Дебби Макомбер

Кедровая Бухта

В память о Рите Адлер

26 декабря 1950 – 12 декабря 2000

Мы будем скучать по тебе.

Глава 1

Сесилия Рэндалл слышала о людях, которые хотели бы вновь прожить свою жизнь, если бы им вдруг предложили выполнить одно желание на выбор. Но к ней это не относится. Сесилия с удовольствием стерла бы всего лишь один период из своих двадцати двух лет – двенадцать месяцев.

Последние двенадцать месяцев.

В прошлом январе, вскоре после Нового года, она познакомилась с Яном Джейкобом Рэндаллом – моряком, служившим на подводной лодке. Сесилия влюбилась в него и сделала нечто абсолютно безответственное – забеременела. А после прибавила к этому еще и свадьбу.

Это была ошибка номер три, и с тех пор число ее оплошностей только увеличивалось. Сесилия не была глупой – она просто любила, а отсюда пришли и наивность, и, что еще хуже, романтичность. Но жизненный опыт с соленым морским привкусом избавил ее от этих качеств достаточно быстро.

Их дочка родилась преждевременно, когда Ян был в море. И сразу же стало ясно, что у ребенка тяжелый порок сердца. К тому моменту, когда муж вернулся домой, Элисон Мари уже похоронили. Сесилия в одиночестве стояла под безжалостным дождем на Тихоокеанском Северо-Западе, пока крошечный гроб ее девочки опускали в холодную грязную землю. Она вынуждена была принимать роковые решения без семейного обсуждения и без поддержки мужа.

Мать Сесилии жила на Восточном побережье и из-за метели не смогла прилететь в штат Вашингтон. Отец поддерживал дочь, как только мог, но мог он не так много. Его представление о поддержке сводилось к вручению открытки с соболезнованиями и написанию нескольких строк о том, как сожалеет он о ее потере. Сесилия провела бесчисленное количество дней и ночей у пустой колыбели дочери, то совершенно отрешившись от действительности, то рыдая. Жены других моряков старались утешить ее, но Сесилия чувствовала себя неуютно с незнакомыми людьми. Она отвергала их поддержку и дружбу. Сесилия провела в Кедровой Бухте так мало времени, что близких друзей у нее пока не появилось. И она скорбела в одиночку.

Вернувшись, Ян винил в своей задержке порядки морского флота. Он старался все объяснить, но к тому времени Сесилия уже смертельно устала. Только одно было важно – ее дочь мертва. Муж не знал и, вероятно, не мог понять, что она перенесла в его отсутствие. Ян служил на подводной лодке, поэтому весточки от близких во время дежурства ограничивались посланиями в пятьдесят слов. В любом случае нельзя было сделать ничего – подводная лодка в то время находилась под полярным льдом. Сесилия писала, чтобы рассказать ему о рождении Элисон, а затем о ее смерти. Она выливала свою скорбь в коротких сообщениях, не заботясь о том, что они будут тщательно проверены морскими офицерами. Но командир Яна посчитал необходимым отложить передачу этой информации до тех пор, пока не закончится десятинедельная командировка. «Я не знал», – неоднократно убеждал жену Ян. Конечно, Сесилия не должна была обвинять его, но все равно обвиняла. Хотя это и было несправедливо, Сесилия не могла его простить.

Теперь все, чего она хотела, – это выбраться. Из этого брака, из этой эмоциональной трясины, которая состояла из вины и сожаления. Просто выбраться. А самым простым выходом был развод с Яном.

Сидя в коридоре возле зала судебного заседания, Сесилия чувствовала сильную, как никогда, решимость расторгнуть свой брак. Один быстрый удар молотка судьи сможет положить конец кошмару, длящемуся последний год. В конечном счете Сесилия забудет, что вообще когда-то была знакома с Яном Рэндаллом.

Алан Харрис, представитель Сесилии, вошел в холл окружного суда. Сесилия наблюдала, как он оглядывался, пока, наконец, не увидел ее. Мужчина поднял руку в кратком приветствии, а затем направился туда, где на жесткой деревянной скамейке сидела его клиентка, и занял пустое место рядом с ней.

– Пожалуйста, скажите еще раз, как все произойдет, – попросила Сесилия, чувствуя потребность услышать заверение, что ее жизнь станет хотя бы приблизительно той, какой была год назад.

Алан положил портфель на колени.

– Мы подождем, пока будет объявлено о списке дел к слушанию. Судья спросит, готовы ли мы, я отвечу, что да, и тогда мы получим номер.

Сесилия кивнула, чувствуя оцепенение.

– Мы можем получить любой номер от единицы до пятидесяти, – продолжил ее адвокат. – После станем дожидаться своей очереди.

Сесилия кивнула вновь, надеясь, что не застрянет в здании суда на весь день. Одно то, что ей необходимо здесь присутствовать, было плохо, но куда хуже, что требовалось и присутствие Яна. Но пока Сесилия не видела мужа. Может, он встречался где-то со своим адвокатом, обсуждая стратегию, – хотя она не ждала, что он выступит против развода.

– Ведь у нас не будет проблем?

Ее ладонь была влажной, а лоб покрывал холодный пот. Сесилия так хотела, чтобы все закончилось и она смогла бы взяться за свою жизнь. Она верила, что не сможет сделать этого, пока не совершится развод. Только тогда начнет уходить боль.

– Я не могу найти ни одной причины для возникновения каких-либо задержек, особенно учитывая тот факт, что вы согласились разделить все долги. – Алан слегка нахмурился. – Несмотря на тот добрачный контракт, который вы подписали.

Неприятное ощущение скрутило желудок Сесилии, и она крепко прижала к себе сумочку. «Скоро, – напомнила она себе, – скоро ты сможешь пройти сквозь эти двери в новую жизнь».

– Это достаточно… необычное соглашение, – пробормотал Алан.

Добрачный контракт был еще одним пунктом в списке ошибок, которые Сесилия сделала за последний год, но, судя по словам адвоката, именно эта ошибка могла быть очень легко исправлена. Когда Сесилия подписывала контракт, соглашение казалось идеальным. В попытке доказать свою искренность у будущих супругов появилась идея, что именно тот, кто захочет развода, будет оплачивать не только судебные издержки, но и все долги, сделанные во время брака. Это могло бы считаться штрафом или средством устрашения, но в любом случае контракт не сработал. И сейчас он был всего лишь еще одной неприятностью, с которой следовало разобраться.

Сесилия винила себя в том, что настояла на договоре. Она хотела быть абсолютно уверенной, что Ян женится на ней не только из чувства долга. Да – беременность была незапланированной, но она смогла бы без проблем воспитать ребенка одна. Сесилия предпочла бы именно это, нежели быть пойманной в ловушку несчастливого брака или же заставлять Яна вступать в те отношения, которых он не хочет. Ян, однако, был непреклонен. Он клялся, что любит ее, любит их нерожденного ребенка и хочет жениться на ней.

Когда Сесилии было десять лет, весь ее мир разлетелся на части при разводе родителей. Она отказывалась подвергать такому испытанию своего ребенка. Сесилии казалось, что брак – это навсегда, поэтому она хотела убедиться в их с Яном чувствах до того, как взять на себя обязательство длиною в жизнь. «Как же это было наивно! – думала Сесилия сейчас. – Как сентиментально. Как романтично».

Ян говорил, что он тоже стремится к одному-единственному браку на всю жизнь, но все оказалось иллюзией, как и многое другое в этот последний год. Сесилии необходимо было верить ему, верить в силу любви, верить, что это чувство защитит ее от сердечной боли.

В конечном счете, будучи ослепленной прекрасной картиной будущего, в которой муж кажется невероятно преданным, и надеясь на счастливую жизнь, Сесилия уступила ему с одним условием. Это условие было изложено в соглашении.

Предполагалось, что их брак будет длиться до тех пор, пока они живы, поэтому Сесилия и Ян вместе разработали соглашение, которое должно было помочь им хранить верность своим клятвам. Во всяком случае, они так думали… Добрачный контракт был подписан и заверен у нотариуса до церемонии. Сесилия не вспоминала об этом, пока не встретилась с Аланом Харрисоном, который и спросил ее, подписывала ли она какое-нибудь соглашение до свадьбы. Этот документ определенно не был стандартным, но тем не менее Алан считал, что им потребуется судебное расторжение контракта.

Этот брак не должен был так закончиться, но после смерти ребенка все потеряло смысл. Какая бы сильная любовь ни существовала между ними, чувство было разрушено потерей. Дети не должны умирать, в том числе и те, которые рождаются преждевременно. Вера в справедливость исчезла из мира Сесилии. Брак, который должен был поддерживать ее, стал источником вины и скорби. Опыт научил Сесилию, что она – одна, и ее правовой статус должен отражать это.

Сесилия не могла больше думать о печальном и старалась направлять свои мысли в другое русло. Адвокаты бесцельно слонялись по заполненному людьми помещению, переговариваясь со своими клиентами. Сесилия огляделась, ожидая увидеть Яна, и приготовила себя к неизбежному столкновению. Она не видела мужа и не говорила с ним последние четыре месяца, хотя их адвокаты общались постоянно. Сесилия размышляла, находились ли окружающие ее люди здесь по таким же, как и у нее, печальным причинам. Вполне может быть. Ведь зачем еще приходить в суд? Нарушенные клятвы, невыполненные соглашения…

– У нас судья Локхарт, – сказал Алан, врываясь в ее раздумья.

– Это хорошо?

– Она справедлива.

Ничего иного и не желала Сесилия.

– Это ведь всего лишь формальность?

– Да. – Алан подарил ей утешительную улыбку.

Сесилия посмотрела на часы. Список дел к рассмотрению должны были объявить в девять, и ждать осталось всего пять минут. Ян все еще не появился.

– А что, если Ян не придет? – спросила она.

– Тогда мы попросим перенести слушание дела.

– О!

Только не задержка, молчаливо умоляла Сесилия.

– Он будет здесь, – утешил ее Ален. – Брэд сказал, что Ян так же сильно хочет покончить со всем, как и вы.

У Сесилии появилось ощущение узла, который медленно затягивается под сердцем. «Это легкая часть», – говорила себе она, прогоняя нервозность. Тяжелая уже пройдена – боль и скорбь, разочарование в браке, который не сложился. Слушание было лишь формальностью – так говорил Алан. Когда аннулируют добрачный контракт, с неопротестованным разводом будет покончено, и этот кошмар останется позади.

Наконец появился Ян.

Сесилия почувствовала его присутствие еще до того, как увидела. Ощутила взгляд мужа, когда тот поднимался по лестнице и заходил в холл. Она повернулась, и их глаза на короткое мгновение встретились, а затем каждый стремительно отвел взгляд.

Практически одновременно с его приходом открылись двери зала заседаний. Все встали и устремились внутрь с рвением, которое не поддавалось объяснению. Алан вместе с Сесилией прошли через двери из красного дерева. Ян и его адвокат последовали за ними и сели в противоположной стороне зала.

Судебный пристав без промедления стал зачитывать имена, как будто делая перекличку. Называлось имя или группа имен, звучал ответ, и людям объявляли номер. Все произошло так быстро, что Сесилия едва не пропустила тот момент, когда назвали ее фамилию.

– Рэндалл. – В ответ раздались голоса Алана Харрисона и Брэда Дамаса.

Сесилия не расслышала номер, который им дали. Сев рядом с ней, Алан написал «30» на странице небольшого желтого блокнота.

– Тридцать? – прошептала она, с изумлением осознав, что до нее будет слушаться еще двадцать девять дел.

– Не волнуйтесь, все пройдет быстро, – кивнул ей адвокат. – Мы, вероятно, выйдем отсюда до одиннадцати. Все зависит от тех дел, которые рассматриваются перед нами.

– Я должна оставаться здесь?

– Только не в зале заседаний. Вы можете подождать снаружи, если хотите.

Сесилия хотела. В зале она ощущала клаустрофобию, которая была невыносима. Она встала и поторопилась выйти в почти пустой коридор, едва не сбиваясь с ног в своем стремлении как можно быстрей покинуть зал заседаний.

Войдя в фойе, Сесилия остановилась, с трудом избежав столкновения с Яном.

Они оба застыли, уставившись друг на друга. Сесилия не знала, что сказать, и Ян, очевидно, пытался справиться с точно такой же проблемой. Он хорошо выглядел в синей морской форме, которая напоминала об их первой встрече. Ян был высоким мужчиной в превосходной физической форме, его голубые глаза гипнотизировали – таких глаз она не видела ни у одного человека. Сесилия подумала, что, если бы Элисон Мари выжила, у нее были бы глаза отца.

– Почти все закончено, – сказал Ян голосом тихим и лишенным эмоций.

– Да, – ответила Сесилия и спустя минуту добавила: – Я не следовала за тобой, выходя из зала.

Она хотела, чтобы Ян знал это.

– Я так и подумал.

– Просто было такое чувство, что стены надвигаются на меня.

Ян не ответил, опускаясь на одну из деревянных скамеек, которые стояли в коридоре возле каждого зала. Он сгорбился, уперев локти в колени. Сесилия села на другой конец скамьи, отодвинувшись к самому краю. Люди покидали залы заседаний и либо исчезали, либо находили уединенный угол, чтобы посовещаться со своим адвокатом. Их перешептывание эхом отдавалось от гранитных стен.

– Я знаю, ты не веришь, но мне жаль, что все дошло до этого, – проговорил Ян.

– Мне тоже. – А затем на тот случай, если он подумал, что Сесилия ищет примирения, добавила: – Но это необходимость.

– Не могу не согласиться с тобой. – Ян выпрямился и скрестил руки на груди. Больше он не смотрел на нее.

В воздухе витало ощущение неловкости – они оба находятся здесь по одной и той же причине. И если Ян делал вид, что жены рядом нет, то Сесилия поступила точно так же. Она тихо откинулась на скамье. Ожидание обещало быть очень долгим.

– Здравствуйте, – сказала Шарлота Джефферсон, заглядывая в маленькую палату Реабилитационного центра Кедровой Бухты. – Как я понимаю, вы вновь прибывший.

Пожилой седовласый мужчина, ссутулившись, сидел в инвалидном кресле и внимательно смотрел на нее глубоко посаженными карими глазами. Несмотря на разрушительные последствия болезни и возраста – ему было девяносто лет, – Шарлота могла предположить, что в свое время мужчина отличался необыкновенной красотой. Классические черты его лица не оставляли в этом сомнения.

– Вам не нужно беспокоиться об ответе, – проговорила она. – Я знаю, что вы парализованы. Просто хотела вам представиться. Меня зовут Шарлота Джефферсон. Я зашла посмотреть, смогу ли чем-нибудь помочь.

Он поднял на нее глаза и медленно, будто для этого требовалось огромное усилие, покачал головой.

– Вам не надо говорить мне свое имя, я прочитала его снаружи на двери. Вы Томас Хардинг. – Шарлота замолчала. – Джанет Лестер, здешний социальный работник, упоминала о вас несколько дней назад. Мне всегда нравилось имя Томас, – щебетала она. – Думаю, друзья называют вас Том.

Слабая улыбка на его губах подтвердила ее правоту.

– Вот о чем я подумала… – Шарлота не хотела быть назойливой, но знала, как одиноко чувствуешь себя, приезжая в незнакомый город, в котором не знаешь ни одной живой души. – Одна из моих лучших подруг провела здесь несколько лет. И я навещала ее каждый четверг. Это стало привычкой, и даже после того, как Господь забрал Барбару к себе, я продолжаю появляться здесь. На прошлой неделе Джанет сказала мне, что прибыли вы, поэтому я решила прийти сегодня и познакомиться.

Том попытался пошевелить правой рукой, но не добился успеха.

– Может, вам что-то принести? – спросила Шарлота, желая быть полезной.

Он вновь покачал головой, а затем трясущимся пальцем указал на стул, стоящий напротив него.

– А, я поняла. Вы просите меня присесть. – На его лице отразилась улыбка, которая явно стоила ему усилий. – Ну, я не возражаю. Ноги устали.

Шарлота села на стул, куда указал Томас, и сняла правую тапочку, чтобы потереть стопу, которая слегка побаливала.

Том наблюдал за ней, в его глазах читался интерес.

– Думаю, вы хотели бы узнать немного о Кедровой Бухте. О, бедняга, я не виню вас. Слава богу, вас перевели сюда. Джанет сказала, что вы с самого начала запрашивали Кедровую Бухту, но вас отправили в то место в Сиэтле. Я слышала о том, что там произошло. И могу сказать лишь одно – чудовищный позор.

По словам Джанет, социальное заведение, где пре бывал Том, было закрыто по причине многочисленных случаев серьезного насилия. Пациенты, большинство из которых находились на попечении штата, были распределены в различные социальные учреждения Вашингтона.

– Я так рада, что вы в Кедровой Бухте! Это замечательный маленький городок, Том, – сказала Шарлота, намеренно используя его имя.

Она хотела, чтобы Томас почувствовал себя признанным. Он провел время в учреждении, уровень которого был очень низким, и там к нему относились без уважения и сострадания. Джанет сказала, что персонал в том центре был чрезвычайно невнимательным. Шарлота была шокирована, услышав об этом. Все это казалось непостижимым. Как можно быть жестоким по отношению к уязвимым людям, таким как Том! Как можно его игнорировать, оставлять лежать в грязной постели, никогда не говорить с ним…

– Я вижу, у вас тут можно наблюдать за пристанью, – сказала Шарлота с таким энтузиазмом, на который только была способна. – Мы гордимся нашей береговой линией. Летом там проходит замечательная местная ярмарка, и конечно же парковку возле библиотеки по субботам заполняет фермерский рынок. Время от времени к пирсу причаливают лодки, и рыбаки продают свои товары. Клянусь вам, Том, нет ничего лучше свежих креветок из Худ-Канала, купленных у рыбаков.

Она помедлила, но казалось, что Том ждет продолжения, поэтому Шарлота вернулась к теме.

– Так, посмотрим, что я еще могу рассказать вам о Кедровой Бухте, – произнесла она, с трудом представляя, с чего же начать. – Это маленький городок. При последней переписи, по-моему, нас насчитывалось неполных пять тысяч. Мы с Клайдом, моим мужем, приехали из Якимы, которая находится в восточной части штата. Мы попали сюда после Второй мировой войны… Это было пятьдесят лет назад.

Пятьдесят лет. Как могло так быстро пролететь время?

– Кедровая Бухта изменилась в некоторой степени, но по большей части городок остался таким же, как был, – сказала Шарлота. – Многие работают на Бремертонской верфи, как и в сороковых. Военный флот оказывает значительное влияние на экономику города.

Том, должно быть, и сам догадался, учитывая находящуюся на противоположной стороне бухты судоверфь ВМС Пьюджет-Саунд. Огромные авианосцы выстроились у береговой линии, так же как ряды подводных лодок. Атомные же субмарины были размещены на базе подводных лодок в Бангоре. В пасмурные дни серая флотилия сливалась с синевато-серым небом. Том положил правую руку на сердце.

– Вы служили в вооруженных силах? – спросила Шарлота.

Кивок пожилого мужчины был едва заметен.

– Благослови вас Господь, – ответила она. – Знаете, так много разговоров о нас как о великом поколении, которое пережило Великую депрессию и войну, и знаете что?.. Они правы. Современные молодые люди не знают, что значит жертвовать. Им все далось слишком легко, но это всего лишь мое мнение.

Глаза Тома расширились, и Шарлота могла сказать, что мужчина согласен с ней.

Не дожидаясь, когда собьется с мысли, Шарлота замолчала, покусывая нижнюю губу.

– Так, что еще я могу рассказать вам? – пробормотала она. – Во-первых, мы в Кедровой Бухте очень любим спорт. Осенью по вечерам в пятницу половина города наблюдает за футбольными играми школьной команды. В это время года популярен и баскетбол. Два года назад команда по софтболу стала чемпионом штата. Мой самый старший внук… – Шарлота помедлила и отвела взгляд, сожалея, что ее мысли последовали в этом направлении, – Джордан подавал надежды как бейсбольный игрок, но утонул пятнадцать лет назад.

Она не знала, что толкнуло ее упомянуть Джордана, и пожалела об этом. Знакомая печаль вновь проснулась в ее сердце.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с его смертью.

Том, несмотря на слабость, наклонился вперед к Шарлоте, будто хотел положить ладонь на ее руки. Это был трогательный жест.

– Мне жаль, – прошептала она. – Я не хотела говорить об этом. Моя дочь живет в Кедровой Бухте, – продолжила Шарлота, заставляя себя добавить веселую нотку в голос. – Она судья. Судья Оливия Локхарт, и я очень горжусь ею. В детстве Оливия была худенькой малышкой, а выросла высокой. Очень красивой. Сейчас ей уже пятьдесят два, но она все еще вызывает восхищение. Все дело в том, как она держит себя. Просто посмотрев на нее, люди понимают, что она важный человек. Моя дочь – судья, но для меня она все еще маленькая девочка с карими глазами. Я получаю много удовольствия, сидя в зале заседания, когда она председательствует. – Шарлота покачала головой. – Вот, пожалуйста, я говорю о себе, вместо того чтобы рассказывать вам о Кедровой Бухте.

Шарлоте было бы легче общаться, задавай Том вопросы, но мужчина был лишен этой возможности.

– До Сиэтла можно доехать на пароме, но мы – сельская община. Я живу по-городскому, но у многих жителей есть лошади и куры. Конечно же они держат их на загородных участках.

Том кивнул в ее сторону. – Вы спрашиваете обо мне?

Его ответная улыбка подсказала, что и в этот раз Шарлота поняла Томаса правильно. Она чуть взволнованно улыбнулась, подняла руку к голове и пригладила мягкие волнистые волосы. В семьдесят два года ее волосы были полностью белыми. Такое положение дел вполне ее устраивало. Лицо Шарлоты было сравнительно гладким, и она всегда гордилась своей кожей – ведь женщине позволительно быть немного тщеславной, верно?

– Я вдова, – начала Шарлота, опустив взгляд. – Клайд умер почти двадцать лет назад. Он ушел слишком рано – неизлечимый рак. Работал Клайд на судоверфи. У нас двое детей – Уильям и Оливия, судья, о которой я вам рассказывала. Уильям работает в сфере энергетики и путешествует по всему миру. А Оливия вышла замуж и осела здесь, в Кедровой Бухте. Ее дети закончили ту же школу, что и она. В школе на стенах висят портреты каждого выпускного класса, и достаточно интересно смотреть на улыбающиеся лица и думать, что из них вышло теперь. – Лицо Шарлоты приобрело задумчивое выражение. – Там есть и фотография Джастин. Она и Джордан были близнецами, и я так беспокоюсь за нее. Сейчас ей двадцать восемь, и она встречается с мужчиной старше себя, которому не доверяют ни ее мать, ни я.

Шарлоте пришлось замолчать, чтобы не сказать лишнего.

– Джеймс, младший ребенок Оливии, сейчас служит на флоте. Когда он завербовался на службу, мы все были шокированы. Уильям и его жена решили не иметь детей. И временами я задумываюсь – не сожалеют ли они теперь. Думаю, Уильям жалеет, но не Джорджия.

Хотя обоим детям Шарлоты было около пятидесяти, она все еще продолжала беспокоиться о них. Глаза Тома закрылись, а затем быстро открылись.

– Вы устали, – произнесла Шарлота, понимая, что обсуждает свое беспокойство о дочери и внуках, а не рассказывает Тому о Кедровой Бухте.

Томас слегка покачал головой, будто не хотел, чтобы она уходила.

Шарлота встала и положила руки ему на плечи.

– Я скоро вернусь, Том. Вам надо немного поспать. Кроме того, мне пора отправиться в здание суда. Сего дня работает Оливия, и я заканчиваю детское покры вало.

Решив, что ей следует объяснить, о чем речь, Шарлота добавила:

– В суде я вяжу свои лучшие вещи. Газета «Хроники» делала статью обо мне пару лет назад, с фотографией! На ней я сижу в суде со спицами и пряжей. И если вы захотите, я принесу местную газету и почитаю вам. До этой недели она издавалась только по средам, но недавно газета была продана, и новый хозяин нанял другого ре дактора. Он-то и решил выпускать издание до двух раз в неделю. Разве это не мило?

Том улыбнулся.

– Это замечательный городок, – сказала ему Шарлота, наклоняясь, чтобы похлопать по его руке. – Вам тоже понравится здесь.

Она собралась было выйти за дверь, но увидела, что у ее нового друга нет пледа. Сиделки центра быстро исправят этот недочет. В Кедровой Бухте в помещениях становится очень холодно, особенно во влажные зимы. Как грустно, что у этого мужчины нет никого, кто мог бы позаботиться о его благополучии.

– Я скоро вернусь, – вновь проговорила Шарлота.

Том кивнул, и на его лице появилась небрежная легкая улыбка. О да, в свое время он был очаровательным мужчиной.

Когда Шарлота вышла через главную дверь, ее остановила Джанет:

– Ты познакомилась с Томом Хардингом?

– Да. Он очень милый мужчина.

– Я знала, что ты так подумаешь. Ты – именно то, в чем он нуждается.

– У него нет семьи?

– В его деле не указаны ближайшие родственники. После инсульта прошло пять лет, и, похоже, его никогда не навещали. – Джанет замолчала, а затем нахмурилась. – Но надо сказать, я не знаю, насколько можно доверять записям того приюта.

– Как долго Томас там находился?

Джанет пожала плечами:

– По меньшей мере лет пять. Он попал туда сразу после того, как закончили лечение, которое прописывают хроническим больным.

– О, бедный мужчина. Он…

– Он нуждается в друге, – закончила за нее Джанет.

– Ну, одного Томас уже нашел, – произнесла Шарлота.

Шарлота была любительницей поговорить. Клайд всегда говорил, что она может подружиться даже с кирпичной стеной. Он говорил это как комплимент, и Шарлота именно так и относилась к его словам.

Хорошенько подумав, она решила не просить плед для Тома у сиделок – она сама свяжет его, как только закончит детское покрывало. К следующему визиту у нее будет что принести Томасу. Нечто, способное согреть его, – шерстяной плед и ее дружба.

Судье Локхарт сложно приходилось с делами о разводе, и это была самая ненавистная обязанность для нее в суде по семейным делам. Она председательствовала два года и думала, что видела все. Были дела и подобные сегодняшнему.

Ян и Сесилия Рэндалл просили аннулировать написанный ими же добрачный контракт. Как только это будет сделано, они начнут судебный процесс по расторжению брака. Перед ней стояли их адвокаты вместе со своими клиентами.

Оливия посмотрела на бумагу и заметила, что она была подписана меньше года назад. Оливия не понимала, как брак может распасться так быстро. Она подняла глаза и внимательно изучила пару. Такие молодые – они оба смотрели в пол. Ян Рэндалл казался ответственным парнем, который, вероятно, в первый раз оказался вдали от дома и семьи, поступив на службу в вооруженные силы. Его жена была хрупким ребенком, невероятно худым, с темными глазами, в которых отражалась душевная боль. Прямые каштановые волосы Сесилии обрамляли ее лицо в форме сердца и беспорядочно ниспадали на плечи. Девушка быстро крутила прядь, вероятно от волнения.

– Должна сказать, документ своеобразный, – пробормотала Оливия, перечитывая несколько строк текста.

Соглашение было необыкновенно бескомпромиссным и необычным. В соответствии с контрактом супруг, который пожелает развода, должен будет взять на себя все долги.

Очевидно, они изменили свою точку зрения на это, как, впрочем, и взгляды относительно своего брака. Оливия быстро просмотрела список накопленных долгов и заметила, что они были ровно поделены между супругами. Если бы брак продлился дольше, долги, конечно, были бы крупнее – ипотека, вероятно, выплаты за автомобиль и тому подобное. «Это могло бы заставить недовольного супруга остаться в браке», – подумала Оливия. Так или иначе, сейчас сумма долга составляла семь тысяч долларов. Ян Рэндалл взял на себя все счета по кредитным картам, а Сесилия согласилась погасить долги за коммунальные услуги, которые включали счет за телефон на триста долларов и, что странно, счет из цветочного магазина на двести долларов. Самым большим счетом, как заметила Оливия, была плата за похороны, которую они согласились поделить пополам.

– Обе стороны достигли согласия по вопросу, касающемуся накопленных за время брака долгов, – начал Алан Харрис.

Очевидно, ситуация таила в себе куда больше, нежели можно было предположить на первый взгляд.

– В семье кто-то умер? – спросила Оливия, адресуя реплику адвокату, который заговорил первым.

– Да, – кивнул Алан. – Ребенок.

– Понятно. – Желудок Оливия сжался.

– Наша дочь родилась преждевременно, и у нее был порок сердца, – еле слышимым голосом произнесла Сесилия Рэндалл. – Ее звали Элисон.

– Элисон Мари Рэндалл, – добавил ее муж-мо ряк.

Оливия наблюдала, как муж и жена обменялись взглядами. Сесилия отвела взор в сторону, но недостаточно быстро, и Оливия смогла увидеть боль, злость и страдание. Вероятно, судья распознала эти чувства, потому что и сама когда-то испытала их вместе с разрушением собственного брака.

Две стороны продолжали ожидать от Оливии решения. Все разногласия были преодолены, и процедуру мало что могло остановить. Это слушание являлось простой формальностью, поэтому они могли приступить к расторжению брака.

– Семь тысяч долларов – достаточно большой долг, чтобы накопить его всего за несколько месяцев, – сказала Оливия, продлевая их ожидание.

– Согласен, ваша честь, – быстро проговорил Брэд Дамас. – Но есть смягчающие обстоятельства.

Оливия заметила свою мать, которая сидела в зоне для посетителей. Она часто занимала место в переднем ряду, практически всегда со своими спицами и пряжей. Но сейчас Шарлота не вязала. Ее пальцы сжали спицы, которые лежали на коленях, будто она тоже понимала важность происходящего.

Оливия помедлила, что было крайне на нее не похоже. Она была известна как быстрый и решительный судья. Но этой паре необходима была нежная любящая рука, которая провела бы их через выпавшую на их долю скорбь. Покончив с браком, они не решат проблему – этому научил Оливию ее собственный жизненный опыт. Если Рэндаллы настаивают на одобрении их развода, Оливия способна помочь им проложить дорогу только в одном направлении – к боли и вине. Однако у нее не было правового обоснования для того, чтобы отвергнуть аннулирование их соглашения.

– Я собираюсь взять десятиминутный перерыв… чтобы внимательно просмотреть это соглашение, – объявила Оливия.

И до того как адвокаты и их клиенты смогли каким-то образом выразить свое изумление, Оливия встала и направилась в сторону кабинета судьи. Она слышала беспокойство в зале заседаний, когда все встали, а затем последовал гул еле различимых голосов.

Сидя за своим столом, Оливия откинула голову на спинку высокого кожаного кресла и закрыла глаза. То, что она сравнивает себя с Сесилией Рэндалл, было неизбежно. Пятнадцать лет назад Оливия потеряла своего старшего сына. Годы шли, но боль от смерти Джордана не утихала, да никогда и не утихнет. За двенадцать месяцев после того, как сын утонул, весь мир Оливии разрушился. В ее брак давно закрались проблемы – ничего непосильного, ничего всепоглощающего или необычного, просто хронический стресс, который переживает любая пара в том случае, если работают оба супруга и у них трое детей. Но после смерти Джордана этот стресс умножился десятикратно и стал непреодолимым. Прежде чем Оливия смогла как следует осознать, что они делают, семья распалась. Сначала она потеряла сына, а потом и мужа. А вскоре Оливия и Стэн обнаружили, что стоят перед судьей, который и объявил о завершении развода.

Спустя три месяца Стэн шокировал ее и всех остальных, вновь женившись. Очевидно, уже некоторое время он делился своими проблемами с той женщиной, сохраняя их отношения в секрете от Оливии.

В дверь постучали, и до того, как Оливия смогла ответить, в кабинет вошла ее мать.

Оливия выпрямилась. Ей следовало бы знать, что мать воспользуется возможностью поговорить с ней.

– Привет, мам.

– Я ведь не помешаю тебе?

Оливия покачала головой. Ее мать знала – дверь дочери всегда открыта для нее, если та чем-то обеспокоена.

– Хорошо. – Шарлота немедленно перешла к делу. – Как жаль эту молодую пару! Они хотят освободиться от своего брака, хотя едва ли получили шанс узнать друг друга как следует.

Оливия думала о том же, хотя не могла и не стала бы признавать это.

– Мне показалось, что ни один из них на самом деле не хочет развода. Я могу ошибаться, но…

– Мам, ты знаешь, что я не могу обсуждать свои дела.

– Да, да, знаю. Но иногда я просто не могу справиться с собой. – Шарлота направилась было к двери, но внезапно передумала. – Не знаю, говорила ли я тебе, но мы с твоим отцом не уживались в течение первого года.

Для Оливии это было новостью.

– Клайд был упрямым мужчиной, и, если ты заметила, у меня тоже сильная воля.

Это было преуменьшением.

– Весь первый год мы только и делали, что спорили, – призналась Шарлота, ее руки сжали сумочку и пакет с пряжей. – А потом, до того как поняла, что происходит, я забеременела твоим братом, и… мы все уладили. Мы провели много счастливых лет вместе. Он был любовью всей моей жизни.

Шарлота вышла из комнаты так, будто сказала куда больше, нежели намеревалась, и аккуратно закрыла за собой дверь.

Оливия встала. Ее мать сказала именно то, что ей нужно было услышать. Ее решение принято. Оливия вернулась в зал заседания. Как только она села, к ней приблизились Рэндаллы и их адвокаты. Сесилия Рэндалл вышла вперед, ее большие выразительные глаза невидяще смотрели в пространство. Выражение лица Яна Рэндалла было суровым и решительным, будто он готовился к неизбежному.

– Я не могу игнорировать возможность, – начала говорить Оливия, – что стороны приняли это соглашение, хорошенько обдумав именно фактор развода, который сейчас и рассматривается. Очевидно, они придавали огромную ценность своему браку, и эта ценность послужила стимулом для подобного контракта. Ясно, что их целью было избежать итога, к которому они сейчас стремятся, – легкого развода. По этой причине я не аннулирую брачный контракт. Спорный вопрос будет решен на судебном заседании. Тем временем я советую сторонам пройти психологическую консультацию или же обратиться в Центр по урегулированию споров, чтобы обсудить разногласия.

Оба супруга и их адвокаты подошли ближе, будто сомневались, что верно расслышали слова судьи.

Алан Харрис и Брэд Дамас принялись быстро перебирать свои записи. Когда адвокаты поспешили перечитать брачное соглашение, выглядели они почти комично.

– Простите, ваша честь! – первым отреагировал Брэд Дамас, поднимая руку.

– Обе стороны пришли к согласию, – заспорил Алан Харрис. – Мистер Рэндалл согласился не учитывать добрачный контракт, он также с готовностью принял на себя обязанность выплатить часть долгов.

– Что она сказала? – спросила Сесилия Рэндалл, посмотрев на Алана Харрисона.

– Поясните, ваша честь, – попросил Брэд Дамас, на его лице было растерянное выражение.

– Соглашение остается в силе, – произнесла Оливия.

– Вы не аннулируете контракт? – медленно переспросил Алан Харрис. Его голос звучал озадаченно.

– Нет, адвокаты, я не аннулирую контракт по тем причинам, которые только что указала.

Алан Харрис и Брэд Дамас внимательно посмотрели на нее.

– Какая-то проблема, господа?

– А…

– Найдите секретаря и уточните дату слушания. – Она жестом показала, что им пора отойти.

– Это значит, что мы не сможем развестись? – спросила своего адвоката Сесилия.

– Я хочу этого развода точно так же, как и ты, – обратился к ней Ян.

Оливия застучала своим молотком.

– Порядок в зале суда, – обратилась она к паре. Если они решили спорить, пусть делают это в свое личное время.

Брэд Дамас и Алан Харрис собрали свои бумаги и взяли портфели, и по их движениям чувствовалось, что они пребывают в недоумении.

– Мы можем сделать еще что-нибудь? – спросила Сесилия Рэндалл Алана Харрисона, когда они выходили за двери.

– Мы можем подать апелляцию, но…

– Но это приведет к еще большим издержкам, – запротестовал Ян, стоя рядом со своим адвокатом, при этом Брэд был слишком ошеломлен, чтобы говорить.

– Я не понимаю, что происходит, – пробормотала Сесилия, дойдя до дверей здания суда. – Мы можем сделать что-нибудь?

– Судья сказала, что мы должны вынести вопрос на судебное заседание? – Голос Яна звучал недоверчиво. – И насколько дорого все это будет?

– Очень дорого, – быстро ответил Алан Харрис, будто ему доставляло удовольствие увеличивать сумму издержек для мужа своей клиентки.

– Но я не хочу этого, – застонала Сесилия.

– Тогда советую вам сделать то, что сказала судья, – воспользоваться помощью психолога или обратиться в Центр по урегулированию споров.

– Я не собираюсь обсуждать свои проблемы с группой незнакомцев. – С этими словами Ян Рэндалл направился к выходу из здания суда.

Брэд Дамас последовал за своим клиентом, но до этого кинул на Оливию рассерженный взгляд. Алан Харрис стоял рядом с ней, покачивая головой, его лицо приобрело скептическое выражение. Судебный пристав зачитал новый номер, но Алан продолжал стоять.

Сесилия Рэндалл отвернулась, но недостаточно быстро, чтобы скрыть слезы, которые покатились по ее щекам. Она почувствовала горечь – пусть самую малость, но все же она была уверена, что поступает правильно, настаивая на разводе.

– Как это произошло? – спросила Сесилия.

– Я не понимаю, – пробормотал Алан Харрис. – Это сумасшествие.

– Вы правы, – пробормотала Сесилия, покачивая головой и стараясь надеть пальто. – Этого не должно было произойти, но все равно случилось.

Глава 2

Оливия застонала, когда раздался звонок телефона – в пятый раз за субботнее утро. Без сомнения, этот звонок, как и все другие, стал следствием статьи, опубликованной сегодня утром в газете Джека Гриффина. Новый редактор газеты «Хроники Кедровой Бухты» по какой-то причине решил написать статью о ней и поместил в колонке редактора под заголовком «В РАЗВОДЕ ОТКАЗАНО». Оливия вздохнула – нежелательное внимание портит ей выходной. И это возмущало ее.

– Алло, – ответила она, убеждаясь, что голос отражает ее негодование.

Если звонивший захочет обсудить ее решение, то она не в настроении говорить. Оливия достаточно быстро закончила четыре предыдущих разговора на эту тему.

– Привет, мам!

Джастин! Господи, вот это облегчение! Оливия всю неделю ждала звонка от дочери.

– Как ты?

Раньше они разговаривали постоянно, но теперь все было по-другому. Джастин встречалась с мужчиной, которого Оливия считала недостойным человеком. А это рождало постоянное напряжение в отношениях между матерью и дочерью. И поэтому Джастин избегала ее. Уоррен Сагет был сорокавосьмилетним земельным застройщиком, старше ее дочери на двадцать лет. И он провернул не одну сомнительную сделку. Разница в возрасте заботила Оливию не так сильно, как сама личность мужчины.

– Ты знаешь, что сегодня в газете появилось твое имя? – спросила Джастин.

Хотя бы один человек позволил Оливия не знать об этом! Газета «Хроники Кедровой Бухты» начала работу с одного-единственного выпуска в год, а сейчас выходила уже два раза в неделю. И это было первое субботнее издание. «Может, Гриффину стоило остановиться на одном выпуске в неделю, – мрачно подумала Оливия. – Похоже, он не может наскрести интересные новости». Вся его колонка была посвящена дню, который он провел в зале заседаний, выслушивая ее решения. Хотя Гриффин не упоминал фамилию Рэндалл, он написал, что в этом случае судьей руководило сердце, а не свод законов. Редактор аплодировал ее решению, называл Оливию бесстрашной и дерзкой. Оливия была не против услышать похвалу, но предпочитала, чтобы именно к этому делу не привлекалось лишнего внимания.

Это просто ее удача, что Джек Гриффин выбрал ее зал заседаний в тот день. Просто ее дурацкая удача, поправилась Оливия.

– Что случилось? – спросила Джастин. – Все знают, что Джек Гриффин не слишком-то уважает служителей закона, но ты, кажется, понравилась ему.

– Я даже не знаю этого мужчину, – сказала Оливия, услышав изумление в голосе дочери.

– Это интересно. Я так и думала, что ты будешь скрывать от меня.

– Скрывать от тебя? – недоуменно спросила Оливия.

– Когда найдешь себе мужчину.

– О, пожалуйста! – застонала Оливия.

– Да ладно, кажется, он стал твоим героем. Особенно после той статьи – «РАЗВОД ОТМЕНЯЕТСЯ».

Оливия понимала, что идет на риск, вынося подобное решение по делу Рэндаллов. Ее личным чувствам не место в зале суда, но она была абсолютно уверена, что эти молодые люди сделают ужасную ошибку, если разведутся. Оливия просто создала небольшую преграду на их пути, надеясь, что ее будет достаточно. И они поймут, что с проблемами надо разбираться, а не убегать от них.

– Джек написал, что ты не испугалась принять спорное решение.

– Я уже прочитала его колонку, – ответила Оливия, стараясь удержать дочь от повторения написанного.

– Так, значит, ты все знаешь?

– К сожалению, да, – вздохнула Оливия. А затем, надеясь сменить тему разговора, добавила: – Сегодня ты свободна, может, пообедаем? У нас несколько недель не было возможности встретиться.

Джастин приезжала на Рождество, но уехала сразу же, как только были открыты подарки и накрыт ужин. Оливия не имела ни малейшего представления, где дочь встретила Новый год. Конечно, она догадывалась, но очень жалела об этом. Ее дочь провела ночь с Уорреном Сагетом.

– Мы встречаемся с твоей бабушкой. И будем рады, если ты присоединишься к нам.

– Прости, мам. У нас с Уорреном уже есть планы.

– Понятно.

Оливия должна была догадаться и сама. Уоррен держал Джастин на коротком поводке. В эти дни у нее практически не было свободного времени. Это мучило и раздражало Оливию, но, когда бы она ни упоминала об этом или даже просто намекала, ее дочь сразу же становилась в оборонительную позицию.

– Мы скоро встретимся, – пообещала Джастин. – Мне пора.

Оливия хотела было попросить, чтобы они договорились о точном дне и времени, но до того, как открыла рот, связь прервалась.

Бормоча себе под нос, Оливия закончила составлять список покупок, а затем взяла куртку и сумочку. Погода в январе была пасмурной и ветреной. Моросил слабый дождь, похожий скорее на легкий туман. Она закрыла входную дверь и поторопилась спуститься с крыльца к машине. Оливия любила свой дом, окна которого выходили на водную гладь возле дороги к маяку. Сам маяк был в трех милях от ее дома и находился на скале глубоко в бухте. К сожалению, его нельзя было увидеть из окон дома Оливии.

Ей нужно было сделать несколько остановок – магазин, химчистка, библиотека. Оливия надеялась, что завершит все дела до обеда, а потом поедет на встречу с матерью. Она вновь пожалела, что Джастин не сможет присоединиться к ним.

Оливия забрала свои вещи из химчистки и вернула книги в библиотеку, а затем поднялась к местному магазину «Сейфуэй», где всегда делала покупки. Слава богу, было еще рано, и пока не наблюдалось обычного субботнего столпотворения. Оливия начала с отдела, в котором продавались овощи. Там она немного постояла, размышляя, стоит ли пучок салата своей чрезмерно высокой цены.

– Судья Локхарт! Не ожидал увидеть вас здесь. Оливия повернулась и увидела того самого мужчину, который умудрился испортить ей утро. Она вспомнила его лицо по тому дню в зале заседаний – человек, ко торый сидел в первом ряду, с блокнотом и ручкой в руках.

– Смотрите-ка, неужели это сам мистер Джек Гриффин!

– К сожалению, не припомню, чтобы имел удовольствие официально с вами познакомиться.

– Поверьте, мистер Гриффин, после сегодняшней статьи в газете я знаю, кто вы.

«Он примерно моего возраста, – подумала Оливия. – Около пятидесяти и примерно такой же комплекции, что и я». Темные волосы, которые уже начинают седеть. Чисто выбритый, с приятными правильными чертами лица, Джек не был безупречно красивым мужчиной, но обладал качеством, которое можно было бы назвать притягательностью. Он охотно улыбался, и его взгляд был прямым и открытым. Гриффин выглядел слегка неопрятным в свободном дождевике, и Оливия заметила, что рубашка на нем была повседневная, а две верхние пуговицы расстегнуты.

– Неужели я слышу нотку осуждения в вашем голосе? – спросил он с игривой улыбкой.

Оливия не знала, как ответить. Гриффин раздражал ее, но, если она даст ему понять, что сейчас чувствует, это не принесет никакой пользы.

– Думаю, вы всего лишь выполняли свою работу, – пробормотала она, укладывая зеленый перец в свою корзинку.

Красный перец стоил менее фунта, но Оливия любила зеленый и чувствовала, что заслужила небольшое удовольствие. Она покатила свою тележку в сторону, но Джек остановил ее:

– За соседней дверью находится кафе. Давайте поговорим.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – покачала головой Оливия.

Джек последовал за ней, когда она стала выбирать свежую зеленую фасоль.

– Вероятно, это было всего лишь мое воображение, но мне показалось, что вы не хотите развода той молодой пары. Верно?

– Я не обсуждаю мои дела за пределами зала заседаний, – сухо проинформировала его Оливия.

– Вполне естественно, – произнес Джек благоразумным тоном, продолжая идти за ней. – В этом было нечто личное, так?

Теряя терпение, Оливия повернулась и посмотрела на него. Как будто она признает нечто подобное перед репортером! Джек говорил так, будто она нарушила профессиональную этику. Черт, она не сделала ничего плохого. Она поступила так из лучших побуждений и осталась в рамках закона.

– Вы ведь потеряли сына? – давил на нее Гриффин.

– Вы собираете информацию обо мне для вашей следующей статьи, мистер Гриффин? – холодно спросила Оливия.

– Нет, и называйте меня Джек. – Он поднял обе руки, что должно было убедить ее, как подумала Оливия. Но это не помогло. – Я почти потерял своего сына, – продолжил он.

– Вы всегда донимаете людей, которые предпочитают идти по своим делам, или же я особенная?

– Вы – особенная, – ответил Джек, не задумываясь. – Я понял это в ту минуту, как только вы вынесли решение по делу Рэндаллов. И знаете, вы были правы. Каждый человек в заде суда мог видеть, что им не нужно разводиться. А вы проявили мужество и сказали это.

– Я уже объясняла ранее – не могу обсуждать свою работу.

– Но вы ведь можете выпить со мной кофе?

Джек не просил, не принуждал, но в нем было добродушие, которое подействовало на Оливию. Он обладал чувством юмора, даже некоей лукавостью. И Оливия сдалась. Вероятно, простой разговор не приведет ни к чему плохому.

– Хорошо, – согласилась она.

Оливия посмотрела на свою тележку, в уме пытаясь сосчитать, сколько времени ей потребуется для покупок.

– Тридцать минут, – предложил Гриффин, победно улыбаясь. – Я буду ждать вас в кафе.

Договорившись, он направился к выходу. Оливия ничего не могла сделать – этот мужчина вызывал в ней любопытство, а его фраза о том, что он практически потерял сына, заинтересовала ее. Вероятно, у них куда больше общего, нежели считала Оливия.

Спустя двадцать пять минут покупки были сложены в багажник машины, а Оливия вошла в кафе «Кофе и сок» по соседству с магазином. Конечно же Джек ожидал ее, грея руки о горячую чашку с латте. Он сидел за круглым столом у окна и встал, когда приблизилась Оливия. То, что он поднялся, было мелочью, демонстрацией хороших манер и уважения. Но этот вежливый жест сказал Оливии так же много о мистере Гриффине, как и все его слова и поступки.

Она села напротив Джека, и он подозвал официантку, которая сразу же появилась рядом с их столом. Оливия заказала черный кофе, и спустя минуту возле нее уже стояла большая керамическая кружка.

Джек подождал, пока молоденькая официантка, ученица старших классов, уйдет, а потом заговорил:

– Я просто хотел, чтобы вы знали – я имел в виду именно то, что написал: ваш поступок на прошлой неделе вызывает у меня восхищение. Должно быть, решение далось вам нелегко.

Оливия хотела напомнить ему, что она не может обсуждать свою работу, но Джек остановил ее, покачав головой:

– Знаю, знаю. Но по-моему, вы сделали отважный шаг, и я не мог позволить, чтобы он остался незамеченным.

Оливия предпочла бы, чтобы он не выставлял свое мнение на обсуждение всего города. Однако сейчас она ничего не могла сказать или сделать, чтобы погасить резонанс от напечатанной статьи.

– Как долго вы находитесь в Кедровой Бухте? – спросила Оливия.

– Три месяца, – ответил Джек. – Вы намеренно хотите отвлечь мое внимание от вас?

– Думаю, да, – ответила Оливия с горькой улыбкой. – Итак… у вас есть сын?

– Эрик. Ему двадцать шесть, и он живет в Сиэтле. В возрасте десяти лет ему поставили диагноз редкой формы костного рака. Никто не ожидал, что он будет жить… – Его лицо потемнело от воспоминания.

– Но он выжил, – продолжила Оливия.

– Мой сын жив и здоров, – кивнул в знак согласия Джек. – И я крайне благодарен за это.

После Гриффин рассказал, что Эрик работает на «Майкрософт» и очень хорошо справляется. Взгляд Оливии автоматически метнулся на его безымянный палец. Джек упомянул о сыне, но не о жене.

– Эрик выжил после рака, – ответил Джек. Он определенно заметил ее быстрый взгляд. – Но к сожалению, мой брак – нет.

Значит, он понимал, что произошло в жизни Оливии, на личном, а не на профессиональном уровне.

– Мне жаль.

– Это случилось много лет назад, – беспечно пожал плечами Джек. – Жизнь продолжается, продолжаю жить и я. А вы разведены?

Хотя Гриффин и задал Оливии этот вопрос, она была уверена – он знает ответ.

– Уже пятнадцать лет, – все же ответила Оливия.

После этого разговор потек непринужденно, но пришла пора отправляться на встречу с матерью. Время для нее пролетело мгновенно. Взяв сумочку, Оливия встала и протянула руку Джеку:

– Мне приятно было познакомиться с вами.

– Мне тоже, – ответил он, вставая и пожимая ей руку.

Джек на короткое мгновение сжал ее пальцы, будто говоря, что между ними установилась связь. Когда они встретились сегодня утром – и даже до встречи, – Джек раздражал Оливию, но он смог побороть ее недовольство. Выходя за дверь кафе, Оливия почувствовала, что у нее появился друг. Она прекрасно понимала, что Джек Гриффин – необычный мужчина. И она не сделает ошибки – не станет недооценивать его.

Ян Рэндалл сидел в своей машине возле здания, в котором располагалась квартира его жены. Он опасался, что его ожидает новое противостояние. Судья ясно дала понять, что добрачный контракт не будет аннулирован. И что теперь? У них было несколько вариантов, но ни один из них не подходил ему или его жене.

Именно Сесилия хотела развода. Она первая наняла адвоката. Черт, она вбила эту дурацкую идею и ему в голову. Сесилия хотела освободиться. Хорошо, ладно. Если она предпочитает не быть с ним, он едва ли станет бороться за привилегию оставаться ее мужем. Но сейчас в своей попытке покончить с этим браком, каким бы он ни был, они натолкнулись на неожиданное препятствие. И все потому, что подписали это соглашение, которое было предназначено для подкрепления их свадебных клятв. Какое-то решение должно быть принято. Нет смысла ждать дольше.

Ян вылез из машины и медленно вошел в здание, приближаясь к квартире на первом этаже, которую они когда-то делили. Его раздражало то, что ему приходилось звонить в дверь, которая вела в его недавний дом. После их расставания Ян вынужден был переехать на базу. К счастью, его друг Эндрю Леки позволил Яну оставить некоторые вещи в своем доме. Ян изо всех сил надавил на звонок, стараясь побороть негодование. Убрав палец с кнопки, сделал шаг назад и расправил плечи. Он скрыл свои эмоции так, как его учили на базовом курсе, не желая показывать их Сесилии.

Его жена открыла дверь и нахмурилась, увидев, кто пришел.

– Я подумал, нам необходимо принять какое-то решение, – объявил Ян решительным тоном.

Не важно, как много раз он говорил себе, что не должен чувствовать к ней ничего, но слова не помогали. Ян не мог находиться с Сесилией в одной комнате и забыть, как они занимались любовью или то, как в первый раз он почувствовал ребенка внутри ее. А кроме того, Ян не мог забыть, как стоял над могилой дочери, так и не получив возможности подержать Элисон или сказать ей о своей любви.

Сесилия держала дверь открытой.

– Хорошо.

Сомнение в ее голосе было очевидным.

Ян последовал за ней в небольшую гостиную и присел на край дивана. Они купили его на гаражной распродаже вскоре после свадьбы. Ян не разрешил Сесилии передвигать диван, так как она была уже на третьем месяце беременности. Результатом его упрямства стала надорванная спина. Этот старый диван вызвал много плохих воспоминаний, как, например, его краткий брак.

Сесилия села напротив него, скрестив руки на груди. Ее лицо ничего не выражало.

– Должен тебе сказать, что решение судьи стало для меня своего рода потрясением, – сказал Ян, начиная обсуждение.

– Мой адвокат сказал, что мы можем подать апелляцию.

– О, конечно, – пробормотал Ян, его гнев бросался в глаза. – И потратим еще пять или шесть сотен долларов на судебные сборы. У меня нет столько лишних денег, как, впрочем, и у тебя.

– Ты не знаешь, как обстоят мои финансовые дела, – отрезала Сесилия.

Именно так начинался каждый их разговор. Сна чала они были вежливыми, почти обходительными, но через несколько минут уже спорили и ругались. Казалось, в эти дни они достигают пика гнева слишком быстро. Ян вздохнул, чувствуя безнадежность. При таком настроении, которое владело и Сесилией, и Яном, было довольно сложно поверить, что они когда-то спали вместе.

Ян отбросил мысли об их когда-то здоровой и активной половой жизни. В постели они мало в чем не соглашались, но это было раньше…

– Мы всегда можем сделать то, что предложил мой адвокат.

– И что же? – У Яна не было намерения следовать совету Алана Харрисона. Этот человек представлял интересы его жены, а не его.

– Алан посоветовал сделать то, что сказала судья, – обратиться с нашими разногласиями в Центр по урегулированию споров.

Ян вспомнил, что судья Локхарт действительно что-то упоминала об этом, но в то же время вспомнил свою реакцию на ее слова.

– И что именно под этим подразумевается? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал благоразумно и примирительно.

– Ну, я не могу сказать точно, но думаю, мы оба будем представлять свои интересы перед беспристрастной третьей стороной.

– И сколько это будет стоить?

– У тебя что, все сводится к деньгам? – спросила Сесилия.

– Собственно говоря, да.

Этот развод уже обошелся ему в круглую сумму. Ян упрямо повторял себе, что не он первый захотел этого.

Конечно, после смерти Элисон у них случались споры, но он не ожидал, что все придет к этому.

Сесилия не понимала, что произошло с ним, хотя Ян и старался объяснить ей это бесконечное число раз. Он не получал послание от нее до конца командировки. Его командир утаил информацию о преждевременных родах и смерти дочери, так как не было никакой возможности обеспечить перелет по воздуху. Кроме того, Ян не мог связаться с Сесилией. Наконец, прибыв на базу, он не имел даже шанса осознать реальность их потери.

– В таком случае у тебя есть какие-нибудь предложения? – спросила жена надменным тоном, который просто сводил его с ума.

Сесилия кинула на него раздраженный взгляд. Она знала, что Ян ненавидит, когда она разговаривает с ним так, будто он еще учится в школе.

– Знаешь, да, кое-что я могу предложить, – ответил он, вставая.

– Прекрасно. Не могу дождаться, когда же услышу твои гениальные мысли. – Сесилия скрестила руки на груди излюбленным заносчивым жестом.

– Мы можем просто продолжать жить каждый своей жизнью.

– И что это значит? – спросила Сесилия, нахмурившись.

– Ты планируешь выходить замуж вновь?

– Я… я не знаю. Возможно, когда-нибудь.

Что касалось Яна, он с этим покончил. Он больше никогда не заставит себя терпеть женские эмоции и переменчивые причуды.

– Я – нет, – сказал Ян. – Мне хватило этого брака, тебя, всей этой неразберихи.

– Дай-ка я подумаю, правильно ли поняла тебя.

Сесилия тоже встала и принялась ходить по небольшой гостиной, мелькая перед ним. Ян уловил запах ее духов, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы не закрыть глаза и не насладиться их ароматом. Он ненавидел то, что она все еще способна сделать его слабым, заставляя ожидать ее возвращения…

– Ты сможешь понять все правильно, я уверен, – произнес Ян, намеренно используя сарказм, потому что сейчас был крайне зол.

Ян не мог находиться рядом с Сесилией и не чувствовать прилива негодования. Не только на нее, но и на себя за сокрытие эмоций, которые не прорвутся наружу.

– Ты имеешь в виду, что нам не стоит разводиться? – Она проигнорировала его колкость.

– Отчасти.

Ян не хотел, чтобы Сесилия подумала, будто он стремится к воссоединению. Это не сработает – он уже знал. Несколько месяцев после смерти Элисон они оба изо всех сил старались выбраться из этой болезненной ситуации, но бесполезно.

– Отчасти? – повторила за ним Сесилия, затем махнула рукой. – Объясни. Эта идея заинтересовала меня.

– Мы будем делать вид, что разведены. – Ян был уверен, что это заинтересует ее.

– Делать вид? – Сесилия даже не стала скрывать свой гнев. – Это самая тупая идея, которую я когда-либо слышала! Делать вид, – повторила она, покачивая головой. – Думаешь, мы сможем игнорировать наши проблемы, делать вид, что их не существует?

Ян посмотрел на жену, не решаясь заговорить. Хорошо, может, она и была права. Он не хотел разбираться с этим разводом.

– Ты всегда ищешь легкие пути, – пренебрежительно сказала Сесилия.

Яну можно было приписывать разные черты, но безответственность точно не была одной из них. Флот доверял ему и отправил его служить на новейшую атомную подводную лодку – не это ли доказательство его надежности? Черт, да его воспитывали в традициях выполнения своих обязательств, его учили быть верным своему слову.

– Если бы я стремился убежать от ответственности, никогда не женился бы на тебе. – В ту же минуту, как слова сорвались с его губ, Ян понял, что совершил ошибку.

Сесилия быстро пересекла комнату.

– Я никогда не хотела, чтобы ты женился на мне из-за Элисон! Мы и так были бы в порядке… – Она оборвала себя и резко отвела взгляд в сторону. – Я не нуждалась в тебе…

– Да уж, конечно.

Его жена и дочь нуждались в нем хотя бы по причине медицинского пособия, предоставляемого флотом США.

– Ты никогда не женился бы на мне, если бы не беременность.

– Неправда.

– Не могу поверить, что была так глупа, – проговорила Сесилия, откидывая волосы с лица.

– Ты?! – воскликнул Ян.

Очевидно, Сесилия считала, что жалеет лишь она. У Яна было достаточно своих сожалений.

– Мы с Элисон были… – Она помедлила, неожиданно замолчав. – Мы…

– Элисон была и моей дочерью, и будь я проклят, если позволю тебе говорить мне же о моих чувствах. Перестань передергивать мои слова и преуменьшать мои чувства к ней. Хотя меня и не было рядом, когда она родилась, это не значит, что мне все равно. Господи, я был под полярным льдом, когда ты отправилась на роды. Ты не должна была рожать до…

– Теперь ты обвиняешь меня. – Сесилия зажала рот рукой, будто сдерживая эмоции.

Разговоры с ней никогда не приносили ничего хорошего. Ян пытался. Черт, он пытался, но так и не смог ничего добиться. Они опять не могли найти компромисс.

Не желая продлевать мучение, Ян вырвался из квартиры. За его спиной стукнула дверь, и он не был уверен, закрыл ли ее он, или же дверь захлопнула Сесилия.

Он покинул здание, неистово печатая шаг, и забрался в машину. Чувствуя себя не лучшим образом, он понимал, что ему не следует вести автомобиль, но он не собирался торчать возле ее квартиры. Тогда Сесилия может подумать, что он сидит и тоскует по ней.

Ян завел двигатель и включил передачу. Когда он сорвался с места, прожигая резину, послышался визг тормозов. Ян не проехал и четверти мили, когда увидел крас но-синие огни полицейского автомобиля, мига ющие сзади.

Полицейские. Вот черт! Он сбросил скорость, остановился у обочины и опустил окно. К тому моменту, как к его автомобилю подошел офицер, Ян уже вытащил свое военное водительское удостоверение из бумажника.

– Доброе утро, сэр, – сказал Ян, размышляя, насколько хорошим актером он может быть.

– Слегка поспешили, не так ли? – спросил полицейский.

Он был среднего возраста, с отличной осанкой и коротко подстриженными волосами. Все в полицейском свидетельствовало о военном прошлом, и, вероятно, поэтому он даст Яну небольшую поблажку.

– Поспешил? – повторил Ян и заставил себя расслабиться. – Не совсем.

– Вы ехали со скоростью сорок там, где скорость ограничена двадцатью милями в час.

Полицейский взглянул на права и стал выписывать квитанцию. Очевидно, военный статус Яна не произвел на него никакого впечатления.

Похоже, Яну не дадут возможности договориться об этом инциденте. Он быстро посчитал, сколько ему будет стоить штраф, и прибавил к этой сумме тариф по страховке.

«Скажи спасибо Сесилии», – с горечью подумал он. Цена развода продолжала расти.

Грейс Шерман и Оливия Локхарт были лучшими подругами почти всю жизнь. Они встретились в седьмом классе, когда ученики из начальных школ Саус-Ридж и Маринер-Глен переходили в среднюю школу Колчестер. Грейс была подружкой невесты, когда Оливия вскоре после окончания колледжа выходила замуж за Стэнли Локхарта. А после рождения ее сына Джеймса стала его крестной.

Летом после окончания колледжа Грейс вышла замуж за Даниеля Шермана, и у них вскоре появились две дочери. Когда Келли, младшей дочери Грейс, исполнилось шесть, Грейс продолжила образование и получила степень бакалавра по библиотечному делу. А после начала работать в библиотеке Кедровой Бухты и за десять лет стала главным библиотекарем.

И даже когда Оливия училась в престижном женском колледже в Орегоне, а Грейс сидела с двумя маленькими детьми, они все равно были близки. И так оставалось по сей день. Хотя подруги вели активную жизнь, они договорились о постоянных ритуалах, которые поддерживали их дружбу. Раз в месяц вместе обедали. И каждую среду в семь вечера встречались в классе аэробики в местном отделении Христианской ассоциации молодых людей.

Грейс ждала подругу на ярко освещенной парковке. Она не очень хорошо себя чувствовала, когда покидала дом. Ощущение было всеобъемлющим. Грейс испытывала физическую усталость – она набрала вес и не могла больше оправдывать это своим женским циклом. Годами она могла поддерживать свой вес в пределах формулы «вес в колледже плюс четыре килограмма», но за последние пять лет прибавила лишних семь килограммов. И это случилось, несмотря на все ее усилия. Каким-то образом вес увеличивался. Грейс также была недовольна и другими аспектами своего внешнего вида. Ее черные с проседью волосы определенно нуждались в стрижке. Но, хорошенько подумав, она решила рискнуть и отрастить их. Грейс хотела перемен, хотя и не была убеждена, что это сильно изменит положение дел.

Не лучше чувствовала она себя и в эмоциональном плане. После тридцати пяти лет брака Грейс знала своего мужа так же хорошо, как и себя. Что-то беспокоило Дэна, но, когда она аккуратно спросила его об этом, муж разозлился, и они поругались. Он ранил ее чувства, и Грейс убежала, так и не решив проблемы.

Большую часть времени, что длился их брак, Дэн работал лесорубом. Когда для отрасли настало тяжелое время, он устроился работать в местную службу по обрезке деревьев. Работа не была такой постоянной, как хотели бы супруги, но с ее заработком и отличным планированием бюджета они справлялись. Они не могли позволить себе лишних трат, но это не волновало Грейс. У нее были муж, дети, друзья и прочная крыша над головой.

Грейс смотрела, как на парковку заезжает темно-синий седан Оливии, а потом наблюдала, как подруга вылезает из машины со спортивной сумкой в руке. Следом из своего автомобиля вышла и Грейс.

– И как это – ощущать себя знаменитостью?

– Только не ты, ладно? – взмолилась Оливия, когда они направлялись к зданию. Она придержала дверь для Грейс. – У меня из-за этой глупой статьи одни лишь неприятности.

Грейс улыбнулась, когда щеки подруги покрылись краской.

– Я сказала ему, что думаю, – пробормотала Оливия, когда они проходили мимо группы подростков, направляющихся в бассейн.

В раздевалке подруги поставили сумки на скамью, переоделись и сменили обувь.

– Ты встречалась с Гриффином? Когда? – спросила Грейс, поставив одну ногу на скамью и завязывая шнурок.

– В субботу.

Грейс вопросительно подняла брови. Ей стало интересно, почему Оливия умалчивает о деталях.

– Где?

– В городе.

– Эй, в чем дело? – непонимающе спросила по друга.

– В чем дело? Все нормально, – ответила Оливия. – Просто я случайно столкнулась с Джеком в магазине, и мы… поговорили немного.

– Почему у меня такое чувство, будто ты чего-то не договариваешь?

– Поверь, нечего рассказывать, – убеждала подругу Оливия, натягивая на лоб повязку для волос.

– Поверить? – эхом отозвалась Грейс, следуя за Оливией из раздевалки в комнату для занятий аэробикой. В коридоре сновали взрослые и дети, и Грейс с Оливией пришлось остановиться несколько раз, чтобы позволить им пройти. – Ты никогда не замечала, что люди просят доверять им только в том случае, когда этого действительно не стоит делать?

Оливия остановилась, а затем стала делать несколько разогревающих упражнений.

– Нет, не замечала, но ты права.

Она подняла ногу на балетный станок и наклонилась лбом к колену.

Грейс облокотилась на станок, завидуя пластичности подруги. Ее собственное тело было куда менее гибким.

– Ты знаешь, что об этой статье говорили всю неделю?

– Просто превосходно.

Игнорируя сарказм Оливии, Грейс продолжила, ее голос был обманчиво мягким:

– Вообще-то большая часть разговоров сводилась к Джеку Гриффину.

– Что-то интересное? – спросила подруга, поднимая голову.

Грейс пожала плечами и поправила пояс шорт из спандекса.

– О, всего несколько вещей.

– Например?

Грейс не собиралась облегчать ей дело. Оливия никогда, на памяти Грейс, после развода не выказывала интереса ни к одному мужчине. Некоторое время Грейс казалось, что ее подруге следует вернуться на свою стезю, как говорили люди. И Грейс думала, что этот термин наиболее подходит для библиотекаря.

– Ты действительно хочешь знать?

Казалось, вопрос предполагает ответ, который необходимо как следует обдумать.

– Нет, забудь, – сказала Оливия, но через несколько секунд изменила решение. – Хорошо, мне любопытно. Что ты слышала?

– Он переехал в Кедровую Бухту три месяца назад.

– Это я уже слышала, – пробормотала Оливия. – Если ты знаешь только это…

– Он приехал из города Спокана. Для Оливии это стало новостью.

– Он работал там в газете?

– Да, причем газета в десять раз превосходила по тиражу наши «Хроники».

Грейс по природе не была сплетницей, но интересовалась Джеком Гриффином с тех пор, как прочитала его первую субботнюю колонку. Ей нравилось то, что он писал, и было очевидно, что Гриффин поддерживает Оливию. Грейс мимолетно встречалась с ним в торговой палате вскоре после его приезда в бухту, но пока не сформировала своего мнения насчет этого человека.

– Почему мужчина бросил работу в престижной газете и через весь штат приехал в маленький городок Кедровая Бухта? – спросила Грейс Оливию.

– Я знаю об этом столько же, сколько и ты, – пожала плечами подруга. – Вероятно, он хотел быть ближе к сыну.

– У него есть сын? – Никто из тех, с кем говорила Грейс, не знал об этом.

– Эрик. Он живет в Сиэтле.

– Это интересно. – Но не успела она продолжить свою мысль, как в зал вошла их инструктор Шеннон Дэвлин. Женщина похлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание учеников. – Поверь мне, в этой перемене участи карьерных соображений куда больше, нежели можно увидеть невооруженным глазом.

– Ты думаешь?

– Да, поверь мне, – засмеялась Грейс.

Оливия скривилась, положила руки на бедра и начала вращать корпусом, делая большие повороты следом за Шеннон, которая проводила разогревающую гимнастику.

– Ты слишком много времени провела в отделе мистики библиотеки, – прошептала Оливия, когда они заняли свои места перед зеркалом во всю стену.

В двадцать лет Шеннон была симпатичной девочкой с гибким телом и без капли жира. Фигура Грейс тоже когда-то была стройной и идеальной, напомнила она себе, – до двух детей и наступления менопаузы.

Музыка, невероятно громкая, придала ей энергии. Она любила и ненавидела этот класс. Если бы не Оливия, Грейс уже сто раз бросила бы аэробику. Но к сожалению, она нуждалась в результатах всех этих подъемов, растяжек и правильного дыхания. Несмотря на боль в мышцах, Грейс не была против упражнений на коврике приседаний и тому подобного, но она ненавидела танцевальные упражнения Шеннон. Шаг назад, скользим влево, перекрест направо… Казалось, у Оливии никогда не возникает проблем со сложными комбинациями, но Грейс же абсолютно не соответствовала своему имени.

Спустя пятьдесят минут разминки и бормотания сквозь зубы, а также расслабляющих упражнений они закончили. Не очень-то быстро, как казалось Грейс.

– Ты еще что-нибудь узнала о Джеке Гриффине?

Грейс должна была обдумать вопрос подруги. После аэробики ее мозгу всегда требовалось немного времени, чтобы прийти в себя.

– Ты знаешь о нем куда больше меня, – наконец сказала она.

– Сомневаюсь, – возразила Оливия, беря в руку свою спортивную сумку.

– Тебе ведь он интересен?

– О, едва ли, – засмеялась над предположением Грейс Оливия. – У меня достаточно волнений и без любовных отношений.

– Волнений? – Определенно у подруги были те же заботы, что и у всех остальных людей на земле.

– Мама стареет, а еще Джастин… кажется, я просто не могу больше с ней разговаривать. Кроме того, две последние недели я не общалась с Джеймсом.

– Я думала, он в море.

– Так и есть, но он мог бы написать мне на электронную почту.

– Ладно, ладно, у нас у всех есть проблемы с детьми, родители тоже прибавляют беспокойства, но это не значит, что мы должны остановить свою собственную жизнь.

– Думаешь, я перестала жить просто потому, что в моей жизни нет мужчины? – спросила Оливия.

Грейс понимала, что ее слова обидели Оливию. Сначала произошла размолвка с мужем, а потом она обидела свою лучшую подругу, хотя Грейс не хотела расстраивать никого из них.

– Я не это имела в виду, – попыталась она убедить Оливию. – Я просто думаю, что тебе не стоит закрываться перед Джеком.

– И почему же?

– Потому что.

И это был единственный ответ, который Грейс была готова дать, хотя ее не оставляло предчувствие, что новый редактор «Хроник» принесет в жизнь Оливии нечто новое и волнующее.

Глава 3

Сесилия работала администратором в ресторане «Капитанская галера» в то время, когда познакомилась с Яном Рэндаллом. И продолжала там работать пять вечеров в неделю. Ее отец Бобби Меррик был одним из барменов, и именно он предложил ей работу.

Вскоре после окончания школы Сесилия переехала в Кедровую Бухту по совету отца. После долгого отчуждения он связался с ней, обещая наверстать упущенное время. Казалось, Бобби говорит правду, и по причине того, что Сесилия чувствовала себя обманутой отцом в детстве, она с готовностью согласилась. После развода родителей, когда ей было десять лет, Сесилия практически не ви делась с отцом и приняла его внезапное предложение. Не обращая внимания на опасения матери, Сесилия резко изменила свою жизнь и переехала через всю страну – из Нью-Гэмпшира в маленький прибрежный городок в штате Вашингтон. Уже три месяца спустя она поняла, что совершила ошибку. Ее мечты о высшем образовании так и остались мечтами. Стремления Бобби обустроить ее будущее свелись к разговору с начальником насчет получения Сесилией работы в том же ресторане. Сесилия не хотела провести все оставшиеся годы, работая администратором и официанткой в баре. Она позволила своей жизни сбиться с тропы, хотя она и не желала этого.

Сейчас она стояла на пороге развода, по уши в долгах и чувствовала себя невероятно жалкой. Ее иллюзии относительно отца и мужчин вообще полностью улетучились. Бобби хотел быть ее другом так же сильно, как Сесилия нуждалась в друге. Но он не мог дать то, что ей нужно.

Сесилия поклялась однажды, что найдет способ начать учебу в колледже, но прежде ей необходимо было придумать, как заплатить за обучение.

Учитывая судебные сборы и стоимость похорон дочери, Сесилия подозревала, что ей исполнится как минимум тридцать лет, когда она наконец сможет позволить себе учебу. Бобби не мог помочь ей финансово – он дал понять это достаточно ясно.

В попытке увеличить свой заработок Сесилия брала дополнительные часы в выходные, подавая напитки в баре, так как ресторан закрывался в десять. Частенько она попадала домой не раньше трех утра.

Появившись на работе поздним вечером в пятницу, Сесилия знала, что ее ожидает беспокойная смена. В городе находился авианосец «Карл Винсон», команда которого составляла две тысячи пятьсот моряков. Их ресторан предлагал лучшие блюда из морепродуктов, а бар был популярным местом для посиделок.

Именно сюда как-то вечером в прошлом январе пришел Ян, чтобы выпить. Он положил глаз на Сесилию, и она так же жадно наблюдала за ним. А потом он… Сесилия мысленно встряхнула себя. Она не хотела думать о муже и пыталась вытеснить его из своего сознания. Но ее усилия ни к чему не привели.

Сесилия не видела и не слышала его с того дня, когда неделей ранее Ян пулей вылетел из ее квартиры. Они так и не приняли решения, что делать дальше. Для него это было типично, со злостью думала Сесилия. Ян всегда оставлял принятие решений ей. Если они будут дальше разбираться с этим разводом, тогда Сесилия выбрала бы Центр по урегулированию споров, хотя их разногласия никогда не будут разрешены… Сесилия покорно вздохнула. Очевидно, ей нужно договориться о встрече. Так называемое предложение Яна о том, что им нужно просто притворяться разведенными, было нелепым. Абсолютно нелепым!

Бар уже наполнялся, когда закрылся ресторан. Сесилия собрала свой поднос и присоединилась к Беверли и Карле, двум другим официанткам в баре. Зал был заполнен густым сигаретным дымом, в воздухе витал запах пива. Музыка играла оглушительно громко. Сесилии приходилось напрягать слух, чтобы расслышать заказы посетителей.

Мужчина, одиноко сидящий за столиком, казалось, специально говорил слишком тихо, чтобы Сесилия наклонилась к нему ниже. Он был старше ее – как минимум лет сорока. Из-за него у Сесилии все тело покрылось мурашками, и она пыталась игнорировать навязчивого клиента. То, как его глаза следили за ее движениями, заставляло Сесилию содрогаться.

Ко времени закрытия оставалось всего несколько клиентов. К сожалению, ее воздыхатель был одним из них. Ступни Сесилии болели, а глаза жгло от дыма. Она всей душой желала взять свои чаевые и отправиться домой. Именно в тот момент, когда Сесилия думала, что с работой на сегодня покончено, в бар вошел Ян вместе с Эндрю Леки, тоже моряком.

Сесилия напряглась, особенно когда заметила, в каком состоянии Ян. Было очевидно, что их бар – не первая его остановка. Ее муж никогда не умел пить и по большей части ограничивался пивом.

Все внимание Сесилии было сосредоточено на Яне, хотя ей необходимо было вести тщательный учет заказов клиента, чей взгляд был приклеен к ней последние четыре часа.

– Ты не хотела бы перекусить? – раздался сзади нее охрипший мужской голос.

Сесилия развернулась.

– Я Барт, а ты ведь Сесилия?

– Да.

Она наблюдала, как Ян и его друг подходят к бару. Казалось, ее муж делает вид, что Сесилии здесь нет.

– Вообще-то ночь была длинной, – ответила она, ее взгляд быстро вернулся к Барту. – В другой раз.

«В твоих мечтах», – мысленно добавила Сесилия.

– Ты, должно быть, голодна.

– А…

Ян наконец посмотрел в ее сторону, и его глаза сузились, когда он заметил, что Сесилия разговаривает с другим мужчиной.

– Эй, в этом нет ничего страшного. Просто завтрак, разговор. – Барт не отступал. – Ты выглядишь так, будто тебе нужен друг, а я могу быть очень хорошим… другом.

Теперь Сесилию уже не волновал Ян, она думала, как бы отвязаться от Барта.

– Я так не думаю.

– Тогда завтра, только ты и я.

– Я…

Ее взгляд метнулся от Барта к Яну, который сердито смотрел в их сторону. Сесилия боялась, что он затеет ссору, а она хотела всеми силами этого избежать.

Ян наклонился к другу и что-то прошептал, но Эндрю категорически покачал головой. Сесилия видела, что Ян ищет неприятности, а друг старается урезонить его.

– Может, как-нибудь в другой раз, – быстро ответила Сесилия. Лучшим выходом ей казалось отделаться от Барта до того, как Ян наделает глупостей. Но ее муж уже отошел от бара.

– Он пристает к тебе? – спросил Ян, его язык уже слегка заплетался.

– Отвали, – буркнул Барт, испытывая злость оттого, что им помешали.

Похоже, ему казалось, что он добился благосклонности Сесилии. Он был не прав, но Ян не знал этого, впрочем, как и сам Барт.

Эндрю постарался остановить друга, но Ян стряхнул его руку и сделал угрожающий шаг. Он не собирался уступать, несмотря на то что вес Барта превышал его собственный как минимум килограммов на двадцать.

– Если ты не знал, сообщаю тебе, что ты стараешься подцепить мою жену.

Барт посмотрел на Сесилию, будто оценивая, правда ли это. Она же не осмелилась встретиться с ним взглядом.

– Мы разведены, помнишь? – едко заметила Сесилия, напоминая мужу, что идея притворяться, будто они больше не супруги, принадлежала именно ему.

– Ни черта.

– Именно ты сказал, что мы должны жить каждый своей жизнью.

– Я… я… – бормотал Ян в поиске достойного ответа.

– И почему это ты беспокоишься, что я встречаюсь с другим мужчиной?

– Потому что, пока нет решения судьи, ты официально моя жена!

– Так ты замужем или нет? – пробормотал Барт.

– Замужем! – закричал Ян.

– Разведена, – ответила Сесилия.

– В таком случае пойдем, – сказал Барт, беря в руку куртку.

– Никуда она не пойдет. – Ян начал было приближаться к Барту, но Эндрю встал между ними.

– В любое время приятель, – зарычал Барт.

– Сейчас, мне кажется, наиболее подходящий момент, – ответил Ян, поднимая сжатые кулаки.

– Убирайтесь, – закричала Сесилия. – Оба! Я не собираюсь никуда идти ни с одним из вас.

Она побежала в сторону задней комнаты, где как раз вовремя скрылся ее отец, делая вид, будто проверяет товар.

– Что там происходит? – спросил Бобби Меррик, прикидываясь, что не знает о ситуации, в которой оставил свою дочь.

Бобби и Ян никогда не ладили, но ее отец избегал любого противостояния между ними, стараясь не встречаться с мужем Сесилии.

– Ничего, – покачала головой Сесилия.

– Все в порядке?

– Здесь Ян, и он нарывается на драку. Вот и все.

– Я не хочу неприятностей, – сказал ее отец, нахмурившись. – Скажи, чтобы он убирался отсюда.

– Да. – Сесилия устало вздохнула. – Я так и сделала. А сейчас я ухожу.

– Сначала избавься от Яна.

– Не беспокойся, я уверена, что он ушел. Сесилия взяла сумочку и пальто, свою долю чаевых и направилась к главной двери, надеясь, что не натолкнется на драку между мужем и незнакомцем. К удивлению Сесилии, Ян не ушел. Они уставились друг на друга из разных концов зала.

Кроме них, в баре была только Беверли, которая готовила наличные для банка.

– Спокойной ночи, – пробормотал она, не отрываясь от своего занятия.

– Мы закрыты, – обратилась Сесилия к Яну.

– Ты действительно собиралась уйти с этим мужиком? – спросил он, не обращая внимания на реплику жены.

Отвращение в его голосе раздражало ее.

– Это не твое дело.

Ян долгое мгновение смотрел на Сесилию, затем повернулся и вышел за дверь.

Сесилия поборола желание побежать за ним. Он не был сейчас способен вести машину. Она помедлила, споря сама с собой. Ян не оценил бы ее беспокойство, и оно, вполне возможно, произвело бы на него неверное впечатление. Всего несколько минут назад Сесилия потребовала, чтобы он не вмешивался в ее жизнь. Меньшее, что Сесилия могла сделать, – последовать своему же совету и держаться в стороне от его жизни.

Дверь открылась, и она подняла глаза, думая, что вернулся Ян. Но вместо него в баре стоял его друг. Казалось, Эндрю чувствует неуверенность и неловкость. Сесилия плохо знала этого моряка, совсем недавно переведенного в Бремертон.

– В чем дело? – сухо спросила она.

– Я подумал, вам следует знать, что Ян отправляется в море. Его перевели на «Джорджа Вашингтона».

Сесилия ничего не понимала. «Джордж Вашингтон» был авианосцем. Ян же – подводник, электротехник атомной подводной лодки.

– Его не будет шесть недель? – ошеломленно спросила она, не понимая смысла перевода.

– Скорее, шесть месяцев.

– О! Шесть месяцев?

– Поэтому он пришел сегодня. Хотел, чтобы вы знали. Сесилия даже не представляла, что сказать.

– Он не собирался доставлять вам неприятности.

– Он и не доставил их… разве что… – Сесилия с трудом сглотнула.

Эндрю оглянулся через плечо, будто услышал, как кто-то позвал его по имени.

– Я должен идти. Просто хотел сказать вам, что мне жаль вашу маленькую девочку.

– С-спасибо, – только и смогла ответить Сесилия.

Но Эндрю уже ушел. Сесилия подождала несколько минут и решила, что ее душевное спокойствие куда ценней, нежели гордость. Она должна была убедиться, что Ян не сядет за руль. Поспешив на улицу, Сесилия встала на тротуаре, высматривая автомобиль мужа. Его нигде не было.

Ее наполнили чувство потери, пустота. Ян уйдет в море на шесть месяцев, и она не желала думать об этом. Сесилия не хотела чувствовать к нему ничего, но у нее это не получалось. «Во всяком случае, – сказала она себе, – его желание сбылось». Пока Ян будет в море, Сесилия не сможет развестись с ним.

Усталая и удрученная, Сесилия направилась к своей старой машине. Ее плечи содрогались от холода. Сегодня ночью явственно чувствовался запах океана, а над бухтой низко лежал туман. Мимо нее медленно проехал автомобиль. Подняв взгляд, Сесилия узнала машину Яна. Слава богу, за рулем сидел Эндрю. Взгляды Сесилии и ее мужа пересеклись.

Сесилия была шокирована желанием, которое увидела в его глазах. Ей пришлось приложить все силы, чтобы не остановить их. Она очень хотела пожелать Яну хорошего плавания и проводить его без враждебности, которая возникла между ними.

Но было поздно. Слишком поздно.

В следующий визит к Тому Хардингу Шарлота Джефферсон надела свое лучшее платье – голубое с вытканным горошком, с длинными рукавами и широкой юбкой. Она усердно работала, чтобы закончить для него плед. И он оказался превосходным, даже сама Шарлота признавала это.

Том сидел в своем инвалидном кресле, когда она вошла в комнату.

– Я говорила, что вернусь, – сказала Шарлота, тепло улыбаясь.

На его руке лежала газета. Новый друг Шарлоты прекрасно выглядел. На щеках играл румянец, а глаза были яркими и чистыми.

Том кивнул, очевидно испытывая радость от встречи. Его правая рука нетвердо показала на пустой стул.

– Спасибо, – сказала Шарлота, грациозно опускаясь на сиденье. – Я возвращаюсь с похорон мужа моей подруги.

Том пристально посмотрел на свою посетительницу.

– Мы дружим с Айверсонами много лет, – сказала Шарлота. – Он был хорошим человеком. Умер от рака легких. Курил как паровоз. – Она грустно покачала головой, затем положила ногу на ногу и сняла левую туфлю. – Была на ногах почти весь день, – объяснила Шарлота. – Я уже не такая молодая, как раньше, и смерть Ллойда Айверсона действительно потрясла меня. – Вздохнув, она посмотрела на Тома. – Как прошла неделя?

Том пожал плечами.

– С вами хорошо обращаются?

Он кивнул, будто говоря, что у него нет жалоб.

– Как еда?

Еще одно пожатие плеч.

– Кстати, о еде, – радостно начала Шарлота, – ко мне попал самый изумительный рецепт лазаньи с брокколи. Я обожаю выискивать хорошие рецепты. В прошлом месяце мы похоронили Мэрион Пэрсонс, и женщина из ее церкви приготовила превосходную лапшу со сливками. Спагетти с зефиром и сверху сливки. Это было великолепно!

Тут Шарлота подумала, что Тому, вероятно, неинтересно слушать о рецептах, которыми обмениваются на поминках.

– Я рада, что вам нравится здесь, в Кедровой Бухте. – Он кивнул вновь. – Думаю, я сделаю противень этой лазаньи и принесу половину своей дочери. Сейчас она живет одна, и не думаю, что ест достаточно овощей.

Не важно, что ей пятьдесят два, – она все еще моя маленькая девочка, и я беспокоюсь о ней. Том слабо улыбнулся.

– Хотите, я принесу кусочек и вам?

Сморщившись, Том покачал головой.

– Вам не нравится брокколи? Вам и Джорджу Бушу. Не тому Джорджу, который Уокер, – я не знаю, любит ли он брокколи.

Том вновь покачал головой.

– Брокколи хороши для кишечника. А в нашем возрасте об этом стоит подумать.

Шарлота сразу же засмеялась, думая, как отреагировала бы на ее слова Оливия. Шаркая правой ногой, Том с трудом подкатил кресло к своей тумбочке.

– Вы хотите, чтобы я дала вам что-то? – спросила Шарлота.

Его седая голова склонилась.

– Это в тумбочке? – спросила она.

Его карие глаза были выразительны – в них читалось «да».

Шарлота открыла ящик и нашла ручку, блокнот и маленький кошелек, который закрывался на «молнию». Несколько лет назад у нее был такой же. Она взяла ручку и бумагу, думая, что Том хочет, чтобы она сделала запись.

Он нахмурился и покачал головой.

Шарлота взяла кошелек и посмотрела на него снова.

Том улыбнулся и кивнул.

– Хотите, чтобы я открыла его?

Шарлота поняла, что права, и аккуратно расстегнула маленький кожаный кошелек. Внутри лежал свернутый листок желтой бумаги, который она и достала. Она отложила в сторону кошелек и поняла, что в бумаге что-то лежит. Ключ.

– Что это? – спросила Шарлота, теперь открыто проявляя любопытство.

Том откинулся назад – казалось, он ждет, пока она сама найдет ответ.

Шарлота развернула листок и увидела, что бумага является чеком за камеру хранения здесь, в Кедровой Бухте. Она и предположить не могла, как Том смог организовать это. Ей необходимо спросить у Джанет Лестер.

Не зная, что ей делать с ключом, Шарлота вопросительно посмотрела на Тома.

– Кажется, все в порядке, – сказала она мужчине, возвращая ключ и чек обратно в кошелек. Она собиралась положить его обратно в тумбочку, но Том остановил ее, наклонившись вперед и хлопая по ее предплечью правой рукой.

Его глаза умоляли.

– Вы не хотите, чтобы я положила это обратно? – спросила Шарлота.

Том покачал головой, тяжело дыша от напряжения.

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

Он прямо посмотрел на ее сумочку, которая стояла на полу рядом с большим пакетом для вязания.

– Взять с собой? – Том кивнул. – Но не лучше ли отдать все это кому-нибудь из сотрудников?

Шарлоте определенно лучше было сделать так, а не брать ключ и чек себе.

Том в ответ покачал головой, выражение его лица была непреклонным.

– Хорошо, но мне кажется, я должна рассказать об этом Джанет. – Он пожал плечами, а Шарлота положила кошелек в свою сумочку, а затем потянулась к пакету с вязанием. – Не беспокойтесь, ваш ключ в хороших руках. Я удостоверюсь, чтобы с ним ничего не случилось. Я связала для вас плед. Вам необходимо согревать ноги. По утрам в январе воздух уже слишком холодный, вы заметили?

Шарлота положила плед на его колени и отступила назад, восхищаясь своей работой. Том улыбнулся и сделал нетвердый жест в знак благодарности.

– Не за что, – ответила она.

Глаза Тома быстро закрылись, и Шарлота подумала, что он устал. Ей пора уходить.

– Я вернусь в следующую среду, – произнесла она, собирая свои вещи. Он едва заметно кивнул. – И не беспокойтесь о вашей вещи. Да, и еще я принесу вам кусочек лазаньи.

Он сделал протестующую гримасу и покачал головой.

– Хорошо, я освобожу вас от нее. – В любом случае Том, вероятно, был на особой диете. – Обещаю как следует позаботиться о вашем ключе.

Он вздохнул и похлопал по пледу.

– Я с удовольствием сделала его для вас. Встретимся на следующей неделе.

Шарлота покинула его комнату куда тише, нежели вошла в нее. И немедленно отправилась на поиски социального работника. Она не хотела забирать ключ без ведома администрации.

Джанет была в своем кабинете, говорила по телефону. Увидев Шарлоту, она жестом попросила ее войти и минутой позже закончила разговор.

– Здравствуйте, Шарлота, могу чем-нибудь помочь вам?

Шарлота рассказала женщине историю о Томе и его ключе.

Джанет подкатилась на стуле к шкафу, где хранились документы, и открыла верхний ящик. Вытащив папку, положила ее на стол. Пробежав глазами по документу, Шарлота еще раз взглянула на чек за камеру хранения. Она увидела, что счет продлен и оплачен госу дарством, причем оплачен на весь год. Очевидно, деньги Тома закончились, и именно поэтому он оказался на попечении государства. То, чем он владел, находилось в ячейке, и эти вещи будут проданы после его смерти.

Джанет продолжала изучать документ.

– К сожалению, здесь самый минимум информации. Томас был парализован пять лет назад, но здесь нет ничего о его семье и никаких сведений о прошлом.

– Кажется, он хотел, чтобы ключ находился у меня, – проговорила Шарлота, не уверенная в правильности своих действий.

– Тогда считаю, что вам так и следует поступить. Я знаю, что он у вас, кроме того, это знает Том.

– Хорошо, я так и поступлю. – Разобравшись с этим вопросом, Шарлота встала. – Он замечательный человек.

– Да, но немного загадочный.

Шарлота вынуждена была согласиться и поняла, что теперь она заинтригована.

Грейс Шерман взяла упаковку молока и положила ее в тележку, а затем направилась к кассе. Когда она направлялась в эту часть магазина, ей пришла в голову мысль пойти в обход и поискать полку с книгами в мягких обложках. Книги были ее страстью – книги любого рода, от классики до мистики и дамских романов, от бестселлеров до биографий и истории – да практически все, что угодно. Грейс любила читать и очень часто засиживалась до глубокой ночи. Именно по этой причине она устроилась на работу в библиотеку. Ее дочери разделяли любовь к книгам, а вот Дэн никогда не был ярым читателем.

Дойдя до секции с книгами, Грейс выбрала одну из них, а затем взяла номер журнала «Пипл» и листала его, пока ждала своей очереди. И только подойдя к кассе, Грейс осознала, что боится ехать домой.

И это понимание заставило ее затаить дыхание. У них заканчивалось молоко, но пока не было необходимости специально ехать за ним. Грейс спокойно могла подождать еще день или два. Но так как все равно была в магазине, она взяла несколько упаковок пасты, туалетной бумаги и йогурта… чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие в супермаркете. На самом же деле она откладывала разговор.

Дэн в последнее время пребывал в подавленном настроении. Вероятно, у него неприятности на работе, но это было всего лишь предположение, потому что муж отказывался говорить с ней о чем-либо, кроме повседневных вещей. Любые же другие вопросы он удостаивал односложными ответами. Куда больше его интересовал телевизор, чем разговор с Грейс и рассказ о своих делах.

Грейс стремилась понять, что происходит, но муж ссорился с ней каждый раз, когда она пыталась вызвать его на откровенность. Каждый вечер заканчивался одним и тем же. Возвращение в дом после работы было сродни попаданию в эпицентр бури с грозой – Грейс никогда не могла понять, когда же ударит молния. Дэн был неразговорчив и холоден, и она бесконечно рассказывала о тех или иных вещах в попытке улучшить его настроение и предотвратить его вспышки гнева. Казалось, они всегда приходят без предупреждения.

Дэн слушал ее, кивал время от времени, даже улыбался, но не говорил ни слова. Чем тише был муж, тем сильнее Грейс старалась растормошить его, но бесполезно. Почти каждый вечер он усаживался перед телевизором и не двигался, пока не приходило время ложиться спать.

Это не было похоже на брак. Они с таким же успехом могли быть соседями по комнате в колледже, если судить по степени любви и близости, которая была между ними.

Их брак и раньше не оправдывал ожиданий Грейс. Когда ей исполнилось восемнадцать, она забеременела Мэрилин, и они с Дэном поженились. Он записался в армию, и почти тотчас его забрали во Вьетнам. Те два года, которые муж отсутствовал, были адом и для него, и для нее.

Вернувшись, Дэн был уже не тем молодым человеком, которого она знала. Дэн стал озлобленным и циничным, был склонен к вспышкам ярости. Кроме того, он стал употреблять таблетки, и, когда Грейс воспротивилась этому, они некоторое время жили отдельно.

Ради Мэрилин они смогли помириться на достаточно долгий срок, чтобы Грейс забеременела во второй раз. А потом, ради своих дочерей, Дэн и Грейс изо всех сил старались, чтобы их брак не разрушился.

Война все еще преследовала его, и много лет Дэн просыпался посреди ночи из-за кошмаров. Он никогда не говорил о том, что ему пришлось пережить. Все это он держал в себе. И на всем протяжении их брака Грейс продолжала надеяться, что отношения наладятся – когда девочки пойдут в школу, когда Грейс закончит свое обучение и получит работу в библиотеке, когда девочки окончат школу… Тогда-то дела определенно пойдут лучше. Годы, наполненные надеждой и поиском добрых знаков.

Но не всегда все было так плохо. Конечно, они знали и хорошие времена. Когда дочери пошли в начальную школу, Грейс поступила в колледж «Олимпик», а после перевелась в Сиэтл, чтобы посещать Вашингтонский университет. Дэн был удивительно надежным, работал на двух работах и помогал дочерям.

Мэрилин и Келли были сложными подростками, но, повзрослев, стали ответственными девушками. Дэн очень любил дочерей. Грейс никогда не ставила под сомнение его преданность детям, но сомневалась, что он все еще любит ее.

Несколько последних лет больно ранили самолюбие Дэна. Его карьера закончилась, а работа в компании по обработке деревьев не могла даже отдаленно сравниться с заготовкой леса. Сейчас из дохода Грейс оплачивалась большая часть семейных трат, и она подозревала, что это беспокоит мужа, хотя Дэн ничего не говорил. Они не говорили и о деньгах, потому что Грейс избегала любой темы, которая могла бы расстроить его.

Хотя она приехала домой на полчаса позже обычного времени, Дэн никак это не прокомментировал, когда Грейс прошла в кухню, неся свои покупки.

– Я дома, – без необходимости объявила она, ставя пакет на стол.

Дэн уже занял свое место у телевизора и смотрел местные новости. Он снял обувь и положил ноги в носках на скамеечку, придвинутую к его старому мягкому креслу.

– Я подумала, может, приготовить салат «тако» на ужин. Что думаешь?

– Отлично, – ответил Дэн без энтузиазма.

– Как прошел день?

– Хорошо. – Его глаза даже не оторвались от экрана телевизора.

– Ты не спросишь про мой день? – произнесла Грейс с растущим раздражением.

По крайней мере, он мог бы продемонстрировать некий интерес к ней и ее жизни, пусть это было бы лишь формальностью.

– Как прошел твой день? – пробормотал Дэн, хотя его тон оставался безразличным.

– Ужасно! – Никакой реакции. – Не спросишь почему?

– Можешь сказать, если хочешь.

Мужчина, с которым она прожила тридцать пять лет, не мог быть более бесчувственным. У Грейс не осталось сил это выносить. Каждая попытка вызвать его на разговор наталкивалась на отказ и обвинение. Если она несчастлива – это ее проблема, а не его. Именно так сказал муж в последний раз, когда Грейс попыталась поговорить с ним.

Зайдя в гостиную, Грейс взяла пульт от телевизора и выключила звук. Примостившись на скамейке для ног, она заглянула мужу в глаза.

– Что не так? – спросил Дэн, раздражаясь, потому что она помешала ему смотреть новости.

– Ты любишь меня? – посмотрела на него Грейс.

– Люблю ли я тебя? Мы женаты тридцать пять лет. – Дэн засмеялся, будто она пошутила.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Конечно я люблю тебя. Не могу поверить, что ты спрашиваешь.

– У тебя кто-то есть?

– Это дурацкий вопрос, – ответил он, выпрямляясь и покачивая головой.

– Так у тебя есть кто-то? – повторила свой вопрос Грейс.

– Нет. Когда будет готов ужин?

Но у Грейс был еще вопрос.

– Ты помнишь, когда мы последний раз занимались любовью?

– А ты ведешь календарь?

Но Грейс не была сбита с толку. Отвечать вопросом на вопрос было его любимым трюком.

– Нет, но я не могу вспомнить. А ты?

– Ненавижу, когда ты делаешь это! – Дэн резко поставил ноги на пол и встал, засовывая руки в карманы брюк. – Если мы собираемся ссориться, давай делать это по какому-нибудь стоящему поводу. Я не знал, что ты настолько не уверена в нашем браке и тебе нужны мои клятвы в любви.

– Мне необходимо подтверждение того, что ты хочешь этот брак.

– Я и не представлял, что у тебя паранойя, – проговорил Дэн, направляясь в другую часть комнаты.

– Это не паранойя!

– Ты предположила, что у меня есть любовница. Грейс не верила в это, и на самом деле у нее не было повода заподозрить измену, но ей казалось, что Дэна необходимо шокировать, чтобы привлечь его внимание.

– Чего ты хочешь от меня? – раздраженно спросил он.

– Каких-нибудь признаков жизни! – воскликнула Грейс.

– Тебе никогда не приходило в голову, что, вероятно, я просто устал? – спросил Дэн, посмотрев на жену.

– Слишком устал, чтобы говорить?

– Я никогда не был любителем поговорить. Ты знала это, когда выходила за меня. Я не собираюсь меняться на этом этапе своей жизни. Не знаю, что беспокоит тебя, Грейс, но приди в себя.

– Это нечестно! Я стараюсь добиться от тебя того, чтобы ты взял на себя хоть какую-то ответственность за происходящее с нами.

– Именно ты несчастлива.

– Потому что я хочу большего от нашего брака. – Грейс в бесполезной попытке объяснить развела руками.

– Я даю тебе все, что должен, – ответил Дэн, нахмурившись.

Но и она давала ему все. Господи, она действительно давала ему все, что только могла!

– …Если тебе этого недостаточно, тогда я не знаю, что сказать.

У нее перехватило горло. Да, ей этого недостаточно!

Зазвонил телефон, и они оба вздрогнули, непроизвольно повернувшись в сторону кухни, откуда доносился сигнал. По щекам Грейс катились слезы, и она быстро смахнула их, торопясь подойти к аппарату.

– Пусть сработает автоответчик, – сказал Дэн.

– Зачем? Мы будем разговаривать дальше?

– Нет, – мрачно буркнул Дэн.

– Вот и я так подумала.

Она протянула руку за трубкой и прочистила горло.

– Алло, – ответила Грейс, заставляя себя говорить спокойно.

– Мам? О, мама, ты никогда не догадаешься! – закричала Келли. – Я только что узнала. Я беременна! – Радость в голосе дочери была такой чистой и искренней, какой Грейс никогда не слышала ранее.

– Беременна? Ты уверена?

Грейс почувствовала, как из ее глаз вновь покатились слезы, но теперь это были слезы радости. Спустя десять лет брака Келли и Пол уже и не надеялись на ребенка. Они прошли через нескончаемые тесты и процедуры, и Грейс уже готова была оставить надежду, что ее дочь забеременеет. Она хотела внуков, но это казалось невероятным. Это были удивительные новости. Просто замечательные.

Дэн вошел в кухню.

– Это Келли, – взволнованно проговорила Грейс, закрывая ладонью трубку. – Она беременна.

Глаза мужа потеплели, и он улыбнулся. За последние месяцы это была первая искренняя улыбка, окрасившая лицо Дэна.

– Черт, это замечательно.

– О, милая, мы с твоим отцом в восторге.

– Дай мне поговорить с папой.

Грейс вручила трубку Дэну. Келли всегда была особенно близка с отцом, и сейчас они разговаривали несколько минут.

Дэн положил трубку и подошел к плите, где Грейс жарила мясо. Он подошел к Грейс сзади и, положив руки ей на талию, обнял.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Я знаю. Я тоже тебя люблю.

– Все будет хорошо.

– Я знаю.

Так и будет. Грейс верила. Надеялась. И сейчас у нее была причина, чтобы продолжать верить и надеяться и с радостью смотреть в будущее. Брак не был всем, чего она хотела, но, вероятно, он играл самую важную роль в ее жизни. Она сделала все, чтобы он был источником радости. Грейс провела тридцать пять лет с Дэном. Были времена хорошие и не очень.

Ребенок дочери давал ей надежду на прекрасное будущее.

Глава 4

– Этим вечером поведу я, – сказала Оливия матери. Прошлый раз, забираясь в автомобиль, который вела Шарлота, Оливия поклялась себе, что это в последний раз. Оливия подозревала, что Шарлота из тех водителей, которые никогда не попадали в аварии, но постоянно служили причиной этих самых аварий.

– Но сегодня моя очередь, хотя должна признать – ненавижу водить по вечерам.

Оливия сняла черную мантию и повесила ее в маленький шкаф в своей комнате. О суде пока можно забыть. Ее ждало вечернее свидание, правда, оно было назначено матерью. На самом деле Оливия куда больше ела, чем общалась, когда встречалась с Шарлотой.

– Я не против сесть за руль, – сказала матери Оливия.

– Раз ты настаиваешь, пожалуйста.

Оливия действительно настаивала. Прошлое приключение на дороге, когда за рулем сидела Шарлота, закончилось тем, что они едва смогли избежать аварии. Шарлота почему-то была не способна повернуть голову и посмотреть назад. Она лишь подвигала зеркала заднего вида влево и вправо и погудела перед тем, как вылететь с парковки. К тому же Шарлота признала, что ее зрение уже не то, что было раньше. Оливия не хотела ограничивать независимость матери, но ничего не могла поделать со своим беспокойством.

– Сегодня будет девичник, – проговорила Шарлота, ее голос звучал радостно при мысли о предстоящем вечере. – Но мне надо быть дома к одиннадцати. Гэрри беспокоится, если меня нет.

– Хорошо.

Ее мать так тряслась над своим котом…

– Представление начинается в восемь. Поэтому закончится задолго до одиннадцати.

– Может, сначала поужинаем? – предложила Шарлота.

– Конечно, с удовольствием.

Оливия была настроена повеселиться. Ее лучшая подруга станет бабушкой. У ее семидесятидвухлетней матери появился своего рода кавалер. Шарлота безостановочно говорила о своем друге Томе. Казалось, что единственный человек, в жизни которого не происходит ничего выдающегося, – это сама Оливия. Она была готова к перемене, готова к риску. Оливия надеялась, что еще встретится с Джеком Гриффином, но он не позвонил ей и даже не появился в зале суда. Очевидно, не был заинтересован. Ну, с этим она может справиться.

Они прибыли к зданию театра, которое располагалось на Харбор-стрит, почти в семь тридцать. Эта улица была главной магистралью, проходящей через самое сердце центра города. Пьесы ставились на верхних этажах, в любительском театре. В старом театре все еще показывали фильмы, но по большей части устаревшие картины, которые ранее появлялись в шестиэтажном здании на холме. Театр находился в маленьких, но уютных помещениях. Каждый раз, посещая местные постановки, Оливия была поражена тем, что в таком небольшом городке, как Кедровая Бухта, есть такие таланты.

Среди незабронированных мест Шарлота выбрала первый ряд. Как только они уселись, к ним приблизился Джек Гриффин.

– Это место занято? – спросил он, глядя на пустое сиденье рядом с Оливией.

– Джек! – У Оливии вырвалось его имя до того, как она хотя бы попыталась скрыть свое удовольствие.

– Джек Гриффин? Это Джек Гриффин? – Шарлота немедленно вскочила с места.

Не успела Оливия даже понять, что же собирается сделать ее мать, как Шарлота горячо обняла Джека.

Он посмотрел на Оливию над плечом Шарлоты. Оливия заметила, что его удивило и развеселило такое энергичное приветствие.

– Я ждала, когда же смогу познакомиться с вами, – проговорила Шарлота, вновь опускаясь на сиденье. На этот раз она оставила пустое сиденье между собой и Оливией. – Вы написали такую прекрасную статью о моей дочери. И я убедилась, что все мои друзья прочитали ее.

Брови Джека изогнулись, будто спрашивая, почему Шарлота была под таким сильным впечатлением, в отличие от Оливии.

– Мне так понравилось все то, что вы написали о моей дочери. Она смелый судья, и, кроме того, ей свойственно новаторское мышление, – продолжила Шар лота.

Оливия была смущена, но прекрасно понимала, что с матерью лучше не спорить, поэтому любезно улыбнулась и почувствовала, как ее щеки начинают пылать.

Шарлота сделала так, что теперь Джек сидел между ней и ее дочерью. Оливия не смогла быстро сообразить, что происходит, поэтому и не успела что-либо предпринять. Она хотела провести время с Джеком, но предпочла бы сделать это без матери.

Вскоре Джек и Шарлота были глубоко увлечены разговором. В какой-то момент Джек разразился громким смехом и резко обернулся, чтобы посмотреть на Оливию, все еще улыбаясь.

Оливия могла лишь предполагать, о чем таком забавном они говорили, но была абсолютно уверена, что разговор касался ее. Что могла ее мать рассказать Джеку? Без сомнения, это было нечто из времен ее подросткового возраста.

– Твоя мать – очень веселый человек, – минутой позже заметил Джек, наклоняясь к ней.

В его словах была правда. Оливия едва заметно кивнула, и вскоре Джек вновь повернулся к Шарлоте. А тем временем Оливия внимательно изучала программку. Спектакль «Убить пересмешника» был амбициозным проектом для такой маленькой труппы, но люди, которые видели постановку, были в восторге от представления. Оливия предположила, что Джек пришел сюда, чтобы написать рецензию.

Оливия лениво осмотрелась и увидела, как входит Джастин. На ней были черные брюки и кашемировый свитер светло-зеленого цвета, длинные темные волосы свободно ниспадали до середины спины. Рядом шел Уоррен Сагет, и их руки были сплетены, а дочь смотрела на мужчину широко раскрытыми любящими глазами. Оливия почувствовала, как ее волосы встали дыбом. Ей никогда не нравился Уоррен, не вызывало у нее приятных чувств и то, что с ним встречалась ее дочь.

Уоррен переехал в Кедровую Бухту двадцать лет назад. Он купил большой участок земли и построил ряд типовых домов. Дома были возведены из самых дешевых материалов, и с ними сразу же возникла масса проблем. Прежде всего, протекала крыша, а потом одна из стен покрывалась плесенью. Подвалы были затоплены, стены сдвигались, потолки трескались. Судебный иск следовал один за другим.

Оливия сейчас уже не могла вспомнить, как же все уладилось, – тогда она переживала серию трагедий, – но каким-то образом Уоррен и его компания выкарабкались.

Но Оливию не устраивали не только деловые ошибки Уоррена. Все знали, что Уоррен изменял своей жене – вернее, женам. Он не скрывал своих связей, и в конце концов женщины подавали на развод и уезжали из города. Последняя миссис Сагет уехала около пяти лет назад, предоставив Уоррену право забавляться с молоденькими девушками. Оливия с болью смотрела, как ее дочь становится жертвой этого неразборчивого мужчины.

Было очевидно, что Уоррен любит молоденьких девушек. Чем моложе, тем лучше. Такие женщины, как Джастин, – высокие, изящные и красивые – будоражили его воображение. Она выглядела превосходно рядом с ним, и Уоррен знал это.

Оливия задумалась, кому из них принадлежала идея посмотреть это представление. Постановка «Убить пересмешника» была не из тех, которые выбрал бы такой мужчина, как Уоррен. Ему больше подошел бы «Лучший публичный дом в Техасе».

Похоже, Джастин не заметила Оливию. Или же заметила, что ее мать и бабушка сидят в первом ряду, и решила игнорировать их. Джастин и Уоррен сели в последнем ряду, где было темнее всего и их практически нельзя было разглядеть.

Их отношения беспокоили Оливию с самого начала, и не только по причине возраста Уоррена и его репутации. В течение многих лет Оливия наблюдала одну и ту же картину. Джастин выбирала мужчин старше себя, которые очень походили друг на друга. С Уорреном она встречалась дольше, чем с другими. Оливия содрогалась каждый раз, когда думала, что ее дочь может выйти замуж за такого человека, как Уоррен Сагет. Но в возрасте двадцати восьми лет Джастин не проявляла желания вый ти замуж. Оливия молилась, чтобы Уоррен не был тем, кто изменит ее взгляды.

Сердце подсказывало Оливии, что ее дочь выбирает мужчин под влиянием трагического дня августа 1986 года. Джастин отказывалась рисковать, чтобы не испытать боль, которую может принести настоящая близость. Она была вместе со своим братом-близнецом, когда он погиб. И любовь, которую Джастин испытывала к нему, обернулась мукой. Замкнувшись в своем горе, Оливия не смогла распознать опустошительное воздействие смерти Джордана на ее дочь.

Оливия подозревала, что глубоко внутри Джастин винила себя. Она была на озере вместе с Джорданом и целой толпой друзей, поэтому не уделяла внимания брату. Они ныряли с плавучего дока, шутя и брызгаясь, и все смеялись над своими выходками. Был жаркий день, располагающий к лени, и мир казался чудесным. А после в несколько секунд их жизнь изменилась. Их наивность, ничем не обремененное удовольствие ушли навсегда. Джордан, который баловался рядом со своими друзьями, нырнул в озеро и не выплыл. К тому времени, как его друзья поняли, что это не шутка, было уже слишком поздно. Джордан сломал шею и утонул.

Джастин выплыла на док и сидела с безжизненным телом Джордана, пока не прибыли медики, но никакой надежды не было. После этой трагедии ее дочь всю неделю не могла спать. Она была потеряна и потрясена, полагая, что могла сделать что-то, чтобы предотвратить смерть брата.

Оливия считала себя виновной. Если бы она больше сосредоточилась на скорби Джастин, отвела бы ее к психологу, помогла ей справиться с тем ужасом…

Но Оливия тогда делала все, что могла, чтобы переживать один день за другим. Ради мужа и двоих детей она пыталась быть сильной. Каждый ее час был наполнен работой, чтобы не оставалось времени на тягостные мысли. Однако ее жалкие попытки притворяться провалились. Брак разрушился, а ее замечательная дочь никогда не оправится от потрясения.

– Я хотел позвонить тебе, – сказал Джек, врываясь в мысли Оливии.

Это была радостная новость. Оливии с детства привили убеждение, что девочки не должны звонить мальчикам, – социальная условность, которую она так и не смогла стряхнуть. Она встречалась с мужчинами после развода, но из этого не получилось ничего серьезного. Друзья пытались познакомить ее с кем-нибудь, но безуспешно.

Очевидно, Джек ждал от нее ответа – какого-то указания на то, что она была бы рада его звонку.

– Я была бы рада.

И, сказав это, Оливия поняла, что говорит правду. Ей нравился Джек Гриффин, и она наслаждалась их незапланированной встречей и разговором.

Джек посмотрел на нее, будто не зная, стоит ли ей верить. Он собирался было что-то сказать, когда в центр небольшой сцены вышел Боб Бэлдон. Боб и его жена Пэгги управляли местной гостиницей «Время не ждет», предоставляющей завтрак. Кроме того, Боб был активным участником театральной труппы.

Боб сделал несколько объявлений и представил актеров. Перед тем как уйти со сцены, он посмотрел на Джека и Оливию и сделал странную вещь – подмигнул Джеку.

– И что это было? – спросила Гриффина Оливия.

– Боб мой друг.

– Ты знал его и до переезда в Кедровую Бухту?

Он отсутствующе кивнул, наблюдая за тем, как занимают свои места на сцене актеры, и пробормотал:

– Так Боб провоцирует меня.

– Провоцирует на что? – продолжала любопытствовать Оливия.

– Пригласить тебя на ужин. – Джек выпрямил плечи и посмотрел на нее. – Что об этом думаешь?

«Что об этом думаешь?» – вот уж изобретательное приглашение!

– А ты еще не пригласил ее? – К ним склонилась Шарлота, чтобы рассмотреть Джека и Оливию.

– Я только что сделал это, – ответил Джек. Замерев, Оливия скользнула вниз на своем сиденье и сгорбила плечи.

– Ну, так что? – спросил Джек, тоже съезжая вниз. В ответ Оливия кивнула. А почему бы и нет? Она уже и так признала, что ждала его звонка. И теперь Джек сделал следующий шаг. Приглашение на ужин.

И Оливия собиралась очень хорошо провести время.

Сесилия проснулась утром в субботу, чувствуя себя крайне подавленной. Она ничего не слышала о Яне. Вероятно, он уже в море. Сесилия не знала, покинул ли «Джордж Вашингтон» порт, да и как она узнала бы? Всю информацию она получала из местных слухов, а в редких случаях из газеты «Хроники». Но о переводе Яна с подводной лодки на авианосец не говорил никто. Очевидно, было много такого, о чем он не рассказал ей.

Сейчас Сесилия жалела, что не подружилась ни с кем из жен моряков. Как-то она попробовала сделать это, но не хотела быть назойливой. Женщины уже сплотились в небольшие группы, а она была незваным гостем. Из-за работы и беременности у нее не было времени и сил, чтобы общаться с ними. Так Сесилия отклонила несколько приглашений, которые получила.

Когда родилась Элисон, никто не пришел в больницу, и после смерти дочери Сесилия отвергала все попытки со стороны жен моряков, семьи Яна, медсестер и священников помочь ей справиться с потерей. Сесилия считала, что уже слишком поздно. Отец ненавидел все, что имело отношение к смерти, поэтому избегал ее. Он вручил ей открытку с соболезнованиями, а кроме того, хлопал ее по спине и бормотал избитые слова сочувствия.

И Ян… его не было рядом.

Тревожили постоянные мысли о Яне, неоконченный развод и прошлая боль. Сесилия приняла душ и надела чистые джинсы и удобную толстовку. Обычно по субботам она делала покупки, но сегодня у нее не было на это сил. Добравшись до магазина, Сесилия сделала единственную покупку – большой букет цветов.

Кладбище находилось на окраине города. Опустился такой густой туман, что нельзя было даже разглядеть, что происходит на противоположной стороне улицы, не говоря уж о противоположной стороне бухты и военной судоверфи. Сесилия намеренно выбрала это место для захоронения, потому что с него было видно морскую базу. Может, в этом и не было смысла, но Сесилия хотела, чтобы дочь была ближе к отцу. И только так она могла добиться этого.

Газон был влажным и вязким, и ступни утопали в земле, когда Сесилия шла к могиле. Она опустилась на корточки и стряхнула несколько желтых листьев с маленького ровного надгробия. Ваза оказалась слишком узкой, чтобы вместить весь букет, поэтому Сесилия выбрала для нее самые красивые цветы. Закончив, она разделила оставшиеся цветы среди остальных могил в этом ряду.

Встав на ноги, Сесилия увидела в нескольких шагах от себя Яна, который наблюдал за ней.

Никто из них не заговорил. На нем была толстая морская шинель и белая бескозырка.

– Я видел, как ты выходила из цветочного магазина, – пробормотал он.

– Ты следил за мной? – Сесилии не нравилась эта мысль.

– Обычно я этого не делаю, – проговорил Ян, кивая. – Просто увидел тебя и захотел поговорить.

Сесилия сунула руки в карманы, ожидая, что последует дальше.

– Я подумал, что ты направляешься именно сюда, – продолжил Ян, – и оказался прав. Я думал, мы сможем поговорить.

– О чем здесь говорить?

Последний раз, когда она видела его, Ян был пьян и нарывался на скандал.

– Я хочу извиниться за тот вечер в ресторане, – сказал он, вздыхая и осматривая ряды могил.

– Эндрю сказал мне, что ты уходишь в море на «Джордже Вашингтоне».

– Да. – Он не стал сообщать подробности или объяснять причину своего перевода.

– Когда ты получил перевод на авианосец?

– Ты бы знала ответ, если бы не спешила с разводом, – ответил Ян с нескрываемой горечью.

– Мы не могли, да и не можем поговорить, не крича друг на друга.

И тогда, и сейчас. Так больно стоять у могилы дочери, когда Ян застыл с противоположной стороны.

– Это важно? – спросил он. – Я все еще служу на флоте, ничто не изменилось.

Сесилия покачала головой. Причины не были важны – и Ян не обязан был ей ничего объяснять. Оборона стала автоматической ответной реакцией, средством, которое помогало держать людей на расстоянии. Особенно его…

– Черт, – нетерпеливо сказал Ян. – Почему так сложно говорить с тобой?

Неужели он не понимает? Что еще она могла сказать?

– Я извиняюсь за тот случай в ресторане. Этого не повторится. – Ян развернулся, его движения были очень резкими.

– Ты скоро отплываешь? – удержала мужа Сесилия, не желая, чтобы он уходил прямо сейчас. Он повернулся к ней и кивнул. – Я бы хотела узнать о переводе.

Ян посмотрел на могилу дочери.

– Я подал рапорт на перевод. Если бы меня перевели на авианосец, когда родилась Элисон, я мог быть переправлен домой, чтобы быть с тобой… Жаль, что это не произошло раньше, но я не хотел рисковать вновь.

Сесилия не знала, что подобный перевод возможен.

– Меня не будет шесть месяцев, – сказал ей Ян. Шесть месяцев… Они казались длинней жизни. Должно быть, ее реакция отразилась на лице.

– Я ничего не могу с этим поделать, – произнес Ян.

– Я знаю, – прошептала Сесилия.

– Думаю, ты беспокоишься о твоем разводе.

Ян всегда делал это – подчеркивал, чьим решением был этот развод.

– Отсрочка не важна, – ответила Сесилия. – У меня все равно больше нет денег на адвоката.

– Я думал, ты хочешь обратиться в Центр урегулирования споров?

– Хотела, но, если ты будешь в море, в этом нет смысла.

Сесилия могла говорить с непредвзятой третьей стороной, но без присутствия Яна они все равно ничего не смогли бы решить.

– Тогда юридически мы все еще женаты, верно?

Сесилия предположила, что подобным образом он говорит о своем сожалении по поводу предложения, которое он сделал на прошлой неделе. О том, что им следует притворяться, что они разведены.

– Да, – ответила Сесилия. – Тебе не надо беспокоиться, что я буду с кем-то встречаться.

Ян нахмурился. Вероятно, Сесилия поняла его неправильно.

– Ведь ты говорил именно об этом? – Она ничего не могла с собой поделать и вспоминала его реакцию на того мужчину в баре.

– Вообще-то нет, – ответил Ян, глядя на нее. – Но я рад слышать это. Ни одному мужчине не понравится думать, что его жена встречается с кем-то еще, невзирая на ситуацию.

– Что именно ты имеешь в виду? – Теперь уже Сесилия была сбита с толку. – Ты хочешь, чтобы мы были женаты? Или ты хочешь, чтобы я просто помнила, что юридически все еще связана с тобой?

– Я хочу, чтобы ты не забывала, что мы связаны – юридически и финансово – до тех пор, пока мы не сможем с этим разобраться, хорошо?

Сесилия кивнула, скрещивая руки на груди. У нее было такое чувство, что ей не понравится его следующая реплика.

– Прошлый раз, когда я был в море… – Он замолчал и посмотрел на надгробие Элисон. – Ты вышла за предел кредитной карты. Пока мы все еще женаты, я юридически ответственен за эти счета, поэтому оценю, если ты проявишь бережливость.

Она подумала, что Ян куда меньше боли причинил бы ей, если бы просто ударил.

– Ты беспокоишься, что я потрачу деньги, пока ты будешь в море? – Сесилия не могла поверить, что он сказал это. – Каждый пенни, который я потратила, каждый пенни, который ушел с этих кредиток, был необходим для того, чтобы я смогла похоронить Элисон.

Сесилию начало трясти, сначала от гнева, а потом от негодования. Как он посмел? Да как он посмел! Если ей и нужно было напоминание, почему она больше не может терпеть этот брак, то только что она его получила.

– Я имел в виду не то, что сказал, – отозвался Ян.

– Этого больше не повторится, – ответила Сесилия приглушенным голосом, осознанно повторяя его слова.

– Я даже не знаю, зачем сказал это, – покачал головой Ян. – Прости.

Сесилия проигнорировала его слова. Ее молчание должно было послужить ответом.

– Ты делаешь так каждый раз, – произнес Ян, его голос был раздраженным. – Я пытаюсь поговорить с тобой, пытаюсь достучаться до тебя, а ты делаешь вид, что меня даже нет.

Сесилия стояла, сжав кулаки в карманах и наклонив голову.

– Каждый пенни нужен был, чтобы я смогла похоронить нашу дочь, – неотчетливо повторила она. – И счет за телефон на триста долларов… Я знаю, он огорчил тебя, но…

Сесилия больше не могла сдерживаться.

– Он был спасением для меня! – заплакала она, выкрикивая слова ему в лицо, выливая в них свою боль и гнев. – Чтобы в тот день не было двух похорон, вместо одних. Прости, Ян, что я такая слабая. Мне нужна была мать… Мне нужно было поговорить с кем-нибудь. Отец не хотел иметь с этим дело, а тебя не было рядом. Моя мама…

Не желая, чтобы он стал свидетелем ее слез, Сесилия развернулась и стала судорожно копаться в своей сумочке.

– Сесилия?

Она нашла то, что искала, и резким движением открыла маленькую пластмассовую коробочку.

– Вот, – сдавленно крикнула Сесилия, вытаскивая кредитную карту и бросая ему. Карточка приземлилась на зеленый газон. – Забирай ее! Я не хочу…

Ян немного помедлил, прежде чем поднять ее.

– Она может понадобиться тебе, в крайнем случае. Будто смерть их дочери не была крайним случаем… Сесилия решительно покачала головой. Она скорей умрет, нежели воспользуется его картой.

Ян посмотрел на карточку и провел пальцем по буквам, которые складывались в имя – Сесилия Рэндалл.

– Я пришел сюда не для того, чтобы забрать твою кредитную карточку.

– Отлично, но теперь она у тебя есть, – в запале ответила Сесилия, отказываясь смотреть на него.

Ян молчал. Проходили долгие минуты.

– Прости, Сесилия, – наконец прошептал он.

– За что на этот раз?

Наступила еще одна пауза.

– Меня не будет шесть месяцев, – пробормотал Ян. – Я бы очень хотел, чтобы мы уладили дела с этим разводом до моего отплытия, но…

Они уже так много раз проходили через это.

– Я бы хотел уплыть без дурного осадка от наших конфликтов. Я знаю, что ты больше не хочешь быть моей женой, но сейчас мы ничего не можем сделать с этим.

– И каково твое предложение? – спросила Сесилия язвительно.

– Черт, Сесилия, ты слышишь меня? Именно этого ты хочешь? Хочешь, чтобы именно так обстояли дела? Я пошел за тобой, потому что думал… надеялся, что есть шанс закончить на дружеской ноте.

– Разводы никогда не бывают дружественными.

– Ты права, но тебе это доставляет удовольствие?

Не доставляло. И Сесилия знала, почему он пришел.

Через несколько дней Ян отправится в море, и он хотел уехать без давящего комка в горле.

– Пока, Ян, – мягко ответила она. – Пусть все пройдет удачно.

Он нахмурился, будто на самом деле не зная, стоит ли ей доверять.

– Ты на самом деле этого хочешь?

Сесилия кивнула.

– Я не хочу ругаться и никогда не хотела. Плыви со спокойной душой. Когда вернешься, мы разберемся со всеми юридическими вопросами.

– Спасибо тебе. – Его облегчение было явным, а взгляд смягчился, когда Ян развернулся, чтобы уйти.

Сесилия наблюдала, как силуэт мужа исчезает в тумане, и смотрела до тех пор, пока могла различить его темную фигуру.

А потом она закрыла глаза и представила, как могла бы пойти их жизнь, если бы была жива Элисон. Она бы стояла с другими женами моряков на пристани, Ян поцеловал бы на прощание сначала ее, потом Элисон и снова Сесилию. После он бы поспешил на авианосец, а она держала бы в объятиях дочь и поднимала ее маленькую ручку, чтобы Элисон могла помахать отцу на прощание. Вместо этого они прощались друг с другом, стоя над могилой дочери.

Джастин избегала матери все выходные, и не без причины. Как только они встречались, Оливия начинала критиковать Уоррена. Не открыто, намеками, но все равно делала это. Например, Оливия припомнила некоторые слухи о его бывших женах, которые ей будто бы довелось узнать. Или начинала рассказывать о тех или иных проблемах в домах, которые построила его компания.

По мнению Джастин, тот факт, что она встречается с Уорреном, не касался ее матери. Хорошо, он был на несколько лет старше. И она признавала, что его репутация не была превосходной. Но были вещи, о которых ее мать и остальные не знают, да и никогда не узнают. Уоррен доверял ей, и его доверие много значило для нее.

Вторая причина, по которой Джастин избегала мать, был ее брат Джеймс. Год назад он, не обсудив с семьей свое решение, отправился служить на флот и в результате впервые оказался вдали от дома. Он скучал по семье, и их мать беспокоилась о нем. Сейчас ее младший брат принял еще одно жизненно важное решение и возложил на Джастин обязанность рассказать об этом семье.

– Скажи ей за меня, – умолял он, и из-за своей любви к нему Джастин глупо согласилась.

И теперь столкновение было неизбежным. Утром в понедельник Джастин почти решила позвонить бабушке и сделать так, чтобы новость рассказала Шарлота. Джастин даже взяла в руки телефон и набрала номер. Но после первого гудка положила трубку, обзывая себя трусихой.

Весь день она с трудом сосредотачивалась на заявках на получение ссуды и на собрании персонала – Джастин работала менеджером в местном отделении Первого национального банка. И у нее было много обязанностей. Джастин вздохнула – она знала, что сама должна рассказать все матери, как только представится такая возможность.

После работы Джастин сразу направилась из банка в дом на 16-й Лайтхаус-Роуд, где жила ее мать. Она и сама жила здесь, пока десять лет назад не уехала в колледж. Джастин возвращалась сюда на короткие промежутки времени. Это место всегда было для нее домом, в отличие от иных ее пристанищ. Каждый раз делая поворот на дороге и поднимаясь вверх, Джастин испытывала ощущение, которое не чувствовала ни в одном другом месте, где жила последние десять лет.

Джастин припарковалась возле парадной двери. Ее мать, должно быть, смотрела в окно, когда подъехала дочь, потому что открыла дверь, как только Джастин начала подниматься по ступеням на крыльцо.

– Милая, – сказала Оливия, протягивая руки для объятия. – Это приятный сюрприз.

Джастин выдавила улыбку.

– Ты как раз на ужин.

Джастин никогда не могла понять, почему Оливия так старается накормить ее. То же самое делала и бабушка. «Наверное, материнство предполагает стремление заботиться», – предположила она. Хотя ей уже не требовалась забота. По крайней мере, подобного рода.

– Отлично, – ответила Джастин, не проявляя, однако, особого энтузиазма. Ее желудок уже содрогался.

– Тебя что-то беспокоит? – посмотрела внимательно на дочь Оливия.

Радар! Джастин готова была поклясться, что у ее матери есть радар.

– Почему бы нам не выпить чаю? – предложила Джастин.

– Ты ведь не беременна? – застыла Оливия. – Господи, не говори мне, что ты собираешься замуж за Уоррена!

– Мама, просто сделай чай. И нет – я не беременна.

– Слава богу.

Ее облегчение не могло быть более очевидным. Неужели она не понимает, как оскорбительна ее реакция?

Оливия прошла на кухню, и Джастин последовала за ней.

– Это было грубо с моей стороны, милая. Прости! – сказала Оливия, ставя на плиту чайник. После чего она вздохнула. – Ты знаешь, что я думаю об Уоррене.

Джастин не требовалось напоминание.

– Но ты, кажется, наслаждаешься его обществом, и важно только это.

Джастин не ответила на не совсем полноценное извинение матери. Какой смысл? Да, ей нравился Уоррен, но она не была слепа и видела его ошибки. Самым обаятельным в нем был возраст. Джастин любила мужчин старше себя. Они были решительными, уверенными и надежными. Она не намеревалась иметь детей и искала зрелых отношений. Мужчины ее возраста казались Джастин безответственными подростками.

Оливия налила чай и поставила две чашки на обеденный стол.

– Хорошо, – сказала мать, когда они обе сели. – Если ты не беременна, тогда в чем дело?

Джастин проигнорировала вопрос и попробовала чай.

– Я говорила с Джеймсом на прошлой неделе.

– Как у него дела? – Оливия отрешенно посмотрела на дочь.

– Мне показалось, что его голос звучит хорошо.

– Хорошо?

– Счастливо, – поправилась Джастин.

– У него появилась новая девушка?

Она не могла поверить, что ее мать не может ничего понять.

– Не совсем.

– Он встречается с той же девушкой, что и раньше? Селиной? Сейчас я не могу вспомнить ее фамилию.

– Солис.

– М-м-м. Каждый раз, когда Джеймс упоминал о ней, они ругались то по одному поводу, то по другому.

– Сейчас у них все хорошо, – проговорила Джастин, пытаясь не засмеяться – Оливия казалась абсолютно недогадливой.

– Я рада слышать это.

– Да, мам? – давила Джастин.

– Конечно, я рада. – Оливия помедлила. – Ты пытаешься сказать мне, что Джеймс и Селина помолвлены?

– Нет, я здесь, чтобы сказать – они женаты.

– Женаты? – Оливия быстро вскочила со стула, а затем так же стремительно села обратно. – Женаты? И даже не сказали мне? Не сказали ни слова?

– Джеймс боялся твоей реакции.

– Ему следует куда больше опасаться, что я скажу теперь, – сурово проговорила Оливия. – Почему он так подумал? А как семья Селины? Это было для них таким же шоком?

– Очевидно, нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Отец Селины настаивал, чтобы они венчались в костеле.

– Но Джеймс не католик.

– Он обратился.

Джастин видела недоумение в глазах матери и понимала, что она с трудом принимает новости. Сын, которого она растила протестантом, внезапно стал католиком.

– Должно быть, он очень сильно любит ее, – задумчиво проговорила Оливия.

– Думаю, да.

– Значит, другими словами, мой сын и эта молодая девушка, которую я не видела ни разу, поженились по традициям католицизма и ни слова не сказали никому из нашей семьи?

– Да, – подтвердила Джастин.

– Почему?

– Джеймс хотел, чтобы вы с папой были там. – Джастин на мгновение затаила дыхание. – Но он боялся, что вы не одобрите этого.

– Господи, почему? Потому что Селина – латиноамериканка? Джеймс, должно быть, плохо нас знает.

Джастин пожала плечами. Она не была согласна с тем, как поступил брат, но сейчас слишком поздно что-то менять.

– Когда я познакомлюсь с ней?

– Мам, это еще не все.

Оливия поставила чашку обратно на блюдце.

– Селина беременна?

– Наконец-то, мам. Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы догадаться.

– Я сама говорила с Селиной, – радостно проговорила Джастин. – Похоже, она довольна. Джеймс с ума сходит по ней, и я уверена, что она будет хорошей женой.

– Как давно? – Мать выглядела не настолько уверенной, как Джастин.

Это и была самая худшая часть.

– Ей рожать через четыре месяца.

– Четыре месяца, – эхом отозвалась Оливия. – Я буду бабушкой через четыре месяца?

– Похоже на то.

Ее мать не проговорила ни слова следующие несколько минут, затем ее глаза заблестели, и Джастин поняла, что Оливия вот-вот заплачет.

– Мам, тебя так волнует, что ты станешь бабушкой?

Оливия покачала головой и промокнула глаза салфеткой:

– О нет… Я просто очень хотела бы, чтобы у сына хватило смелости рассказать мне все самому.

– Сейчас он ждет твоего звонка. – Джастин крепко прижала Оливию к себе, и они постояли минуту в тесном объятии. – Хочешь, я наберу номер?

– Пожалуйста, – кивнула Оливия.

Глава 5

Сесилия приехала на работу в пять – на час раньше того времени, когда начиналась ее смена. Но бар уже начинал заполняться людьми. Она опустилась на обитый тканью стул, надеясь, что ей представится возможность поговорить с отцом.

– Как дела, ребенок? – послышался с противоположной стороны стойки голос Бобби Меррика. – Может, чего-нибудь выпьешь?

Сесилия ненавидела, когда он начинал общаться с ней как с клиентом.

– Хорошо, может, чашечку кофе?

– Уверена, что не хочешь ничего покрепче?

– Абсолютно.

В определенных вещах ее отец так и не повзрослел – он продолжал одеваться и вести себя как подросток. У Бобби были седеющие волосы длиной до плеч, и его гардероб состоял из футболок бешеной окраски, которые он носил вместе с джинсами. Это не беспокоило Сесилию, но бывали времена, когда она нуждалась в зрелой поддержке отца. Этот вечер был именно таким случаем. Отец принес ей чашку остывшего черного кофе, подождал, не подойдут ли еще клиенты, а после вернулся и сел рядом с дочерью.

– Разговаривала с матерью недавно? – спросил Бобби. После развода Бобби – он настаивал, чтобы Сесилия называла его именно так, – уехал из Нью-Джерси и сначала поселился в Нью-Мехико, затем переехал в Аризону и постепенно добрался до севера штата Вашингтон.

– Она звонила в прошлые выходные.

– С ней все в порядке?

Насколько Сесилия знала, ее родители не разговаривали и даже не видели друг друга много лет, вплоть до прошлого мая, когда мать прилетела на свадьбу Сесилии. И вдруг Бобби спрашивает о ней.

– У нее все хорошо.

– Я рад слышать это, – ответил Бобби, наклоняясь на стойку. – Она изумительная женщина.

Если так, тогда почему он оставил их обеих? Сесилия не хотела начинать какой-либо спор. Бобби желал, чтобы люди любили и уживались друг с другом, как он частенько объяснял ей. Он не мог жить, если кто-то был расстроен из-за него, он даже ненавидел находиться там, где разворачивается ссора. Когда положение дел становилось для него слишком напряженным, Бобби просто переезжал.

Он спросил о бывшей жене, но не искал ее – не звонил и не писал все эти годы. И для него такое поведение имело смысл. Бобби не хотел слышать ни о каких трудностях или разочарованиях, особенно когда их причиной был он сам. Когда умерла Элисон Мари, Бобби оставался в стороне – эмоционально и физически. Он не мог дать Сесилии ту поддержку, в которой она так сильно нуждалась, – в нем просто не было этого умения. Сесилии потребовалось некоторое время, чтобы прийти к этому осознанию. Она могла злиться на него, вероятно, и была зла, но это не принесло бы ничего хорошего. Бобби есть Бобби, и Сесилии надо было либо принять его таким, либо жить без отца, хотя Бобби и не очень хорошо справлялся с этой ролью.

– Сегодня я была в колледже.

– Да?

– Да, я записалась в класс по алгебре и англий скому. Это был начальный курс, самая основа, но ей же надо было с чего-то начинать. В первый раз за очень долгое время Сесилия смотрела в будущее, а не зацикливалась на прошлом.

– Алгебра?

– У меня и раньше были хорошие отношения с цифрами.

Сесилия всегда наслаждалась математикой и очень хорошо справлялась с ней в школе. Ей нравилось чувство строгой гармонии, которое ей давали расчеты. Все ставало на свои места, и у проблем появлялись решения. Вероятно, алгебра будила ее лучшие качества.

– И как ты собираешься использовать полученные знания?

Сесилия пока не знала, но это были скорее курсы переподготовки, нежели то, что поможет сделать ей карьеру.

– Очень важно, что я знаю, как найти икс, – ответила она ради шутки. – Так я смогу разгадать секреты вселенной. Ну, знаешь, как Эйнштейн. Все начинается с икса.

– Правда? – Глаза Бобби расширились от удивления. Это была шутка, а он воспринял ее слова серьезно.

– Конечно. По крайней мере, отчасти. Очевидно, если бы в то время, когда Сесилия училась в школе, Бобби был рядом, он не смог бы помочь ей с математикой.

– И что ты думаешь о моем обучении? – спросила она в поисках поощрения.

– О, это действительно круто, – ответил Бобби, бросая на нее пустой взгляд.

Круто?

Сесилия вновь почувствовала это. Она разочаровывалась в очередной раз. Сесилия должна была знать, что в лучшем случае его ответ будет неадекватным.

Бобби обслужил клиента, и Сесилия встала со стула, готовясь начать свою смену в ресторане.

– Мы поговорим позже, – крикнул ей Бобби. Сесилия кивнула. Этот разговор получился таким же

поверхностным, как и все остальные, которые они пытались вести. Отец этого просто не понимал, и Сесилия не могла ничего сказать или сделать, чтобы изменить положение дел.

Вскоре ресторан заполнился. Сесилия весь вечер была занята, провожая посетителей до их столиков, отвечая на звонки и управляясь с кассовым аппаратом. И ей нравилось это. Потому что, когда появлялось свободное время, ее мысли автоматически возвращались к Яну. «Джордж Вашингтон» отошел от причала Кедровой Бухты два дня назад. Она наблюдала за его отплытием по вечерним новостям, которые демонстрировали огромный авианосец, скользящий по водам бухты.

Сесилия сидела перед телевизором и пристально смотрела на экран. Она не могла отойти в сторону, даже если бы и захотела. Ян уплыл. На шесть месяцев. Се силия задавалась вопросом, будет ли он писать ей. Она могла бы пойти в библиотеку и сама написать ему на электронную почту, но не была уверена, стоит ли делать это. И тем не менее именно так Сесилия и хотела поступить.

Черт, все так сложно! Она не могла понять свои собственные чувства, что уж говорить о понимании чувств Яна. Все эти противоречивые эмоции – злость, желание и сожаление. По крайней мере, у нее есть шесть месяцев чтобы подумать о разводе и о том, как ей следует поступить. У Яна тоже появилось это время. Его отъезд был на руку обоим, уверяла себя Сесилия. И все же ей была противна мысль, что она не увидит, не поговорит с ним в течение шести месяцев.

С того момента, как Сесилия увидела новости, она все время думала о том, что ей следовало сказать в тот день, когда они встретились на кладбище. Сесилия сожалела, что так быстро разозлилась, и теперь понимала – Ян не пытался огорчить ее, спрашивая о кредитной карте. Ян просто был бестактен. И не очень искусен в выражении своих чувств. Впрочем, так же, как и Сесилия, что она не сразу осознала. Как бы она хотела обнять его до того, как они разошлись! Было бы так хорошо вновь почувствовать, как руки Яна обвились вокруг ее тела.

Сесилия как раз собиралась уходить домой, когда появился отец.

– Ты слышала о Яне? – спросил он.

– Слышала что?

– Вероятно, он вернется.

– Ян?

– Ты ведь говорила, он служит на «Джордже Вашингтоне»?

– Ты имеешь в виду, авианосец вернется в Бремертон?

– Похоже на то. Я слышал разговор двух моряков о том, что в системе навигации какая-то проблема.

Сесилия знала, что не должна быть довольна, что ей не следует слушать сплетни. Она слышала подобные разговоры и раньше, и они не подтверждались.

– Ты можешь спросить их сама, – слегка пожав плечами, сказал Бобби.

– Думаю, я так и поступлю.

Она вошла в бар, который к этому времени уже был заполнен густым дымом от сигарет. У стойки сидели два моряка, которые потягивали пиво из больших кружек.

Сесилия подошла к ним. Мужчины повернулись и доброжелательно улыбнулись.

– Пару секунд назад Бобби сказал мне, что у вас есть какая-то информация о «Джордже Вашингтоне», – проговорила она.

– Присоединитесь к нам? – предложил один из мужчин, утвердительно кивая на вопрос Сесилии.

– Нет, спасибо. Я иду домой. Вы не могли бы рассказать мне, что знаете?

На лицах обоих мужчин появилось разочарование.

– Мой друг служит на авианосце, – сказал один из моряков. – Он написал мне, что у них там обнаружились некоторые технические проблемы.

– Значит, они возвращаются? – В голосе Сесилии прозвучало напряжение.

– Вероятно. Он думает так, но…

– На какой срок?

– Он не уверен, что они вернутся в порт. А если вернутся, то на день или два. Почему вы спрашиваете?

– Мой муж на борту, – быстро ответила Сесилия. Мужчины перевели взгляд на ее руку, где она продолжала носить простое золотое кольцо.

– Вы, возможно, скоро получите от него весточку, – проговорил один из моряков.

– Но не надейтесь раньше времени, – добавил второй.

Хотя Сесилия и понимала, что он прав, все равно ничего не могла поделать с надеждой, которая зародилась в ее душе. Ян может вернуться, но только Бог и флот знают, на какой срок.

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда Оливия заканчивала накладывать макияж для свидания с Джеком Гриффином. Она взглянула на часы – у нее еще оставалось пятнадцать минут до того времени, когда Джек должен был заехать за ней.

– Алло, – радостно проговорила Оливия, ожидая, что звонит ее мать.

Определенно Шарлота попала под воздействие чар Джека и практически напевала его фразы с тех пор, как они встретились в театре в прошлую пятницу.

– Это Стэн. – Ее бывший муж всегда по-деловому представлял себя. И сразу переходил к делу. – Ты слышала о Джеймсе?

Оливия говорила с сыном и его женой в тот же день, когда Джастин рассказала ей обо всем. Разговор был очень эмоциональным, наполненным слезами, поздравлениями и волнением – и Оливии, и Селины. Оливия позвонила сыну вновь, когда ее голова наконец прояснилась, и задала вопросы, про которые забыла, позвонив в первый раз.

– Я говорила с ним дважды на прошлой неделе, – ответила Оливия.

– Значит, ты знаешь.

– Что он женат и скоро станет отцом? Да, я в курсе.

– А то, что Джеймс стал католиком?

– Ты должен будешь сам спросить его. – Оливия замолчала, размышляя, почему Стэн вдруг заговорил именно об этом. – Ты ведь не расстроен?

Оливия очень удивилась бы, если бы ее бывший муж действительно огорчился из-за поступка сына. Стэна никогда особо не интересовала религия – он не возражал, когда Оливия посещала службы или водила на них детей, но его это не интересовало. По его мнению, утро воскресенья было создано для игры в гольф.

– Мне все равно, – ответил Стэн. – Я просто удивлен.

– Я так и подумала, – пробормотала Оливия. – Кажется, он счастлив. Ты согласен? Когда ты говорил с ним?

– Несколько минут назад. – Стэн помедлил. – Похоже, он торопился, поэтому я подумал, что все расскажешь мне ты.

Было очевидно – ее бывший муж считает, что она знает куда больше, чем на самом деле.

– Я не знаю точно, что рассказать тебе. Наш сын женился, и вскоре мы станем бабушкой и дедушкой.

Стэн засмеялся, его голос звучал слегка разочарованно.

– Я начал было сомневаться, что это когда-нибудь случится.

Напряжение оставило Оливию, и она улыбнулась. Конечно, обстоятельства не были идеальными, но она была безмерно счастлива, что у нее появится внук или внучка.

– Предполагаю, что ты собираешься баловать этого ребенка.

– Определенно я планирую делать это, – ответила Оливия, но Стэн был более сдержан, и они оба знали это.

– Хотел бы я, чтобы Джеймс рассказал больше о деталях, – пробормотал он.

– Я решила отправиться к ним, когда родится ребенок, – успокоила его Оливия. – Встречусь с Селиной и ее семьей и поприветствую ее в нашей семье.

– Хорошая идея. Я выписал чек на пятьсот долларов в качестве свадебного подарка.

Стэн всегда был чрезмерно щедрым, и Оливия не уставала повторять это.

– Я послала цветы, – уныло добавила она. – Я привезу настоящий свадебный подарок, когда поеду к ним.

– Джеймс – наш первый ребенок, который женился и скоро сам станет отцом. Это было меньшее, что я мог сделать.

Раздался звонок, и Оливия удивилась, поняв, что они говорят уже пятнадцать минут.

– Мне пора, меня пригласили на ужин, – проговорила она.

– Ты с кем-то встречаешься? – В голосе Стэна не было ревности, а просто любопытство.

– Ты говоришь так, будто шокирован. – Оливия мягко засмеялась.

– Да нет. И кто счастливчик?

– Джек Гриффин. Он – новичок в городе.

– Тогда не заставляй его ждать.

– Пока, Стэн. Было приятно поговорить с тобой.

– Мне тоже, Оливия, и послушай…

– Да? – спросила она, стремясь положить трубку как можно скорей.

– Проведи хорошо время. Ты заслуживаешь прекрасного мужчины.

– Спасибо, – прошептала Оливия и повесила трубку. Она посмотрела на телефон, захваченная врасплох

неожиданной вспышкой сожаления. Когда-то у них был замечательный брак… Развод завершился много лет назад, но она никогда не переставала любить Стэна. У них были проблемы – но они есть в каждом браке, – только Оливия верила, что связь между ними достаточно сильна и они переживут тот кризис. К сожалению, она ошибалась. Тем не менее Оливия всегда ощущала связь с бывшим мужем – у них были дети и своя история, и ничто не могло это изменить.

Оливия поторопилась открыть дверь. На пороге стоял Джек. Он выглядел именно таким, каким его запомнила Оливия в первый раз. На нем был дождевик, черные брюки и голубая рубашка, две ее верхние пуговицы были расстегнуты. Оливия на мгновение задумалась, не ограничивается ли его гардероб только этим набором одежды.

– О, – произнес Джек, оглядев ее. – Ты выглядишь превосходно. Просто чудесно.

Готовясь к встрече, Оливия столкнулась со многими проблемами. Темно-синее шерстяное платье было новым: прямая юбка доходила до икр, а лиф платья, украшенный рядом золотых пуговиц, подчеркивал ее формы. Она намеренно надела темные чулки, чтобы с одеждой контрастировал жемчуг, который привез ей из Японии отец пятнадцать лет назад.

– Я одета слишком нарядно? – задала Оливия очевидный вопрос, хотя они и не обсуждали, куда отправятся на ужин.

– Нет, – возразил Джек. – Это я одет недостаточно празднично.

– Не будь смешным. Куда мы пойдем ужинать? – Ей следовало узнать об этом немного раньше.

– Я думал о «Хижине тако», – ответил Джек, он выглядел смущенным.

Ресторан, находящийся на шоссе за городом, был, можно сказать, придорожной закусочной. Клиенты там делали заказы у стойки и сами обслуживали себя. Но еда была самой лучшей, а кроме того, дешевой. Сальса готовилась каждый день и была известна на всю страну.

– Я переоденусь, – быстро предложила Оливия и покинула комнату до того, как Джек заспорил.

Слишком много для обычного свидания. Оливия думала, что они посидят за вином и свечами, а Джек представлял себе такос и «Маргариту». Хорошо, что она была сговорчивым человеком. Оливия переоделась в зелено-голубые брюки в клетку и зеленый свитер с высоким воротником.

– Так лучше, – проговорила она, надеясь подбодрить Джека.

– Ты не возражаешь?

– Мне нравится «Хижина тако», – заверила Джека Оливия, и это была правда.

Она ожидала французской кухни. А оказалось, Джек был парнем, любящим такос.

Когда они шли к машине, на лице Джека было написано облегчение. Оливия могла бы поклясться, что он попытался почистить переднее сиденье автомобиля. Пусть уборка и заключалась в том, что он скинул все назад – теперь там лежали упаковки от фастфуда, старые газеты, книги и различный мусор, который Оливия не смогла рассмотреть.

Джек же, казалось, ничего этого не замечал. Оливия по природе своей была аккуратной и чистоплотной. Кинув один-единственный взгляд на «форд-таурус», она поняла: Джек Гриффин – ее абсолютная противоположность.

Оливии пришлось повозиться со своим ремнем безопасности, прежде чем она смогла пристегнуть его. Было очевидно, что Джек нечасто ездит в компании.

– Ты когда-нибудь пробовала в «Хижине» халапеньо, жаренное в раскаленном масле? – спросил Джек, когда они выезжали из города.

– А разве перец можно жарить? – спросила Оливия, хотя название больше напоминало китайскую, а не мексиканскую кухню.

– Конечно. Его держат на огне, пока не начнет поджариваться кожица. Затем сверху поливают лимонным соком, посыпают солью и подают с большим количеством воды.

– Ты съедаешь всю порцию?

– А ты нет?

Оливия временами получала наслаждение от острой еды, но ее не привлекала боль, в том числе в результате приема пищи.

– Еда не должна причинять боль.

– У тебя прекрасное чувство юмора, – засмеялся Джек. – Я знал, что есть причина, по которой ты мне понравилась.

Он тоже понравился Оливии.

Джек въехал на стоянку, посыпанную гравием, рядом с «Хижиной тако» и поторопился выйти из машины, чтобы открыть дверцу Оливии. Они зашли в ресторан и подошли к стойке, где им пришлось встать в очередь, – место было крайне популярно. Оливия изучила меню, написанное от руки на большой доске, которая свисала с потолка. Она заказала смешанное блюдо, которое включало в себя сырную энчиладу и фасолевый бурито, а также холодный чай. Джек заказал блюдо, о котором она никогда не слышала, а также халапеньо. По этому можно было предположить, что он не собирается целовать ее, и это явилось для нее разочарованием.

Они сели за столик у окна, который несколько минут назад освободила другая пара. Сев на скамейку за красным столиком для пикника, Оливия обрадовалась, что все-таки переоделась. Она давно не была здесь и совсем забыла, что в обстановке «Хижины» использован деревенский стиль. Окно было украшено красными огонь ками, которые походили на рождественские, но при ближайшем рассмотрении Оливия поняла – это блестящие пластиковые перчики. Эта деталь показалась ей занимательной.

Джек принес на стол салфетки, пластиковые вилки и большой контейнер свежей сальсы. Когда был готов их заказ, Джек забрал обе тарелки, а после сходил за напитками. Еда пахла очень аппетитно, Оливия закрыла глаза и вдохнула запах перца, смеси сальсы и кори андра.

Они свободно говорили на различные темы – политика, газета, представление, которое они оба видели. У Оливии было такое чувство, будто она знает Джека уже много лет. Она не сказала бы, что Гриффин в ее вкусе, но начинала верить, что у нее и нет никакого вкуса. Стэн был инженером, а кроме того, как и она, был очень организован.

– Я говорила, что мой сын недавно женился? – легкомысленно спросила Оливия.

– Нет. – Джек широко улыбнулся. – Это превосходно!

– Я скоро стану бабушкой.

– Ты самая привлекательная бабушка, которую я только видел, – произнес Джек, подарив ей обаятельную улыбку.

– Знаешь, и брак, и беременность его жены стали огромным сюрпризом, но я не возражаю. Ну, только если… самую малость. И хотя я не встречалась с его женой, она, кажется, замечательная.

У Оливии были опасения, но она не стала бы критиковать сына и его решения. Это его жизнь, не ее.

– Когда ты приехал, я разговаривала со Стэном. Мы обсуждали скорое рождение внука или внучки. Вот почему я так долго открывала дверь.

– Между тобой и твоим бывшим мужем, должно быть, хорошие отношения.

– Я бы хотела, чтобы мы так же хорошо ладили, когда были женаты, – пошутила Оливия. – Сейчас его вторая жена пользуется всем тем, что я воспитала в нем.

– Стэн женился вновь?

Оливия кивнула в ответ. Джек в течение минуты внимательно изучал ее блюдо, а потом заговорил:

– Эрик перенес рак, и после лечения у него никогда не будет детей.

А это означало, что Джек никогда не сможет стать дедушкой.

– Мне жаль.

– Ты часто разговариваешь со Стэном? – Создалось впечатление, что Джек хочет сменить тему.

– Только когда дело касается детей, – ответила Оливия. – Сейчас они уже совсем взрослые, поэтому для звонков не так уж и много причин. Думаю, мы будем созваниваться чаще, когда родится ребенок Джеймса. А какие у тебя отношения с бывшей женой?

Джек свернул салфетку, а затем непонимающе посмотрел на то, что сделал.

– Я много лет не говорил с Вики. К сожалению, наш развод был куда более горьким.

– Мне жаль, – вновь сказала Оливия, потому что поняла – разговоры о бывшей жене расстраивают его.

– Что происходит с семейными парами? – спросил Джек. – Хоть кто-то остается вместе?

– Бэлдоны поженились вскоре после окончания школы, – произнесла Оливия, меняя тему и стремясь узнать, как он познакомился с Бобом.

– А, да. Боб и Пэгги.

– Я ходила в школу с ними обоими, – объяснила Оливия.

– Они уже тогда встречались? – поинтересовался Джек.

– С десятого класса, если говорить точно. – Эти двое были вместе так долго, сколько она их помнила.

– Боб воевал во Вьетнаме, – заговорил Джек.

– Именно там вы и познакомились? – спросила Оливия.

– Мы встретились позже. – Джек покачал головой. – Около десяти лет назад.

Оливия подождала, раздумывая, расскажет ли Джек об их знакомстве. Но он не стал делать это.

– Именно Боб посоветовал мне подать заявку на работу в Кедровой Бухте. Я искал спокойное место и решил принять его предложение. Так я и оказался в гостинице «Время не ждет». И практически сразу влюбился в этот городок.

– И таким образом ты начал абсолютно новую жизнь.

Оливия посмотрела на Джека, и они оба улыбнулись.

– Я рад, что сделал это, – произнес Джек, предлагая ей попробовать халапеньо.

В ответ она яростно покачала головой.

– Я тоже рада, что ты сделал этот шаг. Очень рада!

Рано утром в воскресенье Сесилия налила себе бокал молока и села за маленький стол в своей крошечной кухне. Она положила ноги на другой стул и откинулась назад, закрывая глаза.

После смены ее ступни ужасно болели. Но когда она была беременна, дела обстояли куда хуже. Сесилия вспомнила, как сильно отекали ноги практически каждый вечер. С самого начала она очень тяжело переносила беременность. Тогда Сесилия надеялась, что следующая беременность не будет такой сложной, но потом поняла – больше беременности не будет. Больше никогда она не рискнет получить такую сильную эмоциональную боль.

Сесилия маленькими глотками пила молоко, надеясь, что оно поможет ей заснуть. «Джордж Вашингтон» причалил на верфи чуть раньше, в тот же день, как и предсказывали. И теперь Сесилия задавалась вопросом – позвонит ли ей Ян.

Вероятно, нет. Она мысленно повторяла причины, почему им стоит держаться друг от друга в стороне, когда раздался звонок телефона.

Испугавшись от неожиданности, Сесилия схватила трубку.

– Алло!

В ответ молчание. Отлично, звонит какой-то шутник. Если бы она могла позволить себе приобрести определитель номера, сейчас бы перезвонила и разобралась с шутником.

– Привет. – Это был Ян.

От неожиданности у Сесилии перехватило дыхание, и она не могла произнести ни слова.

– Я звонил раньше, но тебя не было дома, – сказал он.

– Я была на работе, – наконец смогла вымолвить Сесилия.

– Знаю. Я хотел зайти в бар, но обещал тебе, что не сделаю этого.

Наверное, таким образом Ян пытался донести до жены, что держит слово.

– Я пришла домой совсем недавно.

– Я так и подумал. Надеюсь, не разбудил тебя?

– Нет.

– Как ты? – спросил Ян.

Сесилия слышала на заднем фоне звуки дороги и предположила, что он звонит из платного телефона.

– У меня все в порядке. – За неделю, прошедшую с того момента, как они виделись, ничего не изменилось.

– Ты ведь слышала, что авианосец вынужден был вернуться?

– Да. – Сесилия не стала упоминать, что новости разнеслись по городу в среду, четыре дня назад.

– Я не знаю, как долго мы пробудем в порту… – Ян помолчал, а потом добавил: – Я бы хотел увидеться. Ты не против?

Сесилия изо всей силы зажмурилась. Она не могла придумать, что ответить ему. Сердце счастливо подпрыгнуло от его предложения, но разум говорил, что это будет большой ошибкой.

– На этой неделе я буду в колледже, – ответила она, избегая прямо отвечать на его вопрос.

– Колледж «Олимпик»?

– Да. Я записалась на два курса.

– Сесилия, это же замечательно! – Ян был рад услышать это, в отличие от ее отца. – Что еще нового?

– На выходных я работала в баре, чтобы оплатить счета по кредитной карте. И все затраты на адвоката. Я получила зарплату в пятницу, и, так как пока у меня достаточно средств, я решила положить большую сумму в банк.

– Хорошая идея.

– Я так думала, пока не стала разглядывать витрины. – Почти год Сесилия не покупала ничего нового, а несколько старых вещей совсем недавно отдала на благотворительность. На прошлой неделе желание потратить дополнительные деньги стало непреодолимо. Весенняя одежда выглядела такой привлекательной. Кроме того Сесилия увидела несколько новых книг, которые захотела приобрести. А также косметику и замечательную пару туфель. Сесилия вздохнула. – И каждая вещь начала звать меня по имени.

– Поэтому ты решила, что, если все равно собираешься потратить деньги, пусть они пойдут на что-то полезное. – Ян действительно хорошо знал свою жену.

– Да.

– Вот и молодец. Когда начинаются твои занятия?

– Рано утром. Они занимают три дня в неделю. Сесилии очень повезло попасть на эти курсы, ведь учеба уже началась. Ранние занятия означали, что у нее будет мало времени на сон. Хотя с этим Сесилия могла смириться. Много месяцев после похорон Элисон она только и делала, что спала. Она с радостью принимала то забвение, освобождение от боли, которое предлагал сон.

– Ты едешь на занятия на машине?

– Конечно да, – засмеялась Сесилия.

– Твоя машина не очень надежная.

Спидометр ее «форда-темпо» 1993 года насчитывал пробег в сто пятьдесят тысяч миль.

– Все будет хорошо, – сказала Сесилия, зная, что защищается. – Если у меня возникнут проблемы, я всегда могу воспользоваться автобусом.

Конечно, поездка не будет быстрой и комфортной, но вполне терпимой. Ян замолчал, будто мысленно споря с собой.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Ты хочешь видеть меня? – спросила Сесилия, по-прежнему не желая отвечать.

– Да.

– Почему?

– А мне нужна причина? Ты моя жена.

– Мы живем раздельно.

– И не напоминай, – недовольно пробормотал Ян.

Рука Сесилии сжала трубку телефона.

– Мы не разговаривали несколько месяцев. Помнишь? Тогда почему так важно встретиться сейчас?

– Я хочу кое о чем спросить тебя, – проговорил Ян.

– Спрашивай.

– Нет. – Он был упрям, как никогда. – Лучше сделать это лично.

– Когда? – Сесилия понимала, что все ее вопросы были лишь стремлением затянуть время.

– Скоро. Послушай, Сесилия, я не знаю, сколько времени у меня в запасе. Но у меня есть предложение. – Не получив ответа, он продолжил: – Ладно, ладно, ты права – мы не живем вместе, но именно ты хотела этого.

Когда Ян выезжал из квартиры, он был полностью согласен с этим. А сейчас он решил переложить вину за их расставание на ее плечи.

– Хорошо, значит, ты не хочешь видеть меня, – отрывисто проговорил Ян.

– Все не так, – вздохнула Сесилия. Правда была в том, что она хотела видеть Яна. Больше всего на свете.

– Тогда назови день и время.

Сесилия закрыла глаза и кончиками пальцев надавила на бровь, пытаясь подумать.

– Хочешь, чтобы мой адвокат связался с твоим? – спросил Ян.

– Нет! – вспыхнула она, чувствуя злость уже оттого, что он только предположил нечто подобное.

– Тогда скажи, когда я смогу приехать.

– Ты хочешь приехать сюда?

– Хорошо, мы можем встретиться где-нибудь в другом месте, – пошел на компромисс Ян. – В любое время, в любом месте. Просто скажи мне. Я не буду просить вновь, Сесилия.

В его голосе слышалось напряжение, которого не было ранее.

– Хорошо, – прошептала Сесилия. – Может, на следующей неделе? Где-нибудь в Бремертоне? Выбирай любое место.

Его облегчение было практически осязаемым, даже по телефону.

– Ведь согласиться было не так сложно?

Нет, было очень сложно, чертовски сложно. И Ян знал это.

– Когда у тебя будет время встретиться? – спросила Сесилия, с трудом произнося слова.

– Я дам тебе знать. Хорошо? Это зависит от того, как будут обстоять дела с авианосцем. Но время появится скоро.

Это было не совсем «любое время и любое место», но Ян служил на флоте, и армия управляла его жизнью… и, следовательно, жизнью Сесилии.

Глава 6

Днем в четверг в доме престарелых имени Джексона проходил ежемесячный званый обед. Шарлота с нетерпением ждала этих встреч со своими ближайшими друзьями. Они рассказывали друг другу о своей жизни, угощались и слушали приглашенного гостя. Обычно выступал кто-нибудь из горожан. В январе речь произносил местный политик – пустой болтун, как считала Шарлота. В декабре выступал начальник полицейского управления – он говорил о мерах предосторожности для пожилых, и его речь была одной из лучших за много месяцев. Его выступление действительно оказалось интересно и информативно.

И случайно получилось так, что в первую неделю февраля в качестве гостя выступал Джек Гриффин. Шарлота ни за что на свете не пропустила бы этого зрелища. Она приехала рано, заняла столик для своих подруг, которые также занимались вязанием, и убедилась, что место рядом с ней сохранено для Джека.

– Эй, Лора, – закричала Шарлота, махая рукой так, чтобы подруга смогла заметить, где она сидит.

Женщины из группы вязания всегда ели вместе. Шарлота была неофициальной главой, поэтому предполагалось, что она приедет раньше всех и займет столик, но она и сама была не против.

Лора кивнула в ее сторону и понесла яйца, приготовленные с различными пряностями, к буфетному столу. Она готовила это блюдо лучше всех, заполняя яйца не традиционной начинкой из желтка и майонеза, а пикантной смесью из крабового мяса и креветок. Каждый месяц ее блюдо опустошалось одним из первых.

Шарлота принесла лазанью из брокколи, рецепт которой получила на поминках Ллойда Айверсона. Дома она поэкспериментировала с ним и добавила нечто свое – грибы вместо кусочков бекона и сыр чеддер вместо моцареллы. Шарлота не знала точно, что принести, ведь за последнее время ей в руки попало столько за мечательных рецептов, и все потому, что она три раза посетила поминки всего за несколько недель. Рецепт десерта Шарлота получила в прошлый понедельник – лимонный пудинг и сливочный сыр. Десерт стоил двухчасового сидения на поминках, несмотря на то что она не так уж и любила мужа Кейтлин О’Хары.

К Шарлоте вскоре подошла Лора, вслед за ней приехали Эвелин и Элен. Усевшись, женщины потянулись за своими тарелками для десерта, а затем направились к буфетной стойке, чтобы взять себе по кусочку. Так поступали все. Шарлоте не нравилась эта традиция, но, только выбрав кусок заранее, можно было получить десерт.

– О, вон там Джек. – Шарлота заспешила по узкому проходу между столами. – Джек! – окликнула она.

После ее хвастовства было важно, чтобы друзья увидели – Джек ее друг. Она обняла его у всех на виду и была благодарна, когда он ответил ей аналогичным жестом.

Мэри Бэргер, президент центра, присоединилась к ним и протянула руку.

– Я так рада, что вы пришли к нам сегодня, – официальным тоном произнесла Мэри, хмуро глядя на Шарлоту.

– Я сделал это с удовольствием. – Его взгляд встретился со взглядом Шарлоты над головой Мэри, и он подмигнул ей.

Шарлота ничего не могла поделать с собой – она залилась краской. О, этот молодой человек может растопить сердце, да и не одно. Включая и ее собственное. Только бы Оливия пришла в себя и поняла, какой прекрасной добычей является Джек. Шарлота надеялась, что этот мужчина будет принадлежать ее дочери. Джек понравился Шарлоте, как только она его увидела, а она не так часто ощущала абсолютное взаимопонимание с мужчинами. Но в последние дни, кажется, это происходит все чаще и чаще. Сначала Том Хардинг, а потом Джек Гриффин, и оба они лишь недавно появились в городе.

– Я заняла вам место за моим столом, – обратилась Шарлота к Джеку, желая, чтобы ее друзья познакомились с этим замечательным человеком.

– Я подготовила место для Джека за главным столом, – заспорила Мэри, строго глядя на Шарлоту.

– Но мы с Джеком друзья, – произнесла Шарлота, уверенная, что он предпочтет ее компанию напыщенным людям, управляющим центром.

– Почему бы нам не позволить Джеку решить самому? – предложила Мэри и сделала шаг назад, скрещивая руки на груди.

Выражение ее лица говорило: здесь нечего и обсуждать.

– О, давненько две прекрасные женщины не воевали за меня, – улыбнулся Джек.

Мэри послала Шарлоте слащавую улыбку, и той пришлось приложить усилия, чтобы ее не стошнило.

– Почему бы нам с друзьями Шарлоты не сесть у буфета? – предложил Гриффин. – А на десерт я присоединюсь к вам, Мэри.

– Превосходно, – ответила Шарлота, беря его за руку. Не давая больше никому возможности переманить его, Шарлота повела Джека к столу, за которым ее ждали подруги.

Эвелин и Элен до смерти хотели поговорить с Джеком, и Шарлота знала это. У них обеих были идеи по поводу газеты, и они хотели обсудить это с ним. Ее друзья считали, что средства массовой информации слишком долго игнорируют ту пользу, которую приносят городские жители. Но когда должность редактора занял Джек, Шар лота почувствовала, что все может измениться.

Как она и думала, Джек расположил к себе ее подруг не только своей улыбкой. Ей так понравилось говорить с ним тогда в театре, что сейчас она хотела поделиться этим удовольствием с остальными и не стала мешать их общению. Женщины собрались вокруг Джека, как лани у соляного источника, и каждая высказывала свое мнение о местной газете.

Эвелин и Элен говорили безостановочно, высказывая свои идеи и выдвигая различные предложения.

– Леди, вы абсолютно правы. – Подруги Шарлоты буквально засияли от слов Джека. – «Хроникам» просто необходимо выделить особую рубрику для пожилых людей. Интервью, новости о здоровье…

– Рецепты, – добавила Шарлота.

Джек указательным пальцем повел в ее сторону.

– Рецепты, – согласился он.

– Иногда мне кажется, что молодежь не понимает и не ценит историю этого города, – добавила Лора. – Вы знаете, что за последние сто лет у Кедровой Бухты было три разных названия?

– Три? – Шарлота и сама слышала только одно.

– Меня больше интересует, почему имена менялись, – проговорил Джек. – Лора, кажется, вы знаете. Напишите мне статью для следующего номера, и я напечатаю ее.

– Но будут ли ее читать люди? – спросила Лора, и в ее голосе звучала неуверенность.

– Люди прочтут, – ответил Джек. – Я уверен в этом. Шарлота засмеялась, догадываясь о его стратегии.

Джек выпустит статью с обманчивым заголовком, гарантирующим общественный интерес.

– Мне нравятся ваши идеи, – обратился он к женщинам. – И кто из вас хотел бы возглавить страницу?

Лора, Эвелин, а также Бесс и Элен, которые были самыми тихими членами группы, сразу же посмотрели на Шарлоту.

– Все знают: если вы хотите, чтобы какая-то вещь была сделана, – обратитесь к Шарлоте, – произнесла Бесс, заливаясь краской. – У нее столько энергии, сколько не найти у нас всех, вместе взятых.

Джек ухмыльнулся, будто говоря, что он с огромным удовольствием поработает с Шарлотой.

– Хорошо, – пробормотала она, хотя не сомневалась в том, что сошла с ума, раз берется еще за какой-то проект. – Я сделаю это, но мне нужна будет помощь.

– Мы все поможем, – пообещала Лора.

– Принесите мне свои идеи, – проговорил Джек. – И мы все вместе поработаем над колонкой.

Именно эти несколько слов поощрения были необходимы Шарлоте. Она хотела поспособствовать отношениям между Джеком и своей дочерью. И не смогла придумать лучшей возможности рассказать об Оливии. Ее дочери требовалась небольшая помощь. Это не сильно отличалось от тех времен, когда Оливия была подростком, – тогда Шарлота поговорила с Бетти Нельсон о том, чтобы ее сын пригласил Оливию на бал. Оливия не знала, что свидание было организовано двумя матерями, а то, о чем дочь не знает, не навредит ей.

Довольная таким поворотом дел, Шарлота стала наслаждаться своим обедом. Вскоре Джеку пришлось переместиться за главный стол. В ту же секунду, как он оказался за пределами слышимости, Шарлота наклонилась к своим друзьям:

– Ну разве он не милый?

Все были согласны с Шарлотой. Группа полюбила его. И тот факт, что он обедал именно за их столиком, не прошел незамеченным. К подругам было приковано всеобщее внимание.

– Знаете, он встречается с моей дочерью, – объявила при этом Шарлота, ей было сложно скрыть свое торжество.

– Джек встречается с Оливией? – Глаза Лоры удивленно расширились.

– Да, и мне кажется, они идеально подходят друг другу. – Шарлота возлагала большие надежды на их отношения. Очень большие надежды.

– Он хороший мужчина, – прошептала Бесс. – Но немного резковат на поворотах, не думаете?

– Что ты имеешь в виду? – Шарлота немедленно стала на сторону Джека.

Он, может, и не одевается лучше всех в городе, но он честный, открытый человек, а кроме того, Джек оценил их мнения. В первый раз кто-то из местной газеты серьезно отнесся к их предложениям.

– Я не знаю, – пожала плечами Бесс и потянулась за вязанием. – Не поймите меня неправильно, мне нравится мистер Гриффин, но мне кажется, в нем много того, чего нельзя увидеть глазами.

– Хотите, чтобы я проверила его через Интернет? – спросила Эвелин, понижая голос до еле слышимого шепота.

– Это глупо, – пробормотала Шарлота.

Эвелин, бывшая учительница в школе, вела компьютерные уроки и с тех пор всем надоедала, без конца разглагольствуя о том, что она сможет обнаружить о прошлом человека. Шарлота считала, что Эвелин вообразила себя частным детективом.

Но подруги больше не успели ничего сказать – Мэри Бэргер представила Джека, и он взошел на подиум. При этом Гриффин выглядел абсолютно расслабленным.

Шарлоте понравилась речь Джека. Он начал рассказом о своем первом визите в Кедровую Бухту и о впечатлениях от города. Боб Бэлдон упоминал о том, что местная газета собирается нанимать нового редактора. Джеку повезло, что он прибыл в город в те выходные, когда проходил Фестиваль чаек, и его рассказ поверг аудиторию в полнейший восторг.

Его речь была самой интересной за все время. И выделенные ему тридцать минут буквально пролетели. А в конце Джеку очень долго аплодировали.

– Ты заметила, – обратилась Бесс к Шарлоте, шепча ей на ухо, когда они встали, чтобы похлопать, – он не сказал о своем прошлом ни слова?

– Нет, он рассказывал о себе, – заспорила Шарлота, а затем поняла, что подруга права.

Ну и что, ей все равно. Не важно, где он работал и жил до того, как переехать в Кедровую Бухту. Шарлота всегда хорошо разбиралась в людях, и сейчас ее инс тинкты говорили, что Джеку Гриффину можно доверять. Кроме того, Оливия упоминала, что Джек родом из города Спокан.

Однако позже Шарлота поняла, что испытывает любопытство. Бесс и Лора были правы – осторожность никогда не помешает. Кроме того, сейчас ее дочь встречается с ним, а это значит, Шарлота должна отыскать всю возможную информацию о нем.

Под предлогом, что ей необходимо больше разузнать о странице пожилых людей, Шарлота заехала в офис «Хроник», который располагался возле прачечной на СивьюДрайв. Подъехав, Шарлота поняла, что много лет не была в офисе местной газеты.

Здание оказалось новым, и ее расстроили аккуратные и безликие ряды столов, на которых стояли компьютеры. Она скучала по дням, когда в воздухе витал запах чернил, а репортеры кричали в телефонные трубки и хранили бутылки с выпивкой в нижних ящиках стола. Как в фильмах сороковых годов. Или, может, Шарлота просто думала о Лу Гранте. Таких корреспондентов больше не бывает. Джек Гриффин, однако, мог выдержать любое сравнение.

Он вышел из своего кабинета, чтобы поприветствовать Шарлоту лично.

– Вам понравилась моя вчерашняя речь?

– Очень понравилась, – уверила его Шарлота. – Но я была разочарована, ничего не узнав о вас.

– Обо мне? – Джек легко засмеялся. – А что во мне интересного?

– Ваша работа в газетах, – уточнила она.

Он перечислил много газет, которые сменил за годы своей работы. Список городов и должностей звучал достаточно впечатляюще. Закончив, Джек стал ждать, будто желая услышать от Шарлоты какой-то ответ.

– Знаете, – ответила она, вздыхая, – звучит впечатляюще.

– И скучно. Именно поэтому вчера я рассказывал о том, что, на мой взгляд, было более интересно. Мне жаль слышать, что вы были разочарованы.

– О нет, – поторопилась убедить Джека Шарлота. Это все ее подозрительные подруги – они-то не знали Джека так хорошо, как она.

Ян попросил Сесилию встретиться с ним в тайском ресторане в Бремертоне, куда он позвал ее на их первое свидание. Ян намеренно выбрал это место и надеялся что его жена вспомнит ту ночь с такой же любовью, с какой вспоминает о ней он.

Сесилия согласилась, хотя ужин вечером в четверг означал, что ей придется найти себе замену в баре. Ян сожалел об этом, но у него не было выбора – на следующий день он заступал на трехдневную вахту. А «Джордж Вашингтон», вероятно, не будет стоять в доке дольше, и это могла быть его единственная возможность провести время с Сесилией.

Ян сидел за столом и ждал ее. Он наблюдал, как жена приближается к нему, и был вновь поражен ее красотой. Сесилия выглядела лучше – более здоровой, нежели последние несколько месяцев. После смерти Элисон она очень сильно похудела. Куда больше, нежели ей требовалось, и создавалось впечатление, будто Сесилия перестала заботиться о себе. Ее не волновали прическа, макияж и все остальное, к чему она прибегала, когда они только что поженились. Их сексуальная жизнь покатилась по наклонной, как и все остальное. Ян пытался помочь ей, но все, что он советовал, лишь разжигало ссоры. Он просил свою мать позвонить Сесилии, поговорить с ней, но жена восприняла это с обидой. Вероятно, если бы они встретились лицом к лицу… Но его дом был в Джорджии. Мать Яна предложила прилететь в Вашингтон, но и это предложение было отвергнуто. Ян попытался организовать встречу с военным психологом, но Сесилия отказалась идти туда. Он разговаривал с ее матерью, но Сесилия обвинила его в том, что он влезает в ее жизнь. Ян не хотел критиковать Сандру Меррик, но чувствовал, что ее сострадание – не совсем то, что нужно. Насколько он мог судить, Сандра не собиралась приезжать и поддерживать дочь. А Сесилия не знала никого из его семьи, поэтому и не хотела принимать их помощь. Его попытки эмоционально пробиться к жене не увенчались успехом. Черт, ему же тоже было больно! Сесилия злилась на него, и, хотя ее злость была несправедливой Ян понимал свою жену. Но он просто не мог быть с ней, когда умерла Элисон. Просто не мог.

– Ты хмуришься, – проговорила Сесилия, подходя к столу.

Вероятно, она права. Он не мог думать о событиях прошлого года и не чувствовать угнетенность.

Ян встал и выдвинул для нее стул. Он помнил, как Сесилия говорила ему после их первого свидания, что все эти незначительные старомодные жесты впечатлили ее. Ян должен был поблагодарить за это своего отца. Денни Рэндалл был ярым сторонником этикета и обучил правилам хорошего тона всех своих четырех сыновей.

– Я рад, что ты пришла.

Сесилия улыбнулась, а затем протянула руку за салфеткой, положила ее себе на колени и начала читать меню. В этом ресторане они всегда заказывали одно и то же блюдо, но, если она посмотрит меню, хуже от этого не будет.

Ян подозревал, что Сесилия уже сожалеет о своем согласии. Но надеялся, что после его объяснения она передумает. Было сложно помнить, что он больше не должен любить ее, но все еще очень любит. И никогда не переставал любить.

К столику подошла официантка, и они сделали заказ. Ян очень удивился, когда Сесилия заказала какое-то новое блюдо. Он не расслышал название. Скорее всего, Сесилия таким образом давала понять мужу, что хочет попробовать нечто новое, желает перемен. Ян не знал это наверняка. Может, он просто искал какие-то знаки, слишком пристально наблюдая за поведением жены, либо же это действительно был знак. Но был ли он хорошим?

Как только отошла официантка, Ян решил перейти к своему предложению.

– Я очень рад, что ты вернулась в колледж, – проговорил он. – Как дела с учебой?

– Хорошо. Хотя мне и кажется, что я как минимум на тысячу лет старше всех остальных.

На самом деле Сесилия окончила школу всего четыре года назад. А Ян был на два года ее старше.

– С машиной не возникает проблем?

– Нет. – Ее голос звучал почти вызывающе.

– Это хорошо.

Ян хотел дать ей знать, до какой степени одобряет ее учебу. Они много спорили о ее работе в ресторане – Сесилия считала, что Яну не нравится ее пребывание рядом с другими мужчинами. Отчасти, может, это и было причиной, но за этим скрывалось куда больше. Он считал, что Сесилия растрачивает свои способности, свой потенциал. Она была умна, намного более умна, нежели считала сама.

Сесилия посмотрела на мужа, и Яну пришлось противиться желанию протянуть руку через стол и накрыть ее ладонь. Иногда ему причиняла боль сама мысль о прикосновении к ней. Прошло много месяцев с того момента, когда он держал жену в своих объятиях и целовал ее губы. Казалось, все ее чувства к Яну погибли вместе с дочерью.

– Моей машине всего два года, – произнес Ян. Сесилия не ответила, будто думая, что он хвастается или нечто в этом роде.

– Знаю, ты спрашиваешь себя, зачем я пригласил тебя на встречу. Все дело в моей машине. – Ян привлек ее внимание, и это хорошее начало. – Я бы хотел, чтобы ты ездила на ней, пока меня нет в городе.

Он уже видел по ее ответной реакции, что Сесилия вот-вот начнет спорить.

– Мой автомобиль более надежен, особенно по утрам, – быстро добавил Ян, надеясь, что жена проявит благоразумие и согласится на его предложение.

– Спасибо, я ценю твое предложение, но… – Сесилия покачала головой.

– На самом деле ты оказала бы мне услугу. – Ян видел, что она не верит ему. – Правда.

– Но…

– Для двигателя плохо, если он шесть месяцев проведет без работы, – проговорил он повелительным тоном. – Многие парни сдают свои машины, когда от сутствуют по тем или иным причинам.

Ян не знал, правда это или нет, но в этих словах на первый взгляд был смысл.

– Я… я не знаю.

Принесли их ужин, и Ян внимательно посмотрел на то, что заказала Сесилия. «Куриные грудки в обжаренном шпинате, – подумал он, – политые арахисовым соусом». Ян не знал, что она любит шпинат. Пусть эта вещь и была незначительной, но она давала понять Яну, что они еще многого не знают друг о друге.

– Так что ты думаешь? – спросил он. – О машине…

– Мы разводимся, Ян.

– Это не имеет никакого отношения к машине, – ответил Ян, хотя ему очень не понравилось напоминание.

– Но…

– Выбор за тобой, но, как и сказал, я все равно буду сдавать автомобиль, и если ты захочешь воспользоваться им – хорошо. Если же нет, я оставлю автомобиль другу.

Скорее всего, он бы так не поступил, но Ян хотел, чтобы Сесилия думала именно так.

– Тебе не обязательно делать это.

– Я стану меньше беспокоиться о тебе.

Было не очень умно говорить об этом. Но это правда. Если Сесилия будет проезжать двадцать миль каждое утро по дороге с сильным движением, Ян предпочел бы, чтобы она ехала на более надежном автомобиле.

Сесилия улыбнулась, и у Яна на мгновение появилось ощущение, будто все в этом мире стало на свои места.

– Это очень внимательно с твоей стороны.

Черт, как же сложно было не касаться ее. Он не обратил на слова Сесилии никакого внимания.

– Скорее к себе и своей машине. – Ее улыбка слегка потускнела.

– И как я сказал, ты сделаешь мне одолжение.

Они съели свой ужин и теперь пили чай. Спустя полтора часа ресторан стал заполняться людьми, и официантка очевидными знаками показывала, что им пора идти. Но Ян не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

– Может, сходим в кино? – предложил он, надеясь, что Сесилия согласится, хотя и боялся, что она откажет.

К его удивлению, Сесилия улыбнулась и кивнула.

Ян почувствовал вспышку радости и… оптимизма. Ему было все равно, что они будут смотреть, пока он мог сидеть рядом с женой и делать вид, что последних восьми месяцев никогда не было в их жизни.

Ян позволил Сесилии выбрать фильм, и, пока он покупал билеты, она запаслась большим ведром попкорна. Они сели в последнем ряду в кинотеатре. Людей практически не было – ведь был вечер четверга. Появилась еще одна пара и села недалеко от них.

Ян положил руку вдоль спинки сиденья Сесилии.

– Мы ходили в тот же тайский ресторан, а потом в кино на нашем первом свидании, – легкомысленным тоном произнесла она.

– Да? – Будто Ян мог забыть это.

– Да, – пробормотала Сесилия, беря горстку попкорна.

– Я поцеловал тебя тогда?

– Хочешь сказать, ты не помнишь? – Сесилия посмотрела на него и заморгала.

– Я помню каждый миг того свидания, – прошептал Ян, сжимая ее плечо.

…И каждой последующей встречи. В первый месяц после их знакомства он только и мог думать, что о Сесилии. Флот процветал далеко не благодаря ему, – последнее, о чем он вспоминал, так это о своей работе.

Кроме этикета, отец научил Яна и предохраняться. Но все уроки испарились из его памяти, когда они с Сесилией в первый раз занялись любовью. Обычно Ян не был безответственным, но он так сильно сходил с ума по Сесилии, что они оба решили рискнуть. Яну было все равно, потому что он любил ее. Если бы она забеременела, это стало бы поводом, который нужен был ему, чтобы жениться. Ян хотел жениться на ней. С подобным притяжением это случилось бы рано или поздно – но все случилось рано.

Яну потребовались недели, чтобы убедить Сесилию выйти за него замуж. Для его самолюбия это было нелегко. Брак ее родителей развалился, и с ней осталось чувство тревоги по отношению к замужеству. Ирония была в том, что теперь она сама хотела покончить с этим браком.

– Я все еще помню наш первый поцелуй, – произнесла Сесилия мягким голосом.

– Правда? – Ян был удивлен, что она призналась в этом.

– Ни один мужчина не целует… не целовал меня так, как делал это ты.

– Давай все-таки оставим настоящее время, – поправил Ян, а затем, не беспокоясь, что кто-то увидит его, наклонился и припал к губам Сесилии.

Этот поцелуй был проверкой того, насколько восприимчивой она была. Когда губы Сесилии раздвинулись, а их языки встретились, Ян с трудом смог удержаться от громкого стона. Ее губы были мягкими и скользкими от масла, на них остался вкус попкорна и соли. Сердце Яна дико застучало – господи, как же сильно он любил ее!

Он знал, что ему надо остановиться. Они не были подростками, которым негде было уединиться. И Ян не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как он обнимается со своей женой на заднем ряду кинотеатра. Но эти мысли быстро улетучились из его головы, как только он нашел многочисленные причины, чтобы продолжать делать то, что делает.

– Ян, – прошептала Сесилия и медленно, неохотно отстранилась. – Спасибо, что позволил воспользоваться твоей машиной.

Ян хотел сказать ей, как сильно он любит ее, но боялся, что она отпрянет, и это замечательное мгновение будет потеряно.

– Я хорошо позабочусь о ней, – пообещала Сесилия.

– Лучше бы ты как следует присмотрела за собой, – прошептал в ответ Ян.

Вскоре начался фильм, и Сесилия отклонилась назад, а ее голова устроилась на его плече. Ян обвил рукой ее талию – Сесилия не протестовала. Он понятия не имел, о чем фильм, который они смотрят. Ян думал только о своей жене, вспоминал первые дни их отношений и наслаждался их близостью.

Когда закончился фильм, они медленно вышли из кинотеатра, но Ян не был готов оставить ее.

– Я хочу поехать домой с тобой, – сказал он, стоя рядом с ее машиной.

Ян вновь поцеловал ее – его губы стали требовательными и жаркими.

Глаза Сесилии были закрыты, когда она прервала поцелуй и наклонила голову.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– А я думаю. Сесилия, мы женаты. Прошли месяцы с того момента, когда мы занимались любовью.

– Мы разводимся.

– Хорошо, разведись со мной позже, но люби меня сейчас. Ты нужна мне.

– Ян…

Сесилия не сказала «нет», но и не сказала окончательное «да». И Ян поехал вместе с ней. Добравшись до ее дома, он быстро вылез из машины и открыл дверцу перед ней.

Ян ждал в коридоре, пока Сесилия открывала входную дверь. Справившись с замком, она обернулась. Этого приглашения ему хватило. Сесилия ждала его сразу за дверью. Он закрыл дверь ногой и потянулся к жене. Она же с готовностью прижалась к Яну, обняв его за шею.

Ян приподнял Сесилию так, что ее ноги оторвались от пола, и они целовались с такой страстью, что мог настать конец света, а они и не заметили бы этого. Он снял с нее свитер, затем лифчик, целуя каждый раз, когда убирал новый слой защиты. Казалось, ее грудь трепещет в его руках.

– Не заставляй меня ждать, – простонала Сесилия. Даже в темноте у Яна не возникло проблем с поиском кровати. Не размыкая объятий, он привел жену в комнату. Осторожно уложил на кровать, лег сверху и все время медленно целовал ее. Он растягивал каждый поцелуй, пока, наконец, не понял, что сейчас взорвется. Кровь стучала в его голове, когда Ян отстранился и торопливо снял свою одежду. В это время Сесилия сняла брюки.

Прошло очень много времени, слишком много, и Ян так ждал этого момента! Он молился, чтобы Сесилия была в таком же состоянии. Он видел ее глаза в тусклом свете луны, пробивающемся через задернутые шторы. Сесилия мягко улыбнулась и протянула к нему руки. Ян почувствовал всеобъемлющее облегчение и оказался на коленях возле нее.

Сесилия вновь обвила руки вокруг шеи мужа, и они слились в поцелуе, пока не стали задыхаться. Тогда Ян вошел в нее. Медленно, двигаясь очень медленно, опасаясь причинить боль. Когда он остановился, Сесилия застонала, желая, чтобы Ян продолжил.

– Сесилия… – Ян прошептал ее имя, когда понял, что он наделал. У него не было с собой презерватива. – Я не… я должен… – Нет. – Ее руки теснее прижали его. – Не останавливайся. Не сейчас… Все в порядке… в это время я не могу забеременеть.

Господи, прости его за слабость, но Ян сделал так, как она просила, и выплеснул свои жизненные соки в Сесилию. После он стиснул ее в объятиях и непрерывно целовал. Может, сейчас это безумие с разводом закончится. Может, сейчас они смогут вернуться к своему браку. Но Ян боялся высказать это вслух, боялся, что Сесилия откажет ему.

Спустя несколько минут Ян встал и отыскал свою одежду. Сесилия села на кровати, обхватив колени руками, и наблюдала за тем, как он одевается. Ян молчаливо умолял ее заговорить, попросить его остаться на ночь.

Но она молчала.

Это было сумасшествие, идиотизм! Они только что закончили заниматься любовью. Она должна была понять, что Ян испытывает к ней. Он не старался скрывать своих чувств. Ждал, когда Сесилия скажет хоть что-то, чтобы остановить его. Одно слово, требовалось только одно слово. Одно чертово слово. А она не была готова дать ему даже это. И он ушел.

У Грейс было превосходное настроение. Сейчас она смотрела на мир через розовые очки, и все по той причине, что она скоро станет бабушкой. Новость стала именно тем взрывом, в котором нуждались ее жизнь и ее брак. Настроение Дэна тоже поднялось, и у них произошел замечательный разговор, в котором они предавались воспоминаниям о первых годах своего брака. А также о тех временах, когда их дочери были маленькими. С того момента, как позвонила Келли, в Грейс вновь разгорелась любовь к мужу. Плохие времена, которые они пережили совсем недавно, заволокли серой пеленой ее взгляд на проведенные вместе с ним годы. Может, она и не всегда получала от Дэна то, что хотела, но она действительно любила его.

Они были практически подростками, когда поженились. Настолько молодыми… Не имело значения то, что они жили у черты бедности, – все равно были счастливы. Вьетнам перетряхнул их жизни, но выжили и они, и их брак.

Вечер среды был предназначен для занятий аэробикой, и Грейс поторопилась домой из библиотеки. К ее удивлению, дом был темен и тих.

– Дэн? – позвала Грейс.

Он почти всегда приходил домой до нее.

Но сейчас тишина.

Первое, что делал ее муж, возвращаясь с работы, – включал телевизор. Дэн принимал душ и переодевался, но телевизор все это время обычно был включен, несмотря на то что он не смотрел его.

Этим утром он ничего не говорил о том, что задержится. Грейс проверила календарь, чтобы убедиться – на сегодня не было назначено встречи с дантистом или другим врачом. Там не было никаких отметок. Вытаскивая из холодильника запеканку, она быстро накрыла ее крышкой и поставила разогревать. Затем собрала одежду и обувь для тренировки.

Неожиданно раздался звонок телефона, и Грейс подняла трубку, ожидая услышать голос Дэна. Но ее ждало разочарование – ей хотели задать несколько вопросов для социологического опроса, и Грейс быстро избавилась от звонившего. Она решила проверить автоответчик, но на нем тоже не было никаких сообщений от Дэна.

Когда тридцатью минутами позже звякнул таймер печки, Грейс вытащила еду и поставила на стол остывать. Вечер среды всегда был для Грейс сумасшедшим. Дэн не возражал против ее занятий аэробикой, но не любил ждать, когда она вернется, чтобы поужинать. Поэтому после работы она торопилась домой, где оставляла еду на столе, а затем так же быстро выбегала за дверь, чтобы встретиться с Оливией в семь часов в классе аэробики.

Когда стало понятно, что Дэна не будет, Грейс решила поесть в одиночку. Она поела запеканку, которая была любимым блюдом мужа, но не ее. Грейс всегда выбирала еду, которую он любил, потому что оставляла его на весь вечер. По средам она делала это почти бессознательно.

Сидя за столом и глядя на пустующее место перед ней, Грейс проигрывала в голове утренний разговор, пытаясь понять – может, она что-то пропустила. В обычное время зазвонил будильник. Дэн сделал кофе и собрал ланч, сама Грейс сходила в душ и оделась. Они оба позавтракали тостом и клубничным джемом. За столом Грейс составляла список дел на день, а Дэн читал газету Бремертона. Проведя вместе тридцать пять лет, они установили удобный для обоих ритуал.

Грейс не могла вспомнить, что Дэн упоминал о чем-то необычном этим утром. Она поцеловала его на прощание у двери, так же как и обычно, сказав, что приготовит на ужин. Держа в руке термос и ланч, муж направился к своему грузовику и выехал с подъездной аллеи. Часом позже, закончив мыть кухонную стойку, Грейс и сама уехала в библиотеку. Утро прошло так же, как обычно. Но где же Дэн?

– Ты слишком сильно волнуешься, – сказала себе вслух Грейс.

Просто дом кажется слишком пустым. Без мужа любая вещь виделась неправильной. Он должен был сидеть перед телевизором, пить кофе и смотреть новости.

Грейс не уезжала так долго, как только могла. До того как отправиться на занятия, она написала записку и оставила ее на кухне, куда Дэн обязательно заглянет, когда вернется домой через заднюю дверь.

Несколькими минутами позже, въезжая на парковку у тренажерного зала, Грейс заметила, что Оливия уже ждет ее. Казалось, подруга пребывает в беззаботном настроении, и Грейс задумалась, с чем же связано хорошее настроение – с новостями о Джеймсе или же со свиданием с Джеком Гриффином.

– Ты выглядишь прекрасно, – прокомментировала Грейс, когда они направились в здание.

– Я и чувствую себя прекрасно, – засмеялась Оливия.

– Как прошло свидание?

– Интересно, – туманно ответила подруга.

– И что это значит?

– Это значит, что Гриффин – интересный парень. Он внимательный, начитанный, у него есть своя точка зрения. Он кажется открытым и честным, и все же в нем есть какая-то загадка. Вероятнее всего, ничего важного, но ты знаешь, как я ненавижу секреты и обман.

– Какого рода загадка?

– Прежде всего Боб Бэлдон его друг. Похоже, они знают друг друга уже десять лет, но он так и не сказал, как они познакомились. Это странно, не думаешь?

Грейс не была уверена, что согласна с подругой, но позволила ей продолжить, потому что это отвлекало ее от беспокойства за Дэна. «Ты принимаешь все слишком близко к сердцу», – в очередной раз сказала сама себе Грейс. Но впрочем, у нее всегда была эта привычка. Воображение частенько играло с ней злую шутку. «Девочки не опаздывают – они, конечно, попали в ужасную аварию, лежат, истекая кровью, и зовут маму!» Именно так работала ее мысль. Наверное, во всем виноваты детективы, которые она так любила.

– Ты что-то слишком тихая, – заметила Оливия.

– Я? – Мысли Грейс вернулись, ее голос звучал удивленно.

– Да, ты. Что-то случилось?

– Что могло случиться? Я в порядке, все просто отлично. Я так рада новостям о Келли.

– Как Дэн? – У Оливии всегда была способность добираться до сути проблемы. Грейс посмотрела на подругу и вздохнула. – Так все дело в Дэне, верно? Он все еще в своем любимом настроении?

Подруги зашли в заполненную людьми раздевалку, и Грейс с трудом смогла найти место на скамейке.

– Нет. На самом деле его настроение за последнее время значительно улучшилось. Я знаю, за годы брака у нас были и взлеты, и падения, но это было время, счастливое для нас обоих.

– У нас со Стэном тоже были свои американские горки. – Это не было облегчением, учитывая, что Оливия была разведена уже почти пятнадцать лет. – Ты знаешь, что я имею в виду.

Грейс кивнула. Может, Оливия и была разведена, но на самом деле она была связана со Стэном куда сильнее, нежели со своими детьми, хотя и утверждала обратное. Он был любовью всей ее жизни. И смерть их сына, а затем и развод не изменили этого. Стэн всегда будет частью жизни Оливии, несмотря на то что он теперь женат на другой женщине. Грейс понимала это. И сомневалась, что Оливия осознает силу той связи, которая установилась между ней и Стэном.

– Так что там с Дэном? – продолжала давить Оливия.

Грейс сняла брюки и переодела обувь.

– Когда я приехала, его не было дома. – И до того, как Оливия смогла бы раскритиковать ее за беспокойство, добавила: – Наверное, он на встрече и просто забыл рассказать об этом мне.

– Может, он и сказал тебе, но ты пропустила эту информацию мимо ушей, – предположила Оливия.

– Конечно.

Грейс уже рассматривала этот сценарий, но не особо в него верила. Что-то случилось. Ее сердце говорило это слова отдавались в голове, которая начинала ужасно болеть от страха.

Вероятно, из-за сдерживаемого беспокойства Грейс выложилась сильнее, чем обычно. Когда закончились занятия, она была настолько слаба, что едва смогла дойти до раздевалки.

– Позвони мне, – сказала Оливия, когда подруги выходили на парковку.

Воздух был холодным и влажным, и вместе с дыханием с губ срывалось крошечное облако пара. Асфальт казался голубым под ярким светом фонарей.

– Я уверена, что Дэн уже дома, – пробормотала Грейс.

– Я тоже так думаю, – ответила Оливия, но ее слова звучали фальшиво.

Грейс подождала, пока подруга сядет в машину, и только потом забралась в свою. Когда Грейс поворачивала на улицу, на которой стоял их дом, ее сердце бешено стучало, и казалось, этот стук эхом отдается в голове. Было такое ощущение, что она сидит в театре, а вокруг играет музыка, предсказывая самый напряженный момент, становясь все громче и громче.

Дом был темным. Свет горел только на крыльце. Если Дэн задержался на работе или в пробке, то приехал домой усталым. Вероятно, он принял душ и сразу отправился в постель.

Но машины мужа не было на обычном месте. Зайдя в дом, Грейс поставила сумку в прачечную комнату, а затем прошла в темную гостиную и медленно опустилась в кресло Дэна, кресло, которое так любил ее муж. И тогда ее пробила нервная дрожь.

Грейс подождала пятнадцать минут, а затем пошла на кухню и взяла в руки телефон. Не включая света, она набрала номер Оливии. И когда подруга ответила, проговорила:

– Дэна нет.

Несколько напряженных мгновений Оливия молчала. А затем спокойно, будто ничего обычного не произошло, произнесла:

– Я сейчас приеду.

Глава 7

Грейс не спала всю ночь, и ее страхи вырвались из-под контроля. Оливия просидела с ней до полуночи, пока наконец не заснула от утомления. Грейс позволила подруге поспать. Все равно Оливия не могла сказать ей ничего такого, что могло бы ее успокоить хотя бы немного. И никто не мог ничего сделать. Все казалось таким нереальным!

В шесть тридцать утра, когда на горизонте появились первые лучи солнца, проснулась Оливия. Она села, часто заморгав, и оглянулась.

– Есть новости? – спросила Оливия, потирая лицо обеими руками.

Грейс в ответ покачала головой. Она сварила кофе скорее потому, что чувствовала необходимость заняться чем-нибудь, нежели хотела взбодриться.

– Думаю, мне стоит позвонить Трою Дэвису, – деловым тоном проговорила Оливия. – Ведь прошло уже почти двадцать четыре часа?

Грейс кивнула и машинально налила им обеим по чашке кофе. Она стояла в кухне, маленькими глотками попивая из своей чашки, пока Оливия звонила в управление местного шерифа. Грейс было очень трудно сохранять голову ясной, она практически не могла сконцентрироваться. Бессонная ночь все только усугубила. В ее голову приходили все более страшные идеи о том, где мог находиться Дэн, что могло с ним стрястись и какие причины могли быть у него, чтобы не вернуться домой.

– Троя не будет на месте до семи, – объяснила Оливия, положив трубку.

– Мы должны поехать туда сами?

– Нет, я поговорила с Лоуэллом Прайсом, и он сказал, что Трой приедет сюда. Он знает Дэна и хочет разобраться с этим лично.

Грейс ощутила облегчение.

– Мне, наверное, стоит позвонить девочкам? – После всех этих бессонных часов, казалось, она уже не может принимать никаких решений.

– Почему бы тебе не подождать Троя, поговоришь с ним, а там посмотрим, – предложила Оливия.

– Хорошо.

Грейс очень не хотела говорить с дочерьми, но у них было право знать, что их отец исчез. Господи, где же он может быть? За все годы, что длился их с Дэном брак, никогда не происходило ничего подобного. Случилось что-то очень плохое.

– Ты подумала, где может быть Дэн?

Конечно, Грейс подумала, но слова давались ей с трудом.

– Последнее время… до того, как Келли рассказала о своей беременности, Дэн был… – Она не знала, как продолжить, и боролась со слезами, которые готовы были пролиться в любую секунду. – Я думала, у него другая женщина.

– У Дэна? Да никогда. Он не такой. – Оливия резко покачала головой и вновь повторила: – Только не Дэн. Ни за что.

Но несмотря на то, что эта мысль казалась абсурдной, Грейс не торопилась отпускать ее.

– Я уже давно поняла, что у нас не идеальный брак, но недавно… в Дэне будто что-то изменилось. Он стал другим.

Сказать это было легко, сложно было облечь в слова то, что изменилось в муже. Грейс знала, что он стал беспокойным. Дэн обладал переменчивым настроением тридцать лет, еще со времен Вьетнама, но в последние годы перепады стали более интенсивными, Дэн мог впадать из крайности в крайность. Каждый раз, когда Грейс пыталась переубедить мужа, просила довериться ей, Дэн отвергал ее заботу. Это заставляло Грейс думать, может, ее муж советуется с кем-то другим, кто заботится о нем. Единственный раз он оттаял за последнее время, когда Келли рассказала свою замечательную новость. После разговора с дочерью все стало намного лучше – на некоторое время. И вот пожалуйста!

– Дэн не стал бы изменять тебе, – уверенным голосом произнесла Оливия.

– А кто-нибудь из нас может поручиться за своих мужей? – тихо спросила Грейс.

Она не хотела быть жестокой, но ее подруга выучила этот урок тяжелейшим образом. Очевидно, Стэн встретил свою нынешнюю жену, переправляясь на пароме на работу в Сиэтл. Грейс не думала, что Мардж была любовницей Стэна, скорее она искренне сочувствовала Стэну после смерти Джордана и помогла ему разобраться с чувством вины и злостью, с которыми он не мог справиться. Его отношения с Мардж в основе имели скорее душевный, а не сексуальный контакт. Только это могло объяснить их быструю женитьбу.

Оливия не отвечала. Взяв чашку кофе, она ходила возле дивана.

– Что заставляет тебя думать, будто Дэн встречался с кем-то?

– Это скорее интуиция, – ответила Грейс, слегка пожав плечами. Она не располагала какими-то особыми деталями.

– Подумай о последних шести месяцах. Уделял ли он особое внимание своему внешнему виду, уходил ли из дома в непривычное время дня или ночи?

– Э… что-то не могу вспомнить. – В голове Грейс была пустота.

– Разве ты прошлой осенью не упоминала, что он ездил на охоту?

Грейс кивнула. Он занялся спортом после долгого перерыва, и, хотя Грейс это не особо нравилось, она была рада, что муж делает что-то еще, кроме просмотра телепередач. В октябре Дэн уехал вечером в пятницу и вернулся утром в воскресенье. Он с энтузиазмом рассказывал о своем походе через лес, будучи более многословным, нежели в последнее время.

– Дэн ездил один? – спросила Оливия.

Муж не рассказывал больше ни о ком, но в то время Грейс не считала, что это странно. У Дэна было не много друзей, и он часто предпочитал им свою собственную компанию.

– Может, он приводил кого-то домой?

– Нет. – Но ведь прошло несколько лет с тех пор, как он впервые отправился на охоту. Отставив в сторону кофе, Грейс нахмурилась, вспоминая те выходные. – Думаешь, он был с кем-то?

Оливия выдержала пристальный взгляд подруги.

– Я не представляю, но мне кажется, глубоко в душе ты знаешь сама.

Вероятно, так и было. Те выходные прошли просто превосходно для Грейс. Она провела два чудесных дня с Мэрилин и Келли. Они прошлись по магазинам в Орегоне. Это были их первые выходные, когда они втроем отправились куда-то. И надеялись повторять подобные прогулки регулярно.

– Дэн казался… счастливым, – пробормотала Грейс.

Он так редко был в хорошем настроении, что тот случай ей запомнился. Грейс не могла поверить, что мужчина, придя из постели любовницы домой к жене, никаким образом не выдаст себя. Она не могла представить, что ее муж способен на нечто подобное, и все же…

Подруги услышали подъезжающую машину, и Оливия выглянула из окна гостиной:

– Приехал Трой.

Грейс открыла парадную дверь и встала на крыльце, ожидая, когда поднимется шериф Дэвис.

– Спасибо, что приехал, – обратилась к нему Грейс, благодарная за то, что он решил сам заняться этим делом.

Трой снял шляпу, входя в дом, и кивнул Оливии.

– Я не знала, кому еще позвонить, – объяснила Оливия.

– Ты все сделала правильно.

Трой был красивым мужчиной, в школе он учился на два класса старше их. Еще тогда его считали самым большим ловеласом во всем городке. После окончания школы он отправился на военную службу, а по возвращении поступил в управление шерифа. В последние тридцать восемь лет он наводил порядок в их городке, а десять лет назад его выбрали шерифом. Народ любил Троя и доверял ему.

Грейс предложила Трою присесть, и он выбрал кресло Дэна. Он вытащил блокнот и приготовил ручку.

– Думаю, ты захочешь написать заявление о пропаже.

– Да, – согласилась Грейс, почти давясь этим словом.

– Расскажи все, что знаешь, – мягко и сочувственно предложил он.

Грейс рассказала Трою все, что только смогла припомнить. Она упомянула об охоте и о подозрениях Оливии, что в жизни Дэна могла появиться другая женщина, хотя это и причиняло ей боль.

– А ты сама как думаешь, могла быть у него другая?

Грейс подняла руки в защитном жесте:

– Как там говорят люди? Жена всегда узнает подобные новости последней.

Чем чаще она обдумывала эту возможность, тем вероятнее она ей казалась. Грейс говорила себе, что Дэн не поступил бы так с ней, с их дочерьми. Она должна была верить ему. Но все равно знала – что-то было не так, и продолжалось это уже достаточно долгое время.

– Что теперь? – спросила Грейс, как только с заявлением было покончено.

Трой перевел взгляд на Оливию, а потом вновь посмотрел на Грейс:

– Вообще-то ничего.

– Ничего? – Грейс была потрясена.

– Я проверил две больницы в районе, но к ним не поступал никто под именем Дэн, кроме того, у них нет пациентов, чья личность не установлена.

– Может, он был арестован?

– Нет, – ответил Трой. – Он не был задержан ни нами, ни патрулем. – Другими словами, никто ничего не знает о Дэне и даже не мог предположить, куда ее муж мог пойти. – Насколько я могу судить, нет никаких доказательств какого-либо насилия.

Грейс кивнула. Ночью она много раз прошлась по дому в поисках хотя бы крошечного намека, который мог бы навести ее на мысль о том, куда отправился Дэн. Грейс перерыла его карманы, проверила его ящики, осмотрела все, что могла.

– Тогда мы вынуждены опираться на предположение, что Дэн ушел по собственной воле, – спокойно проговорил Трой.

Грейс, сбитая с толку, посмотрела на свою подругу.

– Трой говорит лишь то, – сказала ей Оливия, – что для взрослого человека побег из дома не является преступлением.

– Бывает, что мужья или жены оставляют свои семьи. К сожалению, это случается достаточно часто.

– Если дело в этом, – отрезала Грейс, – как вы думаете, Дэн взял бы с собой какие-нибудь вещи? А из дома ничего не пропало.

– Я понимаю, может, это и не имеет смысла, – начал Трой.

– Не имеет смысла? – эхом отозвалась Грейс. – Да это просто абсурд! Мой муж пропал, и полиция не собирается делать ничего, чтобы помочь мне найти его.

– Мне жаль, Грейс. – Трой встретился с ней взглядом. – Но таков закон. Если кто-нибудь увидит его, я дам тебе знать.

– Спасибо за то, что ничего не делаешь, – пробормотала она в ответ, складывая руки на груди.

Грейс была в ярости, сбита с толку и наполнена неуемной энергией, которую не знала, куда потратить.

И затем послышался звук открываемой и закрываемой двери. Минуту спустя в гостиную вошел ее муж с таким видом, будто ему на все наплевать.

– Что здесь происходит? – спросил Дэн, очевидно удивившись, обнаружив в своем доме Оливию и Троя.

– Дэн! – Облегчение Грейс от прихода мужа было настолько сильным, что она заплакала. – О, Дэн. Господи, где ты был? Я сходила с ума от беспокойства.

– Какие-то проблемы, Трой? – Дэн проигнорировал жену и обратился сразу к шерифу, говоря резким голосом.

– Нет.

Трой встал, вырвал листок с заявлением из своего блокнота и свернул его. Он вручил бумагу Грейс и, не говоря ни слова на прощание, направился к входной двери.

– Мне надо подготовиться к суду, – проговорила Оливия.

Она бросила яростный взгляд в направлении Дэна и быстро ушла.

– Ты позвонила Трою? – спросил Дэн, как только они остались одни.

Он смотрел на Грейс так, будто она сделала что-то плохое.

– Где ты был? – вновь закричала Грейс, не способная побороть свой гнев и слезы. – Неужели ты не понимаешь, через что ты заставил меня пройти?

– Где я был, ни в коей мере тебя не касается.

– Черта с два! – закричала она. – Ты мой муж.

– Мне не нужен брак, который цепью обвивает мою шею, – мрачно ответил Дэн.

Грейс была настолько шокирована, что уже не могла сдержать себя.

– Ты уходишь и проводишь всю ночь черт знает где, – закричала Грейс, – а потом являешься домой так, будто ничего не произошло? Ты ожидаешь, что я стану делать вид, будто все в порядке?!

Она просто не могла сделать это. И не стала бы.

– Где я был и что делал – это никого не касается, – проговорил Дэн, входя в спальню.

Грейс последовала за ним.

– Ты был с другой женщиной? – Как только Грейс задала этот вопрос, в ее сердце зародилась невероятная боль.

– Да, Грейси, я был кое с кем.

– Кто она? – Ответом Дэна послужил смешок, в котором не было и намека на веселость. – У меня есть право знать это.

Дэн не стал отвечать на вопрос. Он просто прошел к своему ящику и вытащил свежее нижнее белье.

– У меня нет на это времени.

– У тебя нет на это времени, – повторила Грейс.

Как он осмелился, после всей той боли, которую причинил ей… На мгновение Грейс подумала, что заболевает физически.

Дэн прошел в ванную. Грейс направилась в противоположную сторону и так сильно хлопнула дверью спальни, что выпускные фотографии их дочерей слетели со стены. Снимки упали на деревянный пол коридора, и осколки от рамок разлетелись во все стороны.

Напуганная тем, что наделала, Грейс смотрела на прекрасные лица своих детей и хотела заскрежетать зубами от крушения своих надежд.

– Иди к черту! – крикнула она мужу. Открылась дверь спальни, и на пороге появился Дэн.

Его взгляд был жестким и непреклонным.

– Я уже был там, Грейси. Как иначе ты бы назвала последние тридцать пять лет?

На следующее занятие по аэробике Грейс не пришла. Оливия знала, что отношения подруги с мужем после его исчезновения разладились. Грейс не объяснила исчезновение Дэна, не сказала, где он был, а Оливия не стала проявлять излишнее любопытство. Если в деле была замешана женщина, лучше всего, если проблема будет решена между супругами. И все равно Оливия не могла успокоиться. Кроме того, ее беспокоили и другие проблемы. В списке этих проблем была Джастин.

Дочь ее избегала, несмотря на материнские попытки построить между ними мост. Оливия хотела, чтобы они сблизились так же, как она сама была близка с матерью – Шарлотой. Вероятно, было слишком поздно, но она надеялась, что все зашло не так далеко, и желала уладить отношения. Оливия поклялась, что ни при каких обстоятельствах не будет больше говорить об Уоррене Сагете. Ее единственным желанием было, чтобы она и Джастин просто наслаждались обществом друг друга.

Оливия пригласила Джастин на обед в субботу, и дочь согласилась. Используя один из любимых рецептов матери, Оливия приготовила на первое блюдо салат с курицей. Сама Оливия предпочла бы встречу в ресторане, что было бы проще. Однако обед здесь будет более расслабленным – легкая атмосфера и уединение. В рес торане же всегда существовала вероятность, что они встретят кого-нибудь знакомого и разговор потечет в ином русле.

Джастин приехала точно в оговоренное время. Принесла небольшой букет желтых нарциссов и небрежно поцеловала Оливию в щеку, заходя в дом.

– Как мило, – проговорила Оливия, тронутая этим поступком.

Оливия нашла вазу для цветов и поставила ее в центр кухонного стола.

– Много воды утекло с тех пор, как мы собирались на обед, – заговорила Джастин, беря со стола кусок поджаренного хлеба.

– Да, прошло слишком много времени, – пробормотала Оливия.

Она вытащила салат из холодильника, наполнила две тарелки и поставила их на стол. На плите грелся чайник.

Ее прекрасная дочь села напротив, и Оливия почувствовала желание заговорить.

– Думаю, я недостаточно часто говорю тебе, как сильно тебя люблю.

Джастин посмотрела на мать так, будто не знала, как реагировать, а затем улыбнулась:

– Это связано с Джеймсом, так?

Ее предположение было очень далеко от правды, но Оливия все же спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что его неожиданный брак стал для тебя шоком. Особенно тот факт, что Джеймс не поставил в известность никого из семьи и даже не показался здесь.

– Мои слова не имеют никакого отношения к твоему брату, все дело в нас.

Оливия, к своему огорчению, обнаружила, что ее раздражение на себя и на Джастин растет. Не может быть, что сказать своему ребенку о своей глубокой любви так сложно.

– О, мама, не начинай.

– Не начинай что?

– Тебя беспокоит тот факт, что я встречаюсь с Уорреном и…

– Это также не имеет отношения к твоему парню.

– Парню? – Дочь засмеялась. – Ты так говоришь, будто мне шестнадцать лет.

– Джастин. – Оливия старалась сдержать свое раздражение. – Как я и говорила, дело не в твоем брате, не в твоем парне, не в твоей работе или не в чем-то подобном. Я твоя мать и хочу, чтобы мы могли разговаривать, делиться своими переживаниями, смеяться, и надеюсь, что ты хочешь того же. Я чувствую… Я не знаю, мне кажется, мы каким-то образом отдалились. Отстранились. Я не понимаю, почему это произошло, но мне не нравится такое положение дел. Я люблю тебя.

Если Джастин закатит глаза, Оливия поклялась, что она… хорошо, она не знала, как тогда поступит. Может, заплачет.

Дочь не сделала насмешливое лицо и не вставила дерзкого замечания. Казалось, что ей трудно осознать слова матери, потому что она искала в них скрытый смысл. Она сидела молча, а спустя минуту встретилась взглядом с Оливией и прошептала:

– Я тоже люблю тебя, мама.

Оливия сглотнула ком в горле и взяла в руки вилку. Вероятно, после этого у нее появится надежда на то, что она рано или поздно достучится до дочери.

– Что бы ты хотела обсудить? – спросила Джастин.

Оливия и сама толком не знала. Она быстро перебрала в голове огромное число всевозможных тем, а потом вспомнила заметку в газете за среду. Не желая упо минать об этом, опасаясь, что разговор свернет в русло отношений с Джеком Гриффином, Оливия заговорила в легкомысленной манере:

– В этом году ваш класс собирается, чтобы отметить десятилетний юбилей окончания?

Джастин положила свою вилку и вздохнула:

– Да, помню. Десять лет! Это кажется нереальным.

– Ты конечно же отправишься на встречу.

К удивлению Оливии, дочь медлила с ответом.

– Вообще-то я пока не уверена.

– Почему нет?

Но Оливия и так знала. Уоррен. Вероятно, дочь стесняется показаться там с мужчиной, который достаточно стар, чтобы сойти за ее отца. Но скорее всего, Уоррен просто откажется идти туда.

– Вероятно, мне придется идти на встречу одной. Было бы, конечно, еще хуже, если бы у меня не было отношений, но идти без пары, которая у меня есть… Я не знаю, выдержит ли это мое самолюбие.

– У тебя есть несколько одиноких друзей, которые, вероятно, будут там?

– Наверное, – пробормотала Джастин.

Именно такие события могли открыть глаза ее дочери. Оливия надеялась, что если Джастин увидит своих школьных друзей, то поймет, как сильно она ошиблась с Уорреном.

– На этой неделе пройдет подготовительная встреча, – сказала Джастин.

Оливия вспомнила, что ее дочь была старостой в выпускном классе. Определенно ее привлекли к организации встречи. Джастин работала в местном банке, поэтому, скорее всего, комитет захочет, чтобы она разбиралась с финансами.

– Ты будешь помогать? – продолжала расспрашивать Оливия.

– Скорее всего, – покорным голосом сказала дочь, вздохнув. А мгновение спустя ее лицо посветлело. – Помнишь Джулию Уайат и Энни Уиллоби? Я много лет их не видела, а они обе живут здесь, в Кедровой Бухте.

Оливия очень хорошо помнила обе фамилии.

– Сет Гандерсон тоже живет в городе, – пробормотала Джастин.

Оливия помнила Сета, потому что он был лучшим другом Джордана. Он поехал с отцом на Аляску, когда с его другом произошел несчастный случай. Оливия никогда не забудет письмо, которое ей и Стэну написал тринадцатилетний мальчик, когда узнал о смерти Джордана. Несколько коротких строк, простое выражение скорби и сочувствия, которое глубоко тронуло ее.

– Мне всегда нравился Сет, – задумчиво проговорила Оливия. – Кем он стал?

– Я не знаю точно, – пожала плечами Джастин. – Он все еще рыбачит на Аляске каждое лето, и, вероятно, по этой причине его не будет здесь во время встречи.

Это огорчило Оливию. Если бы она могла выбирать мужа для дочери, она бы выбрала мужчину, похожего на Сета.

– О нет, только не это, мам. – Джастин добродушно погрозила пальцем. – Я вижу, в какую сторону крутятся колесики в твоей голове. Ты хочешь свести меня с Сетом, но мне это неинтересно.

– А что не так с Сетом?

– Прежде всего ему не хватает мозгов.

– О, Джастин, это неправда!

– Его всегда интересовал один лишь спорт!

– Это точно, Сет всегда был прекрасным спортсменом.

Сет был звездой футбола и баскетбола все то время, что учился в старших классах.

– Господи, да он же рыбак!

– Сет усердно работает, Джастин, а в этом нет абсолютно ничего дурного. – Оливия нахмурилась. Она не растила свою дочь снобом.

– В отличие от Уоррена?

– Нет! – Оливия отказывалась быть втянутой в этот спор. – Мы говорим о Сете.

– Мам, он живет в лодке на пристани. Мне нравится Сет, не пойми меня неправильно, но он болван. Я говорила с ним однажды, после того как мы окончили школу, и очень сомневаюсь, что у нас есть нечто общее, за исключением того, что мы вместе проводили время в старших классах.

– Милая, я не имела в виду, что Сет подходит тебе, – отозвалась Оливия, мысленно вздохнув. Конечно, на самом деле она имела в виду именно это, но ни за что не стала бы в этом признаваться. – Однажды ты найдешь того самого, единственного, а может, уже нашла.

Оливии пришлось сжать зубы, чтобы произнести эти несколько слов, но, если Джастин выйдет замуж за Уоррена, Оливии каким-то образом придется поприветствовать его в их семье.

– Когда Джеймс в первый раз позвонил мне, – Джастин отвела взгляд, – чтобы рассказать об их браке с Селиной и о беременности, я почувствовала небывалое облегчение.

– Облегчение? – удивилась Оливия.

– Это давило на меня. Я знаю, ты ждешь внуков, и я очень хочу дать их тебе. – Джастин выпрямилась и посмотрела на мать. – Но к сожалению, ты не получишь их от меня.

– Джастин…

– Послушай меня, мам, пожалуйста, хотя бы один раз. У меня нет никакого желания выходить замуж и рожать детей. Я понимаю, что ты обеспокоена моими отношениями с Уорреном, но расслабься. Он хорошо ко мне относится, и большую часть времени я наслаждаюсь его обществом, но не строю планов связать с ним жизнь.

– Ты не хочешь выходить замуж?

Джастин покачала головой.

– Знаю, что разочаровываю тебя, и мне жаль, но, пожа луйста, прими тот факт, что я не хочу становиться женой или матерью.

Оливия позволила словам дочери осесть в своем сознании, а затем кивнула.

– Я говорила это раньше и повторю снова. Я люблю тебя, Джастин, не за то, что ты делаешь, а потому, что ты – это ты.

Джастин смахнула слезы и склонила голову, чтоб спрятать от матери эмоции, но было слишком поздно. Оливия успела заметить.

– Спасибо, мам.

А затем они отправились в кухню, чтобы пообедать, будто ничего крайне важного между ними не произошло.

Каждый вечер, приходя на работу, Сесилия смотрела на противоположную сторону Кедровой Бухты – на судоверфь Бремертона, где все еще был пришвартован «Джордж Вашингтон». С того ужина прошла неделя, а она так и не услышала от Яна даже слова. До того как уйти в ту ночь, он пообещал связаться с ней перед отплытием авианосца. Очевидно, судно все еще проходило ремонт.

Сесилия понимала – у нее нет никаких причин ждать, что Ян позвонит. С чего бы ему звонить ей, разве только для того, чтобы отдать ключи от машины.

Ужин и поход в кино прошли просто превосходно, не говоря уже о сексе. Все было отлично, пока Ян не ушел. Сесилия чувствовала даже, что они сделали прорыв в отношениях. А теперь не знала, что и думать. И была напугана тем, что они не предохранялись. Хотя вероятность ее беременности была очень низкой, но, видимо, этот урок был выучен недостаточно хорошо. А вернее, совсем плохо. В объятиях Яна она чувствовала себя желанной и уверенной. Чувствовала себя в безопасности. А после он оделся и выбежал так, будто мечтал оказаться за пределами ее квартиры как можно быстрей.

И теперь молчание. Сесилия ничего не понимала. Вероятно, Ян ждал, когда она сама позвонит ему. Сесилия не могла вспомнить точно, что он сказал перед тем, как выйти за дверь. Ничего важного. Ничего такого, что запало ей в память. Тогда Сесилия думала лишь об одном – она хотела, чтобы он остался, но не смогла попросить его об этом.

Чем больше она думала о звонке Яну, тем привлекательнее казалась эта идея. К концу своей смены в понедельник Сесилия решил: она позвонит мужу после занятий во вторник.

Все утро Сесилия ловила себя на том, что смотрит на часы. Она не знала, как сейчас работает Ян, и надеялась, что он будет доступен, а если нет, она всегда может оставить ему сообщение.

Она знала, что Ян живет на базе и у него есть сотовый – Сесилия записала его номер в своей адресной книге больше года назад. Она позвонила с платного телефона на территории общежития колледжа. Прозвучало четыре гудка, а потом Сесилию переключили на голосовую почту, предлагая оставить сообщение.

– Ян, – проговорила она, беспокоясь теперь, что поступает неправильно. – Это Сесилия… Ты не позвонил, и я решила спросить, не передумал ли ты насчет машины… Если передумал, то ничего страшного. Мне она не нужна. Мой автомобиль в порядке. Поговорим позже, если ты все еще хочешь говорить со мной.

Последняя фраза прозвучала с обидой. Ян так сильно хотел ее раньше, но, очевидно, ему нужен был лишь секс. Сесилия быстро повесила трубку и почувствовала себя дурой, сожалея, что поддалась импульсу.

Вечером в среду, появившись на работе, Сесилия уже была уверена, что Ян больше не хочет иметь с ней ничего общего. Были как раз часы обеда, самое напряженное время дня, когда ее позвал отец:

– Тебе звонят.

– Мне?

Сердце Сесилии быстро застучало. Это, должно быть, Ян. Больше никто не мог позвонить ей сюда.

Сесилия поторопилась к телефону. Ее руки стали влажными, а во рту пересохло от предвкушения.

– Сесилия Рэндалл слушает, – проговорила она, желая как можно быстрей услышать голос Яна.

Только на другом конце провода был не ее муж. Вместо него ответил Эндрю Леки.

– Помните, мы не так давно встречались? – спросил он.

– Конечно, а где Ян?

Должно быть, его вновь перевели. На флоте частенько делают так, без причины и повода, по крайней мере по ее мнению.

– Послушайте, я подумал, что вам следует знать. Ян в госпитале.

– Что случилось? – задохнулась Сесилия.

– Ничего серьезного. Он упал и ударился головой, у него сотрясение. Они держат его там для наблюдения.

– Когда это случилось? – судорожно спросила Сесилия.

– Вчера утром.

– О господи!

– Тут не о чем беспокоиться. Я просто подумал, что вы захотите это узнать.

– Да, спасибо.

Как только они завершили разговор, Сесилия подошла к отцу:

– У Яна неприятности… Я отправляюсь в госпиталь. Найди мне замену, ладно?

– Конечно. Иди, я со всем тут разберусь. Сесилия благодарно улыбнулась и импульсивно обняла его. Из ее глаз потекли слезы.

– Спасибо, пап.

– Эй, давай только без этого. Передай мои наилучшие пожелания Яну и сообщи, если тебе что-то понадобится.

– Хорошо, – ответила Сесилия и поторопилась взять пальто и сумочку.

Казалось, дорога до госпиталя в Бремертоне длится вечно. Ее автомобиль выбросил облачко дыма, когда она резко свернула с шоссе к огромной парковке возле военного госпиталя.

Сесилия быстро поняла, куда ей надо идти. Затаив дыхание, она поднималась в лифте. Открыв дверь палаты, она остановилась на мгновение в тамбуре, чтобы поправить волосы и сделать глубокий вдох. А затем постучала.

Никто не ответил, поэтому Сесилия открыла дверь и вошла. Взглянув на мужа, она не смогла сдержать возгласа потрясения. Эндрю убеждал ее, что Ян всего лишь упал и его держат в госпитале только в качестве меры предосторожности. Один взгляд сказал ей, что раны были куда тяжелее, чем она ожидала.

Ян поднял забинтованную голову и, увидев, кто вошел палату, застонал.

– Что случилось? – забеспокоилась Сесилия.

– Что ты здесь делаешь? – потребовал он ответа, и стало ясно, что она последний человек, которого он хотел бы видеть.

– Я… Эндрю позвонил мне, и…

Ян нахмурился и вздрогнул. «Что и неудивительно», – подумала Сесилия. Одна сторона его лица опухла и была почти черной от ужасного кровоподтека. Левый глаз полностью заплыл, левая рука была забинтована.

– Ян… что случилось? – спросила она, но ответа не получила.

– Я не просил тебя приезжать, – отрезал Ян.

– Я знаю. Просто приехала убедиться, что с тобой все в порядке.

Сесилия не стала упоминать, что рискнула ради этого работой. Отец обещал прикрыть ее, но в спешке она не поговорила с управляющим и ушла без разрешения.

– Как видишь, все просто чудесно. Убедилась? Теперь можешь уходить.

– Это грубо. – Его слова причиняли боль.

– Если ты еще не поняла, скажу прямо: я не в настроении общаться.

– Хорошо, – прошептала Сесилия и сделала шаг назад.

– Давай, – подстегивал ее Ян, – убирайся отсюда. Сесилия моргнула, у нее не хватало сил бороться с той невыносимой болью, которую причинил ей Ян, разговаривая таким тоном.

– Если ты хочешь именно этого, тогда…

– Иди! – воскликнул Ян, указывая на дверь. Повернувшись, Сесилия выбежала из палаты. Все понятно! Ему не нужна ее любовь!

– Сесилия! – крикнул ей вслед Ян, но она не отозвалась на его зов.

Она поспешила к лифту и принялась давить на кнопку куда яростнее, нежели требовалось. Похоже, пришло время встретиться с адвокатом. Она отказывается оставаться в браке с человеком, который относится к ней подобным образом.

Глава 8

Зарядили мартовские дожди, и Джастин Локхарт меньше всего хотела сидеть в душной комнате с группой одноклассников, планирующих встречу, которую она, вероятно, даже не посетит. Но отказаться не удалось: как она и предполагала, ей позвонили из комитета, который занимается организацией встречи, и попросили помочь. И она согласилась.

К сожалению, Джастин допустила ошибку, упомянув о встрече с одноклассниками при Уоррене. Он отказывался даже подумать о том, чтобы сопровождать ее на это мероприятие. Сама она посещала смертельно скучные встречи, ожидая Уоррена, или брала на себя роль хозяйки, принимая его коллег по бизнесу, поэтому думала, что и он сделает такое незначительное одолжение для нее. И похоже, ошибалась.

Уоррен попытался сгладить их размолвку красивым сапфировым ожерельем и приглашением на ужин. В прошлом Джастин принимала его извинения, сопровождаемые драгоценностями, и их отношения продолжались так, будто ничего не произошло. Джастин прекрасно видела просчеты Уоррена, но обычно предпочитала игнорировать их. Он мог быть забавным и в благодарность за ее общество часто награждал Джастин. Может, это и выглядело расчетливо, но соглашение подходило им обоим. Да и, несмотря на все деньги, у Уоррена было крайне мало друзей. И отношения ни с одним из них не были долгими. Все было ясно и понятно.

Организационной комитет собрался в доме Ланы Саливан, которая вышла замуж за Джея Ротчильда. За те десять лет, что прошли со времени окончания школы, Джастин не встречалась с Ланой ни разу.

– Джастин! – бурно приветствовала ее, заключая в объятия, бывшая одноклассница. – Проходи! Здесь Сет и Мэри.

Джастин заглянула в гостиную и увидела там Мэри О’Донелл, беременность которой была уже заметна.

– Рада видеть тебя, Мэри, – проговорила Джастин, улыбаясь, а затем кивнула Сету.

Школьная звезда спорта, он практически не изменился – по крайней мере, физически. Остался таким же мускулистым, только приобрел более мужественный вид. Высокий импозантный блондин показался ей таким красивым, каким не был в старших классах. Впрочем, школьная юность представлялась ей по большей части размытым пятном.

– Чем ты теперь занимаешься? – спросила Мэри.

– Я работаю в Первом национальном банке, – ответила Джастин, пожимая плечами.

Она закончила колледж с дипломом историка, но история, к сожалению, не стала ее занятием.

– Я слышал, что ты менеджер, – поддержал разговор Сет.

– Так и есть.

Джастин удивилась тому, что он знал об этом, – Сет не был клиентом банка.

Чувствуя себя неуютно, Джастин заняла стул напротив Мэри, положила руки под бедра и завела разговор с небольшой группой людей, вежливо отказавшись от кофе. Она не поняла, когда натянутая обстановка стала уютной, но именно так и произошло. Вскоре Джастин непринужденно смеялась с этими людьми, которые были для нее немногим ближе незнакомцев.

Когда все мероприятия были распланированы и комитет полностью сформирован, собрание подошло к концу. Джастин ушла в то же время, что и Сет.

– Ты ела? – спросил он, к удивлению Джастин. Сет поигрывал ключами, ожидая, когда Джастин ответит ему.

Она осознала, что это не просто вопрос, это было приглашение.

– Честно признаться, не ела.

Уоррен попросил ее позвонить, когда закончится встреча, – предложил отвести ее куда-нибудь выпить, – но Джастин не торопилась браться за телефон.

– Не хочешь ли составить компанию? – поинтересовалась она.

– С удовольствием.

Этим вечером Джастин осознала, что Сет абсолютно не такой, каким она его помнила. И ей не понадобилось много времени, чтобы понять – ее мнение о Сете как о пустоголовом придурке абсолютно не имеет под собой оснований. Сет обладал остроумием и умел искренне рассмеяться. Джастин понравились его идеи, касающиеся встречи выпускников, которые сочетали в себе буйство воображения и практичность.

Каждый в своем автомобиле они отправились в бухту, в модный ресторан морской кухни, который расположился на пирсе, совсем рядом с причалом. Ресторан открылся этим летом, и Джастин приходила сюда на обед, но никогда на ужин.

Было уже начало девятого, и они сразу же сели за столик около одного из окон, которые выходили на гавань. Они могли видеть огни Бремертонской судоверфи, мелькающие на противоположной стороне бухты. Джастин быстро взглянула в меню и сразу же сделала выбор.

– Сложно поверить, что мы окончили школу десять лет назад, правда? – спросила она. – Никто из нас не выглядит слишком изменившимся. Ну, за исключением Мэри…

– Я испытываю смешанные чувства по поводу этой встречи выпускников, – признался Сет.

– Почему? – спросила Джастин с некоторой озадаченностью.

– Если я все-таки приду, то, вероятно, один. И это несколько подпортит мой имидж. – Он усмехнулся, и Джастин не смогла сдержать улыбку.

– Когда мы учились в школе, вокруг тебя кружили девчонки, – сказала она Сету.

– За исключением той, которую я действительно хотел. – Его голубые глаза задержались на Джастин.

– Ты что, шутишь? Ты мог встречаться с кем угодно.

– Только не с тобой, – ответил Сет, все еще наблюдая за ней.

– Со мной? – Джастин была шокирована его словами. – Ты хотел встречаться со мной?

Похоже, это была шутка, и далеко не смешная. Она как раз собиралась озвучить свою мысль, когда вдруг поняла – Сет говорит серьезно.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она слабым голосом.

– Я очень сильно увлекся тобой.

– Ты ни разу не говорил мне ничего подобного, – напомнила она Сету.

– А ты бы согласилась пойти со мной на свидание, если бы я тогда попросил?

Джастин не знала.

– Ты считала меня большим ослом, и я не виню тебя. Оказавшись с тобой рядом, я становился таким взволнованным, что просто не мог говорить. Каждый раз, когда ты оказывалась поблизости, я не мог ни сказать, ни сделать ничего правильного. А после чувствовал себя таким идиотом и мучился неделями.

– Я даже и не представляла, – еле слышно проговорила Джастин, покачивая головой.

– И слава богу, – со смешком ответил Сет.

Он опять сосредоточил свое внимание на меню, будто не собирался говорить на эту тему больше ни слова.

К их столу подошла официантка с корзинкой теплого хлеба, сразу приняла заказы и отошла. Джастин взяла ломтик хлеба. Очевидно, увлеченность Сета была долгой, прежде чем увянуть.

– Я, вероятно, тоже приду одна, – пробормотала она.

– Ты? – Сет спросил так, будто это совершенно невозможно. – Я думал, ты и тот Сагет – пара.

– Ну, так и есть… отчасти. – Джастин не знала, как объяснить, что за отношения у них с Уорреном, и решила даже не пытаться.

– Ты встречаешься с другими парнями?

Джастин не осознавала, что хочет, чтобы Сет знал – она свободна. Его признание произвело на нее любопытный эффект – ей неудержимо захотелось рассмеяться.

Во время учебы в школе она чувствовала себя высокой и неуклюжей по сравнению с теми девчонками, кто были популярны среди подростков. Она была слишком умна и серьезна для светских успехов, которые требовались в старших классах.

Сет отломил кусочек хлеба и грустно улыбнулся:

– Все в порядке. Тебе не обязательно отвечать. Я ведь поставил тебя в неловкое положение?

– Нет, – попыталась убедить его Джастин, вновь покачав головой. – Не знаю, что сказать. Я никогда даже и не мечтала… Ты мог бы пойти с любой девушкой, которую захотел! Я не часто ходила на свидания в школе. Для меня это было не лучшее время.

– Из-за Джордана?

Так мало людей упоминали имя ее брата, что услышать его было для нее потрясением. Джастин подождала, пока не рассеется шок, а потом ответила:

– Отчасти. Мы были близки с ним, ты же знаешь, а после его смерти все так изменилось.

– И у меня тоже. – На самом деле Джастин знала, что Джордан и Сет были близкими друзьями, но и представить не могла, что смерть ее брата произведет на него такое неизгладимое впечатление. – Я думал, что, если бы был с ним в тот день, он бы не утонул.

Пока Сет не произнес эти слова, Джастин и не помнила, что точно такая же мысль пришла ей в голову в день трагедии. Она почувствовала, как в глазах закипают слезы, и отвернулась, неистово моргая.

– Наверное, будет лучше, если мы не станем обсуждать смерть Джордана, – наконец смогла выдавить Джастин, все еще глядя в окно, хотя огни Бремертона заволок слабый туман. – Все случилось много лет назад.

И стало поворотным пунктом ее жизни. Джастин потеряла не только своего брата, но и свою семью, а кроме того, безопасность и ощущение себя как личности. С тринадцати лет она шла по жизни с болезненной неуверенностью, пытаясь найти цель – нечто такое, что вновь придало бы ей энтузиазма.

Сет и Джастин сидели молча, перебирая воспоминания о прошлом, но затем все же сделали решительную попытку вернуться к разговору на другие темы. К тому моменту, как им принесли заказ, их беседа была легкой и непринужденной. После ужина они заказали кофе. Казалось, Сету не хочется уходить точно так же, как и Джастин. Когда в десять часов ресторан закрылся, Сет предложил показать свою лодку «Серебряная красавица», и Джастин согласилась.

– Она не такая уж и большая.

Джастин и не ожидала этого, но все равно ей было любопытно. Они пошли по направлению к причалу. Джастин съежилась из-за холодного мелкого дождя, который начался, пока они сидели в ресторане. Сет и Джастин подошли к плавучему бетонированному доку, который был скользкий из-за дождя. Огни отображались в темной воде и направляли Джастин, в то время как Сет умело прокладывал себе дорогу. Он легко шагал на покачивающейся дорожке и оказался на несколько шагов впереди Джастин еще до того, как понял, что она задержалась. Заметив это, Сет предложил ей руку. Джастин была изумлена той силой, которую почувствовала в его пальцах. Руки принадлежали человеку, который знал цену физического труда. Это наблюдение напомнило ей слова матери: «Он усердно работает, Джастин, и в этом нет ничего плохого».

За время ужина Джастин поняла, что Сет не только жил на пристани, но и в зимние месяцы помогал управлять ею. Летом он отплывал на Аляску и рыбачил на одном из огромных коммерческих кораблей. Его дедушка и отец тоже были рыбаками. Как сказал Сет, рыбалка у него в крови.

Он поднялся на семиметровый парусник и помог Джастин. Как только они оказались на палубе, Сет повел ее в каюты. Его жилище было тесным, но аккуратным.

– Кофе? – спросил Сет, протягивая руку к чайнику.

– Нет, спасибо, я и так выпила его достаточно. Джастин не хотела создавать ему лишние хлопоты, учитывая, что не собиралась оставаться надолго.

Сет стоял, засунув руки в задние карманы, при этом выглядел он очень нерешительно. Экскурсия по его дому заняла всего лишь минуту или около того.

– Я провожу тебя к машине, – предложил Сет.

Джастин была благодарна за это – она не осмеливалась идти в одиночку по плавучему доку. Сет вновь взял ее за руку, и никто из них не сказал ни слова, пока они не подошли к ее автомобилю.

– Спасибо, – легкомысленно поблагодарила Джастин. – Мне очень понравился ужин и экскурсия на твою лодку.

– Этот вечер доставил мне огромное удовольствие. – Сет сделал шаг назад. – Ты собираешься посещать собрания по планированию встречи?

– Пока не знаю, но, скорее всего, да. А ты?

– Я тоже. До тех пор, пока я в городе.

– О, верно.

Сет будет рыбачить на Аляске, когда состоится сама встреча. И неожиданно мысль о его отсутствии огорчила Джастин. Приехав к Лане, она была уверена, что с этими людьми у нее нет ничего общего. И с удовольствием поняла, что ошиблась. По крайней мере, насчет одного из них…

– Я буду скучать, – просто сказала Джастин.

– Действительно? – спросил Сет, внимательно смотря на нее, и Джастин кивнула в ответ. – Я рад.

А затем, даже не дав ей шанса предупредить его намерение, Сет обнял Джастин и поцеловал.

Прекрасно понимая, что делает, Джастин закрыла глаза и подняла голову, чтобы встретить его поцелуй. Его губы были теплыми и влажными. Находясь в его объятиях, она была поражена, поняв, что хочет этого. И хочет невероятно сильно…

Его поцелуй был страстным, но в то же время мягким. Джастин не ожидала, что такой большой мужчина будет настолько… нежным, но, впрочем, этим вечером Сет Гандерсон преподнес ей множество сюрпризов.

«Джордж Вашингтон» ушел в море, а Ян так и не позвонил Сесилии. «То, что он уехал без предупреждения, – это нормально», – ожесточенно твердила она себе. Их последняя встреча прошла так ужасно, что ей было все равно, увидит ли она вновь своего в скором будущем бывшего мужа или нет.

– Все в порядке, детка? – спросил отец утром в субботу, когда Сесилия заехала в ресторан, чтобы забрать зарплату.

– А почему бы и нет? – резко спросила она.

– Твоя правда, – проговорил Бобби, поднимая руки, будто удерживая проблемы в стороне от себя.

Сесилия не хотела срываться на нем, но в последнее время ее отец приобрел докучливую привычку – старался быть ей другом и наперсником, но у него плохо получалось.

– Как учеба? – спросил он, очевидно стараясь поддержать разговор.

– А с чего вдруг такое любопытство? – Сесилии действительно было это интересно.

Когда она впервые упомянула о возвращении к образованию, в качестве поддержки услышала комментарий, что это «круто».

– Да ни с чего, – ответил отец.

Он развернулся и пошел в сторону, будто жалея, что спросил.

– Прости… – вздохнула Сесилия, едва ли понимая себя.

– Что беспокоит тебя, детка? – Бобби внимательно посмотрел на дочь. – Последние две недели ты постоянно в плохом настроении.

– Неправда.

Бобби нахмурился. Казалось, он начнет протестовать, но затем пожал плечами:

– Как знаешь.

– Все дело в том, что я работаю допоздна, а потом рано встаю на учебу. – Неубедительное объяснение, но лишь это Сесилия хотела рассказать отцу. Недостаток сна объяснял многое, но далеко не все.

– Значит, ты все еще посещаешь те курсы? – Похоже, отец считал, что она вскоре потеряет к ним интерес.

– Да, я все еще учусь. – Ей нравилось это испытание, несмотря на нехватку энергии и времени.

– Ян еще здесь? – с любопытством спросил Бобби.

– Очевидно, нет, – ответила Сесилия равнодушным тоном. – Авианосец отплыл в начале недели.

И она даже при желании не могла бы проигнорировать этот факт. Средства массовой информации – местная газета и ежедневные выпуски газеты Сиэтла, новости по телевидению – сделали из второго за месяц отплытия авианосца большое событие. Кроме того, все жители Кедровой Бухты только и говорили об этом.

– Ты общалась с ним в последнее время?

Сесилия заметила, что Бобби держался от нее на расстоянии в несколько шагов. Казалось, он готовится быстро убежать, если она вновь нагрубит ему.

– Мы с Яном разводимся, – напомнила отцу Сесилия.

– Я знаю, – быстро ответил Бобби. – Но думал, что вы можете вновь сойтись.

Сесилия и сама начинала верить в это. После того ужина и страстного акта любви она стала надеяться… Ощущения были подобны тем, которые они испытывали, когда только начали встречаться. А после, когда он ушел из квартиры в ту ночь, все изменилось, и Сесилия не могла понять почему.

– Я бы очень хотел, чтобы вы уладили, – обратился к ней Бобби, – все то, что происходит между вами.

В душе Сесилии поднялось негодование, и она больше не могла сдерживаться.

– А я тоже хотела, чтобы вы с мамой постарались все уладить тогда, но ведь желание еще ничего не значит, правда?

Закончив эту фразу, Сесилия схватила свой чек и вылетела за дверь. Она была зла без каких-либо на то ос нований. Отец раздражал ее, коллеги доставали, как, впрочем, и все остальные, но такие эмоции не были свойственны Сесилии. Бобби всего лишь хотел помочь, а она немедленно перевела разговор на его ошибки. Такое поведение у нее было только во время беременности. Но сейчас оправдания этому не было: ее месячные начались – слава богу! – точно по расписанию. «Это просто плохое настроение», – решила Сесилия.

Переведя деньги с чека на свой счет в банке, она отправилась в магазин и купила несколько вещей, которые понадобятся ей в течение недели. Кроме того, купила букет весенних цветов для Элисон, хоть это и было расточительством. Сесилия не навещала могилу дочери почти месяц. Это было для нее действительно трудно. Она прилагала огромные усилия, чтобы не приходить на кладбище каждый день. Но вначале она так и поступала.

Сесилия хотела быть больше чем просто хорошей матерью – она хотела дать дочери все то, чего не было у нее самой. Не материальные вещи, а внимание, любовь и заботу. Но случилось так, что она не смогла дать Элисон даже самого главного. Саму жизнь. Ее ребенок был обманут с самого начала, и Сесилия со всеми своими добрыми намерениями потерпела крах. Умом она понимала, что ни в чем не виновата, но сердцем… Сесилия не могла отделаться от ощущения, что должна была сделать что-то, чем пренебрегла. Она просто должна была что-то сделать. Врач сказал, что это обычная реакция в подобных случаях, и убеждал ее поискать психолога. Но Сесилия не могла сделать это.

Она направилась на кладбище только вечером. Со слезами на глазах брела вдоль дорожки, которая вела к той части кладбища, где находилась могила дочери. Она останавливалась то тут, то там, чтобы стряхнуть с надгробий листья и траву, читала имена и даты, размышляя о каждой жизни.

Дойдя до могилы Элисон, Сесилия увидела букет свежих цветов. Желтые маргаритки, которые так любила она сама Ян. Это мог сделать только Ян.

Он не звонил ей, чтобы сказать об отплытии, но навестил дочь. Сесилия опустилась на корточки и поставила свой букет рядом с тем, который оставил муж. Она коснулась маргариток кончиком пальца, размышляя, являлся ли букет посланием для нее.

«Нет!» – решила Сесилия, ставя себе барьер против любых эмоций из прошлого. Ян четко дал понять – он не хочет, чтобы она присутствовала в его жизни. Он всего лишь желал ее тело. Это сообщение он донес ясно и понятно. Ян попросил ее покинуть палату словами, которые невозможно истолковать неправильно. И не позвонил, чтобы извиниться. Черт, хорошо! Ей в любом случае не нужен его автомобиль.

Чем больше Сесилия убеждала себя, что Ян не заботит ее, тем меньше была в этом уверена. Но она не хотела этого. Эта депрессия и злость – его вина. Она снова впустила его в свою постель… и в свое сердце. И сейчас ей приходится разбираться с последствиями этого шага.

Сесилия испытывала боль, потому что он отплыл из Бремертона и даже не позвонил. Никакого «пока», никакого «прости», ничего! Он был груб и неблагоразумен, и не в первый раз.

Вернувшись в свою небольшую квартирку, Сесилия постаралась справиться с заданием по английскому, но ее мысли постоянно стремились упорхнуть от английских поэтов к той теме, которой она так старалась избежать.

Когда раздался звонок телефона, Сесилия даже вздрогнула от неожиданности. С преувеличенным вздохом она подняла трубку.

– Привет, – послышался радостный женский голос. – Вы пока не знаете меня, но мне показалось, что пришло время познакомиться. Меня зовут Кэти Леки.

– Кто, простите?

– Кэти Леки. Я жена Эндрю, друга Яна.

– Они ведь отплыли, верно?

– Три дня назад. Ян не звонил?

– Нет. – Сесилия старалась, чтобы ее голос звучал беззаботно, несмотря на боль в сердце.

– Вот трус! Я бы очень хотела дать ему хороший пинок ниже спины, – пробормотала Кэти.

– Солидарна с вами. – В первый раз за день губы Сесилии растянулись в улыбке.

– Послушайте, я понимаю, что мы пока даже не знакомы, но я бы очень хотела, чтобы мы подружились. Эндрю и Ян хорошие друзья… мы приехали сюда всего несколько недель назад, и я пока мало кого знаю.

– У меня тоже не много знакомых.

Не считая тех женщин, с которыми Сесилия работала. Но она никогда не была с ними по-настоящему близка. Потому что вела себя тихо и незаметно, а ее детство было кочевым, из-за чего ей всегда было трудно заводить друзей.

– Но конечно, – добавила Сесилия, – давайте как-нибудь встретимся.

Кэти сможет рассказать ей о Яне – эта мысль не оставляла в покое Сесилию.

– Отлично! – Казалось, Кэти довольна. – Вы сегодня вечером заняты?

Это был один из тех редких вечеров, когда Сесилии не нужно было идти на работу.

– А у вас есть какие-то предложение?

– Я думала, мы можем взять напрокат фильм и приготовить попкорн.

Только это и могла себе позволить Сесилия.

– Мне нравится. Вы хотите приехать ко мне или я могу приехать к вам?

– Я могу приехать сама, если вас это устраивает, – радостно проговорила Кэти.

– Конечно.

Сесилия окинула быстрым взглядом квартиру, чтобы убедиться в чистоте. Она воспользуется пылесосом и поправит книги и бумаги, а кроме того, все было в порядке.

– А вы бы не могли отвезти меня обратно?

– Без проблем, – ответила Сесилия. – Может, вас и забрать?

– Нет, я воспользуюсь машиной Яна. Последние слова собеседницы ударили Сесилию как молния. До того как она смогла хоть что-то ответить, Кэти спросила:

– Шесть часов слишком рано?

– Нет, в самый раз, – смогла выдавить из себя Сесилия. – Но…

– Я передам вам ключи, страховые бумаги и все остальное, когда приеду, – продолжила Кэти.

– Для чего?

– Для автомобиля Яна. Он должен был позвонить вам, но, когда вы сказали, что он этого не сделал, я подумала, что Ян струсил. Мужчины! – Кэти засмеялась, а Сесилия поняла, что хмурится, едва ли понимая, что происходит.

– То есть он сказал, что я должна использовать его машину?

– Ян настаивал на этом, – убеждала ее Кэти.

Сесилия хотела поверить, но сомневалась, сможет ли сделать это. Ян уже нокаутировал ее однажды, и она не была готова к еще одному раунду.

– Ян говорил это до или после того, как вышел из госпиталя? – спросила Сесилия.

– После, – ответила Кэти. – Он сам отдал мне ключи и попросил убедиться, что вы получите автомобиль.

– О, – тихо проговорила Сесилия, и с ее губ сорвался долгий, медленный выдох.

Несмотря на ее отказ принимать автомобиль, Ян все равно хотел, чтобы Сесилия управляла им. Он заботился о ней. Действительно заботился.

– Встретимся в шесть. По пути я захвачу фильм. Комедия подойдет? Может, «Ноттинг-Хилл»? Вы видели его?

– Нет, – проговорила Сесилия. – И с удовольствием посмотрю.

Последний рецепт, который получила Шарлота, – шоколадный пирог с орехом пекан – был самым лучшим. Она заполучила его на поминках отца своего соседа. Там было много людей, но это и неудивительно: Герберт прожил в Кедровой Бухте восемьдесят один год. Пирог станет превосходным десертом на пасхальном обеде. Кроме того, она испечет свой обычный кокосовый кекс. Ее семья точно потребует его, хотя Шарлота и была уверена, что Оливия и Джастин не понимают, как много труда требует этот чертов кекс.

Шарлота верила в то, что пища должна готовиться по старинке. Она не стала бы использовать сухую смесь для кекса даже под страхом смерти. О нет, она все делала из натуральных компонентов от начала до конца. Как ее мать. Как ее бабушка. На кокосовый кекс уходило три дня, и все начиналось со свежего кокоса, но результат стоил всех усилий. Традиция оказывала сильное влияние на нее.

Утром в четверг по давней традиции, Шарлота отправилась в дом престарелых и навестила свою «вязальную» группу. Подруги сели вокруг нее за большим столом, и каждая работала над своим изделием. Некоторые вязали для внуков, а другие – для сирот или для благотворительности. Нет ничего уютнее, чем свитер или одеяло, созданные любящими руками и добрым сердцем.

– Привет, Шарлота, – обрадовалась ей Эвелин.

Подруга почти заканчивала шерстяное покрывало, которое вязала для своей дочери. Модель была очень красивой и уже была несколько раз выполнена другими участницами группы.

– Ты видела Джека Гриффина в последнее время? – спросила Эвелин.

Несмотря на все уверения, она продолжала сомневаться по поводу редактора «Хроник». Эвелин всегда была склонна к сомнениям, но особенно недоверчивой стала после того, как научилась пользоваться Интернетом. Она была готова сомневаться почти в любом человеке, но Шарлота предпочитала не замечать отсутствия у подруги веры в людей.

– Вчера днем, – с готовностью ответила Шарлота. Она тратила дополнительные часы на колонку и была довольна своими усилиями. Джеку нравились ее идеи, и он предложил ей еженедельную колонку в газете. Сначала Шарлота отказывалась. Она не обладала бойким пером и не думала, что сможет найти достаточно новостей и идей, чтобы заполнить еженедельную колонку. Но у Джека была такая вера в нее, что Шарлота решила попробовать. Ее первая колонка на странице для пожилых людей появилась неделю назад. Она включала рецепт, немного местной истории и несколько советов, полученных от подруги Оливии Грейс, касательно новых книг, доступных в библиотеке.

– Я попробовала рецепт, – обратилась к Шарлоте Элен, спицы летали в ее быстрых руках.

Она работала над свитером для своей пятнадцатилетней внучки.

– Чеддерские бисквиты?

Когда дело касалось рецептов, Шарлота всегда была на три шага впереди всех. У нее никогда не было недостатка в новых кулинарных идеях, поэтому всегда было трудно решить, что же напечатать сначала.

– О, леди, просто подождите, пока я не расскажу вам о шоколадном пироге с орехом пекан, который попробовала на этой неделе.

– Поминки Герберта Монка? – спросила Бесс.

– Я слышала о пироге, – проговорила Элен. – Когда появляется что-то действительно стоящее, об этом сразу становится известно.

– Я бы просто попросила, чтобы на мои поминки приготовили лазанью из брокколи, – добавила Эвелин. – Тогда все получили бы подтверждение, что я попала на небеса.

Шарлота засмеялась.

– Как твой друг Том? – вставила свое слово Элен. Шарлота уже начинала чувствовать вину перед Томом Хардингом.

– Я не видела его две недели, – призналась она. Она так усердно работала в газете, что даже не появилась в центре реабилитации.

В последний визит Шарлоты Том был сильно угнетен. Она пыталась поднять его дух, но без успеха, хотя он сидел, слушал ее и временами отвечал. Как всегда, Шарлота говорила обо всем на свете. Она сказала, что поместила его ключ в безопасное место, и он, казалось, был доволен этим.

– Мне кажется, дела у него обстоят не очень хорошо, – проговорила Лора.

Лора была из тех людей, которые всегда все знают. В городе жили семеро ее детей, поэтому она знала о том, что происходит здесь, даже лучше мэра.

– Правда? – Шарлота надеялась, что подруга преувеличивает.

Ведь если бы дела обстояли плохо, Джанет Лестер позвонила бы ей.

– Может, ты сама захочешь это проверить.

– Я собиралась навестить его сегодня вечером, – проговорила Шарлота, немного раздраженная тем, что именно Лора рассказала ей о друге.

Шарлота понимала – ей некого винить, кроме себя самой. Ведь она была так занята последнее время.

Она посидела с подругами еще около часа, немного повязав, а затем собрала свои спицы и направилась в центр. Шарлота решила не заходить в кабинет Джанет, а сразу направилась к Тому.

Она узнала от Джанет, что Том изначально выбрал Кедровую Бухту, но не указал причину своего выбора. Камера хранения оставалась загадкой. Он не объяснил и это. Когда Шарлота спрашивала, он делал вид, что спит.

Шарлота принесла с собой газету со своей последней колонкой, чтобы почитать вслух, и кусок шоколадного пирога, который сохранила специально для Тома. Она надеялась, что этим загладит вину за свое отсутствие здесь в течение двух недель.

К своему удивлению, Шарлота обнаружила, что комната Тома пуста. Ходили разговоры о его переводе в физиотерапию, и она подозревала, что его забрали именно туда.

Обеспокоенная состоянием Тома, Шарлота поспешила в кабинет Джанет. Подойдя к слегка приоткрытой двери, вежливо постучала.

– Шарлота. – Джанет немедленно встала, отводя взгляд. – Мне следовало позвонить вам раньше.

– Определенно стоило. – Было неловко узнать от одной из своих подруг, что дела Тома обстоят далеко не лучшим образом.

– Извините.

– Расскажите мне, что случилось.

– Мы считаем, у него был еще один инсульт.

Шарлота задохнулась. Бедный, бедный Том. Повторный удар определенно не лучшим образом сказался на его здоровье.

– Насколько он плох?

– Плох? – спросила Джанет, вновь опускаясь в кресло. А затем медленно произнесла: – Вы не знаете.

Шарлота покачала головой, но уже начинала понимать, что случилось худшее из того, что она могла предполагать. Выдвинув стул, она тоже присела.

– Том скончался прошлой ночью.

– Скончался? – Это не должно было быть шоком, учитывая его возраст и состояние здоровья. Тем не менее Шарлота чувствовала, что потеряла хорошего друга. – Я… не знала. Я не…

В таком возрасте смерть закономерна. Много лет назад Шарлота похоронила мужа, и казалось, похороны тех, кого она знала, случаются каждый день. И все-таки уход Тома очень сильно ранил ее.

– Вы в порядке? – спросила Джанет.

– Конечно, – заверила ее Шарлота, но это была ложь. Ее руки дрожали, и она чувствовала холод.

– Я знаю, что он ценил вашу дружбу.

Шарлота кивнула, пытаясь найти в сумочке платок, чтобы приложить к глазам.

– Ваши визиты были очень важны для него.

– Две недели… Я должна была быть здесь.

– Шарлота, вы не могли знать, – мягко произнесла Джанет.

Шарлота понимала, что это правда, но не могла избавиться от ощущения, что подвела Тома Хардинга. До работы в газете она заходила к нему как минимум раз в неделю. Том был первым человеком, который слышал материалы ее колонки. Шарлота читала ему, а он улыбался и одобрял ее старания. А Джек Гриффин брал красную ручку и правил ее слова так, что она едва узнавала свои мысли. Хотя Шарлота и понимала, что она не является профессионалом, но это все равно ранило ее гордость. Когда она жаловалась Тому, он кидал на нее сочувствующий взгляд, и это было именно то, в чем она нуждалась.

Тогда Шарлота видела его в последний раз.

Джанет сняла трубку телефона и позвонила в кухню, чтобы попросить чая. Спустя пять минут в ее кабинет принесли поднос.

– Он был особенным человеком, – произнесла Шарлота, благодарная за горячий утешительный чай, который помог справиться с комом в горле.

– Да, именно таким он и был, – согласилась Джанет.

– Что мне теперь делать? – спросила Шарлота. Джанет непонимающе посмотрела на нее.

– С ключом. Помните, он дал мне ключ от ячейки?

– Думаю, государство захочет забрать его, – нахмурилась Джанет. – Вам лучше вернуть его так быстро, как только сможете.

Глава 9

Джека Гриффина очень сильно тянуло к Оливии Локхарт, и это не было хорошим знаком. О, черт, а может, и было! Но все равно последовать зову этого влечения равнозначно потере эмоциональной независимости, и Джек не был уверен, что именно это ему нужно. Хотя Джек ничего не мог поделать – он поймал себя на том, что старается найти различные поводы для звонка Оливии. Чтобы узнать о ней больше.

После их первого свидания, которое вряд ли можно было назвать удачным, он не решался пригласить ее на второе. Джек опасался, что Оливия категорически откажет ему, да он и не стал бы обвинять ее. Джек не хотел давать ей ни одной возможности отвергнуть его. Вместо этого он искал причины, чтобы быть рядом с ней.

Джек Гриффин провел куда больше часов в зале заседания суда, чем того требовала его работа. Кроме того, он ходил в магазин «Сейфуэй» каждое субботнее утро, надеясь встретиться с ней вновь. И ему улыбалась удача два или три раза, после чего они отправлялись пить кофе. Черт, Оливия нравилась ему. Судья Локхарт была практичной, умной и сексуальной женщиной. И тот факт, что она, кажется, не знала обо всем этом, зацепил его, и достаточно сильно.

В пятницу вечером по дороге домой Джек заехал в химчистку. Он пробежал по парковке под проливным дождем, сквозь зубы проклиная дурацкую погоду. Всю неделю небо было затянуто серыми тучами и время от времени шел сильный ливень. Единственным ярким пятном на горизонте повседневности была история, которую он писал о ежегодном соревновании на Фестивале чаек, которое проходило этим вечером.

Джек забежал в здание химчистки и практически столкнулся с Оливией. Он был так шокирован, увидев ее, что все шансы на какое-то умное приветствие растворились. Поэтому он смог произнести только ее имя:

– Оливия.

– Не разыгрывай удивление, – проговорила она, а ее губы растянулись в заразительной улыбке. – Знаешь, я регулярно чищу свою одежду.

Ее сумочка была открыта и стояла на стойке.

– Я тоже.

Вот это да! Сама остроумность. Джек закатил глаза от смущения. С другими женщинами он был интересным собеседником, но Оливия заставляла его терять присутствие духа.

Владельцем химчистки был Дахван Хайо, который переехал из Кореи в начале шестидесятых годов. Джек писал статью о Дахване вскоре после того, как стал редактором, находясь под впечатлением от работящей семьи эмигрантов. Как только владелец химчистки увидел Джека, он поторопился к новому посетителю, чтобы как можно быстрей обслужить его. При этом Дахван полностью игнорировал Оливию.

Джек чувствовал необходимость объясниться.

– Не беспокойся, – заверила его Оливия. – Я не тороплюсь.

Вечер пятницы и нет спешки? Джек потянулся за своим кошельком и оплатил счет. В то же время он не переставал размышлять, был ли ответ Оливии ее особым способом сказать, что у нее нет планов на этот вечер. Казалось, она догадывается, что Джек может пригласить ее куда-нибудь. Было ли это правдой?

Повесив на указательный палец вешалку с чистой одеждой, Джек подождал Оливию.

– То есть ты не собираешься ехать сегодня в школу? – Джек предполагал, что большая часть города посетит предстоящее мероприятие.

– Сегодня конкурс?

– Ты хотела бы пойти? – спросил Джек, не успев остановить себя. – Со мной?

Он намеренно уточнил свой вопрос, чтобы Оливия не подумала, будто у него просто есть лишний билет, которым бы он хотел поделиться.

– Конечно, – ответила Оливия, немедленно соглашаясь. – Я долго ждала, когда же ты вновь пригласишь меня куда-нибудь, – радостно произнесла она, направляясь к двери. – Во сколько я должна быть готова?

Она, должно быть, шутила, и, чтобы не подпрыгнуть и не щелкнуть каблуками в абсолютном ликовании, Джек кинул взгляд на часы:

– Через час слишком рано?

– Нет, просто отлично.

Что же, раз ему повезло, надо испытать свою удачу и во второй раз.

– Может, потом поужинаем?

– «Хижина тако»?

Джек понимал, что Оливия поддразнивает его, но решил не обращать на это внимания.

– Если хочешь. Но я бы предпочел ресторанчик морской кухни на пристани или же «Капитанскую галеру».

– О, я приобрела более высокий социальный статус! – проговорила Оливия со смешком. – Я позволю решать тебе.

Но Оливия не знала, что этот ужин в одном из самых лучших местных ресторанчиков является своеобразной платой за рекламу. А Джеку не хватило духа сказать ей об этом. Газета частенько продавала рекламное место за кредит в ресторане. И возможность воспользоваться этими льготами была привилегией его должности. «Хижина тако», например, должна была газете несколько сотен долларов, а Джек просто не смог бы съесть так много такос самостоятельно.

Они разошлись при выходе из химчистки, и Джек поспешил к своему старому «таурусу», его походка была легкой и упругой, словно он помолодел на несколько лет.

Сорок пять минут спустя он принял душ, переоделся, вымыл машину и поехал к Оливии. Она уже была готова, одевшись в джинсы и свитер ручной вязки, но зонт брать не стала. Джек заметил эту особенность, когда жил на Тихоокеанском Северо-Западе. Здесь мало кто носит зонт. А тот, кто делал это, автоматически считался туристом.

К тому времени, как они пришли в актовый зал школы, там было не протолкнуться. Но по той причине, что Джек работал на газету, для него было оставлено несколько мест в первом ряду.

Вскоре после того, как они заняли свои места, появились Рой и Кори Макафи. Джек знал эту пару по статье которую сам же недавно написал. Рой был на пенсии, но до этого работал полицейским в Сиэтле. И после ухода он организовал собственное детективное агентство. Опыт и репутация Роя сделали его очень популярным частным сыщиком. Его жена управляла офисом и работала помощником мужа. Рой и Джек подружились и после написания статьи пару раз встречались. Рой был страстным путешественником, а Джек, который никогда не был заядлым туристом, хотел попробовать и эту сторону жизни.

Рой немедленно отреагировал на тот факт, что Оливия была с Джеком.

– Эй, судья, что вы делаете с таким типом, как Гриффин? – сострил Рой.

– Развлекаюсь. Привет, Рой, Кори.

Кори заняла пустующее место рядом с Оливией, а Рой присел рядом с Джеком. Вскоре женщины начали обсуждать какую-то тему, а Рой говорил с Джеком о местной политике. Джек далеко не так планировал провести этот вечер, но его покинуло напряжение, и он вновь смог стать превосходным собеседником.

Когда на сцену вышел мэр Бенсон, Оливия наклонилась к Джеку и прошептала:

– Ты как смотришь на то, что Рой и Кори присоединятся к нам за ужином?

– Я не против, если не возражаешь ты. Очевидно, Оливия не возражала, потому что склонилась к подруге, и Джек смог увидеть кивок Кори.

Как Джек и думал, соревнование прошло весело. Он понял, что изначально целью соревнования было вызвать смех и скрасить горожанам серую сырую весну. Это мероприятие проходило уже много лет. Правила были достаточно просты – молодые и пожилые участники пытаются воспроизвести звуки, которые издают чайки, населяющие Кедровую Бухту. Джек смеялся, кричал, хлопал и свистел вместе с остальными зрителями.

Победитель – четырнадцатилетний мальчик – поразил всех своей мимикой, поэтому победа далась ему очень легко. Покидая зал, Оливия и Джек шли рядом. Он жалел, что ему не хватило духа взять ее за руку.

Несколькими минутами позже они встретились в «Капитанской галере» с Роем и Кори. Их поприветствовала смутно знакомая молодая девушка с серьезным лицом, которая проводила их к столику и дала меню. Почти механически она пожелала им приятного аппетита и удалилась.

– Кто это? – спросил Джек.

Глаза Оливии расширились – она дала понять, что не может обсуждать это. И только позже Джек понял. Девушка, которая проводила их в зал, была в суде в первый день, когда он увидел Оливию. Именно ее Оливия удержала от развода. Он писал о ней – жена, которой судебным решением было отказано в разводе.

– Как насчет бутылки вина? – предложил Рой. Казалось, все согласны. Джек внимательно изучал меню, поэтому позволил сделать заказ Рою. Но когда прибыла официантка с винными бокалами, Джек вежливо отказался.

– Всего один бокал, – спорил Рой.

– Нет, спасибо. – Джек не пил и не стал извиняться.

У ресторана была превосходная репутация, и блюдо, заказанное Джеком, полностью это подтверждало. Он заказал жареные устрицы, а Оливия остановила свой выбор на пасте с морепродуктами. После превосходного ужина Рой и Кори отправились домой, а Джек и Оливия остались выпить кофе.

Молодая девушка-администратор прошла мимо их стола, и Оливия взглянула на Джека:

– Ты ведь узнал ее?

Он кивнул в ответ, испытывая сочувствие к этой девушке, которая, похоже, совсем еще недавно была подростком. Джек сидел в суде и слушал трагическую, но все же часто встречающуюся историю. Историю, которую он знал очень хорошо, – о браке, не выдержавшем настоящий кризис. Пару развела скорбь. Джек не знал, как обстояли дела после того дня в суде – продолжили ли они процесс или же все-таки нашли в себе силы остановиться. Но сейчас, глядя на Сесилию Рэндалл, он видел – девушка несчастлива.

– Думаешь, она узнала тебя? – спросил Джек. Оливия покачала головой, да и сам Джек не думал, что девушка узнала судью.

– Но я задумалась, – пробормотала Оливия.

– Считаешь, ты приняла неверное решение? – Джек видел, что Оливия расстроена.

– Бедная девочка выглядит так, будто на ее плечах лежит груз всего мира, – проговорила она, пожимая плечами и опуская взгляд на чашку с кофе.

– Может, у нее просто плохой вечер, – предположил он.

– Может быть, – эхом отозвалась Оливия, но Джек понимал – она не верит в это, впрочем, как и он сам.

Когда в первую неделю апреля Сет отплыл на Аляску, Джастин почувствовала облегчение. Так будет лучше. Она думала о нем слишком часто, перебирая в мыслях каждую минуту, которую они провели вместе. Джастин не хотела вступать в отношения с Сетом. Не желала волноваться за него и уж точно не стремилась влюбиться в него, но именно это и происходило, а вернее, уже произошло.

После их импровизированного ужина Джастин отклонила его следующее приглашение. Она понимала, что попалась, и прекрасно осознавала свою слабость. Сет хотел ее, и она – помоги ей Господь! – так же сильно хотела его. Но Джастин была слишком умна, чтобы идти на поводу у этого желания. Она не та женщина, чьими поступками управляют эмоции.

Однако Сет был не тем мужчиной, которого легко избегать. Он открыл счет в Первом национальном банке и находил причины появляться там по крайней мере один раз в неделю. Сет не давил на нее, не спорил с ней, да и вообще не делал ничего необычного – он просто был. И однажды Джастин просто не смогла больше это выносить.

Она последовала за Сетом, когда он направился к выходу.

– Зачем ты делаешь это? – спросила Джастин, стоя на парковке.

Сквозь густой туман пробивались лучи солнца, которые грозили рассеять его в любую минуту. Джастин чувствовала, что вот-вот расплачется, но была слишком зла, чтобы дать ему знать, насколько сильно он беспокоит ее.

Сет не скрывал своих намерений и встретил ее злость с такой нежностью, что она практически разбила ее сердце.

– Если ты хочешь, чтобы я остановился, я так и поступлю. – Вот и все его слова.

– Остановись! – выкрикнула Джастин, направляясь назад в банк.

Неделю спустя, после семи бессонных ночей, Джастин отправилась на поиски Сета. Не зная точно, где искать его, она направилась к пристани.

Сет появился практически мгновенно, встретив ее на пирсе. На нем был надет тяжелый шерстяной жакет, а на голове – вязаная шапка. Джастин остановилась, облокотившись на перила, а Сет улыбнулся и без слов прижал свою теплую руку к ее холодной щеке. Джастин изо всех сил сопротивлялась желанию закрыть глаза и кинуться в его объятия.

– Я здесь, чтобы сказать: Уоррен Сагет подходит мне идеально, – произнесла она.

– Нет, это не так.

Джастин захотелось топнуть ногой, как это делают маленькие дети. Она не была уверена, зачем пришла сюда – может, чтобы успокоить свое желание увидеть Сета? Чтобы все это закончить раз и навсегда? Но сейчас, оказавшись здесь, Джастин поняла, что совершила ошибку.

– Уоррен взрослый, зрелый и состоятельный. К тебе же не относится ни одно из этих определений.

– Да, не относится, – согласился Сет.

Джастин ненавидела его за то, что он с готовностью принимал ее аргументы. И это ухудшало ситуацию в десять раз.

– Уоррен – уважаемый бизнесмен.

– А я – рыбак.

– Вот именно, – закричала Джастин, больше злясь на себя, нежели на Сета.

– Но хочешь ты меня, – просто ответил он. Отказываясь отвечать ему, Джастин выбежала с дока

и отправилась назад на работу. С тех пор она не видела Сета. И знала, что он отплыл на Аляску, только потому, что кто-то в банке упомянул об этом.

После обеда в пятницу ей на работу позвонил Уоррен.

– Может, поужинаем? – Его голос звучал спокойно – он был уверен в себе, в ее ответе.

– Не сегодня, Уоррен.

Наступило короткое неуютное молчание.

– Почему?

– Я плохо себя чувствую.

И ее слова были лишь легким преувеличением. Джастин мучила головная боль, но ее легко могли бы исцелить две таблетки аспирина. Уоррену не нравилось, когда Джастин отказывала ему. Он был мужчиной, который привык, что все идет так, как надо ему.

– Ты все еще злишься из-за той встречи выпускников?

– Не особо.

Она и сама решила туда не ходить. Сет мог бы появиться там, а он делал Джастин настолько слабой и зависимой, что она не желала и себе признаваться в таком влиянии. Один поцелуй разрушил ее самообладание. Один глупый поцелуй. И сейчас каждый раз, когда Уоррен пытался дотронуться до нее, Джастин стремилась избежать близости. Сету Гандерсону есть за что ответить.

– У меня ужасная головная боль, – сказала Джастин Уоррену, преувеличивая, чтобы избежать дальнейшего спора.

– Я могу что-нибудь сделать для тебя? – спросил он мягким, примирительным тоном.

– Нет. Поужинай без меня, потом поговорим.

– Хорошо, милая. Позаботься о себе.

– Конечно.

Джастин собиралась сделать именно это. После работы она отправилась в свою квартиру с ведерком любимого мороженого и двумя взятыми напрокат фильмами.

Послышался дверной звонок, и, открыв дверь, Джастин увидела курьера с огромным букетом цветов. И ее первой мыслью было, что это цветы от Сета. А после она прочитала имя Уоррена на карточке и расплакалась.

Джастин кинула цветы в раковину. А после села перед телевизором, надев самую старую фланелевую пижаму, и продолжила есть мороженое прямо из упаковки.

Вновь послышался дверной звонок, но у Джастин не было настроения для компании. Воткнув ложку в мороженое, она закричала:

– Уходите! Кто бы там ни был.

Но тот, кто стоял у двери, отказывался подчиниться ее желанию. Теперь, чувствуя злость, Джастин отставила мороженое и неловко вскочила на ноги. Опьяненная своим страданием, она двинулась к входной двери и демонстративно распахнула ее. На пороге ее квартиры стоял Сет.

Джастин кинула на него изумленный взгляд и вздохнула.

– Джастин?

Господи, она же выглядит просто ужасно!

– Это все твоя вина! – закричала Джастин.

А затем без промедления схватила Сета обеими руками за лацканы пиджака и буквально втащила в квартиру. Джастин не дала ему времени заговорить и кинулась в его объятия. Сет был застигнут врасплох, поэтому слегка качнулся назад, едва не потеряв равновесие. Но, придя в себя, обвил руками талию Джастин, прижимая ее к своей груди.

Их поцелуй был полон страсти и неистовства. Губы Джастин похолодели от мороженого, но его рот был жарок от желания. Сет был нарядно одет, на Джастин же была старая пижама. Ее руки скользили по его телу, а руки Сета все сильней прижимали ее к себе, к самому сердцу.

Немного отстранившись, Джастин расстегнула большие круглые пуговицы на его пиджаке и неловким движением освободила руки Сета. Следующей на очереди была его рубашка, но на этот раз пуговицы оказались более упорными. А Джастин боролась, чувствуя нетерпение и невероятный жар, – она была готова загореться прямо сейчас, если он не поторопится и не отнесет ее в постель. Все ее тело пульсировало от неистового желания. Джастин хотела его, как не хотела ни одного мужчину в своей жизни.

– Джастин, нет! – Сет схватил ее руки и держал их на весу, его грудь болела от усилия, которое потребовалось для прекращения их бешеных поцелуев.

– Нет?! – крикнула она от возмущения.

Он создал это безумное пламя, которое горело внутри нее, и так же легко мог потушить его.

– Только не так, когда никто из нас не понимает, что делает.

– Я прекрасно осознаю, что делаю, – заспорила Джастин, ее кулаки прижались к бедрам. – Ты отвергаешь меня?

Джастин заметила, что ее поза предоставила ему полный обзор ее груди, но ничего не сделала, чтобы поправить верхнюю часть пижамы.

Сет прошел к дивану и устало опустился на подушку, пока Джастин пыталась собрать свое разбитое вдребезги достоинство. Собравшись с духом, она придала лицу отважное выражение, хотя прекрасно понимала – она уже сделала все возможное, чтобы выглядеть полной дурой.

– Знаешь, проще всего сейчас затащить тебя в кровать и провести следующие два дня, занимаясь с тобой любовью, – сказал ей тихим голосом Сет.

Ее колени ослабли, и она была почти – почти! – готова умолять.

– Но я не стану делать это, – проговорил Сет. – Потому что я люблю тебя. Я люблю тебя еще с тех пор, как мы были детьми, и не дам ни тебе, ни себе повода все испортить.

– Зачем ты здесь? – Бравада Джастин моментально испарилась.

– Я не мог оставаться вдали от тебя.

– Сейчас, кажется, у тебя нет с этим проблем, – пробормотала Джастин.

Сет засмеялся и произнес что-то еле слышно, она так и не смогла разобрать его слова. Но может, это и к лучшему.

– Что ты сказал? – спросила Джастин, опасаясь, что он просто смеется над ней.

– Поверь, ты не захочешь услышать моих слов, – ответил Сет, слегка улыбаясь.

Она очень хотела, но не стала давить. Сет тяжело вздохнул и посмотрел на Джастин прекрасными голубыми глазами.

– Значит, ты скучала по мне?

– Да, черт возьми.

– Я тоже скучал по тебе, – ответил Сет, его выражение лица говорило о том, что он безудержно рад ее признанию.

Но вместо того чтобы встретиться с ним взглядом, Джастин отвела глаза в сторону.

– Ты все еще встречаешься с Уорреном Сагетом?

– Иногда. – Джастин чувствовала облегчение оттого, что не может видеть выражение его глаз.

Казалось, ее ответ дал Сету стимул, которого он так искал. Сет поднялся и подхватил с пола свой пиджак.

– Дай знать, когда прекратишь делать это.

– И что это значит? – Джастин отказывалась быть собственностью Сета, так же как она никогда не принадлежала и Уоррену. – Я встречаюсь с ним, когда хочу.

– Я прекрасно знаю. – Он должен был спорить с ней, вместо того чтобы быть настолько… настолько уступчивым. – Я говорил и раньше, что Уоррен не подходит тебе.

– А ты подходишь?

– А я подхожу, – утвердительно кивнул Сет.

Джастин услышала достаточно. Очевидно, и Сет понял, что сказал все, что ей было нужно. Он прошел к двери и открыл ее.

– Дай мне знать, когда порвешь с Уорреном, хорошо?

– Тебе придется долго ждать, – небрежно обронила Джастин, чувствуя злость на него и не желая идти на уступки и давать ему даже малейшую надежду.

И все же она не могла устоять. С Уорреном было покончено. Джастин знала это, несмотря на свои собственные слова, говорившие о противоположном.

– Ты уже знаешь, что я терпеливый мужчина. – После этих слов Сет развернулся и ушел.

Хотя Джастин была убеждена, что Сет оставался в городе, он не позвонил ей ни разу до конца недели.

И наконец, вечером в воскресенье, раздался звонок телефона.

– Где ты? – спросила Джастин.

Она почувствовала такое счастье, услышав его голос, что забыла, как предполагала ранее, изобразить злость и обиду.

– На Аляске.

– Ты не мог позвонить мне, пока еще был в городе?

– Нет, – ответил Сет, его голос был охрипшим и усталым. – Это было бы слишком легко.

– А ты всегда все усложняешь?

– Господи, надеюсь, нет, – пробормотал он.

– Мне кажется, я должна поблагодарить тебя, – прошептала Джастин, закрывая глаза и прижимая трубку к уху.

После чего она без сил опустилась на кухонный стул. Сет помог ей избежать еще большей ошибки, нежели ее недавнее помутнение рассудка.

– Не надо, – ответил Сет, его голос неожиданно стал вновь хриплым. – Всю дорогу я отвешивал себе подзатыльники. Но в следующий раз я не буду таким благородным.

– В следующий раз, – мягко проговорила Джастин, – я не дам тебе такого шанса.

Грейс занесла две тяжелые сумки с продуктами в дом и поставила их на кухонную стойку. Шел понедельник после сравнительно хороших выходных. Теперь она и не знала, чего можно ожидать от Дэна. В одно мгновение он был хмурым, а в другое – веселым. В последнее время казалось, что его настроение меняется куда чаще, чем обычно.

В воскресенье на ужин приезжала Келли с мужем, и встреча их прошла превосходно. Новость о беременности дочери осветила их жизнь. Грейс хотела этого ребенка – все, чего ей недоставало в ее браке, она надеялась обрести с рождением внука.

Дом был тихим и темным. Она ожидала, что Дэн появится в любую минуту. Час назад Грейс ездила на встречу с врачом, которая продлилась всего несколько минут.

Радуясь, что ей представился шанс навести порядок в кухне, Грейс начала разбирать сумки, но внезапно остановилась. Что-то было не так. Шестое чувство, интуиция – она не знала, что ощущает. Прислушиваясь, Грейс наклонила голову. Ее первым намерением было проигнорировать это чувство, но оно отказывалось покидать ее.

Пытаясь успокоить дыхание, Грейс прошла в спальню и резко остановилась. Ящики шкафа были открыты – их содержимое разбросано по всей комнате. Сначала она подумала, что в доме побывал грабитель, но быстрый осмотр показал, что это не так. Ничего стоящего, кажется, не пропало. Ее драгоценности лежали на самом видном месте.

Войдя в гостиную, Грейс опустилась на стул и закрыла глаза. Дэн не придет домой.

Он вновь ничего не взял с собой – в его распоряжении была только та одежда, которую он надел с утра. Муж оставил все остальное. Личные вещи, брак и семью. Грейс не могла сказать, почему она это точно знала, но чувствовала уверенность, которая была необъяснима. Она не станет звонить Трою и даже Оливии, она не скажет никому, пока не пройдет по крайней мере несколько дней. В тот раз муж был ужасно взбешен ее поступком. Дэн выкинул этот ужасный номер, из-за чего Грейс чувствовала даже физическую боль, а затем вышел из себя, когда узнал, что она позвонила в полицию. Дэн сказал, что она поставила его в неловкое положение. До того как они смогли поговорить, прошло два дня горького, зловещего молчания. А теперь еще это… Грейс оказалась права – Дэн не пришел домой после работы, не появился он и ночью. Несмотря на все попытки, Грейс так и не смогла заснуть. Мысли не оставляли ее в покое, пока наконец она не утомилась до такой степени, что просто свалилась за час до звонка будильника. Грейс хотела позвонить на работу и сказаться больной, но решила все-таки не делать этого. Остаться дома, ходить с места на место и беспокоиться, где же может находиться ее муж или с кем, – это не выход.

Возвращаясь вечером во вторник, Грейс ощущала робкую надежду, но в доме по-прежнему было тихо и пусто. Дэн не вернулся. Зазвонил телефон, и она чуть не сорвала его со стены, стремясь ответить как можно быстрей.

– Мам, я просто хочу поблагодарить вас с папой за ужин.

– Мы сделали это с удовольствием, – ответила Грейс, прилагая все усилия, чтобы скрыть свое состояние.

– У папы было хорошее настроение.

– Да, – проговорила Грейс, закрывая глаза в попытке сконцентрироваться на разговоре.

– Мам, – взволнованно спросила дочь, – все в порядке?

– Конечно… думаю, да, – поправила себя Грейс. На другом конце трубки повисла тишина, а затем Келли произнесла:

– И что это значит?

Грейс не знала, какие еще отговорки придумать, поэтому рассказала дочери правду.

– Я не видела твоего отца ужа два дня.

– Ты не видела папу? Но где он? – спросила Келли, в ее голосе ясно слышалось беспокойство.

– Я… я не знаю.

– Разве ты не должна позвонить кому-нибудь?

– В первый раз я позвонила в полицию и поняла…

– Это случается не в первый раз?! – закричала Келли. – Почему ты ничего мне не рассказала?

Ее дочь расстроилась, а Грейс стремилась избежать именно этого. Ведь Келли была беременна. К тому же в группе риска.

– Я сейчас приеду, – категорично произнесла дочь.

– Келли, не надо, ты все равно ничего не сможешь сделать.

– А Мэрилин знает?

– Я ничего никому не рассказывала, – дрожащим голосом ответила Грейс.

– Я выезжаю, – выкрикнула дочь и положила трубку. Двадцатью минутами позже приехали Келли и Мэрилин. Они ворвались в дом, подобно ангелам мщения.

– Что случилось? – спросила Мэрилин.

Дочери сели за тот самый стол, за которым собиралась семья, когда они были еще совсем маленькими. Грейс рассказала им все, что только смогла вспомнить.

– Куда мог пойти папа?

Грейс заставила себя отвести взгляд. Хотя она не хотела признавать этот вариант, она должна была озвучить свои мысли.

– Думаю, у него есть другая женщина.

Обе дочери сразу же отмели это предположение.

– Нет, – первой заговорила Мэрилин.

– Только не у папы, – вторила ей Келли. – Как ты вообще смогла додуматься до чего-то подобного?

Дэн тоже опроверг ее опасения. Но он настолько эмоционально отдалился от нее в последнее время… А его плохое настроение? Только присутствие другой женщины могло объяснить подобное поведение.

– Я не верю в это, – повторила Мэрилин.

– Тогда где он? – крикнула Грейс. Обе ее дочери промолчали.

– Подумай, – убеждала Келли.

– Что может искать папа? – спросила Мэрилин. – Ты сказала, что было похоже, будто он что-то искал перед тем, как уйти.

– Но он ничего не взял.

Грейс аккуратно свернула одежду Дэна и положила ее обратно в ящики. Очевидно, он нашел то, что искал с таким нетерпением, хотя Грейс не смогла припомнить ни одной пропавшей вещи.

– Он вернется, – сказала Келли. – Иначе он собрал бы сумку.

– Конечно, он вернется, – согласилась Мэрилин, будто это было заранее решенное дело.

– Я уверена, что так и будет, – наконец, проговорила и Грейс.

Ведь подобное уже было. Это давало ей надежду, хотя сердце подсказывало совершенно другое.

После этой реплики все трое молчали. Слов больше не осталось. Грейс взяла дочерей за руки и сжала их, надеясь хоть немного успокоить своих девочек, хотя у самой не было и капли этого спокойствия.

– И что мы будем делать? – Деловая Мэрилин была готова предпринимать хоть что-нибудь, только не сидеть на месте.

Грейс не знала, что сказать. Мэрилин была особенно ей близка. Она не разделяла дочерей, но старшая дочь была похожа на нее больше. Мэрилин рано и по глупости вышла замуж и спустя год развелась. И сейчас ей шел четвертый десяток, и не похоже было, что дочь решится повторить неудачный опыт. Грейс хотела для Мэрилин другой жизни, но дочь, которая управляла местной художественной галереей, казалась довольной. И это все решало.

– Мы должны поставить в известность полицию, – сказала Келли.

Грейс объяснила то, что узнала ранее. Исчезать – это не преступление.

– В любом случае мы должны дать знать властям, – убеждала мать Мэрилин.

– Еще мы можем развесить объявления, – предложила Келли, вставая.

– Ни в коем случае. – Грейс решительно отвергла эту идею. Если Дэн и вернется, а она подозревала, что именно так и будет, он придет в ярость из-за того, что его лицо встречается на каждом углу города. – Ваш отец не захотел бы этого.

– Ну и что. Тогда ему не следовало пропадать!

– Я предпочитаю подождать. – Грейс тянула время.

– Как долго?

– Я готова дать ему еще один день, – проговорила Мэрилин, прищуривая глаза.

– Если ваш отец не вернется в ближайшие день-два, вероятно, нам необходимо будет поставить в известность кого-то еще, – произнесла Грейс, комкая в руке платок. – Ваш отец решил уйти. Он покинул дом по своей собственной воле…

– Мы не знаем этого, – запротестовала Келли.

– Это случалось ранее, – обосновала свои слова Грейс. – Он вернулся, когда был готов. И он вернется вновь. – Грейс кивнула. – Мы просто должны подождать.

Как бы тяжело это ни было, Грейс не могла больше ничего придумать.

– Я не знаю, где папа, но уверена, что он никогда не оставил бы тебя ради другой женщины, – мягко проговорила Мэрилин.

Грейс обняла дочерей и неохотно позволила им уйти. Она стояла на крыльце, обхватив себя руками, когда девочки отправились по домам.

Ее дочери отказывались верить, что Дэн нашел другую женщину, но она сама давно подозревала это. Грейс не могла придумать другую причину, которая объяснила бы его исчезновения.

Оливия поняла все в ту же минуту, как только подруги встретились на занятиях по аэробике в среду. Грейс не нужно было произносить ни слова.

– Дэн? – Грейс кивнула, и они направились в тренажерный зал. – Когда?

– Последний раз я видела его утром в понедельник.

– А с тех пор ни слова?

– Нет.

– Ты в порядке? – выдохнула Оливия.

– А у меня есть выбор? – ответила вопросом на вопрос Грейс.

Дэн намерен был наказать ее за целый ряд грехов, которые она совершила, хотя Грейс и не понимала, о чем идет речь. Но тем не менее последней будет смеяться она. Грейс не намеревалась продолжать фарс, в который превратился их брак.

Последнее исчезновение Дэна стало решающей каплей. Она устала. Может, Дэн и вернется, но, когда он сделает это, она встретит его с бумагами на развод.

Это – конец.

Глава 10

Сесилия никогда ничем не гордилась. А теперь на листе бумаги с выполненным ею тестом стояла большая пятерка. А кроме того, на титульном листе в углу мистер Кавено – пожилой профессор алгебры – написал красной ручкой: «Прекрасно выполнено!» Она мастерски справилась с заданием. После занятия мистер Ка вено поинтересовался, говорила ли Сесилия с консультантом о своих занятиях на следующую четверть. Она ответила, что разговора пока не было, и профессор посоветовал ей взять больше занятий по математике, ведь она демонстрировала способности в этой сфере.

У Сесилии от радости кружилась голова. Первый человек, которому она собиралась рассказать об этом, был отец, который проводил большую часть своего времени за одной или другой стороной стойки бара в «Капитанской галере». Сесилия решила, что увидит отца достаточно скоро, поэтому не стала звонить. Следующей в ее голову пришла Кэти Леки, но ей это могло показаться хвастовством, а Сесилия не хотела этого. Она отправилась домой, взяв в вестибюле свою почту.

Сесилия автоматически положила конверты на кухонный стол и встряхнула рюкзак. И вдруг из него выпало письмо от Яна! Удивительно, как такая маленькая вещь – письмо – может ошарашить… Сесилия смотрела на конверт в течение тридцати секунд, а затем протянула руку и аккуратно его открыла.

«12 апреля

Дорогая Сесилия, Эндрю получил письмо от Кэти на этой неделе, и она написала, что вы недавно встречались. Полагаю, сейчас машина у тебя, и надеюсь, что ты не проявила упрямство и не отказалась от ее использования…»

Ян Рэндалл писал очень изящно, и это изумило Сесилию. Ее муж был самым упрямым мужчиной из тех, кого она встречала. Но она водила его автомобиль уже около месяца, поэтому причин жаловаться не было.

«…Я понимаю, что ты, скорей всего, расстроена из-за меня, вернее, из-за моего поведения в тот день, когда ты пришла навестить меня в госпитале. Единственное оправдание – мне было ужасно больно. Я был чертовски зол, потому что свалял дурака. Все произошло по моей собственной неосторожности. Эндрю не следовало рассказывать – ведь тебе не обязательно было знать…»

Сесилия не согласилась – она была его женой, а он мучился от боли. И Сесилия испытывала благодарность к Эндрю за то, что он позвонил ей.

«…Последние несколько месяцев у нас были трудности, но после нашего свидания я действительно надеялся, что мы сможем забыть о них. А потом я все испортил. Мне так жаль, Сесилия…»

О, как много времени ему потребовалось, чтобы извиниться! Но от нее не ускользнул тот факт, что муж не упомянул о том, что они занимались любовью. Если он желает игнорировать это, она будет делать то же самое!

«…Я знаю, у тебя нет компьютера, но в конце письма я написал свой электронный адрес на тот случай, если ты найдешь способ со мной связаться. Я буду очень рад получить от тебя весточку.

Эндрю сказал, что вы с Кэти стали подругами и начали общаться с женами других моряков. Я очень рад. Знаешь, флот не так уж плох. Здесь очень много хороших людей…»

Сесилия теперь и сама сожалела, что ранее отвергла потенциальных друзей.

«…Расскажи мне о своей учебе, если все-таки напишешь. Готов поспорить, что ты впереди всего класса. Люб лю. Ян.

Мой электронный адрес – iran-dall@bridge.navy.mil.

P. S. О той ночи… у тебя все в порядке? Ты знаешь, что я имею в виду».

Он спрашивал, забеременела ли она. Ему и следовало беспокоиться. Они сглупили не в первый раз, но Сесилия поклялась себе, что больше это не повторится.

Она вновь перечитала письмо и ощутила всепоглощающую радость. Письмо не было длинным, но Сесилия знала – Ян мучился над каждым словом. Извинения всегда давались ему с трудом. Но она заслуживала этого. Сесилия испытала удовольствие от его вопроса об учебе – он будто знал, что она получила пятерку за последний тест.

В этот раз она выехала с работы раньше, чтобы успеть забежать в библиотеку. Слава богу, один из компьютеров был свободен. Сесилия опустилась на стул и вошла в Интернет. Ее сообщение было коротким и касалось самой сути, потому как у нее не хватало времени, а кроме того, Сесилия не знала точно, дойдет ли письмо до Яна.

«16 апреля

Дорогой Ян, я получила твое письмо сегодня. Извинение принято. Скучаю по тебе. Сесилия.

P. S. Можешь быть уверен – все в порядке».

Весь вечер ее мучило любопытство, и на следующий день, вернувшись в библиотеку, Сесилия испытала восторг, увидев сообщение от Яна.

«17 апреля

Милая Сесилия, я был очень счастлив, обнаружив от тебя весточку. Что ты имела в виду, сказав, что скучаешь? Это правда? Хотя мне все равно, правда это или нет – я понимаю твои слова буквально. Эндрю и Кэти переписываются по Интернету почти каждый день, и она написала, что пригласила тебя на «вечер для девушек». Я рад, что ты заводишь друзей.

Жизнь на авианосце так сильно отличается от жизни на субмарине. Я не знал, понравится ли мне здесь, но думаю, что все в порядке.

Люблю. Ян.

P. S. Все действительно хорошо?»

«18 апреля

Дорогой Ян, вывешены мои оценки по алгебре и английскому, и за оба предмета я набрала четыре балла. Я так рада! Мистер Кавено посоветовал, чтобы я взяла углубленный курс алгебры – именно так я и поступлю. Я все еще работаю по выходным официанткой и откладываю свои чаевые для оплаты учебы.

Я знаю, что ты получил перевод на авианосец из-за Элисон и меня. Ценю то, что ты сделал, но, Ян, уже слишком поздно. Если ты хочешь вновь перейти на подводную лодку, тогда поступи именно так.

Я должна торопиться на работу. Прости, я бы хотела, чтобы письмо было длинней. Скоро я напишу тебе настоящее длинное послание, обещаю. Учеба вновь начнется через две недели.

Думай обо мне. Сесилия».

«19 апреля

Дорогая Сесилия, ты просила думать о тебе – это ведь была шутка? Я и так думаю о тебе все время. Ты – моя жена, не важно, что пытается донести до меня адвокат. Мы все еще разводимся? Господи, надеюсь, нет. Я никогда не хотел этого. Прости, я не собирался наскучить тебе. Я буду жить с тем, что ты решишь.

Ты говорила о моем переводе с подводной лодки, о причине этого. Может, ты удивишься, но я сделал это не из-за тебя. Вернее, не совсем. Я сделал это и для себя. Последний раз, когда я был в море до рождения Элисон, тебе пришлось нелегко. Когда я вернулся, наша дочь уже была похоронена. Ты испытывала такую сильную боль, и теперь я понимаю – я не помогал тебе. По большей части потому, что разбирался со своей болью. Думаю, я и не знал, как тебе помочь. Ты ненавидела флот, и я считал, ты ненавидишь заодно и меня. Это было ужасное время для нас обоих. Я никогда не говорил, а если и говорил, то мы не развивали эту тему, но, вернувшись в город, я пытался уволиться из флота. Мой ребенок был мертв, брак разваливался, а я был так глубоко подавлен, как никогда в своей жизни. Но клянусь, я не обвиняю тебя. Мой командир поговорил со мной и организовал перевод на авианосец. В бумагах значится, что это произошло по психологическим причинам.

Прими поздравления с успехами в учебе! Я горжусь тобой. Когда вернусь домой, мы шумно отпразднуем это. Осталось меньше пяти месяцев. Хотя мне и кажется, что этот срок длиннее жизни, но недели пролетят быстро. Я люблю тебя, и это не изменится. Ян.

P. S. Не пугайся моих слов о чувствах. Я очень долго не говорил о них, потому что казалось, ты не желаешь этого слышать. Может, ты все еще и не хочешь, но я надеюсь на обратное».

«22 апреля

Дорогой Ян, мне пришлось подождать открытия библиотеки, чтоб ответить тебе, – поэтому такой долгий промежуток. Кэти рассказала мне о других местах кроме библиотеки, где я могла бы пользоваться Интернетом. И я собираюсь воспользоваться ее советом – два дня не имея возможности писать тебе, я была так расстроена! В остальном же выходные прошли хорошо.

Ночью в субботу я получила самые большие чаевые за все время работы. Знаю, тебе не нравится, что я работаю в баре. Да мне и самой не по душе, но это единственный способ заработать деньги. Хорошие чаевые, да и Бобби рядом, поэтому мне не приходится мириться с агрессией со стороны клиентов. Веришь или нет, но отец приглядывает за мной. Он даже угрожал одному парню на прошлой неделе, что выкинет его из бара! Так не похоже на моего миролюбивого отца!

И вот маленькое признание – мне захотелось объяснить тебе мое стремление оставаться в баре после того, как ты рассказал о своем переводе на авианосец. Ты прав. Если бы мы общались, мы избежали бы многих проблем.

Ян, я знаю, что ты любишь меня. Я всегда знала, что ты чувствуешь, но иногда одной любви недостаточно. Ты спрашивал меня о разводе. Я больше не знаю, хочу ли этого, но в то же время я и не знаю, нужно ли сохранить наш брак. Я уверена лишь в одном – я больше не хочу иметь ребенка, никогда. Последняя ситуация прояснила мои мысли, и все стало очевидно. Не могу поверить, что мы вновь пошли на риск. Самый глубокий урок, который я усвоила после Элисон, что не создана быть матерью.

Но ты заслуживаешь быть отцом. Учитывая это, ты, вероятно, не захочешь больше говорить со мной. Выбор за тобой. Сесилия».

Шарлота Джефферсон терпеливо ждала, пока ее дочь заканчивала судебные дела на сегодняшний день. Спустя двадцать минут после слушания последнего дела она постучала в судейскую комнату.

– Входите. – Голос Оливии звучал рассеянно, и это, вероятно, значило, что она читает подготовительные документы и записи для следующего заседания.

Шарлота повернула ручку и заглянула в комнату. Прийти к дочери со своими собственными проблемами было нелегко. Оливия была загружена работой, а Шарлота старалась не мешать своим детям.

– Мама. – Оливия, нахмурившись, поднялась из-за стола. – Что-то случилось?

Шарлота надеялась скрыть свои слезы. Она чувствовала себя подавленной – самое подходящее слово для описания ее самочувствия – с тех пор, как услышала о смерти Тома Хардинга. Он скончался более месяца назад, и Шарлота чувствовала, что не может больше откладывать решение своей задачи. Джанет уже попросила ключ, и Шарлота понимала – ей придется вскоре вернуть его. Но однажды она уже подвела Тома и не могла сделать это вновь.

Вытирая глаза, Шарлота зашла в комнату. Оливия отошла от стола и обняла мать за плечи.

– Садись, мам, – нежно проговорила дочь. Шарлота подчинилась. – Что случилось?

– Мне нужна твоя помощь, – спустя некоторое время, вздохнув, проговорила Шарлота.

Она хлюпала носом и чувствовала ненависть к слезам, которые катились по ее щекам, но ничего не могла с ними поделать. Эти эмоции было сложно объяснить, учитывая, как много друзей она уже похоронила.

– Это как-то связано с Томом Хардингом? – спросила Оливия, опускаясь на стул. Шарлота кивнула и вновь вытерла глаза. – Ты ведь скучаешь по нему?

– Да, но, Оливия, дело не только в этом. Мне кажется, что я ужасно разочаровала Тома. Мы стали такими хорошими друзьями. Я знаю, ты, наверное, считаешь это невозможным, ведь он не мог говорить…

– У меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы много значили друг для друга.

– Между нами не было ничего романтического. Шарлота хотела, чтобы дочь поняла. Единственной любовью в ее жизни был Клайд Джефферсон – прекрасный мужчина, который был ее мужем.

– Вы были друзьями, – проговорила Оливия. – Хорошими друзьями.

– Уверена, что Том тоже так считал, но боюсь, я подвела его. Я была так занята работой в газете, что позволила себе отстраниться.

Больше всего Шарлоту угнетала мысль, что Том ждал, когда же она придет, ждал и ждал. А ее так захватили эти пятнадцать секунд славы, что она даже и не подумала навестить его в их обычное время… или в какое-то другое. Шарлота была так воодушевлена своей важностью, что не смогла позволить себе провести с Томом несколько часов. А теперь было слишком поздно.

– Мам, я уверена, Том понимал, – произнесла Оливия с таким участием, что Шарлоте пришлось противиться желанию открыто разрыдаться.

– Я надеюсь на это. – Она скомкала платок, который держала в руке. – Не было даже заупокойной службы. У меня не было возможности попрощаться… – Ты сказала, что тебе нужна моя помощь? – напомнила матери Оливия.

На мгновение Шарлота практически забыла о своих словах.

– О да. Ключ.

– Понятно, – ответила Оливия, выпрямляясь на стуле. – Значит, Том дал тебе ключ?

– Это ключ от камеры хранения. Я бы хотела, чтобы ты пошла со мной туда, если сможешь.

Оливия помедлила. Она относилась к своей роли законно избранного судьи слишком серьезно. Но Шарлота видела, что дочь обдумывает возможный конфликт интересов.

– Это рядом?

– Да, прямо в Кедровой Бухте. Очевидно, он владел камерой некоторое время.

Это удивляло и ее саму, ведь Том был переведен сюда из Сиэтла. У бедного мужчины, видимо, была некая связь с этим местом, некая причина, почему он выбрал именно Кедровую Бухту.

– Когда ты хочешь пойти?

– Мы можем сделать это сейчас?

Оливия закрыла папки на своем столе.

– Почему бы и нет. Хочешь, чтобы машину повела я, или встретимся на месте?

Шарлота хотела, чтобы за руль села дочь. В том эмоциональном состоянии, в котором она находилась после смерти Тома, ей нужна была компания. Кроме того, Шарлота с трудом поворачивалась и смотрела назад, когда использовала заднюю передачу. В последнее время она парковалась там, где не требовалось давать задний ход. Когда Шарлота смотрела назад через плечо, у нее сводило шею. Но если она расскажет об этом Оливии, та, вероятно, скажет, что пришло время прекратить вождение. А Шарлота не хотела поступаться своей независимостью, пусть даже и одной ее крупицей.

Оливия выехала на шоссе, которое тянулось вдоль береговой линии. Камера хранения находилась на Батерфилд-Роуд по дороге в Белфер, напротив открытого кинотеатра.

– Может, нам сначала надо зайти в офис? – спросила Оливия, останавливаясь возле главного здания.

– Не знаю, – ответила Шарлота. Похоже, что в здании никого не было. – У меня есть ключ и чек.

– Тогда поедем сразу к камере. – Оливия двинулась вперед, пока они не нашли номер, соответствующий цифре на чеке. – Должно быть, это она и есть.

Шарлота выбралась из машины, немного замешкавшись. Она уже не двигалась так быстро, как раньше. Кроме того, пропала и былая грация, которую она так ценила. Особенно сложно было садиться и выходить из машины.

Оливия уже ждала ее. Камера была куда больше, чем представляла Шарлота. Оливия забрала у матери ключ и вставила его в замок. Дверь поднялась. В темном помещении стоял один большой чемодан, который был окружен различными вещами. Диван и кресло, седло и то, что казалось какой-то картиной, – все было накрыто простыней.

Картина заинтересовала Оливию, и она подняла простыню. Шарлота взглянула тоже – это был плакат фильма о ковбоях сороковых годов, но она быстро забыла про него.

А затем почти против воли ее взгляд вновь метнулся на плакат. На нем был изображен мужчина, сидящий на жеребце, а на заднем плане виднелась молния. Все выглядело так знакомо. Прочитав имя, Шарлота поняла. Том Хьюстон был «Поющим ковбоем» – одной из самых популярных звезд ковбойских фильмов и наездником на все времена. Девочкой она проводила много вечеров в кинотеатре, наблюдая, как дикий наездник мчался по экрану.

– Том Хьюстон? – вслух прочитала имя Оливия. – Ты когда-нибудь слышала о нем?

– Конечно. Хочешь сказать, ты не узнала его?

– Прости, мам, – проговорила Оливия и сняла простыню окончательно.

Этот старый плакат, должно быть, теперь стоит немало. Без сомнения это был коллекционный вариант.

– Может, откроем чемодан? – спросила Оливия.

– Подожди минутку.

Шарлоте в голову пришла неожиданная мысль, и она вновь сосредоточилась на плакате. Когда она присмотрелась, ее колени начали трястись.

– Мам! – Оливия сразу же оказалась рядом. – Что такое?

Сев на край старого чемодана, Шарлота одной рукой указала на плакат, в то время другая рука прикрывала рот.

– Этого не может быть.

– Что?

– Это Том Хардинг!

– Кто? Мужчина на плакате?

Господи, ее дочь резко поглупела…

– Том Хардинг и есть… был Томом Хьюстоном.

– Правда? – Оливия очевидно не понимала значимость находки.

Шарлота сделала глубокий вдох.

– Том Хьюстон был так же популярен, как Рой Роджерс и Дейл Эванс. В свое время он был не менее известен, чем Джин Отри. О господи, не могу поверить своим глазам!

– Он может быть родственником твоего Тома, – предположила Оливия.

– Нет, это он… О господи, он действительно был Томом Хьюстоном! Ты смотрела его телевизионное шоу, когда была совсем маленькой, – быстро заговорила Шарлота. – Не помнишь? По утрам в субботу. На протяжении нескольких лет у Тома были собственные передачи, а затем он пропал со сцены.

– Том Хьюстон, – медленно повторила Оливия, будто перебирая детские воспоминания. Она покачала головой, а потом внезапно ее озарило. – Том Хьюстон. Это Том Хьюстон?!

Сейчас Шарлота видела, что дочь в восторге. А затем минутой позже она нахмурилась.

– О, мам, это, должно быть, какая-то шутка.

– Нет, это Том. Он был на несколько десятилетий старше, когда я встретила его, но это один и тот же человек, я убеждена в этом.

– Может, откроем чемодан? – спросила Оливия, немного колеблясь.

– Да! – Шарлота теперь была непреклонна. – Надеюсь, мы найдем какие-нибудь следы его семьи.

– Мне кажется, ты говорила, что у Тома не было семьи.

– По сведениям государства, – поправила Шарлота. – А это не означает, что ее на самом деле не было.

У каждого человека есть семья.

У Оливии возникли небольшие проблемы с открытием замка, но усилия стоили того. Когда они, наконец, смогли открыть чемодан, обнаружили внутри настоящий клад, состоящий из сувениров.

– О боже мой, – прошептала Шарлота, уставившись на содержимое.

Первым делом она заметила своеобразную визитную карточку Тома – белую одежду. Хорошие парни всегда носили белое, а Том был определенно хорошим парнем. Здесь лежало и его оружие, вместе с телевизионными сценариями, которые оказались оригиналами. Шарлота также заметила медали за Вторую мировую войну и вспомнила, что Том служил в армии.

– Эти вещи могут стоить целое состояние, – с трепетом произнесла Оливия.

– Именно поэтому он отдал ключ мне. – Шарлота выпрямилась. Теперь у нее появилась цель.

Оливия посмотрела на мать так, будто не знала, что сказать.

– Он никогда не намекал тебе на то, кем он был?

– Ни разу. Очевидно, он не хотел, чтобы я знала, пока он жив.

Шарлота начинала все понимать. Том почувствовал, что может доверять ей. Должно быть, он понял, что она сделает все возможное, чтобы эти вещи дошли до тех людей, которые имели на них право. Если она и подвела его однажды, то Бог свидетель, это не повторится.

– Мам… – Оливия, очевидно, узнала этот взгляд.

– Он доверил мне свои самые драгоценные вещи не случайно.

– И что теперь? – нахмурилась Оливия.

– Я собираюсь найти людей и… – в ответ нахмурилась Шарлота.

– Каких людей? Даже если у него и есть семья, где она? Почему он находился на попечении государства?

– Я не знаю. Но Джанет сказала мне, что Том был переведен в Кедровую Бухту по своей просьбе и по своему выбору. Я думаю, его семья где-то здесь.

– Если и так, тогда почему Том не связался с ними сам?

– Не знаю, – повторила Шарлота.

– Мое мнение предельно ясно.

– Он доверился мне, – упрямо проговорила Шарлота. – Том хотел, чтобы я убедилась, что его вещи попали в правильные руки.

– Мама…

– Более того, – продолжила Шарлота, прерывая Оливию, – он знал, что может рассчитывать на меня.

А этот поступок, она была убеждена, говорил именно об этом. С этого момента у Шарлоты появилась миссия. Она поняла, как искупить свою вину перед Томом за то что была невнимательна к нему последние недели его жизни. Будучи человеком чести, Шарлота поклялась, что сделает все возможное, чтобы найти семью Тома Хьюстона. Она не сдастся, не будет отдыхать, пока эти вещи не попадут в руки тех, кто действительно имеет на них право.

По дороге домой из библиотеки Грейс захватила почту. Обычно это делал Дэн, который приезжал домой раньше.

С его исчезновения прошло три недели. Три адские недели, в течение которых ей приходилось справляться со всеми вопросами без ответов, с сомнениями и виной, а также со всевозрастающим разочарованием.

Обыденные проблемы раздражали ее. Выбросить мусор, забрать почту, починить капающий кран в ванной. Все то, что делал Дэн. Ее страх и обида росли с каждой выполненной обязанностью.

Сначала наниматель Дэна отказывался верить, что он просто ушел от своей жены. Грейс и сама с трудом верила в это, но с фактами не поспоришь. Дэн ушел. Никто не мог найти для этого причины, повода, да, собственно говоря, и средства. Грейс разговаривала с Бобом Билдбэком, начальником Дэна, по меньшей мере пять раз. Она была уверена, что он знает, где искать Дэна, пусть даже сначала и не придал значения его отсутствию. Но Боб был так же ошеломлен, как и Грейс.

Входя в дом, Грейс быстро рассортировала почту. Два счета отправились в стопку к остальным на старом столе Дэна. С деньгами было туго, но Боб отправил последний чек Дэна на ее имя. Грейс была удивлена, что муж не забрал его, когда ушел, хотя у него оставались кредитки.

Кредитки!

Грейс даже не подумала поискать выписки по ним. Она вбежала в старую комнату Мэрилин, которая была превращена в кабинет, и стала перебирать стопку неоплаченных счетов на столе, пока не нашла искомое. Выписка все еще лежала в конверте.

Рука Грейс дрожала, пока она открывала конверт и быстро просматривала список покупок. Казалось, все в порядке, за исключением одного. Когда она увидела, где была использована кредитка, ее ноги ослабели, Грейс сползла по стене на пол.

Грейс не знала, как долго она сидела и смотрела в никуда. Наконец, она набралась храбрости и позвонила Оливии.

– Ты можешь приехать? – спросила она.

Голос Грейс был настолько злым, что выдал всю серьезность ситуации.

– Уже выхожу. – Менее чем через десять минут подруга стояла у входной двери. – Что случилось?

– Сукин сын! – закричала Грейс. Она была настолько зла, что не могла себя сдерживать и буквально кинула Оливии распечатку по кредитке. – Посмотри на это!

Оливия взглянула на протянутую бумагу и подняла вопросительный взор.

– Что?

– Ювелирный магазин в Бремертоне. Я не покупала себе драгоценности.

– Дэн?

– А кто еще? – в приступе гнева прокричала Грейс.

– И что Дэн стал бы покупать там за двести пятьдесят долларов?

– Какую-нибудь безделушку для своей подружки, без сомнения, – резко ответила Грейс.

– Отлично, давай проверим.

Оливия всегда была здравомыслящей. Грейс даже в голову не пришло связаться с магазином. Она не стала аннулировать кредитки и собиралась исправить эту ошибку следующим же утром.

Пока Грейс металась по гостиной, Оливия нашла номер магазина и позвонила. Когда произошло соединение, Оливия вручила трубку подруге.

– Здравствуйте, – проговорила Грейс, пытаясь изо всех сил говорить спокойно и разумно. – Меня зовут Грейс Шерман, и я получила распечатку по своей кредитной карте.

Она принялась объяснять ситуацию.

– Они ищут чек, – объяснила она Оливии, прикрывая микрофон ладонью.

За тридцать пять лет брака Дэн ни разу не покупал ей драгоценности. Он считал это пустяком. Грейс носила простое золотое кольцо – то самое, которое он надел ей на палец в день свадьбы. За годы кольцо износилось, и его следовало заменить, что так и не было сделано. Дэн вообще не носил обручальное кольцо с тех пор, как пришел со службы в армии. Работа с тяжелой техникой представляла опасность для мужчины, который носит какие-либо украшения.

Женщина из магазина вернулась к телефону вместе с запрашиваемой информацией.

– Миссис Шерман, – произнесла она.

– Да, – немедленно отозвалась Грейс.

– Счет по кредитной карте за кольцо.

– Простите? – Это была очередная странность в пропаже мужа.

– Кольцо. Мне жаль, но здесь не сказано, какого оно рода.

Грейс чувствовала себя так, будто ее свалил с ног ветер.

– Все в порядке. Спасибо за информацию. – Она быстро положила трубку, а затем упала на стул.

– Что? – Оливия сразу же встала рядом с ней. Грейс опустила взгляд на тонкое золотое кольцо на левой руке. Она уже долгое время подозревала о существовании другой женщины, но у нее не было доказательств.

– Он купил кольцо.

– Кольцо? – повторила подруга. – Но зачем?

– Неужели не понимаешь? – закричала Грейс. – Поэтому он и оставил мне свой последний чек с заработной платой.

– Это плата за кольцо? – спросила Оливия.

– Похоже на то.

И очень похоже на Дэна и на его странное чувство юмора. Он не подумал о ней, ушел, не сказав ни слова, и превратил ее жизнь в ад. Но все же побеспокоился, чтобы эта последняя покупка по кредитной карте, очевидно плата за кольцо, была покрыта.

– Недавно, – прошептала Грейс, пытаясь найти в себе силы, – я зашла в дом, и у меня появилось странное ощущение, будто Дэн был в доме.

– Ты ведь сменила замки? – строго спросила Оливия.

– Нет.

Мэрилин и Келли отговорили ее от этого. Обе были убеждены, что отец скоро вернется и все объяснит. Вначале Грейс думала точно так же, но больше этих мыслей не осталось. Она не хотела его возращения. Но если Дэн вернется, она получит незабываемое удовольствие, сказав ему в лицо, что подала документы на развод.

– Думаешь, Дэн был в доме? – спросила Оливия.

– Я почти уверена…

– Что-нибудь пропало?

Если и так, Грейс не смогла определить, что это было, хотя в поисках перевернула всю комнату. Она покачала головой.

– Тогда откуда ты знаешь? – упорствовала подруга.

– Я смогла ощутить его запах.

– Запах?

– Ежедневно работая с деревьями, он часто приносил с собой запах только что срубленной на Рождество ели. Я клянусь, Оливия, этот аромат был в доме.

– Я не сомневаюсь в тебе.

– Я не говорила девочкам, они и так достаточно расстроены.

– А ты не думала поговорить с Роем Макафи? – спросила Оливия, садясь напротив Грейс. – У него превосходная репутация.

– Частный детектив? – Наверняка это было вопиюще дорого, а жизнь на одну зарплату уже и так подкосила ее бюджет.

– Не повредит проконсультироваться с ним и узнать, сколько он возьмет за поиски Дэна.

Грейс кивнула в ответ – конечно же Оливия была права.

На следующий день Грейс назначила встречу с детективом. Она встречала Роя пару раз, а Кори была постоянным читателем библиотеки.

Когда Грейс приехала, Кори была вежлива и дружелюбна и сразу же помогла посетительнице почувствовать себя свободно. Она проводила ее в кабинет Роя и принесла им по чашечке кофе, а после аккуратно закрыла дверь.

– Я знаю, что Дэн пропал, – произнес Рой, сразу переходя к делу.

Грейс могла быть так же прямолинейна. Ее терпение к этому моменту иссякло, особенно после новостей о кольце.

– Как много вы возьмете за его поиски?

– Это будет зависеть от сроков.

– Не думаю, что это будет сложно. – Грейс посмотрела на свои скрещенные на коленях руки.

– У вас есть какие-нибудь идеи, где Дэн может находиться?

– Нет. Но у меня есть подозрение, что он с другой женщиной.

– Хорошо, – кивнул Рой, глядя прямо ей в глаза. – Как сильно вы хотите найти его?

– Я не хочу. Поймите меня правильно, я не хочу, чтобы он вернулся. – Горечь буквально затопила ее. – Я просто жажду увидеть его на тот промежуток времени, что потребуется мне для вручения бумаг о разводе.

Глава 11

Сесилия боялась наступления этого дня много недель. Первое мая. Годовщина свадьбы. Год назад в этот самый день она стояла рядом с Яном перед мировым судьей и обменивалась с ним клятвой верности. За несколько минут они соединили свои жизни, как верила Сесилия, навсегда.

Беременность уже была заметной, и Сесилия считала, что надевать белое глупо. Поэтому она выбрала красивое светло-розовое платье, а подходящую фату сделала сама.

Ее мать прилетела в Вашингтон на церемонию, хотя она и была короткой, а после отвела их обоих на ужин. Бобби вручил Сесилии чек на пятьдесят долларов. Ян настаивал, чтобы у них был медовый месяц, и, несмотря на отсутствие лишних денег, нашел способ. Они провели два чудесных дня на побережье Вашингтона. Они бродили по пляжу и исследовали маленькие исторические городки – например, Остервиль и Сивью. Ночью сидели, прижавшись друг к другу, возле камина в арендованном коттедже и обсуждали будущее. Тогда все казалось идеальным. Именно во время своего медового месяца они определились с именами для их будущего ребенка, говорили о карьере Яна на флоте и о Сесилии в роли жены моряка. Она понимала далеко не все, что требовалось, но стремилась следовать за мужем даже на край земли.

Она следовала за ним, пока не пропал смысл. Сесилия не могла и предположить, что через несколько месяцев их ребенок умрет. Она не могла знать, что все радости и стремления исчезнут из ее жизни.

Год спустя первое мая было всего лишь еще одним рабочим днем. Ничего особенного. Все как обычно. Сесилия намеревалась игнорировать важность этого дня, точно так же как она пыталась игнорировать Яна.

Некоторое время они переписывались, пока Сесилия не осознала всю ситуацию. Юридически они оставались в браке, но они больше не были мужем и женой, несмотря на тот вечер, когда они занимались любовью. Их расставание длилось дольше брака. То, что она сказала Яну, было правдой – он заслуживает права быть отцом. Но как Сесилия и написала ему в последнем письме – ему нужно было принять тот факт, что она никогда вновь не рискнет пережить боль подобного рода.

В ответном письме Ян предполагал, что она отреагировала слишком остро. Он сказал, что в конечном счете Сесилия изменит свое мнение и захочет еще одного ребенка. Он не понимал. Сесилия и не старалась объяснять, потому что любой ответ мог стать для него приглашением к продолжению спора и переписки. Поэтому Сесилия перестала писать ему, перестала ездить в библиотеку, перестала заботиться о нем.

К сожалению, это совершенно не означало, что она смогла избавиться от мыслей о Яне. Написать ему было ошибкой, ошибкой было и вновь вступить с ним в связь, хоть и посредством коротких электронных писем. Нет, она приняла решение. Так скоро, как только она сможет себе позволить, Сесилия продолжит бракоразводный процесс, что будет лучшим выходом для них обоих. В свое время Ян поймет. И найдет в своем сердце силы простить ее.

Когда Сесилия как следует все обдумала, она припарковала автомобиль Яна, отказываясь водить его вновь.

Зная, какое будущее ждет их с Яном, Сесилия не могла позволить значимой дате отвлечь ее от учебы. Ранним утром первого мая она отправилась на занятия по алгебре, находясь за рулем своей машины и намереваясь как можно лучше провести этот день. Это был следующий уровень алгебры, куда сложней предыдущего. Помогало то, что его тоже преподавал мистер Кавено. Профессор очень нравился Сесилии.

Несмотря на все свои усилия сконцентрироваться во время занятий, Сесилия возвращалась в мыслях к тем самым темам, которых так стремилась избежать. Ян, ее мертвый ребенок и невозможность ускоренного изучения курса. Когда она, наконец, закончит обучение с каким-либо пригодным уровнем, ей уже будет пора на пенсию.

После занятий Сесилия направилась к мистеру Кавено, чтобы поговорить. Крепко прижав к себе книги, она прошла в переднюю часть аудитории.

– Да, Сесилия, – проговорил профессор, заметив ее.

– Я… я подумала, что вам следует знать, – я решила бросить занятия.

– Мне жаль слышать это. Существует какая-то особенная причина? – Он не скрывал разочарования.

Их было несколько, но ни одну из них Сесилия не могла упомянуть. Покачав головой, она пожала плечами.

– Я не знаю, где использовать эти знания. Я – администратор в ресторане, а не гений, который мог бы сделать карьеру в математике.

– Знания никогда не бывают бесполезными. Вы правы, конечно, может, у вас и не будет возможности использовать формулу корней квадратного уравнения. Но существует особое удовлетворение от способности использовать эту самую формулу. Не согласны?

– Я не знаю.

– Понимаю.

Профессор собрал книги и положил их в портфель, а затем покинул комнату. Сесилия направилась за ним.

Какая-то часть ее сознания надеялась, что мистер Кавено попытается отговорить ее.

– Я хотела поблагодарить вас.

– А ваши остальные курсы? Что у вас в списке?

– Деловой английский, – ответила Сесилия.

– Вы намереваетесь бросить и этот курс?

Она кивнула, прижимая книги еще сильнее. Часть денег за обучение будет возвращена, если Сесилия прекратит учебу до конца недели.

– Мне жаль, Сесилия, – вновь повторил профессор.

– Мне тоже, – прошептала она, чувствуя себя еще более никчемной.

– Закончите эту неделю, хорошо?

– Хорошо, – согласилась Сесилия, но ее намерения были противоположными.

Она использует возвращенные деньги, чтобы оплатить еще одну встречу с Аланом Харрисоном. Она попросит его добиться аннулирования добрачного контракта. Адвокат упомянул, что они могут подать апелляцию, а так как Ян находился в море, это была ее единственная возможность.

После занятий Сесилия направила свой старый автомобиль к дому, надеясь поспать перед работой. Обычно в это время она с энтузиазмом занималась домашней работой, но не сегодня, когда существовала реальная вероятность того, что она не вернется в колледж после пятницы.

На автоответчике мигала лампочка. Сесилия неохотно нажала на кнопку.

– Это Кэти, – послышался радостный голос подруги. – Сегодня вечером некоторые из нас собираются на ужин. Тебе интересно это? Я принимаю гостей у себя. Надеюсь, ты приедешь. В любом случае позвони мне. Я бы очень хотела видеть тебя.

Кэти стала для нее подругой, хорошей подругой, и они виделись каждую неделю. Иногда с ними были и жены других моряков, но чаще всего они проводили время вдвоем – посещали гаражные распродажи, ходили в кино, встречались по воскресеньям за завтраком.

Но сегодня Сесилия не могла встретиться с подругой – она работала в ресторане в вечернюю смену, совпадающую с ужином. Кэти знала, как она работает, и все равно пригласила, – даже настаивала на ее приходе. Сесилии очень не нравилось, что ей придется объясняться, тем более причина ее отсутствия была очевидной.

Кэти ответила немедленно.

– Сесилия! – закричала она, ее голос действительно звучал радостно. – Скажи, что ты придешь.

– Я не могу.

– Но без тебя все будет по-другому.

– Я работаю, и уже слишком поздно искать замену. – Этой правды было достаточно.

Кэти разочарованно вздохнула.

– Может, нам всем стоит прийти и встретиться с тобой. Знаешь, как в старой поговорке: если Мохаммед не идет к горе… – Она не закончила свое высказывание, но засмеялась, будто сказала нечто забавное.

Сесилия не присоединилась к ней.

– Может, в следующий раз, – проговорила она приглушенным голосом.

Кэти помедлила.

– Все в порядке? Нет, не отвечай. Я и сама могу сказать, что нет. Что случилось?

Чтобы не говорить Кэти всей правды, Сесилия выбрала ее облегченную версию:

– Я бросаю учебу.

– Ты не можешь! Ты ведь любишь свои занятия.

– Мне нужны деньги.

– Я дам тебе взаймы.

Сесилия была шокирована тем, что подруга, с которой они познакомились совсем недавно, сделала подобное предложение.

– У тебя тоже нет денег.

– Нет, но думаю… я смогу достать немного. Не беспокойся, в худшем случае я произведу сбор пожертвований сегодня вечером, когда встречусь с остальными. Понимаешь, мы должны держаться вместе! Если мы не можем оказать друг другу эмоциональную поддержку, тогда кто сможет? Когда наши мужчины в море, мы – все, что есть друг у друга.

Настроение Сесилии поднялось, но это было неизбежно с Кэти, чей оптимизм и щедрость делали жизнь каким-то образом более обнадеживающей.

– Я перезвоню, – проговорила Сесилия.

А после, несмотря на свое настроение, она села за учебник алгебры и начала работать над заданием. Когда Сесилия подняла глаза и посмотрела на часы, она поняла – давно пора выезжать на работу. Сесилия забегала по квартире, переодеваясь, и вылетела за дверь, но, слава богу, прибыла в «Капитанскую галеру» точно в ту минуту, когда начиналась ее смена. И как обычно, заглянула в комнату для отдыха, чтобы поздороваться с отцом.

– Как дела? – прокричал он, увидев дочь, и поднял руку в жесте приветствия.

– Хорошо.

Нет никакого смысла объяснять ему свою депрессию. Да и сделай она это, отец не знал бы, что сказать.

– Рад слышать.

– Да, да, – пробормотала Сесилия.

Она пробыла в ресторане уже около часа, когда прибыл курьер с огромным букетом свежих цветов. Желтые маргаритки – ее любимые – вместе с розовыми тюльпанами и многими другими цветами.

– Я ищу Сесилию Рэндалл, – произнес он, читая имя на карточке.

Ошеломленная Сесилия долгую минуту молчала.

– Здесь есть миссис Рэндалл? – спросил курьер, нахмурившись.

– Я Сесилия Рэндалл, – наконец проговорила она. Молодой парень, вероятно ученик старших классов, вручил ей корзину, наполненную цветами, и ушел. Сесилии не нужно было раскрывать целлофан и читать карточку – она и так знала, что цветы от Яна. Именно так он поступал, чтобы она почувствовала себя виноватой. Черт, но это не сработает. Сесилия отказывалась идти на поводу своих эмоций.

Поставив цветы рядом с кассой, она сняла упаковку и бросила ее в ближайшее мусорное ведро. А затем достала карточку.

«С первой годовщиной. Люблю тебя. Ян».

Ее желудок сжался, и она испугалась, что ее может стошнить. Прикусив нижнюю губу, она подождала, пока не прошло это неприятное ощущение.

– Для кого цветы? – с любопытством спросил отец, входя в ресторан.

– Мне, от Яна, – ответила она шепотом спустя мгновение.

– Понятно. А есть особая причина?

Сесилия кивнула.

– Сегодня… должна была быть наша годовщина.

– О…

По ее щекам покатились слезы. Когда Бобби заметил их, он похлопал Сесилию по спине и как можно быстрей вернулся в бар.

Джастин медленно пила вино и притворялась, будто внимательно слушает то, о чем болтает Уоррен. Она потеряла нить разговора, но от нее ответа и не требовалось. Любой комментарий, кроме похвалы или короткого светского разговора, не приветствовался. Джастин знала свою роль – она компаньонка. Раньше ее это не волновало не особо волновало и сейчас. Она понимала Уоррена и принимала условия их соглашения.

– Еще вина? – спросил Уоррен, поднимая бутылку и наполняя ее бокал.

Ужин в пятизвездочном ресторане Сиэтла был в честь какого-то миллионного контракта Уоррена. Подобные празднования случались каждые два или три месяца.

– Итак, – сказал он, наблюдая за Джастин, – что ты думаешь?

– Думаю?

Уоррен встречался с ней не из-за интеллекта Джастин, и его абсолютно не интересовало ее мнение. Они никогда не говорили о работе Джастин – он избегал даже пользоваться ее банком.

– Джастин, ты меня слушала? – спросил Уоррен, удивленно моргая.

– Боюсь… все дело в вине. Я стала немного сонной. Прости, дорогой, о чем ты говорил? – Если она скажет, что все ее мысли сосредоточены на другом мужчине, это вряд ли вызовет симпатию Уоррена.

Мысли о Сете Гандерсоне доставали ее день и ночь, но она должна быть полной идиоткой, чтобы бросить Уоррена ради мужчины, живущего на лодке. Сет приводил ее в ярость. Он мог бы переспать с ней, да так бы и было, если бы он пошел у нее на поводу. Каждый раз, когда Джастин вспоминала о той ночи, ее одолевала злость, она чувствовала себя оскорбленной, и от этого ей хотелось биться головой о стену. Идиот! Идиот! Идиот!

Она поощряла его из-за собственной слабости, и это была ужасная ошибка. Сет верил, что она оставит Уоррена ради него. Джастин не могла. Она нужна Уоррену, и он нужен ей.

– Я говорил о нас, – повторил Уоррен. Разговор становился странным. Джастин, наконец, почувствовала это.

– Уоррен, ты действительно думаешь, что сейчас подходящее время? – очень мило надула губы она.

– Да. Сегодня праздник.

– Я так горжусь тобой.

Он подарил ей улыбку, а затем перегнулся через стол и сжал ее пальцы. Поглаживая тыльную сторону ее ладони, Уоррен встретился с Джастин взглядом.

– Ты знаешь, что я чувствую к тебе.

Конечно, Джастин знала. Она могла обладать различными качествами, но среди них точно не было глупости.

– Переезжай ко мне.

– О, Уоррен.

Два или три раза в год он убеждал ее принять это решение. Пока Джастин могла сменить тему, уводя его в сторону от настойчивого требования «сделать следующий шаг». Встречаться с Уорреном – это одно, но жить с ним – абсолютно другое. Она никогда не планировала, что их отношения зайдут так далеко.

– Пока ты не ответила, – проговорил Уоррен, – посмотри на это.

Он отвел взгляд, засунул руку в карман и вытащил бархатную коробочку для драгоценностей.

– Уоррен?

Значит, давление станет сильней. Но это не важно. Она не хотела ограничивать свою свободу, несмотря на то, что он предлагал.

– До того как я покажу тебе это, я хочу объясниться. – Уоррен вновь взял ее за руку, взгляд его был крайне серьезным. – Ты никогда не просила больше, чем я могу дать.

Под этим он имел в виду, что она принимает его неспособность заниматься сексом. И вообще-то Джастин не возражала, даже предпочитала отсутствие физических отношений. Джастин хранила его секрет, должна была делать это. Она подозревала, что почти никто не знает о проблемах Уоррена. Очевидно, они были настолько серь езны, что даже маленькие голубые таблеточки не помогали.

– Мне нравится моя свобода, – ласковым голосом напомнила Джастин, не желая обижать Уоррена.

– Детка, ты сможешь сохранять свою свободу.

– Это не одно и то же.

– Конечно одно и то же! – заспорил он. – Если хочешь, у тебя будет собственная комната.

Уоррен уже предлагал нечто подобное, когда последний раз поднималась тема переезда. Джастин не была заинтересована в этом тогда, и сейчас ее мнение не поменялось.

– Это все из-за твоей матери, да? – спросил Уоррен.

– Нет.

Джастин знала – сейчас очень легко переложить вину на плечи матери. Она была судьей, важным членом общества, но и Джастин была самостоятельной личностью. И то, что она делает со своей жизнью, никоим образом не касается карьеры матери.

– Ты отвергаешь меня? – На лице Уоррена появилось выражение маленького мальчика, которое могло бы умилить в двадцать лет, но в его возрасте оно выглядело жалко.

– Прости. Ты знаешь, я никогда не сделаю ничего, что причинило бы тебе боль.

– Хорошо. – Уоррен широко ей улыбнулся и открыл бархатную коробочку.

Джастин задохнулась. Там лежало кольцо с самым огромным бриллиантом, который она видела в своей жизни. Три или четыре карата. Она беззвучно подняла руку к губам.

– Оно прекрасно, верно? – Джастин могла только кивнуть. – Я хочу, чтобы мы поженились, Джастин. Это твое обручальное кольцо.

– Поженились? – Ей показалось, что в комнате поднялся гул, и Джастин почувствовала легкое головокружение.

– Ты красивая и утонченная женщина. Когда мужчины видят тебя со мной, я чувствую себя на миллион долларов. Детка, мы отлично подходим друг другу.

Джастин посмотрела на него. Его бестактность была почти забавной. Он убеждал ее стать его женой, говоря, что она прекрасно дополняет его имидж. И это должно было убедить ее выйти замуж?

– Ты говорила мне как-то, что не хочешь семьи, – произнес Уоррен.

– Так и есть.

– Это прекрасно подходит нам обоим.

Джастин с трудом сглотнула. Уоррен оглянулся, а затем заговорил тише:

– Если ты захочешь спать в собственной спальне, когда мы поженимся, я не против.

– Ох, Уоррен.

– Подумай об этом, – проговорил он. – Возьми кольцо. Примерь.

Она сделала, как он сказал, просто потому, что хотела посмотреть, как будет выглядеть бриллиант на четыре карата на ее пальце. Мужчина с романтическими намерениями воспользовался бы возможностью и сам надел бы кольцо ей на палец. Сет сделал бы это, Джастин была уверена, но он не может позволить себе бриллиант такого размера… сейчас, да и вряд ли когда-нибудь.

Кольцо село на ее палец так, будто было создано именно для Джастин. Это была самая удивительная драгоценность, которую она когда-либо видела.

– Поноси его, – убеждал Уоррен. – Оно застраховано. Джастин взглянула на бриллиант, а затем неохотно сняла кольцо с пальца.

– Я как следует обдумаю твое предложение, – ответила она, и именно это собиралась сделать.

– Послушай, если мнение родителей так заботит тебя, я поговорю с ними.

– Я сама принимаю решения, Уоррен.

Джастин поежилась при мысли о том, как Уоррен стоит лицом к лицу с кем-нибудь из ее родителей. Она могла гарантировать на сто процентов, что это будет столкновение миров.

– Когда ты ответишь мне? – спросил Уоррен, всегда оставаясь деловым человеком.

Он не мог позволить ей долго держать себя в неведении.

– На следующей неделе, – проговорила Джастин. Даже если она отвергнет его предложение, в их отношениях ничего не изменится. Это знали они оба.

Сет позвонил Джастин с Аляски следующим вечером. Ей не стоило удивляться. Казалось, он всегда знает, когда она меньше всего хочет услышать его голос.

– Привет, – проговорил Сет. Его ясный голос звучал так, будто он находился на улице напротив, а не в тысяче милях на севере.

– Привет, Сет.

После приветствия повисло недолгое молчание.

– Кажется, ты не рада слышать меня.

– Знаешь, не особо.

– У тебя есть какие-то причины на это?

Джастин закрыла глаза и вздохнула. Она вполне могла бы ему рассказать. Чем раньше Сет узнает, тем лучше для них обоих.

– Вчера вечером Уоррен предложил мне выйти за него замуж.

Еще одно краткое колебание, а затем Сет спросил:

– Ты приняла его предложение?

– Пока нет.

– А собираешься?

– Я не знаю. – На самом деле Джастин не собиралась, но рассказывать Сету о своих намерениях было бы излишне.

– А когда узнаешь?

– Скоро.

Сет не спорил с ней и не старался убедить ее отвергнуть соперника. Кроме того, он не стал говорить, что Джастин сглупит, если примет предложение Уоррена.

– Ты любишь его? – вместо этого спросил Сет.

Он выдерживал тон легкой заинтересованности, будто они обсуждали вопрос, который ни в коей мере его не волновал.

– Это я тоже пока не решила. – Джастин испытывала нежные чувства к Уоррену, но по сравнению с огнем, который накрывал ее с головой рядом с Сетом, те нежные чувства казались его слабым отблеском.

– Ты ждешь, что я приму решение за тебя? – спросил Сет.

– Не будь смешным.

– Мне так показалось.

– Я рассказала об этом, потому что думаю – тебе стоит знать, – громко вздохнула Джастин.

Сет засмеялся, раздражая ее еще сильней.

– И к чему это ты? – проворчала она.

– Ты рассказала своему жениху, как практически затащила меня в свою постель?

Это был удар ниже пояса, и Джастин не собиралась ему спускать.

– Уоррен знает о тебе.

Джастин была абсолютно уверена, что это – правда, у нее были собственные предположения по этому поводу. Скорей всего, ее видели с Сетом, и именно это толкнуло Уоррена сделать ей предложение.

Злость Сета исчезла так же быстро, как и появилась.

– Значит, тебе предстоит принять серьезное решение.

– Ты прав.

– Позвони мне, когда сделаешь это.

Джастин чувствовала, что Сет собирается повесить трубку, но она не хотела, чтобы их разговор закончился. Только не так! И все же она ничего не могла сделать, поэтому согласилась.

– Хорошо, – прошептала Джастин, чувствуя себя жалкой, но в то же время в ее душе поднимался гнев.

– А впрочем, – проговорил Сет, и она услышала в его голосе чуть ли не пренебрежение, – не обременяй себя. Мы оба знаем, как ты поступишь.

Закончив эту фразу, Сет положил трубку. Джастин осталась стоять с телефоном в руке, из которого раздавались раздражающие короткие гудки.

Солнце отражалось в яркой зеленой воде залива Пьюджет-Саунд, когда паром отчалил от Бремертонского дока и спокойно поплыл. Это была часовая прогулка до Сиэтла. Стоя у перил, Оливия повернулась к Джеку и улыбнулась. Ветер развевал ее темные волосы, а при дыхании на языке оставался соленый привкус моря.

– Сегодняшний день просто чудесен.

– Эй, – засмеялся он, – я специально заказал такую погоду.

Оливия закатила глаза.

– Это не шутка, – настаивал Джек, он выглядел так серьезно, что она была готова рассмеяться. – Я сказал: «Господи, в воскресенье у меня такая важная встреча, и я был бы безмерно благодарен твоей помощи по части погоды!»

– Мне кажется, ты сказал, что сделал все сам?

– Так и есть.

Оливия вновь повернулась к перилам, положив на них локти и терпеливо ожидая появления очертаний Сиэтла. Сын Джека Эрик должен встретить их на пристани, и они планировали втроем поужинать у береговой линии. Оливия впервые увидит Эрика, но казалось, Джек волнуется больше ее.

– За последние годы я брала несколько отпусков, – обратилась к Джеку Оливия. – И посещала разные страны, но никогда не видела более красивого места, нежели Сиэтл, когда светит солнце.

– В нем много зелени, – недовольно ответил Джек. – Он должен быть таким после трех месяцев проливного дождя.

– Не пришло ли время сесть под счастливый свет? – спросила Оливия, задавая ему вопрос так, как когда-то спрашивала своих детей.

Когда день был особенно мрачным, а они ругались и жаловались на то, что не могут играть на улице, Оливия заставляла их садиться под светом лампы и читать. Джеймс назвал это счастливым светом, потому что, пока он не улыбнется, мама не позволит ему встать со стула.

– Счастливый свет?

Оливия объяснила, и они шутили на эту тему несколько минут. Когда они замолчали, Оливия заметила, как напряжен Джек. Он оставил ее у перил и прошел на другую сторону парома. Джек выпил уже три чашки кофе и дергался всю дорогу от полуострова Китсап до бухты Элиот.

Оливия узнала Эрика, как только увидела. Такой высокий, как отец, с атлетическим строением тела и, несмотря на выбор одежды, очень похож на Джека.

– Привет, Эрик, – сказала Оливия, протягивая руку.

– Это Оливия Локхарт, – представил ее Джек.

Отец и сын не обнялись и даже не обменялись рукопожатиями. Стэн всегда был импульсивным, поэтому такая сдержанность поразила Оливию.

– Как прошла поездка на пароме? – спросил Эрик, когда они начали прогуливаться вдоль побережья.

– Отлично, – с энтузиазмом отозвался Джек, будто они только что сошли с трапа круизного судна, а не просто плыли по заливу Пьюджет-Саунд в течение часа.

– Есть хотите? – спросил Эрик.

– Умираем от голода.

Оливия взглянула на сына и отца, удивленная неловкостью, которая все еще витала в воздухе. Эрик сказал им, что выбрал ресторан и заказал столик заранее.

– Надеюсь, вы любите крабов, – сказал он, прокладывая себе путь.

– Я люблю, – заверила его Оливия. Эрик повернулся к отцу.

– Я присоединяюсь, – пробормотал Джек. Очевидно, Эрик не был знаком со вкусами отца. И это тоже было странно. Ресторан, на котором остановил свой выбор Эрик, специализировался на свежеприготовленных крабах. Каждому клиенту предоставляли деревянный молоточек. К тому времени, как они закончили разделывать горячих крабов и опускать кусочки в расплавленное масло, разговор протекал с легкостью, и периодически в него вплетался смех.

Все, что касалось еды, было просто великолепно. А после ужина Эрик проводил их обратно на пристань. И он вновь казался таким официальным, и разговор, который так свободно тек во время ужина, неожиданно стал каким-то неловким. Руки Джека продолжали лежать в карманах пальто.

– Я хорошо провел время, – произнес Эрик. Было ли это воображение Оливии, или он действительно был удивлен этим открытием?

– Я тоже, – ответил Джек.

Эрик ничего не говорил в течение минуты, а потом спросил:

– Не хочешь встретиться еще разок?

– С удовольствием, – серьезно проговорил Джек.

– Я тоже.

Эрик обаятельно улыбнулся Оливии:

– Было очень приятно с вами познакомиться.

– Да, мне тоже, Эрик. Пришло время подняться на борт.

– Я буду на связи, – сказал Джек, ведя Оливию к терминалу и киоску с билетами для посетителей, которые были без машин.

Эрик помахал рукой и неторопливой походкой отправился назад.

Джек приобрел билеты и, когда они попали на пристань, сказал:

– Все прошло неплохо, верно?

– Даже очень хорошо.

Оливия могла почувствовать его облегчение, и эта реакция и его отношение к сыну казались ей слегка странными. Все еще размышляя на эту тему, она последовала за Джеком по ступеням к главному доку. Джек быстро шел впереди Оливии и, подойдя к перилам, остановился. Он подставил лицо ветру и смотрел на береговую линию Сиэтла.

– Вот он! – крикнул Джек.

Он положил пальцы в рот и пронзительно свистнул. Эрик оглянулся, увидел их и махнул еще раз.

– Твой сын – настоящий мужчина, – пробормотала Оливия.

– За это надо поблагодарить его мать.

– Ты не был частью его жизни, пока Эрик был ребенком? – Это объяснило бы неловкость в общении между ними.

– Я был рядом, но… Я был не слишком хорошим отцом.

Оливия понимала, о чем говорит Джек. За годы обучения на юридическом факультете и из-за всего остального, чем она занималась, пока ее дети были маленькими, Оливия и сама страдала из-за подобных сожалений. Она хотела быть хорошей матерью, очень хотела, но в сутках так мало часов, чтобы все успеть.

– Я горжусь, что я – его отец.

Вероятно, это лучший комплимент, который отец может высказать своему сыну, но, к сожалению, Эрика не было рядом, чтобы он мог услышать эти слова.

– Ты часто видишь его? – спросила Оливия, пытаясь разобраться в их отношениях.

– Мы пытаемся встречаться чаще, – признался Джек. – Однако есть много вопросов, которые нам необходимо уладить.

Оливия улыбнулась. Ей импонировало его отвращение к тому, что он называл пустой болтовней. Джек не раз говорил ей, что предпочитает говорить прямо.

– Но вы оба стремитесь к этому, – тихо проговорила Оливия.

– Да, мы оба, – кивнул Джек. А затем, будто стараясь сменить тему, проговорил: – Как там Джастин?

Оливии захотелось громко застонать. Сейчас дочь была для нее главным источником беспокойства. Хотя Джастин ничего не говорила матери, но по городу прошел слух о ней и Сете Гандерсоне. Оливии хотелось захлопать в ладоши. Сет был именно таким мужчиной, которого она рисовала в своих мыслях для своей упрямой дочери.

А после Сет отправился на Аляску, и следующие слухи говорили уже об Уоррене Сагете, который заказал кольцо с огромным бриллиантом. Уоррен намеренно выбрал местный ювелирный магазин, и это не ускользнуло от понимания Оливии. Он хотел, чтобы она знала. Какой же он трус, у него даже не хватило мужества встретиться с ней лицом к лицу! Уоррен предоставил разглашать свои намерения сплетницам Кедровой Бухты.

– Ты слышал? – спросила Оливия. Джек равнодушно пожал плечами.

– Она сказала «да»?

– Не имею представления. – Было больно признавать, что единственная дочь даже не обсудила с матерью предложение о замужестве.

– Если она согласится, что будешь делать? – спросил Джек, внимательно наблюдая за Оливией.

– Делать? – Будто у нее был выбор. – Что я могу сделать? Мне придется смириться с этим, но понадобится очень много времени, чтобы назвать Уоррена зятем. Учитывая, что мы практически одного возраста.

– А Сет Гандерсон в курсе… предложения?

– Хотела бы я знать! – Это и была главная загадка.

– Ты беспокоишься? – спросил Джек.

– Чертовски, – хмуро ответила Оливия.

– Все уладится, просто подожди, и увидишь, – попытался утешить ее Джек, обнимая за плечи.

Оливия старалась думать о позитивных вещах, но ее разбирало любопытство – Джек искренне беспокоился о ее ситуации либо же думал о себе.

Глава 12

Шарлота всем сердцем верила, что Том Хардинг завещал ей свои самые важные вещи по какой-то причине. Она должна найти наследника или же, если это не удастся, убедиться, что вещи попали в музей. К заданию Шарлота подошла серьезно. Достаточно серьезно, чтобы вести игру с законом.

Несколько дней Шарлота думала над тем, что делать дальше. Том находился на попечении государства, и она больше всего боялась, что седло, пистолеты, плакат и телевизионные сценарии будут конфискованы и проданы на аукционе, чтобы компенсировать деньги, потраченные на уход за Томом. В соответствии с законом штата Вашингтон, Тому было разрешено иметь собственность не более чем на две тысячи долларов. По крайней мере, так ей объяснила Оливия.

– Государство может все это забрать? – спросила Шарлота свою дочь в тот же день, когда они обнаружили все эти вещи.

– Ну…

Шарлота знала, что это особенное «ну» значит, и, несмотря на риск, предприняла действия за спиной дочери. И за спиной государства… И даже если ей ничего не удастся, пусть так и будет.

С тех пор Оливия была постоянно занята в суде, но природная честность Шарлоты не позволяла ей скрыть от дочери свой поступок. Она решила нанести визит в судейскую комнату в полдень в понедельник. Оливия ведь не станет арестовывать свою собственную мать.

Шарлота заглянула в комнату, и ее немедленно привлек запах старых книг и лимонного масла. Подняв взгляд от стола, Оливия нахмурилась.

– Привет, мам.

– У тебя есть минутка?

Задумавшись, Оливия долго молчала, прежде чем ответить.

– Если ты хочешь сказать, что времени у тебя нет, проясню сразу – я вернулась в камеру хранения Тома и забрала некоторые из его вещей. Я больше не могла откладывать. Джанет хотела получить ключ.

– Мама! – закричала Оливия, закрывая уши. Ее дочь всегда обладала драматическим талантом. – Не говори мне этого.

– Я взяла их себе на хранение. Мы обе знаем, что случилось бы, узнай социальная служба, каким богатством обладал Том. – Шарлота просто не могла допустить этого.

Оливия встала, глядя на мать, а затем неожиданно села обратно. После чего послышался вздох.

– Ну… есть вероятность, хотя и очень маленькая, заявить, что эти предметы не представляли реальной ценности до его смерти.

Ее слова были похожи на аргументы адвоката, но все же казались… превосходным оправданием, подумала Шарлота, довольно кивнув. В любом случае она ведь не обчистила камеру хранения. Она оставила мебель – поношенную и старую, но все же годную к употреблению. Она взяла только то, что Том хотел бы спасти от забвения. Только те вещи, которые отойдут его семье, – если она сможет хоть кого-то найти.

– Не волнуйся, – проговорила Шарлота. – Я все держу под контролем.

Ее беспокоило, что дочь сказала так мало. Вероятно, было куда больше правовых последствий, о которых она не знала, даже целые законы, которые она по незнанию нарушила.

– Ты все контролируешь, и это пугает меня, – едко проговорила дочь. Шарлота не обратила на эти слова никакого внимания. – Ты смогла найти кого-нибудь из его родственников?

– Нет… пока нет, но я найду. Я…

– О, мама, это – большая ответственность. Будто Шарлоте нужно было напоминание…

– Я чувствую, что это мой долг. – Выпрямившись, Шарлота решила, что может уже признаться во всем. – Я хочу, чтобы ты знала: я наняла Роя Макафи для поисков наследников Тома.

– Ты что сделала? – У Оливии не было проблем со слухом, поэтому Шарлота решила не отвечать. А дочь вздохнула вновь: – Что сказал Рой?

Пальцы Шарлоты сжали сумочку, которая лежала на коленях.

– Я пока не говорила с ним. Когда я позвонила, чтобы назначить встречу, говорила с Кори. Я объяснила почему нуждаюсь в помощи Роя. Я встречаюсь с ним сегодня вечером.

– Мама, пожалуйста, не говори мне, что ты сделала еще.

– О, не беспокойся. Я все равно не буду упоминать о том, что ты ходила со мной.

– О, буду безмерно благодарна, – застонала Оливия. – Хочешь, чтобы я рассказала тебе о том, что сможет обнаружить Рой?

У Шарлоты сложилось впечатление, что лучше не информировать обо всем дочь. В ее мыслях укоренилось стремление следовать закону, поэтому неосведомленность дочери, вероятно, была лучшим выходом. Шарлота изумлялась, как часто суды забывают о здравом смысле.

– Не важно, – проговорила Шарлота, вставая. – Я расскажу тебе обо всем позже.

Казалось, Оливия чувствует облегчение.

– Хорошо, спасибо.

Направление ее действий уже было определено, и Шарлота вышла из здания суда. Трой Дэвис кивком поздоровался с ней, и Шарлота быстро отвела взгляд, уверенная, что начальник полиции догадается – она преступник, спасающийся бегством. Слава богу, он ничего не понял и прошел мимо. На самом деле это даже удивительно, что виновные люди сами же не выдают себя.

Шарлота приехала в офис Роя Макафи за тридцать минут до назначенного времени. С собой у нее было вязанье, поэтому она села в комнате для ожидания и стала перебирать своими спицами с бешеной скоростью. Незаконная деятельность – это одно, но признаться в этом бывшему полицейскому – это действительно явилось испытанием ее нервов.

Кори была занята разговором по телефону и извинилась, когда положила трубку.

– Рой появится не раньше чем через двадцать минут.

– О, ничего. Я пришла раньше, – ответила Шарлота.

Оливия защитит ее от длинной руки закона – так она полагала, – но у нее не было такой гарантии с Роем. Но пусть будет так. Это решение поддержало дух Шарлоты, хотя возможность попасть в тюрьму и не казалась ей привлекательной.

– Ерунда, – пробормотала Шарлота, это был шанс, которым она должна воспользоваться.

– Простите? – посмотрела на нее Кори.

– Ничего, – со вздохом проговорила Шарлота. Рой приехал за пять минут до назначенного времени, и к этому моменту Шарлота уже успела довести себя до состояния крайнего беспокойства. Кори знала причину визита, но Шарлота уклонялась от ее вопросов касательно деталей, предпочитая говорить с Роем наедине.

Минутой позже Кори сказала, что Рой готов принять ее. Уложив свои спицы и пряжу назад в сумку, Шарлота встала.

Рой сидел за большим дубовым столом, заваленным папками. Его компьютер был сдвинут на одну сторону, а те файлы, которые не помещались на столе, были разложены вокруг на полу. Шарлота и не представляла, что у частного детектива может быть столько работы, особенно в таком маленьком городке, как Кедровая Бухта.

– Чем могу помочь? – спросил Рой твердым профессиональным тоном.

Теперь, будучи здесь, Шарлота не знала, с чего начать – вероятно, не с признания, что она совершила уголовное преступление, если ее поступок вообще можно так квалифицировать.

– Когда вы были ребенком, вы когда-нибудь смотрели по воскресеньям ковбойское шоу?

– Еще бы! – усмехнулся Рой, поднимая вверх указательный палец и дуя, будто избавляясь от дыма из пистолета.

– Помните Тома Хьюстона? – спросила она.

– Поющий ковбой?

– Да. – Лицо Шарлоты посветлело. – Вы удивитесь, узнав, что до своей смерти в прошлом месяце Том жил здесь, в Кедровой Бухте.

– Вы шутите! – Рой наклонился вперед, а его глаза расширились от удивления.

– Это правда, – ответила она, пылая от гордости, что узнала эту новость раньше всех. – Мы были хорошими друзьями.

– Вы и Том Хьюстон? – Рой выглядел пораженным.

– Ну… – Шарлота глубоко вздохнула. – Он жил под именем Том Хардинг.

Она объяснила Рою все обстоятельства, которые привели к их знакомству, и рассказала обо всем, что произошло после смерти Тома. Включая ее набег на камеру хранения.

– Сейчас все сувениры у вас дома?

– Да. – Шарлота избегала упоминать имя Оливии, но она видела – у Роя есть несколько вопросов. – Я понимаю мой поступок – это гражданское неповиновение.

– Не совсем.

Шарлота не могла вспомнить все эти правовые термины.

– Но… – После она решила, что если он не беспокоится о легальности ее действий, то она и подавно не будет волноваться.

– Что бы вы хотели от меня? – спросил Рой. Шарлота считала, что это очевидно.

– Мне нужно узнать, есть ли у Тома наследники. Вы можете сделать это?

– Уверен, что смогу, – даже не помедлил Рой. – Было ли что-то в вещах Тома, позволяющее нам определить номер его карточки социального страхования?

– Нет, но я могу узнать.

Он точно был у Джанет Лестер в тех документах, которые касались Тома Хардинга. Шарлота нахмурилась, не зная точно, как спросить. Несмотря на доверие и симпатию к социальному работнику, Шарлота ничего не рассказала Джанет, включая и тот факт, что забрала вещи из камеры хранения. Нет никакой необходимости тащить друзей в тюрьму за собой, если дело дойдет до этого.

– Еще кто-нибудь знает о настоящей личности Тома?

– Только Оливия.

– Пусть так и остается до тех пор, пока я не свяжусь с вами, – одобрительно кивнул Рой.

Было очень нелегко держать все это в тайне, но Шарлота боялась, что, как только история станет достоянием общественности, неожиданно объявятся какие-нибудь дальние родственники Тома, желающие объявить себя его наследниками.

– Сколько времени это займет? – спросила Шарлота.

Сейчас, когда она официально наняла Роя, ей не терпелось получить результат.

– Я не могу указать вам определенный срок, – проговорил Рой. – Если хотите, мы можем встретиться через две недели, и я сообщу, чего достиг.

– А вы не можете просто посмотреть это по компьютеру? – спросила она, жестом указывая в сторону монитора.

– Я именно с этого и начну.

Шарлота прошла курсы начальной компьютерной грамотности прошлым летом. Она использовала старый компьютер Оливии, чтобы печатать колонку для Джека, потому что он настоял на этом. Но лучшая часть в компь ютере – игры, такие как пасьянс, хотя хитрая машина не допускала жульничества. И что тогда в этом веселого?

Она планировала вскоре купить новый компьютер на деньги, которые заработает от написания своей колонки. Насчет будущих изданий у нее были различные идеи. Когда все уладится, она, возможно, напишет и о знакомстве с Томом…

– Значит, через две недели? – спросил Рой.

– Буду ждать, – ответила Шарлота.

Выйдя из кабинета, она почувствовала, будто с ее плеч сняли тяжелейшую ношу.

Кэти засмеялась над карикатурой взбалмошного парикмахера, нарисованной Сесилией. В эту дождливую среду Сесилия собиралась помочь ей осветлить пряди волос. После первого вечера с просмотром фильма и поеданием попкорна они частенько находили причины, чтобы собраться. Ни у Кэти, ни у Сесилии не было много денег, поэтому подруги по очереди развлекали себя недорогими средствами – обедом или фильмом. Кэти по степенно вводила Сесилию в круг других жен моряков. В день свадебной годовщины Сесилии и Яна в «Капитанской галере» появилась целая группа женщин. В прошлые выходные Сесилия познакомилась с Кэрол Гриндейл – еще одной женой моряка, которая родила дочку в тот же месяц, когда появилась на свет и Элисон. Се силии было тяжело – даже больше чем просто тяжело – видеть Кэрол с ее маленькой дочкой. Она нашла причину уйти, но, несмотря на легкие протесты и неубедительные доводы Сесилии, Кэти терпеливо убеждала ее остаться. И в итоге Сесилия осталась довольна, что все-таки не ушла.

Кэти направилась в ванную, чтобы помыть голову, пока Сесилия изучала инструкцию, напечатанную на упаковке.

– Ты принесла вязальный крючок? – спросила она Кэти, когда та появилась с полотенцем, обвернутым вокруг головы.

– Нет. А он нужен?

Сесилия не была уверена, что маленький пластиковый крючок, входящий в набор, подойдет.

– Не важно, мы справимся с этим.

– Может, мне съездить в «Кей-март»? Я могу там же взять еще одну упаковку, чтобы привести в порядок и твои волосы.

– Не в этот раз, ладно? – покачала головой Сесилия. – Слушай, я должна протолкнуть пряди волос через дырки в пластиковой шапочке…

Она нахмурилась, изучая атрибуты, которые шли в наборе.

– Ты разговаривала с Яном в последнее время?

Сесилия покачала головой. С их годовщины прошло три недели, и она не поблагодарила его за цветы, даже не дала знать, что получила букет. Она никаким образом не связалась с ним. Ян тоже не писал ей. Очевидно, ее сообщение было получено и понято.

– Эндрю сказал, что скоро они зайдут в порт.

– Австралия?

– Я всегда хотела побывать в южной части Тихоокеанского региона. – Кэти громко вздохнула и положила подбородок на колено.

– Я тоже.

– В последнем письме Эндрю написал о ночном небе, – проговорила Кэти мягким голосом.

Сесилия перестала читать и вся обратилась в слух. Ян любил звезды и знал достаточно много о планетах и созвездиях. Она помнила чистое летнее небо – Ян показывал созвездие Кассиопеи и рассказывал древне греческую легенду о ней. Сесилия была зачарована и смогла узнать нечто новое о своем муже.

– Эндрю сказал, что на небе миллиарды звезд, – продолжала говорить Кэти. – Сначала он был разочарован, потому что небо закрывали облака, и он не мог насладиться видом. – Она замолчала, а потом тихо засмеялась. – Но Ян сказал ему, что те облака, на которые он жалуется, это на самом деле Млечный Путь.

– Вот оно как!

– Эндрю признался, что никогда не видел ничего подобного, – кивнула Кэти.

Сесилия посмотрела на подругу и была удивлена, увидев в ее глазах слезы.

– Ты ведь очень скучаешь по нему?

Кэти прикусила губу и кивнула.

– Сесилия, – прошептала она и крепко сжала руку подруги. – Я снова беременна.

Снова? Это шокировало Сесилию. У Эндрю и Кэти не было детей.

– У меня случался выкидыш первые два раза, – объяснила Кэти голосом дрожащим от эмоций. – Я… не знаю, смогу ли пройти через эту муку в третий раз.

Сесилия взглянула в сторону своей спальни на единственную фотографию дочери. Это был не очень качественный снимок, сделанный вскоре после рождения Элисон. Ее дочка была совсем маленькой, а ее кожа – тонкой и бледной. Больничный персонал приложил к ее волосикам крошечный розовый бант, и кто-то сделал снимок. Это единственная фотография, которая у нее была и будет, поэтому Сесилия дорожила ей, как сокровищем.

Кэти было очень неловко, она вытерла глаза и проговорила:

– Я знала, что ты поймешь.

– О, я действительно тебя понимаю.

Под воздействием эмоций они обнялись. Влажное полотенце соскользнуло на пол, и Кэти уткнулась лицом в плечо Сесилии.

– Думаю, это случилось, когда «Джордж Вашингтон» стоял на ремонте.

Сесилии просто повезло, что сейчас она не была в точно таком же положении.

– Ты собираешься рассказать Эндрю?

– Он будет волноваться. – Кэти нахмурилась. – Сейчас он практически на другом конце земли и ничего не может сделать.

– Ты хочешь детей?

Кэти кивнула, но признание, похоже, причинило ей боль.

– Даже более того. Эндрю тоже хочет. Когда у меня в первый раз случился выкидыш, мы расстроились, но когда и вторая беременность закончилась таким же образом, мы оба были опустошены. Я даже не представляю, что случится, если и в этот раз произойдет выкидыш…

– Что говорят врачи?

– Все кажется нормальным, но мне говорили то же самое и раньше.

– Были медицинские причины, объясняющие выкидыши?

– Нет. И это угнетает меня. Они не смогли ничего найти.

– О, Кэти… – Сесилия не знала, какие слова могли бы облегчить страхи подруги.

– Никто не может понять. Я, кажется, не вынашиваю беременность больше трех месяцев.

Кэти не переставала кусать нижнюю губу.

– Я на девятой неделе, и так напугана! – Кэти прижала к себе руки, будто в комнате неожиданно стало холодно. – Я знаю, это сумасшествие, но когда узнала о беременности, то рассматривала идею об аборте.

Сесилия молчала. Кэти необходима была подруга, и сейчас не время осуждать ее или спорить с ней.

– Я думала, что лучше потеряю ребенка раньше, чем успею построить воздушные замки. А сейчас я осознаю насколько нелепы подобные мысли. – Она сделала глубокий вдох. – Больше никто не знает, что я беременна. Даже мои родители. Я не хотела ничего говорить, пока не дойду до четвертого месяца… если такое вообще возможно.

Сесилия понимала сомнения и страхи подруги. Кэти не хотела подорвать не только свои надежды. Она также беспокоилась о муже и о родителях. Сесилия знала, как тяжела эта ноша. И знала, что ноша становится только тяжелей, если не можешь разделить ее ни с кем.

– Я не могу обещать тебе, что беременность будет отличаться от первых двух, – серьезно проговорила Сесилия, смотря в глаза Кэти. – Никто не знает, что принесет будущее. Но могу пообещать – что бы ни случилось, я буду рядом.

– О, Сесилия, ты даже не представляешь, как много это для меня значит! – Кэти провела ладонью по щекам. – Я так эмоциональна, когда беременна.

– Мы обе такие. – Сесилия засмеялась, но смех этот был горьким.

Первые месяцы вынашивая Элисон, Сесилия плакала по любому поводу, да и без повода тоже. Сентиментальная реклама могла привести к граду из слез и упаковке использованных салфеток. Истерики порой длились часами.

Кэти коснулась руки Сесилии.

– Ты тоже боишься иметь еще одного ребенка?

Одна только мысль рождала смертельный ужас.

– Я… нет. Ян знает, что я чувствую.

Сесилия едва успела остановиться и не рассказать, что это была одна из причин того, почему она хотела покончить разводом.

– Пусть пройдет время, – посоветовала Кэти, и подруги обнялись вновь. – Господи боже мой, – проговорила она, выдавливая смешок. – Мои волосы уже сухие.

Сесилия взяла пластиковый крючок:

– Я готова мучить тебя.

– Просто помни, что потом наступит моя очередь. Остаток дня прошел в круговороте смеха, разговоров и попкорна, и к тому моменту, как уехала Кэти, Сесилия устала, но находилась в приподнятом настроении. Белые пряди удались. Но что более важно – их дружба стала сильней и глубже благодаря тому, чем поделилась Кэти. Сесилия понимала, почему подруга доверилась ей. Кэти из всех женщин в их группе знала, что Сесилия единственная, кто может представить эту боль и последствия потери ребенка. Не важно, что Кэти была лишь на первых месяцах беременности, когда случился выкидыш. Нерожденный ребенок ранил ее в самое сердце.

Готовясь ко сну, Сесилия посмотрела на фотографию Элисон. Сухой букет с ее свадьбы был заключен в рамку в форме сердца и стоял рядом.

– Цветы от твоего папы, – прошептала Сесилия своей дочери.

А затем протянула руку за блокнотом и ручкой, потому что чувствовала слабость, а душа ее болела.

«16 мая

Дорогой Ян, я не собиралась больше писать тебе. Вероятно, мне не следует делать этого и сейчас. Ничего не изменилось. И ничего не изменится. Но все же я понимаю – ты в моих мыслях. Надеюсь, мы сможем быть дружелюбны по отношению друг к другу.

Я провела весь день с Кэти Леки. Не говори Эндрю, но его жена сейчас частично блондинка. Кэти упомянула, что «Джордж Вашингтон» причалит в порту Сиднея на этой неделе. Ты всегда говорил, что увидишь созвездие Южный Крест. Оно действительно такое потрясающее, как ты рассказываешь? Думаю, так и есть.

Я собиралась бросить школу. На самом деле я не видела смысла в продолжении. Занимаясь двумя предметами в четверть, мне потребуется сто лет, чтобы получить диплом, но потом я решила – это не важно, получу ли я его. Мне нравится учеба, и, как сказал мистер Кавено, знания никогда не бывают пустыми. Мне действительно нра вится мистер Кавено. Я бы хотела, чтобы именно такой человек был моим отцом, хотя должна признать – Бобби старается. Когда привезли твои цветы в день годовщины, я заплакала, и он погладил меня по спине, а затем ушел. Но потом признался, что каждый год в день своего развода напивается. Думал, наверное, что это должно было успокоить меня. Очень странно, но так и произошло.

Это письмо не очень длинное, и я даже не уверена, что отправлю его. На самом деле я хотела поблагодарить тебя за цветы и тоже пожелать счастливой годовщины.

Всего хорошего. Сесилия».

«26 мая

Дорогая Сесилия, я никогда не был так рад, как сегодня утром. И все благодаря твоему письму. Я уже отчаялся получить от тебя весточку. Эндрю сказал, что мои крики были слышны даже на трех нижних палубах. Спасибо тебе, спасибо тебе и спасибо тебе еще раз за твое письмо. Ты и не представляешь, как сильно мне нужно было получить от тебя хотя бы малейшее сообщение.

Я рад, что ты получила цветы. Счастливой годовщины, милая. В первый год был кромешный ад, верно? Но с этих пор все будет лучше. Ты ведь тоже это ощущаешь, да?

Я действительно видел Южный Крест, и созвездие даже более впечатляюще, нежели я полагал. Все могло бы быть лучше только в одном случае – если бы со мной рядом была ты.

Я больше не могу писать. Через пять минут я заступаю на дежурство, и отправлю письмо так быстро, как только смогу. Я хочу сказать тебе еще одну вещь. Ты упоминала, что твой отец напивается в годовщину развода. Очевидно, он сожалеет о многом. Не повторяй его ошибку, Сесилия. Мы нужны друг другу. Я люблю тебя. Нет ничего такого, чего мы не смогли бы преодолеть. Помни это, хорошо? Ян».

– Что-нибудь слышно? – с надеждой спросила Келли, садясь в кабинку в «Блинном дворце».

Ресторан был одним из самых популярных в городе, он славился хорошей едой и большими порциями. По утрам в воскресенье очередь, чтобы занять столик, частенько выходила за пределы помещения.

Дочь позвонила на неделе, и они договорились о встрече в пятницу после работы. Грейс не нужно было торопиться домой, поэтому она могла поужинать где-нибудь. Но все равно чувствовала невероятное стремление спешить в свой дом. Это просто привычка, в итоге решила Грейс. Привычка тридцати пяти лет.

– Нет никаких новостей, – ответила Грейс.

– Мам, он не мог просто исчезнуть с лица земли. Кто-нибудь должен знать хоть что-то.

Даже если и так, ей никто ничего не сказал. Грейс знала лишь одно – она больше не могла оплачивать ус лу ги Роя Макафи. Он предложил несколько вариантов поисков пропавшего мужа, но Грейс постоянно упиралась в тупик. Удрученная и расстроенная, она прекратила свои попытки. К тому же, если бы она смогла уста но вить местонахождение Дэна, что смогла бы сказать? Грейс не собиралась умолять его вернуться домой.

Официантка принесла им меню, и Грейс выбрала мясной салат с помидорами, яйцами и сыром, Келли же заказала куриный сандвич и бокал молока.

– И с чего папе делать нечто подобное? – спросила Келли, хотя и задавала этот вопрос уже тысячу раз.

Если бы Грейс знала ответ, она могла бы остановить голоса в своей голове. Кроме своих собственных эмоций, она должна учитывать и чувства своих детей. Мэрилин реагировала с яростью и злостью. Келли же было больней. Она была моложе и всегда держалась ближе к отцу. Еще ребенком Келли повсюду преследовала Дэна, а когда достигла подросткового возраста, у нее разладились отношения с матерью. Но, даже несмотря на все свое бунтарство, Келли избегала любого серьезного конфликта с отцом.

Грейс подождала, пока они не доели, и только тогда подняла тему, которую хотела обсудить.

– Ваш отец пропал уже шесть недель назад.

– Я знаю, – произнесла Келли, ее голос звучал сердито. – Мам, я так беспокоюсь за него.

– Я тоже. – Хотя Грейс больше волновалась о другом: что она будет делать, найдя Дэна. – Я хочу, чтобы ты знала – я встречалась с адвокатом.

Келли посмотрела на мать так, будто не понимала.

– С адвокатом, чтобы он помог найти Дэна?

– Нет, я решила подавать на развод.

Келли взяла в руку бокал с водой. Она сделала глоток, и Грейс видела – ее дочь с трудом сохраняет спокойствие.

– Мам, нет! Пожалуйста, не делай этого. Папа вернется. Я знаю это, а когда он появится, мы во всем разберемся. Я уверена – есть причины, по которым он ушел именно так.

– Я делаю это не для того, чтобы наказать твоего отца. На это есть правовое обоснование.

– Правовое обоснование, – повторила Келли, нахмурившись.

Мать рассказала ей о необходимости аннулировать все кредитные карты и о своей ответственности за половину его долгов. Грейс не упомянула, что Дэн использовал кредитку, чтобы купить кольцо для другой женщины. Каждый раз, думая об этом поступке и том, что она узнала цену кольца, у Грейс наворачивались слезы.

– Ты все еще думаешь, что у папы кто-то есть?

Грейс слышала вызов в голосе дочери. Она хотела защитить своих детей, спрятать правду от них, но эта шарада стала для нее слишком тяжелой. Дэн не старался защитить ее. Он оставил жену на всеобщее осмеяние и предоставил ей испытывать мучительные сомнения и неловкость.

– Ты не можешь действительно так считать, – настаивала Келли.

– Именно так я и думаю, – не оправдываясь, ответила Грейс. – Многие вещи заставляют меня думать, что у отца была связь с кем-то на стороне.

– Только не папа. – Келли так яростно покачала головой, что ее клипсы соскользнули и перелетели через стол.

– Я тоже не хочу в это верить, – спокойно проговорила Грейс, пока Келли возвращала украшения. – Думаешь, мне доставляет удовольствие говорить тебе, что я развожусь? Мы с твоим отцом были женаты тридцать пять лет. Это не то решение, которое можно принять с легкостью.

– Подожди еще! – умоляла дочь.

– Чего ждать? Финансового краха? Дэн мог бы сделать какое угодно количество долгов, а я, как мне объяснили, по закону буду отвечать за половину. Развод же спасет от этого.

– Подожди, пока не родится ребенок, – прошептала Келли, ее голос дрожал.

– О, Келли…

– А Мэрилин знает, что ты разводишься с отцом?

– Я говорила с ней на прошлой неделе.

Она откладывала разговор с Келли именно по этой причине. Не важно, виноват Дэн или нет, Келли всегда найдет ему оправдание.

– Ребенок не имеет никакого отношения к разводу, – жестко сказала Грейс. – Абсолютно никакого отношения.

Прекрасные глаза Келли наполнились слезами.

– Дай ему еще время. Прошло всего шесть недель. Шесть адских недель. Шесть самых длинных недель в жизни Грейс. Ее дочь, очевидно, не понимала, что с ней сделало исчезновение Дэна. Ей было тяжело смотреть людям в глаза. Тяжело встречать посетителей в библиотеке с улыбкой, когда ее жизнь разбилась на две части. Грейс видела жалость на их лицах. Она слышала шепот и знала – люди говорят о ней.

– Этот ребенок заслуживает того, чтобы появиться в полной семье, – упрямо проговорила Келли.

Грейс раздумывала, стоит ли ей упоминать, что семью разрушила не мать. Дэн бросил ее, а не наоборот.

А затем, будто выждав, когда сможет нанести завершающий удар, Келли взяла сумочку и вытащила свернутой лист бумаги.

– Что это? – спросила Грейс.

– Фотография твоего внука. Сердце Грейс начало биться быстрей.

– Ты делала УЗИ?

– Это твой внук, мама, – кивнула Келли.

Когда Грейс была беременна, такой техники не существовало. Она изучала округлые очертания и с трудом различала форму ребенка.

– О боже! – прошептала Грейс, находясь в восхищении от увиденного.

– Это и папин внук, – сказала Келли. Сердце Грейс упало. – Скажи мне, что подождешь с разводом.

– Келли…

– Пожалуйста!

– Ладно, – вздохнула Грейс. – Но только до рождения ребенка. Договорились?

– Договорились, – проговорила дочь с улыбкой облегчения.

Глава 13

Оливия Локхарт вышла из «Боинга-767» и сошла вниз по трапу. Она возвращалась из недельной поездки в Сан-Диего, где навещала сына, его жену и их новорожденного ребенка. Изабелла Долорес Локхарт появилась на свет в предрассветные часы восемнадцатого мая. На следу ющее утро Оливия, понимая, что больше не может оставаться в стороне, села на самолет до Калифорнии. За семь коротких дней она окончательно и бесповоротно влюбилась в свою первую внучку.

Забирая багаж, Оливия оглянулась и задалась вопросом – не опоздала ли Джастин. Дочь решила встретить ее в международном аэропорту Сиэтла Такомы, и обычно она была пунктуальна. Оливия, не зная точно, что делать, взяла чемодан и прошла к телефонам.

– Ищете знакомое лицо? – раздался сзади мужской голос.

– Стэн! Что ты здесь делаешь? – Оливия знала голос своего мужа так же хорошо, как свой собственный.

– А ты как думаешь? Приехал забрать тебя.

– Но Джастин…

– Я попросил, чтобы она доверила это задание мне.

Оливия ничего не могла сделать с чувством удивления. Она редко видела Стэна, и говорили они не так уж часто. В пятьдесят шесть он все еще оставался энергичным и красивым мужчиной. Оливия улыбнулась, когда бывший муж поцеловал ее в щеку, а затем забрал у нее сумку. Она клялась любить этого мужчину всю свою жизнь – и, несмотря на развод, продолжала хранить эту клятву. Эта любовь длилась и по сей день благодаря тому, что они когда-то значили друг для друга. Благодаря тому, что у них было, и из-за того, что они потеряли.

– Я подумал, это предоставит тебе возможность рассказать мне о ребенке. Как Джеймс?

– Не думаю, что нам следует беспокоиться о Джеймсе. – После своего визита Оливия чувствовала уверенность.

– Тебе понравилась его жена?

– Очень понравилась, – ответила Стэну Оливия. – У меня есть фотографии ребенка. О, Стэн, малышка просто очаровательна.

– Только не говори мне, что ты превращаешься в одну из тех глупых бабушек с сумкой, полной фотографий.

– Вот-вот стану ею. Я слишком долго ждала этого мгновения.

Большинство друзей, которые когда-то были их общими, давно были бабушками и дедушками и имели по нескольку внуков.

Вдвоем они направились к временной парковке возле аэропорта и спустились вниз по эскалатору. Оливия и Стэн прошли мимо ряда припаркованных машин и, наконец, остановились перед красным автомобилем с откидным верхом.

Оливия заколебалась. Стэн в БМВ? Да еще и с откидным верхом! Только ее бывший муж мог купить машину с откидным верхом в городе, в котором три месяца в году идет дождь!

– Где ты взял ее? – спросила она, даже не пытаясь скрыть свое изумление.

– Тебе нравится?

– Я в восторге! Ты ведь закроешь крышу?

– Если ты этого хочешь.

Стэн улыбался, садясь на переднее сиденье. Он завел двигатель и сделал из закрытия крыши настоящее представление. Когда все закончилось, они оба громко смеялись и никак не могли остановиться.

– Это напоминает мне о той старой машине, которая была у тебя в колледже, – сдерживая смех, проговорила Оливия. – Помнишь, как у нее застревала на полпути крыша?

Они непринужденно разговаривали во время езды. Стоя на светофоре, Оливия показала своему бывшему мужу первые фотографии их внучки.

– Родилась восемнадцатого мая, – проговорил Стэн. – День, когда произошло извержение вулкана Сент-Хе ленс?

Будто кто-то из них мог забыть. Они отправились в Портленд на выходные. Стэн был на какой-то инженерной конференции, а Оливия повела детей в торговый центр. Магазин с катком для фигурного катания в центре поразил восьмилетнего Джордана. Оливия пыталась пройти по магазинам, но с тремя детьми это задание было невыполнимо, и она, наконец, сдалась. Оливия взяла напрокат для себя и детей коньки, и они провели чудесный день. А затем ранним воскресным утром, когда вся семья ехала домой, произошло первое из нескольких вулканическое извержение. Клубы горячего газа, зола и камни выстрелили в небо. Падающая зола превратила дорогу обратно в Кедровую Бухту в ужасающий путь. Им пришлось простоять на федеральной автостраде около трех часов. А в машине сидели плачущие, напуганные дети. И Оливия была напугана не меньше их.

– Ты ведь помнишь восемнадцатое мая восьмидесятого года? – спросил Стэн.

Оливия поежилась. Она никогда не испытывала такого счастья от возвращения домой, как в тот день. Дорога стала настоящим кошмаром, но время сгладило острые углы памяти. За последние годы, когда бы ни упоминалась эта ловушка, это делалось с ноткой драмы и оглушительным смехом.

– Она чудесна, – проговорил Стэн, глядя на цветные фотографии, ожидая, когда зажжется нужный сигнал светофора.

– Джеймс счастлив, и Селина идеально подходит ему. Она именно та женщина, которая нужна нашему сыну.

Как младший ребенок, Джеймс был слишком избалован, особенно после смерти его брата. Стэн беспокоился об их сыне. Оливия знала это, но Джеймс уже вырос и сам принимал решения. Оливия часто не соглашалась с его выбором, например с его решением поступить в армию. Он вступил в ее ряды, не сказав никому ни слова. Теперь Джеймс женился и стал молодым отцом. И это тоже свершилось без совета с родителями.

– Рад слышать это. – В голосе Стэна звучало удовлетворение.

Оливия сразу же полюбила свою невестку. Они несколько раз говорили по телефону, но те короткие разговоры не дали ей четкого представления о Селине. Она была родом из большой состоятельной семьи, которая поприветствовала Оливию с точно таким же энтузиазмом, с которым они приняли Джеймса и ребенка. Каждый вечер устраивались ужины и празднования. Джеймс по-настоящему был счастливым. Он и Селина занимали анфиладу комнат в доме ее родственников. Удивительно, но такое решение казалось удачным. Оливия была изумлена количеством испанцев, которых она узнала после знакомства с Селиной. Кроме того, Оливия быстро поняла, что именно семья Селины отчасти и привлекла ее сына. Джеймсу было всего десять во время развода, и, хотя Стэн и Оливия пытались сделать расставание максимально мирным, их сын все равно страдал. Как, впрочем, и любые другие дети. Оливия видела результаты развода каждый день в суде по семейным делам.

– Как дела у Джастин? – резко сменил тему Стэн.

– А что? Она что-то сказала, когда вы разговаривали?

– Ничего особенного. – Казалось, он беспокоится за дочь. – Она все еще встречается с Сагетом?

– Он сделал ей предложение.

Теперь уже все в городе знали о бриллиантовом кольце, которое купил Уоррен. Однако Джастин пока ничего не рассказала матери.

Стэн выругался и перестроился в другой ряд.

– И что она собирается делать?

– Она не особо откровенна со мной, когда дело касается Уоррена Сагета, – пожала плечами Оливия.

– Отговори ее, – настойчиво проговорил Стэн. – Ты ее мать, она скорей послушает тебя, нежели меня. Брак с Сагетом обернется катастрофой.

– Да, но убедить в этом Джастин будет совсем нелегко.

– Она упряма, как ее мать. – Стэн шутил, и Оливия засмеялась, но его веселье длилось недолго. – Сын Мардж разводится. Она очень расстроена из-за этого.

Они крайне редко, если вообще когда-либо говорили о его жене.

– Думаю, – продолжил Стэн, – это один из самых сложных моментов, когда ты являешься родителем. Наблюдаешь, как твой ребенок принимает решения, а ты заранее знаешь, что они ошибочны, но ничего не можешь с этим поделать.

– Мне жаль сына Мардж, – пробормотала Оливия.

– Это действительно плохо, – сказал ей Стэн. – У него двое маленьких детей, которых он бросает ради какой-то девчонки, которую встретил в офисе.

Оливия задумалась, не заметил ли ее бывший муж в этой ситуации иронии судьбы. Мардж развелась с мужем и оставила своих детей ради Стэна, и теперь история повторялась.

– Я поговорю с Джастин, – предложила она. – К сожалению, мы не очень хорошо ладим. Но вспомни, мы учили дочь, чтобы она думала своей головой и принимала собственные решения, и сейчас мы должны верить, что эти решения будут мудрыми.

– Знаешь, это куда сложней на практике. Оливии не нужно было говорить подобное, она и сама все прекрасно понимала.

К тому моменту, когда они выехали на автостраду Сиэтла, из-за туч уже появилось солнце. Ветер и шум движения затруднили разговор. Часовую дорогу от Такомы по мосту Такома-Нэрроуз преодолели быстро, особенно когда Стэн включил диск рок-н-ролла из шестидесятых. Под эту музыку они танцевали, когда учились в колледже. И Оливия вскоре затерялась в счастливых воспоминаниях. Она чувствовала почти разочарование, когда они выехали на Лайтхаус-Роуд, где находился ее дом.

– О… – Оливия была удивлена, когда заметила, что рядом с домом припаркован старый автомобиль Джека и машина Джастин.

– Кто-то, кого ты знаешь?

– Джек Гриффин. Он редактор «Хроник».

– Не с ним ли ты собиралась на свидание, когда я звонил? Он твой… парень? – кинул внимательный взгляд в сторону Оливии Стэн.

– О, едва ли. Джек просто друг.

– Именно так и ответила Джастин, когда я в первый раз спросил ее о Сагете, – недовольно пробормотал Стэн. – А после я узнаю, что он давит на нее, пытаясь добиться обручения.

– Не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, что я выйду замуж за Джека, – заверила его Оливия.

Стэн остановился у обочины и выключил двигатель, а затем сказал странную вещь:

– Хорошо.

Хорошо? Он не хотел, чтобы она вышла замуж вновь?

Какая странная реакция, учитывая, что он женился на Мардж четырнадцать лет назад. До того как Оливия смогла спросить об этом, входная дверь открылась и на порог вышла Джастин, а рядом с ней был Джек.

Он улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте, но неожиданно его взгляд медленно соскользнул с нее. И теперь уже встретились глаза Стэна и Джека.

– Добро пожаловать домой, – поприветствовала Джастин, не обращая внимания на напряжение, возникшее между двумя мужчинами.

Дочь сбежала по ступенькам, чтобы поздороваться с Оливией. Оливия обняла Джастин и вместе с ней прошла к дому. «Я уже слишком взрослая, чтобы внимание двух мужчин могло меня взволновать», – убеждала себя Оливия. Но так ли это?

– Хорошо вернуться домой, – проговорила она, предоставляя возможность Стэну и Джеку пойти за ней, если они захотят этого.

– Я ужасно хочу услышать о девочке. Какая она?

И еще, ты ведь не сердишься, что папа забрал тебя?

– Нет, все в порядке.

Если говорить откровенно, Оливия даже наслаждалась этой поездкой.

Шарлота Джефферсон едва смогла дождаться, когда ее дочь вернется из поездки в Калифорнию. Ей так много надо было рассказать Оливии. Хотя Шарлота знала, что дочь будет утомлена поездкой, она все равно больше не могла откладывать разговор.

Последняя вещь, которую она ожидала увидеть в доме дочери, это огромная компания. Можно было подумать, что Оливия проводит гаражную распродажу.

Шарлота узнала внедорожник Джастин, а «таурус» был похож на тот, который водил Джек Гриффин, но красный БМВ озадачил ее.

Оливия открыла дверь и с облегчением заметила, что там стоит ее мать.

– Мама.

Быстро обняв Шарлоту, она провела ее в дом. На столе лежала открытая коробка с пиццей, кроме того, стояла бутылка с красным вином.

– Что-нибудь осталось для меня? – пошутила Шарлота.

– Принеси бабушке бокал, – попросила Оливия Джастин.

– Стэн! – Шарлота была рада видеть своего бывшего зятя. Он всегда нравился ей. Шарлота так же тяжело восприняла развод, как сама дочь и ее дети. – Только не говори, что красный автомобиль с откидывающейся крышей принадлежит тебе?

– Так и есть. – Стэн поставил бокал с вином рядом с коробкой пиццы. – Не люблю есть и сразу убегать, но мне необходимо вернуться в Сиэтл.

– Уже? – Шарлота очень хотела поговорить с ним.

– В другой раз, – пообещал Стэн.

Он наклонился и поцеловал Шарлоту в щеку, затем обнял Джастин, которая в это время наливала вино в бокал. С Джеком он обменялся быстрым рукопожатием, а Оливия проводила Стэна до двери. Вскоре по разговорам Шарлота поняла, что Стэн забрал Оливию из аэропорта. Она поняла еще кое-что – мужчины не понравились друг другу. И это было интересно.

– Мне тоже пора уезжать, – проговорила Джастин.

Она протянула Шарлоте наполовину наполненный бокал, поцеловала ее и быстро исчезла.

Теперь остался Джек, который не проявил никаких признаков того, что уйдет в ближайшем будущем. Шарлоте необходимо было поговорить с дочерью, поэтому она и намеревалась дождаться, когда он уйдет.

– Расскажи мне о ребенке, – попросила Шарлота, готовясь к долгому разговору. – Джеймсу и Селине понравился плед, который я сделала? – затем вздохнула и добавила: – Надеюсь, ты привезла фотографии.

– Конечно. О, мама, девочка просто прекрасна.

– Увидимся в среду? – спросил Джек, его голос звучал немного подавленно.

Оливия помедлила, а затем кивнула. Очевидно, она только что согласилась на свидание, а это весьма обрадовало Шарлоту. Она не хотела, чтобы Оливия всю свою жизнь провела одна, а Джек Гриффин ей нравился.

– Я тоже должен идти, – неохотно проговорил Джек, будто хотел, чтобы Оливия попросила его остаться.

Но она не сделала этого. Один взгляд на Джека сказал Оливии, что он хотел бы остаться с ней наедине, но она даже не двинулась. Поэтому вскоре уехал и он. Наконец-то уединение. Шарлота глубоко вздохнула. Оливия села рядом с матерью с бокалом вина в руке, положив ноги на журнальный столик.

– Прошла почти неделя.

– Для меня тоже, – взволнованно проговорила Шарлота.

– Ты что-нибудь слышала от Роя?

– Да, и знаешь что? – радостно улыбнулась Шарлота. – У Тома есть внук, который живет здесь, в Пэрди.

Городок находился всего в нескольких милях от Кедровой Бухты. Узнав об этом, Шарлота почувствовала небывалое волнение. Ведь в глубине души она знала, что Том намеренно предпочел провести остаток своих дней в Кедровой Бухте.

– Его имя Клифф Хардинг. Слышала о нем?

– Вроде нет. – Оливия потерла глаза, и Шарлота поняла, что ее дочь очень устала.

– Он выращивает лошадей для состязаний.

Рой рассказал об этом Шарлоте вместе с другой информацией, которую смог собрать. Клифф был инженером на «боингах», но решил рано уйти на пенсию. Он переехал на полуостров Кисап пять лет назад.

– Я подозревала, что семья Тома находится где-то здесь. – Шарлота была так горда, что ее правота подтвердилась.

– Да, ты была права.

– Я не хотела быть навязчивой, поэтому написала Клиффу и попросила, чтобы он вышел со мной на связь. – Письмо было отправлено в тот же день, когда она узнала о внуке Тома, но, увы, Клифф ничего не ответил.

– Это превосходно, мам.

– Я тоже так думаю. – Шарлота выпила вино, а затем, понимая, что сейчас ее дочери не до компании, наконец, решила уйти.

Быстро просмотрев фотографии, она собрала свои вещи. Оливия начала было формально протестовать, но затем проводила мать к двери.

– Я рада, что твоя поездка прошла хорошо. И я так счастлива за Джеймса.

– Спасибо, мам. – Оливия обняла Шарлоту. – Ты чувствовала этот восторг, когда впервые стала бабушкой?

Прошло не так много времени, чтобы Шарлота могла забыть свои эмоции.

– Да уж, близнецы. Это время было одно из самых счастливых в моей жизни.

– И в моей тоже, – ответила Оливия, но ее тотчас же заполнила грусть, которую почувствовала и Шарлота, когда они вспомнили о Джордане и о том, каким счастливым и беспечным ребенком он был.

По дороге домой Шарлота думала о Клиффе Хардинге. Он определенно получил ее письмо, но по какой-то причине отложил ответ или, того хуже, решил вообще не отвечать. Наверное, ей лучше было позвонить. Да, именно это ей и стоило сделать. Не желая противиться своему стремлению, Шарлота вошла в дом и нашла номер, который ей дал Рой.

Прозвучало четыре гудка, пока, наконец, в трубке не послышался мужской хриплый голос:

– Хардинг.

– Джефферсон, – в ответ проговорила она тем же резким тоном. – Шарлота Джефферсон.

Молчание.

– Я звоню, чтобы спросить, получили ли вы мое письмо, – объяснила она.

Шарлота знала, что, скорей всего, он получил ее послание, но это казалось самым легким способом завести разговор.

– Я получил письмо.

Шарлота молчала, жалея, что не подумала перед звонком как следует.

– Наверное, сейчас не самое лучшее время?

– Это такое подходящее время, как и любое другое. На самом деле меня просто не интересует все то, что связано с моим дедушкой.

– Уверена, вы передумаете, увидев то, что у меня есть, – неодобрительно нахмурилась Шарлота.

– Послушайте, миссис Джефферсон, понимаю, вы хотите добра, но…

– Вы знали, что ваш дедушка недавно умер в Кедровой Бухте?

– Вы написали это в письме.

– Мистер Хардинг, я серьезно рисковала, пытаясь найти вас.

– Не хочу сказать, что неблагодарен, но…

– Я могу попасть в тюрьму из-за того, что сделала. А в семьдесят два мне как-то не очень хочется провести остаток своей жизни, деля комнату с кем-нибудь, чье имя, например, Большая Берта.

В ответ Клифф засмеялся. Как этот молодой человек посмел насмехаться над тем, чего она серьезно опасалась?

– Что именно вы сделали, раз теперь рискуете встретиться с Большой Бертой?

Шарлота рассказала ему обо всем, ничего не утаивая.

– Все вещи у меня под кроватью.

– Скорей всего, это первое место, куда посмотрит полиция, вы так не думаете?

Шарлота подозревала, что Клифф все еще насмехается над ней, по крайней мере слегка, но она откровенно ответила:

– Я думала об этом, но мои колени слишком устают, чтобы спускаться и подниматься по ступеням подвала.

– Я предлагаю отдать все вещи государству. Позвольте властям продать их и окупить все те средства, которые были затрачены на опеку дедушки.

– Вы не хотите этого! – Шарлота была в ярости. – Мой дорогой мальчик, это был ваш дедушка.

– Он был таким же дедушкой мне, как и отцом для моего папы. Другими словами, его не было вообще. Отец видел его максимум три раза за всю свою жизнь. Мне же не было предоставлено подобное удовольствие, и с чего я должен беспокоиться?

– Тем более вам следует узнать о нем теперь, – заспорила Шарлота.

– Откровенно говоря, мне плевать. Если он и был ковбоем или звездой фильмов и телешоу в сороковых и пятидесятых, что из того? – насмешливо добавил он. – Поэтому, моя дорогая миссис Джефферсон, мне абсолютно все равно.

– Это его кровь течет в ваших венах.

– Я бы предпочел другую кровь. Как я и сказал, он не был ни отцом, ни дедушкой, и очень сомневаюсь, что он хотя бы отчасти беспокоился за меня.

– Я абсолютно не согласна. – Обычно Шарлота не была склонна спорить. Но она отказывалась позволить этому… этому надменному щенку отвернуться от своего наследства. – У вас очень много общего с вашим дедушкой, молодой человек.

– Сомневаюсь, – тихо засмеялся Клифф. – И кстати, я не настолько уж и молод.

– Вы выращиваете лошадей для состязаний? – Это была часть информации, которую ей поведал Рой. – И как вы думаете, откуда появился этот интерес к лошадям?

– Мне жаль, что я разочаровал вас, – проговорил он, не отвечая на вопрос.

– Мистер Хардинг, пожалуйста. Учитывая риск, на который я пошла, меньшее, что вы можете сделать, – это взглянуть на то, что я спасла. Может, среди этих вещей есть нечто такое, что вы захотите забрать.

– Например, коробочка для обеда с Поющим ковбоем? Нет, спасибо.

– Я говорю о его седле и его шестизарядном револьвере.

– У вас есть седло?

– Да! – Шарлота подозревала, что именно эта вещь заинтересует внука Тома.

– Насколько я понимаю, красть оружие – это федеральное преступление.

– Вы пытаетесь напугать меня? – рассердилась Шарлота.

– Хорошо, слушайте, – проговорил Клифф, посмеиваясь. – Я готов посмотреть на все это старье.

– Эта далеко не старье.

Шарлота знала несколько музеев, которые обеими руками ухватились бы за предоставленную возможность демонстрировать некоторые из тех предметов, которые находились под ее кроватью.

– Это спорный вопрос.

– Вы приедете в Кедровую Бухту или хотите, чтобы я нашла вас?

– Я стараюсь не приглашать воров в свой дом.

– Тогда вам всего лишь необходимо приехать в Кедровую Бухту, – проговорила Шарлота, ни капли не удивившись его словам.

– Хорошо, миссис Джефферсон. Вижу, вы не из тех женщин, которые принимают в ответ слово «нет».

– Здесь вы абсолютно правы.

Грейс наслаждалась своей должностью главного библиотекаря. В Кедровой Бухте было куда больше библиотечных формуляров, нежели в каком-нибудь другом городке штата. И она действительно гордилась этим.

Библиотека Кедровой Бухты с живописными изображениями на внешней кирпичной стене была одной из самых красивых построек в городе. На сто пятидесятую годовщину основания города торговая палата дала указания, чтобы здания по всему городу были украшены живописными картинами. Библиотека на берегу была одним из таких зданий. Художники воссоздали на нем картину 1800 года, изображающую прибрежный парк с людьми, которые наслаждались летним вечером: прыгающие дети и собаки, сидящие на пикнике семьи и конечно же читающие люди.

Городское общество было подобно семье, часто думала Грейс. Бизнесмены присматривали друг за другом и поощряли жителей Кедровой Бухты делать покупки в местных магазинах. Даже теперь, когда крупные корпорации перебирались в маленькие городки и уничтожали местных предпринимателей, Кедровая Бухта процветала. Частично благодаря библиотеке, пристани и новому зданию городского совета, которое было самым выдающимся зданием в Кедровой Бухте. Оно поднималось с холма с крутым подъемом и возвышалось над берегом, словно ангел-хранитель, стоящий на страже города. В начале каждого часа звонили колокола – некоторые жители любили их, а другие проклинали за постоянный шум.

С исчезновения Дэна прошло почти два месяца, и сейчас Грейс как никогда была благодарна своей работе. Кроме финансовых причин, она ценила и тот факт, что работа помогала ей отвлечься. Помогала не думать постоянно и не волноваться за своего пропавшего мужа. По крайней мере, работа поддерживала ее восемь часов в день.

– Здравствуйте, миссис Шерман. – Подходя к главному столу и кладя обе руки на стойку, с Грейс поздоровалась улыбаясь щербатым ртом Джасмин Джонс, необыкновенно умная пятилетняя девочка.

– Уверена, ты здесь для историй, – сказала Грейс.

Джасмин кивнула.

– Сегодня читаете вы или миссис Бэйли?

– Миссис Бэйли, милая.

– Это хорошо, но… – Затем, будто не желая нанести удар по чувствам Лоретты Бэйли, маленькая Джасмин глянула через плечо и прошептала: – Но вы читаете лучше.

– Спасибо, – в ответ прошептала Грейс. Вторники всегда тянулись медленно, и, пока Лоретта развлекала детей, Грейс сидела за главным столом. Она занималась бумагами, касающимися межбиблиотечных абонементов, когда открылась входная стеклянная дверь и в комнату вбежала Мэрилин.

Услышав внезапный шум, Грейс подняла глаза и увидела покрасневшую и задыхающуюся дочь.

– Что случилось?! – Первая мысль, пришедшая на ум Грейс, была о Келли и ее ребенке.

Тяжело дыша, Мэрилин подошла к столу. Она положила руки на грудь, будто ее сердцу требовалась помощь, чтобы остаться на месте.

– Папа, – наконец смогла произнести она еле слышно.

– Что? – Грейс сразу же вскочила на ноги из-за своего стола.

– Он здесь.

– Здесь? – Это невероятно. – Где?

– На пристани.

– Ты видела его? – Грейс уже была на полпути к двери, а рядом, спотыкаясь, шла Мэрилин.

– Нет, но его видел Джон Мальком, – с трудом проговорила дочь.

Даже выезжая с парковки возле библиотеки, Грейс пыталась вспомнить, кто такой Джон Мальком. И внезапно ей это удалось. Джон и Дэн работали вместе много лет назад. Джон тоже был лесорубом, чья карьера пошла прахом в связи со спорами по поводу охраны американского филина. Были закрыты целые леса в попытках спасти вымирающий вид, что лишило средств существования целые города вблизи Олимпийских лесов.

– Где он? – закричала Грейс.

– Внизу, возле парома.

– Он сел на паром? – Грейс задыхалась, поэтому ей было очень сложно произнести этот вопрос.

– Нет! – закричала в ответ Мэрилин, приближаясь к Грейс.

К несчастью, этим утром Грейс надела высокие каблуки, поэтому бежать было практически невозможно. Обувь дочери была на платформе, и та шла куда быст рей, но Грейс нельзя было назвать неуклюжей, все же она посещала класс аэробики. В кровь произошел выброс адреналина, и Грейс бежала по тротуару, прилагая все силы, чтобы найти Дэна до того, как он исчезнет вновь. Неожиданно она споткнулась, зацепившись ногой за водяной шланг. Поднявшись, Грейс побежала дальше по тротуару, не обращая внимания на содранные колени. Она не могла позволить себе такую роскошь, как осмотр полученных ран.

– Мам!

– Я в порядке. Беги! Беги!

Не обращая внимания на боль, Грейс ненадолго остановилась, чтобы снять туфли, и побежала вновь, немного прихрамывая. Добежав до лестницы парома, Грейс почувствовала, что ноги вот-вот перестанут слушаться ее.

Джон был там, ходил назад и вперед. Услышав крик Мэрилин, он немедленно подошел к ним.

– Он ушел.

– Ушел? – закричала Мэрилин. – Вы сказали, что остановите его.

– Я пытался. – Расстроенный Джон избегал встречаться взглядом с Грейс. – Мне жаль, действительно жаль. Он был здесь, и я смотрел за ним, как вы и просили меня. Примерно пять минут назад к обочине подкатил пикап, Дэн забрался в него. И я ничего не смог сделать, чтобы остановить его.

Грейс опустилась на скамейку. Ее колени дрожали, а ноги тряслись.

– Начни с самого начала, – попросила она, едва ли способная говорить.

Разочарование и злость были настолько сильными, что Грейс практически не могла с ними справиться. Дэн был так близко, насмехаясь над ней, позволяя жене найти его и унижая ее перед всем городом.

– Вы уверены, что это был мой папа? – спросила Мэрилин.

– Абсолютно, – кивнул Джон. – Я работал с ним много лет. Я знаю, как выглядит Дэн Шерман.

– Как ты оказалась замешана во все это? – спросила Грейс свою дочь.

– Сегодня я поздно отправилась на обед. Я закрыла галерею и решила прогуляться до кофейни, – объяснила Мэрилин.

– Я слышал о пропаже Дэна, – продолжил Джон. – В «Гнезде пеликана» было много разговоров о том, что могло с ним случиться.

Местный бар был одним из самых популярных мест в городе, поэтому неудивительно, что и там велись разговоры о Дэне.

– Ты выпил, Джон?

– Нет, Грейс! Я клянусь, это был Дэн.

– Он не знал, что делать, – вмешалась Мэрилин. – И был уже на полпути к библиотеке, чтобы все рассказать тебе.

– Я подумал, что ты захочешь знать, – вновь перехватил инициативу Джон, при этом выглядел он жалко – засунул руки в карманы и продолжал смотреть на тротуар.

– Тогда он и увидел меня, – объяснила Мэрилин.

– Твоя дочь сказала, что пойдет к тебе, и послала меня обратно присматривать за Дэном.

– Мама, твое колено!

По ноге Грейс текла кровь, и колготки уже успели пропитаться ею.

– Ты в порядке? – спросил Джон.

– Все хорошо. Расскажи мне о пикапе. – Грейс хотела получить максимально полную информацию о муже. О колене можно позаботиться и потом.

– Мне следовало записать номера, – поднял голову Джон. – Но все случилось так быстро, что я даже не подумал взглянуть на них.

– Вы видели, кто был за рулем? – спросила Мэрилин.

– К сожалению, нет.

Мэрилин села рядом с Грейс, закрыв ладонями щеки, и начала медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Грейс утешительно обняла дочь за талию. Погрузившись в свою печаль, она не замечала, как расстроена пропажей Дэна ее старшая дочь. Келли была более предсказуема в своих эмоциях. Грейс считала, что Мэрилин спокойно воспринимает эту ситуацию. Спокойно, насколько это возможно…

– Я не могу передать, как сильно сожалею обо всем этом, – вновь произнес Джон Мальком.

– Может, ты все-таки видел, кто был за рулем? – настойчиво спросила Грейс.

– Я не узнал того человека, – покачал головой Джон. – По крайней мере, водитель не из этих мест.

– Мужчина или женщина?

Джон помедлил, а затем отвел глаза.

– Женщина.

Грейс прикусила нижнюю губу, чтобы та не дрожала. Джон не сказал ей ничего такого, чего бы она не знала ранее.

Глава 14

Сесилия всегда будет благодарна тому, что не поддалась импульсу и не бросила учебу. В день годовщины своей свадьбы она чувствовала себя подавленно и печально. Сейчас Сесилия считала, что ее желание прекратить обучение было отчасти наказанием самой себе – забрать у себя именно то, что приносило радость. Она не могла понять, почему хотела сделать это. Слава богу, мистер Кавено был достаточно добр, чтобы урезонить ее. Он не пытался уговорить или переубедить ее, профессор просто был благоразумен и рационален.

Сесилия любила свои занятия, особенно высшую математику. Днем в воскресенье, будучи свободной для чего угодно, Сесилия решила заняться учебой. Вопросами, которые даже не были заданы. И это говорило о многом. Недавно один из студентов бездумно назвал ее учительским любимчиком. Сама она не верила в это, ведь мистер Кавено был не из тех учителей, которые выделяли учеников. Но Сесилия все равно улыбалась весь день. Она никогда в своей жизни не получала такого одобрения и не чувствовала себя столь успешной.

Ей нравилось рассказывать Яну, насколько хорошо у нее идут дела. Они вновь вернулись к переписке. Вчера она получила открытку из Австралии. Ян не выбрал открытку с фотографией знаменитого оперного театра, необжитой местности или даже кораллового рифа. Никаких коал или кенгуру. Вместо этого он отправил ей фотографию звездного неба. На снимке был Млечный Путь и еще много звезд. На обратной стороне Ян написал сообщение, полное похвал за ее высокие оценки и обещаний празднества по его возращении.

Кэти все еще скрывала свою беременность от Эндрю. И это было единственным, о чем она не могла рассказать Яну. Каждый день сохраненной беременности становился триумфом. В первый раз выкидыш случился на восьмой неделе, во второй раз – на двенадцатой. Эта беременность длилась уже больше первой, но Кэти не могла быть уверенной, что все в порядке, – по крайней мере пока. Она рассказала об этом только Сесилии. Не знала даже мать Кэти, и Сесилия относилась к этим новостям, как к секретной информации.

Вскоре после часа Сесилия решила, что пришло время для обеда. Тихо бормотало радио, Сесилия открыла банку супа и неожиданно услышала, как песня была прервана выпуском новостей.

«Здравствуйте, в эфире экстренный выпуск новостей. Недавно произошел взрыв на борту «Джорджа Вашингтона» – авианосца Бремертона. Подробности как раз поступают в нашу студию. Пока у нас нет информации о причине взрыва. Существует возможность, что это – работа террористической группировки. Есть данные о нескольких погибших, но общее число жертв пока неизвестно. Кроме того, пока неизвестен масштаб повреждений авианосца. Будем держать вас в курсе событий».

Сесилия задохнулась и уронила банку супа. Содержимое разбрызгалось по всей стойке и закапало на пол. Оторвав немного рулона бумажного полотенца, она стала вытирать жидкость, когда вдруг раздался звонок телефона.

– Алло! – почти прокричала Сесилия, схватив трубку.

– Ты слышала? – Это была Кэти.

– Да. Что ты знаешь?

– Ничего… только о факте взрыва. Я звонила омбудсмену, но он и сам только что узнал об этом. Флот организовал на базе место встречи для жен и других членов семей, чтобы ожидать новостей. Там мы получим информацию быстрей, чем дома.

– Уже выезжаю.

Сесилия не стала тратить время на размышления о том, будет ли ее пребывание на базе правомерным. Хотя она не жила с Яном в течение многих месяцев, она все еще оставалась его женой.

– Это лишь одна из причин, по которой я позвонила, – проговорила Кэти неуверенным голосом. – Ты не могла бы заехать за мной?

– Я буду у тебя так скоро, как только смогу, – проговорила Сесилия и только потом ее озарила догадка. – Кэти, все в порядке?

– Я думаю, да… – застонала подруга. – Я не знаю.

– Кэти? Лучше скажи мне! – Сесилия услышала, как подруга борется со слезами.

– У меня… у меня началось кровотечение.

– Когда?

– Этим утром.

– И насколько сильное? – Вероятно, важней будет сначала отвезти Кэти в больницу.

– Не сильное, куда меньше, чем было во время первых двух выкидышей. – Кэти сказала так, будто уже была уверена, что потеряла и этого ребенка.

– Я буду у тебя через десять минут.

– О, Сесилия, не знаю, что бы я делала без тебя. – В ее голосе вновь послышались слезы.

Сложив все в раковину, Сесилия не переоделась и даже не стала приводить в порядок волосы и макияж. Она приказала себе не думать о том, что могло случиться с ее мужем на другом конце Земли. За этот год она поняла, что ничего нельзя принимать на веру. Сейчас она могла только надеяться на лучшее.

Кэти сидела на ступеньках крыльца своего арендованного дома, ожидая подругу. Как только подошла Сесилия, она вскочила. Кэти дрожала и была смертельно бледна.

– Ты слышала что-нибудь новое? – спросила Сесилия.

– Нет. А ты?

Сесилия включила новостную программу по дороге к подруге.

– Только то, что говорили в местных новостях.

– Сообщили о… нескольких жертвах.

– Я отвезу тебя в больницу, – проговорила Сесилия. Она просто не могла думать о том, что сказала подруга.

– Нет, сначала я узнать должна все, что смогу, об Эндрю, – ответила Кэти. – Если мы поедем в больницу, это займет несколько часов, и они, вероятно, захотят, чтобы я осталась там. Мне просто необходимо знать, все ли в порядке с Эндрю. А после поедем в больницу, обещаю.

– Кровь все еще идет?

– Нет, слава богу, – покачала головой Кэти. Сесилия повела машину в направлении военной базы в Бремертоне и влилась в поток машин, которые стекались к контрольному пункту на входе. Казалось, информацию стремится получить каждый супруг, родитель и множество других родственников всех моряков. Был установлен огромный навес, внутри стояли сотни стульев, столы с напитками и закуской.

Женщины, мужчины и дети собирались в небольшие группы. Сесилия была изумлена скоростью, с которой разносились слухи. К трем часам дня было известно о пяти подтвержденных смертях. Затем Сесилия услышала о десяти жертвах, и с каждым часом их число росло. Правда оставалась невыясненной, затерявшись среди различных предположений.

Офицер заявил, что причина взрыва – человеческий фактор, а не террористическая атака, как предполагалось ранее. Затем они узнали о том, что взрыв случился на складе, и эта информация вызвала вздохи ужаса. Офицер сказал, что подтверждены три смерти, но в подобном взрывоопасном месте на корабле трудно предположить точное число раненых.

К наступлению ночи им было сказано, что ситуация взята под контроль. Огонь потушен, авианосец в безопасности. Наконец, наступил момент, которого ждали все. Командующий базой вышел в центр, чтобы зачитать список тех, кто пострадал во время происшествия.

– Лейтенант Уэйн Вэн Баскрик. Энсин Джереми Смит. Главный старшина Альфред Хэсси. Старшина-ар тиллерист первого класса Джеральд Фредериксон. Старшина-артиллерист третьего класса Чарльз Вашингтон. Матрос Дженет Льюс…

Кэти и Сесилия прижались друг к другу. Каждое имя отдавалось эхом, как разорвавшаяся бомба, за которой следовал крик или плач. А потом было названо имя Яна. Сесилия услышала свой собственный панический крик, ее ноги ослабели, и она упала на стул.

– Ян! – Сесилия не была готова к такому повороту событий.

Кэти схватила руку подруги, в ответ Сесилия так сильно сжала ее ладонь, что пальцы потеряли чувствительность.

– Я подожду тебя здесь, – сказала Кэти.

До этого момента Сесилия не осознавала, что были даны еще несколько инструкций. Кэти обняла подругу и объяснила, что та должна пройти в переднюю часть комнаты и поговорить с информационным работником.

Пробираясь через толпу родных и друзей военных, Сесилия ощущала, что движется, словно в замедленной съемке. Она слышала звуки разговоров, плач и редкий нервный смех будто на огромном от себя расстоянии.

– Я Сесилия Рэндалл, – сказала она офицеру.

Она назвала имя и звание Яна, а затем показала свою военную идентификационную карточку. Он перенаправил ее к другому офицеру. К тому времени Сесилия была уже на грани нервного сырва. Все казалось таким нереальным. Этого не могло произойти. Только не с Яном. Только не с ней. Она уже потеряла дочь. Жизнь не может быть такой же жестокой по отношению и к ее мужу. Сжав руки, Сесилия затаила дыхание и ждала.

– Миссис Рэндалл?

– Да. – Сразу же сосредоточив свое внимание, Сесилия сделала шаг вперед. – Я жена Яна Рэндалла.

– У вашего мужа незначительные порезы и кровоподтеки. – Офицер ободряюще улыбнулся ей.

– Он… он в госпитале?

– Нет. – Офицер оторвал лист бумаги и вручил его ей. – Мы решили дать возможность родственникам пообщаться с пострадавшими.

– Пообщаться? – удивилась Сесилия.

– В комнате по соседству стоят телефоны. Если вы пройдете туда, вскоре будет названо ваше имя. Отдайте офицеру эту бумагу.

Она сможет поговорить с Яном. Сесилия изо всей силы боролась с желанием кричать от радости и облегчения. Оставшись ждать в комнате вместе с другими женами, она поняла, как ей повезло, что у Яна всего лишь легкие ранения.

Вскоре было названо ее имя. Сесилия подошла к телефону и закричала:

– Ян?!

– Все хорошо, милая. Я в порядке. Действительно в порядке. – Ян быстро пересказал жене, что случилось, и сообщил, что у него, похоже, сломано несколько ребер. – Я же крепкий, ты знаешь.

– Да, верно. – Сесилия засмеялась сквозь слезы.

– Как ты узнала о происшествии? – спросил он.

– Я готовилась к занятиям, и было включено радио…

– Готов поспорить, ты занималась алгеброй, – перебил Ян.

– Да. И знаешь что? – улыбнулась Сесилия. – Мистер Кавено посоветовал мне в следующей четверти взять курс бухгалтерского дела. Я никогда не думала о занятиях счетным делом.

– А это интересует тебя?

– Я пока не уверена. – Но чем больше она думала об этом, тем привлекательней казалась идея.

– У нас есть всего несколько минут, – проговорил Ян. Очевидно, кто-то попросил его поторопиться.

– Я знаю. – Ее предупредили об ограничении времени. – Я рада, что ты не сильно ранен.

– Я тоже. Я так скучаю по тебе. Не прекращай писать мне, ладно?

– Конечно! – пообещала Сесилия.

Она хотела получать письма от него. Такое чувство, будто они вновь начали встречаться, только в этот раз их свидания проходили через электронные письма и открытки. Их общение было легким, но тем не менее глубоким. Оно помогало Сесилии вспомнить все те причины, по которым она влюбилась в Яна.

Минутой позже время разговора подошло к концу, к чему Сесилия оказалась готова.

– Я люблю тебя, – прошептал Ян.

– Я тоже тебя люблю.

Он замолчал на короткое мгновение, а затем проговорил:

– Повтори это, Сесилия. Я должен услышать.

– Я люблю тебя, Ян Рэндалл.

Вернувшись в главный зал, Сесилия чувствовала себя превосходно, ощущение безопасности покрыло ее с ног до головы. Там ее и нашла Кэти. Подруга смотрела на нее обеспокоенно.

– У него сломано два ребра, что причиняет сильную боль, а так он в порядке.

Хотя Ян и пытался скрыть от Сесилии свое состояние, она все равно поняла, что ему больно.

– Ты готова отправиться в больницу? – спросила Сесилия.

Кэти кивнула, но была очень спокойна.

– Мы можем ехать, – проговорила Кэти. – Но у меня такое чувство, что все в порядке. Не знаю почему, но я поняла, что мне нечего бояться, после того как обнаружила, что Эндрю нет среди тех, кто пострадал.

Сесилия очень надеялась, что ее подруга права.

* * *

Грейс даже не поняла, почему заглянула в ящик тумбочки Дэна. Она сидела на кровати и читала, но неожиданно без какой-либо причины осознала, что смотрит на ящик. Двигаясь очень медленно, она отложила в сторону последнюю книгу Джона Лескроарта и потянулась через кровать. Тумбочка Дэна была именно в таком состоянии, в каком он оставил ее. На ней лежала открытая книга с кроссвордами. А стеклянная банка, в которую он складывал мелочь, стояла нетронутой.

Грейс нахмурилась, выдвигая ящик. Внутри лежали колода карт, несколько квитанций и книга, которую он так и не дочитал. А потом она увидела его. В самом углу. Его обручальное кольцо.

Он много лет не носил его. После того как начал работать в лесу, Дэн снял кольцо и надевал его только в особых случаях. Последний раз, когда Дэн вспомнил о нем, кольцо оказалось мало и он надел его с огромным трудом. Грейс взяла этот маленький ободок и долго держала двумя пальцами. Она смотрела на кольцо, будто этот неодушевленный предмет мог рассказать секреты Дэна.

Почему он вернулся в Кедровую Бухту? Зачем рисковать тем, что его могли увидеть? Но, может, он хотел именно этого, чтобы посмеяться над ней, оскорбить ее. Поэтому он и приехал с другой женщиной.

Грейс сжала зубы и внимательно посмотрела на кольцо, сравнивая его со своим. Ее кольцо было тонким и изношенным. А спустя все эти годы его кольцо выглядело как новое, будто, принимая его, Дэн и не собирался соблюдать свои клятвы.

Внутри Грейс закипел гнев. Внезапно она замахнулась и со всей силы кинула кольцо через всю комнату. Оно ударилось о стену и покатилось по ковру. Грейс тяжело дышала несколько минут от еле сдерживаемой ярости. Наконец, она смогла успокоиться.

Взяв в руки роман, она легла на подушки, но очень быстро поняла, что не может сосредоточиться на книге. Невероятная злость вернулась. Грейс пыталась восстановить спокойствие, но попытки оказались безуспешными.

Не зная, что делать, Грейс соскользнула с постели и встала посреди комнаты. Ее руки были так сильно сжаты, что ногти вонзились мягкую кожу на ладонях.

– Как ты посмел показаться с ней в Кедровой Бухте? – прошипела она.

Ее дочери отказывались верить, что у Дэна другая женщина, но Грейс это знала. Она знала многие месяцы. Эта женщина была у него очень давно.

Келли настаивала, что доказательств недостаточно, но Грейс большего и не требовалось. Это началось много лет назад. Эмоциональная отдаленность и постоянные смены настроения длились так долго, что Грейс и не могла вспомнить, когда же это случилось в первый раз. Все это указывало на то, что человека мучает вина и раскаяние.

Грейс докажет это. Не дочерям, а самой себе. Дэн наверняка оставил какую-нибудь улику – он просто не мог по-другому. Она прямо в этой комнате, где же еще ей быть? Благодаря многолетнему чтению детективов Грейс вскоре должна найти ее. Это доказательство, вероятно, необычное, но находится прямо перед ее глазами. Что-то осязаемое… Доказательство того, что Дэн жил с другой женщиной.

Грейс резко открыла дверцу шкафа и сдернула с вешалки рубашку. Сила ее ярости заставила вешалку качаться как маятник. Она проверила карман, отложила рубашку в сторону и достала следующую.

Ничего.

Дэн был слишком умен, или, по крайней мере, так думал, уничтожая все признаки своей измены. Но в этот раз Грейс не позволит сбить себя со следа.

Вторая рубашка присоединилась к первой на ковре. Вскоре пол был завален одеждой Дэна. Грейс взяла столько, сколько помещалось в руки, и понесла через весь дом, свалив у входной двери. Глядя на гору одежды, она отодвинула засов и распахнула дверь с таким бешенством, что та едва не повредила стену. Стоя на первой ступеньке, Грейс выбросила одежду мужа в ночь. Раз за разом она повторяла действие, пока, наконец, его половина шкафа не опустела и все вещи Дэна не оказались на крыльце и тротуаре.

Затем, путаясь в своей хлопковой ночнушке, Грейс вы бросила белую рубашку мужа на первую ступеньку. Следом полетели рабочие брюки – и так вещь за вещью.

Грейс заплакала и опустилась на крыльцо, закрыв лицо руками.

– Дэн! – закричала она. – Где ты? Где ты?! Ответом ей послужила тишина. Ее гнев не вернет ни Дэна, ни ее любовь. Ей остались только слезы. Эмоции полились через край, опустошая душу.

Вытирая слезы, Грейс зашла в дом, не закрывая дверь. Если кто-то захочет проникнуть внутрь и убить ее, она с удовольствием примет смерть. Это куда лучше того кошмара, в который превратилась ее жизнь. Она устала каждый день заходить в пустой дом и узнавать, что мужчина, которого она любила, больше не хочет быть с ней.

Что сказал ей Дэн? Что ад – его жизнь с ней на протяжении тридцати пяти лет. Он бросил это прямо ей в лицо, не заботясь, что почувствует жена. Не заботясь, что его слова были так же смертоносны, как и оружие.

– Я ненавижу тебя, – прошептала Грейс, забираясь обратно в постель. – О боже, как же я ненавижу тебя.

Свернувшись в клубок, она вновь плакала, пока, наконец, слезы не иссякли.

Грейс проснулась с первыми лучами солнца. Она не двигалась, все еще оставаясь в той позе, в которой заснула, – колени прижаты к животу. Воспоминание о прошлом вечере затопило ее. Она обезумела, очищая свою жизнь от Дэна Шермана.

Внезапно у входной двери послышался какой-то звук. Это было бы в его духе – появиться вновь, будто ничего не произошло.

– Мам? Ты в порядке?

Мэрилин и Келли. Господи, только не ее дочери! Грейс не хотела, чтобы они нашли мать в таком состоянии.

Мэрилин вошла в спальню, и, громко заплакав, Грейс закрыла глаза.

– Мам… – Мэрилин наклонилась и обняла мать обеими руками, щекой прижимаясь к волосам Грейс. – Все в порядке. Не плачь, мама. Пожалуйста, не плачь.

Глаза Грейс горели, и даже после сна, который, должно быть, продлился несколько часов, она чувствовала себя так, будто не отдыхала ни единого мгновения.

– Что случилось? – спросила Келли. – Расскажи нам, что произошло.

Грейс не знала, как объяснить, что одежда, лежащая на газоне перед домом, была результатом вспышки гнева.

– Почему вы здесь? – спросила она.

– Звонила миссис Уэсси, – объяснила Мэрилин. – Она проснулась, увидела одежду Дэна и забеспокоилась о тебе.

– Понятно.

– Ты услышала что-то о папе? – допытывалась Келли, и слышать надежду в голосе дочери было для Грейс было невыносимо.

Келли всем сердцем верила, что Дэн любит их всех. В любой момент он вернется с логическим объяснением своего поступка. Он расскажет, где был и почему исчез.

– Ты знаешь, где папа? – нежно спросила Мэрилин.

– Нет.

– Папа… где ты? – теперь закричала Келли, заплакав.

Грейс не могла дать ответ на этот вопрос. Единственное, что Грейс могла сказать точно, – когда Дэн ушел, он не побеспокоился взять с собой обручальное кольцо.

Джастин не могла сосредоточиться на банковских делах. Она уже допустила две ошибки, а было всего одиннадцать часов. Не так она хотела начать свою рабочую неделю. Ей просто необходимо было разобраться со встречей выпускников. Организационный комитет собирался в пятницу вечером на неформальный ужин и обсуждение. Все началось много недель назад, и до встречи оставалось меньше месяца.

Джастин не хотела быть вовлеченной во все это. Она обвиняла Лану Ротчильд в том, что та столь энергично привлекла ее в помощь. Она досадовала на мать за то, что та одобряла все это. До того как Джастин поняла, что хочет от всего отказаться, Лана уже возложила на нее обязанность собрать деньги и оплатить счета. На последней встрече Джастин поняла, что ее также привлекли для работы в комитете по украшению помещения. Сейчас у нее не оставалось ни одного шанса, чтобы отказаться от встречи.

Но не только встреча волновала ее. Ее мысли постоянно занимал Сет, хотя он и не связывался с ней после того вечера, когда Уоррен сделал ей предложение. Ни одного слова. Для мужчины, который заявлял, что сходит по ней с ума, он не слишком ярко проявлял свои чувства.

Она думала… Она надеялась… А больше всего бесило то, что Джастин теперь запуталась в своих отношениях и с Сетом, и с Уорреном.

Они с Уорреном пока не общались. И поделом будет Сету, если она согласится выйти за Сагета. Когда эта мысль пришла ей в голову, Джастин поняла – это будет худший поступок из тех, которые она могла совершить.

– Похоже, тебя ждет сюрприз, – прошептала Кристи Палмер, подходя к столу Джастин.

Сет. Это, должно быть, Сет. Ее голова поднялась, а на губах играла улыбка, которую она не могла скрыть.

Только в банк вошел не Сет, а Уоррен. Он нес огромный букет в стеклянной вазе. Все сотрудники, сидящие в комнате, повернулись к Уоррену, когда тот шел к ее столу.

Если бы Джастин могла соскользнуть со стула и спрятаться под столом, она бы именно так и поступила. Она пообещала, что ответит на его предложение, и срок уже подошел, а Джастин все еще не знала, как поступить.

– Привет, детка. – Уоррен поздоровался достаточно громко, будто хотел убедиться, что его голос слышен всем.

– Привет, Уоррен, – достаточно сухо ответила Джастин.

– Я пришел пригласить тебя на обед.

– Прости, – ответила Джастин, пытаясь быть вежливой. – Но в обед у меня встреча.

Это была правда, но она не упомянула, что встреча была с одним из кассиров и она займет всего пять минут или около того.

– Знаешь, я все еще жду, – вздохнул Уоррен.

– Чего? – Джастин закрыла папку с документами, над которыми работала.

– Ты все еще не сказала мне о своем решении.

– Я говорила тебе, – нетерпеливо произнесла Джастин, понижая голос. – Если ты будешь давить на меня, тогда мой ответ «нет».

– Черт, я думаю, мы запросто можем пожениться, хотя в последнее время только и делаем, что спорим. Ты этого хочешь? Что случилось, детка? Мы были близки, а потом вдруг я стал для тебя плох?

– Все не так. – Как она могла объяснить то, чего и сама толком не понимала?

– Все дело в твоей встрече выпускников? – Джастин не знала, сколько еще раз ей надо повторить свои слова. – Если дело не в этом, тогда здесь замешан твой старый дружок, с которым ты встречалась.

Сет не был ее старым дружком.

– Я никогда не встречалась с ним.

– Но хотела.

– Нет. – Это было так, когда она училась в школе. Ее чувства созрели совсем недавно.

– Нам нужно поговорить, – настойчиво сказал Уоррен.

– Уоррен. – Джастин пыталась изо всех сил не показывать свое разочарование. – Я не могу уехать с работы посреди дня только лишь потому, что ты хочешь поговорить.

– Если бы вышла за меня, тебе вообще не пришлось бы работать.

– Больше не говори ни слова, – произнесла Джастин, сузив глаза.

– Хорошо, хорошо. – Уоррен поднял руку, улыбаясь. – Соглашайся, это займет всего одну минуту.

Уоррен поставил цветы на угол стола, и в глазах его читалась мольба. Не в его привычках было вести себя покорно. Джастин подумала, что это говорило о важности предложения, по крайней мере для него. Обычно он вел себя заносчиво.

– Хорошо, – сказала Джастин, предлагая ему жестом сесть.

– Я бы предпочел поговорить в более уединенном месте, – прошептал Уоррен, оглядываясь.

Джастин кинула взгляд на свои часы.

– Послушай, у меня встреча через десять минут. Я могу уйти после нее. Можем встретиться и поговорить.

– Хорошо.

Джастин видела, что Уоррен испытал облегчение.

Он ждал ее до тех пор, пока Джастин не вышла из банка. Стоял опершись на свою машину и, когда Джастин вышла из здания, быстро выпрямился. Поспешив к пассажирскому сиденью, Уоррен придержал дверь, пока Джастин садилась в машину. Ему не надо было говорить, что кольцо лежало в бардачке, – Джастин и сама это понимала.

– У меня всего несколько минут, – напомнила она, когда Уоррен сел в водительское кресло. – У меня встречи весь день.

Легкое преувеличение, но по уважительной при чине.

– Ты уверена, что не сможешь поехать пообедать?

Джастин ответила ему тяжелым взглядом.

– Просто спросил, – пожал плечами Уоррен.

– Так в чем дело?

– Я хотел поговорить с тобой о браке, – сказал он, глядя в окно.

– Уоррен!

– Думаю, я знаю причину, по которой ты не можешь принять решение.

Отлично. Если у него есть какие-нибудь предположения, она с удовольствием выслушает их.

– Ты влюбилась в Сета Гандерсона.

На мгновение у Джастин перехватило дыхание, и она не могла ответить. Джастин была смущена и огорчена.

– Конечно же нет! Если ты даже говоришь о чем-то подобном…

– Не злись! Просто выслушай меня до того, как окончательно выйдешь из себя. – Он сжал руль обеими руками, больше ничем не показывая своего напряжения.

– Хорошо, – резко ответила Джастин.

Именно это привлекло ее в Уоррене. Порой он мог быть слепцом, лишенным эмоций, но время от времени у него проявлялась способность быть куда проницательней Джастин.

– Тебе не нужно скрывать свои чувства к Сету.

– Правда? – спросила она, складывая руки на груди.

– Я могу дать тебе то, чего желает любая женщина. Драгоценности, подарки, статус.

– Женщины хотят именно этого? – закатила глаза Джастин. – Ты уверен, Уоррен?

В ответ Уоррен открыл бардачок, вытащил коробочку с кольцом, распахнул ее, и Джастин едва могла дышать, глядя на бриллиант в четыре карата, который переливался в солнечных лучах. Она никогда не видела украшения, которое бы так сверкало.

– Скажи мне, – проговорил Уоррен. – Разве ты не та женщина, которая создана, чтобы носить подобное кольцо?

Джастин не стала спорить с ним. Это был невероятный бриллиант, и каждая женщина будет чувствовать себя красавицей, надев его на палец.

– Итак? – спросил Уоррен.

– Ты прав. – С губ Джастин слетел долгий вздох.

– Я так и думал.

– Еще что-то? – спросила она. – Мне нужно вернуться на работу.

– Ты хочешь кольцо, а я хочу, чтобы оно было у тебя, но ты все еще колеблешься, и я знаю почему. – Джастин промолчала. – Я могу дать тебе все те вещи, которые ты заслуживаешь. Но мы оба понимаем, что одной вещи я не смогу тебе дать никогда.

– Уоррен…

– Выслушай меня. Ты хочешь Сета Гандерсона. Ты молода и здорова, и, черт побери, я не слепой! – Он встретился с ней взглядом, а затем посмотрел в сторону. – Но я могу стать таким.

– Я не понимаю, – нахмурилась Джастин.

– Детка, ты хочешь секса, – проговорил Уоррен, кладя руку на спинку ее сиденья. – Да и какая женщина не хочет? Поэтому твои руки развязаны с моего благословения. Сведи его с ума, если хочешь, а потом возвращайся ко мне.

– Ты не против любовной связи на стороне? – От цинизма слов Уоррена дыхание Джастин сбилось.

– Если не Сет, то кто-нибудь другой. Тебе выбирать.

– Не такого брака я хочу!

– Единственное, о чем я прошу, – чтобы ты рассказывала мне, кто это будет. – Уоррен продолжал говорить так, словно не слышал ее слов.

Джастин не могла поверить, что у них происходит подобный разговор. И Уоррен предлагает нечто настолько… предосудительное.

– Я не такая, Уоррен.

Он усмехнулся так, будто повидал все на свете, и произнес:

– Ты не можешь знать этого, Джастин. Ты просто не можешь быть уверена.

Глава 15

Будучи одиноким мужчиной, Джек Гриффин не имел привычки отклонять приглашения на ужин, особенно те, которые поступали от Боба и Пэгги Бэлдон. Пэгги была превосходным поваром, а еда в их гостинице «Время не ждет» была настоящей легендой.

Джек и Боб дружили более десяти лет, а Боб и Пэгги владели гостиницей семь лет. Она находилась на Лайтхаус-Роуд, примерно в миле от дома Оливии. Двухэтажное белое здание с белой оградой из кованого железа до того, как Пэгги и Боб купили его, носило название «Обитель». Командующему военно-морскими силами было приказано построить здание в начале 1900 года. У него были башенки, по одной на каждом углу здания. На самой большой из них находилась «вдовья площадка» – платформа с перильцами, с которой прекрасно видно море.

Гостиница пользовалась успехом с самого открытия благодаря мастерскому умению четы Бэлдон принимать гостей. Конечно же большую роль играли и кулинарные изыски Пэгги.

Джек приехал с букетом цветов и здоровым аппетитом.

– Добро пожаловать, – проговорила Пэгги, открывая дверь и целуя его в щеку. – Мы встречаемся с тобой не так часто, как хотелось бы. Наши гости прибывают поздно, поэтому у нас есть несколько свободных часов. – Ее глаза искрились от улыбки. – Я всегда наслаждаюсь возможностью накормить того, кто ценит мою еду.

– Приглашай меня на ужин в любое время, – с радостью проговорил Джек.

– Я слышал дверной колокольчик? – В комнату вошел Боб, и мужчины обменялись рукопожатиями.

– Я позабочусь о цветах, – пробормотала Пэгги, выходя из помещения.

Джек последовал за своим другом во внутренний дворик позади дома. Его местоположение открывало живописный вид на бухту, а вдали виднелась Бремертонская переправа.

– Я уже подготовил все для криббиджа, – сказал ему Боб. – Как насчет бокала чая со льдом?

– Звучит заманчиво.

Пока Боб отправился на кухню за чаем, Джек осматривал сад Пэгги. Он был прекрасен: радовал не только глаз, но был приятен и для всех прочих органов чувств. Даже Джек, который любил повторять, что обладает «искусством выращивать… плесень», получал настоящее удовольствие от сада Пэгги. Свежие травы использовались в фирменных здешних блюдах, и Джеку было интересно, что хозяйка приготовит сегодня.

Боб вернулся с двумя бокалами чая со льдом.

– Это старье никуда не годится, – пробормотал Боб. – Похоже, дом просто необходимо покрасить этим летом, а Пэгги думает, что я смог бы сделать это самостоятельно.

– Она ведь шутит?

– Надеюсь. – Боб опустился на один из шезлонгов. – Можешь поверить, что уже середина июня?

У друга был испуганный вид, поэтому Джек задал вопрос:

– Что случилось?

Боб отвел глаза в сторону, он казался смущенным, будто сказал нечто такое, о чем следовало умолчать.

– Ничего, – проговорил Боб, уходя от ответа. – Просто еще одно сожаление. Давай не будем это обсуждать.

Джек нахмурился, но если и были вещи, которые он понимал, так это сожаления.

– Итак, ты здесь почти год, – небрежно заговорил Боб, беря в руку чай.

Джек кивнул. Год. На самом деле год будет в октябре. Он был настолько занят в газете, что месяцы пролетели моментально. А казалось, всего несколько недель назад он увидел в зале суда Оливию… Он был потрясен, поняв, что прошло уже шесть месяцев.

– Что ты думаешь о Кедровой Бухте теперь?

– Знаешь, – с усмешкой проговорил Джек, – этот город мне подходит.

Боб и Пэгги выросли в Кедровой Бухте. Они вместе окончили школу, а затем Боб был призван на службу и отправился во Вьетнам. Он вернулся домой, терзаемый воспоминаниями и переживаниями, о которых почти не мог говорить даже сейчас. Те демоны заставляли его искать забвения на дне бутылки. Джек тоже боролся со своими демонами из Вьетнама, и они точно так же привели его к обманчивому удовольствию, которое давал алкоголь. Джек познакомился с Бобом в реабилитационном центре, и между ними зародилась дружба, которая укреплялась с годами. Хотя прошло десять лет трезвости, последствия тех запойных лет все еще имели место быть. И только теперь Эрик начал доверять ему.

– Я подумала, что сегодня мы поужинаем во дворике, – объявила Пэгги, присоединяясь к мужчинам.

Джеку это показалось хорошей идеей. После недели частых ливней, наконец, наступил ясный и теплый вечер. Легкий ветерок приносил запах моря.

– Итак, – проговорила Пэгги, занимая плетеное кресло рядом с Бобом. – Как дела с газетой?

– «Хроники» процветают.

Джек гордился этим. Он внес много изменений за последние восемь месяцев, добавил второе издание в неделю и следовал своим инстинктам. Одно из его самых популярных нововведений пришло от Шарлоты Джефферсон. Ее страница, предназначенная пожилым людям, стала настоящим хитом, а колонка, выходящая каждую среду, была заполнена интересными деталями о местных происшествиях. Если миссис Сэмюель навещал ее внук, Шарлота рассказывала об этом. Если ощенилась собака Робертсонов, она тоже писала об этом, гарантируя тем самым щенкам хороших хозяев. Шарлота публиковала рецепты и некоторые превосходные, но забытые советы по ведению домашнего хозяйства. Кто бы мог подумать, что уксус можно использовать такими разными способами? Она писала о прошлом, споря о местной истории, особенно о событиях Второй мировой войны. И делилась частичками своей собственной мудрости.

– А ты сам? – спросила Пэгги. – Ты тоже процветаешь?

– Я?

– Ты счастлив?

– Я в здравом уме и трезвой памяти, а это самое лучшее для меня.

– Как Оливия? – спросил Боб.

Его друг задал именно тот вопрос, на который Джек не хотел отвечать. В ответ он пожал плечами.

– И что это за ответ? – заворчала Пэгги. – Несколько недель назад тебе было что сказать о судье.

– Она любит своего бывшего мужа, – безрадостно ответил Джек.

Он увидел это в тот день, когда Оливия вернулась домой из поездки в Калифорнию. С тех пор он говорил с ней лишь раз, когда Оливия позвонила отменить их свидание в среду. После этого они не встречались и не разговаривали. Джек вздохнул, вспоминая, как она подъехала к дому из аэропорта – с бывшим мужем на красном автомобиле с громко играющей музыкой. Они не видели никого, кроме друг друга. Любой, кто посмотрел бы на них, подумал, что они любовники. Джек не был мужчиной, бегущим от сложностей, но у него хватало ума, чтобы избегать провальных предприятий – например, влюбиться в женщину, которая все еще связана со своим бывшим.

– Я думал, что Стэн вновь женился, – сказал Боб, поворачиваясь к Пэгги.

– Так и есть.

– Это не изменило чувств Оливии к нему, – заверил их Джек.

– Ты спрашивал ее об этом?

Джек покачал головой. Он желал как можно скорей сменить тему, поэтому произнес:

– Что слышно от детей? – У Бобби и Пэгги было двое детей. Старшая, Холли, жила в Сиэтле, а младший, Марк, – в Канзасе.

– Они оба в порядке, – ответила ему Пэгги. – Что слышно от Эрика?

Его сын не делал никаких попыток связаться с Джеком, что было закономерно. Значительную часть жизни Эрика Джек отсутствовал – если не физически, то духовно.

– Да не особо много, – признался Джек.

– Когда ты говорил с ним в последний раз?

Джек вынужден был подумать, прежде чем дать ответ. После их ужина с Оливией Джек позвонил сыну и пригласил его в Кедровую Бухту. Но Эрик отказался, найдя подходящее объяснение. У него было свидание. И это был не первый раз, когда сын упоминал о девушке, с которой встречался. Ширли или Шелли – что-то вроде этого. Казалось, Эрик относится к ней серьезно, и Джек допустил ошибку, сказав об этом. Он предположил, что Эрику пора подумать о женитьбе и осесть. В ответ сын чуть было не снес ему голову.

Для подобной реакции Эрика были основания. Он не мог стать отцом из-за огромных доз лекарств, которые ему давали в детстве, и пока так и не нашел в себе сил сказать об этом Ширли… или Шелли, которая, очевидно, хотела иметь семью. Разговор закончился на фальшивой ноте, и Джек с тех пор не звонил сыну.

Он сделает это достаточно скоро, но Эрику необходимо дать время, чтобы простить отца за небрежное замечание. Джек хотел проложить тропинку к сердцу сына, не разрушая того хрупкого фундамента, который закладывался так скрупулезно.

– Ужин будет готов через полчаса, – произнесла Пэгги, оставляя мужчин вдвоем.

Она вернулась минутой позже с огромной миской салата.

– Давай я помогу, – встал Джек.

– Глупости, – отмахнулась от его предложения Пэгги. – Вы пока поиграйте в криббидж. Боб ждал этого целый день.

Джек и сам был не прочь поучаствовать в игре. Боб поставил доску на стол, и Джек сел напротив друга, повернувшись спиной к морю. Он хотел, чтобы его ничто не отвлекало. Боб был хорошим игроком – быстрым и решительным, поэтому Джеку пригодится вся его сообразительность.

– С Пэгги все в порядке? – спросил Джек.

Боб отодвинул в сторону доску и потянулся за семью картами.

– А почему ты спросил?

Джек не был уверен. Пэгги была такой же приветливой и дружелюбной, как всегда, но он чувствовал – ее что-то беспокоит.

Хотя и казалось, что Боб внимательно изучает свои карты, у него был вид человека, который глубоко погружен в размышления.

– Настолько плохо? – поддразнил Джек. Боб в замешательстве нахмурился.

– Карты, – объяснил Джек.

– Нет-нет. – Улыбка друга была явно вымученной.

– У вас с Пэгги все в порядке? – отложив карты в сторону, спросил Джек обеспокоенным голосом.

– После тридцати двух лет все должно быть в порядке, не думаешь?

– Мало ли.

Ему отчаянно требовалось доказательство хотя бы одного прочного брака, просто чтобы знать – это все еще реально в дни, когда развестись так легко. Хотя бы одна семья, которая смогла пережить кризис… Он думал о своей бывшей жене и об Оливии. Джек никогда не хотел женщину так сильно, как Оливию. Он…

– Джек? – Голос Боба вклинился в размышления Джека. – Ты собираешься пялиться на свои карты всю ночь или, наконец, сбросишь?

– Сброшу.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Боб.

– И что меня может беспокоить? – поинтересовался Джек.

Боб усмехнулся – очевидно, он мог читать мысли.

– Например, Оливия.

– Неужели я так просвечиваю?

– Не больше, чем я или Пэг, – засмеялся Боб.

– Так в чем у вас дело?

Джек не хотел быть назойливым, но мысль о проблемах между Бобом и Пэгги расстраивала его. Они были единственной известной ему парой, нашедшей счастье и пронесшей его через столько лет.

– Мы в порядке. Что с тобой?

– Все хорошо, просто я слегка разочарован.

– Оливия?

Джек кивнул, и больше не было сказано ни слова.

Они закончили первую игру, а затем появилась Пэгги и сообщила, что еда готова. Хорошая еда и прекрасные друзья. За прошедшие несколько недель эта еда не имела себе равных, но Джек решил, что компания была еще лучше.

Происшествие на борту «Джорджа Вашингтона» стало главной темой национальных новостей на несколько дней. Сесилия ежедневно переписывалась с Яном. Иногда она не могла добраться до компьютера, и тогда просто записывала свои мысли на бумаге. Потребуется неделя или даже больше, чтобы эти письма могли дойти до мужа, но Ян сказал, что он наслаждается любой весточкой от нее.

У Сесилии сейчас проходили экзамены по двум предметам, поэтому оставался лишь один день, когда ей не нужно посещать учебу. И поскольку не было необходимости выходить на работу до позднего вечера, Сесилия решила это отпраздновать и запланировала провести утро с Кэти.

После проверки в госпитале флота лечащий врач сказал Кэти, что беременность протекает хорошо, но посоветовал прекратить работать кассиршей в местном магазине. Проводить восемь часов на ногах не было полезно ни для нее, ни для ребенка. Не желая рисковать, Кэти немедленно последовала его рекомендации.

Приехав к подруге, Оливия обнаружила, что у нее уже гостит Кэрол Гриндейл. Сесилия едва не ушла из-за этого. Маленькая дочка Кэрол была всего на день или два старше Элисон. Сесилия страшно боялась увидеть ребенка и в то же время желала этого.

– Привет, Кэрол, – проговорила она дружелюбно, делая вид, что ей легко общаться с другой женщиной.

Маленькая Аманда ковыляла по квартире, проверяя каждую вещь – трогала книги, старалась схватить любую безделушку, тянула за шторы.

– Иди сюда, Аманда, – позвала Кэрол, раскрывая объятия дочери.

Девочка сразу же подошла к матери, улыбаясь от удовольствия.

– Я рада, что ты здесь, – проговорила Кэти, сильно сжимая руку Сесилии, давая понять, что все понимает.

– Мы только что говорили об авианосце, – объяснила Кэрол, покачивая ребенка на коленях.

– Кэрол заехала с последними новостями, – добавила Кэти.

– Я только что услышала, что они возвращаются, – продолжила Кэрол.

– «Джордж Вашингтон» возвращается в Бремертон? – Сесилия хотела убедиться, что все поняла правильно. Место, куда отправится авианосец на ремонт, не было определено.

– Да! – Никто не мог сомневаться в радости Кэти.

– Когда они будут здесь? – Голос Сесилии дрожал от радости.

– Думаю, скоро.

У Сесилии появилась надежда, что их брак сохранится, особенно после нескольких последних недель. Ян общался с ней практически каждый день. Вначале они по большей части обменивались обычной информацией. Фактами, а не эмоциями. Но шли недели, и они оба чувствовали готовность зайти на более опасную территорию – их дочь и ее смерть.

Постепенно Сесилия поняла, что она возложила слишком большую часть вины на плечи Яна. Она не хотела этого, но, погруженная в боль и скорбь, набросилась на него. Это было нечестно, Сесилия знала это и тогда, но не могла ничего поделать с собой. А Ян, разбираясь со своим собственным шоком, не мог помочь Оливии. Прошел почти год, который дал им новую перспективу в той роли, которую они играли в разрушении своего брака.

– Давай я принесу девочке крекеров, – сказала Кэти, направляясь на кухню.

– Не утруждайся, – ответила ей Кэрол.

– О, я просто хочу сделать ей приятное. – Кэти многозначительно посмотрела на Сесилию и предложила: – Пойдем, поможешь мне.

Сесилия с готовностью вскочила. Кэрол же, казалось, слегка сконфуженной и обиженной. Сесилия чувствовала вину, но, похоже, Кэти хотела сказать ей что-то очень важное.

– Эндрю знает о ребенке, – прошептала Кэти в ту же минуту, как подруги вошли на кухню.

– Откуда?

– Я сказала ему. Я должна была. Он хотел знать, почему я бросаю работу. Я пыталась недоговаривать, но мы пообещали никогда не обманывать друг друга, поэтому я… я рассказала, что беременна.

– И что?

– Он боится, так же как и я. – Кэти продолжала смотреть на пол. – И он огорчен, что я не рассказала ему раньше.

– Но я уверена, что он все равно взволнован.

– Я знаю, – кивнула Кэти. – Мы оба так сильно хотим этого ребенка.

Казалось, Кэти вот-вот разразится слезами, и, вероятно, так бы и произошло, если бы не послышался плач маленькой Аманды. Кэти быстро нашла крекеры и принесла их в гостиную.

Кэрол была занята тем, что подбирала игрушки.

– Я еду домой, – пробормотала она.

– Ты только что приехала, – заспорила Кэти.

– Я знаю… просто… – Она посмотрела на Сесилию, будто говоря, что как только прибыла еще одна подруга, ей уже не так рады.

Кэти покачала головой:

– Надеюсь, ты простишь меня за грубость, но мне нужно было сказать кое-что Сесилии. Я не хотела выпроваживать тебя.

– Я понимаю, – проговорила Кэрол.

Она потянулась за Амандой, которая выскользнула из рук матери и направилась к Сесилии. Малышка споткнулась, и Сесилия инстинктивно поддержала ее за ручки. Улыбаясь, Аманда посмотрела на Сесилию – глаза девочки расширились от любопытства. Сесилия замерла, не в силах оторвать взгляд от девочки: при других обстоятельствах у нее могла быть такая же.

Маленькая Аманда вновь посмотрела на нее, затем улыбнулась и подняла ручки, желая, чтобы Сесилия взяла ее.

Решение было автоматическим. Сесилия наклонилась и подняла ребенка. Затем Аманда, будто понимая значимость момента, обвила маленькими полненькими ручонками шею Сесилии. Сесилия понимала, что этого не может быть, и все же чувствовала, что эта годовалая девочка узнала о той любви, которая хранилась для Элисон. Для дочери, которую она не сможет подержать, спеть колыбельную или поцеловать на ночь.

Кэти и Кэрол затаили дыхание, наблюдая за реакцией Сесилии на Аманду.

Сесилия нежно убрала тонкие волосы со лба малышки и поцеловала ее, затем поставила девочку на пол. Девочка, покачиваясь, направилась в сторону матери.

– Кэрол, я расскажу и тебе, – проговорила Кэти. – Я… знаешь, бросила работу. На это есть причина – я беременна.

– Это превосходно! – Глаза Кэрол засветились. Но улыбка погасла, когда она заметила, что ни Кэти, ни Сесилия не проявляют особого энтузиазма. – В чем дело?

Ты не рада?

Кэти решила убедить Кэрол, что она действительно рада.

– Просто мои первые две беременности закончились выкидышем, и я боюсь до смерти.

– Я бы тоже боялась. – Кэрол вручила дочери крекер, и девочка довольная уселась на пол. – Прости, Кэти. Я не могу даже представить… – Она повернулась к Сесилии: – Ты же была в больнице в то же время, что и я?

– Мою дочку звали Элисон, – кивнула Сесилия.

– Я помню. Я всегда хотела сказать, как сочувствую тебе, но… Ты, кажется, не хотела ни с кем говорить.

– Сейчас я об этом сожалею, – ответила Сесилия. – Я могла бы завести друзей.

– Но я все равно должна была сделать это, – проговорила Кэрол.

«У армии могут быть свои герои, но жены – костяк флота», – подумала Сесилия. Эти женщины – а теперь она была из их числа – поддерживали своих мужчин, свою страну и друг друга.

– Я не знаю, как пройдет эта беременность, – сказала им Кэти. – Но знаю, что мы с Эндрю справимся со всем, и не важно, что случится.

«Не важно, что случится…» – повторила про себя Сесилия. Если ее подруга может быть настолько смелой, то сможет и она.

«Поторопись домой, Ян! – умоляла она. – Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, и просто поторопись домой».

Глава 16

Если бы не Оливия, Грейс давно бы бросила занятия по аэробике, которые они посещали по средам. Но с момента исчезновения мужа Грейс обнаружила, что тренировки являются замечательным способом снять стресс. Грейс никогда не дышала с таким трудом и никогда не потела так сильно. Каждое движение выполнялось с энтузиазмом и энергией. Раньше она была в числе отстающих, сейчас же выбилась в лидеры.

– Занятия в твоем темпе убьют меня, – пожаловалась Оливия, следуя за Грейс в душевую. – Что с тобой приключилось?

– И ты серьезно задаешь мне этот вопрос? – Будто Оливия не знала.

– Вообще-то да. Хотя я понимаю, что ты расстроена из-за Дэна.

– Знаешь, «расстроена» – это преуменьшение, причем очень сильное.

– Ты поужинала перед тренировкой? – спросила Оливия, вытирая лицо полотенцем.

Грейс покачала в ответ головой. Теперь она должна была готовить только для себя, поэтому легче было просто разогреть в микроволновке какое-нибудь замороженное блюдо. А по средам она обычно вообще не ужинала. Добравшись до дома, Грейс чувствовала такую усталость, что ей было не до еды.

– Пока нет.

– Может, встретимся в «Блинном дворце»? – предложила Оливия.

– Конечно, давай. – Грейс не была голодна, но перспектива отправиться на ужин ей нравилась больше, чем возвращение в пустой дом.

Грейс приняла душ и переоделась. За последние недели она перебрасывалась с подругой всего несколькими фразами, но сейчас ей нужен был настоящий разговор.

Конечно, они видели друг друга, но редко представлялась возможность обменяться большим нежели пара слов.

Когда Грейс приехала в ресторан, Оливия уже заняла кабинку. Грейс села напротив подруги и взяла меню, которое, как всегда, стояло за салфетками.

– Не эта ли кабинка была нашей в школе? – спросила Оливия.

Грейс пришлось подумать как следует. И правда, не эта ли кабинка?

– Не помню, но вполне вероятно.

– Помнишь, как Кэнни Томас порвал со мной прямо здесь, в ресторане? – напомнила подруге Оливия.

– Вот сволочь.

Они встретились взглядами и улыбнулись, припоминая прошлые годы. Но веселье Грейс растаяло, когда она вспомнила, как часто они с Дэном встречались здесь во время учебы в школе. Ее жизнь могла пойти совсем по другой дороге, если бы он расстался с ней или если бы ей хватило смелости вернуть ему его школьное кольцо. Даже тогда, будучи подростком, Грейс понимала, что они не лучший выбор друг для друга. Глубоко внутри Дэн тоже знал это. А потом, после выпускного, Грейс поняла, что беременна. Дэн хотел жениться на ней, и она убе дила себя, что именно этот поступок и является правильным.

– Мы с Келли ужинали здесь недавно, – сказала Грейс, вырываясь из своих мыслей и чувствуя: еще чуть-чуть, и она погрузится в пучину жалости к себе.

Именно в тот вечер дочь уговорила ее не подавать документы на развод. Грейс пообещала подождать до рождения ребенка, но с самого начала сожалела о своем решении.

– Я завидую твоим отношениям с дочерьми, – призналась Оливия.

– Разве вы с Джастин не ладите?

– Мы не спорим, если ты об этом, – слегка пожала плечами подруга. – Но мы не разговариваем откровенно. До меня дошли слухи, что Уоррен сделал ей предложение, но мне она даже не рассказала.

– Может, она и так знает, что ты скажешь.

– Я поклялась не отзываться о нем негативно, но это нелегко. – Глаза Оливии стали задумчивыми.

В исчезновении Дэна была одна положительная вещь – Грейс сблизилась с дочерьми. Они говорили по меньшей мере раз в день, поддерживали и успокаивали друг друга. После последнего эпизода они решили, что больше не могут терпеть эту неосведомленность о нахождении Дэна. Девочки хотели помочь с затратами на частного детектива – им так же отчаянно нужны были ответы, как и Грейс.

– Я вновь наняла Роя Макафи на прошлой неделе. – Грейс говорила с ним вскоре после исчезновения Дэна, но после поверхностного расследования решила, что его услуги ей больше не по карману. Проходили недели, и Грейс начинала понимать, что ни она, ни девочки не могут не воспользоваться его услугами. – Неизвестность сводит меня с ума.

– Девочки поддерживают тебя?

– Именно они и уговорили меня, – кивнула Грейс. – Они так же сильно, как и я, хотят получить ответы. Достаточно сильно, чтобы помочь оплатить счет.

Услуги частного детектива стоили дорого, но как сказала Мэрилин – шутя лишь отчасти – медицинские счета из-за нервного расстройства будут куда большими.

Внутри Грейс что-то щелкнуло в ту ночь, когда она выкинула вещи Дэна из шкафа. Ей, вероятно, стоило провериться в психиатрической клинике. Она дошла до предела, и ее дочери немедленно почувствовали это, хотя сама Грейс и не поняла своего состояния.

– Что сказал Рой?

– Я дала ему всю информацию, которую только могла, и он пообещал связаться со мной.

– Ты рассказала ему о своих подозрениях?

Грейс вздохнула и взяла вилку, наблюдая за каплями воды.

– Он не высказал согласия, но и не опроверг подозрения. Но я верю, что, если и есть другая женщина, он узнает, кто она.

– И, – проговорила Оливия, наклоняясь вперед, – какое доказательство ты смогла ему дать?

– Никакого.

Грейс обыскала каждую вещь, принадлежащую Дэну, и была поражена. Как же он аккуратен, как же умен. Не осталось даже малейшего доказательства, по крайней мере ничего такого, что она могла бы передать Рою.

– Но интуиция подсказывает тебе – все равно что-то есть?

– Когда я начинаю вспоминать, – медленно кивнула Грейс, – мне на ум приходят все новые и новые мысли.

– Например?

– Ты знаешь Дэна. Он не особо заботился о своем внешнем виде, но недавно я начала вспоминать мелочи о его первой пропаже.

– И что именно?

– То утро было таким же, как и все, но я вспомнила лишь позже – Дэн причесался и побрился. Обычно он брился вечером. В тот день он изменил своей привычке.

– Он встречался с ней?

– Мне так кажется.

– А в этот раз?

Грейс вспоминала то последнее утро, которое она провела с мужем, сотню раз, а вероятно и больше.

– Я не могу вспомнить точно, но думаю, произошло то же самое.

Грейс помнила лишь слабый аромат его лосьона после бритья, когда он взял приготовленный обед и направился к двери.

– Я помню, как год назад спросила его, не чувствует ли он вины, потому что вел себя несколько воровато.

То событие так же проигрывалось в ее памяти. Дэн кинул на нее взгляд полный боли, будто она поймала его с поличным. Обычно он все отрицал, и, так как Грейс хотела верить ему, она именно это и делала.

– Есть что-нибудь от Роя?

– Он звонил сегодня днем, – проговорила Грейс, сжимая в руке салфетку.

– И что?.. – Глаза Оливии расширились от ожидания.

– Ничего. Сказал, что, если у Дэна и есть новая работа, он не использует номер своей карточки страхового свидетельства.

– А что-нибудь о женщине? Рой высказывал какие-нибудь предположения о том, кто это может быть?

– Нет. Он поспрашивал в округе, прозондировал почву в Сиэтле, но у него не появилось ни малейшей ниточки. Кем бы ни была эта женщина, я подозреваю, что они встречались много лет. Она, вероятно, больше не желала мириться с неспособностью Дэна принять решения и предъявила ультиматум – либо она, либо я.

Хотя Грейс говорила без эмоций, внутри нее разгоралось пламя. Становилось все ясней и ясней, что на Дэна оказывалось давление. По своей природе он не был жестоким человеком, хотя порой, конечно, мог сказать или сделать нечто грубое. Кем бы ни была эта женщина, Дэн, должно быть, очень сильно любил ее.

– Это выглядит так, будто он исчез с лица земли.

– Знаю. – Грейс опустила взгляд на стол. – Я всего лишь хочу получить ответы. Может, в мои слова и сложно поверить, особенно после всего того, через что он заставил нас пройти, но я хочу, чтобы Дэн был счастлив.

Она никогда не могла заполнить пустоту в его душе. А после Вьетнама стало только хуже. Затем родилась Келли, и создалось впечатление, что вторая дочь вернула ему цель. В течение нескольких лет они были счастливы. Дэн поддержал Грейс, когда она захотела получить высшее образование, и оказал неоценимую помощь с девочками. Они были командой, семьей. А теперь он ушел.

– А что, если ты не получишь ответы? – мягко спросила Оливия.

Грейс и сама думала над этим. Такая вероятность была вполне допустимой. Похоже, Дэн не хотел рассказывать ей, почему ушел, – ни в лицо, ни каким-либо другим способом. Вероятно, именно по этой причине он решил показаться в Кедровой Бухте. Дэн хотел, чтобы его увидели. Возможно, таким образом он говорил жене, что у него теперь своя жизнь и ей надо последовать его примеру.

– Если я не получу ни одного ответа, разберусь с этим так же, как и со всем остальным.

– Ты храбрая женщина, Грейс Шерман, – восхищенно покачала головой Оливия.

Грейс не считала себя такой, но приняла комплимент.

– Эй, и когда нас здесь обслужат?

Оливия вложила в рот два пальца и громко свистнула. Она всегда гордилась этим своим умением, и оно всегда изумляло ее сыновей.

– Подождите! – раздраженно закричала с противоположной стороны ресторана шестидесятилетняя официантка. – У меня всего две руки.

– Все тот же старый добрый «Дворец», – засмеялась Грейс.

Некоторые вещи не менялись, и она была благодарна за это.

* * *

В последнюю неделю июня Оливия неожиданно осознала, что не слышала голоса Джека Гриффина уже около месяца. С того момента, как она вернулась из Калифорнии. До тех пор пока она не занялась планированием празднования дня рождения матери, Оливия и не понимала, что прошло так много времени. Она погрузилась в чужие жизни. Со своей работой в семейном суде, с проблемами Джастин, с новой семьей Джеймса, переживаниями Грейс и навязчивыми идеями матери по поводу Тома Хьюстона Оливия почти забыла, что у нее есть и собственная жизнь.

Днем в понедельник она рано освободилась в суде и направилась домой. У Оливии было столь редкое «домашнее» настроение, что она приготовила порцию кексов – излюбленное блюдо семьи.

Джек, похоже, не собирался звонить, поэтому Оливия решила связаться с ним сама. Не в ее привычке было звонить мужчинам, но в этот раз у нее было превосходное оправдание – приглашение. У нее не было домашнего номера Джека, поэтому она позвонила ему на работу.

– Джек Гриффин, – резко ответили на другом конце телефона, как только секретарша перевела звонок.

– Привет, Джек.

– О… Оливия. – Его голос звучал так, будто она вывела его из равновесия.

– Похоже, ты не ожидал услышать меня, – проговорила Оливия.

– Можно сказать и так. – Его голос смягчился.

– У тебя есть какие-нибудь планы на четвертое июля? – Оливия решила, что правильней будет сразу перейти к делу.

– Зависит от того, – осторожно произнес Джек, – что ты хочешь предложить. – Он не стал ждать ее ответа и выдвинул собственное предложение: – Я должен написать статью о лагере нудистов. Не хочешь присоединиться?

Оливия искренне расхохоталась.

– Так я и думал, – пробормотал Джек, и Оливия засмеялась вновь.

– На самом деле четвертого июля день рождения моей матери, – проговорила она. – И я планирую небольшую вечеринку-сюрприз.

– Насколько небольшую?

– Ты, я и мама.

Джастин была приглашена тоже. Она, вероятно, появится без Уоррена, но Оливия сомневалась, что дочь проведет с ними много времени.

– Я могу перезвонить тебе?

– Конечно.

Они закончили разговор вскоре после этих слов, и у Оливии осталось чувство разочарования. Возможно, она обидела Джека. Хотя и не могла представить, когда и как это случилось. Ей пришлось отменить их свидание из-за собрания коллегии адвокатов. Но голос его тогда звучал так, будто Джек испытал облегчение, и с тех пор она не услышала от него ни слова.

Спустя пять минут раздался звонок. Открыв дверь, она застыла в изумлении: на пороге стоял Джек Гриффин. Он делал все возможное, чтобы выглядеть как Гэрри Грант в фильме «Его девушка Пятница».

– Джек? Что ты здесь делаешь?

– Я подумал над твоим приглашением, – ответил он, широко улыбаясь. – С удовольствием присоединюсь к вашей вечеринке.

– Отлично.

– Ты не собираешься пригласить меня в дом?

– О, конечно.

Оливия отошла в сторону, и Джек вошел в дом, следуя за ней на кухню, где она приготовила свежий кофе. Кексы были только что вынуты из печки.

– Это семейный рецепт, – сказала ему Оливия, кладя теплый кекс на тарелку. – Мама частенько напоминает мне, как полезны отруби для пожилых людей.

Она закатила глаза при слове «пожилые».

– Яблочные кексы с отрубями? Твоя мать включила этот рецепт в свою первую колонку.

– Вот именно. – Оливия взяла кекс и себе и присоединилась к Джеку за столом.

– Я рад, что ты позвонила, – ответил ей Джек. – Прошло уже столько времени с тех пор, как мы разговаривали.

– Ты мог бы и позвонить. Он помедлил.

– Я… не был уверен, что это хорошая идея.

– Почему? – прямо спросила Оливия.

Он вновь помедлил, как следует обдумывая слова.

– Я знаю, ты развелась уже давно, но мне показалось, – я могу, конечно, ошибаться, – что ты и твой бывший…

– Друзья?

– Больше чем друзья, – ответил Джек, встречаясь с ней взглядом. – Ты все еще любишь его, Оливия?

Над этим вопросом ей не нужно было долго думать.

– У нас со Стэном трое детей. Мы всегда будем связаны.

– Я не об этом спрашивал.

– Знаю. – Оливия очень хотела, чтобы она могла объяснить, что испытывает к своему бывшему мужу, но ее чувства были сложными и в некоторой степени являлись загадкой для нее самой. – Ты прав, мы разведены. Я действительно люблю его, но это не та любовь, которая должна быть между мужем и женой.

Джек отвел глаза в сторону, будто не понимая ответа. Или, возможно, он понимал, но ему не понравилось то, что он услышал. Оливия осознавала, что ее слова печальны и несколько туманны. Связь между ней и Стэном существовала не потому, что у них есть дети, не потому, что они похоронили своего сына. Были такие вещи, которые, кроме них, не знал никто.

Юридически они были разделены. У Стэна была новая жена и новая семья, но судебное постановление не смогло полностью разделить их сердца.

– Я не совсем понимаю, – сказал Джек, его лицо потемнело. – По правде говоря, видя твои чувства к бывшему, я начинаю задаваться вопросом, есть ли в твоей жизни место для кого-нибудь другого. Наверное, мне надо быть более конкретным. Есть ли в твоей жизни место для меня?

Когда Оливия промолчала, Джек пробормотал:

– Мне кажется, что на этот вопрос не так сложно ответить.

– Конечно, место для тебя есть, – попыталась убедить его Оливия. – Оно действительно есть в моем сердце.

– Правда? – недоверчиво посмотрел на нее Джек. Оливия засмеялась. Она считала Джека Гриффина умным и забавным, а в некоторых моментах – в своем энтузиазме, в страсти к неизведанному – он был совсем как ребенок. Оливии нравилась непосредственность, которую она видела в Джеке.

– Ты нравишься мне, Джек.

– Ты мне тоже нравишься. Сильно. Вероятно, не следует признавать это на ранней стадии, но знаю ли я вообще хоть что-то о стратегии? – Сказав это, Джек наклонился вперед и поцеловал ее.

Оливия была уверена, что изначально он намеревался подарить ее дружеский поцелуй – короткий поцелуй, чтобы закрепить это новое понимание. Однако в ту секунду, когда их губы встретились, поцелуй стал… настоящим. Страстным. Джек погрузил пальцы в ее волосы, и Оливия инстинктивно потянулась к нему.

Прошли годы с тех пор, когда мужчина касался ее таким образом. Она просто игнорировала свою чувственность, позволяла ей дремать, а сейчас Джек воскресил ее к жизни.

Оливия осознала, что слышит какой-то шум, и Джек резко прервал поцелуй.

– Кто-то идет, – прошептал он.

– Мама!

Оливия отшатнулась от Джека и почти упала на свой стул.

– Джастин!

– О, привет. – Джастин остановилась в дверном проеме кухни. Она внимательно посмотрела на Джека и Оливию. – Я ведь не помешала вам?

– Нет! – закричала Оливия. – То есть…

Она посмотрела на Джека и, черт возьми, залилась краской. К своему удивлению, она услышала, что дочь засмеялась.

– Честно, мам, в этом нет ничего страшного. Если вы хотите продолжить то, чем занимались, пожалуйста. Я вернусь в более подходящее время.

– А…

– Думаю, мне стоит уйти, – проговорил Джек, целуя Оливию в щеку. – Увидимся четвертого. Хочешь, чтобы я принес что-нибудь?

Оливия просто покачала головой. Даже ради спасения своей жизни она не смогла бы вспомнить, что они собираются делать четвертого. О да, день рождения ее матери.

Джек прошел мимо Джастин и, насвистывая простую мелодию, вышел из дома.

– Мама, – проговорила дочь, складывая руки на груди. Ее удовольствие было очевидным. – Я просто шокирована.

– Не будь такой удивленной. Я не такая старая, как ты думаешь.

– Я знаю! – заверила мать Джастин. – Но я не была уверена, что ты понимаешь это.

Оливия встала на ноги и почувствовала легкое головокружение. Поцелуй Джека потряс ее куда больше, нежели она была готова признать. Она подошла к кофейнику и налила себе чашку, затем автоматически налила кофе и для дочери. Оливия даже предположить не могла, что заставило дочь появиться здесь.

– И как долго вы с Джеком встречаетесь?

– Мы не встречаемся.

– Он был в твоем доме, когда ты вернулась из Калифорнии, помнишь? – напомнила матери Джастин.

– Да, знаю.

Ей не нравилось, что подобные вопросы волновали ее. Между ней и Джеком ничего не было установлено. Хорошо, они согласились иногда видеться, но пока слишком рано, чтобы определять, какими станут эти отношения.

– Я спрашивала тогда Джека, и он сказал, что вы просто друзья. Вот я глупышка – взяла и поверила ему! – Джастин определенно наслаждалась всей этой ситуа цией.

– Мы друзья!

– О, конечно, – дразнила Оливию Джастин.

– Джастин!

– Друзья и более того.

– Хорошо, если ты хочешь знать… – покачала головой Оливия. – Это недавнее развитие сюжета.

– Насколько недавнее?

– Двадцать минут, – ответила Оливия, взглянув на часы.

– Мама!

– Это правда.

И Оливии нравилось это. Она была настроена оптимистично. Конечно, нельзя предугадать, что произойдет, учитывая то, что они пока не определили тип своих отношений. Но Оливия не переставала размышлять, куда бы привел их поцелуй, если бы им не помешали.

– Хватит обо мне, – резко проговорила Оливия. – Чему обязана твоим неожиданным визитом?

– Ну, я пришла, чтобы узнать, – проговорила Джастин, опускаясь на стул, который недавно занимал Джек, – что ты планируешь на день рождения бабушки.

Это был лишь повод – Джастин с таким же успехом могла задать этот вопрос и по телефону.

– Думаю, мы устроим небольшой пикник.

– В парке у береговой линии?

– Я пока не определилась с местом, но ты подала хорошую идею. – Дом Шарлоты находился недалеко от берега, и четвертого числа там будет проходить много мероприятий. – Ты сможешь прийти?

– Я смогу забежать на часок или около того. Не глядя на Джастин, Оливия принялась за кекс.

– Уоррен будет с тобой?

– Скорей всего, нет, но мы все еще встречаемся. – Оливия именно этого и боялась. Она больше всего хотела спросить, что за будущее ждет Джастин и Уоррена, но не хотела никоим образом нарушить тот хрупкий баланс, который установился в отношениях с дочерью. – Хотя в последнее время мы с ним не ладим.

С одной стороны, Оливия рада была услышать это, хотя и ругала себя за подобную мелочную реакцию, но, с другой стороны, расстроилась из-за очевидного страдания дочери. Если Уоррен был тем, кого действительно хотела Джастин…

– Есть какие-то особые причины? – аккуратно спросила Оливия.

– О, я не знаю. – Джастин резко выдохнула. – Мы слишком разные.

«Особенно по возрасту», – подумала, но стала упоминать об этом Оливия.

– Возможно, тебе стоит вспомнить, что привлекло тебя, когда вы только начали встречаться.

– В последнее время я много думала об этом. – Джастин сжала чашку кофе обеими руками. – Я сразу же увлеклась им – он был таким успешным и изысканным. Я встречалась с другими мужчинами, и они давили на меня, желая получить больше от отношений. – Джастин немного помедлила. – Это, вероятно, упрощение. На самом деле виновата только я. Я не хотела долгих отношений и семьи. Я говорила тебе и раньше. Знаю, что тебя огорчало это, но прости, это – правда.

– Уоррен уже был женат, – проговорила Оливия, желая, чтобы дочь продолжала говорить.

Она надеялась, что, когда услышит мысли дочери, сможет разобраться и в ее эмоциях, которые были погребены очень глубоко.

– Вообще-то он был женат три раза.

Оливия знала только о двух женах, но благоразумно воздержалась от комментария.

– Его дети уже выросли.

Судя по тому, что слышала Оливия, дочь Уоррена Сагета была на четыре года младше Джастин.

– Другими словами, он не будет заинтересован в создании второй семьи.

– Да, можно сказать и так. – Оливия едва заметно кивнула. – Уоррен представляет для меня безопасность и уверенность, – тихим, серьезным голосом проговорила Джастин. – Мне удобно с ним. Казалось, все те вещи, которым я противилась в своих прошлых отношениях, для него не являются проблемой. Он всегда хорошо относился ко мне, и мне не надо было беспокоиться о… ты знаешь.

Оливия не была уверена, что понимала, но вновь посчитала правильным попридержать язык.

– У тебя расстроенный вид, – проговорила Оливия, поглаживая дочь по щеке.

– Я и правда расстроена, – ответила Джастин, будто это было открытие. – Я очень расстроена.

Оливия пыталась придумать нечто успокаивающее, какую-нибудь мудрость, чтобы привести в чувство дочь. Но, к сожалению, ее голова была пуста. Она каждый день сидела в суде и принимала решения, после которых члены семьи начинали жить своими жизнями. Но когда дело коснулось ее дочери, Оливия оказалась в затруднительном положении.

– Ты решила порвать с ним?

Оливия поняла, что допустила ошибку, потому что Джастин сразу же рассвирепела.

– Ты ведь хочешь именно этого, да?

– Нет, – ответила Оливия, сожалея, что слова сорвались с ее губ. – Что бы ни происходило между тобой и Уорреном, это только твое дело. Очевидно, тебе не плевать на него.

– Так и есть. Иногда он раздражает меня, а иногда он такой заботливый и добрый… Я знаю, что ты думаешь, мам, и что думают все остальные. Но Уоррен ошибается так же, как и все остальные люди. И по-своему он любит меня.

– Я уверена, что это правда.

Джастин встала и поставила свою чашку в раковину, будто готовясь уйти.

– Спасибо, мам, я чувствую себя лучше.

Это было хорошо, но Оливия была сбита с толку. Она не представляла, зачем пришла дочь, но не хотела, чтобы та уходила.

– Встреча выпускников приближается?

– Она состоится в следующем месяце, – пробормотала Джастин, доставая ключи от машины. – Я сомневаюсь, что Сет будет там, если тебе интересно.

– Мне все равно, – солгала Оливия. – Но… почему?

Она была удивлена, что ее дочь по собственному желанию упомянула имя этого мужчины. Обычно Джастин изо всех сил старалась избежать разговоров о Сете Гандерсоне.

– Он на Аляске, и это для него самое горячее время года. Он не сможет взять четыре или пять отгулов и прилететь домой на встречу одноклассников.

– Вероятно, ты права, – спокойно согласилась Оливия.

А затем, абсолютно неожиданно, посмотрев матери прямо в глаза, Джастин быстро проговорила:

– Влюбиться в Сета было бы ужасной ошибкой.

– И почему же?

– О, мам, подумай сама. У нас с ним ничего общего. Он из числа таких мужчин, которых я стараюсь избегать. Он рыбак, а это бесперспективная карьера, если подобное занятие вообще предполагает карьеру. Кроме того, он живет на лодке. У меня скатертей больше, нежели у него посуды. Мы просто… не сочетаемся.

– Но тебя влечет к нему?

– Он сводит меня с ума. – Джастин замолчала и скрестила руки на груди.

– Любить его рискованно, – перефразировала слова дочери Оливия.

– Я знаю это, мам, – со стоном произнесла Джастин.

– О, Джастин, – прошептала Оливия, обнимая дочь. – Подумай об этом. Все, что ценно в нашей жизни, не обходится без риска.

Дочь лбом уткнулась в плечо Оливии.

– О, мам, я бы очень хотела знать, что делать.

– Следуй зову своего сердца.

– Я не могу, – отрывисто прошептала Джастин.

– Почему нет?

– Боюсь, что эта дорога приведет меня прямо к Сету. Оливия нежно погладила спину дочери, но не смогла не улыбнуться.

* * *

«25 июня

Дорогая Сесилия, вероятно, тебя удивило, что ты получила от меня письмо. Я привык отправлять электронные сообщения, потому что они удобны, просты и так быстры. Однако сегодня электронные письма показались мне слишком отчужденными. Неправильно сидеть перед компьютером. Только не 25 июня.

Ты ничего не сказала, но я уверен, что Элисон Мари в твоих мыслях. Если бы она выжила, мы бы праздновали ее первый день рождения. И в этом году, как и в прошлом, ее папа в море.

Я не знаю, существуют ли слова, которые могли бы выразить мои сожаления о том, что меня не было с тобой при рождении нашей дочери. Я бы сделал что угодно, отдал бы все, чем владею, чтобы у меня была возможность подержать мою маленькую девочку хотя бы раз. В моей душе такая боль, и она никогда не исчезнет от знания, что я не только не мог быть с тобой, но и оттого, что так и не смог увидеть нашу дочь.

Твоя беременность стала настоящим сюрпризом в прошлом году. Часть меня ждала, что это случится. Я начал сходить с ума по тебе, как только мы познакомились. И, несмотря на разлуку, это не изменилось. Элисон Мари была подарком от Бога. Я не знаю, почему она должна была умереть и по какой причине она должна была родиться, но я не сожалею, что мы поженились. Ни капли. Вместе мы создали прекрасное дитя, и мы вместе любили нашу де вочку. И все еще любим. Ключевое слово здесь «вместе», Сесилия. И именно поэтому я хочу, чтобы мы остались вместе.

После происшествия на «Джордже Вашингтоне» ты сказала, что любишь меня. О, милая, ты даже не представляешь, как приятно было услышать эти слова. Мои ребра чертовски болели, иначе я бы кричал так, что ты и сама услышала бы мой голос в Кедровой Бухте.

Давай не будем делать глупостей – например, разводиться. Когда «Джордж Вашингтон» причалит в Бремертоне, надеюсь, ты будешь там с другими женами, ожидающими своих мужей. Я не хочу, чтобы это было концом нашего брака, но желаю, чтобы стало началом нашей новой совместной жизни. Думаю, Элисон оценила бы, если бы мамочка и папочка отпраздновали ее день рождения. Кроме того, она свела нас. Пришло время отложить боль и отпраздновать ее жизнь, хотя она и была короткой. Ты моя жена, а я твой муж. Так и должно продолжаться.

Люблю тебя очень сильно. Ян».

Глава 17

С Клиффом Хардингом Шарлота быстро теряла терпение. Он заверил ее, что приедет в город посмотреть на вещи, которые она забрала из камеры хранения Тома, но этот разговор произошел больше месяца назад. Клифф продолжал откладывать встречу. Хотя его объяснения и звучали правдоподобно, но Шарлота прекрасно понимала – это просто ему не нужно.

Шарлота не знала, что делать с этим упрямцем.

– Я поеду и сама увижусь с ним, – сказала ей подруга Лора в понедельник после дня ее рождения.

Шарлота была со своими друзьями, которые тоже занимались вязанием, в доме престарелых. Несколько недель назад она мимоходом упомянула о разговоре с внуком Тома, но не рассказала им всего. Она не была готова рассказать даже своим самым лучшим друзьям о том, что совершила преступление.

– Я поеду тоже, – добавила Эвелин. – Судя по тому, что ты сказала, это не далеко.

– Но чтобы добраться до него, надо ехать по шоссе. – Любая дорога с более чем двумя полосами пугала Шарлоту.

Мимо со свистом проносились машины, и не важно, по какой полосе ехала Шарлота, она все равно, похоже, раздражала остальных водителей, особенно если ехала медленно. И что все эти люди думали об ограничении скорости? Что это лишь совет? Кажется, теперь все чертовски спешат. И все-таки она поедет, чтобы увидеть Клиффа.

– Не понимаю, что происходит со всеми молодыми людьми в наше время, – пробормотала Элен, нервно дергая пряжу. – Они не уважают старших так, как учили нас.

– Не могу не согласиться с тобой, – подтвердила Бесс, кивая с энтузиазмом.

– Ты была подругой его дедушки. Можно было ожидать, что он воспользуется возможностью поблагодарить тебя.

– От меня не ускользнуло, – заговорила Элен, наклоняясь вперед к Бесс, – что он не посещал своего дедушку.

– Я снова позвоню ему, – сказала Шарлота, принимая решение. – И дам ему знать, когда меня можно ожидать.

Она откладывала это почти пять недель. У Клиффа Хардинга всегда находилось объяснение. Иногда ему приходилось уезжать по делам, а на прошлой неделе на ее автоответчике обнаружилось короткое сообщение о том, что одна из лошадей Клиффа должна была вот-вот ожеребиться и он никак не мог уехать. Шарлота могла только гадать, что у него случится на этой неделе. И на следующей. Нет, Лора была права, пришло время взять дело в свои руки.

Вернувшись домой, Шарлота убрала вязанье и позаботилась о Гэрри, а потом, исполненная решимости, направилась к телефону.

Внук Тома ответил – его голос звучал приятно, как никогда.

– Это Шарлота Джефферсон, – объявила она.

– Да, миссис Джефферсон, я собирался связаться с вами.

Шарлота готова была поспорить, что так и есть. Вероятно, он поделился бы с ней своей очередной отговоркой.

– Простите, что беспокою вас опять, но, учитывая, что вы не можете приехать ко мне на встречу…

– Именно это я и планировал обсудить с вами. Этот вечер вам подходит?

Негодование, которое взращивалось советами ее друзей, неожиданно стало напрасным.

– Сегодняшний вечер прекрасно подходит, – пробормотала она, чувствуя себя, откровенно говоря, немного разочарованной.

Шарлота была готова разругаться с ним, она даже продумала несколько очень эффектных колкостей о семейном долге по дороге домой. А сейчас она не могла их использовать.

– Думаю, сон с оружием под кроватью приводит в некоторое замешательство.

Шарлота услышала в его голосе попытку раздразнить ее, но решила проигнорировать это.

– Вообще-то я переложила оружие в комод с нижним бельем. – Шарлота не упомянула о том, что завернула его в старый кушак.

– В комод с нижним бельем? – переспросил Клифф. Она снова удивила его, но в этот раз не могла понять почему. По ее мнению, это было самое очевидное место для того, чтобы спрятать какие-нибудь вещи. Если кто-ни будь проникнет в дом и сможет пройти мимо ее злого кота, то вряд ли первым делом подумает проверить ящик с бельем. Любая мало-мальски важная вещь в доме Шарлоты оказывалась там. Ее банковская сберегательная книжка была вложена в колготки. Ни один вор не застанет ее врасплох.

– В котором часу вы приедете? – поинтересовалась Шарлота.

– Около четырех подойдет?

– Будет просто отлично.

Шарлота объяснила ему, как доехать до ее дома, и они завершили разговор. Затем, желая быть гостеприимной, она принялась за выпечку. Шарлота получила рецепт три года назад на ужине в доме престарелых, и он всегда приходил ей на помощь. Особенно если дело касалось мужчин, которые сразу же становились любителями этих печений, наполненных шоколадной крошкой, кокосом и фундуком.

Шарлота как раз заканчивала снимать последнюю порцию печенья с противня, когда в дверь позвонили. Она поторопилась к двери, подбирая Гэрри и предотвращая его побег. Кот заурчал ей на ухо, когда она открывала три замка. Последний из них был установлен совсем недавно. Шарлота не собиралась облегчать работу вору, – нет, спасибо! Она не могла позволить себе установить одну из этих причудливых систем безопасности. Но у нее были другие охранники.

Мужчина, стоящий на пороге, был ростом в шесть футов и обладал небольшим животом. На нем была ковбойская шляпа, голубые джинсы, сапоги, коричневый пиджак и галстук-ленточка.

– Миссис Джефферсон?

– Да. Вы, должно быть, Клифф Хардинг. – Она открыла сетчатую дверь и пропустила его в дом. – Пожалуйста, входите.

Он зашел в ее скромный дом и принюхался.

– Вы готовите печенье?

– Я просто хотела быть гостеприимной, – ответила Шарлота, приглашая его сесть на диван.

Она была готова. Стол накрыт, в центре стоял только что сваренный кофе. Серебряные приборы использовались только в особых случаях, но она хотела произвести на внука Тома благоприятное впечатление. Печенье все еще оставалось теплым. Шарлота заметила, что ей не пришлось долго приглашать Клиффа угощаться. Она села напротив него.

– Как много вы знаете о своем дедушке? – спросила Шарлота, разливая кофе по чашкам.

Клифф наклонился вперед и принял маленькую чашечку.

– Только то, что рассказывал мне отец. – Эти слова были сказаны с невероятно хмурым видом. – И, честно говоря, рассказы эти были далеко не хвалебны. Том Хардинг был негодяем и бабником.

– Я бы не стала характеризовать его такими словами. Я знала Тома несколько последних месяцев его жизни.

– Вы знали, что он оставил семью, чтобы сделать карьеру в кино? Моя бабушка и отец жили на подаяние и умерли в нищете, пока Том Хьюстон – Поющий ковбой – жил своей роскошной жизнью. Если меня и не интересуют его дела, уверен, вы можете понять почему.

Шарлота не могла плохо думать о Томе. Это был не тот мужчина, которого она знала.

– Когда я познакомилась с Томом, он пережил инсульт и не мог говорить.

– Вы сказали, что он сам попросил о переводе в Кедровую Бухту?

– Так и есть. – Шарлота взяла печенье. Ей следует избегать лишних калорий, но печенье было слишком хорошим, чтобы игнорировать его.

– Думаете, я был тому причиной?

– Я уверена. – Шарлота не сомневалась в этом. – То, что вы сказали о своем дедушке, может быть и правдой. Но это и не важно. Я лишь могу рассказать вам о чело веке, который стал моим другом. Он хотел встретиться с вами, я убеждена в этом, но, думаю, он боялся.

– Меня?

Шарлота кивнула.

– Он переехал в Кедровую Бухту, потому что этот центр был ближе всего к тому месту, где живете вы. В этом есть смысл, верно?

– Думаю, да. – Но внешний вид Клиффа не говорил об убежденности.

– Я понимала Тома. Не спрашивайте как или почему, но мы были связаны. Иногда было такое впечатление, что мы могли вести диалог. Я понимала, что он хотел сказать, и, похоже, он понимал меня.

– Мой отец говорил, что он всегда оказывал влияние на женщин.

Шарлота застыла, а потом решила, что Клифф, вероятно, прав. Она не будет обижаться, хотя первым порывом было так и поступить.

– У вашего дедушки не было шанса сказать, что он любил вас.

– Любил меня? – вспыхнул Клифф. – Он меня даже не видел.

– Вы правы, конечно, но вы были его единственным живым родственником. Было очевидно, что он следил за вами. А иначе как бы он мог узнать о том, где вы живете, или о том, что вы выращиваете лошадей?

– А вы уверены, что он знал?

– Я верю в это. Точно так же я уверена, что он хотел, чтобы вещи, которые я забрала из камеры, попали к вам. Он не мог быть частью вашей жизни. Вероятно, ему казалось, что у него нет права вмешиваться в вашу жизнь. Но это его кровь течет в ваших венах. Он гордился вами, я знаю. Гордился тем, что является дедушкой. И это все, что он мог дать вам.

Клифф Хардинг поставил чашку и встал. Он повернулся спиной к Шарлоте и посмотрел в окно.

– Я приехал сюда, чтобы поблагодарить вас за усилия, которые вы приложили для ухода за моим дедушкой, и сказать, что не хочу иметь с этим человеком ничего общего.

– А сейчас?

– Вы очень убедительны, миссис Джефферсон.

– Это значит, что вы возьмете себе его вещи? – Шарлота очень надеялась на это.

Но больше всего она хотела показать ему каждую вещь и открыть внуку то, кем был его дедушка. Она боялась, что Клифф заберет все и даже не поймет, какое наследство ему досталось.

– Я возьму их.

– И вы как следует изучите то, что оставил вам Том?

Он кивнул.

– Хочу сказать, что вы приняли мудрое решение. Глубоко вздохнув, Шарлота подумала, что проделала сегодня хорошую работу. Каким-то образом она смогла сделать то, чего хотел Том. А если говорить о себе, она будет рада избавиться от оружия, лежащего в ее тумбочке.

Джастин купила облегающее голубое платье для встречи выпускников, хотя сама и не понимала, кого надеется поразить. Ее единственным утешением было то, что Сета Гандерсона не будет там. Она должна была знать. Будучи казначеем встречи, Джастин составила список тех, кто записался, и тех, кто заплатил. Сет не сделал ни того ни другого.

Она чувствовала себя крайне неуверенно, приезжая без пары, но с чего эта ночь должна отличаться от любого другого школьного мероприятия? Джастин и в те годы ощущала себя чужой. Она была мозгом класса, произносила речь на выпускном и являлась «девочкой, которая скорее всего добьется успеха». Ей предлагали несколько стипендий, и она послушно выбрала престижный колледж на восточном побережье и последовала курсу, который был установлен для нее. Но Джастин никогда не была по-настоящему счастлива.

Она ненавидела жить в общежитии, не любила быть далеко от Кедровой Бухты. После окончания учебы Джастин получила работу в банке. В последующие годы ее постепенно повышали. Сейчас она была самым молодым менеджером за всю историю Кедровой Бухты. Кроме того, она была одним из самых молодых высокопоставленных сотрудников банка. Джастин любила свою работу, наслаждалась тем, что играла активную роль в финансовом росте своего общества. Но ее личная жизнь, как она считала, была не на высоте.

Уоррен отправился бы на встречу выпускников вместе с ней, если бы Джастин надавила на него. Она не стала делать этого – боялась, что ее бывшие одноклассники подумают, будто он ее отец. Или, того хуже, что он – их учитель, которого они не могут узнать.

Спортивный зал школы выглядел просто чудесно. Комитет по декорациям, частью которого она являлась, хорошенько поработал. И результаты не замедлили сказаться. Везде стояли свежие цветы – на столах и больших вазах вдоль стен.

Группа музыкантов уже играла, и невольно Джастин стала постукивать ногой в такт мелодии, стоя в очереди, чтобы взять значок с именем и расписаться. Вокруг текла оживленная беседа, повсюду раздавались крики узнавания и фразы «а ты помнишь?». Джастин, как и раньше, во время учебы, оставалась чужой – прислушивалась, улыбалась и делала вид, что чувствует себя свободно, хотя это и противоречило истине.

Посетить эту встречу было плохой идеей. Интуиция говорила ей это много месяцев назад, и ей следовало прислушаться к ней.

– Джастин! – Лана Ротчильд обогнула стол и обняла ее так, будто прошли годы с их последней встречи. На самом деле они работали над декорациями в это утро. – Мне нравится твое платье.

– Спасибо.

Ярко-голубое платье с короткими рукавами и глубоким V-образным вырезом спереди. Оно было длиной до колен и тесно облегало ее хорошую фигуру.

– Тебе нужна помощь? – спросила Джастин, ища способ казаться занятой, нужной и быть частью группы.

– Все под контролем. Просто отдыхай. – Джастин подумала, возможно ли это… В то время как Лана вручила ей значок и проговорила: – Я даже не знаю, как благодарить тебя за ту помощь, которую ты оказала.

У Джастин больше не оставалось причин, чтобы задерживаться, поэтому она прошла в центр спортивного зала. Танцевало несколько пар, у одной из стен стояла группа женщин, у другой собралась небольшая толпа мужчин – это мало чем отличалось от школьных танцев, на которые она ходила. Подумав, что бокал вина расслабит ее, Джастин нашла бар, заказала калифорнийское вино и встала в одиночку у края танцевальной площадки. Десять лет назад именно так все и происходило.

– Привет, Джастин.

Прямо перед ней появился Сет Гандерсон. Он сильно загорел, а его волосы так выгорели, что казались почти белыми. Его глаза никогда не были настолько голу быми.

– Что ты здесь делаешь?

– Я окончил школу в том же году, что и ты, помнишь? – усмехнулся он.

– Я имела в виду… – Ей было очень сложно формулировать мысли. – Ты разве… я думала… ладно, конечно, мы в одном выпуске…

– Я прилетел домой на встречу, – проговорил Сет, отвечая на вопрос, который она так и не смогла задать.

– Я поняла… а как же… – Джастин сообразила, что лучше она замолчит и перестанет делать из себя дуру.

– Ты тоже удивила меня. На самом деле я и сам удивил себя, решив прилететь сюда в последнюю минуту.

Удивление было не совсем подходящее слово, оно сильно преуменьшало реальные чувства, – по крайней мере чувства Джастин.

– Ты не хотела бы потанцевать? – спросил Сет. Она не могла перестать смотреть на него. Ни один мужчина на земле не должен выглядеть так хорошо. Чтобы отказать ему, ей потребуется невероятное усилие, и, вероятно, она не справится с этим. О да, она хотела потанцевать с ним. Хотела скользнуть в его объятия, хотела, чтобы его руки…

Вместо того чтобы пытаться ответить словами – сейчас она и представить не могла, какие слова сорвутся с ее губ, – Джастин просто кивнула и поставила бокал с вином на ближайший столик.

Сет повел ее на танцевальную площадку и повернул лицом к себе. Естественно, группа играла медленный танец. Джастин подняла руки, когда Сет обнял ее. Она была поражена тем, насколько они подходили друг другу физически. Ее собственный рост плюс каблуки возвысили Джастин практически над всеми присутствующими здесь мужчинами, но Сет все равно смотрел на нее сверху вниз. Она положила голову на плечо Сета и вдохнула его чистый аромат. Они в первый раз танцевали вместе.

– Ты пришла одна? – прошептал Сет.

– Да.

Музыка гипнотизировала, и ей пришлось прилагать усилия, чтобы не закрыть глаза и не отдаться во власть мелодии. Такое не должно случиться, особенно рядом с Сетом. Джастин не могла позволить себе быть пойманной магией момента. Она отказывалась снимать свою защиту, уверенная, что, как только сделает это, Сет спросит об Уоррене или о помолвке.

– Я тоже, – спустя минуту проговорил Сет. – Я имею в виду, что пришел один.

Он сжал руки сильнее и подвинул ее ближе к своей груди. Джастин чувствовала твердое устойчивое биение его сердца. Казалось, оно проходит через ее руку, пульсирует в ее запястье и направляется прямо в ее сердце. Глаза Сета удерживали ее взгляд. Они продолжали двигаться в унисон, и это был самый чувственный, чарующий момент в ее жизни.

Когда песня о любви закончилась, Сет разжал руки. Джастин сделала шаг в сторону и захлопала.

– У тебя уже есть столик? – спросил Сет.

– Лана пригласила сесть с ней и Джеем.

– Отлично, Джей пригласил меня сесть с ним и Ланой, – проговорил Сет, его глаза блестели. Значит, Ротчильды принимали участие в сводничестве. Но сейчас их было очень легко простить. – Закусок не будет до де вяти.

– Я знаю, – ответила Джастин, задаваясь вопросом – не приглашает ли ее Сет вновь потанцевать.

Если и так, ему не нужно было спрашивать. Когда послышалась музыка, они шагнули друг к другу, будто были во власти магнитного притяжения. Несколько раз они останавливались, чтобы поговорить с друзьями, но продолжали танцевать каждый танец. Вскоре был готов стол с закусками, и в зале образовалась очередь. Сет купил им еще вина и сел рядом с ней за столик для восьмерых.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Джастин смогла влиться в разговор. Вскоре по рукам пошли фотографии детей ее бывших одноклассников, и она обнаружила, что смотрит на розовощекие личики и слушает истории, полные любви и гордости. У Джастин была с собой фотография своей новорожденной племянницы, и она показала ее Сету.

– Джеймс женат? Когда это случилось?

– В этом году. Разве Изабелла не прекрасна?

Джастин давно приняла твердое решение не иметь детей, но, изучая фотографии, которые ей показывали, неожиданно почувствовала очень сильное желание быть матерью. Оно обязательно пройдет, подумала Джастин, пытаясь разобраться с наплывом нежеланных эмоций.

– Простите, – проговорила она, поднимаясь со стула.

Вместо того чтобы направиться в уборную, Джастин вышла на улицу, позволяя холодному воздуху привести ее в чувство. Она облокотилась на флагшток и закрыла глаза, вдыхая ночной воздух и вместе с этим возвращаясь к воле и разуму. Она не была такой, как те люди в зале. Никогда не была. Джастин держалась в отдалении, была другой. Не лучше их, просто иной. Она знала это еще в старших классах и десять лет спустя думала об этом с еще большей гордостью.

– Джастин? – Сет присоединился к ней. – Что-то случилось?

– Нет. – Джастин попыталась убедить его, что все в порядке, но Сета было не обмануть.

– В чем дело?

Она покачала головой. Джастин не могла объяснить Сету, что просто вышла на улицу проветрить голову и вернуть свою жизнь в привычное русло.

– У тебя такой вид, словно ты вот-вот заплачешь, – проговорил Сет.

– Это нелепо.

Джастин отвернулась, но Сет поймал ее за руку и нежно прижал к себе. Она могла бы начать сопротивляться в любой момент, но не стала. Джастин понимала, что он собирается поцеловать ее, еще до того, как их губы соприкоснулись. Это не было их первым поцелуем, но Джастин забыла, как этот мужчина мог разрушать ее решимость.

Воздействие от его поцелуев было подобно спичке в спиртовой горелке – каждый последующий становился все жарче и неистовей.

– Это не очень хорошая идея, – прошептала Джастин, немного отодвигаясь от него.

– Это ужасная идея, – согласился Сет, но было понятно, что он дразнит ее, потому что его губы тотчас же приникли к ее губам. Сет держал ее голову обеими руками, и Джастин не сопротивлялась. Она полностью отдалась на волю поцелуя, желая, чтобы Сет обнимал ее.

– Мы должны остановиться, – застонала она.

– Встреча… – пробормотал он.

– Да… да, мы должны вернуться. – Джастин оторвалась от Сета и уткнулась лицом ему в ключицу.

Сет стоял неподвижно, обняв ее за талию, пока, наконец, его дыхание не успокоилось.

– Это на самом деле не очень хорошая идея, – наконец, произнесла Джастин и окончательно освободилась из объятий Сета.

– И почему?

– Тебе не понравится ответ, – ответила она.

– Что? – спросил он. – Предполагаю, ты собираешься сказать, что решила принять предложение Уоррена.

Джастин улыбнулась, что должно было продемонстрировать ему – она уверена в своем решении.

– На самом деле так и есть.

– Ты действительно собираешься выйти замуж за Уоррена Сагета? – Вопрос прозвучал скептически.

Она сжала губы и кивнула. Сет ничего не говорил несколько секунд, а затем медленно выдохнул.

– Если таков твой выбор, я вынужден уважать его. Я просто хочу лучшего для тебя, и если этот Уоррен в роли твоего мужа… Я не буду пытаться изменить твое решение.

Сет развернулся и зашагал назад в школьный спортивный зал.

Дэн отсутствовал уже три месяца. Проходили недели, и Грейс почти привыкла жить одна. Она установила своего рода определенный режим, который помогал ей забыть, что мужчина, проживший с ней тридцать пять лет бросил ее и своих дочерей. Грейс не могла понять, почему он не остался хотя бы только для того, чтобы посмотреть на своего внука или внучку. Келли убедила себя, что отец вернется до того, как родится ребенок, но у Грейс такой надежды не было.

Рой Макафи продолжал рассказывать ей о прогрессе в своем расследовании раз в две недели, но пока он не смог сообщить ничего особенного. После того эпизода следов Дэна в городе не осталось. Грейс подозревала, что их и не будет. Тот приезд ее мужа в Кедровую Бухту был неким сообщением, и Грейс получила его. И больше он не возвращался домой.

Вечером в четверг, закрыв библиотеку, Грейс направилась к машине, которая была припаркована возле прибрежного парка. Сегодня в Кедровой Бухте проходил один из концертов из цикла летней музыки, спонсированного городскими торговцами. Дэн терпеть не мог подобные сборища – за все годы, на протяжении которых организовывались подобные мероприятия, Грейс приходилось посещать их в одиночку.

Семьи приходили с детьми, пожилые горожане приносили с собой стулья, подростки собирались в группы. Большинство людей приносили с собой ужин. Такие события, на которых встречалась молодежь и старое поколение, сближали общество.

Идя к машине, Грейс слышала рок-н-ролл шестидесятых годов и песни Дайаны Росс. Все это будоражило ее, и Грейс понимала, что у нее нет причин держаться в стороне. Их не было в прошлом, а почему они должны появиться сейчас?

Дэн никогда не запрещал ей ходить туда, но она не любила бывать на концертах в одиночку. Теперь она одинока, и у нее нет причин торопиться домой. Она могла остаться или уйти – как пожелает, все зависит только от нее. Как ни странно, это заставило Грейс ощутить чувство свободы. Такое чувство, будто спали оковы и она освободилась от груза, который несла на своих плечах. Грейс была свободна и могла пойти на концерт. Могла наслаждаться жизнью, не обращая внимания на то, что Дэну нравилось или не нравилось. Могла делать то, что хотела сама.

Идя через парк, Грейс остановилась, чтобы забрать заказанный ранее соус терияки из японского ресторана.

Большинство мест уже было занято. Грейс стояла и оглядывалась, получая удовольствие оттого, что так много людей наслаждается концертом. На сцене танцевали три женщины. Они были одеты в мини-юбки, их волосы подстрижены под пажа, со сцены доносились хиты шестидесятых годов. Грейс поймала себя на том, что улыбается, видя их энергию и веселье.

– Грейс! – подняла руку Шарлота Джефферсон, чтобы привлечь ее внимание.

Мать ее лучшей подруги сидела на внешнем крае поляны, на которой дугой были выставлены стулья. Грейс стала пробиваться к Шарлоте, медленно обходя людей в толпе.

– Садись со мной, – пригласила Шарлота. – Я хочу кое-что обсудить с тобой, но позже. Ты не против?

– Конечно нет.

Грейс, чувствуя благодарность за приглашение, села рядом на покрывало и одной ногой прислонилась к стулу Шарлоты. Пусть заболит ее спина, но она все равно будет наслаждаться представлением так долго, как только сможет.

– Здесь такая хорошая музыка, – проговорила Шарлота, когда было объявлено о перерыве.

– Да, она превосходна, – согласилась Грейс.

– Знаешь, я недавно думала о тебе, – проговорила Шарлота. – У меня для тебя кое-что есть.

– Для меня?

– Я поговорила с Оливией, и мы решили, что это хорошая идея. Она сказала, что именно это тебе и нужно.

Грейс была заинтригована.

– У одной моей подруги, очень хорошей подруги, есть превосходный спутник. Но она переезжает в дом престарелых и хочет найти хорошее пристанище для Лютика.

– Для Лютика?

– Гэрри настолько предан мне, и, учитывая, что ты живешь одна, я подумала… – Шарлота выглядела неуверенной. – Я планировала сначала спросить тебя, но вспомнила, что в прошлом у тебя были собаки.

Дэн любил собак, и в течение их брака у них было несколько домашних животных. Два года назад их маленький кокер-спаниель умер во сне, и Дэн решил, что животных у них больше не будет.

– И какой породы Лютик? – спросила Грейс.

– Золотистый ретривер.

– Я бы очень хотела собаку, – решительно проговорила Грейс. – Действительно хотела бы.

– О, я так рада. – Шарлота захлопала в ладоши. – Ольга так сильно беспокоилась о Лютике и о новом доме для него. Я знала, что ты подходишь.

– Я бы с радостью навещала Ольгу вместе с Лютиком временами, если ей будет легче.

– О, Грейс, это так любезно с твоей стороны. Ольга будет невероятно счастлива.

В эти выходные золотистый ретривер стал частью жизни Грейс. Она не знала, привыкнет ли собака к новой обстановке, но как только Грейс привезла ее, та сразу почувствовала себя дома и приготовилась остаться.

– Итак, Лютик, – проговорила она, освобождая собаку от поводка. – Что думаешь?

Золотистый ретривер, помахивая хвостом, осмотрел каждую комнату, остановился в центре гостиной и затем прыгнул в старое кресло, которое так любил Дэн. Собака положила подбородок на лапы. Темные глаза внимательно наблюдали за Грейс.

Грейс ничего не смогла с собой поделать – она разразилась смехом. Из всех мест в доме Лютик выбрал любимое кресло Дэна. Каким-то образом собака поняла, что это место свободно.

– Мы ведь подружимся, верно, Лютик? – пробормотала Грейс.

Казалось, Лютик понимает и это. Грейс налила себе чашку кофе, взяла книгу с кроссвордами и села на стул рядом со своим новым другом.

Жизнь продолжалась и без Дэна. Он нашел себе кого-то другого, и – Грейс, улыбнувшись, посмотрела на собаку – она тоже.

Глава 18

Оливия чувствовала себя хорошо. Даже не просто хорошо. Она чувствовала себя уверенной, будто ее сила достигла пика. Она провела замечательный день в суде и, так как лето вошло в ту пору, когда все цветет, собиралась насладиться остатком дня.

Погода была идеальной для посиделок в кафе на берегу за бутылкой вина и восхитительными креветками. И она могла представить себя там только с Джеком Гриффином.

Он оказался превосходным собеседником. За три недели, которые прошли с пикника четвертого июня, они посетили политический съезд, о котором Джек написал статью. Оливия побродила вокруг, пока Джек задавал вопросы женщине, которая вязала превосходные скатерти для воскресного фермерского рынка. Статья появилась в среду. Вечером в пятницу Джек пригласил ее на ужин в «Дом Уилкокса» – гостиницу, предоставляющую завтраки, – которую им посоветовали Боб и Пэгги Бэлдон. Отель славился комнатой Кларка Гейбла, который как-то останавливался у них, а кроме того, превосходной кухней.

И вновь Джек написал статью. Им давно пора пойти куда-нибудь просто ради удовольствия, не для того, чтобы одновременно заниматься делами, решила Оливия.

Откинувшись на стуле в своем кабинете, она потянулась к телефону и набрала его номер.

– Привет, – сказала Оливия, когда Джек снял трубку.

– И тебе привет. Чему обязан таким удовольствием? – Его голос действительно звучал радостно.

– Я хочу сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Звучит интересно.

– Обещаю, так и будет. – Оливия очень любила их дружеское подшучивание.

– Не могу дождаться, – засмеялся Джек. – И что ты задумала?

– Закрой глаза, – обольстительно прошептала Оливия. – Подумай, как будет хорошо посидеть в бухте.

– Я с кем-то? – перебил ее Джек.

– Естественно. Ты со мной.

– А что на тебе надето?

– Джек!

– Эй, это очень важно.

Она вздохнула от поддельной досады. Оливия просто наслаждалась их поддразниванием.

– Хорошо. На мне топ и шорты, большая шляпа от солнца и темные очки.

– Ты мне нравишься в темных очках. Они могут выглядеть загадочно.

Оливия засмеялась – в ней не было ничего загадочного. И уж определенно ее растущая симпатия не была для него загадкой.

– Теперь представь: музыка на заднем плане.

– А что именно – «Ганз энд Роузез» или «Рэд Хот Чили Пеперс»?

– Нет, – ответила со вздохом Оливия. – Я более склоняюсь в сторону Барри Манилоу.

– Барри Манилоу? Пожалуйста, только не он.

– А мне он нравится, – заспорила Оливия.

– Не знаю, есть ли будущее у наших отношений. – Теперь настала его очередь вздыхать.

– Хорошо, с музыкой пойдем на компромисс.

– Если ты любишь Манилоу, я ничего не могу поделать.

– Ладно, Эрик Клэптон, – предложила она.

– Боб Дилан лучше. Согласна?

– Хорошо. Могу я продолжить?

– Конечно, – поторопил Джек, будто именно она и задерживала процесс.

– Мы вместе в бухте, наблюдаем закат, на заднем плане тихо играет музыка, и мы не спеша пьем вино. – Оливия немного помедлила, ожидая, что он пустится в спор из-за вина. – Мы должны спорить и на тему вина?

– Нет, – заверил ее Джек, – тебе выбирать.

– Хорошо. Прекрасное фруктовое белое вино.

– Хммм. Оно не слишком сладкое? Ты уверена, что тебя не заинтересует что-то…

– Я думала, мы не будем спорить о вине. Ты станешь пить то, что хочешь ты, а я положусь на свой вкус.

– Отлично. – Странно, что он так легко согласился.

– Итак, появляется официантка с меню, – продолжила Оливия.

– Если у папки с меню будут кисточки, тогда я не могу себе позволить есть в том месте.

– Никаких кисточек.

– Хорошо, – немедленно сказал Джек. – Официантка уже принесла корзинку с хлебом? Я становлюсь голодным.

– Не торопись, мы все еще наслаждаемся вином.

– Пока ты пьешь вино, я хочу теплого хлеба и масла.

– Ты все усложняешь, Джек.

– Ладно, ладно, продолжай, но должен тебе сказать, что сегодня пропустил обед, поэтому если будешь описывать подробности, мне придется сходить к автомату с конфетами.

– Что ты делаешь? – спросила Оливия, услышав, как открываются и закрываются ящики.

– А ты как думаешь? Ищу что-нибудь съедобное. – За объяснением последовало ворчание. – Лучшее, что я смог найти, – это жевательные таблетки.

– Бедный малыш. Думаю, ты не хочешь слушать о феттуччино Альфредо с морепродуктами, усыпанной кре ветками, высушенными двустворчатыми моллюсками и кусочками лобстера, смешанными со сливочным соусом.

– Ты – жестокая женщина, Оливия Локхарт.

– Просто подожди немного, и я покажу тебе, насколько жестокой я могу быть, – довольно засмеялась Оливия.

– Мне нравится, когда ты говоришь непристойности, – громко втянул в себя воздух Джек. Оливия не смогла сдержаться и зарычала. – Когда, где и сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до места?

– Сегодня в семь. Джек помедлил.

– Я… не могу.

– В шесть?

– Это тоже не подходит.

– Хорошо, восемь, но это немного поздно для меня.

– Может, завтра вечером? – спросил Джек.

– Не могу. У меня встреча с коллегией адвокатов. Почему ты не можешь поужинать со мной сегодня?

– Просто не могу. – Он определенно что-то скрывал.

– Джек, у тебя что, свидание? – спросила Оливия, слегка посмеиваясь, будто это была шутка.

Никто из них ничего не обещал друг другу. Джек мог встречаться с кем угодно, так же как и она. Но она ведь этого не делала. Прежде чем он ответил, прошло несколько минут.

– Не совсем, – проговорил Джек.

– Не совсем, – эхом отозвалась Оливия. И что, черт побери, это значит? – Ты делаешь что-то незаконное?

– Нет.

– Просто секретное, – еле слышно пробормотала она.

Вновь наступила пауза.

– Если хочешь, пусть будет так.

– Понятно, – сказала Оливия, не скрывая разочарования. Она просто ненавидела секреты.

– Оливия, прости. Я действительно очень хотел бы поужинать с тобой, но нужно выбрать другой вечер.

Оливия была той женщиной, чья жизнь была открыта для любопытных, поэтому ей не нравилось, что Джек решил держать какую-то часть своей жизни в тайне от нее. Если у него есть какие-то темные секреты, ей лучше об этом знать.

– Да ладно, милая, ведь это не проблема, так? – Милая… Теперь она стала для него милой. – Другой вечер ведь подойдет.

– Нет, – мягко ответила Оливия, но в ее голосе слышалась убежденность. – Не подойдет.

– Дай-ка я проверю, что все понял правильно, – проговорил Джек после долгой паузы. – Ты злишься, потому что я не могу поужинать с тобой по твоему первому зову.

– Нет, Джек, все совсем не так. – Она выпрямилась на стуле. – Послушай, прости. Я ожидала от наших отношений больше, чем следовало…

– Оливия…

– Нет, пожалуйста, я поняла.

– Нет, ты ничего не поняла.

– Я все поняла, – возразила Оливия.

Он хотел всего и на своих условиях, что означало поверхностные отношения. У Джека были секреты, и она не должна была обращать на них внимания.

– Оливия…

– Мне жаль, что ты не можешь вырваться на ужин, – проговорила она, прерывая его во второй раз. – Мы поужинаем в другой раз.

Может, лет через десять.

– Не вешай трубку! – закричал Джек.

Она была слишком потрясена, чтобы реагировать.

– Я знаю, что ты собираешься делать. В следующий раз, когда я позвоню и предложу встретиться, ты найдешь причину отказаться. И потом повторится то же самое, пока я все не пойму. Черт, Оливия, я не позволю этому свершиться.

– Тогда я буду честна. Джек. Не думаю, что продолжать видеться – это хорошая идея.

– Почему? Потому что я не могу пойти сегодня с тобой на ужин?

– Нет, – без промедления ответила она. – Потому что я была замужем за человеком, который хранил от меня секреты. Я не желаю вступать в отношения с мужчиной, который не может быть со мной честным и открытым.

Молчание.

– Я ведь права? – настаивала Оливия. – Ты мужчина с секретами.

Казалось, чтобы ответить, ему потребовалась вечность.

– Если это доставит тебе удовольствие, тогда скажу: ты права, у меня есть секреты.

Джек положил трубку, и Оливия слушала короткие гудки. Джеку следовало лучше знать ее. Хотя собственная правота не принесла ей ни малейшего удовольствия.

В то мгновение, когда Грейс заехала на подъездную аллею, Лютик вылетел из дома через собачью дверь и устремился в ее сторону.

– Привет, малыш, – проговорила Грейс, выходя из машины.

Она наклонилась и почесала собаку за ушами, а затем они вместе направились к почтовому ящику, чтобы забрать почту.

Грейс взяла пару журналов, несколько счетов и газету Бремертона.

– Ты готов к ужину? – спросила она Лютика, открывая заднюю дверь, которая вела в кухню.

Золотистый ретривер послушно прошел к миске с водой и жадно попил. А затем Лютик стал терпеливо ждать, пока Грейс откроет дверь шкафа и достанет большую упаковку собачьей еды. Она наполнила миску Лютика, а затем села, чтобы просмотреть почту.

Ничего важного.

Грейс положила журналы на стол и только тогда заметила, что на автоответчике горит лампочка, свидетельствующая о полученном сообщении.

– Грейс, это Рой Макафи. Перезвоните мне, когда будете дома.

Дэн.

Должно быть, Рой узнал что-то о ее муже. Рука задрожала, когда Грейс нашла номер Роя и немедленно стала перезванивать.

Кори, жена и помощница Роя, сразу же связала ее со своим супругом.

– Рой, это Грейс Шерман. Вы установили местоположение Дэна?

– Нет, но я получил отчет от Комиссии по имуществу. И подумал, что вам, вероятно, станет интересно.

После того как они так ничего и не добились в своих поисках, Рой предложил подать компьютерный запрос о проверке собственности. Но Грейс отказалась, потому что ей пришлось бы заплатить дополнительные двести долларов за поиск. Знание, что Дэн обладает участком земли, не поможет ей обнаружить его местонахождение.

Сведения же по общей собственности супругов будут предоставлены ей без оплаты.

– И… что-то интересное?

– Да. В отчете содержится заявка на получение разрешения, которая была подана Дэном в прошлом июне.

– Год назад.

– Верно. Вы не говорили мне, что у вас есть жилой трейлер.

– У нас его нет.

– Судя по документам, Даниель Клейтон Шерман, проживающий в штате Вашингтон, в городе Кедровая Бухта, в доме 204 по Роузвуд-Лейн, подал прошение на получение лицензии на жилой трейлер.

– Когда? – спросила Грейс. – Когда именно?

– Шестнадцатого июня прошлого года.

Дата ничего ей не говорила, и Грейс чувствовала опустошение.

– Я… я не знаю ни о каком жилом трейлере.

– Я позвонил в частную компанию, которая продала трейлер Дэну, и узнал, что он платил наличными. Может, его и не запомнили бы, но Дэн приехал с новенькими стодолларовыми купюрами.

– Сколько он заплатил?

– Судя по словам продавца, тринадцать тысяч долларов.

– Наличными?

У них не было тринадцати тысяч наличными. Любые лишние деньги инвестировались. Практически все, что они смогли накопить, было вложено в государственные документы и облигации.

– Мужчина абсолютно уверен, говоря о стодолларовых банкнотах. Он был немного обеспокоен, когда ему вручили так много наличности.

– Где Дэн мог достать так много денег?

– Я не могу дать вам ответ, – проговорил Рой. Не могла ответить на этот вопрос и Грейс.

– Дэн ведь не мог взять заем без моего ведома?

– Он не сделал этого, – ответил Рой. – Если судить по банковским документам.

Да и в таком случае она бы получила какие-нибудь документы.

– В этом нет смысла. – Но, впрочем, мало что из последних поступков Дэна можно было назвать логичным.

– Значит, вы ничего не знаете о его жилом трейлере?

– Вот именно. Вы думаете, Дэн путешествует по стране? – спросила Грейс, безуспешно ища ответы.

– Я действительно не знаю. Пока не нашел никаких доказательств – никаких оплат кредитными картами, например. По крайней мере, теми, что зарегистрированы на его имя.

– Тогда где он берет деньги?

– Если у него было тринадцать тысяч долларов наличными, тогда вы ничего не знали о нем. И нет способа узнать, как много денег он накопил.

– Где он мог держать деньги?

– У вас есть ячейка в банке? – ответил Рой вопросом на вопрос.

– Да… нет. Я уже не знаю… – Когда-то у них была ячейка, но она уже много лет не видела заявки на продление.

– Расскажите мне об этом, – вмешался Рой. – Кто ежедневно забирал почту?

– Дэн.

– Так я и думал. Вероятно, у Дэна был абонентский почтовый ящик, о котором вы ничего не знали.

Секретов, которые были у мужа, становилось все больше. Грейс не знала, как она могла тридцать пять лет жить с человеком и совсем не знать его.

– В отчете не содержится информации о ячейке? – спросила Грейс.

– Нет, но, если у Дэна была камера хранения, оформленная только на его имя, банк не может предоставлять сведения о ней. Они пойдут на это только после предъявления судебного ордера.

– Нам потребуется судебный ордер?

– Посмотрим, когда дело дойдет до этого.

– Хорошо.

Будто понимая, что его новая хозяйка чувствует обеспокоенность, Лютик подбежал к телефону и встал рядом с Грейс. Грейс же наклонилась вперед и погладила собаку по голове, что успокоило их обоих.

Она поговорила с Роем еще несколько минут и, повесив трубку, поняла, что у нее появилось новое ощущение. Изучая спектр эмоций, которые уже стали для нее привычными, Грейс не подумала бы, что это возможно. С момента исчезновения Дэна она ощущала недоверие, шок, боль и гнев. В последнее время Грейс испытывала спокойствие, которое пришло вместе со смирением и принятием ситуации. Последние новости Роя не привели ее в бешенство. Вместо этого Грейс чувствовала себя глупой.

Сидя за столом, она просматривала последний выпуск журнала «Сансет». С ней, наверное, что-то не в порядке, пришла к выводу Грейс. Ее жизнь разваливается на части, а она читает рецепт куриной энчилады.

Зазвонил телефон, и Грейс помедлила одно мгновение – ей не хотелось сейчас ни с кем говорить. Но должно быть, звонит одна из ее дочерей, и, если она не ответит, дочери станут волноваться.

– Привет, мам. Грейс оказалась права.

– Привет, милая. Как ты себя чувствуешь?

– Беременной, – пожаловалась Келли. – Осталось шесть недель.

Для Грейс время пролетело быстро, но она сомневалась, что дочь скажет то же самое.

– Какие-нибудь новости о папе?

Грейс всегда удивлялась, что ее дочери, похоже, чувствуют любые изменения, касающиеся их отца.

– Мам? – настаивала Келли.

– Ты не могла бы подключить к разговору и Мэрилин? – У Келли была такая опция в телефоне, тогда как Грейс в подобном не нуждалась.

– Ты что-то узнала?

– Подсоедини сестру, и я расскажу вам обеим.

– Хорошо.

Грейс уже привыкла к этому. Ей пришлось подождать, пока Келли соединялась с Мэрилин, и, как только вторая дочь оказалась на связи, Грейс смогла говорить с ними обеими одновременно. Грейс закрыла глаза, но тягостные мысли не давали ей покоя.

Вначале она хотела защитить детей от того, что сделал Дэн. Ее реакция была инстинктивной, но неправильной. Мэрилин и Келли имели право знать. Более того, может быть, они даже могли дать ответ. Судя по тому, что Грейс знала, Дэн мог сказать одной из дочерей то, что дало бы ей или Рою Макафину хоть какую-то зацепку.

– Мы обе тут, – обеспокоенно проговорила Келли.

– Мам, все в порядке? – спросила Мэрилин.

– Нет. – Пришло время быть честной. – Рой узнал, что ваш отец приобрел в прошлом году жилой трейлер.

– Папа купил трейлер? – озадаченно спросила Келли. – Где он держал его?

Это был вопрос, который Грейс и не подумала задать.

– Я поняла, что очень мало знала о вашем отце.

– Есть еще что-то. Верно? – И вновь вопрос задала Келли.

Она была ближе к отцу, и ее убежденность, что Дэн вернется до рождения ребенка, оставалась непоколебимой.

– Да, – неохотно ответила Грейс. – Он заплатил за трейлер наличными.

– Как много? – наконец заговорила Мэрилин.

– Тринадцать тысяч, – ответила Грейс. – Новенькими банкнотами по сто долларов.

Келли шумно задышала, а Мэрилин промолчала.

– Я не имею ни малейшего представления, откуда он взял столько денег, – сказала Грейс дочерям. Это была такая же загадка, как и его исчезновение.

– Мам, ты думаешь, что женщина могла купить для него трейлер? – мягко спросила Мэрилин. – Тогда почему он не зарегистрирован на ее имя? Вероятно, она хотела бы, чтобы об этом узнала ты, – предположила Мэрилин.

– Перестаньте! – закричала Келли. – Нет никакой женщины. Папа не поступил бы так.

– Пора тебе вырасти, – резко проговорила Мэрилин. – Когда ты перестанешь смотреть на отца так, будто он святой? Пойми, он не просто бросил маму. Он оставил и нас с тобой.

– Не говори так, – заплакала Келли. – Я не верю в это. И никогда не поверю.

– Девочки, пожалуйста… – Грейс и сама была близка к слезам.

– Ты все еще думаешь, что отец фантастическим образом появится до того, как родится твой ребенок? – спросила Мэрилин. – Приди в себя. Ему плевать на нас всех.

– Мэрилин, перестань!

Грейс не хотела, чтобы ее старшая дочь продолжала говорить в подобном духе. Положение и так было достаточно сложным, а еще и дочери начинали ссориться.

Неловкий момент прошел, а затем Мэрилин прошептала:

– Прости, Келли. Я просто расстроена и срываюсь на тебе.

– Простите и меня, – ответила Келли. – Однажды мы обнаружим правду о папе. Я не знаю, почему он делает это и где он находится, но уверена – есть логическое объяснение для всего этого.

Келли говорила эти слова много раз, и Грейс позволила ей повторять их. Ни она, ни Мэрилин не стали спорить, хотя обе считали это фантазией. Они понимали, что Келли просто необходимо было верить.

Джастин была совершенно подавлена после встречи выпускников. Она сказала Сету, что намеревается выйти замуж за Уоррена, но пока не разговаривала с Уорреном об этом.

Вечером в пятницу Уоррен планировал отвести ее в ресторан. И Джастин думала там ему обо всем и рассказать. И она хотела длительную помолвку. Таким образом они смогут облегчить дорогу к браку.

– Ты выглядишь превосходно, – проговорил Уоррен и поцеловал ее в щеку, когда заехал за ней после работы.

По пятницам банк был открыт до шести, и после десятичасового рабочего дня Джастин чувствовала усталость. Уоррен мог думать, что она выглядит хорошо, но она ощущала себя совершенно по-другому.

Ресторан располагался неподалеку, и Джастин предложила прогуляться пешком.

– Давай поедем, – заспорил Уоррен.

Казалось глупым ехать на машине два квартала от банка, но Джастин не хотела начинать вечер со спора.

Уоррен открыл для нее дверцу автомобиля, и она увидела на своем сиденье маленькую упакованную коробочку.

– Что это? – спросила Джастин.

– Открой и увидишь.

– Только не еще один подарок. Уоррен, пожалуйста, в этом нет необходимости.

– Помолчи, – пошутил он. – Только так я могу доказать, что буду щедрым мужем.

– Уоррен.

– Хорошо, хорошо, никакого давления. – Посмеиваясь, он обошел машину.

Джастин подождала, пока Уоррен сядет, и только потом открыла коробочку. Внутри находилась черная жемчужина продолговатой формы в золотой устрице, которая висела на толстой золотой цепочке. Украшение было необыкновенно изящное.

– Мой друг выловил ее для меня в южной части Тихого океана, – проговорил Уоррен.

– Она красива.

– Ты заслуживаешь того, чтобы носить жемчуга и бриллианты.

– О, Уоррен.

– Ладно, – усмехаясь, сказал он. – Давай поедем в ресторан. Я бы с удовольствием выпил.

Джастин иногда выпивала бокал вина, но никогда не пила много. Уоррен часто позволял себе лишнее, и, когда это происходило, она отвозила их обоих домой и проводила ночь в его гостевой комнате. Джастин знала, что думают люди, и позволяла этим слухам распространяться. И Уоррен ценил ее выбор. Подобные вечера случались достаточно часто, поэтому она держала в его доме комплект одежды.

Парковка у ресторана уже была заполнена, и им повезло, что они смогли найти место. Вместо того чтобы запросить столик для ужина, Уоррен повел ее в коктейльный зал. Там они заняли круговую кабинку, из которой был виден океан.

Уоррен заказал два двойных скотча один за другим. Он как раз заказывал третий, когда в зал вошел Сет Гандерсон.

Его взгляд и взгляд потрясенной Джастин встретились. Она и не представляла, что он все еще в городе. И меньше всего Джастин ожидала столкнуться с ним здесь.

Сет медленно перевел взгляд с Джастин на Уоррена, на его лице появилось презрительное выражение. Джастин улыбнулась, потому что игнорировать Сета было бы невежливо. Он сразу же узнал ее, слегка склонил голову в ее сторону, а затем направился к бару и сел спиной к ней.

– В чем дело? – спросил Уоррен.

– Ни в чем, – заверила его Джастин, переведя взгляд на береговую линию и пристань.

– Кто он? – спросил Уоррен, глядя на Сета. Через мгновение он понял это и сам, взял скотч и выпил его одним глотком. – Вот черт!

– Не беспокойся об этом, Уоррен. Я с тобой, а не с Сетом.

Если бы она прямо сейчас сказала Уоррену о своем согласии, это убедило бы его, но Джастин не могла заставить себя произнести нужные слова.

– Но ты хочешь его. Не так ли?

– Конечно нет. – Как же легко с ее губ сорвалась ложь.

– Кого ты обманываешь? – насмешливо спросил Уоррен. – Это написано на лбу у вас обоих.

– Неправда.

Джастин отказала Сету. И Сет сел у бара спиной к ней, давая понять, что не может вынести ее вид.

– Ты не в состоянии отвести от него глаз, – проговорил Уоррен, и его голос звучал на удивление довольно.

– Не будь смешным.

– Я собираюсь положить конец недоразумениям прямо здесь и сейчас.

– Нет! Уоррен, нет! – Джастин попыталась схватить его за руку, когда он встал, но его движение оказалось слишком быстрым.

Джастин испуганно наблюдала, как Уоррен подошел к бару. Она могла только догадываться о том, что он сказал, но, похоже, Уоррен пригласил Сета присоединиться к ним. Сет отказался, однако Уоррен настаивал, уговаривал его. Джастин хотела спрятаться под столом, когда Сет, наконец, сдался, взял свое пиво и последовал за Уорреном к их кабинке.

– Садись, – весело пригласил Уоррен.

Сет немного помедлил. Ему предстояло решить, куда присесть – рядом с Уорреном либо же опуститься рядом с Джастин. Он выбрал ее, поэтому она оказалась в ловушке между двумя мужчинами. Джастин заметила, что Сет сел так далеко от нее, как только смог, чтобы оставаться внутри кабинки. Уоррен же подвинулся к ней ближе и обнял за шею.

– Я понимаю, что вы знаете друг друга со времен школы.

Казалось, Сет не был заинтересован в ответе.

– Мы были друзьями еще раньше, – пробормотала Джастин.

– Тебе понравилась встреча выпускников? – спросил Уоррен, адресуя свой вопрос Сету.

– Отчасти. – Его взгляд пронзал Джастин. – Думаю, стоит принести свои поздравления. Джастин сказала, что собирается стать твоей женой.

Рука Уоррена сжалась вокруг ее плеч, будто говоря, что он рад. Затем, делая вид, что это не новость для него, проговорил:

– Верно. Представь себе, как я счастлив. – Уоррен подарил ей самоуверенную улыбку.

– Да, ты счастливчик, – холодным тоном добавил Сет.

– Но я не эгоист, – проговорил Уоррен еле слышно. Джастин сжала его руку, боясь того, что он может сказать.

– Что ты имеешь в виду?

– Уоррен, я думаю, что пришло время поужинать, – проговорила Джастин, желая покончить с этим разговором.

– Пока еще нет.

– Уоррен, пожалуйста.

– Через минуту, – ответил он куда более жестким тоном. – Я прекрасно вижу, что происходит между вами.

– Ничего, я могу заверить тебя, – резко ответил Сет.

– Может быть. Но я здесь не для того, чтобы вести дискуссию. Я знаю, что Джастин чувствует к тебе, Гандерсон. Ее тянет к тебе.

– Не делай этого, – попросила Джастин. Сет нахмурился, а его лицо потемнело.

– Да и ты не намного лучше преуспел в сокрытии своих чувств, – продолжил Уоррен. – Что ж, желаю успеха.

– Джастин уже согласилась выйти за тебя, – напомнил Сет.

– Но мы оба знаем, что она молодая женщина, с которой мужчина в моем возрасте не сможет справиться.

– О боже.

Джастин никогда не была настолько унижена, оскорблена. Она попыталась уйти, но, сидя между Уорреном и Сетом, просто не могла этого сделать. Зато Сет выскочил из кабинки, будто внезапно разгорелся пожар.

– Я услышал достаточно и больше не желаю участвовать в этом разговоре.

– Не спеши, – проговорил Уоррен со смешком. – Я просто пытаюсь показать вам, насколько широких взглядов придерживаюсь. Если ты хочешь Джастин, ты можешь получить ее с моего благословения.

Выражение презрения, которое ранее появлялось на лице Сета, не шло ни в какое сравнение с тем, как он сейчас смотрел на Джастин. Презрение и… жалость.

– Боюсь, ты ошибаешься, – сказал Сет, со стуком ставя на стол стакан с пивом. – Меня не интересует Джастин.

Затем он вышел из зала, даже не оглянувшись.

Глава 19

Сесилия чувствовала радость, предвкушение и волнение, когда семьи моряков собрались на причале, ожидая своих мужей и отцов. Она действительно стала одной из этих женщин. Сесилия стояла рядом с Кэти, чья беременность теперь была очевидна. Они держались друг друга, боясь быть разделенными в такой огромной толпе. Кэти стала для нее своего рода сестрой, которой у нее никогда не было. Сесилия надеялась, что та связь, которая установилась между ними за последние месяцы, сохранится на всю оставшуюся жизнь. Подруга научила ее храбрости и помогла обрести надежду. Уроки, преподанные ей с момента происшествия с «Джорджем Вашингтоном», Сесилия усвоила прекрасно.

– Кажется, я вижу Эндрю! – закричала Кэти.

Эндрю Леки сошел с трапа и стал нетерпеливо оглядываться. Кэти пронзительно закричала и побежала к мужу, широко раскинув руки. Эндрю поймал ее за талию и приподнял над землей. Кэти подняла руки и обвила их вокруг шеи мужа.

Сесилии было немного неловко наблюдать за ними, поэтому она пригляделась, надеясь увидеть Яна. Ее сердце замерло – мужа нигде не было видно. Вновь взглянув на подругу, Сесилия почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, когда Эндрю поднес руку к животу Кэти. Сесилия чувствовала его облегчение и абсолютное счастье, что с беременностью все в порядке. Самые опасные месяцы прошли, и, хотя не было никаких гарантий, выкидыш теперь был менее вероятен. Доктора были довольны тем, как протекала беременность.

И только тогда Сесилия увидела Яна. Он стоял на вершине трапа и изучал толпу, пытаясь разглядеть жену.

– Ян! – закричала Сесилия, а ее руки взметнулись в воздух, чтобы привлечь его внимание. – Здесь! Я здесь!

Она побежала навстречу мужу, пробираясь через толпу, и буквально влетела в его объятия. Сесилия думала, что готова к этому моменту, но ничто не могло подготовить ее к яркой вспышке счастья. Когда Ян вернулся вскоре после похорон Элисон, она не пришла на базу, чтобы встретить его. В то время она просто не могла. Но все изменилось, и сейчас Ян был дома, а они начинали новую жизнь вместе.

– О, милая. – Руки мужа запутались в волосах Сесилии, и они начали неистово целоваться, прижимаясь друг к другу, желая получать и отдавать, не утаивая ничего.

– Добро пожаловать домой. – Как только руки Сесилии обняли его за шею, ее уже не волновало, касаются ли ее ноги земли или нет. – Как твои ребра? – спросила она, боясь, что их объятия могли ему навредить.

– Они чертовски горят, но я справляюсь с болью, обнимая тебя. – Ян вновь поцеловал ее. Страсть вернулась, именно такой, какой была в самом начале.

Из глаз Сесилии покатились слезы. Она не думала, что будет плакать, но… чувствовала себя прекрасно рядом с Яном. Месяцы, которые он провел в море, исцелили их обоих.

– Я так сильно люблю тебя, – шептала Оливия вновь и вновь.

– Я тоже люблю тебя.

Ян доказал свои слова так много раз, что и не сосчитать. Сесилия была благодарна ему за терпение. Она была рада, что Ян не позволил ей разрушить их брак. Если бы не его постоянные попытки преодолеть трудности, Сесилия была уверена, что к этому моменту они бы уже давно развелись. Ни Ян, ни судья не позволили разводу стать обманчиво легким выходом из сложившейся ситуации, и Сесилия была поистине благодарна им.

– Я приняла решение, – проговорила Сесилия, когда они, обнявшись, направлялись к машине. Сейчас когда Ян, наконец, был дома, каждый сантиметр казался огромным расстоянием.

– Надеюсь, твое решение касается нашего совместного проживания, – пробормотал Ян.

– Конечно!

На самом деле Яна ждал сюрприз. С помощью Кэти она перенесла вещи мужа в их маленькую квартиру. Некоторые его вещи по-прежнему оставались на базе, но все то, что он оставил в доме Эндрю и Кэти, было возвращено домой.

– Я хочу, чтобы моя жена была со мной. – Ян посмотрел ей прямо в глаза.

– Я хочу ребенка, Ян! – Вот, она сказала это. И слова эти шли из самого сердца.

Шаги мужа замедлились, и он резко остановился.

– Я думал… ты сказала…

Сесилия знала, что Ян сбит с толку, и не могла винить его.

– Можешь поблагодарить за мое решение Кэти и Эндрю.

Если ее подруга смогла отнестись к третьей беременности с надеждой и положительными эмоциями, тогда и Сесилия сможет преодолеть свою боль и с оптимизмом посмотреть в будущее.

– Ты уверена? Я принял решение, что все будет зависеть только от тебя. Не пойми меня неправильно, я хочу семью, но для меня больше важны твои чувства и то, сможешь ли ты пройти через еще одну беременность.

Сесилия наклонила голову на плечо Яна, когда они вновь направились к машине.

– Я много думала об этом в последние несколько месяцев. Я бы хотела продолжить учебу.

– Тебе и правда следует сделать это, Сесилия. Ты очень умна и демонстрируешь хорошие математические способности.

– Но еще я хочу семью. Нашу семью. Но хорошо бы подождать несколько лет.

– Как считаешь нужным.

– Я бы хотела, чтобы ты был таким несколько месяцев назад, – поддразнила его Сесилия. Затем подумала, что он был упрямым, но и она не готова была идти на компромисс. – Я хочу как-нибудь вернуться и встретиться с судьей.

– Зачем?

– У нее хватило смелости попросить нас остаться вместе. Она не произнесла много слов, но таково было ее послание. Я хочу поблагодарить ее.

– Я тоже, – ответил Ян, нежно целуя Сесилию в макушку.

От глубокого сна Грейс пробудил телефонный звонок. Сердце бешено стучало, она рывком села и автоматически подняла трубку.

– Да?

– Пришло время, – проговорил ее зять.

– Келли рожает? – Грейс уже встала с постели, прижимая телефон к уху, включила свет и стала искать одежду.

Электронные часы показывали три пятнадцать.

– Схватки через каждые пять минут, и мы уже едем в больницу.

– Встретимся там. Хотите, чтобы я позвонила Мэрилин?

– Спасибо. Ее имя – следующее по списку.

Грейс надела брюки, позвонила старшей дочери и быстро выпила кофе – на все приготовления было потрачено пятнадцать минут, и она уже была готова ехать.

– Лютик! – позвала Грейс, ей было необходимо выпустить собаку до своего ухода.

Из спальни медленно появился золотистый ретривер, очевидно не чувствуя радости оттого, что его сон прервали.

– Я скоро вернусь, – пообещала Грейс, а затем, испытывая небывалое волнение, громко прокричала: – Я вот-вот стану бабушкой!

К тому моменту, как в больницу приехала Грейс, Мэрилин уже была там. Они встретились в зале ожидания. Мать Пола Маргарет была с камерой и вышивкой.

– Я проходила через это раньше, – объяснила она, садясь на стул и вытаскивая нитки для вышивания разных цветов.

– Не могу поверить, что делаю это, – пробормотала Мэрилин, держа в руках чашку кофе из ночного магазина. – Я не просыпалась так рано со времен школы.

– Где Пол и Келли?

– Там. – Дочь махнула рукой в направлении двойных дверей.

Грейс подошла к посту медицинской сестры, чтобы узнать новости, как внезапно появился Пол.

– Сейчас Келли проверяют, чтобы посмотреть, насколько раскрылась шейка матки. Она отлично справляется.

– Как ты? – спросила Грейс.

– Я готов, – взволнованно кивнул Пол.

– Он так думает, – посмеиваясь, проговорила мать Пола.

– Твоя жизнь изменится навсегда, – обратилась к нему Грейс.

– Поверьте, я знаю. Мы с Келли очень хотим ребенка.

Грейс обняла зятя, и он ушел. Пол оказывал ей значительную помощь после исчезновения Дэна. Грейс знала, что Пол обеспечивал Келли прочную поддержку и утешал, кроме того, давал здравые советы. Да и сама Грейс столько раз обращалась к нему, когда в доме необходимо было что-то починить. И Пол никогда не жаловался. Грейс постепенно стала сильней, смелей, более решительной, но не думала, что Келли тоже чувствует подобную решимость или смирение.

– Как только Келли собирается рожать, если отца здесь нет? – спросила Мэрилин, будто читая мысли матери.

Грейс не знала ответа. Келли надеялась, что отец появится, как только она родит. Дочь наотрез отказывалась принимать тот факт, что он бросил ее в такой ответственный момент.

– Он не придет, – прошептала Мэрилин, наклоняясь вперед. – Папа не пройдет через эти двери, здесь не случится счастливого воссоединения, ведь так?

– Скорей всего, да, – согласилась Грейс. – Келли придется справляться самой. Хотя сейчас ей есть о чем подумать.

– И не говори, – пробормотала дочь.

Грейс откинулась на твердом пластиковом стуле и закрыла глаза, стряхивая сон. Ей хотелось быть с Келли, но она понимала – это место Пола, и не желала вмешиваться. Мэрилин, давно разведенная, не проявляла интереса к материнству или же к повторному браку. Иногда Грейс думала, что ее старшая дочь подавила все свои чувства и полностью сконцентрировалась на профессиональной жизни. Единственно, о чем беспокоилась Грейс, что Мэрилин ни капли не сожалеет о сделанном выборе.

В семь тридцать Келли уже готова была рожать. Пол пришел рассказать им об этом и затем исчез из комнаты ожидания со скоростью света. Мэрилин, Грейс и Мар гарет собрались в коридоре за пределами родильной палаты. Вскоре их напряжение было прервано криком новорожденного.

Спустя несколько минут показался Пол.

– Это мальчик! – ликующе закричал он. – Мальчик!

Грейс не была слишком уж близка с Маргарет Келсо, но неожиданно Мэрилин и Грейс принялись обнимать мать Пола так, будто она была их лучшим другом. По щекам Грейс покатились слезы радости.

– Мама, – проворчала Мэрилин. – Посмотри на себя.

– У меня есть право, – засмеялась Грейс, вытирая слезы. – Я бабушка.

В девять утра, пока Келли спала, Грейс сидела на стуле, а на ее руках лежал ребенок, чья жизнь началась совсем недавно.

– Добро пожаловать, маленький Тайлер Даниель Келсо, – прошептала она, аккуратно покачиваясь.

Волнения улеглись. Маргарет сделала фотографии и вернулась домой. Мэрилин уехала в свою художественную галерею, отказывая таким незначительным фактам, как превращение в тетю и короткий сон, в привилегии удержать ее от работы. Однако Грейс не надо было торопиться.

– Мам, – прошептала Келли. Грейс подняла глаза, чтобы увидеть, что дочь наблюдает за ней. – Он так прекрасен, верно?

– Вот именно. – Грейс поцеловала Тайлера в лоб.

– Ты ведь не против, что мы назвали его в честь папы?

– Я не знаю, где Дэн, – ответила Грейс, – и нет никаких гарантий, что узнаю когда-нибудь, но уверена в одном: он любит тебя и очень гордился бы, узнав, что маленький Тайлер носит его имя.

– Ты действительно так считаешь?

– Я верю в это всем сердцем.

– Спасибо, мам, – прошептала дочь, закрывая глаза. Грейс продолжала укачивать внука, держа ребенка ближе к сердцу. Дэн ушел. Его поступок проделал огромную дыру в ее жизни. Все эти месяцы она жила с этим, старалась найти ответы, зная, что, возможно, их так и не получит. Но только теперь, держа на руках внука, она почувствовала, что все это больше не важно.

В своих сомнениях и страхах Грейс научилась кое-чему жизненно важному. Все, что ей нужно для счастья, лежит глубоко в ней самой. Ее внук, этот маленький идеальный ребеночек, придал ей вдохновения и смелости продолжать жить. Грейс пожелала всего хорошего мужу, где бы он ни был и с кем бы он ни находился. Затем, закрыв глаза, Грейс отпустила Дэна душой и разумом. Она была готова жить дальше даже без ответов.

Было нелегко, но Джастин не могла оставить недосказанность между ней и Сетом. Она не видела его с того ужасного вечера, когда Уоррен предложил ее Сету в ресторане. Она никогда в своей жизни не была настолько унижена. Джастин думала, что должна быть благодарна, потому что та ночь открыла ей глаза на то, кем она стала.

Сет вернулся в город, хотя Джастин не знала, на какой срок. Понимая, что если будет думать слишком много, то от ее смелости не останется ничего, отправилась на пристань.

Сет был занят работой на лодке, удаляя лак. Казалось, он не замечает ее. Шаги Джастин были тяжелыми, когда она шла по доку по направлению к Сету, замирая от страха и стыда. Наконец, Джастин остановилась возле него. Она не знала, что делать с руками, поэтому засунула их в карманы джинсов.

– Привет, Сет.

Он перестал работать и медленно повернулся к ней лицом. Его губы были крепко сжаты.

– Привет, Джастин.

Казалось, Сет не очень-то рад присутствию Джастин. Да и причин для радости у него не было.

– Наверное, ты задаешься вопросом, что я здесь делаю, – пробормотала она.

– Не особо.

– Я хотела извиниться за тот вечер, – проговорила Джастин, игнорируя его неприветливость.

– Без проблем, все забыто.

Сет вернулся к своему занятию, будто больше не о чем было говорить.

– Я… я вызываю у тебя отвращение? – спросила Джастин.

Сет остановился и посмотрел в ее сторону.

– Что я думаю о тебе или об Уоррене, не должно тебя волновать.

– Но это волнует меня… потому что, черт, Сет! О, не важно.

Джастин развернулась и успела сделать примерно шесть шагов, когда внезапно остановилась. У нее было ужасное чувство, что если она сейчас уйдет от Сета, то будет жалеть об этом поступке всю свою жизнь.

Развернувшись, Джастин была удивлена, увидев, что Сет вылез из лодки и следовал за ней, отстав на шаг или два.

– Тебе важно, что я думаю? – спросил он, его брови изогнулись.

Голос покинул Джастин, поэтому она смогла только кивнуть.

– Отлично, тогда слушай. – Все говорило о том, что он чертовски зол: кулаки сжаты, глаза сужены, а поза такая, будто он готов драться. – Ты дура, если выйдешь за Уоррена Сагета. А я терпеть не могу дураков.

– Я знаю.

– Ты все еще собираешься выйти за него?

– Нет! – закричала Джастин. – Я порвала с ним после того вечера.

– Ты больше не встречаешься с Уорреном? – Голова Сета дернулась.

– Нет.

Джастин не стала упоминать то, что Уоррен сказал и сделал, чтобы вернуть ее, но в этом мире не существовали подарки, которые могли бы искупить его вину.

– Сомневаюсь, что он принял эту новость покорно.

– Он не поверил мне, но со временем смирится. У него просто нет выбора.

– И что теперь? – спросил Сет.

Ответ зависел только от него, но Джастин не могла произнести этого, поэтому просто пожала плечами. Искреннее пожатие плеч, открывающее неуверенность и… надежду.

– И что это значит?

– Что? – спросила она невинно.

– Этот жест.

– Не знаю, – отчаянно ответила Джастин. – Я просто даю тебе знать, что я здесь.

– Здесь? – нахмурился Сет.

– Ты как-то сказал, что, как только я расстанусь с Уорреном, мне стоит прийти сюда. И вот, пожалуйста, – я здесь.

– Я сказал это?

– Примерно так и сказал.

– Если ты думаешь, что я просто…

– Да, – перебила его Джастин.

– Тогда у меня для тебя есть новости… – Сет резко замолчал. – Что ты сказала?

– Когда? Только что? Я сказала «да», – выпрямила плечи Джастин.

– А был вопрос?

– Хорошо, – ответила она, медленно вздыхая. – Я в общем-то не дала тебе времени спросить, но уже сказала «да». Я выйду за тебя.

Казалось, ее ответ привел Сета в полнейшее замешательство. Он посмотрел на нее, но, все еще не понимая его реакции, Джастин молчала. Сет еще раз посмотрел на нее, а затем прошел мимо нее. Он сделал пять или шесть шагов, а затем повернулся к ней.

– Ты идешь или нет? – нетерпеливо спросил Сет.

– Куда мы идем?

– Получать разрешение на брак.

– Сейчас?

На его губах появилась самая прекрасная улыбка, которую Джастин только видела в своей жизни.

– Я не люблю долгие помолвки.

Джастин в ответ запрокинула голову и засмеялась.

– Раз уж на то пошло, то и я тоже.

Входная дверь дома по 16-й Лайтхаус-Роуд была открыта. Оливия сидела на крыльце – на ее коленях лежала вышивка, а рядом пристроился сотовый телефон. Кресло-качалка принадлежало ее матери, и она любила проводить летние вечера прямо здесь, наслаждаясь закатом.

Зазвонил телефон, нарушая уединение Оливии, и она ответила, не став дожидаться еще одного гудка.

– Мам, это я, Джастин, – проговорила дочь. – Слушай. У меня есть новости, и я не хочу, чтобы ты злилась на меня.

– А почему я должна делать это?

– Потому что…

Оливия услышала, что на заднем фоне разгорелся спор.

– Джастин?

– Мам, – вновь появилась дочь, – я вышла замуж. Вышивка упала с колен Оливии, когда она вскочила на ноги.

– Замуж? – Значит, Уоррен смог ее уговорить. – Поздравляю, – тихо проговорила Оливия, изо всех сил стараясь изобразить радость. Она всегда говорила дочери что, если та решит выйти замуж за Уоррена Сагета, она улыбнется и поприветствует его в семье.

– Вот, поговори с Сетом. Сет? Он-то здесь при чем?

– О, я забыла упомянуть, что вышла замуж за Сета Гандерсона.

Мгновение Оливия была настолько шокирована, что просто не могла ответить.

– Миссис Локхарт, это Сет. Я знаю, вы, вероятно, расстроены…

– Наоборот, я не могла бы быть более счастлива. Где вы?

– Рено.

– Почему Рено, ради бога?

– Джастин все объяснит.

– Мам, ты расстроена? – вернулась к разговору Джастин.

– Я удивлена, но… довольна.

– Сет не любит долгие обручения.

– Да, похоже, он не любит и долгие ухаживания.

– Нет… все случилось так… Мы решили пожениться, получили разрешение и хотели бы, чтобы ты или даже пастор Флеминг поженили нас, но на это потребовалось бы три дня.

– Таков закон штата Вашингтон, – напомнила дочери Оливия.

– Знаю. Но у нас просто не было трех дней.

С каждой минутой разговор становился все более интересным.

– И почему?

– Сет должен вернуться на Аляску к вечеру воскресенья и будет отсутствовать практически пять недель. Поэтому либо мы поженились бы сейчас, либо потом.

– И вы не хотели ждать?

– Я не могу, мам! Просто не могу. Он тоже не хочет. Я знаю, это, наверное, самый импульсивный поступок, который я когда-либо совершала. Но я знаю, что выйти за Сета – самое правильное решение. Я уверена. О, мам, я так сильно люблю его. Пожалуйста, не расстраивайся. Мы можем провести вторую церемонию с тобой, бабушкой и папой позже, правда?

– Конечно. О, Джастин, я так рада за вас с Сетом.

– Тебе ведь он нравится?

– Ты знаешь, я очень высокого мнения о Сете.

– Я тоже. Мне пора. Теперь мы позвоним отцу Сета. А потом папе. А после у нас останется всего двадцать часов до обратной дороги. Я счастлива, мам, никогда не была настолько счастлива за всю свою жизнь. – Джастин замолчала. – О, и ты не могла бы сама позвонить бабушке?

– Я тоже счастлива, детка, – проговорила Оливия, глотая образовавшийся ком в горле. – И конечно, я позвоню бабушке.

Они закончили разговор, и Оливия в состоянии шока вошла в дом. Она направилась в спальню и села на край кровати. Ей нужно было несколько минут, чтобы осмыслить все случившееся. Ее дочь вышла замуж. За Сета Гандерсона. О, это превосходные новости!

Ее первой реакцией было позвонить Стэну, но она отказалась от этой идеи. Джастин сама расскажет отцу, а он позвонит, как только узнает. Итак, оба их ребенка сыграли свадьбу без родителей. Оливия задумалась, что бы это значило.

Она позвонила Шарлоте, которой не оказалось дома, и оставила сообщение, просто сказав: «Перезвони мне, когда получишь сообщение».

Затем Оливия вернулась к своей вышивке, губы ее то и дело растягивались в улыбке. Кто бы мог поверить, что Джастин способна выкинуть нечто подобное?

Когда перед ее домом припарковался старый голубой «таурус», Оливия встала, чтобы посмотреть, был ли это тот, о ком она думала. Она оказалась абсолютно права.

Джек выбрался из автомобиля и встал на тротуаре, взволнованно наблюдая за ней. Он ожидал, что она ворвется в дом и захлопнет перед его носом дверь? Или пригласит его войти? Оливия не сделала ни того ни другого.

Джек поднялся по ступенькам и проговорил:

– Привет, Оливия.

– Превосходный вечер, верно? – Она была в меру радушна.

– Просто чудесный.

– Чем могу помочь? – Оливия не думала, что это был визит вежливости.

– Не возражаешь, если я присяду?

– Пожалуйста.

Поскольку кресло-качалку занимала Оливия, а другого посадочного места не наблюдалось, Джек сел на ступеньки.

– Ты все еще злишься на меня из-за того ужина?

Мужчина! Кажется, он не способен осознать, что такое взаимное доверие и уважение.

– Нет. – Однозначный ответ должен был убедить его не начинать изначально тупиковый разговор.

– Но ты все еще не желаешь пойти со мной на свидание?

– Я не знаю, – честно ответила Оливия.

Ей не нравилось признавать, как сильно она скучала по его обществу. Вероятно, она ожидала слишком многого, но не могла смириться с тем, что у него были от нее секреты.

– Так я и думал.

Джек перевел взгляд на бухту, наблюдая за блестящей водой, которая переливалась под розовыми лучами заходящего солнца.

– Я переехал в Кедровую Бухту, чтобы начать новую жизнь, – сказал ей Джек. – Но прошлое никогда не отпускает человека, верно?

Оливия кивнула – она видела доказательства этому каждый день.

– Боб посоветовал все рассказать тебе, и я должен был давно сделать это. Но я боялся, что, когда ты узнаешь, не захочешь иметь со мной никаких дел.

– Опять секреты, Джек?

– Нет, просто причина, по которой я не смог пойти с тобой на ужин.

– Нет необходимости, Джек. – Он сделал свой выбор, так же поступила и она, хотя Оливия и признала, что ей любопытно.

– Я думаю, это важно, – заспорил Джек. – Если мы с тобой продолжим наши отношения, а я очень сильно хочу этого.

– У меня особое отношение к секретам. Я их ненавижу.

Оливия понимала, что большинство ее чувств было связано с ее давно умершим браком. Стэн был неверен ей и до развода, если не физически, то эмоционально. После смерти Джордана появилась другая женщина, которая помогла Стэну справиться с потерей. Другая женщина, которой он доверял.

– Я излечившийся алкоголик, Оливия.

– Но…

Оливия замолчала, уверенная, что видела его с алкогольными напитками. Но потом поняла, что не права. В ресторане он пил воду, пока она наслаждалась вином. Джек сказал, что ему садиться за руль…

– Я не смог пойти с тобой на ужин, потому что должен был посетить встречу анонимных алкоголиков. Прошло десять лет воздержания. Это были долгие десять лет, но не прошло и дня, чтобы я не думал о выпивке. Стакан пива может разрушить все.

Чтобы сказать правду, ему потребовалось много мужества. Оливия встала со стула и села на ступеньку рядом с Джеком, взяв его за руку.

Он в ответ сжал ее ладонь.

– В свое время я стоял перед многими судьями, но никогда не встречался с кем-нибудь из них, – проговорил Джек. – Дело в том, что я не был уверен, как ты отнесешься ко мне, узнав всю правду.

– Это многое объясняет.

– И что именно? – поинтересовался Джек.

– Знаешь… я подумала, что должно быть логическое объяснение тому, почему ты не любишь Барри Манилоу.

– То есть считаешь, что только алкоголики не любят его? – засмеялся Джек. В ответ Оливия засмеялась. – Мой разум находился во власти алкоголя двадцать лет, но, слава богу, я смог сохранить чувство юмора.

– Вот и хорошо. Оно понадобится тебе для жизни в Кедровой Бухте.

– Друзья? – Джек поднес ее руку к своим губам.

– Самые лучшие друзья.

– Любовники?

– Не спугни удачу.

– Сегодня я свободен, чтобы поужинать, – вздохнул он. – Если ты не против.

– На самом деле у меня есть причины, чтобы отпраздновать. Я расскажу тебе позже.

– А чем тебе не подходит этот момент?

– Я не хочу мешать закату. О, Джек, разве он не превосходен?

– Да, действительно чудесен, – прошептал он, обнимая Оливию и прижимая к себе.

Оливия положила голову на плечо Джеку. Это было хорошее лето. Оба ее ребенка теперь состоят в браке, а Джеймс еще и стал отцом. Мать по-прежнему здорова. Ее ближайшая подруга Грейс страдала от поступка мужа но приняла случившееся. Она приводила свою жизнь в порядок, и Оливия гордилась ею.

А сама Оливия… Оливия была с Джеком, и их отношения становились прочными. Она не знает, что готовит для нее будущее, но в ней крепла уверенность, что все будет хорошо.

Постепенно солнце скрылось за горами. Его ярко-розовые лучи попали на воду и 16-ю Лайтхаус-Роуд. Они растеклись по всему городу и коснулись дома двести четыре на Роузвуд-Лейн. Грейс Шерман посмотрела в окно и улыбнулась.

Content

Дебби Макомбер
Кедровая Бухта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19