Луиза Аллен

Лорд и своевольная модистка

Глава 1

Лондон, 5 января 1814 г.

— Вы только посмотрите, милорд, какое сегодня голубое небо. В такое утро верится, что все на свете хорошо!

— Вы, наверное, влюбились, Дэн, — заметил Маркус Карлоу, виконт Стейнгейт, натягивая поводья.

Двухколесный экипаж свернул с Пикадилли на Албемарл-стрит.

Сильно потянуло луком, и камердинер, стоящий на запятках, фыркнул:

— Нет, милорд, вы меня не собьете! Только взгляните: воздух такой свежий, солнышко сияет. Отличный день — и на душе радость. В такой день ничего плохого случиться не может.

— После таких слов человек суеверный не вылезает из постели, приказывает запереть все двери и готовится к катастрофе! — Маркус широко улыбнулся, когда экипаж поравнялся с идущими по тротуару девицами, и невольно принялся разглядывать многочисленные шляпные картонки в их руках и развевающиеся шарфы.

И все-таки Дэн прав: день выдался на редкость погожий. Сияет солнце, воздух свеж, туман рассеялся, а пленительная мисс Памела Дженсен всячески намекает на то, что, пожалуй, примет его деловое предложение…

Да, если ненадолго забыть о слабом здоровье отца — источнике постоянных маминых тревог, о сестре, которая как будто задалась целью уморить старшего брата, о второй сестре, чья невинность иногда просто пугает, и о брате, самом отъявленном повесе во всем Лондоне, который постоянно рискует жизнью и здоровьем на поле брани, — тогда, конечно, можно поверить, что в такое утро все обстоит замечательно.

Маркус обдумывал сегодняшние дела. Обед с семьей, встреча с Брокетом, управляющим хертфордширским поместьем, ужин в клубе. А потом он наведается в уютную квартирку мисс Дженсен, где они обсудят все условия их будущего… совместного проживания. Дела приятные и, что бывает редко, вполне предсказуемые.

— Дэн, ведите лошадей на конюшню. Я не…

Дверь двухфасадного особняка распахнулась, и оттуда выбежал лакей.

— Питерс!

— Милорд… Похоже, у лорда Нарборо… еще один удар. Мистер Уэллоу велел мне взять коляску и срочно ехать за доктором.

— Дэн, держите поводья! — Маркус спрыгнул на землю и подтолкнул к экипажу лакея. — Если доктора Роулендса нет дома, выясните, куда он поехал, и привезите его!

Он взбежал на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки. В холле царила суматоха. Ричардc, младший лакей, клялся, что он ни в чем не виноват — молодая леди показалась ему приличной. Откуда ему знать, что она задумала недоброе? Уэллоу, дворецкий, спрашивал у Феллинга, старшего лакея графа, где капли его светлости. А у подножия лестницы громко переговаривались три молодые женщины.

Онория, его старшая сестра, кричала во весь голос. У младшей, Верити, лицо было мокрым от слез. Скинув плащ с капюшоном, Маркус подошел к единственной особе, показавшейся ему вполне нормальной:

— Мисс Прайс, что случилось?

При виде его на лице компаньонки сестер отразилось явное облегчение.

— Лорд Стейнгейт, хвала небесам, вы вернулись! Нет, Онория! Если ваша мама говорит, что молодая особа должна оставаться в библиотеке до тех пор, пока лорд Стейнгейт не скажет, что делать, значит, там она и останется, а вам с ней разговаривать нельзя! — Мисс Прайс положила руку на плечо Верити: — Верити, перестаньте плакать. Подумайте, как вы огорчаете папу!

Верити бросилась Маркусу на грудь:

— Марк! Папа умирает!

— Ничего подобного! — возразил он, хотя на самом деле понятия не имел, каково состояние отца. Он взял сестру за плечи: — Верити, Онория, помогите Феллингу найти папины капли. Мисс Прайс, где лорд Нарборо?

— В кабинете, вместе с ее светлостью, — ответила она. — Миссис Хоби сейчас подаст ему сладкий чай.

— Благодарю вас.

Маркус открыл дверь в кабинет и тихо вошел. Отец полулежал в мягком кожаном кресле с подголовником; рядом сидела мама и гладила мужа по руке. Маркус невольно замер на месте, хотя заранее знал, чего ожидать. Графу, чье здоровье оставляло желать лучшего, исполнилось пятьдесят четыре года, но из-за седины и сутулости выглядел он на двадцать лет старше. Маркус с трудом вспоминал то время, когда лорд Нарборо был бодр и деятелен. Сейчас ему показалось, что отец умирает: губы у него посинели, закрытые глаза запали.

— Мама!

Леди Нарборо подняла голову и улыбнулась.

— Марк, так и знала, что ты не задержишься. Джордж, Марк пришел.

Отец с трудом поднял веки, и Марк вздохнул с облегчением. Нет, отец не умрет — по крайней мере, сейчас. Темно-серые глаза, так похожие на его собственные, смотрели сосредоточенно и живо.

— Что случилось, отец?

— Какая-то девушка… принесла вот это. Не знаю зачем. — Правая рука графа беспокойно задвигалась.

Маркус опустился на колени у кресла; мать тут же встала.

— Вот… — Отец сжал пальцы сына и кивком указал на свой письменный стол, на котором лежал вскрытый пакет. — Мальчик мой! — Отец понизил голос до шепота, и Маркус склонился к нему. — Опять то старое дело — Хебден и Уордейл. Я думал… все давно забыто! — Граф снова закрыл глаза. — Не волнуйся. Я пережил потрясение, только и всего… Проклятое сердце!

Леди Нарборо встретилась взглядом с Маркусом. Маркус пощупал отцу пульс и негромко сказал:

— Он выживет.

Экономка принесла чай. За ней пришел лакей с настойкой белладонны. Они вдвоем усадили графа повыше; леди Нарборо стала поить его чаем. Убедившись, что мать занята, Маркус подошел к столу и осмотрел пакет, ставший причиной беды. Обычная плотная оберточная бумага, перевязанная бечевкой и запечатанная красным воском. Почерк на бумаге размашистый, скорее всего, мужской. Маркус нагнулся, принюхался: духами не пахнет.

Рядом с ножом для разрезания бумаги он увидел моток скрученной веревки — толщиной, наверное, в целый дюйм и какого-то странного цвета. Приглядевшись, Маркус понял, что веревка скручена из множества тонких, мягких нитей — синих, красных, желтых, белых, коричневых и черных.

Нахмурившись, Маркус взял веревку, но она, словно змея, заскользила у него между пальцами. Потом он заметил петлю, узел — и сразу все понял. Перед ним не обычная веревка, а шелковая; на такой вешают не всякого, а только обладателя титула. Если можно так выразиться, шелковая веревка — своеобразная привилегия.

Отец сказал «Хебден и Уордейл». Один — жертва, второй — его убийца. Два мертвеца. И теперь, спустя почти двадцать лет, их ближайшему другу принесли такую веревку. Совпадение? Вряд ли. Очевидно, отец думает так же…

Покосившись на отца и убедившись в том, что тот в прежнем состоянии, Маркус незаметно вышел из кабинета. Со стороны Белого салона слышны были громкие женские голоса, но в холле он никого не увидел, кроме Уэллоу, который ждал врача.

— Уэллоу, что, черт побери, здесь происходит? Внушительный дворецкий, склонив лысую голову, нахмурился и поджал губы.

— Пришла одна молодая особа… с парадного входа, милорд. Ей открыл Ричардс. Он уверяет, что молодая особа выглядела как леди, хотя именно она принесла пакет. Потому-то он и не отослал ее к черному ходу. Она попросила разрешения поговорить с его светлостью, настаивала, что должна передать ему пакет лично в руки… Ричардс провел ее в кабинет, — сурово продолжал дворецкий, осуждая лакея. — К сожалению, он не запомнил, как она представилась… Затем Ричардс оставил ее наедине с его светлостью. Через несколько минут молодая женщина выбежала из кабинета с криком: «Помогите!» Его светлости стало плохо. Я велел Ричардсу запереть ее в библиотеке до вашего возвращения, милорд, потому что все это дело кажется мне весьма сомнительным.

— Спасибо, Уэллоу, вы очень благоразумно поступили. Я с ней поговорю. Позовите меня, когда придет доктор.

Библиотека оказалась заперта снаружи. Маркус повернул ключ в замке и вошел, готовый ко всему.

У окна стояла женщина — высокая, стройная, пожалуй, слишком худая, одетая в простую темную накидку и темное же платье. Ее шляпку нельзя было назвать ни роскошной, ни убогой. Словом, выглядела она опрятно, но скромно. Подойдя ближе и заметив, как плотно она сцепила руки и как неестественно прямо держит спину, Маркус понял, что незнакомка сильно волнуется.

— Дворецкий велел мне подождать лорда Стейнгейта. Это вы? — Ее голос, теплый и сочный, как мед, удивил Маркуса. Светло-карие глаза смотрели на него с тревогой. Притворяется?

— Я Стейнгейт, — ответил он довольно сурово. В конце концов, из-за нее отцу сейчас очень плохо. — А вы?

— Мисс Смит.

«Ну почему я не сумела придумать что-нибудь более убедительное?» — Нелл смотрела в его суровые серые глаза, похожие на мокрый кремень. Он такой рослый, такой мрачный и такой… мужественный! И подошел слишком близко. Лицо — невозмутимая маска, но под ней клокочет такой гнев, что хочется убежать… Нелл невольно сдвинула колени.

— Мисс… Смит? — недоверчиво пророкотал он. Разумеется, он ей не поверил. Уголки его губ опустились вниз. — Зачем вы принесли моему отцу шелковую веревку?

Нелл заставила себя не отводить взгляда от его потемневших глаз:

— В пакете была веревка? Я не знала, что там…

— Веревка, похожая на змею. Вам еще повезло, что он не умер от удара. Граф — человек болезненный, у него слабое сердце. — Его глаза метали молнии.

Она сразу поняла, как он любит отца и как боится за него.

— Повторяю, я понятия не имела, что в пакете. Меня просто попросили его доставить.

— Ах вот как? Не очень-то вы похожи на девушку на побегушках!

Виконт — Нелл решила, что старший сын графа, скорее всего, виконт — скрестил руки на груди и оглядел ее снизу доверху. Нелл отлично понимала, кого сейчас видит виконт Стейнгейт. Перед ним женщина благородного происхождения, но обедневшая; ей больших сил стоит поддерживать опрятный и благопристойный вид. Внутренний голос велел ей солгать.

— Я портниха. По поручению хозяйки ношу платья на примерку в дома клиентов… Один джентльмен, который недавно заказал у нас много дорогих нарядов, попросил об услуге, и хозяйка поручила мне доставить пакет. Ей не хотелось отказывать такому хорошему клиенту.

— Как его фамилия? — Виконт недоверчиво хмыкнул. Почему он ей не верит? Ведь сейчас она говорит правду… Почти правду.

— Я не знаю.

— В самом деле, мисс Смит? Хороший клиент — и вы не знаете, как его фамилия? — Он подошел чуть ближе и прищурился.

Нелл не позволит себя запугивать, она вскинула голову и храбро посмотрела ему в лицо. Перед ней был молодой мужчина лет двадцати восьми — тридцати, высокий, около шести футов. Очень властный и уверенный в себе, привык во всем поступать по-своему. Интересно, это у него врожденное или развилось благодаря положению? Пока она могла сказать о нем только одно: перед ней разгневанный мужчина, который любит своего отца.

— Нет, милорд, его настоящей фамилии я не знаю. Назвался же он Салтертоном.

— Почему вы решили, что фамилия не настоящая?

— Судя по фасону платьев, он заказал наряды для любовницы. Истратил на них крупную сумму… скорее всего, не хочет, чтобы о тратах узнала его жена. Я видела его, когда он в первый раз пришел к нам в мастерскую; тогда мадам и спросила, как его фамилия. Он помедлил — всего с долю секунды, а потом я уловила в его голосе нечто такое… в общем, когда человек лжет, это сразу понятно.

— Вы правы, это действительно бывает понятно. — Уголок рта лорда Стейнгейта чуть дернулся вверх. Нелл покраснела и, опустив голову, уставилась на его рубиновую булавку, скалывающую галстук. — Опишите его! Как он выглядел?

— Я его не разглядела; по-моему, он специально прячет лицо. Он обычно приходит по вечерам и носит шляпу с широкими полями, а воротник у него всегда поднят. Платит он наличными… У него очень смуглая кожа. — Нелл задумалась. — Наверное, он иностранец — он как-то странно говорит. Не акцент, а скорее нездешний выговор, хотя речь правильная… Судя по всему, он человек образованный. Сильный и движется… — Она нахмурилась, подбирая ускользающие слова, способные описать таинственного незнакомца: — Движется, как танцор. Правда, он не такой высокий, как вы, и не так крепко сложен.

Нелл вдруг поняла, что, описывая смуглого незнакомца, беззастенчиво разглядывает стоящего перед ней мужчину. От нее не укрылись ни элегантная простота его платья, ни его прекрасная фигура. На виконте был костюм для верховой езды, состоящий из простого темного сюртука и замшевых бриджей, заправленных в высокие сапоги. Она снова опустила голову и стала смотреть на рубиновую булавку. Виконт неодобрительно нахмурился, заметив, что она его разглядывала.

— Вы очень наблюдательны, мисс Смит, особенно если учесть, что вы видели незнакомца лишь мельком и у вас не было никаких причин проявлять к нему интерес. — Он ей не поверил, но она не собиралась признаваться в том, что смуглый незнакомец с самого начала одновременно и привлекал ее, и отталкивал. Он просто излучал опасность и сразу нарушил безмятежность их мастерской. — Как зовут вашу хозяйку и где находится мастерская? Не сомневаюсь, она вспомнит еще что-нибудь.

— Лучше я не скажу. Мадам будет недовольна, если окажется, что из-за меня она оказалась в неловком положении. — А вот здесь, девочка моя, ты попалась. Ты ничего не можешь ему сказать, ведь иначе придется признаться, что ты не служишь в швейной мастерской, а тогда он тебе вообще не поверит.

— Что же сделает с вами ваша хозяйка, если рассердится на вас? — Виконт отошел на несколько шагов и присел на край стола. Нелл вздохнула было с облегчением, но потом поняла: он отошел с единственной целью — получше рассмотреть ее, с головы до ног.

— Выгонит меня.

Что будет для нее катастрофой. Правда, вряд ли такой, как виконт Стейнгейт, понимает, как тяжела жизнь работающей женщины, у которой нет ни родных, ни других источников дохода.

— Хм… — проворчал он, глядя на нее исподлобья. Нелл решила, что он, пожалуй, слишком часто хмурится. — А теперь послушайте, что сделаю с вами я! Я отвезу вас в уголовный суд на Боу-стрит, потому что вы — соучастница в заговоре с целью убийства моего отца!

— Что?! Убийство? Какая нелепость! — Угроза подхлестнула ее, и она взволнованно отскочила к окну, налетела на большой глобус и круто развернулась лицом к виконту. — Да, у графа слабое здоровье; он переволновался… Но заговор — чушь! Каким образом моток веревки способен напугать взрослого человека? Кстати, что это такое — шнур от гардины?

— Шелковая веревка, — многозначительно ответил виконт. Очевидно, в его словах содержался какой-то скрытый смысл. Вдруг в ее подсознании что-то дрогнуло — как искра, как напоминание о пережитом в детстве кошмаре.

Нелл пожала плечами, и неприятное чувство провалилось назад, во мрак. Ей почему-то не хотелось вспоминать…

— Хорошо, везите меня в суд! — громко заявила она, хотя и понимала: узнай хозяйка о выдвинутом против нее обвинении, и ее сразу же уволят без рекомендации. — Заодно узнаем, можно ли запирать в комнате и оскорблять женщину, если она всего лишь доставила пакет!

— Оскорблять? Мисс Смит, в каком смысле считаете вы себя оскорбленной? — Лорд Стейнгейт сидел на краю стола, скрестив руки на груди. Он немного успокоился и больше не выглядел грозным — насколько может выглядеть негрозным крепкий, мускулистый мужчина ростом в шесть футов. — Если хотите, я прикажу принести вам чай, а вы пока подумайте над своим положением. Если вы нуждаетесь в обществе, я пришлю к вам компаньонку моих сестер. Если вам холодно, прикажу разжечь камин. Но я требую ответа, мисс Смит! Не нужно меня недооценивать.

— Я никоим образом не недооцениваю вас, милорд, — ответила она, хотя ей стоило больших трудов сохранять невозмутимость. — Вижу, вы привыкли настаивать на своем. Пусть и вежливо, но вы продолжаете угрожать беззащитной женщине и запугивать ее.

— Угрожать?! — изумился Маркус. — Что вы, мисс Смит! Я вам не угрожаю и тем более не запугиваю вас. Просто объясняю неизбежные последствия ваших действий — точнее, вашего бездействия.

— Угрожаете… — Сердце все чаще колотилось у нее в груди.

— Вы, пожалуй, могли бы обвинить меня в том, что я вас запугиваю, если бы я… — он вскочил на ноги и одним прыжком оказался рядом с ней, — прижал вас к этому стеллажу — вот так.

Нелл попятилась, дошла до стены и остановилась, раскинув руки в стороны. Отступать было некуда: за ней тянулись полки, заставленные книгами в твердых кожаных переплетах.

Лорд Стейнгейт оперся ладонями о полки по обе стороны ее головы и окинул книги беглым взглядом.

— А, поэты-романтики! Совершенно неуместно! Да, если бы мне пришлось загнать вас вот в такую ловушку, подойти к вам очень близко…

Они стояли лицом к лицу, и Нелл ощущала исходящий от него жар. Бедрами он почти прижимался к ее юбке.

— Так вот… Если бы я подошел к вам и сдавил вашу хорошенькую шейку, чтобы вытрясти из вас правду… вы еще могли бы пожаловаться на то, что я вас запугиваю!

Нелл зажмурилась, стараясь не думать о том, как он близко. В библиотеке пахло, как в забытом детстве: кожей, старой бумагой и воском для полировки дерева. От него пахло цитрусовым одеколоном, чистым бельем и мужчиной. И его аромат перебивал все остальные запахи.

— Посмотрите на меня!

Она с трудом открыла глаза. Хотя утром он тщательно побрился, она видела пробившуюся щетину на его щеках и подбородке, такую же черную, как и волосы. В левом углу рта был заметен крошечный шрам; за разомкнутыми губами виднелись белые, крепкие зубы. Нелл невольно залюбовалась его полными, чувственными губами, и сердце у нее екнуло.

— Итак?

— Нет. — Она представила, как его пальцы охватывают ее подбородок, как его руки зарываются ей в волосы… Но сразу же вспомнила мистера Гарриса, и ее передернуло.

Виконт сразу отступил, как будто она влепила ему пощечину.

— Проклятье…

— Милорд… — В библиотеку вошел дворецкий. — Пришел доктор Роулендс. Леди Нарборо вас ждет, по-моему, она немного расстроена.

Судя по выражению лиц хозяина и слуги, Нелл поняла, что «немного расстроена» — изрядное преуменьшение. Без единого слова лорд Стейнгейт развернулся и вышел. Дверь со стуком закрылась.

Нелл стояла, вцепившись пальцами в книжную полку. Она не сразу разжала руки, как будто только они и поддерживали ее на ногах. Неожиданно она сообразила, что дверь не заперта.

Где ее сумочка? Ах, вон она, на диване! Зашуршали ее длинные юбки; она поспешила к выходу. Дверь открылась бесшумно. Нелл выбралась в коридор и забилась под лестницу.

Холл совсем рядом, но у двери стоит дворецкий; он отдает распоряжения младшему лакею. Значит, бежать тем же путем невозможно. Нелл сжалась в тени.

— Уэллоу! — послышался звонкий женский голос из комнаты справа.

Лакей пробежал мимо Нелл, не заметив ее, и скрылся за дверью, обтянутой зеленым сукном. Дворецкий же пошел на зов.

— Да, леди Онория?

Как только он ушел, Нелл на цыпочках выбралась из-под лестницы, схватившись одной рукой за столик, на котором стоял серебряный поднос для писем. Очевидно, принесли вторую почту за день. Нелл невольно прочла адрес на верхнем конверте: «Леди Онории Карлоу».

Она застыла точно громом пораженная. Карлоу?! Овдовев, ее мать произносила эту фамилию с крайней ненавистью. Из-за Карлоу все их беды, все несчастья! Из-за Карлоу прошлое окутано мраком… Когда она была совсем крошкой, в их семье случилось что-то ужасное, но ей никогда не говорили об этом — и спрашивать тоже не разрешали.

Так, значит, фамилия лорда Нарборо — Карлоу? Нелл понятия не имела, почему ей следует бояться членов этой семьи, но уж им-то, несомненно, все известно! Если они выяснят, кто она такая, они ни за что не поверят в ее невиновность!

Нелл на цыпочках пробежала по мраморному полу, ее поношенные туфли не скрипели и не стучали. Отодвинув задвижку, она выбралась на улицу. Несколько шагов — и она спряталась за наемной каретой и пошла за ней, пока кучер не повернул на Стаффорд-стрит. Здесь я в безопасности, сказала себе Нелл, с трудом преодолевая желание побежать. Теперь он ни за что меня не найдет!

Глава 2

Веревку заперли в нижний ящик письменного стола. Но с таким же успехом она могла бы лежать и наверху и шипеть на него, как змея, на которую была так похожа. Маркус рассеянно сдвинул в сторону бумаги. Может, пойти в отцовский кабинет? Когда отец здесь, в Лондоне, пользоваться его кабинетом неудобно. В последнее время граф почти не занимается семейными делами, но, несмотря ни на что, Маркус считал, что садиться за отцовский стол почти так же неприлично, как надевать его туфли.

Маркус продолжил писать письмо младшему брату. Он решил ничего не рассказывать Хэлу о случившемся, лишь упомянул вскользь, что отец перенес сердечный приступ и теперь отдыхает, а доктор уверен в том, что он выздоровеет — со временем и при надлежащем уходе.

Маркус не видел смысла волновать лейтенанта Хэла Карлоу. Судя по последним известиям, Хэл, который находился в Португалии с войсками Веллингтона[1], сейчас лежит в лазарете — его ранили саблей в бок. По словам брата, рана легкая, но воспалилась. В прошлом году 11-й легкий драгунский полк, в котором служил Хэл, прислали в Англию на переформирование. Хэл, как и следовало ожидать, задействовал все свои связи и, переведясь в другой полк, вернулся к месту военных действий.

Маркус понимал, что рассуждает как эгоист, и все же он невольно благодарил саблю, ранившую брата. Правда, выздоравливающий, скучающий и ничем не занятый лейтенант Карлоу — явление крайне опасное, Маркуса часто уверяли, что его брат — образцовый офицер, обладающий храбростью льва и созданный для великих свершений. В мирной жизни Хэл оставался избалованным ребенком, который как будто задался целью свести старшего брата с ума.

Хлопанье дверьми и крики напомнили Маркусу о том, что другие его близкие родственники тоже способны довести его до белого каления. Прислушавшись, он понял, что благоразумная мисс Прайс не позволяет Онории выкинуть какую-то глупость и одновременно защищает Верити от колкого язычка старшей сестрицы.

Маркус постарался представить себе храбреца, который отважится взять на себя заботы об Онории, но это ему не удалось. Скоро начнется Лондонский сезон[2], полный для старшей сестры неисчислимых возможностей подыскать себе хорошую партию; младшая же сестра, по своей наивности, способна пасть жертвой любого повесы.

За окном сгущался туман. Почти ничто не напоминало о безоблачном утре. Несмотря на то что в камине ярко пылал огонь, а слуги зажгли лампы, в комнате было сыро и промозгло.

Проклятая веревка! Маркусу очень хотелось расспросить о ней отца, но граф спал. Несомненно одно: веревка как-то связана с прошлым. Тогда графу Нарборо было столько же лет, сколько ему сейчас.

Маркус посмотрел на портрет отца, над камином. Лорда Нарборо изобразили в расцвете сил. Гордо расправив плечи, он смело смотрел на сына такими же, как у него, серыми глазами и сжимал эфес рапиры, которую он в молодости обнажал с такой же готовностью, с какой демонстрировал свое остроумие.

Джордж Карлоу и его друзья были свидетелями Французской революции. Они не зря опасались долгой и кровавой войны. Близкие к правительственным кругам, они распутывали многие сложные интриги и заговоры. Они тоже сражались, но не на поле боя, а в клубах и на балах. На их врагах не было военных мундиров; они одевались модно и со вкусом. С головой окунувшись в мир тайн и интриг, граф Нарборо лишился здоровья, душевного спокойствия и потерял ближайших друзей.

Маркус свернул письмо, отложил его и встал. Зачем девица, принесшая пакет, солгала, что ее фамилия — Смит? Невинное ли она орудие смуглого незнакомца, которого она так подробно описала, или же его соучастница?

Разумеется, ее фамилия не Смит, и это не единственная ложь. И все же Маркусу хотелось верить, что она не желала причинить им зло. Видимо, так он инстинктивно, по-мужски, отреагировал на ее замечательные зеленовато-карие глаза, на золотисто-каштановые волосы и голос, от которого у него по спине побежали мурашки. Маркус нахмурился. В таком деле следует включать ум, а не чувства!

И вовсе она не красива… Ее худоба чрезмерна. Она выглядит тощей даже в своем поношенном бесформенном платье и темной накидке. Ему никогда не нравились худые и костлявые женщины. Маркус позволил себе ненадолго отвлечься и с удовольствием вспомнил аппетитные формы мисс Дженсен. Прекрасная Памела наверняка примет его деловое предложение, она ясно дала ему это понять.

И потом, не к лицу джентльмену связываться с портнихой. Мисс Смит — порядочная молодая особа, а не гулящая девка, это понятно. Когда он подошел к ней вплотную, она зарделась и опустила голову. Такая не станет расплачиваться своим телом, чтобы избежать наказания.

Маркус подошел к книжному стеллажу, где совсем недавно стояла мисс Смит. Ему показалось, что он до сих пор ощущает слабый аромат ее мыла. Впрочем, наверное, у него просто разыгралось воображение. И у него давно нет любовницы. С предыдущей он расстался довольно давно, когда устал от ее сварливости и постоянных упреков. Если дома все наладится, можно уже сегодня вечером поехать к прекрасной Памеле и все уладить… И тогда он забудет о мисс Смит.

На диване что-то белело. Нагнувшись, Маркус взял тонкий соломенный жгутик, из которого торчала длинная нить.

Он позвонил.

— Питерс, спросите мисс Прайс, может ли она сейчас прийти сюда.

Компаньонка его сестер, как всегда спокойная и собранная, не заставила себя ждать.

— Что, Маркус? — Наедине они давно уже называли друг друга по имени; они заключили своего рода союз и вместе старались поддерживать в доме Карлоу порядок и благопристойность.

— Диана, что вы можете сказать вот об этом? — Он протянул ей жгутик.

— От шляпки… ни для чего другого не подойдет, слишком тонок. — Диана Прайс поднесла соломенный жгутик к глазам. — По-моему, отечественный. Очень хорошего качества, и плетение необычное. Никогда не видела ничего похожего. — Она дернула за торчащую из жгутика нитку и смерила Маркуса проницательным взглядом. — Наша утренняя гостья — модистка?

— Она уверяла, что портниха, но не удивлюсь, если она меня обманула.

— Если она работает с дорогими материалами, значит, служит в какой-нибудь хорошей мастерской. Не обязательно высшего класса, но хорошей.

— Можно ли по соломке узнать, в какой именно?

— Да, наверное… Такое необычное плетение говорит о работе одного мастера. А может, так плетут соломку в какой-нибудь деревне… Если хотите, я составлю вам список заведений, где можно навести справки.

— Благодарю вас, буду очень вам признателен. Мне бы хотелось разыскать эту молодую особу… чтобы привлечь ее к суду, — поспешно добавил он, видя, как удивилась мисс Прайс.

Через час Диана принесла ему обещанный список. Вскоре и Питерс привез Хокинса, бывшего сыщика с Боу-стрит, чьими услугами Маркус пользовался неоднократно. Он вручил бывшему сыщику соломенный жгутик и список.

— Я хочу, не возбуждая подозрений, выяснить, в каком из заведений делают шляпки из такой соломки.

— Будет исполнено, милорд! Я разошлю туда своих дочек, они могут сыграть роль горничных знатных дам, которые ищут красивые шляпки для своих хозяек. — Хокинс просмотрел список и откланялся. — Ждите меня завтра, в это же время.

— Маркус, ради всего святого, кто этот человек?

Маркус вздрогнул. Он настолько погрузился в собственные мысли, что не слышал, как вошла мать.

— Мама… — Он поднялся, а леди Нарборо села на диван и протянула к огню холеную руку. Несмотря на то что ей предстояло весь вечер провести дома, у постели больного, графиня нарядилась в зеленовато-голубое шелковое платье и надела фамильное опаловое ожерелье. — Он сыщик. Я хочу найти ту молодую особу, из-за которой папе стало так плохо.

— Не понимаю. — У Маркуса невольно сжалось сердце, когда он заметил тонкие морщинки, лучиками разбегающиеся от внешних краев прекрасных маминых глаз. Она по-прежнему остается красавицей, но ее не назовешь молодой и жизнерадостной. — Что в том пакете? Из-за чего твой отец так расстроился?

— Чья-то грубая шутка. Там была веревка, очень похожая на змею… Наверное, папа испугался, потому что решил, что веревка живая… — Маркус нарочито небрежно пожал плечами. Если мама поймет, что за веревку прислали отцу, она неизбежно вспомнит страшное прошлое. — Скорее всего, ее прислал кто-нибудь из сумасбродных друзей Хэла — хотел подшутить надо мной, но пакет по ошибке передали не мне, а папе.

Как он и рассчитывал, его слова отвлекли мать от мыслей о пакете, и она заговорила о том, что ее беспокоит.

— Твой отец очень волнуется за тебя, — сказала она. — Ты ведь знаешь, о чем он всегда говорит, когда ему плохо. Он хочет дождаться внуков… Рассчитывать на Хэла я бы не стала. Еще несколько сезонов назад всех молодых девушек из приличных семей специально предупредили, чтобы они держались от него подальше. Ты наследник, Маркус. Пора найти себе жену и остепениться, завести детей.

К этому разговору леди Нарборо возвращалась в последнее время все чаще. Все вполне естественно, ее муж болен, и ей хочется тешить себя мыслями о потомках. И все же Маркус никак не видел возможности осуществить мамины мечты в ближайшем будущем.

Вокруг множество красавиц, и некоторые из них ему даже нравятся. Но среди них нет ни одной хорошей партии для него. Маркус знал, какая жена ему нужна: зрелая, мудрая и остроумная. Разумеется, его невеста должна быть знатного рода, ему ведь нужно заботиться о собственном имени. Богатство не так важно, слава богу, ему не нужно жениться на деньгах. Ну а внешность… Характер, конечно, важнее, но все же не хочется, чтобы его избранница была дурнушкой.

Где же найти такую?

— Мама, сезон вот-вот начнется. Обещаю, я серьезно подумаю о женитьбе. — Он представил себе толпы юных девиц, со свежими личиками и безупречными манерами, но без единой мысли в хорошеньких головках… Сердце у него упало. Отчего-то он вдруг вспомнил утреннюю гостью с зелеными глазами, решительным подбородком, голосом, похожим на теплый мед. Какая она храбрая! Она смело противоречила ему и лгала в глаза. Да, вот такая женщина ему по душе. Остается самая малость: найти настоящую леди с характером как у тощей модистки… Только никакого вранья и никаких тайн!

— Да, милорд?

— Ммм? — Вздрогнув, Маркус резко выпрямился. Видимо, он незаметно задремал у камина.

Прекрасно вышколенный Уэллоу и глазом не моргнул.

— Прошу прощения, милорд, но мы решили, что вы уехали.

— Почему? Который час?

— Десять, милорд. Подавать вам ужин в малой столовой?

— Боже правый! — Маркус задумался. Можно поехать в клуб, а оттуда — к Памеле… Нет, гораздо больше хочется остаться дома. — Уэллоу, я потерял счет времени. Насколько я понимаю, все остальные уже отужинали?

— Да, милорд, так как все решили, что вы в клубе.

— М-да… Подавайте ужин, пожалуйста. — Ему совсем не улыбалось провести сегодняшний вечер в эротических переговорах с миссис Дженсен. Черт побери, что с ним происходит?

Что, если тот смуглый незнакомец, Салтертон, явится к ним в мастерскую? Что, если он начнет ее расспрашивать, что произошло в доме лорда Нарборо? Сказать ему правду или солгать? А может, попробовать что-нибудь разузнать о нем, а потом передать лорду Стейнгейту? Но ведь он — Карлоу!

Нелл рассеянно смотрела на чашку с остывающим кофе. Спала она беспокойно, всю ночь ей снились страшные сны, и она совсем не отдохнула.

Она очень боялась Салтертона, хотя и не понимала почему. В связи с ним ей почему-то вспоминались ножи. Но и Стейнгейта она тоже боялась. У него власть и влияние, а она, пусть и не желая того, стала причиной болезни его отца. Естественно, Стейнгейт не поверил, что она ни при чем.

А ведь это не все! Его отец, лорд Нарборо, когда-то был другом ее отца. Когда она была еще совсем крошкой, произошло что-то страшное. Отца увезли, потом он умер. С тех пор мама ни разу в жизни больше не улыбнулась, а фамилию Карлоу всегда произносила с ненавистью.

Подрастая, Нелл поняла, что ее отец, видимо, совершил что-то ужасное. Но она была девочкой, а девочкам о таких вещах не рассказывают. Вот и ее держали в неведении. Она не знала, почему они обречены на позор и нищету. Может быть, Натану и Розалинде известно больше — ведь они старше. Но они никогда не обсуждали прошлое. Нелл смутно помнила время, когда у них был большой дом с парком, но иногда ей казалось, что дом, парк и многочисленные комнаты ей только приснились.

С папой случилось что-то плохое, очень плохое. Настолько плохое, что на всех них легло пятно, и это было так ужасно, что он… умер.

Нелл тоже должна ненавидеть всех Карлоу. Мама не раз повторяла: Джордж Карлоу виноват во всех их несчастьях. Она называла его предателем, обманщиком, изменником.

И все же сын Карлоу, виконт Стейнгейт, никак не шел у Нелл из головы. Она не заблуждалась и понимала, что ее влечет к нему. Его откровенная мужественность нашла отклик в ее женском сердце. Почему-то ей показалось, что именно о таком спутнике она всегда грезила, что он способен быть не только возлюбленным, но и другом.

Глупые мечты! Если Маркус Карлоу ее найдет, он в самом деле от нее не отстанет, но совсем по другой причине… Нелл отщипнула кусочек поджаренного хлеба, пытаясь убедить себя, что в такой холод совершенно естественно жаться к огню, а не сидеть за столом, как подобает истинной леди. Очень хочется тепла и покоя!

Мечты, мечты… Ни один мужчина не похож на тот идеал, который она давно уже для себя нарисовала. А виконты очень опасны для беззащитных модисток…

Она сложила грязную посуду в таз, где уже лежала тарелка от вчерашнего позднего ужина, затем стряхнула с платья крошки и завязала ленты чепца. Машинально взяла сумочку, перчатки, носовой платок… Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же. Полегчало ли лорду Нарборо? Его лицо, когда молодой лакей впустил ее в кабинет, показалось Нелл добрым. Усталым, но добрым. Впрочем, возможно, граф ловко притворяется. Какие тайны он скрывает?

Будь ее отец сейчас жив, он был бы ровесником графа. Жаль, что она не помнит отца; все, что осталось от тех давних времен, — мамины слезы и проклятия.

Дрожа не только от холода, но и от волнения, Нелл заперла дверь и начала спускаться. Наверху лестница была узкой, но на первых этажах расширялась. Когда-то дом был очень красивым; о былой роскоши свидетельствовали широкие дверные проемы, лепнина на потолках, затянутая паутиной, красивые полированные перила.

— Доброе утро, мисс Латам! — Из приоткрытой двери выглянула старая миссис Дрю. Она все видела, все замечала — даже в половине шестого утра. Похоже, она никогда не спит.

— Доброе утро, миссис Дрю. Боюсь, туман сгущается.

Закрывая за собой дверь, Нелл услышала, как хнычет ребенок Хатчинсов на третьем этаже. «Зубки режутся», — подумала она, поворачивая на Бишопсгейт-стрит.

Хорошо, что у нее есть своя комната — пусть и в мансарде, пусть и не в самом респектабельном районе Спитлфилдз, пусть и с любопытными соседками и капризными младенцами. Зато она может ненадолго остаться одна. Кроме того, ее соседи, хоть и бедняки, люди порядочные, работящие и скромные.

И с работой ей тоже повезло. Хозяйка их шляпной мастерской не считает, что модистки — то же самое, что девушки легкого поведения. Нелл шла в сыром тумане в предрассветных сумерках, и ей очень хотелось найти в своей жизни хоть что-то хорошее. Даже то, что мама теперь покоится с миром вместе с папой, — уже не источник горя, а благословение. Какой бы ни была окутавшая их тайна, по крайней мере, маму она больше не тревожит.

Толпа на улице стала гуще; Нелл ненадолго задержалась у лотка пирожника и купила себе булочку к обеду.

Наконец, впереди показалась вывеска «Мадам Элизабет — модные шляпки». Она вошла с черного хода, накидку и шляпку повесила на гвоздик, а булочку положила на полку в кухне. Часы пробили шесть.

Нелл повязала фартук и села на свое место за длинным столом, вместе с другими девушками. В зале было тепло и светло, но вовсе не потому, что мадам так уж заботилась о здоровье работниц. Просто в тепле пальцы движутся проворнее, а тонкий узор требует хорошего освещения.

Нелл улыбнулась и, кивнув остальным, поставила перед собой болванку с незаконченной работой. Сейчас она делала шляпку для миссис Форрестер, жены богатого олдермена, заказчицы щедрой, но придирчивой. Нелл осмотрела работу. Шелковая лента вплетена безупречно; остается закамуфлировать те места, где шелк соединяется с соломкой. Может, сделать розетки? Набрав полный рот булавок, Нелл принялась за работу.

— Нелл, твой ухажер сегодня заявится? — весело спросила Мэри Райт.

Нелл чуть не проглотила булавку и благоразумно воткнула ее в подушечку.

— Если ты о мистере Салтертоне, то он вовсе не мой ухажер. Я только отнесла пакет по его просьбе.

— Ты всем относишь заказы, — фыркнула другая девушка.

Все завидовали Нелл, потому что она, благодаря безупречным манерам и речи, могла посещать хорошие дома, куда остальным модисткам вход был закрыт.

— Он просил отнести пакет, только и всего, — повторила Нелл, втыкая булавку в розетку.

— Я бы отнесла для него что угодно и когда угодно! — хихикнула Полли Лэнг. — Сразу видно, что джентльмен!

— Ну откуда ты знаешь? — Нелл посмотрела в круглое, веснушчатое лицо Полли. — Я видела его лишь мельком!

— У него водятся деньжата! Даже если он урод, мне все равно! — Полли насмешливо ухмыльнулась. — Ты ведь видела, как он одет. Роскошный плащ… Сапоги… И какой он… смуглый, таинственный. Люблю, когда мужчину окружает тайна. Не иначе как он итальянский граф или посол, инкер-нито… как надо говорить?

— Инкогнито, — поправила Нелл, делая первый стежок. — Да, наверное.

Вдали зазвенел колокольчик, и Нелл, испугавшись, уколола палец. Потом она услышала женский голос и немного успокоилась. Он не вернется, внушала она себе, он уже получил то, что хотел. Мадам вряд ли согласится сделать для него еще одну экстравагантную шляпку…

И все же… почему человек, который что-то имеет против Карлоу, выбрал посыльной именно ее? Вряд ли это простое совпадение! Она снова вспомнила сумрачное, сдержанное выражение лица лорда Стейнгейта и вздрогнула. Ей стало жарко и тревожно. Кажется, в нем она нажила себе могущественного врага… И еще где-то ходит таинственный незнакомец, который выбрал ее своим орудием — и вряд ли из лучших побуждений!

Вторая розетка получилась чуть больше первой. Нелл распустила ее и начала работу заново. Отныне ей нужно быть очень, очень осторожной. Хотелось бы знать, во что ее втянули.

Глава 3

Маркус откинулся на спинку сиденья. Он не сводил взгляда с двери черного хода шляпной мастерской, выкрашенной блестящей темно-зеленой краской. За долгие часы, проведенные здесь, он прекрасно изучил и изящную вывеску, и многочисленные модные шляпки в витринах.

Всего сутки понадобились Хокинсу на то, чтобы по образцу выяснить, что шляпки из этого вида соломки делают всего в трех мастерских. Соломку поставляют из деревушки в Бакингемшире, а стоит она вдвое дороже самых популярных образцов, доложил Хокинс. После того как Маркус подробно описал внешность мисс Смит, дочь Хокинс наведалась по очереди во все три мастерские под тем предлогом, что ищет работу. Она доложила, что молодая женщина с такой внешностью работает в Сити, в заведении мадам Элизабет.

Он сидел в «засаде» с четырех часов; карета стояла на углу Поултри, напротив церкви Сент-Милдред — как будто он ждал кого-то из церкви. Дамы входили в мастерскую и выходили оттуда; куда-то несли шляпные картонки, несколько девушек выбежали к пирожнику и поспешили назад, но худощавой девушки с зеленовато-карими глазами он не видел ни разу.

Услышав колокольный звон, Маркус посмотрел на часы. Уже шесть; туман сгущается, клубится за каретами, и факелы и фонари кажутся тусклыми, едва заметными огоньками.

Прищурившись, Маркус на миг отвернулся от двери. Как раз в тот миг из мастерской вышла стайка молодых женщин. Весело переговариваясь, модистки застегивали накидки, закутывались в шали. Они расходились по домам.

— Джон! Вон за той, что повыше. Она только что прошла мимо Мэншн-Хаус[3]. Только чтобы она нас не заметила!

Увидев, какой у девушки усталый вид, Маркус невольно посочувствовал ей. Наверняка вставать ей приходится ни свет ни заря, а потом целый день сидеть в мастерской и напрягать глаза и спину. Вот мисс Смит остановилась на углу, пропуская тележку угольщика, и чуть согнулась в пояснице. Потом осторожно пошла через дорогу, обходя грязь и лужи. Взглянув на ее жалкие юбки, мальчишка-подметальщик отвернулся и принялся угодливо мести улицу перед юристом с париком в руке, ожидая чаевых.

Да, она явно зарабатывает себе на жизнь честным трудом… По крайней мере, в одном она не солгала. Маркус заглушил искру сочувствия воспоминанием о том, как плохо утром выглядел отец. Лицо у него было серое, утомленное, хотя он и уверял, что отлично отдохнул, и даже улыбнулся леди Нарборо. Граф отказался написать Хэлу о случившемся, а когда леди Нарборо спросила его мнения относительно закладки рощи в Стейнгейт-Холл, он только отмахнулся. Прошлое давило на графа тяжким грузом. В отсутствие таинственного смуглого незнакомца Маркус мог винить в состоянии отца лишь одну особу, которая свернула на Треднидл-стрит. Джон придерживал лошадей, не обращая внимания на окрики других кучеров. Вечером, когда на улицах столько прохожих и карет, «мисс Смит» вряд ли их заметит. Потом она повернула на Бишопсгейт-стрит. Она шла опустив голову и сложив перед собой руки. Шла довольно быстро — видимо, она хотела как можно быстрее добраться до дому.

Маркусу показалось, что она пройдет пешком до самого Шордича. Вдруг «мисс Смит» повернула направо, в узкую улочку. Карета едва протиснулась за ней следом. Маркус опустил стекло и высунулся из окошка. Улица была почти пустынна. «Мисс Смит» шагала вперед не оглядываясь. Неожиданно в окне хлопнул ставень, одна лошадь всхрапнула и метнулась в сторону. Джон громко выругался, и она обернулась через плечо. Маркус мельком увидел бледное овальное личико под темной шляпкой. Девушка на миг нахмурилась, а потом зашагала дальше.

— Потише! — негромко приказал Маркус, когда кучер снова выругался — на сей раз себе под нос. Впереди показался настоящий лабиринт узких переулков; карета не могла там проехать. — Стой! — Маркус спрыгнул на землю и поднял воротник от ветра. — Поверни за угол и жди меня.

— Слушаю, милорд!

Маркус огляделся. Где они? Вскоре он понял, что «мисс Смит» направляется в сторону церкви Спитлфилдз. Он следовал за девушкой, стараясь держаться в тени.

Не заметив, он задел каблуком бутылку. Послышался звон бьющегося стекла. «Мисс Смит» обернулась, увидела преследователя и побежала. Маркус погнался за ней; расстояние между ними стремительно сокращалось. Но он споткнулся о скользкий булыжник и подвернул ногу; чтобы не упасть, выставил руку и прислонился к стене. Невольно чертыхнулся — распорол перчатку. Когда он отдышался и снова посмотрел вперед, «мисс Смит» бесследно исчезла.

Впереди темнели повороты в тесные переулки — их оказалось не меньше пяти. Ругаясь вполголоса, Маркус признал свое поражение и побрел назад, к карете.

Напряженно вслушиваясь, Нелл прижималась к воняющей мочой стене. Шаги удалялись. Зажав нос, она осторожно выбралась из своего убежища и посмотрела в узкий проход. Никого! Ее преследователь ушел…

Кто за ней гнался? Явно не лорд Стейнгейт. Откуда ему знать, где она работает? Может, мистер Салтертон захотел узнать, чем все закончилось, — или, еще хуже, вознамерился навеки заткнуть ей рот? Нелл вздохнула. Скорее всего, за ней погнался какой-нибудь случайный повеса или вор, который рассчитывал поживиться ее тощим кошельком.

С другой стороны… воры не ездят в каретах. Итак, остаются Салтертон либо повеса-хищник.

Дрожа, Нелл решила, что уж лучше бы случайный повеса; она сомневалась, что удар коленом в пах остановит мистера Салтертона.

Дойдя до Дорсет-стрит, она нарочно прошла мимо своего дома до угла и ждала еще почти десять минут, но ничего подозрительного так и не заметила.

Усилием воли она заставила себя подняться на четвертый этаж. Больше всего ей хотелось сразу же рухнуть на кровать и с головой укрыться одеялом. Нелл заставила себя разжечь камин, затем вышла на площадку — общая прислуга оставляла там воду для жильцов, — наполнила чайник, сняла накидку и шляпку и без сил опустилась на стул.

Одинокая женщина совершенно беззащитна! При мыслях о мужчинах, которые охотятся за теми, кто слабее, Нелл невольно стиснула кулаки. Хищники преследуют женщин в толпе, на оживленных улицах. Или в домах, в каморках вроде той, что занимает она… Перед глазами все поплыло, она почувствовала спазм в животе. Нет, сейчас она не станет думать об этом!

Впервые в жизни ей отчаянно захотелось, чтобы у нее появился покровитель — сильный, решительный мужчина. Похожий на виконта Стейнгейта. Она закрыла глаза и позволила себе помечтать о том, как прячется за его широкой спиной, а тот убивает загадочного мерзавца, который посмел ей угрожать… Нет, на самом деле это слишком ужасно! Нелл встала и заварила чай. Меньше всего ей хочется быть свидетельницей насилия, да и виконт вряд ли по-рыцарски выручит ее. И все же… Оружие — вот то, что ей нужно! Где-то она спрятала дамский пистолет, который мама всегда носила с собой в сумочке. Мама не собиралась никого убивать; скорее всего, ее пистолет даже не был заряжен. Но вид оружия способен отпугнуть случайного распутника.

После недолгих поисков Нелл нашла пистолет и осторожно заглянула в дуло. Интересно, как узнать, заряжен он или нет? Нелл открыла окно, подняла пистолет повыше, нажала на спусковой крючок и зажмурилась, приготовившись к грохоту. Но выстрела не последовало; она даже щелчка не услышала. Значит, не заряжен… Что ж, пистолет можно носить с собой!

Несмотря ни на что, квартирка в мансарде перестала казаться ей безопасным убежищем. Нелл повернула ключ в замке и приставила к двери стул. Неужели придется снова бежать?

На следующий день гнетущая тревога переросла в гневное желание сопротивляться. Будь она проклята, если какой-то злодей или повеса вынудит ее переехать! Квартирка не бог весть какая, но здесь чисто, сухо, и соседи ей попались простые и добрые. В конце концов, она не безоружна — у нее есть пистолет. Она может за себя постоять.

Так думала Нелл, сидя в ярко освещенной, теплой мастерской. По пути домой она уже не так храбрилась.

Она то и дело оглядывалась через плечо, но ни разу не заметила за спиной подозрительного незнакомца. Должно быть, вчера за ней погнался какой-нибудь распутник, который увидел одинокую женщину и решил попытать счастья. Со вздохом облегчения она повернула на Дорсет-стрит. Вот и дом!

От холода пальцы замерзли, и она не сразу достала из сумочки ключ. Нечаянно задела пистолет, раздался щелчок, и в ту же минуту она увидела высокую мужскую фигуру. Фигура вышла из тени всего в нескольких шагах от нее. Оцепенев от страха, Нелл выхватила пистолет из сумочки и прицелилась.

— Я вооружена! Прочь! — Рука у нее дрожала, пришлось поддержать ее второй.

— Мисс Смит, уберите, не то поранитесь.

Лорд Стейнгейт?! Он остановился всего в шаге от нее, дуло пистолета было направлено ему в грудь. Освещение было скудным, лицо его скрывала тень, но Нелл сразу узнала его низкий голос.

— Пистолет нацелен в вас, милорд, — заметила она. — Так что если кто-то и поранится, то точно не я. — Сердце глухо колотилось в груди, в животе все сжалось, а бежать было некуда. И все-таки он не увидит ее страха!

— А стрелять вы умеете? — осведомился Маркус — как ей показалось, не злобно, а скорее заинтересованно. Нелл пожалела, что в темноте не видит его лица.

— Конечно, умею! Сначала я целюсь в злодея, который меня преследует, а потом нажимаю на спусковой крючок! С такого расстояния я вряд ли промахнусь! — Если удастся удержать его на расстоянии, есть надежда, что ее услышит кто-нибудь из соседей. А скоро вернется с работы Билл Уоткинс — рослый, крепкий каменщик…

— Я сожалею, что так сильно напугал вас, мисс Смит, — произнес он так хладнокровно, что она пришла в бешенство. — Я хочу поговорить с вами.

— Поговорить — как позавчера? Запереть где-нибудь и угрожать судом? Так это вы вчера преследовали меня?!

— Да. Прошу прощения, что встревожил вас. — Он чуть продвинулся вперед, и теперь свет фонаря обозначил его решительный профиль.

— Встревожили? О нет-нет, что вы! — хмыкнула Нелл. — Мне показалось, что за мной гонится негодяй, который хочет меня изнасиловать… А может, мистер Салтертон решил избавиться от свидетельницы… Так что с моей стороны было бы очень глупо… тревожиться, как вы выразились.

— Проклятье… — Виконт прижал руку ко рту, словно скрывая улыбку. — Я не собирался делать вам ничего плохого. Хотел узнать, где вы живете, и поговорить. Но вы побежали, и мне пришлось…

— …погнаться за мной. Все ясно. Вы, как гончая, инстинктивно кидаетесь в погоню за всеми, кто убегает. Очень мило! — Маленький пистолет вдруг показался ей ужасно тяжелым. — Как здоровье графа?

— Немного лучше… но не благодаря вам, мисс Смит. — Виконт больше не оправдывался. — Он сейчас много спит. Его угнетает собственная слабость.

— Могу себе представить. Моя мать… — Нелл резко осеклась. Какое дело этому человеку до ее матери? И все же почему ей так хочется довериться ему? Должно быть, все дело в силе, которую он излучает. — Пожалуйста, уходите! — сказала она, крепче сжимая пистолет. Краем глаза она уловила движение в конце улицы. Карета! — Я не желаю с вами разговаривать!

— Зато я желаю.

— Вы, милорд, всегда получаете то, что хотите?

— Как правило. — Он криво улыбнулся — словно какой-то непонятной шутке. — Прошу вас, сядьте в карету. Там тепло, и мы поговорим без помех.

— Нет! — Нелл попятилась, отыскивая ногой ступеньку, и поняла, что ей не хватает рук. Надо отпереть дверь… Правда, он может ворваться в дом следом за ней. — Стойте где стоите!

Она невольно подняла пистолет повыше. Вдруг виконт шагнул в сторону и ловко схватил ее за запястье.

— Пустите!

— Нет! — Нелл вырывалась, но вскоре поняла, что ей с ним не совладать. Она хотела позвать на помощь, но он зажал ей рот рукой в перчатке. Нелл укусила перчатку за палец и лягнула его ногой. Маркус дернулся, и вдруг раздался выстрел.

Вздрогнув от неожиданности и почти оглохнув, Нелл отшатнулась. Пистолет все-таки был заряжен? Обернувшись, она увидела, что лорд Стейнгейт держится за левое плечо.

— Дьявол! — произнес он сквозь зубы. — Вы чуть не убили меня!

— Я не собиралась никого убивать… пистолет не был заряжен! Я проверяла!

Нелл не заметила, как карета подъехала к ним вплотную. В доме распахивались окна, послышались крики. Высокая фигура пошатнулась; кучер спрыгнул с козел.

— Милорд!

— В карету ее! Быстро!

— Нет! Я… — Нелл почувствовала, как ее хватают сильные руки и заталкивают в карету. Следом за ней запрыгнул виконт.

В доме открылась дверь. Кто-то закричал:

— Убийство! На помощь!

Нелл потянулась к дверце, но виконт дернул ее на себя с такой силой, что оба ахнули.

— Вы меня ранили! — процедил он сквозь зубы. — Неужели хотите, чтобы я умер от потери крови?

— Я отвезу вас домой, милорд, держитесь! — Кучер хлестнул лошадей.

Маркус с трудом расстегнул пальто. Нелл отбросила его руку и поспешно спустила пальто с его плеч. Сейчас самое главное — остановить кровь. Хотя… поделом ему, мстительно подумала она. Из глубины души поднимался первобытный страх. Она ранила человека! Карета неслась, грохоча по мостовой. Вскоре они повернули на светлую, людную улицу. Нелл сняла с виконта пальто, расстегнула сюртук и жилет.

— Сидите тихо, я сама вас раздену! — прикрикнула она, когда он попытался ей помочь.

Маркус тихонько рассмеялся.

Разглядывая его рубашку, Нелл соображала, какую часть оторвать, чтобы пустить на бинты. Она старалась не думать о том, что увидит, когда снимет с него окровавленную рубашку. Маркус уже не пытался ей помочь; ей показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Пришлось прижать его к себе, чтобы ловчее орудовать; в ноздри ударил запах крови.

Раздев его, она отстранилась и прищурилась, разглядывая рану, хотя в темноте увидеть что-либо оказалось нелегко. Пуля прошла навылет, и Нелл невольно вздохнула с облегчением. Могло быть и хуже!

Кровь текла из раны ручьем. Нелл скомкала рубашку и прижала ее к ране. Маркус невольно застонал — видимо, он терял сознание. Нелл задумалась. Нужно сделать тампон из чего-нибудь потоньше, а привязать его можно и носовым платком.

Нелл решительно задрала юбки и оторвала полосу от нижней сорочки. Затем быстро свернула тампон, прижала его к ране и начала бинтовать.

Голова виконта беспокойно дернулась, и он пришел в себя.

— Не двигайтесь, милорд, иначе мне не удастся вас забинтовать.

— Больно-то как… — Он нахмурился. — Не знаю, почему так кружится голова? Хэл говорил, огнестрельные раны не болят… Лгун паршивый!

— У вас кружится голова, потому что вы потеряли много крови. А боль послужит вам хорошим уроком, милорд, — парировала Нелл, заканчивая перевязку. — С вами и правда нелегко иметь дело!

Они проехали мимо нескольких роскошных особняков; у ворот горели факелы.

При свете она явственно разглядела его голый торс и подумала, что у него не изнеженное тело. Он был крепок и мускулист. Откуда у него столько шрамов и кровоподтеков? Синяки… ах да, наверное, он занимается боксом. А шрамы откуда?

Нелл невольно провела ладонью по его груди, по жесткой поросли черных курчавых волос. Неожиданно у нее перехватило дыхание. Как он красив! Раненый пошевелился, и она тут же отстранилась, вспомнив, кто он и где она находится.

— Сидите тихо, милорд! — приказала она.

Повязка уже пропиталась кровью. Нелл встала коленями на сиденье и обеими руками надавила на тампон.

— Маркус, — прошептал он.

— Что?

— Меня так зовут. По-моему, глупо называть меня «милорд» после того, как вы наполовину раздели меня.

Он что, издевается над ней? Нелл вскипела.

— Так вот, милорд, — подчеркнуто заявила она, — мы почти на Албемарл-стрит. Будьте так любезны, велите вашему кучеру отвезти меня домой, как только вы окажетесь дома!

— О нет, мисс Смит! — Маркус слабо улыбнулся. Хотя она почти вскружила ему голову, он больше не поддастся. — Либо вы останетесь здесь, либо я прикажу Джону везти вас прямиком на Боу-стрит и обвинить в покушении на убийство!

Глава 4

— Остаться здесь? Хотите сказать — пойти с вами в дом? Нет! За что вы со мной так? Почему не верите мне?

Когда колесо наехало на булыжник, виконт заскрипел зубами. И все же голос у него оставался спокойным и решительным:

— Вы меня обманули. Вы не портниха, а ваша фамилия — не Смит.

— Ах так? Ну ладно! — Нелл понятия не имела, как он ее нашел, но это случилось, и теперь придется смотреть правде в глаза. — Моя фамилия Латам, Нелл Латам. Конечно, я вас обманула! Вы злились, вы обвиняли меня во всех смертных грехах! Вы гораздо сильнее меня, милорд, — с горечью добавила она, стараясь потуже завязать повязку. — Я защищаюсь как могу. Да сидите же вы тихо, не то совсем истечете кровью!

— Как я могу усидеть тихо, если вы все время давите мне на рану? — Не похоже было, что виконт снова готов потерять сознание.

Карета неслась вперед, громыхая по булыжникам; на такой скорости опасно спрыгивать на ходу.

Нелл перестала задумчиво разглядывать дверцу кареты и посмотрела на своего пациента.

— Я пытаюсь остановить кровь, — проворчала она. — Итак, вы почти дома. Требую, чтобы ваш кучер немедленно доставил меня домой. И нечего запугивать меня полицейским судом! — прикрикнула она, стараясь воздействовать на него доводами разума.

— Вы меня ранили. — Его серые глаза потемнели от боли, но не утратили силы. — Стрелять в виконта — не шутка. За такое могут и повесить!

— Вам прекрасно известно, что я защищалась, — парировала она. — Порядочная женщина возвращается вечером к себе домой, и вдруг на нее набрасывается рослый, сильный мужчина… Что прикажете делать?

— Кричать, — предложил он. — Ударить меня сумочкой… Вот чего ожидаешь от женщины. Кстати, почему порядочная женщина разгуливает по Лондону, вооружившись пистолетом?

— Потому что в Лондоне полно мужчин, которые рады использовать женщин в своих играх! — отрезала она, в страхе забыв о сдержанности.

— То, что произошло, Нелл, игрой не назовешь, — заметил Маркус.

— Если угодно, милорд, я предпочла бы обращение «мисс Латам». Я не позволяла вам называть меня по имени. — Карета повернула на Пикадилли, лошади перешли на шаг. Сердце у нее бешено колотилось, она соскользнула с сиденья и присела на корточки. — У меня в сумке есть ножницы. Сейчас отрежу еще бинт…

Она схватилась за ручку дверцы, но сильные руки обхватили ее сзади и не дали выпрыгнуть из кареты. Лошади перешли на рысь, Нелл упала на сиденье рядом с полуобнаженным виконтом. Дверца захлопнулась, карета дернулась, кучер хлестнул лошадей, и Нелл, чтобы не упасть, инстинктивно вскинула руки.

Она слишком поздно сообразила, что одной рукой обнимает виконта за шею, а лицом прижимается к его голой груди. Свободной рукой он притянул ее к себе; услышав его хриплое дыхание, она принялась вырываться. Ей удалось чуть приподняться, и они оказались лицом к лицу, так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах и видела в свете фонаря, мимо которого они проезжали, что он не сводит с нее взгляда, от которого ее захлестывает жар.

Его глаза горят желанием! Погоня и стрельба распалили его, а ей некуда податься. Она полностью в его власти… На миг его желание передалось и ей, она тоже загорелась.

Должно быть, желание отразилось у нее на лице — а может, он услышал, как у нее перехватило дыхание.

Он впился в нее горячими губами. Увидев, что она горит от страсти, он действовал не раздумывая.

У Нелл закружилась голова. Захотелось безоглядно отдаться на волю всепоглощающей страсти, забыть о страшной действительности. Он не делал скидки на ее неопытность; его губы и язык оказались властными и требовательными. Впившись в нее поцелуем, он рывком посадил ее себе на колени, и она почувствовала, как растет, набухает его мужское естество.

Она не знала, что разрушило чары. Какой-то звук, игра света и тени, прикосновение? Один миг — и ее снова окружили мрачные воспоминания, а вместе с ними надвинулись стыд и страх. Больше ей не хотелось уступить ему, состязаться с ним в силе желания. Нелл почувствовала себя маленькой и беззащитной, ей захотелось вырваться и бежать прочь от этого человека.

Только что в его объятиях была гибкая, теплая, податливая женщина — и вот она отчаянно вырывается, отбивается руками и ногами, страстные стоны сменились рыданиями:

— Нет, нет, нет!

Маркус разжал руки. Голова у него кружилась от боли, потери крови и желания.

— Нелл, не кричите. Я не… Нелл, все хорошо…

Она отодвинулась и замолотила по его плечам кулаками. Боль в ране стала невыносимой, вокруг все почернело. Из последних сил он снова притянул ее к себе:

— Нелл… я не сделаю… ничего плохого!

— Милорд!

Чей это голос? Уэллоу? Голос доносится издалека, как будто со дна глубокого колодца. Он упал в колодец? Так вот почему так больно! Маркус решил, что сломал плечо. Теперь понятно, почему ему холодно и больно, но непонятно, почему вокруг все шатается и что за свет пробивается сквозь сомкнутые веки.

Маркус нехотя разлепил веки. Оказалось, что он не на дне колодца, а в собственной карете, перед собственным домом — и почему-то полураздет. Уэллоу и три лакея встревоженно смотрят на него.

— К-какого черта?

— Несите его в дом, — произнес решительный и раздраженный женский голос. — И пошлите за доктором! В него стреляли; пуля прошла навылет, но он потерял много крови. Торопитесь, иначе он простудится и умрет!

— Почему вы распоряжаетесь? — Неожиданно ему стало смешно. Какая решительная женщина. Вот бы вспомнить, кто она и почему…

— Кто-то ведь должен! — отрезала она.

Ах да. Мисс… как там…

— Нелл… Твои губы как вишни…

— Вам придется его понести, — продолжала она, не обращая внимания на его бред.

— Я могу идти сам.

Маркус с трудом встал и прислонился к дверце. Потом, пошатываясь, вышел из кареты. Его тут же подхватили под руки с обеих сторон и повели к дому.

— Черт побери, я ведь не пьян!

— Да, милорд, — успокоительно прогудел Ричардс. — Конечно, вы не пьяны. Сейчас мы отведем вас в дом.

В теплом и светлом холле его передернуло; он только сейчас понял, как замерз. Маркус освободился от поддержки и выпрямился. Будь он проклят, если его придется нести в собственную постель после того, как его ранила из крошечного пистолета какая-то девчонка!

Память понемногу возвращалась к нему. Его ранила не «какая-то девчонка», а Нелл Латам, и она же очень ловко остановила кровотечение и забинтовала его в карете…

Он медленно повернулся к ней. Нелл ответила ему дерзким взглядом. В руках она сжимала его окровавленную рубашку и продырявленное пулей пальто. Неожиданно он вспомнил, что еще произошло в карете. Он впился в ее губы поцелуем, словно раненый варвар, который тащит домой добычу. В ее глазах снова промелькнул страх; словно она испугалась, что он вот-вот схватит ее и повалит на мраморный пол.

— Питерс, возьмите у мисс Латам испачканную одежду, а ее саму проведите в Белый салон. Принесите ей теплой воды и полотенце для рук. Ричардс, пошлите за доктором; похоже, ему придется у нас поселиться! Уэллоу, попросите Оллсопа спуститься в библиотеку и принести мне рубашку и халат. Доктор может осмотреть меня и внизу; нет смысла привлекать к происшествию внимание всей родни. Да, Уэллоу, не нужно беспокоить лорда и леди Нарборо и моих сес…

— Маркус!

— Онория, прошу тебя, не кричи! Папа услышит.

Сестра бросилась к нему, вытаращив глаза. При виде крови лицо у нее побледнело. И все же Онория осталась верна себе: помимо тревоги, она не скрывала живого любопытства.

— Что случилось? И кто это?

— Это мисс Латам; она оказала мне помощь, когда меня ранили, — без запинки ответил он. — Будь добра, проводи ее в салон…

— Маркус!

— Мама… — Похоже, скрыть происшествие не удастся! Маркус стиснул зубы и понадеялся, что ему удалось изобразить бодрую улыбку. — Произошел несчастный случай. Меня ранили — к счастью, несерьезно. Благодаря мисс Латам я вне опасности, кровотечение остановилось. Я послал за доктором и хочу переодеться. Не могли бы вы все перейти в Белый салон? Мисс Латам нужно отдохнуть. У нее выдался нелегкий вечер.

При виде его окровавленного торса леди Нарборо тихо ахнула, но кивнула, взяла Онорию за руку и улыбнулась сыну:

— Конечно. Раз доктор Роулендс уже едет, можно не волноваться. Пойдем, Онория. Мисс Латам, мы очень благодарны вам за помощь.

Он заметил, что мисс Латам покраснела. Да и как может быть иначе — ведь ранила-то его она.

— Леди Нарборо, я постаралась помочь, чем могла. Прошу меня извинить, но мне пора домой.

— Но мисс Латам, вы забыли наш уговор? — Маркус подошел к ней и улыбнулся. Она посмотрела на него с таким видом, словно он не улыбнулся, а зарычал на нее. — По-моему, сейчас для вас безопаснее всего будет остаться здесь.

— Безопаснее? — Глаза ее засверкали, подбородок взметнулся вверх, и Маркус невольно восхитился ею. — Значит, вы не шутили, когда угрожали мне! — Оглянувшись, она понизила голос.

— Что вы, мисс Латам. Я никогда не угрожаю понапрасну.

— Вы обещали, что не сделаете мне ничего плохого, — возразила она.

— Совершенно верно… если вы останетесь здесь. По крайней мере, в их доме ей нечего опасаться угрозы извне. Но если она в самом ближайшем будущем не объяснит ему, что происходит, он ее придушит!

— Марк, ты сказал «угрожать»? — оживилась Онория, обладавшая не только зоркими глазами, но и острым слухом.

— Меня ранили на улице, недалеко от дома мисс Латам. Мне кажется, что сейчас ей опасно возвращаться туда, — ответил Маркус, тесня трех женщин к салону.

— Лорд Нарборо звонит.

Все повернулись к лестнице и увидели мисс Прайс.

— Я услышала звонок и решила вам сказать. Если на его зов никто не придет, боюсь, он сам спустится вниз.

— Совершенно верно, — подтвердил лорд Нарборо, появляясь на верхней площадке в зеленом шелковом халате с тростью в руке. — Я звоню уже пять минут! Что у нас такое происходит? — Он увидел окровавленного сына и схватился за перила. — Господи, Маркус! Что с тобой?

— Легкая рана — можно сказать, царапина. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. — Маркус взбежал наверх, видя, что у отца подгибаются колени. — Отец, прошу вас, возвращайтесь в постель. Доктора я уже вызвал. — Посмотрев на бледное лицо отца, Маркус взял его за руку и осторожно повел в спальню. За спиной зашуршали мамины юбки. — Сейчас я вам все расскажу.

Нелл сидела на стуле с высокой спинкой, выпрямившись — как будто такая осанка могла защитить ее от враждебности. Хорошо бы никто из них ее не узнал, не понял, что именно она принесла злополучный пакет! О том, что совсем недавно произошло в карете, она предпочитала вовсе не думать. Все слишком ужасно, слишком сложно для того, чтобы размышлять сейчас, несмотря на то что ее била предательская дрожь.

Леди Онория села напротив гостьи, ее глаза лучились любопытством. Нелл заметила, что сестра Маркуса очень хорошенькая, нарядная и энергичная, Да, за такой сестричкой глаз да глаз! Рядом с Онорией стояла еще одна молодая женщина, чуть постарше, одетая просто, но со вкусом. Нелл заметила, что ее темно-серое шелковое платье явно самодельное. Наверное, платная компаньонка…

Компаньонка вызвала прислугу и села рядом с леди Онорией.

— Я Диана Прайс, компаньонка леди Онории и леди Верити. Сейчас нам принесут чай. Вы сами не пострадали, мисс Латам?

— Нет… к счастью. Однако поволноваться пришлось.

— На вас напали разбойники? — оживилась леди Онория.

— С пистолетом? — возразила мисс Прайс. — Разбойники редко ходят с пистолетами. — Она внимательно посмотрела на Нелл и спросила: — Что, собственно, произошло?

— Я стояла на крыльце своего дома и искала в сумке ключ от двери, — осторожно заговорила Нелл. — Лорд Стейнгейт проходил мимо. И вдруг на него напали… В схватке пистолет выстрелил, и его ранило в плечо. К счастью, кучеру удалось усадить его в карету.

— Поразительно!

Нелл тяжело вздохнула. Леди Онория явно не заметила многих недоговоренностей и пробелов. Зато мисс Прайс, напротив, мерила Нелл холодным, умным взглядом и о чем-то размышляла.

Нелл очень обрадовалась передышке в лице дворецкого, который принес чай. Ритуал разливания чая и передачи друг другу чашек свел разговор к обычной светской беседе. Нелл с аппетитом съела миндальное печенье, и немного расслабилась — как выяснилось, напрасно.

— А я ведь уже видела вас, мисс Латам, — сказала леди Онория, сосредоточенно сдвинув брови. — Верно, видела! Только вот где?

— Я хорошо себя чувствую, не беспокойся, милая. — Граф с трудом улыбнулся жене, когда Маркус помог ему усесться в мягкое кресло с подголовником. — Ты позволишь нам поговорить?

Маркус обернулся, переглянулся с матерью и кивнул ей в знак того, что все будет хорошо.

— Не утомляй его, — только и сказала леди Нарборо и, шурша шлейфом платья, вышла.

— Кто в тебя стрелял? — осведомился отец.

— Мисс Латам, та самая молодая особа, что позавчера принесла вам пакет. — Маркус старался говорить отрывисто и сухо. Он знал, что отца ничто так не огорчило бы, как полуправда и недомолвки. — Я выяснил, где она работает, где живет… и подкараулил ее у дома. Видимо, она испугалась, когда я неожиданно вышел из тумана. Оказывается, она носит с собой в сумочке пистолет.

Как будто воспоминания затронули какой-то нерв, он снова почувствовал острую боль в ране. Маркус стиснул зубы, с тоской посмотрел на графин с бренди. Он потерял много крови, и пить сейчас опасно. Ему нужна ясная голова.

— Она хотела тебя убить? — Маркус заметил, как побелели костяшки отцовских пальцев, сжимавших набалдашник трости.

— Не знаю. — Маркус сам себе удивлялся. Почему он сомневается? Нелл отлично видела, кто он, и тем не менее целилась ему прямо в грудь. И почему она утверждала, что пистолет не заряжен, хотя и не отрицала, что он принадлежит ей? — Она что-то скрывает. Я намерен задержать ее у нас на день-два. Попробую узнать правду. Похоже, она знает о веревке больше, чем говорит!

Он невольно вспомнил ее пистолет — дорогой дамский пистолет с рукояткой из слоновой кости. Такой не купишь случайно, за гроши. Откуда он у нее, если не от сообщника?

— Кто помнит ту старую историю? — нахмурился лорд Нарборо. — Я хочу сказать — сейчас. В девяносто четвертом мишенью мог стать любой из нас; после гибели Хебдена и Уордейла я остался один… — Граф глубоко вздохнул. — Тогда кипели страсти…

Маркус подумал, что отец явно преуменьшает. Тогда разразился громкий скандал, который не утихал еще долго. А отца до сих пор терзают угрызения совести…

— С тех пор прошло почти двадцать лет, — задумчиво проговорил он. — Сейчас сын Уордейла уже взрослый.

— Молодой Натан? Да, он теперь взрослый мужчина. Последний раз я видел его, когда ему было лет девять или десять. Тогда он был светловолосым, большеглазым, очень серьезным мальчиком. — Лорд Нарборо нахмурился. — Не думаю, что…

— Мисс Латам — безусловно женщина, — вслух размышлял Маркус. — Говорите, светловолосый? Значит, тот смуглый незнакомец, о котором рассказывала Нелл, — вряд ли Натан Уордейл.

— А может, она снова обманывает тебя, намеренно неправильно описывая внешность своего сообщника, — возразил граф, слегка наклоняясь вперед. — Может быть, она — его любовница?

— Нет! — Маркус сам удивился своей пылкости и тут же поспешил объясниться: — Она живет в Спитлфилдз, в захудалом доходном доме. Не в трущобах, конечно, но… любовниц в таких квартирах не селят.

— Кому и знать, как не тебе. — Отец неожиданно усмехнулся. — Ты еще не договорился с миссис Дженсен? Отдаю должное твоему хорошему вкусу. Говорят, она — дорогая женщина!

— Нет, еще не договорился, сэр, — хладнокровно ответил Маркус. Откуда графу известно о существовании прекрасной Памелы и о ее запросах? Нет, отца все-таки нельзя недооценивать.

— Итак, что ты намерен с ней делать?

— С кем — с миссис Дженсен? — Маркус прекрасно понял, о ком речь, но нарочно тянул время.

— Нет, с мисс Латам. — Граф весело улыбнулся. В последнее время Маркус нечасто вспоминал, от кого Онория и Хэл унаследовали склонность к сумасбродству, но сегодня семейное сходство бросалось в глаза. Возможно, волнение плохо сказывалось на отцовском сердце, зато он необычайно оживился и развеселился. — По-твоему, она решила истребить нас всех?

— Сомневаюсь. Не такая она дура, — сухо ответил Маркус. — Она останется здесь. Если ее сообщник поймет, что она в наших руках, возможно, он начнет действовать.

— Как же ты намерен удерживать ее здесь — силой? Кстати, что скажет твоя матушка?

— Я пригрозил мисс Латам Боу-стрит и обвинением в покушении на убийство, — объяснил Маркус.

Граф широко улыбнулся:

— Прекрасно! Как она отнеслась к твоему предложению?

— Горячо возражала, но, поскольку при этом она рвала свою нижнюю юбку на бинты, она не могла вести спор убедительно.

— Она не позволила тебе умереть от потери крови, что свидетельствует в ее пользу, — заметил граф. — Представь, что она упала бы в обморок и бросила тебя истекать кровью!

В дверь постучали.

— Доктор Роулендс к лорду Стейнгейту, милорд.

— Сейчас я к нему спущусь. — Маркус встал и положил руку отцу на плечо. — Не волнуйтесь, отец. Скоро мы докопаемся до сути!

— Интересно, что же мы откопаем? — услышал он, когда за ним закрывалась дверь.

Нелл начало казаться, что она фехтует против двух очень умелых противников. Мисс Прайс, безупречно вежливая, казалось, подвергает сомнению каждое сказанное ею слово. Она недоверчиво улыбалась и только что открыто не обвиняла Нелл в том, что та намеренно стреляла в лорда Стейнгейта.

Сидящая рядом с ней леди Онория все никак не могла вспомнить, где же она видела Нелл.

— На вас очень милая шляпка, — заметила мисс Прайс.

— Шляпка? — Нелл ощупала голову. Странно! После стольких событий шляпка по-прежнему у нее на голове. Лорд Стейнгейт сдвинул ее в карете, когда целовал ее, и она смутно вспомнила, что кое-как поправила головной убор, когда выходила у дома Карлоу.

— Да. Интересное плетение; я его уже видела. Вы, может быть, модистка?

— Да, вы угадали. — Плетение! Так вот как он ее нашел! После работы к одежде всегда прилипали соломинки, как бы тщательно она ни отряхивалась.

— Ах, вспомнила! — ликующим голосом воскликнула леди Онория. — Ведь это вы позавчера принесли папе пакет, из-за которого ему стало плохо… — Голос ее упал; она поняла смысл сказанных ею слов. — А сейчас ранили Марка, и вы…

— Мисс Латам просто выполняла поручение. А сейчас я с ее помощью надеюсь выяснить, что происходит, — произнес низкий голос с порога, и леди Онория умолкла.

Нелл полуобернулась и посмотрела на вошедшего. Маркус Карлоу, хвала небесам, успел одеться. Между широкими лацканами шелкового халата виднелся распахнутый ворот рубашки. Халат топорщился на левом, забинтованном плече; рука покоилась на перевязи. Она немного успокоилась, но тут же вспомнила, где находится. Она совсем потеряла голову! Почему ей полегчало, когда она увидела его? Неужели он в самом деле поверил ее рассказу насчет пакета? Нелл перехватила его веселый взгляд и решила: нет, он ей нисколько не верит.

— Мисс Латам немного погостит у нас, — продолжал лорд Стейнгейт.

— Сомневаюсь, милорд. Я рассказала вам все, что знаю.

— Но, мисс Латам, — улыбаясь, он сел в кресло с подголовником наискосок от нее, — кто-то стрелял в меня. Возможно, вам тоже грозит опасность. Мы с вами уже говорили о такой возможности…

Он имел в виду свою угрозу обвинить ее в покушении на убийство!

— Что ж, положусь на судьбу, — ответила она, впервые после поцелуя глядя ему прямо в глаза. Она сразу поняла, что успокаиваться рано.

Ее словно обдало жаром, кровь прилила к щекам. Она живо вспомнила его гладкую кожу, крепкие мускулы, уверенный, властный поцелуй… Он хотя бы помнит, что произошло в карете, — или целовал ее в полубессознательном состоянии?

Серые глаза словно подернулись коркой льда; Нелл решила, что ничего нельзя сказать наверняка.

— Мисс Латам, я без труда выяснил, где вы живете, — сказал виконт. — Думаю, что и другие легко найдут вас. — Он терпеливо ждал, когда она поймет, что он имеет в виду. Нелл вздрогнула. Она живо представила себе смуглого незнакомца — и снова ей почему-то померещились ножи.

— Хорошо, я останусь на день или два, если леди Нарборо позволит, — согласилась она, сама себе удивляясь. Ей показалось, будто она уступила нечто гораздо большее, чем несколько дней жизни.

Глава 5

— Мой дорогой Карлоу, Маркус! — Маркус встал, когда в библиотеку вошел лорд Кеддинтон — само изящество с головы до ног. — Что я слышу? Вы больны? Вас ранили? — Светлые глаза лорда Кеддинтона горели любопытством.

— Всего лишь чья-то глупая шутка и столкновение с разбойником, — беззаботно ответил Маркус. — Моя рана — просто царапина. — Он хорошо выспался, и его плечо уже не так болело, как вчера. — Выпьете вина, сэр?

— Благодарю вас. Если у вас еще остался тот восхитительный кларет, я, возможно, просижу у вас все утро. Разбойник, говорите? В самом деле, по ночам в наши дни на улицах небезопасно! — Улыбнувшись, Роберт Вериан, лорд Кеддинтон, устроился в кресле, закинул одну ногу на другую и, сложив пальцы домиком, стал наблюдать за тем, как Маркус наливает ему вино.

Лорд Кеддинтон, моложе графа на пять или шесть лет, начинал служить одновременно с ним. Когда лорд Нарборо разоблачал шпионов, Кеддинтон официально считался его личным секретарем. С тех пор Кеддинтон сделал головокружительную карьеру. Никто точно не знал, чем он занимается сейчас; говорили, что ему известны многие важные тайны.

— Вы прекрасно проинформированы, сэр. — Маркус протянул гостю бокал, а второй поставил перед отцом. — Как всегда.

— Можете быть уверены, ваши секреты не покидали стен вашего дома. — Кеддинтон поднес бокал к носу, вдохнул аромат и с удовольствием отпил глоток. — К вам я заехал с маленьким подарком для крестницы; она мне все и рассказала.

— Чем же Верити заслужила подарок? — осведомился граф.

— По-моему, ничем — мне кажется, лучше всего дарить дамам подарки без всякого повода. Да и подарок мой пустячный… Безделушка — коробка эмалевых пуговиц, которые я увидел сегодня у Тесье.

— Вы ее балуете.

— Мне небезразличны мои крестники. — Виконт Кеддинтон повертел в руках бокал, наслаждаясь игрой света. — Мне нравится общаться с ними.

— Должно быть, это требует немалых усилий, ведь у вас много крестников, — заметил Маркус.

— Их родители почтили меня честью. — Кеддинтон повернулся к графу. — Говорите, чья-то глупая шутка?

— Какого-нибудь приятеля Хэла, не сомневаюсь, — беззаботно ответил граф. — Пакет наверняка предназначался Марку, а вскрыл его я — и испугался. Решил, что там живая змея! И тут меня опять подвело сердце, будь оно неладно.

— Значит, в пакете была не змея? — Вериан поставил бокал на стол и пристально посмотрел на графа.

— Нет, Вериан, просто веревка. Как поживают Фелисити и дети?

Разговор перешел на семейные дела. Маркус вполуха слушал беседу двух пожилых мужчин, а сам пытался разгадать тайну веревки. Надо будет спросить у отца, стоит ли доверяться Вериану. В конце концов, тому ведь все известно о скандале девяносто четвертого года. Они говорили о прошлом совсем недавно, в Рождество. Тогда Кеддинтон привел к ним в гости своего личного секретаря, молодого человека, который, довольно бестактно, сам заговорил о своем интересе к старому скандалу. Кеддинтон всю жизнь вращается в мире тайн и интриг. От него можно многое узнать. К тому же у него острый ум, он способен навести их на след.

— Позвольте проводить вас, сэр! — Когда приятель отца, наконец, объявил, что уходит, Маркус тоже спустился вниз, хотя у него со вчерашнего дня кружилась голова.

— Записки в пакете не было? — вдруг спросил Вериан.

— Нет. По-моему, кто-то ошибся, только и всего. — Прежде чем доверяться Вериану, надо все же посоветоваться с отцом.

— Конечно. Передавайте мои наилучшие пожелания вашей матушке. Жаль, что я ее не застал.

После того как Уэллоу закрыл дверь за лордом Кеддинтоном, Маркус еще долго смотрел на столик у входа, где лежал сверкающий поднос для писем.

— Уэллоу, где мисс Латам?

Встречу с ней он откладывал все утро. Сон не только умерил боль; выспавшись, он встретил рассвет с более ясной головой, чем накануне ночью. И яснее всего ему представлялась сцена, в которой Нелл вырывалась из его объятий, можно сказать, когтями и зубами. То, что раньше, пусть хотя бы на миг, в ее глазах мелькнул огонь ответного желания, не извиняло его. Он набросился на нее, как голодающий на хлеб!

К завтраку она не спускалась; несомненно, хочет избежать встречи с ним. Было бы легче не доверять ей, если бы оплошности допускала лишь она одна…

— Мисс Латам сейчас в Белом салоне, милорд. Леди Верити только что отправилась за покупками с леди Нарборо, а мисс Прайс сопровождает леди Онорию на примерку. По-моему, мисс Латам читает.

Маркус подумал: следовало бы для приличия пригласить в салон и плененную модистку, чтобы посидела в уголке. Правда, в таком случае вряд ли им удастся поговорить о вчерашнем.

— Мисс Латам!

Она сидела очень прямо за столом у окна; на коленях у нее лежала раскрытая книга, наклоненная голова позволяла любоваться изящным изгибом шеи над простым зеленовато-коричневым лифом платья. При звуках его голоса она подняла голову и закрыла книгу, заложив ее пальцем вместо закладки.

— Да, милорд?

Он внимательно осмотрел ее. Нелл Латам не похожа на усталую, испуганную модистку. Перед ним исполненная собственного достоинства молодая леди, пусть и в простом платье. Похоже, ей было хорошо здесь с книгой, но он нарушил ее одиночество. Потом лицо ее залило краской, и она вскочила — скорее поспешно, чем изящно, разрушив образ. Нет, Нелл не забыла тот проклятый поцелуй!

— Милорд. — Нелл присела, очевидно смутившись тем, что держится с ним как ровня. Вчера вечером она позволила мисс Прайс позаботиться о ней; та дала ей кое-какие предметы туалета. Ужин ей прислали в ее комнату; в роскоши и уюте она забыла свое место.

Мне положено приседать и унижаться, но я не позволю ему воспользоваться своим превосходством надо мной — особенно после вчерашнего! Нелл долго не могла уснуть, лежала с открытыми глазами в темноте и гадала, что на нее нашло. Почему она позволила виконту прикасаться к себе, не говоря уже о том, что сама отвечала ему в тот роковой миг.

— Маркус, — поправил он, вежливо улыбаясь. — Кажется, вчера я просил вас, Нелл, называть меня так. Кстати, не обязательно вставать при моем появлении. Позволите сесть?

— Разумеется, — с убийственной вежливостью ответила она. — Вижу, вы спустились вниз; значит, рана уже меньше вас беспокоит? — Помимо всего прочего, ночью она беспокоилась, что рана загноится и он умрет — а она станет убийцей.

— Мне немного неудобно шевелить рукой, только и всего. Лихорадки нет.

Они одновременно сели по разные стороны круглого стола.

— Милорд, я не могу обращаться к вам по имени, это неприлично и создает впечатление близости… — Она осеклась.

— Значит, вчерашний… инцидент нисколько не сблизил нас? — спросил он, откидывая голову назад и пристально разглядывая ее.

В чем, в чем, а в отсутствии прямоты его упрекнуть нельзя. Кровь отхлынула от ее лица; ей показалось, что на нее дохнуло холодом.

— Да, именно.

— Примите мои извинения. Я забылся и потерял самообладание. Больше такого не повторится.

Внутренний голос велел не верить ему; мужчинам доверять нельзя. Но, взглянув в его искренние, серьезные глаза, Нелл вздохнула. Ее тоже мучила совесть.

— Я… виноваты не только вы один. Мне самой в какой-то миг захотелось, чтобы вы меня обнимали.

— А потом вы передумали?

Она дралась с ним, как фурия, хотя он был ранен и достаточно было просто оттолкнуть его…

— Ммм… да, — ответила она. — Милорд, отпустите меня. Я должна ехать домой.

— Нет, — хладнокровно ответил он, и она со всей ясностью поняла: если понадобится, он применит силу, но удержит ее здесь. — Вы не слишком послушны, Нелл, и я не сомневаюсь, что вам известно многое из того, что мне хотелось бы послушать. Когда мы с вами наедине, извольте называть меня Маркус. Нелл Латам — ваше настоящее имя?

— Да! — По крайней мере, к нему она давно привыкла.

Маркус Карлоу смерил ее недоверчивым взглядом, но промолчал. Затем как будто на что-то решился:

— Вот как нам следует поступить. Вечером мы с вами и мисс Прайс поедем к вам на квартиру и заберем то, что понадобится вам для проживания здесь; мы позаботимся о том, чтобы все ваши ценности оставались в надежном месте…

— Я не могу остаться здесь на несколько дней! У меня есть работа, которой я лишусь, если не появлюсь в мастерской. Сегодня, слава богу, суббота, но в понедельник…

— Я напишу мадам Элизабет и сообщу, что графиня Нарборо требует вашего присутствия в доме, — продолжал он, как будто и не слышал ее. — Стоит лишь намекнуть на наше покровительство в дальнейшем, и ваше место останется за вами.

Леди Нарборо и сестры не поблагодарят его за то, что он навязывает им модистку! Может быть, лучше заказывать там шляпки для любовницы? Нелл не сумела удержаться от ответной колкости:

— Мадам обслуживает спутниц и спутников многих богатых купцов и их жен, — заметила она. — Но возможно, любовнице виконта пристала модистка получше?

Неожиданно лорд Стейнгейт — ей трудно было даже про себя называть его Маркусом — рассмеялся.

— Кстати, вы напомнили мне об одном неоконченном дельце! «Спутница»… какой бледный эвфемизм, Нелл!

— Пассии, райские птички, женщины легкого поведения, дамы полусвета, распутницы, — ответила она. — Так вас больше устроит, милорд… то есть Маркус?

Он снова улыбнулся. Какая у него обаятельная улыбка, особенно когда в глазах пляшут веселые огоньки! Нелл невольно позавидовала его любовнице и сразу вспомнила вчерашний инцидент в карете.

— О чем это я? — продолжал он. — Ах да, с вашей работой мы все устроим. На каких условиях вы снимаете квартиру?

— Я плачу раз в неделю, авансом. Но…

— Мы заплатим вашему домовладельцу… скажем, за месяц вперед, чтобы комната сохранилась за вами.

— Целый месяц?! Невозможно! Я не могу…

— Нелл, по-моему, вы слишком часто говорите «невозможно» и «не могу».

— Что же мне сказать? «Да, Маркус»? «Как скажете, Маркус»? «Как вам будет угодно, Маркус, какими бы нелепыми ни были ваши пожелания»? Милорд, вы слишком привыкли ко всеобщему подчинению! Я не могу остаться здесь на месяц — и не останусь, так и знайте.

— Здесь мы и не останемся, мы уедем за город, в Стейнгейт-Корт, наше фамильное поместье в Хартфордшире. Там мы на досуге обдумаем вашу тайну, отец отдохнет — там превосходный доктор, — а сестры перестанут таскать матушку по модным магазинам.

— За городом я вам не нужна. Кроме того, что я вам уже сказала, я больше ничего не знаю.

— Я вам не верю. Вы лгунья, Нелл, — возразил он, по-прежнему улыбаясь той улыбкой, какую она всего секунду назад сочла такой обаятельной. — Мы с вами оба отлично знаем: у вас есть тайны, которые вы мне не открываете.

Ей захотелось возразить: некоторые тайны остаются тайнами и для нее самой. Она плотно сжала губы.

— Вы не можете насильно увезти меня из Лондона, — наконец сказала она, понимая, что тем самым лишь усиливает его подозрения.

— Нет, могу. Как вы мне помешаете? Молодых женщин то и дело похищают, правда, им редко предоставляют такие хорошие условия. Что вы сделаете — побежите в суд и пожалуетесь на виконта Стейнгейта? Заявите, что я вчера силой привез вас к себе домой, заставил пить чай и вести беседу с моей сестрой и ее компаньонкой? А потом вы с аппетитом поужинали и без единого звука позволили служанке подоткнуть вам одеяло… Судьи просто в ужас придут от такого зверства!

— Вы решили поиздеваться надо мной, милорд. — Нелл посмотрела на него в упор. — Да, теперь я понимаю, какой дурой была, что осталась, и теперь выйду отсюда через парадную дверь. Что вы тогда сделаете?

Маркус пожал плечами:

— Если попробуете бежать, придется затолкать вас в закрытую карету, увезти в Стейнгейт, запереть там и охранять, но ведь вы не совершите такой глупости, правда, Нелл? — В глазах его уже не было веселости. — Думаю, тогда у вас все-таки появится повод жаловаться. Но как вы думаете, кому из нас поверит судья? А может, вы предпочитаете вернуться домой без охраны, надеясь, что ваш таинственный незнакомец про вас забыл? На мою помощь не рассчитывайте, я уеду за город…

Напомнив ей о неравенстве их положения, он лишь подлил масла в огонь.

— Вы считаете, что веревка была не просто глупой шуткой? — спросила Нелл, с трудом взяв себя в руки. — По-вашему, Салтертон вовсе не хотел, чтобы лорд Нарборо принял веревку за змею? За всем этим кроется нечто другое, и вы, я уверена, что-то подозреваете.

Маркус молчал так долго, что Нелл забеспокоилась. Наконец, он мрачно произнес:

— Возможно, я и ошибаюсь, но, если я прав, веревка напоминает об одной старой истории, о кошмаре, который давно следует забыть. По-моему, и вам что-то известно…

Должно быть, он заметил, как ее всю передернуло, потому что вдруг напрягся, словно читал ее мысли. Проницательные серые глаза подернулись поволокой; он понял, что попал в яблочко. Старый кошмар… Да, именно это во мне всколыхнулось. Но ведь сюда я попала совершенно случайно? Если нет, если Салтертон знает, кто я такая, — тогда ему известно и мое настоящее имя. Он знает о моем прошлом больше меня!

— Вы боитесь. — Он не спрашивал, а утверждал.

— Да, — призналась она. — Не люблю тайн. Не люблю неуверенности. А того человека я почему-то боюсь… — И вас боюсь, и ваших родных, потому что мама выговаривала ваше имя с ненавистью. Но вы все отнеслись ко мне по-доброму, и я уже не знаю, чему верить. Правда, человека, который перед ней сидел, никак нельзя было назвать добрым. Он держался властно, был вспыльчивым, слишком мужественным — и все же… — И мне не нравится то, что я вас не понимаю, — сухо закончила она, вызвав еще один его смешок. — Не желаю, чтобы меня похищали!

— Нелл, поймите же, со мной вам ничто не грозит!

Ничто? Возможно, ей не грозит опасность со стороны Салтертона. А со стороны самого Маркуса Карлоу? Почему он так заботится о ее безопасности? Он тоже что-то недоговаривает…

— Маркус, у нас с вами разные понятия о безопасности. — Как легко она выговорила его имя! И все же… Ей все сильнее хотелось поехать в загородное поместье — очутиться в большом доме, где кругом знакомые люди, а всех чужаков видно издалека.

Нелл внушала себе: она уедет всего на несколько недель, а потом вернется к прежней жизни. Но ее прежняя жизнь холодна, одинока, сурова и небезопасна. И она снова останется совершенно одна. Может, и правда поехать — совсем ненадолго? Хуже, чем есть, ей вряд ли будет. Или?..

— Хорошо, я поеду, — согласилась она.

— Благодарю вас. Попозже, когда мисс Прайс вернется, мы поедем за вашими пожитками. — Из холла послышались голоса, девичий смех. — По-моему, она как раз вернулась.

Путешествие на Дорсет-стрит нельзя было назвать скучным с самого начала. Едва усевшись в карете, мисс Прайс вскрикнула и извлекла из-под юбок маленький пистолет:

— Боже мой, что это?!

— А… — Маркус забрал у нее пистолет и сунул его в карман. — Оружие разбойника.

— У вашего разбойника неплохой вкус. Пистолет дамский, к тому же недешевый — рукоятка из слоновой кости, — заметила мисс Прайс, успокоившись.

— Несомненно, пистолет украден у предыдущей жертвы, — ответил Маркус.

Остаток пути прошел в оживленной беседе; Нелл поняла, что, хотя мисс Прайс всего лишь служит в доме Маркуса, они давние друзья и вместе им интересно.

Маркусу наверняка легче оттого, что его сестры под надежным присмотром, в то время как мать вынуждена ухаживать за больным мужем. Глядя на опрятное платье мисс Прайс, обдумывая ее положение, Нелл невольно позавидовала компаньонке.

Ей самой и в голову не приходило искать подобное место, хотя именно так поступила Розалинда. Нелл стало больно. Что с сестрой? Возможно, она могла бы устроиться на такое же место, но в то время мама нуждалась в ее заботах. Им пришлось очень тяжело — они остались совершенно одни. Потом мама умерла, и Нелл поступила на первое же подвернувшееся место, решив зарабатывать на жизнь скромным, но честным трудом.

Может, когда все это кончится, она поговорит с мисс Прайс и попросит ее совета, как стать компаньонкой в приличном доме. Правда, для благоприятного исхода нужно, чтобы все разрешилось хорошо и никто не узнал ее тайны.

— Приехали. — Маркус подал дамам руку.

Нелл новыми глазами осмотрела свой дом. Каким убогим он должен казаться ее спутникам — по сравнению с элегантным особняком на Албемарл-стрит.

— Мне повезло с соседями, — сказала она, когда они вошли и в нос им ударил запах тушеной баранины с луком. У Хатчинсов опять плакал младенец, а Билл Уоткинс, сытно пообедав, во все горло распевал свою любимую балладу.

— Это вы, мисс Латам, душечка? — Миссис Дрю высунула голову из-за двери и с любопытством оглядела двух незнакомцев. — Мистер Уэстли как раз закончил собирать квартирную плату. — Она жадно смотрела на Нелл.

— Мы как раз от него, — ответила Нелл. — Спасибо, миссис Дрю. Меня не будет несколько недель, я поживу у друзей. Мистер Уэстли сохранит комнату за мной, — добавила она, ведя своих спутников к лестнице. — Так что беспокоиться не нужно… — Поднимаясь по лестнице, Нелл обернулась к Маркусу и мисс Прайс и, хотя оправдываться не хотелось, добавила: — Все мои соседи люди честные.

— Не сомневаюсь, — тактично ответила мисс Прайс.

Когда они вошли, компаньонка села к холодному камину, а Маркус подошел к окну. Руки он сцепил за спиной. Казалось, ему неприятно осматриваться в ее жилище. Комната показалась Нелл еще более темной и убогой. Вздохнув, она начала собирать вещи.

Несколько платьев, щетка для волос и туалетные принадлежности уместились в два саквояжа, золотая цепочка и простые жемчужные серьги-гвоздики и так были на ней. Еще в одну сумку уместились несколько ее книг. Нелл нерешительно прикусила губу: открывать ли тайник?

— Милорд, не будете ли так добры отодвинуть кровать от стены? — Хвала небесам, ночной горшок она убирала в прикроватную тумбочку, так что виконт не будет шокирован подобным зрелищем. Нелл не сомневалась, что его слуги живут в гораздо лучших условиях, чем она. — Благодарю вас.

Узкая кровать легко двигалась по навощенным половицам. Она сунула палец в отверстие от выпавшего сучка и потянула.

— Ловко придумано, — заметил Маркус и тактично отвернулся, пока она доставала свои ценности. Под полом она хранила небольшие сбережения на черный день — не все, кое-что лежало в банке. Деньги она положила в один из саквояжей. Кроме денег, она вынула из тайника шкатулку с отцовскими письмами и маминым дневником.

«Прочти, — велела мать в последние несколько дней, когда уже не вставала. — Ты все поймешь, ты уже достаточно большая». Но Нелл так и не осмелилась прочесть письма и дневник. Откинув крышку шкатулки, она заглянула внутрь, гадая, найдет ли в письмах фамилию Карлоу. Ей очень хотелось узнать, что таят пожелтевшие страницы. Со вздохом она заперла шкатулку на ключ, который носила на ленточке на шее. Потом она вернула половицу на место и встала, держа шкатулку в руках.

— Здесь письма моей матери, — пояснила она, надеясь, что ее спутники ничего не заподозрят.

— Вы совершенно одна на свете? — спросила мисс Прайс.

Сочувствия в ее голосе было достаточно для того, чтобы глаза Нелл наполнились слезами. Она кивнула, потому что говорить не могла. Мисс Прайс отвернулась и, чтобы не смущать Нелл, принялась отчитывать Маркуса за то, что тот не держит раненую руку на перевязи.

— Мы с мисс Латам вполне управимся с двумя саквояжами и шкатулкой, а вы несите сумку, — произнесла она довольно строго. — Как вы думаете, мисс Латам, почему джентльмены так уверены в том, что мы — слабые создания?

— Хорошие манеры требуют, чтобы… — начал было Маркус.

— Чтобы вы хвастали своими мускулами? — Прайс покачала головой, и Маркус сдался. Он послушно положил руку на перевязь, а здоровой подхватил сумку с книгами.

Нелл вздохнула. Почему у нее такое сильное чувство, что сюда она больше не вернется? Должно быть, что-то отразилось у нее на лице, потому что мисс Прайс взяла ее под руку:

— Готовы? Пожалуйста, называйте меня Диана. Уверена, вам очень понравится в Стейнгейт-Корт.

— Спасибо. А вы зовите меня Нелл. — Неожиданно для себя Нелл улыбнулась.

Когда они спустились, миссис Дрю снова высунулась из-за двери.

— Мисс Латам, тот, другой джентльмен нашел вас? — спросила она, внимательно оглядывая Маркуса. Ни одна подробность его фигуры не ускользнула от нее. — Я забыла спросить, когда вы вошли.

— Какой другой джентльмен? — спросила Нелл, холодея. Ответ она знала заранее.

— Такой смуглый, похожий на иностранца… Наверное, итальянец? Правда, одет хорошо.

— Нет, не нашел, — мрачно ответила Нелл, сознавая, что Маркус придвинулся к ней ближе. — Он ничего не просил передать?

— Ах, нет, милочка. Сказал только, что сам вас найдет, когда понадобится.

Глава 6

Нелл ехала в Стейнгейт-Корт в карете в обществе Дианы Прайс и сестер Карлоу. Лорд и леди Нарборо сели в другую карету, а за ними следовал экипаж, в котором путешествовали камердинеры, горничные и багаж.

Несмотря на холод, Маркус ехал верхом, и Нелл довольно часто исподтишка поглядывала на него, любуясь его посадкой, его начищенными до блеска сапогами и широкими плечами под плащом. От перевязи он отказался. Покосившись на него, она решительно повернула голову в другую сторону и принялась осматривать обивку кареты. Если хочет, пусть растравляет себе рану физическими упражнениями. Мужчины — известные гордецы.

— Марк больше любит ездить верхом, чем в карете, — сообщила Верити, от которой не ускользнуло направление взгляда Нелл. — Он отличный наездник!

— И Хэл тоже. Он даже лучше, — возразила Онория. Нелл поняла, что сестры продолжают давний спор. — Хэл наш второй брат, мисс Латам, он кавалерийский офицер.

— Зато каретой Маркус правит лучше Хэла, — парировала Верити.

Диана улыбнулась.

— Оба ваших брата ездят верхом, как кентавры, — сказала она. — И часто скачут сломя голову, иногда их приносят домой на носилках. Надеюсь, Онория, вам не нужно напоминать, что не следует подстрекать их к соперничеству.

— Мисс Латам…

— Нелл.

— Ах, спасибо, так гораздо удобнее! — Верити, с ее обворожительной улыбкой, казалась совсем девочкой, еще не созревшей для своего первого сезона. Нелл улыбнулась ей в ответ. — Очень мило, что вы смогли к нам присоединиться. Интересно, как вы с Маркусом познакомились и как…

— Верити! — предостерегла Диана.

— И как Нелл спасла Марка от разбойника, — сказала Онория, меряя покрасневшую Нелл слегка озадаченным взглядом. — Ведь именно мисс Латам принесла папе тот пакет…

— Ваш брат пошел поблагодарить ее, но на него напал вооруженный разбойник, — невозмутимо ответила Диана.

— А, понятно, — сдалась Верити, очевидно удовлетворившись таким объяснением.

Нелл поняла, что Онория что-то заподозрила, но никак не могла докопаться до истины. Уголки ее красивых губ подергивались в улыбке, а в глазах плясали огоньки, напоминавшие о ее сходстве с Маркусом. Неожиданно Нелл поняла: Онория считает, будто у них с Маркусом… интрижка. Она густо покраснела. Неужели Онория допускает мысль, будто ее брат привез любовницу в родительский дом?

— Лорд Стейнгейт беспокоится, что тот злодей может напасть на меня, потому что я — свидетель, — сказала она, стараясь держаться как можно хладнокровнее. Не стоит так бурно реагировать на каждую смену интонации и на каждый беглый взгляд. — Скорее всего, разбойник живет где-то рядом со мной!

Остаток пути прошел спокойно благодаря дорожным шахматам мисс Прайс и модным журналам, которые набрала с собой Онория. И все же сестры то и дело вздыхали: как жаль, что из-за слабого здоровья отца приходится уехать из Лондона перед самым началом сезона!

Стейнгейт-Корт ошеломил Нелл. Она сама не знала, чего ждала, — скорее всего, загородное поместье Карлоу представлялось ей чем-то в палладианском стиле[4], с анфиладами комнат и множеством колонн. Ее же глазам предстал низкий, словно расползшийся во все стороны дом из бревен и хорошего красного кирпича. Дом стоял на вершине холма, к нему подступали старинные березы и дубы.

— Он больше, чем кажется, — заметила Онория, когда карета остановилась. — Мы с мамой считаем, что его нужно снести до основания и построить на его месте новый дом в современном стиле, но папа и Марк и слышать об этом не хотят.

— Но он великолепен, — ахнула Нелл, остановившись полюбоваться домом, пока остальные шли к двери. — Великолепен!

— Вы так думаете? — Обернувшись, она увидела Маркуса. Лицо у него побледнело; он заложил правую руку за пуговицу пальто.

— Вам не следовало ехать верхом. — Нелл покачала головой. — Рана наверняка воспалилась.

— Возможно, я бы и поверил в вашу искренность, если бы не был ранен вашей рукой.

От его ледяного голоса у нее по спине пробежал холодок. Умом она понимала: Маркус устал и ему больно. Какому же мужчине приятно сознаваться в собственной слабости — а тем более в глупости? В общем, его дурное настроение вполне понятно.

— Мне будет крайне неприятно, если вы умрете! — напустилась она на него. — И потом, вы сами во всем виноваты!

— В чем? Что вы носите с собой заряженный пистолет?

— Я не знала, что он заряжен, — возразила Нелл.

— Бросьте, я не вчера родился! Ни один умный человек не станет носить с собой оружие, не зная, заряжено оно или нет. И уж конечно, умный человек не станет целиться в другого… Какой бы вы ни были, Нелл, но в уме вам не откажешь!

— Я выстрелила из него, когда нашла… стреляла в окно, конечно… и ничего. Должно быть, спусковой крючок заклинило, а потом мы с вами боролись и случайно я задела его…

Ей показалось, что ее слова его не убедили. Они направились к дому.

— Вы проделали долгий путь верхом, на холоде, плечо у вас болело все больше, но вы из упрямства не пожелали пересесть в карету. Вот почему у вас такое сварливое настроение, — продолжала Нелл. — Согласна, оружие наводит на подозрения. Вы считаете, что мне следовало благородно подождать, когда на меня нападут, а потом закричать в надежде, что какой-нибудь галантный спаситель ринется ко мне на помощь… Так вот, разрешите вам сказать, милорд, что мне еще не встречались рыцари на белом коне. Всю жизнь приходилось заботиться о себе самой… Здравствуйте! — вежливо обратилась она к дворецкому.

— Уотсон, приготовьте для мисс Латам Голубую гостевую комнату и подыщите горничную.

— Хорошо, милорд. Лорд Нарборо удалился к себе. Ее светлость послали за доктором… — Увидев, что Маркус побледнел и собрался взбежать наверх, дворецкий продолжал: — Милорд, по-моему, за врачом послали больше в целях предосторожности. Его светлость еще несколько минут назад пребывали… ммм… в добром здравии.

— Лорду Нарборо нравится жить за городом? — осведомилась Нелл, которую больше заботило здоровье графа, чем продолжение ссоры с его сыном.

— Мама спокойнее, когда он в городе, потому что она больше доверяет доктору Роулендсу. Отцу же больше нравится здесь. Сестры несчастны, потому что их, как они считают, отрывают от подготовки к сезону. Мисс Прайс приходится подлаживаться под перепады их настроения… — Он посмотрел на нее исподлобья. Дворецкий, который как будто умел читать мысли, бесследно исчез.

— А вы? — спросила Нелл, которую огорчали его колкости и мучила совесть. — Вам здесь не нравится, милорд?

Последовало долгое молчание; виконт как будто думал о чем-то.

— Я, мисс Латам? Мне пришлось уехать из Лондона, не завершив переговоры с очередной… как вы там выразились? Ах да, со спутницей. И не притворяйтесь, будто упоминание о ней вас задевает. Если уж на то пошло, вы первая и заговорили о любовницах и пассиях. Моя рана чертовски саднит! — Нелл попыталась было возразить, но он тут же добавил: — И не повторяйте, что мне не следовало сегодня ехать верхом, иначе мы крупно поссоримся. У меня на шее капризные сестры, больной отец, беспокойная мать и таинственная лгунья-модистка. Да, Нелл. Сейчас меня никак нельзя назвать довольным жизнью.

— А вы попробуйте найти в вашем положении и что-то хорошее… Я же пытаюсь, — парировала Нелл. — Мне бы очень хотелось удалиться в свою комнату… Увидимся за ужином.

— Или сразу после того, как вы решите сказать мне правду, — сухо ответил он.

Глядя, как Нелл поднимается по каменной лестнице с достоинством оскорбленной герцогини, Маркус тихо выругался. Он невольно восхищался великолепной фигурой своей гостьи. Возможно, платье у нее старое и поношенное, но держится она, как настоящая леди, к тому же очень соблазнительно покачивает бедрами на ходу.

Он щелкнул пальцами, подзывая лакея:

— Помогите мне снять пальто!

Черт побери, она права, не следовало ему ехать верхом, подумал он, морщась. Сегодня его поведение достойно Хэла, которого он всегда сурово порицал за безрассудство. Он вспомнил, как часто выговаривал Хэлу за то, что тот не дает ранам времени затянуться.

Пора напомнить себе, что он — старший брат, на чьих плечах лежит ответственность за семью. Он не имеет права соблазнять молодых женщин в каретах, не может допустить, чтобы его ранили, — кстати, он, если уж на то пошло, не имеет права и так быстро выходить из себя. Такое поведение свойственно Хэлу, который подобен двуликому Янусу: с одной стороны — образцовый офицер, с другой — безнадежный повеса.

— Пришлите ко мне камердинера, — сухо сказал он, направляясь к лестнице. Сейчас ему требуются ванна, перевязка, чистое белье и отдых. — Да, Эндрюс! — вспомнил он. — Необходимо присматривать за мисс Латам, пока она гостит у нас. Попросите Уилкинса и Тревора позаботиться о том, чтобы она не… пропала. Если она куда-нибудь направится, следуйте за ней. В доме так легко заблудиться! — вежливо продолжал он, заметив, как нахмурился лакей.

Открыв дверь своей комнаты, он увидел, что у камина сидит мать.

— Мама!

— Твой отец прилег с книгой. — Графиня разгладила пышные юбки. — В пути я успела кое о чем подумать. Признайся, зачем ты привез сюда мисс Латам?

— Я тревожусь за ее безопасность. — Маркус подошел к камину и протянул к огню руку. Мать наблюдала за сыном с озабоченным видом. Ах, да пропади оно все пропадом! Не станет он ходить вокруг да около. — Ты считаешь, что я поселил под твоей крышей свою любовницу? — прямо спросил он.

— Я… что ж… Конечно нет, ты на такое не способен. Но, знаешь ли, дорогой, все как-то странно. Похоже, она хорошо воспитана, и речь выдает благородное происхождение, но… она всего лишь модистка!

— Которой, возможно, грозит опасность. Рядом с ней обитает разбойник! Мама, я бы ни за что не стал заводить с тобой подобные разговоры, но, раз уж ты первая начала… сейчас я веду переговоры с небезызвестной миссис Дженсен.

— Прекрасно. — Графиня встала. — Прости меня, дорогой. Мне следовало помнить перед тем, как спрашивать, что ты в нашей семье самый уравновешенный!

— В самом деле, мама. — Обычно не склонный к демонстративным проявлениям чувств, он вдруг наклонился к матери и чмокнул ее в щеку. — Пожалуйста, ради меня будь ласкова с мисс Латам. Мне бы хотелось, чтобы она у нас не чувствовала себя неловко. Может быть, девочки дадут ей одно-два своих платья?

Маркус надеялся, что, расслабившись, Нелл скорее откроет свои тайны. Оллсоп, его камердинер, передвигался на цыпочках. Маркус еще больше помрачнел. Не хватало еще оправдываться перед собственным камердинером! Пусть Нелл немного отдохнет, побудет в приятной обстановке роскоши. Он постарается быть с ней если не ласковым, то вежливым. Со временем она ослабит бдительность… И тогда он нанесет удар!

Нелл сидела на краешке большой кровати и осматривала отведенную ей комнату. Мириам, горничная, которую к ней приставили, распаковывала ее скудные пожитки. В комнату заглянула еще одна женщина; несомненно, она пошла посплетничать с прислугой о бедной гостье…

Плотные шторы на окнах закрывали вид на потемневший парк, стены украшали пейзажи и портреты в позолоченных рамах. Мебель была легкомысленной, французской и совершенно женской, толстый ковер скрадывал шаги.

При комнате имелась гардеробная с ванной; в шкафу хватило бы места для сотен платьев — у Нелл столько не было. И все казалось до боли знакомым. Когда-то — она была совсем маленькой — она видела очень похожую комнату. Там стояла мама, молодая, красивая. Она смеялась вместе с мужчиной, должно быть, папой, когда они с Натаном и Розалиндой вошли пожелать им спокойной ночи. Нелл была совершенно уверена: пока отец жил с ними, в доме было тепло, уютно и постоянно звучал смех.

И пахло в их прежней жизни точно так же: цветочным саше, сандаловым деревом, яблоневыми дровами. Забытый аромат — как тогда, в библиотеке. Прежде они были богаты. Не просто жили в достатке. Время, когда у них был скромный домик, она запомнила. Но и достаток тоже оказался хрупким. Теперь, вспоминая прошлое, она понимала, что мама не случайно требовала от детей безупречных манер. Она вспоминала совсем другую жизнь.

Мириам с превеликой осторожностью поставила на стол старую шкатулку с письмами. Нелл достала из-за корсажа ключик, повертела в пальцах. Открыть шкатулку, прочесть дневник и письма… Что хуже? Знать горькую правду или представлять всякие ужасы?

Вошла еще одна горничная с платьями в руках.

— Леди Онория и леди Верити прислали вам эти платья, мисс Латам, ведь ваш багаж, сказали они, потерялся. Вот еще туфельки для дома; леди Верити считает, что они вам подойдут.

Нелл встала, и ключ на ленточке упал за корсаж. Итак, на какое-то время слуги ничего не заподозрят! Она постаралась не слишком откровенно восхищаться изящными легкими платьями, большой красивой шалью с узором «турецкие огурцы» и новенькими шелковыми чулками, лежащими сверху.

— Ужин через полтора часа, мисс. Хотите сейчас принять ванну и переодеться?

— Да. Благодарю вас. — Пора привыкать к новой одежде. Пора учиться ходить, улыбаться и вежливо говорить о пустяках. Иначе она не переживет первый парадный ужин в сказочном мире, в который насильно втолкнул ее Маркус Карлоу.

Но ее решимость не думать ни о чем, кроме благородного поведения, сразу ослабла, как только она оделась и осталась одна в своей красивой комнате. Приземистая шкатулка как будто звала ее; она стояла на полированном столе, похожая на жабу.

Когда она отпирала замочек, руки у нее дрожали. С чего начать — с дневника или писем? Она решила прочесть одно письмо, самое последнее… с одним она еще как-то справится. Нелл развязала стопку писем; розовая шелковая лента выцвела от времени. Она развернула письмо. Зашуршала пожелтевшая бумага. Она без труда разобрала четкий, уверенный мужской почерк — правда, чернила порыжели, а перо оказалось старым, с заусенцами.

Увидев обратный адрес — «Ньюгейтская тюрьма», — Нелл чуть не выронила письмо от ужаса. И все же она заставила себя прочесть:

«16 марта 1795 г.

Любимая, завтра мой последний день на земле. Я уже перестал надеяться, что Джордж Карлоу смягчится и попытается спасти меня. Знаю, он мог бы, если бы захотел. К нему прислушиваются люди достаточно высокопоставленные. Если бы только он рассказал правду о том, что случилось! Не знаю, почему он молчит… Может, из-за моего греха, который ты, любимая, мне простила? Неужели он до такой степени порицает супружескую измену, что готов допустить, чтобы меня повесили? А ведь ему отлично известно, что более тяжких преступлений, из-за которых меня приговорили к смерти, я не совершал! Или есть какая-то другая причина?

Не представляю, что случилось. Остальные поверили обвинениям. Если это правда, если за клубком лжи стоит Джордж, умоляю тебя, будь осторожна. Никому не доверяй, а меньше всех — ему. Он наверняка будет уверять тебя, что предал старого друга, руководствуясь совестью и честью. Надеюсь, что завтра он не придет. Не хочу отправляться к Создателю с воспоминаниями о его лице.

Твоих денег не тронут. У меня отобрали титул, земли, богатство, имя — о жизни я не говорю. Но твое приданое неприкосновенно. Даже в самые худшие времена я к нему не прикасался. Ты знаешь, куда пойти, где спрятаться, чтобы начать новую жизнь.

Прошу тебя, не приходи завтра. Мне легче будет думать, что ты с детьми, что хотя бы ты в безопасности. Поцелуй их за меня. Передай, что отец любит их так же сильно, как их матушку. Я не всегда выказывал свою любовь так, как должно, но я дарю вам ее сейчас — от всего сердца.

Твой преданный муж — до гроба и после,

Уильям».

Ее отец совершил нечто настолько ужасное, что его лишили титула. И повесили! Так вот откуда шелковая веревка… Нелл вспомнила: людей знатных вешали на шелковой веревке, а не на грубой, конопляной.

Письмо упало на вышитое узорчатое покрывало, она не стала его поднимать. Отец считал, что Джордж Карлоу, граф Нарборо, который теперь так болен, мог бы спасти его, но не захотел. Почему?

Отец изменил матери с другой женщиной, но мама его простила.

Нелл тупо смотрела в стену. Теперь многое стало понятным: и сдержанность мамы, и ее нежелание общаться с соседями, и ее стремление к тихой, уединенной жизни. Она одна растила троих детей; скромные деньги таяли.

Знали ли правду Натан и Розалинда? Натан должен был унаследовать отцовский титул и земли. Нелл порылась в груде писем и, наконец, нашла более раннее, в конверте, адресованное графине Лейборн. Один раз, когда она была совсем маленькая, кто-то упомянул о графе Лейборне, но на произнесшего это имя зашикали.

Граф. Повешен. Нелл помнила, что смерть отца окружала какая-то тайна, но не представляла, что его имя навеки опозорено. Хотелось плакать, но слез не было. Когда она убирала письмо на место и запирала шкатулку, руки ее не дрожали.

Мужайся, велела она себе. Каким-то образом ее трагическое прошлое выплыло на поверхность. Кто-то намеренно послал ее в дом Карлоу с напоминанием о том старом скандале. Кто-то дергает за веревочки, а она понятия не имеет, кто и почему.

Пора идти ужинать — садиться за один стол и преломлять хлеб с человеком, который не вступился за друга, допустил, чтобы ее отца повесили. Если подозрения папы справедливы, лорд Нарборо, возможно, не просто бросил друга в беде, но повинен в более тяжком преступлении… Придется держать все, что она узнала, в тайне. Если Маркус Карлоу узнает, кто она, он решит, что у нее есть веские основания желать смерти ее отцу — что она мстит всему семейству Карлоу.

У нее еще будет время оплакать родителей и отомстить за них. Но не сейчас, пока он следит за ней и ждет малейших проявлений слабости.

Глава 7

Разглядывая Нелл, которая едва прикасалась к еде, Маркус думал: достойная одежда словно сотворила с ней чудо. С красиво убранными волосами, в платье Онории — янтарный шелк великолепно подчеркивал ее зеленые глаза и медово-каштановые волосы, — она выглядела такой же прекрасной молодой леди, как и его сестры. Только сейчас он сообразил, что у нее благородный выговор. Очевидно, она получила хорошее воспитание. И пусть сейчас она модистка, она не всегда была в таком положении. Мисс Латам родилась леди и была соответственно воспитана. Снова тайны. Снова ложь!

Она была очень бледна и старалась не смотреть на него, хотя он сидел напротив. По бокам от Маркуса сидели Верити и Диана Прайс, а Нелл и Онория — напротив. Отец успел отдохнуть и занял место во главе стола; мать, элегантная, как всегда, сидела на противоположном конце.

Маркус заметил, что Нелл, когда не косится украдкой на него, то и дело поглядывает на его отца. Может, она наблюдает за ним, ища признаки слабости, и тревожится, что доставленный ею пакет так пагубно сказался на его здоровье?

Она непроизвольно прикусила полную нижнюю губу; он не мог отвести от нее взгляда. Должно быть, он пошевелился, потому что она, наконец, посмотрела на него и неизвестно почему порозовела. Затем снова отвернулась и стала слушать болтовню Верити о предстоящем бале. Маркус чувствовал, что все напряженное внимание Нелл обращено на него.

За весь ужин она не выговорила и трех слов. Возможно, она просто стеснялась того, что внезапно очутилась в мире столь не похожем на ее собственный. И все же было очевидно: Нелл Латам знакома с правилами хорошего тона и правилами поведения в приличном обществе. Она не допустила ни единой оплошности за столом: ее поведение свидетельствовало о вежливой уверенности человека, привыкшего к прислуге. А ведь живет она в жалкой мансарде! Да, она несомненно знатного рода — но что довело ее до падения?

Он наблюдал, как она благодарит лакея, подлившего ей воды. Но улыбка на ее лице тут же увяла, когда она покосилась на его отца.

— Миссис Пулсон говорит, что леди Уайвитон вернулась в замок, — заметила мать. — Ее экономка передала миссис Пулсон, что леди Уайвитон, бедняжка, не в самом радужном настроении. Я говорю об этом, — графиня посмотрела на дочерей, — потому что терпеть не могу сплетни и кривотолки. Лучше откровенно признать, что случилось, и реагировать мягко и тактично.

— Уайвитона выпороть мало, — мрачно заметил граф. — Завести интрижку с замужней женщиной — прямо под носом у жены! К тому же с собственной кузиной. Неслыханно!

Нелл уже не церемонясь смотрела на графа. На лбу у нее залегла складка; она еле сдерживала гнев.

— Папа, они разведутся? — спросила Онория, округлив глаза от ужаса.

— Надеюсь, что нет. Пусть их история послужит вам уроком. Тщательно подбирайте себе спутников жизни. Их брак был заключен опрометчиво, и вот он разбит!

— Значит, этому человеку нет прощения, милорд? — подала голос Нелл. До этого момента она молчала — разве что просила передать ей масла или благодарила за услугу. Все воззрились на нее. — Возможно, у него есть смягчающие обстоятельства… а может, ее супруг раскаялся?

— Каковы бы ни были обстоятельства, он поступил непростительно, — ответил граф, густо покраснев. — Такие поступки всегда ведут к упадку и катастрофе. Однажды… — Он замолчал и покачал головой. — Ты нанесешь леди Уайвертон визит, дорогая?

Разговор перетек в более спокойное русло, но Маркус не сводил взгляда с Нелл. Как странно, что она бросилась защищать изменника! Большинство женщин осудили бы мужа и встали на сторону жены — разве что она оказалась бы сумасбродкой вроде леди Каролины Лэм, бросившей мужа ради лорда Байрона. Может, у самой Нелл когда-то была связь с женатым мужчиной?

Поскольку мать заранее предупредила, что не хочет, чтобы граф после ужина много пил, Маркус налил отцу всего один бокал портвейна и почти сразу сопроводил его в салон. Он обещал отцу партию в триктрак. Кстати, и Верити просила отца поучить ее играть в шахматы, и граф с довольной улыбкой согласился. Маркус получил полную возможность наблюдать за своей жертвой.

Графиня, Диана Прайс и Онория увлеченно обсуждали платья, которые предстояло сшить для бала.

Нелл сидела рядом с вежливо-внимательным выражением лица, но смотрела куда-то вдаль, словно вслушивалась в себя. Что же творится в этой красиво уложенной головке?

— Мисс Латам!

Она вздрогнула.

— Да, милорд?

— Вы не хотите прогуляться по Длинной галерее?

— Не скрою, я с удовольствием прогуляюсь перед сном. — Она встала, но тут же замялась. Как же повежливее отказаться от прогулки? — Но вам нужно отдохнуть, милорд. Вы бы лучше…

Он сунул руку между пуговицами фрака. За ужином он снял перевязь, и теперь плечо разболелось.

— Что-то кольнуло, — солгал Маркус.

Губы Нелл поджались в недоверчивой гримасе, но она подала ему руку и позволила увести себя к двери.

— Дом замечательный, — заметила она, начиная светскую беседу. Они поднялись на один пролет. — В тюдоровском стиле?

— В основном. Дом построил мой предок, первый виконт. Землю и титул он получил в дар от Генриха Восьмого — легенда гласит, будто его осыпали милостями в обмен на то, что он женился на бывшей любовнице монарха, когда сам он ухаживал за Джейн Сеймур. Кроме того, он, если верить слухам, взял ее с ребенком.

Нелл смерила его оценивающим взглядом, словно сравнивая с внешностью великого и ужасного монарха.

— Бедняжка! Надеюсь, ваш предок ей хоть немного нравился.

Маркус полушутя заметил:

— Значит, королю-изменнику вы совсем не сочувствуете?

Нелл споткнулась на верхней ступеньке; ему пришлось поддержать ее, чтобы она не упала. Прикоснувшись к ней, он снова испытал прилив жара и, желая остыть, заставил себя подумать: что все-таки она не в его вкусе — слишком худая.

— По-моему, он получал, что хотел, — ответила она, дрожа всем телом. Он почувствовал это, потому что по-прежнему поддерживал ее за предплечье. — У него была вся власть — в отличие от несчастных женщин, которых он затаскивал в свою в постель.

— Тем не менее при моем отце вы оправдывали изменника?

— Все люди разные, и каждый случай уникален. Огульно осуждать жестоко! — Она раскраснелась, голос ее зазвенел.

— Значит, вам о таких случаях известно не понаслышке? — Маркус не собирался отступать.

— О чем известно — об измене? Вы предполагаете, что я была чьей-то любовницей? — Нелл вырвалась, понимая, что позволила его пальцам слишком задержаться на своем плече. Какая она дура — вообразила, будто он оставит ее в покое! Теперь она презирала себя за глупость. — Может, думаете, будто я живу с Салтертоном? — При одной мысли о прикосновении смуглого, гибкого и зловещего незнакомца ее передернуло.

— Вы не были рождены для той жизни, какую ведете сейчас, — заметил Маркус, не сводя с нее проницательного взгляда.

— Ну и что же? Жалеете меня? — вскинулась Нелл. — Из-за того, что я принесла пакет, вы считаете себя вправе усомниться в моей нравственности и задавать мне нескромные вопросы? Так вот… Вы ничем не лучше Генриха Восьмого — такой же властный, надменный и так же любите наводить страх на женщин!

— Ради спасения своих близких я готов на все, — без выражения ответил Маркус, багровея от гнева. — Рано или поздно я заставлю вас сказать то, что хочу узнать!

— Интересно, каким образом? Раздробите мне пальцы в тисках? — Нелл рывком толкнула ближайшую дверь и перешагнула через порог. — А может, посадите в темницу? Здесь наверняка имеется темница — раз есть надзиратели. Они следуют за мной по пятам всякий раз, когда я куда-то иду одна.

— Лакеи получили приказ охранять вас. Весьма сожалею, но темницы здесь нет. — Ей показалось, что Маркус сожалеет об отсутствии в поместье темницы вполне искренне.

— Не сомневаюсь, что сожа… Ах! — Нелл увидела Длинную галерею. Слева тянулись окна, выходящие в темный ночной сад, а справа — портреты, висящие на уровне глаз. Симметрию нарушали газовые рожки и резной каменный камин. Забыв о споре, она смотрела на портреты как зачарованная, во все глаза.

— Давайте объявим временное перемирие и посмотрим картины, — предложил Маркус. Он не попытался взять ее под руку, но медленно зашагал вперед, давая пояснения на ходу. — Вот первый граф — зануда, но умел подольститься к королеве Анне. Вот жена того самого первого тюдоровского виконта со своим старшим сыном.

— Он совсем не похож на Генриха Восьмого, — заметила Нелл.

— Все младенцы похожи на Генриха Восьмого, — возразил Маркус. — А здесь портреты начала восемнадцатого века. — Нелл послушно осмотрела целый ряд мрачных джентльменов в величественных сюртуках и еще более величественных париках; рядом располагались портреты их жен — пожалуй, излишне пышногрудых.

— Мой отец. — Маркус остановился у портрета в полный рост. На портрете был изображен молодой человек на фоне парка, который вел в поводу жеребца. В отдалении виднелся дом. Нелл заметила, что в молодости лорд Нарборо отличался поразительной красотой.

— Вы очень похожи на отца, — заметила она, переходя к следующему портрету, не добавив, однако, что молодой граф, изображенный на нем, выглядел так, словно ему все на свете безразлично, тогда как человек рядом с ней явно обуреваем страстями, между бровями его залегали две глубокие складки, когда он хмурился. А хмурился он часто, в основном, как ей показалось, из-за нее.

— Спасибо, но вы мне льстите. Цвет лица у меня действительно такой же, — согласился Маркус. — А там, в конце, мы все вместе. — На семейном портрете художник изобразил молодую супружескую пару. Жена держала на руках младенца — должно быть, Верити. Маленькие мальчик и девочка — видимо, Онория и Хэл — играли со щенком. К подлокотнику материнского кресла прислонился серьезный, насупленный мальчик. Значит, хмурился даже в отроческом возрасте!

— Замечательный семейный портрет, — вежливо похвалила Нелл и смутно вспомнила, что когда-то они тоже вот так позировали всей семьей. Ее подкупили сладостями и посадили к маме на колени…

Где он теперь, тот портрет?

— В девяносто четвертом. Мне было девять лет. Вскоре после этого отец… заболел.

За год до того, как повесили папу. О нем ли лорд Нарборо начал говорить за ужином? Неужели из-за супружеской неверности лорд Нарборо в свое время отказался помочь другу, хотя над его жизнью нависла угроза? А может, на его решение повлияло что-то еще? Нелл решила прочесть все письма и дневник. Она уже открыла ящик Пандоры… Ей вдруг стало больно, и она чуть не упала.

— В чем дело, Нелл? — Должно быть, что-то отразилось на ее лице, когда она отвернулась от счастливой семейной группы, сидящей в залитом солнцем саду. Маркус снова протянул ей руку.

— Вы знаете, кто вы, не так ли? — сказала она, невольно выдавая замешательство и смущение.

— Разумеется! — озадаченно ответил Маркус. Естественно! Он всегда знал, кто он такой. Неуверенность в собственном происхождении или цели в жизни никогда не колебала мира Маркуса Карлоу. — А вы разве нет?

Нелл не заметила, когда он успел развернуть ее к себе и положить руку ей на плечо. И вдруг, сама того не ожидая, она прижалась лбом к его голубому шелковому жилету.

Он такой сильный, такой мужественный! Так приятно прикасаться к нему, впитывать его силу и уверенность. Нелл хотелось, чтобы ее обнимали, чтобы кто-то уверил ее: все будет хорошо, ей не нужно больше бороться, у нее хватит денег на еду и жилье, а все тайны как-то раскроются. Ей хотелось, чтобы кто-то сказал, что прошлое осталось в прошлом и больше не причинит ей боли. Чтобы ей говорили сладкую ложь, утешали ее. Она понимала, что не имеет права грезить наяву, что она не должна полагаться ни на кого, кроме себя самой, и все же…

— Нелл! — глухо произнес он, зарывшись губами в ее волосы, и его голос эхом отозвался в ней — как будто он ударил в большой колокол.

— Мне так одиноко, — вырвалось у нее, когда он обвил ее руками.

— Ш-ш-ш! — Одной рукой он придерживал ей затылок, другую положил ей на плечи. — Не обязательно все время сопротивляться…

Он понимает! Так тяжело одной… Так одиноко! Так холодно! Она приподняла лицо, чтобы посмотреть на него, сказать ему, но оказалось, что слов не нужно, потому что он начал целовать ее. Его губы утешали, ласкали, вселяли в нее спокойствие и уверенность.

Она даже не думала сопротивляться; покорно раскрылась навстречу его поцелую, чувствуя, как тает в его объятиях. Наконец-то… наконец-то!

Его дыхание все учащалось; она почувствовала, как он напрягается. Рука, которая покровительственно лежала у нее на плечах, спустилась ниже. Его пальцы гладили ее талию, бедра, затем двинулись вверх, нашли ложбинку между грудями… и он превратился в обыкновенного мужчину, еще одного мужчину, которому нужно только ее тело.

— Нет! — Она оттолкнула его так же отчаянно, как тогда в карете. От страха у нее перехватило дыхание, а сердце скакнуло куда-то в горло. — Прекратите! Остановитесь сейчас же!

Маркус отпрянул. Нелл посмотрела в его потемневшие глаза, увидела, что его губы припухли от поцелуя. Должно быть, и у нее такие же. Целуя ее, он забыл обо всем… и она тоже!

Какая она дура! Размякла, размечталась и доверилась ему… Ей нельзя полагаться ни на кого, кроме себя самой. Как она допустила? Как смогла настолько забыться?

— Нелл! — Он потянулся к ней, но она ударила его по руке.

— Нет. Нет. Я устала. Устала… Я не… Как я могу вам доверять? Любому из вас? — Она повернулась и убежала, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

Маркус лег на диван у камина и провел руками по волосам. Ныла рана в плече, но он не обращал внимания на боль. Что на него нашло? Он не просто целовал ее, а она… она всей душой отозвалась на поцелуй, хотя кажется такой несчастной и испуганной. Зачем он так поступил? Он изнывает от желания! Хочется утешить ее, спасти… и овладеть ею.

Он заставлял себя остыть, подумать о другом. Прошло много времени, прежде чем его дыхание стало ровным, прошла боль в паху.

«Думай! — приказал он себе. — Все считают, что острый ум — твое преимущество!»

Нелл чем-то задел их семейный портрет. Вы знаете, кто вы, не так ли? Судя по всему, она не знает, кто она, — никогда не знала или сейчас не знает. В прошлом она получила хорошее воспитание, оттуда у нее благородный выговор, безукоризненные манеры, но прежней жизни больше нет. Сейчас она плывет по течению, борется с обстоятельствами и отчаянно жаждет утешения.

Утешения, но не такого, когда два тела сплетаются и превращаются в одно целое. Как только поцелуй перестал быть целомудренным, он сразу почувствовал ее сопротивление. Она откровенно отталкивала его, но не из застенчивости или девической тревоги девственницы, которая впервые сталкивается с мужской страстью.

Как-то не верится, что у нее есть опыт. Она откликнулась на его поцелуй страстно, но безыскусно… В голову приходит единственное разумное объяснение: она влюблена в своего смуглого незнакомца и не хочет предавать его, обнимаясь с другим.

Маркус вытянул ноги к огню, снова провел рукой по волосам и положил голову на подлокотник. Ему никак не удавалось успокоиться. Что делать с Нелл? Самый удобный ответ — затащить ее в постель. Но это невозможно.

Он безумно хочет ее. Не верит ей ни на грош, но хочет быть с ней. И она тоже хочет быть с ним, хотя отчаянно борется с собой… Маркус насмешливо улыбнулся, его мужское тщеславие было польщено. Но улыбка тут же превратилась в кривую гримасу. Кем бы ни была Нелл Латам, она погрязла во лжи и обмане. Пока он не выведал ее тайны, она представляет угрозу для его близких — и он сам впустил ее в свой дом и в свое сердце, чтобы она была на виду… Правильно ли он поступил?

Прошло четыре дня, Нелл постепенно начала оттаивать. Она даже научилась не обращать внимания на лакея, который вечно торчал у нее за дверью или топал за ней всюду, куда бы она ни пошла.

Леди Нарборо также преодолела неприязнь и стала держаться с ней естественнее. Наверное, она тоже боялась, что сын привез к ним в дом свою любовницу. Онория и Верити относились к ней как к подруге. Они помнили об обстоятельствах ее жизни и старались тактично не упоминать о разнице в положении и состоянии. Когда они об этом забывали, то беззаботно дарили ей платья и безделушки, как будто она была гостьей и их ровней, чей багаж в самом деле куда-то запропастился.

Маркус старался всячески избегать прямого общения с Нелл, но она постоянно чувствовала на себе его взгляд, его внимание. Он неустанно наблюдал за ней. Иногда, гуляя в саду, закутавшись в шубу и грея руки в модной меховой муфте Онории, она поднимала голову и видела Маркуса, который задумчиво смотрел на нее с террасы. Когда она перебирала клавиши фортепиано, стараясь вспомнить давно забытые уроки музыки, он сидел рядом, закрывшись «Таймс». Нелл вскидывала голову, давая понять, что все видит, и вдруг улавливала в его глазах огонь желания, из-за которого часто не спала по ночам.

Она также наблюдала за лордом Нарборо — правда, не так откровенно, как Маркус за ней. Она читала по нескольку отцовских писем в день, идя от конца к началу, но так и не поняла, что за преступление совершил ее отец, не выяснила, кто была его любовница и почему лорд Нарборо не помог ему в беде. Отец провел в тюрьме несколько месяцев и в письмах часто расспрашивал жену о детях. Заточение он переносил стойко, иногда даже пытался шутить.

Лорд Нарборо, с которым она познакомилась через двадцать лет после тех страшных событий, гордился сыновьями, обожал дочерей и, судя по всему, был по-прежнему искренне влюблен в жену. С прислугой обращался строго, но справедливо. Один-единственный раз он вспылил в ее присутствии — когда речь зашла о неверных мужьях.

В разговорах с Онорией и Верити Нелл выяснила, что поместье очень большое, приносит хороший доход — и так было всегда. Значит, граф Нарборо бросил отца в беде не из-за денег. Выяснить подробности давней драмы пока не представлялось возможным. Скрепя сердце Нелл беседовала с графом. Как-то он уговорил ее сыграть с ним в триктрак. Нелл поняла, что хозяин дома нравится ей все больше и больше. А она как будто нравилась ему.

— Играть с мисс Латам в триктрак — одно удовольствие, — говорил граф как-то вечером после окончания партии. — И терпения ей не занимать — она не вздыхает так тяжко, как ты, когда я задумываюсь над очередным ходом!

— Дело не в нетерпении, милорд, — заметила Нелл, покосившись на Маркуса. — У каждого своя стратегия. Лорд Стейнгейт хочет выбить вас из равновесия.

— Пусть попробует! Садись, мой мальчик, займи мое место.

— О нет. — Маркус покачал головой. — Мисс Латам употребит против меня все свои хитрости.

— У меня их нет, — возразила она.

— Всю ложь, — беззаботно продолжал Маркус, улыбаясь одними губами. Нелл инстинктивно дернулась, услышав это слово. — Вы посмотрите на меня своими зелеными глазами, и я забуду, как собирался пойти.

Когда он ушел, граф добродушно заметил, что его сын неисправимый волокита. Нелл стало не по себе.

Прошла неделя, и Нелл привыкла к распорядку жизни в поместье. Она охотно выполняла мелкие поручения леди Нарборо; когда мороз сковал дороги и стало можно ездить в карете, навещала соседей вместе с Онорией и Верити, обсуждала книги с мисс Прайс или играла в триктрак с графом. Но по утрам, перед тем как встать, она снимала с цепочки ключ, открывала мамину шкатулку, доставала очередные три письма и напоминала себе о том, что живет в доме врагов, которым нельзя доверять.

Еще больше беспокоило ее то, что Маркус перестал донимать ее расспросами. Она всегда остро ощущала его присутствие. Однажды, утром в субботу, причесываясь, она вдруг представила, как сладко таять в его объятиях. Она вспомнила его губы и невольно размечталась.

Наверное, он очень хорош в постели. Наверное, он не забудет о прелюдии, и ей будет… хорошо. Потом, правда, хорошо быть не может… ей будет больно, но с ним она постарается не думать о неприятном. Нелл закрыла глаза и погрузилась в приятные воспоминания о том, как прижималась к нему. Какие у него сильные руки — и какой он нежный, несмотря на физическую силу и вспыльчивость!

Она витала в облаках до самого завтрака. Спустившись, она увидела, как лорд Стейнгейт, совсем не похожий на нежного любовника из ее мечты, поедал вырезку с кровью и оживленно беседовал о политике со своим отцом. Реальность оказалась настолько далека от ее чувственной фантазии, что она улыбнулась, не покраснев, занимая свое место за столом.

— Почта, милорд! — объявил Уотсон. Лакей поставил рядом с прибором графа серебряный поднос.

Лорд Нарборо отложил «Морнинг кроникл» и начал перебирать письма. Те, что предназначались жене и дочерям, он вернул на поднос и велел лакею отнести их леди Нарборо. Он передал Маркусу и мисс Прайс письма, предназначавшиеся им. Пока все вскрывали конверты и обменивались новостями, Нелл занялась омлетом.

— Мария Хеммингфорд заболела свинкой, — сообщила леди Нарборо. — Какая досада — перед самым началом сезона!

— Торговец тканями не может подобрать вам шелк в полоску, Онория. — Диана протянула леди Онории несколько образчиков. — Он спрашивает, подойдет ли такой?

— Вам известно что-нибудь о родословной упряжных лошадей Натли? — спросил Маркус, поворачиваясь к графу. — Посредник уверяет, будто… отец!

Дамы, увлеченно разглядывавшие шелковые лоскутки, не сразу заметили, как изменился тон у Маркуса. Только Нелл насторожилась и повернулась к графу. Тот пристально смотрел на развернутый листок бумаги. Оттуда выпала веточка с зелеными листьями, похожими на иголки. Нелл почувствовала пряный запах, напомнивший о тепле, о лете.

— Розмарин! — невольно воскликнула она. — «Розмарин — это для памяти…»[5], да?

Отец и сын одновременно повернулись к ней, и она вдруг поразилась их сходству. Две пары серых, как кремень, глаз не мигая смотрели на нее.

— А что он вам напомнил, мисс Латам? — буркнул Маркус, и Нелл сжалась. Опять тайны, опять угрозы… и, кажется, она снова что-то сказала не так.

Глава 8

Лорд Нарборо довольно долго молча растирал между пальцами пахучую веточку. Потом он бросил ее на бумагу, из которой она выпала, взял свою почту и встал. Он был бледен, но не шатался. Маркус, который собирался было поддержать отца под локоть, поспешно отдернул руку.

— Извини меня, дорогая, — обратился граф к жене. — Маркус, ты не проводишь меня в кабинет?

— Да, конечно.

Нелл ошеломленно смотрела на лорда Нарборо. Если она как-то замешана в новой посылке, значит, она хорошая актриса. Маркус мрачно посмотрел на нее, злясь на себя за то, что хочет ей доверять.

Граф решительно сжал челюсти. Маркус понял: пережив удар после первой угрозы, посылки с веревкой, граф стал сильнее — словно закалился.

— Мисс Латам процитировала Шекспира: «Розмарин — это для памяти», — заметил он, закрывая за ними дверь кабинета. — Вы что-то вспомнили, отец?

— О да. — Граф сел за дубовый стол и жестом пригласил Маркуса занять стул напротив. — В ту ночь, когда погиб Кит Хебден, я застал их с Уордейлом в саду, перед нашим лондонским особняком… Они боролись под окном моего кабинета. Я тебе рассказывал. — (Маркус кивнул.) — Тогда была сильная гроза с громом и молнией. Все промокли насквозь. Но гроза усилила ароматы… Под моим окном рос куст розмарина.

— Сейчас его нет. — Маркус с трудом вспомнил, что посажено у их городского особняка.

— Я приказал его выдрать. Сражаясь, они упали на него. Листья розмарина были повсюду, все пропахло розмарином… Теперь, стоит мне понюхать розмарин, как я вспоминаю тот день… — Граф рассеянно поднес к носу веточку. — Розмарин и запах крови… Я пригласил их обоих к себе, чтобы поговорить о розысках шпиона, предателя, затесавшегося в наш круг. Но меня запиской вызвали в министерство иностранных дел. Оказалось, дело пустячное — какой-то клерк неправильно расшифровал депешу. Позже мне пришло в голову, что меня намеренно хотели выманить из дому.

— Ты вернулся домой, зашел в кабинет и увидел, что большое окно открыто, — кивнул Маркус. Он слышал страшную историю перед Рождеством, когда Вериан привел к ним в гости своего нового помощника и молодой человек принялся расспрашивать графа о прошлом.

— Хебден умер на мокром камне, у меня на руках. Он сказал только: «Верити… veritas[6]». Его последние слова показались мне лишенными смысла. Я решил, что он бредит. Верити тогда была совсем младенцем. Рядом с Хебденом стоял Уордейл — весь в крови, с ножом в руке. Он сказал, что, когда он пришел, Кит уже был смертельно ранен, а он лишь вытащил нож и попытался помочь ему. Откуда сам Уордейл пришел ко мне, он не сказал, я и сам догадался. Он был с Амандой, женой Кита.

— Значит, изменник, о котором вы упомянули тогда за ужином, был Уильям Уордейл, лорд Лейборн?

Прежде отец не называл ему имени.

— Да. Конечно, и Хебдена нельзя назвать безупречным. Своеобразный человек! В начале брака, когда он считал жену бесплодной, он взял в свой дом своего незаконнорожденного сына и заставил жену воспитывать мальчика. Он был очень умен и задирист. Его задевало, что мы, его друзья, — графы, а он — всего лишь барон. И он всячески стремился одержать над нами верх, доказать свое умственное превосходство. — Граф пожал плечами. — И в самом деле, он значительно превосходил меня в математике и расшифровке тайных кодов. Да, он отличался надменностью, бывал груб с женой… И все же мы все дружили и работали сообща. Уордейл не имел права соблазнять Аманду.

— Может, ей хотелось утешения, вот он ее и утешил. — Маркус почему-то думал не о несчастной жене Хебдена, а совсем о другой женщине. — Но зачем убивать мужа? По-моему, все наоборот. Потерпевший — Хебден, он и должен был нанести удар.

— Мы так и не узнали, был ли Уордейл предателем, — медленно проговорил его отец. — Кит убеждал нас, что почти расшифровал перехваченные секретные письма. Доведи он свою работу до конца, и личность предателя была бы установлена. — Граф поднес веточку розмарина к пламени свечи, и она затрещала, занялась и превратилась в пахучий уголь. Граф брезгливо отряхнул пальцы. — После смерти Кита ни его заметок, ни писем не нашли. След остыл, а шпион прекратил свою деятельность.

— Как и следовало ожидать, если он сидел в тюрьме, — заметил Маркус.

— Вот именно. Как мог я защищать Уордейла? Как мог я не рассказать о том, что видел собственными глазами? Он был моим лучшим другом — но он убил человека у меня на глазах, и он, очевидно, предал свою страну. Как я должен был поступить?

Граф растравлял старую рану; прошлое не давало ему покоя.

— Вы поступили совершенно правильно, отец, — ответил Маркус — он искренне верил в то, что говорил. — Итак… Шелковая веревка, на которой вешают представителей знати, веточка розмарина — память о той страшной ночи. Кто-то напоминает о гибели Хебдена, поисках предателя и казни Уордейла.

— Но кто пытается оживить прошлое — и почему именно сейчас? — Граф провел рукой по волосам.

— Мне почему-то сразу приходит в голову сын Уордейла. Он тогда был совсем мальчиком, но вырос, лелея в душе ненависть.

— А твоя мисс Латам — его сообщница? Не верится… Она кажется мне очаровательной молодой женщиной.

— Очаровательной во всех отношениях была и Лукреция Борджиа, — мрачно заметил Маркус. Нельзя расслабляться, особенно сейчас, хотя… тело призывает поверить ей, а разум готов согласиться с телом. — Она что-то от нас скрывает, и, насколько я могу судить, у нее не одна тайна.

— Письмо не подписано, — заметил граф, переворачивая развернутый листок. — И марок на нем нет.

— Его передали из рук в руки. Могла и мисс Латам; здесь у нас розмарина много. Я спрошу Уотсона.

— Маркус… — позвал граф, когда сын стоял на пороге. — Не нужно, чтобы твоя матушка об этом знала.

— Конечно, отец. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо… Как ни странно, лучше я себя давно уже не чувствовал. — Граф покачал головой, и на губах его появилась слабая улыбка. — Как в старые времена, когда есть кому довериться, с кем подумать. Я рад, что ты рядом со мной.

Сердце екнуло у Маркуса в груди.

— Отец, я всегда рядом с вами.

— Знаю, и много лет опирался на тебя больше, чем следовало бы. Но сейчас речь не идет об управлении поместьем. Дело связано с тайной и угрозой для семьи… Воспоминания о прошлом и мучают, и радуют меня!

— Вот и хорошо, — с трудом ответил Маркус, вдруг испугавшись, что сейчас расплачется. — Вот и хорошо, — хрипло повторил он и вышел, пока он еще способен был держать себя в руках.

Нелл тихо прикрыла за собой дверь оранжереи. Лакей перестал следить за ней после того, как увидел, что она пошла в гостиную к леди Нарборо. Та тут же попросила мисс Латам передать садовнику, чтобы тот украсил дом не только тепличными цветами, но и вечнозелеными растениями.

На досуге она размышляла о веточке розмарина, которая так потрясла лорда Нарборо. В чем же дело? Шелковую веревку истолковать нетрудно, на шелковой веревке вешали представителей знати. Хотя зачем кому-то мучить графа Нарборо и напоминать о гибели ее отца? Загадка!

И зачем она не к месту вспомнила Офелию, ведь сразу увидела по их лицам: что-то не так! А теперь Маркус, несомненно, обвинит ее в чем-то еще.

— Уотсон!

А вот и он. Нелл забилась в угол, за массивную статую рыцаря, когда Маркус остановил лакея посреди коридора.

— Да, милорд?

— Утром его светлости передали письмо. Оно пришло не по почте?

— Совершенно верно, милорд. Его принес юный Фрэнсис, сын Поттера.

— Молодой егерь? Выясните, пожалуйста, кто дан ему письмо.

— Я уже все выяснил, милорд. По словам Поттера, сегодня утром письмо вручил ему какой-то человек — и дал за услугу мелкую монету.

— Незнакомый человек?

— Да, милорд. Расспросить его поподробнее?

— Будьте так любезны. И пусть опишет того человека. — Нелл осторожно выбралась из своего укрытия и застыла на месте, когда Маркус спросил: — Мисс Латам сегодня встала рано? Может, вышла погулять до завтрака?

— Вы считаете, она могла видеть, как передавали письмо, милорд?

Нелл с горечью подумала: Уотсон прекрасно вымуштрован и не задает очевидного вопроса: почему бы Маркусу не выяснить все у самой мисс Латам?

— Насколько мне известно, мисс Латам до завтрака не покидала своей комнаты, после того как поднялась к себе вчера вечером, но я наведу справки.

Она дождалась, пока дворецкий уйдет и, не давая себе времени подумать, вышла из своего укрытия.

— Маркус!

Он круто развернулся к ней; когда она, не подумав, обратилась к нему, на лбу у него появилась привычная складка.

— Неужели вы так и не перестанете хмуриться?

К ее удивлению, он рассмеялся и сразу показался ей совершенно очаровательным — к тому же словно сбросил несколько лет.

— Нелл, мне хватает поводов для забот.

— Вашему отцу снова плохо? Из-за розмарина, да?

— Да. Но, как ни странно, он, похоже, оживился.

— Милорд… — Уотсон деликатно кашлянул. — Я расспросил молодого Поттера — он сейчас как раз бездельничает на кухне. Человека, который передал ему письмо, он не знает, но, судя по платью, речи и поведению, принял его за конюха. По словам Поттера, он низкорослый и жилистый, а волосы рыжие.

— Спасибо, Уотсон. — Маркус взял Нелл под локоть и подвел ее к ближайшей двери. — Значит, письмо передал не ваш смуглый незнакомец.

— Может, его подручный? — Нелл присела на край высокого дубового сундука; ноги ее не доставали до пола. Садиться в глубокое, мягкое кресло она опасалась, а стоять не хотела. — Милорд… Маркус. Как убедить вас, что мне об этом ничего не известно?

Кое-что ей, конечно, было известно. Она знала, что прошлое семьи Карлоу отмечено темным пятном. Лорд Нарборо дружил с ее отцом — и, возможно, в какой-то степени повинен в его смерти и в судьбе всех Уордейлов. Не случайно посыльной выбрали именно ее. Если она откроет Маркусу, кто она такая, он, возможно, сумеет разгадать загадку — и, скорее всего, решит, что она намеренно покушалась на жизнь его отца!

— Я всего лишь модистка, — продолжала Нелл. — Не знаю, в чем тут дело. Если бы я могла вам помочь, я бы помогла. — Она незаметно скрестила пальцы за спиной. Все зависит от того, что откроется из отцовских писем! Лорд Нарборо просто не сумел помочь ее отцу — или сыграл более зловещую роль в судьбе друга? — Отпустите меня домой! — воскликнула она. Маркус смотрел в окно, сунув руки в карманы бриджей. Ей показалось, что он ее не слышит. — Я не могу долго здесь оставаться. Мне надо зарабатывать себе на жизнь.

— Отпустить вас домой — в вашу мансарду? — Он круто развернулся к ней. — Позволить и дальше зарабатывать жалкие крохи, пока пальцы у вас еще ловкие, а зрение — острое… А что потом? Нелл, что с вами будет через десять… через двадцать лет?

— Ничего, как-нибудь проживу. Тысячи женщин живут так, как я. — Нелл старалась не слушать внутренний голос, который не давал ей спать по ночам, нашептывая о неизбежной нищете и одиночестве.

— У вас есть другой выход, — заметил Маркус.

— Какой? Пойти в услужение?

— Вы привлекательная женщина. Если бы вы чуть-чуть пополнели, вас можно было бы назвать красавицей, — хрипло продолжал он.

Она посмотрела на него, и у нее заныло внизу живота.

— Вы предлагаете мне торговать своим телом? — возмутилась она.

— Найти себе покровителя.

Нелл заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Вы предлагаете мне стать вашей… любовницей, милорд?

— Может быть. — Он подошел ближе; сейчас его ноги почти касались ее колен. Нелл вцепилась обеими руками в сундук.

Маркус Карлоу обладает силой и властью. Он будет защищать ее — до тех пор, пока она будет оставаться его любовницей. Он не станет жалеть на нее деньги; если она проявит благоразумие, ей кое-что удастся отложить на черный день. Он красив… Да, потому-то она и готова ему отдаться… Готова торговать своим телом, отдаться на милость мужчины… и погубить себя.

Как она устала от одиночества, от ежедневной, ежечасной борьбы за существование! Как устала жить на грани нищеты…

— Почему именно я? — спросила она. — Кажется, вы говорили, что у вас уже есть любовница.

— Еще нет. — Маркус подошел еще ближе. — Хотелось бы мне самому понять, почему именно вы! Я не доверяю вам, но в ваших глазах вижу страх, а не хитрость. Вы не в моем вкусе — я люблю женщин в теле, — вы никак не пытаетесь меня соблазнить. И все же, когда я поцеловал вас, вы так вспыхнули, что я едва не сгорел!

Сердце у Нелл готово было выскочить из груди. Он подошел еще ближе, раздвинул ее ноги коленом… И вот он уже прижимается к ней, и она чувствует идущий от него жар!

— Нелл, в вас есть чистота, — прошептал он, нежно гладя ее по щеке.

Она прильнула к нему, все больше загораясь от его близости.

Чистота. Он считает меня девственницей. Так нельзя… Я должна ему сказать!

— Маркус…

Он приподнял ее подбородок и смотрел ей в глаза.

— Я должна сказать… Я не девственница.

Он долго стоял без движения, потом отвернулся. Ей вдруг стало холодно.

— Значит, я был прав. Вы его любовница! — с горечью заметил он.

— Чья любовница? — Нелл не сразу сообразила, о чем он. — Вы думаете, я живу с Салтертоном? Считаете меня шлюхой?

— Не говорите так! — Маркус круто развернулся к ней, лицо его потемнело от гнева. — Никогда не называйте себя так!

— Почему? — Нелл соскользнула с сундука, каблуки звонко стукнули об пол. — Ведь вы считаете меня такой… или хотите такой сделать! А может, вы из лицемерия откажетесь признать очевидное? Вы обвиняете меня во всех смертных грехах, не давая мне возможности объясниться! Разочарованы, что я не девственница? Да, конечно, вы такой же, как все мужчины… Ступайте к вашей искушенной и дорогой куртизанке, сделайте ей деловое предложение и радуйтесь ее заученным трюкам! Они не так возбуждают, как страх, крики и боль, но не сомневаюсь, если женщина искушена в постели, это тоже приятно.

— Нелл, ради всего святого! — Маркус одним прыжком оказался рядом. Она пылала гневом — но испытывала и облегчение. Наконец-то она вслух сказала то, о чем столько думала! — Иди ко мне…

— Нет! — неожиданно для самой себя, она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Потом они долго смотрели друг на друга; его глаза стали такими большими, что она увидела в них собственное отражение. — Нет!

Страх, крики и боль… Ее слова ранили гораздо больнее, чем пощечина. Ее изнасиловали? Теперь понятно, почему она с такой яростью вырывалась в карете, почему так вела себя в Длинной галерее. Она вовсе не хранит верность другому, она вспоминает о пережитом ужасе!

Когда за ней захлопнулась дверь, он громко чертыхнулся. Что он наделал? Он пробудил в ней воспоминания о мучительном прошлом. Предложил ей свое покровительство, хотя она в нем не нуждается. Он тоже применил насилие, вынудил ее уехать за город, жить в своем доме… А теперь еще и напомнил, что она в его власти!

Маркус направился было к двери, но остановился. Нелл наверняка не понравится, если он не будет давать ей проходу. Здесь она совершенно одна, в окружении чужих для нее людей, которым она не может доверять… И меньше всего она может доверять ему!

Нелл взбежала по лестнице, закрыв лицо руками. Как будто можно было силой остановить горькие слезы! Будь он проклят! Теперь он знает, что с ней случилось, и презирает ее. В таких случаях принято винить женщину — пусть она и страдает.

Усилием воли Нелл заставила себя успокоиться и огляделась. Она оказалась где-то на втором этаже, но в смятении чувств пропустила поворот в крыло, где находилась ее спальня, и теперь заблудилась. Она брела бесконечными коридорами, попадала в комнаты, на лестницы или в другие коридоры.

Толкнув наугад очередную дверь, она очутилась в небольшой библиотеке. У окна стоял письменный стол, в камине горел огонь. В комнате приятно пахло яблоневыми дровами и кожей. Книга — вот что ей сейчас поможет! Нелл подошла к полкам и, глубоко дыша, принялась читать надписи на корешках. Открыла наугад «Календарь скачек» за 1810 год и тут же закрыла его. Не соблазнили ее и издания классиков в кожаных переплетах. У одной стены стоял застекленный книжный шкаф. Она потянула за ручку. Заперто. Видимо, в шкафу личные дневники — на каждом корешке дата.

Нелл вздохнула.

— Мисс Латам, поэзия и романы внизу, в главной библиотеке, — произнес низкий голос у нее за спиной.

Она вздрогнула и обернулась.

— О, лорд Нарборо! Извините, пожалуйста, я понятия не имела, что здесь кто-то есть, и просто…

— Искали, где бы спрятаться? — Граф положил книгу, встал из глубокого кресла с подголовником и протянул ей большой белый носовой платок. — Вот, возьмите.

Поняв, что бесполезно притворяться, будто ничего не случилось, Нелл взяла платок и вытерла выступившие слезы.

— Спасибо, милорд!

— Скучаете по дому?

Она покачала головой.

— Вас обидел Маркус?

— Да. Он мне не верит, и боюсь, мы с ним… поссорились. Я только что дала ему пощечину, — призналась Нелл.

— Не сомневаюсь, это пойдет ему на пользу! Будьте добры, позвоните, пожалуйста. Сейчас нам с вами не помешает чашка кофе. Садитесь, дорогая моя.

— Нет, лорд Нарборо, вы не понимаете! — Как же ему сказать? Что его сын предложил ей свое покровительство, а она долго колебалась, прежде чем ему отказать?

— Вы имеете какое-то отношение к веревке и веточке розмарина? — вдруг спросил лорд Нарборо.

— Нет! — Нелл прикусила губу. — Но кое-что мне бы действительно пока не хотелось открывать. Понимая это, лорд Стейнгейт подозревает меня во всех смертных грехах! Но даю вам слово, милорд, я понятия не имею, зачем кто-то прислал их вам!

— Что ж, тогда больше не будем о них говорить. А, Эндрюс! Будьте добры, принесите нам кофе с печеньем. А если кто-нибудь спросит, где мисс Латам, прошу вас, отвечайте, что не видели ее с завтрака.

— Хорошо, милорд.

— Ну, а теперь… — Граф снова сел в кресло, сцепил пальцы рук и смерил ее доброжелательным взглядом. — Расскажите, как делают шляпки.

— Зачем вам это знать, милорд?

— Сейчас объясню. Как по-вашему, сколько денег у меня уходит в год на шляпки для трех дам?

— Сто гиней? — предположила Нелл.

— Почти триста. И поэтому мне очень интересно, как делают шляпки. Хочу знать, на что тратятся мои деньги!

К тому времени, как прозвучал гонг к обеду, Нелл забыла о Маркусе, о своем огорчении, даже о том, кто тот человек, с которым ей так уютно. Они с графом выпили кофе, съели все печенье; он расспрашивал ее о шляпках, поддразнивал, рассказывал о последнем выводке щенят в конюшне и о том доме, в котором они сейчас находятся.

— Здесь в самом деле было убежище священника?![7] — охнула Нелл.

— Да, потайная комната, которой пользовались во время Гражданской войны[8], — как вы понимаете, наша семья была на стороне короля. — Джордж Карлоу благожелательно улыбнулся своей собеседнице. — Знаете, дорогая моя, вы мне кого-то напоминаете. Жаль только, не могу вспомнить, кого именно. Ваша улыбка…

— А… — Нелл всегда говорили, что она — копия матери. Вот только цвет волос папин. Ну конечно! Раз лорд Нарборо был близким другом ее отца, значит, он и с мамой наверняка был хорошо знаком. — Кажется… звонят к обеду?

Так ничего и не вспомнив, лорд Нарборо встал.

— Действительно. Пойдемте вниз?

За обедом Нелл села между Верити и Онорией. Боялась она напрасно: Маркус так и не вышел. Через полчаса — всякий раз, как открывалась дверь, она вздрагивала — Онория разрешила ее сомнения, заметив:

— Жаль, что Маркус уехал в Эйлсбери не спросив, что нужно для нас купить!

— Он поехал в банк, дорогая, — ответила ее мать. — А ужинать будет у Уоллисов. Едва ли можно ожидать, что он станет ходить по галантерейным лавкам!

— Мог бы и меня взять с собой к Уоллисам! — не сдавалась Онория. — Я уже сто лет не разговаривала с Джорджиной!

— Кажется, он решил ехать в последнюю минуту. Он заедет к ним наудачу, — ответила леди Нарборо. — Если погода позволит, на следующей неделе мы пригласим к себе Джорджину и Гарриет погостить.

Итак, Маркус вдруг уехал — лишь бы не встречаться с ней. Нелл охватила глубокая тоска. Как он посмотрит на нее при следующей встрече — с жалостью или с презрением?

В тот вечер Нелл рано ушла к себе. Смешанные чувства по отношению к лорду Нарборо не давали ей покоя, и она снова обратилась к маминой шкатулке. Граф ей нравился, она инстинктивно доверяла ему. Неужели она заблуждается?

Дневник лежал на дне шкатулки. Нелл не сразу решилась достать его. Красная сафьяновая обложка потерлась; когда она открыла дневник, оттуда выпал сухой цветок и тут же рассыпался в прах.

Стиснув в кулаке носовой платок, который дал ей лорд Нарборо, Нелл начала читать.

Через час она отложила дневник. Глаза ее были сухими. В 1795 году ее отца, Уильяма Уордейла, графа Лейборна, признали виновным в убийстве Кристофера Хебдена, барона Фрамлингема, в саду лондонского особняка Карлоу. Лорд Нарборо увидел его над умирающим Хебденом. Отец был весь окровавлен и стоял с ножом в руках. Любовницей отца была Аманда, жена Хебдена. Но хуже всего, как написала мать, поливая страницы дневника слезами, — графа Уордейла подозревали в шпионаже в пользу Франции, хотя вслух об этом не говорилось. Имя Аманды также удалось сохранить в тайне.

Отца лишили титула и земель — значит, ее брат Натан ничего не может наследовать. А потом отца повесили.

Застывшая, потрясенная, Нелл убрала дневник и заперла шкатулку на ключ. Совпадение исключено! Кто-то нарочно втянул ее в заговор против Карлоу. Но зачем? Если ее отец был виновен, он заплатил за свои преступления ужасную цену. И его семья тоже расплачивалась вместе с ним. Зачем вспоминать прошлое и впутывать ее в заговор?

Если таинственный мститель убежден в невиновности ее отца, почему не пришел к ней, не рассказал обо всем откровенно? Похоже, кто-то решил отомстить обоим семействам…

Часы пробили полночь. Лорд Нарборо часто ложился поздно; Нелл своими ушами слышала, как графиня пеняет ему за это. Возможно, он еще не спит… Надо пойти к нему и все рассказать!

Не дожидаясь, пока ее решимость ослабеет, Нелл накинула капот, сунула ноги в домашние туфли, взяла свечу и вышла в темный коридор.

Из спальни графа не доносилось ни звука. Из-под двери не пробивалась полоска света. Нелл прислонилась к стене, чувствуя себя странно опустошенной. О чем она только думала? Глупо заводить подобные разговоры среди ночи, не говоря уже о том, чтобы идти в спальню к мужчине. Гораздо лучше поговорить с ним утром, внушала она себе, дрожа не только от холода.

Вдруг из-за двери донесся тихий звон — как будто разбилось стекло. И снова тишина.

Нелл покосилась на дверь. Может, граф нечаянно разбил стакан с водой? А если ему нехорошо, если у него снова сердечный приступ? Нельзя делать вид, будто ничего не произошло! Она бесшумно повернула ручку, вошла и услышала со стороны постели ровное дыхание. И тут она почувствовала дуновение ветра, от разбитого окна. Краем глаза она уловила какое-то движение. Свеча погасла от сквозняка, но на фоне окна чернел чей-то силуэт. Гибкая фигура, которую она уже видела раньше!

Нелл бросилась к окну. Блеснул металл. Ее грубо отшвырнули в сторону. Она споткнулась, не нашла за что ухватиться и упала. Открыла рот, чтобы закричать, но голова ударилась обо что-то твердое. Комната вдруг закружилась перед глазами. Потом ее окутал мрак.

Глава 9

— Спокойной ночи, Эндрюс, — сказал Маркус дежурному лакею, который запер за ним дверь и снова сел на стуле у двери. Поднимаясь по лестнице, он услышал, как часы во всем доме бьют полночь.

Несмотря на приятный вечер в доме сэра Джеймса Уоллиса, он так и не решил, что делать с Нелл. Его мучила совесть.

Пришлось признать, что его с самой первой встречи влечет к Нелл и влечение затмевает здравый смысл. При виде ее его охватывает желание — хотя он не имеет права ее желать! Она обманщица… Нет, это отговорка. Надо поговорить с ней, извиниться — но как?

В Лондоне в такое время вечер только начинается. Будь они в Лондоне, мать и сестры сейчас наверняка сидели бы у кого-нибудь в гостях, а он бы поехал в клуб. А здесь все ложатся рано… Маркус тихо прошел по длинному коридору, куда выходили лишь двери маминых гостиной и гардеробной, повернул за угол…

И резко остановился. Дверь в комнату отца стояла приоткрытая, и из-за нее доносились слабые стоны. Он распахнул дверь настежь. В комнате гулял ветер, развевались шторы. Прикрыв рукой лампу, чтобы не погасла, он посмотрел на пол и увидел Нелл. Она свернулась калачиком у шкафа. Заметив его, она зажмурилась, точно не желала его видеть.

Маркус рывком отдернул полог кровати и увидел, что отец мирно спит. Словно почувствовав взгляд сына, лорд Нарборо повернулся на другой бок и снова задышал ровно. На ночном столике стоял флакон с лекарством. Маркус отвинтил пробку, понюхал: мамина настойка фенхеля, с детства знакомый запах! Ее давали детям при высокой температуре и зубной боли.

Он осторожно опустил полог и подошел к Нелл. Рядом с ее рукой лежала веревка, похожая на змею. Еще одна шелковая веревка!

Он нагнулся и поднял ее. Нелл обмякла, и у него замерло сердце.

— Я внушал себе, что вам можно доверять, — проворчал он, встряхивая ее. — А вы впустили сюда своего проклятого сообщника! Где он?

Ее глаза медленно открылись, как будто она тоже приняла снотворное. В тусклом свете лампы ее зеленовато-карие глаза показались ему черными.

— Зачем бы мне понадобилось разбивать окно? — спросила она, и в ее слабом голосе слышался гнев. — Тем более на втором этаже!

Маркус отпустил ее и, подойдя к окну, закрыл его. Под ногами захрустели осколки: кто-то выбил кусок стекла рядом с задвижкой. Вскоре он убедился в том, что стекло выдавили снаружи. Под окном росла глициния — видимо, по ней и взобрался злоумышленник.

— Да, действительно, — произнес он, злясь на себя за свои подозрения. Обернувшись, он увидел, как Нелл медленно оседает на пол и прижимает руку к голове. Ее пальцы окрасились темным…

— О господи! Нелл! — Он подхватил ее под мышки и прижал к себе. — Куда вас ранили? Покажите!

— В голову, сюда, — прошептала она.

Маркус прижал ее к плечу и провел пальцами по густым волосам. Она дернулась, когда он нащупал рану; его рука тоже окрасилась кровью. Он немного успокоился, поняв, что рана не глубокая.

Маркус подхватил ее на руки. С головой шутки плохи; ее нужно осмотреть при более ярком свете. Он понес Нелл в соседнюю спальню — свою — и разбудил камердинера, дремавшего в кресле. Оллсоп тут же вскочил:

— Что случилось, милорд? Послать за доктором?

— Мисс Латам ударилась головой; не знаю, насколько серьезна рана. Принесите сюда лампу и побольше свечей, я осмотрю ее.

Нелл безвольно лежала у него на руках — он не понял, в сознании она или нет. Когда он осторожно откинул прядь волос, увидел справа, за ухом, шишку и ссадину.

— Очень хорошо; пореза нет, зашивать не придется. Оллсоп, принесите теплую воду, тряпки, целебный бальзам. Нелл! — Нелл открыла глаза; он осторожно уложил ее на свою кровать. — Посмотрите на меня! Я должен проверить ваши зрачки! — Она послушно посмотрела на него. Ее реакция показалась ему нормальной. — Сколько пальцев я показываю?

— Три. — Он снова уложил ее на подушку, но она не сводила с него глаз. — Это был Салтертон… я узнала его. Лорд Нарборо…

— Перед сном отец принял снотворное и ничего не слышал, — ответил Маркус, когда камердинер принес воду. — Оллсоп, кто-то пытался вломиться в спальню его светлости. К счастью, мисс Латам проходила мимо, услышала, что разбилось окно, и спугнула злоумышленника, но он ударил ее по голове. Скорее всего, он бежал, но на всякий случай останьтесь сегодня в гардеробной у лорда Нарборо — там есть кровать. И прихватите с собой пистолет.

— Слушаю, милорд. — Камердинер невозмутимо поклонился и вышел.

Маркус повернулся к Нелл. Надо постараться обработать рану, не причинив ей боли.

— Хотите, я пошлю за доктором?

— Нет… — Она покачала головой и снова закрыла глаза. — Не надо… суетиться. — Она криво улыбнулась: — Не люблю врачей!

Маркус сочувственно поморщился. Нелл поступила храбро, но никто не имеет права причинять ей боль! При мысли о том, что врач станет ощупывать ее нежную кожу и, возможно, должен будет сбрить волосы в области раны, у него внутри все сжалось.

— Не думал, что вы чего-то боитесь, Нелл. — Он старался говорить как можно бодрее. — Сейчас я промою вам рану, а утром посмотрим… — Вдруг он сообразил, что их положение несколько неприлично. — Если хотите, я разбужу мисс Прайс или маму.

— Не надо… Они будут волноваться за лорда Нарборо, — прошептала она, широко распахивая глаза. — Ночью все кажется страшнее, чем днем… Никого не будите. Я вам верю.

Он помрачнел. Она ему верит… а он? Чем он оправдал ее доверие?

— Да вы совсем замерзли! — воскликнул он, заметив, как она дрожит в своем тонком капоте. — Ну-ка, наденьте мой халат… Оллсоп подогрел его у огня.

Он помог ей раздеться, и сердце у него сжалось, когда он увидел ее старый, вытертый, латаный-перелатаный капот. Он представил, как Нелл сидит в своей темной комнатке в мансарде и зашивает его, стараясь, чтобы стежки были незаметны.

Черт побери, и как он мог подумать, что она — чья-то любовница?! Все ее вещи свидетельствуют о том, что она упорно и неустанно борется с нищетой. Ему все равно, что о нем подумают; как только они вернутся в Лондон, он непременно купит ей что-нибудь теплое и красивое, в самом дорогом магазине на Бонд-стрит!

Нелл не шевелилась; голова так болела, что она забыла о том, что лежит на кровати Маркуса в его толстом шелковом халате, к тому же осталась в его комнате наедине с ним. Он взял нож, чтобы отрезать материю на бинты.

— У него был нож…

— Да, не сомневаюсь. — Маркус осторожно заправил ей за ухо прядь волос.

— Думаете, он собирался убить лорда Нарборо?

— На полу рядом с вами я нашел еще одну шелковую веревку. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, он хочет напугать, а не убить. А нож взял на всякий случай. Лежите тихо! — Маркус начал промывать рану, и Нелл прикусила губу. — Я делаю вам больно?

— Щиплет, — призналась она.

Он промывал ей рану нежно, как будто она была младенцем. Нелл невольно залюбовалась им. Маркус скинул сюртук и остался в одной рубашке. Он закатал рукава, и она увидела его сильные руки.

Ей вдруг захотелось прикоснуться к нему. Она подняла руку и уронила ее. Я не должна этого делать!

— Я не впускала его, Маркус. Понимаю, то, что я оказалась в комнате графа, выглядит подозрительно…

— Кстати, а почему вы там оказались?

Если она во всем признается сейчас, после ночного нападения, поверит ли он, что она невиновна? Когда она сказала, что не девственница, он сразу же решил, что она — любовница Салтертона. Застав ее в спальне отца, он тут же обвинил ее в пособничестве. Что он подумает, когда узнает, кто ее отец? И все же так больно лгать ему!

— Мне не спалось. Лорд Нарборо поведал мне историю дома; многое показалось мне очень романтичным. И я… решила погулять по Длинной галерее. Проходя мимо двери лорда Нарборо, я услышала в тишине звон бьющегося стекла и испугалась, не случилось ли чего. Я открыла дверь, и тот человек набросился на меня. Было темно, — добавила она. — Свечу задуло ветром, но я узнала его. Салтертон необыкновенно грациозен; он двигается, как танцор.

— Он будет ползать, как кошка с перебитым позвоночником, когда я доберусь до него, — произнес Маркус будничным тоном, но у нее по спине пробежал холодок. Маркус смазал ей рану бальзамом. — Осталось забинтовать. Все не так плохо, как я подумал вначале, когда увидел кровь. Теперь вы похожи на пиратку… Вы вели себя очень храбро, Нелл!

Она невольно вспомнила о том, что и сам Маркус ранен. Она ни разу не слышала от него жалоб, а ведь его плечо наверняка болит сильнее, чем ее голова. Она посмотрела на него и не заметила под рубашкой следов перевязки. Трудно было отвести взгляд от его широких плеч, от мощной груди…

— Голова болит, — прошептала она. — Но, наверное, в сравнении с вашим плечом моя рана — пустяк.

— Мужчинам положено переносить боль без жалоб, — отрывисто ответил он, сосредоточенно перевязывая ей голову. — Но ударить женщину может только последний ублюдок!

Неужели он вспоминает утро и свои умозаключения относительно ее… любовника?

Наложив повязку Нелл, Маркус унес миску с водой, но вскоре вернулся и сел у кровати.

— Я должен извиниться перед вами, Нелл. — Наконец-то он посмотрел ей в глаза.

— За что? — Как ни странно, нежность, которую она к нему испытывала среди ночи, в уединении его комнаты, не позволяла ей облегчить его участь.

— Утром… я повел себя недостойно. И сейчас сделал совершенно необоснованный вывод. Я оскорбил вас, хотя вам и без того пришлось тяжело. Вы… пережили настоящий ужас!

— Да. — Ей хотелось закрыть глаза, отвернуться, заснуть. Но Маркус просил у нее прощения, и она решила ответить откровенностью на откровенность: — У меня были… и есть… брат и сестра. Но мы с мамой утратили с ними связь, когда мне было семнадцать лет. Однажды брат пропал, исчез. Мама заболела… Денег у нас не было. Наш домовладелец сказал, что позволит нам жить бесплатно, если я… пересплю с ним. Я отказалась. Наверное, остальное вы без труда сообразите сами. — Она не собиралась углубляться в воспоминания.

— Как его звали? — Маркус с силой стиснул ей пальцы, Нелл охнула, он, опомнившись, выпустил ее руку, и приглушенно выругался.

— А что?

— Он за все заплатит! Я позабочусь о том, чтобы он никогда не смог обидеть беззащитную женщину.

— Гаррис, — сказала Нелл. Эта фамилия долго пугала ее, как призрак. После того как она выговорила ее вслух, ей стало легче. Теперь она понимала, что Гаррис — противный, мерзкий хам, а вовсе не жуткое чудовище, которое являлось к ней по ночам. — Наверное, его давно уже нет в живых. Мы с мамой вынуждены были съехать. Перебрались в другое место, ей стало хуже. А потом, когда она поправилась, а я убедилась в том, что отвратительная связь осталась без последствий для меня, мы поняли, что не знаем, где мои брат и сестра. Мы поселились не в самом респектабельном квартале Лондона, — добавила она с иронией. — Надеюсь, что моя сестра по-прежнему занята порядочной работой. Что с братом — не знаю; жив ли он?

Маркус снова взял ее за руку, и она не выдернула ее. Тепло и сила словно вливались в нее; она почувствовала, как ее глаза снова закрываются.

— Ах, Нелл! Тогда, в карете и в Длинной галерее… я вел себя недопустимо. Наверное, вам противно, когда к вам прикасается мужчина. — Он разжал руку, но она не отдернула пальцев.

— Я так думала, — сквозь сон ответила Нелл. — А теперь понимаю, что все зависит от того, что это за мужчина.

Услышав ее слова, Маркус резко развернулся к ней и свободной рукой нечаянно коснулся ее груди. Она открыла глаза и увидела смятение на его лице.

— Простите, Нелл. Это вышло случайно.

— Знаю, — только и сказала она.

Какой он сильный — и как волнуется за нее! Рубашка его в крови — в ее крови. Нелл почувствовала, как к глазам подступили слезы. Проглотив их, она произнесла с кажущейся беззаботностью:

— Давно меня никто не обнимал… Боюсь, мне это понравится.

— Понравится? — Лоб у него разгладился. — Вы хотите, чтобы я вас обнял?

— Да… Прижали к себе… — Перед глазами все поплыло. Она прекрасно понимала, что говорить так неприлично, только не могла вспомнить почему. — Мне кажется, тогда я успокоюсь. И наверное, смогу заснуть.

Нелл уже почти спала. Маркус прекрасно понимал, что ему следует сделать: отнести ее на руках к ней в комнату, вызвать горничную и уйти.

А вдруг ночью она проснется от страха, что ее обидчик вернется?

— К черту! — пробормотал он, сбрасывая туфли и швыряя на спинку стула жилет и галстук. Он выполнит ее просьбу и докажет, что настоящий мужчина умеет быть нежным и обнимать женщину без всяких задних мыслей.

Она уже спала; медово-каштановые волосы разметались по подушке. Повязка лихо съехала набок, но лицо оставалось бледным. Он откинул покрывало, осторожно перекатил ее к стене и, не снимая рубашки и бриджей, лег рядом.

Осторожно, стараясь не касаться груди и головы, он уложил Нелл головой себе на плечо и обнял ее за талию. К утру рука у него онемеет — ну и пусть! Сейчас его грело нежное тепло ее тела, шелковистые волосы касались его щеки, холодные ступни грелись о его ноги в чулках.

— Ты спишь? — прошептал он.

— Да, — ответила она, теснее прижимаясь к нему.

Он улыбнулся.

— Маркус, ты такой теплый.

— А у тебя холодное лицо.

Нелл тут же снова уснула, ее дыхание щекотало ему шею в вырезе рубашки. Никогда еще Маркус не был в таком положении — он лежит в одной постели с женщиной с самыми невинными намерениями. О своих чувствах к Нелл он не мог сказать того же самого. Правда, сейчас у него не возникало желания ласкать ее, целовать, пробуждать в ней ответную страсть. Как она замерзла, бедняжка! Под длинными ресницами залегли тени. Сейчас ей нужно одно: отдохнуть, забыть о своих страхах…

Ему хотелось заботиться о ней, баловать ее, потакать ее прихотям. И заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не забудет о подлецах, которые преследуют ее и наполняют ее жизнь вечным страхом, забудет обо всем, кроме жара его тела.

— Проклятье! — от этих мыслей, у него сразу возникла эрекция. Чтобы победить желание, он приказывал себе думать о Салтертоне, о своем отце. И о главном — предстояло решить, что делать утром. Маркус прижал Нелл к себе и приказал себе спать.

Нелл проснулась от четырех тихих ударов маленьких французских часов на ночном столике и никак не могла прийти в себя, моргая при свете лампы, которую не потушил Маркус. Он лежал рядом и прижимал ее к себе. Как с ним тепло и уютно!

Она вспыхнула, вспомнив, что сама попросила его остаться с ней, лечь с ней в постель. Обнять ее… Наверное, она была не в себе!

Он всю ночь спал одетым. Нелл инстинктивно поверила ему, и Маркус оправдал ее ожидания. Он вел себя с ней нежно и заботливо — как и подобает истинному джентльмену.

Не просыпаясь, Маркус нахмурился. Нелл улыбнулась, увидев знакомую складку между бровями. Она уже начала привыкать к нему. Привычная мрачная гримаса больше не страшила ее. Она понимала: Маркус боится за своих близких… и беспокоится за нее. Значит, она ему небезразлична.

Нелл чуть-чуть повернулась и поморщилась: шея затекла. И сразу же заболела голова. Маркус тоже ранен… Она сама ранила его. Позволит ли он ей осмотреть его рану, убедиться в том, что она заживает? Наверное, нет. Нелл улыбнулась, вспомнив, как Маркус делает вид, будто ему не больно. Он презирает слабость, а собственную боль преодолевает силой воли, не давая телу времени на отдых и исцеление.

Она рискнула провести по его груди кончиками пальцев.

— Маркус, — прошептала она, снова закрывая глаза. — Любимый…

Глава 10

Пробили часы, и Маркус пробудился ото сна, в котором видел Нелл: ее руки ласкали его, теплые губы целовали, волосы щекотали, она шептала ему слова любви…

Он повернулся на подушке. Четверть пятого. Он помнил, что сегодня должен встать очень рано… но почему?

Кто-то пошевелился сбоку от него — мягкий, нежный, и Маркус выругался про себя. О чем только он вчера думал? Видимо, вчера он не думал вовсе, а поддался инстинктам.

Нелл он видел не во сне; она лежала рядом, в его постели, там, куда он ее уложил в полубессознательном состоянии, когда она была не в состоянии отличить хорошее от плохого. И вот результат: хотя они провели ночь совершенно невинно, Нелл все равно безнадежно скомпрометирована.

Точнее, была бы скомпрометирована, будь она леди. Но Нелл — всего лишь модистка. Ее репутация, можно сказать, не пострадала, чего не скажешь о нем. Старший сын графа, наследник титула, не женится на модистке, если он заботится о чести семьи, о своем долге и своих обязанностях!

Но теперь он обязан заботиться и о Нелл — больше, чем когда бы то ни было. Маркус лежал неподвижно и думал, что делать. Первым делом надо отнести ее в ее комнату, уложить в постель. Затем убрать все следы ее пребывания здесь, приказать Оллсопу держать язык за зубами, как-то объяснить рану Нелл матери и сестрам, все рассказать отцу, наладить круглосуточную охрану дома…

Проклятье! Что, если Нелл решит, что после сегодняшней ночи он должен… что? Она ведь не пострадала… Главное, чтобы никто ничего не узнал.

В конце концов, она — не девственница. Маркус тут же отругал себя за эту мысль. Тупица! Еще неделю назад он бы предложил женщине, очутившейся в таком положении, деньги и рассчитывал бы на ее благодарность. Но Нелл — не какая-то женщина. Да и ему гордиться нечем.

Она пошевелилась, прильнула к нему, и его ноздри, уловили аромат спящей женщины. Он подействовал на Маркуса как наркотик; возбуждение, овладевшее им, мигом заглушило угрызения совести. Приглушенно выругавшись, Маркус вылез из постели, нашел ее капот и откинул покрывало.

— Нелл!

— Ммм?

— Просыпайтесь, вам нужно возвращаться в вашу комнату.

Где ее домашние туфли? Или она была босиком? Маркус упорно старался не смотреть на Нелл, свернувшуюся калачиком в его постели — и в его халате. Вдруг она рывком села и протерла глаза.

— Ох! — От резкого движения она поморщилась и не сразу, но сообразила, где находится. — Ах! — Лицо ее было достаточно красноречиво. Если бы их положение не было таким серьезным, он наверняка улыбнулся бы, так не вязалась с ее смущенным лицом залихватская повязка на голове. — О боже мой!

Маркус с трудом сохранял невозмутимое выражение; вовсе не нужно, чтобы она видела, что он над ней смеется.

— Да уж, действительно.

— Мне нельзя здесь оставаться!

— Вот именно. — Видя, как она покраснела, Маркус с трудом удержался от улыбки. — Вы сможете идти самостоятельно или мне отнести вас на руках?

— Я уверена, что могу идти, спасибо! — внезапно холодно ответила она. — Но сначала позвольте мне переодеться.

Он протянул ей капот и отвернулся, когда она вылезла из постели. Он услышал тихий шорох, когда его халат упал на пол.

— Вы готовы?

— Спасибо, я дойду сама.

— Как голова?

— Болит. Наверное, так же, как и ваша.

— Моя?

— Наверное, вчера вечером вы напились, иначе я не очутилась бы в вашей постели, милорд, — сухо ответила она.

— Вы сами попросились остаться, мисс Латам.

— Меня ударили по голове, — возразила она. — Наверное, я не отвечала за свои слова и поступки… Но вас по голове никто не бил. Вы, наверное, обо всем расскажете?

— О чем? Что вы провели ночь в моей постели? — Не так он представлял себе их утренний разговор. Теперь перед ним была вовсе не хрупкая, нежная женщина, которая так крепко прижималась к нему всю ночь!

— Нет. — Нелл презрительно хмыкнула. — О незваном госте!

— Никому, кроме моего отца. Оллсоп же будет держать язык за зубами.

— Превосходно. Я скажу Мириам, что вчера ночью упала и ударилась головой о буфет.

— И сами сделали себе перевязку? — Ее независимость начинала его раздражать. Маркус напомнил себе: он сам не хотел, чтобы дрожащая женщина бросалась ему на грудь и ожидала от него бог знает чего. Но почему-то ее холодность ужасно его злила. В конце концов, она всю ночь провела в его объятиях! Обычная женщина выразила бы ему больше признательности…

Нелл размотала повязку и осторожно отлепила тампон, поморщившись, когда пришлось дернуть себя за волосы.

— Я обмотаю голову своим платком; он достаточно забрызган кровью, чтобы она поверила в то, что я сама себя перевязала. Я привыкла все делать сама… не хотелось будить горничную в поздний час.

— Сегодня вы весь день проведете в постели, — сухо приказал Маркус. Ему очень хотелось закинуть Нелл на плечо и потащить в ее комнату, не дожидаясь очередного холодного, спокойного, разумного замечания с ее стороны.

— Похоже, вы не предлагаете, а приказываете, милорд! — улыбнулась Нелл, очевидно решив довести его до белого каления. — Я не хочу тревожить леди Нарборо — ей и так достается. Увидимся за завтраком! — У двери она остановилась. На сей раз в ее улыбке не было и следа язвительности. — Спасибо, Маркус, что позаботились обо мне ночью. Вы были очень нежны. — И она ушла.

Ему показалось, будто она снова влепила ему пощечину, но затем тут же нежно поцеловала место удара. Он посмотрел на часы. Половина пятого. Скоро проснется младшая судомойка, начнет начищать плиту и накрывать стол для завтрака прислуги. Надо спуститься и попросить ее сварить ему кофе; вряд ли он сейчас сможет заснуть.

Когда Маркус вслед за Феллингом вошел в спальню отца, лорд Нарборо показался заспанному сыну на удивление бодрым.

— Благодарю вас, Феллинг, больше мне ничего не нужно. — Едва камердинер вышел, граф смерил Маркуса озадаченным взглядом: — Почему, проснувшись, я увидел, что мое окно разбито, а в моей гардеробной спит твой камердинер? — Он вгляделся в сына: — И почему ты выглядишь так, словно всю ночь провел на ногах?

Маркус поднял с пола моток шелковой веревки. Рядом лежал ночной чепец Нелл, простой и безыскусный, вроде тех, какие носят квакерши. Он взял его и сунул в карман.

— Вчера ночью к вам в спальню забрался незваный гость. Он бросил веревку вам на кровать.

— А я сладко спал, приняв снотворное снадобье твоей матушки, и ничего не слышал! После такого снадобья я бы проспал и грозу! — Лорд Нарборо осмотрел выбитое стекло. — Ловкая работа! Во сне такой тихий звук вряд ли услышишь… Кто поднял тревогу?

— Мисс Латам случайно проходила мимо вашей комнаты. Вчера она наслушалась ваших рассказов об истории дома и, по ее словам, решила погулять по Длинной галерее.

Граф со звоном поставил кофейную чашку на блюдце.

— Мисс Латам схватилась с негодяем?

— В темноте. Он ударил ее по голове; к счастью, я как раз в это время вернулся. У нее шишка на голове и ссадина, но, слава богу, ничего серьезного. Маме она скажет, что упала и ударилась. Ни к чему тревожить маму и девочек; кроме того, это почти и не ложь. — Маркус вопросительно покосился на отца. Тот воспринял его откровения вполне спокойно. — По ее словам, у него был нож.

— В самом деле? Он хотел меня убить? — довольно бодро осведомился граф.

— Вряд ли. Для убийцы он слишком легко вооружен. Нет, я думаю, он намеревался напугать нас, оставив веревку. — Маркус встал и подошел к окну. Через старинные стекла сад казался странно искаженным — как и его мысли. — Я думал, уехав из Лондона, мы собьем его со следа, но наш таинственный приятель, похоже, и здесь ориентируется так же уверенно, как и на лондонских улицах.

— Будь здесь только мы, можно было бы заманить его в дом. — Граф отставил поднос и вылез из кровати. Босиком, в одной ночной рубашке, он подошел к сыну и осмотрел разбитое стекло. — Но в доме полно женщин.

— Согласен. Значит, надо защищаться. Я прикажу лесничим и садовникам обходить поместье по ночам.

— Однако такие меры не помогут нам выяснить, кто нас пугает и почему. — Отец задумчиво дернул себя за мочку уха.

— Верно. Правда, мы почти уверены в том, что дело как-то связано с Уордейлом, — вслух размышлял Маркус, садясь в кресло. Отец вернулся в постель и взял чашку с кофе. — Надо подумать, кто за всем стоит.

— Очевидно предположить, что он какой-то родственник Уордейла, — заметил граф, кладя в кофе сахар. — Скорее всего, сын. У Уордейла было еще две дочери — наверное, обе они сейчас замужем. Маленький сын Хебдена умер вскоре после убийства. Его жена, Аманда, снова вышла замуж, за какого-то мелкопоместного дворянина. Наверное, у него есть пасынки — но зачем кому-то из его родных питать ко мне злобу?

— Отец, — осторожно заговорил Маркус, — может быть, у Уордейла имелся сообщник?

— В то время у нас не возникло никаких подозрений. — Лорд Нарборо нахмурился. — Материалы дела, разумеется, хранятся в архиве. Мы докладывали о ходе следствия непосредственно Джону Ривзу, который в то время возглавлял министерство иностранных дел, и Джону Кингу, заместителю министра внутренних дел. В те дни Вериан был младшим секретарем короля; он наверняка знает, как раздобыть то, что нам нужно.

— Я напишу ему! — Маркус вскочил. Он не мог усидеть на месте и радовался любому конкретному делу. — И поговорю с лесниками!

— Вериану я напишу сам, — сказал отец, вызывая слуг.

— А я отвезу письмо на станцию! — Сейчас ему необходимо прокатиться верхом. Проскакать галопом, физически утомиться… Когда он закрывал дверь, его плечо заныло. Но он не обратил на это внимания.

Нелл сидела в глубокой нише в спальне Онории, смотрела на парк, спускающийся к реке, и вполуха слушала сестер Карлоу и Диану Прайс. Тупо, назойливо болела голова; Нелл с трудом убедила леди Нарборо, что перевязка ей не нужна.

Верити, наклонившись над столом, посасывала кончик пера. Она сообщила сестре, что пишет Рису Моргану.

— От него нет вестей вот уже два месяца, — жаловалась она. — Надеюсь, с ним ничего не случилось!

Онория, которая увлеченно рылась в груде платьев, повернулась к сестре:

— Ты все еще влюблена в него, Верити? Знаешь ли, он тебе не пара.

— Нет, не влюблена, — с достоинством ответила Верити, однако румянец, выступивший у нее на щеках, вступал в некоторое противоречие со словами. — Я уже много лет назад переросла свое чувство! Он тоже крестник лорда Кеддинтона, — пояснила она, повернувшись к Нелл. — Раньше, в детстве, я думала, что выйду за него замуж, потому что ему так шла военная форма. Но теперь мы с ним только друзья. Мы состоим в переписке.

— Верити всем пишет, — поддразнила Онория, расправляя складки амазонки, которую она надела через голову и тщетно пыталась застегнуть. — Ах! Она мне мала. У меня увеличилась грудь.

— Надо ее кому-нибудь отдать, — заметила Диана, поворачивая в руках корсаж и разглядывая швы.

— Все равно янтарный цвет — не мой. — Онория с трудом сняла амазонку и в одной нижней юбке подошла к Нелл. — Зато Нелл янтарный к лицу… Нелл, вы ездите верхом?

— Да, — ответила она и тут же поняла, что верховая езда — едва ли подходящее занятие для модистки. — Правда, лет десять уже не ездила.

— О, такие навыки не забываются, — беззаботно возразила Онория. — Примерьте; если вам подойдет, попозже поедем кататься!

Нелл решила не спорить. По крайней мере, никто не ждет, что она будет поддерживать беседу, влезая в пышные юбки и застегивая сложный корсет.

— Вниз нужно надеть рубашку, — заметила Диана, протягивая ей одну.

Что скажет Маркус, увидев ее замаскированной, переодетой в леди, верхом? Вряд ли ему это понравится — даже если забыть о его утренней холодности. Проснувшись, она почувствовала тепло и радость оттого, что о ней заботятся, но настороженность в его глазах и холодок в голосе все испортили. Как сурово, как натянуто он говорил с ней! Вспоминая его отрывистые реплики, Нелл ежилась, словно он отхлестал ее по щекам.

Несомненно, при свете дня Маркус пожалел о своем добром порыве, когда позволил ей спать в своих объятиях. А сейчас боится, что она начнет предъявлять претензии, чего-то ожидать от него. А может, ночью вернулись его подозрения; ее рассказ о том, почему она оказалась у комнаты лорда Нарборо, показался ему сомнительным.

— …если подойдут, — продолжала Онория, протягивая Нелл сапоги для верховой езды. — Хорошо, что вспомнила!

— Извините, я задумалась. — Нелл натянула сапоги и постаралась улыбнуться, глядя на свое отражение. Даже в те дни, когда они снимали скромный загородный домик, мама требовала, чтобы дети ездили верхом. Правда, чем меньше у них становилось денег, тем старше и ленивее были лошади, на которых они катались. Увидев Нелл в таком наряде, мама, будь она жива, непременно разгладила бы на ней юбку, покачала головой, заметив прореху в перчатке, и строго-настрого запретила бы брать барьеры. — Спасибо!

Она нагнулась, чтобы снять сапоги, когда мисс Прайс, стоящая у окна, заметила:

— Похоже, лорд Нарборо и лорд Стейнгейт тоже решили покататься. Грум выводит Коринфа!

— Чудесно, тогда мы все поедем! Я уже дописала письма. — Верити вскочила со стула и позвонила.

— Да, леди Верити? — Лакей отвернулся от груды женской одежды, лежащей на кровати.

— Тревор, пошлите кого-нибудь на конюшню; пусть седлают Стрекозу, Сапфира и одну из наемных лошадей. Мы поедем кататься с лордом Нарборо.

— Его светлость никуда не едет, леди Верити. А лорд Стейнгейт собирается на станцию.

— Верити, — напомнила Диана, — вы с Онорией обещали через полчаса вместе с леди Нарборо навестить больного арендатора!

— Ах! — У Верити вытянулось лицо. — И правда, обещали. Ничего страшного, Нелл, покатайтесь без нас. Возьмите Стрекозу, мою кобылу. Она очень славная. Тревор, передайте, пожалуйста, на конюшню.

— Я… — Нелл инстинктивно хотела возразить, но смолчала. Почему бы, в самом деле, не прокатиться до станции? Она наверняка справится. Заодно объяснится с Маркусом без помех, сгладит недоразумение. По собственной глупости она попросила Маркуса провести с ней ночь, но это вовсе не означает, что она чего-то ждет от него.

Вчера ночью он смотрел на нее так ласково, так нежно! И так заботливо обращался с ней… За что он на нее обиделся?

— Шляпка! — Онория догнала ее на пороге и протянула довольно залихватскую шляпку с низкой тульей и шляпную булавку. — И перчатки, и хлыст!

Нелл направилась к конюшне, сомневаясь, правильно ли она сделала, что согласилась. Она так давно не сидела в седле! Что, если Маркус на нее обиделся?

— Пожалуйста, мисс Латам. — Хейверс, конюх Маркуса, вывел из конюшни красивую гнедую кобылу. — Его светлость уехал до того, как леди Верити передала свою просьбу, но его еще видно.

Посмотрев в аллею, Нелл увидела вдали Маркуса. Он скакал на сером гунтере с черным длинным хвостом, достававшим почти до копыт.

Конюх подставил ей сложенные ладони и помог сесть в седло.

— У нее прекрасные манеры, мисс, не бойтесь. — Руки и ноги у Нелл как будто сами вспомнили, что делать, и она инстинктивно выпрямилась. — Езжайте себе потихоньку, и скоро догоните его. — Конюх хлопнул кобылу по крупу. — Ее иногда заносит, но вы не беспокойтесь, все будет хорошо! — крикнул он ей вслед, когда Стрекоза бодрой рысью прошла под аркой с часами.

Заносит? Да, действительно… Заметив впереди жеребца, кобыла тут же перешла на легкий галоп. Нелл крепко сжала луку седла, противясь желанию вцепиться кобыле в гриву, и сказала себе: «Легкий галоп гораздо удобнее, чем тряская рысь. У меня все получится, мы его уже почти догнали…»

Проехав ворота, Маркус неожиданно пустил своего жеребца прямо. Гунтер без труда перескочил невысокую плетеную изгородь в проеме живой изгороди.

Нелл прикинула высоту ограды. Фута три… Нет, не получится! Она натянула поводья — никакого толку. Видимо, Стрекоза решила, что всадница не понимает, отчего она так волнуется. Прядая ушами, она поскакала дальше. Вот они добрались до ограды — и кобыла взмыла в воздух на глазах ошеломленного привратника.

— О-ох! — Стрекоза приземлилась безупречно, чего нельзя было сказать о Нелл. Она вцепилась в луку седла, скорчилась, шляпка съехала ей на самый нос. Хорошо, что не упала!

Поняв, что каким-то чудом удержалась в седле, Нелл с трудом поправила шляпку и взяла в руку поводья. Стрекоза не сбавляла хода. Впереди еще виднелась элегантная фигура Маркуса. Его жеребец мчался напрямик через луг — у Нелл зародилось сильное подозрение, что за лугом река.

Стрекоза скакала все быстрее, а Нелл обдумывала, что делать. Кобыла ее не слушалась. Падать на такой скорости опасно. Остается одно: оставаться в седле и получать удовольствие от скачки. Впереди гунтер великолепным прыжком преодолел какое-то препятствие — скорее всего, водное. Всадник сидел на нем как влитой. Жеребец поскакал дальше.

— Ну уж нет! — крикнула Нелл, изо всех сил натягивая поводья. Кобыла прижала уши, и хотя не замедлила шага, но через ручей не прыгнула. Они прошли широкий мелкий ручей галопом; вода оказалась покрыта ледяной коркой.

— А теперь вперед, догоняй его! — Нелл решила, что лучше всего предоставить кобыле свободу действий. Ей, конечно, не угнаться за огромным гунтером, но ею мало-помалу овладевала радость от быстрой езды. Правда, радость смешивалась с ужасом.

Наконец, они выбрались на дорогу — довольно широкую, наезженную. Далеко впереди по краю зеленого луга скакал Маркус. Стрекоза как будто начала слушаться Нелл — а может, решила она, придерживая одной рукой съехавшую набок шляпку, кобыла просто больше любит скакать по траве.

Потом впереди показались какие-то постройки. Гунтер замедлил ход, повернул под вывеску постоялого двора. Наверное, там останавливаются почтовые кареты.

Стрекоза, кажется, знала, где они находятся, — а может, просто устала. Как бы там ни было, она перешла на рысь и, наконец, позволила Нелл править собой.

Нелл пригнулась к седлу, стараясь привести себя в более-менее сносный вид. Волосы выбились из-под шляпки и совсем растрепались. Обитатели постоялого двора оборачивались к странной всаднице, которая пыталась поправить юбки. Какой-то конюх замер на ходу с ведром в руке, разинув рот; изо рта у него торчала забытая соломинка. Двое мальчишек перестали гоняться за цыплятами и откровенно глазели на нее. Маркус обернулся в седле, чтобы понять, что так занимает всех, вгляделся и зажмурился, словно от боли.

— Я поехала кататься, — виновато проговорила Нелл. Грудь у нее распирало какое-то странное, незнакомое или давно забытое чувство. Когда проклятая шляпка, наконец, свалилась у нее с головы и упала на грязный мощеный двор, она неудержимо расхохоталась.

Сколько времени она уже не смеялась, не хохотала беспечно, забыв обо всем?

Маркус изумленно следил за ней. Он сидел на своем жеребце, безупречно элегантный даже в загородных замшевых бриджах и в простой куртке, и понятия не имел, что делать с растрепанной Нелл Латам!

Она нагнулась над лукой, тяжело дыша, глаза наполнились слезами. Она хохотала и все никак не могла угомониться.

Глава 11

— Нелл!

— Д-да? — с трудом выговорила она.

Его светлость спешился и стоял сбоку от нее, положив руку на повод и поджав губы.

— Почему вы на лошади — и почему у вас истерика?

— Потому что это смешно, — выговорила она, слегка икая. — Вы такой… — Она взмахнула рукой в поисках нужного слова, но найти его не удалось, и она вытерла глаза. — А я такая…

— Вот именно. Я определенно не могу подобрать mot juste[9], чтобы описать ваш внешний вид, — угрюмо заявил он. Но потом она заметила искорку в его глазах. Уголки губ тронула улыбка, несмотря на все его усилия скрыть ее. — Боюсь, кобыла Верити вас не слушается… Понятия не имел, что она такая горячая.

— Скорее, я плохая наездница, — с грустью ответила Нелл, перекидывая ногу через луку седла.

Маркус легко поймал ее и помог спешиться. Он держал ее легко, как пушинку.

Он потребовал отдельную комнату; едва они вошли туда, как снова разразились хохотом.

— Ах, Нелл! — Маркус рухнул в ближайшее кресло, закрыл лицо руками и снова рассмеялся. — У вас такой вид, словно вы скакали через живую изгородь задом наперед. И эта нелепая шляпка!

— Мне ее дала Онория… где же она? — встревожилась Нелл, вертя головой в поисках пропавшего головного убора.

— Боюсь, ее уже не починишь. — Маркус поднял на нее глаза, и она не могла не улыбнуться в ответ. — Не волнуйтесь, я куплю ей другую. Но чего ради вы вообразили, будто умеете ездить верхом? И как вам удалось вывести лошадь из конюшни?

— Ездить верхом я умею, — с достоинством возразила Нелл. — Только уже давно не практиковалась. Верити и Онория предложили мне покататься с вами. Головная боль от прогулки у меня определенно прошла, — с удивлением продолжала она, осторожно ощупывая шишку за ухом.

Маркус подошел поближе и прислонился к столу.

— Позвольте спросить, каким образом модистка научилась ездить верхом?

— Это было давно, когда у нас еще были деньги. Мы все ездили верхом… конечно, на ужасных рабочих лошадях. — Она помолчала. — Мне не всегда приходилось самой зарабатывать себе на хлеб. У мамы имелись сбережения.

— Кажется, я не спросил, чем занимался ваш отец, — негромко заметил Маркус еще хриплым от смеха голосом.

— Он… умер. — Внутри у нее все болезненно сжалось. — Еще до того… как все пошло прахом. — Не было причин полагать, что он усомнится в ее словах; подобные истории не были редкостью. — У него имелись земельные владения, — добавила она, стараясь не слишком далеко отходить от истины.

Иногда ей казалось, будто она вспоминает обширный парк, рощи, в которых гуляют благородные олени. Иногда она была уверена, что аромат роз жарким июньским днем был воспоминанием, а не мечтой о потерянном рае.

— Мне очень жаль, Нелл.

Она подняла голову, удивляясь тому, что его тяжелые, серые глаза могут выглядеть такими добрыми, как этот сильный, чувственный рот может быть таким мягким.

— Я… — Она сама не знала как, но протянула ему руку, а он взял ее в обе свои, и она встала и подошла к нему вплотную.

— Милая Нелл. — Хрипотца в его голосе больше не объяснялась смехом. Он наклонил голову и нашел ее губы. Поцелуй был ласковым и медленным… Ноги у нее сделались ватными, в ушах глухо стучала кровь, снизу поднималась горячая волна.

Ей хотелось прильнуть к нему, но он держал ее за плечи, словно слегка отстраняя. Соприкасались только их губы; он целовал ее жадно, пытливо, как будто словно задавал вопросы, которые она понимала лишь наполовину.

Когда он, наконец, отпустил ее, она задыхалась — совсем как после верховой прогулки.

— Я хотела поговорить с вами, — с трудом выговорила она, прежде чем смелость окончательно оставила ее. — Расставить все точки над «i»… после вчерашней ночи. Я понимаю, что поставила вас в затруднительное положение. Знайте: я не… не хочу, чтобы вы подумали, будто я чего-то от вас жду. Мне ничего не нужно… — Кроме его поцелуев. Что это значит?

— Да, — ответил Маркус, перебирая густые пряди ее волос. — Я знаю. Чистые, невинные помыслы я вижу сразу.

— Я не невинна… — начала она. Невинности ее лишил Гаррис.

— Невинна, — возразил он. — Нелл, вы не в ответе за других!

— Значит, вы мне верите?

— Я верю, что вы никого не соблазняли, что вы не были ничьей любовницей. И что вчера ночью вы не впускали Салтертона. — Он не без горечи улыбнулся и провел пальцем по ее щеке. — И все же тайны у вас есть!

— Ах… — Порыв открыться лорду Нарборо за ночь остыл; теперь ей казалось, что она ни с кем не должна откровенничать. — У вас наверняка они есть тоже. Тайны есть у всех. — Она не удержалась от вопроса: — Маркус, почему вы сейчас меня поцеловали?

— Сам не знаю, — ответил он, порывисто вставая. — Наверное, сошел с ума. Похоже, вы потеряли все шпильки для волос?

— Да! — спохватилась она. — Сейчас соберу волосы в конский хвост и перевяжу носовым платком.

Над камином висело треснутое зеркало. Нелл нехотя отвернулась от Маркуса, ей не хотелось физически отдаляться от него. Кое-как, пальцами, поправила спутанные пряди, стараясь не встречаться с ним взглядом в зеркале.

По крайней мере, он с ней честен; он знает, что она что-то скрывает, и не знает, зачем поцеловал ее. Маркус Карлоу не похож на человека, который не в состоянии справиться со своими порывами. Может быть, им просто владеет вожделение, и он не хочет пугать ее. Как бы там ни было, утренняя холодность прошла, а с ней — и ощущение горя, тяжким бременем давившее на нее.

— Как ваша голова? Извините, что сразу не спросил, но, когда я увидел вас верхом на Стрекозе, все вопросы вылетели у меня из головы. — Он не пытался приблизиться к ней.

— Болит, если дотронуться, только и всего. Ну вот, пожалуй, так сойдет. — Она стала похожа на немного растрепанную цыганку.

— Устали? — спросил Маркус.

— Наверное, завтра на мне живого места не будет. — Нелл вздохнула. — Но… нет, не устала.

— Давайте вернемся длинной дорогой, — предложил он. — Через лес, а потом поднимемся на Бикон-Хилл. Оттуда открывается красивый вид.

Нелл сама подвела Стрекозу к подставке, не дожидаясь, пока он предложит ей свою помощь, подобрала юбки и села в седло. Кобыла, оказавшись в обществе Коринфа, вела себя безупречно — как будто не она совсем недавно устроила бешеную скачку с препятствиями.

— Теперь мы выглядим вполне респектабельно, — заметила Нелл, когда они шагом вышли со двора на дорогу.

— Я — да, — парировал Маркус. — А вы, мисс Латам… нет, я джентльмен, поэтому лучше помолчу!

Она уже научилась понимать, когда он смеется над ней, и не обиделась.

— Помнится, вы что-то говорили о прыжке задом наперед через живую изгородь, — кротко возразила она.

На миг его лицо осветилось, но сразу же вновь стало невозмутимым.

Не доезжая до ворот поместья, он свернул на дорожку, которая поднималась к березовой роще на склоне холма. Несмотря на январь, ветви берез не были голыми, а копыта глухо цокали по толстому ковру из прошлогодней листвы.

Тропа петляла туда-сюда. Над ними, громко вереща, пролетела сойка. В отдалении послышался насмешливый крик зеленого дятла. Нелл услышала и приглушенные удары топора по дереву.

— Дровосеки, — сказал Маркус, проследив за направлением ее взгляда. — Или резчики… рубят ветки на живые изгороди, — пояснил он. — Сюда! — Он поднялся наверх и обернулся. Стрекоза, проворная, как кошка, без труда взбиралась по тропе, по колено в палых листьях. Нелл крепко держалась за луку седла.

Вокруг них стояли высокие, прямые березовые стволы, похожие на колонны в соборе. Стало прохладнее; пахло старой листвой и сырой древесиной.

Узкая тропинка вывела их на поляну, где в скошенной траве виднелись желтые цветочки утесника, выжившие, несмотря на холод.

— Как будто на лысине, — заметила Нелл, когда они добрались до скругленной вершины холма.

— Не отзывайтесь так неуважительно о нашем Бикон-Хилл, — улыбнулся Маркус. — Здесь раскладывали костер в честь разгрома испанской армады! Вглядитесь, отсюда видна долина Эйлсбери. — Он расслабленно сидел в седле, подбоченившись. Коринф, узнав знакомое место привала, поднял копыто.

— Солнце! — Нелл зажмурилась и подняла лицо. Зимнее солнце не грело, но после лондонского смога вид ясного неба был роскошью.

— Позже пойдет снег. — Маркус показал на запад, где скапливались темные тучи. — И тогда сразу похолодает.

Они стояли на краю обрыва — как будто на морском побережье, только внизу раскинулось не море, а долина. По обе стороны от них между утесами виднелись узкие долины и лощины; вдали виднелись такие же лысые вершины, как та, на которой они стояли.

— Кто-то развел костер. — Нелл показала на струйку дыма, поднимающуюся вверх в морозном воздухе. — Наверное, ваши резчики?

— Возможно. Или цыгане. Они часто появляются здесь. Некоторых мы знаем, некоторых нет. — Маркус запрокинул голову и посмотрел на парящего над ними канюка. Вдруг кусты на опушке дрогнули, и на поляну вышел мужчина — темноволосый, гибкий, в свободных брюках и черном плаще. Вот он остановился и обернулся. Нелл показалось, что он смотрит ей прямо в глаза.

Нелл ахнула, крепче сжав поводья. Стрекоза попятилась и вскинула голову. Маркус потянулся к уздечке. Когда она обернулась, холм был пуст.

— Что?

— Н-нет… ничего. Я зазевалась и, наверное, нечаянно ударила ее.

Почему она солгала? Мужчина в черном плаще скрылся. Маркус наверняка подумает, что она бредит или все выдумывает. Может, так оно и есть. Из леса вышли три оленя в том месте, где только что стоял он, — вряд ли они вышли бы, если бы рядом был человек? А может, все дело в том, что ее ударили по голове? Но Нелл почти не сомневалась в том, что из леса выходил Салтертон.

Таинственный незнакомец Нелл! Маркус не сомневался в том, что видел его своими глазами. Он напустил на себя невозмутимый вид, чтобы Нелл ни о чем не догадалась. Почему она солгала? Он чуть не спросил ее об этом прямо, но прикусил язык. Может быть, он узнает больше, если притворится, будто ничего не видел. Преследует ли их Салтертон, если это он, или встреча была совпадением? Внутренний голос подсказывал: в том, что касается Салтертона, никаких совпадений быть не может.

Он был одет как цыган. С его внешностью он, пожалуй, сойдет за цыгана. Для местных жителей, боящихся кочевников как огня, все цыгане на одно лицо.

— Пора возвращаться, — сказал он: темные тучи подползли совсем близко.

Нелл слегка сутулилась в седле. Маркус исподтишка наблюдал за ней краем глаза. Она расправила плечи и села ровнее. Зря она поехала верхом, особенно после удара по голове. Он подозревал, что завтра она будет расплачиваться за свою беспечность, но радовался, вспоминая, как они вместе смеялись. Давно ли он вот так беззаботно предавался веселью? Очень давно. В последний раз — когда Хэл еще жил дома.

С их первой встречи Нелл немного пополнела, округлилась, а щеки у нее порозовели. Фигура стала почти идеальной, лицо утратило настороженность. Она красивая женщина, возможно, не в общепринятом смысле — ей недостает уверенности в себе и ухоженности, — но ему она мила и такая.

Коринф воспользовался тем, что хозяин не понукает его, и ткнулся мордой в голову Стрекозы. Та тут же вскинула голову и резво загарцевала.

— Перестань флиртовать, старый разбойник, — укорил коня Маркус, подбирая поводья и свои мысли, ушедшие далеко в сторону. Нелл рядом с ним негромко рассмеялась, и он почувствовал, как сам улыбается в ответ.

Как же она его волнует! Она — сама естественность, не ведает ни о каких женских ухищрениях и уловках. Но как только он готов ей поверить, что-то происходит, и он вновь начинает ее подозревать. И все же он не может не думать о ней. Почему он поцеловал ее на постоялом дворе? Хотелось бы знать! Всякий раз, как их губы соприкасаются, внутри у него разгорается пламя. А потом мучительные воспоминания не дают заснуть.

Нелл ни за что бы не призналась вслух о том, что очень обрадовалась, увидев дом. Плечи ныли, ягодицы болели — наверное, ей нелегко будет сидеть на стуле. Но она заставила себя высоко держать голову, когда они подъезжали к конюшне, и улыбнулась груму, который подбежал забрать поводья Стрекозы.

Увидев Хейверса, Маркус спешился и направился к Нелл. Он ласково обнял ее за талию, отчего у нее перехватило дух, и помог спуститься с лошади. Дамы из общества охотно позволяют грумам или едва знакомым джентльменам помогать им, и никто ничего плохого при этом не думает. Для него такое интимное прикосновение ничего не значит, уверяла она себя, вынимая ногу из стремени и перекидывая ее через луку седла. Она посмотрела ему в глаза — и ей показалось, что сердце ее сейчас выскочит из груди.

Кто бы мог подумать, что эти серые глаза способны так гореть? Медленно, бесконечно медленно Маркус опускал ее на землю; она невольно прижалась к нему грудью, губы ее приоткрылись, она закрыла глаза, у нее кружилась голова. Но чудесные мгновения остались позади. Она поняла, что стоит на земле.

— Маркус…

— Ничего. У меня устало плечо, надо было приказать Хейверсу помочь вам спешиться.

Озадаченная Нелл подумала: он солгал. Если она и поняла что-то про Маркуса Карлоу, то он никогда по собственной воле не признавался в своей слабости. Заметил ли он таинственного незнакомца на вершине соседнего холма? А если заметил, почему не признался? Потому что не доверяет тебе! Ты не леди, и он считает тебя сообщницей злоумышленника. И если его отец не совершал ничего дурного по отношению к ее отцу, его наверняка можно обвинить в чрезмерной подозрительности и недоверии к другу. Каков отец, таков и сын. Хорошо хотя бы, что Маркус больше не предлагает ей своего «покровительства».

Перед ужином Нелл успела принять ванну, переодеться и отдохнуть. Спустившись вниз, она увидела, что настроение у него снова переменилось. Более того, казалось, что вся семья повеселела. Состояние лорда Нарборо значительно улучшилось.

— Папе гораздо лучше, — прошептала Верити, беря Нелл под руку и уводя к дивану. — Я слышала, как он сказал Марку, что небольшая опасность всегда взбадривает, но ничего не поняла. Какая опасность? Если только он говорит не о том, что в Марка стреляли. По-моему, вряд ли такое способно взбодрить.

— Конечно, — пылко согласилась Нелл. — Но мужчин трудно понять… Они, возможно, говорят о крупной ставке на петушиных боях.

— О да, — согласилась Верити, которая обладала трогательной способностью думать обо всех и обо всем только самое лучшее. — Хорошо покатались?

За ужином вся семья оживленно беседовала, и у Нелл появилась возможность беспрепятственно погрузиться в собственные мысли. Она постепенно свыкалась с мыслями об отце. Она ведь и раньше догадывалась, что в прошлом с их семьей случилось что-то очень плохое. Теперь она все знала. Она даже не очень удивилась, когда узнала, как умер отец. Тогда она была еще слишком мала, чтобы что-то понимать, — взрослые обменивались намеками.

Итак, что делать, если лучшего друга обвинили в убийстве и, возможно, в шпионаже? Она внимательно наблюдала за лордом Нарборо, занятым разговором с Онорией.

Что сделает настоящий друг? Поможет обвиняемому бежать? Но что если жертва — тоже твой друг и ты искренне считаешь первого друга предателем? Честь запрещает помогать? Нелл понимала, что это возможно. Да, лорд Нарборо столкнулся с непростым выбором.

После ужина все перешли в салон, где Онория заиграла на пианино оживленный контрданс. Верити присоединилась к ней, и они дуэтом исполнили сентиментальную балладу, от которой леди Нарборо прослезилась. Даже Лорд Нарборо сложил доску для триктрака и просто слушал игру дочерей.

Графиня сыграла на пианино пьесу Моцарта, а потом сестры стали просить Маркуса спеть.

— А что же мисс Латам? — осведомился граф, вглядываясь в темный уголок, где пряталась Нелл. — Вы не сыграете для нас?

— Боюсь, что нет, милорд. Я не умею. — Она помнила, что у них в гостиной стояло пианино, но его давно продали.

— А петь умеете? — спросил граф.

— Да, — осторожно призналась она. — Но я очень давно не пела… — Она помнила, как они пели с мамой и Розалиндой и их голоса сливались, а все горести забывались в музыке. У мамы и Розалинды были красивые голоса. О собственном исполнении она едва ли могла судить.

— Попробуйте, — настаивала леди Нарборо.

Нелл встала. Неучтиво отказывать радушным хозяевам.

— Хорошо, я попытаюсь, но за результат я не отвечаю.

На пианино лежали ноты, которые приготовила для нее Верити. Нелл прикусила губу и стала искать что-нибудь простое и знакомое.

— Вот это. — Она протянула ноты Онории, которая поставила их на пюпитр и сыграла вступление. Нелл глубоко вздохнула и запела:

Утром, едва лишь солнце встает,

Слышу, как дева в долине поет:

«О, не бросай меня,

Не покидай меня,

Как можешь ты бросить

Бедняжку свою?

Помнишь ли, что ты ей обещал?

Помнишь ли слезы, что ты проливал?

О, не бросай меня…»

На сей раз ей подпели и Онория, и Верити; они умолкали, когда Нелл пела от имени девушки. В конце леди Нарборо восхищенно зааплодировала.

Но, оглядевшись, Нелл заметила, что граф пристально смотрит на нее, как будто видит вовсе не ее, а кого-то другого, словно издалека. Маркус встревоженно нахмурился:

— Что такое, отец?

— Очаровательно, мисс Латам, очаровательно! — сказал, наконец, граф, как будто выходя из транса — Вы напомнили мне о… давнем времени. — Он встал на ноги и повернулся к жене. — Прости меня, дорогая. Пожалуй, я пойду прилягу.

Нелл выдерживала пытливый взгляд Маркуса еще несколько минут, а потом призналась:

— Прогулка меня изрядно утомила. Надеюсь, вы меня извините?

«О давнем времени», — думала Нелл, поднимаясь по лестнице. Она исполнила одну из любимых маминых песен. Может, ее голос настолько похож на мамин, что пробудил воспоминания у лорда Нарборо? А может, она преувеличивает. Граф устал, да и здоровье его оставляет желать лучшего.

Зато Маркус не устал и не болен. Почему он не может поверить в то, что она невиновна? Она не желает им вреда и не таит дурных намерений. Теперь его подозрения не просто беспокоили ее — они причиняли ей боль. Она хотела понравиться ему, ей хотелось, чтобы он верил ей. А в глубине души она таила глупые мечты, и ей хотелось от него большего, хотелось… любви.

Свеча у нее в руке задрожала, язычок пламени заметался и погас. Нелл стояла на темной площадке и ругала себя. Она готова отдать свое сердце Маркусу Карлоу, а глупее этого ничего и придумать нельзя.

Она — нищая дочь казненного, обесчещенного человека. С таким же успехом можно желать луну с неба! Только луна очень далеко, до нее не дотянуться, луна не может поцеловать ее с небрежной надменностью и тут же лишить ее всякого благоразумия и самообладания. Луна не ночевала с ней в одной постели, и она не знает, как луна выглядит спросонок, когда на щеках вырастает щетина…

Нелл поняла, что не может сказать ему, кто она такая. И не потому, что боится гнева или мести. Маркус непременно оттолкнет ее, а она этого не вынесет.

Глава 12

17 января

Прошло двенадцать дней с тех пор, как жизнь перевернулась с ног на голову. Меньше двух недель назад она впервые увидела Маркуса Карлоу и влюбилась в него. Выйдя из малой столовой, Нелл улыбнулась Тревору, менявшему число на календаре в холле, и сама удивилась своей выдержке.

Почему внутреннее смятение не отражается у нее на лице? Почему она разговаривает как ни в чем не бывало и никто не показывает на нее пальцем, не называет ее бессовестной, влюбленной дурочкой, которая не смеет даже мечтать о том, чтобы виконт Стейнгейт ответил ей взаимностью.

— Доброе утро, мисс Латам. Мороз сегодня крепчает, — заметил лакей, поправляя серебряный поднос для писем. — Очень холодно, если хотите сегодня прогу… — Услышав конское ржание, он поспешил к двери. — Извините, мисс Латам.

— Кто там? — Из столовой вслед за Нелл вышла Онория с неизменным модным журналом в руке.

Нелл решила ретироваться. Пусть Карлоу делают вид, что им не противно принимать у себя в доме модистку, но вряд ли им захочется представлять ее своим знакомым.

— Не знаю, — начала Нелл, но Тревор уже впустил в дом закутанную в шубу фигуру.

Когда шубу сняли, Нелл увидела стройного, элегантного джентльмена лет пятидесяти с небольшим.

— Лорд Кеддинтон! — обрадовалась Онория. — Сегодня ужасный холод, вряд ли подходящий день для визитов. Папа, по-моему, в своем кабинете.

— Крестный! — Из столовой выбежала Верити. — Откуда вы? Надеюсь, не из самого Уоргрейва?

— Дорогие мои! — Гость поцеловал Верити в щеку и улыбнулся Онории. Его взгляд ненадолго задержался на Нелл. — Я приехал из Лондона вчера вечером и переночевал у моего друга Браунлоу в Беркхэмстеде. У меня небольшое дело к вашему отцу, а затем я поеду на юг, в Уорренфорд-Парк.

— Если только снег не растает. Иначе вам придется задержаться у нас, что было бы чудесно, — сказала Верити. — Ах, извините, какая я забывчивая! Нелл, это мой крестный, Роберт Вериан, виконт Кеддинтон. Крестный, мисс Латам гостит у нас.

Нелл удалось вполне сносно присесть в поклоне.

— Доброе утро, милорд.

— Доброе утро, мисс Латам. Вы выбрали холодный месяц для поездки за город. — Он улыбнулся, кивнул и следом за лакеем направился в кабинет.

— Какой приятный сюрприз, — сказала Верити. Она устроилась у камина с пяльцами и начала разбирать нитки. — Вы очень мило приседаете, Нелл. Я не думала, что модисток учат делать книксен. — Сообразив, что допустила бестактность, она покраснела.

— Да, модисткам делать книксен ни к чему, — согласилась Нелл, делая вид, будто не заметила оплошности Верити. — Я научилась этому, когда… Мы не всегда жили в бедности, — неубедительно закончила она.

Онория листала модный журнал. Как обычно, она присмотрела для себя самый экстравагантный фасон платья. Когда они с матерью в следующий раз поедут к портнихе, без жаркого спора не обойдется!

— Мы так и подумали, потому что у вас отличный выговор и безупречные манеры, но мама запретила нам расспрашивать вас, потому что это бестактно.

— Так и есть, — кивнула еще розовая Верити.

— Я выросла в относительном достатке, — призналась Нелл. — Но потом мама заболела, и… у нас закончились деньги, поэтому мне пришлось самой зарабатывать на жизнь.

— Как жаль, что у вас нет титула, — заметила Онория, не замечая, как нахмурилась Верити. — Тогда вы могли бы открыть собственную шляпную мастерскую. Так поступают многие французские аристократки; по-моему, очень изысканно. Титул придает шарм!

Нелл вздрогнула. Есть у меня титул! Точнее, был, до того как его отобрали. Леди Хелена Уордейл. Она не могла вспомнить, называли ее так когда-нибудь или нет. Во всяком случае, леди Хелена Уордейл — какая-то другая женщина, не она.

— Даже будь у меня титул, денег все равно нет. — Она с беззаботным видом пожала плечами. — Чтобы начать собственное дело, нужны капиталы. Пришлось бы арендовать лавку, покупать материалы и фурнитуру, нанимать работниц, давать объявления.

— Да, наверное, это дорого, — кивнула Верити, проворно работая иглой; на ее вышивании среди зеленых листьев появлялись розы. — Ах, может быть, Маркус пошлет свою новую приятельницу в мастерскую, где вы работаете, и ваша хозяйка будет так довольна, что повысит вам жалованье!

Онория рассмеялась:

— Верити, что ты! Я и думать не думала, что ты станешь говорить о таких вещах.

— А я не сомневаюсь, что он обзавелся новой любовницей, — парировала сестра. — А любовницы обходятся очень дорого, правда, Нелл?

— Не знаю, — подавленно ответила Нелл, и Верити снова смущенно замолчала. У самой Нелл пылали щеки, когда она наклонилась над рабочей корзинкой Верити и начала распутывать моток голубых шелковых ниток. Она помнила тот безумный миг, когда ее искушала мысль стать любовницей Маркуса, забыть о своих принципах и начать жизнь дамы полусвета. За деньги. Впрочем… за деньги ли? Может, она начала влюбляться в него уже тогда, только сама не поняла?

— Черт побери! — Лорд Нарборо так хватил кулаком по столу, что чернильница опасно закачалась, а Маркус привстал. — Так Уордейл был невиновен? Значит, с моей помощью на смерть послали невинного человека?

— Нет, нет, мой милый Карлоу, конечно нет, — утешал его Вериан. — Я лишь спрашиваю, не знаете ли вы других причин… объясняющих то судебное преследование. Я просто размышлял вслух. Кстати, когда я навещал вас в Лондоне, вы ничего мне не сказали… веревку назвали чьей-то глупой шуткой, Стейнгейт был ранен, столкнувшись с разбойником, — вот и все. Когда я получил ваше письмо, вынужден признаться, что в голове у меня был туман — да и сейчас ненамного яснее. Конечно, Уордейла признали виновным, но, возможно, кто-то сомневается в справедливости того давнего процесса. Мы с вами все подробно обсудили перед Рождеством, если вспомните, и тогда вы не были так распалены.

— Судя по вашим словам, вы надеялись, что он окажется невиновен, — сказал граф, снова садясь в кресло. Видя, как у отца дрожат руки, Маркус встал и налил отцу бренди. — Да, не скрою: мне хочется, чтобы это было так. Уилл Уордейл был моим лучшим другом! Но если он оказался невиновен, значит, к убийству и предательству добавилась несправедливость!

— Дороги, должно быть, совсем занесло, — задумчиво заметил Маркус в гнетущей тишине, последовавшей за замечанием отца. — Кажется, мороз крепчает.

Вериан бросил на него пронзительный взгляд, и Маркус еле заметно кивнул в сторону двери.

— Да, в самом деле. Что ж, тогда я, наверное, поеду, пока не поздно.

Маркус был рад, что Вериан понял его намек.

— Жаль. Было бы замечательно, если бы вы остались к обеду, но мама все поймет.

— Может быть, в другой раз. — Вериан оглянулся на старого друга. — Я поручил Грегсону, моему личному секретарю, отыскать старые папки, пока я в отъезде. Он умный молодой человек. Посмотрим, что ему удастся раскопать. До свидания, Карлоу.

Отойдя подальше от кабинета, виконт заметил:

— Такие мысли не доведут вашего отца до добра. Наверное, хорошо, что его вспышку не слышал никто, кроме нас, иначе кто-нибудь мог бы подумать, что его терзают угрызения совести.

— Черт побери, Вериан!

— Я сказал «подумать», — хладнокровно повторил пожилой гость. — Вы хотели рассказать мне еще о чем-то?

— Возможно. — Еще кипя, Маркус открыл дверь библиотеки и пригласил Вериана войти. — Я надеялся, что отец найдет наше положение скорее бодрящим, чем огорчительным, но напоминание о том, что в виновности Уордейла остаются сомнения, больно его ранило.

— Итак, что еще? — Вериан подошел к глобусу и закрутил его. — Дело, случайно, не имеет отношения к очаровательной молодой леди, которую я встретил в холле?

— Мисс Латам? Она принесла пакет, с которого и начался весь этот кошмар.

— И она, наверное, владелица пистолета, ранившего вас?

— Конечно нет! — Маркус доверял Вериану, но не собирался рассказывать никому, кроме отца, о том, кто его ранил, то есть совершил тяжкое преступление.

— Нет. Понятно… — Вериан, которого заинтересовали границы России, не поднял головы. — Хм… Загадочная молодая леди!

— Она модистка, в чем я не сомневаюсь. По ее словам, человек, который передал пакет, нанял ее через хозяйку шляпной мастерской.

— Допустим.

— Но она что-то скрывает, — негромко продолжал Маркус. — Хочу верить, что она говорит мне правду, но иногда… не могу.

— Тогда доверьтесь своим инстинктам. — Вериан внезапно поднял голову и пытливо посмотрел на молодого человека. — Будь подозреваемый мужчиной, мы нашли бы очевидные способы вытянуть из него правду, хотя некоторые из этих способов, к моему прискорбию, довольно грубы. С женщинами же приходится вести себя… тоньше. — Он улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

С неприятным привкусом во рту Маркус смотрел вслед карете Вериана. Завуалированное предложение Вериана соблазнить Нелл и хитростью выманить у нее правду где-то перекликалось с его собственным желанием. Ему показалось, что он предал Нелл, говоря о ней с другим, и что он слишком раскрылся перед таким хитрым и проницательным человеком.

Он приказал себе встряхнуться и, вернувшись в кабинет, заговорил с отцом о другом. Возможно, пора заложить новую рощу. А Западному лугу весной грозит наводнение…

Нелл сидела у окна, обняв колени, и смотрела на яркое солнце. Снег сверкал на солнце, нетронутый, если не считать следов от кареты лорда Кеддинтона да крошечных отпечатков птичьих лапок на лугу. Здесь так мирно, так красиво и на первый взгляд так безопасно! Когда-то и у нее был такой дом, но оказалось, что дом был замком на песке.

— Красиво, правда? — Услышав низкий голос у себя за спиной, она вздрогнула. Маркус!

— Да, в Лондоне снег и иней быстро превращаются в грязную кашу, — согласилась она не оборачиваясь.

— Хотите покататься со мной?

Она все же обернулась и одернула юбки, чтобы благопристойно прикрыть лодыжки. Нелл тут же улыбнулась своему порыву. С этим человеком она провела ночь… Они лежали рядом в одной постели, и на ней была только ночная рубашка! Можно было не волноваться из-за лодыжек.

— Ну как, нравится мое предложение? — Он заметил ее улыбку, хотя, должно быть, удивился, отчего она так покраснела.

— Не холодно ли сейчас для прогулки?

Что это? Еще одна возможность допросить ее?

— Нет, если мы не будем долго стоять на одном месте. Мы с отцом не сошлись во мнениях насчет одной рощи. Он хочет, чтобы ее вырубили, а я нет. Полезно будет снова взглянуть на рощу — и подышать свежим воздухом. — Она не ответила, сама не зная, хочет ехать или нет, и он галантно добавил: — И насладиться вашим обществом, конечно.

— Спасибо, я с удовольствием, только… найду пальто и сапожки.

— Возьмите муфту! — крикнул он ей вслед, когда она побежала вверх по лестнице.

Прежняя меланхолия сменилась бурной радостью. Даже если этот дом — не такая надежная крепость и не все его обитатели такие милые и хорошие, какими кажутся, все же так приятно обмануться! И она снова останется наедине с Маркусом! При мыслях о предстоящей прогулке у нее захватило дух.

— Вы какая-то очень тихая, — заметил он, глядя на нее сверху вниз, когда парный двухколесный экипаж катил по дороге. — Или из-за всех этих одежек вам трудно говорить?

Нелл закуталась в пальто, на ноги накинула плед, обмотала шею шарфом, а колени ее закрывала модная муфта Онории, похожая на большую лохматую собаку. Такая же меховая шапка доставала ей чуть ли не до носа, так что приходилось вскидывать голову, чтобы взглянуть на него.

— Здесь есть на что посмотреть, — объяснила она. — Похоже на сказочную сцену в Амфитеатре Астлея[10].

— Вы там бывали?

Нелл глубоко вздохнула. Почему она должна оправдываться? Даже модисткам позволительно время от времени ходить в цирк!

— О да. Нечасто, конечно. — Когда пришлось продать виллу и они, приехав в Лондон, поселились в меблированных комнатах, им поначалу хватало денег на редкие развлечения. Она вспомнила яркий свет, блестки, белых лошадей, акробатов — и улыбнулась.

— Как ваша голова? — отрывисто спросил Маркус, видя, что продолжать она не собирается.

— Спасибо, лучше. Вы хороший целитель.

— Не за что. Рад, что вам лучше. И все же меня мучает совесть: надо было вызвать доктора.

— Ничего, у меня крепкая голова, — беззаботно отозвалась Нелл.

— Вам еще повезло, что вас не убили, — возразил Маркус с едва заметной злостью. — Как он мог ударить женщину?

— Может, он не знал, что я женщина? — предположила Нелл. — У меня почти сразу же погасла свеча. Правда, для начала вам придется признать, что я с ним не в сговоре.

— Я это признаю. — Он чуть придержал лошадей, которые перешли на рысь.

— И все же вы мне по-прежнему не доверяете.

— Нелл, дайте слово, что вы ничего от меня не скрываете, и я вам поверю.

Оба долго молчали. Нелл опустила голову. Когда они добрались до опушки леса, Маркус сказал:

— Так я и думал. Вы не доверяете мне, так же как я не доверяю вам.

— Возможно, я и не открываю вам своих тайн, но я вам не лгу, — с горечью ответила она. — Уж согласитесь хоть с этим! — Она нуждалась в нем, нуждалась в его доверии и — совершенно невозможная вещь — в его любви. Ей хотелось поверить, что его отец невиновен ни в чем дурном, что граф поступал по совести и по чести. В то же время она мечтала, чтобы ее отец оказался невиновен. Нелл снова понимала, что хочет луну с неба.

Неуклюже повернувшись на сиденье, укрытая пледом Нелл нечаянно задела Маркуса коленом.

— Маркус… — начала она, не зная, что скажет дальше. Слова замерли у нее на губах, когда она увидела его лицо. На нем отражалась внутренняя борьба. Ему сейчас не легче — он ведь защищает свою семью. — Маркус, — повторила она, и он придержал лошадей, обернулся и заглянул ей в глаза. Оба молчали. На миг у нее закружилась голова.

На развилке он, не говоря ни слова, направил экипаж в гору. Через несколько минут они очутились на поляне, откуда открывался вид на долину внизу. Тылом к лесу стояла странная башня с облицованными кремнем стенами. Зубчатые стены раскрошились, единственные окно и дверь выходили на запад.

— Наш летний павильон, — пояснил Маркус, подводя экипаж к распахнутой двери. — Мы устраиваем здесь пикники почти круглый год.

Он помог ей спуститься и потянулся к балке за ключом. С бешено бьющимся сердцем Нелл следом за ним вошла в распахнутую дверь. Она очутилась в красивом, но промерзшем помещении в готическом стиле с каменным полом, сводчатым потолком и очагом. Всю обстановку составляли оловянные сундуки, грубые столы и стулья.

Нелл подошла к окну и подышала на стекло.

— Здесь очень чисто и уютно, — сказала она, чтобы не молчать.

— Я же говорю, мы часто приезжаем сюда. — Маркус стоял на коленях у дровницы и подкладывал в очаг дрова и щепу для растопки.

Вскоре в очаге ярко вспыхнуло пламя. Нелл смотрела на него, и ей становилось все теплее — не только от огня.

Когда он встал и повернулся к ней лицом, она поняла, что слов у нее нет, не возникает даже вопроса. Она знала, почему ей так хорошо здесь, как знала и то, зачем Маркус привез ее сюда. Правда, если она сейчас повернется и уйдет, он не станет ее удерживать.

Нелл положила на стол муфту и шапку, размотала шарф. Руки, как ни странно, не дрожали. Она любит его. Она хочет быть с ним… Она так устала от одиночества! Она понимала, что это ненадолго; как только он получит то, что хочет, его желание пропадет. Она не владеет никакими уловками и не умеет удержать рядом с собой искушенного, зрелого мужчину. Из-за того, что с ней случилось, она будет холодна и неуклюжа в его объятиях, как бы ни старалась быть другой. Зато она узнает, пусть хотя бы один раз, что значит соединиться с любимым, отдаться страсти… и воспоминание будет согревать ее в долгие одинокие дни.

Маркус откинул крышку сундука, достал оттуда одеяла и подушки, которые разложил у очага, устроив импровизированную постель. Не сводя с нее взгляда, он начал медленно расстегивать плащ.

Нелл сделала то же самое — вскоре ее пальто висело на спинке стула. Она нагнулась, чтобы развязать шнурки; он стянул с себя начищенные до блеска сапоги. На нем было надето больше, чем на ней, зато его одежда быстрее снималась. Пока она возилась с застежкой своего жакета, он успел снять сюртук, жилет и шейный платок.

Он подвел ее к камину, прижал к себе — и ее пальцы застыли.

В спину дуло от двери; впереди же веяло жаром от огня. И все же она не знала, холодно ей или жарко, пока не почувствовала жар его тела и не прильнула к нему, опустив голову. Она сама не понимала, почему вдруг застеснялась; ей трудно было посмотреть ему в лицо.

— Нелл! — Маркус опустился на колени, потянув ее за собой, и накинул одеяло ей на плечи. — Не бойся.

Она покачала головой — нет, она не боится… Она расстегнула на нем рубашку, провела пальцами по его горячей коже, по ребрам — и услышала его тихий стон.

Она любовалась его мускулистым торсом, как в прошлый раз, в ту кошмарную ночь в карете. Плечо было перевязано; кровоподтеков на груди она не увидела, но шрамы на ребрах отчетливо белели в полумраке.

— Что с тобой случилось? — Она провела кончиками пальцев по белым шрамам.

— Упал с лошади, когда мне было восемнадцать. Прыгнул через свежесрезанную живую изгородь. Еще повезло, что меня не проткнуло насквозь; там хватало острых шипов и твердых побегов.

— Ах… — Она прижала ладони к отметинам, как будто желая смягчить давнюю боль, уткнулась носом в его грудь, водила кончиками пальцев по его соскам. Провела по ключице, погладила ямочку на его решительном подбородке. Наконец, она посмотрела ему в лицо и заметила: — Сейчас ты уже не хмуришься.

— Нет. — Маркус улыбнулся ей глазами, по-прежнему не двигаясь и позволяя ей исследовать себя, знакомиться с собой. Ее ласки были порывисты, но нерешительны. Она как будто хотела убедиться, что перед ней действительно Маркус, мужчина, которого она любит, а не тот, другой зверь из ее кошмаров.

— Можно? — Он тронул застежку ее платья, и она кивнула, чувствуя, как внутри все сводит от страха и желания. — О, Нелл! — Он любовался ее обнаженными плечами и грудью, но по-прежнему не прикасался к ней.

Нелл вдруг испугалась. Он привык к роскошным шелкам и ухоженной коже своих дорогих любовниц, а ее простую, застиранную сорочку трудно назвать белоснежной.

— Нелл, — прошептал Маркус, беря ее за дрожащую руку, — будь ты одета хоть в мешковину, все равно ты красавица!

— Ах! — Она покраснела, но не от смущения, а от удовольствия. Его слова придали ей смелости. Она потянула за ленты и призналась: — Я не знаю, что делать.

— Зато я знаю. — Улыбаясь, он спустил рубашку с ее плеч. — Доверься мне, Нелл.

Довериться всем телом?

— Да, — прошептала она. Он нагнулся и поцеловал ее грудь в вырезе корсажа. Она тихо ахнула, когда его язык коснулся ее соска. — Да… О да!

Глава 13

Нелл не совсем понимала, что делать ей. Она знала лишь одно: она хочет, чтобы Маркус и дальше делал с ней то, что делает, — и чтобы это длилось вечно.

Она лежала на подушках и вся горела — от пламени очага и от его ласк.

Он лег на нее, и ей вдруг стало страшно. Потом их губы встретились, и она вздохнула с облегчением. Все хорошо, с ней Маркус. Она привыкала к его губам, языку, радовалась его ласкам и легким укусам. Осмелев, она тоже стала поддразнивать его языком и покусывать.

От поцелуев у нее закружилась голова. Он приподнялся на локте и свободной рукой задрал ее юбки. Его ладонь проникла между ее ног.

Нелл ахнула.

— Маркус…

— Мне перестать? — Его рука замерла; правда, пальцы по-прежнему щекотали влажные завитки волос.

— Нет. Только я… ты… Ах! — Его палец скользнул глубже, вошел в нее, и она непроизвольно выгнулась, прижимаясь бедрами к его ладони, и запрокинула голову. Ее рука инстинктивно потянулась к нему, нащупала выпуклость под материей.

— Нелл! — Не отрываясь от нее, он приподнялся и принялся торопливо расстегивать брюки.

Он все сильнее хотел ее. Она робела, боялась дотронуться до него. Ему пришлось взять ее за руку и показать, что делать. Она со стоном раздвинула ноги и задрожала от предвкушения.

Вдруг он остановился.

— Маркус! — Она открыла глаза. Он пытливо смотрел на нее сверху вниз; серые глаза потемнели, губы разомкнулись. Он застыл в неподвижности. Нелл увидела, что по его шее бежит струйка пота.

— Нет, — процедил он, стиснув зубы. — Нет! — Он сел, подогнув колени, и закрыл голову руками. — Черт побери, я не могу… с тобой — не могу.

Нелл с трудом села и положила руку ему на предплечье, Маркус отпрянул.

— Что случилось? Я что-нибудь не так…

— Ты все сделала как надо. Дело не в тебе. Я хочу тебя и собирался овладеть тобой, а так нельзя. Ты леди, Нелл, а я бы сделал из тебя куртизанку.

— Если бы… моя жизнь сложилась по-другому, я была бы леди. Но сейчас я модистка, и я уже погибла. — Ей с трудом удавалось говорить хладнокровно. Она обернулась одеялом и внушала себе, что дрожит только от холода.

— Погибла? — Он поднял на нее взгляд; на губах появилась кривая улыбка. — Нет, Нелл, ты не погибла. Тебя принудили, на тебя напали. Тебя погубило бы то, что я собирался с тобой сделать. Я бы сделал тебя своей любовницей, и тогда все пути назад были бы отрезаны…

Значит, он не шутил, когда предлагал ей стать своей любовницей. Он хочет овладеть ею, но она ему небезразлична до такой степени, что он не поддался мучающей его страсти. Раз так…

— Как ты ко мне относишься? — прошептала она.

Маркус посмотрел ей в глаза, и ей показалось, что она читает в его ответном взгляде досаду и гнев.

— Как отношусь? Да я с ума схожу от желания, так я тебя хочу! Неужели ты сомневаешься?

— Нет, — прошептала Нелл. Сердце у нее упало. А чего она ожидала? Что он предложит ей руку и сердце? Признается в любви? Для Маркуса Карлоу, виконта Стейнгейта, она падшая женщина во всех смыслах этого слова. Конечно, он не может предложить ей ничего, кроме временного покровительства.

Что будет, если он узнает, кто она такая, если узнает, что она ему ровня — хотя бы по праву рождения? Ничего не изменится; он лишь поймет, что счастливо избежал скандальной связи с дочерью человека, обвиненного в предательстве и убийстве.

— Прости меня. — Маркус встал на ноги и заправил рубашку в бриджи. — Я забылся, и дело зашло слишком далеко. Во всем виноват один я; ты сейчас не в том состоянии, чтобы противиться мне.

Нелл рассеянно оглядела сброшенную, смятую одежду. Она задрожала от холода и гнева. Правда, злилась она на себя. Почему ей нельзя все объяснить?

Маркус отвернулся, чтобы надеть сапоги; она с трудом встала на ноги и принялась одеваться.

— Наверное, вы считаете, что я должна быть вам благодарной? — спросила она.

Маркус круто развернулся к ней.

— Благодарной? Нет. Но мне кажется, что сейчас хотя бы одному из нас нужно рассуждать здраво, и лучше, если это буду я, — отрывисто возразил он.

— А если бы мне понравилось быть вашей любовницей? — спросила Нелл, выворачивая рукава жакета.

Маркус помрачнел и ничего не ответил.

— Наверное, вы считаете, — продолжала она, — что для девицы благородного происхождения, впавшей в нищету, самым благородным выходом было бы просто умереть с голода, не пытаясь найти себе защиту. Вот такая судьба была бы почтенной!

— Замолчи сейчас же! — Маркус с силой топнул ногой по каменному полу. — Неужели ты в самом деле стала бы моей любовницей? Значит, мне нужно было хладнокровно сделать тебе деловое предложение, а не позволять вскружить себе голову?

— Может, и стала бы. — Нелл застегнула жакет до самого горла. — Кажется, ты прекрасный любовник, что, наверное, является преимуществом — правда, мне не с кем тебя сравнить, конечно, так что в этом деле я не судья.

— Спасибо. — Маркус рывком расправил шейный платок. — На меня еще никто не жаловался.

— Как тебе повезло! Что ж, труд и опыт создают мастера. — Куда подевались ее сапоги? Нелл увидела их под столом, в гневе села не слишком элегантно и принялась дергать шнурки. — Не сомневаюсь, подчинившись тебе, я бы зажила получше, чем сейчас, когда приходится с рассвета до заката гнуть спину и напрягать зрение, отделывая шляпки!

— Я не требую от своих любовниц подчинения, будь ты неладна! — Маркус туго завязал шейный платок и продел концы в петлицы жилета. — Кстати, позволь тебе напомнить: рано или поздно красота увядает, и тогда куртизанкам приходится туго.

— Нет, если у них есть голова на плечах, — возразила Нелл. — Похоже, ремесло у жриц любви ничем не хуже любого другого! Важно заботиться о своих капиталах, назначить за них хорошую цену и толково вести дела. — Вдруг ей показалось, что это не такая уж плохая жизнь. Естественно, при том условии, что куртизанка не влюбляется….

— Перестань говорить глупости! — Маркус все больше выходил из себя. Отшвырнув пальто, он схватил ее за обе руки. — Ты ничего подобного не сделаешь!

Они мерили друг друга гневными взглядами.

— Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь и в чем кроется опасность!

— Ерунда!

— Что ж, тогда вот что я тебе предложу. Я помогу тебе открыть собственное дело. Шляпную или швейную мастерскую, галантерейный магазин… Вполне почтенное, безопасное занятие.

— С какой стати? — возмутилась Нелл. — Ты ничего мне не должен, получится, что я стану твоей содержанкой. Став любовницей, я, по крайней мере, буду давать тебе что-то взамен. Хочешь верь, хочешь не верь, но у меня тоже есть гордость!

— А кроме нее, черт побери, почти ничего! — зарычал он.

Оба пришли в ярость; Нелл сама не понимала, почему она так злится — может, потому, что внутри у нее все ныло и бушевало от неудовлетворенного желания. Мужчина, в которого она влюблена, читает ей мораль! Наверное, он прав, но его слова не лили бальзам на ее раны.

— Я вернусь в Лондон и постараюсь найти себе богатого… покровителя. Наверное, для этого понадобятся какие-то наряды, но у меня есть сбережения.

— Если хочешь найти себе богатого покровителя, тебе понадобятся не просто скромные сбережения, сэкономленные на шитье. — Маркус презрительно скривил губы, и Нелл захотелось его ударить. — Платья, туфли, веера, духи. Парикмахер, горничная… ты должна появляться в нужных местах, ездить кататься в парки.

— Ты так хорошо осведомлен в таких вещах… Наверное, я буду с тобой советоваться, — сладким голосом ответила Нелл. — А может, ты меня с кем-нибудь познакомишь?

Маркус дернулся, как будто она его укусила.

— Ты предлагаешь мне стать сводником, — ледяным голосом ответил он. — А учитывая то, что тебе еще необходимо взять несколько уроков в искусстве любви, я тем более не стану рисковать своим положением в обществе…

— Ты… — Нелл схватила пальто, нахлобучила на голову шапку и, повозившись с перчатками, муфтой и шарфом, вихрем вылетела за дверь.

— Нелл, вернись сейчас же!

— Нет! Я хочу пройтись пешком, — бросила она через плечо и побрела по узкой тропинке между деревьями в сторону дома, стараясь не слушать ругательства, которыми он ее осыпал.

Вначале ей показалось, что он погонится за ней, но через несколько минут услышала цокот копыт и мельком увидела, что экипаж удаляется в другую сторону.

Несмотря на холод, щекам стало жарко. Нелл положила муфту и шарф на пень, нашла платок и высморкалась. Она сказала себе, что на таком морозе кто угодно заплачет. Она надела перчатки, замотала шею шарфом и стряхнула с муфты снег.

К тому времени, как она добралась до дома, лицо у нее раскраснелось от мороза, ноги совсем окоченели, а волосы выбились из-под меховой шапки. Зато она немного успокоилась. Видимо, быстрая ходьба — прекрасное средство и от сексуальной неудовлетворенности, и от плохого настроения. Нелл понятия не имела, что скажет Маркусу, когда снова увидит его.

— Благодарю вас, Эндрюс. — Лакей впустил ее в холл, и Нелл сразу увидела дорожный сундук и несколько саквояжей. Похоже, в доме гость. На стуле небрежно лежала шинель; вдали звенел взволнованный голос Верити. — Кто-то приехал? — спросила она.

— Лейтенант Карлоу. — Лакей широко улыбнулся. — Приехал в отпуск из Португалии для лечения. — Из малой гостиной послышался женский смех, и его улыбка стала еще шире. — Вы, наверное, понимаете, мисс, что их светлости очень рады его видеть.

— Я пойду к себе и переоденусь, — сказала Нелл, глянув в окно. Экипажа нигде не было видно. — Им, наверное, хочется побыть вместе. Не могли бы вы распорядиться, чтобы мне принесли чай?

Меньше двух недель назад я сама наливала чайник из ведра, оставленного на лестничной площадке, и вот теперь как ни в чем не бывало требую чай от ливрейного лакея, подумала она, поднимаясь по лестнице. Неужели она и в самом деле собралась стать падшей женщиной, чтобы и дальше наслаждаться такой роскошью? Похоже что да… Ей стало грустно. И. все же она почему-то не жалела о своем порыве. Лишь бы мужчина, с которым ей предстояло жить, был Маркусом.

Роскошь показалась ей еще более соблазнительной, когда в дверь постучали и следом за горничной к ней вошли два лакея. Они несли ведра с горячей водой.

— Эндрюс решил, что вы замерзли, мисс, — пояснила Мириам, снимая с Нелл пальто. Из ванной послышался плеск воды. — Давайте вымоем вам голову! Леди Верити передала для вас бутылочку своего ромашкового лосьона.

— Да… Почему бы и нет? — Нелл пила чай и улыбалась, представляя себе пушистые полотенца, душистое розовое мыло, жарко натопленный камин. Невинные радости гостьи. Недолго ей осталось наслаждаться! Когда она вернется домой, подобные радости можно будет купить лишь ценой своей и без того запятнанной чести…

Нелл поставила чашку и встала. Какой будет ее жизнь, если она станет куртизанкой, скорее всего, она безвозвратно погубит себя!

Даже теплая ванна не изгладила воспоминаний о том, какими приятными могут быть некоторые обязанности любовницы. Нелл не спеша мылилась большой губкой, водя ею по плечам и груди, и вспоминала жаркие губы Маркуса.

Хотя он доводит ее до белого каления своими подозрениями, она любит его! Может быть, именно поэтому его ласки так распалили ее? Может ли она чувствовать то же самое с другим? Нет, конечно нет! Она не сможет отдаться никому другому; она возненавидит себя. Ей нужны ласки Маркуса, и ничьи больше. Надо радоваться, что он остановился, прежде чем они совершили непоправимое. Значит, ей придется вернуться к почтенной, скромной нищете, и чем скорее она выкинет из головы пустые мечты, тем лучше.

Нелл так и подмывало надеть самое свое поношенное платье, а волосы закрыть сеткой. Но все же она поддалась уговорам Мириам и позволила причесать и уложить себя, умастить руки душистым кремом и надеть самое красивое платье, подаренное ей Онорией.

Глядя в большое зеркало, она не узнала себя. Глаза стали огромными и лучистыми. Волосы блестели, на щеках появился румянец, шея над элегантно скромным вырезом платья казалась сливочной, губы соблазнительно припухли. Нелл не верила своим глазам. Должно быть, это от поцелуев Маркуса! Интересно, кажется ли она другим такой же откровенно падшей, какой сама себя чувствует?

В холле уже не было вещей лейтенанта Карлоу, но из гостиной по-прежнему доносились голоса и смех. Нелл открыла дверь и замерла на пороге. Может, невежливо вот так врываться к ним? Впрочем, обычный час обеда давно прошел.

— Нелл! — Увидев ее, Верити, первая вскочила на ноги, бурля от волнения. — Идите сюда, познакомьтесь с Хэлом. Хэл, это мисс Латам.

Мужчина, вставший со стула, вне всяких сомнений, был Карлоу. Внешне он больше напоминал Онорию, чем Верити. Такой же высокий, как Маркус, но более хрупкий и стройный; волосы чуть светлее — золотисто-каштановые, глаза серо-голубые, на загорелом лице ни следа мрачности, так свойственной старшему брату.

— Мисс Латам! — Он подошел к ней, протягивая руку, на губах заиграла улыбка — можно подумать, в комнате, кроме них, никого больше не было. — Так это вас я должен поблагодарить за спасение Маркуса?

— Уверяю вас, лейтенант Карлоу, лорд Стейнгейт не нуждался в том, чтобы его спасали, — возразила Нелл, пожимая Хэлу руку. Он не сразу выпустил ее.

— В это я вполне верю. — Глаза его зажглись улыбкой, от которой Нелл стало жарко.

Боже мой, должно быть, дамы падают к его ногам штабелями! — подумала она, потрясенная собственным откликом. Если бы я не была влюблена в его брата, я бы сейчас растеклась лужицей у его ног!

— Пойдемте к камину, мисс Латам.

— Нам давно пора обедать. — Леди Нарборо встала и улыбнулась сыну. — Мисс Латам, вы, должно быть, удивляетесь, что мы до сих пор не обедали? Надо было подать сигнал еще полчаса назад, но мы так рады видеть Хэла! — объяснила она, направляясь к двери. — Он доставил нам много поводов для тревоги.

— Вы, кажется, были ранены? — Исцелившись от действия его веселых глаз, она увидела, что Хэлу не мешало бы немного отдохнуть, — под глазами его залегли тени, как будто от бессонницы или от боли.

— Ерунда! Царапина. Впрочем, воспаление никак не проходило. Командир приказал мне соблюдать постельный режим. Как только я снова встал на ноги, он отправил меня домой долечиваться. Мой полк здесь. Думаю, я вернусь туда через неделю-другую.

— Должно быть, вы сейчас очень счастливы, леди Нарборо, — заметила Нелл.

— Я рада, что оба моих сына дома, — улыбнулась графиня, занимая место и жестом приказывая Хэлу сесть рядом. — Должна признаться, мне бы хотелось, чтобы их здоровье было в лучшем состоянии.

— Оба идут на поправку, дорогая, — заметил граф с противоположного конца стола.

Леди Нарборо с сомнением возразила:

— Они только так говорят!

Видимо, ранение никак не повлияло на аппетит лейтенанта Карлоу и на его способность вести увлекательную беседу. Он утешал мать, рассказывал отцу военные сплетни, нежно поддразнивал сестер и ухитрялся польстить Нелл, делая вид, будто не в силах отвести от нее глаз.

Нелл понимала, что комплименты Хэл отпускает механически. Его чары не ввели ее в заблуждение.

Просто Хэл Карлоу флиртует как дышит, а она за столом единственная женщина, не связанная с ним родственными узами.

С Нелл еще никогда никто не флиртовал. Она решила, что это очень приятно, даже если у тебя разбито сердце. А может быть, именно поэтому. Посмотревшись в зеркало, она немного приободрилась. Да, она по-прежнему отлично выглядит. В виде эксперимента она опустила ресницы и покосилась на мистера Карлоу. Тот одобрительно улыбнулся.

— Мама, — заметил он, — нам надо созвать гостей. Устроить прием, потанцевать. Мисс Латам, вы, наверное, любите танцевать. Ведь правда?

— Я не танцую, лейтенант Карлоу.

— Из принципа? Только не уверяйте, будто в глубине души вы — квакерша. — Его взгляд словно нарочно задержался на ее губах.

— Из-за отсутствия опыта. Не сомневаюсь, леди Нарборо уже объяснила вам, что я не представительница высшего общества.

— Но я могу вас научить, — вкрадчиво предложил Хэл, намекая на то, что может научить ее не только танцам.

— Благодарю вас, мистер Карлоу, но предпочитаю отказаться, — скромно ответила Нелл и тут же поняла, что он воспринял ее отказ как вызов. Серо-голубые глаза смотрели на нее смеясь. Она почувствовала, как краснеет.

Он по-прежнему забавлялся тем, что вгонял ее в краску и смешил, когда все вернулись в малую гостиную.

— Так это вы сделали те поразительно красивые шляпки, что носят мои сестры? — спросил он.

— Я делаю похожие, сэр.

— Неужели эти пальчики настолько проворны? — Он взял ее за руку, словно собираясь рассмотреть пальцы, но она отдернула руку и положила на колени.

— Все дело в опыте и естественной склонности. Леди Верити так же ловко управляется с иглой, к тому же у нее гораздо больше художественного вкуса, чем у меня, — сказала Нелл, увидев, что Верити взяла вышиванье. Сама она села рядом с леди Нарборо. — Как вы, наверное, гордитесь сыновьями! — негромко заметила она.

— В самом деле. — Графиня пристально посмотрела на Хэла. — И все же мне очень хочется, чтобы они остепенились. — Она вздохнула и улыбнулась. — Мисс Латам, вы замечательно умеете подбирать цвета. Как вы думаете, какие сюда лучше повесить шторы? Эти зеленые немного выцвели, да мне они и с самого начала не нравились.

Почти через час, когда принесли чай, в холле послышались голоса: вернулся Маркус. Нелл помогала хозяйке и подавала чай лейтенанту Карлоу, когда дверь открылась.

Мистер Карлоу накрыл ее руку своей на блюдце и, улыбаясь, тепло поблагодарил ее, когда Маркус вошел.

— Хэл! — Он широко улыбнулся при виде брата. Когда он посмотрел на Нелл, его глаза были похожи на сверкающие кремни.

Глава 14

— Хэл! — Он в жизни так не радовался своему брату-повесе и никогда не был так близок к тому, чтобы задушить его. Сколько времени Хэл пробыл в доме — несколько часов? И вот пожалуйста, он улыбается Нелл с тем самым особым выражением лица, да еще и нежно пожимает ей ручку.

А она? Смущается ли в присутствии человека, в котором с первого взгляда можно распознать повесу? Дрожит ли и переживает после всего, что между ними произошло?

Ничего подобного! Мисс Латам улыбается его брату. Мисс Латам сияет. Мисс Латам никогда еще не выглядела лучше, чем сейчас: волосы блестят в пламени свечей, кожа нежная, мягкая, платье великолепно подчеркивает фигуру, замечательно идет к ее зеленым глазам. А ее губки, мягкие, полные, слегка припухшие, благосклонно улыбаются в ответ на комплименты, расточаемые Хэлом. Губы, которые утром подчинялись ему, губы, от которых он до сих пор весь горит!

Маркус улыбнулся. Видимо, Нелл что-то поняла; она поставила чашку на стол и, взметнув юбки, пересела к графине. Опустила глаза, сложила руки на коленях — живое воплощение скромности.

— Хэл! — снова произнес Маркус, крепко пожимая загорелую руку брата.

Братьям не нужно было ничего говорить. Хэл вернулся — живой, не искалеченный. Маркус решил, что брат немного похудел. Он прочел в его глазах: «Ни о чем не спрашивай». Разумеется, он его расспросит, но не раньше, чем они останутся одни, вдали от мамы и девочек.

— Неплохо выглядишь, — заметил Маркус, хлопая брата по плечу и садясь с ним рядом. — Наверное, оттого, что долго валялся в постели.

— Конечно. Ужасная скука, зато я много читал, — протянул Хэл.

Маркуса трудно было обмануть. Если Хэлу прописали постельный режим и он действительно лежал, значит, ему в самом деле было плохо. А в вынужденном бездействии он наверняка весь извелся. Впрочем, Маркус не сомневался в том, что брат беззастенчиво нарушал больничный режим. Хорошенькие девушки причесывали его встрепанные волосы, и больному тайком от врача проносили бутылки с вином.

— Книги по военному искусству и классику? — предположил он.

— Разумеется! Французские романы, — вполголоса добавил Хэл и с улыбкой повернулся к остальным. Он понимал, что обязан вести себя соответственно, то есть по крайней мере день выносить всеобщую суету вокруг себя и терпеть расспросы о здоровье. Пусть убедятся, что он в самом деле цел и невредим. Он взял чашку и продолжил развлекать мать и сестер рассказами о лиссабонских магазинах и развлечениях и поддразнивать их всех намеками о подарках, которые он им привез.

Маркус поймал на себе взгляд отца и ободряюще кивнул. Старик расправил плечи. Отношения лорда Нарборо с младшим сыном нельзя было назвать простыми; Хэл не помнил отца крепким и сильным, как Маркус. Им трудно было разговаривать друг с другом. Граф не одобрял буйства Хэла, а тот, в свою очередь, на строгость отвечал холодностью.

Онория и графиня вовлекли и Нелл в разговор о Португалии. Как мама не понимает, что знакомить Нелл с Хэлом — неудачная идея? Теперь их гостья не обращает внимания на Маркуса, она улыбается и расспрашивает Хэла. Войдя, Маркус заметил, как она смутилась, но смущение быстро прошло.

Маркус взял чашку и сел, прислушиваясь, разглядывая брата. Он все больше убеждался в том, что Хэл и правда идет на поправку.

Успокоившись и совершенно не заинтересовавшись расспросами Верити о кондитерских в Лиссабоне, он снова предался мыслям о Нелл. Он провел неприятное утро; думал, как ему извиниться и как уговорить ее принять его помощь. Они могли бы открыть лавку или мастерскую на паях, поддерживать чисто деловые отношения. С ее стороны — талант и работа, с его стороны — деньги. Взаимная честность и отсутствие каких-либо взаимных обязательств…

Он что-нибудь придумает, устроит ее. Иначе она может поддаться искушению и упасть в объятия какого-нибудь подлеца или повесы вроде его брата. Или его самого. Маркус поерзал в кресле. Его мучили угрызения совести. О чем он только думал, сравнивая Нелл с миссис Дженсен и ей подобными? Хотя можно не сомневаться, из нее выйдет очень хорошая куртизанка. Он закинул ногу на ногу, с новой силой вспомнив ее безыскусную страсть.

Она умна, проницательна — о да, со временем она станет великолепной содержанкой, и не потому, что распутна от природы, а потому, что с такой женщиной мужчине хорошо. Она во всем старается добиться совершенства — будь то шляпки или любовная игра…

Громкий и очень заразительный смех Хэла всех заставлял веселиться. И конечно, подумал Маркус, криво улыбаясь, ей надо было вернуться домой сразу после их ссоры и очутиться в обществе его братца. Вот уж кто охотно возьмется учить ее всем приемам любовной игры!

И почему она так замечательно выглядит? Он вернулся, готовясь увидеть ее несчастной, в слезах, а увидел цветущую женщину, которой ссора как будто пошла на пользу!

Маркус допил холодный чай и разглядывал чаинки на дне чашки. Ему показалось, будто он видит виселицу — что вполне объяснимо. Что произошло там, в лесу? Она сказала, что не лжет ему, но в ее голосе угадывалась горечь. А он смотрел на нее и видел в ее глазах правду, боль и желание. Желание, которое вызывало в нем ответный огонь и потребность обнять ее, любить, назвать ее своей.

Хорошо, что безумие отпустило его в самый последний миг, до того, как он овладел ее телом и стало слишком поздно. Что остановило его? Наверное, ее доверчивый взгляд. Она верит ему… А он предал ее, пусть даже ей кажется, что ей самой этого хотелось.

Черт побери, теперь она вообще не смотрит на него! Приехал Хэл — красивый, веселый, занимательный… Хэл никогда не хмурится. Прекрасно! Даже замечательно — при условии, что Хэл ее не соблазнит. Надо будет предупредить брата, рассказать ему историю Нелл и поведать о последних загадочных событиях.

Маркус огляделся, довольный, что разрешил загадку, что делать с Нелл Латам. Нужно лишь предупредить брата, чтобы тот вел себя хорошо. Пусть она развлекается, танцует, смеется над шутками Хэла. А когда все закончится, он купит ей симпатичную мастерскую в приличном квартале. Общаться они будут через посредника, и вовсе не обязательно видеться с ней лично. Все должно выйти хорошо.

Поймав на себе взгляд Хэла, он кивком указал на дверь.

— Пожалуй, поднимусь к себе и… ммм… отдохну, а потом переоденусь к ужину, — объявил Хэл, вставая на ноги. — Составишь мне компанию, Марк?

— Конечно. — Маркус вышел вслед за братом. Они вместе молча поднялись на второй этаж.

— Что случилось? — спросил Хэл, убедившись, что их не слышно в холле. — Таинственные дамы, переодетые модистками, — или наоборот? По всему парку бродят егеря, мама притворяется, будто ничего не случилось, вы спешно уехали из Лондона перед самым началом сезона… Похоже, мне придется выздоравливать в интересной обстановке!

Они вошли в комнату Хэла, где его денщик раскладывал вечерний костюм хозяина.

— Спасибо, Лангам. Мне поможет лорд Стейнгейт.

— Здесь какая-то тайна, — сказал Маркус, когда закрылась дверь и он помог Хэлу снять отлично сшитый мундир. — К тому же, подозреваю, опасная тайна. Лучше всего я начну с самого начала. Что тебе известно о скандале девяносто четвертого года?

— Ничего. — Хэл начал расстегивать жилет. — Не забывай, мне тогда было пять лет. С тех пор никто так и не просветил меня, а один раз, когда я осмелился спросить о тех событиях, мне чуть голову не откусили. Жизнь слишком коротка, чтобы тревожиться из-за древней истории!

— Не такой уж древней. — Маркус опустился на одно колено и помог брату снять сапоги. — Она вернулась и преследует нас.

— Черт побери! — Слушая брата, Хэл стал расхаживать по комнате в рубашке, бриджах и в чулках.

Военная жизнь, заметил Маркус, определенно наделила его способностью анализировать факты. Все его вопросы были только по существу дела, при этом его лицо не утрачивало изумленного выражения.

— Ничего удивительного, что ты оставил поле боя и уступил очаровательную миссис Дженсен Армстиду, — добавил Хэл, дослушав до конца.

— Что?! Проклятие, да ведь мы с ней почти договорились!

— Знаю. В клубах только и судачат о твоем отступлении, а Армстид лопается от гордости. Правда, увидев пленительную мисс Латам… — Хэл замолчал, увидев, как Маркус непроизвольно стиснул кулаки, и смерил брата притворно невинным взглядом. — Хочешь сказать, что между вами ничего нет?

— Нет, — мрачно ответил Маркус. — Мисс Латам благородного происхождения, но после смерти родных впала в бедность и сейчас работает модисткой. Она замешана в этой истории, потому что, как я тебе уже говорил, наш таинственный незнакомец сделал ее своей посыльной.

— Это ведь не все? — Хэл начал снимать рубашку.

— Да. Она чего-то недоговаривает. Что… Черт побери, вот это рана!

Грубый рубец наискосок пересекал грудь Хэла.

— Да уж. — Хэл поморщился. — Сама рана неглубокая, удар пришелся по касательной, но мне не сразу удалось добраться до лекаря, и вот… воспаление. Правда, сейчас уже заживает.

— Рад слышать. — Маркус налил в раковину теплой воды и прислонился плечом к кровати. Хэл разделся и начал умываться. — Не сомневаюсь, леди будут счастливы лицезреть твой шрам и захотят за ним поухаживать…

— Ну, не совсем леди, — ухмыльнулся Хэл, не стесняясь своей наготы. — Так что ты говорил о мисс Латам?

— Что она, должно быть, что-то скрывает. И пусть сейчас она всего лишь модистка, ей хватает горестей и без того, чтобы ты разбивал ей сердце.

— Я? — Хэл совершенно неубедительно изобразил невинность, доставая бриджи. — Намекаешь на то, что ты тут беспрепятственно флиртовал, но появился я, такой обаятельный и элегантный, и ты сразу стал защитником невинных?

— Французам до сих пор не удалось попортить твою элегантность, братишка, но поверь мне, если ты скомпрометируешь мисс Латам, я сделаю это за них! — Маркусу удалось улыбнуться, чтобы его угроза прозвучала как шутка.

— Скомпрометировать ее? Конечно нет. — Хэл заправил рубашку. — Пожалуйста, передай чистый платок. А приятно было бы перейти тебе дорогу!

Маркус хотел было съязвить в ответ, но вовремя распознал расставленную братом ловушку. Провоцировать Хэла — все равно что выпускать мышь перед самым носом кошки. Он равнодушно пожал плечами:

— Не мни платок. Мне тоже нужно переодеться.

— Я готов. — Хэл поправил манжеты и следом за Маркусом вышел из комнаты. — Итак, что мы предпримем? Неужели ты перевез сюда маму и девочек навсегда?

— Нет, ни в коем случае, — ответил Маркус, когда они остались одни в его комнате. — Девочки и мама понятия ни о чем не имеют. Они надеются, что к началу сезона мы вернемся в Лондон. Будь здесь только мы с тобой и отец, можно было бы попробовать заманить мерзавца в дом, но отправлять женщин одних в Лондон рискованно.

Он бросил рубашку на кровать; Хэл, подойдя, развернул его к свету.

— Так вот та знаменитая огнестрельная рана, полученная от разбойника? — Он приподнял край перевязки и резко выдохнул. — Ужасно! Правда, небольшого калибра. Сразу видно, пулю выпустили из дамского пистолета.

— Видно, если забыть о деликатности по отношению к даме!

— Ага! — Хэл понимающе кивнул. — Куда она целилась? Тебе в голову? Или в твое мужское достоинство?

— По-моему, вообще никуда. По словам этой дамы, она думала, что пистолет не заряжен.

Хэл поправил повязку.

— Плечо у тебя выглядит хуже некуда. И наверное, чертовски болит?

— Пощипывает, — признался Маркус, допустив приличное, по его мнению, преуменьшение. — Кровь из меня хлестала, как из недорезанной свиньи. Мисс Латам удалось успешно остановить кровотечение.

— Может быть, мне удастся поучить ее лучше целиться, — заметил Хэл, пока Маркус умывался. — Забавно будет повести ее в Длинный амбар и показать, как надо держать пистолет!

Маркус так сжал мыло, что оно выскользнуло в раковину. На секунду комната подернулась красным туманом.

— Мисс Латам… очень хрупка по сравнению с мужчинами, — сказал он, когда сумел овладеть своим голосом. — Она много настрадалась, а совсем недавно познакомилась с мужчиной, который оказался… — он задумался, подыскивая нужное слово, — повел себя неразумно.

То ли брат догадался, что находится в одной комнате с неразумным мужчиной, о котором шла речь, то ли ему было все равно, но он ничего не сказал. Хэл мог дразнить его сколько угодно, при условии что он не заденет чувств Нелл и ее сердца.

Ужин прошел гладко. Хэл беспрестанно шутил и занимал родных историями. Нелл замкнулась в себе. Графиня и сестры засыпали Хэла вопросами и усиленно потчевали. Маркус исподтишка наблюдал за Нелл и удивлялся, почему душа у него по-прежнему не на месте. В конце концов, он ведь придумал, как с ней поступить!

Леди Нарборо наотрез отказалась выйти из-за стола, когда мужчинам подали портвейн. Она заявила, что они могут и потом обменяться леденящими кровь историями о сражениях. Поэтому Хэла усадили на почетное место у камина и хлопотали над ним; Нелл же вернулась к обдумыванию шахматной партии, которую они неспешно вели с графом вот уже несколько вечеров. Граф, которому, видимо, доставляло удовольствие ее учить, не торопил ее делать ход, а наблюдал за младшим сыном и время от времени бросал веселый взгляд на Нелл.

Маркус подошел к ней.

— Пешкой? — Он понятия не имел, хороший это ход или нет; его внимание сосредоточилось не на доске, а на ее лице.

— В самом деле? — Нелл смерила его озадаченным взглядом. Очевидно, ход был глупый. — Но ведь я играю черными!

Да, глупее не придумаешь.

— Извините, не заметил. Вы не замерзли после утренней поездки?

— И пешей прогулки? — Нелл встретилась с ним взглядом и постаралась не покраснеть. — Да, после такого сумасбродства я заслуживаю простуды, верно?

— Во всем виноват один я, — возразил Маркус, — и прошу меня извинить.

— Вы же не заставляли меня выходить из кареты, — заметила она, понизив голос. — А то, что было потом, целиком на моей совести.

— Я… потом повел себя бестактно, — не сдавался Маркус, решив извиниться до конца.

— Правда. — Нелл снова принялась рассматривать шахматную доску. — Но ведь и я вас спровоцировала. — Она метнула на него взгляд из-под длинных ресниц, и ее невинная женская уловка развеселила его.

— Истинная правда, — согласился он, и она улыбнулась — незаметно, тайно, но у него тут же перехватило дыхание. Что с ним происходит?

Ее пальцы зависли над доской, она подумала и пошла слоном. Лорд Нарборо широко улыбнулся:

— О господи, неужели я попала в ловушку?

— Да, несомненно. Вот видите, сейчас я пойду так. — Граф подался вперед. — Ну, что вы теперь скажете?

— Понятия не имею, — жалобно ответила Нелл, впрочем улыбаясь.

— Дайте-ка взглянуть. — Хэл подошел к ним и окинул доску опытным взглядом. Затем он склонился к уху Нелл и что-то прошептал ей.

Она порозовела, засмеялась, прикусила губу и смерила Хэла лукавым взглядом, от которого у Маркуса кровь застыла в жилах.

— Спасибо, лейтенант Карлоу, — с притворной скромностью сказала она, наклоняясь к доске.

После ее хода лорд Нарборо недовольно нахмурился.

— Мисс Латам научится играть быстрее, если ты не будешь подсказывать ей, как ходить, — заметил Маркус, когда Хэл занял позицию за спинкой кресла Нелл.

— Но ведь учить так забавно, ты не думаешь? — с невозмутимым и невинным видом отозвался брат.

Его слова задели Маркуса за живое.

Учить Нелл… Черт побери, ведь именно этого мне хочется больше всего на свете! Учить ее заниматься любовью, учить ее любить меня. Любить! Сердце у него екнуло. Маркус посмотрел на свои плотно сжатые руки. Он опустил голову, чтобы Хэл не прочитал правду в его глазах.

Он влюбился в Нелл Латам. Вот почему он так бесится, когда Хэл приближается к ней! Вот почему он не мог просто так заняться с ней любовью, вот почему одна мысль о том, что она будет с другим, наполняет его гневом. Вот почему он так жаждет ее, какие бы тайны она ни скрывала. Он хочет на ней жениться.

Маркус резко встал, отошел к окну и отдернул штору. Из окна на него смотрело его собственное отражение. Он хочет, чтобы она стала его женой… навсегда! Что с ним творится? Он смотрел на окно невидящим взглядом. Он как будто узнал о себе нечто совершенно новое. Видимо, такое чувство действительно новое. Оно целиком захватило его.

Он наблюдал за сценой, развернувшейся у него за спиной, как в зеркале. Отец хмурится над задачкой, которую задал ему Хэл. А Хэл при помощи рук что-то показывает сестрам и, очевидно, очень их смешит. Мама улыбается. А Нелл сидит тихо; в ней словно открылись неожиданные глубины страсти. Нелл, которая в его объятиях превратилась в нежное пламя в той холодной башне, от которой пахло розами и чьи губы были сладкими, как вишни…

Какое имеет значение, что она впала в бедность, что ей самой приходится зарабатывать себе на жизнь, что у нее нет родных? Он виконт Стейнгейт, наследник графского титула. Он вправе поступать как хочет. Пойдут слухи; ему придется выдержать все — и ради нее, и ради своих родных.

Должно быть, она из благородной семьи — по меньшей мере, ее родители были мелкопоместными дворянами. Надо будет навести справки. Возможно, у нее найдется какой-нибудь почтенный родственник, пусть и дальний, который охотно окажет Карлоу услугу, дав санкцию на брак.

Ему остается одно: выбрать подходящий момент, найти нужные слова. Он влюблен, его жизнь перевернулась и, возможно, никогда уже не будет прежней. Он больше не хозяин ни своих чувств, ни своей судьбы.

Стройная фигура изменила его судьбу. Все, во что он верил, преобразилось. Ему придется нелегко, И все же никогда еще он не чувствовал, что поступает правильнее, никогда еще не был так уверен в себе.

Маркус оглядел залитую пламенем свечей комнату, в которой находились все, кого он любит, комнату в центре дома и дорогого его сердцу поместья. Если бы там, в башне, он вовремя не остановился, Нелл сейчас, возможно, уже носила бы под сердцем представителя еще одного поколения графов Нарборо, которому тоже предстоит полюбить это место.

Давно ли он любит ее, сам того не понимая? И как ему стать ее защитником?

Глава 15

— Шах и мат. — Лорд Нарборо откинулся на спинку кресла, а Нелл рассмеялась:

— Ох, боюсь, никогда мне не постичь суть этой игры, даже с помощью мистера Карлоу. Поздравляю, милорд!

— Он еще ни разу у меня не выиграл, — похвастался граф. — Так что, мисс Латам, учитесь лучше у меня, а не у Хэла.

Хэл поморщился, изображая оскорбленную гордость. Нелл улыбнулась ему и оглянулась на Маркуса. Он, не улыбаясь, почти сурово следил за ней. Морщина вернулась, а таких мрачных, таких темных глаз она у него еще не видела. Нет, видела… когда он обвинил ее в том, что она пыталась запугать его отца до смерти. И потом, когда они были вместе в башне, когда их тела сплелись, но он вдруг оттолкнул ее.

Они так и не помирились до конца. Он по-прежнему вожделеет ее, по-прежнему хочет сделать ее своей любовницей, хотя и понимает, что так поступать не следует. А она, распутная до мозга костей, жаждет отдаться ему. Если бы он снова сделал ей деловое предложение, она бы наверняка согласилась… Только так она может заполучить его — если не душу, то хотя бы тело.

Маркус продолжал жечь ее тяжелым, огненным взглядом. Что такого она натворила, что он смотрит на нее так? Она смеялась и находила удовольствие в обществе его отца? Чуть-чуть флиртовала с его очаровательным братом?

Нелл подумала: Маркус — собака на сене. Сам меня не хочет, но никто другой не может быть даже моим другом.

— Нелл, давайте помечтаем о том, какой мы устроим прием в честь Хэла! — предложила Верити.

— Верити, я… немного устала. Вы не против, если мы поговорим завтра?

У Верити вытянулось лицо, и у Нелл возникло сильное подозрение, что она поступит как всегда, а именно явится к ней в одной ночной рубашке и свернется калачиком в ногах кровати, чтобы, как она выражалась, «поболтать». Впрочем, Верити обычно забрасывала Нелл вопросами о жизни модистки.

Нелл встала, пожелала всем спокойной ночи и, наконец, повернулась лицом к Маркусу. Он по-прежнему стоял у окна, следя за ней с выражением, которое показалось ей откровенной неприязнью.

Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем! Нелл вскинула подбородок и ответила ему взглядом, исполненным ледяного презрения. Потом она вышла, но тут же, потрясенная, прислонилась к двери. Он казался ей таким ласковым; он почти поддразнивал ее во время шахматной партии — до тех пор, пока к ним не присоединился Хэл. Может, он не хочет, чтобы она совратила его брата?

— Мисс Латам!

— Ах, Уотсон! Я задумалась. — Улыбнувшись дворецкому, она зашагала вверх по лестнице. Отпустив Мириам, она заперлась на ключ; сегодня она не чувствовала в себе сил для беседы с Верити.

Нелл сложила последние письма отца и перевязала их лентой. Добавить к тому, что она уже знала, было больше нечего, в мамином дневнике тоже не нашлось ничего нового — только отчаяние и постепенное угасание надежды.

Она заперла шкатулку и поставила ее на стол. Часы, на каминной полке показывали без пяти полночь. Пора спать — если она сможет заснуть.

Она уже легла, когда в дверь постучали.

— Верити, извините меня, но я такая сонная, что не могу разговаривать, — отозвалась Нелл.

Стук повторился, повернулась ручка. Нелл вздохнула и подошла к двери.

— Верити…

— Это Маркус. Мне нужно с вами поговорить.

— В такой час? В моей комнате? Очень сомневаюсь, что вы хотите именно поговорить, — ответила она, отдергивая руку от двери. — Уходите!

— Нелл, ради всего святого, перестаньте дуться и впустите меня!

— Дуться?! Да ничего подобного! — Нелл услышала собственный сердитый голос и постаралась взять себя в руки. — Вы истинный лицемер, Маркус Карлоу. Вы сердитесь на меня из-за того, что я разговариваю с вашим братом, а меня обвиняете в том, что я дуюсь! — прошипела она в замочную скважину. — Вы мне не нравитесь, и я не хочу, чтобы вы…

От громкого удара в филенку двери она отскочила в тревоге.

— Нелл!

— Перестаньте кричать! Хотите, чтобы сюда сбежался весь дом? Хотите опозорить меня при сестрах? Уходите!

Тишина. Потом:

— Из-за вас в самом деле можно прийти в бешенство, — сказал Маркус Карлоу. Должно быть, все дело в двери, но ей показалось, что он улыбается. — Спокойной ночи, Нелл.

— От кого можно прийти в бешенство? От меня? — Но в ответ она услышала лишь тишину. Нелл повернула ключ в замке и распахнула дверь, готовясь к схватке. Коридор был пуст, если не считать рыцарских доспехов на постаменте. — Ах! — Ужасно захотелось хлопнуть дверью. Нелл осторожно закрыла ее, заперла на ключ и направилась назад, к постели.

Час спустя, взбивая подушку в тщетном усилии найти положение, в котором она наконец заснет, она мучилась вопросом: что делать, если она полюбила мужчину, которого хочется одновременно целовать и ударить?

— По словам Поттера, озеро замерзло, — заметил Маркус, с аппетитом поглощая огромный бифштекс с кровью.

Нелл отвела взгляд и от него самого, и от сытного, по его мнению, завтрака, и отщипнула кусочек тоста с джемом. Оказалось, очень трудно не обращать внимания на Маркуса и в то же время не подавать виду, что она не обращает на него внимания.

— Можно покататься на коньках, — продолжал он. — Поттер уверяет, что лед выдержит — вчера он и два помощника егеря были на озере.

— Да, да! — закричала Онория. — Давайте все поедем кататься, устроим пикник и возьмем жаровню, как раньше!

— Я не знала, что здесь есть озеро, — заметила Нелл.

— Скорее, это большой длинный пруд, — объяснил лорд Нарборо. — Ниже по течению есть мельничная запруда… Почти все здешние ручьи мелкие, но они впадают в довольно глубокую реку Вудборн.

— Когда мы с Нелл катались верхом, то форсировали один из его притоков, — заметил Маркус.

Услышав, что Маркус называет ее по имени, Хэл удивленно вскинул голову.

— Совершенно верно, милорд, — кивнула Нелл, посмотрев на Маркуса.

Хэл скривил губы.

Не ведая о подводных течениях, лорд Нарборо бросил салфетку.

— Отличная мысль! Солнце светит ярко, лед крепкий. Уотсон, скажите на кухне, пусть приготовят корзину для пикника. Пусть лакеи возьмут жаровню и все, что нужно!

— Джордж, — начала леди Нарборо, но оглядела радостных детей и улыбнулась. — Ну ладно. По-моему, прогулка всем нам пойдет на пользу. Мисс Латам, есть у вас прочные ботинки?

— Я буду только смотреть, — предупредила Нелл. — Никогда не каталась на коньках.

— Вам понравится! Попробуйте, Нелл, ну пожалуйста! — уговаривала Верити.

Она по-прежнему отказывалась, когда они через час подъехали к озеру. Судя по всему, такие экскурсии здесь устраивались часто: закутанные лакеи в галошах бросили шкуры под деревьями, поставили жаровню, а кухонная обслуга столпилась вокруг жаровни, готовя горячие напитки и закуску. Похоже, слуги радовались прогулке так же, как и хозяева.

Заразившись всеобщим весельем, Нелл тоже невольно заулыбалась. Она стояла с краю и смотрела, как лорд Нарборо катается с женой, как Хэл кружит визжащую Онорию, а Маркус привязывает коньки Верити.

Диана Прайс сама привязала коньки с большим искусством в тот миг, когда лорд Нарборо подвез запыхавшуюся жену к берегу.

— Мисс Прайс?

Захватив с собой Верити, все втроем выехали на середину озера. Нелл старалась им не завидовать. Как легко и непринужденно они катаются! К ней подъехал Маркус; по льду он передвигался уверенно, словно шагал по твердой земле.

— Нелл!

Ей стоило больших трудов не отвернуться и не убежать к жаровне.

— Я не умею кататься на коньках, милорд, — вежливо сказала она, понимая, что леди Нарборо недалеко от них.

— Нелл, я хочу извиниться.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— В самом деле? — Она пошла по берегу озера, а он медленно ехал на коньках с ней рядом. — После того, как вечером испепеляли меня взглядом, а потом ночью ломились ко мне в дверь? Вы что же, решили, что я собираюсь совратить вашего брата?

— Кого, Хэла? Боже правый, нет! Как раз наоборот. Хэл прирожденный дамский угодник; Нелл, мне бы не хотелось, чтобы он ранил ваше сердце.

Интересно, что бы ответил Маркус, если бы она призналась, что ее сердце уже разбито.

— Так вы поэтому злитесь?

— Неужели я вас так запугал? Извините, Нелл. Вчера меня обуревали разные мысли. Пришлось подумать о многом.

— Сегодня утром вы намного бодрее, — заметила она. — Значит, уже придумали, как разобраться с делами?

— С одним из них — да. — Он остановился на льду. — Только выбираю нужный момент, чтобы кое-что предпринять. До сих пор не знаю, как быть с нашим таинственным незнакомцем.

— Здешние леса слишком большие, чтобы гоняться за ним. — Нелл вскинула голову на лесистые холмы. — Может, поймаете его в ловушку? Отзовете егерей, нарочно оставите на ночь окно приоткрытым?

— Если бы здесь были только мы с отцом и Хэлом, именно так мы бы и поступили. А поскольку в доме женщины… нет. И все же он не испортит нам удовольствия. Ну, надевайте коньки! Я научу вас кататься.

— Я упаду, — возразила она, позволяя, однако, отвести себя назад.

— Где ваша храбрость? — поддразнил ее Маркус, широко улыбаясь. — Вы умеете ездить верхом; на коньках вы гораздо ближе к земле!

— Что ж, хорошо, — сдалась Нелл. Видимо, вчера она неправильно истолковала его настроение, и мрачный, темный взгляд отражал не его чувства к ней.

Она села на пень и позволила ему привязать коньки к ее сапожкам. Одной рукой он придерживал ей ногу, а второй затягивал ремешки. Сквозь прочные сапоги его прикосновения казались вполне целомудренными, но она помнила, как те же пальцы ласкали все ее тело, поднимались по бедру все выше и выше…

— Вы что-то сказали? — Маркус вскинул голову, и Нелл покачала головой. Наверное, она просто вздохнула. Он снова приступил к работе, и ей с трудом удалось преодолеть порыв запустить пальцы в его густую черную шевелюру.

— Зря вы катаетесь с непокрытой головой, — заметила она. — Как бы не простудились!

Он улыбнулся, помогая ей встать, и она вдруг увидела в его улыбке отражение того, каким он был в детстве — с растрепанной головой, глаза лучатся озорством. Если бы вчера все произошло, она могла бы зачать его ребенка. Сына с такими же серыми, как у отца, глазами.

— Нелл!

— А? Ох, извините. — Она рассеянно проехала по льду, сама того не понимая. — Ах! — Ноги заскользили в противоположных направлениях. Нелл схватилась за пальто Маркуса и с трудом устояла на ногах. Ей показалось, что она не в состоянии двинуться с места.

— Встаньте прямо, — терпеливо сказал он, отцепляя ее от себя. — Поставьте ноги вот так и возьмите меня за руку!

Нелл тут же споткнулась и села на лед со стуком.

— Ой!

— Вставайте! — Маркус рывком поднял ее на ноги. — Попробуйте еще раз.

Через полчаса неуверенных шагов и неизящных падений на пятую точку Нелл научилась кое-как стоять на коньках и по очереди передвигать ногами.

— Смотрите! Я еду!

Хэл пронесся мимо, смеясь над ней, и она широко улыбнулась в ответ.

— Хотелось бы и мне ездить так быстро!

— Хорошо. — Маркус подъехал к ней, обнял ее руками за талию и подтолкнул вперед. — Поехали! Вы тоже переставляйте ноги.

И она покатила по льду, громко смеясь. Она махала лорду Нарборо, который держал под руки Онорию с одной стороны и Верити — с другой. Сзади она чувствовала сильное и теплое тело Маркуса. Он защищал ее, поддерживал. С ним она чувствовала себя в безопасности. Она повернула голову и улыбнулась ему:

— Как хорошо!

Глаза у него расширились, походка сбилась. Увидев это, Нелл тут же потеряла равновесие. Ноги поехали вперед, и она упала, как камень, приземлившись буквально Маркусу на ноги. Послышался сильный треск, эхом отозвавшийся в долине. Он споткнулся, и они, смеясь, покатились по льду.

Через миг остальные окружили их и помогли подняться.

— Что был за шум, когда мы упали? — спросил Маркус, отряхивая снег с пальто. Он оглядел пруд. — Неужели лед трескается?

С противоположного конца озера к ним на всех парах мчалась бледная Диана Прайс.

— Выстрел! — Она резко затормозила, и из-под ее коньков фонтаном брызнула ледяная крошка. — Пуля пролетела мимо меня, когда вы упали. Кто-то стрелял из леса!

Мужчины без единого слова окружили женщин и стали теснить их к берегу.

— Вон там! — Маркус сорвал с себя коньки, не трудясь развязывать. — У того сухого дуба!

— Я вижу его. — Хэл уже освободился от коньков и несся к карете. Нелл увидела, что он вытащил из-под облучка дробовик и вскинул его на плечо.

Маркус присоединился к брату.

— Быстро в карету! — отрывисто приказал лорд Нарборо. — Бросьте все!

Кучер хлестнул лошадей, и карета понеслась по обледенелой дороге. Чуть позже из леса выбежали Хэл и Маркус; они вскочили на подножки кареты.

— Ушел! — крикнул Маркус. — Там есть отпечатки лошадиных копыт; он углубился в чащу. Земля слишком твердая, и снега нет. Мы его потеряли.

Нелл не сводила с Маркуса встревоженного взгляда. Карета, трясясь и подпрыгивая, возвращалась к дому. Он выглядел мрачным и злым. Она отлично понимала его досаду. Он гонялся за призраком, при этом будучи скованным необходимостью защищать женщин.

Значит, неизвестный не просто запугивает и сеет панику. Неизвестно, промахнулся стрелок нарочно или им всем просто повезло, но кого-то вполне могли убить!

Поднимаясь по лестнице вслед за леди Нарборо, она вдруг поняла, что больше не имеет права скрывать свое происхождение.

— Джордж, — сказала леди Нарборо, когда все собрались в гостиной и вода капала на дорогой ковер, — что происходит?

Нелл увидела, как Маркус переглянулся с отцом и кивнул. Да, время пришло. Когда отец начал объяснять, она дернула Маркуса за рукав:

— Мне нужно с вами поговорить.

— Сейчас?

— Да, — прошептала она, отводя его в сторону. — Ваш отец расскажет остальным, что им следует знать.

— Хорошо. — Он вывел ее из гостиной и повел через холл в небольшую, обшитую панелями комнату, которую она запомнила. — В чем дело, Нелл? — Маркус закрыл дверь и прислонился к ней плечом. — Бояться не нужно, сюда он попасть не может.

— Я не боюсь… Вернее, боюсь, но другого. — Она заметила, что стоит почти по стойке «смирно», как будто она в суде. Руки у нее дрожали. Нелл плотно сцепила их, вскинула подбородок. — Мое настоящее имя — не Нелл Латам. Если бы… все сложилось иначе, меня звали бы леди Хелена Уордейл.

Он долго молчал, но оттолкнулся от двери и стоял очень тихо, глядя на нее с высоты своего роста. Наконец, он сказал:

— Младшая дочь графа Лейборна.

— Да.

— Так вы знали, что символизирует веревка. — Он не спрашивал, а утверждал.

— Да.

— Вы ее принесли. Вы были в комнате отца, когда кто-то вломился туда и принес еще одну веревку, — и вы ничего не сказали! — Он говорил холодно и спокойно, как адвокат, который рассказывает о деле в суде. Словно произошедшее ничего для него не значит, только упражнение в красноречии.

— Да.

— Салтертон — ваш любовник?

— Нет!

— Значит, ваш брат?

— Нет. Я не знаю, что с Натаном… возможно, его уже нет в живых.

«Я не заплачу», — обещала она себе, прикусив нижнюю губу и надеясь, что боль приведет ее в чувство.

— У вас есть все основания ненавидеть моего отца и нашу семью. Из-за вас отец пережил сердечный приступ, вы стреляли в меня. Вы несколько недель живете под нашей крышей… Моя мать и сестры обращаются с вами как с другом. Вы видели, что мы тревожимся и теряемся в догадках, — и все же молчали!

— Я ни разу не солгала вам. Фамилию Латам я ношу с детства и считаю ее своей.

— А если бы мы с самого начала знали, кто вы такая, — неужели не понимаете, насколько это важно? — взорвался он и одним прыжком подскочил к ней.

Когда она впервые увидела его, то невольно испугалась его высокого роста и мужественности. Сейчас она с трудом преодолела порыв отпрянуть, но он увидел страх в ее глазах.

— Я вас не ударю, Нелл. Я не воюю с женщинами — даже с предательницами!

— Я никого не предавала! — вспыхнула она. — Я знала только одно: моя мать воспитала во мне ненависть к фамилии Карлоу, а теперь, прочитав письма отца и ее дневник, я понимаю почему. Я не знала фамилии лорда Нарборо, пока не принесла тот пакет… Да, я считаю, что он предал моего отца, своего друга, но теперь, познакомившись с вашим отцом, я считаю, что он действовал так, как подсказывала ему совесть, а теперь казнится из-за этого. Он ошибался, он в корне ошибался, но действовал честно, и я его прощаю.

— Как великодушно с вашей стороны! — Маркус прищурился. — И все же не трудитесь выгораживать отца. Он был предателем, убийцей и к тому же изменником!

Нелл ударила его по лицу, даже не понимая, что делает. От удара у нее заболело запястье, громкий хлопок отрезвил ее. Он схватил ее за оба запястья, стиснул хрупкие кости своими большими руками.

— Отпустите меня! — Она вырывалась, лягала его, кусалась, но он с силой прижал ее к своей груди. Свободной рукой он взял ее за подбородок и вздернул вверх.

— Чертова кошка! Нелл, прекратите! Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Вы в безопасности, у меня нет пистолета, — едва дыша, проговорила она, изворачиваясь. Однако все усилия оказались тщетными — он был слишком силен. Нелл перестала сопротивляться.

Прошла целая минута, прежде чем они оба отдышались. Нелл неподвижно стояла в объятиях Маркуса, гадая, почему в его взгляде она различает лишь страдание. Возможно, она ошибается. В конце концов, она уже не раз имела случай убедиться в том, что совсем его не понимает.

— Если вы не имеете к этому никакого отношения, почему он поручил доставить веревку именно вам? Поразительное совпадение! — бесстрастно произнес Маркус через какое-то время. — Как вы это объясните?

— Никак. Кто-то ненавидит обе наши семьи! Вот единственное, пусть и невероятное объяснение. Маркус, кто-то настолько одержим ненавистью, что взял на себя труд найти меня, хотя мы после смерти отца поменяли фамилию… Клянусь, я не знаю, почему нападают на вашу семью. Но когда я прочла папины письма, я сразу поняла: если я откроюсь, вы мне ни за что не поверите. Вы хотели, чтобы я открыла вам свои тайны, но я заранее знала, что будет… послушайте себя!

— Тогда зачем сейчас вы мне все рассказали? — спросил он.

— Сегодня на озере кого-то могли убить. Я поняла, что больше не имею права держать вас в неведении.

— Хотелось бы верить, что вы в самом деле ни при чем. — Его низкий голос дышал искренностью, но ей было так больно, что она не придала этому значения.

— Правда? — Нелл снова дернулась; на сей раз он выпустил ее руки. — Да какое вам дело? Вы хотите от меня только одного: затащить в постель… да и то один раз. Так сказать, поставить очередную зарубку…

— Нет, — ответил он. — Нет! Черт побери, Нелл, я люблю вас! — Прежде чем она успела ответить, Маркус заключил ее в объятия, прижался к ней губами и поцеловал.

Глава 16

Он любит меня?! Нелл сжала губы и извернулась, стараясь заглянуть ему в глаза. Она так мечтала услышать от него эти слова, и вот теперь, когда он их сказал, она испугалась, смутилась и разозлилась. Он не может говорить серьезно, так зачем он это говорит?

— Нет! — Она уперлась ладонями ему в грудь, и он отпустил ее. Лицо у него было такое же мрачное, как в тот момент, когда он осыпал ее горькими обвинениями. — Вы хотите меня. Вы привели меня в дом, где живет ваша семья, и теперь вам нужно убедить себя, что вы руководствуетесь не одним только желанием, — сказала она, подняв руку и не давая ему приблизиться. — Значит, любовь повлияла на ваше отношение, не так ли? Как странно, что раньше вы о ней не заикались — например, в башне. — Сейчас она не могла себе позволить роскошь поверить ему. Иначе ее сердце разорвется.

— Тогда я еще не до конца понял себя; знал лишь, что не могу отпустить вас, как бы я к вам ни относился. — Он не сделал попытки снова прикоснуться к ней. — Я разобрался в себе, только когда увидел вас с Хэлом.

— Два петушка распускают перья перед курочкой? — съязвила она. — Нет, Маркус, вы не любите меня. Просто вы собственник, как и все мужчины!

— Проклятье, неужели ты думаешь, что такая уж радость — влюбиться в модистку? — Он сердито отошел от нее и стал смотреть на старый портрет, висящий на стене, как будто самый ее вид был для него невыносим. — Или в дочь обесчещенного графа, если уж на то пошло? Я ведь Карлоу, черт побери!

— А я — Уордейл, и горжусь этим! — парировала она. — Вы думаете, я смогла бы полюбить вас, надменный, подозрительный деспот? Вы даже не можете признаться мне в любви и радоваться этому! Знаете, чего я хочу? Знаете, что мне нужно?

Маркус медленно повернулся к ней лицом и покачал головой.

— Мне нужны любовь, смех и нежность — и полное доверие. Мне не нужны ни знатность, ни деньги, ни положение. И не важно, хорош в постели мой избранник или нет. Мне нужно только одно: чтобы он меня любил.

Нелл стояла уже на пороге, она захлопнула дверь перед самым его носом, развернулась и наткнулась прямо на лорда Нарборо, Хэла и Диану Прайс.

Они, несомненно, заметили и ее заплаканное лицо, и растрепанные волосы, и ее смертельную бледность. Нелл споткнулась; граф схватил ее за плечи и потрясенно всмотрелся в ее лицо:

— Кэтрин?!

— Кэтрин Уордейл была моей матерью, — сказала Нелл.

Граф побледнел; лицо у него стало восковым.

— Что?! — ахнула мисс Прайс, поспешив на помощь к лорду Нарборо.

— Отец! — Хэл подхватил графа, когда тот пошатнулся, и усадил в ближайшее кресло.

Нелл позвонила в колокольчик и подбежала к ним. За их спинами открылась дверь.

— Что случилось? Что вы наделали?

— Я похожа на мать, — с горечью произнесла Нелл, не глядя на Маркуса. — Надеюсь, это не преступление. Лорду Нарборо нужен воздух. Я позвонила прислуге — пусть принесут капли.

— Со мной все в порядке. — Джордж Карлоу стряхнул руку Хэла и выпрямился в большом резном кресле, когда к нему подбежал дворецкий. — Уотсон, мои капли в кабинете. Принесите, пожалуйста, чаю туда и в гостиную. — Он оглядел людей, окруживших кресло. — Пойдемте в кабинет. Мы выпьем чаю… и поговорим.

Маркус подошел к Нелл, когда все устроились в кабинете у камина. Она отвернулась от него и смотрела на огонь. Он едва ли мог винить ее. Почему объяснение в любви превратилось в свою противоположность? Почему признание вырвалось сразу после горьких упреков?

— Малышка Хелена. — Граф смотрел на Нелл, качая головой. — Когда я видел тебя… вас в последний раз, вам было года четыре. Сходство давно тревожит меня, но я разглядел его только сейчас. Я вспомнил лицо Кэтрин, когда уводили Уилла.

— Она умерла, — ответила Нелл не оборачиваясь. — Четыре года назад, от закупорки легких. А на самом деле — от разбитого сердца.

— О господи… Что с Натаном и Розалиндой?

— Розалинда устроилась компаньонкой к одной милой леди — под вымышленным именем. Чтобы не выдавать ее, мы не писали ей и не искали встреч. Правда, сама она могла писать нам, когда хотела.

— А ваш брат? — спросила мисс Прайс.

— Натан исчез — внезапно, как будто растворился в воздухе. — Нелл говорила без выражения, как будто вспоминала какую-то скучную, неинтересную сплетню. Хорошо изучив ее, изучив все переливы ее голоса, Маркус угадывал ее боль и то, каких усилий стоило ей сдерживаться. Ему хотелось обнять ее, прогнать все беды. — Денег у нас не было, хозяин дома, где мы жили… свирепствовал, а мама болела. Пришлось срочно переезжать. Мы утратили связь с ними обоими. Я уверяю себя, что Натан не умер и что Розалинда в безопасности. — Самообладание оставило ее; севшим голосом она призналась: — Но убедить себя получается не всегда…

Маркус положил руку ей на плечо, и она застыла. Через секунду он убрал руку и услышал ее тихий вздох.

— Хелена…

— Нелл, — прошептала она.

— По словам Нелл, она не знала, что граф Нарборо, которому она должна была отнести пакет с неизвестным содержимым, и Джордж Карлоу — одно и то же лицо, — сообщил Маркус. — И о причинах давнего скандала ей тоже не было известно; она лишь знала, что ее мать ненавидела имя Карлоу.

— Нелл! — обратился к ней Хэл.

— Мама никогда не рассказывала мне, что случилось с папой. Я ничего не знала, пока две недели назад не прочла письма и ее дневник. Я не могла заставить себя прочесть их, пока не приехала сюда и не поняла, что обязана все выяснить.

Уотсон принес чай и поставил поднос перед Дианой Прайс, но та встала:

— Надеюсь, вы меня извините, но я должна помочь леди Нарборо. Разумеется, я ничего ей не скажу. — Компаньонка закрыла за собой дверь. Оставшиеся четверо молчали.

Не говоря ни слова, Нелл повернулась к подносу. Подала графу капли и стакан воды и принялась недрогнувшей рукой разливать чай, как будто все они сидели за обычным чайным столом. Маркус наблюдал за ней, не в силах поверить, что она может казаться такой безучастной. Затем, когда она повернулась, чтобы передать чашку ему, он увидел ее глаза, наполненные болью и гневом, и понял, что она сдерживается из последних сил.

— Даю вам слово, я не знала, кто вы такой, — сказала она лорду Нарборо, и ее скрытая страсть оказалась убедительнее, чем всякое другое откровенное проявление чувств. — Как только я узнала, испугалась — и за вас, и за себя. Я не понимаю, кто вас преследует и почему. Но знала, что Маркус не поверит мне, если я ему все расскажу.

Боль у него в груди усилилась оттого, что она говорила правду, — он не позволял себе верить ей.

— Возможно, его взгляды изменились, — ответил отец, к удивлению Маркуса.

На губах графа играла слабая улыбка. Он знает! Он знает, что я ее люблю!

— Нет, — ответила Нелл, глядя в остывающий чай. — Маркус понимает свой долг, и это правильно. Неверно было бы ставить… желания превыше безопасности своей семьи и чувства чести. — Она подняла голову и посмотрела на Маркуса в упор. По ее щеке скатилась слеза. Ему хотелось прижать ее к себе, осушить слезы поцелуями. — Во всяком случае, я думаю именно так.

— Нелл, — негромко произнес граф, — бывает так, что даже самые близкие люди поступают очень дурно. У вашего отца был роман…

— Знаю, с Амандой Хебден, леди Фрамлингем. — Нелл кивнула. — Я прочла в письмах. Лорд Фрамлингем дурно обращался с женой. Но почему они не дрались на дуэли? Зачем понадобилось убивать?

— Затем, что Кит Хебден собирался обвинить вашего отца в измене — вот единственно возможная причина, которая все объясняет. Поверьте мне, Нелл, я старался найти другое объяснение, но за долгие годы мне не удалось его отыскать.

— Я верю, что вы старались, — без выражения произнесла она. — И простите, что раньше не открыла вам, кто я такая. Тот человек, кем бы он ни был, мог сегодня кого-то убить!

— Теперь мы знаем, кто вы… и чем это нам поможет? — перебил ее Хэл.

— Многим. — Маркус принялся рассуждать вслух. — Теперь мы знаем, что кто-то питает злобу не только по отношению к Карлоу. За всем стоит человек, связанный с тогдашними событиями, который, по какой-то причине, покушается и на дочь казненного, и на семью единственного из трех друзей, который выжил.

— Ты прав. — Граф оживился и выпрямился. — Из семьи Хебден в живых осталась только дочь — она живет с родственниками матери. Кто же остается?

— Может, настоящий предатель и настоящий убийца лорда Фрамлинтема? — с надеждой спросила Нелл.

— О, моя дорогая! — Граф покачал головой. — Хотелось бы мне, ради вас, чтобы это было правдой!

— Я хочу домой, — ровным голосом произнесла Нелл. — Мне не следует здесь оставаться.

— Возвращаться в Лондон опасно, — возразил граф.

— Потому что разбойник, который стрелял в Маркуса, знает, где я живу? Так вот, знайте: никакого разбойника не существует. Маркуса ранила я.

— Я знаю, — признался граф, и Маркус едва не улыбнулся, заметив, как удивилась Нелл.

— Произошел несчастный случай, — сказал Маркус, проясняя дело для Хэла. — Я следил за ней и напугал ее. А потом воспользовался случаем и привез ее к нам домой.

— Итак, — нахмурился граф, — за Нелл следит наш таинственный враг, который потратил немало времени и сил на то, чтобы разыскать ее. Ее прислали с шелковой веревкой, чтобы мы решили, будто она замешана в заговоре. Ты выследил ее и вынудил приехать сюда. Я правильно излагаю?

— Да, сэр, — кивнул Маркус. — Я подумал, что ей грозит опасность — и нам тоже. Надеюсь, вы оба меня простите, но безопасность семьи я поставил выше.

— Я тебя прощаю, — сухо ответил отец. — Об отпущении грехов тебе придется поговорить с Нелл.

— Нам не о чем разговаривать. — Она посмотрела на графа. — Совершенно не о чем. Я вполне понимаю чувства Маркуса. — Взгляд, которым она его наградила, без обиняков говорил о том, что она не оценила его признания в любви. И он ее за это не винил. — Пожалуйста, отпустите меня домой.

Что она будет делать, если он сейчас опустится на одно колено и при отце и Хэле предложит ей руку и сердце? Поверит ли она ему? На один безумный миг Маркус обдумал такую возможность. Но сейчас она расстроена и зла; она наверняка ответит ему отказом, и тогда все будет безвозвратно потеряно!

— Я предложил Нелл купить ей мастерскую в приличном квартале' — швейную или шляпную. Мы стали бы деловыми партнерами, — сказал Маркус и почувствовал, что Нелл немного успокоилась. Да, она боялась, что он начнет изливать свои чувства.

— Вы не против, дорогая? — спросил ее граф. — Я хотел помочь вашей матушке, но она уехала, и я не сумел найти ее. Из-за этого я всегда сильно горевал.

— Спасибо. — Нелл сама не знала, откуда у нее взялись силы для ответа. — Это было бы чудесно. — В самом деле, лучшего и желать нельзя! Она станет сама себе хозяйкой, и больше не придется бояться за завтрашний день. Несколько недель назад ни о чем лучше она бы и не мечтала. Ответ на ее молитвы!

А рядом сидел тот, кто мог ответить на ее тайные мечты, и он чуть раньше признался ей в любви. Он признался, еще подозревая ее. Он признался так, словно его вынудили, как будто он стыдится самого себя за то, что полюбил дочь предателя и убийцы, женщину, падшую так низко по сравнению с тем положением, которое должна была бы занимать в обществе по праву рождения. «Ты думаешь, такая уж радость — влюбиться в модистку?» — спросил он тогда. Значит, все правда — и никакие отношения между ними невозможны.

Маркус не может на ней жениться, даже если на самом деле любит ее. Разразится ужасный скандал. Она не вхожа в светское общество, не понимает, как расползаются слухи, но может себе представить, сколько кривотолков вызовет их союз.

Она бы никогда не попросила у него ничего подобного, даже если бы над ними больше не висела завеса тайны и опасности. И любовницей его она не станет, хотя ей и хочется этого. Она не сможет жить в аду и каждый день бояться, что он женится на другой.

Мужчины переговаривались о чем-то; их голоса казались ей смутным гулом. Им к столькому предстояло привыкнуть, столько попытаться понять после того, как прогремел выстрел и разрушил хрупкий мир.

— Нелл!

Она подняла голову и увидела, что все они наблюдают за ней.

— Извините, я задумалась.

— Вполне понятно, — кивнул Маркус. — Мы согласились с тем, что вы не можете вернуться в Лондон одна — до тех пор, пока загадка не разгадана. Кто бы ни преследовал нас, он вряд ли желает вам добра. По меньшей мере, ваша судьба их не волнует. Возвращайтесь вместе с нами, мы подберем вам хорошую мастерскую, наймем работниц, подыщем вам горничную. На это уйдет некоторое время.

— А если мы так и не выясним, кто нас преследует?

— Тогда придется нанять вам телохранителя, — спокойно ответил Маркус. — На такой срок, на какой потребуется.

«Мне не нужен телохранитель, мне нужен ты», — подумала она, скрещивая руки на груди, чтобы не обнять его, не схватить за руку.

— А что вы скажете остальным? Леди Нарборо, наверное, не захочет, чтобы я здесь оставалась, после того как узнает, кто я такая.

— Она играла с вами, когда вы были ребенком; она не отвергнет вас и сейчас, — улыбнулся граф. — Ей я все расскажу, а девочкам — нет. Пока я объяснил, что мне мстит некий враг из прошлого, из тех времен, когда я еще состоял на правительственной службе. Не нужно растравлять старые раны. Достаточно, чтобы они были начеку.

— Ясно, — прошептала Нелл. — Благодарю вас! — Ей показалось, что их голоса звучат где-то очень далеко. Она оцепенела; ей было холодно, в глубине души таилась глубокая грусть — как вода под толстым слоем льда.

Мужчины встали. Нелл была как в тумане. Она смутно видела, как открывается и закрывается дверь, но оставалась в кресле и следила за язычками пламени в камине.

— Нелл!

— Ах! — Она круто развернулась. Сердце екнуло в груди. — Я думала, вы тоже ушли!

— Нет. — Маркус едва заметно улыбнулся и, подойдя к камину, нагнулся и посмотрел на нее сверху вниз. «Хорошо, что он хоть не хмурится», — подумалось ей. Интересно, почему он до сих пор здесь? — Не думаю, что признаваться даме в любви посреди скандала очень… разумно.

— Да, — согласилась она. — Это неразумно. Теперь вы мне верите? Теперь вы мне доверяете?

— Да. Я верю вам и доверяю. И еще… Нелл, я люблю вас.

Она еще не видела его таким серьезным. Она почти готова была поверить ему.

— Любой исход вызовет скандал, — бесстрастно заметила она, с трудом преодолевая порыв броситься ему на шею. — Жениться на мне вы не можете. Вы не имеете права подвергать угрозе репутацию семьи, тем более что у вас две сестры на выданье. А если вы сделаете меня своей любовницей и станет известно, кто я такая, будет почти так же плохо. Под сомнение поставят как вашу верность королю, так и собственному отцу.

— Любому, кто усомнится в моей верности, придется принять мой вызов. — Маркус чуть согнул правую руку, и Нелл вздрогнула.

— Чудесно, значит, из-за меня вас убьют на дуэли, — сказала она.

— Я отличный стрелок, — возразил Маркус. — И обычно попадаю в цель.

— Значит, все замечательно, — парировала она. — А мне что прикажете делать? Как объяснять вашим родным, почему вы вынуждены бежать за границу после того, как убили противника?

— Вам кто-нибудь говорил, что из-за вас взбеситься можно? — спросил Маркус, вскакивая во внезапном приступе досады.

— Да, говорили… вы! — Нелл старалась не думать о том, какой он красивый, когда нависает над ней и когда его глаза так сверкают. — Сейчас я не пытаюсь вывести вас из себя. Но я права. Вы же не привыкли, когда вам возражают, и, должна заметить, не слишком хорошо с этим справляетесь!

— Тогда скажи, что ты обо мне думаешь, Нелл. — Маркус опустился на одно колено, и его порывистость удивила ее. — Скажи, какие чувства ты испытываешь ко мне. — Он взял ее руки в свои, и она услышала, как бьется сердце. Чье — ее или его — она так и не поняла.

«Я люблю тебя, я люблю тебя…» Достаточно трех слов, и все ее добрые намерения пропадут втуне. Он не отпустит ее, а исход — каким бы он ни был — не принесет счастья ни им, ни его близким.

— Я… хочу тебя, — сказала она, заставив себя встретиться с ним взглядом. — Когда ты рядом, я забываю и о приличиях, и о нравственности. Ты целуешь меня, и я вся горю. Но так не должно быть… и желание не вечно. С тобой я слабею. — Она рассмеялась, еще дрожа, но от ее оживления у него в глазах заплясали веселые огоньки.

— Хорошо, — хрипло сказал Маркус, наклоняясь к ней.

— Не настолько слабею. — Нелл отшатнулась подальше от его жарких, соблазнительных губ — Я независимая женщина. Я должна быть сама себе хозяйкой, мне нельзя опираться на мужчину. Ты такой сильный, — вздохнула она, внезапно ослабев от усталости. — Рядом с тобой мне хочется сдаться и позволить тебе сражаться за меня, а это неправильно!

— Нелл, ты позволила нам помочь тебе, — начал Маркус, поглаживая нежную кожу у нее на запястье.

Нелл на миг закрыла глаза, представив, что там окажутся его губы.

— И я очень благодарна всем вам и собираюсь позаботиться о том, чтобы наши отношения были чисто деловыми, — сказала она, постаравшись придать себе побольше твердости. — Я не имею права ни от кого зависеть!

— Нелл, я не прошу тебя зависеть от меня. Я прошу тебя…

— Нет! Нет, — повторила она чуть мягче. — Не говори ничего, о чем мы с тобой сразу же пожалеем. Хорошо, я не уеду до тех пор, пока не устроюсь… и я так признательна за помощь, что не могу выразить словами.

Маркус крутанулся на каблуках и, хмурясь, покачал головой.

— И тогда, раз в квартал, — продолжала она, — я буду встречаться с твоим поверенным, и мы будем обсуждать прибыли и убытки. Надеюсь, мне удастся вернуть вашей семье долг. А когда твои… ваши друзья будут жаловаться на то, во сколько им обходятся шляпки и галантерейные товары для их любовниц, посылайте их в одно элегантное заведение, где не то чтобы очень дешево, но можно найти модную шляпку по сходной цене.

— И тебе… вам довольно?

— Конечно. Я буду слишком занята для глупых мечтаний о… о страсти. Да и вы тоже.

— Понятно. — Маркус встал. — Нелл, какая вы практичная! Вы остудили пылкие мечты ведром холодной воды!

— Значит, так тому и быть. — Нелл с трудом улыбнулась. — Мечты мне не по карману.

— Я подарил бы их вам, если бы мог, — сказал Маркус, и на миг его глаза стали такими нежными, что ей показалось: она не вынесет.

— Я знаю, — ответила она, по-прежнему с улыбкой.

Он нагнулся; она не пыталась отвернуться от его губ и рук, когда он осторожно взял ее за затылок и поцеловал. Наверное, это в последний раз. Последняя мечта.

Он целовал ее властно и вместе с тем нежно, а она закрыла глаза и запоминала все. Его губы, его руки, когда он гладил ее по щеке, жар его тела, идущую от него силу, взмах его ресниц, когда она вскинула глаза, чтобы посмотреть на него… в последний раз.

Он отстранился от нее, снова взмахнув длинными ресницами.

— Благоразумная Нелл, — прошептал он. И ушел.

Глава 17

И в тот день, и в следующий странное спокойствие снизошло на Стейнгейт-Корт. Хэл и Маркус много ездили верхом и велели егерям и садовникам обходить поместье. Никто никого не нашел.

Егеря сообщили, что цыгане ушли. Только пепел от костра и следы копыт показывали место, где стоял их табор.

— И еще колеса, — сообщил Рэндалл, старший егерь. — Не как от их обычных повозок, а побольше. — Он пожал плечами. — Сейчас они все равно уехали, милорд.

Маркус сомневался в этом. Перебрались на другое место — да, наверное, но цыгане все равно где-то рядом.

— Жаль, — сказал он. — У них острые глаза; возможно, они кого-то видели.

Он никак не мог успокоиться, жаждал действий. Похоже, таинственный незнакомец умеет таять в лесу, как призрак. Оттого что Нелл жила в доме, ему делалось только хуже. С каждым днем он все больше желал ее. Ну а она? Она отвергла его любовь. Ей нужно лишь его тело!

— Ты собираешься жениться на Нелл? — вскользь спросил Хэл, когда братья верхом поднялись на Бикон-Хилл, оглядывая окрестности в поисках каких-нибудь следов или дыма костра.

— Нет.

— Ага, боишься скандала! — заметил брат. — Ты очень благоразумен, братец. Что ж, понятно. В конце концов, ты наследуешь титул.

— Мне не нужно было заговаривать с ней о чувствах; она не позволит мне сделать ей предложение.

Хэл ошеломленно ахнул, и Маркус рассмеялся бы, если бы брат затем не фыркнул:

— Разумная женщина!

— В самом деле?

— Марк, не морочь мне голову. Она хочет быть независимой.

— Она была независимой и жила на грани нищеты. Что толку в независимости?

— А сейчас она избавится от нищеты и сохранит независимость! У нее будет уверенность в завтрашнем дне. Ей не придется страдать от сплетен и тревожиться за тебя. Ведь если тебе только покажется, что кто-то косо посмотрел на твою жену, ты будешь рассылать вызовы на дуэль направо и налево! — Хэл поднял повыше воротник плаща. — А еще она, если захочет, может завести себе любовника… когда почувствует себя готовой к этому.

Коринф закусил удила и вскинул морду. Маркус глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Если ты еще раз заговоришь об этом, — сказал он, — я не стану возиться с вызовом на дуэль. Просто выбью тебе все зубы.

— Попробуй, — так же спокойно возразил Хэл. — Но помни, я недавно сражался за свою жизнь — и не в салоне для великосветских боксеров!

— Поверь мне, — сказал Маркус, глядя на покрытую снегом Эйлсберийскую равнину, — ради Нелл я готов убить. Но не тебя, братишка. — Он пришпорил коня и поскакал по гребню холма, подставив лицо резкому ветру. Сзади послышался цокот копыт — брат не отставал от него.

На следующий день перед обедом Нелл осталась одна в малой гостиной с Дианой Прайс. Компаньонка читала — судя по всему, книгу проповедей, но тут же отложила ее, когда вошла Нелл и села по другую сторону от камина. Нелл подумала, что мисс Прайс почти сверхъестественно спокойна, собранна и… что называется, прилична. Единственный раз, когда она дала себе волю, — несколько дней назад, когда мчалась на коньках по озеру.

— Вы не обидитесь, если я спрошу? — сказала она, протягивая руки к огню. — Как вы стали компаньонкой? Моя сестра была компаньонкой… возможно, она и сейчас живет в какой-то семье в этой роли… я часто думаю о ней. — Диана резко вскинула голову, и Нелл поспешила добавить: — Я не хочу, естественно, чтобы вы рассказывали что-то о своих нанимателях…

— От нанимателя зависит очень многое, — сухо ответила Диана. — У добрых, умных людей, таких как Карлоу, служить приятно. Дурак или тиран может превратить жизнь компаньонки в ад! — Она прикусила губу, словно не решаясь продолжать, но потом добавила: — Мой отец всего лишился из-за пристрастия к азартным играм. В одну ночь он совершенно разорился… — Она осеклась и посмотрела на огонь.

— Прошу, не надо больше. Должно быть, для вас это очень больно. — Нелл чувствовала себя ужасно. Ее бестактные вопросы задели мисс Прайс за живое.

Диана покачала головой, словно отгоняя мрачные мысли, посмотрела на Нелл и как будто на что-то решилась.

— Отца разорил карточный шулер. Он был так молод и так невинен с виду… Отец и понятия не имел, насколько он опасен. К утру он потерял и дом, и деньги… все. Папа так и не оправился, его здоровье пошатнулось. Слава богу, мама не дожила до того страшного дня. Отец переехал на север и устроился на работу. Каким-то образом ему удалось не попасть в долговую тюрьму, но у меня не осталось другого выхода — пришлось искать себе место.

— Мне очень жаль, — тепло произнесла Нелл. — И я так рада, что вам удалось устроиться сюда!

— У нас с вами есть нечто общее, — заметила Диана, не сводя взгляда е лица Нелл. — Нас обеих погубил слабый молодой человек. Вы могли бы не оказаться в том ужасном положении, если бы ваш брат вас не бросил!

— О нет! Натан нас не бросил, я уверена. — Огорченная Нелл встала на ноги и заходила по комнате. — Не знаю, что с ним случилось, — и боюсь худшего — и все же… я бы наверняка почувствовала, если бы мой брат умер? Он связался с дурной компанией, вот и все, что мне известно. Откуда-то у него брались деньги — они появлялись нерегулярно, но их было явно больше, чем от случайных заработков… Он не говорил нам, откуда у него деньги, но, когда я стала расспрашивать, поклялся, что не украл их.

Диана Прайс фыркнула, изрядно удивив Нелл. Затем мисс Прайс поднялась, взяла книгу и носовой платок и слабо улыбнулась Нелл:

— Вы мне нравитесь, мисс… Уордейл. Несмотря ни на что.

За ней закрылась дверь, и озадаченная, ошеломленная Нелл осталась одна.

Нелл наблюдала за Маркусом во время ужина. Он о чем-то думал — но вряд ли о ней. Когда леди Нарборо встала после ужина, Маркус словно очнулся и поспешно вскочил.

— Нелл, Хэл, отец… я хотел бы кое-что обсудить с вами. Мама, можешь ли ты одолжить нам Нелл на полчаса?

— Если она не возражает против вашего портвейна, — с улыбкой ответила мать.

— Спасибо. Уотсон, больше нам ничего не нужно. — Граф стал ждать, пока все выйдут. — Дорогая, не хотите миндального ликера?

— А можно мне попробовать портвейн? — попросила Нелл. — Я никогда его не пила.

Комната внезапно показалась ей очень мужской: убрали серебро и фарфор, сняли белые скатерти, остались лишь бокалы, графины да ваза с орехами.

— Я все старался вспомнить, — начал Маркус, щелкая орехи пальцами, пока отец наливал ей в бокал рубиновую жидкость. — Мне было девять лет, я был мал, и никто не обращал на меня внимания, но все же я был уже достаточно большой и всегда мог улизнуть из детской, если взрослые говорили о чем-то важном. Кажется, я прятался за шторами в эркере.

— Я рассказал тебе обо всем, что случилось, — нахмурившись, возразил граф. — И твои детские воспоминания ничего не могут прибавить к той печальной истории.

— Но я вспомнил кое-что, о чем раньше ни разу не упоминали. Во всяком случае, при мне. Понимаю, мои слова прозвучат… нелепо, но не говорилось ли между вами о каком-то цыганском проклятии? Я что-то смутно припоминаю…

Лорд Нарборо со стуком поставил бокал на стол.

— Какая чушь!

— В нашем лесу часто бывают цыгане, и вдруг они исчезли. Смуглый незнакомец, которого боится Нелл, может быть цыганом!

Нелл переводила взгляд с отца на сына и обратно. Хэл недоверчиво улыбался; графу стало явно не по себе. Маркус поймал ее взгляд и посмотрел на нее, ведя безмолвный разговор, который она не могла — не смела — понять.

— Кажется, что-то такое было, — произнес лорд Нарборо спустя какое-то время. — Кит Хебден… лорд Фрамлингем… взял в любовницы цыганку и прижил с ней сына. Решив, что Аманда, его жена, бесплодна, он взял ребенка домой и заставил ее воспитывать его.

— Как бестактно, — заметил Хэл.

— Жестоко, — возразил Маркус. — Все равно что доказать, что он-то способен производить на свет детей, а в том, что у них нет детей, виновата его жена.

— Бедный малыш, — посетовала Нелл. — Пешка в игре отца!

— Сначала все шло хорошо. Леди Фрамлингем полюбила мальчика и воспитывала его как своего. И как часто бывает, как только в доме появляется младенец, она вдруг тоже забеременела. Когда ее мужа убили, у нее уже были дочь и сын и она ждала третьего ребенка. Его она потеряла… а вскоре после трагедии погиб и ее родной сын.

— Наверное, дитя любви должно было утешить ее, — с надеждой произнесла Нелл, вспомнив, что Аманда Хебден, леди Фрамлингем, была любовницей ее отца. Как все чудовищно запуталось!

— Недолго. После убийства Аманда не могла даже одеться самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы присматривать за детьми. Приехали ее родственники и забрали ее — а ребенка отослали прочь.

— Назад, к матери-цыганке?

— Нет, в какой-то приют на севере… Кажется, в Йоркшире.

— Какой ужас! — воскликнула Нелл.

— Они были возмущены тем, что Хебден навязал Аманде своего ублюдка, и не слушали ее уверений в том, что она любит его. Потом явилась его настоящая мать. Ее возлюбленный погиб, ребенок пропал. И тогда цыганка прокляла нас всех — Хебденов за то, что они ее предали, Уордейлов за смерть любовника, меня — за то, что мне не удалось ничему помешать, за то, что и я, как она заявила, был с ними в сговоре. — Граф отпил вина. — Она была красавица. Дикая, пылкая — и совершенно вне себя от горя.

— Что с ней сталось? — спросила Нелл.

— Она покончила с собой, запечатав проклятие собственной кровью. Цыгане считают, что такое проклятие обладает небывалой силой.

— Так вот почему мама боялась цыган! — вдруг вспомнила Нелл. — Она перебегала на другую сторону, едва завидев безобидного торговца прищепками или старуху с нитками…

— Но она умерла, а цыгане скитаются в нашем лесу давным-давно и не делают нам ничего плохого! — возразил Хэл.

— А ребенок? — спросил Маркус. — Что сталось с ребенком?

— Возможно, о нем знает Вериан. — Лорд Нарборо наполнил свой бокал и придвинул графин к старшему сыну. — Сегодня утром я получил письмо — оно шло два дня; в такую погоду почту доставляют очень скверно. Он приедет завтра и привезет бумаги, которые имеют отношение к тому старому делу. — Нелл застыла, граф вдруг взглянул на нее. — Извините, моя милая. Мои рассказы, должно быть, очень болезненны для вас.

— Я лишь хочу узнать правду и чтобы нас перестали преследовать, — сказала она, допивая остатки портвейна. В животе разлилось приятное тепло. — Сколько горя, сколько трагедий — и все переплетены! Бедная женщина, бедный ребенок. — Она вздрогнула, стараясь представить, до каких глубин отчаяния дошла цыганка — любовница Хебдена.

— Завтра мы узнаем больше, — сказал Маркус. — А теперь давайте присоединимся к остальным и поговорим о чем-нибудь более веселом.

Оптимизм Маркуса оказался преждевременным. Лорд Кеддинтон, отряхивая снег с сапог и с удовольствием греясь у камина, разрушил их последнюю надежду.

— Вы думаете, что за всем стоит незаконнорожденный цыганенок? — Он сжал своими тонкими пальцами бокал с пуншем и покачал головой. — Он умер. Я навел справки и выяснил, что с ним случилось. Его отдали в приют, куда-то в Йоркшир. Год спустя там случился пожар, и ребенок погиб. Имоджен Хебден — единственный еще живой отпрыск Фрамлингема. Очаровательная молодая женщина, подруга моих дочерей. Можете быть уверены, она не имеет к этому никакого отношения… А может, цыган просто кто-то нанял? — добавил он, пожимая плечами.

— А как же старые бумаги, сэр? — спросил Хэл.

— Вот, пожалуйста. — Лорд Кеддинтон придвинул к графу тонкую папку. — Я просмотрел их. Молодой Грегсон расследовал каждую ниточку и зацепку — он был просто поглощен этим делом, бедняга!

— Был? Что с ним случилось? — Маркус заметил, что на лице Вериана мимолетно отразилась боль.

— Он погиб — совсем недавно, неделю назад, его сбила карета, когда он возвращался домой.

— Прискорбно слышать. — Граф покачал головой. — Мне он казался многообещающим молодым человеком.

— Да, таким он и был. Я возлагал на него большие надежды.

— Еще одно совпадение? — спросил Маркус. По спине у него пробежал холодок. Он ничего не мог с собой поделать, ему стало не по себе.

— Не знаю, — медленно произнес Вериан. — Сейчас… я ни в чем не уверен.

Вскоре он уехал. Маркус вернулся из холла, проводив гостя, и застал отца и брата за бесплодными размышлениями.

Закрыв за собой дверь, Маркус начал расхаживать по комнате.

— Не важно, кто он такой и почему этим занимается, — произнес он спустя какое-то время. — Мы должны его остановить!

— Хочешь сказать, поймать его в ловушку? Услышав голос графа, Нелл, проходившая мимо кабинета, замерла на месте. Дверь была чуть приоткрыта. Виновато оглядевшись по сторонам, она на цыпочках подошла ближе и чуть толкнула ее, расширяя щель. Подслушивать нехорошо, но, если Маркус замышляет что-то опасное, она должна знать!

— Да. — Маркус как будто думал вслух. — Нужно заманить его в дом.

— Давайте уберем охрану, — предложил Хэл. — Или велим им охранять конюшню, как будто ждем нападения с той стороны. Оттуда напасть легче; к тому же там много горючего. Вполне логично ожидать угрозу именно оттуда.

— Преклоняюсь перед твоим военно-тактическим опытом, — язвительно ответил Маркус. — Значит, будем патрулировать изнутри и стараться, чтобы нас не заметили?

— Дом большой, — заметил граф. — Несколько крыльев…

— Придется как-то показать ему, куда идти, — задумчиво проговорил Маркус. — Но он не дурак; слишком откровенно заманивая, мы можем спугнуть его:

— Не нравится мне это, — признался лорд Нарборо. — Здесь женщины.

— Может, кто-нибудь из вас отвезет их в Лондон? — предложил Хэл.

— Нет, мы все трое должны оставаться здесь. Отец прав, дело слишком рискованное.

Нелл тихо отошла прочь. В то время как мужчины заботятся о женщинах, таинственный Салтертон может застать их врасплох. Кому-то нужно сразиться с ним, бросить ему вызов, узнать, какая цель кроется за его действиями, — а может, нет никакой цели, а просто злоба умалишенного.

Она принесла первую веревку, ее отца обвинили в предательстве и убийстве. Она в самом сердце событий, поэтому она должна что-то предпринять. Салтертон наверняка следит за домом. Нелл заторопилась. Внизу, в конце коридора, находится оружейная; мужчины, если ей повезет, будут заняты до самого обеда.

Как она и надеялась, в одном из шкафчиков, обитых зеленым сукном, лежали пистолеты. Нелл осторожно взяла самый маленький, а патроны даже искать не стала. Она понятия не имела, как заряжать пистолет, а при мысли о том, что снова кого-то ранит — пусть даже зловещего Салтертона, — чувствовала, что у нее внутри все переворачивается. Но ему об этом знать ни к чему.

Спрятав пистолет под толстым плащом, Нелл храбро вышла из парадной двери и побрела по тропинке к опушке леса. Всего несколько сотен шагов — и она у выцветшей деревянной ограды, предохраняющей от оленей. За ней лесная чаща, которая кажется бесконечной. Вдаль уходят стройные березы; их корни утопают в ковре из золотистой листвы.

Нелл пошла по тропинке, стараясь выглядеть беззаботной, как будто всего лишь вышла прогуляться и полюбоваться птичками, а если повезет, и оленем.

Через пятнадцать минут у нее окоченели пальцы ног. Нелл была убеждена в том, что здесь, кроме нее, никого нет. Из укрытия выбежал лис, увидел ее, замер и скрылся в зарослях. За ней зашелестели крылья; голуби, которых она потревожила, возвращались в свои гнезда. Она была здесь единственным человеком, который потревожил зверей.

Вздохнув, она повернулась к лесу спиной и прислонилась к ограде.

— Ты ищешь меня, Хелена? — спросил негромкий певучий голос у нее за спиной.

Нелл закрыла глаза и мысленно возблагодарила небо за то, что ей есть на что опереться; если бы не ограда, она бы наверняка осела на землю.

— Да, мистер Салтертон. — Она повернулась нарочно медленно, чтобы было время принять невозмутимое выражение.

И вдруг до нее дошло: он назвал ее Хеленой. Не Нелл, не мисс Латам, а Хеленой. Он знает, кто я такая!

В нескольких шагах за оградой застыла гибкая фигура. Он чем-то напомнил ей лиса, вышедшего из укрытия. Что-то в его позе, в гибкой осанке напоминало дикого зверя.

Под его длинным свободным плащом виднелась синяя рубашка, шею украшал платок в черно-белую крапинку. Бриджи он заправил в сапоги — Нелл заметила, что они дорогие. Но ворот был поднят, а поля шляпы низко опущены, и лица его она не разглядела, только черные глаза в тени да чувственные губы, изогнутые в насмешливой улыбке.

— Вы ведете себя безрассудно, небезопасно гулять сейчас одной, — заметил он.

Нелл смотрела на него во все глаза, стараясь запомнить все мелочи. Черные волосы, оливковая кожа, длинные пальцы рук… В ухе блеснула золотая серьга.

— Не думаю, — возразила она, доставая пистолет и целясь в него.

— Ты умеешь этим пользоваться? — Казалось, он обрадовался, но от его музыкального, выразительного голоса ее передернуло, как будто он задел в ней какую-то струну.

— Конечно. Лорд Нарборо требует, чтобы все женщины носили пистолеты; нас научили ими пользоваться, — солгала она. — Зачем вы здесь? Почему преследуете нас?

— Преследую? — Он улыбался, но голос его внезапно стал холоднее, чем зимний воздух. — Что тебе обо всем этом известно?

— Довольно много, — смело ответила Нелл. — Итак… У вас есть повод или вы просто безумны?

— О да, дочь убийцы, повод у меня есть! И наверное, я даже расскажу тебе о нем! Но не здесь, когда их светлости и тот повеса в мундире так близко. Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали?

— Нет. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Где? Когда?

— Я дам тебе знать. Приходи в башню, где ты отдалась любовнику!

Нелл почувствовала, как у нее горит лицо.

— Откуда вам об этом известно?

— Я хожу куда хочу и вижу что хочу. — Блеснули белые зубы. — В тебе больше страсти, чем он заслуживает!

— Вы… излишне любопытны! — Нелл попыталась сообразить, через какое окно он мог видеть их в башне.

«Черный человек» подался к ней и, не успела она и глазом моргнуть, выхватил у нее пистолет.

— Мне не нужно следить за другими, чтобы самому получать удовольствие, — спокойно заметил он, проверяя оружие и возвращая ей. — Пистолет твоего лорда тоже не заряжен?

Нелл схватила пистолет; ей показалось, что снег вокруг нее тает.

— Я приду в башню.

— Конечно, придешь. — Он снова сверкнул своими очень белыми зубами и добавил что-то на непонятном языке.

— Что вы сказали? — спросила Нелл.

Но Салтертон уже скрылся в чаще. Только цепочка следов на опушке говорила о том, что он здесь был.

Она вернулась в дом, ее била крупная дрожь. Как ни печально, но она вынуждена была признать, что личность Салтертона оказывала на нее сильное воздействие.

Теперь она понимала, что он очень опасен. В том числе и для женщин! Она любит Маркуса, и все же не могла не откликнуться на первобытную чувственность Салтертона, на его странный напевный голос и движения гибкого тела танцора.

Она положила на место пистолет и как раз снимала в холле перчатки и шарф, с порозовевшими от смущения и вины щеками, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, когда ее окликнули:

— Нелл!

— Ах! — Выронив перчатки, она круто развернулась кругом. — Маркус… О, Маркус! — Она очутилась в его объятиях посреди большого холла — к счастью, пустого. Она прижималась к нему, как к своему спасителю.

Вот кто ей нужен — мужчина, которого она любит и желает! Пусть у Салтертона колдовской, завораживающий голос, но волшебство тут же исчезло, как только она перестала грезить. Ее явь — Маркус, и так будет всегда. Она знала, он — ее реальность на всю жизнь.

— Нелл! Что случилось? — Он сжал ладонями ее щеки и посмотрел на нее темными глазами, и тепло, которое от него шло, было и чувственным, и нежным.

— Я скучала по тебе, — сказала она не раздумывая, но сразу же поняла, что это правда. — Я вышла прогуляться одна и скучала по тебе.

— Зачем же ты пошла гулять одна? Ведь это опасно!

Внутри у нее снова все сжалось; она поняла, что снова придется ему солгать. Она злилась на него, потому что он не доверял ей, а когда, наконец, доверился, она собирается его обмануть. Но если она ему скажет, они расставят ловушку, и кто-нибудь обязательно пострадает — а вдруг это будет Маркус?

— Мне нужно было подышать воздухом. — Это не ложь, утешала она себя, хотя ее мучила совесть. — Я не отходила далеко от дома.

— У него ружье. — Маркус притянул ее к себе. — Я не могу тебя потерять, Нелл.

Но потеряешь, а я потеряю тебя. Она прижалась к нему молча, чувствуя его силу. С ним она в безопасности… с ним она чувствует себя любимой. Ничего другого она не хочет, но должна добровольно отказаться от своего счастья!

— Маркус, — сказала она в складки его шейного платка, вдыхая его запах, легкий аромат одеколона и отдаленный запах дыма. — Маркус!

— Что? — прошептал он.

— Ты придешь сегодня ко мне в комнату?

— Зачем?

Она чуть запрокинула голову; ей удалось улыбнуться, когда она увидела, какое выражение застыло у него на лице. Там смешались желание, нежность, любовь, чисто мужское замешательство.

— Потому что один-единственный раз я хочу узнать, что такое быть любимой. Я хочу быть с тобой… всего один раз.

— Нелл! — Он отстранил ее от себя, словно его прикосновение могло ее заразить. — Мне следовало бы ответить «нет»… — Она не отвела взгляда, и он улыбнулся. — Но я не могу. Ты уверена?

— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена, — сказала она, чувствуя, как ее заполняет спокойная уверенность. — Сегодня в полночь!

Глава 18

Когда часы начали бить, Маркус стоял у двери в комнату Нелл, положив ладони на панели, и старался размышлять головой, а не сердцем.

Он любит ее, а она его — нет. Видимо, то, что с ней случилось, заставляет ее думать, что она вообще не сможет никого полюбить. Вера в счастливый брак родителей была поколеблена, когда она узнала об измене отца. Первый сексуальный опыт был ужасен; ее насильно склонили к сожительству. А он признался ей в любви, пылая гневом и досадой, и его признание испорчено недоверием.

Она его желает; наверное, это неплохое начало? Но если она ответит на его любовь, что тогда? Он не может сделать ее своей любовницей. Ведь он обязан жениться и продолжить род. Значит, придется бросить Нелл? Конечно нет. Он не может ее бросить — и не может изменять жене, которую для себя изберет. Плохо уже и то, что придется жениться без любви.

Брак. Маркус глубоко вздохнул. Брак и скандал — и как раз в такое время, когда сестрам надо дебютировать в свете. И отцу будут то и дело напоминать, кто его невестка… И Нелл придется с боем отстаивать каждый свой шаг.

Дверь открылась так внезапно, что ему пришлось, чтобы не упасть, вскинуть руки и схватиться за дверной косяк. Нелл стояла на пороге и смотрела на него загадочным взглядом.

— Ты собираешься простоять здесь всю ночь?

Она стояла босиком, с распущенными волосами; на ней была только длинная белая ночная рубашка, украшенная лишь узкой полоской кружев.

Оказалось, что Маркусу трудно говорить.

— Возможно, — осторожно ответил он. — Как ты узнала, что я здесь?

— Я услышала твои мысли, — просто ответила она, входя в комнату. Она остановилась в изножье кровати и повернулась к нему: — Ты передумал?

— Надо было, — признался он, держась за деревянный столбик, как за соломинку. — Но по-моему, назад пути уже нет.

— Вот и хорошо, — сказала она, расстегивая три пуговки на вороте.

— Нелл! — Маркус поспешно вернулся к порогу и закрыл дверь. — Сначала нам нужно обо всем поговорить.

— Зачем? — Нагнувшись, она взялась за подол рубашки.

Маркус оторвал взгляд от ее голых лодыжек, от изгиба икр, с трудом отогнал воспоминания о ее нежной коже.

— Нелл, выходи за меня замуж!

Она опустила руки и тихо ответила:

— Это невозможно.

— Почему?

— Если даже забыть обо всем остальном… разразится скандал. Как ты не понимаешь?

— Я все понимаю, только пока не придумал, как решить эту задачу, — сказал он, внезапно уверенный в том, что поступает правильно. Им будет очень трудно, но он поступит как надо.

— Ты можешь сделать так, чтобы я тебя полюбила? — спросила она; улыбка на губах противоречила слезам, появившимся в глазах.

— Постараюсь. — Маркус сбросил ночные туфли и снял куртку. — И если у меня ничего не выйдет, я сделаю так, что у тебя закружится голова от желания и ты все равно ответишь мне «да».

Нелл поняла, что улыбается. Маркус говорил так уверенно, его поведение было так необычно, что она поневоле поверила ему. Может быть, все еще и кончится хорошо…

— Там, в башне, ты заставил себя остановиться. Сейчас будет по-другому? — спросила она, завороженно следя за тем, как он раздевается. Следом за курткой на пол полетели жилет и шейный платок.

— Там я еще не знал, что хочу на тебе жениться. Я думал, что смогу сделать тебя моей любовницей, но потом понял, что это неправильно.

Она покачала головой, боясь верить, что такое возможно, что он говорит серьезно.

— Ты ведь мне не веришь? Что ж, поговорим разумно, даже прозаично. Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты не забеременела, и, если, когда все закончится, ты по-прежнему не захочешь выйти за меня, у тебя будет почтенное занятие, собственная мастерская или магазин. Я не сделаю из тебя падшую женщину. — Он замолчал, когда она рассмеялась. — Что я такого сказал?

— Ничего, — ответила Нелл, подходя к нему и помогая ему снять рубашку. — Ничего. Но ты снова начал хмуриться, потому что проявляешь благоразумие, здравомыслие и слишком много думаешь. Как мне нравится, когда ты хмуришься! — Она нежно погладила его лоб, и он расплылся в улыбке.

— Не представляю себе другого мужчину, готового прыгать от радости, когда любимая женщина признается, что ей нравится, когда он хмурится, — задумчиво сказал он. — По-моему, начало положено. Нелл, что ты делаешь?

— Любуюсь, — ответила она, стоя у него за спиной, положив руки на его узкую талию, над поясом шелковых вечерних бриджей. Почувствовав, что у него перехватило дыхание, она улыбнулась. Провела ладонью по его спине, восхищаясь широкими плечами, которые сужались к талии, ощупывая бугры мускулов под теплой шелковистой кожей.

Рана была еще закрыта легкой повязкой. Нелл осторожно ощупала ее:

— Болит?

— Щиплет, если дотронуться, но рана уже затянулась. — Маркус попробовал увернуться, но она по-прежнему оставалась сзади и засмеялась, когда он шепотом выругался. Потом он ловко развернулся и поймал ее в объятия.

— Я еще смотрю, — возразила Нелл.

— Мою грудь ты уже видела. — Он потянулся к ее ночной рубашке, и она отпрянула.

— Сними бриджи.

— Сначала чулки. — Маркус сел на кровать и начал стаскивать чулки. — Нет ничего нелепее, чем голый мужчина в чулках. — Он встал. — Теперь ты снимай рубашку.

Нелл покачала головой:

— Я знаю, что будет в тот миг, когда я ее сниму, а мне хочется еще полюбоваться тобой!

Его высокие скулы порозовели.

— Ты очень красивый. — Нелл прикусила губу и увидела, что он пристально смотрит на ее рот. Она провела кончиком языка по губам; его бриджи упали на пол, и он отшвырнул их в сторону.

Сильные мускулистые ноги наездника, узкие бедра — а между ними темный треугольник волос и восставшая мужская плоть, прямое доказательство его возбуждения. Маркуса ее откровенный взгляд нисколько не смутил; он стоял подбоченившись и ждал ее.

— В нашей семье красавцем считается Хэл, — заметил он.

— Он слишком легкомыслен, чтобы считаться красавцем, — возразила Нелл, поняв, что ноги ее все-таки слушаются. — А ты серьезен… Помимо всего прочего. — Она подошла к нему вплотную.

— Сейчас я не чувствую себя слишком уж серьезным. — Нагнувшись, Маркус ловко снял с нее рубашку через голову и отступил на шаг, разглядывая ее.

Нелл почувствовала, как краснеет под его пристальным взглядом. Потом она заметила, как сама действует на него, и изумленно захлопала глазами.

— Нелл, ты очень красивая. Ты сомневаешься в том, как сильно я тебя желаю?

— Что ты, нет, — откровенно ответила она. — Я верю собственным глазам.

— Боишься? — Он потянулся к ней, притянул ее к себе, чтобы она больше не смотрела вниз, а только ощущала. Она изогнулась, получая удовольствие от его жара, от давления. Снизу живота поднималась теплая, сладкая волна.

— Нет. Совсем не боюсь, — прошептала она, гладя его. — Мне не терпится…

— Так должен говорить я, и если ты, хитрюга, будешь продолжать в том же духе, то узнаешь, что такое нетерпение, и получишь по заслугам!

Нелл погладила жесткие завитки волос и его плоский живот. Маркус со стоном поднял ее и уложил на кровать.

— Гораздо приятнее заниматься любовью в тепле, — заметил он, глядя на нее.

— И на такой роскошной кровати. — Нелл извивалась на мягком одеяле, не понимая, чего он ждет. Маркус нагнулся, схватил ее за бедра и подтащил к краю кровати. — Что ты делаешь?

Он опустился на колени и раздвинул ей ноги. Нелл застонала и приподнялась на локтях.

— Нет! Не надо, так нечестно!

Он поднял голову; губы его изогнулись в усмешке.

— Тогда прикажи мне остановиться.

— Остановись! Ах… нет, не останавливайся! — Нелл упала на подушку; у нее закружилась голова. Она отдавалась его ласкам, уверенным движениям языка и губ. Сладкая пытка длилась бесконечно, и ее тело горело, таяло, плавилось, как металл в кузнице, а он был алхимиком, который превращал ее в жидкое золото, во… взрыв звездного света.

Придя в себя, Нелл поняла, что ее голова покоится на подушке, а Маркус лежит сверху. По ней еще пробегали всполохи; она выгнулась, инстинктивно прижимаясь к нему. Когда он подвинулся, готовый принять ее, она снова прижалась к нему.

Он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах бесконечную нежность. Улыбнувшись, она обхватила его за шею и прильнула к нему губами.

— Нелл, ты уверена? — напряженно спросил Маркус и отпрянул.

Она понимала: если она покачает головой, он оставит ее, каким бы сильным ни было его желание.

— Люби меня, Марк, — прошептала она.

— Да…

Их губы встретились, и он, глядя ей в глаза, медленно вошел в нее. В глубине души она боялась, что ее тело отвергнет его, что ужас прошлого вернется и накроет ее, но призраки ушли, изгнанные его нежностью, и она открылась ему, наслаждаясь тем, что он заполняет ее. Они стали одним целым. Что бы ни случилось после этой ночи, они навсегда едины.

— Марк? — хрипло спросил он, вдруг застывая.

— Да, Марк, — прошептала она. У нее кружилась голова; она подняла голову и поцеловала его в губы. — Мой Марк.

— Ах, Нелл! — Его глаза стали почти черными. Он не сводил с нее взгляда; она задвигалась в унисон с ним, отвечая ему и загораясь сама. Стоны рвались с ее губ. Она чувствовала, как взлетает все выше и выше. Наконец, вокруг все закружилось, и она громко вскрикнула, не отрываясь от него, и почувствовала, как он дрожит и внезапно отстраняется. Ее окружила тьма, в которой остался лишь его голос: — Нелл, о господи, Нелл…

Нелл проснулась и почувствовала рядом его большое горячее тело. Смутившись, она зажмурилась, не желая пробуждаться от восхитительного сна. Она видела Марка. Марка… Она забылась, позволила себе думать о нем так, мечтать, как он берет ее, любит ее.

Она поняла, что не одна. У нее перехватило дыхание. Она поморгала, стараясь сосредоточиться.

— Щекотно! Нелл, у тебя неприлично длинные ресницы.

— Марк?!

— А ты ожидала найти здесь кого-то другого? — скорее весело, чем обиженно, спросил он у самого ее уха.

— Я думала, ты мне приснился.

Нелл приподнялась на локте и посмотрела на него. Лампы еще горели, и в их свете она увидела, что он лежит на спине, расслабленный, как большой кот, волосы разметались по подушке, одна рука запрокинута за голову, а на бедра накинута простыня, как будто скульптор попытался придать своему творению немного благопристойности.

— Я здесь, я настоящий, из плоти и крови, — возразил он, смеясь над ней.

— Да… безусловно, — лукаво сказала она, просовывая руку под простыню. Потом ее проворные пальчики отыскали то, что нужно, и он, мгновенно возбудившись, ахнул.

— Нелл, ты ведешь себя неприлично. Неужели не понимаешь, что я устал? — Марк пытался говорить серьезно, но это вышло у него крайне неубедительно.

— Вот теперь я понимаю, что проснулась! — Она надула губки, и он невольно рассмеялся. — Что же нам делать?

— Тебе тоже придется поработать. — Он немного подвинулся и лег на спину, наблюдая за ней из-под полусомкнутых век. — Нелл, садись на меня верхом!

Его предложение чрезвычайно возбудило ее. Откинув простыню, она оседлала его. Он застонал. Нелл почувствовала себя очень сильной и властной. Она опускалась все ниже, уперевшись ладонями ему в грудь. Повинуясь инстинкту, она провела кончиками пальцев по его затвердевшим соскам. Он вошел в нее до самого конца.

Оказалось, она может сжимать и расслаблять некоторые мышцы, о существовании которых даже не подозревала; ее опыты снова заставили его застонать.

— Нелл, прекрати меня мучить! — Правда, его голос противоречил словам: он наслаждался близостью.

Не в силах больше сдерживаться, Нелл стала двигаться — сначала медленно, потом все быстрее, заводя их обоих все больше, больше. Наконец, он крепко сжал ее бедра руками и, когда увидел, что она охвачена вихрем удовольствия, перевернул ее и оказался сверху. Ее стон удовольствия соединился с его ликующим криком, и мир вокруг снова рассыпался звездными сполохами.

В следующий раз, проснувшись, она сразу поняла, где она и с кем, и вспомнила все, что случилось с тех пор, как она открыла дверь и нашла за ней Марка. Его руки теперь гладили ее тело, ощупывая живот, ребра, играя с ее грудями.

— Марк! Ты здесь? — Крик сопровождался громким стуком в дверь.

Нелл вскрикнула и открыла глаза. Маркус отбросил простыню и выскочил из постели, совершенно голый. Он подбежал к двери и отпер ее.

— Какого черта?

При виде Хэла Нелл поспешно накрылась одеялом. На его куртке таял снег; он ворвался в комнату следом за Маркусом.

— Мы почти поймали его! Один из егерей увидел его за конюшней. Он ведет не в лес, а к дороге на Эйлсбери! Следы очень четкие; надо гнаться за ним, пока их не занесло снегом. Одевайся… нельзя же пускаться в погоню совершенно голым…

Нелл услышала приглушенный звук и поняла, что старший брат ударил Хэла, кажется в ухо.

— Ладно, найди ружья, а я сейчас спущусь, — проворчал Маркус. — Черт побери, неужели тебе совсем не хватает такта? Здесь спальня дамы, а не казарма!

— Да, конечно. Просто тебя не оказалось в твоей комнате, и я решил…

— Хэл!

— Извините, Нелл. — Дверь мягко закрылась.

Нелл осторожно опустила простыню. Маркус натягивал бриджи и выглядел замечательно бодрым.

— Теперь тебе придется выйти за меня замуж.

— Чушь! Вряд ли Хэл будет сплетничать. — Нелл вылезла из постели, искоса взглянув на часы — начало седьмого, — и начала подбирать разбросанную по полу одежду. Она выпрямилась и увидела, что Маркус смотрит на нее с выражением, от которого у нее мурашки побежали по спине. — Прекрати! — потребовала она, поспешно надевая ночную сорочку.

— А ты не наклоняйся, когда на тебе ничего нет, если не хочешь замучить меня до смерти, — негромко ответил он, собирая свою одежду. — Как-то не верится, чтобы наш друг был настолько глуп, чтобы его видели здесь при свете, а затем оставил четкие следы… должно быть, он в отчаянии!

— О боже! — Нелл села на край кровати.

Салтертон сказал ей: «Я дам тебе знать». Он приготовил ловушку! И теперь она должна идти к нему, еще теплая после Марка, и обманывать любимого, пока они с Хэлом будут преследовать их врага по ложному следу.

— Марк…

— Не волнуйся. Мы найдем его и разберемся с ним. А потом, Нелл, я вернусь, и мы обо всем серьезно поговорим. — Голос его был решительным, и нежность, когда он на прощание погладил ее по щеке, заставила ее проглотить слезы. Его настроение изменится, когда он поймет, что она сделала, несмотря на все уверения, что он может ей верить.

— Будь осторожен, — сказала она, на миг накрывая его руку своей. — И возвращайся целым и невредимым.

Утешало ее только одно: он действительно вернется целым и невредимым. Опасность грозит ей, а не ему. Она должна убедить Салтертона в том, чтобы тот прекратил их преследовать. Виновен ее отец или нет, она — единственная представительница семьи Уордейл, которая расплатится за прошлое. Нелл оделась потеплее. Лишь бы Маркус понял, что она действовала из лучших побуждений! А даже если не поймет… какая разница? Выйти за него она все равно не может. Эта мысль почему-то не утешала ее.

Глава 19

— Еще одна веревка! — Хэл поднял с дороги размокший моток.

— Он очень самонадеян. — Маркус развернулся в седле и внимательно осмотрел луг за конюшней. — Посмотри-ка на этот след!

— Он не ожидал, что его встретят, и думал, что снег скоро засыплет все следы, — возразил Хэл, засовывая веревку в переметную суму. — И засыплет, если мы не поторопимся.

— Сейчас не кавалерийская атака. — Маркус нагнал брата и пустил Коринфа легким галопом. — Возможна засада!

— Кстати, о засаде. — Хэл многозначительно посмотрел на брата. — Неужели ты готов пойти к алтарю?

— Надеюсь. Если она согласится.

— Думаешь, Нелл способна тебе отказать? Она же не дура!

— Ты сам в прошлый раз говорил, что ей хватит ума мне отказать.

— Тогда я еще не видел вас вместе и не знал, что вы любовники.

Маркус поджал губы. Некоторое время братья скакали молча. Ему не хотелось ни с кем говорить о Нелл, но все же Хэл — его брат и, против обыкновения, выглядит он серьезным.

— Она не любит меня и понимает, какой разразится скандал, если мы поженимся.

— Не любит? — недоверчиво переспросил Хэл. — Тогда что ты делал в ее постели? Она хорошая девушка, это сразу видно. Если она впустила тебя, то только потому, что любит тебя. — Он поскакал вперед; его гнедая кобыла перепрыгнула через поваленное дерево.

— Неужели мне нужно напоминать тебе о том, что и женщины испытывают сексуальные желания? — осведомился Маркус, снова поравнявшись с братом. — Тебе не приходит в голову, что она, возможно, просто желает меня? Если она меня любит, почему не хочет выйти за меня замуж?

— Именно потому, что она тебя любит, болван! — отрезал Хэл. — Неужели тебе надо напоминать, что у некоторых женщин чувство чести так же сильно, как и у мужчин? Нелл боится скандала. Причем боится, скорее всего, не за себя — ведь сейчас она никто, — а за тебя… за нас. — Видя, что Маркус не отвечает, Хэл продолжал: — Вы с ней очень подходите друг другу, даже отец это заметил!

— Возможно, он заметил мои чувства, — согласился Маркус, ошеломленный тем, что брат, впервые в жизни, ему выговаривает. Вероятность того, что Хэл прав и Нелл его действительно любит, оказалась слишком важна, чтобы думать о ней сейчас, второпях.

— Поверь мне, он не слепой и видит, что между вами происходит.

— Интересно, что он думает? По-моему, Нелл ему нравится.

— Наверное, он радуется, — предположил Хэл. — Может быть, надеется исцелить старые раны?

— Надеюсь, что так. Но все зависит от нее, а я сомневаюсь, что она согласится. Она чертовски упряма. — Маркус погнал Коринфа к воротам и, обернувшись, оглядел поле, которое они только что пересекли. Отпечатки лошадиных копыт пересекали его строго по диагонали.

— Что ж, значит, ты встретил достойную противницу.

Через полчаса Хэл приподнялся в стременах.

— Смотри, там опять следы!

Они галопом подъехали к сугробу перед высокой, запутанной живой изгородью. Маркус спешился и присел на корточки.

— Две лошади, одна стреноженная — возможно, кого-то ждет? Здесь они проломили изгородь. — Он отцепил от куртки репей. — Две цепочки следов, идут в противоположных направлениях. Непонятно, на обеих ли лошадях были всадники.

— Придется нам разделиться. Подожди здесь.

Маркус встал, а Хэл провел лошадей в ворота. Внутренний голос подсказывал ему: что-то не так. Их обоих нарочно выманили из дому!

— Не нравится мне это, — признался Маркус, снова садясь в седло. — По-моему, мы идем по ложному следу, а выманили нас нарочно. Одни следы ведут в лес — там нет снега, и след затеряется. Возможно, лесом он вернулся к дому.

— Тогда ты возвращайся, — предложил Хэл. — А я поеду по другому следу. — Он вытащил пистолет из кобуры и вскинул на плечо. Его прищуренные глаза задумчиво оглядывали дорогу. Потом он посмотрел на Маркуса: — И почаще оборачивайся!

— И ты! — крикнул Маркус вслед, когда Хэл пустил свою кобылу в галоп.

Как Маркус и предполагал, через несколько ярдов он потерял след в лесу. Его по-прежнему что-то грызло. Нелл! Коринфа не нужно было понукать. Они проехали мимо того места, где от дороги отходила тропинка, ведущая к башне.

Увидев маленький след на снегу, Маркус соскочил с седла и поставил рядом с ним свою ногу. Отпечаток явно женский; снег взрыхлен по бокам — там его задели полы плаща.

Нелл! И вышла более часа назад. Бежала ли она от Салтертона или к нему? Маркус остановился и постарался понять, что говорит ему внутренний голос. Всю свою жизнь он полагался на разум, который всегда говорил ему, что правильно, а что — нет. Теперь, с Нелл, он больше ни в чем не уверен. Может, он ослеплен любовью? А может, лучше поверить себе и понять, что она настоящая?

Коринф выгнул шею, ткнулся Маркусу в плечо, и он поднял голову.

— Знаешь, — обратился он к коню, — я понятия не имел, что такое любовь. Какой я был дурак! Думал, что любить легко и просто!

Он вскочил в седло и поскакал к дому.

— Мы нигде не можем найти Нелл, — сказала его мать, как только он ворвался в Большой холл. Увидев лицо сына, графиня встревожилась еще больше.

— Знаю. Ее хитростью выманили из дому. Уотсон! Соберите всех лакеев, егерей и конюхов. Откройте оружейную. Я положу конец этой мрачной истории, — заявил он, когда из кабинета вышел отец, — а потом женюсь на Нелл!

Нелл стояла у входа в башню. Ее била мелкая дрожь от холода и страха. На поляне перед башней никого не было. Почему Салтертон растравляет старые раны? И дело не только в том, что произошло с Уордейлами. Убит человек, и лорд Нарборо с тех самых пор живет под гнетом сплетен и чувства вины.

Салтертон вынуждает ее испытывать доверие Маркуса. Вот что хуже всего. Она положила руку на холодное металлическое кольцо, и дверь открылась..

— Входи, Хелена. — Он показался ей тенью. Он стоял у холодного очага, его длинный плащ с капюшоном доставал до сапог, глаза сверкали.

— Вы читали слишком много готических романов, мистер Салтертон, — произнесла Нелл, чуть понижая голос, чтобы не было слышно, как он дрожит. — К чему такая театральность? Неужели не можете прямо сказать, зачем вам все это нужно?

— Чтобы ты с криком выбежала за дверь? — усмехнулся он. — Будь добра, выверни карманы.

Нелл повиновалась.

— У меня только носовой платок. Пистолета нет, даю слово.

— Тогда начнем. Повернись, Хелена.

Ей хотелось его поправить, сказать, что теперь ее зовут Нелл. Но из-за того, что он называл ее давно забытым именем, он казался не таким настоящим.

— Куда мы идем? Я думала, вы хотите поговорить.

— Нет, это тебе хочется поговорить. Повернись! — скомандовал он. — Хочешь, чтобы я нес тебя на плече, или пойдешь сама?

— Сама. — Нелл вышла за порог. — Куда идти?

— За башней есть узкая тропка. Иди по ней и не оглядывайся!

— Ладно. — Осторожно ступая по тропинке, она не слышала за спиной его шагов. Тропинка была узкая; видимо, по ней ходили только лесные звери. Она вся заросла травой. — Что вы сказали мне вчера? На каком-то иностранном языке… — Ей не так хотелось разгадать смысл сказанного, как понять, насколько он близко; он двигался бесшумно, как призрак.

— Вчера? Ах да. Я сказал: «Куда иголка, туда и нитка».

— Цыганская пословица? — догадалась Нелл. — Вы цыган?

Он хмыкнул, и Нелл поняла: своим вопросом она задела чувствительные струны.

— Я тот, кем сам хочу быть.

В его голосе прозвучала угроза.

— Спускайся с холма…

Послышался цокот копыт. Большая лошадь, скачет быстро. «Марк и Коринф!» — подумала Нелл. Рука Салтертона заткнула ей рот, и он грубо подтащил ее к себе.

— Стой тихо! — прошептал он. За деревьями мелькнуло что-то серое; проскакала лошадь, и снова стало тихо. Салтертон не выпускал ее. — От тебя хорошо пахнет, Хелена, — сказал он, дыша ей в ухо.

Она напряглась и с трудом вырвалась. Как ни странно, ей и в голову не приходило, что ей может грозить такая опасность.

— Храбрости тебе не занимать. — Он выпустил ее и слегка подтолкнул вперед. — Тебе нечего бояться. Я не насилую женщин. Мне это не нужно, — добавил он через секунду, когда ее сердце чуть-чуть успокоилось.

— Как вы уверены в себе! — с иронией заметила Нелл, стараясь не шататься. Нельзя, чтобы он догадался, как она его боится.

— Уверенность в себе — только самомнение, если ничем не подкрепляется. — Услышав его тихий смешок, она стиснула зубы. — Карлоу влюбился в тебя. Он будет очень несчастен, когда потеряет свою возлюбленную!

— Потеряет? — Нелл заметила, что спуск стал круче. Она невольно споткнулась и взмахнула руками, чтобы не упасть.

— Успокойся, я женщин не убиваю, — сказал Салтертон. — Этот надменный аристократ не пустит тебя на порог после того, как ты переспишь со мной!

— Думаете, вы сумеете соблазнить меня? Вы? — Нелл вложила в свой голос все возможное презрение. — Принудить меня вы, конечно, можете. Но… соблазнить?

— О да. Возможно, не сразу, но я человек терпеливый. Очень терпеливый!

— Зачем вам все это? — спросила Нелл. Она тяжело дышала, несмотря на то что старалась успокоиться. Было холодно, у нее саднило горло.

— Карлоу обрекли меня на страдания и смерть, — просто ответил он, так просто, что сначала ей показалось, будто она ослышалась. — История долгая и старая, но, как я сказал, я человек терпеливый и ничего не забываю.

— И не прощаете, видимо, — язвительно констатировала Нелл и услышала его тихий смех. — Но зачем понадобилось втягивать в это меня?

— Ты тоже вплетена в нить — и ты, и твой брат, и твоя сестра.

— Они живы? — Нелл снова споткнулась, на сей раз он схватил ее за плечи и поддержал, не давая развернуться и посмотреть себе в лицо.

— Разве ты сама не знаешь, Хелена?

— Нет. Нет, не знаю, — призналась она. — Натан пропал… вы убили его?

— Возможно.

Нелл подавила рыдания и, вырвавшись, снова зашагала вперед. «Он не заставит меня плакать! Он мучает меня. Натан цел и невредим, Натан жив; они оба живы!»

— А ты спроси мисс Прайс, — посоветовал он. — У нее тоже есть тайны.

Он пытался расстроить ее, мучил ее. Диана Прайс понятия не имеет о Натане. Через секунду, немного успокоившись, Нелл сказала:

— Видимо, вы имеете в виду шелковую веревку, на которой вешают представителей знати? — Он что-то буркнул в ответ. — А розмарин — это для памяти?

— Какой розмарин?

— Вы не посылали розмарин лорду Нарборо?

— Нет, — ответил он, и она впервые поняла, что Салтертон в замешательстве. Он замолчал надолго.

Почти спустившись к подножию холма, она увидела за деревьями луг и поняла, что они подошли к озеру, где еще недавно все катались на коньках. Куда он ее ведет? Может, попробовать бежать — или попытаться вытянуть из него что-нибудь еще?

— Здесь поверни направо. — Нелл увидела на опушке жалкую лачугу. Должно быть, в ней ночует пастух, когда выводит стадо на луг. — Входи! Там не заперто.

Нелл толкнула дверь. В хижине оказалось вполне чисто, хотя и темно; окон не было. Толстые доски не пропускали внутрь сквозняки; у одной стены лежал тюфяк с наваленными на нем одеялами. Нелл испуганно озиралась по сторонам.

— Сядь на табурет и заведи руки за спину.

Со вздохом облегчения она опустилась на трехногий табурет у очага. И он сразу же связал ей руки — не слишком туго, но ловко — каким-то мягким шнуром. Салтертон оставил дверь открытой для света, а сам опустился на колени, развел огонь и подбросил в очаг дров из поленницы.

— Они очень сухие, — заметил он, словно прочитав ее мысли. — Дыма не будет, и твой галантный кавалер ничего не увидит.

— Он найдет вас, — сказала Нелл, глядя на опущенные поля его шляпы.

— Сомневаюсь. Когда настанет время, я сам его найду. Я найду их всех! — Салтертон встал на ноги и захлопнул дверь.

Теперь хижину освещало только неяркое пламя. Он сел на корточки у очага и бросил шляпу на тюфяк. В свете пламени лицо его казалось маской с черными, сверкающими глазами; его черты от пляшущих теней казались грубыми.

И все же она видела, что он красив, что его отличает животная грация, а каждое движение наполнено дикой угрозой. Внешность резко контрастировала со спокойной иронией его голоса. Нелл решила, что не стоит недооценивать его ум.

— Зачем вы их найдете?

— Чтобы исполнилось старое предсказание, — ответил он. Ей показалось, что его красивое лицо дернулось, словно ему было больно. Он на секунду коснулся рукой лба.

— Что? Какое предсказание?

— Скоро узнаешь… Скоро вы все узнаете! Дети заплатят за грехи отцов. Так предсказали, и предсказание исполнится!

Нелл внушала себе, что по спине у нее бегут мурашки от сквозняка, а не от его музыкального голоса.

— Сейчас я тебя ненадолго покину — надо убедиться, что мы сбили их со следа. А потом ты пойдешь со мной и научишься меня ублажать. — Голос Салтертона сделался бархатным; он встал рядом с ней на колени и провел длинным смуглым пальцем по ее щеке, а потом слегка коснулся губами ее губ. Она непроизвольно сжалась. — Жди меня, Хелена! Жди и думай о страданиях твоего любовника, когда он будет гадать, что между нами происходит.

За ним захлопнулась дверь. Нелл навострила уши. Даже в глубоком снегу он двигался бесшумно. Она стала считать секунды. Прошла минута, две, три — потом она встала с неуклюже сведенными за спиной руками и опустилась на колени на тюфяк, закрытый тонкими одеялами. Каким-то образом надо освободить руки!

Ей показалось, что прошел целый час, а на самом деле прошло всего пятнадцать минут. Нелл каталась, извивалась и ругалась. Ее движения сковывали толстый плащ и юбки. Наконец, едва не вывихнув плечо и исцарапав запястья, ей удалось подсунуть руки под ягодицы и просунуть ноги через кольцо рук, теперь они, хотя и связанные, были перед ней, а не за спиной.

Она немного посидела на тюфяке, отдуваясь, потом с трудом достала из сапога спрятанный там нож для фруктов. Ножик ей гораздо полезнее, чем пистолет; сжав его между ног, она легко разрезала веревку.

И только внимательно осмотрев петли, болтавшиеся на запястьях, она поняла, что перед ней все та же плетеная шелковая веревка, свитая в тонкий шнур. Нелл попробовала развязать узлы, но вскоре поняла, что напрасно тратит время. Ей надо вернуться в дом, рассказать Марку о словах Салтертона и надеяться, что они с лордом Нарборо и Хэлом как-то воспользуются полученными сведениями.

«Мне нужно лишь одно: не попасться ему на глаза», — подумала она, открывая дверь и выглядывая наружу. Следы Салтертона вели назад — он ушел в лес. Нелл сообразила, где находится, и побежала вдоль опушки, стараясь держаться поближе к живой изгороди. До дома не меньше мили, а кружным путем, таким как этот, — и все полторы.

Краем глаза она заметила вдали какое-то движение. Нелл остановилась, прищурилась — снег ослепительно блестел на солнце — и поняла, что видит крышу кареты. В таком снегу карета могла проехать лишь по одной дороге, от заставы. Если она срежет дорогу по лугу, перейдет замерзшую речку и выберется на другой берег, вполне возможно, она увидит еще одну карету, какой-нибудь домик, ферму. Убежище!

Но такой путь означал, что ей надо выйти из укрытия и идти по открытой местности. Нелл подумала, повернулась спиной к лесу и побежала, взметая снег. Горло разболелось от холода. На секунду ей показалось, что она вырвалась, но тут из леса у хижины выскочила темная фигура, отшвырнула сковывающий движения плащ и побежала ей наперерез.

Ему было дальше бежать, но он был сильнее, его ноги были длиннее, а ей приходилось путаться в длинных юбках. Нелл отшвырнула шляпку и на бегу расстегнула пуговицы и сбросила с себя плащ. Бежать стало легче. Но этого было недостаточно; добравшись до реки и спустившись на обманчивую поверхность, она услышала, что ее догоняет Салтертон.

Ужас гнал ее вперед по льду; она скользила, как на коньках. Добравшись до противоположного берега, Нелл поскользнулась, попыталась остановиться, почувствовала, что падает, а потом ее рывком грубо поставили на ноги.

— Так-то ты отнеслась к моему гостеприимству, Хелена? — Салтертон резко развернул ее к себе лицом. Он почти не запыхался; во всяком случае, дышал он ровно.

— Ах! Меня сейчас стошнит! — Она согнулась пополам, как будто ее рвало, и он выпустил ее руку. Нелл выхватила нож из сапога и, выпрямившись, занесла его перед собой. — Пусти меня, или, клянусь, я им воспользуюсь! — задыхаясь, проговорила она.

Салтертон двигался так быстро, что показался ей размытым пятном. Нелл закричала в страхе и ярости и нанесла удар, но он одной рукой поймал ее за запястье и другой рукой вырвал у нее нож.

— Дикая кошка! — глухо проворчал он.

Нелл ошеломленно смотрела, как кровь из его раненой руки капает на лед, а острие ножа прижалось к ее горлу.

Глава 20

— Вы сказали, что не убиваете женщин. — Когда Нелл заговорила, нож угрожающе приблизился к ее горлу. Мысленно она пыталась докричаться до Марка: «Прости, прости меня! Я люблю тебя…»

— Верно, не убиваю. — Салтертон медленно опустил нож. — Даже диких кошек вроде тебя! — Нож исчез, он крепче схватил ее за руки и толкнул на середину реки. Под их ногами угрожающе скрипел лед. Нелл вспомнила, что здесь глубоко — сюда впадает приток от мельничной запруды. — Назад, в лес! И если попробуешь что-нибудь выкинуть, я взвалю тебя на плечи и поволоку!

В морозном воздухе прогремел выстрел. Салтертон круто развернулся, выставив перед собой Нелл как живой щит. К ним приближались всадники. Она увидела всех трех Карлоу. Марк и Хэл целились в них из ружей.

Нелл смахнула слезы и улыбнулась дрожащими губами. «Он пришел за мной!» Лошади, заскользив, остановились на берегу, подняв вихрь снега.

— Он вооружен! — крикнула она. — У него нож!

Салтертон снова достал нож и свободной рукой прижал лезвие к ее груди.

— Нелл, ты цела? — Голос Марка был спокоен, но она угадывала под внешним хладнокровием убийственную ярость.

— Да, да, со мной ничего не случилось!

— Отпусти ее! — сказал лорд Нарборо, чье лицо было искажено яростью. — Прятаться за женщиной — трусость!

— Не трусость, а благоразумие, — возразил Салтертон, которого, очевидно, позабавил гнев пожилого графа. — И потом, я еще с ней не закончил. Она храбрая женщина. Такую приятно уложить в постель!

Послышалось рычание, Хэл выкинул вперед руку и отвел ствол ружья Марка. Братья многозначительно переглянулись, Хэл ослабил хватку, и Маркус опустил ружье.

— Отпусти ее, иди сюда, и я сражусь с тобой, как мужчина с мужчиной — согласен даже на нож!

— Зачем? — Салтертон толкал Нелл к середине реки; они были уже футах в восьми от берега. Лед у них под ногами трещал все сильнее. — Она моя. Ты меня не тронешь, пока я держу ее, — думаешь, мне есть какое-то дело до ваших дурацких понятий о чести и дуэлях?

— Нет, сразу видно, что тебе нет до них дела, — презрительно отозвался Марк. — Ты не джентльмен!

— Зато женщина у меня, — возразил Салтертон. — Пока она со мной, вы меня пальцем не тронете! А скоро, очень скоро, она окажется там, где вы ее ни за что не найдете; и она будет рада человеку, который просто… человек, а не какой-то паразит-аристократ, что прячется за спины камердинера и дворецкого. — Он демонстративно притянул к себе Нелл и потерся щекой о ее щеку. — Она моя, понятно?

Нелл дернулась, но Салтертон держал ее крепко. Маркус снова вскинул вверх длинный ствол ружья. Она смотрела в крошечное черное отверстие.

— Извини, Нелл, я не могу этого допустить, — сказал Марк.

Нелл ахнула. Он скорее застрелит ее, чем позволит Салтертону ее похитить? Ей хотелось закричать, но у нее пересохло в горле.

Салтертон у нее за спиной неприятно рассмеялся:

— Вот дурак! Со всеми его джентльменскими вывертами… Думает, ты скорее умрешь, чем будешь обесчещена? Ты совсем не изменился, Маркус!

— Я люблю тебя, Нелл, — сказал Марк. Его низкий голос далеко разносился в тишине. — Помнишь, как я держал тебя на льду, когда мы катались на коньках? Помнишь, чем все закончилось?

С чего вдруг он напоминает ей о катании на коньках? Нелл посмотрела на ружье и вдруг сообразила, чего он от нее хочет. Пятка у нее, как тогда, поехала вперед, и она камнем упала Салтертону на ноги.

Падая, она услышала выстрел и крик — совсем рядом. Она встала на четвереньки, увидела, как вокруг нее расходятся длинные трещины. Салтертон упал с глухим стуком, лед раскололся, и Нелл провалилась в ледяную воду.

Салтертон за ее спиной бился, извивался; одна его смуглая рука держалась за край льдины, другой он вцепился ей в волосы. Лицо его исказилось от боли и физического напряжения. Он боролся с течением, которое тащило их обоих на дно, и пытался выбраться из полыньи.

— Нелл! — Маркус в одежде бросился в воду, подхватил ее, пытаясь вытащить.

Салтертон отпустил ее волосы, подхватил под мышки и тоже вздернул вверх. Сейчас они с Маркусом работали сообща. Вот ее уложили на лед, и Хэл протянул ей руку.

Маркус почувствовал, как сапоги тянут его на дно. Куртка промокла насквозь и стала непомерно тяжелой. Зато Нелл спасена! Лорд Нарборо помогал Хэлу вытаскивать Нелл.

— Давайте вместе, — прохрипел чей-то голос, и Маркус понял, что это Салтертон — таинственный смуглый незнакомец.

С огромным усилием они подняли ее, и Нелл скользнула на лед. Хэл подтолкнул ее к отцу и, снова наклонившись, схватил Маркуса за запястье.

— Держитесь, мы вас вытащим. — Маркус повернулся в воде, протягивая свободную руку незнакомцу.

Тот вывернулся, как угорь, и смерил Маркуса презрительным взглядом.

— Не валяйте дурака, вы утонете! — Но Салтертон скрылся подо льдом, в зеленоватом сумраке.

— Ты можешь вылезти сам — или мне придется нырять за тобой? — спросил Хэл сквозь зубы. — Ты мне чуть руку с корнем не вырвал!

Маркус схватил брата за обе руки, подтянулся и выпрыгнул на лед.

— Проклятый идиот не позволил мне спасти себя, — задыхаясь, проговорил он, выплевывая ледяную воду.

— Значит, сэкономили, — весело заключил Хэл. Он стащил с Маркуса пальто и уже набрасывал на него собственное. — Не будет ни суда, ни виселицы.

— Нелл! — Маркус обернулся и увидел, что граф закутал ее в свой плащ и греет ей руки.

— Она в обмороке, — сообщил граф. — Нужно скорее отвезти ее домой.

— Нам всем нужно домой, — объявил Маркус, вставая на ноги и, спотыкаясь, бредя к лошадям. — Хэл, ты не подсадишь ее на моего коня? — спросил он, садясь на Коринфа. Он понятия не имел, как доберется до дому, но будь он проклят, если Нелл повезет не он, а кто-нибудь другой.

Нелл пришла в себя, когда он прижал ее к себе, обняв ее одной рукой, а другой держа повод.

— Маркус! Я знала, что ты придешь. Мне очень жаль. Я думала, что сумею выяснить…

— А я думал, что потерял тебя, — хрипло сказал он.

— Нет, раз ты умеешь так стрелять, — прошептала она, уткнувшись в его мокрую куртку. — Он ведь утонул, да? Провалился под лед… — Она повернулась к реке, голос у нее немного окреп.

Маркус увидел, что отец и брат смотрят на него, и в их глазах отражается надежда и сомнение.

— Да, его больше нет, — решительно сказал он, тряхнув головой, словно предупреждая, чтобы они молчали, и пустил Коринфа легким галопом домой.

— Где я? — спросила смущенная Нелл. Она была не в своей комнате; вокруг слышались взволнованные голоса. Ее так закутали в одеяла, что она не могла даже пошевелиться.

— У меня, — сказал Марк откуда-то из-за ее спины. — Прошу вас, выйдите, пожалуйста, все, — добавил он, чуть повысив голос.

— Маркус, милый, едва ли это прилично. Нелл следует отнести в ее комнату, мы с мисс Прайс за ней присмотрим, — необычно взволнованно отозвалась леди Нарборо.

— Мама, лучше позаботься об отце, — решительно возразил Маркус. — Он простудился и, наверное, переутомился.

— Ах да, конечно. Но мисс Прайс… — Голос графини стихал в коридоре.

— Спасибо, Диана, если можно, уведите с собой прислугу. Камин разожжен, ванна наполнена. — Маркус быстро и решительно выпроводил всех и вернулся к Нелл. — А теперь давай-ка снимем с тебя мокрую одежду. — Он начал разматывать одеяла.

— А как же ты? — возразила Нелл, пытаясь взять себя в руки, быть практичной и разумной, но ей сейчас хотелось только одного: таять в объятиях Маркуса и никогда его не отпускать. — Ты должен переодеться.

— Я уже переоделся, — ответил он, отшвыривая мокрую одежду.

Нелл увидела, что он надел теплый шелковый халат поверх свободных брюк и рубашки.

— Скорее снимай с себя все! — Он выругался себе под нос, когда понял, как трудно справиться с ее многочисленными застежками. Потом схватил со стола ножницы и безжалостно разрезал на ней платье.

— Маркус!

— Боже мой, да ты вся холодная, — сказал он, не обращая внимания на ее отчаянные попытки прикрыть свое покрытое гусиной кожей тело. — Быстро в ванну!

— Маркус! — заговорила она снова, когда он опустил ее в теплую воду. — Твоя мать, мисс Прайс… все знают, что я здесь с тобой… Ах, как хорошо! — На миг блаженная теплая вода отвлекла ее. — Что они подумают?

Он закатал рукава, встал на колени рядом с ванной и начал мыть ее. Его большие руки двигались уверенно и нежно.

— Они подумают, что я люблю тебя и не хочу, чтобы за тобой присматривал кто-нибудь другой.

— Да, но леди Нарборо…

— Ш-ш-ш! — Он заглушил ее протесты поцелуем; его губы до тех пор не отделялись от нее, пока она не перестала возражать и не расслабилась, когда он вынул ее из ванны и закутал в полотенце.

— Спать хочется, — прошептала она, когда его губы, наконец, освободили ее. — Очень хочется спать!

— Теперь ты согрелась и можешь спать. Немедленно в постель!

Она смутно помнила, что ее поднимают, чувствовала прикосновение мягкого белья и сильных рук, затем все звуки и ощущения отдалились, и она заснула, зная лишь одно: она в безопасности.

Нелл просыпалась постепенно. Она поняла, что лежит не в своей постели. Комнату освещал только лунный свет, в его лучах все стало черным и серебристым. В камине догорал огонь, красные угольки подсказали ей, что она спит уже несколько часов. Должно быть, занавески раздернуты, решила она, прищурившись и поворачиваясь на подушке. Маркус! Она чувствовала его одеколон, слабый цитрусовый аромат, и запах его кожи. Она в его постели! Теперь она вспомнила эту комнату, ведь однажды она целомудренно провела здесь ночь в его объятиях.

Она вытянула руку, но никого не нашла рядом с собой. Только вмятина на подушке свидетельствовала о том, что он лежал рядом и караулил ее сон. Некоторое время она вспоминала события дня, впитывала их и снова слышала голос Марка. «Я люблю тебя!» — сказал он перед тем, как освободить ее метким выстрелом. Он прицелился точно, подумала она, и сердце екнуло у нее в груди.

Она села. Когда она успела надеть ночную сорочку?

— Марк! — тихо позвала она, заметив у окна его высокий силуэт.

— Что с тобой? — Он повернулся и подошел к постели, бросив то, что держал в руках, на покрывало. — Приснился страшный сон?

— Нет. — Она позволила ему взять себя за руки, он ощупал их, словно желая убедиться, что ей тепло.

— Я увидел нож у твоего горла, кровь…

— Кровь его, а нож мой, — сказала Нелл, решив немного похвастать. — Но как ты все-таки метко стреляешь!

— Одно из немногих дел, которое удается мне лучше, чем Хэлу, что признает даже он, — ответил Маркус. — Нелл, зачем ты это сделала? Зачем одна пошла на встречу с ним?

— Потому что я чувствовала свою ответственность. Прости меня. Знаю, я обманула тебя, знаю, я просила тебя верить мне, а потом обманула…

— Ничего подобного! Нелл, я злюсь на тебя из-за того, что ты подвергла себя опасности, но все время верил в тебя.

Утешенная, чувствуя бесконечное облегчение, она взбила подушку и села. Они оказались плечом к плечу.

— Я принесла в ваш дом первую веревку. Я дочь своего отца. Мне надо было пойти к нему.

— А я — сын своего отца, — сухо ответил Марк. — Но ты не более в ответе за поступки своего отца, чем я — за поступки моего, Нелл.

— Знаю. И кажется, я теперь лучше понимаю твоего отца. Но если папа на самом деле был невиновен, значит, убийца и предатель гуляет где-то на воле!

— Нелл, все давно кончено. — Он положил руку ей на плечи и притянул к себе.

— Нет, не кончено. Да и как это может кончиться? Салтертон — или кто он такой на самом деле — сказал, что он выполняет старое предсказание. Он назвал меня Хелена. Я спросила, что он имеет в виду, и он ответил: «Скоро узнаешь… Скоро вы все узнаете! Дети заплатят за грехи отцов. Так предсказали, и предсказание исполнится!» И он знает тебя. Ты слышал? Он говорил, что ты не изменился!

— Зато я его не знаю! Скорее всего, это очередная уловка. Он утонул, Нелл, и его угрозы утонули вместе с ним.

Она отлично изучила его голос и его жесты и поняла: что-то не так.

— Ты ведь сомневаешься, да? Ты на самом деле не веришь, что он погиб.

— Не мог не погибнуть. Пуля попала ему в плечо, там было глубоко, быстрое течение и очень холодно. — Маркус помолчал и добавил: — Нелл, не стану тебе лгать. Я не успокоюсь, пока не увижу его труп.

— Тогда нужно позаботиться о предосторожностях, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно деловитее. — В моей новой мастерской мне понадобится рослый лакей-телохранитель.

Маркус резко встал и начал зажигать свечи. Вскоре в комнате стало очень светло.

— Маркус!

— Я хочу видеть твое лицо, Нелл. Смотри! — Он протянул вещь, которую держал у окна: кусок обрезанной шелковой веревки. — Я срезал ее с твоих запястий. Я понял, что значит потерять тебя, и больше я этого не вынесу. Я люблю тебя, Нелл, ты знаешь. Выходи за меня замуж!

— Что скажут твои родители? — вздохнула она. — И какой будет скандал!

— Отец тебя обожает, мать уже не в первый раз осведомилась, когда же я, наконец, поступлю как честный человек… И еще она добавила, что я тебя не стою.

— Ах! — Не в силах смотреть на него, Нелл схватилась за обрывки веревки. Она высохла, и разноцветные нитки бросались в глаза: алая, синяя, желтая. — Но…

— Скандал? Я бы и внимания не обращал на досужие сплетни, но я не позволю, чтобы тебя обижали. Мы с тобой уедем на долгий медовый месяц, поедем в Лонгригг, наше поместье в Нортумберленде. Потом все забудут, кто такая Хелена Уордейл, и слухи утихнут. Когда мы вернемся, появится много новых поводов для сплетен… А главное — мы с тобой будем вместе.

— Правда? — недоверчиво спросила она. — Маркус, прошлое…

— Прошлое стало историей. Мы должны строить новую жизнь, новые воспоминания.

В ней зажглась искра надежды. Он сказал «мы». «Мы»…

— Маркус, ты в самом деле хочешь на мне жениться?

— Я люблю тебя, Нелл! — Он встал и посмотрел на нее сверху вниз, грустно улыбаясь. — Я буду любить тебя всегда, захочешь ты того или нет. Скажи мне «да»! Я ведь тебе нравлюсь, ты сама говорила, что тебе нравится, когда я хмурюсь. И в постели нам с тобой хорошо… Нелл, ты научишься хотя бы чуть-чуть любить меня?

— Научусь? — звонко спросила она. Она очень боялась, что сейчас расплачется. — Я уже люблю тебя, идиот! Я люблю тебя уже несколько недель. Но я думала, что это неправильно, мне не хотелось причинять тебе боль, Маркус. Марк, милый, не смотри на меня так…

Улыбка на его лице увяла, глаза потемнели, он смотрел так, словно перенес шок.

— Разве я не похож на человека, у которого только что исполнилось заветное желание? — спросил он через миг, показавшийся ей вечностью. — Как человек, который нашел свою половинку, и она, каким-то чудом, испытывает к нему те же чувства, что и он к ней? Не знаю, способен ли я вместить столько счастья и чем сейчас заняться.

— Давай займемся любовью, — предложила она, понимая, что у нее по лицу текут слезы, но она так счастлива, что ей все равно. — Может быть, тогда тебе полегчает?

— Безусловно! — Он улыбнулся ей.

— И тебе не нужно больше думать об осторожности? — спросила она, когда он нагнулся и принялся расстегивать ее целомудренную сорочку.

— Нет, мне не нужно думать об осторожности, — хрипло сказал он. — Знаешь, Нелл, в ту ночь, после того как сюда вломился Салтертон, когда я увидел твой капот, весь зашитый и заштопанный, я поклялся, что непременно куплю тебе что-нибудь красивое и легкомысленное на Бонд-стрит. Представь только, как мы с тобой будем развлекаться, когда поедем за покупками! — Наклонившись, он пощекотал ее грудь губами, легонько прикусил сразу набухший сосок и услышал ее тихий стон. — Мы вернемся, нагруженные коробками. — Он перешел ко второму соску. — И ты все примеришь для меня. — Его язык скользнул ниже, руки сорвали с нее сорочку.

— А потом ты все это с меня снимешь? — с трудом выговорила Нелл, пока он обводил языком ее пупок.

— О да. Очень, очень медленно. Конечно, у тебя уже есть ночные рубашки; к чему покупать новые? — Маркус кивнул на разодранную в клочья рубашку. — Черт побери, ты только взгляни! Теперь ее невозможно носить!

— Как я тебя люблю! — Нелл засмеялась, несмотря на то что Маркус нарушил ее внутреннее равновесие. Ему удавалось одновременно снимать с себя одежду и покрывать ее поцелуями сверху донизу. — Марк, прошу тебя, мне кажется, я этого не вынесу… Я хочу тебя сейчас, сию же секунду!

— Вот он я, — ответил он, глаза его сверкали в пламени свечей.

— Возьми меня, — попросила она, краснея.

Он опустился на колени между ее раздвинутых ног, посмотрел на нее, и она покраснела еще гуще, увидев в его глазах жар желания.

— Мне и самому ничего так не хочется, — сказал он, ложась на нее и приподнимаясь на локтях.

— Люби меня, — прошептала она, и он вошел в нее — постепенно, медленно, дюйм за дюймом.

— Всегда! — произнес он ей в самые губы. Она закинула ноги ему на плечи, чтобы он вошел поглубже. — Всегда!

И когда он подвел ее к пику наслаждения, то остался с ней, уводя ее все выше и выше; наконец, она вскрикнула, произнесла его имя, и он утратил всякое самообладание, забылся в ней, растворился в ее любви.

— Любимая! — сонно проговорил Маркус, протягивая руку и прижимая к себе Нелл. — Который час?

— Девять.

— Девять?! — Он резко сел и замигал в утреннем свете. — Ты не голодна?

— Нет. — Нелл покачала головой, тоже села и продолжила старательно вытягивать нитки из обрывка шелковой веревки и раскладывать их по цветам на белом ночном столике.

— Что ты делаешь?

Она повернулась к нему и улыбнулась. Волосы у него были взъерошены, подбородок зарос, а серые глаза ввалились — ведь спать им сегодня почти не довелось. Он очень красив, и он станет ее мужем!

— Мы создадим новую семью, — сказала она, надеясь, что сумеет объясниться и он ее поймет. — Возможно, когда-нибудь я разыщу Натана и Розалинду, но… — На миг перед ней мелькнуло лицо Натана, каким она видела его в последний раз, светящееся умом и скрывающее какую-то тайну. Мелькнуло и исчезло.

— Наша любовь залечит старые раны, — прошептал Марк, приподнимая ее волосы и целуя ее в ключицу.

«Да, он понимает…»

— Они такие красивые! — Нелл подняла яркие нитки, прилипшие к ее руке. Они как будто жили собственной жизнью. — Я вплету их в свою свадебную вуаль. Пусть будут цветы и сердечки, а не страдания и смерть.

— Ты способна создать красоту даже из ненависти и страха, — прошептал Марк, разворачивая ее к себе и целуя.

— Не помню, чтобы я когда-нибудь была так счастлива. — Шелковые нити выпали из ее рук, когда она прижала его к сердцу.

— Клянусь, — прошептал Марк, — если ты отдашь мне свое сердце, ты будешь повторять это каждый день своей жизни!

— Я тебе верю, — сказала Нелл. — Вручаю тебе свою жизнь, свое сердце и свою любовь. И пусть новое, хорошее предсказание распространится вплоть до детей наших детей!

— В таком случае, — Марк покрывал ее поцелуями, — пора нам завести первого из этих детей!

— О да! — прошептала Нелл, и это были ее последние членораздельные слова.

Примечания

1

Веллингтон — британский государственный и военный деятель, фельдмаршал с 1813 г. В войнах против наполеоновской Франции командующий союзными войсками на Пиренейском полуострове (1808–1813).

2

Лондонский сезон по времени соотносился с сессией парламента. Как правило, он начинался после пасхальных каникул, потому что многие семьи не возвращались в Лондон до середины зимы или даже до марта. Официально сезон стартовал в мае, когда начиналась ежегодная выставка Королевской академии искусств. За выставкой следовали многочисленные концерты, балы и спортивные состязания. Во время сезона Лондон становился настоящей ярмаркой невест. Предварительно представленные ко двору молодые девушки посещали балы, вечеринки, ужины и праздники.

3

Мэншн-Хаус — официальная резиденция лорд-мэра лондонского Сити.

4

Палладианский стиль — своеобразная разновидность классицизма, получил свое название по имени итальянского архитектора Андреа Палладио.

5

Слова Офелии из «Гамлета» (акт 4, сцена 5).

6

Истина, правда (лат.).

7

Убежище священника — потайная комната, где укрывались католические священники во время преследования католиков.

8

Гражданская война — события 1642–1652 гг., известные также как Английская буржуазная революция.

9

Здесь: точное выражение (фр.).

10

Амфитеатр Астлея — знаменитый английский цирк, существовал в Лондоне с 1780 по 1895 год. Назван по фамилии владельца.

Content

Луиза Аллен
Лорд и своевольная модистка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания