случилось в клинике и так разозлило Ли.

— Хорошо бы с этим покончить, — сказала Энн. — Не переживай. Я буду осторожна. Помнишь, она писала о человеке, которому не доверяет и который хочет каким-то образом приобрести власть над ней? Как ты думаешь, у этого человека было что-то, я хочу сказать, какие-то реальные улики?

Эта тема преследовала Макса весь день.

— Скорее похоже на то, что он пытался шантажировать ее и говорил ей, что расскажет обо всем, если она выдаст его. — Макс не договорил. Он допускал, что в клинике могла произойти отвратительная сцена, но угрожать женщине было не в характере Роджера. Ли вполне могла добавить драматический элемент в свою статью.

Энн выпрыгнула из машины, но не закрыла дверцу, подождав, пока Макс выйдет. Он протянул ей руку, и она быстро взяла ее. Ее дыхание было громким и частым.

— Уклониться от опасности — не значит быть трусом, — сказал Макс.

Энн увлекла его к задней двери дома, которой, по словам Реб, пользовались, когда была закрыта парадная дверь.

Вспыхнул неяркий свет, который шел от голой лампочки, вмонтированной в стену. Макс нажал кнопку звонка и отступил назад. Сквозь пыльное дверное стекло был виден уходящий внутрь дома коридор.

— Я никогда не была здесь, — сказала Энн.

Он покачал головой, ожидая, что появится Ли.

— Нам следовало сначала поговорить с ней по телефону. — «Или не приходить вовсе», — последние слова он проговорил про себя.

— Согласна. Но я боялась услышать, что Ли не желает меня видеть.

Макс еще раз позвонил в дверь.

— Если бы она так сказала, тебе бы не следовало участвовать в этом.

Энн потянула его за руку.

— Мужчины и женщины такие разные. Женщины обычно хотят помочь другим, если это в их силах.

— А мужчины не хотят?

— Это происходит по-другому. Я не хочу, чтобы ты обижался на меня.

— Может быть, она вышла перекусить, — предположил Макс. У самой двери была припаркована машина, но Ли могла просто пойти пешком.

— Конечно, — сказала Энн, — ты хочешь оставить все как есть, так ведь?

На самом деле он хотел сделать все, что возможно.

— Похоже, что-то случилось.

— Ее машина здесь.

— Я заметил.

— У меня такое чувство, что я должна сделать что-то для Ли. — Энн повернула ручку, и дверь открылась. Девушка застыла, затем нахмурилась и взглянула на Макса: — Могла ли она оставить дверь незапертой?

— Если она вышла на минуту…

— И при этом оставить дверь открытой? Кто угодно мог запросто войти в дом.

Макс мрачно усмехнулся:

— Маленькие города славятся тем, что люди в них доверяют друг другу.

— В этом городе недостает одной женщины, а еще одна, пострадавшая при невыясненных обстоятельствах, находится в больнице. — Она освободила руку, которую держал Макс, и вошла в дом.

Вздохнув, Макс последовал за ней. Он знал, что возражать бесполезно.

На другом конце коридора дверь была приоткрыта. Слабый свет пробивался из окна комнаты, вероятно служившей офисом.

Энн шла на цыпочках. Макс умолчал о том, что небольшой шум мог быть в этой ситуации полезен. Вместо этого он произнес:

— Ли, Ли? Это Энни и Макс Сэведж. Вы здесь?

Энн посмотрела вокруг, затем на Макса, потом опустила плечи. Они оба прислушались.

— Надо идти дальше, — сказал он. — Если она войдет и увидит нас, самое страшное, что может произойти, — она напугается до полусмерти, прежде чем поймет, что это мы.

Если Ли злилась на Роджера, то он, Макс, был последним человеком, которого она хотела бы видеть в качестве гостя, подумал мужчина.

Полоса света легла на пол из приоткрывшейся двери. Энн прикоснулась к двери и открыла ее пошире.

— Ты не сдаешься, — сказал Макс.

Если Энн и услышала, то оставила сказанное им без ответа. Войдя внутрь, она проговорила:

— Здесь они, должно быть, печатали газету.

— Ну, ну, — сказал Макс усмехаясь.

Он не возражал ей, но… если бы она была чуть осмотрительнее.

— Макс! Иди сюда.

Он последовал за ней чуть ли не бегом. Комната была заполнена старым, но содержавшимся в образцовом порядке печатным оборудованием. Энн стояла перед другой дверью, открывавшейся вовнутрь.

— Что это? — Дурное предчувствие, овладевшее ей, было слишком знакомым.

— Не знаю. — Он включил свет. — Не уверен.

Он подошел к Энн и посмотрел вниз — на Ли О'Брайен. На ней была футболка и трусики, она лежала на полу лицом вниз — одна нога была на надувном матрасе, покрытом простыней.

Через мгновение Макс подошел ближе и склонился над ней. Ее глаза были открыты — в них застыл ужас.

— Она умерла? — прошептала Энн. — Умерла?

— Подожди в соседней комнате, — сказал Макс. — И набери 911.

Встав на колени рядом с Ли, он пытался нащупать ее пульс, хотя знал, что вряд ли ему это удастся.

Тело, лежавшее перед ним, было таким же теплым, как и его собственное. То, что случилось с Ли, произошло совсем недавно. Макс осторожно перевернул ее на спину и стал делать искусственное дыхание. Если бы это был судорожный припадок или что-то сходное с этим, ему бы крупно повезло. Теперь ему терять было нечего.

— 911, — напомнил он Энн, едва переводя дух.

Никаких следов крови. Никаких видимых повреждений, которые он мог бы заметить при беглом осмотре.

— Давай же, Ли, — говорил он. — Давай.

Ли не откликалась.

— Ничего не получается. Будь оно неладно. — Он отвел назад свою правую руку и нанес сильный удар в середину ее грудной клетки. — Ну, давай. — Он искал у нее в теле малейшие признаки жизни и одновременно слышал вой сирен.

— Кончено, — сказала Энн, и он посмотрел на нее. По ее лицу текли слезы.

— Да, — произнес он.

Глава 32

Реб О'Брайен Жирар застыла, скрестив руки на груди. Рядом сидели Макс и Энн. Все они расположились в неприбранной столовой, а в комнате напротив лежала мертвая Ли.

Между ними и мертвым телом было довольно большое расстояние, но слепящий свет фотовспышек заставлял Энн закрыть глаза. Она старалась не думать о незнакомых людях, снимавших тело Ли, беспомощно раскинувшееся перед объективами.

— Зачем они ее фотографируют, ведь она умерла от…

— Это выглядит как смерть от естественных причин, ты права, но кто знает… снимают они на всякий случай.

— Что такое эти твои «естественные причины»? — не унималась Энн. — Сердечный приступ, например? Такая молодая и здоровая, и вдруг умирает от сердечного приступа?

— Мы не знаем, что произошло, — произнесла Реб дрожащим голосом.

— У меня нет слов, чтобы выразить сочувствие… — сказал Макс. — И мне больно, Реб, оттого, что вам предстоит пережить сейчас.

— То, что случилось, — за пределами моего понимания. В Ли было больше жизни, чем во всех, кого я знаю. — Реб подвинулась и часто заморгала, потом подняла лицо, чтобы слезы не капали со щек.

Она настояла на том, чтобы не только присутствовать при опознании, но и провести вскрытие в качестве патологоанатома.

— Вам не нужно этим заниматься. Они могут позвать другого врача.

По лицу Реб было видно, что она поняла значение его слов, но в ответ только покачала головой:

— Я должна быть здесь ради Ли. Я хочу прикоснуться к ней и позаботиться о ней. Это все, что я могу сделать для нее сейчас, последнее, что я могу сделать. Я вернусь туда, когда уйдут фотографы.

Из горла Энн вырвался странный звук, как будто она едва не задохнулась.

— Ты в порядке? — спросил Макс.

Она не должна терять головы, подумала Энн. То, что она видела, разумеется, больно ранило ее, но она не должна паниковать.

— Я в порядке, насколько это возможно. У вас есть какие-нибудь предположения? Что могло ее убить, Реб?

— Нет, никаких. Это тайна для меня — пока, — ответила Реб. — Будет вскрытие, и я не думаю, что мы узнаем что-нибудь раньше, чем оно состоится. Она была не из тех, кто регулярно ходит на медосмотры, но я следила за ее здоровьем и не заметила никаких нарушений. Ли была здоровой женщиной. Будь это инфаркт или инсульт, были бы какие-то симптомы.

Макс надеялся, что Реб не будет винить себя за то, чего она, по-видимому, не могла знать.

— Мне показалось, я слышал голос Марка, — сказал он, имея в виду мужа Реб.

— Он пришел вместе со мной. Сейчас разговаривает со Спайком. Все чувствуют себя ужасно из-за того, что произошло с Ли. Она часто говорила людям о неприятных вещах, но ее любили.

— У нее есть еще родня?

— Нет, кроме нас, у нее никого не было. Я, в общем, была рада, что она здесь с нами. Я хотела бы отложить разговор с Симоном. Они с Ли планировали пожениться, когда будут готовы осесть здесь.

Макс взглянул на Энн. Она выглядела опустошенной — так ему казалось.

— Симон Менар, — уточнила Реб, — вы, скорее всего, его не знаете. Он сейчас за границей, в Египте. Я думаю, в командировке от журнала. У него половина акций в «Рупоре», но я знаю, что он активно работал в журнале. Так что его и Ли связывало общее дело. Надо будет отыскать его.

— Это катастрофа для парня, — сказал Макс.

— Реб? — Спайк вошел в комнату. — Как только будете готовы, мы перенесем… Ли.

Макс встал.

— Могу я пойти с вами? — Реб утвердительно кивнула. — Посидишь одна, Энни?

— Да, конечно.

Макс улыбнулся ей, и Энн попыталась улыбнуться в ответ, однако вышло что-то, больше похожее на гримасу. Их ждали Спайк, Марк Жирар и, как ни странно, Гай.

— Как ты здесь оказался, Гай? — удивился Макс.

— Услышал по радио, — ответил Гай. — Профессиональные привычки не дают покоя.

Он обнял Реб.

— Мне очень жаль, малышка.

— В любой момент здесь может появиться толпа, — заметил Спайк. — Слушать официальные сообщения — любимое занятие наших горожан.

Двое медиков вкатили каталку, на которой лежал мешок для перевозки тела. Макс быстро перевел взгляд на Реб, но она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Марк Жирар поднес руку жены к губам. Марк и Реб Жирар были любящей парой, и сейчас Марк переживал за жену и не пытался этого скрыть.

В комнату влетела всклокоченная Уазо.

— Что случилось? Я должна знать. Кого сюда привезли?

— Я говорил, — пробурчал Спайк, обращаясь ко всем, кто был в комнате, — слушать новости — здесь любимое развлечение.

— Ты говорил? Ничего ты мне не говорил, — парировала Уазо, мрачно сверкнув глазами. — У меня было предчувствие, что все кончено. Я пыталась понять. Я пыталась увидеть, кто зовет меня, но чувствовала только холод. Потом услышала новости по радио и рванула сюда.

«У Уазо предчувствия, у Энни предчувствия, надо же, да и у меня самого были тяжелые предчувствия», — подумал Макс, глядя на миниатюрную смуглую женщину, словно окутанную вихрем черных кружев, и в который уже раз спросил себя — что же случилось с его устоявшимися взглядами на существующий порядок вещей?

— Энн в комнате напротив. В столовой. Она составит вам компанию.

— Скажи только, кто там, Реб? — произнесла Уазо.

— Ли. Она мертва.

Черные глаза Уазо сузились.

— Господи, твоя сила, не ждала я такого, — произнесла она, тряхнув головой, и выскользнула из комнаты.

— Странная женщина, — заметил Макс.

— У нее доброе сердце, — ответила Реб, выходя из комнаты.

Макс догнал ее.

— Все произошло, должно быть, очень быстро, — сказал он, стараясь утешить ее, хотя оба знали наперечет все банальности, которые говорились в таких случаях.

— Не так уж быстро. Она успела сильно испугаться, прежде чем умереть.

— С виду это так, — сказал Макс. — Но причиной страха могла быть внезапная боль.

— Мы закончили, — сказал один из фотографов, разбирая аппаратуру.

Макс и Реб перешли в палату. Реб встала на колени и попыталась коснуться лица девушки.

— Я стала делать ей искусственное дыхание. От безнадежности.

— Да, — тихо сказал Макс. — Но мы ведь знаем, что не можем спасти всех.

— Я осмотрела ее и могу поклясться, что не нашла никаких признаков насилия. Мне кажется, она умерла, лежа лицом вниз, по крайней мере, не от падения, насколько я могу судить.

Она снова провела руками по телу Ли, наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку, и покраснела.

— У вас есть сомнения в том, что ее смерть была естественной? — тихо спросил Макс. — Я не хочу расстраивать вас, просто хочу быть объективным.

— У меня нет веских причин для сомнений, — ответила Реб, — но они все равно остаются. Я чувствую, что пропустила что-то, но не могу понять, что именно.

Снова эти предчувствия.

— Позвольте мне? — сказал Макс, и, когда Реб кивнула, он внимательно осмотрел руки Ли с обеих сторон.

— Если бы она употребляла наркотики, я бы знала об этом, — сказала Реб.

Макс стал осматривать тело Ли. Ее спина и ягодицы уже слегка потемнели, так как кровь начала свертываться.

Реб закрыла Ли глаза. Ее белокурые волосы рассыпались по сторонам. На бледной коже не было видно ни пятнышка крови.

Макс автоматически провел пальцами за ее ушами, потом исследовал шею.

— Жалость какая, — пробормотал он, присев на корточки и наклонив голову, чтобы рассмотреть поближе крошечный след на шее, который был почти незаметен в складках кожи.

— Вы видели это? — спросил он Реб.

Она присела рядом, чтобы рассмотреть след.

— Нет, не видела. Может быть, это родинка или укус насекомого. Подождите, у меня есть увеличительное стекло. Вот. — Она достала из сумки лупу, передала ее Максу и осветила след фонариком.

Макс молча взял фонарик из рук Реб и передал ей лупу.

— Она могла… — начала Реб.

— Вы думаете, она могла сделать это сама? Лежа на полу в темной комнате?

— Нет, — сказала Реб. Ее светлое веснушчатое лицо, казалось, побелело еще больше.

— Нет, — повторил Макс. — Ей сделали инъекцию в шею.

Энн ждала, когда увезут каталку. Она не могла оторвать взгляд от Уазо, которая вошла в столовую и тут же впала в странный транс. Стоя посредине комнаты, с широко расставленными ногами и опущенными руками, она, прикрыв глаза, подняла лицо к потолку.

И так стояла несколько минут.

Звук голосов становился все громче, как будто кто-то медленно двигался в сторону столовой.

— У, да, да, — произнесла Уазо, со злобой выплевывая слова. — Сознание лишено чувства времени, потому что оно не чувствует ничего, что нельзя увидеть или потрогать.

— Уазо, — сказала Энн, — это в самом деле тяжелый момент.

Уазо прочертила пальцем дугу от Энн к своей груди.

— Только для тебя? Я думаю, для меня тоже. Где этот мешочек, который я дала тебе?

Непроизвольная дрожь пробежала по телу Энн.

— Он в моей сумке, и он мне больше не нужен. Я знаю, что это за штука, и не верю в подобные вещи.

— Тссс. — Уазо направила свои ладони в сторону Энн. — Давай без обид. Открой сумку.

Энн сделала так, как сказала Уазо, но не решилась опустить руку внутрь. Уазо без колебаний с силой шлепнула по коричневой сумке и подставила ее под слепящий поток искусственного света. Затем, напевая что-то вполголоса, она стала укачивать сумку, как ребенка.

— Ну же, — сказала она, — подойди поближе и загляни внутрь.

На ее лице засияла радостная улыбка.

Энн очень не хотелось этого делать. Однако она подошла ближе и взглянула на предмет, который Уазо достала из сумки.

— Бестолковщина какая-то, — сказала она.

— Мммм, не говори так. — Уазо кивнула головой, а ее улыбка стала еще шире. — Это работает. Они еще не знают, что случилось. Но скоро узнают. Есть много вещей, скрытых от наших глаз, — и видим мы лишь небольшую часть. Я вижу того, кто слишком напуган, чтобы оставаться благоразумным.

— О чем это ты? — мягко спросила Энн.

— Позаботься о себе, — сказала Уазо, опуская в сумку странный предмет, который держала в руках. — Я делаю то, что могу, и у тебя есть большой мужчина, который заботится о тебе. Но будь осторожна. Он сможет помочь только в том случае, если будет рядом, когда это случится. Все, что в моих силах, — это предупредить тебя.

По телу Энн пробежала дрожь.

— Предупредить о чем?

— Тебе надо быть осторожной. Правда, твой враг слабеет и теряет бдительность.

— У меня нет врагов, — сказала Энн севшим от напряжения голосом.

— Так, как ты понимаешь это слово, конечно нет, но враги бывают разные.

— Какие?

Уазо всплеснула руками:

— Ну, не могу же я всего знать…

Глава 33

Дорогой Макс.

Ты — идиот. С Мишель Рейли ты вышел сухим из воды.

Теперь у тебя нет шансов.

Об этом не слышал только глухой — тело нашли в редакции газеты — и ты там был, когда приехали копы. Я думал, ты умнее.

Что за новости? Ты не избавился от тела. А раньше все было сделано четко. Ты убивал — и тело исчезало. А что теперь?

Запаниковал?

Решил сменить режим работы? Ну как же так? Серийные убийцы так не поступают.

Думаешь, и в этот раз тебе удастся спастись? Не надейся, они смогут тебя вычислить, много времени не потребуется.

Доктор Сэведж, обвиняемый по делам о трех убийствах. Неплохо?

Кем ты себя мнишь, непробиваемый?

Твоя песенка спета. На этот раз.

Глава 34

Сидя на берегу, они следили за восходом солнца. Вверх и вниз по реке шли вереницы длинных, похожих на пироги лодок, развозивших детей по школам. Привычные к такому способу передвижения, маленькие пассажиры уверенно сидели на деревянных скамьях, расположенных по центру узких суденышек. Над водой далеко разносились веселые детские голоса. Воздух еще не успел нагреться, и теплый ветер только радовал. Пройдет несколько часов — и он станет обжигающим.

Энн сидела на теплом камне, прижавшись к Максу, и смотрела, как вьются по ветру его волнистые черные волосы. Ей уже не казалось странным или необычным, что они вместе. Но она не считала это само собой разумеющимся.

— Рано или поздно нам придется пойти спать, и пара часов — это явно недостаточно, — сказал Макс, глядя на Энн через плечо и щурясь на восходящее солнце.

— Ты прав, — ответила девушка.

— Это было потрясающе, заниматься с тобой любовью.

Энн густо покраснела.

— И что я должна ответить? «Спасибо, дорогой» или, может быть, «…и с тобой тоже»?

— Скажи и то и другое, — сказал Макс улыбаясь, — а я повторю твои слова, так и пойдем по кругу.

— Знаешь, если мы с тобой будем проводить время в постели так же, как прошлой ночью, выспаться нам не удастся. Правда, меня это не очень волнует. Со мной все в порядке.

Действительно, все было в порядке. Все было настолько прекрасно, что казалось неправдоподобным и могло окончиться в один момент.

— Ну, это была твоя идея пойти на берег перед рассветом.

— Конечно моя. И я рада, что мы сюда пришли. Мне многое нужно тебе рассказать, а дома я чувствую себя скованно, поэтому хотелось выбраться на природу. И потом, утром нам надо повидать Сайруса и поддержать Реб и Марка. Как это ужасно, что Ли умерла.

Макс намеренно не рассказал Энн, что этим утром ему нужно будет уехать, чтобы принять участие во вскрытии тела Ли. Он не хотел, чтобы Энн раньше времени узнала о пятнышке, которое они с Реб обнаружили и которое сочли следом от укола.

— Так ты не против? Пойдешь со мной к Сайрусу?

— Я не против. Конечно, схожу с тобой, — ответил Макс, хотя единственным местом, куда ему действительно хотелось пойти, была спальня Энн. И больше всего он хотел оказаться в ее объятиях.

— Помнишь, я рассказывала тебе о том, что я видела, — о своих ночных кошмарах?

— Да, — ответил Макс, и ощущение счастья и покоя испарилось бесследно.

— Знаешь, я ведь не врала…

— Я никогда не считал тебя врушкой. Я верю тому, что ты говоришь. И прости меня за то, что я так отнесся к твоим словам в прошлый раз.

Энн положила руку на плечо Макса и тяжело вздохнула.

— Тогда ты задал мне очень важный вопрос. Откуда я знаю подробности твоей жизни и имена твоих подруг. И сожжения. Я не могу тебе объяснить, почему я назвала именно эти имена. Это может быть простым совпадением. Но что касается сожжения, то у меня был свой опыт. Печальный опыт. И страшный. После того, что со мной случилось, я долго видела по ночам кошмары. Потом они пропали, и вот около месяца тому назад начались с новой силой, не знаю почему.

— Забудь, если можешь. — Макс с радостью забыл бы и свои кошмары, но разве это возможно?

— Однажды ночью в церкви Святой Сесилии я видела человека в плаще с капюшоном. Так мне показалось.

— Когда это было? Какого человека? — Макс с тревогой посмотрел на Энн.

— Однажды ночью, не так давно, мне не спалось, и я решила пройтись. Добрела до церкви, надеялась успокоиться — там мне всегда было спокойно. Я заснула в церкви — и опять кошмар. Я проснулась и увидела его, человека в плаще с капюшоном.

— Послушай, Лил видела человека в плаще с капюшоном, он налетел на ее машину. Ты видела этого же человека. Может быть, это просто аберрация. Может быть, история Лил так на тебя подействовала…

— Нет, Лил тут ни при чем. Я видела его еще раз. Помнишь тот вечер, когда мы поругались? Ты побежал к машине, а я пошла к дальнему окну и видела, как твоя машина отъезжала. И как только она скрылась за поворотом, появился мужчина в плаще с капюшоном, низко надвинутым на глаза. Он прошел через калитку — ты оставил ее открытой.

— Да, потому что я был зол, — ответил Макс, пытаясь вспомнить, что он видел той ночью. — Значит, все то время, что мы с тобой были вместе, этот человек стоял в проулке. Но это очень важно.

— Нет тут ничего важного. Просто я хотела рассказать тебе, вот и все.

— Ты ошибаешься, это очень важно. И мы должны рассказать это Спайку. Сегодня же. Спайк — отличный мужик. Я ему доверяю, но вот доверяет ли он мне — это вопрос. Ведет себя со мной так, будто доверяет, но иногда он говорит такие вещи, которые меня настораживают.

— Не волнуйся, я уверена, Спайк о тебе хорошего мнения. Ты только подумай, что на него свалилось, — и ведь у него совсем маленький штат помощников.

— Ты права, — вздохнул Макс, — ему, наверное, хотелось бы работать в городе, где тишь да гладь.

— А тут ты не прав. Раньше он работал в Новой Иберии и был там на отличном счету, но проявил слишком большое рвение и поссорился с начальством — вот и пришлось перебраться в Туссэн.

Макс ничего не ответил, только пожал плечами.

Солнечные лучи разогнали остатки ночного тумана на дальнем берегу залива. Воздух наполнился золотым свечением. Все вокруг просыпалось. Ковер водяных гиацинтов на поверхности воды заколыхался. Возможно, это аллигатор держал свой путь близко от поверхности воды.

— Макс, я давно хотела тебе сказать — в моей жизни далеко не все так гладко, как кажется.

Макс почувствовал отчаяние в голосе Энн, и тоскливое ощущение безнадежности снова охватило его.

— Послушай, тебе совсем не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь. Все мы были детьми — все совершали ошибки, обжигались, набивали шишки и умнели понемногу.

— Я хочу тебе рассказать о том, что для меня очень важно, о том, что изменило меня. И, как это ни покажется странным, даже помогло мне. Если бы не эти события — не быть бы мне здесь, с тобой, в Туссэне. Мне важно, чтобы ты это услышал.

— Знаешь, я разучилась мечтать — давно уже. Не помню когда. Все случилось десять лет назад, на этом же берегу, только выше по течению, около Сент-Мартинвилла. Если бы в том день я не пришла на свидание с Мартином Сэмюэлем — все было бы в моей жизни по-другому. Кроме истории с Бобби — но это было раньше.

Энн снова услышала детские голоса, доносившиеся с реки, и на нее снизошел покой. Теперь она могла рассказать Максу свою историю, и ей не надо искать слова. Просто она расскажет все как было.

Он опаздывал. А может, он и не собирался приходить?

Ну вот, опять все одно и то же. Она опять думает о плохом. Всегда так. Конечно, Мартин придет. Он не может не прийти — ведь у них свидание!

Такое знакомое ощущение — ее сердце затрепетало, и нельзя сказать, что ей это неприятно. И ведь это не сон? Она иногда видела цветные сны — совсем реальные, но это не сон. Это правда. Она пришла на свидание и ждет своего парня. И как бы ни сложились их отношения — она готова их принять.

В этом году вода в реке стояла низко. Ее мама уверяла, что такой жары и такой низкой воды не было с тех пор, как Энн была совсем девчонкой. Энн забралась на ствол упавшего кипариса, нависший над рекой, и смотрела на темную воду, плескавшуюся под ногами. Всю свою жизнь Энн провела здесь, в Луизиане, у этой реки, в Сент-Мартинвилле, в приходе Святого Мартина. Тут был ее дом, тут все было знакомо и привычно.

Раздался всплеск воды, и девушка вздрогнула. Под стволом проплыла крупная белая нутрия. Энн частенько ловила этих водных крыс и приносила домой, а мама пекла пироги с мясом нутрии, самые вкусные пироги в приходе. Но сейчас даже вспоминать об этом не стоит — она больше не девчонка-подросток, она леди и ждет своего кавалера.

Как жарко. Здесь всегда жарко, но этим летом жара побила все рекорды. Все казалось преувеличенным и неестественным.

Хлопчатобумажное платье Энн прилипло к спине, пот струился по щекам. Но надо хорошо выглядеть.

«Пришло мое время», — подумала Энн. Она намочила платок и приложила к лицу. Нужно быть хорошенькой, как никогда, и, конечно, достойной и серьезной девушкой — чтобы мама при виде ее с гордостью улыбнулась.

Но он может совсем не прийти… Или не может?

Как же давно она не ходила на свидания… Три недели назад все началось, как в первый раз. А раньше, давно, когда заканчивала школу, в совершенно другой жизни — и Энн была совсем другой, — она бегала на свидания с красавчиком одноклассником. А потом все кончилось в один день, когда оказалось, что она беременна и никого, кроме нее, будущий ребенок не интересует. Надо было искать работу.

Нет, сейчас она не будет об этом вспоминать…

А ее маленькая дочурка родилась до срока и совсем слабенькой. Что-то с легкими было не так — она не могла дышать и скоро умерла.

Это случилось пять лет тому назад. Правда, боль никуда не ушла и не ослабела. Но сейчас она не будет погружаться в воспоминания — она будет жить сегодняшним днем и сегодняшней встречей. Энн начнет все сначала. Новую жизнь ей подарил один-единственный ласковый взгляд. Мартин Сэмюэль посмотрел на нее и медленно опустил бокал с пивом. И она начала оживать. Сегодня у них свидание.

Они познакомились в баре «Петуния» за обедом. Правда, Мартин уверял, что заприметил ее гораздо раньше, в библиотеке в Лафайете, и потом долго искал.

Подумать только, от чего зависит человеческая жизнь. Не приди Энн в библиотеку, и они могли бы никогда не встретиться. А в библиотеке она тоже оказалась не случайно. Энн решила, что пора становиться на ноги и получать хорошую специальность. Она три раза в неделю ходила на занятия и готовилась к экзаменам по курсу старших классов школы. Вот так все гармонично складывалось. Она учится, у нее появились перспективы в работе и парень, который, может быть, хотя об этом пока даже подумать страшно, может быть, женится на ней?

Она сможет уйти с кондитерской фабрики, где занимается упаковкой выпечки, и попробует получить специальность повара. Хороший повар всегда пользуется уважением и зарабатывает отлично. И — опять может быть — почему бы не помечтать, — однажды она откроет свое кафе с дансингом, такое, как в Туссэне. И назовет его «У Энни»… Там будет самая лучшая еда, самая лучшая музыка и самые лучшие гости… Быть может, быть может, быть может…

Потом, после того как Мартин напомнил, Энн тоже вспомнила, что однажды он сидел напротив нее в библиотеке. Она посмотрела на него и подумала, что он — самый красивый парень, которого она видела. Потом прошло целых шесть месяцев, прежде чем он подошел к ней в баре. Мартин уверял, что все это время искал ее. Интересно, как ему удалось ее найти. Почему-то она постеснялась его спросить. Это их пятое свидание — они встречаются уже три недели.

Облака, скользившие по небу, на какой-то момент скрыли солнце, и тени от деревьев стали густыми и темными. Болотные птицы закружились между ветвей.

— Отчаялась меня ждать, Энн Дьюгон? — Голос Мартина раздался за спиной у девушки.

— А почему ты решил, что я тебя жду? — Энн обернулась и улыбнулась ему.

Как же с ним легко и весело. Спокойно и тепло.

— Не лукавьте со мной, юная леди! Чем же еще вы можете заниматься, сидя в одиночестве на берегу реки?

Мартин шел прямо к ней, не обращая ни малейшего внимания на то, что его модные ботинки проваливаются в мягкую мокрую землю.

— Не молчите, юная леди, отвечайте! Правду, правду и только правду! Помните — отец лжи — дьявол!

Энн смеялась и с восторгом смотрела на Мартина. Типичный кажун, потомок французов, двести лет назад выселенных британцами с территории Новой Шотландии, тогда она называлась Акадией, в Луизиану. Черноволосый, черноглазый, смуглый, в общем, ужасно привлекательный, даже слишком привлекательный для серьезной девушки, которой надо думать о том, чтобы приобрести хорошую специальность и изменить к лучшему свою жизнь.

Он подошел совсем близко и склонился над Энни, уперевшись большими сильными ладонями в колени.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Знаете ли вы, мисс, что вы — самая очаровательная девушка, а улыбка у вас восхитительна? Энни, ты прелестна.

Мартин больше не улыбался, он был совершенно серьезен.

Щеки Энн залились румянцем, но она отвернула лицо в сторону. Самое время было вспомнить о предупреждении матери.

«Они все распевают соловьем, — не раз говорила она, — вспомни-ка того парня, от которого ты понесла! А расплачиваться пришлось тебе! На этот раз у тебя настоящий мужчина, но разница только в том, что он сильнее, хитрее и напористее, чем мальчишка. А нужно ему все то же самое. Так что будь осторожна».

Энн снова бросило в жар. Мать читала ей нотации перед каждым свиданием с Мартином, но только не в этот раз. Сегодня она и понятия не имела, где ее дочь и с кем.

— Что с тобой? — спросил Мартин, коснувшись ее руки. — Я что, тебя напугал? Слишком гоню лошадей? Ну, прости. Я буду осторожней.

— Все хорошо, не волнуйся, — ответила Энн и спрыгнула с корня кипариса на мягкую влажную землю. Теперь она стояла совсем рядом с ним, но это ее не мучило. Она и не подумала отодвинуться. — Знаешь, последнее время мне приходилось много работать, я поставила себе цель, и надо ее добиться. И у меня совсем не было времени на встречи, на вечеринки. Я отвыкла от общения.

Мартин протянул ей руку, и она оперлась на нее. Они встречались уже пятый раз, и он всегда был так деликатен. Даже не пытался сделать ничего такого, чего так боялась ее мамаша. Ну и почему они не могут постоять взявшись за руки?

— Я приготовил для нас пикник. Немного позже схожу к машине и принесу сюда мои припасы.

— Но время ланча давно прошло, — ответила Энн с улыбкой.

— Ничего, зато время обеда еще не наступило. Мы сейчас прогуляемся, я знаю тут одно славное местечко, а когда начнет смеркаться и мы проголодаемся, устроим настоящий пир.

Они прошли по берегу, потом поднялись по едва приметной тропинке к старой деревянной скамье под раскидистой вербой. Мартин сел на скамью и предложил ей присесть рядом.

— Знаешь, очень не хотелось бы сломать это древнее сооружение. Оно подо мной не развалится? — спросила Энн и осторожно присела рядом с Мартином. — Надо же, отсюда видна река, а я думала, она спрячется за деревьями.

— Да, река видна, — ответил он, — здесь она делает поворот. Скажи, твоя мама знает, что у тебя сегодня свидание?

— Нет, не знает, а почему ты спрашиваешь?

Мартин положил руку на спинку скамьи, коснувшись плеч Энн, и она не отодвинулась.

— Знаешь, в прошлый раз ты была сама не своя, такая напряженная.

— Ничего подобного, — быстро возразила она, — все было хорошо, и я чувствовала себя прекрасно.

Мартин повернулся к девушке так, чтобы видеть ее лицо, и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Энни, я хочу познакомиться с твоей мамой.

— Зачем? — Ответ был совсем неправильный, но вопрос Мартина потряс Энн до глубины души.

— Зачем? А затем, что мы с тобой уже не дети. И скоро между нами кое-что должно произойти, и, наверное, это будет очень скоро. Как ты думаешь — семью надо поставить в известность?

— Но мы с тобой встречались только пять раз. Ну, шесть, если считать библиотеку.

— Совершенно точно. И все это время я думаю о тебе. У меня было не много женщин, потому что я всегда искал одну-единственную, ту, которая станет моей навсегда. И теперь я ее нашел. Значит, надо разделить нашу радость с теми, кто нас любит. На следующие выходные я хочу пригласить тебя в Новый Орлеан и познакомить со своей семьей.

Сердце Энни радостно застучало.

— Конечно, я согласна, — ответила она на одном дыхании.

Мартин замолчал.

— Мне так хорошо здесь с тобой, — сказала Энн.

— Но ты, по-моему, не поняла того, что я сказал тебе о наших чувствах. О наших особенных чувствах, которые нас соединили?

Энни опустила глаза и потянула за нитку, которая болталась на рубашке Мартина. Она аккуратно обмотала ее вокруг пуговицы — теперь не оторвется.

— Скажи, милая, ты чувствуешь то же, что и я? Тебе не будет очень противно, если я попрошу тебя стать моей женой?

У Энн закружилась голова. Наверное, она просто ослышалась. Он сделал ей предложение — но это невозможно! Кто же сделает предложение Энн Дьюгон, неудачнице и неумехе? Ну, ничего! Больше никто ее так не назовет! Ведь нашлись люди, которые ей помогли, там, в реабилитационном центре! Да, она натворила много глупостей после того, как умерла ее любимая дочурка. Но добрые люди научили ее уважать себя, и она больше никогда не притронется к наркотикам.

Она посмотрела на Мартина, и он ответил ей спокойным и нежным взглядом, потом взял ее руки в свои и прижал к груди.

— Я люблю тебя так сильно, милый!

— Достаточно сильно, чтобы выйти за меня замуж?

Он говорил всерьез, он не собирался подшутить над ней.

— Да, — ответила Энн, — да, я люблю тебя достаточно сильно.

— Урраа! — Мартин откинул голову назад и засмеялся. А потом крепко сжал девушку в объятиях.

— Я боялся делать тебе предложение, — сказал он торжественно, — но раз уж решил сделать его сегодня — значит, сделал. Я всегда делаю то, что решил. Благодаря тебе я стал счастливым человеком.

Энн задыхалась от счастья, а сердце у нее колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Посмотри-ка сюда. — Не разжимая объятий, Мартин порылся в кармане и вытащил оттуда кольцо, темный рубин в золотой оправе под старину. — Сделай мне честь, позволь надеть это кольцо тебе на палец.

— Какое красивое. — Энн протянула ладонь, и Мартин осторожно надел кольцо ей на палец. — Я не уверена, что могу принять его, — нетвердо сказала Энн, — ты ведь совсем меня не знаешь.

— Я знаю тебя достаточно. Это кольцо моей бабушки, она подарила его мне, чтобы я отдал его той женщине, которая станет моей женой. И эта женщина — ты.

«Что скажет мать? — подумала Энн. — Мартин должен ей понравиться, иначе и быть не может».

Кольцо смотрелось на красивой руке Энн очень элегантно. Господи, она обручена. Энн не могла удержаться и улыбнулась. Она — невеста, а ее жених — Мартин! Это потрясающе! И ведь у них ничего всерьез пока не было. Они только целовались. Он обращался с ней с таким уважением, как настоящий джентльмен.

Они сидели, глядя на реку, и Мартин прижимал ее к себе все крепче и крепче.

— Знаешь, я не намерен ждать. Не нужны все эти ритуалы. Поговори со своей матерью и назначь дату свадьбы. Я думаю, трех недель будет достаточно.

Энн переполнял восторг. Ее жизнь меняется к лучшему! Она знала, она верила, когда-нибудь это произойдет, но никогда не надеялась, что так скоро.

— Я бы хотел, чтобы ты бросила работу, — сказал Мартин, легонько касаясь ее щеки, — чтобы ты смогла учиться по полной программе. Ты знаешь, мне нужно много ездить по моей работе, а у тебя всегда будет занятие, когда я в отъезде.

Вернуться в школу на полный день? Об этом она и мечтать не могла. Энн закрыла лицо руками, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

— Эй, малышка, не вздумай плакать! Кажется, я слишком спешу.

Энн покачала головой, слезы продолжали капать у нее из глаз, но на лице уже сияла улыбка.

— Нет, что ты! Я так счастлива!

Мартин вытер слезы с ее щек, и Энн подняла к нему лицо. Ей так хотелось, чтобы он ее поцеловал. Но Мартин только слегка коснулся губами ее лба.

— Милая, я правда хочу тебя, — сказал он тихо.

И это сказал мужчина, который мог получить любую женщину, которая ему понравилась! Наверное, он ждет от нее каких-то слов, но Энн не могла выразить свою радость в словах. Она не умела быть красноречивой. Только бы он не обиделся.

— Вслушайся в тишину. Это удивительное место. Здесь лес разговаривает с тобой.

Энн замерла и прислушалась. В кустах шуршало мелкое зверье, птицы перекликались на ветках, плескалась вода в реке. Мимо них проскользнула пирога. На носу стоял высокий мужчина, а сзади сидели двое ребятишек, звонко смеялись, и их смех разносился далеко по реке.

— Эта тишина — шумная, — сказала Энн.

— Да, мгновения тишины удержать невозможно, — недовольно пробурчал Мартин, — похоже, нам пора уходить. Не люблю такое оранжевое солнце — будто оно истекает кровью.

Энн оно не казалось таким ужасным, напротив, закатные лучи, пробиваясь через облака, освещали все вокруг мирным и радостным светом. Но Мартин собрался уходить — значит, они уходят.

— Становится холодно, — заметил он, — ты не замерзла? Наверное, можно поесть в машине — но только не это я планировал. Знаешь, может быть, поедем к тебе домой, я познакомлюсь с твоей мамой, нам надо поговорить, и вместе попируем, что скажешь?

— Мама придет сегодня очень поздно — она навещает сестру.

Мартин промолчал, и это обеспокоило Энн. Мужчины не любят, когда их планы нарушают.

— Ты прав, конечно, дома лучше, — поспешно согласилась Энн, — и нам не надо спешить, мы дождемся маму.

Энн сразу поняла, что ее дом понравился Мартину. Да и как он мог не понравиться? Одноэтажный, чистенький, окруженный деревьями и цветами в кадках, за которыми они с мамой так бережно ухаживали.

— Здесь очень мило, — сказал Мартин, — и место такое уединенное. Прекрасный выбор.

— Это мои родители. Папа умер два года тому назад, но он успел оплатить все расходы, так что мы с мамой можем жить здесь спокойно.

Мартин припарковался напротив дорожки, которая сворачивала к дому Дьюгонов, вышел из машины, обошел ее и помог выйти Энн. Потом потрепал ее по волосам и сказал:

— Знаешь, нам понадобится свой дом. В Новом Орлеане. Твоя мама, возможно, огорчится, но мы ей скажем, что она сможет гостить у нас ровно столько, сколько захочет. Это поможет ей смириться с твоим отъездом.

Молодые люди поднялись на галерею и обошли вокруг дома.

— Посмотри, вот кухня. Деревья стоят так близко к окну, что легко можно представить, что мы на пикнике. — Энн чувствовала себя немножко неловко. Они в доме одни — и больше никого. Не то чтобы она не доверяла Мартину, но это было так непривычно.

— Я должен тебе кое-что сказать, — внезапно заявил Мартин решительным тоном, — прежде чем мы поженимся, я хочу, чтобы ты знала обо мне все.

Он прошел следом за Энн в кухню и остановился, скрестив руки на груди.

— Не огорчайся из-за этого. У всех есть какое-то прошлое. Все хотят что-то забыть.

— Нет, не все. У тебя нет никакого прошлого, и тебе нечего забывать. Ты — чиста. А я был женат на плохой женщине, и мне пришлось развестись.

Конечно, у него была какая-то личная жизнь до того, как он ее встретил, — это нормально. И у нее была своя жизнь.

— Мартин, раз ты развелся — значит, у тебя были серьезные причины. А у меня был ребенок, девочка, я родила ее, когда кончала школу. Она умерла, и я до сих пор по ней тоскую.

— Спасибо тебе. Спасибо, что доверяешь мне и рассказала все как есть. Иди ко мне, нам надо быть рядом.

Они встретились посередине кухни, и Мартин заключил Энн в объятия.

— Ну вот, мы с тобой помолвлены.

— Никогда не думала, что буду так счастлива, — прошептала Энн.

— Это только начало. Нужно время, чтобы люди почувствовали себя как одно целое. Но сейчас я устал. Для меня это был сложный день. Наверное, мне нужно вернуться домой и пораньше лечь спать. Вряд ли твоей маме понравится зять, который спит на ходу.

Энн охватила паника. Она не хочет, чтобы он уходил, только не сейчас, когда они только что объяснились.

— Не хочу отпускать тебя, оставайся и вздремни, пока мамы нет. Она вернется не раньше чем через два часа. Иты мог бы поспать в моей комнате. А я что-нибудь испеку на ужин.

— Я тоже не хочу оставлять тебя одну, но надо же быть благоразумным. Если останусь спать здесь, это будет выглядеть довольно странно.

— Ничего странного в этом не будет.

— Ты меня искушаешь.

— Хорошо, хорошо, но ты ведь наверняка не прочь поесть?

— Пока нет, но наверняка захочу, когда ты что-нибудь испечешь.

— Хорошо, соня, пойдем, покажу тебе мою спальню. Не отставай и не удивляйся. Она обставлена как детская, маме кажется, что я все еще маленькая девочка. Но и мне так нравится.

Мартин подошел к ней сзади и обхватил за шею.

— Конечно, ей приятно считать тебя невинной девочкой. Невинность так легко любить. — Мартин поцеловал ее ухо и провел языком вокруг. — И мне так легко любить тебя, моя девочка. Я не должен тебя об этом просить, но, может, ты согласишься лечь со мной в постель? Мне нужно твое тепло.

— Мы не должны, — с трудом выдавила из себя Энн.

— Нет, конечно нет. Ты права. Прости. Мне нужно идти прямо сейчас.

— Постой, ты можешь лечь на эту кровать, а я посижу с тобой, пока ты не заснешь.

Внезапно Мартин подхватил Энн на руки и бросил на кровать, сел рядом и обхватил ее запястья железной хваткой, заложив ее руки над головой. Он начал целовать ее в губы, так яростно, как никто ее никогда не целовал. Его язык проник ей в самое горло. Она задыхалась, но не могла освободиться и не хотела. Его лицо, склонившееся над ней, пылало, глаза блестели темным пламенем.

— Как ты красива, — прошептал он, — уверен, ты вся так же красива.

Энн дрожала от восторга и ожидания.

— Позволь мне сделать то, что я хочу. Ведь мы скоро поженимся.

Энн только прерывисто дышала в ответ и смотрела на него не отрываясь. Мартин освободил ее запястья, сел верхом, устроившись на ее бедрах, и начал стягивать с плеч платье. Обнажил плечи и грудь. Энн не носила лифчиков. Он целовал ее груди, покусывая соски, но что-то случилось, и Энн запаниковала. Нежность переходила в ярость. Мартин вытащил бечевку и привязал ее запястья к железной спинке кровати. Руки заныли, а Мартин грубо стащил рубиновое кольцо с ее пальца.

Энн закричала.

Она пыталась бороться с ним, но он навалился на нее всем телом, и она не могла даже пошевелиться.

— Прекрати это! Я так не хочу. Дай мне уйти, — прохрипела Энн. Она должна оставаться спокойной и никому не позволять делать с ней то, чего она не хочет.

— Прекрати, говоришь? А что ты говорила тому парню, который отымел тебя в школе? А тому типу, который платил за твои наркотики и держал тебя в своей квартире в Новом Орлеане? Им ты что говорила?

Энни не могла ни говорить, ни думать. Как он узнал о ее позорном прошлом? Откуда он взялся? Зачем сделал ей предложение, если все знал? Энни заплакала.

— Заткнись, дура! — Мартин задрал ей юбку и сорвал трусики.

— Не надо. Не делай этого, прошу тебя. Если я такая плохая, зачем я тебе нужна?

— Зачем ты мне нужна? Сейчас я тебе расскажу зачем. Ты вообще не должна была вернуться от реки. Эта чертова пирога все испортила. На этом заливчике никогда никого не бывает. Я проверял много раз — и вот, все сорвалось в последний момент. Ты должна была утонуть — и концы в воду. А теперь все гораздо сложней.

Мартин ущипнул ее за живот и рассмеялся, когда она вскрикнула.

— Мама не придет допоздна, — передразнил он Энн.

— Я не знаю, когда она придет. Я просто хотела, чтобы ты отдыхал спокойно.

— Испугалась? Вижу, что испугалась. Люблю, когда женщины меня боятся. И когда пытаются со мной бороться. И когда проклинают тот день, когда познакомились со мной. Таких женщин, как ты, надо наказывать. А кто это сделает, если не я? Одна из вас наградила меня СПИДом.

Паника охватила Энн. Она пыталась кричать, но Мартин зажал ей рот рукой, а потом заткнул куском разорванного платья.

— Вот так, шлюха ты, шлюха и есть!

Оранжевое кровавое солнце спряталось за горизонт. Комната погружалась в темноту.

Мартин широко раздвинул ноги девушки и привязал их к другой спинке кровати. Между ног заткнул хлопковые трусики и, открыв зажигалку, налил на них горючую смесь, а потом собрал зажигалку и поджег.

— Вот так и лежи и думай о том, какие страдания вы, шлюхи, приносите достойным мужчинам.

Энн пронзила страшная боль, она задыхалась от дыма, запах горящих волос заполнил комнату, но где-то вдалеке раздался голос матери:

— Энни, чья это машина стоит у дома? Кто там с тобой? Я привезла к тебе кое-кого в гости. Твоего старого знакомого. Как ты удивишься!

Мартин в панике бросился к двери, потом вернулся, отвязал бечевку и сунул в ее карман, бросился к окну, зацепился за полог кровати, упал, снова встал.

Энн услышала мужской голос:

— Что-то горит! Звоните 911!

Мама вернулась рано, и с ней незнакомец. Они пришли вовремя.

Мартин не смог открыть окно. Не успел.

Энн замолчала, и наступила тишина. Энн чувствовала, как слезы текут по щекам, но не могла их остановить.

Максу было ненавистно все, что причиняло ей боль, и он понимал — самого страшного Энн не рассказала.

— Это был Бобби, тот парень, которого привела твоя мать? — прервал молчание Макс.

— Да, он как раз только что вернулся из колледжа и хотел начать все сначала.

— И ты начала снова с ним встречаться? — спросил Макс, он не мог понять, почему Энн относится ко всему происшедшему как к неизбежности — как будто с ней может случиться что угодно ужасное, как будто она виновата перед кем-то.

— Нет. Я не могла его простить. Не могла забыть, как он бросил меня беременную. Хотя какое право я имела выбирать? Кто я такая?

— Ты всегда имела это право. Ты — человек, ты — женщина. — Макс так крепко обнял девушку, что у нее перехватило дыхание. — Какие же они ублюдки, оба. Этот Мартин…

— Он в тюрьме. Я ведь была не единственной его жертвой. Но только меня он… изувечил, изуродовал.

— Слава богу, не изуродовал. Ты не видела изуродованных. К счастью. И ты принадлежишь мне, понимаешь? Я люблю тебя, — Макс прижался щекой к щеке Энн, — и если я еще раз увижу Бобби — я его убью!

— Но он же не…

— То, что он сделал, — еще хуже. Он разрушил твою веру в себя. Если бы не он — не было бы и никакого Мартина. Никакой подонок не смог бы втереться к тебе в доверие.

Глава 35

Стояла невыносимая жара. Кубики льда плавились в стаканах с охлажденным чаем, который только что вынули из холодильника.

— Черт возьми, все напрасно, — проворчал Спайк, снимая шляпу и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Каждый раз мы упираемся в тупик. — Он снова надвинул шляпу на глаза и взял со столика стакан ледяного чая.

Обсуждение трагической ситуации, намеченное на утро, отложили на более позднее время — надо было дождаться результатов вскрытия. Реб и Марк должны были приехать с минуты на минуту. Макс чувствовал себя не в своей тарелке. Все собравшиеся на выжженной солнцем лужайке около дома священника были почти одной семьей. И Сайрус, и Спайк, и Мэдж, и Гай — даже Энн, все они были здесь своими, но только не Макс. Он вообще не мог понять, почему его, чужака, пригласили на это собрание — слишком многие в Туссэне последнее время проявляли к нему враждебность.

Кроме того, он не мог найти Роджера, брат как в воду канул. Макс даже не решался спрашивать, не встречал ли кто-нибудь его в последнее время. Келли был в курсе и волновался не меньше Макса, но он и сам уехал из города и собирался вернуться только на другой день.

Энн в короткой синей юбке, бело-голубой полосатой рубашке поло и в белых кроссовках была, как всегда, свежа и хороша собой — казалось, жара на нее не действовала, — но не могла скрыть обуревавших ее печали и страха.

Она взяла два запотевших стакана с чаем и один протянула Максу.

— Неужели все и всегда сходится в мертвой точке? — тихо спросила она.

— Ты уверена, что именно эту формулировку хочешь использовать? — ответил Макс, сморщившись. — Прости, мы все нервничаем и выглядим комично. Знаешь, бывают дела, которые раскрыть невозможно, но я надеюсь, что здесь — не тот случай. Если между трагическими событиями, которые случились в Туссэне, есть связь, — я надеюсь, что найдется человек, который все распутает.

— Вот вопрос на миллион долларов, — вмешался в разговор Гай, — есть ли связь? Мистическая связь…

Огромная лохматая черная Дэйзи, как всегда, неподвижно лежала у ног хозяина. Малышка Милли носилась вокруг, запрыгивала на спину и на голову Дэйзи, но та оставалась абсолютно невозмутимой. Иногда, если Милли начинала уж слишком докучать, Дэйзи подергивала ухом и тихонько ворчала. Энн подумала, что Дэйзи сейчас похожа на лошадь, отмахивающуюся хвостом от назойливой мухи.

— Слишком жарко, — произнесла Мэдж, и в ответ ей раздался смех. — Ну конечно, я сказала банальность. Жарко, у нас почти всегда слишком жарко. Но когда вы страдаете и от жары, и от страха — это уже слишком.

— Разумеется, — поддержал ее Сайрус. Он нарушил свое неписаное правило — появляясь среди прихожан, соблюдать строгий дресс-код, снял рубашку и повесил ее на косичку бронзовой девочки, являющейся частью групповой скульптуры, установленной в саду.

Энни с удивлением разглядывала Сайруса — стоило ему снять облачение, и стало ясно, что это еще молодой, загорелый и мускулистый мужчина, который много работает в саду.

Неосознанно Энн перевела взгляд на Мэдж. Она прижимала ко лбу стакан с ледяным чаем и краешком глаза следила за Сайрусом.

— Мы напрасно теряем время, до чего невыносимо все это переливание из пустого в порожнее, — громко сказал Макс, но лучше бы ему этого не говорить.

Спайк посмотрел на Макса с таким выражением, что без слов стало ясно, как далеко он готов его послать.

— А что, есть идеи, — процедил Спайк сквозь зубы, — что-нибудь новенькое по поводу связи между событиями? Вы же были на вскрытии вместе с Реб.

— Мне нечего сказать, — ответил Макс.

— Нечего сказать?! — Спайк с трудом сдерживался.

— Вскрытие не всегда дает точную картину. Наука не совершенна, — сказал Макс и продолжал, понизив голос и пристально глядя на Спайка: — Не имею права обсуждать подробности — руководила работой Реб. А я уже и не помню, когда последний раз проводил вскрытие. Я только помогал Реб.

— Хорошо, но вы могли заметить что-то важное, необычное, подозрительное, — не унимался Спайк.

Макс снова выразительно посмотрел на Спайка — есть вещи, которые нельзя обсуждать при всех, во всяком случае в настоящий момент.

— Ну хорошо, — ответил Спайк, — я вас понял. Скорее бы приехала Реб.

— Тяжелый день для нее и для Марка. Они считают, что были в ответе за Ли.

— В ответе?! Она уже достаточно взрослая — сама должна была за себя отвечать, — резко возразил Спайк.

— Так-то оно так, и все же… — прервал его Макс, — но если мы говорим об ответственности за наших близких, то я слышал эту историю про Шарлотту и Хоумера…

— Хотите сказать, что я чувствую себя в ответе за их благополучие, а вроде бы и не должен, так?

— Знаете, Спайк, я не могу не заметить, что люди страдают.

— Что ж, вы сами спросили. — Спайк положил руку Максу на плечо и повел его вниз по дорожке, подальше от любопытных ушей. — Никому и в голову не приходило поговорить со мной об этом — кому охота лезть в чужие семейные дрязги. Спасибо, что спросили, — я хоть выговориться смогу.

— Ну конечно, — ответил Макс и подумал, что лучше бы ему было держать язык за зубами.

— Мой отец ведет себя как последний козел!

Макс постарался сохранить невозмутимое выражение лица — нельзя было ни кивать в знак согласия, ни возражать.

— Папаша, идиот, попался в ловушку. В городе пустили сплетню о нем и Шарлотте — а он поверил и начал действовать. Всю семью на уши поставил. Шарлотта страдает, потому что отец от нее ушел, Вивиан страдает, потому что страдает Шарлотта, у Венди сердце не на месте из-за всего этого бардака — ее обожаемый дед вытворяет черт знает что, а ее мачеха и бабушка на грани срыва. Если папаша не образумится — мне придется действовать, только что тут можно сделать — ума не приложу.

— Это беда, Спайк.

— Не слишком-то вы многословны, Макс.

Макс отхлебнул холодного чая.

— Я мог бы поговорить с Хоумером. По-дружески.

Господи, куда его несет? Зачем он это предложил? Сейчас Спайк пошлет его подальше, и будет прав.

— Простите, Спайк, — поспешил исправить свою ошибку Макс, — кажется, я лезу не в свои дела. Забудьте!

Но реакция Спайка была прямо противоположной. Он не ожидал такого участия и был ему рад.

— Отличная идея. Спасибо, Макс. Хоумер врачей уважает и к их мнению прислушивается. Я ценю вашу готовность помочь, — ответил Спайк и похлопал Макса по плечу.

Макс глубоко вздохнул и приготовился к следующему испытанию — из-за угла дома появились Реб и Марк. Вид у них был измученный.

— О боже, — тихо произнес Спайк, — нам всем тяжело, но вы только посмотрите на этих двоих…

Макс кивнул в ответ, и они поспешили навстречу новоприбывшим.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Реб, как всегда, взяла с собой любимого абрикосового пуделя Гастона. Несмотря на свой солидный возраст, Гастон со щенячьей радостью бросился к Милли и Дэйзи, и веселая собачья возня немного разрядила обстановку.

— Вы оставили детей… — начала было Мэдж, но, не докончив фразы, замолчала.

— Сейчас им лучше с Эмми, — ответила Реб. Эмми, сестра Марка, жила вместе с ними в их уютном и красивом доме на окраине города.

— Ну, само собой, Реб, — покраснев, ответила Мэдж, — это я глупость сморозила.

— Они обожают приходить к тебе, Мэдж, — улыбнулась Реб, — и неудивительно — ведь ты их балуешь!

— Ты права — сейчас момент неподходящий. Детям лучше остаться дома. Присаживайтесь за стол и отдыхайте. Сейчас принесу вам чаю.

— Спасибо, Мэдж, — ответила Реб, — но, наверное, мне надо сначала внести ясность.

Она прислонилась к Марку, а он приобнял ее за талию.

— Что ты успел рассказать? — обратилась Реб к Максу.

— Я ждал твоего прихода — так что начинай рассказывать с самого начала.

— Хорошо, хотя у меня совсем мало информации. Ли была очень здоровой женщиной. Впрочем, я в этом и не сомневалась. Мы пришли к выводу, что у Ли случилось кровоизлияние в мозг. Будут сделаны дополнительные анализы — у нас в Туссэне нет нужного оборудования. Так что окончательного заключения придется еще подождать.

Макс не был удивлен тем, что Реб умолчала о самом главном — она даже не заикнулась об их подозрениях. Реб смотрела прямо на него, и он без лишних слов понял, что Реб решила скрыть некоторые подробности от широкой публики.

— Кровоизлияние? Что это значит, Реб? Разве она ударилась или как-то повредила голову? — спросила Энн.

— Нет, — только и ответила Реб.

Спайк стоял, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на Реб. Он как раз собирался выяснить все подробности.

Гай подхватил под руки Энн и Макса и повел их на скамейку под пальмой, ствол которой был похож на огромную бутылку.

— Присядьте-ка, ребята. У меня есть парочка новостей специально для вас. Одна не очень важная — но лучше вам это знать, а вот вторая — очень интересная. Конечно, если вы еще собираетесь разыскать Мишель Рейли. И ее, возможно, вы захотите сообщить Спайку.

Макс надеялся на хорошие новости, но опасался, что такими они не будут.

— Так вот, — продолжил Гай, — Бобби Колберта вышибли из военного училища — где-то на востоке, — и он вернулся домой к отцу. Пробовал у него работать. Ну а в училище его отправили родители — он рос совсем неуправляемым.

Энн уперлась взглядом в пряжку на ремне Гая — она боялась поднять глаза. Что еще он выяснил? Сколько он накопал информации о Бобби?

— Но ведь мы решили, что ты просто сделаешь так, чтобы он не мешал Энн. Зачем эти подробности? — Макс хотел перевести разговор, напряжение Энн он заметил сразу.

— Ты прав, но ведь он никуда не делся. Бобби шныряет по округе и, похоже, ищет состоятельных дамочек.

— Тогда почему он прицепился ко мне? — хмыкнула Энн.

— Тут нет загадки. Он видит, что ты — успешная женщина. Он тут болтал, что ты водишь новый «порше», живешь в большой квартире в хорошем районе и, наконец, ты работаешь в ресторане «У Паппи», где, как он думает, гребешь немереные бабки, — ответил Гай.

Макс тут же вспомнил их неудачную поездку в Сент-Мартинвилл под проливным дождем.

— Вспомни, ты садилась в мой «бокстер», когда встретила Бобби у кафе в Сент-Мартинвилле. И он, конечно, не дурак и понимает, что платят тебе хорошо, — сказал Макс.

— Господи, да что же это?! «Порше» не мой. Квартиру я снимаю почти даром. Джо и Элли сдали мне ее за копейки. И мебели у меня почти нет. Что до Паппи, он платит мне хорошую зарплату — но я далеко не миллионерша. — Энн начинала злиться. — Да и кому нужен этот Бобби! Во всяком случае, не мне.

— Ну все, хватит, — сказал Макс и тут же принял решение еще раз встретиться с Бобби.

— Это еще не все, — возразил Гай. — У Бобби были нелады с полицией. Туда обратился его отец. Явился разъяренный. Мне рассказал приятель, который знаком с их шерифом. Так вот, по словам отца, Бобби украл у него из сейфа деньги. Парня допросили. Потом снова явился отец, долго извинялся и сказал, что деньги нашлись. Все. Конец сказочки. Бобби вернулся домой, отец заставляет его работать, — а у него к работе никакого интереса. Вот и ищет способ, как бы сбежать из дома и устроиться у какой-нибудь дамочки без хлопот. Но я думаю, у нас с ним проблем не будет.

Энн хотела поскорее прекратить разговор о Бобби, он был для нее невыносим. К ним подошел Спайк, и Энн ухватилась за его появление как за соломинку — можно было сменить тему разговора.

— Ты вовремя, Спайк. Новости как раз для тебя, — сказал Гай. — Я выяснил, что Мишель Рейли порвала со своим женихом, Томом Уолленом, перед отъездом в Туссэн. Он был подавлен и разозлен.

Макс почувствовал, как нарастает напряжение.

— Она мне ничего не сказала, — заметил он.

— Наверное, он решил встретиться с ней здесь и выяснить отношения, — сказал Спайк. — Возможно, они решили поговорить на нейтральной территории.

— Может быть, — ответил Макс. У него не было причин желать зла этому человеку. Но он чувствовал все нарастающую тревогу. Он не знал, куда подевался Роджер. Он не видел связи между событиями, но в свете того, о чем они говорили с Реб, информация о Томе представляла большую важность.

— Макс, вернись! Ты где витаешь? — Энн потянула Макса за руку. — Эй, с тобой все в порядке?

— Мне есть о чем подумать. — Макс пожал плечами. — Лучше пока не распространять непроверенных теорий, но мы с Реб уверены, что тот, кто убил Ли, неплохо разбирается в медицине.

— Убил ее? — Спайк не мог скрыть удивления.

Макс кивнул в ответ:

— Да, именно убил. Мне не следовало говорить этого. Давайте дождемся Реб.

Глава 36

— Лил, послезавтра тебе можно выписываться — ты рада? Ты здесь и так очень долго, — сказал Озэр Дюпре.

Лил теребила край простыни.

— Хочу домой. Тебе нужен присмотр, и отец Сайрус непонятно как без меня обходится.

Медсестра, улыбаясь, остановилась в дверях и посмотрела на часы. Время посещения давно закончилось, и больной пора было спать.

Лил не хотела, чтобы Озэр уходил. Пришел он довольно поздно, да и ему самому хотелось остаться. Лил согревала мысль о том, что ее любимый муж так волнуется за нее. Они были женаты уже много лет, и ей казалось, что их чувства давно притупились, но она была не права.

— Задержусь еще на пару минут, — сказал Озэр, — они не будут возражать. А здесь хорошо, не сравнить с больницей скорой помощи.

— Ты прав, там боксы — и чувствуешь себя как зверь в зоопарке. А здесь — собственная комната, телевизор, телефон, удобная кровать, врачи осматривают каждый день, друзья навещают. Все сестры говорят, что у меня в палате цветов больше, чем у всех.

— Потому что у тебя много друзей. Ты всех нас напугала — мы могли тебя потерять. Не понимаю только, почему они еще не вернули машину.

Лил прекрасно понимала почему. Надо было поговорить кое с кем и рассказать важные вещи, но Лил постоянно это откладывала, отчего ей становилось с каждым часом все тяжелее. Она начала было рассказывать Озэру, но о самом главном умолчала.

— Ты подумай, Озэр, мне надо было почти расстаться с жизнью, чтобы понять, как много у меня друзей.

— Но ты должна была знать, Лил. Ты просто не думала об этом. Люди тебя уважают.

Лил не помнила, когда она плакала последний раз, но сейчас слезы брызнули у нее из глаз.

— Озэр, мне надо кое-что тебе сказать. Я должна была сделать это раньше.

— Лил, — ответил Озэр, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я тоже должен сказать кое-что. Новости. Из-за этого я и опоздал. Понадобился водитель для санитарной машины, а я — первый в списке.

— Кто на этот раз? — Лил с ужасом смотрела на мужа. — Кто? Кто-то из наших близких?

— Ли О'Брайен. Ли нашли мертвой в ее кабинете, — ответил Озэр.

Лил почувствовала слабость, сердце защемило. Ужас охватил ее.

— Ли? Это невозможно!

— Я пока не знаю, что случилось, но ты, конечно, хотела бы знать, что происходит в городе.

Озэр ошибался. Лил не хотела этого знать. Она хотела совсем другого — перевести стрелки часов назад и изменить все, что случилось.

— Бедная девочка. Она, конечно, вела себя слишком дерзко — но это ее профессия. Репортерам приходится быть нахальными. Какой ужас!

— Мистер Дюпре. — Медсестра обратилась к Озэру. — Не хочу выглядеть как занудная училка, но вашей супруге давно пора спать.

Медсестра подошла к постели Лил и поправила подушки.

— Отлично. Ухожу, — улыбнулся Озэр. — Завтра я опять приду — сможете меня снова выгнать.

Лил смотрела на них и старалась сохранять спокойствие.

Только не Ли. Как это могло случиться? Почему она?

Озэр поцеловал жену в лоб и вышел. В дверях он еще раз оглянулся и помахал ей рукой.

— Какой славный у вас муж! — сказал медсестра и выключила свет. — Ну а теперь пора спать. До завтрака осталось всего несколько часов.

В полумраке палаты Лил попыталась собраться с мыслями. Почему это люди жалуются на кровати в больницах? Ее кровать была очень удобной, но сейчас это не имело никакого значения. Вряд ли она сможет заснуть. Ее мучил стыд. Лил понимала, что совершила несколько ужасных ошибок, а одна из них, возможно, стоила жизни Ли О'Брайен. Лил, конечно, не была уверена в этом, — но это было возможно. Лил закрыла глаза — надо немедленно рассказать Спайку все, что она знает. Больше откладывать нельзя.

Здание погрузилось в ночную тишину, которую лишь изредка прерывал звук шагов врача или медсестры, проходящих по коридору. И так будет до утра.

Лил было о чем подумать. Как ни старалась она забыть о происшедшем, но оно возвращалось снова и снова. В какой-то момент она даже обрадовалась тому, что Озэр прервал ее и она не успела ничего ему рассказать. Но сейчас она уже жалела об этом. Ведь рано или поздно машину найдут, а тогда начнутся вопросы.

Если бы она сказала правду, машину давно бы нашли. Но Лил совсем не хотела, чтобы кто-то знал, чем она занималась перед аварией. Она объяснила, что к машине подбежал неизвестный, но об остальном не сказала ни слова. Не хотелось выглядеть полной идиоткой. Зачем ей понадобилось ехать в Роузбэнк к Шарлотте и просить у нее прощения за свою месть за то, что та не приняла ее на работу. Это можно было отложить, да и обстоятельства сложились так, что Шарлотту она все равно не увидела.

Слава богу, хоть Милли в порядке, хотя совершенно непонятно, как она добралась до дома.

Похоже, ее машину уже нашли, но ей пока не говорят. Ждут, пока окрепнет.

Сейчас надо постараться выкинуть все из головы и заснуть. Она подумает об этом завтра. Можно рассказать все отцу Сайрусу и попросить его совета — он всегда знает, как лучше поступить.

Но это завтра.

Она закрыла глаза и тут же открыла их снова. Страшная догадка осенила ее. В городе орудовал убийца. Сначала Мишель Рейли, теперь Ли О'Брайен. Сама Лил также была связана с Ли, и, может быть, для убийцы этого достаточно, чтобы пойти по ее следу. И не он ли напал на нее прежде, чем на Ли? Лил чувствовала, что ее догадка верна. Она могла погибнуть в заводи в ту ночь, когда случилась «авария», и не было никаких оснований считать, что угроза миновала.

Глава 37

— Ты что так смотришь на меня? — спросил Макс.

Энн тряхнула головой.

— Я даже не заметила, наверное, я просто жду, когда мне скажут, что делать дальше.

Девушка открыла холодильник и стала изучать его содержимое. Ирен, как лицо заинтересованное, присоединилась к ней, при этом оглядываясь на Макса как на возможную угрозу.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Утром выпила чашку кофе. И с тех пор ничего. А ты?

— То же самое.

— Ну, тогда и ты голодный. У нас есть красная фасоль, и рис, и джамбалайя с колбасой.

— А я думал, эту штуку надо целый день готовить.

— Ну, у меня свои методы. Мне осталось только сварить рис, а все остальное уже готово и заморожено. Обожаю готовить, но возиться ради одной порции не хочется, поэтому готовлю впрок.

Макс не слушал. По глазам было видно, как он устал. Когда она снова посмотрела на него, он посылал эсэмэску. Энн разглядела текст: «Позвони мне. Макс». Потом он ответил на телефонный звонок.

— Что-нибудь еще? — Прижимая мобильник к уху, Макс быстрыми шагами вышел из кухни. — Нет, боже мой, конечно нет. Я так не думаю. Он не мог этого сделать. Я действительно считаю, что он винит себя за то, что произошло в клинике. Извините. Я знаю. Да, мы тоже.

Больше Энн ничего не слышала. Макс продолжал разговаривать по телефону, во всяком случае, ей так казалось, но он ушел в глубь квартиры.

Перед мысленным взором Энн пронеслась страшная картина: Ли с открытыми глазами, наполовину сползшая с надувного матраса на пол.

Энн нашла, наконец, кусок цыпленка для Ирен и закрыла дверцу холодильника.

Послышались торопливые шаги Макса, он возвращался на кухню. Обеспокоенная, Энн пошла ему навстречу, они столкнулись в проходе. Макс притянул ее к себе и крепко обнял. Энн замерла.

— Энни, ты знаешь, как много ты для меня значишь? — спросил Макс.

— Но, Макс…

— Я люблю тебя. И если что-то… Я хочу, чтобы ты была со мной. Всегда. Понимаешь, всегда. А не так, как сейчас, — повторил он, повысив голос.

Макс прижал голову девушки к себе, и она уткнулась лицом ему в плечо. Энн не собиралась плакать, но слезы сами полились из глаз. В горле стоял комок, и, даже если бы она смогла найти слова для ответа, она не смогла бы их произнести.

— Ответь, пожалуйста. — Макс ослабил объятия. Энн посмотрела на него, а он вытер слезы с ее щек.

— Я не смогла бы вынести разлуки с тобой, — ответила она с напором.

Макс был напряжен, и это ее пугало. Что-то случилось. Что-то страшное, что может коснуться их самих.

— Никогда не позволю тебе страдать, — сказал Макс в ответ на свои мысли.

— Думаешь, я этого не знаю? С тобой я всегда чувствую себя в безопасности. — Энн положила руки ему на плечи.

— Ты и так настрадалась. И нельзя тебя винить за то, что ты боишься мужчин.

— Тебя я не боюсь. — Она улыбнулась, чихнула и рассмеялась: — Видишь, значит, правда. До сих пор не могу поверить, что ты захотел быть со мной.

— Я отучу тебя говорить так и думать так, — ответил Макс, приблизив ее лицо к своему, — ты должна верить в себя. Это мне повезло, что я тебя встретил. Вытянул выигрышный билет у судьбы.

Макс говорил о любви, но глаза его оставались грустными и тревожными, почти отчаянными. Что-то мучило его, что-то очень серьезное. С детства Энн была приучена к тому, что нельзя нарушать личное пространство близких людей, нельзя задавать лишних вопросов. Но сейчас все было по-другому. Энн понимала, что она должна узнать, что Макса тревожит. Выяснить, о чем он так мучительно думает.

Ведь он любит ее. Он сказал, что любит.

— Я прошу тебя, Энни, уехать на некоторое время из города. Я все организую — и ты уедешь в безопасное место, — сказал Макс.

Энн замерла от неожиданности.

— Ты уедешь и вернешься, как только все успокоится.

— Нет, я не уеду. Не понимаю, как ты мог мне это предложить.

— Я не предлагаю. Я прошу. Прошу, потому что хочу, чтобы ты была в безопасности. Здесь слишком…

— Нет, — прервала его Энн. — Мы принадлежим друг другу. Знаешь, «в горе и в радости». Ты думаешь, я сбегу и оставлю тебя одного? Я не ребенок. Я чувствую, что случилась беда. Может быть, я не должна тебя спрашивать, но я спрошу. Что вы с Реб узнали относительно смерти Ли? Это убийство, и убийца разбирался в медицине?

— Я должен был молчать. Это конфиденциальная информация.

— Но ты уже сказал кое-что. Потом ты вышел вместе с Реб, Спайком и Гаем. Вы что-то обсуждали, а теперь ты хочешь, чтобы я уехала. Почему? — Энн не могла скрыть страх, и голос ее дрожал.

— Я сейчас как на войне. Только враг у меня — невидимка. Я не знаю, кто он и чего от меня хочет. А он всегда знает, где я и с кем.

Макс не хотел вдаваться в подробности и пугать Энн еще больше.

— Это означает только одно. Я нужна тебе именно сейчас, и я останусь с тобой. Я должна быть уверена, что у тебя все в порядке.

— Я не за себя боюсь. В опасности те, кто меня окружает, те, кого я люблю. — Черт возьми, этого он не собирался говорить.

— Макс, я буду очень осторожна. Я никуда не буду выходить без тебя.

Энн сбросила кроссовки и ходила по квартире босиком. Макса это умиляло, и он с удовольствием смотрел на ее пятки, ему все в ней нравилось. А сейчас было совсем не время умиляться, он не должен был расслабляться.

— Знаешь, у тебя самые голубые глаза на свете и самые мягкие губы.

— Спасибо на добром слове, но чемпион по голубым глазам — это ты.

Они рассмеялись, он на мгновение забылся, прижав ее к себе и ощущая ее грудь и бедра. Если бы она не чувствовала вспыхнувшую в нем нежность… Но она почувствовала, ее улыбка погасла, и он поцеловал ее нижнюю губу.

— Обычно я держу себя в руках, — сказал он и понял, что сморозил глупость.

Она медленно опустила глаза, и он увидел теплоту в ее взгляде.

Энн освободилась из его объятий. Она вернулась на кухню, звонко прошлепав по полу босыми ногами, открыла верхние дверцы буфета и вытянулась, пытаясь заглянуть внутрь. Стоя на цыпочках, она пыталась достать керамическое блюдо. Ее руки дрожали от напряжения.

— Поставь-ка его на место, — объявил Макс, стоя позади нее.

— Я едва достала его.

Он просунул руки под мягкую хлопковую рубашку и взял ее за грудь.

— Макс, — простонала она, — это несправедливо.

— Тебе не нравится?

Его большие пальцы скользнули под лифчик и, вибрируя, легли на ее соски. Блюдо со звоном опустилось на прежнее место. Кончиками пальцев она подвинула его, чтобы убедиться, что оно не пострадало, и повисла в воздухе, крепко держась за полку.

— Ты очень сексуальная женщина, Энни.

— С тобой я чувствую себя сексуальной. С тобой я хочу секса. Я никогда ни с кем так себя не чувствовала.

Макс ласкал губами ее ухо, покусывая мочку. Каждая остановка в пути давалась ему нелегко, но он осознавал, что торопливость здесь неуместна.

Энн перестала держаться за полку. Она подняла рубашку, завела руки за спину и расстегнула лифчик. Ее груди легли в руки Макса, и в то время, как он ласкал ее соски, она прижалась к нему ягодицами, перемещая их вверх-вниз.

— Я не в состоянии думать, но мне все нравится, милая. Прижмись ко мне. Давай, Энни, продолжай.

— Ты торопишь меня, — сказала она, тяжело дыша. — Мне больно. Я еле держусь на ногах.

— Возьмись за полку, — прошептал он ей на ухо, — позволь мне сделать все самому.

Она подчинилась, и Макс, скрипя зубами, считал секунды, пытаясь сдержать себя. Но не мог. Короткая юбка взметнулась над ее талией, словно сила притяжения развернулась в противоположном направлении. На ней были стринги — напоминание о том, как растет ее доверие к нему, и он наклонился, чтобы поцеловать ее. Ему нравилась маленькая складка на границе ее попки и бедер, особенно тогда, когда он касался ее языком и она вздрагивала от наслаждения.

Энн пыталась повернуться к нему лицом, но он остановил ее, склонился над ней, так что она не могла пошевелиться, пока он снимал трусики. Он опустил трусики на ее лодыжки, прежде чем подтолкнул вперед и устремился к влажному лону, ожидающему его.

— Макс, — голос Энн дрожал, как натянутая струна, — это нормально?

— Очень даже нормально, — сообщил он. Все его тело пульсировало в едином ритме от бедер до макушки. — Просто прими это. Ты откроешь для себя новые ощущения, которых ты не знала раньше.

Пот выступил на его бровях и на спине. Он вошел в нее — их ритм совпал в первое же мгновение. «Баюкая» ее груди, он расслабил ее и с силой вошел в нее снова. Энн всхлипнула, и Макс, положив свою руку на ее бедра, скользнул пальцами между ее ног, ощутив гладкие волосы на лобке.

Он уже не мог больше ждать.

Движения его пальцев становились все быстрее и жестче.

Он излил в нее свое семя, его ноги двигались резкими толчками, именно так, как это было нужно им обоим. Энн вскрикнула. Вслед за наступившим оргазмом он почувствовал, как ее лоно смыкается вокруг его члена, и все же они продолжили восхождение, достигая высшей точки снова и снова.

Глава 38

Лил Дюпре лежала с открытыми глазами в полумраке больничной палаты. Казалось, время остановилось. Одна мысль — как сказать правду — не давала ей заснуть. Открыться она могла только Спайку.

Если бы она вовремя рассказала о том, что произошло, Ли была бы жива. Господи, что же она натворила! Бремя вины давило невыносимо, почти физически.

Даже одеяло казалось ей тяжелым, и Лил сбросила его на пол.

Родители учили ее быть правдивой. Они не всегда понимали своих детей, но готовили их к жизни правильно. Лил помнила, как отец внушал ей, совсем еще маленькой девочке: «Всегда говори правду, только правду», а мать смотрела на них улыбаясь и кивала. Было ясно, что в этом они единодушны.

А что теперь? Что подумают о ней в городе? И что думали раньше, после того как она сочиняла очередную свою сплетню о людях, которые не сделали ей ничего дурного? Как Хоумер и Шарлотта?

Лил вспомнила старую историю с Шарлоттой Пэйтин, когда она, Лил, решила, что сможет добиться своего интригой. Она знала, как подловить Хоумера на его гордыне.

Стало холодно. Лил бил озноб. Она подняла одеяло с пола и закуталась в него.

Завтра первым делом надо позвонить Спайку. И Сайрусу. Он должен знать правду. Больше всего Лил хотела увидеть Сайруса, она знала, он ее простит. Сайрус всех прощал, даже малышку Милли простил, когда та сгрызла его новые ботинки.

Милли могла бы стать отличной собакой, лучшей собакой в округе, ей надо было только немного подрасти. Лил представила, как она гладит пушистую черно-белую спинку Милли, а та тычется ей носом в плечо или лижет лицо.

Тем временем коридор погрузился в полумрак, а медперсонал перешел на полушепот. Теперь Лил ничего не могла расслышать, и ничто не отвлекало ее от размышлений.

Озэр давно мечтал открыть тренажерный зал. Он даже получил комплект оборудования и хранил его у Хоумера, который грозился выкинуть «эту дребедень» в залив, но, конечно, делать этого не собирался. Хоумер — человек достойный, правда, любит поворчать.

Лил думала, что если она возьмется за дело, то организует для Озэра тренажерный зал, он это заслужил. Он всегда стремился освоить новое дело и добивался успеха. Озэр научился дрессировать собак, души не чаял в немецких овчарках. Взять хотя бы Дэйзи, собаку Элли Гейбл, ведь Дейзи спасла свою хозяйку, а почему? Да потому что Озэр ее выучил. Так что, если он захочет дрессировать собак, Лил его поддержит.

Лил понимала, что завтрашний день будет трудным, но верила, что ей поможет Сайрус. Лил любила свой город и знала, что земляки не отвернутся от нее.

Решение было принято, и Лил почувствовала облегчение. Напряжение спало, впервые за последние дни исчезла боль в висках.

— Миссис Дюпре?

Лил медленно открыла глаза.

— Д-да, это я.

— Я делаю обход и решил заглянуть к вам. Как вы себя чувствуете?

Доктор, высокий худой мужчина, остановился рядом с кроватью, положил плащ на стул и взял медицинскую карту, которая висела на спинке кровати. Лил улыбнулась. Видно, у него хорошее зрение, много лучше, чем у нее, раз он может читать при таком слабом освещении.

— Все у нас идет хорошо, поправляемся?

— Да, похоже что так. Послезавтра меня выписывают.

— Отлично. Мне нужно просто проверить у вас давление и пульс и сделать укол. Закройте глаза и расслабьтесь.

— Лучше включите свет, а то не увидите показания.

— Не спорьте, милочка. Мне все хорошо видно. Я не собирался вас беспокоить, но сестра попросила к вам заглянуть.

— Почему это? — Лил встревожилась и села на кровати.

— Ничего страшного. Не о чем беспокоиться.

Лил показалось странным, что доктор был одет так же, как одевались хирурги в операционной, а его лицо скрывали маска и большие темные очки.

— Почему вы не сняли маску? Раньше так на обход никто не приходил.

— Не обращайте внимания, некогда переодеваться.

Лил похолодела.

— У меня нашли что-то серьезное? Анализы плохие? Что случилось?

— Не волнуйтесь, милочка, все идет своим чередом. Просто мы немного перестраховываемся. Прилягте, расслабьтесь, и я отправлю вас в объятия Морфея.

Лил незаметно протянула руку к выключателю. Комната наполнилась светом.

Странно, почему он в темных очках? Почти черных.

Врач оглянулся и посмотрел, нет ли кого-нибудь в коридоре, и нагнулся к больной. Лил вздрогнула от прикосновения его рук в холодных резиновых перчатках. Врач померил пульс и сделал запись в карте.

— Ну что ж, все нормально. Теперь ложитесь, послушаю ваше сердечко.

Но Лил уже знала, что делать. Она не собиралась ложиться. Ей всегда слушали сердце, когда она сидела. Лил скользнула взглядом в сторону и с ужасом поняла, что уже видела раньше темный плащ, лежавший на стуле. Легкий шелковистый плащ с капюшоном и шнурком на вороте. Точно такой же был на незнакомце, который заставил ее свернуть с дороги и напал на нее, когда она вышла из машины. Он пытался ее убить, и теперь он снова на ее пути.

Нет, она не позволит ему сделать ей укол — никаких уколов, если только хватит сил.

«Хоть бы кто-нибудь появился!» — мысленно взмолилась Лил.

— Ложитесь, — процедил врач сквозь зубы, — вы отнимаете у меня время!

Лил замерла и незаметно попыталась дотянуться до кнопки вызова медсестры.

— Я сказал, лечь! — Врач силой уложил ее на подушки и отвернул лицом в сторону.

Лил с ужасом услышала, как он снял колпачок с иглы, и надавила на кнопку. В коридоре раздался громкий звонок.

— Чертова ведьма, — прошипел он, — никуда тебе не деться!

Но Лил не собиралась сдаваться, она скатилась с кровати на пол, вскочила на ноги и бросилась к дверям. Ее противник был в ярости, он перехватил Лил и швырнул в угол. Лил ударилась лицом о стену и соскользнула на пол. Но тут появилась медсестра.

— Наконец-то вы пришли, — услышала Лил голос своего противника, — помогите-ка мне. У миссис Дюпре припадок.

Глава 39

Музыка гремела. По аллее, высоко поднимая колени, кругами двигался трубач, одетый в черно-белый шелковый костюм. Его голову украшал странный убор, похожий на маленький зонтик с бахромой, которая мерно раскачивалась в такт его движениям.

Прохожие собирались группами, с любопытством наблюдали за трубачом, в полный голос подхватывали мелодию трубы, покачивали руками в такт музыке. Песня звучала все мощнее. «Разве ж он гарцевал на своем коне…» — неслось над головами людей.

Но все смотрели не на трубача, а в ту сторону, откуда он шел.

Энн тоже стояла в толпе и пыталась рассмотреть нечто, притягивавшее взгляды окружавших ее людей. В ушах у нее гремело: «Разве ж он гарцевал на своем коне…»

И вот она увидела его… Это был мужчина, двигавшийся от одного края аллеи к другому. На плече он нес миниатюрную женщину в белом платье. Ее голова раскачивалась из стороны в сторону при каждом шаге мужчины. Лица женщины видно не было. Ее руки безжизненно свисали вниз. Мужчина двигался из последних сил, лицо его покрыли капли пота.

Энн не могла понять почему. Ведь женщина казалась такой маленькой и легкой.

Энн двинулась следом за мужчиной, оставив толпу далеко позади. Она старалась не отставать от мужчины с женщиной на плече, но ей было все труднее двигаться вперед: ступни утопали в опавшей листве.

Мужчина обернулся, улыбнувшись, поманил Энн пальцем и продолжил свой путь, двигаясь все быстрее. Энн устремилась вслед за ним, теперь ей уже приходилось бежать.

Энн тоже была в длинном белом платье, подол которого обвивал щиколотки и мешал двигаться вперед. Она остановилась, чтобы перевести дух и поправить платье. Трубач остался далеко позади, впереди, совсем рядом с ней шел мужчина с женщиной в белом на плече. Энн слышала его дыхание, шорох его шагов, шум деревьев. Ее окружили густые заросли, ветки кустов цеплялись за подол платья и ранили ноги. Энн падала, вставала, снова падала и снова вставала. Мужчина, не обращая на нее внимания, уходил все дальше в лес. Энн упала и, уже не в силах подняться на ноги, продолжала двигаться ползком.

Теперь ее окутала пугающая тишина. Тело женщины в белом соскользнуло с плеча мужчины и исчезло в зарослях ежевики. Земля словно раскрылась под руками мужчины, он поднял тело женщины в белом и бросил его в образовавшуюся черную дыру.

Теперь Энн стояла одна у края ямы и смотрела вниз на согнувшуюся фигурку в белом. Раздался протяжный тоскливый стон, и Энн увидела бледную руку женщины, сжимающую электрический фонарь, которым она светила себе в лицо.

Это был фонарик Энн, она его узнала, а женщина — это Ли!

Луч света переметнулся на обнаженное плечо женщины, и Энн увидела рану правильной треугольной формы.

— Энни, что с тобой?

Макс вбежал в спальню, поднял Энн с пола и уложил на кровать. Девушка смотрела на него невидящими глазами. Она обхватила согнутые в коленях ноги руками, судорожно прижала их к груди. Ее трясло как в лихорадке. Влажные волосы рассыпались по плечам, тело от пота тоже было влажным — казалось, она только что вышла из душа.

Макс попытался осторожно повернуть ее на бок.

— Энни, ты меня слышишь?

Энн не отвечала. Макса охватило отчаяние. Он никогда еще не испытывал такого страха и почти физической боли от мысли, что его женщине плохо.

Только сейчас он понял, что никого не любил так сильно. Энн была первая и единственная его любовь. Что это — эпилепсия? Она скрыла от него? Нет, это невозможно! Или возможно?

Наконец Энн замерла, и Макс перевернул ее на бок, осторожно расцепил руки и распрямил ноги. Померил пульс, он был сильным и неровным.

— Энн, вернись! Энни, открой глаза и посмотри на меня!

Энн посмотрела на него отрешенным взглядом. Зрачки так расширились, что голубые глаза девушки казались черными.

Макс облегченно вздохнул:

— Энн, расслабься. Я здесь, с тобой, все хорошо, и я никуда не уйду.

Взгляд девушки прояснился.

— Энн, пожалуйста, не вставай. Лежи спокойно, я принесу чистое полотенце. Не двигайся, это приказ!

— Хорошо, — ответила она чуть слышно.

Макс принес махровое полотенце, вытер лицо и волосы Энн и снова померил пульс. Он стал слабее и ровнее.

— Послушай, ты что-то от меня скрываешь? Что-то серьезное? Болезнь?

— Нет-нет. — Энн покачала головой.

— Видела страшный сон? Ты напугана!

Энн смотрела на него, но не отвечала. Макс сжал ее ладони в своих.

— Ты закричала. Я решил, что кто-то забрался в твою комнату, прибежал — ты лежала на полу и тряслась.

— Со мной все в порядке. Я в норме. Просто видела страшный сон, настоящий кошмар. — Энн обхватила лицо руками. — Мне нужно в душ.

— Подожди, тебе надо полежать.

— Ты можешь пойти со мной. — В ответе Энн не было ни намека на кокетство.

Полчаса Макс стоял с ней под теплым душем, мыл ей волосы, намыливал спину, пытаясь снять напряжение, но Энн стояла отрешенно и неподвижно, как кукла. Она перестала прятать от него свои шрамы, ей было все равно. По крайней мере, этот барьер, стоявший между ними, рухнул.

— Мне нужно будет выйти из дома, — сказала Энн.

— Единственное место, куда ты можешь пойти, — это спальня, — ответил Макс.

— Ложись спать, а мне надо кое-что сделать.

— Завтра, ты все можешь перенести на завтра.

— Не волнуйся, со мной все в порядке. Мне в самом деле надо идти!

— Послушай, ты совсем слаба, реакции замедленны, и двигаешься ты как во сне. Пойдем, я уложу тебя спать. Все дела отложим на завтра.

— Я возьму с собой мобильник, — не сдавалась Энн.

Она вышла из ванной и начала одеваться.

— Господи, дай мне терпения. — Макс тяжело вздохнул. — Энн, успокойся.

— Не волнуйся. — Энн натянула теплый свитер, надела джинсы и кроссовки и направилась к выходу, захватив с собой холщовую сумку с нарисованными на ней маргаритками.

— Присмотри, пожалуйста, за Ирен, если, конечно, ты собираешься меня дождаться.

Энн не собиралась отказываться от принятого решения.

— Проклятье, я иду с тобой, — ответил Макс, поспешно одеваясь.

— Ты пойдешь? — Улыбка осветила лицо девушки. — Спасибо! Если честно, мне так страшно было идти одной…

— Идти куда? Зачем?

— За моим фонарем. Я должна его найти.

Глава 40

— Лил, вам нельзя волноваться. Вы уверены, что можете говорить? — Спайк придвинул стул к ее кровати и сел.

Сайрус присел с другой стороны и взял женщину за руку, пытаясь успокоить.

«Будь я священником, — подумал Спайк, — мог бы не хуже Сайруса успокаивать прихожан. Они всегда бы чувствовали мою заботу».

— Спасибо, что пришли, — ответила Лил хриплым, слабым голосом.

— Лил, вы настрадались, но теперь все спокойно. Ни о чем не беспокойтесь. Почему вы не хотите, чтобы Озэр пришел? Позвать его?

— Нет. — Лил отрицательно помотала головой. — Прошу вас, потом расскажете ему все сами, с ваших слов он лучше все поймет. Мужчины, сами знаете, всегда слишком беспокоятся, когда с женами что-то случается.

Спайк сидел неподвижно и смотрел в стену. Сайрус привстал со стула и склонился к лежащей женщине.

— Лил, то, что вы хотите сказать, можно сказать на исповеди, — прошептал Сайрус, глядя на Спайка.

При этих словах Лил покраснела так сильно, что синяки на ее лице стали казаться светлыми пятнами.

— Нет, — прошептала Лил в ответ, кивнув в сторону Спайка, — пусть знает. Он должен знать.

Сайрус опустился на стул.

— Я согрешила! — прохрипела Лил. — Мне теперь прямая дорога в ад, столько зла я принесла людям.

— Лил!

— Так и есть! Не мешайте мне говорить! Ни слова, пока я не закончу, мне и так трудно.

Лил умоляюще посмотрела на мужчин, и те утвердительно кивнули в ответ.

— Шарлотта искала повара для Роузбэнка, и я попросилась к ней на работу. А она сказала, что не может меня переманивать у вас, святой отец.

Лил посмотрела на Сайруса.

— Ну, она-то была права, а я словно обезумела и решила отомстить. Это я сплела байку про Хоумера, будто он только из-за денег женится на Шарлотте. У нее куча денег, у него — нет. Из-за меня они рассорились и помолвку расторгли. Надо это исправить. — Лил тяжело вздохнула.

Спайк устроился поудобнее и приготовился к долгому рассказу. Сайрус утвердительно кивнул:

— Хорошо, Лил.

— Молчите, а то я не смогу говорить!

Пару минут все трое хранили молчание, потом Лил продолжила рассказ:

— Я солгала обо всем, что случилось, когда я приехала сюда ночью. У меня в машине была Милли, собачка Мэдж, и я ехала домой из Лоревилла. Милли надо было завезти в дом Сайруса. И тут мне пришла в голову эта глупость — нет, не глупость, конечно, это было правильно, — дай, думаю, поеду к Шарлотте и попрошу у нее прощения. Не для того я на свет родилась, чтобы грешить.

Еду мимо новой клиники, а там во всех окнах — свет. Ну, я и решила подъехать и посмотреть, как там все устроено. Мы же все хотели узнать, что там будет. Ну, я припарковалась у ограды Роузбэнка, пробежала по дорожке и заглянула внутрь, окна большие, штор нет — вот я и увидела то, что увидела.

Лил сложила руки на животе и нервно сжала ладони.

Сайрус нервно поправлял воротник облачения.

Спайк выпрямился. Он не мог больше ждать.

— Так что вы там увидели?

— Это было ужасно!

— Что конкретно?

— Вы меня сбиваете! Невозможно. Я не могу так… Они лежали на полу! — Лил прикрыла рот рукой. — Я испугалась, побежала к машине и погнала, как только можно, в сторону поворота на Туссэн. На дороге увидела свет, сигнальная шашка горела. Я затормозила, а как же еще? И тут он выскочил, в длинном плаще с капюшоном, словно хотел под машину броситься. Тот же плащ я видела этой ночью вот тут, на стуле.

Лил показала рукой в дальний угол.

Спайк помалкивал. Ему уже доложили о том, что случилось этой ночью, и все же он решил выслушать все снова из первых уст и без спешки.

— Вот я и оказалась на другой дороге, на Ландри-Уэй.

Лил говорила с трудом, безуспешно пытаясь улыбнуться.

— Сегодня он меня чуть не убил. Посмотрите. — Лил вытянула перед собой руки в синяках. — Сказал, сделает мне укол, только я догадалась — что-то не так.

— Это ужасно, Лил, — сказал Сайрус. — Спайк уже разослал помощников на поиски, и все, кто живет здесь, в Бро-Бридж, уже в курсе, по местному телевидению передали информацию. Его ищут буквально все.

— Я вам тогда говорила, что он избил меня еще раз, когда я вышла из машины. Это правда. — Лил посмотрела на Сайруса, и глаза ее наполнились слезами. — Он бьет по шее, ему так нравится. Он ударил меня, я упала, потом меня словно обожгло. Это был укол, а что еще? Той ночью мне не стало плохо — только голова заболела, — но это от удара. Он не успел тогда, его велосипедисты испугали, и он убежал, говорю вам. Я сказала, что он был в плаще с капюшоном, в маске и в больших темных очках? И этой ночью он был в тех же очках. Думал, я совсем дура и не замечу?

— Люди часто недооценивают тех, с кем имеют дело, — ответил Сайрус. — Вы все правильно сделали этой ночью, Лил. Вы спасли себя.

Лил удовлетворенно хмыкнула.

— У меня есть улика! — Она вытащила прозрачный пластмассовый колпачок, который прятала под простыней. — Я слышала, как он упал, и потом, когда все кончилось, попросила сестру его поднять… Это от той иглы, которой он хотел сделать укол. Теперь вы знаете, что я не выдумываю…

Спайк поднялся в поисках чего-нибудь, во что можно завернуть улику. Он понимал, что, скорее всего, это бесполезно, но надеялся на чудо.

— Включи мозги, юный Спайк, — Лил не могла сдержаться и не съязвить, — он-то был в резиновых перчатках, а мы с сестрой уже заляпали эту штуку своими отпечатками!

Сайрус усмехнулся, что также порадовало Лил, но задеть Спайка ей не удалось. Спайк был невозмутим.

— Что вы видели в клинике, Лил? Говорите, мы не будем вас прерывать.

Лил снова бросило в краску.

— Не знаю, что стряслось с малышкой Милли, но Господь, слава Ему, позволил ей вернуться домой целой и невредимой.

— Но это просто. — Спайк начинал терять терпение. — Наверное, она выскочила, когда вы выходили из машины в Роузбэнке. Все, Лил, с этим кончили.

Сайрус и Лил смотрели на него с упреком, но это не смутило Спайка. Ему нужно было узнать главное.

— Простите, что перебиваю, но вам придется рассказать, что такое ужасное вы увидели в клинике.

— Да, я расскажу! — Лил вздернула подбородок и начала говорить. — Это было ужасно! Позорище! Лучше бы мне этого никогда не видеть! Теперь это и мой грех. Они катались по полу, мокрые волосы растрепались. Такая мерзость, скажу я вам! Она что-то держала в руках, а он пытался отнять. Тогда она схватила его — ну, вы знаете за что, вскочила и бросилась бежать, а он сидел скорчившись от боли. Она убежала, и я тоже бросилась бежать. С детства так не бегала! Пока до машины не домчалась, не остановилась!

Но, видно, меня увидели. Он добрался до моей машины быстрее меня. Я-то бежала вдоль шоссе, снаружи ограды Роузбэнка, да. А он оказался проворней. А потом он исчез, после того как сделал со мной то, что сделал. Ослепил, и все такое… И видите, что случилось… Он убил ее, да?

— Кого? — мягко спросил Сайрус.

— Как кого, Ли, конечно! Это с ней он был в Грин-Вейл, с бедняжкой Ли. — Лил поджала губы и нахмурилась, — я знаю, чем они там занимались… Это и слепому было понятно!

— Занимались чем? — спросил Сайрус.

— Вы бы посмотрели! Сами растрепаны, лица красные. — Лил зажмурила глаза. — И… и она была без трусов!

Спайк не решался смотреть на Сайруса.

— Конечно, в тихом омуте, это уж известно, — продолжала Лил, — кто мог подумать, что Роджер Сэведж такое сотворит? Я, по крайней мере, думаю, что это был он, а не тот, другой…

Глава 41

Они вышли на расчищенную часть земельного участка, принадлежавшего Максу. Гравийная пыль поднималась из-под ног и забивалась в глаза. Энн приходилось стряхивать песчинки то с одного века, то с другого. Вот так, постоянно моргая, она шла вслед за Максом, который освещал путь большим дорожным фонарем. Энн тащила сумку со своими садовыми инструментами — она настояла на том, что понесет их сама.

— Ну и что дальше? — Макс остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Макс, я понимаю, что у тебя душа к этому не лежит.

— Ты попала в яблочко, дорогая!

— Пойми, это странное чувство — я видела во сне то, что заставило меня сюда прийти.

— Во сне ты видишь слишком много странных вещей.

— Знаешь, иди-ка ты домой, — сказала Энн, пытаясь забрать у Макса фонарь, но не смогла — он поднял его слишком высоко. — У тебя плохое настроение, так что иди домой или еще куда-нибудь, не знаю, но здесь тебе делать нечего. Ты мне не веришь!

— Удивительно, почему это у меня «плохое настроение»? — резко ответил он, и глаза его заблестели опасным блеском. — Где мы будем искать эту штуку, твой фонарь?

— Я тебе говорила. Я не могу понять, как он исчез. Он упал и как сквозь землю провалился.

— Завтра его нельзя было поискать? При свете дня? А сейчас спокойно лечь спать? — Макс поставил фонарь на землю. — Хорошо, давай переведем дух и постоим немного.

Энн глубоко вздохнула, но раздражение не проходило. Ей трудно было винить Макса в том, что он не в восторге от этой прогулки по следам ее сновидений. Она была не права и от этого злилась на него еще больше.

Если бы она ошиблась! И ее предчувствия — теперь Энн использовала это слово для обозначения своих ночных кошмаров — оказались бы просто бредом, она была бы счастлива.

— Тут прошла добрая сотня добровольцев, когда искали Мишель, и перепахали каждый дюйм! — заметил Макс.

— Я знаю — но моего фонаря никто не нашел.

— О господи, и где ты собираешься его искать?

— Есть только одно место. Я думала, ты догадался. — Энн указала в сторону заросшего лесом участка по соседству. — Там я его обронила, в ту ночь, когда ты напугал меня чуть не до инфаркта.

— Ну конечно, соседний участок. Я и забыл, что ты там прогуливалась. Хорошо, а почему мы торчим здесь?

— Потому что пробраться туда можно только с твоего участка, с других сторон такие заросли, что понадобится мачете, чтобы прорубать путь. Скажи, почему тело Ли увезли на дополнительные проверки?

— Что?

Свет фонаря упал на лицо Макса, и Энн увидела, как оно напряглось.

— Я говорю о Ли. После вскрытия Реб сказала, что нужны дополнительные анализы, которые нельзя сделать у нас.

— Не думай об этом!

— Я не могу не думать! А если ты не скажешь, мне придется строить догадки — будет только хуже.

— Плохая идея, — ответил Макс и, тяжело вздохнув, присел на корточки. — В нашем заключении мы с Реб отметили, что на шее Ли остался след — возможно, от укола. Но нам нужно было подтверждение. Почти наверняка убийца завернул ее во что-то, возможно в покрывало с надувного матраса, прежде чем она умерла. Волокна на теле такие же, как волокна покрывала.

— Но ведь ее нашли лежащей на животе… — заметила Энн.

— И она не лежала на матрасе, такое впечатление, будто ее тащили. Подумай, прежде чем скажешь что-нибудь. Мы почти уверены, что в какой-то момент ее завернули в покрывало.

— Откуда вы это знаете?

— Убийца был недостаточно аккуратен. Вероятно, мы спугнули его, когда позвонили в дверь. Он не хотел оставлять ее в таком виде — надеялся, что смерть сочтут ненасильственной. Ему это почти удалось. Но на коже остались два следа от скотча, которым он пользовался. На левом плече и на левой икре.

— На плече, — повторила Энн, тяжело вздохнув. Она боялась, что кошмар опять вернется.

— Любопытно то, что он добивался воздушной эмболии — он ввел в яремную вену газ или воздух. Это может сработать — такой укол может оказаться смертельным, — но может и не сработать. На этот раз сработало — убийца мог уйти от ответственности, если бы не остатки скотча. Я думаю, он собирался унести тело. Следователь сказал, что этот человек бежал через окно. Сейчас тело в лаборатории ФБР, и они скоро пришлют свое заключение. Пока никаких ядов в теле не обнаружено.

— У Лил тоже были следы на шее, — напомнила Энн. Ей становилось все хуже с каждой минутой. — Ты думаешь…

— Да, хотя окончательные выводы делать рано. Я думаю, тот, кто напал на Лил, сделал ей укол — но либо промахнулся и не попал в вену, либо укол не сработал.

Энн почувствовала, как лицо покрывается холодным липким потом. Она глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя.

— Мы можем начать прямо сейчас, ну, пожалуйста, — взмолилась Энн. Что она надеялась найти? Яму, скрытую под ветками и травой? Но ведь тело Ли не могло находиться одновременно в двух местах. — Ты был бы рад, если бы я проявила малодушие и отправилась домой, — но если я так сделаю, покоя мне не будет. Я должна найти ответы на все вопросы.

Макс поднял фонарь и взял Энн за руку.

— Пойдем, чем скорее мы покончим с этим, тем лучше. Не сердись на меня. Ты знаешь, характер у меня не очень… И потом, есть еще причины для волнения, — сказал Макс.

Если Энн спросит какие, он, конечно, ей расскажет. А не спросить она не могла.

— Что тебя беспокоит? То, о чем я знаю, или есть что-то еще?

— Я не могу найти Роджера. Уже сутки от него никаких известий. Он не отвечает на звонки. Такого раньше никогда не случалось.

— Прости, я не знала. Мы немедленно возвращаемся в Туссэн.

— Я же сам тебе ничего не сказал. Скоро вернется Келли, он позвонит, как только Роджер объявится… А он объявится.

Макс достал телефон и переключил его на режим вибрации.

— Меньше всего нам надо, чтобы телефон зазвонил на всю округу.

Макс ускорил шаг, они уже почти бежали. И в это время зазвонил телефон Энн. Она чуть не подпрыгнула от испуга.

— Да… — сказала она, прижав трубку к уху, — ошиблись номером. Хотела бы я знать, кому пришло в голову звонить в такой поздний час.

— Год жизни потерял из-за этого звонка, — вздохнул Макс.

Но тут завибрировал его телефон.

— Вот это да! — Макс сдвинул крышку телефона. — Да, я слушаю.

Из трубки раздался голос Роджера.

— Роджер, где ты? — Макс с облегчением вздохнул и крепко сжал руку Энн.

— Сначала скажи, где ты сам.

— Я тебя спросил…

— Макс, не сейчас. Энни с тобой?

— Да, мы на моем участке. Энн потеряла фонарь, и мы его ищем.

— Ночью? — спросил Роджер после продолжительного молчания. — Хорошо, не важно. Сделай кое-что для меня.

— Все, что надо. Как и всегда, — ответил Макс.

— Оставайся там, где ты сейчас. Не уходи никуда, я тебя найду. Просто не двигайся с места. У меня проблемы. И мне нужны вы с Энн. Если она тебе дорога, конечно.

— Да что случилось, ты можешь сказать?

— Я кое-что нашел. Ты не поверишь. Я и сам не могу в это поверить. Это ужасно. Прошу, никуда не уходи и не звони ни Спайку, ни Гаю.

Связь прервалась, и Макс тихо выругался.

— Звонил Роджер. Просил нас дождаться его здесь.

— Слава богу. Я рада, что он нашелся.

— Конечно, — ответил Макс. Он, безусловно, был рад тому, что Роджер объявился, но то, что он сказал, и тон, которым это было сказано, вызывали тревогу.

— Не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться сюда. Давай искать дальше, — предложил Макс. Сейчас он был готов делать что угодно, лишь бы не думать о том, что сказал ему Роджер.

Энн втянула носом воздух и посмотрела по сторонам. На фоне светлеющего неба над лесом поднимался еле видный дымок.

— Туристы? — Макс проследил за ее взглядом. — Они могут нам помешать. Да и костры разводить здесь запрещено — древесина слишком сухая.

— В таких зарослях разводить костры опасно. Надо было выйти на открытое место, вроде того, где мы стоим. Давай позвоним пожарным.

— Подожди. Ни одной искры не видно. Надо выяснить, что там происходит, и потом решать, звонить или нет. Пойдем скорее.

Макс выключил фонарь, и они поспешили в ту сторону, откуда шел дым. Ветки трещали у них под ногами, и эти звуки в ночной тишине казались громкими, словно выстрелы.

— Я не могу здесь сориентироваться, — прошептала Энн, — я не уверена, здесь ли я была той ночью. Я ведь могла уйти далеко от твоего участка.

— Будем надеяться, один из нас узнает нужное место. Сначала проверим, нет ли здесь пироманьяков.

— Пахнет горелым.

Макс остановился и втянул носом воздух:

— Ты права. Ты что-нибудь слышишь?

— Нет, ничего.

— Надо двигаться тихо. Лучше бы играла громкая музыка и народ пил пиво. Тогда бы я знал, что делать.

— Посмотри, искры. — Энн взяла Макса за руку. — И быстро гаснут, хотя дождя и в помине нет.

— Значит, костер совсем слабый, догорает. Это хороший знак.

Энн остановилась и попятилась назад.

— Милая, что с тобой? Что случилось?

— А вдруг это тот самый костер, из моих кошмаров? Огонь, мертвые тела… Помнишь, я тебе рассказывала.

— Конечно помню. Как я мог забыть. Но ведь это был только сон.

— Может быть. — Энн снова посмотрела на небо. Макс погладил девушку по спине, нежно поцеловал и со словами «Парень, назад!» тут же отпрянул.

— Ты всегда можешь меня рассмешить — в самую неподходящую минуту, — сказала Энн, хотя смеяться ей совсем не хотелось.

Некоторое время они молча пробирались сквозь кусты и подлесок, плохо себе представляя, куда выйдут. Ветер усилился и принес смрадный запах гари.

— До чего же мерзко пахнет, — тихо пробормотала Энн.

— Не думай об этом, — ответил Макс, — просто кто-то плохо залил костер, и он разгорелся снова. Ничего страшного.

— Ты думаешь? Надеюсь, ты прав, — ответила Энн, стараясь не вдыхать полной грудью.

— Тише, — прошептал Макс, — посмотри, заросли редеют.

Макс вывел Энн на небольшую поляну, на которой росла густая трава. Значит, солнце пробивалось сюда сквозь листву.

Выжженная земля. Как в ее кошмарах. Запах становился невыносимым.

Редкие искры вылетали с маленького клочка земли, а за ними в легком дыму двигалась фигура мужчины. Энн приготовилась спасаться бегством, но Макс ее остановил.

— Тихо, — шепнул он ей на ухо.

— Это колдун… Знаешь, здесь практикуют вуду… — прошептала она дрожащим голосом. — Я ухожу.

— Не бойся. У меня с собой пистолет. Все будет в порядке.

— Пистолет? О… — Энн с трудом выдавливала из себя слова.

Мужчина перестал ходить из стороны в сторону и остановился около того места, откуда вылетали искры и шел легкий дым. Он нагнулся, пошевелил чем-то в земле, посыпались искры, и дым повалил сильнее. Под листвой была небольшая яма, на дне которой что-то горело. Обгорелые хлопья поднимались наверх вместе с дымом.

— Никакого героизма, — шепотом предупредил Макс.

О каком героизме могла идти речь? Энн едва держалась на ногах. Но она заставила себя осторожно ступать след в след за Максом. Господи, что они здесь делают? Какой-то тип среди ночи ходит вокруг ямы, в которой горит какая-то дрянь, но она-то здесь при чем?

— Привет! — неожиданно громко произнес Макс. — Похоже, у вас проблемы? Могу я чем-нибудь помочь?

Макс поставил фонарь на землю, включил его на полную мощность и направил яркий луч света на незнакомца.

— Господи, Келли, это ты? — Макс ожидал увидеть здесь кого угодно, только не его.

— Да, черт возьми, это я, — раздраженно ответил Келли. — Только, по-моему, я тебя не приглашал.

Макс бросился к брату и сгреб его в объятия.

— Келли, я с тобой! Теперь все будет хорошо.

— Хорошо уже не будет! Мы потеряли Роджера, он ушел, потому что ты сделал его жизнь невыносимой. Я тебе этого не прощу!

— С Роджером все в порядке, — ответил Макс. Он хотел поскорее увести Келли из этого мрачного леса. Никогда он не видел брата в таком смятении.

Келли моргал покрасневшими глазами, вокруг которых обозначились черные круги.

— Ничего не в порядке, у тебя никогда ничего не будет в порядке. Но Роджер знает, что я тебя не брошу. И отец узнает. И ты не бойся. Я не позволю копам даже приблизиться к тебе.

Макс взял Келли за плечи, пытаясь выяснить, не пахнет ли от него спиртным. Что с ним происходит? Он пьян или говорит серьезно? Запаха спиртного Макс не почувствовал — да и как можно было что-то почувствовать в таком смраде?

Келли высвободился из объятий брата, опять подошел к яме и начал ворошить что-то внутри длинной палкой.

— Я специально купил этот участок рядом с участком Роджера. Чтобы уберечь его от твоего дурного влияния.

— Этот участок принадлежит мне, а не Роджеру, — заметил Макс.

Келли только рассмеялся в ответ и покачал головой.

— Здесь были соляные сборники, — сказал он. — Просто ямы в земле. Они все отмечены на плане участка. Вот это что — открытый соляной сборник. Там дальше еще два. Их забросили, и они заросли травой и кустами. Этот я обнаружил, когда свалился в него. Он был неглубокий, всего несколько футов. Я прикрыл его досками от упаковочного ящика, в котором перевозили пианино. Вот, яма с крышкой — отличный тайник. Гениальное решение.

— Что ты сжигаешь? — спросил Макс, у которого глаза начали слезиться. Мерзкий запах наполнял все вокруг.

— То, что мне больше не нужно, — ответил Келли, наклонив голову, — отличная штука эти сборники. Позволяют избавиться от всего лишнего. А как ты меня здесь нашел?

— Но я тебя не искал, — ответил Макс. С Келли что-то было не в порядке, и Максом овладела тревога. — Я пришел поискать фонарь. Энни потеряла его где-то поблизости.

— Знаю, знаю, она здесь. Я ее вижу. Но не буду подходить! Я староват для того, чтобы заниматься сексом здесь, в грязи, а ты как?

Макс хотел осадить брата, но потом решил, что время неподходящее.

— Достаточно, Келли, — процедил он сквозь зубы.

— Подойди-ка сюда, братец, посмотри вниз.

Макс встал на колени рядом с Келли, заглянул в яму и попытался рассмотреть что-то сквозь дым. В этот момент Келли бросился к Энн прежде, чем Макс смог его остановить.

— Привет, Энн, присоединяйся к нам, ты на моем будущем участке. По соседству с участком брата. Ты же знаешь, мы нужны друг другу. — Келли схватил девушку на руки и понес ее к яме.

— Оставь ее в покое! — крикнул Макс.

— А ты не волнуйся, — ответил Келли.

Энн не могла вымолвить ни слова, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— Энни, не волнуйся, с тобой все будет в порядке, — Келли казался спокойным и доброжелательным, — только нам с Максом надо принять одно решение.

Энн вытянула шею, чтобы посмотреть, что делает Макс, а он медленно приближался к ним.

— Это плохая идея, Макс, — Келли был по-прежнему само благодушие, — совсем плохая. Не подходи, не надо. У меня тут граната припасена.

— Какая, черт возьми, граната! — закричал Макс.

— Да не шуми так, — ответил Келли и быстро подскочил к краю ямы, — шучу я. Ты же знаешь, я большой шутник. Но пора посерьезнеть. Слушай внимательно, мальчик-мажор, или милейшая Энни полетит в тартарары.

Что он собирается делать? Бросить ее в эту смердящую яму?

— Ты прав, Келли, ты всегда любил пошутить.

— Лил Дюпре видела Роджера вместе с Ли в ту ночь, — продолжал Келли, — она их видела в клинике. Они занимались любовью. Место подходящее, правда?

— Ты уверен?

— Абсолютно. Я там был и видел то же самое. И Лил у окна. К счастью, я успел ее остановить — не хочу, чтобы имя Роджера трепали по углам. Но, к сожалению, меня прервали в самый неподходящий момент — и она осталась жива. А смерть — единственная гарантия молчания, запомни это, братец.

Макс видел широко раскрытые глаза Энн, в которых читался ужас. Девушка не могла произнести ни слова.

— Отпусти ее!

— Пока мы не заставим Лил заткнуться, она будет всем рассказывать, что видела. И все решат, что в смерти Ли виноват Роджер. Начнут сопоставлять факты и поймут, что он старался подвести тебя под ложное обвинение в убийствах. Ведь он встречался с первой жертвой, с Изабель, до того, как она стала твоей девушкой.

— Нет, не он с ней встречался, а ты, — ответил Макс и прикусил язык.

Нельзя противоречить Келли. Это опасно. Макс подумал, что пистолет бесполезен. Он не может стрелять в Келли, не подвергая опасности Энн. И он просто не сможет выстрелить в брата. Макс видел, что Келли срочно нужна помощь психиатра.

— Да, я с ней встречался, — сказал Келли, — я делал это, чтобы оградить Роджера — она ему совсем не подходила. Ему всегда нравились твои женщины, и нравятся до сих пор. Ему надо, чтобы они по нему с ума сходили. Помнишь, как он говорил о Мишель Рейли? Что она приехала в Туссэн из-за него.

— Конечно помню, — ответил Макс, стараясь оттянуть время.

— Задержали Тома Уоллена, его будут допрашивать. Это ведь то, чего мы хотели.

— Я не знаю. Если он причинил вред Мишель, то, конечно, да. — Макс понимал, что не сможет помешать Келли, если тот решит сбросить Энн в яму.

— А он не причинял ей никакого вреда! Подойди поближе. Я не хочу кричать, — расхохотался Келли.

Выбора не было. Макс должен был подчиниться, и он медленно подошел к брату.

— Видишь, не горит. Огонь погас. Разожги его для меня.

Макс посмотрел на брата, потом перевел взгляд на струйку дыма, поднимающуюся из ямы.

— Сделай это! — заорал Келли, и Макс отступил назад. Выражение ужаса застыло на лице Энн.

— Как я могу это сделать? — спросил Макс ровным и тихим голосом.

— Да очень просто! Залезай вниз и зажги огонь. Я слишком рано закрыл яму. Это твоя ошибка, братец. Зачем явился? Я тебя увидел и начал спешить.

— Келли…

— Сделай это! Я сказал, сделай!

— Я не могу. Я даже не вижу, что там внизу.

— Тебе и не надо ничего видеть. Я сказал — зажечь, значит, зажечь! Я старший! И не пытайся занять мое место. Что мое — то мое.

Макса охватил ужас, такой, какого он не испытывал еще ни разу.

— Ты — наш старший брат, лучший брат на свете. Мы с Роджером всегда так считали.

— Ты всегда занимал мое место, Макс. Как только появился на свет — сразу начал мне мешать. Отец тебя любил больше! Ты ведь был такой замечательный! Но я тоже замечательный, и Роджер… Ты превратил нашу жизнь в ад.

Макс осторожно сделал шаг в сторону Келли.

— Стой, не двигайся, — приказал Келли, — она может сделать это вместо тебя.

Келли разжал объятия, и Энн, даже не вскрикнув, провалилась в черную дыру. Послышался глухой звук удара о землю.

— Опять твоя ошибка, Макс. Не сделал то, о чем я тебя просил. Усвой как следует — не смей подходить ближе. Энни, вот зажигалка, бросаю. Детка, разожги огонь. Сразу же!

— Энни, я вытащу тебя оттуда. Гаси искры.

Келли, она не будет ничего поджигать. Она сейчас вылезет оттуда. У меня пистолет, Келли.

— А у меня граната!

— Ну, конечно, шутник! Лечь! Лицом к земле!

— Макс, — застонала Энн, — Макс, забери меня отсюда, Макс, тут невозможно дышать…

— Я иду!

— Нет, ты стоишь! — крикнул Келли, подняв руку с зажатой гранатой.

— Где ты ее взял? — прошептал Макс.

— Все можно достать — если очень нужно. Я ее брошу прямо к твоей девке, если попробуешь мне помешать.

Даже если Роджер найдет их, он ничего не сможет сделать. Никто не сможет — любая попытка вызовет взрыв.

Келли бросил в яму какой-то предмет, и Макс инстинктивно упал на землю и закрыл голову руками.

— Это просто фонарик, братец! Чтобы твоя шлюха разглядела, где поджигать.

Макс вскочил на ноги и пошел на Келли, а тот продолжал держать гранату в руке, зажав двумя пальцами чеку.

Энн рыдала и не могла остановиться.

— Разреши мне ее вытащить. — Макс готов был умолять брата.

— Всю свою жизнь я был вторым номером, первым был ты. Теперь моя очередь. Тебя должны были убрать еще в первый раз. Но нет, ты был неуязвим. Но теперь все не так! Ты будешь делать то, что я прикажу. Сначала ты поможешь мне прикончить Лил Дюпре. Я хотел сделать это сегодня — но мне помешал Роджер. Не знаю, как он догадался, но он следил за мной весь день. Я подумал, что он и в больницу может заявиться за мной, и отложил мероприятие. Второй раз мне ошибиться нельзя. — Келли доверительно усмехнулся. — Я понимаю, что Роджер хотел только одного — чтобы я был в безопасности, — но он мне помешал.

Небо светлело. Начинался рассвет. Позади Келли в сероватой дымке Макс разглядел фигуру человека, осторожно приближавшегося к ним. Роджер, конечно, это был он. Макс почувствовал его прежде, чем увидел. Теперь они могут погибнуть все вместе.

Макс не мог предотвратить того, что случилось в следующую минуту. Роджер подбежал к Келли сзади, обхватил его за талию, бросил на землю и придавил своим телом.

— Макс, вытащи Энн! — крикнул он Максу, не выпуская Келли.

— У него граната, — тихо произнес Макс, не спуская взгляда с вытянутой в сторону руки Келли, в которой ему удалось удержать свое страшное оружие.

— Он не сможет бросить ее отсюда, — прохрипел Роджер, пытаясь удержать Келли.

— Роджер, тебе не надо больше думать о Максе — забудь. Помоги мне, — прошептал Келли, — Макс больше не помешает нам и ничего не скажет отцу.

— Роджер, держи его. Я заберу гранату!

— Даже и не пытайся! Лил видела врача в темных очках в своей палате прошлой ночью. А перед этим видела его на дороге. После того, как описалась от страха в Грин-Вейл, она решила, что это Роджер. А это был я. Я подготовился и действовал быстро. Из клиники я смылся вовремя. И это тебя я хотел прикончить, а не Роджера. Старуха могла подумать, что это Роджер поехал за ней следом. Ее травма дала мне передышку, но сейчас Лил уже готова давать показания, и она может опознать Роджера. — Келли весело захихикал. — А теперь представь себе, как отец огорчится за меня, когда узнает, что ты вытворял все эти годы и как прикрывался мной. И он будет мне благодарен — ведь я спас от тебя Роджера.

Глава 42

Неописуемый запах, заглушавший даже запах обгоревшего мусора, толстым слоем лежавшего под ногами, исходил от предмета, на который Энн не могла себя заставить даже посмотреть. Прислонившись к грубой неровной поверхности стенки, Энн водила лучом карманного фонарика из угла в угол.

На куче мусора лежала простыня, местами обгоревшая, местами разорванная. Энн не решилась коснуться ее, но, кажется, она заметила остатки клейкой ленты, хотя полной уверенности у нее не было.

Сверху доносились голоса мужчин, каждое слово было отчетливо слышно. Боль и страх за Макса она ощущала почти физически. Ведь он всю свою жизнь провел рядом с человеком, нет, существом, которое ненавидело его до глубины души. Келли ненавидел его так сильно, что не остановился перед убийством невинных жертв. И сделал это только для того, чтобы в этих злодеяниях обвинили Макса и чтобы его жизнь была разрушена.

Энн упала довольно удачно. У нее побаливал копчик, она немного ушиблась, оцарапалась, но в остальном все было в порядке. Руки, ноги целы. Двигаться она могла. Что же касается душевного состояния, оно было ужасным.

Ее тошнило, к горлу подступала мерзкая зловонная жидкость. Энн старалась не смотреть по сторонам.

У Келли была граната.

Ну что ж, а у нее был мобильник. Возможно, он работает. Очень осторожно, ведь Келли мог в любой момент заглянуть в яму, Энн сняла мобильник с пояса и набрала 911. Повернувшись лицом к стене и прикрыв рот рукой, она стала шепотом объяснять оператору, что случилось. Оператор не выразил ни малейшего удивления и только задал несколько четких вопросов, как будто ему каждый день звонили шепотом из ямы в лесу.

Энн объяснила, что не может оставить телефон включенным. Отсоединившись и прикрыв нос и рот рукой, она прикидывала, сколько времени понадобится спасателям, чтобы добраться до них, — а ведь они даже не знали точно, куда идти.

— Почему вы начали следить за мной? — спросил Келли. — Я должен знать. Что заставило вас усомниться во мне?

Братья молчали.

— Роджер, — не отступал Келли. — Ведь ты слышал, что меня весь день не будет в городе. Когда я увидел тебя в первый раз, я глазам своим не поверил. Прошлой ночью, около больницы, это был ты. Я узнал тебя. Ты все разрушил.

— Это ты все разрушил, — спокойно ответил Роджер, — ты начал, когда мы были еще детьми, тогда ты убил в первый раз. Но на этот раз вмешался я. Я пытался убедить себя, что не виноват в том, что случилось с Ли. Она предложила мне близость — и я не отказался. Но обманывать себя бесполезно. Я зашел слишком далеко. Идиот, захотел получить гарантии. Боялся, как бы она не стала искать компромат на Макса. Круглый идиот!

— Тихо, братец, тихо. — Голос Келли был непривычно мягким. — Она сама этого хотела — она это получила. Она соблазняла тебя.

— Нет, все не так. Я должен был отпустить ее той ночью — и все. Ни ты, ни Лил не смогли бы ничего увидеть, но я ее не отпустил. А ее статья — это же чушь. Все забыли бы о ней через пару дней. А ты убил ее!

Энн прикрыла глаза. Роджер не должен себя винить, подумала она, но она его понимала.

— Она должна была умереть, — резко возразил Келли. — Я сделал это для тебя. Она недостаточно хороша, чтобы быть рядом с тобой. Переходи на мою сторону — и мы получим все, о чем мечтали. Что бы сейчас ни случилось — это сочтут самообороной.

— Я нашел твой дневник, ублюдок! — Роджер сорвался на крик. — Ты описывал все, что делал, чертов ублюдок! И писал письма Максу — как будто это делал он, это все в твоем гребаном дневнике!

Энн обхватила себя руками. Вот и все, сейчас Келли их взорвет.

Но Келли забыл про гранату.

— Это мое! Дневник мой! — заорал он. — Как ты посмел! Зашел в мои комнаты? Они ведь были заперты!

— Заткнись! Да, я зашел! Мне нужны были планы клиники. Я просил тебя оставить их мне, но ты же всегда все делал по-своему. Если мне что-то нужно — ты это прячешь. Хочешь все контролировать. Я взял ключи у Шарлотты. Конечно, она мне их дала, ведь мы — братья! Ты спрятал планы, ведь так? Ты знал, что они мне понадобятся, — и спрятал. У себя в спальне. За кронштейном для занавесок, над окном.

— Этого не могло быть. Ты никогда бы их не нашел. Ты следил за мной!

— Ни хрена! Я просто встал на стул, чтобы посмотреть, нет ли их на шкафу, обернулся к окну — и увидел сверток на кронштейне. Там были планы и твой дневник.

— Ты читал мой дневник, — В голосе Келли звучала обида.

— Я же не знал, что это дневник. Ты что-то прятал от меня — а я всего лишь человек. Захотелось посмотреть!

Небо над головой Энн начало светлеть. Она подумала, что, если собрать немного мусора в кучу, ей, пожалуй, удастся вылезти из западни.

— Келли, мы как-нибудь справимся с ситуацией. Мы же братья, отдай мне гранату. Отдай гранату и расслабься. Мы всегда были вместе, — попробовал убедить Макс.

— Какой же ты кретин, — Келли терял самообладание, — ты — никчемный идиот, и Роджер должен это понять. Он останется со мной. Как долго мне пришлось ждать! Сколько сил я потратил! Но это того стоило! Я тебя прикончил.

— Мы — одна команда, Келли, мы братья. — Роджер пытался говорить спокойно и уверенно.

— Да, команда — только ты и я. Макс всегда издевался над нами! Обращался с нами, как с детьми. Заставлял нас плясать под свою дудку, насмехался над нами, он всегда получал то, что нужно было мне! Я сейчас выну чеку, Макс. Отдай пистолет, или граната полетит в твою девку.

Энн задрожала. Первые лучи зари проникли в яму, и Энн осмелилась навести луч фонарика на темную кучу в противоположном углу. Это было обугленное человеческое тело, изуродованное до неузнаваемости. Такое, какое являлось ей в ее ночных кошмарах.

— Пистолет, — заорал Келли, — отдай пистолет, или граната полетит вниз!

— А ты — вверх! — спокойно ответил Макс.

— Мы туда все вместе пойдем! — пропел Келли. — Или можем остаться так, как есть. Пока один из нас не заснет. И это буду не я! Я всегда мало спал — а теперь совсем не сплю!

Энн не верила, что они сейчас погибнут. Вот так, глупо. Она еще раз взглянула на разлагающееся тело, и ее охватила жалость, такая сильная, что заглушила страх. Плакать Энн не могла. Бедное невинное создание — чужие амбиции, ненависть и ревность сгубили эту жизнь.

Ночь стремительно сменялась утром. На востоке небо засветилось лимонным цветом через дымку тумана. Роджер по-прежнему прижимал Келли к земле всей тяжестью своего тела, но тот не выпускал из руки гранату. Макс сидел скрестив ноги с пистолетом в руке. Келли почти не моргал и внимательно следил за братьями, а Роджер не отводил взгляда от гранаты. У Макса появилась идея, как выйти из этого жуткого положения, но он не знал, как донести ее до Роджера.

Роджер сказал, что ляжет так, чтобы прикрыть Келли полностью, и тот согласился. Загадочная улыбка блуждала по его лицу.

Время от времени Энн не могла сдержать кашель. Макс его слышал, и запах разлагающегося тела, запах смерти, доносился до него все с большей силой. Макс ненавидел Келли, и это чувство нарастало с каждой минутой. Мысль о том, что Энн в ловушке, рядом с разлагающимся телом, была непереносима.

Они нашли Мишель Рейли, это было очевидно. Мишель погибла.

Макс поймал пристальный взгляд Роджера. Он поднял брови, посмотрел на гранату, потом опять на Макса. Роджер будет действовать, это очевидно, но Макс не понимал как. Через мгновение они будут свободны — или разлетятся по окрестности в виде маленьких кусков плоти.

Резким движением Роджер приподнялся, придавил плечи Келли коленями, а запястья зажал руками.

— Ну и что, — рассмеялся Келли, — думаешь, справился со мной? Нет, милый, следующий ход — мой.

Макс не терял времени. Он подскочил к братьям и резким движеньем ударил по правому запястью Келли, граната выпала у него из ладони и откатилась вниз на несколько ярдов. Макс бросился за ней, но не уследил за Келли. Тот ухитрился схватить его за лодыжку, и Макс упал на каменистую землю, удержав пистолет в руке.

Макс нацелил пистолет на Келли, но тот успел увернуться и зажать рукой шею Роджера.

— Расслабься, — сказал он приторным голосом, — теперь я о тебе позабочусь.

Роджер пытался вырваться из стальных объятий Келли, но единственное, что ему удалось, — это повернуть его на бок. Хватка Келли не ослабевала.

Вдали раздался выстрел, спасатели приближались, и это был сигнал. Им с Роджером нужна помощь — но граната слишком близко, Келли может до нее добраться.

Сквозь пелену пота, застилавшую глаза, Макс с трудом мог различить цепочку людей, приближающихся к ним по периметру. Послышался лай собаки, и Макс подумал, что своим близким спасением они обязаны именно этому умному животному.

Позади Келли и Роджера Макс увидел голову Энн. Она с огромными усилиями выбиралась из ямы. Макс предпочел, чтобы она оставалась в яме, хоть и страшной, но все же наиболее безопасной в данный момент.

— Лежи и не дергайся! — крикнул Келли Максу. — Твои дружки тебе не помогут! Они узнают, кто ты на самом деле!

— Ты безумен, — ответил Роджер.

— Не болтай чепухи! Тебе больше не надо его выгораживать. Теперь можешь заботиться только обо мне.

— Что ты несешь! У Роджера — все доказательства! — крикнул Макс.

— Доказательства? А кто их видел? Никто! И не увидит! — парировал Келли и закричал, обращаясь уже к подходящим людям: — Помогите! Скорее! Не могу больше его удерживать! — И в этот момент он увидел Энн. — Подойди! Немедленно! А то прикончу твоего хахаля! — прошипел Келли.

Энн подошла сразу, ни минуты не сомневаясь.

Все, что требовалось сделать, — один выстрел. Один выстрел — и Макс спасает их всех. Но риск попасть в Роджера или Энн был слишком велик.

— Даже не думай об этом. — Келли, кажется, читал его мысли. — Только пошевелись, и я сломаю Роджеру шею. Никто из нас этого не хочет.

Лай становился все громче и яростней, собака явно учуяла, что они рядом. Среди приближавшихся спасателей Макс мог различить людей в форме спецслужб.

Максу была хорошо видна левая ступня Келли, и ничто не мешало выстрелу. Макс нажал на спуск, даже не шелохнувшись.

Келли вскрикнул от боли. Воспользовавшись моментом, Роджер сбросил его и отскочил в сторону. И, повинуясь инстинкту, Келли схватил Энн.

— Только двинься с места, ублюдок, и она умрет! — прошипел Келли сквозь зубы. — Моя нога, ты раздробил мне ступню!

Макс сжимал пистолет обеими руками, направляя его на Келли и Энн. Он не чувствовал ничего, кроме ненависти. Он ждал только возможности выстрелить, не задев Энн, теперь он был готов убить своего сводного брата.

С чудовищным усилием преодолевая боль, Келли поднялся, держа Энни перед собой. Бормоча ругательства, он отступал назад, к тому месту, где лежала граната.

— Думаете, это шутки? — Келли то прикрывал глаза, то широко открывал. — Думаете, я блефую…

Он добрался до вожделенной цели, по-прежнему держа Энн перед собой и не спуская глаз с Макса и Роджера. Осторожно опустившись на колени, он взял гранату в руку.

Держа гранату так, что она почти касалась лица Энн, Келли взялся за чеку.

Энн и Макс смотрели друг на друга не отрываясь. Максу казалось, что они крепко держатся за руки. Его мозг лихорадочно искал путь к спасению — он должен спасти девушку.

Макс чувствовал, что те, кто шел им на помощь, вынуждены были остановиться — у них, конечно, были бинокли, и они следили за тем, как разворачивается драма. Они видели все, включая гранату, последнее средство, которое Келли готов был пустить в ход.

Келли выдернул чеку из гранаты.

Макс бросился к нему.

Роджер побежал следом.

Энн обхватила обеими руками ладонь Келли, в которой он зажал гранату, и притянула ее к себе.

Роджер громко вскрикнул и замер на месте. Макс не мог остановиться — что бы ни случилось, он будет рядом с Энн. Он сделает все, чтобы они спаслись вместе, — или погибли — так же, как сделала она.

— Ложись! — закричал Роджер. — Все кончено! Мы ничего не сможем сделать!

Раздался булькающий звук, Макс поворачивал голову из стороны в сторону, стараясь разглядеть, что происходит вокруг. Пот струился по лбу и заливал глаза.

Теперь он почти навис над ними. Энн ударила каблуком в искалеченную ступню Келли, и он с диким криком соскользнул вниз, оставив гранату в руках у Энн.

— Бросай ее! — закричал Макс.

У них была всего пара секунд. Энн подняла руку и с криком «Пошлааа!» бросила гранату в соляную яму.

Грохот взрыва ударил по барабанным перепонкам. Земля содрогнулась и ушла из-под ног. Факел пламени и столб дыма вырвались из ямы, и Макс, раскинув руки, упал на спину.

Глава 43

Роузбэнк. Шесть недель спустя

Энн окинула взглядом экзотический интерьер банкетного зала Роузбэнка и многочисленных гостей, собравшихся, чтобы поздравить их с Максом, — и на мгновение почувствовала себя неуверенной, беззащитной девчонкой из маленького городка.

«Соберись, ты — успешная взрослая женщина!» — мысленно сказала она, поймала устремленный на нее взгляд двоюродного брата, Финна Дьюгона, и заставила себя улыбнуться. Вместе с женой Эммой Финн приехал из Пойнт-Юды, чтобы поддержать сестру и повести ее к венцу. Высокий, черноволосый, сохранивший выправку бравого рейнджера, Финн стоял, обняв жену за плечи, и смотрел на сестру с восхищением. Финн и Эмма близко к сердцу принимали все жизненные перипетии Энн и Макса и теперь искренне радовались счастливому разрешению всех проблем.

— Я замолвил за тебя словечко перед Сайрусом. — Разгоряченный Роджер склонился к Энн и обнял ее за талию. Похоже, он не ограничивал себя в выпивке. — Я все ему объяснил. Теперь он знает, что наша мать — католичка, и нас с Максом воспитывали в строгих католических традициях.

— Охладись, дорогой. — Энн протянула Роджеру бокал с шампанским, который держала в руке.

Роджер нахмурился и пригубил вино. На свадебную церемонию мужчинам полагалось являться в таксидо, и Роджер в своем сером таксидо выглядел потрясающе. Лучше всех, если, конечно, не считать Макса. Для Энн Макс, как всегда, был вне всяких сравнений.

Он беседовал с родителями, Лео и Клэр Сэведж, стоя у большого камина из белого мрамора.

— Ты тоже родилась католичкой — и это важно, — не унимался Роджер.

— Сайрус все знает, и обо мне, и о Максе.

— Ничего страшного. Напомнить не помешает!

— Ну, не знаю… — Энн не понимала, куда клонил ее шурин.

— Я успокоил нашего падре. Теперь он уверен…

— Уверен в чем?

— Я убедил его в том, что вы станете хорошими родителями и будете воспитывать ваших многочисленных детей исключительно в католическом духе, — заявил Роджер, расплывшись в широкой улыбке, — а я, как крестный отец, ну, будущий крестный, прослежу за тем, чтобы они не пропускали мессу!

— По-моему, тебе не помешает чашечка кофе, — озабоченно ответила Энн, забирая у Роджера бокал с шампанским. Она поражалась стойкости Сэведжей — Келли ждал решения своей участи в тюрьме, а они все-таки решили отпраздновать их с Максом свадьбу.

— Не нужно мне кофе! Со мной все в полном порядке.

— Да, я уж заметила.

— Не то ты замечаешь! Лучше посмотри на своего благоверного. Вон он машет тебе руками, того и гляди, взлетит.

Энн пропустила мимо ушей очередную тираду Роджера, пытаясь поправить свою пышную и длинную шифоновую юбку, расшитую бисером и хрустальными подвесками. Она сама предпочла бы простое белое платье с короткой юбкой, но Макса это не устраивало. Он хотел устроить для Энн настоящую сказку, с бальным платьем, свечами и кучей гостей. В магазине он заявил невесте, что ляжет у порога и не встанет до тех пор, пока она не примерит и не купит самое красивое платье.

И вот теперь Роджер с интересом разглядывал вышивку на юбке.

— Никогда не видел такого красивого платья! — Роджер продолжал: — А ты — самая красивая женщина на свете. А вот твой муж по-прежнему пытается улететь.

Энн помахала Максу, взяла Роджера под руку и уже собиралась подвести его к маленькой группе гостей у камина, но Роджер ее остановил:

— Ты думаешь, я пьян? Ничего подобного! — Лицо Роджера осветилось голливудской улыбкой. — Я не пьян, я счастлив! Чертовски счастлив. — Роджер выпрямился, и улыбка исчезла с его лица — Мне невыносимо тяжело осознавать, что Келли разрушил свою жизнь. То, что он совершил, чудовищно. Но, несмотря на весь трагизм происшедшего, я счастлив, что вы с Максом нашли друг друга.

Энн благодарно прижалась лбом к плечу Роджера, он погладил ее по затылку, но, заметив, как смотрит на них Макс, одернул руку со словами: «Посмотри-ка на Макса!»

Энн последовала его совету и рассмеялась. Макс стоял сжав кулаки и грозно сверкал глазами.

— У нас еще будет возможность поговорить, — сказал Роджер, — единственное, что я прошу тебя запомнить, — ты можешь обратиться ко мне с любыми проблемами. У меня всегда найдется для тебя время. Если тебе будет некомфортно консультироваться со мной, я найду тебе опытного, надежного специалиста.

— Спасибо, — ответила Энн.

Последняя фраза вернула ее на грешную землю. Конечно, и у нее, и у Макса, и у Роджера была куча проблем, с которыми предстояло разобраться, и Энн хотела избежать всякой поспешности. Роджер знал далеко не все, что тревожило Энн. Трудностей было гораздо больше, но она верила в силу любви и знала, что вместе с Максом они все преодолеют. Последнее время видения посещали ее очень редко. Они больше не были кошмарными, а их смысл был достаточно прозаичен. Видения исчезали, стоило Энн проснуться, и не тревожили ее, если Макс был рядом.

— Пойдем к Максу, дорогая, — Роджер прервал размышления Энн, — поспешим, пока он меня не нокаутировал и не выбросил из дома.

Макс не мог наглядеться на Энн в свадебном наряде. Он хотел подарить ей такую свадьбу, о которой она мечтала еще девочкой, пока суровая действительность не развеяла эти мечты.

— Привет, — весело сказал Макс и чинно поцеловал невесту в щеку. — Мой братец уже приударяет за тобой, как я посмотрю. И это прямо на свадьбе. Извини, но мне придется увести его отсюда и показать, кто в доме хозяин.

Энн рассмеялась.

— А я и не против поразмяться, — подхватил Роджер, — и еще посмотрим, кто кого. Но, пожалуй, это плохая идея. Энни мне не простит, если в свадебную ночь я выведу тебя из строя.

Макс и Роджер широко улыбались друг другу. Этот радостный день был самым лучшим лекарством для всей семьи Сэведж.

Энн сняла вуаль, и теперь ее волосы украшал веночек из белых орхидей.

— Ты просто благоухаешь, — шепнул Макс новобрачной, — а не сбежать ли нам отсюда?

Энн ничего не ответила, только строго посмотрела на него и, просунув руку под пиджак Макса, ущипнула его так, что он охнул.

— Как это удобно, что мы остановились тут же, в Роузбэнке, — вступила в разговор Клэр Сэведж. — Дом просто огромен. И так приятно, что все сохранилось в первоначальном виде.

— Мне говорили, что были сделаны только небольшие изменения, — ответила Энн, — ремонт делали так, чтобы сохранить первоначальный облик дома и интерьеров.

— А не могли бы хозяева показать нам весь дом? Не сегодня, конечно. — Клэр явно заинтересовалась интерьерами и обстановкой.

— Они с удовольствием все тут показывают, — ответил Макс. — Дом раньше принадлежал дядюшке Вивиан Тревор, а он был человеком увлекающимся. Где еще ты увидишь диваны и кресла с бронзовыми ножками в виде лап животных или рельефы с изображением обезьян в самых неожиданных местах.

— В этом интерьере нет ничего случайного, Макс, — ответила Вивиан, — здесь все продумано, а коллекцию собирали долго и целенаправленно. Дом выдержан в колониальном стиле тридцатых годов прошлого века, а предметы коллекции, по-моему, в основном вывезены из Индии и из Юго-Восточной Азии.

— Когда у вашей матери появляется немного времени, она тут же превращается в дизайнера интерьеров, — заметил Лео.

Клэр улыбнулась, голубоглазая и черноволосая, она передала своим сыновьям всю свою красоту.

— Лучше всего о доме рассказывает Уазо, — продолжала Вивиан, — она лучше всех знает его историю, и у нее масса разных теорий, иногда совсем не тривиальных, по поводу предметов, которые вы увидите.

Сэведжи были заинтригованы.

— Уазо тоже живет здесь, и мы вас обязательно познакомим.

— Вот и отлично, — сказала Клэр и с тревогой посмотрела на мужа. Лео Сэведж, рано поседевший видный мужчина, выглядел усталым. — А не пойти ли нам к себе наверх, Лео? — спросила Клэр. — Молодожены остаются до завтра, и они не будут в обиде на своих старичков родителей.

Лео улыбнулся, и Энн почувствовала, как он обрадовался возможности уйти к себе. Ему было труднее, чем другим.

— Максу повезло, — сказала Клэр, обняв Энн за плечи, — но и он вас заслуживает. Как вам такой комплимент?

— Вы правы, Клэр, — ответила Энн.

Проводив родителей до лестницы, Макс и Энн вернулись к гостям.

— Ты посмотри, как народ веселится. Если мы с тобой сбежим наверх, никто ничего не заметит, — сказал Макс.

— И не пытайся соблазнить меня, Макс, — ответила Энн, — нам надо еще раз обойти гостей.

— Я уже начал жалеть, что ты так тщательно изучила свадебный этикет, — вздохнул Макс.

К ним подошли Спайк с женой. Вивиан была в модном красном платье, роскошные черные волосы блестели.

— Ты выглядишь как фотомодель, — восхищенно произнес Макс.

— Только очень беременная фотомодель, — рассмеялась Вивиан. — Спасибо, что пригласили нас. Вы так замечательно все организовали.

— Мама дорогая, мне надо было связать эту женщину! Представьте себе, она весь вечер танцевала! — проворчал Спайк.

— Я делаю только то, что положено беременной женщине, — с ангельской улыбкой парировала Вивиан, — а беременным положено радоваться каждую минуту, чтобы ребенок родился здоровым. Желаем вам счастья, дорогие!

— Вы это сделали, поздравляю! — К молодоженам подошла Шарлотта Пэйтин под руку с Хоумером. — Я увожу Хоумера домой, пока он еще в форме.

Хоумер густо покраснел и пробормотал поздравления, после чего все четверо Треворов отправились к себе.

В зале был практически весь город, друзья и знакомые Макса и Роджера веселились, болтали, танцевали. Даже Лил в сопровождении Озэра приехала на свадьбу. Макс заметил, что она, сидя в удобном кресле, в очередной раз излагала свои приключения какому-то терпеливому слушателю.

К молодоженам подошел отец Сайрус и, встав между ними, положил каждому руку на плечо.

— Я хочу сказать вам, что все у вас будет хорошо, — торжественно произнес он.

— Что вы имеете в виду, святой отец? — спросил Макс нахмурившись.

— Кажется, преподобный Сайрус решил пошутить, — заметила подошедшая Мэдж. — Я давно знаю этого человека и всегда вижу, когда он готовит свои шутки. Правда, смешными они получаются редко, пожалуй, очень редко.

— Я? Шучу? — Сайрус сделал невинное и обиженное лицо. — Какие шутки? Я получил совершенно серьезные гарантии от доктора Роджера Сэведжа. Он поручился за то, что ваш брак будет строго католическим. А сам Роджер станет воспитывать ваших детей в католическом духе — он уверен, что детей будет много.

— Роджер просто перебрал спиртного, — пробормотал Макс, густо покраснев.

Энн не проронила ни слова, пока Сайруса и Мэдж не сменили Гай, Джилли и Нэт Арчер, поскольку вся предыстория с Роджером была ей известна.

— Послушай, только сейчас вспомнил, — сказал Макс, — разве мы не пригласили Уазо? Она должна была прийти вместе с Нэтом.

Энн нахмурилась и посмотрела на часы.

— Ну и ну, а я думала, что сейчас гораздо позднее. Уазо здесь, но она занята — следит за кухней и официантами. Я обещала, что проведу с ней немного времени наедине. Минут пять-десять… Ей надо мне кое-что сказать.

— Не собираюсь тебя ни с кем делить. — Макс поцеловал Энн за ушком. — Серьезно, давай сбежим. Я устал от этой суеты.

— Я тоже. Подожди немного. Я поговорю с Уазо, и мы пойдем прощаться с гостями. Ты заметил, Реб и Марк приходили в церковь.

— Им понадобится много времени, прежде чем они придут в себя. И нам надо присмотреть за Роджером. Он уверяет, что с ним все в порядке, но это не так. Он постоянно вспоминает Мишель — якобы это его вина, что Мишель приехала в Туссэн. Он ее пригласил. Я говорю ему, что инициатива была моя, — но он не слушает.

— Дай ему время, — ответила Энн. Уж она-то знала, как долго заживают душевные раны.

— А вот и Уазо, — сказал Макс, — как раз вовремя. Я могу остаться?

— Макс, прошу тебя, Уазо хотела поговорить со мной наедине? Переживешь?

— Я попробую, но тебе придется за это заплатить. И очень скоро.

Не успел Макс отойти, как его перехватила Венди Тревор, дочь Спайка от первого брака. Венди смотрела на Макса снизу вверх, уперев руки в бока, и почтительно внимала каждому его слову.

— Она спрашивает, делает ли Макс имплантаты для груди, — заметила Уазо.

— Что ты такое говоришь! Какие имплантаты, Уазо! У Венди еще и грудь не наметилась!

— Венди думает о будущем, — ответила Уазо, — но я не об этом хотела поговорить. Я должна тебе что-то показать. Давай выйдем в сад, надеюсь, там никто нам не помешает.

Энн не хотелось выходить из дома, но Уазо взяла ее под руку, провела через вестибюль, закрыла за собой входную дверь, и женщины оказались рядом с кустами роз.

— Я не могу идти дальше, платье порвется, — сказала Энн.

— А нам и не надо никуда больше идти. Здесь в самый раз. — Уазо показала пластиковый пакет, не узнать который Энн не могла. — Помнишь, что там лежит?

Конечно, Энн помнила. Да и как можно было такое забыть.

— Ты все еще носишь с собой эту ужасную куклу? Ты ведь сказала, что распорядишься ей как надо.

— Ну конечно. Я должна была удостовериться, что это действует. Теперь я уверена, она сработала.

Уазо достала из пакета знакомый коричневый мешочек, развязала шнурок и высыпала содержимое на землю в круге света под фонарем.

— Теперь смотри. Ничего не осталось. Пыль, кусочки проволоки, обрывки ткани. Кукла сделала свое дело. Ее тайна разгадана, и злодей найден.

Глядя на горку мусора, Энн покачала головой:

— Подумать только, стукнулась разок-другой о землю и рассыпалась в прах… Дешевая кукла.

Примечания

1

С фр. — птица ночи. (Примеч. пер.).

Content

Стелла Камерон
Тот, кого ищут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания