Кайюс Беккер

ЛЮДИ ИЗ ОТРЯДА «К»

Диверсионный корпус немецких ВМФ во Второй мировой войне

Предисловие

Это живое и энергичное повествование, написанное моим прежним коллегой по службе в военно-морском флоте – Кайюсом Д. Беккером, разбудило дремавшие во мне воспоминания об отряде «К»[1] и о многих замечательных людях, в нем служивших. Новые впечатления и иные возникшие передо мной проблемы, возможно, несколько приглушили в памяти картины тех боевых дней. Но теперь представленное Кайюсом Беккером красочное описание прошедших событий дало этим воспоминаниям новую жизнь. История отряда «К» разворачивается перед нашими глазами подобно напряженно смонтированной киноленте. Начиная с первых, еще скромных шагов книга рассказывает о назначении и необычной внутренней организации отряда, сплотившей его в мощную боевую силу.

В то время когда осведомленные люди уже осознали обреченность Германии в войне, я получил уникальную возможность участвовать в создании внутри структуры вооруженных сил совершенно нетрадиционной организации, в которой личные инициатива и ответственность ценились выше, нежели зависимость от вышестоящего начальства и подчинение. Воинские звания и отличия, не подкрепленные личными качествами, не имели среди нас особого значения.

Отряд «К» стремился воплотить идеал адмирала Нельсона, создав «команду братьев», что нелегко достигнуть на заключительном этапе войны, когда людей, подходящих на роль лидеров, становилось все меньше, а условия службы казались все более суровыми.

И все же я убежден, что эти необычные взаимоотношения среди личного состава, являвшие собой полнейший отход от всей предыдущей военной практики, внесли большой вклад в формирование высокого боевого духа отряда «К» и положительно повлияли на результаты проводимых ими операций. Более того, тот же дух, который сплачивал нас в дни войны, воодушевляет всех причастных к деятельности отряда «К» и теперь, повсюду в Германии, вне зависимости от возраста, служебного положения, профессии, вероисповедания или политических пристрастий. И эта книга послужит дальнейшему сплочению всех нас.

В качестве бывшего командира отряда «К» я бы хотел сказать несколько слов о предназначении и известной ограниченности действий отряда.

Вне зависимости от своих качеств, малые боевые средства не способны служить заменой обычных вооружений. Они могут только дополнять их. Однако при помощи таких особых средств небольшие вооруженные формирования способны разгромить или парализовать значительно превосходящие силы противника.

Если для японцев идея летчиков-камикадзе и оказалась приемлемой, то для представителей белой расы каждому отдельно взятому бойцу всегда должен быть предоставлен реальный шанс на выживание.

Решимость и самодисциплина более важны, нежели обыкновенная физическая сила. Интенсивная и разносторонняя тренировка в атмосфере состязательности увеличивает шансы на успех и способствует уменьшению потерь. В идеале каждый отдельный боец должен быть человеком, стремящимся к выполнению целей всей команды, опираясь при этом на собственную инициативу и не полагаясь только на полученные приказы.

И последнее. От имени личного состава отряда «К» и их семей я хочу поблагодарить автора книги, а также всех тех, кто предоставил информацию, давшую ему возможность создать это волнующее повествование. Пусть эта книга станет выражением признательности всем тем, кто бок о бок боролся в тех боях, и послужит данью памяти боевым товарищам, которых, увы, более нет с нами.

Гельмут Гейе, адмирал и командир отряда «К»

Введение

Стоял июль 1942 года. В управлении новой техники германского адмиралтейства в Берлине некий молодой человек по имени Альфред фон Вурциан только что закончил свою полную энтузиазма речь, обращенную к аудитории из нескольких штабных офицеров. Энтузиазм этот показался, однако, неубедительным. На председательствовавшего в собрании седоволосого капитана 1-го ранга его выступление явно не произвело должного впечатления. Он повернулся к присутствующим и произнес:

– Господа, не желает ли кто-нибудь из вас высказаться по поводу только что услышанного нами? – Не видя никакой реакции, он сам обратился к оратору: – Итак, вы всерьез утверждаете, что подводные пловцы способны проникать во вражеские гавани и атаковать тщательно охраняемые боевые корабли?

– Безусловно, так, господин капитан. И в доказательство этого я…

Но офицер не дал ему возможности далее развивать свои идеи.

– Друг мой, – сказал он, – я уважаю ваше мужество и энтузиазм, но вы, по-видимому, не отдаете себе отчета в том, что война на море ведется традиционными методами, причем даже в большей степени, нежели война сухопутная или воздушная. Я не думаю, что для ваших идей может найтись область применения.

Так что молодой человек в разочаровании покинул адмиралтейство. Он шел по улицам в умиротворяющей тени деревьев, в то время как пронзительный голос из репродуктора, взрывая спокойствие жаркого летнего дня, зачитывал, казалось, бесконечный список побед германских подводных лодок в Атлантике. «Конечно же, – размышлял он, – это и есть их традиционная война на море. Они явно не нуждаются ни в каких новых идеях!»

Однако же, молодой человек был отнюдь не единственным, кому на ум приходили оригинальные идеи. Уже не раз шла речь о новых способах ведения войны: это касалось и управляемых на расстоянии, начиненных взрывчаткой катеров, и одноместных управляемых торпед, сверхмалых подводных лодок. Все они направлялись в управление военной разведки, странным образом ставшее прибежищем всех новых идей, касающихся вооружения. Именно сюда и понес теперь фон Вурциан проект боевого использования подводных пловцов против кораблей противника.

Прошло еще более года, прежде чем мнение профессионалов из военно-морского ведомства изменилось – и все вследствие события, имевшего далеко идущие последствия. Утром 22 сентября 1943 года в Альтен-фьорде в северной Норвегии после попытки атаковать линкор «Тирпиц» были схвачены четыре моряка со сверхмалых британских подводных лодок. Сначала немцы решили, что эта невероятно рискованная атака была тщетной, но облегчение оказалось преждевременным, поскольку мины, с запущенными в ход часовыми взрывателями, уже были установлены под корпусом линейного корабля. Они взорвались; корабль был поврежден настолько серьезно, что для его ремонта потребовалось доставить в Норвегию добрую половину снаряжения большой судоверфи. Прошло несколько месяцев, прежде чем линкор был снова готов к выходу в море.

Этот инцидент произвел революцию в немецкой военно-морской мысли. Еще в декабре 1941 года итальянцы надолго вывели из строя стоявшие в гавани Александрии британские линейные корабли «Велиант» и «Куин Элизабет», а теперь англичане добились того же результата с могучим «Тирпицем». Германские офицеры и матросы горели желанием повторить эти отважные акции, а в высших кругах флотского командования велась серьезная дискуссия о возможности использования таких методов. Стало известно, что в силу определенных затруднений в ведении кампании с применением подводных лодок командующий ВМФ Германии, гросс-адмирал Карл Дёниц склонялся к использованию нетрадиционных средств, способных нанести урон противнику. Он хотел создать нечто подобное британскому «Объединенному командованию десантных операций» (Combined Operations Command), снабженному специально тренированным личным составом и новыми видами вооружений. Таким образом, можно сказать, что осуществленная британцами атака на линкор «Тирпиц» положила начало созданию отряда «К» – организации, ответственной за разработку и оперативное применение малых боевых средств германского военно-морского флота.

Когда мне предложили написать историю отряда «К», задача показалась мне весьма сложной, поскольку в послевоенной Германии не оказалось военно-морских архивов, на которые можно было бы опереться при создании книги. Единственное, что можно было бы предпринять, так это отыскать как можно большее число оставшихся в живых моряков из отряда «К», чтобы получить информацию от них самих или же из документов, которые, быть может, каким-то образом могли у них сохраниться. Так я и решил поступить. Но где же мне найти этих людей? Германская пресса упорно создавала тогда впечатление, что личный состав отряда «К» был бессмысленно принесен в жертву и что в живых из состава отряда остались лишь очень немногие.

Однако я быстро выяснил, насколько далеко расходилось это утверждение с истинным положением дел. Я обратился к адмиралу Гельмуту Гейе, создателю и бывшему командиру отряда «К», который в то время был депутатом германского бундестага от Вильгельмсхафена. Он снабдил меня большим количеством данных, а кроме того, вывел на след многих людей, на счету которых было множество отчаянных предприятий и чьи отважные подвиги до сих пор не были оценены должным образом. Таким образом я получил возможность встретиться с сотнями людей, служивших в отряде «К», начиная от адмирала и кончая зеленым новобранцем. Все они заслуживают моей признательности, потому что только благодаря их помощи я получил возможность написать эту книгу.

К. Д. Беккер

Двухместная подводная лодка-малютка типа «зеехунд»

1. Вертикальный руль

2. Горизонтальный руль

3. Гребной вал

4. Подшипник

5. Электромотор

6. Выхлопной клапан дизельного двигателя

7. Кормовая балластная цистерна

8. Рым для лебедки

9. Дизельный двигатель

10. Воздухозаборник

11. Аккумуляторная батарея

12. Компас-пеленгатор

13. Рычаги управления рулями

14. Перископ

15. Два баллона с кислородом

16. Топливный бак

17. Три баллона со сжатым воздухом

18. Дифферентовочная цистерна

19. Носовая балластная цистерна

20. Буксирная проушина

Глава 1

Специальные военно-морские диверсанты

В то время как Великобритания, Италия и Япония начали применять специальные малые военно-морские боевые средства еще до войны или в самом ее начале, германский военно-морской флот занялся операциями такого рода относительно поздно. Все мероприятия, о которых я упоминаю на этих страницах, были выполнены на протяжении последних четырнадцати месяцев войны, когда Германия уже перешла к тотальной обороне. Отсюда очевидно, что фактор времени как в создании и усовершенствовании новых германских боевых средств, так и в подготовке команд для них играл существенную роль.

Самая первая диверсионная команда германского военно-морского флота была создана в начале января 1944 года, когда тридцать особым образом подобранных курсантов были собраны в местечке Хайлигенхафен на восточном берегу Кильской бухты Балтийского моря. Там они разместились в неприметных сараях, а их инструктор, капитан-лейтенант Обладен, растолковывал им начальные, еще смутно представляемые задачи будущей деятельности. Им предстоит стать бойцами автономных диверсионных подразделений, вооруженных новыми видами оружия. И выбирали их лишь на основании хороших послужных списков. Только время могло показать, оправдают ли они оказанное им высокое доверие. Каждый из них должен был осознавать, что становился добровольцем в прямом смысле этого слова. Им дадут несколько дней на обдумывание своего решения, и, если они предпочтут вернуться к своей предыдущей службе, это никоим образом не отразится на их дальнейшей карьере.

Новая организация была известна под официальным названием «Kleinkampfmittel-Verband», что буквально означало «Отряд малых боевых средств», что для сохранения тайны сокращалось до «отряда „К“». Предназначение отряда лучше всего описать словами его основателя, вице-адмирала Гельмута Гейе:

«Ситуация зимы 1943/44 года вынуждала нас перейти к обороне. Я уже тогда пришел к выводу, что наилучшие боевые перспективы имеет преимущественное применение маленьких судов и боевых средств, а отнюдь не крупных соединений. Более того, наметилось значительное расхождение во взглядах между германским адмиралтейством и мною в вопросах ведения войны на море. После потери линкора „Шарнхорст“, приказ на выход в море которого на Рождество 1943 года был отдан вопреки мнению главнокомандующего военно-морским флотом, я вполне мог ожидать своего смещения с поста начальника его штаба. Именно благодаря моим взглядам гросс-адмирал Дёниц поручил мне специальные задачи создания отряда совершенно новых малых боевых средств. Для выполнения поставленной задачи моим заместителем был назначен капитан 3-го ранга Фрауенгейм, в то время как я по-прежнему сохранял за собой должность начальника штаба флота. В помощники себе я выбрал капитан-лейтенанта запаса Обладена и капитана 3-го ранга Бартельса, которых посчитал наиболее подходящими для этого дела.

Едва ли покажется удивительным, что создание на пятом году войны абсолютно нового формирования и совершенно нового вида оружия представляло необычайные трудности. Поскольку быстрота в этом деле была критически необходима, полностью исключался метод продолжительных проб и испытаний. По моему предложению главнокомандующий предоставил мне значительные полномочия, которые позволяли избегать утомительных бюрократических процедур и иметь непосредственный контакт со всеми отделами военно-морского штаба, а также – что особенно важно – с промышленными концернами. Не имей я возможности в полной мере использовать данную мне власть, формирование и снабжение отряда „К“ едва ли стало возможным за отведенный для этого отрезок времени.

Среди промышленников я встретил большое понимание и поддержку, поскольку наиболее дальновидные из них понимали тщетность продолжения существовавшей программы строительства боевых кораблей. Сама идея создания совершенно новых малых боевых средств пробудила в них незримо присутствующий в любом человеке дух изобретательства. Инженеры и рабочие в равной мере выказывали интерес к этим проблемам и оказывали мне всемерную поддержку.

Мы сами не обладали ни малейшим практическим опытом в этой области ведения войны. В общих чертах мы знали, что итальянцы и англичане имеют в своем распоряжении несколько различных типов малых боевых средств, но не имели никаких сведений о боевом применении японцами сверхмалых подводных лодок. Наши собственные специальные операции, подобно аналогичным британским, планировались против метеорологических станций противника и всякий раз не доводились до завершения из-за отсутствия подходящей техники и исполнителей.

Нашим первым намерением была разработка и строительство карликовых подводных лодок по типу английских, для проникновения во вражеские гавани, а также для проведения иных операций. К тому же предполагалось подготовить штурмовые отряды, которые можно было бы послать на небольших судах и подводных лодках для нападения на важнейшие объекты противника, находящиеся на побережье, – такие, как радарные станции и позиции береговой артиллерии».

Рассмотрим теперь процесс подготовки первой группы курсантов. Почти все они предпочли добровольно обречь себя на трудности, которые неведомое будущее сулило на избранном ими пути. Ввиду абсолютной секретности проводимой операции они вынуждены были отказаться от отпусков и вообще от любых контактов с гражданским населением; более того, длительное время им было запрещено писать домой письма. Они решились принять на себя тяжелое бремя – всецело, душой и телом посвятить себя решению поставленной задачи, что, однако, не следует смешивать с самопожертвованием, связанным с самоубийством. Напряженные тренировки пехотными и саперными инструкторами сочетались с интенсивным обучением плаванию, гимнастике и борьбе джиу-джитсу с особым акцентом на бой без оружия и бесшумное нападение на часовых. Их обучали началам радиосвязи. Обучение иностранным языкам было направленно не столько на освоение тонкостей грамматики, сколько на фонетически правильное произношение ругательств, наиболее распространенных среди военных противника. Более всего курсанты интересовались переводами британских наставлений для командос и документами, касавшимися планирования и исполнения неудавшегося нападения англичан на африканскую штаб-квартиру Роммеля. Из них явствовало, что британские тренировки были не менее суровыми, чем те, которые теперь выпадали на их долю.

Тем временем в Хайлигенхафен прибывали новые курсанты, многие из которых, правда, вскорости были отправлены назад, поскольку командование отряда нашло их непригодными. В традиционных подразделениях военно-морского флота сохранялись высокие стандарты, и поначалу там не были склонны расставаться со своими лучшими офицерами и нижними чинами. Любой моряк с гордостью считал себя в первую очередь подводником, или членом команды торпедного катера, или специалистом с миноносца и только потом уже – служащим военно-морского флота в целом. Поэтому подчас требовалось довольно длительное время, чтобы преодолеть предрассудки, препятствовавшие его поступлению на новую, еще никому не ведомую службу. Среди высококвалифицированных нижних чинов, таких, как унтер-офицеры радисты или старшие механики, также существовало предубеждение против вхождения в подразделение, где им пришлось бы исполнять многое из того, что никак не связано с их собственной узкой специальностью. Но эти трудности были преодолены выработкой в отряде «К» могучего esprit de corps – корпоративного духа; первые члены отряда были готовы добровольно отказаться от собственных знаков отличия ради обеспечения безукоризненного функционирования всей этой тайной организации.

Тренировки были весьма успешны в плане развития личной инициативы и независимости, что в дальнейшем было продемонстрировано инцидентом, произошедшим с одним из членов отряда в Италии. Одному офицеру из регулярной германской части он показался подозрительным, вследствие чего тот решил продержать моряка до утра под арестом. Но у матроса на этот счет были другие соображения. Используя заряд взрывчатки, с которым никогда не расставался, ночью он, подорвав стену камеры, вышел на свободу и явился в свою диверсионную часть. Люди из отряда «К» были не из тех, кого просто засадить за решетку. В действительности единственное дисциплинарное наказание, которого они боялись по-настоящему, было изгнание из отряда и возврат к рутине обыкновенной службы.

Вечером 17 января 1944 года гардемарины Петтке и Поттгаст – по прозванию «два П» – получили приказ явиться в стоящий на берегу моря изолированный сарай. Там они были встречены своим начальником – капитан-лейтенантом Обладеном. На полу сарая лежали два сигарообразных стальных тела, по всей вероятности – карликовые подводные лодки.

– Ну что ж, – сказал Обладен, – готовы вы выйти в море на этих штуках?

«Два П» внимательно рассмотрели карликовые лодки и заметили, что их секции склепаны достаточно грубо в манере, чуждой высоким стандартам германской промышленности.

– Мы готовы попробовать, – ответил Петтке, а Поттгаст спросил о справочном руководстве к аппаратам.

– Его нам не предоставили, – сообщил Обладен. – На самом деле эти два экземпляра были только что через Норвегию импортированы из Англии, где мы их и подняли со дна, после атаки на «Тирпиц».

«Два П» были среди тех очень немногих из числа первых тридцати членов отряда «К», кто обладал хотя бы каким-то предшествующим опытом морского применения малых судов. Оба служили прежде в 3-й флотилии торпедных катеров на Средиземном море. Именно поэтому их и выбрали для проведения серии пробных испытаний трофейных британских лодок-малюток, проходивших под бдительным наблюдением германских технических специалистов, тщательно отбиравших для своих будущих нужд данные, касающиеся эксплуатационных характеристик и прочих технических деталей этих судов. Позволим адмиралу Гейе рассказать о дальнейшем развитии событий:

«Наша первая германская подводная лодка-малютка, под названием „хехт“ („щука“), была произведена очень малом тиражом. Она была спроектирована водоизмещением в семь тонн с одним только электрическим (питавшимся от аккумуляторных батарей) двигателем, который обеспечивал ей радиус действия в 90 миль. Лодка несла одну мину-„прилипалу“, которую после отделения от находящейся в погруженном состоянии лодки можно было прикрепить к корпусу неприятельского судна. Поскольку в наличии не оказалось подходящего компаса небольшого размера, для установки на лодке пришлось приспособить стандартный гирокомпас, в результате чего ее габариты пришлось увеличить на одну треть, а увеличившееся при этом водоизмещение, в свою очередь, еще больше сократило радиус действия.

Предполагалось буксировать „хехт“ за большой подводной лодкой до неприятельского побережья для выполнения одной конкретной операции. Однако еще на этапе постройки „хехтов“ у нас появились сомнения касательно их эффективности при условии вооружения лодки одной-единственной миной. Первым изменением было оснащение „хехтов“ обыкновенной торпедой, подвешиваемой под корпусом. Торпеду можно было выпустить, не покидая лодки. Позднее передний отсек, который первоначально предназначался для транспортировки мины, был приспособлен под добавочные аккумуляторы батареи. Другим изменением было устройство в носовой части специальной кабины – воздушного шлюза, через который можно было выпускать в воду при действиях против неприятеля подводных пловцов.

Но первые трудности возникли еще при подборе и адаптации мины, и еще прежде, чем „хехты“ были построены, мы оставили идею об их боевом применении. Новым назначением этих лодок стала тренировка команд, а также испытание новых боевых средств, таких, например, как „зеехунд“ („тюлень“). Кроме того, для лодок-малюток был заказан гирокомпас небольшого размера, испытания которого, однако, к концу войны так и не были завершены».

Тем временем в Хайлигенхафене некоторые из курсантов первого состава отряда «К», включая обоих «П», были назначены пилотами новых подводных лодок-малюток. Было уже начало марта 1944 года, и, хотя этих людей информировали, что в случае нападения союзников целью их атак станет союзнический флот, они до сих пор не имели возможности даже одним глазом взглянуть на лодки-малютки, которым предстояло стать их оружием. К тому времени адмирал Гейе был полностью освобожден от службы на флоте, чтобы целиком посвятить себя исправлению должности начальника отряда «К», а набор добровольцев шел такими быстрыми темпами, что для их временного размещения были заняты большие казармы в Любеке. Штаб-квартира отряда помещалась в Тиммендорферштранде в заливе Любека, а новые казармы строились среди сосен в лесу под Любеком, на берегу реки Траве. Другие учебные центры возникли несколько позднее. Одновременно в Хайлигенхафене продолжались интенсивные тренировки. Как только люди были полностью подготовлены и обучены, по их поводу стало возможным говорить: воистину, страшатся они одного лишь Господа Бога на Небесах, но на всей земле – никого и ничего. Наконец-то было доставлено вооружение, и лишь тогда была сформирована самая первая из команд МЕК.[2] В числе первых были МЕК-60 под началом лейтенанта Принцгорна, МЕК-65 лейтенанта Рихарда и МЕК-71 лейтенанта Вальтерса. Каждая МЕК состояла из офицера и двадцати двух нижних чинов и располагала пятнадцатью автомобилями, включая три радиомашины, два грузовика-амфибии, один грузовик-столовую и несколько грузовиков для размещения личного состава, а также прицепами, оборудованием и боеприпасами. Таким образом, эти команды были полностью моторизованы и до мельчайших деталей соответствовали требованиям своего начальства. Они были снабжены продовольствием и боеприпасами в количестве, достаточном для того, чтобы действовать в полной изоляции в течение полутора месяцев. Вооруженные таким образом, команды МЕК проследовали по автомобильным дорогам на позиции ожидания в Данию и Францию. В дальнейшем мы подробнее узнаем об их деятельности там.

Глава 2

«Негеры» – одноместные управляемые торпеды

Прочтя телеграмму из Берлина, лейтенант Ханно Криг пришел в сильнейшее возбуждение. Будучи молодым офицером-подводником, он побывал во множестве рискованных ситуаций, но теперь ему понадобилось все его самообладание, поскольку именно в день назначенной свадьбы главнокомандующий, адмирал Дёниц, приказывал ему прибыть без задержки в Берлин. Более двух лет Криг служил вахтенным офицером на подводной лодке «U-81», действовавшей на Средиземном море. Именно эта подводная лодка и потопила 13 ноября 1941 года британский авианосец «Арк Ройал», а также много раз участвовала в нападениях на вражеские конвои. Только недавно Криг получил повышение и стал командиром собственной подводной лодки. В начале марта 1944 года эта лодка стояла в гавани Пула и была серьезно повреждена в результате воздушного налета – неудача, которая, однако, заключала в себе и одно преимущество, поскольку давала Кригу возможность отправиться домой в отпуск для женитьбы. Теперь он находился дома в Людвигсбурге, маленьком городке в Вюртемберге, готовый отправиться в свое первое за эти исполосованные войной годы не связанное с боевыми действиями, но рискованное плавание. И вот на тебе, какой Лев – так подводники прозвали Дёница – преподнес ему «подарок». Как он сможет теперь убедить свою невесту, что только наиважнейшее дело могло заставить Дёница, который даже прислал ему поздравительную телеграмму, решиться на такой, на первый взгляд, бессердечный поступок? Ведь для девушки во всем мире не может быть ничего более важного, чем ее собственная свадьба…

В поезде Криг размышлял над причиной своего вызова в Берлин. Не могло быть такого, чтобы адмирал просто захотел получить доклад о ситуации в Средиземноморье. Возможно, он пожелает услышать о знаменитой итальянской 10-й флотилии МАС, с моряками которой Криг познакомился в Специи и чьи отчаянные предприятия, осущественные под командой князя Валерио Боргезе, – в том числе вывод из строя британских линкоров «Велиант» и «Куин Элизабет» – вызывали восхищение среди их германских товарищей по оружию. Итальянцы в Специи, расспрашиваемые о технических деталях этой блестящей победы, сохраняли непроницаемое молчание, поскольку секретность даже перед союзниками не могла быть нарушена.

«Хорошенько посмотри на это, Ханно», – сказал адмирал, обращаясь к Кригу по имени и по-отечески на «ты», что по отношению со всеми подводниками было у него в обычае. Перейдя сразу к делу, Дёниц указал на технические чертежи, разложенные на большом столе. Криг моментально понял, что на них изображены две торпеды, соединенные друг с другом по носу и корме двумя зажимами и отстоящие друг от друга не более чем на несколько сантиметров. Одна торпеда размещалась непосредственно под другой. Нижняя торпеда была обычной – G 7E, с электроприводом, в то время как продольный разрез верхней показывал, что на месте привычной взрывчатой боеголовки у нее находится небольшой кокпит, едва лишь достаточный для того, чтобы вместить одного человека. В этом отделении находились три рычага управления: для включения и выключения электромотора, для управления торпедой и для отсоединения и автоматического пуска нижней, боевой торпеды, которая затем автономно должна была отправиться навстречу врагу.

Не может быть никакого сомнения относительно предназначения этой новой разработки, подумал Криг. Он тут же представил себя управляющим ведущей торпедой, представил, как незаметно подбирается к неприятельскому кораблю и выпускает торпеду – с такого малого расстояния, что попадание оказывается неизбежным! Эта картина заставила его сильно вспотеть и в то же время сразу захватила его воображение. Дёниц слегка улыбнулся реакции командира подлодки, которого он избрал для испытания нового оружия только потому, что в настоящий момент его собственная подводная лодка выведенная из строя стояла в Поле. С точки зрения адмирала, командир любой действующей подводной лодки был слишком ценен, чтобы отвлекать его на дело, настолько далекое от целей подводной войны.

Теперь адмирал перешел к более широким проблемам. Есть очень много перспективных идей в области новых вооружений, говорил он, однако и конструкторы, и штаб военно-морского флота должны относиться к ним со здоровым скептицизмом, поскольку их разработка, как правило, требует затрат времени и ресурсов, которые просто невозможно отвлекать на их реализацию. Но эта конкретная идея требует всего лишь минимальных изменений в уже существующем оружии, которые с легкостью могут быть выполнены на экспериментальном торпедном заводе в Эккернфёрде. На самом деле эта идея именно там и возникла. Боевые возможности таких «одноместных торпед» кажутся очень заманчивыми, сказал Дёниц, к тому же проект удачно вписывается в разработанный им общий план расширения военно-морских операций всеми возможными средствами. Он уже возглавляет военно-морской флот больше года, за это время Германия на море, как и везде, была вынуждена перейти к обороне. Необходимо закрыть брешь, неизбежно возникшую в ведении подводной войны. Вражеские эскорты, сопровождающие транспортные конвои, стали действовать весьма эффективно. Во всех частях океана подводные лодки, обнаруженные при помощи радаров, вынуждены к погружению, и, даже если они переживают последующую бомбардировку с воздуха и атаку глубинными бомбами, их тихоходность в подводном положении, как правило, препятствует нанесению удара. Новые и быстроходные подлодки, которые смогли бы эффективно действовать против вражеских эскортов, еще какое-то время не смогут войти в строй. А пока что следует поощрять любую новую идею, использующую уже доказанную эффективность такого оружия, как торпеда.

Молодой офицер внимательно слушал то, что говорит главнокомандующий. Его собственный опыт на Средиземном море показывал, как трудно атаковать конвои, оснащенные радарами. Но в одноместной торпеде только голова и плечи водителя могут представлять хоть какую-то цель для устройств обнаружения, все прочее скрыто под водой. Радиус действия торпеды-носителя вынужденно очень мал, но может быть увеличен за счет снижения скорости, хотя, конечно, основным фактором здесь будет ограниченный энергетический ресурс аккумуляторных батарей. Дёниц пояснил, что новое оружие предназначено для действия исключительно в прибрежных водах, например – против флота вторжения. В это время он думал об Италии, где к югу от Рима проходил немецкий германский фронт. Большие участки итальянского берега внутри немецкой зоны не были защищены войсками, и потому десант союзнических сил, прорвав немецкие линии обороны, мог столкнуться лишь со слабым сопротивлением, а то и вообще с полным его отсутствием. Используя в полную силу громадные возможности своего флота, союзники смогут беспрепятственно посылать на свои плацдармы бесчисленные корабли с боеприпасами и снаряжением. Поэтому именно здесь, вблизи от возможных мест высадки противника, одноместные торпеды, отправляясь от занятых немцами берегов, смогут получить свой шанс.

Было 10 марта 1944 года. В любой день союзные войска могли высадиться в обход германского фронта, а одноместные торпеды пока еще существуют только на бумаге, не считая единственного прототипа, готового к испытаниям в Эккернфёрде. Новое оружие должно быть готово к действию в Италии уже через две недели!

– Возможно ли осуществить это за столь короткий срок? – спросил Криг.

– Нам необходимо четыре года, чтобы завершить строительство линейного корабля, – ответил Дёниц, – но всего лишь четыре дня, чтобы изготовить десять одноместных торпед. Твоя задача состоит в том, чтобы провести первые испытания и запустить производство так быстро, как только возможно.

– Так точно, господин адмирал!

Адмирал пожал на прощание руку лейтенанту.

– И вот что еще, Ханно. В тот день, когда испытания завершатся, ты сможешь наконец жениться.

Пока Криг был еще в дверях, адмирал резко бросил ему вслед:

– Между прочим, тебе должно быть совершенно ясно, что я не могу выделить ни единого подводника для службы в отряде «К».

По прибытии в Эккернфёрде Криг нашел там все готовым для испытаний прототипа. Так что в точности через сорок восемь часов после приезда лейтенант смог телеграфировать в Берлин, что испытания прошли успешно и одноместная торпеда оправдала все ожидания. Но эта лаконичная телеграмма не открывала того факта, что на заводе на протяжении всех этих сорока восьми часов трудились не покладая рук, преодолевая всевозможные трудности. При первом испытании Криг, забравшийся в торпеду-носитель, пока она была подвешена краном над краем пирса, был спущен на воду. Он чувствовал себя как эскимос на каяке, но специалисты с берега заверили его, что перевернуться невозможно, так как остойчивость всей конструкции еще больше увеличится, когда будет подсоединена боевая торпеда. Но как он защитится от воздействия стихий? Ведь не могут же они просто запихнуть его в кокпит в качестве добавочного балласта?

Во время первого испытания он был закутан в фартук из прорезиненной парусины, который должен был препятствовать проникновению воды в кокпит. Поскольку торпеда имела только минимальную плавучесть, она могла затонуть, если бы внутрь проникла вода. Он повернул пусковую рукоять и, помахав рукой наблюдавшим за ним с берега, почувствовал, как торпеда, набрав скорость, выровнялась. Она была отрегулирована таким образом, что могла развивать скорость не выше 10 узлов. Это значительно увеличивало радиус действия, что было необходимо, чтобы, доставив торпеду до якорной стоянки противника, вернуться обратно. Криг двигался со скоростью не более 7 узлов, но даже при легком волнении моря, поскольку его голова находилась всего лишь в полуметре от поверхности воды, брызги нещадно секли по лицу. Была необходима дополнительная защита. Он вернулся к пирсу.

Специалисты решили приспособить водонепроницаемый плексигласовый колпак, однако сразу возникал вопрос о запасе воздуха, который давал бы водителю возможность дышать в маленьком ограниченном пространстве. Более того, необходимое дыхательное оборудование – поглотители углекислоты, баллоны со сжатым воздухом и кислородный аппарат – потребуют места, которое можно обеспечить только за счет сокращения емкости аккумуляторов. Несколько следующих пробных выходов было проведено без дыхательного оборудования, которое еще не успели подготовить. По оценкам получалось, что торпеда после новых переделок сможет находиться в движении всего не более семи часов при условии ограничения хода четырьмя узлами. И все же испытания оказались в достаточной степени обнадеживающими, чтобы оправдать немедленный набор определенного числа людей, избранных для подготовки к боевому применению торпеды.

В течение двух дней первая партия будущих торпед прибыла в Эккернфёрде. Весьма немногие из них имели до того хоть какой-нибудь опыт плавания по морю, но все были очень крепкими молодыми людьми, добровольно выбравшими службу в специальных подразделениях и уже прошедшими жесткую диверсионно-штурмовую подготовку под началом капитан-лейтенанта Обладена. Криг вскоре обнаружил, что это означает, он был вполне удовлетворен своими новобранцами, хотя и следовало признать, что они обладали лишь самыми зачаточными представлениями о мореплавании и навигации. После того как курсантам продемонстрировали несколько подготовленных для тренировок уже законченных одноместных торпед, им было сообщено о целях операции, для осуществления которой они были выбраны. Курсантам объяснили, что шансы на выживание в этой операции расцениваются как пятьдесят на пятьдесят, и потому необходимы только настоящие добровольцы. Им было обещано, что всякий, кто пожелает, может вернуться к выполнению своих прежних обязанностей, никоим образом не повредив перспективам своей дальнейшей службы. В момент последовавшего за объявлением молчания некоторые улыбались, – подобные слова были привычны для бойцов отряда «К», и они не однажды слышали их за время своего предыдущего обучения. Потом начались интенсивные тренировки будущих «капитанов». Освоившись с управлением своими суденышками, курсанты приступили к ночным занятиям, поскольку темнота была наиболее благоприятной для них стихией. Наименование «одноместная управляемая торпеда» было чересчур уж тяжеловесным для обыденной речи, поэтому курсанты стали называть свои снаряды «негерами», и название это к ним пристало. В дальнейшем оно также послужило кодовым наименованием как всей их деятельности, так и их самих.

Водители «негеров» составляли объединенную авантюрным духом компанию. И инструктора, и их ученики начинали с одного уровня, не имея себе в руководство ни правил, ни прецедентов – ничего, кроме собственной инициативы. Тренировочные вылазки в залив дали им много нового по улучшению управления «негерами» и усовершенствованию их оборудования. Не обошелся период обучения и без человеческих жертв. На одном из тренировочных выходов против движущейся цели часть спускового механизма боевой торпеды не сработала: двигатель был запущен, но зажимы не отсоединились от торпеды-носителя, так что обе торпеды понеслись к мишени со скоростью 20 узлов, оставив водителю всего несколько секунд на попытки выбраться из своего кокпита. В те начальные дни защитный колпак закреплялся снаружи, и водитель не мог открыть его самостоятельно. Торпеда-носитель была утянута под поверхность воды нижней торпедой и, ударившись о днище судна-мишени, погубила человека. Сразу после инцидента конструкция колпака была изменена, давая возможность водителю открывать его изнутри. Много времени отняла разработка надежного дыхательного аппарата, а тем временем водители были вынуждены довольствоваться тем немногим количеством воздуха, который оставался внутри колпака. Произошло несколько случаев отравления углекислым газом и других подобных неприятностей. Иногда водитель вынужденно открывал колпак, тем самым впуская в кокпит воду; в результате аппарат уходил на дно, а человеку с трудом удавалось спастись. Как только были готовы воздухоочистители, начались учения в обстановке, имитирующей боевую.

Тут, однако, возникла новая проблема, потребовавшая решения. В то время как обычная подводная лодка, погрузившись под воду, делается невидимой, колпак «негера» остается на виду, так что любой внимательный наблюдатель мог ее обнаружить. Тогда почему бы не снабдить «негера» – который был отрегулирован на очень небольшую положительную плавучесть – маленькой балластной цистерной, заполнив которую водитель мог бы при необходимости нырнуть под воду? Но ведь это, в свою очередь, потребует установки баллона со сжатым воздухом для продувки балласта, когда понадобится всплыть на поверхность. Новые трудности! Испытания на погружение закончились неудачей, «негер» зарылся в донный ил. В результате идея была «положена на полку». К тому же приближался срок, к которому «негеры» должны быть готовы к действию. В конце марта – всего лишь через три недели после того, как Криг получил указания от Дёница, – им было неожиданно приказано передислоцироваться в Италию, где союзники по-прежнему удерживали свой плацдарм у Анцио и Неттуно. Немецкие войска плотно блокировали этот плацдарм, но, не имея достаточно сил для его уничтожения, были вынуждены бессильно наблюдать, как подкрепления союзников беспрепятственно поступают туда по морю, и все это всего в десяти милях от немецких позиций. Именно здесь «негерам» предоставлялась удобная возможность проявить себя. Но достаточно ли продвинулось обучение водителей, чтобы посылать их в бой, и был ли их короткий опыт с управляемыми торпедами настолько многообещающ, чтобы оправдать такое решение?

Вопрос был решен во время посещения Эккернфёрде командиром отряда «К» адмиралом Гейе. Увидев личный состав за работой и выслушав мнения на этот счет «негеров», он без колебаний решил, что они должны немедленно отправляться на далекий фронт. После всех своих напряженных тренировок люди буквально «грызли удила» в желании доказать, что все их труды были не напрасны.

Итак, первые тридцать «негеров» под командой своего командира Ханно Крига были готовы к длинному путешествию в Италию – в страну, которая, как думал сам Криг, предвосхитила использование их необычного боевого средства. Но все же тут была существенная разница: в то время как итальянцы на протяжении нескольких лет разрабатывали «свинью» – свою собственную версию подобного оружия, немцы затратили на создание и освоение «негера» всего-навсего три недели, пользуясь при этом услугами людей, не имевших прежде никакого дела ни с морем, ни с торпедами. Желание людей из отряда «К» приступить к делу было так велико, что у Крига возникли трудности, когда пришлось уговаривать нескольких наилучшим образом подготовленных курсантов остаться в Эккернфёрде в качестве инструкторов для группы нового набора.

Проблемы, возникшие при переброске подразделения в Италию, были весьма значительны. Пришлось изготавливать специальные прицепы для перевозки торпед. «Негеры» были целиком упрятаны от посторонних глаз под тяжелыми брезентами, поскольку сохранение полнейшей секретности на протяжении всего путешествия было просто необходимо. В последний момент одному из водителей торпед пришло в голову чрезвычайно важное соображение: разница в солености воды Балтийского и Средиземного морей и, следовательно, ее различная плотность может сказаться на регулировке плавучести «негеров». Необходимо было срочно предпринять какие-то меры, поскольку на месте боевых действий произвести точную регулировку не представится возможным. Было решено поместить одну из торпед в большой бак, наполненный морской водой с плотностью, равной плотности воды в Тирренском море. Люди из отряда были немедленно посланы по различным магазинам городка, чтобы, не привлекая к себе внимания, закупить потребное количество пачек соли. Соль добавляли в бак до тех пор, пока вода не достигла необходимой плотности. Тогда плавучесть находившегося там «негера» откорректировали до необходимого уровня добавлением небольшого дополнительного балласта.

Многие другие мелочи, пусть сами по себе и незначительные, но жизненно важные для достижения общего успеха, также требовали к себе внимания, пока наконец МЕК-175 – каковым было официальное наименование подразделения – было отправлено на юг по железной дороге до Риньяно, находящегося на реке Арно вблизи Флоренции. Дальше железнодорожная линия была выведена из строя. После десятидневной задержки, вызванной необходимостью раздобыть специальные тяжелые грузовики и прицепы, конвой покрыл оставшиеся 200 километров по автомобильной дороге и прибыл в конце концов ночью 13 апреля в лес поблизости от местечка Пратика-ди-Маре, расположенного примерно в 25 километрах к югу от Рима. Здесь моряки могли оставаться невидимыми для самолетов противника, патрулировавших в небе над ними начиная с самого рассвета.

Не теряя времени, бойцы, чтобы найти подходящее место для спуска «негеров» на воду, осмотрели близлежащие берега. Задача оказалась трудноисполнимой. Нигде поблизости не нашлось ни маленькой бухточки, ни достаточно глубокого места у берега, куда можно было бы опустить «негеров» с помощью крана. Во многих местах человек, прежде чем достичь глубоководья, добрую сотню метров мог брести по дну. «Негеров» с присоединенными к ним боевыми торпедами и сидящими в кокпитах водителями предстояло затаскивать в море до тех пор, пока глубина не становилась достаточной для того, чтобы, оказавшись на плаву, они не задевали бы дна. Наконец подходящее место было найдено вблизи селения Торре-Вианика, глубина здесь оказалась приемлемой на расстоянии 30 метров от берега. Этот пункт имел один существенный недостаток – «негеры», спущенные там на воду, должны были самостоятельно проплыть целых 18 миль до того, как достичь якорной стоянки союзников в Неттуно, в то время как ближайший занятый войсками пункт на побережье находился от этой цели всего на расстоянии 9 миль. С другой стороны, максимальное расстояние, которое «негеры» были способны пройти своим ходом, составляло всего лишь 30 миль, что позволяло им только добраться до цели и вернуться к ближайшему германскому посту, имея для атаки запас хода, вероятно, не более 2 миль. После операции водители должны были отправиться к этой точке, а потом самостоятельно выбираться на берег, предварительно затопив там свои торпеды-носители. Кроме того, они должны будут предварительно удостовериться в том, что встретят на берегу свои, немецкие части, потому что за время операции границы их плацдарма могут сузиться.

На окончательные приготовления оставалось всего несколько дней. Под покровом ночи «негеры» были перевезены из соснового леса к группе летних домиков, разбросанных среди дюн и теперь покинутых из-за близости боевых действий. Их владельцы, без сомнения, предпочли относительное спокойствие Рима «открытого города» опасностям войны – что полностью устраивало лейтенанта Крига и его людей, получивших в свое распоряжение просторные убежища для себя и своего вооружения. Тем временем было решено начать атаку ночью 20 апреля, в новолуние. Прогноз погоды был благоприятный, ночь ожидалась темная и звездная. Водителей, правда, снабдили наручными компасами, но они, как правило, были не слишком надежны. Поэтому личному составу отряда «К» был преподан начальный курс ориентации по ночному небу, и можно было надеяться, что звезды окажутся для водителей самыми надежными проводниками.

Для них были обеспечены еще два добавочных средства ориентировки. Во-первых, было условлено, что немецкая часть на прилегающем к морю фланге передовых позиций в полночь подожжет какой-нибудь сарай и будет поддерживать огонь в течение нескольких часов, чтобы он мог служить маяком для «негеров». Эта уловка оказалась для них очень полезной, поскольку точно указывала, в какой точке берега им безопасно выбираться на берег на обратном пути. Во-вторых, договорились с зенитной батареей о стрельбе осветительными снарядами в направлении залива Анцио с интервалом в двадцать минут. В действительности дальность стрельбы зениток была недостаточна, чтобы осветить саму якорную стоянку союзников, но свет от разрывов должен был помочь «негерам» в поиске пути к своим целям. К этому времени передвижение кораблей союзников уже некоторое время находилось под наблюдением с целью определения периодичности прибытия судов, что должно было помочь в выборе наиболее выгодного момента для нападения. Наблюдения показали, что ежедневно от четырех до восьми неприятельских судов стоят на якорях и что средняя продолжительность стоянки составляет четыре дня. Рано утром 20 апреля сообщили, что на подходе к гавани замечен караван судов, и это благоприятное известие окончательно решило вопрос о выборе времени атаки. Следовало действовать.

Сумерки едва сгустились, когда среди песчаных дюн, обыкновенно пустынных в этот час, закипела работа. Армия отрядила пятьсот солдат для тяжелой физической работы по спуску на воду «негеров». Поначалу лейтенант Криг был крайне удивлен прибытием такого количества людей, но очень скоро выяснилось, что работа нашлась бы и для вдвое большего их числа. «Негеры» были проверены в последний раз, и в 9 часов вечера тридцать плотно накормленных водителей прибыли на место – в прекрасном расположении духа, напряженные, но горящие желанием отправиться в дело. Они были готовы отдать жизнь, если будет необходимо, но при этом трезво оценивали возможности и ограниченность действия своего оружия. Водители устроились в тесных кокпитах своих суденышек, привели в порядок спасательные пояса и дыхательное оборудование, закрыли и зафиксировали плексигласовые колпаки и были готовы к выходу. Настало время работы для пятисот солдат. Прицепы, с погруженными на них «негерами», следовало без промедления скатывать в воду и тянуть в сторону от берега, до тех пор пока глубина не позволит всплыть сдвоенным торпедам. Для каждого прицепа требовалось по тридцать человек, и, к тому моменту, когда «негеры» оказывались на плаву, эти люди находились уже по горло в воде. Для прицепов было приготовлено шесть спусковых дорожек из скрепленных веревками и проволокой кокосовых матов, уходивших от песчаного берега далеко в воду. Каждую такую дорожку следовало использовать по пять раз, прежде чем все «негеры» могли бы оказаться на плаву.

Однако дела продвигались не слишком гладко. Пока прицепы двигались по берегу, их можно было легко удерживать на спусковых дорожках, но, едва попав в воду, они норовили с них соскочить и моментально застревали на песчаном дне. При попытках вернуть прицеп на место покрытие из матов путалось. Для почти голых солдат вода была чересчур холодна, повсюду слышалась изощренная ругань по адресу руководства военного флота и головоломных изобретений. Едва ли от простых пехотинцев можно было ожидать понимания того, что их усилия по затаскиванию прицепов глубоко в воду могут послужить важному боевому успеху. Как солдаты, эти люди были хорошо обучены искусству прятаться на местности, и теперь многие из них стали использовать свое умение для того, чтобы уклониться от неприятного для них занятия, буквально растворившись в окружающем ландшафте. Достаточно скоро число работников сократилось до 250 человек. Увязшие в песчаном дне прицепы нарочно переворачивали, чтобы освободить их от «негеров», которые тут же застревали в песке, несмотря на все усилия вывести свои аппараты на глубину. Примерно через час удалось успешно спустить на воду семнадцать «негеров», и они, собравшись вместе, отправились в темноту по направлению к Анцио, но оставшиеся тринадцать не смогли к ним присоединиться по причине, описанной выше. Они остались лежать на виду недалеко от берега, и, когда стало светать, их пришлось уничтожить.

По предварительному плану предполагалось разделить «негеров» на три группы. Первая, под командой лейтенанта Коха, должна была обогнуть мыс у Анцио и пройти в залив Неттуно в поисках кораблей противника. Второй, более крупной группе во главе с лейтенантом Зайбике, следовало атаковать корабли, находившиеся на рейде Анцио. Остальные пять «негеров», подчинявшиеся гардемарину Поттгасту, вызвались проникнуть в бухту Анцио, чтобы выпустить свои торпеды по кораблям или береговым сооружениям, вызвав тем самым замешательство в порту.

Из семнадцати аппаратов, вышедших в море, десять принадлежали к первой группе, пять – ко второй и только два – к третьей. Они почти сразу же потеряли из виду берег и стали двигаться в направлении Анцио, ориентируясь в основном по звездам. Погодные условия были идеальными, со спокойным морем и слабым ветром.

Проследим же за тем, что происходило с гардемарином Фойгтом, находившимся во второй группе. Между 11 часами и полуночью, двигаясь в южном направлении, он заметил слева по борту вспышки от орудийного огня и разрывы осветительных снарядов, пускаемых с различных направлений, которые, очевидно, не имели ничего общего с заранее оговоренными сигналами, а были просто обыкновенной стрельбой вдоль линии фронта. В соответствии с этим он изменил свой курс ближе к востоку, чтобы не быть пронесенным господствовавшим в этих водах течением мимо Анцио в залив Неттуно. Внимательно наблюдая за горизонтом, крайне ограниченным из-за своей близкой к поверхности воды посадки, он заметил в 1.25 пополуночи небольшое судно, прошедшее мимо него на расстоянии примерно 300 метров в направлении к Анцио. В 1.45 он видел небольшой военный корабль, слишком незначительный, чтобы тратить на него торпеду. Около 2 часов ночи он находился уже достаточно близко к берегу, чтобы различить мол и маяк в Анцио, но не обнаружил ни одного крупного корабля. Поэтому Фойгт решил продолжить поиски, вернувшись в более глубокие воды, где было более вероятно встретить стоящие на якоре большие суда. Ничего не найдя и там, он вспомнил об ограниченной емкости аккумуляторов своей торпеды и пожалел, что не атаковал встреченное им ранее маленькое судно.

Примерно в 2.40 ночи он услышал грохот взрыва, но смог увидеть в темноте только разрыв осветительного снаряда, выпущенного с какого-то не слишком удаленного от него судна – возможно, того самого, уже встречавшегося ему, небольшого боевого корабля. Судно делало поворот в его направлении и должно было пройти невдалеке. Дождавшись удобного момента, он нажал рычаг запуска боевой торпеды, когда цель находилась на расстоянии примерно 400 метров. Торпеда, нормально стартовав, вскоре поразила цель. От взрыва корабль, по-видимому, разломился пополам. Небо осветилось лучами двух расположенных на берегу прожекторов, однако он немедленно повернул на северо-запад, не видя больше ничего вокруг себя до тех пор, пока в конце концов не заметил пламени от горящего сарая – заранее оговоренного маяка, указывающего, что он двигается в направлении немецких линий обороны. Но сможет ли он одолеть оставшееся расстояние? В соответствии с его подсчетами, принимая во внимание маневрирование в районе Анцио, емкости аккумуляторов должно было хватить еще примерно на два часа. И вот, наконец, в 5.20 утра, когда «маяк» горящего сарая уже потух и появились первые лучи солнца, он подошел достаточно близко к берегу. Тогда он запустил взрыватель небольшого заряда, предназначенного для затопления «негера». У него оставалось три минуты – достаточно для того, чтобы открыть колпак и выпростать ноги из кокпита. Все прошло, как и следовало, однако ему пришлось, подплывая к берегу, провести в воде еще пятнадцать минут. Его неожиданное появление из воды, да еще в обличье, делавшем его похожим на марсианина, вызвало большой переполох среди германских пехотинцев. Представившись, он с большим облегчением узнал, что оказался на берегу в двух километрах позади линии фронта.

Теперь же обратимся к гардемарину Поттгасту в момент, когда он, держась вблизи от береговой линии, повел свой аппарат в направлении гавани Анцио. Он надеялся идти вместе с другими «негерами», отряженными для нападения на гавань, однако это оказалось невыполнимым. Поведение их аппаратов слишком отличалось от поведения боевых кораблей, которые могут в точности соблюдать в походе положение друг относительно друга. Получалось, что, как только водитель «негера» отправился для выполнения задания, он уже не может более рассчитывать на поддержку своих товарищей. Поттгаст достиг Анцио, как и было запланировано, обогнул мол и на малой скорости пробрался в гавань. На оконечности мола стоял часовой, выделявшийся силуэтом на фоне звездного неба. «Негер» проскользнул мимо него на расстоянии не более 30 метров. К внутренней стороне мола был причален маленький каботажный пароходик, в остальном же гавань оказалась пуста. Поттгаст тщательно прицелился. Он должен был произвести выстрел с достаточно большого расстояния, поскольку взрыватель боевой торпеды, из соображений безопасности, после ее отделения от носителя приводился в рабочее положение с некоторой задержкой, и торпеда, пущенная с малого расстояния, могла при попадании просто не взорваться. Он выпустил торпеду и сразу же повернул в открытое море, не имея возможности проверить, что произошло в результате. Через тридцать пять секунд прогремел сильный взрыв, и береговая полоса оживилась винтовочными выстрелами и светом прожекторов, он же, оставшись незамеченным, привел своего «негера» в безопасные воды позади линии фронта. Его задание было выполнено.

«Негеры», направленные к Неттуно, успешно достигли залива, но не смогли обнаружить в нем ни одного судна. Это было большим разочарованием – забраться так далеко и ничего не найти, в особенности потому, что «негеров» нельзя было доставить на берег для новой попытки. Некоторые из водителей, не найдя никаких целей, просто выпустили свои торпеды в направлении берега, хотя это и было совершенно бесполезно. Один решил направиться в море и вскоре обнаружил какое-то судно с недостаточной светомаскировкой, шедшее переменными курсами. В конце концов он смог выпустить свою торпеду, которая поразила цель. По-видимому, это был патрульный корабль, так как при вспышке взрыва он разглядел на его баке орудие.

Интересным в этой успешной атаке было то обстоятельство, что она была произведена по движущейся цели – действие, на которое «негеры» вовсе не были рассчитаны. Примитивность торпедного прицела и тот факт, что глаза водителя едва возвышались над поверхностью воды, препятствовали сколько-нибудь точной оценке дистанции и угла упреждения. По собственной инициативе водители заранее подготовили для таких ситуаций себе в помощь специальные таблицы. И эти таблицы помогли!

Нельзя ставить в вину водителям «негеров» то, что они не нашли больших транспортов или десантных судов, на которые стоило бы тратить торпеды. Успехи той ночи сводились к двум небольшим патрульным судам, потопленным или поврежденным в открытом море, и маленькому каботажному пароходу, атакованному в гавани, – все это без обнаружения противником нападавших «негеров». Совсем неплохой результат для первого боевого применения почти не испытанного еще оружия. Более того, недочеты, обнаружившиеся при спуске «негеров» на воду, могли быть исправлены, а в поведении самих торпед-носителей недостатков обнаружено не было. Из семнадцати начавших операцию водителей девять успешно добрались до назначенного района.

Хотя конечно же элемент внезапности, который был отличительной чертой всей операции, был отныне утерян, поскольку союзникам удалось выловить в море неповрежденного «негера» – с водителем, все еще сидящим под прозрачным колпаком, погибшим от отравления углекислым газом. Еще двое не вернулись после этой операции. Один «негер», наткнувшись на дно, похоронил себя в песке прежде, чем человек успел выбраться наружу. На следующий день он был найден немецкими солдатами, задохнувшийся под своим колпаком. Нескольким водителям, добравшимся до берега и затопившим свои торпеды, потребовалось несколько дней, чтобы присоединиться к своей части. Двое из них, включая Петтке, вообще высадились на берег у плацдарма союзников. Не обескураженные этим, они, затаившись, пролежали в укрытии весь следующий день и под покровом темноты пробрались через пехотные линии противника к германским позициям. Трое водителей пропали без вести. В общем и целом операция показала, что «негеры» способны выполнить стоящие перед ними задачи. Уже спустя несколько дней первая особая военно-морская диверсионная группа вернулась на свою базу в Балтийском море.

Глава 3

«Негеры» атакуют флот вторжения

Были подготовлены новые одноместные торпеды. Их можно было бы отправить в Италию для возобновления нападений всего через неделю после первой атаки, однако вместо этого было решено предоставить возможность тщательнее подготовиться к выполнению значительно более важной задачи, притом ожидавшей их куда ближе к дому, – к операциям против неумолимо приближавшегося вторжения союзнических сил на континент.

Уже теперь имелись многочисленные признаки подготовки союзников к высадке на берег пролива Ла-Манш или на атлантическом побережье. Германское адмиралтейство, сознававшее, что военно-морской флот не в состоянии оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления морским силам вторжения, пока они будут находиться в море, уделяло основное внимание средствам нападения на корабли противника после того, как те приблизятся к оккупированному Германией берегу. Одним из таких средств и были «негеры», состоявшие на вооружении отряда «К». Без сомнения, вражеские миноносцы, корветы и другие небольшие суда смогут образовать перед ними куда более мощный защитный барьер, чем тот, что существовал вокруг Анцио. Но операция в Италии показала, чего можно достичь путем внезапного нападения. Было признано, что должно пройти несколько дней после первоначальной высадки десанта союзников, прежде чем будет возможно доставить «негеров» в нужное место и пустить в дело с учетом таких факторов, как погодные условия, фазы луны и высота прилива. К тому же было ясно, что их невозможно использовать в большом числе операций. В любом случае незначительное число водителей, готовых к действиям, воспрепятствовало бы этому. Подготовленных людей не хватило бы даже на то, чтобы укомплектовать команду одного миноносца, и все же – при благоприятных условиях – они могли бы достичь в этих контролируемых противником водах таких боевых результатов, на которые единственный миноносец не смел бы и надеяться.

По возвращении флотилии «негеров» из Италии оставалось всего семь недель, за которые «ветераны» Анцио должны были обучить новых курсантов. После 6 июня тренировки были усилены, и новичкам приходилось проводить в море по шесть часов кряду, чтобы привыкнуть к условиям реальной боевой службы. Наконец 13 июня – спустя неделю после высадки в Нормандии – сорок «негеров» со своими командами отправились по железной дороге в Париж. Далее они продолжили путешествие по автодорогам, для чего использовались специально оборудованные грузовики и прицепы. Их поездка в Италию могла показаться пикником в сравнении с тем, что пришлось испытать на этот раз. Диверсанты из отряда «К» на собственном опыте поняли невозможность продвижения по усеянным воронками от бомб дорогам Франции в светлое время суток. Все из-за непрекращавшихся нападений истребителей-бомбардировщиков, которым они подверглись. Во время одной из таких атак, 30 июня, был серьезно ранен руководитель флотилии Ханно Криг.

К счастью, с целью подготовки всего необходимого для встречи флотилии «К» на месте вперед был послан бывший командир эсминца капитан 1-го ранга Бёме. Он же должен был принять на себя общее руководство операциями. В качестве своей базы Бёме выбрал Виллер-сюр-Мер – небольшое курортное местечко в бухте Сены, в десяти километрах к юго-западу от Трувиля. В первую очередь он занялся совершенствованием системы спуска «негеров» на воду. С этой целью Бёме заручился помощью двух саперных рот, которые принялись за работу по устройству мест спуска. В первую очередь саперы проделали проходы в проволочных заграждениях и минных полях прибрежной полосы. Затем они расчистили дорогу к двум песчаным косам, которые освобождались от воды на некоторое расстояние от берега во время отлива. На этих косах они устроили идущие на глубину деревянные сходни. Так появилась возможность без особых проблем спускать в воду во время прилива прицепы, нагруженные «негерами». Обнажающиеся во время отлива деревянные трапы укрывали в светлое время суток маскировочными сетями – эта мера предосторожности оказалась, по всей видимости, успешной, так как союзники ни разу не атаковали их с воздуха.

В первых числах июля высота прилива благоприятствовала операции. При условии хорошей погоды после наступления темноты можно было начать спуск «негеров» на воду. Тогда они могли достичь якорных стоянок флота вторжения приблизительно на пике отлива, используя его течение. Выпустив торпеды, «негеры» с помощью прилива могут попытаться до рассвета вернуться к удерживаемому немцами берегу. В течение каждого месяца выпадало лишь три-четыре дня, когда все эти условия совпадали.

Погода со шквальным ветром препятствовала началу операции вплоть до 5 июля. Вечером этого дня, в 23 часа, тридцать водителей «негеров» отправились в море, чтобы принять участие в том, что для большинства из них было первым боевым крещением. Было нецелесообразно использовать в первой вылазке все сорок аппаратов, поскольку они могли бы помешать друг другу при совершении атаки, да и спуск их на воду отнял бы слишком много времени. Предполагалось провести повторную операцию через два дня, используя десять оставшихся «негеров» и те из первых тридцати, которые смогут вернуться из атаки без повреждений. Так и получилось. Эти две летние ночи стали свидетелями единственных крупных угроз, созданных «негерами» для флота вторжения. Тогда высказывались сомнения в целесообразности повторного нападения, поскольку здесь будет отсутствовать элемент неожиданности и, соответственно, появится неоправданный риск. И действительно, предсказание сбылось, поскольку при втором нападении союзники, наученные горьким опытом, предприняли свои контрмеры.

После ранения лейтенанта Крига мичман Поттгаст, как следующий после него по опыту, принял на себя роль лидера в среде своих товарищей. Позволим теперь процитировать строчки из его доклада: «Поскольку орудия британских военных кораблей причиняют нашим войскам, обороняющимся по периметру вражеского плацдарма, большие затруднения, нашей целью должны были стать в первую очередь линейные корабли, авианосцы, эсминцы и вообще все суда, наносящие нам урон. Наши шансы на успех казались на этот раз более предпочтительными, чем они были в операции при Анцио, поскольку в объектах для атаки недостатка не предвиделось. Разместившись в своих „негерах“, мы были свезены по сходням в море. Капитан 1-го ранга Бёме присутствовал, чтобы проводить нас в путь. Вскоре я потерял из виду других водителей. Я планировал держаться ближе к берегу до тех пор, пока не окажусь напротив скопления кораблей, а затем взять курс прямо на них».

Однако удача не сопутствовала мичману Поттгасту. Он находился в пути уже около двух часов, когда в боевой торпеде, подвешенной под его аппаратом, открылась течь. Так как это грозило потоплением и торпеды-носителя, он был вынужден отсоединить ее. Но нижняя торпеда уже сообщила своей торпеде-носителю опасный килевой крен и, будучи выпущена, повредила ее до такой степени, что аппарат стал тонуть. У водителя не оставалось другого выхода, кроме как покинуть свое суденышко. Проплыв значительное расстояние, он выбрался на берег к западу от устья реки Орн и вскоре вернулся на базу. Было уже слишком поздно попытаться еще раз принять участие в событиях этой ночи, поэтому он принялся за разработку деталей следующей операции, ожидавшейся через два дня.

А тем временем, между двумя и четырьмя часами ночи, когда «негеры» уже должны были оказаться вблизи от своих целей, наблюдатели, выставленные капитаном 1-го ранга Бёме вдоль берега, отметили в море некоторое количество взрывов и орудийный огонь с судов. Несколько часов спустя через случайные промежутки времени в маленький нормандский замок, ставший их временным убежищем, начали возвращаться водители с «негеров». На операцию отправилось тридцать человек, а возвратилось лишь четырнадцать. Это была печальная потеря, однако результаты их действий не давали повода для отчаяния. Один водитель рапортовал о попадании в боевой корабль – по всей вероятности, миноносец, а матрос 1-го класса Бергер, который уже потопил у Анцио патрульный корабль, сообщил об успешном нападении на большое десантное судно.

Две ночи спустя из того же пункта и в то же самое время была начата вторая атака с участием двадцати «негеров». Снова дадим слово Поттгасту:

«Я был спущен на воду одним из последних и помню, как члены „сухопутной команды“ подошли и похлопали по колпаку моего „негера“, чтобы пожелать мне удачи. Спуск на воду прошел безупречно. Скоро я уже держал курс в направлении вражеских кораблей. Примерно в три часа ночи я заметил первый ряд патрульных судов, которые миновал на расстоянии не более 300 метров, но у меня не было намерения расходовать на них свою торпеду. Спустя полчаса я услышал первые взрывы глубинных бомб и орудийный огонь. Возможно, кто-то из моих товарищей был обнаружен в лунном свете, поскольку британцы были начеку. Подводные взрывы раздавались слишком далеко, чтобы мне повредить, однако я на пятнадцать минут остановил двигатель, чтобы подождать дальнейшего развития событий. По левому борту у меня прошел караван торговых судов, но на слишком большом расстоянии для атаки; в любом случае я намеревался ударить по боевому кораблю.

Я отправился вперед и ближе к четырем часам утра заметил эсминец класса „Хант“, но на расстоянии 500 метров от меня он изменил курс. В море немного посвежело. Я был доволен, что более пяти часов, проведенных мной в „негере“, не лишили меня сил. Вскоре я заметил несколько боевых кораблей, пересекающих мой курс. Как мне показалось, корабли шли строем уступа, и я пошел курсом для нападения на концевой из них, поскольку он казался крупнее других и к тому же явно сбавил ход, давая возможность своему сопровождению перестроиться. Я начал быстро сближаться со своей целью. Когда дистанция составила всего лишь 300 метров, я нажал спусковой рычаг, а потом круто повернул свой „негер“ на 180 градусов. Казалось, прошли века, прежде чем взрыв разорвал воздух. В этот момент моего „негера“ почти вышвырнуло из воды. Стена пламени взметнулась в небо с пораженного корабля. Почти сразу же меня накрыло непроницаемым дымом, и я потерял всякую ориентацию.

Когда дым рассеялся, я заметил, что корма боевого корабля разворочена взрывом. Прочие миноносцы двигались вокруг, сбрасывая где только можно глубинные бомбы. Ударные волны от разрывов буквально швыряли моего „негера“ как щепку. С эсминцев беспорядочно палили по воде во все стороны из легких орудий. Но меня они так и не заметили. Я ускользнул из-под огня, к тому же они скоро прекратили стрельбу и сосредоточились на спасении выживших после взрыва моряков.

Было по-прежнему темно, но я от возбуждения не мог разобрать на небе ни одной звезды и не знал, куда направляюсь. Спустя сорок минут позади меня появились первые слабые лучи рассвета – тогда я сделал поворот кругом и направился на восток, к свету, который должен был привести меня к берегу. Меня нагнали два фрегата, они прошли мимо, не заметив меня. Затем, в 5.30 утра, я неожиданно обнаружил догоняющий меня сзади торпедный катер. К тому времени совсем рассвело, и меня наверняка должны были обнаружить. Однако с катера меня не атаковали. Теперь мне приходилось бороться с усталостью, которая навалилась на меня после более чем шести часов пребывания в тесном пространстве кокпита. Должно быть, я дремал, когда меня привел в чувство резкий звук удара по металлу. Я повернул голову и увидел на расстоянии менее ста метров корвет. Я инстинктивно попробовал пригнуться, когда на моего „негера“ обрушился шквал пуль, которые вдребезги разбили колпак и заставили остановиться двигатель. По руке у меня заструилась кровь, и я потерял сознание».

Все же каким-то образом ему удалось выбраться из тонущей торпеды. Он слабо сознавал, что его зацепили отпорным крюком за комбинезон и подтащили к борту корабля. Под руки ему завели конец, втащили на палубу корвета и отправили в лазарет. Там ему дали чай с бисквитами. Британский врач, обрабатывая его раны, рассказал, что за эту ночь живым был подобран в воде водитель только еще одной торпеды.

Позднее его отправили по воздуху в Англию и положили в госпиталь, где за ним был хороший уход, хотя ему и ни на минуту не давали забывать, что место, в котором он находится, есть не что иное, как следственный центр британской разведывательной службы. Когда он достаточно окреп, его подвергли бесконечным допросам об отряде «К». Следователи показывали ему детальные схемы внутренней структуры флотилии «К» и старались убедить, что им уже известно большинство секретов этой организации; но все же, быть может, он согласится подтвердить то или это? Поттгаст, однако, отказывался подтверждать или отрицать что бы то ни было. Сообщи он хоть какую-нибудь информацию, союзники наверняка бы воспользовались ею для того, чтобы накрыть бомбовым ковром его несчастных товарищей. Не могут же они ожидать от него такого! Его нежелание говорить вызывало уважение даже у его следователей. После попыток, длившихся полтора месяца, они от него отступились, а потом неожиданно сообщили, что он лично отвечает за потопление крейсера «Дрэгон» водоизмещением в 5 тысяч тонн. Удержать его на плаву оказалось невозможным, и крейсер был выброшен на берег в гавани Малбери, чтобы служить дополнительным волноломом. На момент гибели его команда состояла из поляков, так как британцы передали его флоту свободной Польши. Эти сведения очень подбодрили заключенного, который почувствовал, что его напряженные тренировки, в конце концов, не пропали даром.

«Негеры» в небольшом числе были использованы против неприятельского десантного флота еще в двух случаях: один раз – в Италии, и еще раз – снова на прежнем месте – 16 и 17 августа во Франции. Но, за исключением вероятного потопления британского миноносца «Изида», результаты были незначительными, в то время как потери среди атакующих возрастали.

Процитируем адмирала Гейе:

«Наша задача состояла в том, чтобы при большом разнообразии моделей выпускать их небольшими партиями. Как только враг осваивал методы борьбы с одним из этих типов, нам следовало атаковать его новым оружием». Однако эта политика игнорировалась промышленниками, которые были заинтересованы ограничить производственную программу не более чем шестью типами, но строить каждый из них в большом количестве экземпляров. С боевой точки зрения продолжение использования такого оружия едва ли могло быть оправдано. Как следствие, только менее одной трети вооружения всех видов, построенного для отряда «К», было когда-либо применено против врага. «Негеров» также необходимо было снять с вооружения. А тем временем испытания модифицированных управляемых торпед, способных погружаться под воду, были успешно завершены. Новая торпеда получила наименование «мардер» («куница»). Из «мардеров» было сформировано несколько флотилий, разосланных на различные театры боевых действий, в основном – в Италию. Но к тому времени военное положение настолько ухудшилось, что новых благоприятных ситуаций для атак с их применением больше не представлялось, так что они никогда не воевали.

Глава 4

«Линзе» – взрывающиеся штурмовые катера

«Негеры» были не единственным специальным боевым средством, которое капитан 1-го ранга Бёме, начальник оперативного отдела отряда «К», мог применить против союзного флота вторжения в бухте Сены. Другое и совершенно не похожее на них оружие представляло собой так называемую «чечевицу» – маленький моторный катер, несущий заряд в 300 килограммов взрывчатки. В отличие от «негеров», которые действовали поодиночке, независимо друг от друга, эти суденышки, способные развивать скорость в 30 узлов, объединялись в звенья по три катера. Катер управления с командиром звена и двумя операторами двигался на небольшом расстоянии позади двух других, имевших на борту по одному человеку и несших взрывчатку. Когда катера с взрывчаткой приближались к целям на нужное расстояние, их рулевые выбрасывались за борт, а операторы с командного катера с помощью УКВ-передатчиков направляли лишившиеся управления плавучие бомбы навстречу вражеским кораблям. Когда адмирал Гейе впервые услышал о высадке десанта союзников на полуострове Котантен, перед ним встал вопрос, которое из его недавно созданных малых вооружений следует считать наиболее подходящим на ближайшее время. Командам «негеров» требовалось еще две недели для завершения тренировок, а дюжина или около того уже построенных одноместных подводных лодок-малюток, получивших название «бибор» («бобр»), тоже требовала подготовки новых команд. А что же насчет катеров «линзе»? Парадоксально, но это оружие, хотя и наиболее старое среди всего арсенала специальных боевых средств, было менее всего известно в военно-морском флоте, который лишь недавно принял тридцать таких катеров от полка «Бранденбург» – диверсионного подразделения абвера – германской военной разведки.

Гейе пришлось обратиться к Верховному командованию вооруженных сил, чтобы заручиться поддержкой своего мнения о том, что все морские операции должны проводиться исключительно силами военно-морского флота. Он отстоял свою позицию, и поэтому теперь, неожиданно для себя, его люди в заливе Любек испытывали нежданно обретенные катера «линзе». Первые испытания финансировались абвером на его собственной экспериментальной базе в Ларгенаргене на озере Констанс; затем в апреле 1944 года эти катера, все еще подведомственные военной разведке, совершили безрезультатное нападение на плацдарм в Анцио – Неттуно. Постигшая их неудача была едва ли удивительна, поскольку действия в открытом море сильно отличаются от тренировок на озере. В заливе Любек испытатели из отряда «К» обнаружили, что легкая, изящная конструкция не годится для работы на море; однако необходимость в решительных действиях была так велика, что первую флотилию «линзе» из десяти командных и двадцати штурмовых катеров решили отправить в Гавр, где командование над ними принял лейтенант Колбе. К 29 июня, после оснащения более вместительными топливными баками, катера были готовы к действиям против множества кораблей союзников. И все же, поскольку среднее расстояние до мест высадки противника составляло 25 миль, решили, что «линзе» пойдут туда на буксире у минных тральщиков.

Непосредственно перед тем, как штурмовые катера должны были пройти последние испытания в Гавре, в порту раздался ужасный взрыв, который потряс все суда, находившиеся в гавани, а также перевернул и потопил минный тральщик. Позднее на берегу были обнаружены обломки штурмового катера. В результате расследования выяснилось, что при испытании запального устройства член команды забыл предварительно извлечь взрыватель. Такое несчастливое начало не повлекло, тем не менее, задержки в исполнении всего мероприятия. Подобно уткам с утятами, тральщики вышли из гавани, ведя на буксире от трех до пяти катеров «линзе». Предполагалось довести их до самого устья реки Орн, а там отдать буксиры. Далее катера должны были своим ходом отправиться к своим намеченным целям. Но вскоре после отплытия ветреная погода на море вызвала большие трудности в буксировке. Некоторые катера переворачивались, другие рвали буксирные концы или набирали через борт воду и тоже шли ко дну. В такой обстановке многие катера предпочли самостоятельно направиться к ближайшему берегу, и, когда тральщики достигли точки назначения, только два звена – шесть катеров из первоначальных двадцати четырех – были способны отправиться на поиски противника. Видимость была скверная, и единственное, что они смогли сделать, так это, несмотря ни на что, выйти в море. В итоге катерам удалось добраться до ближайших точек побережья, занятого немцами. На этом провалившаяся операция и закончилась. Ее единственный положительный результат заключался в демонстрации того, что происходит, когда морякам приходится иметь дело с катерами, спроектированными сухопутными «специалистами».

Тогда в технических подразделениях отряда «К» немедленно приступили к строительству своих собственных катеров того же, в общем, назначения, но со значительно улучшенными мореходными качествами. Экстренная программа потребовала для завершения четырех недель, и по мере готовности из новых «линзе» сразу формировали звенья для ночных тренировок, проходивших в устье реки Траве. Типичным упражнением была отработка подхода звена в сомкнутом строю, на скорости всего в 12 узлов, к предполагаемой вражеской якорной стоянке. При появлении силуэтов кораблей противника назначались индивидуальные цели и катера отправлялись вперед, все еще на малой скорости. Необходимость ограничения скорости до самого последнего момента атаки была вызвана слишком большим шумом, который моторы катеров, несмотря на специальные глушители, производили на полном ходу, а это могло заранее провалить всю операцию, дав возможность противнику предпринять упреждающие действия.

Крадучись, «линзе» подбирались к своим жертвам, с катером управления на очень близком расстоянии в кильватере двух штурмовых лодок. По сигналу в игру вступала вся мощь «Форда-V8» – бензинового двигателя в 95 лошадиных сил, и у рулевых, находившихся теперь всего в одной или двух сотнях метров от цели, оставалось только несколько секунд на то, чтобы окончательно выправить курс своих «снарядов», переключить их на радиоуправление и успеть выброситься за борт. Спасательные жилеты должны были удерживать рулевых на поверхности до тех пор, пока их не подберет катер управления, где на коленях у каждого оператора находился ящик с рукояткой, позволявшей дистанционно выполнять следующие команды:

1. Право руля;

2. Лево руля;

3. Остановить мотор;

4. Запустить мотор;

5. Малый вперед;

6. Прибавить ход;

7. Подрыв заряда.

Команду 7 использовали только в том случае, если штурмовой катер проходил мимо цели. Аппаратура управления была примерно такая же, как на гусеничном армейском самоходном подрывном заряде «голиаф», который применялся для борьбы с приближающейся вражеской бронетехникой.

Теперь наступала завершающая стадия атаки. Оператор управления мог видеть объект нападения только как слабую тень, но в то же время ему было совершенно необходимо знать точное положение штурмового катера относительно объекта атаки. Для этого взрывающиеся катера были снабжены двумя ходовыми огнями, видимыми только с кормы: одним – зеленым, высоко на носу, и другим, красным, расположенным низко на корме. Последним действием водителя, перед тем как выпрыгнуть за борт, и было – включить эти огни. Они позволяли оператору точно направлять «снаряд» к цели. Если оба огня виделись строго один над другим, то в продолжении прямой от оператора к этим огням должна была оказаться цель; если же этого не происходило, курс корректировали по радио.

Остается описать лишь запальный механизм боевого заряда. Вокруг носовой части штурмового катера была установлена особая металлическая рама, которую удерживали от соприкосновения с планширом спиральные пружины. При нажатии на эту раму с силой не менее 80 килограммов она подрывала носовую часть катера и запускала механизм взрывателя основного заряда, находившегося в кормовой его части. После задержки от двух до семи секунд, когда катер уже успевал лечь на дно около или непосредственно под днищем цели, основной заряд взрывался, причиняя судну максимально возможные повреждения.

Но одно дело – обучаться такому способу нападения, имея целью безвредные мишени в заливе Любека, и совершенно другое – иметь противником крошечной «линзе» врага, защищенного вездесущими патрульными катерами, которые по малейшему поводу могут залить ночь светом прожекторов, осветительных снарядов и орудийного огня. В этой ситуации водители штурмовых катеров могли использовать только высокую скорость, маневренность и, не в последнюю очередь, собственную решимость. Операторы радиоуправления должны были в пылу атаки не просто сохранять хладнокровие, но расчетливо наводить на цель своих «подопечных», потом возвращаться и подбирать из воды рулевых, варившихся там под огнем противника как в дьявольском котле, потом на полной скорости вести катера на базу и стараться вернуться туда до того, как станет светло, чтобы не привлекать внимания самолетов противника.

Вот на каких идеях основывались операции штурмовых катеров «линзе», и, как мы увидим ниже, этим операциям противнику было не так легко воспрепятствовать, как действиям тихоходных и неповоротливых «негеров». И в самом деле, союзникам было суждено потерять от этого нового оружия значительное количество судов, поскольку личный состав отряда «К» был полон решимости показать себя в бою и тем самым изгладить память о предыдущем провале.

В последних числах июля флотилия 211 отряда «К», состоявшая из тридцати двух штурмовых катеров и шестнадцати катеров управления, под командой капитан-лейтенанта Бастиана, достигла побережья в районе бухты Сены, преодолев все трудности путешествия по изрытым воронками от бомб дорогам Франции. Первая атака была произведена в ночь 2 августа. Катера вышли из местечка Ульгат после наступления темноты, в то время когда вражеские бомбардировщики в небе становились редкостью. В море у курорта Ульгат были установлены минные поля, в которых был заранее протрален безопасный фарватер. Для проводки «линзе» через этот проход в нужных местах были установлены резиновые лодочки, несущие притушенные красные огни. «Линзе» прошли фарватером через минные поля и легли на курс, параллельный берегу. В отличие от предыдущей операции, когда из-за волнения на море потребовалось все внимание сосредоточить на искусстве вождения судов, на этот раз стояла благоприятная погода, временами сквозь разрывы облачного покрова проглядывала луна. Довольно скоро «линзе» достигли траверза устья реки Орн и взяли мористее,[3] чтобы избежать местных минных полей. Курс на северо-запад должен был привести их к первой из гаваней флота вторжения противника, находившейся вблизи Курселя. Временами в небе вспыхивали осветительные снаряды, но встречи с ожидавшимися в этом районе вражескими патрульными кораблями не произошло. На некотором отдалении были замечены четыре силуэта, скорее всего – патрульных миноносцев, шедшие таким большим ходом, что очень скоро скрылись из виду. Это предвещало удачу, поскольку думали, что придется прокладывать с боем путь через плотную завесу, защищающую цель их нападения.

Хотя политика всей организации «К» была направлена на введение неприятеля в заблуждение путем использования различных типов вооружения, «негеров» ни разу не использовали одновременно с «линзе». В эту ночь, однако, на катерах везли с собой некоторое количество водонепроницаемых колпаков из плексигласа, похожих на те, что устанавливались на «негерах». На каждом колпаке изнутри была намалевана человеческая голова; сброшенные на воду, они сохраняли плавучесть. Около часа ночи, когда «линзе» приблизились к силам вторжения, с них начали опускать на воду эти приманки в надежде отвлечь с их помощью патрули противника. На приближающихся «линзе» уже было слышно, хотя пока и не видно, как с некоторых патрульных судов в превентивных целях сбрасывают глубинные бомбы.

Заметив в разрывах осветительных снарядов крупный корабль, одно из звеньев «линзе» посчитало его для себя достойной целью. Атака прошла как и задумывалось, один штурмовой катер поразил цель после того, как его покинул водитель. Водителя подобрали, и звено тут же отправилось в обратный путь. В это время как раз словно ожили неприятельские прожектора и орудия. На «линзе» предполагали, что остались незамеченными, однако вскоре обнаружили настоящую погоню, осуществляющуюся неприятельскими торпедными или скоростными сторожевыми катерами. Одно звено «линзе», чья скорость оказалась недостаточной для того, чтобы уйти от преследования, резко изменило курс и сбросило на воду две дымовые шашки на поплавках. Под прикрытием дымовой завесы звено постепенно изменило курс на обратный и сумело обмануть преследователей. В конце концов, вскоре после 4 часов утра, когда уже занимался рассвет, это звено достигло Трувиля.

Остальные звенья, также проведя успешные атаки, попадали при в аналогичные ситуации. Некоторые из них, не столь удачливые, были застигнуты рассветом, и истребители-бомбардировщики противника атаковали раньше, чем катера успели вернуться на свою базу. Другие звенья, атаковавшие противника с запозданием, предпочли выбросить свои катера на занимаемый германскими войсками берег, нежели возвращаться в безжалостном дневном свете. В первой операции флотилия «К» 211 потеряла одного офицера и семь нижних чинов. Вторая операция была предпринята ночью 7 августа новыми звеньями вкупе с несколькими из тех, что уже побывали в бою, и вновь наши потери были невелики. Общий итог действий шестнадцати звеньев в двух операциях составил двенадцать потопленных судов противника, включая миноносец «Коурн», траулер «Герсей», один теплоход типа «либерти» и большой танкер. Общий тоннаж, потерянный союзниками, равнялся приблизительно 43 000 тонн. Приведем здесь выдержку из сообщения капитан-лейтенанта Бастиана, командира флотилии: «Вполне понятно, что точные данные о типах судов, пораженных экипажами „линзе“, не могли быть выяснены, поскольку поспешная подготовка личного состава почти не включала в себя тренировки по распознаванию типов кораблей. Однако наши приблизительные оценки общего количества потопленных судов, а также детали, касающиеся атакованных боевых кораблей, были подтверждены после войны самими британцами. В пользу боевого единства моряков отряда „К“ и существовавшего среди них чувства товарищества свидетельствует тот факт, что звенья „линзе“ или возвращались в полном составе, или не возвращались вовсе. Ни разу не случалось такого, чтобы командир звена вернулся на базу, не подобрав людей со своих штурмовых катеров. Бывали случаи, когда спасение оказавшихся за бортом рулевых приводило к серьезным задержкам при возвращении катеров управления, в результате чего они серьезно страдали от нападений самолетов противника. Именно в таких ситуациях мы и несли потери, поскольку во время выполнения собственно атак, когда „линзе“ управляли с чрезвычайным искусством и отвагой, потерь не случалось вовсе».

Глава 5

Боевые пловцы

Сырым и холодным вечером в декабре 1943 года на итальянской военно-морской базе в Специи можно было заметить группу немецких морских офицеров, оживленно беседовавших с шестеркой людей, одетых в темные комбинезоны, которых на вид было невозможно отличить от других рабочих судоверфи. Но эти люди – двое из которых были немцами, а четверо итальянцами – являлись специалистами по части нападения на вражеские корабли с помощью подводных мин-«прилипал». Этой же ночью они собирались продемонстрировать свое искусство перед скептически настроенными офицерами из германской военно-морской делегации.

Членов делегации должны были доставить моторным катером на итальянский миноносец, стоявший на якоре посреди гавани. Шестеро подводных пловцов должны были начать атаку в полночь, и им давался на ее проведение один час. Более того, ныряльщики гарантировали, что останутся совершенно незамеченными, несмотря на тщательное наблюдение, ведущееся с миноносца. Один из германских подводников зашел так далеко, что членам делегации пообещал поставить по бутылке шампанского за каждого из своих товарищей, которого удастся засечь в течение выделенного на операцию часа. Эти люди были так уверены в своем успехе, что попробовали даже уговаривать наблюдателей открывать огонь из стрелкового оружия по всякому из них, кто себя обнаружит. Сначала немецкие офицеры только смеялись, но потом их руководитель заявил, что демонстрация будет бессмысленной, если ее условия не будут реальны. В конце концов было решено заключить пари. В ответ на предложение подводников члены делегации обязались платить по бутылке за каждую ложную тревогу, вызванную «обнаружением» пловца, и еще по бутылке за каждый не достигший цели выстрел с миноносца.

После того как делегация отправилась на корабль, учения начались, в результате чего подводные пловцы доказали свою правоту. От полуночи до часу не менее тридцати раз с миноносца раздавались окрики и прогремело двенадцать выстрелов. Члены делегации пришли в некоторое замешательство. Действительно ли пловцов обнаружили, или все это было не более чем глупой шуткой? Неужели же они окликали только дрейфующие по волнам кусты водорослей и прочий плавучий мусор? Казалось куда более вероятным, что в последний момент подводники просто испугались того, что по ним действительно будут стрелять! Разочарованные германские офицеры спустились в ожидавший их моторный катер. Так или иначе, давно пора было отправляться в постель.

Но когда старшина шлюпки уже приготовился отправиться к берегу, он был неприятно поражен, заметив, что у катера пропало перо руля. Это было весьма неприятно, потому что еще час назад все было в исправности. Пока он обдумывал, как бы выйти из такого скандального положения, неожиданно в поле зрения возник другой мотобот, привезший шестерых ныряльщиков, один из которых гордо потрясал недостающим рулем. Подобающим образом они доложили, что «учения завершены», и, возвратив руль на место, пояснили с веселым смехом, что один из них утащил его в то время, когда катер был пришвартован к борту миноносца – просто в доказательство того, с какой легкостью делаются подобные вещи. Водолаз, который затем обследовал днище миноносца, поднялся на поверхность с докладом о том, что к обоим боковым (скуловым) килям действительно прочно прикреплены мины, и быстро опять погрузился в глубину, чтобы их отсоединить. На следующую ночь представление было повторено, но на сей раз подводные пловцы, прикрепив мины, поднялись на поверхность и влезли на борт корабля, как было заранее договорено, чтобы получить свой законный выигрыш. После этого они вернулись в городок Вальданьо, уединенно расположенный в Доломитовых Альпах, где и проходили их длительные и напряженные тренировки.

Что же касается немецкой военно-морской делегации, то демонстрация возможностей боевых пловцов, вне всякого сомнения, произвела на ее членов сильнейший эффект. Им следовало торопиться в Берлин – чтобы доложить… и рекомендовать… В результате 2 января 1944 года в Вальданьо для тренировок прибыли тридцать молодых немцев. Узнав их фамилии, инструкторы сразу поняли, что перед ними – элита немецких спортивных пловцов, известных как на родине, так и за границей своими достижениями в водных видах спорта.

Альфред фон Вурциан, один из двух немцев-инструкторов в Вальданьо, прошел долгий путь с лета 1939 года, когда он, будучи молодым искателем приключений, покинул родную Вену, чтобы присоединиться к команде подводных исследователей Ганса Хааса на острове Кюрасао в голландской Вест-Индии. Захваченные разразившейся войной, он и другие члены команды были вынуждены возвращаться в Германию через Соединенные Штаты, Тихий океан и по Транссибирской железнодорожной магистрали. Потом, как и прочие молодые люди, он поступил на военную службу, однако позднее власти разрешили ему продолжить занятия подводными исследованиями.

В 1942 году ему был дан отпуск для поездки на острова Эгейского моря, чтобы работать там с подводной фотокамерой и гарпуном, а заодно испытать новые дыхательные аппараты. В Греции мы находим его исследующим жизнь акул на глубине 15 морских саженей (25 метров), изучающим обломки затонувших кораблей вблизи от Пирея – в общем, живущим в свое удовольствие. Но, сознавая, что его соотечественники гибнут в это время в русских степях, он испытывал побуждение использовать свой богатый опыт для решения каких-то более близких к войне задач. Однажды, не сказав никому ни слова, он решил ночью скрыто подобраться к судну, стоящему на якоре в тщательно охраняемой гавани Пирея. Беспрепятственно под водой ему удалось подплыть к боковым килям корабля, что давало ему полную возможность прикрепить к ним мины. Назад фон Вурциан вернулся никем не замеченный. Будь он англичанином, то с легкостью мог бы потопить этот корабль – а если на то пошло, то и любой другой корабль в любой гавани мира…

По возвращении в Германию фон Вурциан попробовал заинтересовать в своем плане военно-морские власти, но, как мы уже видели, успеха не имел. Не добившись ничего и от руководства инженерных войск, он в конце концов оказался там, где и до него многие изобретатели, – в штаб-квартире военной разведки. Здесь, по крайней мере, разочарованный ныряльщик нашел себе заинтересованного слушателя в лице подполковника Бартельса, командира полка «Бранденбург», который попросил его набросать свой план действий. Здесь же фон Вурциан встретил родственную душу – Рихарда Реймана, слесаря-сборщика из опытной мастерской, у которого были схожие идеи об использовании в боевых действиях подводных пловцов.

Но только весной 1943 года их обоих вызвали в Берлин. В плавательном бассейне «Олимпия» они демонстрировали свое искусство перед собранием старших офицеров Верховного командования. Когда представление закончилось, к ним подошел высокий широкоплечий человек и представился, говоря по-немецки с иностранным акцентом:

– Моя фамилия Вольк, я офицер итальянского военно-морского флота. Вы действовали просто великолепно. Не хотели бы вы поработать со мной в Италии?

Ныряльщики были несколько удивлены этим предложением, но Вольк пояснил, что оно уже согласовано с германским Верховным командованием. Так впервые Альфред фон Вурциан услышал об итальянских подводных пловцах. Он очень скоро понял, что идея, посетившая его в Пирее, уже полностью реализована итальянской 10-й флотилией МАС.[4] Таким образом, в мае два немца оказались в Италии, где вплоть до начала сентября, перенимая у итальянцев все их секреты, проходили суровую подготовку в школе капитан-лейтенанта Волька. Затем неожиданно, как гром с ясного неба, произошла капитуляция Италии, сопровождавшаяся предписывавшим арест всех немцев приказом маршала Бадольо. Двое наших ныряльщиков не видели никаких причин подчиняться такому к себе отношению и решили эту проблему, просто ударившись в бега. После нескольких ночных переходов они достигли немецких боевых порядков. Тут почти сразу же они узнали, что значительная часть личного состава 10-й флотилии МАС предпочла продолжать борьбу на стороне держав оси, а потому возвратились в итальянскую часть, но уже не на базу в Лехорне, которая оказалась теперь слишком близко к линии фронта, а в Вальданьо, где Вольк создал свою новую школу. Он реквизировал находившийся на территории текстильной фабрики современный плавательный бассейн, в котором можно было без помех проводить занятия. Отсюда они и выезжали в Специю для проведения показного учения, которое произвело столь глубокое впечатление на членов германской делегации, так что в Италию в итоге были присланы тридцать германских курсантов.

В Вальданьо германские новобранцы очутились в новом, странном для себя окружении. Необходимость тренироваться, проводя от пяти до шести часов в день в плавательном бассейне, для пловцов-чемпионов, главным огорчением для которых являлась вызванная войной отмена Олимпийских игр, была вполне естественна. Они организовали соревнования, сперва – без специального снаряжения, а позднее – уже и с использованием всего арсенала средств для подводного плавания. Вольк вскоре решил, что их последние тренировки должны проходить в обстановке приближенной к боевой. Для этого вся команда перебазировалась в Венецианскую лагуну. Там, в заброшенном древнем монастыре Сан-Джорджо-ин-Альга, одиноко расположенном на крошечном островке посреди лагуны, они и обосновались. Здесь, подобно прежним обитателям, пловцы совершенствовались в своем искусстве, еще более укрытые от любопытствующих глаз, поскольку с этого момента занятия проходили исключительно по ночам.

Все начиналось с долгого процесса облачения, необходимого для предстоящей работы. Поверх шерстяного нижнего белья они носили толстый вязаный шерстяной костюм, поскольку сохранять под водой тепло было очень важно. Далее, по выбору, следовало надеть свитера или меховые жилеты. Лишь затем следовал собственно костюм ныряльщика. Он изготавливался из мягкой резины толщиной примерно в велосипедную камеру и состоял из двух частей. Штаны, заканчивавшиеся резиновыми башмаками, натягивались высоко, до подмышек, а затем, загибаясь вниз, заканчивались у бедер. Резиновая рубаха надевалась через голову. Ее нижний край сцеплялся с нижним краем штанов, и их вместе закатывали вверх, пока они не образовывали на талии нечто вроде круга франкфуртской колбасы. Поверх нее надевался резиновый пояс, закреплявшийся по месту резиновым клеем. Плотно прилегающие манжеты из прорезиненной ткани запечатывали костюм на шее и запястьях. Но и это было не все. Поверх надевался еще парусиновый костюм, служивший одновременно и для маскировки, и для защиты резинового костюма от порезов и проколов.

Процесс одевания был настоящим искусством, поскольку плавучесть облаченного таким образом человека зависела от величины воздушной подушки, сохранявшейся между телом и резиновым костюмом. Чем больше было на нем одежды, тем большей получалась плавучесть. Войдя в воду, каждый пловец, чтобы стравить из костюма избыток воздуха, появившийся из-за возросшего давления окружающей среды, должен был просунуть под шейный манжет пальцы. Но стравливать надо было не весь воздух, иначе исчезал бы объем, необходимый для защиты от холода. А потому, для обеспечения точного баланса плавучести, добавлялся еще пояс со свинцовыми грузилами.

Ныряльщики плавали на спине, слегка наклонившись на один бок. Руки, если только они не были заняты буксировкой мины, они держали неподвижно сложенными на груди. Движение осуществлялось легкими вертикальными движениями ног, к ступням которых прикреплялись ласты. Все это должно было происходить под поверхностью воды, чтобы избежать демаскирующих всплесков и волн. Только глаза, рот и нос пловца должны были оставаться над поверхностью, причем лицо, замазанное кремом цвета ржавчины, покрывалось темно-зеленой сеткой, прикрепленной к его черной вязаной шапочке. Приближавшегося к цели и замаскированного таким образом ныряльщика можно было заметить только с большим трудом, поскольку по инструкции ни в коем случае они не должны были активно плавать в радиусе видимости противника, но лишь дрейфовать по течению, подобно любому плавучему мусору. Приближаясь к кораблю, стоящему на якоре, с носа, пловец на расстоянии 200 метров от цели прекращал всякие движения и плыл по течению, лишь изредка слабо шевеля ластами, чтобы скорректировать направление движения. Его тело и ноги свободно, почти вертикально, висели в воде, поддерживаемые воздушной подушкой, глаза смотрели в темноту – так он приближался к кораблю. Даже когда его голова легко касалась борта, он по-прежнему не двигался, выжидая, пока течение не принесет его к средней части судна.

Теперь наступал момент для самого сложного, потому что предстояло нырнуть без плеска, тихо, как мышь, неся с собой подрывной заряд, на глубину в две или три морские сажени – к наиболее уязвимым частям корабля. Выдохнув почти весь воздух, ныряльщик придавал себе ровно столько отрицательной плавучести, чтобы начать медленное погружение, каждая секунда которого казалась для его почти опустошенных легких длиной в целую вечность. Наконец он достигал бокового киля, хватался за него одной рукой, а другой открывал клапан, чтобы наполнить кислородом дающий ему возможность дышать воздушный мешок – «добавочное легкое». При этом держаться надо было очень крепко, потому что добавочная плавучесть мешка могла вынести ныряльщика на поверхность. Оставалось свободной рукой воткнуть в рот дыхательную трубку-загубник мешка и остатками воздуха продуть его, причем сделать это, находясь с внутренней стороны от бокового киля, чтобы пузырьки выдохнутого воздуха остались под днищем. Теперь последнее – следовало открыть маленький кран на дыхательной трубке – после чего можно было снова дышать. Затем ныряльщик немедленно прикрепляет к боковому килю мину, потом, не поднимаясь на поверхность, отплывает достаточно далеко, чтобы осторожно подняться к поверхности на безопасном расстоянии от судна.

Едва ли кого-нибудь может удивить тот факт, что требовалось провести сотни учебных атак для того, чтобы каждый ныряльщик мог проделать все это без малейшей заминки. Любое, даже самое незначительное отступление от установленной программы практически наверняка приводило и к гибели ныряльщика, и к срыву операции. Тренировочные атаки старого грузового парохода «Тампико» и танкера «Иллирия» в лагуне Венеции были обставлены достаточно правдоподобно. Следует еще помнить, что курсантов учили всевозможным видам подводных боевых действий, от потопления корабля при помощи маленьких 15-фунтовых подрывных зарядов и до управления громадной трехтонной миной-торпедой на реке, оба берега которой, возможно, заняты неприятелем, готовым открыть огонь при малейших признаках подозрительной активности в воде. Для достижения успеха в таких операциях была необходима полнейшая уверенность в себе, которая достигается только путем тренировок. Храбрость, если это храбрость отчаяния, не могла в таких ситуациях привести к успеху, потому что люди, настроенные таким образом, обыкновенно попадают в беду. Фон Вурциан занес в свою записную книжку инструктора, сохранившуюся у него до настоящего времени, такие поучительные строки:

«Некоторые из курсантов не побороли в себе до сих пор „ужас ныряльщика“. Странно, но этот синдром не возникает в человеке до тех пор, пока он не совершит нескольких успешных погружений. Вчера я нырял под „Тампико“ с двумя курсантами. У меня в руках были концы, прикрепленные к обвязке каждого из них, и имелся мощный фонарь. В темной и давящей глубине под кораблем курсанты потеряли ориентацию, движения у них стали резкими и неуверенными. Неожиданно один из них принялся колотить руками по воде вокруг себя и хвататься за дыхательную трубку, стремясь, очевидно, вырвать ее изо рта. Тогда бы он неминуемо утонул. Я быстро подплыл к нему, сильно ударил по спине и осветил себя фонарем, чтобы он смог меня увидеть. Кажется, это его успокоило, он сразу же начал глубоко дышать, что его и спасло».

Описанное происшествие можно объяснить следующим образом: ныряльщик вдыхает и выдыхает под водой через дыхательную трубку, присоединенную к емкости с воздухом – своему «добавочному легкому», которое пристегнуто к груди. В верхней части емкости помещается кассета с поташом, предназначенная для поглощения из выдыхаемого легкими человека воздуха вредной двуокиси углерода. Очищенный воздух, обогащенный добавлением кислорода, снова вдыхается в легкие. Тяжелое чувство угнетенности, которое может охватить ныряльщика под корпусом судна, заставляет его среди прочего делать короткие неглубокие вдохи. В таком случае воздух, быстро двигаясь туда и обратно, даже не достигает кассеты-поглотителя. В результате в легких ныряльщика возрастает содержание углекислоты, что вызывает тошноту, позывы к рвоте и внезапную головную боль, приводящие в конце концов к ощущению удушья, сопровождаемого попытками вырвать изо рта дыхательную трубку. Ударив человека по спине и показав ему, что помощь находится поблизости, инструктор заставил ныряльщика задышать глубже, и его наполненные углекислым газом легкие вскоре очистились. Практически все курсанты переживали эти малоприятные ощущения, пока не обретали уверенности, свойственной рыбам в воде.

Конечно, были и другие причины, вызывавшие под водой потерю самоконтроля, которые могли приводить ныряльщика к гибели, не окажись на месте опытного инструктора. Кроме того, никогда не позволялось нырять человеку, имевшему проблемы с желудком, потому что скопление газов в кишечнике под давлением воды было способно отравить кровь, что в конечном счете приводило к обмороку. Другой опасностью была нехватка кислорода в дыхательном мешке – коварная опасность, которой ныряльщик, как правило, не осознавал до тех пор, пока не терял сознания. Кислородный баллон был слишком мал, чтобы обеспечивать постоянный приток газа. Во время нахождения под водой клапан баллона следовало периодически открывать и почти сразу же закрывать, чтобы экономить дающий жизнь газ. Пока содержимое мешка таким образом обогащалось кислородом, ныряльщик должен был стравливать грязный воздух через нос, прежде чем снова начать дышать уже более чистым воздухом. Постепенно эта процедура становилась как бы второй натурой обучаемых, и тогда следовало оберегать их от излишней самоуверенности, которая также могла стать фатальной.

Затем следовали тренировки с выходом по ночам на моторных лодках. Проходили мимо Лидо и, выйдя в открытое море, выпускали пловцов в воду, чтобы они, имея для ориентирования лишь наручный компас, без посторонней помощи находили обратную дорогу. Конечно же они выполняли задание, хотя некоторым удавалось возвратиться в Сан-Джорджо только на следующий день. Другая тренировка состояла в следующем: пловцов спускали в быстрое течение, проходившее через узкие проливы между островками, расположенными у входа в лагуну, с той целью, чтобы они, выбравшись из сильных водоворотов, самостоятельно выходили на берег. Бывало, что своими выходками они пугали изумленных граждан Венеции, неожиданно с шумом появляясь в одном из бесчисленных каналов города. Однажды они отцепили от причала баржу, и рыбаки, ночевавшие на ней, проснувшись утром, обнаружили себя дрейфующими посреди лагуны.

Важнейшими моментами подготовки являлись их «нападения» на скверно охранявшийся арсенал военно-морского флота. В одном из таких набегов они захватили и привезли с собой на монастырский остров отличную гребную лодку, а в другой раз им почти удалось «украсть» итальянский торпедный катер. Однако стоявшие поблизости часовые подняли тревогу, после чего черные фигуры пловцов скользнули в воду и скрылись из виду, провожаемые ливнем пулеметного огня, который, однако, не причинил никому из них вреда. Таким образом они учились сохранять спокойствие посреди серьезных опасностей. Пока граждане Венеции писали жалобы властям или дрожали от страха при виде загадочных водяных призраков, а встревоженные часовые то и дело опасливо открывали огонь по воде, командир местного гарнизона, единственный посвященный в происходящее, был вынужден из соображений секретности хранить молчание.

Вскоре действительную ценность этих тренировок предстояло проверить в трудных условиях войны. Подготовка первой партии пловцов только что закончилась, и их место в монастыре заняла новая группа курсантов, когда 6 июня 1944 года союзники высадились в бухте Сены.

В это время адмирал Гейе мог располагать по своему усмотрению командой из тридцати полностью подготовленных боевых пловцов, людей, ни перед чем не испытывавших страха и готовых приняться за выполнение любого поставленного задания в той среде, где они чувствовали себя теперь как дома.

К 22 июня британцы расширили занимаемую ими территорию у Кана, продвинувшись на восток и форсировав реку Орн и канал, ведущий к морю. В этом месте они имели более 10 тысяч солдат и серьезно угрожали правому флангу германского фронта. Все снабжение и подкрепления для этих британских частей приходилось подвозить по двум сохранившимся в целости мостам через реку Орн и канал. Противовоздушная оборона этих мостов была столь сильна, что ослабленные ударные силы люфтваффе оказались не в состоянии ее преодолеть. Штурмовые части германских инженерных войск также потерпели здесь неудачу. Единственным оставшимся способом была атака на мосты из-под воды. Сложившаяся ситуация давала возможность боевым пловцам из отряда «К» продемонстрировать, что они способны на нечто более серьезное, чем издевательства над мирными гражданами Венеции.

Десять отобранных ныряльщиков начали свое путешествие из Италии на трех тяжелых дорожных грузовиках, но один из них был серьезно поврежден при аварии на дороге, еще не доехав до Парижа, причем четверых человек, находившихся в нем, пришлось доставить в ближайший госпиталь. Тем не менее, шесть пловцов под командой фон Вурциана благополучно добрались до Кана. Ему самому было запрещено принимать непосредственное участие в операции, поскольку Гейе вполне отдавал себе отчет в связанном с нею риске, как и в ценности незаменимого для дела инструктора.

К 22 июня шестеро пловцов во главе со старшим лейтенантом Гансом Принцгорном, командиром МЕК-60, находились в Кане в боевой готовности с двумя торпедами-минами, предназначенными по одной для каждого из мостов. В первую очередь предстояло спустить на воду мины, каждая из которых была весом в восемь центнеров. Мину, предназначенную для канала, можно было опустить с пристани на двух талях, а ту, которую надо было использовать на реке, протекавшей всего в ста метрах, предполагалось спускать по специально сооруженному настилу.

Британские передовые линии находились на расстоянии от 500 до 700 метров от пунктов, в районе которых две группы пловцов должны были войти в воду. К 22.40 обе мины были почти готовы к спуску, когда бешеный обстрел вражеской артиллерии среднего калибра заставил людей, стоявших около мины, разбежаться. Они укрылись, кто как мог. Неужели противник мог заподозрить, что ему уготовано? Быть может, с той стороны в угасающем свете вечера заметили необычную активность на берегу? Как бы там ни было, но рабочая команда была вынуждена отправиться в укрытие. Но под навесом, выполняя окончательную регулировку речной мины, рядом с ней остался механик-торпедист. Времени остается мало, рассудил он, так неужели так важно, если в него попадут? Ведь все равно в этом случае вся их группа, не успеешь оглянуться, вместе с миной взлетит к небесам. К счастью, спустя десять минут противник прекратил огонь, не причинивший никакого вреда. Рабочая команда постепенно собралась вокруг своей мины, а торпедный механик скрупулезно подсчитал дыры – их оказалось всего шесть, – которые осколки снарядов проделали в навесе. После этого он обернулся к Принцгорну и отрапортовал:

– Часовой механизм пущен в ход. В 5.30 утра мина взорвется.

В наступившей тишине офицер пожал ему руку. Тотчас обе торпеды-мины были спущены на воду. Речная мина была, как запланировано, спущена по настилу, но тут же завязла в илистом дне, и ничто, казалось, не могло стронуть ее с места.

– Это – конец, – заявил торпедный механик. – В 5.30 она взорвется прямо здесь!

Но Принцгорн придерживался иного мнения, он отправил своего шофера на ближайший склад, наказав привести дюжину пустых бочек от бензина. Автомобиль умчался на полной скорости. Тем временем вторую мину опустили в канал Орн, где она тоже ушла на дно, вместо того чтобы плыть на небольшой глубине под поверхностью. В чем же заключалась ошибка? Никто даже не вспомнил, что плавучесть мин была отрегулирована в расчете на морскую воду, а теперь их хотели заставить плавать в пресной воде реки и канала. Подводники лихорадочно работали под водой, привязывая к минам бочки, призванные служить понтонами. Им это удалось, но, когда мины, наконец, оторвались от дна, одна или две бочки заметно поднялись над водой, с этим нельзя было делать ничего. Внимательный наблюдатель с той стороны мог бы, пожалуй, обнаружить их плывущими вниз по реке, но на этот риск было необходимо пойти, поскольку часовые взрыватели мин уже отсчитывали минуты, и времени оставалось в обрез. Без промедления обе группы отправились в путь: по каналу – старший унтер-офицер Кайзер, унтер-офицер радист Бретшнейдер и матрос 1-го класса Рейман, и по реке – фенрихи Линднер и Шульц и с ними еще один пловец.

Позволим Кайзеру рассказать, что случилось с первой группой:

«Мы трое отправились с миной вскоре после полуночи, рассчитывая прикрепить ее ко второму мосту через канал Орн, осторожно пробравшись сначала под первым мостом, который хотя и находился тоже в руках неприятеля, но рассматривался как малозначимый. Расстояние до нашего моста составляло примерно двенадцать километров, и по прибытии к нему мы намеревались утопить мину на дне канала вблизи от центральной опоры моста. Потом мы надеялись вернуться назад тем же путем.

Вначале облака только частично прикрывали небо, но через час оно было уже затянуто ими полностью, и ночь стала очень темной, что нас вполне устраивало. Бретшнейдер и я плыли впереди, причем каждый из нас держал в руке веревку, на которых позади нас буксировалась мина. В задачу Реймана входило плыть позади мины и придерживать ее на случай, если она начнет вилять из стороны в сторону. Но мина с привязанными к ней бочками была скверно сбалансирована и вскоре приняла почти вертикальное положение, постепенно погружаясь хвостовым концом все глубже под воду, так что Рейману только с трудом удавалось нее удерживать. Бретшнейдер время от времени подменял его. К этому времени мы находились на ничейной полосе между германскими и британскими позициями, и скоро стало ясно, что скорость нашего продвижения недостаточна, чтобы вовремя достичь намеченной цели. Тогда Рейман предложил идти по дну канала, вытянув руки над головой и поддерживая тонущий хвост мины. Отрицательная плавучесть мины была не слишком велика, но, тем не менее, это было чрезвычайно трудное дело – продвигаться шаг за шагом в полной темноте по дну канала, с неуклюжим дыхательным аппаратом, держа руки над головой. Но Рейман смог это сделать, и мы снова двинулись вперед, плывя вдвоем впереди с величайшей осторожностью, чтобы не быть обнаруженными. Несколько раз мы понимали по тому, как уходил вниз хвост мины, что Рейман упустил ее из рук, и в каждом из этих случаев останавливались и довольно долго ожидали, пока он в темноте снова ее нащупает. Наконец, совсем близко перед собой, мы увидели первый мост, тот, под которым нам следовало проплыть. Видимость была очень скверная. Мы услышали нечто похожее на шаги часового по деревянному настилу моста. Из предосторожности мы нырнули и миновали мост под водой. Своими веревками мы утянули вниз державшийся на поверхности нос мины, а Рейман в это время удерживал ее хвост у себя на плечах. Примерно в 1.30 ночи, миновав первый мост, мы внезапно услышали звуки от разрывов орудийных снарядов, причем совсем близко от себя. Несколько снарядов разорвалось в воде, и мы ощутили ударные волны. Поскольку в то время мы находились уже в глубине позиций противника, канонада была устроена, по всей вероятности, немецкой стороной, но для нас она была столь же нежеланна, как и британские снаряды, обрушившиеся на нас двумя часами раньше. Насколько возможно быстро мы направились к берегу, чтобы, укрывшись там, некоторое время пролежать не двигаясь, попытаться восстановить силы. Через десять минут обстрел прекратился. Я предположил, что снаряды предназначались для того самого моста, на который мы собирались напасть. При той строгой секретности, которая окружала все наши действия, было вполне возможно, что в нашей собственной артиллерии ничего не было известно о предстоящей операции. Так или иначе, по близости разрывов мы сделали вывод, что наш мост не может быть слишком далеко, и оказались правы. Проплыв, быть может, еще сто метров, мы увидели сперва его силуэт, а потом и центральную опору. Предыдущий обстрел моста оказался неэффективным. Теперь мы поплыли медленно, делая не более трех-четырех взмахов ластами в минуту. Достигнув опоры, мы осторожно нырнули. Дно канала в этом месте было устлано песком и гравием, и для нас было нетрудно закрепить в нем два маленьких якоря, которые должны были удерживать мину на месте. Мы установили подрывной заряд примерно в метре от дна и сильно прижали его к опоре. Убедившись, что часовой механизм работает исправно, мы проплыли в обратном направлении небольшое расстояние под водой, а потом поднялись на поверхность. Мы вынуждены были так поступить, потому что Рейман к этому времени совершенно выбился из сил. Пытаясь поддержать друг друга, мы держались поблизости на протяжении всего обратного пути».

Таков рассказ Кайзера. Без всяких происшествий его группа вернулась к своим товарищам, ожидавшим их на окраине Кана. Еще не начался рассвет, когда Кайзер явился к лейтенанту Принцгорну. Лейтенант поздравил группу с быстрым выполнением задания и возвращением, потом развернул крупномасштабную карту района. Однако когда они указали ему место, где они установили мину, позиция не совпала, поскольку мост, который они должны были взорвать, находился еще дальше по каналу. По-видимому, они должны были миновать и второй мост, не показанный на карте, и минировать третий по счету.

– Это не важно, – сказал Принцгорн, когда ровно в 5.30 утра он получил сообщение, что мост уничтожен. – Вы сделали полезное дело, теперь одним мостом у неприятеля будет меньше.

Пловцы, измученные напряжением прошедшей ночи, отправились отдыхать, гадая, хватило ли бы им сил добраться до третьего моста…

Испытания, выпавшие на долю второй группы, отряженной для того, чтобы уничтожить мост через реку Орн, были не менее драматичными. У них тоже возникли трудности с бочками-поплавками, к тому же они отправились вниз по течению реки позже, чем первая группа, из-за того, что их мина не желала сохранять горизонтальное положение. Оба фенриха, Линднер и Шульц, и третий человек в конце концов справились с ее балансировкой. Но не проплыли они и ста метров, как третий человек из их группы пустился к берегу. Он был еще на виду у тех, кто провожал их на берегу. Они торопливо подошли к нему и поинтересовались, в чем дело.

– Ласты, – сказал человек. – Мои ласты. Они жмут мне ноги.

Специалисты осмотрели его ласты и решили, что с ними все в порядке. Когда они предложили этому человеку отправляться и помочь остальным из команды, тот только крепче уцепился за берег и заплакал. Проку от него не было, он совсем потерял самообладание. Линднер и Шульц, встревоженные тем, что драгоценное время уходит, решили двигаться вперед вдвоем. Третьего человека отвели на место старта.

Не было никакого осуждения, никто не сказал ему худого слова. Безусловным правилом в отряде «К» было то, что все и каждый среди них должны быть добровольцами. Сам адмирал Гейе не раз настаивал на том, что любой, кто служит в отряде, должен обладать абсолютной уверенностью в своей способности выполнить поставленную задачу. На его отряд не должны смотреть как на организацию самоубийц. Адмирал утверждал, что европейцы не наделены религиозным фанатизмом, необходимым для ведения боевых действий такого рода, и что он ни в коем случае не пошлет своих подчиненных на операцию, если у них не будет разумных шансов вернуться живыми после ее завершения. А если противник обнаружит пловцов и пути к отступлению будут отрезаны, то их долгом будет сдаться в плен, а не умереть той «геройской смертью», в пользу которой всегда столь красноречиво агитировала германская пропаганда.

Вернемся теперь ко второй группе, два фенриха из состава которой двинулись по реке Орн со своим тяжелым грузом. К счастью для них, течение было попутным. Шульц плыл впереди, а Линднер – на хвосте у мины. Так они плыли вниз по течению около часа, пока не приблизились к деревянной загородке, поставленной здесь, по всей видимости, для того, чтобы преграждать путь плавучим минам. Ее они преодолели без особых трудностей и почти сразу за ней увидели главный мост. Уйдя под воду, ныряльщики прикрепили мину к его опоре. Это отняло у них всего несколько минут, после чего они, не теряя времени, двинулись в обратный путь. И только теперь поняли, почему переход к мосту прошел с такой быстротой – течение было значительно быстрее, чем они прежде полагали. В течение пятнадцати минут они прилагали все усилия на то, чтобы уйти как можно дальше от моста, но так и не продвинулись вперед. Быть может, им следует выйти на берег, рискуя наткнуться на британский пост? Они попробовали плыть под водой, но и там течение было столь же быстрым. Им оставалось надеяться только на то, чтобы, укрывшись где-нибудь и переждав день, попытаться вернуться к своим позициям к следующей ночи. Поскольку выше по течению от моста неприятельские посты были более многочисленны, им показалось благоразумнее спуститься ниже по реке и там найти себе временное убежище. Уже появились первые признаки рассвета, и следовало торопиться. Они проплыли под мостом мимо своей отсчитывающей время мины и двинулись между берегами, покрытыми кое-где густым кустарником, до тех пор, пока не увидели на берегу канаву, которая давала им шансы на укрытие. Они побрели к берегу, утопая ногами в слизи. Вокруг стояла ужасающая вонь. Вскоре стало ясно, что они высадились на берег у канавы, служившей уборной для солдат из какого-то близлежащего лагеря противника. Но фенрихи вынесли все испытания этого самого длинного в своей жизни дня – а было 23 июня – самоотверженно. Начался день совсем неплохо: в 5.30 утра землю потряс мощный взрыв, и они поняли, что их цель достигнута. После казавшихся бесконечными часов сидения в мерзостной канаве наконец пришла темнота, а вместе с ней – и новая, спасительная для них идея. Они снова окунулись в очистительный поток, выбрали новое место для высадки на берег и пересекли 400 метров суши, отделявшей реку Орн от канала. Войдя в его стоячую воду, они без всяких помех проделали путь к германским позициям.

Остается еще рассказать о третьем человеке из их группы, о том, у кого в самом начале операции не выдержали нервы. Отдохнув, он устыдился своей слабости. Когда рассвело, его ночные товарищи не возвратились. Не появились они и в течение дня. Совесть не давала ему покоя. После наступления темноты, не поставив никого в известность, он вошел в реку, решив во что бы то ни стало найти и, если будет возможно, спасти людей, которых подвел. А между тем уничтожение моста побудило британцев удвоить охрану, в результате чего его заметили и взяли в плен. Он был при этом, вероятно, ранен, поскольку известно, что умер в заключении.

Так завершилась первая речная операция боевых пловцов, в ходе которой было уничтожено два захваченных неприятелем моста – ценой потери всего одного из шестерых подводников. Такой результат, безусловно, следует считать успехом.

Глава 6

Диверсионные операции против береговых батарей, шлюзов и плотин

Печальный инцидент у селения Бак-дю-Од закончился – батарея, с прислугой из артиллеристов военно-морского флота, перешла в руки британцев. Все произошло с такой быстротой, что у немцев даже не осталось времени на то, чтобы уничтожить орудия или боеприпасы. Самым скверным оказалось то, что противник получил возможность немедленно использовать эти 150-миллиметровые крепостные орудия, чрезвычайно выгодно расположенные между Онфлером и Трувилем, для обстрела порта Гавр, занятого немцами и находящегося на северном берегу бухты Сены на расстоянии семи километров от батареи.

В Гавре немецкий адмирал, командовавший портом, был сильно встревожен. С маячной башни он мог видеть в бинокль, как по другую сторону бухты работают у орудий британские солдаты. Было чрезвычайно важно устранить эту угрозу и уничтожить батарею.

Увы, гораздо проще было это пожелать, чем исполнить на деле! Прошлой ночью лейтенант немецкой береговой артиллерии предпринял попытку нападения на батарею, пройдя к ней по суше с несколькими своими людьми. Но британцы к тому времени уже заняли Онфлер; штурмовая группа была обнаружена и полностью уничтожена, а угроза для Гавра сохранилась. Тогда адмирал вспомнил, что поблизости расквартирована МЕК-60, под командованием лейтенанта Принцгорна. Они одни только и могли заставить замолчать батарею. Был отдан приказ отыскать Принцгорна. Посыльный мотоциклист нашел его в Руане и привез в Гавр, где ему было разъяснено положение.

– Итак, – подытожил адмирал, – как по-вашему, можете ли вы взяться за выполнение этого задания?

Принцгорн улыбнулся:

– Безусловно, господин адмирал. Но удастся ли нам его успешно выполнить – это совсем другой вопрос.

– Я могу дать вам проводника, – сказал адмирал, – человека, который знает каждый сантиметр противоположного берега как свои пять пальцев. Он проведет ваших людей от германских позиций до самой батареи.

– По берегу? – поинтересовался Принцгорн. – Это будет совершенно безнадежно.

– Каким же еще путем вы хотите туда попасть?

– Со стороны моря, ведь мы же моряки.

Когда адмирал заметил, что бухта буквально усеяна морскими минами, Принцгорн предположил, что они смогут пройти над ними на плоскодонных лодках.

– Очень хорошо, – согласился адмирал. – Мы можем выделить вам пехотные штурмовые лодки. Но нельзя терять времени, задание должно быть выполнено сегодня же ночью.

Принцгорн засомневался, потому что день был уже в самом разгаре и у него не возникало желания торопить события. Диверсионные операции, проводимые без тщательной подготовки и без использования любой возможной поддержки, обыкновенно заканчиваются провалом. Однако в данном случае, похоже, выбора у него не было.

– Но проводник мне все же понадобится, господин адмирал, – сказал он.

– Можете забирать его немедленно, – согласился адмирал. – Этот человек служил на злополучной батарее и может пройти туда с завязанными глазами.

Принцгорн простился с адмиралом и немедленно принялся за работу. Спустя несколько часов он вернулся; уже давно стемнело. Его подчиненные долго и безуспешно пытались завести мотор штурмовой лодки. О двигателях внутреннего сгорания эти люди знали все, но треклятый подвесной мотор просто напрочь отказывался подавать признаки жизни, ничего нельзя было сделать. Адмиралу показалось, что всякая надежда потеряна, но сам Принцгорн думал иначе. Ведь теперь у него будет целый день, чтобы как следует все спланировать и подготовить. Он затребует у местного начальства отряда «К» два катера управления типа «линзе». В июле, после того как его боевые пловцы уничтожили мосты через реку Орн, он водил их на таких катерах еще и для подрыва шлюзов на той же реке. Моторы «линзе» к этому времени были снабжены усовершенствованными глушителями, которые позволяли катерам развивать скорость по крайней мере 8 узлов, не создавая при этом сколько-нибудь значительного шума. Это было средство, столь необходимое для бесшумного подхода к бункерам у Бак-дю-Од.

Следующим шагом должна была быть подготовка устройства для точного наведения «линзе» на занятый противником берег перед батареей. Принцгорн вынужден был торопиться. Утром он отправился на наблюдательный пункт на окраине города в сопровождении данного ему адмиралом проводника. Тот указал ему на противоположном берегу залива едва заметную прожекторную позицию. От нее, сообщил проводник, до батареи не больше ста метров. Высадиться у прожекторной позиции, а потом незаметно взобраться по тропе на возвышенность, где были установлены орудия, вполне возможно, утверждал он, потому что тропа проходит среди густого кустарника и небольших деревьев.

Затем Принцгорн вызвал к себе унтер-офицера и вместе с ним тщательно, но не привлекая к себе внимания, осмотрел город на предмет выбора мест, одно несколько выше другого и дальше от берега, для установки потайных фонарей, которые должны были послужить для «линзе» створными знаками. Если выбрать положение для этих двух фонарей таким образом, что линия, проведенная через них, упрется в прожекторную позицию у Бак-дю-Од, то катера, правя так, чтобы огни фонарей были видны в точности один под другим, будут иметь готовую трассу к месту высадки. Подходящие места были в конце концов выбраны на чердаках двух зданий, и фонари установлены. Для их охраны Принцгорн поставил по одному своему человеку. В первую очередь в их задачу входило, чтобы слух об этих фонарях не дошел до командира местного гарнизона, который, по всей вероятности, стал бы возражать против зажигания любых огней после наступления темноты.

Незадолго до полуночи два «линзе» покинули устье Сены, держа курс вдоль южного берега бухты. На них находился Принцгорн и еще семь человек из отряда «К». Продолжим рассказ словами самого Принцгорна:

«Ночь выдалась мглистая, кое-где стояли полосы легкого тумана. Мы держались на постоянном расстоянии от берега – так, чтобы он неясной серой полосой едва виднелся по левому борту. Катера шли ровно, моторы были отрегулированы так, чтобы выдерживать скорость в 8 узлов, что, по нашим расчетам, должно было привести нас на линию Гавр – Бак-дю-Од через полчаса, причем наши створные огни мы должны были увидеть даже несколько раньше. И тем не менее, мы шли так уже больше часа, ничего не видя. Мы безуспешно старались разглядеть в темноте и распознать знакомые ориентиры. Это подтверждало мои опасения, что без помощи створных огней нам не удастся найти место высадки. Все наши надежды были теперь на людей, оставшихся в Гавре при сигнальных фонарях.

Могло существовать несколько причин, по которым огни оставались для нас невидимы. В первую очередь, я был не слишком уверен в том, что они вообще горят. Во-вторых, возможно ли вообще их увидеть сквозь рваные полосы тумана? Но я все же склонялся к третьей возможности, именно что из-за встречного приливного течения мы продвинулись вперед на значительно меньше расстояние, чем рассчитывали. Поэтому я решил продолжать идти прежним курсом, несмотря на то что некоторые из моих людей считали, что мы уже миновали нужную линию. Я оказался прав. В 12.50 пополуночи мы неожиданно увидали два наших створных огня, и их относительное положение говорило, что мы еще не достигли желаемой линии. Однако наша радость оказалась недолгой, потому что меньше через минуту один из огней погас так же внезапно, как и появился. Второй продолжал упорно гореть, но он один не мог помочь нам в определении направления. Поэтому мы решили положиться на удачу и направились к берегу. Нам была примерно известна ширина прибрежных минных полей, а потому, достигнув их границы, мы выключили двигатели и почти бесшумно двинулись к берегу на веслах.

В 1.10 ночи на дальнем берегу вновь зажегся второй створный огонь. Он открыл нам, что мы далеко уклонились от требуемого курса. Прилив весьма значительно снес нас по направлению к устью Сены, поэтому мы развернулись, вышли за границу минных полей и начали все снова. Выйдя на прежний курс, мы все больше воодушевлялись по мере того, как на наших глазах створные огни все больше сближались друг с другом. Однако когда огни уже почти совместились, то оба одновременно исчезли, теперь уже – окончательно».

Легко можно понять чувства, испытанные людьми на катерах в тот момент, когда во второй раз погасли створные огни. Однако никак нельзя винить в этом их товарищей, остававшихся при фонарях в Гавре, поскольку в это время в городе вступила в силу воздушная тревога. Фонари выключились, потому что питались от электросети, которая автоматически обесточивалась в момент объявления тревоги. Но Принцгорн не мог этого знать, и теперь ему оставалось только наудачу определить, какую поправку следует сделать на приливное течение, прежде чем снова повернуть к берегу. Он продолжал двигаться к морю еще несколько минут, а потом повернул катера в сторону берега и пошел на веслах, пока тихонько не пристал к песчаному пляжу. Вот тут-то им и пригодился проводник. Он за несколько секунд определил, что они высадились на несколько километров к западу от намеченной точки, почти на границе пляжей Трувиля. Поэтому они осторожно погребли вдоль берега в направлении устья Сены, потом бесшумно высадились на берег и крадучись направились к прожекторной позиции. Было 2.30 ночи, когда проводник знаками показал, что до позиции осталось не больше ста метров. Проводник с Принцгорном и еще одним человеком отправились на рекогносцировку, а остальные остались на месте и замаскировались. Трое ушедших возвратились спустя двадцать минут. Принцгорн шепотом сделал несколько распоряжений, после чего вся группа двинулась вперед.

Теперь необходимо описать положение батареи на окружающей местности. Над усеянным минами пляжем поднимался высокий берег, на котором и были возведены артиллерийские позиции. Над ними возвышались три тяжелых бетонных купола, каждый из которых прикрывал одно 150-миллиметровое орудие. Доступ к орудиям был через блиндажи, вход в которые располагался на стороне, обращенной к суше, и охранялся часовым. Но существовала и другая возможность проникнуть внутрь. Отверстия в куполах для орудийных стволов были достаточно широки, чтобы пропустить человека, при условии, что он сможет сначала забраться на крышу блиндажей. И здесь помог проводник, указавший дорогу – персональную дорогу, как он в шутку назвал ее, – через дырку в высокой и очень густой живой изгороди, известную только посвященным. Вся батарея была окружена зарослями кустарника и небольших деревьев. От самого берега параллельно живой изгороди вела узкая, извилистая тропа в направлении асфальтированной дороги, подходившей к батарее со стороны суши. Вдоль этой дороги стояли хижины, в которых разместились томми.[5] С этой стороны и стали подбираться к своей цели люди Принцгорна. Рассказывает он сам:

«Наши льняные маскировочные костюмы насквозь промокли, когда мы, оставив катера, вброд добирались до берега. Теперь при малейшем движении они издавали довольно громкие хлюпающие звуки, и мы очень боялись, что этот шум будет слышен и за сто метров. В то же время нам было необходимо прокрасться менее чем в десяти метрах от часового, охранявшего вход в блиндажи, к тому же по временам делавшего по нескольку шагов в ту или другую сторону. Я заранее приказал своим людям не применять оружия до тех пор, пока они не будут на самом деле обнаружены, поскольку мы могли надеяться на успех только в том случае, если доберемся до орудий без боя. Получилось так, что все семеро проскользнули мимо часового, не привлекая его внимания, – замечательная удача, если вспомнить, что они тащили с собой тяжелый груз взрывчатки. Драгоценную помощь в этом нам оказал неумолчный рокот самолета противника, оказавшегося в это время над нами. Гул его мотора перекрывал неизбежный шум, производимый нашей группой».

Один за другим диверсанты пробирались через дыру в живой изгороди. Купола, скрывающие орудия, были теперь совсем рядом, но командир диверсантов, тем не менее, решил сначала послать трех человек на разведку. Через несколько минут они вернулись с известием, что сами орудия не охраняются – стоят покинутые в своих казематах.

«Каждому из моих людей была поставлена строго определенная индивидуальная задача, – пишет далее Принцгорн, – три человека с зарядами назначено для каждого из орудийных стволов, также три человека должны были залезть в казематы и пристроить заряды к стеллажам со снарядами, находившимся позади орудий.

Мы сверили часы. Было решено запустить механизмы взрывателей ровно через три минуты после того, как люди двинутся от изгороди к казематам. Те из них, кто должен был минировать стволы орудий, могли бы справиться и быстрее, но было важно не подвергать опасности товарищей, которым нужно было еще выйти из казематов, протиснувшись мимо этих самых стволов. А для них три минуты было как раз достаточно.

Все были готовы, я скомандовал: „Пошли!“ – и люди побежали вперед, низко пригибаясь. Их действиям никто не мешал. Часовой у входа в блиндажи оставался в блаженном неведении, так же как и томми, спавшие в своих хижинах. Через очень короткое время мои солдаты вернулись, сообщив, что все в порядке и взрыватели пущены в ход. Это были подводные взрыватели, совершенно водонепроницаемые. Стволы орудий должны были взорваться через четыре с половиной минуты, а вслед за ними, через пять минут, – взлететь на воздух и стеллажи со снарядами.

По мере того как люди возвращались, они проползали через дыру в живой изгороди и собирались на тропинке. До взрыва у нас оставалось три минуты, и мы побежали назад к берегу, по маршруту в обход часового. Потом, держась рассыпным строем из-за минной опасности, мы продолжали бежать по пляжу к нашим катерам. Точно, секунда в секунду, наши заряды сдетонировали. Казалось, весь берег рассыпался на куски. Мы попрятались кто куда в ожидании падения камней и кусков земли. Никто не пострадал. Батарея была уничтожена. Без помех со стороны противника мы забрались в свои катера и все так же без помех вернулись в Гавр».

То была одна из двадцати четырех операций, проведенных МЕК-60 между датой высадки союзников в Нормандии и крахом германского фронта во Франции. В этот период напряженных боев личный состав отряда «К» выполнял роль «прислуги на всех». Недостатка в заданиях для них не было. Не один раз они демонстрировали, что может достичь горстка решительных, бесстрашных и великолепно обученных людей перед лицом превосходящих сил противника. И все же успехи их многочисленных и разнообразных предприятий, которые имели конечно же только чисто тактическое значение, не заставляли их даже и помыслить, что их усилия могут оказать решающее воздействие на общий ход войны. Например, уничтожение батареи в Бак-дю-Од было, несомненно, смелым и значительным делом, эти орудия не произвели больше ни одного выстрела по Гавру. Но тем не менее, всего через несколько дней как сам город, так и порт были очищены от немцев, поскольку союзники на суше повсеместно наступали.

Несколько недель спустя лейтенант Принцгорн и его солдаты снова вступили в дело, на сей раз – в Голландии и Бельгии. В то время как германское Верховное командование сохраняло полное молчание о подвигах этих людей, союзные власти, по всей видимости, были прекрасно о них осведомлены, поскольку так называемая «Солдатская радиостанция», вещавшая из Кале под контролем союзников, вскользь упоминала о них как о «разбойниках из банды Принцгорна». Что же касается самих людей из отряда «К», то им льстил явный интерес, проявленный противником к их успехам. Среди важнейших из этих успехов мы можем перечислить следующие операции, имевшие особое значение:

1. Главный шлюз гавани в Антверпене.

2. Мосты в Неймегене.

3. Мост через Холанда-Дин (рукав в дельте реки Рейн).

Эти три операции имели общую цель – сдержать наступление союзных армий в северном и западном направлениях или по крайней мере замедлить его. Поэтому атаки были направлены против наиболее чувствительных точек по ту сторону фронта противника. Было вполне естественно, что неприятель станет защищать такие пункты всеми доступными ему способами. Сведения, преданные огласке после войны британцами, показывают, что для защиты двух мостов через реку Ваал в Неймегене ими было задействовано более двухсот зенитных орудий. Неудивительно поэтому, что все попытки германских военно-воздушных сил разрушить эти мосты были расстроены шквалом огня, встречавшим наши самолеты.

Такое изобилие защитных средств не смущало, однако, боевых пловцов из отряда «К», которые с холодной рассудительностью не рассматривали ни одну защитную линию как непреодолимую до тех пор, пока атакующие не обнаружат себя. Их сила заключалась в полнейшей скрытности. Уже упомянутые жизненно важные объекты были вполне уязвимы, коль скоро находились бойцы, наделенные самообладанием, достаточным для того, чтобы двигаться незаметно перед самым носом у часовых и даже под дулами наведенного на них оружия. Это следует иметь в виду, читая находящиеся ниже отчеты об операциях военнослужащих отряда «К» в Антверпене и Неймегене, поскольку эти люди не были слепыми фанатиками и не были склонны к самоубийству. Напротив, они обладали вкусом к жизни и были готовы бороться с помощью своего искусства и силы с неизбежными опасностями войны.

К концу августа 1944 года союзная десантная операция вторжения стала уже историей, германский фронт во Франции рухнул, и немецкая армия повсюду отступала. Ей не суждено было остановиться до тех пор, пока она не достигла оборонительного рубежа на германской границе. Мобильным частям союзников понадобилось всего несколько дней для того, чтобы проложить себе дорогу в Бельгию через всю северную Францию. Вскоре был захвачен Антверпен. При этом погиб германский комендант порта, руководивший разрушением портовых сооружений, но главный шлюз гавани, расположенный в Кройцшанце, остался в целости. Это стало для союзников в высшей степени ценным приобретением, поскольку они получили возможность использовать крупнейший в Западной Европе порт для снабжения своих частей во время их завершающего наступления в сердце Германии.

Хотя гавань Антверпена и расположена высоко по течению Шельды, она, тем не менее, подвержена действию приливов и отливов. Не считая небольшой приливной гавани, она состоит в основном из доков, причем имеются только одни шлюзовые ворота, через которые должны проходить все суда. Эти ворота открываются только во время прилива, что обеспечивает постоянный уровень воды в гавани. Уничтожение этих ворот практически вывело бы порт из строя. И снова перед лейтенантом Принцгорном был поставлен вопрос:

– Можете ли вы справиться с такой задачей?

Он принялся изучать факторы, поскольку за правило было взято, что команды МЕК могут использоваться только в тех случаях, когда их начальники, оценив риск, связанный с операцией, признают его оправданным.

Было совершенно ясно, что единственная атака на шлюзовые ворота, о которой может идти речь, должна быть выполнена боевыми пловцами, поскольку было известно, что неприятель установил на последней тысяче метров канала, ведущего к шлюзу, несколько сетевых заграждений. Но из-за трудностей, связанных с особенностями течения Шельды, было необходимо использовать также штурмовые катера «линзе» для того, чтобы подводные пловцы могли проделать на них большую часть пути до входа в шлюз. Подход следовало произвести темной ночью, предпочтительно – в тумане, с приглушенными моторами, поскольку, хотя Шельда в районе шлюза достаточно широка, противник на значительном протяжении занимал оба ее берега. Половину пути пловцам предстояло пройти в водах, контролируемых неприятелем, и если они будут обнаружены во время подхода, то их атака, без сомнения, закончится неудачей. Выгоднее всего было воспользоваться приливным течением, поскольку оно позволит катерам, не форсировав моторы, не потерять при этом скорости.

Были проведены вычисления для определения оптимального размера подрывного заряда, потребного для действенного уничтожения массивных шлюзовых ворот, которые имели в ширину более 30 метров. Вместе с тем заряды следовало сделать достаточно компактными, чтобы ныряльщики могли обходиться с ними достаточно легко. Некоторое время назад для отряда «К» были разработаны новые сигарообразные мины-торпеды. Длинный алюминиевый корпус содержал заряд взрывчатки и имел регулировочную цистерну, с помощью которой можно было придать мине отрицательную плавучесть величиной не более одного фунта. Будучи в воде почти невесомой, такая мина плавала практически под самой поверхностью, что позволяло троим ныряльщикам с легкостью управляться с нею в стоячей воде. Такую мину взрывали не на поверхности, а всегда – на речном дне, у основания объекта, подлежащего уничтожению, где давление воды существенно усиливало разрушительное действие взрыва. Снаружи на корпусе мины имелись две кнопки. Нажатие на одну из них открывало клапан, затоплявший цистерну, и погружало мину на дно, при этом ныряльщики могли опускаться вместе с ней, держась за специальные ручки. Вторая кнопка запускала часовой механизм взрывателя, предварительно установленный на требуемое время. Принцгорн заказал две такие мины, содержавшие каждая примерно по тонне взрывчатки. Он предполагал передать их, по одной каждой, двум независимым, но взаимодействующим группам пловцов, чтобы удвоить шансы на успех.

Ночью 16 сентября 1944 года, при благоприятных погодных условиях, два катера «линзе» вышли со своей базы в Роттердаме и, направляясь вверх по реке Шельде, исчезли в тумане и дымке. На каждом катере находился офицер – командир группы, рулевой и три боевых пловца. Каждый катер вел за собой на буксире по одной мине-торпеде. Так началась эта операция.

«Нос Принцгорна» – так говорили потому, что руководитель МЕК-60 обыкновенно «вынюхивал» правильное решение, – в очередной раз должен был доказать свою эффективность, в чем мы вскоре и убедимся.

Катер, которым командовал лейтенант Дёрингхауз, вскорости постепенно вырвался вперед, оставив позади катер самого Принцгорна, у которого возникли трудности с буксировкой мины. Ночь была черным-черна, над водой Шельды опустился желанный туман, плотный и непроницаемый. Условия были идеальными для проведения операции, но создавали для рулевого большие трудности с ориентацией на воде. «Линзе» ровно шел вперед, двигатели были отрегулированы так, чтобы придавать ему скорость около 8 узлов относительно воды, в действительности оказывавшуюся несколько ниже из-за сопротивления буксируемого груза. Туго натянутый буксирный конец приподнимал нос мины на поверхность, так что шум от возникавших в результате бурунов совершенно заглушал мягкое мурлыканье снабженного двойным глушителем двигателя. С добавлением к собственной скорости катера скорость приливного течения, делавшего 4–5 узлов, общая скорость их продвижения могла быть около 12 узлов, что давало людям некоторое неясное представление о вероятном времени прибытия к шлюзовым воротам. При видимости, составлявшей не более 30 метров, отыскать в темноте восточный берег реки и следовать вдоль него вплоть до шлюза им могла помочь скорее удача, нежели точный расчет. Почти целый час Дёрингхауз и его подчиненные старались не пропустить в тумане так называемых «дельфинов» – группы высоких свай, отмечавших подходы к шлюзу. Милю за милей шли они вдоль берега, а потом, когда стало ясно, что шлюз остался позади, повернули назад. Наконец берег с правого борта неожиданно скрылся из виду, но почти сразу же они заметили одного из громадных «дельфинов», высоко выступающего из воды. Они повернули и направились к противоположному берегу устья входного канала, до которого не могло быть более тысячи метров. Дёрингхауз взглянул на часы, поскольку он не должен был закладывать мину позднее заранее оговоренного срока, чтобы не помешать действиям группы Принцгорна. Убедившись, что все в порядке, он пришвартовал катер к одному из «дельфинов», и три подводных пловца – унтер-офицер Шмидт и унтер-офицеры механики Гретен и Охрдорф – соскользнули в воду.

«Мы отвязали от мины буксирный конец, – рассказывал Шмидт, – помахали на прощание остававшимся в лодке и поплыли вдоль цепочки „дельфинов“ по направлению к воротам шлюза, с трудом различая в темноте каждую следующую сваю. Вид этих прочных деревянных свай действовал на нас почти успокаивающе, в случае чего они могли укрыть нас от глаз встревоженного часового. Я плыл впереди, а остальные двое удерживали хвост мины в водоворотах, крутившихся вокруг „дельфинов“. Мы проплывали очень близко от одного из них, вероятно седьмого по счету, когда мой гидрокостюм зацепился за какое-то препятствие, выступавшее в сторону от сваи. Костюм был прорван, и я почувствовал, как его заполняет холодная вода, вытесняющая согревавшую тело воздушную прослойку. Товарищи пришли мне на помощь и попытались уговорить меня вернуться в ожидающий катер, но я твердо решил двигаться вперед. Пустив немного газа в дыхательный мешок моего кислородного аппарата, я смог снова обрести плавучесть. Через десять минут мы подплыли к первому сетевому заграждению и пробрались сквозь него. Но второй ряд сетей, в десяти минутах хода от первого, оказался для нас более сложным из-за плотно переплетенных проволок. Все же мы смогли преодолеть его, проведя мину в проход, остававшийся свободным под самым берегом. Каждый из двух следующих рядов заграждений задерживал нас на пять минут, нужных, чтобы обогнуть его таким же образом. Теперь нас отделяло от цели меньше 50 метров, и я уже мог рассмотреть изгиб набережной там, где начинался вход в шлюз. Это подстегнуло меня, и я позабыл о ледяной воде, наполнявшей мой гидрокостюм.

Теперь мы находились всего в нескольких метрах от громадных каменных колонн, возвышавшихся по обе стороны шлюза, и позволили себе короткий отдых, чтобы собраться с силами для завершающего этапа. Один из нас услышал шаги часового по набережной, но мы никого не увидели. Совершенно бесшумно, не произведя ни единого всплеска, мы проплыли последние несколько метров, пока наши головы не уперлись в створку ворот. Здесь мы снова немного отдохнули, повернув кверху лица, затянутые маскировочными сетками, и наблюдая за пешеходной дорожкой, проходившей совсем близко прямо над нами. Все было спокойно, и мы подтянули мину так, чтобы она лежала вдоль ворот. Я подал знак, нажал кнопку и уцепился за рукоять. Мина камнем ушла на дно, утянув меня головой вперед вслед за собой с такой быстротой, что мои ноги с плеском поднялись из воды».

Гретен, который оставался на поверхности, ужаснулся произведенному ими шуму. Через несколько секунд медленно, тяжелой походкой прошагал от одной стороны шлюза к другой часовой, однако он ничего не заметил. Шмидт продолжает:

«Неожиданный перепад давления, вызванный быстрым погружением, вызвал у меня и у Охрдорфа некоторое онемение. Вода была высокая, и мы продолжали погружаться, пока на глубине примерно 15 метров мина не ударилась с тяжелым стуком о порог ворот шлюза. Она улеглась как надо, так что я тотчас нажал кнопку, запускающую часовой механизм взрывателя, и мы быстро стали подниматься к поверхности – чересчур быстро, по моему мнению. Я набрал в легкие воздуха из дыхательного мешка и стравил его в воду, чтобы замедлить скорость подъема. И все же мы как пробки выскочили на поверхность, отдуваясь и тяжело дыша. Если бы часовой на своем обходе в этот момент оказался поблизости, наше обнаружение было бы неминуемым. Однако нам повезло. После самой короткой паузы мы отправились назад вдоль линии „дельфинов“ к дожидавшемуся нас катеру. Конечности у меня к этому времени оцепенели от холода, и я понимал, что мне не преодолеть это расстояние. После первого сетевого заграждения я больше уже не мог плыть. Двое моих товарищей сразу же пришли мне на помощь. Я велел им меня не ждать – необходимо было торопиться, используя время, пока двигаться еще можно было в относительной безопасности, а я сам смогу добраться до ближайшего берега. Но товарищи отказались. Подплыв ко мне с двух сторон, они зацепили ремни от своих обвязок за отверстия в моем поясе и поволокли меня вперед. Бедняги, им выпала двойная ноша – плыть к шлюзу с миной на буксире, а теперь еще в обратном направлении – тащить за собой мое беспомощное тело…»

С того момента, когда они вошли в воду, и до возвращения к катеру прошел час с четвертью. Их втащили в «линзе», все еще пришвартованный к свае. Причальный конец был отдан, и, набрав скорость, катер устремился к выходу из канала в Шельду, а тем временем на его борту энергичными растираниями возвращали к жизни окоченевшие и потерявшие чувствительность руки и ноги Шмидта.

Едва только скрылся из виду последний «дельфин», как внезапно в темноте замаячил какой-то моторный катер, направлявшийся прямо к ним. Хотя туман уже немного рассеялся, было невозможно определить, кто это приближается – катер Принцгорна или же вражеское судно. Дёрингхауз предпочел более не рисковать, и на полном газу со скоростью 30 узлов их катер рванулся вперед. Незнакомец еще некоторое время шел у них в кильватере, но скоро был проглочен темнотой и туманом.

Подозрительное судно в действительности оказалось катером Принцгорна. Он и четверо его людей провели все это время в безуспешных поисках входа в шлюз; они поднялись вверх по Шельде вплоть до самой приливной гавани Антверпена, где, завидев стоящий на якоре корабль, повернули назад и, наконец, обнаружили вход в шлюз как раз в тот момент, когда первая группа уже возвращалась в своем катере назад. Принцгорн опознал в них своих, а по скорости, с которой они от него оторвались, понял, что мины с ними уже нет, в то время как сам он был по-прежнему отягощен буксировкой своей. Он верно посчитал, что люди Дёрингхауза успешно выполнили задание, и решил тоже возвращаться. Его идея двойной атаки на шлюз принесла свои плоды.

Через несколько минут после 5 часов утра гавань Антверпена потряс взрыв необычайной силы. Воздушная разведка в течение дня обнаружила, что ворота шлюза практически уничтожены, а уровень воды в гавани упал вместе с отливом, сделав ее более непригодной для крупного судоходства. В действительности прошло почти три месяца, прежде чем противник смог исправить повреждения, причиненные горсткой отважных людей.

Глава 7

Нападение на мосты в Неймегене

6 октября 1944 года лондонская газета «Таймс» назвала нападение германских подводных пловцов на захваченные британцами мосты через реку Ваал в Неймегене одной из самых дерзких операций за всю войну. Другие британские издания описывали это событие в том же ключе. В кульминационный момент беспощадной борьбы противник тем самым воздал должное предприимчивости и отваге немцев, проявленным в операции, подробности которой мы сейчас приведем.

В нескольких километрах ниже по течению от германо-голландской границы Рейн разделяется на два рукава – Лек, протекающий у Арнема, и Ваал, вблизи которого находится Неймеген. В сентябре 1944 года британская 21-я армейская группировка прилагала все усилия к тому, чтобы захватить оба эти города, которые имели ключевое значение для дальнейшего наступления союзников на север и восток к сердцу Германии. Но в ожесточенном бою у Арнема британские воздушно-десантные части были остановлены, и противнику удалось только захватить значительные плацдармы на северном берегу Ваала. При своем поспешном отступлении через реку немцы не успели уничтожить ни железнодорожный, ни автомобильный мосты в Неймегене, и оба моста, почти неповрежденные, попали в руки британцев, позволяя им непрерывным потоком перебрасывать через реку запасы, снаряжение и тяжелые бронетанковые части для укрепления и расширения своего плацдарма.

Немцы испробовали все, чтобы уничтожить эти мосты, но англичане держались за них мертвой хваткой, а через несколько дней окружили их мощным кольцом обороны, которое казалось совершенно непроницаемым. Такова была ситуация, когда Верховное командование Германии, вслед за неудавшимися попытками, предпринятыми люфтваффе и штурмовыми частями инженерных войск, решило призвать на помощь подразделения из отряда «К».

Боевые пловцы сразу же развернули свой штаб в развалившемся амбаре поблизости от реки и недалеко от голландской границы. Сюда же был прислан в помощь капитан-лейтенанту Принцгорну и его подводным пловцам капитан-лейтенант Рихард, командир МЕК-65, с несколькими своими подчиненными. Работая единой командой, они рассмотрели все аспекты поставленной перед ними боевой задачи. Был проведен осмотр речного дна и местных течений под мостами, уточнены расположение и конструкция их опор, рассчитано потребное количество взрывчатки и выяснена сила вражеской охраны объектов нападения. Также была рассмотрена возможность поддержки – в форме отвлекающих атак – со стороны других германских сил.

По сравнению со всеми предшествующими операциями, проведенными силами отряда «К», трудности оказались весьма значительными, и их обсуждение выявило две основные точки зрения на способ выполнения поставленного перед ними задания. Рихард настаивал на том, что только подводные пловцы будут в состоянии незаметно подобраться к мостам. По его мнению, катера «линзе» не смогут избежать обнаружения наблюдательными постами противника, рассыпанными вдоль берегов реки. Принцгорн, в свою очередь, был убежден, что, при соответствующих погодных условиях, катера «линзе» имеют лучшие шансы на успех. Он был против использования боевых пловцов, так как под мостами было очень сильное течение. Принцгорн утверждал, что на крутом повороте реки перед самым мостом течение неминуемо выбросит их на берег. Кроме того, даже если пловцы смогут идентифицировать цель с расстояния в сто пятьдесят метров, возникал вопрос – смогут ли они на такой короткой дистанции справиться с течением и выйти точно к опоре моста? Налегке это было бы выполнимо, но, учитывая, что с собой на буксире у них будет еще три тонны взрывчатки, а именно такой общий вес имели две мины-торпеды, то ответ, вероятнее всего, окажется отрицательным.

Во всяком случае, было достигнуто согласие в вопросе о типе и размере подрывного заряда. Поскольку опоры имели 18 метров в длину и более четырех в ширину, было совершенно недостаточно просто взорвать рядом торпеду-мину. Для действительного разрушения моста требовалось оторвать опору от ее фундамента. Два мощных заряда, точно уложенные по обе стороны от опоры, должны были справиться с такой задачей. Каждая мина-торпеда была длиной более 5 метров и имела 60 сантиметров в диаметре; они были отрегулированы таким образом, чтобы плавать непосредственно под поверхностью воды. Для запуска часового механизма, который можно было установить на несколько часов, следовало только выдернуть чеку, находившуюся наверху мины. Для того чтобы отправить мину на дно в нужном месте, служила кнопка, затоплявшая камеру плавучести. Две такие мины, соединенные восемью морскими саженями троса, и составляли одно подрывное устройство. Приблизившись к опоре моста, два ныряльщика брали на себя управление каждый одной миной и разводили их в стороны на несколько метров друг от друга. Направляя каждый свою мину соответственно слева и справа от опоры, они должны были медленно двигаться по течению – до того момента, когда соединяющий мины трос не зацепится за переднюю часть опоры и, натянувшись, не остановит их дрейф, удерживая в подвешенном состоянии по обе стороны от опоры. После этого мины можно будет точно расставить по местам и затопить.

Было решено использовать три пары мин – одну пару для железнодорожного моста и две других – для автомобильного. Но по-прежнему оставался нерешенным вопрос, каким путем мины должны быть доставлены по назначению, и разрешить сомнения могла только разведка места диверсии. Тотчас же два диверсанта были отправлены за 35 километров, чтобы разведать реку и изучить течение под мостами. Войдя темной ночью в воду, они высадились на берег ниже по течению от вражеского плацдарма на следующий день поздним утром. И хотя они ни разу не были обнаружены, их доклад был неутешителен:

«…Внезапно прямо перед нами возник туманный силуэт автомобильного моста. Мы добрались до него значительно раньше, чем предполагалось. Менее чем через минуту мы проплыли под мостом и оказались позади него, пройдя, как нам показалось, между берегом и первой опорой. Все наши усилия добраться до опоры в течение этого времени ни к чему не привели. Теперь мы поплыли посередине реки в направлении центральной опоры второго моста, но и там течение оказалось таким сильным, что нам не удалось подобраться к опоре ближе чем на три метра, за то время пока нас проносило мимо. Кроме того, миновав мосты, мы уже не имели никакой надежды вернуться назад».

Было ясно, что шансы произвести атаку силами боевых пловцов чрезвычайно малы. Тут все зависело от возможности обнаружить мосты на достаточном расстоянии. Это потребовало бы их заранее осветить, и было весьма сомнительно, чтобы люфтваффе согласилось выполнить это при помощи осветительных ракет. Однако, как мы узнаем позже, света на этих мостах в скором времени стало более чем достаточно. Между тем люди из команды «К» были заняты решением еще одной проблемы. Даже если им и удастся добраться до назначенных целей, вполне возможно, что при столь сильном течении они будут бессильны справиться с буксируемыми ими минами. В конце концов могло оказаться, что и в самом деле реальнее буксировать мины катерами «линзе», у которых достаточно мощности, чтобы преодолеть течение.

Однако произошло нечто, что поставило весь план под угрозу срыва. Из ставки фюрера прибыл офицер с приказом, подписанным самим Гитлером, дающим этому офицеру право «лично принять командование операцией по немедленному и полному уничтожению мостов». Это был капитан Химмель из военной разведки, человек, имевший на своем счету не меньше рискованных операций, чем было у него различных фамилий. Подводным пловцам он был известен как капитан Хелмерс. Его появление никого не обрадовало, поскольку, как мы сейчас узнаем, герои нашего повествования уже встречались с эти человеком.

В конце 1943 года, когда вице-адмирал Гейе занимался формированием отряда «К» в составе военно-морского флота, тренировать ныряльщиков он собирался с опытными итальянскими инструкторами. Однако после краха Италии военная разведка затребовала для своих нужд поголовно всех бойцов 10-й флотилии МАС. Когда стало известно, что капитан-лейтенант Вольк остался по-прежнему верен державам оси, военная разведка направила к нему в Вальданьо шестерых немцев, среди них Альфреда фон Вурциана и Рихарда Реймана.

У адмирала не было намерений передавать своих подводных пловцов в ведение военной разведки или СС, и, как нам уже известно, он отстоял перед Верховным командованием свое мнение по поводу того, что все операции на воде должны быть исключительным делом военно-морского флота. Гиммлер, руководитель СС, согласился на это при условии, что отряд «К» подготовит для него нескольких боевых пловцов для использования в диверсионных операциях за линией фронта.

Но эта странная связь между военным флотом и СС долго не просуществовала, главным образом – в силу того, что многие из курсантов, представленных СС, оказались людьми, совершившими военные преступления, которым было необходимо для восстановления своей чести участвовать в особенно опасных операциях. Этот факт стал известен только после того, когда некоторые из этих людей оказались замешаны в малоприятных инцидентах. Офицеры адмирала Гейе были предельно возмущены этим фактом, и не в последнюю очередь – потому, что курсанты из военно-морского флота все без исключения были людьми безупречного поведения и репутации.

В конце концов военная разведка основала собственную школу людей-лягушек,[6] и капитан Хелмерс, который – излишне даже говорить об этом – не был в числе тех бывших преступников, остался все же недоволен флотом и не появлялся более, вплоть до своего неожиданного приезда в Неймеген.

Приняв на себя руководство операцией, Хелмерс проигнорировал планы, составленные руководителями боевых пловцов на основании их предшествовавшего опыта, и решил действовать иначе. Для него первое, и, с точки зрения пловцов, безусловно необходимое условие успеха операции – скрытность подхода к объекту нападения – казалось совершенно не имеющим значения. Сопровождать подводных пловцов он предложил на боевых катерах. Он утверждал, что в случае поднятия противником тревоги внимание неприятельских часовых может быть отвлечено огнем с катеров на то время, пока ныряльщики будут ставить мины.

Такое развитие событий оказалось для лейтенанта Принцгорна неприемлемым, он немедленно подал рапорт о переводе его для выполнения другого задания и вскоре отправился в Роттердам, где организовал и возглавил описанную нами выше успешную атаку на шлюз Кройцшанце в Антверпене. Вернувшись в Неймеген, он с тревогой узнал, что за время его отсутствия Хелмерс настоял на проведении разведки мостов с применением моторных боевых катеров. В противоположность никем не замеченного пробного заплыва двух ныряльщиков, поход двух сильно шумящих боевых катеров был обнаружен противником еще раньше, чем они достигли первого моста. Катера попали под сильный обстрел, и было большой удачей, что они смогли возвратиться на свою территорию.

Единственным результатом этого провала стало то, что британцы, верно рассудив, что наибольшая опасность для мостов может исходить со стороны реки, тотчас же установили выше по течению от них прожекторы, с помощью которых по ночам поверхность реки непрерывно контролировалась. Другие прожекторы были наведены на сами мосты, которые к тому же освещались дуговыми лампами. Увеличили также количество часовых и повсюду вокруг установили дополнительные огневые средства, включая пулеметы на самих мостах. Прежде ныряльщики мечтали о дополнительном освещении мостов, что делало бы более легким и простым их обнаружение, – и что же, они получили желаемое в полной мере. Но при этом вероятность проведения успешной атаки почти совершенно исчезла.

После описанных событий возникла длившаяся неделю пауза, бдительность неприятеля за это время была усыплена, а внимание притупилось. Конечно же он погасил прожекторы, освещавшие мосты, хотя и оставил работать дуговые лампы. Это и заставило пловцов решиться на атаку. Вопрос стоял ребром: теперь или никогда!

В ночь с 28 на 29 сентября они вошли в воду реки примерно в десяти километрах выше Неймегена. Двенадцать ныряльщиков были поделены на три равные группы. Каждая группа буксировала за собой одну пару мин-торпед. Первой группе было определено атаковать расположенный ниже по течению железнодорожный мост, а двум остальным – автомобильный.

Унтер-офицер радист Гейнц Бретшнейдер, который уже имел на своем счету подрыв моста через канал Орн, возглавил первую группу. С ним на задание вышли боцман Ягер и матросы 1-го класса Олле и Вольгендорф. Поскольку им предстояло проплыть большее расстояние, они отправились первыми. Приводим рассказ Бретшнейдера:

«После некоторой заминки, произошедшей при спуске на воду наших мин, начальная часть операции оказалась нетрудной. Мы бесшумно плыли по течению, лишь изредка движениями ласт корректируя курс. Было необходимо сохранить силы для тех критически важных нескольких минут, что ждали нас у моста. Время от времени мы видели взлетающие сигнальные ракеты. Была слышна какая-то стрельба, но мы не волновались, так как она не была направлена против нас. Нашей главной заботой было оставаться посредине реки.

Сразу же за последним изгибом реки перед Неймегеном мы увидели ярко освещенный автомобильный мост, который нам жизненно важно было миновать под водой, дабы не быть обнаруженными сверху. Мост находился на расстоянии примерно 1500 метров от нас, в конце речной излучины. Это был участок, о котором нас предупреждали товарищи. Скоро мы почувствовали на себе силу потока, который толкал нас к берегу. Мы намеревались проплыть между двумя опорами. Поодиночке мы бы с легкостью могли это проделать, но течение захватило наши мины и понесло их вместе с нами. Мы все четверо были вынуждены плыть изо всех сил, чтобы не дать выбросить себя на западный берег. Через несколько минут нас уже выносило на освещенное пространство. Я еще раз оценил расстояние до левой опоры и мог только надеяться, что нас пронесет мимо нее. Настало время нырять. Стараясь совершенно не двигаться, мы поплыли под водой вперед по течению.

Вода над нами ярко, как днем, засияла, а потом внезапно наступила темнота – мы очутились в тени моста! Но сияние наверху не возобновилось. Несколько секунд я сдерживал свое нетерпение, потом осторожно всплыл на поверхность. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить – мост находится уже в восьмидесяти метрах позади нас. Его сторона, обращенная вниз по течению, была освещена хуже, чем противоположная. Британцы, видимо, совсем не ждали нападения с этой стороны. Но когда я повернулся вперед, выискивая нашу цель (железнодорожный мост), меня охватил леденящий страх, поскольку менее чем в ста метрах ниже по течению реки на воду отбрасывало тень новое препятствие! Сначала я мог рассмотреть только тонкую черную линию, но скоро понял, что это понтонный мост, о чьем существовании мы даже не подозревали.

У нас оставалось всего несколько секунд, чтобы снова нырнуть. Мы отчаянно надеялись, что нас не ударит с силой об один из понтонов. Это, несомненно, всполошит часовых.

Когда мы находились непосредственно под досками, положенными между соседними понтонами, буксирные концы мин сильно дернуло. Не держи мы их очень крепко, нас могло бы унести течением, и мы потеряли бы свое оружие. Оказалось, что мины прочно зацепились за причальные тросы понтонного моста, причем их хвостовые части развернуло течением и заклинило в промежутке между понтонами.

Все, что нам оставалось, так это всплыть на поверхность и постараться их освободить. Меньше чем в метре над нашими головами сновали британские солдаты – вероятнее всего, саперы, строившие мост. Мы не только слышали их тяжелые шаги, но даже видели тени и огоньки сигарет. Мы дождались удобного момента и занялись минами. При том что нам сильно мешало течение, было нелегким делом освободить трехтонные торпеды от причальных тросов моста, и нам пришлось сделать множество попыток, прежде чем удалось вытащить их на чистую воду. Там нас сразу подхватило течение и моментально унесло прочь от препятствия. Противник так и остался в счастливом неведении обо всем случившемся.

После всех наших усилий нельзя было и думать об отдыхе, поскольку до железнодорожного моста оставалось всего 300 метров, и на этом коротком расстоянии мы должны были осуществить точный подход к центральной опоре. К счастью, мы находились уже более или менее посередине реки.

В отличие от автомобильного, огни на этом мосту были очень немногочисленны. Но все же нам удалось разглядеть его благодаря двум осветительным ракетам, которые были в соответствии с планом сброшены с нашего самолета.

До цели нам оставалось еще 150 метров. Отдав концы, связывавшие мины друг с другом, два человека с каждой стороны начали разводить их в стороны одну от другой. Следовало полностью растянуть соединительный трос, чтобы он мог зацепиться за опору. Одновременно мы должны были стараться не позволить трехтонным минам раздавить нас о ту же самую опору. А если трос порвется, то все вообще будет потеряно. Вблизи от моста мы поплыли наперерез течению, сильно загребая, чтобы уменьшить снос.

Вторая пара пловцов находилась несколько впереди, когда нас разделила громада опоры. Бешено работая ластами, мы стали прижимать мину к ее каменной стенке. С резким рывком трос натянулся – и выдержал! Теперь я знал, что вторая мина уравновешивает нашу и наиболее важная часть маневра выполнена успешно.

После короткой передышки – как же мы в ней нуждались! – я подтянулся на руках по тросу против течения, чтобы посмотреть, что происходит по другую сторону от опоры. Там был Олле, уже освобождающий от предохранителя чеку взрывателя своей мины. После этого мы все четверо принялись усердно тянуть и толкать свои мины, чтобы установить их одну строго против другой на противоположных сторонах опоры. Потом мы согласовали до секунды момент пуска часовых механизмов взрывателей. Все это заняло у нас примерно двадцать минут, и в это время мы были слишком заняты, чтобы интересоваться часовыми, которые могли патрулировать мост, да и чем-либо другим, происходившим вокруг нас.

Наконец все было готово. Мы нажали кнопки, и мины ушли в глубину. На дне я еще раз проверил, правильно ли они размещены. Потом нагнулся и прижал ухо к внешней оболочке мины, чтобы убедиться, что часовой механизм работает. Убедившись, что все сделано правильно, мы вынырнули на поверхность, отдохнули несколько минут и отправились вниз по течению вместе с потоком. Вскоре темнота позади нас поглотила мост.

Во время движения к мосту не потерять друг друга в темноте нам помогали мины. Теперь же мы плыли плечом к плечу, время от времени берясь за руки, ведь перед нами лежали еще 24 километра, которые нужно было преодолеть, прежде чем река выйдет за границу неприятельского плацдарма. И все же я скоро потерял контакт со своими товарищами. Сначала пропал куда-то Олле, а за ним и двое других. Ощущение одиночества усиливало мою физическую усталость. Примерно в шесть часов утра я воспрянул духом, когда услышал, как далеко позади меня разорвал тишину ночи сильнейший взрыв. Наверняка это взлетел на воздух мой мост! Нам это удалось, а теперь мне остается проплыть всего каких-то 15 километров.

Время от времени я видел, как далеко впереди взлетают белые сигнальные ракеты, их пускали, чтобы указать нам направление к своим боевым порядкам. Но уже приближался рассвет, и мне следовало подумать о поисках укрытия, в котором следовало пересидеть светлое время дня. Наконец я заметил у берега почти развалившийся рыбацкий катер, забрался на борт, втиснулся в крошечную каюту и свалился на пол в полном изнеможении. Спал я долго. Когда стемнело, я снова вошел в воду и поплыл, направляемый неизменно взлетавшими в небо сигнальными ракетами. Наконец, после показавшегося мне тогда бесконечным заплыва, я выбрался на берег и был тепло встречен дожидавшимися меня товарищами».

Первым, кто приветствовал Бретшнейдера, оказался Ягер, который добрался сюда немного раньше. Он тоже был вынужден в течение дня скрываться, но в условиях значительно менее удобных, чем достались Бретшнейдеру. Выбравшись рано утром на берег, Ягер столкнулся с двумя неприятельскими солдатами. Он среагировал очень быстро и ускользнул от них, используя приемы борьбы джиу-джитсу. Потом он еще некоторое время плыл вниз по реке, пока не нашел себе более безопасное укрытие – внутри гнилого, пустотелого древесного ствола.

Проследим теперь за движением к цели – автомобильному мосту – второй и третьей групп. Как и у группы Бретшнейдера, первый этап продвижения второй группы прошел без помех, но потом, то ли из-за неверной оценки пройденного расстояния, то ли потому, что течение оказалось чересчур быстрым, они оказались слишком близко к западному берегу, прямо перед носом у наблюдателей и стрелков противника. Если бы они попробовали энергично поплыть к середине реки, то наверняка бы обратили на себя внимание врага. С другой стороны, продолжая просто двигаться по течению, они рисковали быть вынесенными на берег, так что оба варианта казались одинаково безнадежными – а положение безвыходным. Но выбора у них уже не оставалось, поскольку впереди замаячило препятствие – низкий волнорез, спускавшийся с берега и доходивший до середины реки. Все усилия пловцов из группы оказались тщетны, было уже слишком поздно. Мины прочно сели на камни. Люди стояли в воде, которая едва доходила им до пояса, не более чем в 50 метрах от неприятельских постов, ожидая неизбежного обстрела. Но все было тихо – никто их не заметил! Низко присев, они начали толкать мины сантиметр за сантиметром вдоль волнореза по направлению к глубокой воде. Поскольку шансы снова спустить их на воду казались ничтожными, один из ныряльщиков выдернул чеки взрывателей, запустив тем самым их часовые механизмы.

Неожиданно они услышали выше по течению реки крики и винтовочную стрельбу. Они сразу же распластались на воде, не рискуя пошевелиться. Суматоха на берегу становилась все сильнее, но по ним никто не стрелял. В действительности выстрелы были направлены против пловцов из третьей группы, которых обнаружили, когда их выбросило течением на другой волнорез, находившийся в ста метрах выше по реке. То была наихудшая участь для любого пловца-диверсанта, и последствия для группы были катастрофическими. У них не оставалось иного выхода, кроме как рассыпаться по воде, но британские томми быстро окружили их в кольцо, убили одного и взяли в плен троих оставшихся диверсантов, двое из которых были ранены.

Тем временем четыре пловца второй группы по-прежнему таились в воде около своих мин. Событие, которому они только что стали свидетелями, виделось мрачным предсказанием собственной судьбы, неминуемой, если им не удастся быстро уйти с этого места. А поскольку другая группа уже потерпела неудачу, только от их собственных действий зависело теперь уничтожение моста.

Воспользовавшись шансом на спасение, выпавшим им, пока внимание неприятеля было отвлечено происходящим в другом месте, они лихорадочно работали, пока, наконец, не столкнули мины с волнореза в глубокую воду, где они были подхвачены течением.

Но теперь уже пули стали падать в воду вокруг них самих, стало быть, и они тоже были обнаружены. Но по крайней мере, теперь они были на плаву. Гребя изо всех сил от берега, они отчаянно стремились достичь ближайшей опоры моста, но, увы, она находилась слишком далеко, в то время как течение было очень быстрым. В этом чрезвычайном положении один из пловцов принял единственно возможное решение. Он забрался на мины и открыл клапаны затопления. На расстоянии всего лишь нескольких метров от моста мины, все еще связанные друг с другом, начали погружаться, чтобы окончательно лечь на дно под первым пролетом моста. Часовые механизмы взрывателей были уже пущены в ход – но мины находились не на том месте, где следовало. Этот последний, безнадежный рывок отнял у пловцов последние силы, и они, один за другим, были вынесены течением на берег – чтобы попасть в руки врага.

Из двенадцати боевых пловцов, направленных для уничтожения мостов у Неймегена, десять были захвачены британцами в плен, причем трое из этих десяти умерли от ран. Бретшнейдер и Ягер, которым удалось вернуться невредимыми, были награждены германским Золотым крестом.

Железнодорожный мост был действительно разрушен, два его массивных стальных пролета рухнули в реку. Но автомобильный мост остался в целости, и воздушная разведка зафиксировала лишь незначительные повреждения, причиненные неправильно размещенными минами второй группы. Поскольку ни один из восьми человек, отправившихся к мосту, не возвратился, первые сведения о неудавшейся атаке были получены только через несколько дней из сообщений британской прессы.

Англичане, видимо, предполагали, что германцы вскоре предпримут новую попытку уничтожить мост, поскольку еще более усилили меры предосторожности, в основном за счет установки четырех сетевых заграждений на Ваале выше Неймегена.

В газетах сообщалось, что один английский офицер нырнул под воду и вывернул взрыватель мины третьей группы. Но некоторое время после неудачи отряд «К» не предпринимал здесь никаких новых попыток. Лейтенант Принцгорн и его МЕК еще раз попали на страницы лондонских газет 15 ноября, после того как взорвали мост Мёрдйик через Голландский Дьеп. В этом случае пловцы достигли места назначения на катерах «линзе», буксировавших за собой мины-торпеды. Атака была проведена на рассвете через несколько дней после того, как противник вышел на южный берег Дьепа. В разгар сильного шторма пловцы сорок минут работали около опоры моста, чтобы правильно установить на дне мины. В результате взрыва один из пролетов моста рухнул в Дьеп, заблокировав тем самым фарватер.

В это время у Неймегена несколько недель кряду ничего не предпринималось. В конце концов против автомобильного моста был применен новый метод атаки. В ночь с 12 на 13 января 1945 года на воду сбросили 240 плавучих мин – в надежде, что они, плывя по течению, проделают бреши в сетевых заграждениях. Вслед за этим были отправлены двадцать одноместных подводных лодок типа «бибер», чтобы атаковать заграждения торпедами, снабженными специальными крючьями, которые должны были зацепиться за сети. Надеялись, что эти взрывы освободят путь для настоящей атаки. Когда занимался рассвет, отплыли еще четыре мини-лодки «бибер», каждая из которых вела на буксире ствол дерева, к которому был подвешено трехтонное взрывное устройство. На расстоянии тысячи метров выше моста на «биберах» отдали буксиры, и деревья с взрывчаткой поплыли вниз по течению. К этому времени было уже светло, и предполагалось, что когда стволы попадут в тень моста, то установленные на них фотоэлементы сработают и приведут в действие взрыватели зарядов.

Но и эта изощренная попытка провалилась. Могло случиться, что плавучие мины и торпеды с крючьями не смогли полностью разрушить все сетевые заграждения, возможно также, что у британцев были запасены новые сети на случай уничтожения уже установленных. Так или иначе, но заминированные деревья не доплыли до моста. В течение нескольких часов после этого река и прилегающая к ней местность содрогались от страшных взрывов, а многочисленные вражеские орудия вели массированный огонь по воде вокруг моста. Так закончилась последняя попытка немцев уничтожить автомобильный мост близ Неймегена.

Глава 8

«Бибер» – одноместная мини-подлодка

После 20 августа 1944 года германский фронт во Франции прекратил свое существование. Бронетанковым клиньям союзников удалось выйти на стратегический простор, германская армия отступала повсюду. Сотни союзных истребителей и бомбардировщиков без устали сеяли смерть и пожинали богатый урожай разрушения на дорогах, забитых отступавшими к северу и к востоку германскими войсками.

Но посреди всего этого хаоса можно было видеть немецкую механизированную колонну, двигавшуюся против отступающих колонн вермахта,[7] упорно прокладывавшую себе дорогу к побережью пролива Ла-Манш. Хотя ее тяжелые грузовики и крытые брезентом прицепы везли людей, одетых в серую полевую форму, это были военные моряки. Время от времени командир колонны, сталкиваясь при продвижении вперед с непреодолимыми трудностями, предъявлял специальный пропуск, в котором значилось:

«Капитан 3-го ранга Ганс Бартельс является командиром Особой диверсионной команды германского военно-морского флота. Он находится при исполнении секретного задания, и никто не может быть уполномочен задавать ему касательно этого задания какие бы то ни было вопросы. Приказываю оказывать ему всевозможное содействие для выполнения его долга.

(Подписано) Дёниц, гросс-адмирал, Главнокомандующий военно-морским флотом».

Флотилии 261 отряда «К» потребовалось пять дней – с 23 по 27 августа, – чтобы, преодолев неописуемые трудности, добраться от базы в Бельгии до берега Ла-Манша. Флотилия была вооружена новейшим специальным боевым средством – одноместными подводными мини-лодками «бибер», вооруженными двумя торпедами. Была предпринята попытка направить флотилию против флота вторжения. Но Гавр был уже эвакуирован, поэтому флотилия направилась в Фекан, куда и прибыла в самый последний момент, поскольку в самом скором времени и здесь должна была начаться эвакуация. Изможденному личному составу было дано двадцать часов для восстановления сил после бессонного кошмара пути. Затем, ночью 29 августа, восемнадцать «биберов» вышли из Фекана. Очень много о выносливости моряков этой флотилии отряда «К» свидетельствует тот факт, что им вообще удалось выжить в этой операции, поскольку погода была в высшей степени неподходящей, ветер и волнение на море достигали силы четырех баллов. Два «бибера» сумели обнаружить неприятельский конвой, из состава которого ими были потоплены большое десантное судно и транспорт типа «либерти». Один из этих двух водителей «биберов» смог вернуться на базу только в 10 часов утра – предельно утомленный, окоченевший и с признаками отравления углекислым газом – но счастливый своим успехом. Все восемнадцать аппаратов благополучно вернулись в Фекан.

31 августа Фекан был наконец оставлен. Моряки из флотилии «К» были одними из последних военнослужащих, покидавших город. Большую часть их вооружений пришлось взорвать на месте. То немногое, что удалось погрузить на автомобили, вскоре также было уничтожено в ночной стычке с преследовавшей их американской бронетанковой колонной.

Вскоре после пересечения германской границы моряки флотилии едва избежали вооруженного конфликта с подразделениями СС и полевой жандармерии, которые заблокировали дорогу. Вероятно, они представляли собой нечто вроде заградительного отряда, наделенного широкими полномочиями и призванного остановить отступление германских войск. Увидев заграждения, препятствующие движению его колонны, капитан 3-го ранга Бартельс вскочил из своего автомобиля, чтобы потребовать объяснений. Два агрессивно настроенных обершарфюрера СС, стоявшие у шлагбаума, умышленно игнорировали его вопросы, более того, принялись расспрашивать его о месте назначения колонны и о причинах, заставивших его показать врагу спину, вместо того чтобы продолжать борьбу.

Вероятно, так они вели себя уже с сотнями военнослужащих. Такой метод не может принести успеха в случае с моряками отряда «К». Бартельс поинтересовался у эсэсовцев, не выжили ли они оба из ума. К этому моменту моряки были готовы по одному лишь знаку наброситься на этих «прилипал» и очистить от них дорогу.

Отвратительная ситуация тотчас же разрядилась с появлением командовавшего здесь офицера жандармерии, который, завидев морского офицера, одетого в форму капитана 3-го ранга, с Рыцарским крестом на груди, как положено, отдал честь и вежливо попросил предъявить пропуск. Бартельс энергично высказал свое мнение о неподобающем поведении двух унтер-офицеров и, достав специальный пропуск за подписью Дёница, передал его офицеру. Жандарм долгое время изучал документ. Сначала он, казалось, колебался, но потом посуровел. Ему очень жаль, но, по данному ему сверху приказу, он обязан останавливать на этом посту любые части и отправлять их на сборный пункт для укомплектования нового оборонительного рубежа; он еще раз выражает свое сожаление, но даже в данном случае не имеет права сделать исключение. Бартельс решил про себя, что единственное, что могло произвести впечатление на этого человека, были бы подписи самого Гитлера или Гиммлера. Но он немедленно докажет им, что следует уважать и авторитет его собственного главнокомандующего. Он резко повернулся, чтобы отдать своим людям несколько коротких приказов. Моментально один из грузовиков колонны, на котором была установлена счетверенная автоматическая зенитная установка калибром 20 миллиметров, занял позицию на обочине дороги. С грузовика дали короткую очередь по придорожным кустам, после чего стволы были нацелены прямо на изумленных эсэсовцев. Никто и никогда раньше так не угрожал им.

Бартельс торопливо взглянул на часы и тоном приказа объявил, что дает господам ровно пять минут на то, чтобы устранить всякие препятствия для свободного продвижения его колонны. Если же это не будет исполнено за указанное время, у него не останется другого выбора, кроме как отдать приказ об открытии огня. После чего, не удостоив «противника» даже и взглядом, Бартельс вернулся к своему автомобилю, присел на подножку и закурил сигарету.

Тем временем жандармский офицер кинулся в придорожную хижину, помещение контрольно-пропускного пункта – к телефону. Его реакция оказалась типичной для людей такого склада. Достаточно проявить с ними твердость, как они отбрасывают всякое высокомерие и лишаются уверенности в себе. Необходим конфликт подобного рода, чтобы к ним вернулось чувство ответственности. Тогда они не видят перед собой более неотложной задачи, чем обращение к вышестоящему начальнику.

За несколько секунд до истечения назначенных пяти минут через окошко КПП был дан приказ пропустить колонну моряков. Проезжая мимо поста, моряки в грузовиках довольно ухмылялись. Грузовик с зенитной установкой занял свое место в колонне. На обочине дороги стоял, отдавая честь, жандармский офицер. Этот инцидент никогда не предавался огласке, потому что у людей, в нем повинных, не было причин о нем рассказывать, моряки же, в свою очередь, тоже не хотели о нем распространяться. Данный пример лишь показывает, что «отец „биберов“» – Бартельс – не был склонен потворствовать пренебрежитльному отношению к своим беззаветно преданным делу людям.

Зарождение и развитие подводных мини-лодок «бибер» само по себе является легендой, которая едва ли могла быть претворена в реальность без серьезной настойчивости и личной инициативы капитана 3-го ранга Бартельса. В прошлом он, командир минного тральщика, уже заслужил за свои подвиги в Норвегии Рыцарский крест. Судоверфь «Флендер» в Любеке Бартельс впервые посетил в начале февраля 1944 года в сопровождении капитан-лейтенанта Обладена. Не более чем через полтора месяца после первой беседы с руководителями верфи на основании его идей было закончено строительство первого «бибера» – окрещенного «Адамом». 18 марта Бартельс лично сел в кабину управления маленькой подводной лодки и совершил первое погружение. Но первое испытательное погружение едва не закончилось катастрофой, поскольку «Адам» не смог самостоятельно выплыть и его пришлось срочно поднимать. Бартельс не пострадал; в конструкцию «бибера» внесли необходимые изменения, и уже спустя десять дней, после успешной демонстрации в присутствии гросс-адмирала Дёница, было принято решение о начале его серийного производства. Таким образом «Адам» стал родоначальником целого семейства «биберов», которое к концу войны насчитывало уже 325 единиц.

«Бибер», о котором адмирал Гейе сказал, что это оружие, порожденное практическим боевым опытом, имел длину около 8 метров и максимальный диаметр 98 сантиметров. Он мог нести прикрепленными снаружи корпуса две торпеды или же две мины. Плавные обводы и только очень небольшая рубка, выступавшая всего на 50 сантиметров в средней части корпуса, делали его похожим на миниатюрную подводную лодку. Над рубкой были установлены фиксированный перископ высотой 120 сантиметров, а также кожух компаса и шноркель – короткая труба для доступа свежего воздуха внутрь лодки, находящейся под поверхностью. Герметичный «прочный» корпус был выполнен из корабельной корпусной стали, усиленной шпангоутами и четырьмя водонепроницаемыми переборками. В носовой части находилась передняя балластная цистерна. Между первой и второй переборками – основной отсек – кабина управления, в которой сидя, с головой, просунутой в рубку, размещался единственный член команды. Тут же, под руками, удобно расположенные, находились все клапаны и рычаги управления. В этом же отсеке помещались аккумуляторы и бак для горючего. Доступ в отсек открывался только через небольшой люк в рубке. Двигателем служил 2,5-литровый шестицилиндровый бензиновый мотор фирмы «Опель», установленный между второй и третьей переборками. Потом следовал отсек с электромотором и, наконец, в самой корме, кормовая балластная цистерна. Из-за риска взрыва, вызываемого парами бензина, было бы намного безопаснее использовать дизельный двигатель, но готового дизеля подходящего типа и габаритов подобрать не удалось. Пришлось принять особые предосторожности против утечки бензина; моторный отсек был герметически изолирован от остальных отсеков лодки.

Испытания показали, что при движении «бибера» в подводном положении водитель, находящийся в ограниченном пространстве кабины, может находиться не более 45 минут, после чего произойдет отравление углекислым газом. По этой причине он должен пользоваться дыхательным аппаратом, три запасных оксилитовых патрона которого позволяли ему сохранять работоспособность в течение семи часов. Всего запаса кислорода могло хватить на двадцать часов.

Только человек крепкого сложения, безупречно обученный и наделенный железными нервами, мог рискнуть выйти в море на таком судне. В одном лице он должен был совмещать капитана, штурмана, механика. Более того, ему приходилось в течение долгих часов сидеть в замкнутом пространстве, зачастую в кишащих вражескими судами водах, и подвергаясь опасностям, как внешним, так и заключенным в самом его суденышке. Специалисты-медики считали, что эти тяжелейшие условия могут потребовать от человека такого напряжения всех сил, которое выходит за границы разумного, и предложили снабдить водителя тонизирующими таблетками. В состав этих таблеток входили наркотические средства.[8] Пятеро офицеров вызвались испытать на себе их действие. Все они после испытаний сообщили, что после появляющегося вначале приятного возбуждения, длящегося не более часа, наступает депрессия, сопровождавшаяся дрожанием конечностей, притуплением реакции и ослаблением способности к принятию решений. В результате «чудо-наркотик» был сразу же отвергнут. Вместо него попробовали использовать новый препарат, содержавший экстракт орехов кола с кофеином и другими ингредиентами, который подмешивали к шоколаду. Это средство оказалось надежным стимулятором. Тем не менее, только испытания в боевых условиях, перед лицом врага, могли доказать способность водителя «бибера» выдержать чрезвычайное напряжение.

Хотя результаты применения «биберов», базировавшихся на Фекане, оказались незначительными, их успешное возвращение, вопреки неблагоприятной погоде, было обнадеживающим знаком.

По мере формирования новых флотилий «биберами» их отправляли по суше в Роттердам, служивший базой для нападений на корабли союзников в нижнем течении Шельды. Здесь условия их применения были более сложны, чем на французском берегу Ла-Манша. Почти каждый день германские станции радиоперехвата на острове Схаувен доносили о передвижении неприятельских конвоев. В некоторых случаях суда союзников вели переговоры по радио открытым текстом, так что порой можно было получать совершенно точную информацию об их местоположении. Все это отнюдь не означало, что на операции «биберы» посылались каждый раз, когда обнаруживалась подходящая цель. Во-первых, волнение моря и скорость ветра не должны были превосходить четырех баллов по шкале Бофорта, и было весьма желательно, чтобы в небе не было луны. Во-вторых, «биберы» должны были выходить из Роттердама в начале отлива, чтобы иметь возможность быстро преодолеть отделявшие их от западной Шельды около 40 миль; начиная от траверза Флиссингена они могли воспользоваться сильным южным течением. Более того, отлив в это время должен был начинаться днем, давая «биберам» возможность прибыть в район проведения операции с наступлением сумерек, что позволяло атаковать ночью из надводного положения. Дело в том, что «биберы» не являлись настоящими подводными лодками, их дифферентовка под водой была крайне примитивной, что не позволяло удерживать аппарат на перископной глубине сколько-нибудь продолжительное время.

Ввиду столь серьезных ограничений капитан 3-го ранга Бартельс должен был быть очень внимательным при выборе подходящего времени для проведения операций. В декабре 1944 года в его распоряжении была база технического обслуживания в Хеллевутслейсе, где береговая команда подготавливала «биберов» к выходу на боевые позиции. Но уже в следующем месяце небольшой портовый бассейн, в котором стояли лодки, был сильно поврежден случайным взрывом торпеды, выпущенной «бибером», и базу обслуживания пришлось перенести в гавань Роттердама в рукаве Рейна – Леке. Именно здесь садились в свои «биберы» их водители, а в случае крупных операций – по двадцать и даже тридцать единиц одновременно. По сигналу к отправлению они один за другим пускались вниз по течению. Если позволяла погода, водители держали свои маленькие рубочные люки открытыми, чтобы до последнего иметь возможность дышать свежим воздухом. Сидя в лодке, наполовину высунувшись из рубки, они выходили в море вблизи мола на полуострове Хукван-Холланд, или между островами Гурэ и Ворнэ. Здесь водители должны были, задраив за собой люки рубок, скрыться в своих лодках, в этих местах очень активны были неприятельские истребители-бомбардировщики, и следовало быть готовыми к экстренному погружению.

Иногда водители «биберов» замечали вражеские истребители слишком поздно, чтобы успеть уклониться от их смертоносных укусов. Таким образом закончили свой путь несколько мини-лодок – как правило, вблизи полуострова Хук-ван-Холланд. Германские части, стоявшие на берегу и сами обреченные на бездействие, оказались свидетелями нескольких таких фатальных инцидентов. Иногда случалось, что пушка самолета отправляла «бибера» на дно, не причинив вреда его водителю. Тогда, при удаче, он имел шансы не попасть в свою подводную могилу. В таком случае от берега отчаливал германский спасательный катер. Неоднократно при этом британский самолет, потопив «бибер», уходил сначала в сторону полуострова и, развернувшись, летел назад, к месту затопления лодки, чтобы, кружа на том месте, указывать немецким спасателям, где им следует искать своего моряка.

Всякий раз, когда в таких ситуациях удавалось спасти водителя, возникала возможность восстановить подробности происшествия и узнать много нового о поведении «биберов» и об их недостатках. Но что же другие? Удавалось ли им достичь нижнего течения Шельды и атаковать там неприятельские суда? Дошел ли кто-нибудь из них до Остенде, на траверзе которого конвои союзников имели обыкновение останавливаться в ожидании прилива, который должен был понести их вверх по Шельде? А что же те «биберы», которые отправлялись в обратный путь во время прилива только для того, чтобы быть выброшенными на одну из многочисленных песчаных мелей в устье реки? Обо всех их нам практически ничего не известно, поскольку счастливчики, которым удалось возвратиться, были очень немногочисленны и удачи подобного рода выпадали крайне редко.

Иногда они были обязаны спасением своей жизни исключительно собственному хладнокровию в отчаянной ситуации. У них могло закончиться горючее, мог подвести двигатель. Тогда, лишенные хода, они старались наилучшим образом использовать приливные течения, потом ложились на дно и пережидали, пока прилив не повернет в нужном направлении, снова всплывали на поверхность и дрейфовали в сторону Шовена, ближайшего занятого немцами острова. Но рано или поздно большинство водителей «биберов» становились жертвами той или иной из опасностей, исходивших или от врага, сторожившего их на море и в воздухе, или от врага, притаившегося внутри их собственных суденышек – физического истощения, потери сознания, отравления ядовитыми газами. Время от времени германские радиостанции перехватывали английские сообщения, из которых становилось ясно, что тот или иной британский корвет или патрульный катер подобрал в море «бибер» с находящимся внутри водителем – спящим или уже умершим. И все же в некоторых сообщениях говорилось о судах союзников, затонувших в устье Шельды. Если в указанное время там могли находиться «биберы», то это служило единственным подтверждением их успехов, так как водители очень редко возвращались с операции, чтобы самим рассказать о них.

В период между декабрем 1944 года и февралем 1945-го из Роттердама на задания «биберы» выходили 110 раз, что следует расценивать как удовлетворительный результат, принимая во внимание серьезные ограничения, накладывавшиеся на оперативное применение этого оружия. Хотя потери среди личного состава отряда «К» при этом были относительно высоки, общее число погибших оказывалось не слишком велико.

Трагическое событие положило неожиданный конец всем этим предприятиям. Однажды Бартельс приказал водителям тридцати пяти «биберов» быть готовыми к новой операции, и они ожидали только улучшения погоды. Ждать пришлось несколько дней. Наконец вечером 6 марта они сели в свои мини-лодки в бассейне гавани Роттердама и приготовились к выходу. Неожиданно среди стоявших у причальной стенки «биберов» раздался ужасающий взрыв и над пирсом повис громадный огненный шар.

Взрывная волна сильно ударила даже по людям, находившимся на достаточно большом удалении. Для тех же, кто находился в затоне, спасения не было. В воздух взлетели громадные куски металла и камней. По затону прокатилась волна высотой около трех метров и вдребезги разнесла «биберы», стоявшие у противоположной причальной стенки. К месту катастрофы были немедленно отправлены все средства, способные оказать помощь. И только потом, когда удалось расчистить обломки, стали ясны масштабы трагедии. Погибли тридцать два отважных моряка, и обломки двадцати «биберов» покоились на дне.

Что же послужило этому причиной? Выжившие свидетели рассказали, что видели торпеду, пронесшуюся через бассейн… Следует напомнить, что и раньше был случай, когда один из «биберов», стоявших в гавани, случайно выпустил торпеду, после чего на лодки стали устанавливать предохранительные устройства. Ими уже были снабжены тридцать четыре из тридцати пяти стоявших в затоне роттердамской гавани мини-подлодок. Злополучная торпеда была случайно выпущена с единственной немодифицированной лодки. Она пересекла затон и ударила в «бибер», несший две торпеды, которые тут же взорвались.

Новейшие разработки могут оказаться очень дорогим делом, что и подтвердила история с «биберами». После катастрофы осталось только несколько таких подводных лодок. Их временами использовали для постановки мин на фарватерах между голландскими островами. Но капитана 3-го ранга Бартельса отстранили от командования, и «биберы» никогда больше не использовали для совершения торпедных атак. Они были заменены более крупными и обладавшими лучшими мореходными качествами дизельными карликовыми подлодками «зеехунд» с командой из двух человек.

Прежде чем закончить разговор о подводных аппаратах «бибер», следует упомянуть еще одну операцию. Хотя она и закончилась безрезультатно, но ее пример хорошо иллюстрирует те огромные трудности, которые сопряжены с ускоренной разработкой в военное время новых вооружений и новых способов нападения.

Германскому военно-морскому командованию было известно, что многочисленные боевые корабли, сопровождавшие караваны судов союзников, направлявшихся в Россию, использовали залив Вайенга близ Мурманска как якорную стоянку. Было решено послать туда шесть «биберов» для нанесения внезапного ночного удара. Идея заключалась в том, чтобы закрепить по два «бибера» на верхних палубах трех обычных подводных лодок для транспортировки их от германской базы в Харстаде в северной Норвегии до места, расположенного примерно в 40 милях от якорной стоянки в Мурманске. Там их предполагалось отделить от лодок-носителей и своим ходом отправить дальше для нанесения торпедного удара по кораблям противника.

Такой способ транспортировки «биберов» уже был опробован на Балтике, где была доказана его практичность. Но, прежде чем начать операцию, было необходимо провести дополнительные тренировки и выполнить большой объем работы по ее планированию. Поэтому в ноябре 1944 года флотилия 265 отряда «К» была отправлена в Харстад. Ранее, летом того же года, ее водители уже участвовали в операциях, проводившихся из Фекана против флота вторжения союзников, но теперь им предстояло отправиться на выполнение куда более трудной задачи.

Было известно, что противник проводит патрулирование подступов к Мурманску. Между островом Кильдин и побережьем против мыса Цып-Наволок быстроходные боевые корабли с помощью радаров и гидролокаторов вели постоянное наблюдение. Более того, проход в залив Вайенга был перекрыт сетевыми и боновыми заграждениями по обе стороны от острова Сального. Для того чтобы «биберы» могли прорваться через эти заграждения, необходимо было иметь точные данные, касающиеся их конструкции, о том, как глубоко они уходят под поверхность воды и как часто в них открывают проходы; надо было знать, сколько патрульных кораблей охраняют вход в залив, и еще многое другое. С целью получения по крайней мере части этих сведений было решено послать в этот район подводную лодку для захвата нескольких местных рыбаков, что и было исполнено. Перепуганные рыбаки были привезены в Харстад, где смогли сообщить кое-что полезное.

После этого особо отобранные подводники из отряда «К» приступили к напряженным тренировкам. Они отрабатывали отделение от подводной лодки-носителя, прохождение в подводном положении под сетевыми заграждениями, проводили учебные «скрытные» нападения на германские боевые корабли в Харстаде и многое другое. Воспроизводились все детали предстоящей операции.

Дата проведения действительной атаки выбиралась с должным учетом фазы луны и ожидаемого количества кораблей в заливе Вайенга. 8 января 1945 года луна в половинной фазе должна была взойти около полуночи, когда «биберы» находились бы еще на подступах к якорной стоянке. К 3 часам ночи, когда предполагалось проведение атаки, она светила бы достаточно ярко, чтобы водители могли идентифицировать цели, но не настолько, чтобы выдать противнику их присутствие. Предполагалось, что на стоянке будет находиться бывший британский линейный корабль «Ройал Соверен», переданный Советскому Союзу и переименованный в «Архангельск», а также британские авианосец и несколько миноносцев. Если только «биберам» удастся проникнуть в залив, то недостатка в объектах для нападения у них не будет.

Оставалась также проблема спасения водителей мини-подлодок после атаки. Неизменным правилом в отряде «К» было, что ни одного человека ни при каких обстоятельствах не посылали на задание, если у него после его выполнения не оставалось разумных шансов на выживание. В данном случае подводные лодки, доставившие «биберы» до места, должны были выступить и в роли спасателей.

Предполагалось, что лодки-носители выйдут из Харстада в день «Х минус три дня» и выпустят «биберы» в самостоятельное плавание в день «Х минус двенадцать часов», иначе говоря, в 3 часа пополудни 7 января, когда их будет отделять от вражеской якорной стоянки около 40 миль. Тогда у «биберов» останется двенадцать часов, за которые им следовало скрытно выйти на позицию. Было определено, что никто не должен атаковать раньше 3 часов ночи 8-го, поскольку это может свести на нет шансы на успех тех лодок, которые еще не успеют добраться до места. Что же касается операции спасения, то рандеву с ожидающей подводной лодкой было назначено мористее мыса Цып-Наволок в день «Х плюс четыре часа». «Биберы» должны были лечь на дно у побережья и подавать акустические сигналы, чтобы указать подводной лодке свое положение. Подводная лодка – носитель, в свою очередь, должна была тем же методом сигнализировать им, что можно безопасно подниматься на поверхность. Водители в таком случае должны были запустить механизмы самоуничтожения своих аппаратов, оставить их и перейти на подводную лодку – спасатель.

Запасная точка встречи была назначена у оконечности полуострова Рыбачий через двадцать четыре часа; там следовало прибегнуть к той же процедуре. Если неудача постигнет и здесь, то водителям приказывалось отправляться в Пирс-фьорд, где, предварительно затопив свои мини-лодки, выходить на берег и пробираться к шведской границе или в расположение ближайших германских частей. Им были даны подробные карты, на которых было указано, где по дороге они смогут достать пищу. Водителей также снабдили рисунками очертаний побережья, каким оно должно было видеться человеку, находящемуся у поверхности воды. Все это было организовано разведывательным центром отряда «К» «Космос» в Германии.

Во время тренировок водители «биберов» отрабатывали процедуру спасения и заучили наизусть все навигационные ориентиры, необходимые для выполнения их задачи, так же как и позиции, время и курсы для различных этапов проведения операции.

Итак, подготовка была закончена. Но как это часто случается на войне, операции было суждено закончиться неудачей из-за непредвиденных обстоятельств. В назначенное время «Х минус три дня» три подводные лодки, несущие на палубах груз из «биберов», вышли из Харстада. Они миновали Тромсё и с восходом луны легли на дно в Лонг-фьорде. В полдень следующего дня они продолжили движение, но выяснилось, что сильная вибрация, обычная для подводных лодок при движении под дизельным двигателем, повредила два «бибера», вызвав протечки в их бензиновых трубопроводах. Это была неисправность, уже наблюдавшаяся на испытаниях, и ее можно было исправить. Далее подводные лодки пошли с умеренной скоростью, чтобы уменьшить вибрацию. Дважды они были вынуждены погружаться, чтобы избегнуть встречи с самолетом противника. Но когда впереди по носу показался мыс Нордкап, дополнительный осмотр «биберов» показал, что у двух из них вновь образовалась течь в системе подачи горючего, а у двух других протекли сальники, в результате чего, пока подводные лодки пребывали в погруженном состоянии, вода проникла в их основные системы. Хотя эти последние неисправности было невозможно исправить имевшимися на подлодках ограниченными средствами, было решено продолжать движение. Однако уже в непосредственной близости от Мурманска у третьего и четвертого «бибера» возникли те же серьезные неполадки. Поскольку дальнейшее продолжение операции оказалось бессмысленным, она была отменена.

Вся подготовка пошла насмарку. Тем не менее, германские конструкторы извлекли уроки из этой неудачи и немедленно приступили к проектированию новой, более крупной двухместной сверхмалой подводной лодки, использующей дизельный двигатель замкнутого цикла. Эта разработка так и не была завершена до конца войны.

Глава 9

«Зеехунд» – двухместная сверхмалая подводная лодка

В противоположность мини-подлодке «бибер», «зеехунд» представлял собой первую настоящую подводную лодку-малютку германского военно-морского флота. Спроектированная, построенная и испытанная менее чем за шесть месяцев, она в конечном счете оказалась очень удачной. Однако первые боевые выходы этих лодок вызывали много беспокойства, потому что их команды часто не возвращались с заданий, и потери среди них росли.

Тренировки начались в сентябре 1944 года. В 1945 году, с января по апрель, «зеехунды» действовали самостоятельно в южной части Северного моря – между устьями рек Темзы и Шельды – и в проливе Па-де-Кале. За это время они совершили всего семьдесят боевых выходов со своей базы в Голландии в эти воды, в которых велось напряженное судоходство противника, а его многочисленные противолодочные корабли и самолеты образовывали мощную ударную силу, направленную как против самих сверхмалых подводных лодок, так и против германских торпедных катеров.

«Зеехунд» обладал одним качеством, оказавшимся особенно полезным в таких водах, – он мог скрыться с поверхности за исключительно короткое время. В то время как обыкновенной 500-тонной подводной лодке требовалось для погружения, как правило, не менее 40 секунд, «зеехунд» мог погрузиться на глубину более пяти метров через пять или шесть секунд с момента объявления тревоги. Завидев смертоносный истребитель-бомбардировщик, который был наиболее опасным врагом для лодки-малютки, водитель «зеехунда» моментально соскальзывал внутрь, захлопывал люк маленькой рубки и пускал воду в балластные цистерны. Одновременно с этим он на полную мощность запускал дизельный двигатель лодки, и она стрелой уходила под воду.

На первый взгляд все это кажется просто, но в действительности управление подлодкой во время погружения требовало исключительного внимания. Чтобы понять существо проблемы, надо сначала ознакомиться с двигательной установкой «зеехунда». На поверхности и в момент погружения лодка-малютка приводилась в движение шестицилиндровым дизелем Бюссинга от серийного грузовика. В подводном положении она двигалась при помощи электромотора, питавшегося от аккумуляторов. Этот мотор также был стандартного типа – тем самым, что изначально был спроектирован для приведения в действие главной трюмной помпы на больших подводных лодках.

При погружении дизельный двигатель продолжал работать на полную мощность до тех пор, пока лодка не оказывалась на глубине от 10 до 15 метров. Как раз благодаря этому она и могла столь быстро погружаться. Только после этого механик выключал дизель и переключался на электромотор. Выхлопные газы дизельного двигателя отводились в воду через клапан, отрегулированный на нагрузку в две атмосферы, что соответствует давлению воды на глубине 20 метров. Вот почему чрезвычайно важно было заглушить его прежде, чем будет достигнута такая глубина. Более того, при использовании во время погружения дизель получал воздух только из внутреннего пространства подлодки и, продолжая работать, мог бы создать внутри нее разряжение и лишить команду необходимого для дыхания кислорода. На практике, впрочем, было установлено, что двигатель глох сам по себе прежде, чем команда начинала испытывать сколько-нибудь серьезные трудности с дыханием.

К концу сентября 1944 года первые, только что построенные «зеехунды» стояли пришвартованными бок о бок на учебной базе в Нойштадте на Балтийском море. Члены их будущих команд осматривали их весьма критически. На протяжении последних нескольких недель эти люди тренировались на «хехтах», первых экспериментальных лодках-малютках, и у них сложилось о них весьма неблагоприятное мнение. Хотя конструкция «зеехунда» была, несомненно, совершеннее, у него был один общий с его предшественником недостаток – обе сверхмалые подводные лодки были запущены в производство прямо с чертежной доски, без каких бы то ни было испытаний прототипа. Неудивительно поэтому, что подводники смотрели на них с подозрением.

Период напряженных тренировок на новых подлодках продолжался до декабря, и к этому времени «зеехунды» приобрели у их экипажей полное доверие. В самом конце года флотилию этих лодок перевели в Эймейден – базу всех их последующих операций.

Однако начало было положено крайне неудачно. Накануне Нового года на одно из первых боевых заданий в южную часть Северного моря ушло восемнадцать «зеехундов», а вернуться на базу удалось всего двум из них. Вполне естественно, что такая неудача вызвала среди моряков значительный упадок духа. Правда, и во время их тренировок на Балтийском море происходили несчастные случаи и бывали потери, но они никогда не превышали приемлемого уровня. Два оставшихся в живых экипажа сообщили, что попали в сильнейший шторм, и было очевидно, что именно этот шторм стал причиной гибели всех остальных подлодок. Соответственно, при подготовке последующих операций, перед посылкой лодок-малюток на задание, стали уделять намного больше внимания изучению прогнозов погоды.

Хорошая погода стояла 17 января, когда на задание вышли десять «зеехундов». На этот раз было решено, что если и теперь потери окажутся столь тяжелыми, то лодки будут отозваны для дальнейших доработок. Тем не менее, подводники надеялись, что их кораблики оправдают хорошую репутацию, заслуженную ими на Балтике, и действительно, все они в течение трех суток возвратились на базу. Хотя им не удалось нанести врагу никакого урона, они доказали, что ведут себя в Северном море так же уверенно, как до того – в Балтийском. Первую кровь врагу «зеехунды» пустили в самом начале февраля на Большом Ярмутском рейде, когда «зеехунд» под командованием лейтенанта Вилли Вольтера с бортинженером лейтенантом Минетцким потопили грузовое судно водоизмещением 3000 тонн. С этих пор и до конца войны около сорока «зеехундов» находились в постоянной готовности для действий в проливе Па-де-Кале и вблизи английского побережья, причем на счету многих из них было по три или четыре успешно проведенных боевых похода. Отлично поставленная радиоразведка вражеского судоходства позволяла оперативному штабу в Эймейдене направлять лодки-малютки в атаку против конкретных караванов. Часто удавалось получить точные данные о конвое за двадцать четыре часа до его выхода в море – его состав, время отплытия, курс и порт назначения. Но даже если бы такое раннее предупреждение и отсутствовало, у «зеехундов» все равно не возникло бы трудностей с обнаружением неприятельских судов. Маршрут конвоев Темза – Шельда, проходивший от Маргейтского рейда до Антверпена, был обозначен расставленными в море через каждые две мили буями со световой сигнализацией; по ночам он на всем своем протяжении был заметен почти так же хорошо, как траектория полета осветительной ракеты. «Зеехунду» было достаточно добраться до одного из этих маленьких буев и ожидать около него первого судна, которое попадет в его поле зрения.

Таким образом, практика проводки союзниками конвоев исключительно по хорошо обозначенным маршрутам вносила свой вклад в успех германских операций. Экипажи «зеехундов», состоявшие всего из двух неустрашимых моряков, имели на своем счету значительное число потопленных ими судов противника, перевозивших жизненно необходимое для европейского фронта союзников военное снаряжение. Эти люди добивались успеха там, где традиционные подводные лодки и торпедные катера были бы обречены на неудачу. Большие подводные лодки противник мог легко обнаружить и уничтожить, а торпедные катера встречали сильнейшее артиллерийское противодействие со стороны британских сторожевых кораблей.

В феврале капитан-лейтенант Раш, первый командир флотилии «зеехундов», был заменен капитаном 3-го ранга Бранди, бывшим командиром подводной лодки, обладателем высшей германской награды за храбрость – Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами.[9] «Зеехундов» теперь больше не посылали на операции большими массами. Напротив, они выходили в море поодиночке – как правило, для выполнения конкретного задания. При действии в составе больших групп они скорее мешали бы, чем помогали друг другу. К тому же в таких случаях противнику оказывалось легче их обнаружить.

Командир флотилии утверждал теперь рапорты возвратившихся на базу команд об успешных атаках только в тех случаях, когда время и место атаки подтверждалось последующими радиоперехватами, в которых часто содержалось много информации о потерях союзников на море. Основываясь на материалах только из этого источника, мы сделали вывод, что сорок «зеехундов» отправили на морское дно с февраля по апрель 1945 года неприятельские суда общим водоизмещением по крайней мере в 93 000 тонн. И только после окончания войны, на основании британских данных, было установлено, что в действительности общий тоннаж потопленных судов составил более 120 000. И по сей день британцы не упоминают о том, что именно один из «зеехундов» был ответственен за потопление эскадренного миноносца «Ла Комбатант» (в прошлом – корабль флота его величества «Хэлдон»).

Вот как это произошло. Вечером 22 февраля младший лейтенант флота Клаус Шпарброт и его бортинженер Гюнтер Янке отправились на свое второе задание. Едва они достигли Схевенингены, как у них заглох дизель, вынудив возвратиться в Эймейден под электромотором. Неисправность – забившаяся топливная магистраль – была быстро устранена, и на следующий день они опять вышли в море, держа курс к участку судоходной трассы между Маргейтским рейдом и Дувром, имея приказ атаковать вражеские суда и боевые корабли. Двигаясь с задраенным рубочным люком по причине значительного волнения на море, они были вскоре атакованы двумя британскими истребителями-бомбардировщиками, зашедшими со стороны солнца. «Зеехунд» экстренно погрузился за шесть секунд. Осторожно поднявшись на поверхность спустя десять минут, моряки обнаружили, что самолеты их все еще кружат над местом их погружения, после чего продолжили движение в подводном положении.

Рассказ Шпарброта дает хорошее представление о самой ситуации:

«К 10 часам вечера наша лодка приблизилась к району патрулирования. Час спустя мы оказались вблизи светового буя, из чего заключили, что уже находимся на дуврской судоходной трассе. Неожиданно до наших ушей донесся звук, который ни с чем невозможно было спутать, – звук запускаемых двигателей двух сторожевых катеров, стоявших в ожидании между берегом и маршрутом конвоев. Мы тотчас же опустились на дно и оставались под водой на глубине 60 метров до 4 часов утра следующего дня. Начиная с этого времени мы каждый час поднимались на поверхность для наблюдения, но каждый раз, заслышав вблизи звук двигателей сторожевых катеров, снова камнем уходили на дно. Наконец, мы всплыли в 7 часов утра, как раз вовремя, чтобы заметить, как катера уходят в направлении Рамсгейта. По морю, спокойному, как мельничный омут, мы направились на средней скорости к бую, установленному на траверзе Дамптона, который находился как раз посередине нашего участка патрулирования. Как мы уже раньше замечали, это была точка, в которой коммуникация, ведущая к устью Шельды, уходила к востоку. Здесь мы могли обнаружить конвои без ненужного промедления и выпустить наши торпеды по достойным целям. Когда мы начали патрулирование в своем районе, над водой лежала легкая дымка. Вскоре после 10 часов утра я заметил сквозь сгущавшийся туман судно, по всей видимости дрейфовавшее с застопоренными двигателями. Мы медленно к нему приближались. Двадцать минут спустя я опустился под воду и начал готовиться к атаке, маневрируя таким образом, чтобы оставить солнце у себя за кормой. После этого я пошел на сближение с целью. Как всегда, Янке замечательно контролировал лодку, удерживая ее совершенно устойчиво на перископной глубине…»

Затем Шпарброт описывает, как «зеехунд» моментально реагировал на малейшее перемещение веса внутри корпуса. Это сильно помогало в весьма непростом процессе поддержания перископной глубины. Если перископ поднимался из воды слишком высоко, это могло выдать их присутствие. Для того чтобы исправить положение, обоим членам команды было достаточно просто немного наклониться вперед на своих сиденьях, в результате чего лодка моментально приобретала небольшой дифферент на нос и погружалась немного глубже. И наоборот, для того чтобы поднять лодку вверх, достаточно было слегка откинуться назад. «Зеехунд» был столь чувствителен, что его дифферент можно было регулировать, передвигая с носа на корму банку с тушенкой.

«Теперь мне уже было ясно видно, что судно, к которому мы приближались, – боевой корабль, – продолжает Шпарброт. – Его носовая часть виделась отчетливо, но все остальное было скрыто в тумане. Длинный высокий бак с угрожающе наставленным орудием, просторный мостик, мачта и дымовая труба свидетельствовали, что перед нами находится по крайней мере корвет, а стало быть, как таковой, он вполне достоин укуса нашей „жестяной рыбки“. В 10.27 механик доложил, что торпеда с левого борта готова к пуску. Я еще раз осмотрел неприятеля через перископ. Корабль лежал почти под прямым углом к моему курсу, носовой частью влево. Прошла минута, за которую я не заметил никаких изменений в нашем относительном положении; это указывало на то, что течение сносит нас в одном и том же направлении.

Оценив расстояние в 600 метров, я скомандовал: „Левая торпеда – пли!“ – и Янке нажал на рычаг. У борта „зеехунда“ раздался визг и рев, потом торпеда набрала скорость и метнулась к цели. Запустив секундомер, я круто заложил вертикальный руль направо, намереваясь описать полный круг и вернуться в ту же атакующую позицию. Прошло 50, 60 секунд, а взрыва все не было. Я подумал, что торпеда прошла мимо цели, твердо решил выпустить в этом случае вторую торпеду. Наконец, через 80 секунд, под водой разнесся короткий резкий треск – и ничего больше. Из этого я заключил, что расстояние, покрытое торпедой, составило 850 метров. Мне было видно, как столб воды и дыма взметнулся к небу посередине между мостиком вражеского корабля и дымовой трубой. „Продуть цистерны!“ – скомандовал я, и спустя несколько секунд мы были уже на поверхности. Я позвал Янке в рубку, и мы вдвоем в последний раз увидели вражеский корабль, когда его носовая часть задралась высоко в воздух и он кормой вперед ушел под воду…»

Теперь «зеехунд» отправился «отдыхать» на дно. Шпарброт и Янке отпраздновали победу, закусив цыпленком с рисом, за которым последовала банка консервированной клубники. Но последовавшие за трапезой разрывы десяти глубинных бомб вернули их к действительности. Потом опять воцарилась тишина, и они спокойно пролежали на дне до четырех часов дня, после чего оторвались от дна и отплыли, в подводном положении прошли некоторое расстояние и не поднимались на поверхность, пока не стемнело. Той ночью они выпустили оставшуюся торпеду по другому судну, но не попали в цель, вероятнее всего потому, что недооценили его скорость хода. Настало время возвращаться на базу.

В два часа пополудни следующего дня подводники увидели знакомые очертания сталелитейного завода в Эймейдене. Вскоре их уже трепало прибрежной волной у входа в бухту. Шпарброт прицепил к перископу в знак их победы кусок бинта из перевязочного пакета. С этим бинтом, под развевающимся от бриза военно-морским вымпелом они и вошли в гавань. Их товарищи сгрудились на плотине и приветственно махали руками. Первым, кто их встретил на берегу, был капитан 3-го ранга Бранди.

– Где вы выпустили торпеду? – спросил он у Шпарброта.

– Примерно в пяти милях от банки Саут-Фоллс, господин корветтен-капитан, – был ответ.

– Когда это произошло?

– Вчера в 10.27 утра.

Командир флотилии пожал ему руку.

– Я вас поздравляю, – сказал он. – Вы потопили эскадренный миноносец!

Шпарброт и Янке не могли понять, откуда их командир мог получить такие сведения. А дело было в том, что ближе к полудню предыдущего дня германская служба радиоперехвата приняла британское сообщение о потере миноносца «Ла Комбатант» в точке, совершенно совпадавшей с той, которую указал в своем рапорте Шпарброт.

Не считая своей исключительной компактности, «зеехунд» обладал еще тем преимуществом, что был совершенно недоступен для обнаружения с помощью радаров. К тому же его было очень трудно уничтожить при помощи глубинных бомб, этого ужаса всех подводников. Было даже удивительно, сколь мало вреда причиняли ему их близкие разрывы. Крошечный корпус «зеехунда» просто швыряло под водой из стороны в сторону, как какую-нибудь сардину. Один из «зеехундов», под командой младшего лейтенанта флота Ливониуса, выдержал атаку семьюдесятью шестью глубинными бомбами, большинство из которых взорвалось в непосредственной близости от него. Уходя от разрывов, лодка провалилась на глубину 60 метров и ударилась несколько раз о морское дно. В ней открылось несколько незначительных течей. Отказ аккумуляторов полностью лишил ее возможности двигаться. Но много времени спустя после атаки она была подхвачена восходящим течением и поднята на поверхность. Имевшимися в их распоряжении скудными средствами члены команды исправили самые опасные повреждения, откачали воду и в конце концов привели в рабочее состояние и дизель, и электромотор. Восстановив боеспособность, лодка смогла на обратном пути выдержать еще одну атаку шести британских сторожевых катеров. Из рассказа Ливониуса:

«Британские сторожевики, по всей вероятности, стояли в ожидании наших торпедных катеров, выходящих из Мааса в море. Мы сами были теперь уже почти дома, но, после того как едва не сели на песчаную банку против устья Шельды, не отходили от помп и двигались очень осторожно. Неожиданно мы увидели впереди сигнальные огни и сочли, что они принадлежат нашим катерам. Но радость оказалась недолговечной. Это оказались голубые кормовые огни британских сторожевых катеров. Мы были так утомлены, что если бы погрузились, то никогда уже больше не смогли бы подняться на поверхность. Тогда мы отчаянно двинулись сквозь неприятельский строй. Враги не могли нас видеть, но, по всей вероятности, все же обнаружили в конце концов с помощью гидрофонов. Неожиданно последовал быстрый обмен сигналами, за которым последовал шквальный огонь, который обрушился на воду совсем в стороне от нас. Теперь мы оказались полностью окружены и – будь что будет – были вынуждены погрузиться. Затем раздались разрывы глубинных бомб, которые мы подсчитывали, как считает приговоренный к смерти дни, оставшиеся до казни. Над нами находилось шесть сторожевых катеров, и было известно, что каждый из них несет по четыре глубинные бомбы. В страшной тревоге мы считали взрывы. Когда прогремел двадцать четвертый и последний, опасность миновала. Некоторое время мы еще оставались под водой, потом поднялись на поверхность…»

Командир «зеехунда» младший лейтенант Макс Губер и его бортинженер, младший лейтенант Зигфрид Эклофф, во время своего первого выхода на задание в марте 1945 года потопили транспорт водоизмещением 5000 тонн и без происшествий вернулись в Эймейден. На самом же деле отнюдь не всегда операции проходили так гладко. Позднее Эклофф говорил: «Суровость условий существования внутри „зеехунда“ полностью стала ясна нам только во время второго выхода на патрулирование… Всплыв на поверхность однажды ночью, мы обнаружили, что вода вокруг корпуса лодки ярко светилась, кильватерная струя мерцала зеленым огнем, брызги на палубе и стенках крошечной рубки искрились, как бриллианты.

Мы были грубо возвращены к реальности внезапным появлением прямо перед нами конвоя, корабли которого, как плуги, оставляли за собой на воде большие светящиеся борозды. Возможно, это свечение и ввело нас в заблуждение, в результате чего наша атака провалилась… То, что мы приняли за большие корабли, находящиеся на расстоянии в полмили, в действительности оказалось маленькими судами, но оказавшимися совсем близко от нас. Потому-то наша торпеда и прошла мимо цели, а нам самим пришлось круто заложить руль на левый борт, чтобы не быть протараненными. Погрузившись с проклятиями под воду, мы легли на дно. Где-то далеко взорвались три глубинные бомбы. Мы как раз закусывали, и нам очень не понравилось, что нас потревожили. Через полчаса взорвались еще три глубинные бомбы, на этот раз немного ближе к нам. Так продолжалось регулярно с интервалом в 30 минут, пока мы, наконец, не решились всплыть на поверхность и оглядеться. Наверху нас встретил дневной свет и густой туман. Где-то продолжали рваться глубинные бомбы… Когда в 10 часов туман рассеялся, мы увидели на расстоянии около мили от нас миноносец, дрейфовавший с застопоренными машинами. Как раз истекали очередные 30 минут, и нам в бинокль было видно, как корабль набирает скорость, а на его корме суетятся люди, подготавливающие к сбросу глубинные бомбы.

Сначала мы увидели на воде белые пятна пены, потом из моря начали подниматься водяные столбы, и почти одновременно донесся звук трех разрывов. Миноносец снова застопорил машины и лег в дрейф, через гидрофоны прислушиваясь к происходящему под водой. Пока мы раздумывали, как бы незаметно ускользнуть от такого соседства, корабль неожиданно набрал ход и двинулся прямо к нам – конечно же нас заметили. За несколько секунд мы нырнули и двинулись под водой перпендикулярно к их курсу. Через пять минут разорвалась первая глубинная бомба, причем так чертовски близко, что разбила у нас на борту термос и несколько фаянсовых тарелок. Осколки попадали в подпалубное пространство и стали при любом движении лодки издавать такой несусветный звон, что его неминуемо должны были услышать на поверхности. На некоторое время воцарилась тишина, но теперь мы уже знали, что собираются предпринять на миноносце. Не решаясь даже кашлянуть или обменяться словом, мы мягко опустили лодку на дно и стали ждать продолжения. Спустя обычные 30 минут ожили винты миноносца, и мы услышали, как корабль прошел прямо над нами, сбрасывая за корму глубинные бомбы. Ужасное сотрясение швырнуло нас на палубу. Манометры и прочие приборы разлетелись вдребезги, а их осколки просвистели у нас над головами. Это уже начинало переходить всякие границы.

И снова опустилась зловещая, гнетущая тишина. Ожидание делалось нестерпимым еще и из-за воздуха, который делался все удушливее. Мы не рисковали включить воздухоочистительную установку, производившую при работе дьявольский шум, который неминуемо бы нас выдал. И все же, хотя мы и лежали тихо, как покойник в могиле, очередные 30 минут закончились все тем же шумом винтов и рвущим барабанные перепонки грохотом разрывов. На этот раз последствия оказались еще серьезнее. Меня сильно ударило о борт, свет погас, внутрь начала поступать вода. Вся лодка стонала и трещала. Но раз уж нас все равно обнаружили, почему бы по крайней мере не попробовать включить воздухоочиститель?.. Оказалось, что он до сих пор в исправности! На миноносце неожиданно изменили тактику и без обычной паузы сбросили сразу целую серию глубинных бомб. Как же нам уйти от этой безысходности? Внутри лодки все разгромлено… Я включил аварийное освещение. Вода продолжала прибывать, батареи уже начинали дымить, вольтметры и амперметры были сорваны со своих мест, передо мной лежал разбитый магнитный компас. Барометр показывал 1500 миллибар – как и большинство остальных приборов, он вышел из строя.

В довершение всего, лодка наклонилась на бок и начала ползти по морскому дну, раскачиваясь и вздрагивая при ударах о камни и издавая при этом ужасный грохот. Сперва мы подумали, что ее зацепили и волокут тралом или стальной сетью. Но – невероятно – на миноносце ничего не предпринимали, и мы пришли к выводу, что лодку несет донным течением, а корабль, возможно, просто прекратил на нас охоту. Мне пришло в голову, что, осторожно работая рулями, мы можем заставить течение вынести нас на поверхность. „Зеехунд“ имел два набора рычагов управления рулями (горизонтальным и вертикальным), но оба они не действовали. Проработав полчаса в ужасной тесноте отсека, я буквально купался в собственном поту. Все же мне удалось обнаружить неисправность. Заклиненным оказался рычаг горизонтального руля, а кормовой был в исправности. В конце концов я смог исправить неисправность, и рули заработали.

Тем временем течение ослабело, и лодка снова легла неподвижно. Уцелела ли система подачи сжатого воздуха? И не пострадали ли балластные цистерны? Я открыл клапан, и лодка отреагировала. Ее носовая часть приподнялась, вся проникшая внутрь вода стекла в корму, и лодка почти вертикально понеслась к поверхности. Мы испытали неописуемое облегчение…»

К их изумлению, повреждения прочного корпуса оказались незначительными, воду удалось легко откачать, аккумуляторы восстановились, дизель чихнул и завелся, и скоро «зеехунд» уже направлялся домой.

Несколько часов спустя подводники встретились с другим миноносцем и атаковали его. Выпустив торпеду, они, в соответствии с наставлениями, немедленно ушли под воду. И очень вовремя, потому что почти сразу после погружения над ними что-то пронеслось. Спустя десять секунд они снова услышали тот же звук, потом еще раз и еще… Это оказалась их собственная торпеда, рулевой механизм которой был поврежден взрывами глубинных бомб, из-за чего она стала описывать круги. Получилось, что они едва не торпедировали сами себя!

«Только на следующее утро, когда на базе нашу лодку подняли краном из воды, – рассказывал Эклофф, – мы смогли разглядеть повреждения, полученные в результате наших злоключений. Ремонтники тупо смотрели на нас, пораженные, что мы до сих пор живы. Что же до нашей лодки, то ее внешняя обшивка была частично сорвана, рубку вдавило на несколько сантиметров внутрь корпуса, а сам корпус больше походил на сильно побитую гармошку-концертину. И тем не менее, это суденышко смогло невредимыми доставить нас домой, на базу».

По мере того как война приближалась к завершению, последней задачей «зеехундов» стало снабжение осажденных в Дюнкерке германских частей. Вместо боевых торпед они перевозили теперь то, что подводники называли «масляными торпедами» – емкости с грузами, увеличивавшими скудные запасы продовольствия окруженного гарнизона. Три «зеехунда», которыми управляли младшие лейтенанты Капплер и Шпарброт и старшина-рулевой Френерт, с первой попытки преодолели этот трудный, изобилующий мелями маршрут и доставили пять тонн пищевых жиров, не считая множества других срочно необходимых запасов. Благо даря этому удалось повысить недельную выдачу жиров голодным солдатам с 20 до 40 граммов.

Можно себе представить, с какой радостью гарнизон приветствовал подводников.

Эти походы милосердия приобрели еще большее значение из-за драгоценного груза частной почты, которые три подлодки привели назад в Эймейден. Солдатам гарнизона остро не хватало еды, но их родным, оставшимся дома, так же остро недоставало весточек от их сыновей, братьев и отцов. Теперь каждый в гарнизоне смог написать письмо, и «тюленья почта» их не подвела. Таким путем в эти мрачные дни тысячи людей на родине получили первые свидетельства того, что их мужчины по-прежнему живы.

Еще три «зеехунда», управляемые новыми экипажами, достигли Дюнкерка в момент его окончательной капитуляции и были либо затоплены, либо выброшены в гавани на берег. Позднее французы подняли их со дна, и они по сей день находятся среди экспонатов Океанографического музея в Париже.

Глава 10

Действия отряда «К» в Италии

В один из дней поздней осени 1944 года, в вечерних сумерках, с военно-морской базы Пула вышли и взяли курс на юго-восток, в Адриатическое море, три германских торпедных катера. Они держали курс мористее лабиринта островов, разбросанных вдоль югославского побережья. Через полтора часа катера миновали Лошинь, последний из удерживавшихся немцами островов, и приблизились к далматинскому побережью, где на островах, далеко отстоящих от берега, были устроены передовые базы противника. Несмотря на темноту, катерам следовало опасаться обнаружения неустанными лучами британских береговых радарных станций. Как раз против одной из этих станций, большой и очень эффективно работавшей, расположенной на северной оконечности острова Дуги-Оток (Изола-Гросса), и была направлена германская операция.

Когда торпедные катера подошли на расстояние 12 миль от острова, они остановились и спустили на воду три маленькие штурмовые моторные лодки итальянского типа, которые до того несли на своих палубах. Эти лодки направились к острову, а торпедные катера изменили курс, надеясь, что британский радар продолжит следить за ними и проигнорирует меньшую цель. Но и сами штурмовые лодки не стали подходить непосредственно к берегу. Они остановились на расстоянии тысячи метров от пляжа и, в свою очередь, спустили пять маленьких складных байдарок, в каждой из которых находилось по два человека, которые стали грести в направлении маленькой бухточки. В это время штурмовые лодки повернулись и пошли прочь, чтобы отвлечь внимание операторов радара.

Незадолго до полуночи группа нападения достигла условленного места высадки. Лейтенант Хейдорн и с ним еще девять боевых пловцов из отряда «К», имея при себе стрелковое оружие и взрывчатку, сошли на берег и спрятали байдарки в береговой низкий кустарник. Потом они дошли до двух елей, которые отмечали начало тропы, по которой и двинулись вдоль лощины, проходившей между скал. Пройдя по тропе около 250 метров, они достигли развилки, где свернули налево. До сих пор все происходило в соответствии с разработанным до мельчайших деталей планом операции. Кто-то из состава боевой группы так сказал об этом:

«Никогда раньше ноги нашей не было на этом острове, а все же мы встречали здесь каждое дерево и каждую скалу как старых друзей».

О станции слежения им было известно почти все: что радар расположен в помещении маяка, что здание окружено стеной, охранявшейся в нескольких точках часовыми, что казарма, в которой помещались около пятидесяти человек охраны, находится поблизости от маячной башни, и даже то, что из казармы наружу ведут две двери. Каждый из десяти диверсантов в точности знал, что ему предстоит делать. Бесшумно они сняли двух часовых, но третий, прежде чем его обезвредили, успел выстрелить и поднять тревогу. Это предупреждение, впрочем, пришло слишком поздно, чтобы помочь сберечь радарное оборудование: Хейдорн и с ним еще два человека уже добрались до него и запустили часовые взрыватели подрывных зарядов. Спустя 30 секунд, когда нападавшие уже отступали под огнем охраны, радарная станция взлетела на воздух. Шестеро из диверсантов добрались до своих байдарок и торопливо отплыли, спеша навстречу своим торпедным катерам. На обратном пути в темноте у катеров произошла стычка с несколькими британскими сторожевыми катерами, которая, однако, не смогла помешать их возвращению на базу в Пула.

С момента своего прибытия в Пула в сентябре 1944 года МЕК-71 провела несколько боевых операций подобного рода, причем число участвовавших в них никогда не превосходило двенадцати человек. Каждый из них был тщательно подготовлен командиром части лейтенантом Фрицем Вальтерсом, который вспоминает:

«Мы могли противопоставить противнику, по численности и ударной мощи неизменно превосходящему наши силы, только свою изобретательность. Чем меньше людей мы могли использовать для нападения, тем было лучше для нас, поскольку маленькая группа привлекает к себе куда меньше внимания, каждый ее боец точно знает, что надо делать, и может быть полностью уверен, что и все остальные выполнят свою часть задания».

У читателя может возникнуть вопрос: каким образом, задолго до проведения таких атак, в Германии могли получать сведения о мельчайших особенностях местности в районе проведения операций? Каким образом господа, сидевшие в своих кабинетах на побережье Балтийского моря, могли обеспечивать все это и многое другое?

В самом начале 1944 года адмирал Гейе, уже тогда предвидевший появление необходимости такой информации, заручился помощью исследователей и ученых, обладавших необходимыми географическими познаниями. В середине мая этот ученый персонал был размещен в школьном здании в городке Шёнбер в Мекленбурге, где можно было без помех продолжать начатые исследования. Кто бы мог догадаться, что эти очкарики в штатском, не имевшие в своем облике ничего воинственного, принадлежали к организации, в состав которой входили также отважные боевые пловцы, водители управляемых торпед, рулевые штурмовых катеров и моряки-подводники сверхмалых подводных лодок.

Доктор Конрад Фоппель, многолетний куратор Музея географии в Лейпциге, был поставлен во главе команды исследователей, в которую входили хорошо известные геологи, океанографы, метеорологи и даже математики. Основным источником информации о практически любой полоске берега европейского континента служила библиотека из 30 000 томов. Дополнительные сведения они черпали из описаний путешествий, опубликованных в журналах, из собрания 250 000 карт и схем и из 50 000 фотографий. Персонал «Космоса» – ибо такое кодовое наименование получил этот исследовательский центр – включал в себя картографов, типографских рабочих и переплетчиков, а также операторов светокопировального оборудования, размножавших отчеты и планы операций для распространения среди лиц, отвечавших за выполнение боевых заданий. Искусство использования такой массы документального материала заключалось в отборе только наиболее полезных и надежных данных. Свидетельствует доктор Фоппель:

«Нами были подготовлены сотни памятных записок, касавшихся далеко отстоявших друг от друга местностей, которые могли бы однажды стать местом проведения диверсионных операций. Мы хорошо понимали – для того чтобы люди, которые будут рисковать своими жизнями, руководствуясь подготовленной нами информацией, имели к ней полное доверие, необходима исключительная надежность всех предоставляемых нами деталей. Потому всякий раз, когда у нас возникало хотя бы малейшее сомнение в достоверности какого-нибудь факта, мы непременно отмечали это вопросительным знаком в тексте».

Типичный приказ, получаемый «Космосом», мог быть таким:

«Подготовить подробное описание, включая карты и фотографии, северного побережья Корсики, с указанием нескольких ненаселенных и труднодоступных пунктов, в которых яхта с осадкой в два метра с целью высадки наших военнослужащих может подойти близко к берегу».

Для получения в приемлемой форме ответа на такой запрос потребовалось двадцать часов лихорадочной работы. Сотрудников «Космоса» не должно было заботить, действительно ли в этом районе будет проведена операция, или что может являться ее целью. Поэтому доктор Фоппель и не подозревал, что на Лазурный Берег уже направлен лейтенант Вальтерс со своей МЕК-71 и что для проведения операции зафрахтована роскошная прогулочная яхта, которая должна была доставить на Корсику нескольких местных снайперов в сопровождении пятерых людей из отряда «К» для диверсионной работы против коммуникаций противника. «Космос», как обычно, предоставил точную информацию, но рейд все же провалился, поскольку корсиканцы повели двойную игру. Моряков, сопровождавших этих корсиканцев, так и не удалось возвратить назад, хотя спустя пять дней после их высадки и была предпринята такая попытка. Спасатели натолкнулись у берега на сильное противодействие в виде плотного огня из стрелкового оружия, и яхта была вынуждена отступить.

В сентябре 1944 года, когда МЕК-71 была переброшена на базу в Пула, на Адриатическом море сложилась странная в тактическом отношении ситуация. Союзники, медленно продвигаясь к северу, оккупировали несколько пунктов на югославском побережье и прилегающих к нему островах. В светлое время суток они полностью контролировали воздушное пространство, а следовательно, и море в этом районе, так что германские торпедные катера, базировавшиеся на бухту Пула, были вынуждены ограничиваться только ночными операциями. Но в это время они не могли встретить в море противника, так как британские корабли охраны, не имея необходимости проводить конвои в темноте, обыкновенно оставались на ночь в гаванях.

Таким образом, у немцев оставалась единственная возможность для нанесения ударов по противнику – проникнув непосредственно в его гавани, атаковать врага там, где он менее всего ожидал нападения. Это была в основном задача для моряков из отряда «К», а потому в Пула они были собраны в значительном числе. Не считая МЕК-71, там находилась еще флотилия штурмовых катеров капитан-лейтенанта Витта. На ее вооружении состояли не германские катера «линзе», а итальянские моторные лодки типа МТМ, доставшиеся в наследство от 10-й флотилии МАС, команды которых – итальянские и немецкие – прошли подготовку в местечке Сесто-Календе на озере Лаго-Маджоре. Кроме того, здесь было еще насколько германских боевых пловцов при старшем унтер-офицере Митшке. Все члены этой ударной команды горели желанием добраться до противника. В результате среди лабиринта островов вблизи от югославского побережья разгорелось нечто вроде корсарской войны, и англичане ценой собственных потерь скоро осознали, насколько полезными оказались для немецких моряков британские наставления по диверсионной работе.

Идея использования складных байдарок принадлежала лейтенанту Витту. Их применение прекрасно вписывалось в методы нападения, практиковавшиеся отрядом «К», – скрытный подход к цели и скрытный же отход после закладки взрывных устройств с часовыми взрывателями. Флотилия двухместных гребных байдарок, укомплектованная спортсменами, в мирное время неоднократно совершавшими походы по водным путям Европы, была включена в состав МЕК-71. Многим портам на Адриатическом море было суждено теперь испытать на себе последствия их вылазок с применением мин-«прилипал» и прочих взрывных устройств. Достаточно будет описать здесь два таких рейда, которые имели место в одну и ту же ночь в октябре 1944 года.

В этот период в Заре – порту и столице Далмации – находилось значительное количество крупных десантных судов союзников, а также мелкие боевые корабли и каботажные пароходы, осуществлявшие снабжение близлежащих островов. При планировании налета на этот порт лейтенант Вальтерс прибег к помощи германских агентов, оставшихся на захваченных союзниками островах, имевших контакты с британскими источниками информации. Должно быть, многие югославские и итальянские девушки, работавшие тогда на военных базах союзников, по недомыслию снабжали моряков из отряда «К» в Пуле и на острове Лошинь полезными сведениями. Они, вероятно, и по сей день об этом не подозревают. По причине полного отсутствия германской воздушной разведки такая информация была просто неоценима. По этим извилистым каналам в один прекрасный день и пришло сообщение, что гавань Зара полна кораблями, а у самого входа в нее, в непосредственной близости от моста, связывающего оконечности двух молов, стоит большой пароход. Если бы его удалось потопить, то появлялся шанс полностью заблокировать вход в гавань. Было решено провести рейд, и в который раз сведения, переданные «Космосом», оказались очень полезными. Восемь моряков, отобранных для операции, по крайней мере десять раз репетировали атаку на острове Бриони на полигоне, который обычно использовался для подобных целей.

Вторую атаку планировалось провести в ту же ночь силами других восьми человек из отряда «К» на самый северный вражеский опорный пункт, остров Исто, занятый британскими и югославскими (титовскими) частями. Война превратила этот незначительный рыболовецкий порт в базу снабжения союзников, использовавшийся как перевалочный пункт для транспортов, груженных запасами для итальянского фронта. В порту находилась небольшая судоверфь, были построены казармы, радио– и электростанции. Один из агентов Вальтерса, ведя наблюдение с Сельве, острова, лежащего к северу от Исто, заметил, что британцы выгрузили и складируют большое количество бочек с топливом и смазочными материалами, что представляло собой вполне достойную цель.

Вот и все, что касается планирования этих операций. Посмотрим теперь, что же произошло на деле. В назначенную ночь две группы германских торпедных катеров вышли из гавани Пула. Оказавшись южнее острова Лассин, они разделились. Одна группа направилась к проливу Зара, другая – к расположенному на меньшем расстоянии острову Исто. В самом широком месте его ширина составляет четыре километра. На северной, как и на южной сторонах острова находятся глубокие, узкие заливы. Берега северного залива были необитаемы, в южном же заливе имелись поселение и портовые сооружения. По прямой линии оба залива отстоят друг от друга не более чем на тысячу метров, но их разделяет холм. План, составленный атакующими, состоял в том, чтобы высадиться после наступления темноты в северном заливе, перенести взрывчатку на вершину холма и временно оставить ее там на заброшенной артиллерийской позиции, сохранившейся со времени немецкой оккупации острова. Отсюда им будет открываться ничем не нарушаемый вид на южный склон холма и расположенный у его подножия британский лагерь, ярко освещенный с привычной для англичан, едва ли не врожденной беспечностью. Как обычно, атакующие были заранее снабжены прекрасной топографической информацией. Старший боцман Георг Вернер, отвечавший за проведение операции, имел при себе рельефную трехмерную карту острова, на которую были нанесены все важнейшие точки.

Приблизившись к острову на расстояние трех миль, торпедные катера спустили на воду четыре байдарки, на которых восемь моряков из атакующей группы на веслах отправились к берегу. Предоставим возможность самому Вернеру продолжить рассказ:

«Ночь оказалась не столь темной, как бы нам хотелось. С другой же стороны, нам был ясно виден остров, в особенности расположенный на нем выступавший из окружающей темноты холм. После часа гребли мы могли различить вход в залив. Когда мы проскользнули в него, у нас возникло ощущение нереальности происходящего – четыре крохотные байдарки против, как нам было известно, охраняющего остров гарнизона из сотен, если не тысяч солдат. Какое-то время нам были видны только двое из их числа – двое часовых, патрулировавших берег залива. Мы уже находились всего в 50 метрах от пляжа, но – хвала Господу – заметили их прежде, чем они нас. Приготовив оружие и затаившись как мыши, мы стали ждать дальнейшего развития событий. Патрульные продолжали идти вперед по берегу. Тогда мы высадились и крадучись затащили свои байдарки в кусты, раньше, чем они дошли до конца своего маршрута и повернули назад. Мы без движения лежали в кустах, когда солдаты прошли мимо не ближе как в 10 метрах от нас. Мы не собирались тронуть и волоса на их головах, поскольку исчезновение часовых, самое позднее, обнаружилось бы в момент прихода новой смены, тогда вся их шайка, как свора гончих, устремилась бы в погоню за нами. Принимая во внимание наше задание, ничто не могло быть для нас более важным, чем продолжать оставаться незамеченными. В противном случае все было бы потеряно.

Когда патруль удалился на противоположную сторону залива, мы извлекли из байдарок упаковки со взрывчаткой и отнесли их на некоторое расстояние вверх по склону холма. Каждый из моих людей нес на себе пять упаковок весом по 10 фунтов каждая, не считая своего автомата и патронов к нему, а также нескольких консервных банок и мешочков с провизией. Ведь вполне могло случиться, что нам придется провести на острове два или даже три дня, прежде чем представится удобный случай уничтожить все вражеские сооружения. Вопрос о том, чтобы выполнить задачу этой же самой ночью, даже не возникал, поскольку было уже почти 4 часа утра, а мы еще не добрались даже до нашей исходной позиции на вершине холма.

На полпути к вершине я оставил своих бойцов в хорошем укрытии, а сам с одним человеком отправился к артиллерийской позиции, чтобы осмотреться на месте. Все там оказалось в том виде, как и ожидалось. Не видно было и признаков того, что томми забредают сюда, чтобы насладиться открывающимся видом или как-то иначе провести здесь свое время. Внутри заброшенной позиции на земле не валялось ни обрывков бумаги, ни окурков, которые бы свидетельствовали об этом, так что мы без помех заняли ее и устроились с возможными удобствами.

Уже начинался рассвет, когда последний человек и последняя упаковка взрывчатки оказались наконец внутри позиции. Я выставил дозорных, после чего, взяв с собой одного бойца, спустился на несколько сот метров вниз по спускавшемуся террасами склону холма, туда, где виноградники возвышались непосредственно над целью всего нашего предприятия. Вскоре мы нашли удобную позицию, с которой могли наблюдать все, что происходило внизу. Там мы залегли под кустами и провели весь день не шелохнувшись.

Одно удовольствие было наблюдать за непрерывной разгрузкой в маленькой гавани бочек с горючим и видеть, как их складывают в большие штабеля менее чем в 500 метрах от того места, где мы находились. Оттуда отлично просматривался каждый метр тропы, ведущей с холма к деревушке, а также и все поперечные, пересекающиеся друг с другом тропинки. В селении не было улиц, а только узкие дорожки, огороженные высокими, почти в человеческий рост, заборами. За этими заборами в живописном беспорядке стояли дома. Мы сверили увиденное с картой, уточнили на местности положение радио-и электростанций, казарм и судоверфи, потом постепенно разработали план действий на предстоящую ночь.

Наконец наступил вечер. Забравшись наверх, чтобы соединиться с нашими товарищами, мы узнали, что они тоже провели день спокойно, не встретив никого из посторонних. Все британские часовые располагались вдоль берега у подножия холма. Мои люди смогли определить участки их патрулирования и регулярность смены караула. Часовые, охранявшие берег северного залива, раз за разом проходили мимо укрытия, в котором мы спрятали свои байдарки, и не замечали там ничего подозрительного.

Едва ли обстоятельства могли сложиться для нас более удачно, и мы были очень довольны, хотя и голодны. Во время последовавшей обильной трапезы я изложил свой план и назначил каждому персональное задание. Наши тридцать пять упаковок взрывчатки были поделены на три равные части, и часовые механизмы взрывателей установлены на задержку в один, два и три часа соответственно.

Было немногим более 11 часов вечера, когда мы, семь человек, тяжело нагруженные, начали спускаться к селению. Восьмой остался позади для прикрытия и для того, чтобы в случае возникновения опасности предупредить нас заранее оговоренным сигналом.

Нашим первым пунктом должна была стать маленькая часовня, стоявшая на пересечении двух дорожек на окраине селения. Я рассудил, что местные жители не ходят по ночам в церковь, а потому она может послужить для нас безопасным укрытием. Используя ее как отправную точку, мы будем иметь возможность добраться до всех наших объектов всего за несколько минут, так как самый дальний из них – электрическая станция – находился на расстоянии 400 метров от часовни. Это даст нам огромный запас времени, и, двигаясь с использованием всех возможных прикрытий, мы сможем избежать встречи с любыми патрулями.

Часовня оказалась незапертой. Мы вошли внутрь и положили на пол наш опасный груз, стараясь не перепутать и сложить по отдельности заряды с разными временами срабатывания.

Через полчаса после полуночи на верфи оставалось работать всего несколько человек, да все еще горел свет на радиостанции, в остальном же весь островок Исто крепко спал. Пора было отправляться на первую вылазку. Я взял с собой двух человек, которые несли заряды с взрывателями, установленными на трехчасовую задержку, которые конечно же следовало заложить в первую очередь. Мы двинулись по тропинке, которая вела стрелой к левой оконечности острова и к электростанции. Примерно через сто метров от нашей тропы влево отходила другая, ведущая в сторону радиостанции. Поначалу мы немного испугались, когда, глядя вдоль этой тропы, увидели, что все окна первого этажа радиостанции распахнуты настежь, и заметили сидящих за аппаратурой радистов, ярко освещенных электрическими лампами. Однако мы находились в темноте, и нас никто не мог заметить. Мы двинулись дальше по нашей тропинке, которая через пять минут вывела нас на пустырь, в центре которого находилось лишенное окон здание, наш первый объект – электростанция.

Четверть часа мы провели, наблюдая за окрестностями. Днем с холма мы заметили, что берег вблизи от электростанции патрулируется ходившими взад и вперед парами часовых. Когда все вокруг затихло, мы решили пройти по краю пустыря и, не найдя ничего подозрительного, направились прямо к дверям здания. Здесь мы обнаружили, что они даже не заперты.

Оставив одного из своих людей сторожить снаружи, я взял с собой второго и спустился с ним в подвал, где мы аккуратно распределили заряды между стенами и несущими опорами здания. Это отняло у нас две минуты, после чего мы запустили взрыватели и торопясь двинулись к выходу. Но наш товарищ, остававшийся сторожить дверь, знаком велел нам вернуться обратно, поскольку в этот самый момент поляну пересекали два патрульных солдата. Мы следили за ними через приоткрытую дверь до тех пор, пока они не скрылись из виду в направлении казарм. Тогда мы неслышно переползли открытое место, выбрались на тропу и, никем не замеченные, вернулись на свою временную базу в часовне.

Было час ночи. Предстояла самая сложная часть работы – доставить двухчасовые заряды к штабелям бочек с горючим, которые находились поблизости от казарм. Там следовало ожидать присутствия бдительной охраны. В течение дня мы не смогли выявить определенной системы в поведении часовых, патрулировавших это место, потому что с нашего холма было невозможно отличить их от остальных солдат и рабочих, постоянно там сновавших. Так что теперь следовало быть вдвойне осторожными.

Я снова взял с собой двух человек, но на этот раз каждый из нас нес всего по два заряда, потому что мы хотели сохранить подвижность и, если понадобится, беспрепятственно воспользоваться пистолетами. Вероятно, и одного заряда хватило бы, чтобы поджечь этот временный склад, в котором, по нашим оценкам, находилось от пяти до шести тысяч бочек, но, чтобы подстраховаться, мы заложили, спрятав их среди бочек, по одному заряду в противоположных концах склада. Они должны были взорваться через два часа, к тому времени нам следовало быть уже по другую сторону холма. Все шло в соответствии с планом, хотя и здесь мы видели двух часовых, патрулировавших по определенному маршруту. Но всякий раз, когда они скрывались за одним из углов казармы, мы крадучись двигались вслед за ними, огибая другой угол, и наоборот. Настоящим удовольствием для подобных нам диверсантов было наблюдать, как часовые обходят свой участок с точностью хорошо отлаженного часового механизма, возвращаясь каждый раз в одну и ту же точку своего маршрута, проделывая одни и те же движения – и так, по всей видимости, неделю за неделей и месяц за месяцем, как заведенные. Все, что нужно сделать, чтобы не попасться на глаза таким людям, – это, понаблюдав за ними некоторое время, обвести их вокруг пальца. Итак, когда они в очередной раз завернули за угол, мы обошли казарму и, не особенно волнуясь, заложили четыре оставшихся заряда в дверях и на лестницах здания. В 1.30 ночи мы уже без всяких приключений возвратились в часовню.

Для того чтобы завершить нашу программу, оставалось только покончить с радиостанцией. На этот раз я взял с собой молодого мичмана, причем мы оба несли оставшиеся двухчасовые заряды, поскольку использовать те, у которых задержка взрыва была установлена на один час, было еще рано. От часовни до радиостанции было всего 150 метров. Передняя часть здания охранялась единственным часовым, прохаживавшимся взад и вперед. Наблюдая за ним, мы заметили, что он неожиданно прервал свое патрулирование и отошел в сторону, к соседнему дому, и некоторое время простоял без движения. Чем он там занимается? Нам не пришлось долго ждать, чтобы удовлетворить свое любопытство, потому что скоро до нас донесся звук девичьего смеха и в темноте засветилось белое платье. Выходит, этот часовой обладал даром совмещать приятное с полезным, службу с ухаживаниями! Мы с мичманом улыбнулись друг другу – такой расклад нас вполне устраивал.

Однако, хорошенько подумав, мы решили, что совестливый страж мог бы оказаться для нас предпочтительней, коль скоро он нес службу по раз навсегда определенной схеме. На такого мы бы могли вполне положиться, в то время как этот парень, с его непредсказуемыми походами на свидание к своей подружке, мог возвратиться на участок совершенно неожиданно для нас.

Так и случилось. Когда мы выходили из-за угла, только что заложив заряды под заднюю стену здания в два глубоких вентиляционных отверстия, ведущих в подвал, то неожиданно столкнулись с нашим беспечным охранником, который возник от нас менее чем в 25 метрах. После секундной паузы, вызванной изумлением, он окликнул нас по-английски, произнеся несколько слов, смысла которых я так никогда и не понял. К счастью, мой мичман не растерялся и вспомнил одно из тех похабных английских выражений, которые вдалбливали в голову всем курсантам отряда „К“ для использования именно в таких скользких ситуациях. Теперь он „выдал“ его часовому, причем, как видно, сделал это достаточно уверенно. Должно быть, для солдата ругань прозвучала вполне натурально, потому что он засомневался, а мы тем временем с искусственной небрежностью продолжали идти своей дорогой. Через пару секунд часовой выкрикнул нам вслед еще что-то, но мы к тому времени уже достигли начала проходящей между заборами дорожки. Я толкнул мичмана вперед, и мы вдвоем изо всех сил побежали к ближайшему повороту. На какое-то время победа осталась за нами – часовой не стал нас преследовать и огня не открыл.

Теперь главное для нас заключалось в быстроте, поскольку было неизвестно, что он предпримет в следующий момент. Казалось невероятным, чтобы он принял нас за британских солдат или за кого-то из радистов. Скорее всего, он как раз в этот момент выясняет на радиостанции, не выходили ли оттуда сейчас два человека.

Я сожалел, что мы не использовали до сих пор десять или двенадцать оставшихся у нас зарядов, тех, которые были установлены на задержку взрыва в один час. Мы собирались разместить их на судоверфи, но теперь для нашей семерки самым важным становилось держаться всем вместе, поскольку среди британцев в любой момент могла подняться тревога. Поэтому мы все быстро вышли из часовни – как выяснилось, теперь уже в последний раз. Примерно на половине пути к гавани, там, где дорожка делала поворот, перед нами неожиданно появился какой-то югослав, загородил нам дорогу и крикнул на своем языке: „Stoj!“ – быстро потянув с плеча висевшую на ремне винтовку. Нам не оставалось ничего другого, кроме как опередить его своими выстрелами. Почти одновременно с этим раздался сигнал тревоги. Должно быть, британский часовой все-таки сообщил о таинственном происшествии на радиостанцию. Сирены и гудки разорвали ночь своим нестройным ревом, к которому вдобавок присоединился горн или какой-то другой подобный ему инструмент. Наконец-то сонная база ожила. Где-то раздалась беспорядочная стрельба.

В этот начальный момент всеобщего смятения мы еще могли бы, наверное, прорваться на судоверфь, но там нас в конце концов загнали бы в угол. Поэтому я приказал отступать, и всего через несколько минут мы уже достигли виноградника, расположенного на террасах над селением Исто. На каждой террасе залегали для прикрытия нашего отхода по три человека, ведя непрерывный огонь из автоматов в направлении селения, пока остальная группа взбиралась на следующую террасу. Потом эти люди, в свою очередь, открывали сверху арьергардный огонь, а предыдущая замыкающая тройка поднималась еще выше. Так мы поэтапно отступали вверх по склону холма, ни на минуту не прекращая стрелять, изображая тем самым значительно большую силу, чем обладали на самом деле. Когда мы взобрались к брошенной зенитной позиции, я оставил на ней для прикрытия троих человек, а сам с четырьмя другими кинулся с холма вниз, к заливу, чтобы спустить на воду наши байдарки. Через десять минут я подал сигнал людям, остававшимся на вершине, и они моментально спустились к уже ожидавшим их лодкам. Еще несколько секунд – и мы отчалили от берега, гребя изо всех сил в сторону открытого моря. Но залив оказался слишком велик для нас. Мы доплыли только до его середины, когда с кормы раздались первые выстрелы и рядом с нашими головами стали посвистывать пули.

К счастью, ночь была темная, и неприятель не мог хорошо целиться. Еще 200 или 300 метров – и нас проглотила темнота. Однако наши неприятности на этом не закончились. Выйдя из залива, мы столкнулись в открытом море с волнением, которое оказалось для наших утлых байдарок чересчур сильным. Когда мы вышли за мыс, злые волны принялись швырять нас как пробку из стороны в сторону. Порой нас захлестывали пенящиеся валы. Легкие деревянные каркасы байдарок явно не были способны сколько-нибудь долго выдерживать такое напряжение. Но что мы могли с этим поделать? Нам не оставалось ничего иного, как угрюмо грести на север, к условленной точке встречи с торпедными катерами, которая была назначена вблизи от ненаселенных островов Петтини – груды камней, разбросанных в трех милях к северо-западу от Исто.

Весь промежуток времени между 3 и 5 часами утра мы боролись с морем. Время тянулось неимоверно долго, и жизнь наша буквально висела на волоске. Я был совершенно уверен, что нам не успеть в назначенную точку, ведь и торпедным катерам необходимо успеть вернуться в Пула к рассвету, иначе они будут обнаружены и уничтожены истребителями-бомбардировщиками. Это означало, что нам предстоит провести еще двадцать четыре часа в какой-нибудь каменистой бухточке на острове из группы Петтини – если нам вообще суждено туда добраться. Было уже 5 часов утра – последний срок, когда мы еще могли надеяться увидеть наших спасителей, но мы все еще боролись с морем.

Примерно в это самое время, не выдержав ударов волн, развалилась первая из наших байдарок, люди из нее были вынуждены уцепиться за остальные лодки. Вскоре мы услышали несколько сильнейших взрывов, донесшихся со стороны Исто, известивших нас о том, что наша задача выполнена. Однако положение, в котором мы находились, не способствовало праздничному настроению. Мы напрягали последние силы и все мужество в борьбе со стихией. Когда показались острова Петтини, развалились еще две байдарки, а потом распалась на части и та, в которой сидел я сам. Теперь мы все очутились в воде, совершенно обессиленные, так что только наши спасательные жилеты и удерживали нас на поверхности. Я выкрикивал какие-то ободряющие слова, побуждая остальных не сдаваться и продолжать плыть. Но вероятно, не наши усилия, а только морские волны в конце концов вынесли нас на какую-то большую скалу. Мы использовали последние силы на то, чтобы помочь друг другу отползти подальше от воды. Посмотрев в направлении Исто, мы увидели там громадные языки пламени, а над ними – облака дыма. Я не могу сказать, который был час, но, видимо, приближался рассвет. Нашим временным убежищем, если только можно его так назвать, оказались не острова Петтини, а отдельно стоящий, изолированный скалистый островок посреди бурного моря. Хотя перспектива провести целый день на пустынной, лишенной всякого укрытия скале и была ужасна, мы все же сохраняли непоколебимую веру в нашего руководителя, лейтенанта Вальтерса, в то, что он не подведет нас и сделает все, что будет в его силах, чтобы вытащить нас из этой переделки».

Обратимся теперь ко второй операции, проведенной в ту же ночь. Мы помним, что два торпедных катера вошли в пролив Зара. На расстоянии двух миль от входа в гавань с этих катеров также были спущены четыре байдарки, но из-за волнения на море одна из них сразу же перевернулась, и морякам, вытащенным из воды, оставалось только наблюдать, как исчезают в темноте шестеро их товарищей, чьи лодки, подхваченные сильным течением, понесло в направлении порта. В одной из байдарок находился боцман Линк, командир диверсионной группы. Он был старше остальных и более опытен, так же как и старший боцман Вернер, который во главе другой команды шел в это самое время на веслах к острову Исто. Лейтенант Вальтерс обычно выбирал для диверсионных групп именно таких руководителей – способных отрезвляюще влиять на увлекающихся молодых моряков, из которых составлялись эти команды. Это было в высшей степени оправданно.

В ночь проведения операции против порта Зара торпедные катера безрезультатно ждали возвращения диверсионной группы в течение условленных трех часов, по указанию Вальтерса время ожидания было продлено еще на пятнадцать минут. Наконец, после 4 часов утра, дозорный заметил поданный со стороны занятого противником берега сигнал – две голубые вспышки. Это означало, что группа уже находится на подходе к ожидающим ее катерам. Через короткое время два моряка, которым с большим трудом удалось преодолеть сильное волнение, были подняты на борт. Ими оказались старший унтер-офицер Бальц, записной острослов из МЕК-71, и матрос 1-го класса Кантов. Об оставшихся двух байдарках не было ни слуху ни духу, а из доклада Бальца стало ясно, что об их возвращении в эту ночь не может быть и речи. Так что же произошло в Заре?

«В полночь наши байдарки были спущены на воду, – рассказывал Бальц, – причем моя лодка оказалась последней из трех, что отправились по направлению к порту. Нас понесло течением. Вскоре я потерял остальные байдарки из виду и впоследствии мельком видел только одну из них. Нас захлестывало, мы насквозь промокли, но байдарка держалась на плаву, подбрасываемая волнами, словно кружась на одном месте, так что я начал сомневаться, удастся ли нам вообще добраться до цели, прежде чем мы совершенно выбьемся из сил. Волны толкали нас влево, по направлению к проходу в гавань. Мы варились в этом дьявольском котле уже с полчаса, когда внезапно заметили впереди слева по борту внешнее сетевое заграждение порта.

Мы устремились к остававшемуся открытым проходу в заграждениях и через несколько минут прошли в него. Такая удача показалась странной. Не лезем ли мы сами в ловушку, подготовленную британцами, которые могли специально оставить этот проход свободным, чтобы заманить нас? Или наши торпедные катера были засечены радаром и сети развели, чтобы пропустить сторожевики противника, отправленные в погоню за ними? Мы все еще находились на расстоянии 200 метров от оконечностей молов у входа в гавань и решили подойти ближе к берегу в стороне от этого прохода, чтобы выждать. В этот момент другая наша байдарка появилась у самого входа в порт. Был почти час ночи. Внезапно прямо перед нами, внутри гавани, поднялась бешеная винтовочная стрельба. Мы сами, еще не обнаруженные противником, ничего не могли предпринять, чтобы помочь своим товарищам, проникшим в порт.

Через несколько минут огонь прекратился так же неожиданно, как и начался. Мы просидели в ожидании по крайней мере 50 минут, но ничего больше не происходило, стояла полная тишина. Зайдя столь далеко, я и Кантов решили, что обязаны идти и дальше. Тихо опуская в воду весла, мы осторожно двинулись к железному мосту, единственный пролет которого проходил над входом в гавань, соединяя две оконечности молов. Неожиданно Кантов пригнулся и указал на часового, шедшего вдоль берега. Незамеченные им, мы проплыли мимо. К первому часовому присоединился второй, и они разговорились. Тем временем байдарку принесло течением почти под самый мост, но тут нас облаяла оказавшаяся поблизости собака. Кантов тотчас пристрелил ее из пистолета с глушителем. Труп собаки свалился в воду совсем рядом с нами, и мы скользнули под мост, никем не замеченные.

Теперь все наше внимание было приковано к пароходу, пришвартованному правым боротом к причалу, совсем близко за мостом. По всей видимости, это было то самое судно, которое мы должны были потопить, чтобы запереть вход в гавань. Но нельзя же было надеяться, что нам удастся сдвинуть корабль перед отправкой на дно так, чтобы он своим корпусом лег прямо поперек фарватера! Как бы то ни было, мы решили атаковать его прямо там, где он был пришвартован. По нашей оценке, его водоизмещение было около 3000 тонн. Корабль стоял так, что между его бортом и причалом оставалось около двух метров чистой воды. В эту щель мы и завели нашу байдарку, потому что там, в двойной тени от борта и причальной стенки, было совершенно темно и мы могли работать, не опасаясь быть обнаруженными.

Кантов достал из байдарки мины-„прилипалы“ и запустил часовые механизмы взрывателей, которые были предварительно настроены на задержку в полтора часа. Мы привезли с собой длинный шест, который я использовал теперь наподобие удочки, опуская мины в воду и подвешивая их рядом с бортом корабля на глубине примерно двух метров ниже ватерлинии. Там они и прилипали к борту. Таким образом мы разместили вдоль всего корпуса на равных расстояниях друг от друга четыре заряда. На всю работу у нас ушло примерно 15 минут. После этого мы осторожно обогнули корму корабля, вышли на открытую воду и двинулись обратно к мосту.

Наши сердца бешено бились, а душа словно ушла в пятки, когда мы преодолевали критические сто метров в непосредственной близости от входного канала, но нам так никто и не воспрепятствовал. Примерно в 3 часа ночи мы пересекли внешнее сетевое заграждение и принялись грести, борясь с довольно сильной волной. Просто поразительно, как нас болтало, и трудно поверить, что наше утлое суденышко смогло выдержать такой напор волн. Несчетное число раз нас обдавало пеной и брызгами, два раза меня рвало морской водой, которой я наглотался. Скоро впереди показались какие-то суда, которые мы, в нашем более чем затруднительном положении, могли только приветствовать, как своих спасателей. Все же я не решился сразу подать наш сигнал – две голубые вспышки, что оказалось к лучшему, потому что это были корабли неприятеля, готовившиеся войти в порт. Именно для них и был открыт проход в сетевом заграждении. Нам пришлось бороться с морем еще почти целый час, пока я не заметил силуэты наших торпедных катеров. Мы сразу же подали свой опознавательный сигнал и вскоре были спасены».

Бальц и Кантов оказались единственными, кто вернулся после операции в порту Зара. Остальных четверых моряков из отряда «К», после проведенных следующей ночью в обусловленном районе у берега недалеко от порта Зара безуспешных поисков, пришлось списать как погибших. Торпедные катера провели там несколько часов, но не обнаружили никаких следов пропавших людей.

Вернувшись после бесплодных поисков у побережья близ порта Зара, два торпедных катера должны были предпринять попытку отыскать старшего боцмана Вернера и его людей, которые предыдущей ночью отправились в рейд на остров Исто, потому что ожидавший их тогда торпедный катер тоже вернулся ни с чем. Лейтенант Вальтерс не слишком тревожился по поводу исчезновения группы Вернера, поскольку понимал, что выполнить задачу на Исто и успеть возвратиться за одну ночь почти невозможно.

В ночь нападения на Исто немецким торпедным катерам, двигавшимся от пролива Зара, на подходе к острову пришлось вступить в бой с британскими сторожевиками, которые вышли в море по тревоге и полным ходом шли к северному заливу. По всей видимости, они ожидали там неприятельский «флот вторжения». Конечно же им и в голову не могло прийти, что во всей суматохе, возникшей на острове Исто, повинны только экипажи четырех утлых байдарок. В то время как британцы имели лишь весьма туманное представление о происходящем, немцы на своих торпедных катерах, вышедших для спасения диверсионной группы, были осведомлены обо всем не многим лучше. Что произошло на Исто? Что сталось с Вернером и семерыми людьми из его группы? Не взяты ли они в плен? Известны ли британцам намерения их противников и не заманивают ли они сейчас немецкие торпедные катера в ловушку?

Ответы на эти вопросы еще только предстояло получить. Но стычка между катерами противных сторон оказалась непродолжительной. Германцы отошли к северу, а британцы их не преследовали, посчитав, возможно, что отразили предполагавшуюся высадку на остров десанта.

«В самом разгаре этой неразберихи, – вспоминает лейтенант Вальтерс, – взорвались первые заряды, заложенные людьми Вернера. Было видно, что на острове, расположенном на весьма значительном удалении, взвился к небу огненный столб, и я тотчас же все понял. Хотя в ту ночь было уже слишком поздно отправляться на согласованное место встречи у островов Петтини, я настоял на том, чтобы один из наших торпедных катеров продолжал поиски группы Вернера даже после того, как станет светло. Мы были просто обязаны попытаться спасти наших товарищей, хрупкие суденышки которых не могли долго сопротивляться непогоде».

Старший боцман Вернер и его люди едва расположились на повстречавшейся негостеприимной скале. Неожиданно он сам вскочил на ноги, напряженно прислушиваясь. Звук, доносившийся до него со стороны моря, показался знакомым.

«Я подумал, что у меня разыгралось воображение, – сообщает нам Вернер, – но потом услышал звук во второй и в третий раз. Запуск дизельного двигателя сопровождался похожим на собачий лай весьма характерным призвуком, что было не один раз испытанным, надежным сигналом, означавшим, что к нам приближается торпедный катер, собирающийся принять нас на борт! С помощью электрического фонаря, находившегося при мне, я послал в сторону моря наш опознавательный световой сигнал. Торпедный катер подошел к нашей скале на 20 или 30 метров, на воду спустили большую резиновую лодку. После нескольких неудачных попыток все мы были подняты к нему на борт. Только когда все благополучно закончилось, мы поняли наконец, насколько утомлены. Переправа, совершенная несмотря на сильнейший прибой, стала достойным завершением проведенной к тому же без всяких потерь операции».

Союзники ответили на рейды, проведенные силами МЕК-71 на острове Исто и в порту Зара, ожесточенной бомбардировкой базы в заливе Пула, продолжавшейся несколько часов и вызвавшей тяжелые потери среди личного состава отряда «К». Эти потери были вызваны главным образом тем, что моряки в перерывах между налетами отдельных эшелонов бомбардировщиков раз за разом пытались спасти хоть что-нибудь из своего оборудования и снаряжения, из-за чего попадали под нежданные потоки бомб. Эта атака явилась иллюстрацией явного неравенства сил воюющих сторон. Немцы после тщательной, длившейся несколько недель подготовки посылали на задание восемь бесстрашных солдат, которые, проникнув на вражескую базу, там, в самом логове льва, уничтожали важнейшие постройки и военные склады. За отсутствием более действенных средств нападения они могли направить несколько человек на крошечных байдарках в хорошо охраняемую неприятельскую гавань. Действуя поодиночке, эти люди топили при помощи мин-«прилипал» корабли. В то же время британцы при свете дня имели возможность совершить налет на германскую базу, не встречая никакого сопротивления, используя для этой цели сотни самолетов, выполнявших ковровое бомбометание, после чего Пула стала подобна испещренной кратерами пустыне.

Но моряков из МЕК-71 нельзя было сломить такими ударами. После налета на свою базу в Пула они, собрав уцелевшее оборудование, через пролив перебрались его на остров Бриони, что у входа в залив Пула, и оставались там, никем не тревожимые, до самого конца войны. И отсюда они продолжали совершать диверсионные рейды. Особенно часто они использовали исключительно скоростные и обладавшие отличными мореходными качествами двухместные итальянские торпедные катера СМА. На них моряки отряда «К» стремительно пересекали Адриатическое море и, высадившись на восточном берегу Италии вблизи от Анконы, несколько раз выводили из строя крупный нефтепровод, проходивший вдоль берега позади неприятельского фронта, а также совершали диверсии на насосных станциях и хранилищах горючего в Фальконаре. В одной из таких операций старший боцман Вернер, возглавлявший трех других моряков из отряда «К», никем не замеченный, заложил взрывчатку, пробравшись через несколько рядов заграждений, окружавших строго охраняемую нефтеперекачивающую станцию. Возвращаясь, моряки долго еще могли наслаждаться заревом и грибами черного дыма, поднимавшимися над пылающими нефтехранилищами.

За шесть месяцев своей изобиловавшей яркими событиями деятельности на Адриатическом море МЕК-71 провела десятки набегов на противника с применением байдарок. Хотя количество диверсантов, принимавших участие в каждом из этих набегов, никогда не превосходило двенадцати человек, им часто удавалось проникать в самое сердце неприятельских баз. Приключения диверсантов из отряда «К» за время этого бурного этапа военных действий зачастую оказывались более похожими на фантазии автора авантюрных романов, но при этом проходили в строгом соответствии с планом, что сокращало потери в их рядах до минимума.

Глава 11

Боевые пловцы и штурмовые катера «линзе» против Советского Союза

Место действия – штаб германской группы армий «А» в Кракове, на реке Висла. Время действия – 14 декабря 1944 года. Эта группа армий прикрывала несколько сот километров германского фронта, проходившего широкой дугой вдоль Вислы к югу от Варшавы, противостоя советским армиям, которые готовились в это время к своему последнему, решительному зимнему наступлению в 1945 году.

В штабе проходило утреннее совещание, в ходе которого обсуждение в какой-то момент приняло весьма оживленный характер. Некий морской офицер упорно добивался от командующего группы армий генерал-полковника Гарпе согласия на немедленный ввод в действие своей особой военно-морской диверсионной команды. Этим офицером был капитан 3-го ранга Герман Людке, командовавший силами отряда «К» на этом участке фронта. Может остаться непонятным, чем в самом деле мог заниматься относящийся к военно-морскому флоту отряд «К» на противостоящем русским, находящимся в самом сердце южной Польши, фронте, а потому необходимо сказать несколько слов в пояснение. Советские войска в это время занимали на западном берегу Вислы довольно большое число плацдармов, из которых два – в Баранове и в Пулавах – были особенно обширны. Первый из этих плацдармов простирался вдоль Вислы на 75, имея в глубину 40 километров. Германская воздушная разведка установила, что русские непрерывным потоком перебрасывают на эти плацдармы войска и тяжелую технику по многочисленным понтонным мостам, наведенным через Вислу. Было совершенно ясно, что основные удары ожидавшегося зимнего наступления Красной армии будут нанесены именно оттуда. Измотанные боями германские дивизии были слишком ослаблены, чтобы нанести эффективный контрудар по подготовленным врагом позициям. Что же можно было предпринять в этой ситуации, чтобы отвратить неумолимо приближавшуюся угрозу?

В сложившемся положении командующий группы армий вспомнил о бойцах диверсионных команд военно-морского флота, которым удалось уничтожить на Западном фронте несколько важных мостов через реки. Когда адмирал Дёниц получил запрос, касавшийся возможной присылки флотом таких же команд и на Вислу, он поручил решение этого вопроса адмиралу Гейе, который сразу согласился оказать соответствующую помощь. Операция была подготовлена с обычной тщательностью и с учетом мельчайших деталей. В данном случае возможность использования боевых пловцов безусловно исключалась, поскольку даже самые выносливые из них были бы не в состоянии проплыть по реке, оба берега которой заняты противником, на протяжении 75 километров. Более того, на обоих плацдармах – в Баранове и Пулавах, – которые должны были подвергнуться нападению, насчитывалось более тридцати мостов, подлежавших уничтожению. Успеха можно было достичь, только применив штурмовые взрывающиеся катера. По плану операции предполагалось, что флотилии катеров «линзе» нанесут по противнику совершенно неожиданный для него удар, совершив единственный рейд вниз по реке вдоль берегов обоих плацдармов. У каждой советской переправы следовало затопить по два катера, подрывные заряды которых, управляемые часовыми взрывателями, должны были взорваться через несколько часов.

К началу декабря 1944 года девяносто штурмовых катеров прибыли в отправную точку всей операции, расположенную на берегу Вислы. Было доложено, что они готовы к действию. Скрытная переброска к линии фронта колонны грузовиков с необычными прицепами сама по себе являлась шедевром дезинформации. Моряки, переодетые в армейские мундиры, добирались до реки маленькими группами. За исключением нескольких высших офицеров штаба группы армий, ни одна живая душа даже на германской стороне фронта не подозревала о готовящейся операции. Как и всегда, успех или провал этого рискованного предприятия зависел в основном от обеспечения его полной неожиданности для противника. В начале декабря 1944 года все приготовления были закончены. «Линзе» в боевой готовности лежали на берегу у самой воды, в то время как водители желали начать операцию как можно скорее. Каждый день промедления сулил только дополнительные трудности. Малейшая беспечность или неосторожность со стороны немцев могла раскрыть перед русскими все секреты моряков-диверсантов. Что самое главное, в любой из ближайших дней могли наступить зимние холода. Тогда, если Висла покроется льдом, штурмовые катера с их легкими деревянными бортами невозможно будет использовать. Однако проходил день за днем, а приказа о начале операции от командующего группы армий все не поступало.

Ночью 13 декабря всю округу сковал первый сильный мороз. Рано утром следующего дня капитан 3-го ранга Людке, торопливо спускаясь к берегу Вислы, пришел в отчаяние, услышав стук своих башмаков по замерзшей земле. Взглянув на реку, он увидел, что вода уже подернулась тонкой ледяной пленкой. На совещании в штабе группы армий он доложил об увиденном, но какой-то генерал-майор инженерных войск прервал его, заявив:

– Для того чтобы на такой реке, как Висла, мог образоваться сколько-нибудь значительный слой льда, необходимо, чтобы сильные морозы продержались по крайней мере несколько недель.

– По статистике, – возразил ему Людке, – средняя за последние тридцать два года дата ледостава на Висле приходится на 14 декабря, то есть на сегодняшний день. – И он снова попросил отдать приказ о начале операции.

Но генерал Гарпе так и не смог принять определенного решения.

– Если мы используем штурмовые катера немедленно, – сказал он, – то наша цель не будет достигнута. Мосты необходимо уничтожить в самый момент развертывания противником наступательных действий. Только таким путем мы можем в решающий момент вызвать у него перебои со снабжением. Это было бы идеальным решением. Если же достичь этого не удастся из-за того, что за оставшееся время лед на реке станет слишком крепок, мы, тем не менее, должны будем взорвать мосты насколько возможно позднее. Таким образом, сейчас нам остается только ждать.

У командира моряков не было теперь и тени надежды, что его мнение может повлиять на решение собравшихся здесь многочисленных генералов. В довершение всего с обнадеживающим прогнозом выступил метеоролог штаба группы армий.

– Преобладание морозной погоды прекратится уже к завтрашнему дню, – сообщил он. – С юга приближается теплый атмосферный фронт, который будет определять погоду и отдалит формирование ледяного покрова.

Но на следующее утро столбик термометра опустился еще ниже, не произошло никаких изменений и на следующий день. Лед на реке становился толще и уже начинал смерзаться в большие льдины. Руководителям флотилии «линзе», чьи катера лежали в ожидании на берегу, не терпелось узнать, почему же их до сих пор не отправляют на операцию. Еще один или два дня такого мороза, и время будет упущено. Лед пока достаточно тонок и не может причинить вреда катерам, так почему бы им не двинуться сегодня же вечером?

Но нет, этого сделать они не могли. Они должны были ждать приближения даты начала русского наступления. Людке еще раз явился к командующему группы армий. И опять генералы инженерных войск смеялись над опасениями военных моряков, а метеоролог опять толковал о теплом атмосферном фронте, который, действительно, несколько отклонился в сторону, но в конце концов объявится непременно…

В течение всего следующего дня – было уже 17 декабря – простоял сильный мороз. Тогда Людке, не без горечи, сообщил в штаб группы армий, что не может, при данных обстоятельствах, впредь считать себя ответственным за проведение операции девяноста штурмовых катеров и будет вынужден снестись со своим непосредственным начальником, адмиралом Гейе, который и должен будет принять решение о начале операции в сложившейся ледовой обстановке. Ответ, полученный им из штаба отряда «К», гласил:

«Проведение операции без учета обстоятельств, любой ценой – запрещается. Она может быть начата только при условии существования определенной надежды на успех. Следует провести разведку наличия ледяных преград в непосредственной близости от мостов».

Едва только эти инструкции были получены, как погода резко изменилась. 18-го числа началась долгожданная оттепель. Термометр поднялся на один или два градуса выше нуля. В полдень засияло солнце, и, по крайней мере в Кракове, можно было видеть лишь немногочисленные льдины, плывшие по реке. Но как же обстоят дела в ста километрах к северу, у плацдарма около Баранова?

Людке настоял на проведении воздушной разведки мостов, и 18 декабря для этой цели был послан самолет, который вернулся, не выполнив задания. Ранним утром 19-го вылетел еще один самолет, пилот которого предварительно был тщательно проинструктирован самим Людке на предмет задачи полета и его особой важности. В результате летчик провел свою машину на небольшой высоте над первыми из мостов и, пренебрегая сильным зенитным огнем русских, при ярком свете утреннего солнца выполнил фотосъемку.

Тем временем генерал Гарпе, с некоторым сожалением, все же отдал приказ о проведении операции днем и вечером 19 декабря. Из прошлого опыта было известно, что русские не начнут наступления до тех пор, пока земля не промерзнет настолько, чтобы выдерживать гусеницы их тяжелых танков, но к тому времени Висла уже наверняка не будет свободна ото льда. А потому лучше было атаковать мосты немедленно, чем позднее вообще лишиться этой возможности.

Темнеть начинало уже в три часа пополудни, и именно в это время моряки начали спускать на воду свои «линзе». В исходном пункте операции Висла была почти свободна ото льда, и перспективы проведения операции казались хорошими. Но потом произошло то, что для участников рейда показалось совершенно непостижимым. В самый последний момент операция была отменена!

Разведывательный самолет вернулся с задания примерно в полдень. Когда фотопленки были проявлены, отпали последние сомнения. Поблизости от первых двух мостов вся ширина реки была перекрыта толстыми ледяными барьерами. Все льдины, которые проплыли вниз по реке за предыдущие четыре дня, были нагромождены друг на друга именно в этих местах – катера неминуемо разбились бы об эти заторы, не дойдя даже до первого моста! Самолет-разведчик вернулся как раз вовремя, чтобы помочь им избегнуть этой участи.

В своем докладе об этих событиях Людке выдвинул предположение, что ледяные заторы образовались на заграждениях из деревянных брусьев, которые русские могли соорудить для защиты от дрейфующих по течению мин.

Таким образом многообещающую операцию, в частичном успехе которой были уверены, по крайней мере, все готовившиеся к диверсионному рейду моряки отряда «К», пришлось в конце концов отменить. 15 декабря ее еще можно было осуществить, но 19-го числа оказалось уже слишком поздно. Благоприятная ситуация была упущена, чтобы никогда больше не повториться.

Примерно в это же самое время «Учебная команда 700», состоявшая из боевых пловцов, простившись с итальянскими учебными центрами в Вальданьо и на островке Сан-Джорджо-ин-Альга в лагуне Венеции, перебралась в местечко Лист у северной оконечности острова Зильт, входящего в группу Фризских островов в Северном море. Климат здесь был более суровым, и для защиты от холодной как лед воды гидрокостюмы пришлось дополнительно утеплить толстым слоем пористой резины. Теперь ныряльщики могли погружаться в ставшую для них родной стихию, не рискуя при этом совершенно закоченеть, даже если температура воды бывала всего на несколько градусов выше нуля.

25 февраля 1945 года лейтенант Фридрих Келлер, отобрав шестнадцать человек из расквартированных в Листе, спросил о том, готовы ли они отправиться вместе с ним на Восточный фронт, чтобы уничтожать там мосты русских. Вечером того же дня новообразованная «группа боевых пловцов „Ост“» отправилась в Берлин, а еще через несколько дней приступила к выполнению своего первого задания на реке Одер.

Погода стояла все еще зимняя, по реке проплывали льдины, когда Келлер и с ним еще шестеро людей-лягушек вошли в воду близ городка Фюрстенберг и поплыли вниз по течению, таща за собой на буксире два больших, связанных друг с другом подрывных заряда. Объектом их атаки должен был стать мост, по которому осуществлялось снабжение русского плацдарма у города Фогельзанг, который находился тремя километрами ниже по течению от удерживаемого германцами Фюрстенберга. Минуя мост, им предстояло проплыть еще шесть километров до места, где основной германский фронт снова подходил к Одеру за дальней границей плацдарма. Там у входа в маленький залив установили специальный знак, который должен был помочь пловцам найти место для выхода на берег, здесь их ожидали товарищи, готовые помочь выбраться из воды и отвести в безопасное место.

С самого начала боевым пловцам пришлось бороться с течением, которое упорно стремилось отнести их к правому, занятому противником берегу. В конце концов течение одержало над ними победу, и пловцов постигла та же участь, что и их товарищей при попытке взорвать мост около Неймегена: в непосредственной близости от цели их выбросило на волнолом, который они заметили только в самый последний момент, когда было уже слишком поздно. Их «сигары» – так они называли свои плавучие заряды – недвижимо застряли на камнях у волнолома. Прилагая все силы, они старались вытолкнуть их на открытую воду, хотя занятый советскими войсками берег реки находился от них менее чем в 50 метрах. Но дело это оказалось безнадежным. Единственным результатом их действий было то, что лейтенант Келлер, отчаянно старавшийся освободить «сигары», порвал свой гидрокостюм, который тут же наполнился ледяной водой. Тогда группа решила бросить мины, но, прежде чем уплыть, они включили часовые механизмы. «Сигары» должны были взорваться на следующее утро, так и не попав в руки русских в целости. Потом они поплыли дальше, поддерживая между собой Келлера, которому пришлось, чтобы компенсировать уменьшение плавучести заполнившегося водой гидрокостюма, пустить немного кислорода в газовый мешок своего дыхательного аппарата. Это сработало, но он по-прежнему оставался в ледяной воде почти без всякой защиты. Сможет ли он перенести оставшиеся шесть километров пути и не случится ли у него остановка сердца от переохлаждения?

У моста они попали в лабиринт заграждений и проволочных сетей. Ножами они расчистили себе проход, причем их силы удваивались от ярости, вызванной сознанием того, что у них с собой нет больше взрывчатки. Но увы, одними ножами они не могли повредить мосту ничем. Наконец они поплыли вперед и через сорок минут достигли маленькой заводи, у которой их поджидали товарищи.

«К тому времени когда меня вытащили из воды на берег и отнесли в ближайшее укрытие, – вспоминает Келлер, – я, словно доска, совершенно окостенел. Мне казалось, что если меня уронят, то я, словно кусок стекла, должен разлететься вдребезги. Они вливали в меня крепчайший шнапс, как вливают в глотку умирающего от жажды человека воду. Тогда я стал, наконец, понемногу оттаивать – поначалу изнутри». Пловцы не были обескуражены этой неудачей в начале операции и не опустили рук. Напротив, они только уверились, что при выполнении задания с ними не может произойти ничего особенно опасного. Ведь все шестеро вернулись невредимыми. Им просто не повезло, что они так не вовремя потеряли свои мины. Следующая попытка должна оказаться более успешной.

Этот мост у плацдарма в Фогельзанге был атакован и взорван несколько недель спустя при нападении нескольких звеньев штурмовых катеров «линзе», но к тому времени «группу боевых пловцов „Ост“» уже перевели дальше на север для выполнения других задач. Своей постоянной базой на Балтике они избрали курортное местечко Альбек на острове Узедом и оттуда в марте и апреле 1945 года провели еще несколько операций, взорвав под самым носом у русских пять имевших важное значение мостов. Два из пяти мостов находились в Штеттине, а три соединяли остров Воллин с Померанией. Вот как описывает одну из этих операций Келлер:

«Русские окопались в Померании, а наши части удерживали побережье острова Воллин со стороны, обращенной к суше. Часть реки, отделявшая остров от материка и известная под названием Дивенов,[10] была перекрыта сохранившимся в целости мостом, за обладание которым обе стороны вели упорную борьбу. Противник имел явное намерение прорваться по этому мосту на противоположный берег и захватить плацдарм на острове. Что до немецких командиров в этом участке фронта, то для них мост был бесконечным ночным кошмаром, поскольку их войска на острове не имели возможности предпринять хоть что-то для их разрушения. Из-за трудностей, вызванных таким положением вещей, нам было дано указание подплыть к этим мостам и их уничтожить, что и было без промедления нами исполнено, причем мои люди не понесли при этом никаких потерь.

Второй из этих двух мостов соединял оккупированный Советами берег не с самим островом Воллин, а с другим, маленьким островом, лежащим между Воллином и материком. Этот остров удерживался нашими частями, причем командовавший там офицер оказался в чрезвычайно неприятном положении, поскольку его позиции были соединены мостом с окопавшимся совсем рядом противником, тогда как от своих главных сил он был отрезан куда более широким каналом, проходившим между его островом и островом Воллин. К тому же русские получили подкрепления и явно собирались атаковать.

В начале апреля я на катере „линзе“ отправился на оказавшийся под угрозой остров и явился к командовавшему там офицеру, в котором с удивлением узнал своего бывшего непосредственного начальника, руководителя школы морской зенитной артиллерии, о котором у меня сохранились весьма неприятные воспоминания. Он, как видно, меня тоже не забыл, как не забыл он, вероятно, и наших прежних с ним прохладных отношений. Когда я предложил той же ночью взорвать проклятый мост, доставлявший ему столько беспокойства, он пришел в сильное недоумение, посчитав мое предложение невыполнимым или по крайней мере приняв его за необычную форму самоубийства.

„Если только ваша попытка увенчается успехом, – сделал он мне странное предложение, – то вы будете вправе забрать себе из нашего находящегося на острове имущества все, что только пожелаете“. Я с благодарностью согласился, и мы перешли к обсуждению подробностей предстоящей операции.

Помощь со стороны этого местного начальника была для нас важна хотя бы для того, чтобы его солдаты в той части берега, напротив которой будут действовать наши люди, не приняли их по ошибке за вражеских диверсантов. Кроме того, следовало предпринять особые меры в пункте, где пловцы будут выбираться из воды. Пехотинцев в передовых траншеях было необходимо поставить в известность об операции. Там же должны разместиться наши товарищи из МЕК, которые будут помогать нам подняться вверх по берегу в укрытие, поскольку на противоположном берегу, всего в каких-нибудь 200 метрах, располагались неприятельские наблюдатели, которые, как нам вскоре пришлось узнать на собственном опыте, никогда не теряли бдительности.

После полуночи мы вошли в воду с находившейся выше по реке части острова и без всякого шума позволили течению снести себя на то относительно короткое расстояние, которое отделяло нас от моста. Все прошло гладко: мы без помех добрались до опоры моста, затопили „сигары“ и запустили их часовые механизмы взрывателей. При этом не произошло ничего непредвиденного. В тот момент опасная операция показалась нам детской игрой, потому что упорные тренировки непременно приносят пользу, причем боевым пловцам, возможно, даже чаще, чем кому бы то ни было другому. Вероятно, наша уверенность в себе сделала нас несколько беспечными, и мы вышли из воды совсем недалеко от моста. Проплыви мы по течению хотя бы еще десять минут, то наверняка смогли бы выбраться на берег никем не замеченными. Но около моста противник пристально наблюдал за малейшим движением у наших позиций.

Едва мы успели подняться на откос берега, как вокруг застучали по земле пули. С другого берега пустили сигнальную ракету, и русские моментально накрыли место нашей высадки огнем полевой артиллерии. По всей видимости, они заранее пристреляли свои орудия, чтобы пресечь любую попытку немцев подобраться к мосту. Им и в голову не могло прийти, что мы выберем для нападения на него совершенно иной путь, и тем более – что мы уже успели заминировать опору.

Укрывшись в какой-то грязной яме, мы перемазались с ног до головы, причем нам еще очень повезло – никто из нас не пострадал от вражеского огневого налета. Минуты через две стрельба прекратилась, и мы смогли осторожно отползти в глубь острова, подальше от опасной зоны, и отправились, в чем были, к местному начальству.

Тем временем из передовых траншей на германский командный пункт успели доложить об обстреле, который там и без того было слышно. Все присутствующие решили, что, как они и предполагали, нам, пловцам, не удалось добраться до моста и мы расплатились за свою попытку собственными жизнями. При нашем неожиданном появлении все от испуга схватились было за оружие, что неудивительно, принимая во внимание наше странное облачение, зачерненные руки и лица и покрывавшую нас с ног до головы грязь. Я рапортовал местному начальнику: „Операция завершена, в 4.17 утра мост взлетит на воздух!“

У меня была привычка – перед тем как включить часовой механизм взрывателя подводного заряда, я всегда замечал время по светящемуся циферблату моего специального подводного хронометра. А поскольку мы сами предварительно устанавливали задержку срабатывания, я всегда с точностью почти до секунды мог указать момент, когда должен произойти взрыв. Я никогда не ошибался, и это всегда производило сильное впечатление.

Начальник посмотрел на меня как на привидение и не нашелся что сказать в ответ. Но он был рад, что мы, по крайней мере, остались в живых после попытки нападения на мост, хотя, как мне показалось, и сомневался в истинности моего предсказания. С часами в руке он дожидался момента, который должен был засвидетельствовать нашу победу или поражение. Точно в 4.17 раздался взрыв, и мост рухнул.

На следующий день мои люди обшарили весь остров в поисках того, что нам стоило бы прихватить с собой. В итоге они нашли легковой автомобиль, мощный мотоцикл и двух свиней! Командир гарнизона с радостью позволил забрать все это с собой, как и дорогую, разукрашенную золотом трость, которую я выбрал для себя. Хотя и не без труда, нам все же удалось раздобыть транспорт для перевозки наших сокровищ в Альбек».

Во второй половине апреля русские перешли в наступление с занятого ими плацдарма на Одере, чтобы завершить с этого направления окружение Берлина и продвинуться как можно дальше на запад до момента, очевидно теперь уже очень близкого, когда Германия прекратит сопротивление. Именно в эти последние дни германские боевые пловцы подорвали еще несколько важных мостов через Одер, по которым русские переправляли свои штурмовые дивизии. В числе объектов их нападений были русские понтонные мосты в Ниппервизе и Фиддихофе.

Вечером 24 апреля четыре человека, назначенные для этой операции, готовились к выходу. Среди них был лейтенант Альберт Линднер, который уже участвовал в уничтожении одного из мостов на реке Орн после высадки союзников в Нормандии. Каждый из мостов должны были атаковать два человека с помощью двух пятикилограммовых зарядов. Предполагалось подплыть к мосту по течению, широко раскинув в воде руки и ноги, чтобы иметь больше шансов ухватиться за причальные тросы, которыми понтоны были закреплены за дно или берега реки. Далее следовало привязать к этим тросам веревки. Свободные концы этих веревок, с прикрепленными к ним минами, должны были оказаться прямо под понтонами. Таким образом можно было взорвать четыре секции, что было достаточно для того, чтобы мост распался и уплыл вниз по течению.

Так, во всяком случае, предполагалось по плану, но в первую ночь серьезное происшествие помешало выполнению намеченного. В полной готовности четверо пловцов сидели на передовой позиции у дамбы Одера к юго-востоку от города Шведт и уже надевали ласты. Еще четыре человека на небольшом расстоянии от них находились при минах, чтобы передать их пловцам, когда те войдут в реку. С противоположного берега русские вели редкий беспокоящий артиллерийский огонь.

Неожиданно вражеский снаряд – неизвестно, прицельный или пущенный наудачу – угодил прямо в один из приготовленных моряками зарядов, который детонировал и взорвался, произведя ужасные опустошения. Это был один из очень немногих случаев, когда отряд «К» понес на Восточном фронте потери убитыми и ранеными. У четверых пловцов, сидевших на земле на небольшом расстоянии от места взрыва, лопнули барабанные перепонки, и они не могли теперь отправиться на задание. Поскольку часовые механизмы оставшихся трех зарядов были уже взведены, их бросили в грязь за линией окопов, где они со страшным грохотом и взорвались в 5 часов утра.

Когда вечером следующего дня на место действия прибыла еще одна группа пловцов с четырьмя новыми зарядами, пехотинцы, громко проклиная все на свете, торопливо убрались подальше от этих дьявольских игрушек. На сей раз моряки старались переносить заряды, держа их как можно ближе к земле, и до времени не вынимать из укрытия. Опасный процесс переноски их к воде прошел для противника незамеченным.

С расположенного на возвышении наблюдательного пункта, находившегося позади германских окопов, в 5 часов утра можно было ясно видеть взрыв. Пилот разведывательного самолета, вылетевший на рассвете и ничего не знавший о проведенной операции, доложил по возвращении, что русские, вероятно, разобрали свои понтонные мосты в Ниппервизе и Фиддихофе…

Четверка пловцов, успешно выполнившая задание, не смогла сама доложить о его выполнении, поскольку в тот же день, вместе с частями, оборонявшимися в районе ниже плацдарма, где они высадились на берег, была взята в плен. Многие годы потом эти диверсанты мыкались по тюрьмам Восточной Германии, как обыкновенные уголовники. А ведь это были бойцы, единственное преступление которых состояло в том, что они бесстрашно атаковали врага и нанесли ему значительный урон.

На последних неделях апреля 1945 года «группа боевых пловцов „Ост“» должна была провести несколько особенно трудных и рискованных операций в районе порта Штеттина. Город еще оставался под контролем германских войск, но русские овладели высотами близ Альтдамма на дальнем берегу восточного рукава Одера и вели откуда обстрел города из многочисленных батарей. В одном или двух местах они уже продвинулись в район порта. В этом непостижимом лабиринте из пристаней, молов, товарных складов и каналов, где никто не мог с уверенностью сказать, кто скрывается за ближайшим углом – друг или враг, диверсанты из отряда «К» провели свои последние операции. К примеру, боцман Кюннеке был обнаружен и обстрелян русским часовым, когда работал с еще одним пловцом под мостом, который им предстояло уничтожить. Кнопка мины, отвечавшая за ее затопление, оказалась заклиненной. Течение не отпускало мину и угрожало утащить ее прочь. Обоим пловцам приходилось напрягать все силы, чтобы не допустить этого, и их ласты вспенивали воду. В этот критический момент советский часовой что-то заподозрил, перегнулся через перила моста и открыл огонь.

Спутник Кюннеке нырнул и отплыл подальше, чтобы надежнее себя обезопасить, и больше не показывался. Но Кюннеке был слишком озабочен возможным провалом операции в момент, когда успех уже был совсем близок. Налегая всем своим весом на мину, он безуспешно старался заставить ее погрузиться. Когда ее все же унесло, пловец еще долго оставался поблизости от моста, рассчитывая помочь своему напарнику, если того ранило. Тем временем стало светло, и Кюннеке спрятался в рубке речной баржи, пришвартованной к причаленной свае посреди какой-то заводи. Благодаря своей железной воле он ухитрился провести весь день без сна, поскольку заметил нескольких русских солдат, обыскивавших берега в поисках диверсантов. В течение последних недель русские на фронте, проходившем по Одеру, вели нечто вроде психологической войны с использованием множества громкоговорящих установок, обрушивая на германские позиции на противоположном берегу реки попеременно потоки то ругани и угроз, то льстивых увещеваний. Теперь, когда русским уже было известно, кто несет ответственность за непрекращавшиеся подрывы их мостов через Одер, они выкрикивали особенно яростные угрозы в адрес «черных речных бандитов», имея в виду, по всей вероятности, диверсантов из отряда «К». У боцмана Кюннеке, во всяком случае, не возникало ни малейшего желания попасть в руки органов контрразведки неприятеля.

В какой-то момент он заметил отвалившую от берега лодку, в которой находились четыре человека с автоматами на изготовку. Лодка направлялась к его барже. Он выждал, пока она не подошла почти вплотную, и тогда бесшумно соскользнул в воду с противоположной стороны баржи, где от взглядов врага его скрывала рубка. Он сразу же нырнул на дно, чтобы обезопасить себя от возможных выстрелов, и, прежде чем осторожно подняться на поверхность, отплыл под водой на достаточное расстояние. Вечером он вернулся к радостно встретившим его товарищам. Пловец, сопровождавший его к мосту, вернулся еще прошлой ночью и сообщил, что Кюннеке, вероятно, застрелен русским часовым.

Ночью 25 апреля последние германские части с боем покинули Штеттин. На следующий день советские войска заняли город и порт, но не нашли там ни одного германского солдата. И все же два человека остались в Штеттине, два человека, ставивших превыше всего свой солдатский долг и потому не имевших ни малейшего желания попадаться на глаза новым хозяевам города.

Назовем этих двух моряков из отряда «К» Манфред и Курт. Они сознательно остались в занятом противником Штеттине, который был их родным городом и где им был знаком каждый угол. Они намеревались уничтожать важные военные объекты за спиной у русских – план, получивший, после некоторых колебаний, одобрение штаба отряда «К». У них было четырнадцать дней на то, чтобы не торопясь подобрать надежные укрытия для оставленных в их распоряжении немалых запасов взрывчатки, боеприпасов и продовольствия.

Между западным рукавом Одера, на котором расположен Штеттин, и восточным рукавом реки лежит заболоченный луг, пересекаемый множеством каналов. Каналы как бы делят весь участок на множество островков, укрепленных защитными дамбами. Моряки зарыли свои запасы в нескольких местах на откосах этих дамб, а также в какой-то яме. В эту забытую богом местность никто никогда не забредал, и они могли без помех закончить свои дела, поскольку русские этот район тоже полностью игнорировали, контролируя его только своей артиллерией. Манфред, Курт и еще один бывший с ними моряк работали только по ночам, а в светлое время суток отдыхали. Этот третий человек, однако, исчез во время одного из выходов на разведку еще то того, как русские вошли в город, и они его больше никогда не видели.

Их укрытие находилось у берега рукава Мёльнфарт, на котором в Штеттине проходили состязания по гребле. Даже русские, захватившие город, проявили некоторый интерес к этому участку. Один раз у Манфреда и Курта произошла неприятная встреча с ними, когда они находились вне своей землянки, и прежде, чем успели укрыться, неожиданно снизился и с шумом пролетел у них над самыми головами разведывательный самолет. Возможно, в нем находился русский начальник, обозревавший с воздуха подведомственный ему район. Моряки инстинктивно сделали единственно возможное в их положении – сорвали шапки и с энтузиазмом замахали ими, приветствуя самолет. Опасная птица улетела, не проявив к ним заметного интереса.

В их снаряжение входило настоящее сокровище – высококлассный моторный катер. На вид весьма непрезентабельный, но снабженный великолепным двенадцатицилиндровым двигателем «майбах» и запасом горючего, достаточным для продолжительного путешествия. Катер назывался «Аристид» и предназначался для того дня, когда их «работа» здесь будет закончена, или на тот случай, если им придется досрочно уносить ноги. Они рассчитывали спуститься вниз по Одеру среди бела дня, вывесив напоказ на корме большой красный флаг, а с наступлением темноты как-нибудь прорваться к германским позициям, хотя и имели лишь самое расплывчатое представление о том, где эти позиции будут находиться к тому времени.

В бинокль им было хорошо видно правительственное здание на Хакен-Террас, над которым вот уже несколько дней развевался советский флаг. Примерно в это время, уверившись, что никто не проявляет к ним никакого интереса, они начали по ночам отправляться вплавь на поиски заслуживающих внимания объектов для атаки. Во время одной из таких вылазок, поздно ночью 8 мая, они очутились в самой гуще беспорядочного ружейного огня, который постепенно перерос в настоящий фейерверк, поскольку русские безумно палили в воздух из оружия всех калибров. Моряки ничего не могли понять.

11 мая они выбрали своей первой целью мост через Одер, по которому русские перевозили свои запасы. Естественно, они понимали, что их спокойному и безбедному существованию придет конец, как только уничтожение моста информирует русских об их присутствии. Однако диверсионную работу, ради проведения которой они и остались в Штеттине, рано или поздно надо было начинать. Взрывчатку они решили заложить спустя две ночи.

Но 12 мая события приняли неожиданный поворот. Когда они обшаривали соседний остров, на котором располагалась несколько заброшенных садовых домиков, ставни одного из них неожиданно раскрылись и из окна на них посмотрел какой-то штатский немец. Распознав в моряках военнослужащих, он в изумлении их окликнул, поинтересовавшись, что они здесь делают, принимая во внимание, что война уже несколько дней как закончилась.

Сначала Манфред и Курт не желали верить этому человеку, однако перед ними он обладал одним преимуществом – у него был радиоприемник. Человек пригласил моряков в свой крохотный домик, поскольку, как он им сообщил, этим вечером должны передавать по радио обращение адмирала Дёница к германскому народу.

– При чем тут Дёниц? – спросили они.

– Ну, потому что он теперь стал у нас чем-то вроде главы правительства, – ответил штатский.

– А что же с фюрером? – допытывались моряки.

– Он уже две недели как мертв, – ответил человек, покачав головой и раздумывая, уж не с луны ли свалились эти двое.

Только в этот момент до моряков дошло, что две недели – быть может, самые судьбоносные в мировой истории – прошли, не оставив и следа в их сознании. В их головах образовалась пустота – они прожили эти две недели здесь, но с таким же успехом могли находиться все это время на другой планете. Они содрогнулись от мысли, что едва не взорвали свой мост. Ведь им бы никто не поверил, случись им оказаться пойманными. Никто не стал бы обходиться с ними как с солдатами. С их глаз словно упала пелена, и они поняли, что бешеная стрельба, свидетелями которой они стали 8 мая, была странным способом русских праздновать свою победу.

В тот вечер два последних боевых пловца германского военно-морского флота прослушали радиопередачу и быстро воспользовались своим новообретенным знанием. Они сбросили с себя одежду пловцов-диверсантов и явились в облике обыкновенных гражданских лиц. Потом уничтожили все свое подводное снаряжение, но времени на то, чтобы достать из тайников взрывчатку, у них не было. И если никто с той поры так и не откопал эти заряды, то там, под землей, они и лежат до сих пор…

В 4 часа утра Манфред и Курт провели свой катер через густой туман к Штеттину, привязали его на пристани к причальной тумбе и с тяжелым сердцем вошли в лежащий в руинах родной город. Они были в числе первых, кто взялся за лопаты, чтобы убирать обломки с опустевших, разрушенных улиц. Им надо было начинать новую жизнь среди руин побежденной Германии.

Но отчаяния не было. Они выжили среди опасностей, которыми была наполнена жизнь боевого пловца, ведомые двумя звездами – мужеством и находчивостью. Для них и для всех их товарищей из отряда «К» эти звезды будут светить и впредь – все так же ярко.

Глава 12

Планы и операции отряда «К»

Как нам уже известно, адмиралу Гейе не удалось получить от германской промышленности то количество моделей вооружения, которые он считал необходимым для выполнения поставленных перед ним задач. В последний военный год германские заводы были загружены до предела своих возможностей и не могли удовлетворить запросы, поступавшие с этой стороны. Но собственные конструкторы и инженеры-кораблестроители отряда «К» не сидели сложа руки, а продолжали создавать чертежи и даже некоторое количество установочных образцов самых разнообразных новых малых боевых средств.

Оглядываясь назад, нельзя не прийти в изумление от оригинальности этих конструкций, созданных под давлением обстоятельств. В качестве примера можно взять изобретенный доктором Вальтером турбинный двигатель, использовавший для работы перекись водорода, конструкцию, позволившую сконцентрировать исключительно высокую мощность в предельно компактной двигательной установке. Уже только одна эта разработка открывала огромные возможности в разработке подводных лодок-малюток. Нет никакого сомнения в том, что, продлись война еще шесть месяцев, некоторые из новых вооружений могли быть применены в боевой обстановке и, вполне возможно, вызвали бы в стане противника большое замешательство, поскольку, что теперь для нас очевидно, наши враги в те дни не обладали сколько-нибудь эффективными средствами противодействия.

Другой многообещающей разработкой в области силовых установок был дизельный двигатель замкнутого цикла конструкции Отто, использовавший жидкий кислород. Его применение также значительно расширило возможности подлодок-малюток.

Здесь мы вынуждены ограничиться коротким обзором только тех вооружений, работа над которыми действительно началась, хотя ни одно из них и не было применено в боевой обстановке до самого окончания войны.

Во-первых, хорошо нам знакомые подлодки «бибер» и «зеехунд», уже испытанные в боевых действиях, были значительно усовершенствованы. Обе лодки были несколько увеличены в размерах и снабжены дизельным двигателем замкнутого цикла, который позволял им пребывать в погруженном состоянии значительно большее время и избавлял от необходимости полагаться на имевшие ограниченную емкость аккумуляторные батареи.

Самым поразительным из действительно новых разработок был, по всей вероятности, «зеетойфель» («морской дьявол»). Это была «карманная» подводная лодка-амфибия, одинаково чувствовавшая себя как дома на суше, на поверхности воды и под водой. Эта военная машина, будто сошедшая со страниц книг Жюля Верна, особенно привлекала к себе симпатии диверсантов из отряда «К», привыкших оценивать технику с точки зрения ее боевого применения за линией фронта неприятеля. Корпус этой лодки-малютки был поставлен на гусеничное шасси, а потому она не нуждалась ни в специальных устройствах для спуска на воду, ни в тяжелом автомобильном транспорте для перевозки, ни в дополнительной «береговой команде». Своим ходом она могла передвигаться по земле со скоростью 9 километров в час, а на воде развивала ход в 10 узлов. Она могла войти в море или выйти из него в любом назначенном пункте. Ее морское вооружение состояло из двух торпед, достаточных, чтобы отправить на дно корабль, или из двух мин. Для наземных действий лодка была вооружена пулеметом и огнеметом. И при всем том ее команда состояла всего из двух человек. Вообразите себе, что могла сделать пара предприимчивых моряков отряда «К», имей они в своем распоряжении столь многофункциональное боевое средство, как «зеетойфель», способное выходить на вражеский берег в заданной точке для уничтожения какого-либо объекта или просто стоять где-нибудь на изолированном пляже, в то время как команда отдыхает.

Экспериментальный образец «зеетойфеля» был в самом деле построен, но на испытаниях обнаружилась, что мощность дизельного двигателя недостаточна, а гусеницы слишком узки, так что он часто увязал в мягком грунте. Недоработки такого рода могут встречаться в любой новой конструкции, и нет сомнения, что они были бы устранены. Поточное производство новой подлодки наверняка началось бы до конца 1945 года.

Совершенно иной, но тоже очень интересной разработкой была «швертан» («касатка») – уменьшенный вариант подлодки Вальтера – подводная лодка, на которую, как известно, адмирал Дёниц возлагал надежды как на подлодку, способную играть свою роль в решительном перевороте в ходе морской войны. Подобно своей большой сестре, «швертан» обладала турбинной силовой установкой мощностью в 500 лошадиных сил, работавшей на перекиси водорода и позволявшей ей развивать в подводном положении скорость в 28 узлов. Поскольку «чудо-топлива» хватало только на 100 миль, в неприятельские воды ее следовало было буксировать с помощью обычной подлодки. Вооруженная двумя торпедами, она могла бы стать весьма эффективным оружием. Был построен только один ее прототип.

Самым маленьким и легким из новых боевых средств был «маленький дельфин», которого можно описать как подводный аналог штурмового взрывающегося катера «линзе». Он имел в длину менее пяти метров, весил две с половиной тонны и нес в своем корпусе заряд взрывчатки весом более тонны. Как и в случае с катерами «линзе», водитель должен был нацелить «маленького дельфина» на вражеский корабль. В последний момент он нажимал на рычаг, который выбрасывал его из кресла наружу, в то время как сама лодка продолжала двигаться к цели на заданной глубине. В противоположность «маленькому», «большой дельфин» был обычной двухместной подводной лодкой-малюткой с двигателем Отто и привычным вооружением, состоявшим из двух торпед или мин.

В конструкциях большого и малого «дельфинов» можно заметить существенное отступление от традиционных принципов. Эти обтекаемые суда имели облегченную конструкцию, в которой отсутствовали балластные цистерны и баллоны со сжатым воздухом. Для погружения и всплытия на поверхность они полагались исключительно на гидродинамическую силу рулей глубины. В результате сокращался вес и освобождалось их внутреннее пространство, что можно было с пользой употребить для различных целей. Кроме того, их конструкция становилась относительно более простой в производстве.

В идеале конструкторы стремились создать силовую установку, одновременно предоставлявшую возможность использования для движения в обыкновенных условиях на поверхности или под водой дизельного двигателя замкнутого цикла, а для движения в погруженном состоянии во время атаки и ухода от преследования – турбину Вальтера, работавшую на перекиси водорода. Была начата разработка подводной лодки-малютки водоизмещением 12 тонн, обладавшей такими возможностями. Она должна была иметь максимальную подводную скорость 30 узлов и запас хода в 1000 миль. Даже в наши дни такое оружие представляло бы в границах своего радиуса действия весьма серьезную угрозу для противника.

Что же до надводных вооружений, то разнообразие их новых типов было еще более значительным. В одной только категории скоростных торпедных мини-катеров на подводных крыльях, использовавших авиационные моторы большой мощности, было опробовано три типа – «заксенберг», «титген» и «циш». Эти легкие суда могли скользить над волнами со скоростью 55 узлов и были вооружены торпедами или подрывными зарядами.

«Зеедрахе» («морской коршун») разработки Дризена представлял собой два миниатюрных скоростных катера типа «гидра», соединенных друг с другом короткими несущими поверхностями-крыльями. Турбореактивный двигатель, установленный на крыльях, позволял этому аппарату развивать исключительно высокую скорость. Предполагалось, что такие суда будут налетать, подобно фантастическим морским чудовищам, на группы неприятельских кораблей и, выпустив свои четыре торпеды, уноситься прочь со скоростью, вдвое превосходившей скорость любого преследователя, двигающегося по поверхности воды. Эта разработка также не пошла дальше чертежной доски.

Еще один проект носил наименование «вал» («кит»). Разработка этого маленького скоростного катера прошла три этапа, причем «Кит-III» был даже запущен в серийное производство. Имея команду из четырех человек, он был вооружен двумя торпедами, двумя установками для пуска ракет и пулеметом. Двигатель мощностью 600 лошадиных сил обеспечивал ему скорость в 40 узлов.

Наконец, следует упомянуть «шлиттен» («сани») – вероятно, самый маленький из когда-либо построенных надводных торпедоносцев. Простота конструкции делала это суденышко очень удобным для массового производства. Оно было спроектировано по принципу катера на подводных крыльях с использованием идей инженера Венделя. Двигатель мощностью в 600 лошадиных сил давал ему возможность развивать очень высокую скорость, в особенности – после выпуска торпед.

Но довольно говорить о различных проектах. Если вспомнить, что самое первое из поступивших на вооружение отряда «К» боевое средство, управляемая торпеда «негер», имела скорость всего лишь 4 узла, что делало ее беспомощной жертвой любого преследователя, то становится предельно ясно, какой гигантский прогресс был достигнут всего за один год. Неизбежно возникает вопрос – что же стало со всеми этими разработками? В чьи руки попали «зеедрахе», «вал», «зеетойфель» и «швертван» и занимался ли кто-нибудь впоследствии их дальнейшим усовершенствованием? Такие вооружения несомненно могут найти себе место в обстановке атомной войны, когда многое будет говорить в пользу не больших и громоздких, а компактных средств уничтожения.

Обратимся теперь к оперативным проектам отряда «К» на последнем этапе боевых действий. Во время вторжения союзников во Францию германская военная разведка установила, что противник проложил бензопровод из Англии на континент для обеспечения регулярного снабжения топливом своих многочисленных механизированных частей. Надводные силы германского военно-морского флота не имели возможности действовать в проливе Ла-Манш. Но имелись ли какие-нибудь другие способы уничтожения этого жизненно важного трубопровода?

В штабе отряда «К» был разработан план использования для этой цели подводных лодок-малюток, которые должны были волочить за собой по морскому дну специальные крючья для обнаружения бензопровода, приблизительное положение которой было уже известно. За ними должны были следовать другие лодки-малютки с подводными пловцами, в чью задачу входило бы уничтожение трубопровода. Они должны были использовать для этого «ниполит» – подводное пластическое взрывчатое вещество, которое можно было обмотать вокруг трубы как гирлянду сосисок. Однако при дальнейшем рассмотрении этот план был отставлен, поскольку на обоих концах трубопровода противник наверняка имел аппаратуру для измерения давления, которая немедленно сигнализировала бы о любом повреждении трубы, которое можно было бы тогда очень быстро устранить. Необходимо было предпринять нечто более тонкое, и в отряде «К» возникла новая идея, реализация которой, как казалось, сулила значительно лучшие результаты.

Лодка-малютка с подводными пловцами и необходимым оборудованием должна была отыскать бензопровод. Специально сконструированной для этого случая подводной дрелью с пустотелым сверлом следовало просверлить трубу и присоединить ее к баку, наполненному под давлением особым химическим составом, приводящим топливо в негодность. Большое значение придавалась тому, чтобы противник не мог узнать об операции ни по падению давления в трубопроводе, ни по изменению внешнего вида горючего. Германским ученым следовало синтезировать не имеющую ни цвета, ни запаха жидкость, которая к тому же начинала бы воздействовать на топливо не моментально, а через достаточно долгое время после попадания в него. Таким путем можно было вывести из строя двигатели несметного количества машин раньше, чем противник смог бы выяснить причину неисправностей.

Трудность выполнения этого плана вполне осознавалась его разработчиками. Но к тому времени военная ситуация значительно ухудшилась, и от плана тоже пришлось отказаться. Однако он представляет собой хороший пример того, насколько сложные задания могут быть поручены горстке решительных людей, которые своими отважными действиями бывают способны достигнуть результатов, по своему масштабу совершенно не соответствующих минимальным затраченным усилиям. Оригинальные идеи такого рода, как нам кажется, имеют теперь, в эпоху атомной бомбы, значительно более широкую область применения, чем когда-либо прежде.

Прекращение боевых действий воспрепятствовало реализации серии других планов, разрабатывавшихся в отряде «К». Кратко опишем здесь несколько наиболее интересных из них.

Враг все еще оставался крайне уязвим в узловых пунктах своих коммуникаций. Суэцкий канал был одним из наиболее заманчивых объектов такого рода. Нападение в этом районе предполагалось провести с применением подлодки-малютки, и планирование операции зашло достаточно далеко. Важнейшим вопросом, требовавшим разрешения, была проблема транспортировки: каким образом подлодка может быть доставлена в акваторию канала? Шансов на то, что она сможет незаметно прорваться через многочисленные заграждения, не существовало вовсе. Столь же безнадежной была бы и попытка перевезти лодку по суше. Авиационная доставка казалась единственным возможным решением. «Бибер» предстояло подать гидравлическими подъемниками внутрь фюзеляжа четырехмоторной летающей лодки типа «BV-440», после чего люк будет задраен. Летающая лодка выберет подходящую ночь и приводнится на канале, люк фюзеляжа раскроют, и «бибер» окажется в родной для себя стихии. Он ляжет на дно в узкой части канала в ожидании первого подходящего судна и выпустит по нему обе свои торпеды. Судно уйдет на дно и перекроет движение по каналу. Водитель «бибера» после операции должен будет уходить сухопутным маршрутом.

Хотя проведение достаточного количества операций с участием боевых пловцов в районах, отдаленных от главных театров войны, и планировалось, ни одна из этих операций так и не была осуществлена, поскольку в финальной фазе войны эти люди были более необходимы для уничтожения мостов через реки, о чем мы уже здесь говорили. Вот один из таких оставшихся на бумаге проектов. Еще в 1942 году военный корреспондент, находившийся на подводной лодке, всплывшей на поверхность недалеко от Нью-Йорка, отснял впечатляющую киноленту с ночным пейзажем Манхэттена. Когда фон Вурциан, в то время еще курсант – боевой пловец, увидел этот фильм в кинотеатре, демонстрировавшем хроникальные фильмы, у него возникла идея, позднее подхваченная и усовершенствованная итальянцами. Подводная лодка, нагруженная минами и имеющая на борту кроме команды еще восемь – десять боевых пловцов, должна находиться вблизи Нью-Йорка или любого другого важного мирового порта. Пловцы с минами, используя свою многократно отработанную технику, подплывут в темноте к стоящим в гавани кораблям, прикрепят взрывчатку к их боковым килям, а потом возвратятся на ожидающую их подводную лодку. Лодка затем направится к следующей гавани, и так далее, пока не будет исчерпан запас мин.

Однако решительное преимущество не может быть обеспечено, если в каком-либо порту одновременно отправятся на дно несколько кораблей, поскольку противник быстро придет к выводу, что это дело рук диверсантов. Он начнет их преследовать и усилит в портах оборонительные предосторожности. К тому же корабль, потопленный в порту, ни в коем случае нельзя считать безвозвратно потерянным. Его можно поднять из воды и отремонтировать. Для того чтобы выйти из столь невыгодного положения, предлагалось использовать в минах, предназначенных для таких ситуаций, особый взрыватель, представлявший собой маленькую крыльчатку, приводимую в действие потоком воды, возникающим при движении судна. Эта крыльчатка начинала вращаться только после того, как скорость хода обреченного корабля достигнет 6 узлов. После совершения заданного числа оборотов взрыватель срабатывал. Судно, находившееся к тому времени уже далеко в море, отправлялось на дно и не могло быть спасено. К тому же связать взрыв с его действительной причиной было невозможно.

Операция «Тендер № 203» предпринималось для реализации именно этих идей. В таком случае подводные пловцы должны были отправиться на противоположную сторону земного шара, в Индийский океан и Персидский залив, не на подводной лодке, а на обладающем хорошими мореходными качествами рыболовном судне, имевшем отличное парусное вооружение и вспомогательный двигатель. Продовольствия в его трюмах было достаточно для годичного плавания. Командовал судном опытный капитан торгового флота, а команда состояла из двадцати двух человек, каждый из которых говорил по-норвежски или по-английски. Под видом норвежского траулера судно вышло из Харстада в северной Норвегии в конце января 1945 года. Несколько недель спустя германские радиостанции приняли некоторые из его коротких сигналов, показывавших, что корабль держит курс на юг где-то у западных берегов Африки. Завершение войны положило конец этому рискованному предприятию незадолго до того, как траулер достиг района проведения операции.

Одноместная подводная лодка-малютка типа «бибер»

1. Горизонтальный руль

2. Вертикальный руль

3. Гребной вал

4. Кнехт

5. Рым для лебедки

6. Кормовая балластная цистерна

7. Редуктор

8. Электромотор

9. Шестицилиндровый двигатель конструкции Отто

10. Водяной насос охлаждения двигателя

11. 4 баллона со сжатым воздухом/ кислородом

12. Аккумуляторная батарея

13. Воздухозаборник

14. Перископ

15. Компас-пеленгатор

16. Осушительная помпа

17. Топливный бак

18. Носовая балластная цистерна

19. Буксирная проушина

20. Торпеда

Возможно, один из самых зловещих приказов с самого момента создания отряда «К» был отдан одной из МЕК всего за несколько дней до смерти Гитлера. Фюрер и Верховное командование вооруженных сил потребовали предоставить в свое распоряжение охрану, составленную из моряков этого специального подразделения военно-морского флота.

Это произошло в дни последнего отчаянного сражения за Берлин. Наполовину обезумевший фюрер в глубине бункера своей рейхсканцелярии разрывался между осознанием ужасной правды и странными иллюзиями, в которых он искал убежища до самого своего горького конца. Вообразив, что он окружен со всех сторон обманом и предательством, Гитлер приказал арестовать Геринга за измену народу, сместил Гиммлера со всех занимаемых постов и, наконец, захотел даже заменить свою эсэсовскую охрану. Ирония судьбы заключалась в том, что в свой час заката диктатор испытывал доверие только к военно-морскому флоту – тому роду вооруженных сил, который всегда упорно сопротивлялся влиянию его партии. Внезапное предпочтение, оказанное им флоту, проявилось и в его завещании, в котором он назначил своим единственным преемником адмирала Дёница.

27 апреля тридцать вооруженных до зубов морских диверсантов из отряда «К» собрались на аэродроме в Рерике, где их уже ожидали три транспортных самолета «Ю-52», готовых вылететь с ними в осажденную и пылающую столицу. Но Берлин более не располагал годным для приема самолетов аэродромом. Если морякам было суждено добраться до рейхсканцелярии, то самолеты должны были садиться на широкой прямой магистрали, проходившей от колонны Победы до Бранденбургских ворот. В видах предосторожности люфтваффе послало вперед разведывательный самолет для осмотра этой импровизированной посадочной полосы, но он вернулся, не выполнив задания, отогнанный сильнейшим огнем русских зениток. Над столицей висел плотный покров из дыма и тумана, так что на земле ничего невозможно было различить. Следующие разведывательные полеты, выполненные утром 28 апреля, были более успешными, но они только подтвердили, что предполагаемая посадочная полоса сплошь покрыта многочисленными воронками от бомб и что любой самолет, рискнувший там приземлиться, неминуемо разобьется.

Последнее предложение – сбросить диверсантов с парашютами – было отвергнуто штабом отряда «К» как неосуществимое. В этом случае по крайней мере половина людей угодила бы при приземлении прямо в огонь пылающих домов. Становиться командой самоубийц, даже в последний час войны, не входило в планы отряда «К». В этот момент вмешалось Провидение, поскольку на следующий день смерть Гитлера освободила их от этого последнего, безумного приказа.

Примечания

1

Соединение «К» (Kleinkampfverband) в переводе «Соединение малого боя» диверсионно-штурмовое соединение ВМС Германии.

2

МЕК сокращение от Marine-Einsatz-Kommando, иначе Особая военно-морская диверсионная команда. Это сокращение далее будет использовано повсюду. (Примеч. авт.)

3

Идти мористее – держаться дальше от берега (по В. Далю)

4

Дословно Motoscafo AntiSommergibile моторные противолодочные катера. (Примеч. пер.)

5

Томми – прозвище английских солдат.

6

Люди-лягушки – прозвище боевых пловцов.

7

Вермахт – сухопутные войска Германии.

8

Таблетки (Д-IX) имели равные дозы первитина, эвкодала и кокаина.

9

Этой высшей наградой Германии были награждены всего лишь два подводника Вольфганг Лют и Альбрехт Бранди.

10

Дивенов – пролив между о. Воллин и Померанией.

Content

Кайюс Беккер
ЛЮДИ ИЗ ОТРЯДА «К»
Диверсионный корпус немецких ВМФ во Второй мировой войне

Предисловие

Введение

Глава 1 Специальные военно-морские диверсанты

Глава 2 «Негеры» – одноместные управляемые торпеды

Глава 3 «Негеры» атакуют флот вторжения

Глава 4 «Линзе» – взрывающиеся штурмовые катера

Глава 5 Боевые пловцы

Глава 6 Диверсионные операции против береговых батарей, шлюзов и плотин

Глава 7 Нападение на мосты в Неймегене

Глава 8 «Бибер» – одноместная мини-подлодка

Глава 9 «Зеехунд» – двухместная сверхмалая подводная лодка

Глава 10 Действия отряда «К» в Италии

Глава 11 Боевые пловцы и штурмовые катера «линзе» против Советского Союза

Глава 12 Планы и операции отряда «К»

Примечания