Р. Иногути, Т. Канадзима

Божественный ветер

Камикадзе – загадка для противника

Сомневаюсь, что среди тех из нас, кто воевал на Филиппинах или Окинаве, нашелся бы кто-то, способный ясно выразить наши сложные чувства при виде человека, готового умереть, решившего умереть, чтобы уничтожить и нас. Зрелище, столь чуждое нашей западной философии, действовало как гипноз. Мы следили за каждым пике камикадзе с особым чувством оцепенения, уместного скорее при восприятии сцены из спектакля ужасов, чем при наблюдении такого преднамеренного самопожертвования. На миг мы забывали самих себя, тщетно пытаясь понять, что сверху на нас пикирует живой человек. А над всеми ощущениями господствовала смесь уважения и горечи. Уважения к человеку, жертвующему ради своего дела самым дорогим. Горечи – в связи с крайней степенью отчаяния, которую олицетворял акт самоубийства. Поскольку, что бы ни значил этот акт для его исполнителя в небе, какой бы ущерб этот акт ни нес нам, его врагам, никто не сомневался в конечном исходе войны, стремительно катившейся сейчас к своему завершению. Это специальное подразделение ВВС – «Камикадзе» («Божественный ветер») – было лишь еще одной формой отчаянной атаки с криками «Банзай!», совершаемой людьми, которые пережили горечь поражения и не желают принять реальность такой, как она есть.

Но для чего принята эта самоубийственная тактика? Как стало возможным, что неминуемой смерти ищет не один человек, а несколько тысяч? Действительно ли эти люди считали себя, по выражению адмирала Ониси, «богами, уже лишенными земных желаний»?

Разумеется, противник был отнюдь не храбрее нас. Война в первую очередь учит, что смелость – широко распространенное человеческое качество. Доказательством этого является история с нашей 8-й эскадрильей торпедоносцев у атолла Мидуэй и незабываемая картина, которую я однажды наблюдал на борту «Эссекса», когда расчеты 20-миллиметровых пушек отбивали атаки камикадзе, пока их не объяло пламя.

Но героизм бойцов противоборствовавших сторон проявлялся по-разному. Японцы решительно отрезали себе путь к спасению, американцы никогда не пренебрегали им. В представлении солдата западной страны последний, самый ничтожный шанс на выживание всегда сохраняется. В нем живет ощущение, что, несмотря на гибель многих из его соратников, сам он каким-то образом может избежать смерти.

Никто еще не смог вразумительно объяснить человеку с Запада феномен стремления японца к самоуничтожению. Возможно, понимание этого и вовсе недоступно западному интеллекту. Вот почему, читая эту драматичную, захватывающую книгу о корпусе камикадзе, написанную людьми, лично причастными к великой трагедии, испытываешь смутное стремление найти ключ к загадке.

Один из японских авторов заявляет: «…Смерть никого не радует… Но стремление к смерти становится более понятным, когда припоминаешь, что в силу больших потерь наших летчиков в 1944 году их шанс вернуться живыми после налета на вражеские авианосцы был минимальным, независимо от избранных ими способов атак». И все-таки это не ответ на загадку. Нет ответа и в письмах обреченных на смерть домой и своим любимым, хотя эти письма очень пронзительны.

Иногда эти письма поражают своей образностью.

«Мы, шестнадцать воинов, представляем экипажи бомбардировщиков. Возможно, мы умрем так же внезапно, как разлетается вдребезги хрусталь».

Иногда письма глубоко трогают.

«Больше всего я жалею о том, что не могу назвать Вас „титиуэ“ (почтенным отцом). Сожалею, что не сумел проявить истинное уважение, которое всегда к Вам испытывал. Будьте уверены, что во время своей последней атаки и я буду обращаться к Вам как к „титиуэ“, хотя Вы и не услышите моих слов, и буду с благодарностью думать о том, что Вы для меня сделали».

Но они всегда трагичны.

«Я человек и надеюсь, не буду считаться ни святым, ни негодяем, ни героем, ни глупцом – останусь просто человеком. Как человек, проживший в страстях и поисках, я безропотно умру в надежде, что моя жизнь послужит „человеческим документом“».

«Мир, в котором я живу, слишком противоречив. Как сообществу рациональных человеческих существ, ему следовало быть более организованным. В отсутствие одного великого дирижера каждый музыкант издает звуки по своему усмотрению, создавая диссонанс там, где должна была возникать музыкальная гармония и звучать мелодия».

Таковы мимолетные проявления изувеченных душ, которые мы замечаем за внешней стороной этой необычной истории.

С какой бы стороны мы ни рассматривали подразделение «Камикадзе», его участь трагична. Каковы бы ни были личные мотивы камикадзе или официальные объяснения, сколько бы они ни восхищали, оставался основной вопрос для военного специалиста: вела ли такая тактика к успеху?

Я решительно отвечаю: нет. Специальное ударное подразделение – «Камикадзе» – причинило громадный ущерб противнику. Камикадзе потопили немало кораблей и нанесли повреждения множеству других. Они уничтожили или ранили тысячи солдат противника. Американский флот, действовавший на коммуникациях близ Окинавы, понес потери большие, чем силы вторжения США в ходе длительного периода боев с японской армией на суше. Камикадзе превращали в кошмар выполнение задач боевого охранения для эсминцев. Один из членов экипажа эсминца во время боевого дежурства с мрачным юмором начертил на палубе корабля краской стрелу, указывающую на борт, и сделал большими буквами надпись: «Авианосцы с этой стороны!»

Но к этому времени Япония уже безнадежно ослабла, и даже камикадзе с их горячей жертвенностью не смогли потопить американский корабль размером с крейсер или больше. Подлинная трагедия «Камикадзе», в частности пилотов, состояла в том, что, когда эта экстраординарная тактика была выработана, было уже поздно, потому что даже самые отчаянные меры не могли предотвратить неизбежное поражение Японии.

К. Р. Браун, вице-адмирал ВМС США

Об авторах

Японцы – авторы книги «Божественный ветер» – служили в специальном ударном подразделении ВМС (корпус «Камикадзе») с момента его создания до расформирования после самоубийственного вылета летчиков, ведомых адмиралом. Один из авторов был личным представителем адмирала при планировании операций, другой служил офицером-инструктором по подготовке эскадрилий летчиков-камикадзе на Филиппинах, Формозе и островах Японского архипелага.

Капитан Иногути закончил военно-морское училище в Японии в 1921 году, служил в штабах различных флотских частей, инструктором в военно-морской академии, а перед Второй мировой войной работал в управлении личного состава вооруженных сил. В феврале 1944 года он командовал 153-й авиагруппой и участвовал вместе с ней в боях на Тиморе и Новой Гвинее. В июле его перевели офицером штаба в авиационную эскадрилью в Кендари. В следующем месяце он поступил на службу в 1-й воздушный флот в ранге высокопоставленного офицера штаба адмирала Ониси, который был разработчиком концепции боевых действий камикадзе, и участвовал на начальном этапе в проведении операций камикадзе с Филиппин и в дальнейшем с Формозы. В марте 1945 года он служил на островах Японского архипелага в качестве офицера штаба 10-го воздушного флота, в мае же его перевели в управление ВМС имперского Генерального штаба. Ныне он ушел в отставку с флотской службы.

Капитан 3-го ранга Тадаси Накадзима закончил военно-морское училище в 1927 году. В 1933 году он прошел практику в учебной летной школе, а в 1936 году командовал авиаподразделением на авианосце «Кага». В ходе японо-китайских боевых действий он заступил на пост командира другого авиаподразделения в Китае. Затем в 1942 году получил назначение командовать авиагруппой в Тайнане, дислоцировавшейся последовательно на Бали, Рабауле, Новой Гвинее, Соломоновых островах и Гуадалканале. В 1943 году он командовал в Йокосуке авиагруппой, дислоцировавшейся на острове Иво (Иводзима). В 1944 году он стал офицером 201-й авиагруппы на Филиппинах, которую адмирал Ониси превратил в первое авиационное подразделение, призванное участвовать в операциях камикадзе в рамках выработанной политики. В 1945 году он служил в штабе 1-го воздушного флота на Формозе, а во время операций камикадзе с Окинавы – в штабе 5-го воздушного флота на островах Японского архипелага. В конце войны Накадзима командовал авиаподразделением в 723-й авиагруппе. Ныне он генерал-майор японской авиации сил самообороны.

Предисловие

В ходе Второй мировой войны японский флот фактически потерял все свои корабли и самолеты. Мы потеряли также двух выдающихся военачальников, адмиралов Ямамото и Когу, погибших на войне в один и тот же год. Выражаясь фигурально, мы сражались до последнего патрона. Этот факт отражает экстраординарный характер этой войны. Вторая мировая война разительно отличается от прежних войн, которые вела Япония против России и Китая двумя важными аспектами:

1. Это была тотальная война.

2. Это была преимущественно война на море с активным привлечением ВВС.

С учетом этих аспектов становится ясно, что решающими факторами были численность и уровень подготовки солдат. Наши ВВС и ВМС уступали в этом отношении противнику. Требовались чрезвычайные меры. Использование камикадзе становилось неизбежным.

Наконец, что думало о ведении войны в таких условиях Верховное командование? Трезво оценивая обстановку, действительно ли верило оно в победу?

Вице-адмирал Сигэру Фукудомэ, занимавший в начале войны пост начальника оперативного управления Генштаба ВМС, писал о японском флоте следующее:

«Накануне войны Японию обуял страх перед неминуемой революцией. Адмирал Ямамото считал, что, в то время как гражданская война не была чревата фатальными последствиями для страны, война с внешним противником без шансов на успех принесла бы катастрофу. В связи с этим адмирал энергично возражал против развязывания войны. В то же время он полагал, что в результате развития внутренней ситуации страна неотвратимо движется к войне.

Когда я излагал во дворце принцу Фусими[1] план действий, он сказал: „Если разразится война, Япония потеряет все, что она приобрела с начала эпохи Мэйдзи. Но представляется, что способа избежать войны нет. Я крайне обеспокоен“».

По заключению командования флота, сколь нежелательной ни была война, альтернативы ей не существовало. Спасения Японии можно добиться только путем войны. Эту точку зрения флота представлял адмирал Сигэтаро Симада, министр ВМФ первого кабинета Тодзё.

С учетом достигнутой боевой мощи, боеготовности и сложившейся стратегической обстановки было желательно возможно раннее вступление в войну. План этого был представлен начальником Генштаба, адмиралом Осами Нагано, на совещании у императора 6 сентября 1941 года. Тем не менее не сбрасывалась со счетов возможность достижения удовлетворительного результата дипломатическими усилиями, без применения военных средств. Даже если победа не будет достигнута, сам факт нашей решимости прибегнуть к оружию станет благом. Это продемонстрирует нашу заинтересованность в поддержании японского боевого духа, который следует сохранить любой ценой.

Когда одобрили повестку дня совещания, адмирал Нагано заявил от имени Верховного командования следующее: «Все согласны, что, если мы не начнем войну теперь, нация погибнет. Но она может погибнуть и в ходе боевых действий. Следует понимать, что гибель страны без сопротивления была бы бесчестьем. В безнадежной ситуации можно выжить, лишь сражаясь до последнего человека. Тогда даже в случае поражения наш боевой дух будет воодушевлять потомство в деле обороны страны».

Нагано заключил новое выступление словами: «Во время войны солдаты одержимы лишь желанием сражаться за своего императора. Мы будем биться до последней капли крови».

Мы, непосредственно участвовавшие в боях, до окончания войны ничего не знали о сути дебатов на совещаниях у императора. Мы сражались так, как приказал трон. С течением войны горькое предчувствие поражения возрастало, но не ослабевала наша решимость вынести все тяготы исполнения долга перед императором и родиной.

В конце войны сокрушительное поражение подтвердило истинность рассуждений адмирала Нагано. Более того, единодушная решимость командования флота продолжать войну сыграла роковую роль и в его собственной судьбе.

Парадокс состоит в том, что в ходе войны на Тихом океане, возвестившей наступление атомной эры, мир стал свидетелем самоубийственных атак с воздуха. Злой иронией является то, что такой способ войны даже стал предметом рассмотрения, не говоря уже о его использовании против высокотехнологичного оружия и тактики современной войны. Понятно, что многие люди могли бы усмотреть в подобных атаках пример варварства, если не безумия, и предпочли бы забыть, что это когда-либо происходило.

Однако поразительный прогресс последнего времени в развитии разрушительных видов оружия заставил многих людей – военных и штатских – осознать, что война порождает отчаяние в возрастающих масштабах. Поскольку война и вооружения – продукты человеческого разума, не мешает приглядеться к этому разуму. Далее, поскольку желание жить столь всепоглощающе для человеческого разума, небезынтересно изучить пилотов-камикадзе, которые преодолевают это желание с целью выполнить свой долг.

Было бы желательно, чтобы пилоты-самоубийцы сами рассказали о себе сегодня, но их голоса навеки умолкли. Вот почему мы собирали все имеющиеся в наличии данные и стремились написать книгу, способную высказаться за них. Книга отнюдь не замышлялась ради критики. Она создавалась как свидетельство, как память об отважных людях, которые жертвовали своими жизнями в этих «специфических» атаках. Мы искренне надеемся, что книга послужит совершенствованию мира, чему каждый из этих людей, по его собственному мнению, способствовал.

Атаки камикадзе шокировали мир в первую очередь в аспекте «неизбежной смерти». История засвидетельствовала много случаев, когда отдельные солдаты сражались под гнетом обстоятельств неизбежной смерти, но никогда прежде не вырабатывалась программа такого поведения людей столь систематичная и долговременная. В обстановке, диктующей жизнь или смерть, как бы ни был велик риск, всегда сохраняется шанс на выживание. Но атака камикадзе осуществляется только при условии самоубийства. Эта атака и смерть означали одно и то же.

В бурном потоке критики, который обрушился после войны, атаки камикадзе подверглись различным упрекам. Некоторые осуждали тех, кто выдумал эту тактику. Другие обвиняли начальство, планировавшее и контролировавшее такие атаки. Находились и такие, кто адресовал свои обвинения отдельным пилотам, осуществлявшим самоубийственные атаки по приказу и погибавшим. Возможно, в чем-то эти упреки были оправданны. Мы не станем их оспаривать. Хотим только объяснить, при каких обстоятельствах и как именно совершались атаки камикадзе.

Следует иметь в виду, что в большинстве случаев пилоты-камикадзе осуществляли свои атаки не сразу после добровольного согласия поступить в спецподразделение или принятия в него. После этого большинство из них продолжали выполнять свои обычные военные функции. В некоторых случаях это продолжалось в течение долгих месяцев, причем пилот не знал дня, когда наступит его очередь. В столь продолжительной отсрочке пилоту не могло помочь мимолетное воодушевление.

Одно несомненно: в подразделение «Камикадзе» входили бойцы, отвечающие высоким требованиям как к волевым качествам, так и целеустремленности. Хотя термин «камикадзе» впоследствии использовался применительно и к воинам других спецподразделений, нацеленных на самоуничтожение, таких, как подразделения самолетов-снарядов или подлодок-малюток, строго говоря, единственными реальными камикадзе оставались авиагруппы, созданные под командованием вице-адмирала Ониси. Его предприятие обязано своими успехами прочной связи между адмиралом и его людьми, основанной на энтузиазме и понимании общей задачи. Это единство играло чрезвычайно важную роль. Без него самоубийственные атаки не могли осуществляться столь продолжительное время, как бы ни были отважны бойцы или талантлив их начальник.

«Мы умираем за великое дело нашей страны» – это был девиз пилотов-камикадзе и их убеждение. Он свидетельствовал об их прочной и глубоко укоренившейся вере в свою страну и императора, их готовности умереть за эту веру. Без этого атаки камикадзе и вовсе не могли осуществиться.

Сказанное не означает, что мы одобряем слова и дела адмирала Ониси. Но справедлив интерес к тому, как удавалось адмиралу оправдывать перед собственной совестью свои решения. Вопрос немаловажный, но готового ответа на него нет, если не считать заявлений адмирала, приведенных в этой книге.

Его пилоты никогда не теряли веры в своего командующего. Но ведь они не считали, что совершают нечто экстраординарное. Их главной заботой было суметь обеспечить безошибочное поражение цели. По сравнению с этим смерть рассматривалась ими как вопрос гораздо менее важный.

Но это недостаточное объяснение того, почему эти люди хладнокровно встречались со смертью. Должно быть, подсознательно они твердо верили в «жизнь после смерти». Эта вера утвердилась в традициях и истории японского народа.

Мы молимся за то, чтобы отважные души этих людей, пожертвовавших собой, успокоились в мире вечности.

Рикихэй Иногути

Тадаси Накадзима

Декабрь 1957 г.

Часть первая

РОЖДЕНИЕ КАМИКАДЗЕ

В сравнении с долгом жизнь легче пера.

Японская пословица

Рикихэй Иногути

Глава 1 МАБАЛАКАТ

(октябрь 1944 г.)

201-я авиагруппа

19 октября 1944 года. Местечко Мабалакат на филиппинском острове Лусон. Позднее полуденное солнце собирается опуститься за гребень горного хребта к западу от аэродрома в Мабалакате, составлявшего часть широко раскинувшегося комплекса военной базы Кларк примерно в 50 милях на северо-запад от Манилы. Команды наземного обслуживания самолетов, одетые в робы императорской морской авиации, снуют повсюду подобно муравьям, торопясь заделать пробоины в самолетах до сумерек и приготовить их на следующее утро для новых боевых операций.

Я сидел на командном пункте аэродрома в старой, потрепанной палатке, беседуя с начальником штаба 201-й авиагруппы, капитаном 3-го ранга Асаити Тамаи. Мы обсуждали план боевых действий на следующий день. За два дня до этого, 17 октября, близ острова Сулуян у входа в залив Лейте появились американские корабли, причем в большом количестве, что наводило на мысль о готовящейся операции вторжения. Однако японские ВВС во всей зоне Филиппин располагали менее чем 100 самолетами, готовыми к боевым вылетам на побережье. Что можно было предпринять для предотвращения вторжения противника?

Как высокопоставленного офицера-штабиста 1-го воздушного флота меня направили в Манилу консультировать 201-ю авиагруппу.[2] Я представлял высшее командование морской авиации на Филиппинах, в то время как капитан Тамаи был представителем командования одного из главных тактических соединений. Мы дружили со времени учебы в Морской академии, а серьезность обстановки сблизила нас еще больше. Между нами шел откровенный обмен мнениями относительно сложившихся проблем, однако нам не удавалось выработать какой-либо план выхода из отчаянной ситуации.

Наш невеселый разговор прервало приближение черного лимузина, вынырнувшего со стороны шоссе из вечерней дымки. Судя по маленькому желтому флажку, трепетавшему на капоте, автомобиль вез пассажира адмиральского ранга. Пока мы строили догадки по поводу того, кем мог быть этот неожиданный визитер, автомобиль остановился у командного пункта и из его салона, тяжело переваливаясь, выбралась грузная фигура в вице-адмиральском мундире. При нем не было внушительного сопровождения, за исключением одного помощника. Мы тотчас узнали адмирала Такидзиро Ониси, нового командующего японской морской авиацией на Филиппинах.

Вице-адмирал Ониси прибыл из Токио всего двумя днями раньше, чтобы принять командование 1-м воздушным флотом. По прибытии у него едва хватило времени принять дела у своего предшественника, вице-адмирала Кимпэя Тэраоки. Должно быть, имелось немало дел, требовавших его присутствия в штабе воздушного флота в Маниле. Тем не менее адмирал оставался в Мабалакате.

С какой целью он приехал?

Капитан Тамаи и я встали, чтобы приветствовать адмирала. Он сел в кресло и несколько минут молчал, следя за лихорадочными усилиями наземных команд обслуживания на аэродроме на закате дня. Наконец, адмирал повернулся к нам и произнес:

– Я приехал сюда обсудить с вами нечто крайне важное Может, нам пройти в помещение вашего штаба?

Настало время покинуть командный пункт. Мы с Тамаи сели с адмиралом в его лимузин. Командование эскадрильи и пилоты последовали за нами в других автомобилях.

Мабалакат был пыльным филиппинским городишком. Два или три его приличных здания западного стиля были реквизированы под офицерские казармы. В одном из них за невысокой каменной оградой располагался штаб 201-й авиагруппы. Дом был выкрашен краской кремового цвета с зеленым бордюром снизу. Это производило приятное впечатление домашнего уюта.

Внешний вид дома портил, однако, его интерьер. Всю мебель из дома вынесли и все пространство заставили парусиновыми раскладушками. Повсюду были развешаны предметы летной амуниции, полотенца, выстиранное белье и исподнее. Более тридцати офицеров занимали большую часть дома, в то время как его владельцы – филиппинец с семьей – ютились в двух задних комнатах. Хотя дом был переполнен, он служил жилищем офицерам-пилотам 201-й авиагруппы.

С одной стороны двора стояли два открытых нефтяных бака, служившие теперь ванной и прачечной. С другой в маленькой пристройке к дому размещались дневальные. Везде буйно зеленели деревья и кусты, окаймлявшие небольшую лужайку. В общем, это была чудная казарма.

Унтер-офицеры и солдаты квартировали по соседству в местных домиках. Эти неряшливые постройки приподнимались над землей примерно на 5 футов. Их пол из расщепленного бамбука соответствовал местному климату и давал ночью прохладу. Чтобы поспать, солдаты расстилали на полу одеяла, но если бамбуковые планки не были хорошо подогнаны друг к другу, то под сетку от москитов проникала уйма этих насекомых, делая пребывание в хижине невыносимым. В беспомощности перед нашествием этих кровожадных насекомых наших пилотов, имевших большой боевой стаж, было нечто забавное.

После того как наш автомобиль остановился у здания штаба, мы выбрались из салона и последовали за вице-адмиралом Ониси внутрь помещения. Пока адмирал отвечал на телефонный звонок, прозвучавший с нашим приходом, вызвали офицера штаба Тюити Ёсиоку из 26-й воздушной флотилии и двух командиров эскадрилий 201-й авиагруппы, лейтенантов Ибусуки и Ёкояму. Затем мы шестеро уселись вокруг стола в небольшой комнате на втором этаже с окнами, выходящими во двор. Дверь, ведущая в коридор, оставалась открытой. Снаружи было темно.

Адмирал Ониси окинул внимательным взглядом лица офицеров, сидевших рядом, как бы пытаясь прочесть их мысли. Затем негромко заговорил:

– Как вы знаете, военная обстановка крайне серьезна. Подтвердилась информация о появлении крупных сил американского флота в заливе Лейте. Судьба империи зависит от исхода операции «Сё»,[3] которую активизировал имперский Генеральный штаб с целью предупредить вторжение противника на Филиппины. Наши ВМС уже действуют. 2-й флот вице-адмирала Куриты, составляющий нашу основную боевую мощь, будет выдвигаться в район Лейте в целях уничтожения сил вторжения противника. Задача 1-го воздушного флота состоит в обеспечении прикрытия с воздуха продвижения кораблей адмирала Куриты с тем, чтобы воздушные атаки противника не могли помешать им достичь залива Лейте. С этой целью нам нужно нанести удары по авианосцам противника и минимум на неделю выключить их из боевых действий.

Актуальность и масштабы стоящей перед нами задачи огромной важности и сложности очевидны. Только если грозное авианосное соединение противника, прикрывающее высадку десанта, будет нейтрализовано на неделю, флот Куриты, включающий мощные линкоры «Мусаси» и «Ямато», но не имеющий ни одного авианосца, способен пройти через залив Лейте в целях уничтожения десантных средств противника и предотвращения вторжения. Таким образом, успех плана имперского штаба зависит от нашей способности выполнить свою задачу. «Сё» означает «победа», но если 1-й воздушный флот не справится со своей задачей, операция «Победа» обернется непоправимым поражением.

Однако сейчас выглядит легкомысленной даже сама надежда на успех. В начале сентября мы были гораздо сильнее, но авианосные соединения противника все-таки смогли нанести мощные удары по нашим базам на всей территории Филиппин, ослабив наши ВВС. Если мы не смогли остановить их тогда, то как это можно сделать сейчас, когда из всех истребителей воздушного флота, сосредоточенных в 201-й авиагруппе, только 30 самолетов пригодны для оперативного использования и столь же мизерные силы рассеяны от Замбоанги до центрального Лусона? Да, планы «Сё» предусматривают переброску к нам с Формозы 2-го воздушного флота, но этот флот только что перенес тяжелые испытания в воздушных боях с самолетами палубной авиации авианосцев дальнего радиуса действия противника. Пока произойдет перегруппировка сил 2-го воздушного флота и их переброска на базы ВВС на Филиппинах, мы остаемся в одиночестве – горстка самолетов против сотен!

Во время выступления адмирала Ониси мы почувствовали, что он прибыл в штаб для чего-то более важного, чем простое напоминание о том, что мы уже знали. Всех нас мучил вопрос, каким образом можно было выполнить нашу задачу при таком неравенстве сил. Мы ждали от адмирала ответа на этот вопрос.

Я вглядывался в резкие черты лица адмирала, когда он снова заговорил:

– По-моему, есть лишь один способ обеспечения максимальной эффективности наших мизерных сил. Это организовать подразделения смертников из состава пилотов истребителей Зеро с 250-килограммовыми бомбами на борту, каждый из которых врезался бы во вражеский авианосец… Что вы об этом думаете?

Горящий взгляд адмирала прошелся по каждому из сидевших за столом. Некоторое время все молчали, но слова адмирала Ониси как молнией пронзили каждого из нас. В самом деле, тактика тарана (тайатари) уже использовалась летчиками ВМС в воздушных боях против больших вражеских бомбардировщиков. В боевых частях имелось немало пилотов, предлагавших применить ту же тактику против авианосцев противника. В это трудно поверить, поскольку никто не желает умирать. Но вполне можно понять того, у кого в голове засела мысль о том, что с учетом тяжелых потерь нашей авиации в 1944 году шансы пилотов вернуться живыми из боевых вылетов против авианосцев были ничтожно малы, независимо от используемых ими методов атаки. Если пилот обречен на гибель, разве не естественно его желание погибнуть с пользой, взяв с противника максимальную цену за свою жизнь?

Следовательно, молчание, которым встретили участники совещания слова Ониси, не имело ничего общего с оцепенением или страхом. Наконец его нарушил капитан Тамаи:

– Ёсиока, какой может быть результат от того, что самолет с 250-килограммовой бомбой на борту врежется в полетную палубу авианосца?

Офицер штаба Ёсиока ответил:

– Ущерб от этого должен быть гораздо большим, чем от обычной бомбардировки. Понадобится, вероятно, несколько дней, чтобы отремонтировать полетную палубу.

Несомненно, капитан Тамаи знал об этом, он задал свой вопрос, желая снять напряжение за столом и выиграть время для того, чтобы собраться с мыслями. Затем он повернулся к адмиралу:

– Как начальник штаба своего подразделения, я не имею права решать столь важные вопросы. Я должен узнать мнение командира нашей авиагруппы капитана Сакаэ Ямамото.

Адмирал Ониси мгновенно отреагировал на эти слова:

– Я только что переговорил по телефону с капитаном Ямамото, находящимся в Маниле. Самолет капитана попал в аварию. У капитана сломана нога, его поместили в госпиталь. Ямамото сказал, что я могу полагаться на ваше мнение, как на его собственное. Он оставляет решение на ваше усмотрение.

Это замечание заставило Тамаи внезапно осознать свою личную ответственность за решение. Меня заинтересовал его ответ. Согласится ли этот добродушный и скромный офицер с предложенным способом атаки? Мы все повернулись в его сторону и напряженно ждали, какое он выскажет мнение, зная о том, что именно мы будем осуществлять такие атаки.

Капитан Тамаи был прекрасно осведомлен о критической военной обстановке, требовавшей столь чрезвычайных мер. Он знал также о настроениях своих пилотов. После продолжительной паузы Тамаи попросил у адмирала несколько минут на размышление. Он жестом предложил лейтенанту Ибусуки следовать за собой и вышел из комнаты.

Позднее Тамаи рассказал мне, что они пошли в его кабинет и обменялись мнениями о возможном отношении пилотов к перспективе аварийного пикирования.

Услышав мнение Ибусуки на этот счет, Тамаи вернулся за стол совещания и произнес:

– Облеченный своим командиром всей полнотой ответственности, я полностью разделяю точку зрения адмирала. 201-я авиагруппа выполнит предложенный им план. Могу я попросить вас оставить мне проект организации нашего подразделения аварийного пикирования?

Хорошо помню выражение лица, с которым адмирал Ониси кивнул в знак согласия. Оно выражало чувство облегчения с оттенком печали.

Теперь тактика аварийного пикирования получила право на существование. Сразу же возникла необходимость сформировать специальное ударное подразделение. Времени было в обрез, возможно, уже завтра потребуется действовать.

Адмирал Ониси удалился передохнуть. Историческое совещание завершилось.

Специальный ударный корпус «Камикадзе»

Когда адмирал Ониси покинул комнату, Тамаи принялся за работу. Как только было упомянуто о подразделении аварийного пикирования, он стал прикидывать, кого из пилотов выбрать для выполнения такой задачи. За много месяцев капитан хорошо узнал молодых пилотов. По завершении основного курса обучения в октябре 1943 года их определили в его 263-ю авиагруппу в Японии в качестве неоперившихся начинающих пилотов. Капитан Тамаи возлагал на них большие надежды, вкладывал в их боевую подготовку душу и сердце.

Подготовка этих юношей была завершена к февралю 1944 года лишь наполовину, когда им неожиданно приказали отбыть на Марианские острова на действительную военную службу. С этого времени они беспрерывно воевали в воздушном пространстве от Тиниана через Палау к Япу против чудовищно превосходящих сил противника. Многие из них пали в боях, выжившие продолжали воевать. В первую неделю августа их перебросили в южные Филиппины и включили в 201-ю авиагруппу вновь образованного 1-го воздушного флота морской авиации. Тамаи прибыл с должности командира 263-й авиагруппы на пост начальника штаба 201-й.

К этому времени 201-я авиагруппа убавилась почти до трети от своей первоначальной численности, но суровый опыт войны укрепил сердца и души пилотов и повысил их профессиональное мастерство. Теперь это были закаленные ветераны с высоким моральным духом. Капитан Тамаи, воодушевлявший их в период подготовки и разделявший с ними трудности жестоких боев с начала их участия в них, глубоко привязался к этим парням, как отец к своим детям.

Он всегда желал, чтобы молодые летчики хорошо послужили своей стране. Пилоты в свою очередь относились к Тамаи как к своему родителю и не упускали случая продемонстрировать это. Естественно, что сейчас он думал прежде всего о них.

После консультаций с командирами эскадрилий капитан Тамаи приказал срочно собрать всех пилотов авиагруппы. Когда собрались все двадцать три пилота, он обрисовал им критическую ситуацию и сообщил об идее адмирала Ониси. В состоянии эмоционального возбуждения и радости пилоты единодушно подняли руки, демонстрируя полное согласие. Тамаи подчеркнул необходимость сохранять в тайне переданную пилотам информацию, и по завершении встречи они разошлись по своим казармам.

Уже после полуночи Тамаи вернулся в расположение офицерских квартир и сообщил мне о реакции пилотов.

– Иногути, они так молоды, – говорил он. – И хотя они не смогли бы объяснить, что происходило в их сердцах, я никогда не забуду выражение твердой решимости на их лицах. В слабо освещенной комнате их глаза светились энтузиазмом. Должно быть, каждый летчик воспринимал это как шанс отомстить за товарищей, недавно погибших в ожесточенном сражении за Марианские острова, а также в Палау и Япе. Естественно, сердца молодых людей горели воодушевлением.

Таким образом, мы обрели полную уверенность в возможности найти пилотов для подразделения аварийного пикирования.

Кому следовало доверить командование этими прекрасными молодыми людьми? Мы обсудили разные варианты, и я высказал мнение, что их командиром должен стать выпускник военно-морского училища. Тамаи согласился с этим, добавив, что на эту должность подошел бы Наоси Канно, но, к сожалению, он уехал с заданием в Японию.

– Если бы Канно был здесь… – пробормотал Тамаи в глубоком раздумье.

Необходимыми для командира качествами обладали несколько пилотов, но для столь важной задачи требовался самый лучший. Он должен был отличаться особым характером и способностями. Капитан Тамаи перебирал варианты и остановился наконец на Юкио Сэки, как пилоте, выделяющемся среди других.

Лейтенант Сэки прошел подготовку по борьбе с бомбардировщиками, базирующимися на палубах авианосцев, но не с истребителями. Он прибыл на Филиппины около месяца назад с Формозы. Капитан Тамаи, занятый ежедневными заботами по отправке людей на боевые вылеты в целях поражения объектов противника и отражению вражеских авианалетов, имел мало времени для бесед с лейтенантом Сэки. Но с течением времени молодой лейтенант стал искать любую возможность, чтобы встретиться с Тамаи и весьма эмоционально высказать свое мнение о военной ситуации, а также обратиться с просьбой о вылете на боевое задание. Это повторялось так часто, что, несмотря на непродолжительную службу Сэки в авиагруппе, Тамаи был о нем высокого мнения.

Я раньше служил инструктором в военно-морском училище и помнил Сэки курсантом. У меня не было сомнений, что он станет хорошим командиром. Поэтому мы с Тамаи сошлись на этом выборе и послали курьера, чтобы вызвать лейтенанта Сэки на беседу.

Ночь на Филиппинах темна и тиха. Мы молча сидели в офицерских апартаментах, прислушиваясь к затихающему шуму шагов курьера на лестнице. В глубокой дремоте я думал о Сэки, о том, какие ему снятся сны. Вскоре на лестнице послышались быстрые шаги и в дверном проеме показалась высокая фигура лейтенанта. Очевидно, он спешил, потому что его френч был застегнут не на все пуговицы.

– Вы меня вызывали, господин капитан? – обратился лейтенант к Тамаи.

Получив приглашение присесть, молодой человек занял кресло напротив нас. Тамаи похлопал его по плечу и сказал:

– Сэки, сам адмирал Ониси посетил 201-ю авиагруппу, чтобы представить план огромной важности для Японии. План заключается в аварийном пикировании наших истребителей Зеро с 250-килограммовыми бомбами на борту на палубы вражеских авианосцев с целью обеспечить успех операции «Сё». Предполагается, что вы возглавите такое ударное подразделение. Что вы об этом думаете?

Когда капитан Тамаи закончил говорить, на его глазах блестели слезы.

Ответ последовал не сразу. Сэки застыл в глубоком раздумье, упершись локтями в поверхность стола и обхватив руками голову. Его скулы были сжаты, а глаза закрыты. Промелькнули секунда, две, три, четыре, пять… Наконец он пришел в движение, медленно проведя пальцами по своим длинным волосам. Затем, подняв голову, сказал:

– Вы должны обязательно разрешить мне это. – В голосе лейтенанта не было ни малейшей дрожи.

– Спасибо, – просто произнес Тамаи.

Гнетущая атмосфера вдруг рассеялась и комната просветлела, как если бы небо очистилось от облаков, чтобы дать возможность пробиться лунному свету. Мы повели разговор о мерах, которые следует принять дальше. Дискуссия была краткой, но я успел заметить в каждом слове и жесте Сэки силу характера, что подтвердило правильность нашего выбора его в качестве командира подразделения.

После решения вопросов о составе и командовании специального ударного корпуса я сказал:

– Поскольку это особая задача, нам нужно придумать особое название для подразделения.

Тамаи согласился с этим, и я предложил:

– Как насчет «Симпу»?[4]

– Отлично, – одобрил Тамаи. – В конце концов нам нужно привести в движение Божественный ветер.

Я поднялся по лестнице в комнату, где отдыхал адмирал Ониси, доложить о завершении процесса организации подразделения. Постучав, я открыл дверь.

В комнате не горела ни одна лампа, но сквозь окно проникал свет от звездного неба. Я мог различить на парусиновой койке у двери очертания какой-то фигуры. В течение нескольких часов после встречи с нами адмирал Ониси оставался в темной комнате наедине со своими тревожными мыслями.

Когда я приступил к докладу, адмирал встал с койки.

– Для выполнения спецзадания сформирована команда из двадцати трех человек. Выпускник военно-морского училища, лейтенант Сэки выбран командиром. Поскольку задание специальное, нам хотелось бы, чтобы вы дали название подразделению. Капитан Тамаи и я предлагаем назвать его «Симпу».

Адмирал Ониси кивнул в знак согласия. Было раннее утро 20 октября 1944 года, но сразу же было составлено заявление об операции и вывешено после того, как под ним поставил свою подпись адмирал. Вот суть заявления:

«201-я авиагруппа сформирует специальный ударный корпус и 25 октября по возможности уничтожит или сделает недееспособными авианосные силы противника в акватории к востоку от Филиппин.

Корпус будет носить название „Симпу“. В него войдут 26 истребителей, половина которых предназначена для выполнения аварийного пикирования, а остальные – для их сопровождения. Подразделение будет делиться на четыре секции со следующими обозначениями: „Сикисима“, „Ямато“, „Асахи“ и „Ямадзакура“.[5] Командовать ударным подразделением „Симпу“ будет лейтенант Юкио Сэки».

Между тем капитан Тамаи и лейтенант Сэки продолжали беседу в офицерской комнате. Они рассматривали все фазы операций, необходимость в которых могла возникнуть с наступлением дня. Помня об этом и учитывая позднее время, Тамаи наконец предложил Сэки хоть немного поспать.

Должно быть, возвращаясь в свою комнату, Сэки думал о своей вдовствующей матери и девушке, которая всего несколько месяцев назад стала его невестой. Но капитан Тамаи не мог входить в обстоятельства личной жизни Сэки. Сейчас он должен был сосредоточиться на боевой задаче и подавить в себе стремление позаботиться о решительном молодом воине.

Тадаси Накадзима

Глава 2 АВАРИЯ У МАНИЛЫ

(октябрь 1944 г.)

День 19 октября 1944 года я никогда не забуду. Как инструктор по летной подготовке 201-й авиагруппы утром я был всецело погружен вместе со своим командиром капитаном Сакаэ Ямамото в обычные приготовления к боевым действиям днем. В соответствии с приказами по операции «Сё», которую к этому времени начали проводить, 201-я авиагруппа получила задание атаковать силы противника у входа в залив Лейте.

Уже занялся день, когда капитану вручили депешу. Он прочитал ее и повернулся ко мне:

– Накадзима, депеша от адмирала Ониси. Он хочет, чтобы мы прибыли в его штаб в Маниле в 13.00!

Едва мы познакомились с содержанием послания, как прозвучала воздушная тревога. Ранним утром совершали налет на Мабалакат американские самолеты. Вызванные ими разрушения и сумятица задержали наше отбытие. Только после того как были отправлены в 14.00 наши самолеты на боевое задание, мы наконец поехали в Манилу на автомобиле. Я редко совершал продолжительные автомобильные поездки. Летал над этим районом много раз, но никогда не ездил по тому же маршруту на автомашине. Незаселенные пространства, через которые проходит дорога от Мабалаката в Манилу, могли использоваться партизанами для засад, и мы почувствовали облегчение, когда в 16.30 прибыли в Манилу. Однако мы испытали замешательство и тревогу, когда обнаружили, что адмирал Ониси отправился на машине в Мабалакат. Выходило, что наши автомобили разминулись в пути, о чем мы не подозревали.

Должно быть, у адмирала были веские основания для вызова нас в Манилу, и, кроме того, нам нужно было согласно приказу по операции «Сё» атаковать корабли противника на следующее утро. Поэтому мы решили вернуться в Мабалакат. Если бы мы поехали на автомобиле, то ночь застигла бы нас в дороге, и мы могли подвергнуться нападению партизан. Вот почему я связался по телефону с ближайшим аэродромом Николс и попросил приготовить для нас истребитель. С согласия капитана я решил, что мы доберемся до Мабалаката самолетом.

Мы поспешили на аэродром Николс и увидели истребитель Зеро, который отбуксировали на бетонную дорожку. Авиамеханики возились с двигателем, рокот которого выдавал неполадки. Я приказал заменить свечу зажигания. Когда это сделали, капитан Ямамото взобрался на сиденье позади пилота. Я занял место в кабине и запустил двигатель. Мне не очень понравилось, как он работал, но ночь быстро приближалась, и, в конце концов, полет до Мабалаката занимал всего лишь двадцать минут. Я решил, что нам удастся совершить полет, и поднял самолет в воздух, не придавая значения неполадкам двигателя. Это был глупый поступок, и вскоре я понес за него наказание.

Как только мы поднялись в воздух, я попытался убрать шасси, однако обнаружил, что рычаг управления заклинило. Капитан Ямамото старался мне помочь со своего места, но тщетно. Нам пришлось лететь с выпущенным шасси. Это значительно убавляло скорость, но ничего нельзя было сделать. Я сделал круг над аэродромом Николс и направился на север. Когда мы пересекали Манильский залив, высотомер показывал 400 метров. Затем я почуял запах бензина!

Наличие паров бензина в самолете крайне опасно. Это признак утечки бензина, способной в любой момент вызвать пожар. Как раз в то время, когда я подумал о возможности такого несчастья и о том, что предпринять, внезапно заглох двигатель. Времени не было даже удивиться. Я включил ручной топливный насос и взглянул на манометр. Я перебрал все переключатели, перепробовал все, но двигатель продолжал бездействовать.

Мы не могли ни вернуть самолет на аэродром Николс, ни сесть на каком-нибудь другом аэродроме. Я перебрал в мозгу все варианты посадки. Можно было либо сесть на поверхность моря, либо на посевы риса. С убранным шасси безопаснее было бы сесть на поверхности Манильского залива, но оно оставалось выпущенным. Если бы мы плюхнулись в воду, я, пожалуй, мог бы выбраться из кабины, однако капитан Ямамото, зажатый в задней части фюзеляжа, не успел бы покинуть самолет.

Как только заглох мотор, я сделал вираж резко вправо и стал пикировать на землю. В поле зрения попала дорога, тянувшаяся внизу вдоль правого берега Манильского залива. Если бы я попытался сесть на дорогу, а самолет развернулся влево, мы могли упасть в море и у капитана Ямамото не было бы шанса выжить. Я решил садиться на посевы риса.

Чтобы не дать самолету застрять в грязи, я внимательно следил за скоростью. В то же время я попытался ослабить крепления моего сиденья, чтобы капитан смог легко покинуть самолет в случае пожара при посадке. Мне удалось вытащить правое крепление, но снятию левого препятствовал мой вес. Видимо, это обстоятельство послужило на пользу, потому что при ослабленном креплении сиденье расшаталось бы и помешало мне управлять самолетом.

Мы быстро теряли высоту, едва не задевая крыши построек, разбросанных в окрестностях Манилы. Совсем близко я увидел рисовое поле, затем последовал чудовищный грохот, с которым самолет плюхнулся на него, подняв фонтаны грязной воды. Чудесным образом мы не перевернулись и избежали пожара в самолете. В момент столкновения с землей стойки шасси сломались, и самолет проскользил метров 20, пока не остановился. Это была счастливая посадка.

Я быстро выдернул оставшееся крепление, удалил сиденье и помог капитану Ямамото выбраться из самолета. Во время крушения капитан повредил левую лодыжку, я же отделался всего лишь несколькими царапинами на лице. Мы с трудом выбрались на ближайшую дорогу и остановили проезжавший армейский грузовик, который довез нас, похожих на двух замызганных крыс из канализации, до штаба.

Именно здесь мы впервые узнали о том, что причиной вызова нас адмиралом Ониси было предложение сформировать специальное ударное подразделение. Когда капитан Ямамото услышал об этом от начальника штаба Ониси, капитана Тосихико Одавары, он немедленно позвонил адмиралу Ониси по телефону в Мабалакат, чтобы сообщить с сожалением о нашей вынужденной посадке. Он добавил, что полностью согласен с планом адмирала и, поскольку связан необходимостью оставаться в Маниле, передает решение всех вопросов в Мабалакате на усмотрение своего начальника штаба, капитана Тамаи.

На следующий день, 20 октября, рано утром я вернулся на автомобиле в Мабалакат и узнал там, что уже отобраны 24 пилота для спецподразделения, получившего название «Симпу». Его команда была готова совершить боевой вылет по первому указанию. Капитан Тамаи рассказал мне об обстоятельствах выбора лейтенанта Сэки командиром подразделения, а также пилотов, предыдущей ночью изъявивших желание войти добровольно в состав подразделения. Меня обрадовало, что формирование спецподразделения прошло так гладко.

Рикихэй Иногути

Глава 3

«ОТ ИМЕНИ СТА МИЛЛИОНОВ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ»

(октябрь 1944 г.)

В конце октября по утрам и вечерам в центральном Лусоне довольно холодно. Вода в реке Бамбан, текущей непосредственно к северу от Мабалаката, столь прозрачна, что с берега отлично видны мельчайшие камешки на дне реки. По обеим ее берегам качаются на ветру и отражаются в воде белые плюмажи пампасной травы. Этот чудный вид заставил меня вспомнить Японию.

Здесь, в окружении пампасной травы, рядом с каменистым руслом реки, тянущимся к подножию скал, находилась группа молодых людей, чьи мысли в данный момент, очевидно, были обращены к родине, если выпадало время полюбоваться ландшафтом. Они входили в состав первого специального ударного корпуса под командованием лейтенанта Сэки. На заре этого дня, 20 октября, они были готовы приступить к выполнению боевого задания и с воодушевлением обсуждали разные способы атак вражеских авианосцев и меры предосторожности при этом.

За завтраком пилоты не прекращали свой оживленный разговор. Как только они поели, поступил вызов собраться на первую и последнюю инструкцию адмирала Ониси. Двадцать четыре добровольца, состоявших в подразделениях «Сикисима», «Ямато», «Асахи» и «Ямадзакура», выстроились в одну линию. На шаг впереди всех встал лейтенант Сэки. Адмирал Ониси с одухотворенным выражением лица смотрел на строй перед собой. Он выглядел мертвенно-бледным, начал говорить медленно, с трудом подбирая слова:

– Япония – в смертельной опасности. Нашу страну сейчас уже не в силах спасти ее министры, Генштаб и нижестоящие военачальники, подобные мне самому. Спасти страну могут лишь такие самоотверженные молодые люди, как вы. Поэтому от имени ста миллионов соотечественников я прошу от вас этой жертвы и молюсь за успех. – В этом месте голос адмирала задрожал от волнения, но он продолжил: – Вы уже превратились в божества, лишенные земных желаний. Но вы хотите быть уверенными, что ваше аварийное пикирование будет не напрасным. К сожалению, мы не сможем сообщить вам о результатах ваших атак. Но я буду отслеживать ваши усилия до конца и доложу о ваших подвигах императору. На этот счет вы можете не сомневаться. Прошу вас сделать все возможное. – Он завершил свою речь со слезами на глазах.

Таких волнующих слов я никогда прежде не слышал. Они были рассчитаны просто на активизацию самосознания молодых, но отнюдь не на восхваление их честолюбия. Япония, по существу, вручила свою судьбу в руки юношей, желающих умереть ради спасения родины. Сокрушить противника, обладающего подавляющим превосходством, и повернуть вспять неблагоприятный ход войны представлялось почти невозможным. Наше положение не поддавалось разумной оценке. Реализация надежд на чудо связывалась с этими юношами.

На последнем инструктаже молодых пилотов отличали твердость и спокойствие, которые приходят лишь к тем, кто сознает свое значение и силу. Когда они уходили, невозможно было подавить в себе чувство протеста против ужасного состояния, до которого дошла наша страна, фанатизма наших юношей, адмирала Ониси, моего собственного участия в этих делах.

Дневник адмирала Тэраоки

Развитие этих экстраординарных событий на самом высоком уровне отражено в дневнике вице-адмирала Кимпэя Тэраоки, который вел записи в манильском штабе с момента передачи командования 1-м воздушным флотом адмиралу Ониси до возвращения Ониси из Мабалаката.

«18 октября 1944 года: дан ход операции „Сё“.

Время играет против нас. Число наличных самолетов ограниченно. Мы вынуждены использовать в этой операции наиболее эффективный способ войны. Настало время рассмотреть предложение адмирала Ониси по применению тактики аварийного пикирования. Были откровенно изложены различные мнения:

1) обычная тактика не сработает;

2) чтобы выиграть войну, следует предпринять сверхчеловеческие усилия;

3) о добровольцах для атак смертников следует докладывать имперскому штабу до их вылетов, чтобы они чувствовали себя спокойными и уверенными;

4) следует ли обсудить непосредственно с молодыми летчиками их задания или сообщить им о них через командиров подразделений?

5) для планирования будущих атак следует требовать от командиров подразделений смертников их предложения;

6) когда будет сформировано первое подразделение смертников из добровольцев – пилотов истребительной авиации, его примеру последуют другие подразделения. Если так поступят все авиационные подразделения, найдутся добровольцы и среди личного состава ВМФ. А если в этом деле проявит единодушие флот, его поддержит армия.

После обмена мнениями мы пришли к заключению, что тактика атак смертников является единственно возможным способом спасения страны. Решено, что новый командующий Ониси сформирует спецподразделение по собственному усмотрению.

Адмирал Ониси вызвал в Манилу командира 201-й авиагруппы в Мабалакате капитана Ямамото и его инструктора по летной подготовке капитана 3-го ранга Накадзиму. Те не смогли прибыть в назначенное время, и Ониси в 16.00 отправился на авиабазу Кларк, надеясь встретить вызванных офицеров в пути. (На закате дня в 18.30.)

Однако капитан Ямамото прибыл в Манилу чуть позже 17.00, задержавшись на авиабазе Кларк из-за отправки после полудня на боевые вылеты пилотов своего подразделения.

На месте в Мабалакате оказался начальник штаба капитан 3-го ранга Тамаи. Он принял адмирала Ониси и обеспечил его добровольцами для атак смертников.

На выполнение первого боевого задания вызвались добровольцами двадцать четыре человека. Эта авиагруппа получила название „специальный ударный корпус „Симпу““. Корпус разделили на четыре подразделения под названиями: „Сикисима“, „Ямато“, „Асахи“ и „Ямадзакура“. Эти названия взяли из „вака“ (поэмы) Норинаги Мотоори, националистически настроенного классика периода Токугавы: „Сикисима но Ямато-гокоро во хито товаба асахи ни ниоу ямадзакура-бама“.[6]

Адмирал Ониси был рад узнать, что лейтенант Юкио Сэки, выпускник военно-морского училища, с готовностью откликнулся на возможность возглавить корпус. Вечером 20 октября адмирал вернулся с авиабазы Кларк в Манилу. Он с большим энтузиазмом рассказывал о создании корпуса камикадзе: „Пилоты жаждут дела и образовали замечательную команду. Они попросили разрешения самим разработать детали организации, и я одобрил их инициативу“.

Ониси принял от меня командование в 20.00. Я искренне пожелал ему успеха в претворении в жизнь новой тактики, и он дал слово сделать все возможное, чтобы добиться успеха…»

По возвращении из Мабалаката в Манилу на лице адмирала запечатлелась мрачная решимость, и это понятно. Освободив адмирала Тэраоку от его обязанностей, Ониси знал, что единственной надеждой на отражение атаки мощного соединения ВМС противника является успех предложенной им беспрецедентной тактики.

Рикихэй Иногути

Глава 4

ПОСЛЕДСТВИЯ БИТВЫ НА МАРИАНСКИХ ОСТРОВАХ

(май 1942-го – октябрь 1944 г.)

Штаб 1-го воздушного флота размещался в двухэтажном здании недалеко от авиабазы Николс в окрестностях Манилы. На первом этаже располагались две большие комнаты, которые служили столовой и конференц-залом. В нескольких комнатах меньшего размера жили курьеры. На втором этаже находились ванная и пять довольно просторных комнат, которые занимали командующий 1-м воздушным флотом и офицеры его штаба. Дворики перед зданием и позади него были небольшие, но в каждом из них имелось бомбоубежище.

На фоне окружающих домов здание штаба выглядело довольно импозантно. Оно принадлежало состоятельному владельцу, а содержимое книжных полок внутри здания указывало на то, что он был интеллектуалом. Рядом со зданием штаба находился дом, который использовался, очевидно, для игры в «джай алай», а еще дальше располагались несколько наспех построенных бараков для сержантского состава. Один из этих бараков служил центром связи.

От моря эти дома отделяли мощеная дорога и мол. Стоя у мола, я мог видеть на западе через Манильский залив антенны и трубы Кавите и еще дальше, чуть справа от Кавите, виднелся остров Коррегидор посередине входа в залив. На южной оконечности полуострова Батаан маячили горы Маривелес, отделенные от Коррегидора узкой полоской воды.

На южной окраине города, рядом со мной, высилась громада отеля «Манила». Это здание, обращенное к морю, привносило в ландшафт элемент модерна. Еще ближе ко мне, у причала Легаспи, располагался бывший клуб армии и флота США, ставший теперь штабом японского флота юго-западной зоны.

На закате красноватый оттенок небесного свода на западе незаметно перешел в пурпурный и затем, сливаясь с горами, островами, кораблями и домами, – в темно-серый. Наблюдая, как садится солнце за высившиеся на фоне неба неясные очертания гор Маривелес, я размышлял о важных событиях этого дня и исторических циклах, которые здесь обнаруживались, – особенно о резкой смене обстоятельств, приведших Японию к кризису.

Именно здесь, в Манильском заливе, полвека назад американский коммодор Джордж Дьюи отдал свой приказ, который часто цитируется: «Можете открывать огонь, Гридли, когда будете готовы!» Его действия привели к захвату Манилы и продолжили традицию решительных и смелых операций американского флота. В более поздние времена в этом месте происходили более масштабные действия, начавшие серию сражений в тихоокеанской войне, – рейды японской морской авиации, операции по зачистке полуострова Батаан и атака Коррегидора. В воды, омывающие Лусон, заходили американские и японские военные корабли, а сейчас их бороздят корабли императорской Японии.

Эти горы равнодушно наблюдали за тем, как генерал Макартур оставил надежду защитить Филиппины, сел в небольшой патрульный катер и бежал в Австралию. За этим вскоре последовали победа Японии на Филиппинах и ее успехи в наступательной кампании в обширной зоне Тихого океана, на островах, рассыпанных от Соломоновых островов до Китая и от Австралии на север. В мае 1942 года сражение в Коралловом море впервые остановило японскую экспансию. Месяцем позже Японии было нанесено первое сокрушительное поражение в битве при Мидуэе. Но эти неудачи не смогли предотвратить установление в завоеванной зоне протяженной линии обороны, которая не испытывала серьезных ударов противника вплоть до февраля 1944 года, когда американцы оккупировали центральные Маршалловы острова.

После потери Маршалловых островов японское Верховное командование создало новую «абсолютную» оборонительную линию, протянувшуюся от островов Огасавара через Марианские и западные Каролинские острова к западу от Новой Гвинеи. Эту линию армия и флот решили защищать до последнего человека. Однако в течение четырех месяцев после захвата Маршалловых островов оборонительная линия была прорвана в самом центре.

Командование нашей морской авиации, хваставшее в начале кампании на Тихом океане абсолютным превосходством в воздухе на всех театрах войны, обнаружило, что с середины 1943 года японские Зеро уступали по боевым характеристикам новым «F6F», «F4U» и «P-38» Соединенных Штатов. В результате наши ВВС, которым не хватало даже минимума пилотов и амуниции, неожиданно сами вовлеклись в сражения с силами противника, обладающими подавляющим превосходством.

У японского командования не только не было возможности заменить Зеро более совершенными машинами, но не было в достаточном количестве даже самих Зеро, чтобы покрыть половину потребностей сражавшихся войск. Постепенное отступление наших войск с Соломоновых островов, за которым последовали потеря островов Гилберта и Маршалловых и самого Рабауля, привело в конечном счете к утрате способности нашей авиации сдерживать противника.

Нападение противника на Марианские острова в июне 1944 года привело к тому, что в Японии называли операцией «А».[7] Под этим подразумевались всесторонние усилия в целях предупреждения прорыва нашей оборонительной линии. Базировавшийся на суше 1-й воздушный флот вице-адмирала Какудзи Какуты и мобильные силы вице-адмирала Дзисабуро Одзавы стремились сразиться с противником и получили такую возможность, однако продолжительное сражение привело лишь к дальнейшему ослаблению нашей боевой мощи. В ходе двухдневной битвы 19–20 июня за контроль над Филиппинским морем Япония потеряла три авианосца и более четырехсот самолетов и пилотов. Ни одно подразделение японских войск не вышло из этого сражения без потерь.

В целях выхода из тяжелой ситуации, сложившейся после поражения в ходе операции «А», наши ВМС в зоне Филиппин были реорганизованы. В битве за контроль над Филиппинским морем основная сила 1-го воздушного флота – морская авиация, базировавшаяся на суше, потеряла половину своих самолетов и пилотов, совершавших вылеты с Тиниана и Гуама. Оставшиеся силы в конце июля полностью реорганизовали, тогда же было принято решение перевести их на Филиппины. Командование 1-го воздушного флота, ранее входившее непосредственно в имперские ВМС, теперь составило часть организационной структуры флота юго-западной зоны.

Предполагалось, что командующий 1-м воздушным флотом, вице-адмирал Кимпэй Тэраока, быстро преобразует тренировочные летные поля на Филиппинах в базы ВВС на передовой линии фронта, но это сопровождалось многочисленными недоработками. Недостатки особенно бросались в глаза на базах в центральной и северной частях Филиппин.

Чтобы облегчить проведение тактических операций и упростить решение проблем подготовки и технического обслуживания, было решено упразднить бывшую систему организации малых авиационных подразделений и укрупнить их на базе самолетов разных типов. Таким образом, все истребители были сведены в 201-ю авиагруппу, все бомбардировщики – в 761-ю авиагруппу, а все ночные истребители и разведывательные самолеты – в 153-ю.

Когда в начале августа прибыл адмирал Тэраока, в 1-м воздушном флоте насчитывалось 257 истребителей и бомбардировщиков, 25 транспортных самолетов, 18 самолетов армейской разведки, что в целом составило 300 самолетов. Однако из-за недостаточного технического обслуживания и ремонта лишь часть самолетов морской авиации оставалась в боеспособном состоянии, даже патрульную службу приходилось поручать подразделениям армейской авиации.

Благодаря программе ускоренного производства авиационной техники адмиралу Тэраоке удалось ко времени десантной операции противника довести численность своего воздушного флота до 500 самолетов, 280 из которых могли использоваться в тактических операциях. Однако число боеспособных самолетов было уменьшено наполовину американскими ударными силами, совершившими 9–10 декабря интенсивные авиарейды на Давао, а 12–14 сентября – на Себу, Легаспи и Таклобан. Рейды же на зону Манилы 21–22 сентября нанесли еще более тяжелые потери. К концу месяца в распоряжении адмирала Тэраоки осталось около 100 самолетов.

Основным нашим недостатком было размещение авиабаз. Сумятица, последовавшая за реорганизацией 1-го воздушного флота, изменения тактики флота в отношении использования баз ВМС на суше, затянувшиеся переговоры с армейским командованием относительно использования его баз, проблемы с транспортировкой военных грузов явились факторами, способствовавшими ослаблению нашей боеготовности. Боевая мощь морской авиации снижалась еще более из-за плачевного состояния армейских военных баз.

В конце августа лучшими базами ВМС считались те, что располагались в Давао и Себу. Однако в начале сентября авианалеты противника с использованием базировавшихся на суше в Моротаи самолетов «B-24» и «P-38» усилились до такой степени, что постоянная дислокация наших авиационных подразделений в районе Давао стала невозможной. По соседству не было никаких запасных баз, куда можно было перебросить самолеты, и, как результат, флоту приходилось использовать часть самолетов, чтобы отбивать авианалеты противника, в то время как другие самолеты перемещались на тыловые базы.

В середине сентября решили ускорить техническое переоснащение базы ВВС Кларк, сюда направили огромное количество поставок оборудования. Но времени не хватало, и, когда к концу октября на Филиппины перебросили 2-й воздушный флот, базы там находились в крайне неудовлетворительном состоянии. Именно по этой причине наши ВВС, базировавшиеся на суше, были столь медлительны в действиях и позднее показали плохие результаты в битве над заливом Лейте.

С конца 1943-го – начала 1944 года, даже при том, что наш флот еще сохранял свою морскую авиацию в Рабауле, некоторые пилоты, встревоженные упадком японской военной мощи, стали задумываться над тактикой аварийного пикирования. Младший лейтенант Ота, который позднее предложил использовать «ока»,[8] на специальных самолетах-штурмовиках, был одним из них.

Ничто так не разрушает боевой дух, как осознание превосходства противника. После битвы в июне за контроль над Филиппинским морем отставание в боеспособности нашей морской авиации стало еще более очевидным. Во время июньской битвы капитан Эйитиро Дзё, командовавший легким крейсером «Тиёда», входившим в состав 3-й авианосной группы вице-адмирала Одзавы, произвел оценку нашей боевой мощи после сражения, сравнил ее с мощью противника и передал по инстанции следующее мнение:

«Мы больше не можем надеяться на уничтожение численно превосходящих авианосных сил противника обычными методами атаки. Считаю необходимым немедленное формирование специальных ударных подразделений, готовых следовать тактике аварийного пикирования. Прошу поручить мне командовать такими подразделениями».

Капитан Дзё, служивший военно-морским атташе Японии в Вашингтоне, а также адъютантом по ВМС императора, продолжил службу в качестве командира «Тиёды» и был участником сражения в заливе Лейте. 24 октября 1944 года, в день первой атаки пилота-смертника американского корабля, «Тиёда» подвергся нападению и был потоплен самолетами американской палубной авиации. Вместе с кораблем утонул капитан Дзё. Но к этому времени его идеи были подхвачены другим офицером.

Летом 1944 года вице-адмирал Такидзиро Ониси занимал должность начальника стратегической службы департамента авиации при министерстве боевого обеспечения. На этом посту он имел возможность убедиться в отставании нашего авиационного производства от выпуска самолетов противником и оценить мрачные перспективы такого положения. Он уделял серьезное внимание рассмотрению мнений и предложений, исходящих от участников боевых действий, поскольку искал способ повышения боеспособности морской авиации в постоянно ухудшающейся военной ситуации.

В начале войны как начальник штаба базировавшейся на суше морской авиации адмирал лично планировал боевые вылеты на Филиппинах и в зону морских сражений у берегов Малайи. Исходя из своего опыта, адмирал понимал, что обычная тактика не остановит наступление американских войск, а об их разгроме не могло быть и речи. Вот почему идеи капитана Дзё произвели на него такое большое впечатление.

Адмирал Ониси 17 октября прибыл в Манилу, чтобы занять свой новый пост. В тот же день американские силы вторжения направились к острову Сулуян, расположенному у входа в залив Лейте. На передовой линии фронта, в окружающих Филиппины морях подобно мощному тайфуну свирепствовало крупное авианосное соединение американцев. За ним выстроилась в полном боевом порядке армада вторжения, готовая вернуть архипелаг Соединенным Штатам. Таким образом, роковой день 17 октября еще более ухудшил положение армии Японии по сравнению с началом 1944 года.

Внезапно я вздрогнул, обнаружив, что сумерки перешли в темную ночь. В короткий миг мысли перенесли меня из славного прошлого в мрачное настоящее. С тяжелым сердцем я отбросил эти размышления, чтобы вернуться к штабной работе и проблемам текущего дня.

Тадаси Накадзима

Глава 5

РОСТ БОЕВОГО ДУХА КАМИКАДЗЕ

(август – октябрь 1944 г.)

Занимая офицерскую должность инструктора по летной подготовке 201-й авиагруппы, я лучше чем кто-либо еще знал, что специальный ударный корпус камикадзе формировался не за одну ночь. Я знал, что рождение корпуса стало кульминацией в подъеме боевого духа воинов, столкнувшихся с подавляющим превосходством сил противника. Мне ведь было известно, что такие взлеты боевого духа и самопожертвования проявились задолго до того, как сформировалось какое-либо из подразделений смертников.

Например, 21 сентября – месяцем раньше, – когда сотни вражеских самолетов весь день бомбили и разрушали Манилу, 45 истребителей 26-й эскадрильи контр-адмирала Масафуми Аримы, дислоцировавшейся на аэродроме базы Николс, атаковали и сбили 27 самолетов противника, потеряв 20 своих машин. А на следующее утро лейтенант Усабуро Судзуки совершил боевой вылет во главе авиаотряда из 15 истребителей 201-й авиагруппы против мощного авианосного соединения США, сделав пять прямых попаданий[9] и сбив три самолета-перехватчика «хеллкэт» фирмы «Грумман». Отряд потерял пять своих самолетов.

Однако задолго до этого – не позже середины лета – японские пилоты продемонстрировали свой высокий боевой дух иначе. На этот раз они усовершенствовали технику бомбометания с рикошетированием.

Тогда – в августе 1944 года – предполагалось, что 201-я авиагруппа (истребителей) будет взаимодействовать с 761-й авиагруппой (бомбардировщиков). В состав 761-й входили 16 бомбардировщиков типа 1 (Бетти) и 35 бомбардировщиков «тэндзан» (Джилл). Однако менее половины из них находились в боеспособном состоянии, а большинство пилотов не имели никакого боевого опыта. Взаимодействие двух авиагрупп основывалось на идее сопровождения истребителями бомбардировщиков до их выхода на бомбометание. Однако подразделение истребителей, используемое только для перехвата и сопровождения, не дотягивало до пика эффективности, независимо от высокого состояния боевого духа пилотов, а горстка бомбардировщиков, которой мы располагали, была не способна противостоять мощным оперативным соединениям американского флота. Для достижения весомых результатов и поддержания боевого духа личного состава наших авиационных подразделений против противника следовало предпринять эффективные меры противодействия. В этих условиях решили использовать истребители для атак на боевые корабли противника.

Наши небольшие истребители Зеро были не способны взять на борт торпеду большого веса, поэтому этот вид боеприпасов не рассматривался. Однако Зеро после незначительного изменения конструкции мог принять на борт 250-килограммовую бомбу. Испытания и опыт показали, что этот вид боеприпасов наиболее эффективен, когда доставляется к цели путем бомбометания с рикошетированием.

Из многих сопутствующих проблем наиболее сложная состояла в подборе пилотов для такого бомбометания. Практически каждый пилот вызывался стать добровольцем для осуществления такого рода бомбометания, но командиры авиационных подразделений не желали рисковать своими лучшими летчиками в атаках, дающих минимальные шансы на выживание. В лучших пилотах – тех, кто был способен выживать в трудных условиях, – существовала острая нужда при выполнении заданий по сопровождению бомбардировщиков и перехвату самолетов противника.

Во время бомбометания с рикошетированием атакующий самолет летит на полной скорости низко над поверхностью воды и освобождается от своей бомбы, приблизившись к цели на расстояние 200–300 метров. Если прицел взят правильно, бомба скачет, подпрыгивает на поверхности воды и ударяется в борт корабля, производя эффект попадания торпеды. Однако это легче выразить словами, чем сделать. Во-первых, высота, на которую прыгает бомба, определяется уровнем, с которого она сбрасывается с самолета. Поэтому сброс должен производиться на уровне, находящемся ниже палубной надстройки корабля-цели. Это крайне трудная задача. Летя на большой скорости над поверхностью воды, почти невозможно отличить высоту в 60 футов от высоты в 30 или даже 15 футов, особенно при малейшем волнении моря. Один из способов определения правильной высоты сброса бомбы состоит в том, чтобы во время приближения к цели держать палубу корабля противника и горизонт на уровне глаз. Но дым от разрывов или скверная погода могут помешать визуальной выверке горизонта, и тогда приходится полагаться на интуицию.

Другая трудность этого метода атаки заключается в обеспечении безопасности самолета после сброса бомбы. Если истребитель продолжит лететь по прямой линии к цели, бомба во время подпрыгивания может попасть в самолет или он может получить повреждения, когда бомба взорвется при попадании в цель. Следовательно, пилот, как только сбросит бомбу, должен изменить свой курс резким акробатическим вывертом. Малейшая ошибка чревата гибелью самолета и пилота. Пилоты истребителей, вероятно вследствие большой практики в выполнении мгновенных маневров, этот элемент учебной подготовки выполняли отлично.

Полигоном для бомбометания с рикошетированием сделали пролив Бохоль, расположенный у военной базы в Себу. Чтобы сэкономить на боеприпасах большой мощности, на учениях использовались 30-и 60-килограммовые бомбы. Эти бомбы рикошетировали самым неожиданным образом, но пилоты упорно продолжали тренировки и повышали свое мастерство. Вскоре они перешли от бомбометания по стационарным целям к бомбометанию по подвижным целям. Хотя учеба дала хорошие результаты, осуществление всей программы подготовки резко оборвали, когда противник совершил в сентябре неожиданный налет на Давао и уничтожил половину 201-й авиагруппы. После этого осталось так мало самолетов, что шансы на успех оставляли одни лишь атаки смертников. Большое количество добровольцев на участие в бомбометании с рикошетированием ясно указывало на высокий моральный дух наших пилотов – моральный дух, делавший возможными операции смертников.

Имелось немало индивидуальных проявлений высокого боевого духа и верности долгу наших пилотов. Типичной доблестью были поступки, какие совершали уоррент-офицер Накагава над Давао, лейтенант Канно в Япе и других местах, адмирал Арима у Лусона.

В течение всего августа эскадрилья ночных истребителей «гэкко» (Ирвинг) лейтенанта Тадаси Минобэ безуспешно пыталась противодействовать почти регулярным ночным налетам вражеских «B-24» на город Давао. В неудачах наших попыток сбить эти бомбардировщики следует винить неопытность пилотов «гэкко». Однако уоррент-офицер Ёсимаса Накагава и его наблюдатель, старший уоррент-офицер Исаму Осуми поставили 5 сентября новый рекорд доблести, когда сбили при помощи тарана «B-24». Вражеский налет начался через час после полуночи. Самолет Накагавы стартовал навстречу атакующим самолетам противника. Он сближался с одним из них, когда его пушку заклинило и казалось вражеский бомбардировщик не пострадает.

– Я иду на таран! – крикнул Накагава и направил машину в борт самолета противника.

– Делай свое дело! – твердо ответил Осуми, и пропеллер «гэкко» врезался в фюзеляж бомбардировщика.

Огромный американский самолет стал сразу же падать вниз, а небольшая японская машина с разбитым фонарем мистическим образом продолжала полет. Осколком стекла был поврежден правый глаз Накагавы, а мощный поток воздуха заставил его сместиться в сторону на сиденье. Однако пилоту удалось перевести самолет в горизонтальный полет. «В-24» какое-то время начал выравнивать полет, и Осуми крикнул Накагаве, чтобы тот снова атаковал американца, но как только «гэкко» вошел в пике, его жертва прекратила борьбу за спасение и рухнула в море к югу от острова Самар. Подбитый ночной истребитель Накагавы затем был искусно посажен на взлетно-посадочную полосу базы ВВС, продемонстрировав редкий пример выживания самолета после успешно проведенного тарана.

Накагава и Осуми поступили на службу в подразделение лейтенанта Минобэ, прославившееся своей боевитостью, прямо из летной школы. Однако наиболее выдающимся пилотом, служившим на Филиппинах, был бесспорно лейтенант Наоси Канно. Его летное искусство получило признание еще до окончания им летной подготовки, и уже в начале своего боевого пути он добился блестящих достижений. Однако вершины славы он достиг летом 1944 года, совершая вылеты с авиабазы в Япе. Тогда он атаковал американский «В-24» и, дав несколько бесполезных очередей из пулемета, решил пойти на таран гигантского бомбардировщика. Понимая, что обычное лобовое столкновение может оказаться фатальным лишь для его собственного истребителя, Канно задумал уничтожить американского гиганта, срезав его руль управления посредством своего пропеллера. Он знал, что при сближении с хвостовой частью бомбардировщика у него было мало шансов преодолеть плотный пушечный огонь американца и его самолет может быть сбит до того, как дело дойдет до тарана. Поэтому Канно решил срезать руль управления бомбардировщика, сделав заход спереди самолета противника. Трудность этого маневра состояла в том, чтобы уберечься от ударов лопастей пропеллеров бомбардировщика и одновременно держаться довольно близко к ним для сохранения возможности уничтожения руля.

Первая и вторая попытки японского пилота закончились неудачей, но оба раза он смог уберечься от губительного огня «В-24». С третьей попытки он сблизился с противником на минимальное расстояние, совершая полет прямо под корпусом бомбардировщика до тех пор, пока пропеллер истребителя не искромсал руль американца с невероятным грохотом. На мгновение Канно потерял сознание, а когда пришел в себя, обнаружил, что его самолет находится в жестком штопоре, который отбросил самого пилота в угол фонаря. Все еще оглушенный, летчик действовал машинально. Он подал вперед рычаг управления, медленно, очень медленно, нажимая на ножную педаль до тех пор, пока самолет не вышел из штопора и не перешел в горизонтальный полет. Канно успел заметить, как «В-24» рухнул в море, и смог вернуться на своем изуродованном самолете на аэродром в Япе.

В конце августа Канно служил на Филиппинах в составе 201-й авиагруппы. Как раз в это время он вызвался добровольцем на выполнение заданий по бомбометанию с рикошетированием. В качестве инструктора по летной подготовке авиагруппы я рассматривал заявления добровольцев и имел право отбирать кандидатуры. Поскольку Канно представлял большую ценность для подразделения, я с большой неохотой уступил настойчивым просьбам пилота включить его в состав летчиков, отрабатывающих на учениях опасную тактику. Он так же ликовал по этому поводу, как огорчался вскоре, когда пришлось отказаться от планов применения бомбометания с рикошетированием.

На Филиппинах японские пилоты жили скромно. Тропический климат освобождал от необходимости иметь большой гардероб, а частые переброски с одной авиабазы на другую делали его нежелательным. Им требовалась лишь смена нижнего белья и полотенец наряду со штурманскими картами, карандашами, предметами личного туалета и памятными вещами. Это можно было хранить в небольшой сумке. Такая сумка с нанесенным на ней именем владельца имелась у каждого пилота. Надпись на сумке лейтенанта Канно была необычного свойства: «Личное имущество покойного капитан-лейтенанта Наоси Канно». Среди японских военнослужащих был распространен обычай в шутку получать повышение в звании, а Канно не верил в возможность остаться живым задолго до того, как начались операции камикадзе.

К концу сентября 201-я авиагруппа узнала, что в Японии имеются истребители Зеро новой конструкции, которые возместят часть наших многочисленных потерь. Нам нужно было послать пилотов для приема самолетов, произведенных в Японии, и перегнать их на базы ВВС на Филиппинах. Проблем набора добровольцев для выполнения этого задания в личном составе не было, поскольку многие после долгого пребывания на заморских территориях хотели побывать дома, хотя бы несколько дней. Выбор же командира группы добровольцев представлялся более трудной задачей. Мы решили поставить во главе группы летчиков офицера, который имел самый продолжительный срок службы вдали от родины. Им оказался Канно.

Против ожидания Канно это решение не понравилось, и он тотчас заявил о своем несогласии.

– На этих островах вскоре начнется крупная военная операция. Если я уеду домой, то упущу шанс принять в ней участие. Пожалуйста, подберите кого-нибудь еще, – вполне искренне сказал он.

Слова «покойного капитан-лейтенанта Канно» нас не удивили. Но следовало оставаться твердыми. Всякий поехавший в это время в Японию действительно избежал бы предстоящего сражения, но мы настояли, чтобы это был Канно, который неохотно подчинился приказу. Вскоре после его прибытия в Японию противник высадился на Лейте.

Канно, узнав об этом, телеграфировал в штаб в Мабалакате с просьбой о разрешении немедленно вернуться к месту службы. Мы ответили, что он должен вернуться согласно приказу вместе с новыми самолетами. Однако завод, как обычно, отставал от графика производства самолетов, и Канно вернулся на Филиппины не ранее конца октября, когда подразделение камикадзе уже сформировали.

Когда мы в Мабалакате узнали, что он возвращается, один из офицеров сказал:

– Бьюсь об заклад, что когда Канно приедет, то скажет: «Эта чертова операция началась так, как я предсказывал».

После того как звено новых истребителей село в Мабалакате, Канно удивился, почему его слова были встречены взрывом смеха. Но ведь, едва спустившись из кабины на бетонную дорожку, он произнес:

– Эта чертова операция началась так, как я и предсказывал!

Именно о Канно как командире спецподразделения камикадзе подумал Тамаи в первую очередь, когда впервые официально прозвучало предложение о создании такого подразделения. Я знал, что, будь Канно в это время на месте службы, он настаивал бы на назначении его командиром первого подразделения смертников. Поэтому я не удивился, когда по возвращении с родины японский ас нашел меня и с завистью сказал:

– Капитан Накадзима, мне хотелось бы быть на месте Сэки!

– Не глупи, Канно, – ответил я. – У тебя впереди достаточно шансов. Не важно, кто будет первым, а кто вторым. Ты ведь в прошлом не гонялся за славой, почему ты это делаешь теперь?

– Вы правы, – ответил ас, – но мне хотелось бы стать первым камикадзе.

Он в официальном или неофициальном порядке настойчиво добивался зачисления в подразделение смертников, но его заявления и просьбы постоянно оставлялись без внимания. Летчики его класса были слишком необходимы для выполнения заданий по сопровождению и перехвату, чтобы использоваться иным образом.[10]

Не менее значимым следует считать вклад адмирала Аримы, прибывшего на Филиппины менее чем за неделю до того, как адмирал Ониси сформировал первые подразделения камикадзе.

Арима, командующий 26-й авиабригадой в Маниле, явился образцом достоинства офицера. Пунктуальный, основательный, дотошный и педантичный, он носил безукоризненно сидящий военный мундир даже под яркими лучами тропического солнца. Подтянутый и элегантный, не повышавший голоса, адмирал происходил из семьи почитателей конфуцианской традиции, которые в течение ряда веков служили на юге Кюсю главам феодального рода Кагосима. В короткие часы досуга он читал древние классические книги по военному искусству с потрепанными обложками. В ответ на вопросительные взгляды он смеялся и пояснял:

– Это книга по тактике моего прадеда.

Его деликатность не содержала и намека на способность совершить отчаянный поступок.

Штаб 26-й авиабригады в Маниле размещался в прекрасном здании западного стиля, где у адмирала Аримы имелись удобные апартаменты. Но он предпочитал жить в крохотной хижине рядом с командно-диспетчерским пунктом аэродрома Николс, единственным предметом мебели которой была легкая походная кровать. Когда на аэродроме не было дел, адмирал, как полагали его офицеры, либо отдыхал в своей хижине, либо уходил в столовую. Он часто говорил:

– Здесь чудный воздух. Думаю, это самое полезное для меня место.

21 сентября палубная авиация американских авианосцев впервые подвергла бомбардировке Манилу. Из-за несовершенства наших радаров, систем наблюдения и связи налет застал авиабазу Николс почти врасплох. Адмирал Арима находился на летном поле, отдавая команды по подъему в воздух истребителей в условиях непрерывной бомбежки. Он отказывался покинуть незащищенный командно-диспетчерский пункт, пока ближе к окончанию налета один молодой офицер не стал настаивать на том, что будет стоять рядом в качестве живого щита. Потом Арима мрачно объяснил:

– Мне пришлось уйти в бомбоубежище, потому что младший лейтенант Канамару, кажется, приготовился умереть за меня.

Сентябрьские налеты противника были лишь прелюдией к более разрушительным рейдам. К середине октября Верховное командование объявило: судьба родины зависит от исхода предстоящей великой битвы, каждый должен сделать все возможное.

Что это значило? Пилот делает все возможное, когда вступает в воздушный бой с противником. Но как может сделать все возможное адмирал? Тактические операции осуществляются командирами эскадрилий, которые таким образом делают все возможное. Но как может сделать все возможное командующий авиабригадой?

Адмирал Арима имел свой сокровенный ответ на этот вопрос. 15 октября тактическое соединение американского флота было замечено к востоку от Лусона. Приняли решение поднять против него все наличные самолеты – армейские и морской авиации. Когда самолеты 26-й авиабригады приготовились стартовать для выполнения задания с аэродрома Николс, адмирал Арима неожиданно объявил, что поведет бригаду сам. В то время как помощники и офицеры штаба отговаривали адмирала, Арима снял с мундира все знаки различия и сел в самолет-лидер второго эшелона, состоявшего из 13 бомбардировщиков типа 1, 16 Зеро и 70 армейских истребителей. В 15.54 Арима обнаружил на расстоянии 240 миль, по азимуту 65 градусов от Манилы, корабли противника. Он приказал самолетам атаковать противника. На своем собственном самолете он врезался во вражеский авианосец.[11]

Война быстро приближалась к неизбежной катастрофе. К командирам подразделений теперь предъявлялись максимальные требования. Возможно, об этом и думал адмирал Арима, решившись на боевую операцию, из которой не было возврата.

Таким образом, японский боевой дух, дух камикадзе, называйте его как хотите, проявлялся осенью 1944 года вполне очевидно. Он достиг апогея в атаках камикадзе – в чрезвычайных условиях, сделавших эти атаки неизбежными.

Тадаси Накадзима

Глава 6 СЕБУ

(октябрь 1944 г.)

Прибытие подразделения «Ямато»

Утром 20 октября я вернулся в Мабалакат из Манилы, и капитан Тамаи кратко ознакомил меня с организацией нового специального ударного корпуса.

– Накадзима, – сообщил он, – подразделение «Ямато», входящее в корпус, сегодня в полдень направляется в Себу. Вы будете сопровождать это подразделение на своем самолете вместе с тремя другими, а в Себу вам следует подготовить еще одну специальную ударную группу.

В полдень я находился уже в 400 милях к югу, ведя звено из восьми истребителей Зеро. Мы летели над горами, которые окаймляют восточный берег острова Себу, и собирались приземлиться на базе морской авиации, расположенной непосредственно к северу от города Себу. Как инструктору летной подготовки 201-й авиагруппы в Мабалакате мне поручили привести эти самолеты в Себу. Операция была настолько засекречена, что пилоты трех других самолетов ничего не знали о том, что сопровождают подразделение «Ямато» вновь сформированного специального ударного корпуса.

Как только севшие на аэродром при свете заходящего тропического солнца самолеты остановились на бетонной полосе, к ним подбежали механики для осмотра. Отстегивая свой парашют, я приказал немедленно собрать весь персонал базы и затем радировал в Мабалакат о нашем благополучном прибытии.

Посадка восьми Зеро настроила личный состав базы на ожидание чего-то необычного. Офицеры и обслуживающий персонал собрались на командно-диспетчерском пункте аэродрома. Для обращения к ним я взобрался на импровизированную трибуну из деревянных ящиков. Аудитория знала о высадке противника в Лейте, отделенного от Себу лишь нешироким морем Камотес, и догадывалась, что я буду говорить об этом. Люди понимали, что наше внезапное прибытие означало что-то важное, их глаза горели ожиданием. Их нетерпение разжигалось моей напряженностью и стремлением казаться спокойным.

– Военная обстановка чрезвычайно опасная, – начал я. – Если противнику удастся создать базы ВВС на Лейте, оперативная зона, доступная его бомбардировщикам «В-24», распространится через Восточно-Китайское море на континент. Таким образом он поставит под угрозу снабжение Японии топливом из Южного Китая. Без топлива не сможет действовать наш флот.

Операция «Сё» приведена в действие. Все наши военные корабли движутся в залив Лейте с целью разгромить десантные силы противника. В зоне Филиппин противник весьма силен, и нашему флоту придется сражаться в условиях подавляющего превосходства сил противника. Если палубная авиация американских авианосцев нанесет удары по нашим кораблям на пути к Лейте, гигантские орудия наших мощных линкоров «Ямато» и «Мусаси» смолкнут еще до того, как они доберутся до места сражения.

Операция «Сё» имеет какие-либо шансы на успех лишь в том случае, если пилоты японского флота смогут обезвредить американское тактическое соединение. Но военно-воздушные силы Японии на Филиппинах слишком обескровлены, чтобы дать отпор противнику традиционными методами. Время требует применения тактики аварийного пикирования. Прошлым вечером адмирал Ониси одобрил в Мабалакате использование такой тактики, санкционировав формирование специального ударного корпуса «Симпу» («Камикадзе»). В Мабалакате созданы четыре подразделения этого корпуса – «Сикисима», «Ямато», «Асахи» и «Ямадзакура». Четыре самолета, прилетевшие только что со мной, входят в подразделение «Ямато».

Я прибыл в Себу, чтобы сформировать еще одно специальное подразделение. Любой унтер-офицер или летчик, желающий вступить в подразделение добровольцем, сообщит об этом, указав на листочке бумаги свое имя и звание. Те, кто не хочет этого, оставят листок незаполненным. Каждый листок бумаги следует поместить в конверт, который мне должны передать сегодня к 21.00.

Никто не хочет, чтобы добровольцами стали все поголовно. Мы знаем, что вы все готовы пожертвовать жизнями ради защиты страны. Мы знаем также, что некоторые из вас в силу семейного положения не станут отдавать свои жизни подобным образом. Следует понимать к тому же, что численность добровольцев ограничивается небольшим количеством самолетов, имеющимся в наличии. Только я должен знать, готов ли кто-либо стать добровольцем или нет. Прошу каждого в течение ближайших трех часов принять решение, исходя из ситуации. Специальные операции против противника начнутся завтра. Поскольку подготовка к таким операциям требует чрезвычайной секретности, важно в дальнейшем не обсуждать их между собой.

Присутствовавшие слушали меня в абсолютной тишине, никто из них даже не шевельнулся. Когда я закончил выступление, кокосовые пальмы на соседнем острове Мактан темнели своими кронами в наступивших сумерках.

Кандидаты на добровольную смерть

Оперативный штаб в Себу размещался в доме западного стиля у подножия невысокого холма. Двухэтажное здание с просторным двором принадлежало до войны американскому кинодельцу. Кабинет для оперативных совещаний, находившийся на втором этаже, служил мне спальней. Обстановка кабинета состояла лишь из большого стола в центре и простой железной кровати в углу.

Сидя в одиночестве в этом кабинете, я вдруг услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел младший лейтенант Ёсиясу Куно, который в полдень летел со мной в группе сопровождения из Мабалаката. Его переполняли эмоции, глаза блестели, он едва сдерживал себя.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил я.

– Я надеюсь, что вы не забудете меня, формируя специальный ударный корпус, – произнес он, стараясь придать возможно беспечный тон своему голосу. Но деланой беспечности не соответствовал живой блеск его глаз.

Предыдущей ночью в Мабалакате Куно спал крепким сном, когда формировалось первое подразделение камикадзе. И не его вина, что он не знал об этом. Из-за секретности об этом мероприятии уведомили только штабных офицеров. Они делились по отдельности секретной информацией только с людьми, которых считали кандидатами в добровольцы.

Я знал Куно как скромного, сдержанного человека, но полного скрытой энергии. Если бы в то время я не отсутствовал в Мабалакате из-за аварии самолета близ Манилы, то первым, кого бы я наметил в спецподразделение, был бы Куно. Хотя это подразделение формировалось в тайне, утром следующего дня в Мабалакате явно нарастало напряжение. Куно почувствовал наэлектризованную атмосферу и заметил:

– Происходит что-то необычное, капитан. Что бы это могло значить?

К этому времени отбор пилотов-смертников был уже завершен, и я не мог сообщить ему что-либо определенное. Но здесь, в Себу, где завеса секретности спала, я не сомневался, что Куно станет одним из первых добровольцев.

Я посмотрел ему прямо в глаза и медленно произнес:

– Один из восьми Зеро, на которых мы прилетели сюда из Мабалаката, зарезервирован для тебя. (Имея в виду Куно, я добился, чтобы мой самолет приспособили для погрузки на борт 250-килограммовой бомбы.)

Пилот широко улыбнулся, отдал честь и вышел.

Через некоторое время пришел дневальный сообщить, что в офицерской столовой, расположенной в зале на первом этаже здания, готов ужин. Это было время особенно тесного общения между сотрудниками базы. После еды офицеры занимались чтением книг, игрой в шахматы и шашки или сидели вокруг стола за беседой. В углу зала стояло старое фортепьяно. Лейтенант Куно, превосходный пианист, часто играл на фортепьяно сложные музыкальные произведения, которые мне не были знакомы.

Именно в этот вечер его игра была особенно впечатляющей. Музыка звучала вдохновенно и вместе с тем отличалась странной меланхоличностью. Один из офицеров, продолжавший за столом ужин, внезапно прекратил еду и громко зарыдал.

Я благоразумно удалился в свою комнату.

Вскоре я погрузился в размышления о том, как будут осуществляться на следующий день атаки смертников. В ночной тишине ничто не нарушало моих раздумий в одиночестве. Покой нарушал лишь отдаленный рев моторов, проходивших проверку. Команды механиков работали теперь день и ночь.

Неожиданный и более беспокойный звук возвестил о приходе младшего лейтенанта Тисато Кунихары из подразделения разведки, который бесцеремонно ввалился в комнату. Он говорил почти враждебным тоном, с трудом сдерживая свой гнев:

– Вы взяли добровольцев в спецподразделение из числа унтер-офицеров, но совершенно не учли летный состав. Как насчет нас?

Я улыбнулся и сказал:

– Ну, чего же хотите вы, офицеры?

– Мы все хотим служить в этом корпусе! – воскликнул он.

– Тогда для чего же мне беспокоиться о добровольцах из вашей среды?

Гнев Кунихары медленно перешел в улыбку понимания. Он отдал честь, произнес:

– Благодарю вас, капитан, – и ушел.

После ухода Кунихары я подошел к карте, разостланной на столе. Время приближалось к 21.00, когда персонал базы должен был передать заявления. Я услышал, как кто-то тихо приближается к двери, стараясь не разбудить офицеров, спящих в соседней комнате. Вошел унтер-офицер с кипой конвертов. Он отдал честь, поставил передо мной стопку роковых заявлений и удалился так же осторожно, как и пришел.

Некоторое время я глядел на конверты, не решаясь их вскрыть. Я не обращался с призывом идти добровольцами к унтер-офицерам, но предоставил им решать вопрос самим. Я даже предложил алиби тем, кто не мог стать добровольцем. Что, если все отказались?

Эта мысль пугала, но времени медлить больше не было. Я вытащил из ящика стола ножницы и занялся неприятным делом.

Из двадцати с лишним конвертов только два содержали незаполненные листы бумаги. Позднее я узнал, что незаполненные листы передали два прикованных к постели пилота, лежавшие в судовом лазарете.

Я сложил заявления в стопку и вышел на балкон. Во тьме смешались горы и море, овеваемые нежным ночным ветерком. Небо усеивали мириады мерцающих звезд.

Формирование специального ударного корпуса распространилось на Себу.

Вернувшись с балкона в комнату, я заметил, что во всем здании установилась полная тишина. Видимо, все спали. Пытаясь представить, что снилось людям, служившим на базе, я обратился мыслями в прошлое – к славным дням кампании в Новой Гвинее в 1942 году, когда мы побеждали почти в каждом воздушном бою. Как все изменилось!

Мое мысленное путешествие в прошлое прервал звук открываемой двери. В дверном проходе показался младший лейтенант Масахиса Уэмура. В университете Святого Павла в Токио он был капитаном футбольной команды. Попав на службу сразу после колледжа, Уэмура успел пройти поспешную военную подготовку. Теперь же этот стройный энергичный молодой человек робко переминался передо мной и выглядел явно скованным. Его приход в мою комнату в неурочный час заставил предположить, что он вынашивал те же намерения, что и Кунихара. Я пригласил младшего лейтенанта войти.

Неловко задержавшись в дверях на несколько мгновений, он вошел внутрь комнаты и задал несколько ни к чему не обязывающих вопросов, не относящихся к операциям камикадзе. Выслушав мои ответы, он робко попятился к дверям и вышел.

Поведение младшего лейтенанта меня озадачило, но, обремененный множеством забот, я вскоре забыл о нем.

Однако следующим вечером он пришел снова. Пришел один, крадучись, будто в чем-то виноват. После нескольких праздных вопросов Уэмура снова ушел.

Я чувствовал, что ему хочется вступить в корпус камикадзе. Но он воздерживался от просьбы о добровольном вступлении. Почему он так странно ведет себя? Я не мог ответить на этот вопрос.

В третий раз Уэмура пришел очень поздно. Я взглянул ему прямо в глаза, но он смущенно потупил взор, явно не зная, что сказать. Я решил помочь ему:

– Ты приходишь сюда третий вечер подряд… Могу я предположить, что ты хочешь добровольно вступить в корпус камикадзе?

Он нерешительно поднял голову и ответил низким голосом:

– Вы не ошибаетесь, командир. Я прихожу сюда, чтобы присоединиться к добровольцам, но не решался заявить об этом открыто, потому что не располагаю соответствующей летной подготовкой.

В наплыве чувств я подбирал слова для ответа, но младший лейтенант продолжил:

– Только недавно я потерпел аварию из-за своего неумения летать как следует – и это в то время, когда нам не хватает самолетов. Я знаю, что пока не приобрел летного мастерства, но мысль о добровольном вступлении в корпус камикадзе не дает мне покоя. – Он почти готов был разрыдаться.

Я встал с кресла, похлопал его по плечу и сказал:

– Не расстраивайся, Уэмура. Я дам тебе шанс. Успокойся и иди спать.

В первый раз за три дня я увидел на его лице улыбку. Он низко поклонился и ответил:

– Спасибо, командир. Я буду ждать.

Часть вторая

ОПЕРАЦИИ КАМИКАДЗЕ НА ФИЛИППИНАХ

Если тебе нужно убить военачальника, убей его коня.

Японская пословица

Тадаси Накадзима

Глава 7

ОПЕРАЦИЯ «СЁ» И ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ВЫЛЕТЫ

(октябрь 1944 г.)

Операция «Сё», ставшая последней надеждой Японии выиграть решающее морское сражение и приведенная в действие американским вторжением на остров Лейте, явилась предприятием, состоявшим из трех задач. С места стоянки в Линге, к югу от Сингапура, должны были прибыть корабли 1-й ударной эскадры Японии. Ожидалось, что главные силы флота под командованием вице-адмирала Такэо Куриты, включая линкоры «Ямато» и «Мусаси», пройдут через пролив Сан-Бернардино в Филиппинском архипелаге и 25 октября нанесут удар по американскому десанту с севера. Одновременно десант должен был подвергнуться нападению с юга из пролива Суригао эскадры крейсеров и эсминцев 5-го флота под командованием вице-адмирала Киёхиды Симы, которой следовало из своей базы в Японии пересечь Южно-Китайское море. К этой эскадре должно было примкнуть соединение из устаревших линкоров, крейсера и нескольких эсминцев, выделенное из состава главных сил адмирала Куриты, под командованием вице-адмирала Сёдзи Нисимуры.

Представлялось немыслимым, чтобы эти разрозненные соединения кораблей – все, что осталось от мощного японского флота, – были способны одолеть более многочисленные силы флота США, состоявшие из авианосцев, линкоров, крейсеров и эсминцев. Главнокомандующий объединенными силами японского флота, адмирал Соэму Тоёда понимал это и позаботился о том, чтобы остатки когда-то победоносных авианосных сил Японии использовались как приманка. Остались один тяжелый авианосец, три легких и два переоборудованных линкора с взлетными палубами.[12] Эти силы, располагавшие лишь 116 самолетами, под командованием вице-адмирала Дзисабуро Одзавы должны были выйти из Внутреннего Японского моря, пытаясь отвлечь на север, подальше от районов высадки десанта на Лейте, быстроходные линкоры и авианосцы противника. Надеялись, что благодаря этому флот Куриты смог бы уничтожить оставшиеся без прикрытия американские транспортные суда и десантные силы – то есть выполнить задачу, которая была вполне под силу «Ямато» и «Мусаси» с их 18,1-дюймовыми орудиями.

Военная хитрость была не единственной особенностью операции. Весь 2-й воздушный флот, который включал 350 самолетов морской авиации, пилотировавшихся элитой выживших морских летчиков, плюс 50 бомбардировщиков, базировался на Формозе. Его превратили в мобильное соединение ВВС, способное нанести удар где угодно. С началом операции «Сё» вице-адмирал Сигэру Фукодомэ приказал подразделениям своего 2-го воздушного флота перебазироваться на аэродромы в Филиппинах. Оттуда они могли наносить удары по авианосным соединениям противника.

Но при этом предусматривались и обычные атаки: истребители должны были действовать против истребителей, бомбардировщики – сбрасывать бомбы или торпеды на палубы кораблей противника. Однако, помня о сокрушительных поражениях, которые мы потерпели в битвах при Мидуэе и в Филиппинском море, когда располагали гораздо большими силами для разгрома противника, я не представлял себе, как мы теперь сможем добиться успеха малыми силами при помощи атак обычным методом.

К 20 октября боевые корабли адмирала Куриты на пути к морю Сулу и к Лейте достигли острова Борнео. Другие силы двигались примерно в том же темпе. Другое время вряд ли было более подходящим для проверки на практике идеи адмирала Ониси о создании специального ударного корпуса.

Не находя себе покоя в командно-диспетчерском пункте, я напряженно ожидал боевых вылетов камикадзе – подразделений, сформированных сначала в Мабалакате и затем в Себу.

Первое сообщение об обнаружении довольно крупных сил противника поступило в полдень 20 октября, всего через несколько часов после того, как первые добровольцы подали заявления о зачислении в специальное подразделение. Однако корабли противника находились еще слишком далеко на востоке Тихого океана – практически вне досягаемости наших самолетов. Решили воздержаться от нападения на эти силы противника с целью дождаться более благоприятного случая. Должен сказать, это решение было встречено добровольцами-камикадзе с большим разочарованием.

В Мабалакате, чуть к северу от западной оконечности взлетно-посадочной полосы № 1, возвышалась двадцатиметровая скала. У основания скалы струился ручеек, протекавший мимо убогого домишки, служившего казармой для летчиков-камикадзе Мабалаката. Дом находился в 200 метрах от бетонной полосы в тени скалы. Это было уютное место для отдыха пилотов, не подверженное налетам авиации противника. Именно здесь пилоты ожидали приказа на боевой вылет. Постановка дела была мне хорошо знакома, и я легко мог себе представить происходившие здесь события, о которых впоследствии рассказал капитан Тамаи, когда я в первый раз вернулся из Себу.

Несмотря на разочарование, которое принесло сообщение от 20 октября, летчикам подразделения «Сикисима» не пришлось долго ожидать приказа на боевой вылет. 21 октября в 9.00 самолеты-разведчики обнаружили тактическое соединение ВМС противника к востоку от Лейте. Поднявшись по тревоге, пилоты в полной боевой экипировке поспешили по узкой аллее на командно-диспетчерский пункт. В их поведении ничто не указывало на то, что их вылет был чем-то большим, нежели рутинным боевым заданием. Ничто в них не выдавало уныния или удрученности в связи с неминуемой встречей со смертью.

По команде лейтенанта Сэки пилоты выстроились для прощального глотка воды из бачка, оставленного адмиралом Ониси. Провожавшие их приятели-летчики запели древнюю песню с печальной и вместе с тем волнующей мелодией. Слова песни, уносимые утренним ветерком, глубоко проникали в душу:

Уми юкаба

Мидзуцуку кабанэ

Яма юкаба

Куса мусу кабанэ

Огими но хэ ни косо синамэ

Нодо нива синай.

Если я уйду в море,

То вернусь на волнах бездыханный;

Если долг позовет в горы,

Меня укроет зеленый полог травы;

Стало быть, ради императора

Я не упокоюсь своей смертью дома.

Прозвучали команды к вылету. Пилоты направились к своим самолетам на бетонном поле аэродрома. Пока они карабкались в кабины, разогретые моторы работали на холостом ходу.

Лейтенант Сэки с помрачневшим лицом, но светящимся взором подошел с последним рапортом. Лицо командира подразделения осунулось в результате мучившей его последние три дня диареи.

– Позаботьтесь, пожалуйста, об этом, капитан, – сказал он, передавая Тамаи маленький сверток бумаги.

Затем лейтенант побежал к своему самолету. Позднее Тамаи развернул сверток и обнаружил в нем пряди волос Сэки – по традиции японские воины оставляли их для отправки в родной дом на память.

Тесным строем самолеты направились на восток к месту, где были обнаружены корабли противника. Но в этом районе японские летчики не увидели ничего, кроме пустынной поверхности океана, и вернулись в Мабалакат. Со слезами на глазах Сэки попросил прощения за неудачный вылет.

Я хорошо понимал чувства неудовлетворенности пилотов, потому что в 400 милях к югу, в Себу, нам тоже не удалось достичь успеха.

Вытянутый с севера на юг, неширокий остров Себу пересекает по центру узкий горный хребет, склоны которого повсюду доходят почти до берега моря. Горы не покрыты густым лесом, как в Новой Гвинее или Новой Англии. Они больше напоминают горы Японии. Себу похож на остров Хонсю в миниатюре.

Многие тесные долины у побережья хорошо прикрывают наши истребители Зеро своей естественной растительностью. В одной из этих долин помещался дом отдыха для пилотов вновь сформированного подразделения «Ямато». Он представлял собой обычную хижину, располагавшуюся под глянцевито-зелеными манговыми деревьями, листья которых шелестели при каждом дуновении ветерка.

Ожидая приказа сесть в самолеты, пилоты проводили время в разнообразных занятиях, таких, какие бывают на любой другой базе ВВС. Некоторые читали старые журналы. Другие, вытянувшись на полу, лениво слушали японские мелодии, доносившиеся из видавшего виды старого граммофона в углу, – механическая работа в тропиках быстро утомляет. Небольшая группа летчиков, настроенная по-деловому, изучала штурманские карты. Сухие пайки и летное снаряжение находились рядом. Не было никаких признаков того, что эти люди ожидают сигнала к выполнению своего последнего задания.

С рассвета 21 октября самолеты-разведчики, стартовавшие с филиппинских аэродромов, вели в океанских просторах к востоку поиск авианосных соединений противника, прикрывавших его вторжение на Лейте. Сообщение об обнаружении кораблей противника в пределах досягаемости японской авиации должно было послужить сигналом к началу атаки камикадзе.

21 октября в 15.00 зазвонил телефон в оперативном штабе Себу. Сообщалось: тактическое соединение противника, состоящее примерно из шести авианосцев, обнаружено в 60 милях к востоку от острова Сулуян.

Немедленно все пришло в движение. Пока я компоновал данные для короткого инструктажа пилотов, механики выкатывали самолеты из укрытий. Военный инженер уверял, что потребуется сорок минут, чтобы загрузить три Зеро бомбами и подготовить два истребителя сопровождения для перехвата самолетов противника. Это превышало в среднем на десять минут время, необходимое для подготовки боевого вылета, но здесь нужно было тащить самолеты до взлетно-посадочной полосы вверх по холму около 500 метров, потому что они были тщательно укрыты от противника в лесной чаще.

В течение десяти минут после боевой тревоги я инструктировал пилотов – на этот раз тщательно и медленно, потому что время позволяло. Однако едва я начал говорить, как военный инженер, к моему изумлению, вмешался с сообщением, что все пять самолетов к полету готовы! Это сообщение не просто смутило, оно шокировало меня. Самолеты на взлетно-посадочной полосе можно было легко обнаружить с воздуха и в таком беспомощном состоянии без труда уничтожить. Я закончил инструктаж и побежал вместе с пилотами к взлетно-посадочной полосе.

Худшие мои опасения подтвердились, как только мы приблизились к аэродрому. Истребители с авианосцев противника уже летели над горами. У нас не оставалось времени ни для того, чтобы поднять самолеты в воздух, ни для того, чтобы укрыть их средствами маскировки на аэродроме. Смельчаки из наземных служб успели, однако, выключить работающие вхолостую моторы как раз перед тем, как противник стал бомбить аэродром. Я крикнул, чтобы все укрылись, где возможно, а сам вместе со своим помощником побежал к сомнительному убежищу из наваленных мешков с песком. Там мы присели и стали наблюдать за бомбежкой. Несколько первых заходов вражеских самолетов не причинили особого вреда, поскольку они сосредоточились на ложных целях, установленных нами на летном поле. К сожалению, и наши настоящие Зеро привлекли внимание противника. Мои наблюдения прервала пулеметная очередь по нашей позиции. Мы с помощником нырнули под мешки с песком, чтобы укрыться от огня с воздуха. Казалось, налет противника никогда не закончится.

Когда я снова бросил взгляд на летное поле, у меня сжалось сердце. Самолеты, несколькими минутами раньше готовые к боевому вылету, изрешетили пули. Из некоторых хлестали струи топлива, другие горели. Бомбы, боеприпасы, топливные баки в этих самолетах могли взорваться в любую секунду. Истребители противника, обстреливавшие аэродром, удалились не раньше, чем показались пикирующие бомбардировщики, и продолжили разгром аэродрома. Бомбы падали плотно, часто и очень близко, усиливая наше беспокойство по поводу возможных взрывов боеприпасов в Зеро. Чувствовали мы себя скверно, но сделать ничего не могли, лишь прятались за мешками с песком.

Когда самолеты противника наконец улетели, наши Зеро, готовые к полетам, пылали ярким пламенем. Я сразу приказал подготовить к вылету три новых самолета, полагая, что они смогут последовать за самолетами противника до авианосцев и выбрать подходящую цель. Еще раз наземные команды справились с заданием поразительно быстро. Через десять минут на летном поле стояли в боевой готовности два Зеро с бомбами на борту и самолет сопровождения. К этому времени взрывы уничтожили первую группу Зеро.

В 16.25 авиазвено в составе трех самолетов, ведомое младшим лейтенантом Ёсиясу Куно, отправилось на выполнение задания. Мы слали ему вдогонку свои пожелания успеха. Но плохая погода помешала нашим летчикам обнаружить противника.

Вернулись два самолета. Среди них не было самолета младшего лейтенанта Куно.

Помню свой разговор с младшим лейтенантом вечером накануне дня полета. Тогда он сказал:

– Раз у нас не хватает самолетов, нужно ли выделять пилотам-камикадзе сопровождение? Реклама нам не нужна. Мы лишь хотим послужить Японии и умереть за императора. Пожалуйста, не посылайте с нами самолеты сопровождения.

Я воспользовался случаем, чтобы поправить его:

– Самолеты сопровождения выделяются отнюдь не для рекламы. Они необходимы для отслеживания результатов атак и сбора полезных данных для следующих боевых вылетов.

– Тогда, как насчет удаления пулеметов из самолетов? – спросил он. – Они ведь не играют никакой роли в нашем деле.

– Пулеметы тоже нужны, Куно, на случай встреч с самолетами-перехватчиками противника. Кроме того, если тебе придется возвращаться на базу, не обнаружив цели, то тоже потребуются пулеметы, чтобы отбиться от преследователей. Без пулеметов самолет легко уничтожить. Их нужно оставить.

Куно кивнул в знак согласия, но добавил:

– Если мне не удастся обнаружить противника в открытом море, то я отправлюсь в залив Лейте, где наверняка найдется много целей.

У нас не было свидетельств результатов последней атаки Куно. Но, зная мастерство и энтузиазм этого летчика, я не сомневаюсь, что он нашел подходящую цель, на которую обрушил свой самолет.[13]

Как отмечалось, подразделение лейтенанта Сэки в Мабалакате добилось не больших успехов. Фактически в течение трех последующих дней, начиная с 21 октября, японские самолеты-разведчики не обнаружили ни одного авианосца противника, который мог бы стать целью атак самолетов-смертников. Дислокация десантных войск США, высадивших силы вторжения на Лейте, была хорошо известна, и орудия кораблей адмирала Куриты позаботились бы о них, если бы японская эскадра вышла к месту назначения. Но Курита вряд ли дойдет до этого места у побережья Лейте, пока не выведены из строя сотни самолетов палубной авиации авианосцев противника.

Когда 23 октября наши самолеты-разведчики не смогли обнаружить ни одного авианосца противника, нас охватило чувство безнадежности. Эскадра адмирала Куриты продвигалась к проливу Сан-Бернардино, находясь в пределах досягаемости авиации противника. А то, что авианосцы были не единственной опасностью для эскадры, дошло до нашего сознания 23 октября, когда мы услышали по радио шокирующую новость: подлодки США, шныряющие безнаказанно в морях к западу от Филиппин, потопили два тяжелых крейсера главных сил Куриты – «Атаго» (флагман) и «Майа», а также вывели из строя третий крейсер «Такао». Все это время специальный ударный корпус, несмотря на многочисленные боевые вылеты при каждом сообщении об обнаружении противника, не совершил ни одной атаки.

Одной из причин этого бездействия был недостаток самолетов-разведчиков, вызванный потерей многих из них в результате прежних разрушительных налетов авиации противника на наши аэродромы. Немалую роль в этом сыграла и погода. В тропиках громады кучево-дождевых облаков вызывают частые и внезапные перемены погоды. Вслед за беспросветным ливнем через десять минут небо может стать ясным и приветливым. Ливни были полезны для создания запасов питьевой воды и спасения от изнуряющей жары, но для наших пилотов они представляли большую опасность. Более того, они служили прекрасным укрытием для кораблей противника. Под покровом дождевых шквалов корабли противника оставались недосягаемыми для атак наших самолетов, не оснащенных радарами. Вылеты камикадзе день изо дня не приносили результатов, главным образом потому, что их цели укрывались за дождевыми завесами.

Неудивительно, что глаза лейтенанта Сэки после докладов о безуспешных вылетах наполнялись слезами.

350 самолетов 2-го воздушного флота вице-адмирала Фукудомэ, совершая полеты к югу от новых баз ВВС на Филиппинах, также не имели успеха в нескольких обычных атаках на обнаруженные авианосцы противника. Но их прибытие увеличило численный состав самолетов. На 24 октября намечался налет на противника воздушной армадой в 250 машин.

В сравнении с этой армадой силы специального ударного корпуса были невелики – всего лишь 13 самолетов, разделенных на четыре звена, – «Сикисима», «Асахи» и «Ямадзакура» в Мабалакате и «Ямато» в Себу. Однако вице-адмирал Ониси, командующий 1-м воздушным флотом, видимо, был уверен, что эти четыре подразделения смогут обеспечить успех операции «Сё», потопив или повредив достаточное число вражеских авианосцев в заливе Лейте. Как раз перед отъездом в Себу 20 октября я спросил адмирала, верит ли он в то, что четырех подразделений будет достаточно.

– У нас слишком мало самолетов, – ответил адмирал, – с этим ничего не поделаешь.

Уверен, что в его намерения входило ограничить атаки смертников этими 13 самолетами.

Однако 24 октября сложилась критическая ситуация. В это утро погода была особенно скверной, доставляя нашим разведчикам и пилотам истребителей бесконечные неприятности. Налет 250 самолетов 2-го воздушного флота адмирала Фукудомэ начался согласно плану, но из-за плохой погоды удалось повредить только два крейсера противника и три эсминца.[14]

Эскадрилью из 14 истребителей Зеро послали для обеспечения прикрытия с воздуха кораблям Куриты во время их прохода через море Сибуян, однако ее отогнали плотным зенитным огнем как раз те корабли, которые следовало прикрывать. Затем по этим кораблям, не имеющим воздушного прикрытия, нанесли внезапный сокрушительный удар самолеты с авианосцев противника, находившихся на большом удалении к востоку. У нас от боли сжалось сердце, когда по радио пришли позывные с просьбой о воздушной поддержке сил Куриты – позывные, за которыми последовал ряд нервных потрясений по мере поступления известий о наших потерях в результате вражеского налета. Все линкоры Куриты во второй половине дня были поражены. Тяжелый крейсер «Миоко» и суперлинкор «Мусаси» были выведены из строя и уходили на запад в сопровождении двух эсминцев. К югу, в море Сулу, получили повреждения линкор «Фусо» из эскадры адмирала Нисимуры и эсминец. Затем последовал самый невероятный удар – получил пробоину ниже ватерлинии самый большой из построенных боевых кораблей, непотопляемый «Мусаси». Курита повернул эскадру курсом на запад, горько сетуя по радио на отсутствие прикрытия с воздуха, что сделало его корабли уязвимыми для воздушного налета противника.

С каждой задержкой, неудачей и разочарованием усиливались напряжение и тревога. Мы теряли терпение и спокойствие, ожидая сообщения об обнаружении сил противника, подлежащих атакам смертников.

Такое сообщение пришло после полудня, и я немедленно известил о нем пилотов и команды механиков. В этот день звено смертников возглавил младший лейтенант Уэмура, который три раза подряд посещал по вечерам мой кабинет в ожидании гарантий, что он будет зачислен в ряды камикадзе. Я вызвал его к себе, чтобы сообщить неутешительную весть:

– Сейчас так поздно, что вылет будет произведен ночью. Поскольку ты не обучен ночным полетам, тебе придется воздержаться от сегодняшнего вылета.

Молодой пилот тяжело опустился в кресло и разочарованно покачал головой:

– Жаль упускать этот шанс. Пожалуйста, проследите, чтобы меня послали на задание, как только вы сочтете это возможным.

Сержант Хироси Сиода удовлетворенно улыбнулся, когда услышал, что возглавит звено самолетов, вылетающих на задание. В то же время было ясно, что он сочувствует разочарованному Уэмуре.

Звено Сиоды отправилось на задание, но было вынуждено вернуться поздно ночью того же дня, попав в мощный ливень.

Тадаси Накадзима

Глава 8 ПЕРВЫЕ УСПЕХИ

(октябрь 1944 г.)

Лейтенант Сэки

Была какая-то справедливость в том, что лейтенант Сэки, вызвавшийся первым добровольно стать камикадзе, первым и добился успеха. Он совершал боевые вылеты четыре раза подряд, возвращаясь каждый раз в полном разочаровании. На пятый раз – 25 октября в 7.25, когда звено «Сикисима» отправилось в боевой вылет из Мабалаката, – ситуация сложилась иначе. Задание заключалось в поисках целей в акватории к востоку от Филиппин. Если бы поиски не принесли результата, самолетам надлежало поохотиться на корабли противника в заливе Лейте.

Как оказалось, в запасном варианте необходимости не было. В 10.10 к востоку был обнаружен флот противника. Легкий дождик не помешал японским пилотам заметить, что тактическое соединение ВМС США состояло из 4–5 линкоров, шедших в сопровождении более чем 30 крейсеров, эсминцев и других кораблей. Они направлялись на север под прикрытием с воздуха около 20 самолетов. В 10.40 была обнаружена еще одна группа кораблей противника по пеленгу 085° и на дистанции 90 миль от Таклобана, на восточном берегу острова Лейте.

Однако мы в Себу тогда не знали обстоятельств вылета звена, ведомого Сэки. Впервые он коснулся нас непосредственно, когда 25 октября вскоре после полудня запросили посадки три внезапно появившиеся Зеро. Я тогда сидел в своем ротанговом кресле в командно-диспетчерском пункте, где в последние пять суток находился почти постоянно.

Командно-диспетчерский пункт располагался на склоне холма на краю взлетно-посадочной полосы, тянувшейся с севера на юг. Пункт был сооружен в стиле местных построек. Он представлял собой тропическую хижину с высоко поднятым полом, который в книгах по географии называется типично филиппинским. Часть пространства под полом использовалась под склад. Остальная часть служила убежищем от солнца для пилотов, ожидающих вылета.

Большое ротанговое кресло на командном пункте предназначалось исключительно для меня. Его реквизировали в каком-то доме американца. Должно быть, владелец кресла имел крупные габариты. Оно было слишком велико, настолько велико, что не могло доставлять неудобств. Предусматривалось, что креслом можно было пользоваться при наличии нескольких подушек. Но японские ВМС не обеспечивали командный состав невысокого ранга подушками для ротанговых кресел.

Командный пункт имел удобное расположение для обозрения взлетно-посадочных полос. По ночам отсюда можно было даже наблюдать вспышки от зенитного огня над островом Лейте, расположенном в 60 милях к востоку.

Находясь так близко от острова, Себу был удобным промежуточным местом посадки для самолетов других подразделений, возвращавшихся после нанесения ударов по кораблям противника в заливе Лейте или в акватории к востоку от Филиппин. Кроме того, прекрасная кухня на Себу пользовалась широкой популярностью. Наш повар хвастался, что готовит лучшие блюда на Филиппинах. Словом, кухня Себу приобрела такую известность, что летчики из других подразделений часто садились здесь просто для приема пищи. Поэтому, когда наблюдатель доложил: «Капитан Накадзима, на подлете три Зеро», – я подумал, что гости прибыли пообедать.

Однако когда первый самолет произвел посадку, из его потрепанного вида стало ясно, что это не обычное посещение. Пилот самолета выпрыгнул из кабины и побежал на командный пункт. Я быстро узнал в нем старшего унтер-офицера Хироёси Нисидзаву, бывшего моим напарником два года назад в Рабауле. Он приблизился в сильном возбуждении. Другие тоже заметили это и собрались в круг, когда пилот заговорил.

Нисидзава прибыл сообщить о своих впечатлениях от первого успешного рейда камикадзе. Он лично наблюдал за атакой звена «Сикисима» под командованием лейтенанта Сэки. Пять истребителей с бомбами на борту в сопровождении четырех Зеро обнаружили тактическое соединение кораблей противника. Каждый пилот выбрал себе цель. По сигналу Сэки все они перешли в роковое пикирование. Самолет Сэки в 10.45 первым врезался прямо в авианосец. За ним последовал еще один самолет, ударив тот же авианосец примерно в то же место. По словам Нисидзавы, в результате двух ударов поднялся столб дыма и пламени высотой 1000 метров. Авианосец затонул.[15]

Третий самолет поразил другой авианосец и вызвал на нем пожар. Четвертый самолет врезался в легкий крейсер, который мгновенно затонул. Пятый самолет явно промахнулся.[16]

Это сообщение чрезвычайно ободрило летчиков Себу. Их радовал не только успех Сэки, но также то, что этот успех развеял растущую тревогу, будоражившую каждого. Мы опасались, что в то время, когда самолет пикирует на максимальной скорости, пилот может инстинктивно закрыть глаза перед столкновением и таким образом не попасть в цель. Эти опасения уменьшились, когда мы услышали сообщение Нисидзавы, особенно о том, что двум пилотам-камикадзе удалось поразить одну и ту же важную цель.

Я тотчас телеграфировал об этом в Манилу. Позже мы узнали, что радио Токио передало новость о событии в эпохальном коммюнике от имени имперского штаба:

«Подразделение „Сикисима“ из специального ударного корпуса камикадзе совершило в 10.45 внезапную успешную атаку на тактическое соединение противника, включающее четыре авианосца, в 30 милях к северо-востоку от острова Сулуян. Два самолета поразили один авианосец, который, без сомнения, утонул. Третий атаковал другой авианосец, вызвав на нем пожар. Четвертый попал в крейсер, который немедленно затонул».

«Ямато» следует поданному примеру

Мы долго и с нетерпением ждали новой атаки камикадзе, поскольку успех звена «Сикисима» вызвал большое воодушевление. Операция много значила для тех из нас, кто в какой-либо степени был причастен к ее осуществлению. Можно представить, какова была реакция адмирала Ониси, инициатора использования новой тактики. Разумеется, успех имел и негативную сторону: летчики жертвовали своими бесценными жизнями, но их самопожертвование воодушевляло.

Лишь в 22.00 25 октября я смог уйти из своего кабинета в штабе, чтобы поужинать. Передача каблограмм и планирование операций на следующий день, другие дела заняли много времени. В столовой во время заказа еды я был поражен сообщением, что моя порция уже съедена. Крайне смущенный дневальный объяснил, что мой ужин съел неизвестный ему старший унтер-офицер.

– Он вошел в столовую и потребовал ваш ужин.

На некоторое время мной овладело недоумение. Трудно было представить себе, чтобы унтер-офицер самовольно потребовал и съел ужин старшего офицера. Затем я вспомнил своего приятеля Нисидзаву, способного на любую выходку, и принялся хохотать.

Нисидзава действительно заслуживал дополнительной порции еды. В полдень того же дня он согласился одолжить мне свой Зеро, а также два ведомых самолета, пилотировавшиеся другими летчиками. Пилоты звена «Ямато», потерявшие 21 октября шесть самолетов, были несказанно рады такому вкладу.

Самолет разведки сообщил, что 26 октября тактическое соединение противника все еще находилось к востоку от Лейте. Звено «Ямато», завершив предыдущим вечером свои приготовления, отправилось на поиски этих целей с большими надеждами. Звено разделилось на две группы. Сначала в 10.15 стартовали два камикадзе и самолет сопровождения одной группы. Три камикадзе с двумя самолетами сопровождения второй группы взлетели в 12.30.

Относительно самолетов первой группы ничего не известно, поскольку ни один из них не вернулся на базу. Однако назад вернулся самолет сопровождения второй группы, пилот которого смог сообщить о достигнутых успехах. Тактическое соединение противника, включавшее четыре авианосца, было обнаружено примерно в 80 милях от Суригао. Трем нашим самолетам, пилотируемым камикадзе, удалось прорваться через воздушное прикрытие этого соединения, состоявшее из 60 самолетов-перехватчиков фирмы «Грумман», и нанести роковые удары. Один авианосец, который поразили два самолета, определенно утонул. Третий камикадзе попал в другой авианосец и нанес ему повреждения.[17]

Успехи этого дня сопровождались, однако, и потерями. Они включали молодых смелых камикадзе, пилотов истребителей сопровождения и других летчиков, среди которых был выдающийся ас, мой друг Нисидзава. Оставив в Себу свои Зеро, Нисидзава с двумя пилотами сел в транспортный самолет, чтобы вернуться на базу Кларк. Этот самолет, не имевший вооружения, подвергся во время полета атаке истребителей палубной авиации американского авианосца и был уничтожен со всеми пассажирами.

Нисидзава принимал участие во многих воздушных боях в ходе войны в Тихом океане. На его счету немало сбитых самолетов противника. Это был настоящий ас. Но все его летное мастерство оказалось бесполезным, когда он в качестве пассажира был атакован сильным противником. Я тяжело переживал его смерть.

Боевые порядки и действия камикадзе

В начальной стадии спецопераций звено, совершавшее боевой вылет, состояло из трех самолетов, пилотировавшихся летчиками-камикадзе, и двух самолетов сопровождения. Такой боевой порядок был выбран, исходя из соображений, что малое подразделение наиболее мобильно. Вылеты следовало осуществлять скрыто, пока поблизости не было превосходящих сил ВВС противника, а стартовать быстро и уверенно. Как только начался боевой вылет, каждый маневр нужно было выполнять с максимальной скоростью.

Небольшая группа самолетов способна лучше, чем крупное подразделение, уклоняться от самолетов-перехватчиков противника и держаться вместе при неблагоприятных погодных условиях. Принцип «чем меньше, тем лучше» диктовался заботой о скорости и мобильности, но в пользу формирования звена минимум в пять самолетов имелись и другие соображения. К примеру, одиночный самолет не дает гарантий нанесения эффективного удара по кораблю такого класса, как авианосец.

Решили, что пять – оптимальное число самолетов, необходимых для боевого вылета, и уровень мастерства пилота того времени предполагал норму в три смертника и два пилота самолетов сопровождения. Естественно, эти цифры не были неизменными. Число самолетов, участвовавших в боевом вылете, менялось в зависимости от погодных условий, сил противника и наличия самолетов.

Два истребителя сопровождения играли важную роль. Им приходилось вести бой с самолетами-перехватчиками до тех пор, пока камикадзе не спикируют на свои цели. Бой с перехватчиками всегда носил оборонительный характер. Самолеты сопровождения не могли ни инициировать воздушную дуэль, ни искать выгодной позиции для атаки. Им приходилось прикрывать камикадзе. При атаках с тыла они не могли дать отпор, потому что иначе пришлось бы менять курс. Даже кратковременное отклонение от курса вело к отставанию самолета сопровождения без шансов догнать группу. Пилоты самолетов сопровождения должны были скорее искусно маневрировать и вводить в заблуждение противника, чем стремиться просто сбить его. Первейшим долгом пилота самолета сопровождения было прикрытие самолетов смертников даже ценой собственной жизни.

Для пилотирования самолетов сопровождения требовались летчики высшей квалификации и выдающихся способностей. Таким образом, на просьбы наших лучших летчиков, таких, как лейтенант Канно, стать камикадзе приходилось отвечать отказом. Подобные люди были так необходимы для прикрытия самолетов смертников, что их нельзя было растрачивать на пилотирование этих самолетов, даже если они и стремились к этому. Многие летчики, способные быть лидерами авиационных звеньев-смертников, пилотировали самолеты сопровождения. Почти всегда они стремились стать добровольцами-камикадзе.

Унифицированный режим функционирования наших баз, с которых вылетали звенья камикадзе, был прост и эффективен. Самолет-разведчик, обнаруживший цели, радировал об этом береговым службам. Центр связи передавал эту информацию по телефону на командно-диспетчерский пункт аэродрома, где, как я, например, в Себу, дежурные офицеры были наготове и кратко инструктировали пилотов. После объявления тревоги я определял координаты сил противника, оценивал их мощь, курс, наиболее выгодные цели, летные условия на маршруте и в районе цели. Рассмотрев эти факторы, я решал, сколько самолетов-камикадзе послать на операцию, когда им следует взлетать и каким курсом они полетят. Проделав это, я бежал к месту отдыха пилотов – их предпоследнему месту успокоения, – где они построятся для инструктажа. Пилоты кратко записывали все самое существенное из моего инструктажа и затем готовились к вылету.

Тем временем команды механиков выкатывали самолеты из укрытий на стартовые позиции на взлетно-посадочной полосе. Они уже были загружены бомбами и заправлены топливом. Их моторы были разогреты. Я до сих пор живо представляю весь распорядок вылета. Пилоты карабкаются в кабины подготовленных к полету самолетов… прощальный взмах рукой… грохот двигателей… самолеты взмывают в воздух, уменьшаясь в размерах по мере удаления на восток над океаном цвета индиго до тех пор, пока перед глазами не останутся лишь морская поверхность и небо.

Поднявшись над морем, пилот, бросив последний взгляд на землю, видит буйную зелень лесов из кокосовых пальм, которую внезапно обрывала узкая полоса сверкающих белых песков, переходящая в бесконечную голубизну океана. Восхищение этой красотой, должно быть, уступало место мыслям о способах выполнения задания. Самолеты упорно набирают нужную высоту, где меньше шансов встретить вражеские перехватчики. Пилоты надевают кислородные маски, поскольку на большой высоте воздух становится разреженным.

Далеко в океане внезапно появляются маленькие черные точки. Ведущий самолет устремляется прямо к кораблям противника, которые полным ходом движутся на восток. Временами корабли скрывают облака.

Приближаясь к месту атаки целей, самолеты камикадзе наращивают скорость. Самолеты сопровождения занимают позицию, с которой можно помешать атакам самолетов-перехватчиков. Пилоты-смертники готовят к взрыву свои бомбы, срывая чеку безопасности со взрывателя.

Истребители противника быстро взмывают вверх, чтобы перехватить строй наших самолетов, упорно стремящийся к своим целям. Ведущий самолет делает небольшой вираж и сигналит: атаковать всем самолетам! Поднятая рука лидера отчетливо видна, можно даже разглядеть его улыбку. Каждый пилот выбирает свою цель, желательно авианосец, и мчится в пике к самому уязвимому ее месту – подъемнику взлетной палубы. Мчится наперекор зенитному огню с корабля, потоку летящих снарядов и пуль. Каждый самолет поражает свою цель. Каждый взрыв поднимает сполохи пламени, от которых уходят вверх столбы густого черного дыма.

Возвратившись на КДП после вылетов камикадзе, я с надеждой ожидаю успеха операции. Успехи не гарантировались, хотя и случались, однако надежда умирает последней.

Комментарий императора

В то время, когда продолжались боевые вылеты камикадзе, а противник усилил свои налеты на базу ВВС в Себу, мы узнали, что императора проинформировали о достижениях спецподразделения «Сикисима». За этой вестью пришло послание, содержащее собственный комментарий императора относительно этих достижений. Тем вечером я распорядился, чтобы личный состав базы собрался на КДП, чтобы прослушать послание императора. Когда все собрались, я увидел, что боевой дух людей очень высокий, несмотря на то что от них каждые сутки требовали все больше усилий. Держа в руке каблограмму, я обратился к ним со следующими словами:

– Передаю вам слова его величества, высказанные Генштабу ВМС в связи с успехами, достигнутыми специальным ударным корпусом камикадзе.

Каждый из присутствовавших обратился в слух. Я начал читать послание адмирала Ониси:

– Когда его величеству сообщили об атаке камикадзе, он сказал: «Была ли необходимость в столь крайней мере? Они совершили грандиозное дело». Слова его величества свидетельствуют о его глубокой озабоченности. Мы должны удвоить свои усилия, чтобы снять с его величества эту озабоченность.

Я заверил, что мы предпримем все возможное для осуществления этой цели.

Этим вечером мой друг капитан Иногути, только что прибывший из Манилы, сказал мне:

– Адмирала Ониси совершенно обескуражили слова императора. Думаю, адмирал воспринял комментарий его величества как критику военачальника, ответственного за эту тактику.

Рикихэй Иногути

Глава 9

РАСШИРЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ СИЛ КАМИКАДЗЕ

(октябрь – ноябрь 1944 г.)

Доводы адмирала Ониси

Как бы ни обвинял себя адмирал Ониси за создание корпуса камикадзе, итоги сражения в заливе Лейте неизбежно должны были полностью освободить его от таких переживаний. То, что случилось 24 октября с эскадрой адмирала Куриты, предвещало катастрофу всем японским ВМС. На следующий же день в предрассветные часы эскадра адмирала Нисимуры, пытавшаяся проскользнуть на юг через пролив Суригао, столкнулась с поджидавшим ее соединением флота США в составе линкоров, крейсеров, эсминцев и торпедных катеров. В короткий промежуток времени она почти вся была разгромлена. Пошли на дно линкоры «Ямасиро» и «Фусо» вместе с тремя эсминцами, крейсер «Могами» был выведен из строя. Следовавший за эскадрой отряд кораблей адмирала Симы понес потери, заставившие его повернуть назад. С наступлением дня вступили в бой самолеты противника и добили крейсеры «Могами» и «Абукума».

К северу авианосцы эскадры адмирала Одзавы, призванные служить приманкой, встретили мощное тактическое соединение противника. К концу боя у мыса Энганьо все четыре авианосца – «Дзуйкаку», «Титосэ», «Тиёда» и «Дзуйхо» – вместе с крейсером «Тама» и несколькими эсминцами были потоплены.

По иронии судьбы приманка сработала, поскольку отвлекла на север быстроходное тактическое соединение противника, в результате чего его транспортные и десантные суда остались без достаточного прикрытия. Адмирал Курита, сменив в течение ночи курс своей эскадры на противоположный, утром 25 октября обрушился на боевое охранение десантных судов, состоявшее из эсминцев и авианосцев сопровождения. Однако корабли Куриты, потопив авианосец сопровождения и три эсминца,[18] повернули назад в западном направлении и ушли через пролив Сан-Бернардино. Адмирала беспокоили возобновившиеся тропические ливни, отсутствие информации и расход топлива. К сожалению, крейсеры «Тикума» и «Тёкай» получили столь серьезные повреждения, что их пришлось затопить, а преследовавшие эскадру самолеты противника потопили крейсеры «Судзуя» и «Носиро». За три дня японский флот потерял три линкора, четыре авианосца, десять крейсеров и девять эсминцев – больше половины действующих кораблей.

Во всех этих масштабных сражениях обнаружилась полная неспособность нашего 2-го воздушного флота достичь сколько-нибудь весомых результатов обычными способами ведения войны, несмотря на то что он располагал сотнями самолетов. Адмирал Ониси убедился в этом во время проведения операции «Сё». Он еще больше уверовал в то, что единственным средством сдерживания превосходящих сил противника является использование тактики камикадзе. Сразу же после переброски 23 октября на базу ВВС Кларк 2-го воздушного флота адмирал Ониси провел совещание с его командующим, вице-адмиралом Фукудомэ, раскрыв все карты.

– В прошлом месяце 1-й воздушный флот ужасно потрепали. У него осталось менее пятидесяти самолетов, пригодных для ведения боя. В наличии около тридцати истребителей и лишь несколько бомбардировщиков (Бетти), бомбардировщиков-торпедоносцев «тэндзан» (Джилл) и палубных бомбардировщиков «суйсэй» (Джуди).

С таким малым числом самолетов невозможно продолжать воевать, применяя обычную тактику. Мы растеряем остатки сил. В связи с такой ситуацией после обстоятельного изучения разных возможностей 1-й воздушный флот решился на атаки камикадзе как единственную тактику, обещающую успех. Надеюсь, 2-й воздушный флот поддержит эту тактику.

Поскольку адмирал Фукудомэ сразу не оценил эту идею, Ониси переговорил с ним в тот вечер еще раз:

– Я не стану отрицать полезность массированных нападений, которые вы отрабатывали, но в данной ситуации их эффективность сомнительна. Мы твердо убеждены в том, что атаки камикадзе 1-го воздушного флота принесут желаемые результаты, но необходимо большее количество самолетов. Хотелось бы, чтобы вы поделились с нами своими истребителями.

Но адмирал Фукудомэ продолжал считать обычные массированные атаки эффективными. Его тревожило то, что принятие тактики атак камикадзе может подорвать боевой дух пилотов. В связи с этим 2-й воздушный флот совершил 24 и 25 октября нападения с воздуха посредством 250 самолетов. В эти самые важные дни операции им удалось лишь повредить два крейсера и три эсминца.[19] Однако только 25 октября одним лишь звеном подразделения «Сикисима» из пяти самолетов камикадзе был потоплен авианосец противника и два-три других повреждены.

Вечером этого дня адмиралы совещались в третий раз. Адмирал Ониси говорил:

– Факты подтверждают, что атаки камикадзе – наш единственный шанс. В критической ситуации нельзя терять драгоценного времени. 2-й воздушный флот обязан согласиться на атаки камикадзе.

Теперь адмирал Фукодомэ убедился в эффективности атак смертников, но он все еще беспокоился об их негативном влиянии на боевой дух своих людей. Адмирал Ониси переубедил его, и после совещания с офицерами штаба 2-го воздушного флота, которое продолжалось до 2.00 26 октября, адмирал Фукодомэ наконец согласился принять тактику атак самолетов-смертников.

После принятия обоими воздушными флотами новой тактики было решено, что они будут иметь объединенное командование во главе с адмиралом Фукудомэ и адмиралом Ониси в качестве начальника его штаба. Капитана Сибату из 2-го воздушного флота назначили начальникам оперативного отдела, а меня – ответственным за проведение атак камикадзе. Когда были закончены организационные мероприятия, командование ВМС юго-западной зоны издало официальный приказ о создании объединенных сил морской авиации наземного базирования.

В намерения адмирала Фукудомэ входило использование в качестве камикадзе только истребителей 12-й воздушной дивизии, сохранив остальные самолеты 2-го воздушного флота для обычных воздушных рейдов. Но желание пилотов добровольно включиться в операции смертников было столь велико, что 27 октября в одной лишь 701-й авиагруппе было сформировано четыре звена камикадзе под командованием капитана Тасухико Киды.

Боевой дух летчиков 12-й воздушной дивизии был также чрезвычайно высок. Они вступили в специальный ударный воздушный корпус, как только 26 октября прибыли на базу Кларк. На следующий день семнадцать самолетов, ведомых лейтенантом Канно (включая тринадцать только что перебазировавшихся с севера), вылетели из Мабалаката в Себу, самую передовую базу самолетов-камикадзе. По пути этот авиаотряд вступил в воздушный бой с шестнадцатью самолетами «грумман» палубной авиации противника над Мариндукой.

Вскоре после вылета в Себу один из пилотов обнаружил, что шасси его самолета не выпускается. Однако он не вернулся назад. Вместо этого летчик следовал непосредственно за лейтенантом Канно, который позже жаловался на трудности в связи с необходимостью прикрывать этого летчика во время воздушного боя с американскими самолетами палубной авиации.

В связи с принятием 2-м воздушным флотом тактики камикадзе и прибытием новых самолетов с севера положение с атаками смертников на Филиппинах значительно улучшилось.

Неординарное командование

В течение всей трехдневной битвы у Лейте и севернее, у побережья Лусона, я оставался в Мабалакате. 26 октября я вернулся в Манилу в штаб с докладом относительно формирования специальных подразделений. Меня поразил грязный вид города. Прохожие на улицах выглядели запуганными и нервными. Многие из них покидали город с огромными тюками на плечах. Над гаванью города висели клубы порохового дыма. Солдаты очищали зенитные позиции вдоль пляжа от ящиков и осколков, оставшихся после последнего авиарейда. Следы от разрушительных бомбардировок противника сохранялись во всей зоне Манильского залива. Особенно удручало большое количество затонувших судов, которые различались теперь только по верхушкам мачт, торчащих над поверхностью моря. Я не мог себе представить, как в условиях таких ужасных авиарейдов можно будет обеспечить военные поставки.

По прибытии в столицу я обнаружил, что штабы 1-го и 2-го воздушных флотов работают совместно, и узнал о своих новых обязанностях и ответственности.

Рано утром следующего дня около сорока самолетов палубной авиации противника совершили налет на Манилу. Основной удар был направлен на стоявшие на якоре суда, портовые сооружения и позиции войск ПВО. Истребители, бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики волна за волной наносили удары по базе Николс, наш штаб был обстрелян из пулеметов.

Мы с адмиралом Ониси укрылись в небольшом бомбоубежище в саду. Во время паузы между разрывами бомб адмирал сказал:

– Иногути, вам известно, что капитан Эйитиро Дзё неоднократно просил меня назначить его командиром звена камикадзе? Думаю, именно после возвращения из Рабауля он впервые предложил такую тактику, твердо заявляя, что иного выхода из кризиса нет. В то время я не понимал, что он имеет в виду, не мог принять его идею. Теперь я пришел к тому же заключению и претворяю эту идею в жизнь. – Во время пулеметной очереди он пристально смотрел в одну точку и затем продолжил: – То, что нам приходится прибегать к вещам, подобным этим, свидетельствует о том, насколько убога была наша стратегия. – После долгой паузы он заключил: – Это определенно неординарное решение.

Это мне напомнило кое-что, случившееся два с половиной года прежде. Тогда адмирал Исороку Ямамото, командующий объединенными силами флота, искал возможности добиться крупной победы. В то время я возглавлял сектор лейтенантов и капитан-лейтенантов управления кадров министерства ВМС в Токио. Мартовским днем 1942 года специалист по торпедам адмирала Ямамото, капитан Арима, пришел ко мне в кабинет и сказал:

– Мне нужно несколько исключительно способных людей.

– Для чего тебе они? – спросил я.

– Они необходимы для управления подлодками-малютками во время атак в бухтах Сиднея и Диего-Суареса.

Пораженный, я откровенно высказал свое мнение:

– Следует ли повторяться и снова использовать малютки, как это уже было в Пёрл-Харборе? В то время это делалось потому, что, как полагали, от их атак многое зависело. Но такие атаки почти всегда были самоубийственны. С точки зрения командования, они крайне жестоки. Как бы ни был велик и талантлив адмирал Ямамото, если он прибегнет к такой тактике, историки будут осуждать его многие столетия.

Арима ответил:

– Полагаю, адмирал Ямамото мыслит шире, чем ты.

– Возможно, – сказал я, – но эта идея ужасна. За столь бесчеловечное деяние придется отвечать на небесах.

Теперь, однако, я, раньше называвший такие вещи жестокими, был согласен с адмиралом Ониси, помогал ему в осуществлении операций подобного рода. Как ни парадоксально, но была разница между тем и этим временем. Разве адмирал Ониси не назвал тактику камикадзе неординарной? Японский флот идет на все ради успешной защиты Филиппин. Нет иного способа для наших самолетов наземного базирования эффективно взаимодействовать с ВМС, кроме как посредством тактики камикадзе. В нынешних условиях, считал я, атаки смертников допустимы.

Там, в небольшом бомбоубежище в Маниле, во время паузы между разрывами бомб адмирал Ониси говорил:

– Когда я вернулся сюда 20 октября после завершения формирования первого ударного звена в Мабалакате, то пошел прямо в штаб ВМС юго-западной зоны попросить, чтобы выход в море эскадры адмирала Куриты задержали до тех пор, пока самолеты камикадзе не получат возможность провести боевые вылеты. Я пришел в штаб через два часа после того, как приказ о выходе эскадры в море был уже отдан. Отмена приказа вызвала бы всеобщий хаос, поэтому я не стал добиваться этого и ушел.

Адмирал Ониси говорил бесстрастно. Однако я мог представить себе, что он чувствует, зная, какие ужасные потери несет Япония в данный момент в районе Лейте.

По завершении авиационного налета противника мы покинули бомбоубежище. Самолеты противника отбомбились. Они уходили на восток в боевом порядке, ничто им не мешало, не противодействовало. Новые клубы черного дыма заволакивали небо над бухтой.

Только вопрос времени

Тем вечером я отдыхал в вестибюле штаба, когда в темном узком коридоре появился молодой офицер в летной экипировке, подошел ко мне и сказал:

– Меня зовут Тада, господин капитан. Адмирал Ониси на месте?

Это был младший лейтенант Кэйта Тада, двадцатилетний курсант 71-й выпускной учебной группы высшего военно-морского училища. Я всегда симпатизировал курсантам училища, поскольку до войны сам учился в нем.

– Рад тебя видеть, лейтенант Тада, – откликнулся я. – Зачем ты пришел сюда?

– Я хотел бы встретиться с адмиралом Ониси, – ответил он.

– Хорошо, адмирал на втором этаже. Я провожу тебя в его кабинет.

Тада быстрой походкой пошел к указанной двери. На пороге он воскликнул:

– Здравствуйте, дядя! – и вошел в кабинет. В голосе юноши звучали теплые родственные нотки.

Я спустился по лестнице к себе и просмотрел личное дело этого молодого человека. Его отец, вице-адмирал Такэо Тада, был начальником оперативного управления министерства ВМС.[20] Вице-адмирал Тада и Ониси учились в одной учебной группе в высшем военно-морском училище и были давними друзьями. Их семьи были дружны. Не имея собственных детей, Ониси любил юного Таду, как сына.

Из предписания лейтенанту Таде я узнал, что он состоял в 252-й авиагруппе 2-го воздушного флота. Он прибыл на базу Николс 23 октября и был назначен командиром специального ударного авиазвена. Теперь он пришел проститься.

Часы показывали 22.00. В штабе стало темно, когда Ониси и Тада спустились вниз по лестнице. В саду адмирал пожелал молодому человеку удачи. Тада поклонился, надел фуражку, и они расстались.

Старик стоял молча, долго смотрел в темноту, а затем повернулся и медленно побрел в свой кабинет. Когда он поднимался по лестнице, я чувствовал, как томили его мрачные мысли о том, что близкий ему молодой человек скоро пойдет на смерть.

Оказалось, что на следующий день лейтенанта Таду перевели в другое подразделение камикадзе. Лишь 19 ноября он смог наконец совершить вылет в район залива Лейте, после которого о нем ничего больше не слышали.

Несколько позже я вылетел на истребителе в Себу. В этом месте, расположенном всего в 60 милях от Лейте, обстановка была напряженная. Взлетно-посадочные полосы использовали для взлета и падения самолеты-разведчики, самолеты сопровождения и камикадзе. В этом интенсивном движении летчиков я увидел несколько человек, знакомых мне со времени учебы в военном училище. Среди них был лейтенант Кэндзо Накагава, который командовал 165-й эскадрильей истребителей.

Несколько дней ранее противник высадился в Таклобане и теперь наращивал численность десантных войск и военные поставки, чтобы оккупировать весь остров Лейте. Наши армейские части занимали позиции на холмах, предпринимая все возможное для отражения вторгнувшихся войск. Однажды вечером я находился на КДП, когда приземлилось авиазвено из шести самолетов. Я не обратил внимания на командира звена, когда он рапортовал офицеру базы ВВС. Это был мой племянник, младший лейтенант Сатоси Иногути. Должно быть, он заметил меня на КДП, потому что позже подошел ко мне. Он только что прибыл с базы Кларк, куда прилетел с Японских островов. Его отлет из Японии задержался в связи с трудностями укомплектования подразделения шестью самолетами.

Мой племянник учился в высшем военно-морском училище в одной учебной группе с лейтенантом Тадой. Их группа была выпущена из училища 15 сентября 1943 года. Большинство выпускников сразу же поступило в Центр подготовки летчиков морской авиации. Только в октябре ему было присвоено звание младшего лейтенанта. Шесть самолетов, которые он привел в Себу, входили в 165-ю эскадрилью истребителей лейтенанта Накагавы.

Я не видел парня несколько лет и был рад узнать подробности его карьеры после окончания училища. Рассказав мне об этом, он спросил, что мне известно о его отце.

Его отец – мой брат, капитан Тосихира Иногути – получил в августе 1944 года под свое командование линкор «Мусаси» и стоял на капитанском мостике своего корабля 24 октября. В этот день эскадра Куриты, следовавшая на восток в море Сибуян, подвергалась атакам самолетов противника от зари до сумерек. Противник сосредоточил бомбардировки и торпедные атаки на «непотопляемом» линкоре «Мусаси». Его удалось потопить с большим трудом, но выдержать эти удары не смогло бы ничто, способное плавать. Я знал уже, что капитан остался на корабле, приказав команде его покинуть.

Я мог сказать его сыну только то, что он утонул вместе со своим кораблем.

Молодой человек тяжело вздохнул и повторил, словно эхо:

– Утонул вместе со своим кораблем.

В тот самый день он перелетел море Сибуян, чтобы приземлиться в Себу. Племянник погрузился в размышления, и у меня сложилось впечатление, что он обдумывает вылет с заданием камикадзе. Я не считал, что мне следует советовать ему что-либо, свой выбор он должен был сделать сам. Время шло, и, понимая, что племянник устал, я настоял, чтобы он отдохнул. Мы разошлись в свои комнаты.

В полдень 2 ноября самолет-разведчик обнаружил на аэродроме в Таклобане более 80 самолетов противника. На следующее утро был спешно сформирован авиаотряд для нанесения удара по этой соблазнительной цели. Авиационные двигатели, работавшие на холостом ходу, били голубыми струями выхлопных газов в предрассветных сумерках, пока 12 истребителей, ведомых лейтенантом Накагавой, готовились взлететь. Мой племянник, стоявший в оперативном центре в обычной форме, скрылся не более чем на минуту, чтобы появиться вдруг в полной летной экипировке. Он выбежал из помещения центра к самолетам, некоторые из которых уже подруливали к взлетно-посадочной полосе. Как только взмывающие вверх силуэты и грохот моторов возвестили о том, что первые самолеты поднялись в воздух, ко мне вбежал возбужденный пилот, унтер-офицер, и воскликнул:

– Лейтенант Иногути сказал, что полетит вместо меня, и сел в мой самолет.

С рассветом в направлении Таклобана можно было наблюдать вспышки зенитного огня. Наши самолеты достигли аэродрома противника. Я молился, чтобы им сопутствовал успех.

Примерно через тридцать минут назад вернулся один – всего лишь один – из наших самолетов. Лицо пилота, выбиравшегося из фонаря кабины, было в крови.

– Как только мы миновали горы, сильный зенитный огонь расстроил наш боевой порядок, – сообщил пилот. – Должно быть, нас засекли радары, потому что зенитные батареи находились в полной боевой готовности. Понятно, что внезапная атака не удалась.

«Что с лейтенантом Ино…» – собрался было я спросить, но осекся. Выражение лица пилота могло служить ответом на мой вопрос.

Прошло всего десять дней с тех пор, как отец лейтенанта погиб вместе с линкором «Мусаси», и теперь недалеко от этого места упокоился навсегда сын.

Тадаси Накадзима

Глава 10 ЖИЗНЬ НА БАЗЕ КАМИКАДЗЕ

(октябрь – декабрь 1944 г.)

Лейтенант Фукабори из 701-й авиагруппы

27 октября, через день после того, как адмирал Фукудомэ согласился с тактикой камикадзе, мой приятель Иногути приступил к исполнению новых обязанностей, связанных со специальными ударными силами. Я сидел после ужина в оперативном центре в Себу и внезапно услышал гудение самолета над летным полем. Вышел наружу, чтобы узнать, в чем дело. Сигнальные огни на крыльях самолета свидетельствовали о том, что это наш самолет. Я немедленно отправился на аэродром и застал там приготовления к ночной посадке самолета.

Способы освещения взлетно-посадочных полос на этой прифронтовой базе были крайне примитивными. Фонари, работающие на электрических батареях, использовались для подачи сигналов самолетам только глубокой ночью. Вообще же, чтобы обозначить взлетно-посадочную полосу, люди выстраивались вдоль нее через равные интервалы. Каждому из них следовало по сигналу с КДП зажечь спичкой керосиновую лампу. Операция требовала полной синхронности, поскольку лампы должны были зажечься как раз перед посадкой самолета и потушены после того, как она состоялась. Более длительное освещение могло привлечь ночные бомбардировщики противника, которые наведывались почти каждый вечер.

Как раз тогда, когда мы собирались осветить летное поле, появились два ночных бомбардировщика противника. Пилот нашего самолета, не ведая о них, непрерывно сигнализировал: «Приготовьтесь к посадке!» Самолеты противника, в свою очередь, также не заметили наш самолет, предпринимающий отчаянные усилия для совершения посадки. Когда бомбардировщики противника удалились на некоторое расстояние от летного поля, наши люди быстро зажгли лампы для своего самолета. Но эта иллюминация заставила вражеские самолеты вернуться назад. Нам пришлось погасить лампы и спасаться в укрытиях. Наконец вражеские рейдеры сбросили свои бомбы поблизости от аэродрома и удалились. Я подал сигнал с КДП, что посадке нашего самолета ничто не угрожает. Лампы вновь загорелись, и после долгого кружения над аэродромом недоумевавший пилот благополучно посадил свою машину.

Вскоре мне на КДП отдавал рапорт лейтенант Наодзи Фукабори, именно так звали пилота самолета, совершившего ночную посадку. Он состоял в 701-й авиагруппе 2-го воздушного флота и утром того дня был выбран командиром звена 2-го специального ударного корпуса камикадзе. Его звено вылетело с базы Николс на поиски кораблей противника вокруг Лейте. Тем временем Фукабори обнаружил дефект во взрывателе своей бомбы и совершил посадку в Легаспи, чтобы устранить его. Починив взрыватель, он снова поднялся в воздух, но, когда достиг залива Лейте и не смог в темноте обнаружить какие-либо цели, прилетел в Себу.

Рапорт лейтенанта был непринужденным, и завершил он его замечанием, что рано утром собирается вылететь с базы, чтобы выполнить свое задание. Он отнюдь не выглядел человеком, вернувшимся после неудачной попытки самоубийства и готовящимся использовать еще один шанс покончить счеты с жизнью.

Выслушав рапорт Фукабори, я сказал:

– Завтра тебе придется совершить аварийное пикирование самостоятельно, но не лучше ли вернуться на свою базу и дождаться шанса атаковать цели противника вместе с другими самолетами камикадзе?

Мне хотелось напомнить ему, что у одиночного камикадзе меньше возможностей поразить цель, чем у авиазвена в сопровождении истребителей. Он спокойно выслушал мои слова. Мы оба знали, что пилот-смертник должен стремиться к максимальной эффективности своих действий. Фукабори тщательно и молча обдумывал вопрос. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно, но твердо:

– Вы, конечно, правы, но мои товарищи уже сделали свое дело. Я вылетаю завтра.

Мы расстались, и я больше не стал предпринимать попыток повлиять на него. Лейтенант спал крепким, здоровым сном, поскольку рано утром следующего дня явился на КДП отдохнувшим и свежим. Я поинтересовался, позавтракал ли он. Фукабори кивнул и сказал:

– Я уже поел. А вы завтракали?

Эти простые слова свидетельствовали о его полной раскованности. Я их никогда не забуду.

Лейтенант поблагодарил за гостеприимство и вручил мне свой последний рапорт о вылете в Мабалакат и на базу Николс. Еще затемно он поднялся на своем «суйсэй» с аэродрома в сопровождении четырех истребителей.

Когда истребители вернулись, от них поступил рапорт, не содержавший полных сведений о судьбе Фукабори. Пилоты истребителей расстались с самолетом лейтенанта на подлете к заливу Лейте и не видели его последнего пике. Однако приблизительно в то время, когда самолет лейтенанта должен был находиться над заливом, они видели, что все небо усеяно разрывами от зенитного огня противника.

Мне хотелось думать, что лейтенант добился успеха.[21]

Последний рапорт лейтенанта – классический пример самоотверженности:

«27 октября 1944 г.

(1) Командиру 701-й авиагруппы, автобаза Николс

(2) Капитан-лейтенанту Эме, Мабалакат, Восточный аэродром

Я произвел сегодня вынужденную посадку в Легаспи из-за неполадок с бомбовым взрывателем. После устранения неполадок присоединился к своему звену и проследовал до Лейте, прибыв туда в 18.50. Мы совершали круги над заливом на высоте 1000 метров, но солнце село, и корабли противника не различались. На их присутствие указывал сильный зенитный огонь противника. Два сопровождавших меня самолета, видимо, врезались во вражеские корабли, но мне не хватало света определить подходящую цель. Поэтому я не стал атаковать и направился на аэродром в Себу.

В Себу благополучно совершил посадку около 20.30. Намеревался лететь оттуда утром следующего дня и найти подходящую цель для атаки. Вот замечания в надежде, что они принесут пользу тем, кто будет выполнять задания после меня.

1. Перед вылетом следует тщательно осмотреть бомбовый взрыватель.

2. С нагрузкой в одну 250-килограммовую бомбу и четыре 60-килограммовые бомбы самолет способен лететь со скоростью 125 узлов. Учитывая это, важно определить точное время вылета. Нельзя распознать класс кораблей, если не опуститься над целью до высоты, как минимум, 1820. С воздуха трудно найти в море цель даже при ярком лунном свете.

3. Думаю, что пикирующий бомбардировщик типа 99 может успешно провести атаку камикадзе даже в сумерках, если ее точно рассчитать по времени.

4. Рекомендую обдумать проведение атак на рассвете, используя Себу как промежуточную базу. В атаках на заре меньше риска встретить истребители противника, а экономия топлива усилит разрушительные последствия столкновения самолета с целью.

5. Прежде всего, не следует терять терпения. Следует подождать благоприятной обстановки для атаки. Нетерпеливый пилот склонен поразить недостаточно ценную цель.

Наодзи Фукабори.

PS. Уверенность наших пилотов в своих силах убеждает меня в том, что престиж империи сохранится и в дальнейшем. Наши пилоты молоды, но ведут себя великолепно. Нет нужды беспокоиться за выбор пилотов-камикадзе. Желаю как можно больше удачи и наилучшего здоровья. Прощайте».

В компании пилотов

Какая атмосфера царила на базах, где пилоты-камикадзе в обстановке предельного напряжения ожидали своей очереди совершить последний полет? Как офицер, ответственный за летную подготовку в Мабалакате и Себу, я контактировал со многими пилотами и могу искренне признаться, что не припомню их в мрачном, депрессивном состоянии. К примеру, эпизод на вечеринке с сакэ красноречиво характеризует их настроение.

Как-то в середине ноября личный состав базы в Себу подарил пилотам-камикадзе дюжину бутылок сакэ. В случае малейшей вероятности вылета на задание пилоты воздерживались от выпивки, но тогда не поступало сообщений о присутствии в оперативной зоне каких-либо кораблей противника, и я приказал передать подарок в казарму летчиков-смертников.

После ужина ко мне пришел посыльный с приглашением посетить вечеринку пилотов. Приглашение получил и лейтенант Канно, выздоравливавший после ранения в ногу. Его внесли на руках несколько ликовавших летчиков. За столом, заставленным разными яствами, сакэ не жалели. Для прифронтовой зоны это было весьма впечатляющее мероприятие, оно доставило участникам много радости.

Один из пилотов, несколько подвыпивший, неожиданно подошел ко мне и спросил:

– Когда я смогу участвовать в специальной атаке? Почему вы не разрешаете мне вылет в ближайшее время?

К нему присоединился другой летчик:

– Я вступил в специальный ударный корпус с самого его образования, однако более поздние добровольцы уже выполнили свой долг. Сколько времени я должен ждать?

Я сразу не сообразил, как ответить на эти каверзные вопросы. Однако внезапно мне пришла в голову идея.

– Помните, как один из величайших воинов Японии, Масасигэ Кусуноки, накануне своей последней битвы вызвал воина-сына и велел ему идти домой к матери?[22] Рано или поздно наступит время для каждого из нас. Атаки камикадзе, так или иначе, продлятся до установления мира во всем мире. Парни, вы должны считать себя первыми из многих на переднем крае и не жаловаться на то, что исполните долг парой дней позже, чем кто-либо еще.

Они кивнули в знак согласия. Но пилот, обратившийся ко мне первым, сказал:

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, но считаю, что лучше быть старшим Кусуноки.

Течение разговора изменилось в тот момент, когда другой пилот спросил: различается ли в гробнице Ясукуни отношение к усопшим в зависимости от звания?[23]

– В гробнице Ясукуни нет никакой дискриминации, – ответил я. – Старшинство определяется исключительно сроком поступления.

– В таком случае я превзойду вас в звании, командир, потому что вам придется послать на задание многих пилотов, прежде чем выполнить его самому.

– Слушай, как мы поступим в отношении командира, когда он явится в Ясукуни? – спросил пилота приятель.

– Давай назначим его сержантом столовой!

Эти слова покрыл взрыв хохота.

– Не смогли бы вы предложить мне что-нибудь получше? – взмолился я.

– Хорошо, тогда, может быть, офицером столовой, – согласился только что говоривший пилот.

Все снова рассмеялись.

Вечеринка затягивалась, и я собрался уходить. Два-три пилота последовали за мной к двери и даже дальше, обращаясь с просьбами отправить их на спецзадание пораньше. Услышав их просьбы, некоторые пилоты-коллеги кричали:

– Несправедливо! Никаких привилегий!

Эти странные выкрики потонули в шуме общего веселья, который постепенно ослабевал по мере того, как я в раздумье удалялся в свои апартаменты.

Новые пилоты, прибывшие вместо тех, которые уже совершили свои успешные вылеты, тоже стремились побыстрее получить возможность атаковать противника. Они не нуждались в лекциях для поднятия боевого духа. Однако в Мабалакате, Себу и других местах новых добровольцев не только инструктировали по важным вопросам поражения целей противника, но также по дислокации и функционированию японских баз ВВС на Филиппинах. Обычно я проводил инструктаж среди высокого кустарника на краю аэродрома, где установили учебную доску. Временами местом инструктажа была тускло освещенная казарма. Почти всегда он сопровождался ревом самолетов противника над головой.

Многие летчики-камикадзе вылетали на задание в день вступления в специальный ударный корпус. Ни один из них не знал о вылете раньше чем за день. Тем не менее они учились, задавали вопросы и проявляли страстную заинтересованность в обогащении знаниями. Их общее настроение не содержало ни грана пафоса или уныния. Они сохраняли в компаниях приветливость и жизнерадостность, а к работе относились, как правило, добросовестно и прилежно. Это были люди дела.

Во время каждого инструктажа появлялись новые и отсутствовали знакомые лица. Инструктор и предмет беседы оставались теми же, аудитория же постоянно менялась. Случилось, однако, так, что я заметил, как на инструктажи приходил один и тот же слушатель. Это был младший лейтенант Ёноскэ Игути, которого перевели из подразделения «Дзимму» 2-го ударного корпуса в 201-ю авиагруппу. Он служил штурманом палубного бомбардировщика «суйсэй» (Джуди) и вошел теперь в состав 1-го корпуса камикадзе.

На инструктаже он каждый раз садился позади группы слушателей и отпускал замечания по поводу всего, что высказывалось. Когда инструктаж завершался и другие задавали вопросы, он обязательно поднимался, чтобы задать свой вопрос. Частые посещения инструктажа явно имели целью рассеять некоторые сомнения в его голове. Он хотел удостовериться в том, что не упустил ничего нового.

Вечером 13 декабря сообщили, что через пролив Суригао на запад проходило мощное тактическое соединение ВМС США. Было очевидно, что противник, прочно закрепившись у Таклобана на Лейте, готовил новые десантные операции. Получив это донесение разведки, командование в Мабалакате, где я снова застрял, перешло к активным действиям. Утром в воздух поднялись семь «гэкко» (Ирвинг) и четыре гидросамолета-бомбардировщика на поиски противника вдоль южного побережья острова Негрос. Хотя поиски не дали результатов, решили провести наступательную операцию, несмотря на то что противник еще не был обнаружен. Соответственно, в этот день поднялась в воздух самая мощная армада самолетов со времени образования специального ударного корпуса. В нее входили два разведывательных самолета «сайун» (Мирт), 13 истребителей Зеро и 23 «сидэн» (Джордж) для воздушного прикрытия, первое подразделение камикадзе из 17 истребителей Зеро, второе подразделение камикадзе из 3 «суйсэй» (Джуди) и третье из 6 «гинга» (Фрэнсис). К этому добавили два Зеро для оценки результатов операции. Младший лейтенант Игути принял участие в операции в качестве командира второго звена камикадзе из 3 «суйсэй», находясь в самолете, пилотировавшемся унтер-офицером 2-го класса Такэдзи Такэбэ.

Приказы к вылету получили одновременно звено истребителей Зеро на западном летном поле Мабалаката и звено «суйсэй» на восточном поле, которое отстояло на 2000 метров от казармы и КДП. Требовался быстрый взлет. Я хорошо помню, как Игути быстро собрал своих людей, сел в автомобиль и помчался к восточному полю. Зеро еще поднимались с соседнего аэродрома, когда его звено «суйсэй» пронеслось над ними в строгом порядке. В 7.30 те и другие соединились, полетев вместе к цели.

Планом операции авиагруппы предусматривался поиск противника вдоль побережья острова Негрос и в море Минандао, начиная от Думагете на юго-восточной оконечности Негроса, и атака его в момент обнаружения. Однако авиагруппе пришлось рассеяться при встрече с превосходящими силами истребителей противника у Батангаса, в 50 милях к югу от Манилы. Попыткам вновь соединиться помешала плохая погода в данном районе, и корабли противника не были обнаружены. В тот вечер японским самолетам пришлось искать удобные места для посадки, а около половины самолетов вернулись на следующий день на свои базы.

Но неблагоприятные обстоятельства не обескуражили Игути. Продолжая лететь по установленному маршруту, несмотря на то что других плохая погода заставила прекратить операцию, он радировал на базу: «11.50. В районе Думагете противник не обнаружен». Исходя из содержания этой радиограммы, предположили, что Игути повернет назад и вернется на базу. Поэтому его следующая радиограмма привела всех в шоковое состояние. «Бомба не сбрасывается!» – гласила она.

Очевидно, Игути упорно продолжал поиск противника в неблагоприятных метеорологических условиях, хотя и без успеха. Сняв предохранительную чеку со взрывателя бомбы, он стремился теперь сбросить бомбу в боевом состоянии до посадки в Себу.

Должно быть, Игути и его пилот старались разными способами освободиться от опасной бомбы. Их очередная радиограмма: «Мы будем атаковать противника в заливе Лейте» – давала ясно понять, что их усилия не увенчались успехом. Следующая радиограмма: «12.25. Мы – над заливом Лейте» – заставила всех нас в штабе молиться за то, чтобы они нашли хорошую цель. Следующие слова Игути: «В 12.30 истребители противника не обнаружены» – испугали, поскольку мы были уверены, что его самолет уже совершил свою смертоносную атаку.

Голос Игути звучал поразительно спокойно и твердо. В небе не было вражеских истребителей, но по его самолету велся сильный зенитный огонь. Мы затаили дыхание, когда голос произнес: «Сейчас 12.37. Мы атакуем. До здравствует император!»

Из радиограмм очевидно, что состояние духа Игути было великолепным. Более важно, однако, то, что младший лейтенант Игути и пилот Такэбэ действовали правильно буквально на каждом этапе своего полета. Совершая атаку в отрыве от товарищей, в неблагоприятных погодных условиях, не имея возможности определить цель и, что хуже всего, сбросить бомбу, они не растерялись. Должно быть, Игути уделил особое внимание изучению полетов в неблагоприятных погодных условиях. Он хорошо знал сопутствующий таким полетам расход топлива и где искать цели. Его обстоятельность в учебе окупилась сторицей, можно верить, что он готовился к подвигу всю жизнь.

Люди и мораль

Оценивая позицию этих людей, нужно помнить, что они считали атаки камикадзе частью своего долга. Много раз я слышал, как они говорят: «Когда мы стали солдатами, то посвятили свои жизни императору. Когда мы совершаем боевые вылеты, то твердо убеждены в том, что способствуем этим разгрому врага. Было бы слабостью думать иначе. Следовательно, атака камикадзе всего лишь название. Это тактика, которая, хотя и необычна по форме, является лишь одним из способов выполнения наших боевых задач».

Так думали все и конечно же пилоты 201-й авиагруппы на Филиппинах. Свои вылеты они воспринимали как будничное дело. Здесь не было ни грана театральности или истеричности. Все соответствовало профессиональному долгу.

Обычно вылет камикадзе следовал за обнаружением тактического соединения противника. Скажем, самолет-разведчик засекает нужную цель в 8.00. Об обнаружении цели радируется в штаб в Маниле, откуда сообщение рассылается по базам ВВС, где дислоцируются специальные ударные авиазвенья. Вся эта процедура обычно занимает около двух часов. Еще два часа уходит на то, чтобы поднять пилотов по тревоге, проинструктировать их, приготовить самолеты к полету, осуществить взлет. Таким образом, проходит четыре часа с того времени, как обнаружат тактическое соединение противника, до того времени, как на выполнение задания отправится специальное ударное подразделение.

Когда обстановка складывается именно так, пилотам во время ожидания вылета обычно дают позавтракать. С получением на базе сообщения об обнаружении противника для меня наступает сумасшедшее время до тех пор, пока самолеты не взлетят. Не остается ни минуты, чтобы отвлечься от дела. Когда я наконец мчусь к пилотам для инструктажа перед вылетом, кто-нибудь из них, увидев, как я взмылен, предлагает мне свой завтрак.

В то время, когда пилоты ожидали моего инструктажа, я часто слышал фрагменты их разговора, например:

– Как насчет того, чтобы врезаться в дымную трубу авианосца? Это даст большой эффект, поскольку дымная труба слабо защищена.

– Да, но трубы обычно искривлены, поэтому в них трудно попасть.

Такие разговоры больше напоминали обсуждение удобного места рыбалки, чем встречи со смертью. Наблюдая пилотов 201-й авиагруппы, я убедился, что их боевой дух соответствовал требованиям боевого задания.

Пока выполнялась программа специальных операций, каждый стремился сделать все возможное, чтобы обеспечить ее успех. Особенно старались механики, которые постоянно беспокоились о техническом состоянии самолетов. Плохо подготовленный самолет мог легко провалить задание. Если он возвращался на базу из-за технических неполадок, разочарованию пилота не было предела. Зная, в какое безутешное состояние придет пилот в таком случае, наземные команды стремились содержать самолеты в наилучшем виде. Порой пилот прибегал ко мне во время вылета и восклицал:

– Капитан, в двигателе неполадки. Дайте мне другой самолет!

В подобном затруднительном положении предоставление пилоту другого самолета не имело смысла, поскольку другие участники вылета не стали бы его ждать. Я напрягал мозги, чтобы придумать какую-нибудь удовлетворительную отговорку для обескураженного пилота, которая помогла бы ему оставить мысль о полете в этот день.

– Все уже улетели. Ты не сможешь их догнать. Печально, конечно, но ничего не поделаешь. Это – рука Провидения. В следующий раз ты будешь удачливее.

Поведение пилота, которому не удался вылет, всегда вызывало сочувствие. Он уединялся и наблюдал за товарищами, летящими высоко в небе. Никакие утешения на него не действовали. Один корреспондент как-то говорил мне, что нет зрелища более печального, чем пилот в таком состоянии. Примерно так же переживала случившееся команда механиков, обслуживавшая самолет, оказавшийся неготовым к вылету.

Наземные службы работали сутки напролет. Однажды я созвал механиков и техников, чтобы поблагодарить их за самоотверженную работу, и посоветовал им расслабляться, хотя бы изредка. Я напомнил им, что война будет продолжаться еще немало месяцев и важно, чтобы они восстанавливали свои силы, отдыхая. Они ответили, что беспокоиться за них не нужно.

– Когда нет работы, мы отдыхаем в тени от плоскостей самолета, – сказал один из механиков.

Наземные команды не только постоянно занимались ремонтом и обслуживанием самолетов, но также освобождали взлетно-посадочные полосы от осколков бомб после воздушных налетов противника. Такие осколки, оставшись на бетонной полосе, могли бы проткнуть шины шасси самолетов. Поскольку противник совершал подобные налеты ежедневно, работа по очистке взлетно-посадочных полос была регулярной и трудной.

Был один механик, который имел привычку тщательно мыть и обтирать фонарь кабины каждого самолета камикадзе. Он руководствовался собственной теорией, согласно которой фонарь кабины представлял собой гроб пилота и, как таковой, должен быть без единого пятнышка. Одного из пилотов такое отношение к делу так растрогало, что он специально поблагодарил механика, отметив большое значение для него чистого самолета. От этих слов глаза механика наполнились слезами. Не в силах говорить, он бежал, держась рукой за край крыла самолета, пока тот выруливал перед взлетом.

Когда самолеты возвращались с задания на аэродром, – те, которым удавалось вернуться, – их с энтузиазмом встречали наземные команды, которые сразу же после того, как пилот выбирался из самолета, тащили машину в укрытие, замаскированное от воздушных налетов врага. Иногда работы по ремонту машин начинались еще до того, как пилот докладывал о выполнении задания на КДП. Меня всегда поражали быстрота и энтузиазм этих людей. Их работоспособность заражала каждого сотрудника базы, включая снабженцев и медиков, которые не участвовали непосредственно в подготовке боевых операций. Все стремились оказать посильную помощь и делали все возможное, как если бы сами были пилотами-камикадзе.

Однажды меня пригласили посмотреть на макет самолета, который плотники соорудили в своей мастерской. Выкрашенный в темно-зеленый цвет, с красными дисками на крыльях и обеих сторонах фюзеляжа, самолет выглядел как истребитель Зеро. Я назвал этот первый макет «Вклад Себу № 1» и спросил старшего плотника, сколько времени требуется на изготовление таких самолетов.

– Можно делать в день два макета, – ответил он.

– Филиал имперского завода по производству самолетов морской авиации в Себу способен выпускать шестьдесят машин в месяц, – торжественно объявил я к радостному изумлению плотников, занятых напряженным трудом.

Несколько этих фиктивных самолетов установили на старой взлетно-посадочной полосе, частично укрыв их листьями и травой. Часть самолетов оставили неукрытыми с целью произвести впечатление, что их стараются замаскировать полностью. С веранды оперативного центра я наблюдал через бинокль установленные макеты и убедился, что они выглядят вполне реальными.

Между тем наши настоящие самолеты, полностью замаскированные, укрывались в чаще леса у подножия гор. Маскировались даже кончики пропеллеров. Тропы, ведущие к подлинным укрытиям, также были тщательно замаскированы, чтобы их не видели вражеские летчики.

Как только завершились эти приготовления, все вдруг страстно захотели скорейшего начала очередного воздушного налета противника. Странное чувство, ведь до сих пор налеты врага на аэродром воспринимались с негодованием и страхом. Специалисты, строившие фиктивные самолеты, ждали налетов с особым нетерпением.

Когда воздушная тревога наконец прозвучала, я некоторое время гадал, какую часть аэродрома станет бомбить противник. Затем самолеты морской авиации США «грумман» показались над горной грядой к западу от Себу, и сомнений не осталось, что они сосредоточатся на ударах по нашим макетам. Самолеты противника несколько раз подряд яростно атаковали их, преодолевая плотный зенитный огонь. Я наблюдал за воздушным налетом из безопасного укрытия и с улыбкой отмечал успех нашей затеи, питая одновременно некоторое сочувствие к пилотам самолетов противника, которые шли на риск ради уничтожения бесполезных целей.

В некоторые из макетов были помещены канистры с топливом, но ни одна из них не взорвалась. За атаками последовали бомбардировки, и затем налет закончился. Половина макетов была повреждена пулеметным огнем, а один из них полностью уничтожен. Фиктивные самолеты сослужили свою службу.

Производство макетов не прекращалось, они продолжали вводить противника в заблуждение. Но таким способом выиграть войну было невозможно.

Рикихэй Иногути

Глава 11 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ НА ФИЛИППИНАХ

(октябрь – январь 1945 г.)

Создание второго корпуса камикадзе

С провалом операции «Сё» и потерей половины флота адмирала Куриты первоначальная цель создания специального ударного корпуса – обеспечить возможность прорыва кораблей Куриты в залив Лейте с помощью атак летчиков-камикадзе на вражеские авианосцы – отошла в прошлое. Однако сам корпус и методы его действий сохранились.

Новой задачей корпуса стало взаимодействие с армией в повсеместном уничтожении сил противника, раз уж был утрачен шанс ликвидации его первого берегового плацдарма на острове Лейте. В сложившихся условиях Верховное командование решило, что эффективное противодействие противнику на Лейте может быть оказано в том случае, если державшая оборону японская 16-я армейская дивизия будет обеспечена достаточным подкреплением. Соответственно, начиная с ноября действия японской авиации были направлены на прикрытие средств доставки подкрепления гарнизону Лейте. Японские самолеты сосредоточились на срыве перебросок войск противника на остров. Сначала камикадзе стремились уничтожать исключительно вражеские авианосцы, теперь же пришли к выводу, что транспорты противника также являются достойными целями их атак.

Итак, для обеспечения армейского подкрепления использовались самолеты морской авиации.

Однако 1-й воздушный флот, располагавший даже до начала специальных операций не более чем 50 самолетами, вскоре истощил свои силы. То же случилось со 2-м воздушным флотом. Тем не менее, несмотря на продолжавшиеся дерзкие атаки камикадзе, оперативные соединения противника все еще крейсировали в акватории к востоку от Филиппин и обеспечивали укрепление своих сил в Таклобане и баз ВВС. Стало очевидным, что новые десанты противника следует ожидать в любое время.

После потери Японией базировавшихся на суше самолетов в конце октября и начале ноября, естественно, требовалось их восполнение. Был предпринят максимум усилий, чтобы отправить с Японского архипелага на юг как можно больше самолетов в целях укрепления нашей авиации на Филиппинах. Однако вице-адмирал Ониси как начальник штаба объединенных ВВС наземного базирования был убежден, что любая оборона, опирающаяся на обычные авианалеты, бесполезна. В начале ноября он срочно слетал в Токио, чтобы сообщить имперскому Генштабу и командованию объединенного флота о критической ситуации на Филиппинах и потребовать 300 самолетов для пополнения специальных ударных корпусов. С 300 самолетов он считал возможным отразить ожидавшуюся наступательную операцию противника на Лусоне.

Как офицер штаба адмирала я сопровождал его в поездке в Японию. Я с сожалением заметил, сколько сил отнимала у него война. Его здоровье настолько ухудшилось, что, возвращаясь из Японии на бомбардировщике типа 1 (Бетти), он лежал на койке.

Критическая военная обстановка и доводы адмирала Ониси убедили имперский Генштаб согласиться с его концепцией, но найти 300 самолетов для Филиппин было невозможно. Отчаянными усилиями наконец удалось собрать лишь 150 самолетов в учебных центрах Омура, Гэндзан, Цукуба и Ко-но-Икэ. Эти самолеты укомплектовали младшими лейтенантами резерва (ни один из которых не имел более 100 часов полетов) плюс несколькими инструкторами и преподавателями летного дела. Всех их включили в состав 1-го воздушного флота, преобразованного в новый специальный ударный корпус, и перебросили на Формозу для специальной подготовки.

Таким образом, когда адмирал Ониси возвращался на Филиппины, я сопровождал его только до Формозы, где мне поручили организовать курсы специальной подготовки для новых пилотов. В рамках организационной структуры объединенных ВВС наземного базирования главной моей заботой был контроль за подготовкой пилотов-камикадзе. К тому времени, когда первые группы курсантов прибыли на Формозу, я разработал учебные курсы для использования в предназначенных для них базах ВВС в Тайшу и Тайнане.

Обучение и тактика

Обучение пилотов корпуса камикадзе длилось семь дней. Первые два дня уходили исключительно на тренировки по технике взлета машины. На него приходится временной промежуток от приказа на вылет до тех пор, пока все самолеты звена не поднимутся в воздух и не соберутся в боевой порядок. В следующие два дня занятия посвящались отработке полетов в боевом порядке с продолжением тренировок по технике взлета. Последние три дня отводились в первую очередь тренировочным полетом с выходом на цель. Но все время эти занятия перемежались с отработкой техники взлета и полетов в боевом порядке. Если позволяло время, весь курс подготовки повторялся.

Двухмесячный опыт операций камикадзе показал, что определенные методы были более эффективными, чем другие. Особый упор делался на инструктаж с указанием всех возможных преимуществ атакующих действий для пилотов. Наиболее важными вопросами, входившими в инструктаж, были следующие:

Приближение к цели

Для таких легких и скоростных самолетов, как истребитель Зеро и палубный бомбардировщик «суйсэй» (Джуди), наиболее эффективными методами сближения с целью во время атаки камикадзе выявились два. Сближение должно было производиться либо на крайне большой, либо крайне малой высоте. Хотя с точки зрения штурманской точности и радиуса обзора средняя высота считается наиболее приемлемой, ее следует отвергнуть по ряду соображений.

Высота от 6000 до 7000 метров является оптимальной для ухода от встречи с истребителями противника. На этой высоте самолеты трудноразличимы над морской поверхностью, и, хотя радары противника засекают приближение нашего самолета заблаговременно, для истребителей противника требуется время, чтобы выйти на дистанцию атаки. Кроме того, чем больше высота самолета камикадзе, тем труднее его перехватить. На высоте более 4000 метров воздух разряжен и пилоты могут пользоваться кислородной маской. На высоте 7000 метров способность пилота вести бой сильно ослабевает, значительно ухудшается зрение и точность расчета. На такой высоте малейшая неисправность в системе обеспечения кислородом может привести к потере пилотом сознания и утрате им контроля над управлением самолета. Эти факторы делают сближение с целью на большой высоте наиболее выгодными с точки зрения возможности избежать встречи с истребителями противника.

При сближении с целью на крайне малой высоте наши самолеты летят близко к морской поверхности, чтобы избежать быстрого обнаружения вражеским радаром. В конце 1944 года радар противника считался эффективно действующим на расстоянии около 100 миль до цели – на большой высоте, а на малой и средней высотах – на расстоянии менее 10 миль. Обнаружение наших самолетов, низко летящих над водой, представляло также большую трудность для патрульного звена противника, поэтому опасность их перехвата уменьшалась еще больше.

Оба этих метода сближения с целями успешно использовались на Филиппинах в течение октября-ноября. Когда в наличии находилось несколько атакующих звеньев, методы атак на большой и малой высотах сочетались с другими способами сближения. Обнаружив вражескую цель, самолеты всех звеньев сосредоточивались в определенном месте для последующей атаки.

Угол атаки

При сближении с целью на большой высоте следует позаботиться о том, чтобы угол пикирования на решающей стадии не был слишком крутым. При затяжном пикировании с большой крутизной, по мере того как увеличивается сила тяжести, становится трудно управлять самолетом и его полет может выйти из-под контроля. Поэтому важно пикировать под наименьшим углом к поверхности моря с учетом направления ветра и движения цели.

Самолету, сближающемуся с целью на малой высоте, следует при обнаружении цели резко набрать высоту 400–500 метров, перед тем как перейти в крутое пике в направлении цели. Этот способ требует от пилота большого мастерства, поскольку наибольшую эффективность дает таран палубы корабля-цели.

Вот пример одного из полетов на малой высоте по дуге от пролива Суригао к Таклобану нескольких истребителей, вылетевших из Себу. Около Дулага самолеты неожиданно обнаружили крейсер противника. Один из самолетов резко набрал высоту и, совершив почти перпендикулярное падение, протаранил палубу крейсера. Корабль раскололся на две части и затонул. Поскольку об этом эпизоде сообщил пилот самолета, летевшего на большой высоте, атакованный корабль мог быть не крейсером, а эсминцем. Однако быстрый уход судна на дно доказывает эффективность тарана палубы при сближении самолета с целью под крутым углом.

Ориентир цели

На авианосцах наилучшим ориентиром является центральный самолетоподъемник – место на расстоянии трети длины корабля начиная от его носовой части. Далее, выгодными мишенями могут быть места непосредственно перед подъемником или позади него – оба весьма уязвимые, поскольку уничтожение этих частей лишает корабль оперативного маневра. На других типах кораблей наиболее желательной мишенью является основание капитанского мостика, где помещается основной центр управления кораблем. Прямое попадание в это место лишает корабль управляемости. В случаях с эсминцами, транспортными судами и другими кораблями меньшего водоизмещения фатальную роль сыграет попадание в любое место между капитанским мостиком и центром судна. Малые корабли и транспорты с палубами без защиты чрезвычайно уязвимы для атак с воздуха. Такое судно может потопить прямым попаданием одиночный самолет камикадзе.

Выбор цели

Не будь нехватки самолетов, можно было бы посылать четыре самолета камикадзе против крупного авианосца, причем два из них таранили бы центральный самолетоподъемник, один – место перед ним, а другой – место позади него. Теоретически идеальным вариантом атаки авианосца сопровождения является звено из трех самолетов. Однако на практике вражеских авианосцев было слишком много, а у нас было слишком мало самолетов для атак согласно вышеперечисленным нормам. В связи с этим против каждого авианосца направлялся одиночный самолет в надежде, что он совершит прямое попадание в уязвимое место корабля. В случае множества целей необходимо было сосредоточить усилия на уничтожении наиболее важных из них. Вот пример. 30 октября звено камикадзе в 13.30 вылетело из Себу для атаки тактического соединения ВМС противника в точке, удаленной от острова на расстояние 40 миль, по азимуту 150° от острова Сулуян. В 14.30 эти самолеты обнаружили три американских авианосца и линкор, шедших курсом юго-юго-восток у острова Сулуян. Из трех атаковавших самолетов первого звена два совершили тараны крупного авианосца, а третий – прямое попадание в авианосец среднего водоизмещения. Отследив эти атаки, в роковое пике устремилось втрое звено из трех самолетов камикадзе. Один из них протаранил крупный авианосец, другие совершили столкновение с авианосцем малого водоизмещения и линкором. Крупный и средний авианосцы потеряли управление, извергая огромные клубы дыма, малый авианосец и линкор получили тяжелые повреждения.[24]

Это прекрасный пример правильного выбора цели. Во время обучения пилотов прилагалось немало усилий для достижения ими такого уровня оценки ситуации и действий.

Взлет

Перед атакой камикадзе важно, чтобы пилот сел в самолет, совершил взлет, занял свое место в боевом порядке и помчался к цели как можно скорее. Самолет под хорошей маскировкой, укрытый в стороне от взлетно-посадочной полосы, редко получает повреждения после воздушных налетов неприятеля. Но когда камуфляж снят и самолет вырулил на старт, его хорошо видно и он так же уязвим, как утка, сидящая в пруду. Даже после того как самолет камикадзе набрал высоту, он остается уязвимым для атак противника, поскольку вес 250-килограммовой бомбы на его борту препятствует его боевым маневрам. Вот почему пилоты-камикадзе проходили интенсивную подготовку по технике взлета, которая развивала в них быстроту и ловкость в осуществлении маневров, помогающих избежать опасности быть перехваченным противником в критических условиях.

Боевой дух пилотов-камикадзе был так высок, что иногда они совершали боевой вылет даже тогда, когда происходили сбои в работе двигателей их самолетов. Безрассудство в этом отношении часто приводило к срыву выполнения задания либо даже к вынужденной посадке или повреждению самолета. Чтобы предупредить это, пилотам было строго указано, чтобы они проверяли готовность своих самолетов к полету и немедленно докладывали об обнаруженных неполадках.

В условиях взлета с большой нагрузкой важно избегать задирания носа самолета слишком быстро, спокойно пользоваться рычагами управления и поддерживать высоту 50 метров, пока не достигнута достаточная полетная скорость. Пилотам указывалось также на необходимость сосредоточивать всю свою энергию и внимание на моменте отрыва от земли и на том, чтобы не отвлекаться на товарищей во время взлета.

Последний важный элемент в начале выполнения вылета на задание состоит в образовании боевого порядка и следовании в нем при минимуме расхода времени и усилий. Чтобы поддерживать боевой порядок без нарушений, следует соблюдать стометровый интервал в полете за лидером и затем постепенно смыкать ряды. Неоднократно подчеркивалось, что отдельные самолеты должны соблюдать боевой порядок независимо от погоды.

Штурманская подготовка

Штурманская подготовка имеет чрезвычайно важное значение, поскольку пилоту необходимо определять приемлемые цели. Соответственно, курсанты-камикадзе крайне нуждались в умении находить координаты цели, следовать по курсу по обозначениям штурманской карты, рассчитывать время и расстояние в ходе поисков кораблей противника. Но звенья специального ударного корпуса были сформированы так поспешно, что более основательная подготовка пилотов считалась чем-то само собой разумеющимся.

Например, в середине ноября было обнаружено тактическое соединение ВМС противника к востоку от залива Ламон, атаковать которое было приказано звену из трех самолетов камикадзе. На следующий день самолет № 2 вернулся на базу. Пилот сообщил, что в указанном районе звено попало в штормовые условия и не обнаружило никаких кораблей противника. Ведя в этом районе поиск, звено разделилось. Когда этот конкретный пилот потерял своих товарищей и все еще не мог обнаружить противника, он направился на поиски острова Лусон и своей базы в западном направлении. Наконец, пилот заметил землю и посадил самолет на первом же открытом месте. Это был остров Эшаг, расположенный почти в 150 милях к северу от Манилы! На следующий день он, ориентируясь на каньоны, летел в южном направлении до тех пор, пока не достиг авиабазы Кларк и не приземлился на ней.

Разбор обстоятельств этой невероятной истории показал, что у пилота не было никакой карты или схемы – и никакого хронометра, кроме собственного пустого желудка, периодически урчавшего от голода! В отсутствие лидера он фактически осуществлял слепой полет. Увы, это был не единичный случай!

Мы настаивали постоянно, чтобы каждый пилот имел помимо штурманской карты контурную карту Филиппин, вычерченную самостоятельно, чтобы ориентироваться во всей зоне полетов. В той напряженной и тревожной обстановке такие требования диктовала исключительно надежда, что пилот сам позаботится о себе в сложных условиях. Ошибочность принятия желаемого за действительное обошлась дорого и осталась в памяти со времени битвы за остров Мидуэй.

Исправность взрывателя бомбы

Иногда пилоты самолетов сопровождения фиксировали прямое столкновение самолетов камикадзе с кораблем противника, но за этим не следовало никакого взрыва. Это случалось, когда пилот не мог снять с бомбы предохранительную чеку перед роковым пике. Такие случаи были особенно прискорбны, потому что они влекли за собой тяжелые потери при крайне незначительном ущербе для противника. О личных мотивах такой расточительности – мыслях о приобретении божественного статуса и самопожертвовании, усталости, возбужденном состоянии или эмоциональности – мы никогда не узнаем. Видимо, сама сосредоточенность пилота на поражении цели побуждала его забывать о важнейшем условии выполнения этой задачи.

Первым пилотам-камикадзе рекомендовали освобождаться от предохранительной чеки на взрывателе, как только они отрываются от земли и переходят в полет над морем. Но если им не удавалось обнаружить противника, возникала необходимость освободиться от бомбы, чтобы совершить благополучную посадку на летном поле своей базы. Чтобы избежать таких издержек, пилотам предписывалось снимать предохранительную чеку только после обнаружения противника. Тем не менее некоторые пилоты забывали об этом. Предписание, однако, сохраняло силу, и поэтому действовало правило, что при сближении с вражеской целью лидер звена сопровождения сближался с самолетами камикадзе и убеждался в том, что пилоты сняли со взрывателей бомб предохранительные чеки. Ему часто приходилось сигнализировать об этом забывчивым пилотам.

Вот суть инструктажа курсантов камикадзе на Формозе, который стал основой моего нового курса подготовки. Курсанты воспринимали его с большим энтузиазмом. Фактически отсутствовала отработка сближения с целью на малых высотах, потому что крутой подъем и резкий переход в пике были сопряжены с повышенной опасностью. Но имелось достаточно практики в пикировании под углом от 45 до 55 градусов, используя в качестве учебной цели КДП летного поля. Пилоты совершали пикирование на такой скорости, что нам казалось, они могут разбиться. Страшно было смотреть, как близко они подлетали к объекту. Так их захватывало обучение. Несмотря на кратковременность обучения, оно давало положительные результаты, а многие из пилотов, прошедших курс на Формозе, добились выдающихся успехов.

Боевой дух в новых авиационных корпусах

В войсках, находящихся на переднем крае, ежедневно ведущих бои с противником, проблема борьбы с малодушием почти не возникает. Людям, которые постоянно слышат жуткий рев вражеских бомбардировщиков или нарастающую дробь пулеметной пальбы, видят смерть товарищей, не занимать желания и воли сражаться и рисковать жизнью. Однако развить, не говоря уже о том, чтобы поддержать, тот самый боевой дух в войсках второго эшелона – задача весьма нелегкая. Не было проблемы найти людей, одержимых духом камикадзе, среди пилотов на Филиппинах, подвергавшихся яростным атакам противника и видевших тщетность попыток атаковать противника обычными методами. Однако после провала операции «Сё» для специальных боевых действий потребовались новые пилоты и самолеты. Сложнейшая проблема заключалась в том, как привить требовавшуюся для специальных операций боевитость и волю людям, не прошедшим летную подготовку на родине.

Имперский штаб отдал приказ о формировании нового специального ударного корпуса с большими опасениями. Личный состав корпуса не обладал военным опытом, а его вооружение и военная техника находились в плохом состоянии. Ожидалось, что из первых 150 самолетов, мобилизованных на родине, лишь менее половины прибудет на Филиппины. Даже при наличии опытных пилотов и хорошей техники во время других перелетов с Японских островов лишь 70 процентов самолетов могли добираться до Филиппин. Например, в одном случае пообещали прислать на Филиппины 15 истребителей. Каждый день ожидали их прибытия, но тщетно. Наконец сообщили, что самолеты вылетели из Каноя, но их было только 12. В следующий раз сказали, что их вылет из Ороку на Окинаве задержался. Потом оттуда вылетели 10 самолетов. На очередном этапе перелета один из самолетов заставили сесть на острове Мияко, а другой на Исигаки, поэтому до Формозы долетели только 8 машин. Хотя последний этап перелета – через пролив Баши к Лусону – не представлял большого труда, только 5 из 8 самолетов сумели его совершить и добраться до Манилы, сев на летном поле базы Николс. Из них один повредил шасси, а другой – свой хвостовой руль. Итак, только 3 самолета из прибывших сохранили свои летные свойства. Воистину, это трагедия. Но чего можно было ожидать от неопытных новичков-камикадзе?

Разные задержки в наборе новых добровольцев и их подготовке для перелета были неизбежны. Первая группа в 150 самолетов из Гэндзана в Корее, из Цукубы и Ко-но-Икэ в Японии совершала короткие перелеты с остановками в Омуре, Каноя и Ороку. Но самое удивительное то, что они прибыли на Формозу через семь дней после приказа. Еще более удивительно то, что из 150 вылетевших самолетов в Тайнань прибыли для летной подготовки 140 самолетов и 148 летчиков. Во время перелета на Формозу получили повреждения только 10 самолетов и только два пилота выбыли из учебного процесса из-за болезни. Восемь лишних пилотов проходили летную подготовку среди своих товарищей, полные решимости получить боевые навыки даже в том случае, если им не достанется самолетов.

Летная подготовка новых кандидатов в камикадзе была завершена в максимально короткий срок. Сразу же после инструктажа летные звенья отправились на Филиппины. В начале декабря противник начал массированные бомбардировки позиций наших войск в заливе Ормок на западном берегу острова Лейте, за которыми вскоре последовала десантная операция. Поэтому фокус наших атак переместился из залива Лейте к акватории близ Ормока и в море Камотес. Однако, несмотря на все усилия, нам не удалось отразить наступление противника. И 14 декабря американцы прорвались на север через море Минданао и высадились на острове Миндоро, очевидно готовясь к вторжению на сам остров Лусон.

К этому времени моя интенсивная учебная программа почти завершилась. Однако выяснилось, что при наличии 28 пилотов осталось всего 13 истребителей Зеро.

Я собрал пилотов и сказал:

– Поскольку у нас всего тринадцать самолетов, такое же количество из вас отправится к месту службы. Остальные сделают это, когда позволят обстоятельства.

В результате возникла серьезная проблема. Пилоты, оставшиеся без самолетов, шарили по всем ангарам и складам, во всех уголках летного поля. Они молили механиков собрать что-нибудь, способное летать, из лучших частей списанных самолетов. Многие из таких частей хранились на складах в течение долгого времени. Механики прониклись настроением пилотов и принялись лихорадочно работать, подстегиваемые страждущими молодыми людьми. Ко времени вылета дополнительно было собрано 12 самолетов, их общее количество таким образом составило 25. Три пилота без машин доказывали, что они могли бы поместиться в отсеках радиооборудования самолетов, и просили взять их в полет на Филиппины. Однако при дневном свете выяснилось, что 12 наспех собранных самолетов находятся в аварийном состоянии и не пройдут летные испытания. Несмотря на то что пилоты были готовы пойти на риск полета в этих развалюхах, поднялись в воздух только 13 штатных самолетов.

То, что эти едва оперившиеся пилоты сумели доставить к месту назначения больше самолетов, чем ожидалось даже от профессионалов, свидетельствовало о высоком боевом духе рекрутов-камикадзе и об их остром чувстве ответственности. Этот боевой дух стремился сделать возможное из невозможного.

С завершением моей миссии на Формозе, теперь, когда на юг направлялись последние самолеты, я вылетел на Филиппины в группе из 13 самолетов Зеро, приземлившейся вечером 23 декабря на летном поле базы Кларк. Там я узнал, что штаб 1-го воздушного флота вывели из Манилы и расположили на небольшом холме близ авиабазы Бамбан на северной оконечности аэродрома Кларк.

Передислокация на Формозу

Причиной переезда штаба из Манилы стало наступление противника, прорвавшегося за Миндоро. Через пролив Суригао бесконечной чредой проходили его корабли. Их ничто не беспокоило, кроме наших атак с воздуха, повторявшихся почти каждую ночь. В связи со сосредоточением здесь больших сил противника, эти атаки были в основном неэффективны, но самолеты камикадзе не использовались – их берегли для решающей битвы на Лусоне, которая была неизбежной.

Имея в виду сохранение сил камикадзе, стратегия Японии предусматривала переброску большей части своих сухопутных сил на север, к Багио, оставив остальные войска армии и флота защищать Манилу до последнего солдата. Передвижение армии на север уже началось.

ВМС и армейские части на базе Кларк заключили соглашения по взаимодействию в оборонительных мероприятиях. Во время переговоров с представителями армии флот представляли командующий 26-й авиабригадой контр-адмирал Усиэ Сугимото и капитан Тосихико Одавара, начальник штаба 1-го воздушного флота. Последний был знаменитым экспертом по авиации, писателем, человеком выдающихся личных качеств и способностей. Показателем степени ухудшения ситуации на Лусоне стал тот факт, что представителям командования двух флотских соединений приходилось заниматься вопросами, относящимися к войне на суше. Для обороны базы Кларк выбрали гору в трех километрах к западу от Бамбана. Предусматривалось сооружение оборонительных позиций на большую глубину начиная от отметки 300 метров от основания горы. Адмирал Ониси передал руководство всеми операциями ВВС адмиралу Фукудомэ, а сам сосредоточил свои усилия на укреплении оборонительных рубежей на суше. Передвигаясь по опасным горным тропам, он совершил несколько переходов, чтобы лично познакомиться с ведением оборонительных работ и дать подробные указания. Кажется, он решил защищать до последнего солдата это место, откуда поднялись в воздух и не вернулись назад так много молодых пилотов, применивших тактику камикадзе.

Встречать Новый 1945 год в Бамбане все собрались на открытом пространстве рядом с бомбоубежищами. Выстроившись рядами, мы поклонились в сторону родины и почтительно пожелали здоровья императору. Мы отпраздновали наступление Нового года нашим традиционным супом с рисовыми пирогами. Это было настоящее пиршество, учитывая наш обычный скудный рацион, монотонную диету, состоящую из водянистого супа.

В этот вечер в оперативном центре царила праздничная атмосфера, подавались на закуску доставленные с родины вареный сладкий картофель и ёкан (сладкое желе из фасоли). Порции ёкан, кроме одной лишней, раздали по кругу, когда из шифровальной комнаты доставили радиограмму. Адмирал Ониси остановил молодого курьера, собравшегося уходить, и передал ему оставшуюся порцию желе.

Когда Мисака, начальник шифровального отдела, совершал вечерний обход, он услышал гомон возбужденных голосов в шифровальной комнате. Войдя в комнату, он обнаружил всех десятерых молодых радистов, весело деливших на десять равных частей маленькую порцию сладкого желе из фасоли – по одному крохотному кусочку для каждого.

Эти молодые люди прибыли на Филиппины на последнем корабле. Каждый день, оголившись по пояс, они работали по многу часов в шифровальной комнате, которая помещалась в душном бомбоубежище без вентиляции. Они недоедали и похудели настолько, что их ребра выступали, как у скелетов.

Когда Мисака рассказал о восторге, который вызвало у этих парней угощение небольшой порцией ёкан, наши сердца переполнились сочувствием к ним. В условиях голода и лишений они стоически выполняли свою трудную работу в шифровальной комнате в любой час дня и ночи. Когда позднее настало время отступать, они углубились в горы со своим тяжеловесным оборудованием и продолжали работать без всяких жалоб. Они были такими же самоотверженными людьми, как и те, кто встречал смерть, пикируя на корабли противника.

Эта встреча Нового года была для нас последним праздником в Бамбане или в любом другом месте на Филиппинах. Ровно через неделю американский флот вошел в залив Лингаен, расположенный в 100 милях к северу от Манилы. Два дня орудия наиболее мощного в мире флота обрабатывали западный берег Лусона, а бесчисленные самолеты палубной авиации США тучами носились в небе. 9 января противник приступил к высадке десанта с кораблей своего флота, насчитывавших более тысячи.

В течение всего наступления противника от острова Лейте самолеты наших специальных ударных сил по мере возможности совершали боевые вылеты. Однако ко времени вражеских десантов на Лингаен в ВВС Японии на Филиппинах осталось менее 100 самолетов – совершенно недостаточно, чтобы остановить продвижение противника.

Между тем конечный исход кампании был ясен Верховному командованию Японии задолго до высадки десанта на Лингаене. Уже приняли решение создать главный оборонительный рубеж в горах к северу от Манилы. Основная часть японских войск перебрасывалась на север, в городе оставались лишь отборные команды солдат, готовых биться до конца за каждую улицу и каждый дом. Теперь, когда у наших ВВС почти не осталось самолетов, следовало подумать о передислокации их офицерского и рядового состава.

4 января, вскоре после полудня, адмирал Ониси вызвал меня в свой кабинет. Там уже находился начальник штаба 2-го воздушного флота контр-адмирал Томодзо Кикути.

Адмирал Ониси сразу же перешел к главной теме:

– Теперь, когда не осталось самолетов, я считаю, что личный состав 2-го воздушного флота следует перебросить на север, нам же, личному составу 1-го воздушного флота, сражаться здесь до конца. Что вы об этом думаете, Иногути?

Я обдумал вопрос, хорошо понимая обязательства адмирала, и ответил:

– Этот район входит в зону ответственности 1-го воздушного флота, и, поскольку мы больше не можем осуществлять здесь операции ВВС, мне кажется, что 1-му воздушному флоту нужно также передислоцироваться на север, пока там еще сохраняются для нас шансы.

Адмирал Кикути тоже тщательно обдумал этот вопрос. После небольшой паузы он сказал:

– Мне не хотелось бы оставлять здесь 1-й воздушный флот. Ведь, в конце концов, мы еще способны что-то сделать.

Адмирал Ониси перевел взгляд с одного собеседника на другого:

– Благодарю вас, господа, я передам ваше мнение адмиралу Фукудомэ.

Только через два дня мы узнали результаты этого разговора. В это время личный состав 1-го воздушного флота занимал позиции в горах для последних боев на земле. Пилоты, для которых работы в небе не было, первыми устремились в горы. Они двигались туда походным маршем, нагруженные оружием, продовольствием и оборудованием для палаток.

6 января адмирал Ониси снова вызвал нас в штаб. На этот раз присутствовал также начальник штаба 1-го воздушного флота Одавара. Адмирал Ониси ознакомил нас с приказом командования объединенного флота, который был передан через штаб флота юго-западной зоны в Багио. Содержание приказа было следующим:

1) 2-й воздушный флот расформировывается, а его авиационные подразделения передаются под командование 1-го воздушного флота;

2) зона ответственности 1-го воздушного флота распространяется на Формозу;

3) штаб 1-го воздушного флота перебрасывается на Формозу;

4) приказ вступает в силу с 8 января 1945 года.

Адмирал Ониси разъяснил, что следом за приказом поступили также распоряжения, из которых явствует, что он подлежит немедленному исполнению. Адмирал попросил нас высказаться по этому поводу. Поскольку капитан Одавара, видимо, не проявлял желания высказываться, выступил я:

– Адмирал Ониси, пожалуйста, немедленно выезжайте с адъютантом на Формозу. Мы с капитаном Одаварой сумеем справиться с местными проблемами и помочь командующему 26-й воздушной бригадой.

Я был убежден, что только адмирал Ониси способен найти выход из тяжелой ситуации, в которой мы оказались. Когда в конце ноября я сопровождал его в Токио, то посоветовал своим друзьям в управлении кадров и Генштабе ВМС поставить вопрос об его отзыве в Японию для непосредственного руководства всеми военными действиями. Использование авиации в войне приобретало решающее значение, а он был адмиралом морской авиации по призванию. На этом критическом этапе войны он был тем человеком, который мог бы взять ответственность на себя. Я открыто говорил об этом в Токио и еще больше уверился в этом теперь. Вот почему я настаивал на возвращении адмирала на родину для руководства боевыми операциями из Токио, где он имел все возможности проявить свои способности.

– Вы хорошо знаете, что я не могу действовать вместо штаба, – ответил он резко.

– Конечно, – согласился я, – но штаб последует за вами при первой же возможности. Пожалуйста, поезжайте, пока есть время. Тот факт, что выполнять приказ рекомендуется заблаговременно, показывает, что вас желают сохранить для осуществления дальнейших операций.

– Победа сейчас невозможна, даже если бы я вернулся на родину.

– Нельзя победить, но можно сражаться, – возразил я. – К сожалению, наши силы ослаблены на море и в воздухе, но мы сохраняем сильный подводный флот.

– Скажут, что Ониси принял поспешное решение, – пробормотал адмирал. – Кроме того, я не очень верю в успех наших приготовлений к войне на суше и не могу переложить ответственность за это на кого-либо еще только потому, что не верю.

– Сколько вам потребуется времени, чтобы навести здесь порядок и приобрести уверенность в успехе? – спросил я.

– Потребуется еще минимум десять дней.

– Через десять дней выбраться отсюда будет невозможно, – запротестовал я. – И если вы попытаетесь уехать через десять дней, то, вероятно, потеряете престиж. Вы должны решиться ехать сейчас.

– Я не могу принять никакого решения, не переговорив с контр-адмиралом Сугимото и вице-адмиралом Кондо.[25] На них ляжет ответственность за положение дел в этой зоне, если я уеду, поэтому справедливо узнать их мнения.

Переговоры состоялись, и по их завершении разные подразделения были немедленно уведомлены о том, что военнослужащие, имеющие отношение к авиации, должны быть возвращены с позиций в горах.

Выполнить это распоряжение было нелегко. Летчики без самолетов уже рассеялись по разным позициям и в джунглях на обширной горной местности. Фактически приходилось пробираться в самые глухие уголки гор, чтобы вручать вызов персонально каждому летчику.

К тому же возникла серьезная проблема морального свойства. Количество летчиков, подлежавших переброске на Формозу, строго ограничивалось числом наличных транспортных средств, предназначенных для этого. Следовательно, число отозванных летчиков должно было соответствовать этому лимиту, иначе распространение слухов об уходе с Филиппин могло подорвать боевой дух войск.

Однако, несмотря на все трудности, к полудню следующего дня в штабе собралось нужное число людей. Я предпринял все необходимые меры, чтобы они отправились на север в тот же вечер, 7 января.

В результате последующего совещания адмирала Ониси с Сугимото и Кондо последние попросили Ониси и его штаб подождать с отъездом три дня и покинуть Филиппины лишь в том случае, если противник не высадится на острове Лусон. Адмирал Ониси согласился также оставить на месте двух своих офицеров штаба: капитана Миямото, ответственного за боевые действия на суше, и капитана Ягути, ответственного за артиллерию. Когда адмирал сообщил мне об этом и отдал необходимые распоряжения, я возразил:

– Если мы собираемся оставить здесь двух офицеров штаба, то давайте останемся все. Если следует перебросить весь штаб, то давайте уедем все.

Адмирал Ониси снова посовещался с адмиралом Сугимото. Они согласились, что ни один из офицеров штаба 1-го воздушного флота не должен оставаться.

В следующие три дня половина пилотов и офицеров штаба начали переход по суше к Тугегарао, откуда они должны были улететь на Формозу. Участники перехода, которым пришлось по пути отразить несколько атак филиппинских партизан, до прихода к месту назначения перенесли немалые беды и лишения.

Была полночь 9 января, когда мы попрощались с адмиралом Сугимото на холме в Бамбане и отправились на аэродром Кларк, где нас ожидал самолет, летевший на Формозу.

Однако мы не покинули базу Кларк до 3.45 следующего утра. Наш отъезд задержался более чем на час из-за того, что адмирал Ониси поспорил с командиром авиагруппы, оставшейся на авиабазе, и не желал уезжать, не переубедив своего собеседника.

Таким образом, мы прилетели на Формозу уже днем. Это не могло не вызвать тревогу, поскольку в это время противник контролировал даже небо над Формозой, и мы опасались нападения вражеских истребителей. Еще хуже было то, что остров закрывала низкая облачность, препятствовавшая посадке.

Делая круги над облаками в поисках просвета в них, мы неожиданно попали под разрывы зенитного огня с окрестностей Такао. В стремлении уберечься от него мы сделали широкий разворот к морю и попытались совершить еще один заход на посадку, на этот раз на малой высоте. Нам удалось найти просвет в облаках над Тайнанем и благополучно приземлиться на летном поле Такао. Пока наш самолет завершал пробег после посадки, прозвучала сирена воздушной тревоги. Через пять минут после того, как мы покинули летное поле, самолеты палубной авиации противника совершили массированный налет на аэродром. Мы едва успели унести ноги.

Позднее адмирал Ониси вспомнил об этом эпизоде и заметил: «Если бы тогда нас сбили, то мы избежали бы в будущем многих неприятностей».

Он не переставал думать о наших товарищах, оставшихся на Филиппинах. Еще на Формозе я слышал однажды его слова: «Когда-нибудь мне придется спуститься с парашютом в горах у базы Кларк и навестить Сугимото и его людей».

Тадаси Накадзима

Глава 12 ИСХОД С ФИЛИППИН

(декабрь 1944-го – январь 1945 г.)

Последний вылет из Мабалаката

То, что происходило в штабах, не всегда сразу же становилось достоянием действующих войск, но весь ноябрь и декабрь мы в Мабалакате знали, что обстановка на Филиппинах стремительно ухудшается. 23 декабря, когда мой друг Иногути наконец прибыл с эскадрильей из 13 Зеро, мы узнали от него, что больше подкрепления с Формозы не будет.

Подкрепление обычно прибывало в Мабалакат затемно, чтобы свести к минимуму возможность подвергнуться нападению противника. Мы с капитаном Тамаи встречали вновь прибывших пилотов на летном поле с тем, чтобы критически оценить их способность совершить посадку.

Однажды вечером мы следили за тем, как совершала посадку новая эскадрилья с Формозы, и Тамаи одобрительно кивал:

– Такая безупречная посадка, Накадзима! Поразительно – учитывая их молодость и малый опыт.

Наземные команды ожидали эскадрилью в готовности. Они брали в оборот каждый самолет, завершавший пробег, и тащили его в укрытие. Самих пилотов доставляли на КДП в автомобиле. Командир эскадрильи выстроил в шеренгу своих подчиненных и обратился к капитану Тамаи громким твердым голосом:

– Лейтенант Каная из 201-й авиагруппы явился с командой в двенадцать пилотов. – Затем, указав на пилота, стоявшего немного поодаль, он произнес надменно: – Этот человек – не из нашей команды.

Слова и тон Каная показывали, что он считает присутствие чужака нежелательным. Это вызвало у меня улыбку, поскольку упомянутый им чужак был опытным пилотом 201-й авиагруппы, который только что перегнал из Формозы на Филиппины самолет. Я не мог не подумать о том, что Каная ошибался относительно этого пилота, но одновременно я полагал, что этот новый «лейтенант подразделения камикадзе» – молодой многообещающий воин.

Вняв нашей рекомендации о необходимости быстрого взлета, Каная большую часть дня отрабатывал этот элемент летного мастерства. Он опережал свою группу пилотов во время пробежки от КДП к самолетам и в подготовке к взлету, чтобы сократить потери времени. Несмотря на теплую погоду, тренировки производились в полной летной экипировке.

Однажды я наблюдал за тренировкой команды Каная во время внезапно прозвучавшей воздушной тревоги и увидел строй бомбардировщиков «В-24» противника, приближавшийся с востока. У пилотов не было времени укрыться в бомбоубежище, поэтому я приказал им искать индивидуальные укрытия. Вокруг не было ни одиночных окопов, ни траншей, лучшим местом для спасения выглядела бамбуковая роща, где скрывались наши самолеты.

Для себя я нашел небольшое углубление в пять дюймов и лег в него на спину, наблюдая за пролетавшими надо мной огромными бомбардировщиками. Они приближались к нам на высоте около 3000 метров. Я подумал, что было бы ужасно, если бы вражеские летчики произвели точное бомбометание по тому месту, где мы затаились. Затем вражеские самолеты одновременно сбросили свои бомбы, и я с облегчением понял, что произошел «перелет».

Свист и рев падавших к востоку бомб звучал как приближающийся тайфун, поскольку смертоносный груз обрушивался недалеко от нас. Затем понеслись мгновения жуткой тишины, пока грохот разрывов в направлении базы Кларк не убедил, что опасность для нас миновала. Самолеты противника улетели.

Мы выползли из разных щелей и теперь, когда напряжение спало, могли рассмеяться. Каждый пилот молча думал: «Нам везет. Пока мы не протаранили противника, наши жизни весьма дороги. Мы не можем позволить себе роскошь беспечно расстаться с ними».

Команда Каная продолжила свои тренировки. Улучшился их временной показатель. Но это улучшение не удовлетворяло командира группы. Он ни на день не прекращал отработки элементов взлета.

При разработке плана атак камикадзе я требовал от командира каждого авиационного звена список его подчиненных и сведения о их готовности. На основании этого списка я составлял график операции для командира каждого звена. Каждый список, представленный лейтенантом Каная, начинался с его имени. Вычеркнув его имя из первого списка, я объяснил, что если он погибнет первым, то некому будет руководить товарищами по звену. Тем не менее в следующий раз Каная снова подал список, начинавшийся с его имени. Каждое его действие обнаруживало в нем дух истинного камикадзе. Он был примером для всего специального ударного корпуса.

Закрепившись на захваченном Лейте и выбрав главным направлением наступления Миндоро, противник в начале января приступил к высадке десанта на Лусон. Это потребовало полного развертывания наших ВВС, включая тщательно оберегаемые специальные подразделения. Но мощь противника поражала. Разведывательный самолет сообщал: «К западу от острова Миндоро обнаружено соединение из 300 кораблей противника, идущее курсом на север со скоростью 14 узлов». Затем следовало новое сообщение: «К югу от первого соединения обнаружено второе из 700 кораблей противника, идущее курсом на север со скоростью 12 узлов».

Эти сообщения нас потрясали, шокировали! Никогда раньше мы не сталкивались с концентрацией подобной мощи. Но мы не знали, что за вторым соединением следовало третье из 300–400 кораблей противника. Море между Миндоро и Лейте кишело вражескими кораблями, и значительное их число составляли корабли с мощным вооружением, ощетинившиеся зенитными орудиями для отражения атак наших камикадзе.

Предостережения, поступавшие от наших разведывательных самолетов, были, конечно, важны, но они не давали представления о конечной цели передвижения флота противника. Собирался ли противник высадить десант в Маниле или на побережье залива Лингаен? Возможно, местом высадки должен был стать Апарри на севере Лусона, откуда он мог перекрыть нам пути ухода с Филиппин. Среди всех этих предположений была очевидной одна печальная вещь: наша 201-я авиагруппа располагала всего 40 боеспособными самолетами, противостоящими наступательным операциям превосходящих сил авиации противника.

Японские штабы приказывали всем наличным самолетам совершать боевые вылеты, требуя в то же время уничтожать машины, не готовые к боевым действиям. Из этого следовало, что военнослужащие всех родов войск рассматривались как личный состав сухопутных сил. В соответствии с вышеупомянутым приказом наши 40 самолетов предназначались для разовой атаки против противника, имевшего подавляющее превосходство.

5 января 1945 года в 15.57 Каная вылетел из Мабалаката лидером группы из двух самолетов сопровождения и 15 самолетов камикадзе с бомбами на борту с целью атаковать соединение кораблей противника к западу от острова Лубанг, двигавшееся на север. На этот раз мы знали, что корабли противника двигались к заливу Лингаен. Было получено сообщение, что самолет Каная врезался в один из них.[26] Это был последний день плановых операций 1-го воздушного флота на Филиппинах. Каная умело руководил пилотами своей команды и выполнил свой долг до конца. Его жизненный путь завершился.

Так прошло 5 января. Все боеспособные самолеты были использованы, все непригодные и лишние механизмы уничтожены. Личный состав всех подразделений обулся в ботинки для пехоты. Настало время для включения нас в состав сухопутных войск.

Однако 6 января утром я проснулся в весьма необычной обстановке. На летном поле стояли пять самолетов Зеро, готовых к боевому вылету! За долгие месяцы службы самолеты Зеро стали частью жизни механиков. Для них приказ уничтожить вышедшие из строя самолеты казался немыслимым. Они работали ночь напролет, собирая детали и части разных поврежденных корпусов самолетов, разбросанные вокруг летного поля. Напряженно потрудившись, они воссоздали чудодейственным образом пять боеспособных самолетов!

Капитан Тамаи сообщил об этом в штаб и получил разрешение послать самолеты на задание. Фактически это была последняя атака самолетов нашей морской авиации на Филиппинах. Когда стартовали эти пять самолетов, исчезла разница между механиками и пилотами, поскольку все они вошли в состав войск, получивших приказ сражаться в горах. До такого состояния были доведены наши когда-то победоносные воздушные силы.

Хотя здесь, в Мабалакате, еще сохранялась проблема набора летчиков для пилотирования пяти вновь собранных самолетов. Из тридцати с лишним пилотов лишь пять могли претендовать на выполнение задания камикадзе. Остальные пилоты расставались с возможностью стать добровольцами-камикадзе.

Пять самолетов значили немного перед лицом необъятной мощи противника. Но оставшиеся пилоты искренне стремились разделить участь камикадзе, и оставалось лишь предоставить возможность выполнить задание по справедливости. Тем не менее из-за появившейся альтернативы войны в горах, гарантирующей по крайней мере незначительное продление жизни, некоторые из пилотов могли передумать.

Часто посетители базы спрашивали меня, не тяжело ли отправлять камикадзе на задание. На этот вопрос так же трудно ответить, как и объяснить его суть. Здесь много сопутствующих моментов. Приказ камикадзе на боевой вылет равносилен распоряжению: «Иди и умри в бою» Если бы приказ не отвечал желанию пилота, он был бы жесток без меры. Я бы не смог ни отдать такой приказ, ни ожидать от пилотов его выполнения.

За время операций камикадзе произошли сотни боевых вылетов по моим приказам. Если бы подвиги этих пилотов были просто следствием приказов, то ни моя совесть, ни их души не успокоились бы. Однако в критические моменты существования империи сами обстоятельства взывали к чрезвычайным мерам, и молодые пилоты оказались способными справиться с возникшей ситуацией. Мои приказы на боевые вылеты представляли собой лишь одну из функций системы. Как элемент этой системы, я столь же противоречил здравому смыслу, как и сама система.

Ввиду особых обстоятельств теперь, когда 201-я авиагруппа практически распалась, я тем не менее вместо назначения дня вылета решил объявить набор добровольцев.

Я распорядился, чтобы все пилоты собрались перед бомбоубежищем, и обратился к собравшимся с краткой речью, сделав обзор сложившегося положения и рассказав, как самоотверженным трудом механиков были созданы пять новых самолетов.

– Эти самолеты нельзя считать безукоризненными, – отметил я. – Два из них не способны нести 250-килограммовые бомбы, поэтому их загрузили 30-килограммовыми. Когда эти самолеты выполнят задание, война в воздухе для нас закончится, и те из нас, кто не полетит на выполнение последнего задания, продолжат войну в рядах сухопутных сил. Перед планированием этого последнего боевого вылета мне хотелось бы узнать ваши пожелания.

Произнеся эти слова, я сделал паузу и дал им возможность подумать. Когда стало понятно, что суть моего сообщения дошла до их сознания, я продолжил:

– Пусть тот, кто желает добровольно отправиться сегодня на выполнение задания, поднимет руку.

Едва прозвучали эти слова, как вверх потянулись руки всех собравшихся. Все шагнули вперед с возгласами, выражающими нетерпение: «Я!» Их поведение меня изумило, почти ошеломило. Мое сердце учащенно забилось, а грудь распирала гордость за этих молодых людей. Я глубоко вздохнул и постарался сохранить на лице выражение сосредоточенности и спокойствия, чтобы не выдать переполнявшие меня эмоции.

– Поскольку вы так стремитесь к боевому вылету, нам придется производить выбор обычным порядком. Все свободны.

Когда я повернулся, чтобы уйти в убежище, несколько пилотов попытались остановить меня, убеждая:

– Пошлите меня! Пожалуйста, пошлите меня!

Я повернулся и ответил:

– Лететь хотят все. Не следует настаивать на собственной кандидатуре!

Это остановило пилотов, и я вошел в убежище, чтобы проконсультироваться с командиром авиагруппы относительно окончательного списка добровольцев.

Мы достигли полного согласия в отношении кандидатуры командира подразделения. Это был лейтенант Накано, которого недавно лечили в госпитале от туберкулеза. После выхода из госпиталя он сказал мне:

– Сейчас я выздоровел, но никто не сказал мне, что болезнь не вернется. Если бы у меня была уверенность в полном излечении, я мог бы ждать своей очереди в выполнении долга. Но если болезнь вернется, у меня больше не будет возможности служить в вооруженных силах. Поэтому, пожалуйста, пошлите меня на выполнение задания при первой возможности.

Помня об этой просьбе, я рассчитывал использовать Накано для какой-нибудь кратковременной посильной для него операции. Предстоящий полет не мог занять много времени и был для лейтенанта последним шансом. Учитывая все это, Накано был идеальным кандидатом на пост командира авиационного звена камикадзе, призванного выполнить задание.

Четыре других пилота были выбраны исключительно на основе боевых качеств. Это были унтер-офицеры Гото и Таниути для первого звена, младший лейтенант Накао и унтер-офицер Тихара – для второго.

Все это время продолжались налеты противника, так что мы не могли даже нос высунуть из убежища. Вражеские корабли бороздили воды залива Лингаен, предвещая неизбежную высадку десанта.

Перед вылетом в 16.45 с пяти самолетов, укрытых в различных местах вокруг летного поля Мабалаката, сняли маскировку, их двигатели разогрели. Теперь летная подготовка, которую с таким энтузиазмом проходили пилоты, весьма пригодилась. Пилоты все делали быстро. Как только стал выруливать на старт первый самолет, другие тотчас за ним последовали.

Летное поле было выщерблено воронками от бомб, но, следуя сигналам, которые я подавал рукой, самолеты умело выруливали на стартовые позиции без всяких заминок. Когда я помахал правой рукой, разрешая взлет, лейтенант Накано поднялся в фонаре кабины и крикнул:

– Капитан Накадзима! Капитан Накадзима!

Опасаясь, что случилось что-то неладное, я подбежал к его самолету для выяснения неполадок. Но пилот с улыбкой на лице произнес:

– Спасибо, капитан. Большое спасибо!

Эти простые слова, бывшие высшим проявлением верности долгу, лишили меня дара речи. Хотелось бы подыскать ответ, достойный величия момента, но ничего не приходило на ум. Поэтому я, опасаясь появления в любой момент самолетов противника и сознавая, что нельзя терять ни минуты, безмолвно дал отмашку на взлет.

Самолет Накано рванулся вперед и ушел в полет. Когда передо мной выруливал на старт второй самолет, взревел его двигатель, а пилот воскликнул:

– Капитан! Капитан!

Энергичным взмахом руки я дал ему добро на взлет, но под грохот мотора он все-таки прокричал мне на прощание:

– Спасибо за то, что выбрали меня!

Я делал вид, что не слышу этих слов, но они разрывали мое сердце. Это повторялось с каждым самолетом. В очередной крылатой машине улыбался летчик, я давал отмашку: «Номер 3… номер 4… номер 5» – каждый новый самолет так же, как и предыдущие, совершал взлет навстречу своей судьбе, оставляя меня на земле в облаке пыли.

Построившись в боевой порядок, пятерка самолетов выполнила круг над аэродромом и направилась на север. На их крыльях играли блики вечернего филиппинского солнца. Должно быть, пилоты чувствовали, как неистово молятся за них товарищи, наблюдавшие за исчезающими в небе пятью крохотными точками…

Эти пять самолетов сумели уклониться от вражеских перехватчиков и поразить выбранные цели в заливе Лингаен. Самолет сопровождения сообщил, что одна из крылатых машин пятерки поразила линкор, другая – крейсер, остальные три – врезались в большие транспортные суда. Все прямые попадания сопровождались жуткими взрывами.[27] Самолет-разведчик произвел фотосъемку этих попаданий, но во время последующих боев на суше снимки были утеряны, а мы остались без конкретных доказательств боевых успехов участников героического вылета.

На этом завершились боевые операции специального ударного корпуса с базы ВВС в Мабалакате и вскоре – со всех других авиабаз на Филиппинах. Корпус начал действовать лишь 20 октября. Однако за это время вплоть до расформирования или эвакуации подразделений японских ВВС с Филиппин с местных авиабаз было совершено 424 боевых вылета самолетов камикадзе. Согласно официальным отчетам эти летчики добились следующих результатов:[28]

Пехотинец на день

Содержание отчета с оценкой результатов последнего боевого вылета камикадзе из Мабалаката я узнал позднее, поскольку сразу после того, как пятерка самолетов поднялась в воздух, меня вызвали на штабное совещание в Бамбане. В повестке дня совещания было два взаимосвязанных, но самостоятельных вопроса. Первый состоял в том, как наилучшим образом преобразовать подразделения 1-го воздушного флота в боеспособную сухопутную часть. Другой вопрос касался организации прощального банкета для летного состава 2-го воздушного флота по случаю его переброски на Формозу.

Как офицер 1-го воздушного флота я находился в подчинении командира своей группы. Со времени прохождения мною курсов летной подготовки на летном поле в Касумигауре я прослужил в ВВС двенадцать лет. Однако после вылета пятерки самолетов, ведомой младшим лейтенантом Накано, моя летная карьера завершалась и я становился пехотинцем.

Дебаты на совещании, которые были больше эмоциональными, чем продуктивными, сосредоточились на проблеме, не имеющей отношения к тому, в чем летчики морской авиации приобрели знания и опыт. Как выяснилось, нам теперь предстояло заботиться о сооружении оборонительных позиций, боевом применении наших разнородных подразделений, обеспечении их оружием, боеприпасами и продовольствием.

Единственное, что нам обещали выделить из пехотного вооружения, это полдюжины карабинов, предназначавшихся для часовых. Кроме того, с вышедших из строя самолетов демонтировали несколько легких 7-миллиметровых пулеметов, что касается 20-миллиметровых пулеметов Зеро, то они были слишком тяжелы и громоздки для использования в горных условиях. Предстоящие бои на суше меня тревожили, я старался вспомнить основные их принципы, которые мы изучали в Высшем военно-морском училище двадцать лет назад.

Когда завершился обмен мнениями по вопросам боевых действий на суше, мы со своим командиром отправились на другое мероприятие. Со времени прибытия на Филиппины немногим менее двух месяцев назад личный состав 2-го воздушного флота разделял с нами все тяготы войны. Теперь мы собрались вместе в небольшой пещере, приспособленной под убежище, чтобы попрощаться. На длинные столы были выставлены блюда с сушеной каракатицей и чашки сакэ. Прощальный банкет был в полном разгаре, когда прибыл адмирал Фукудомэ со штабом 2-го воздушного флота.

За столом раздавались банальные тосты: «Счастливого пути», «Удачи», «До скорой встречи» и т. д. Однако сердца подсказывали, что мы расстаемся навсегда.

Тем вечером с Формозы прибыли два бомбардировщика, чтобы взять на борт офицеров штаба 2-го воздушного флота. По окончании банкета поджидавшие автомобили должны были привезти их к местам стоянки самолетов на аэродроме Кларк.

Прежде чем завершился прощальный банкет, поступило сообщение, что к западу от острова Иба обнаружено крупное соединение противника, двигавшееся курсом на север. Больше никто не сомневался, что оно двигалось в залив Лингаен.

Переправка документов авиагруппы на Формозу

Незадолго до полуночи 6 января мы с капитаном Тамаи собирались вернуться в штаб, когда прибыл курьер с сообщением о том, что с нами хочет встретиться адмирал Ониси. Тамаи шел впереди по извилистому проходу в пещере в направлении помещения, занимаемого командующим. Хотя мне приходилось часто бывать в кабинете адмирала в штабе, его личные покои я посещал впервые. Помещение было небольшим по площади и содержалось в чистоте и порядке. Мебель, отличавшаяся простотой и скромностью, включала стол, кровать и несколько стульев.

После обмена приветствиями Ониси предложил нам сесть и неторопливо заговорил:

– Решение о переброске личного состава 1-го воздушного флота на позиции в горах принято, стало быть, вопрос решен. Однако я считаю важным, чтобы кто-нибудь донес до сведения нашего народа представление о высоком моральном духе личного состава специального ударного корпуса и значении его операций. Я полагаю, что вы оба подготовлены для выполнения этого задания наилучшим образом. Поскольку 201-я авиагруппа остается в горах, а Тамаи является ее командиром, было бы неправильно загружать его иной работой. Поэтому считаю, что вы, Накадзима, должны отправиться на родину один.

Такой поворот событий застал меня врасплох. До сих пор 201-я авиагруппа и ее личный состав составляли всю мою жизнь, я полагал, что должен оставаться с ними до конца. Поэтому внезапное предложение покинуть их требовало глубоких размышлений. Ониси обратил на меня испытующий взор, но я не мог говорить.

Пока я подбирал нужные слова, чтобы выразить свои чувства, в небольшой комнате воцарилось напряженное молчание. Адмирал заговорил снова:

– Понимаю, Накадзима, вам трудно расстаться с товарищами. Но сейчас не время для личных переживаний. На родине люди не имеют реального представления о специальном ударном корпусе и его операциях. Кто-то должен рассказать им об этом. Если вы откажетесь ехать, я прикажу вам сделать это.

Подобное заявление не оставляло места для колебаний, но оно не разрешало мой внутренний конфликт. Тем не менее отправиться на такое задание принудительно было бы неприлично, я не мог не согласиться. Я с трудом выдавил из себя:

– Поеду и сделаю.

Адмирал Ониси улыбнулся. Он поднялся со стула, подошел, крепко пожал мою руку и сказал:

– Прекрасно, я надеюсь на вас.

Мы уже оставили город Мабалакат и разместились в бомбоубежище рядом с летным полем. Я вышел из комнаты адмирала Ониси и поехал на автомобиле к себе, размышляя над важностью задания. Непривычно и страшновато было думать о том, что именно мне поручили достойно представить соотечественникам моих героических соратников. Меня единственного избавили ради этого от смерти в горах Филиппин.

Сутки ушли на упорную работу по сбору документов и записей, касающихся организации, операций и достижений специального ударного корпуса. Было подготовлено два комплекта документов. Один предназначался для меня, другой – для доставки младшим лейтенантом Такэси Симидзу, которого выбрали из оставшихся пилотов-камикадзе в целях увеличения шансов на сохранение документов. Для транспортировки документов выделили два самолета-разведчика, их башни для стрелков освободили от вращающихся пушек, чтобы там разместились мы с документами.

На рассвете 8 января мы вылетели из Мабалаката под одобрительные возгласы и добрые пожелания товарищей. Два самолета летели на малой высоте – сначала на восток, чтобы избежать встречи с вражескими самолетами, которые, как предполагалось, в больших количествах барражировали в небе у залива Лингаен, затем на север вдоль побережья и в направлении Формозы. Шасси моего самолета было повреждено и не убиралось, что в значительной степени гасило скорость. Вскоре второй самолет оставил нас далеко позади.

Было предусмотрено, что каждый из самолетов будет следовать своим курсом, чтобы один из них достиг пункта назначения, если другой будет перехвачен противником. Но пути Господни неисповедимы. Самолет моего напарника прилетел на Формозу раньше нашего и попал в густой туман, окутывавший остров. Ожидая рассеивания тумана и совершая круги над островом, самолет задел гору у Такао. Пилот самолета погиб, а Симидзу получил тяжелые ранения. Однако ко времени нашего подлета к Тайнани туман рассеялся, и мы благополучно приземлились.

Прием, который мне оказали, не идет ни в какое сравнение с тем, что был оказан адмиралу Ониси, благополучно прибывшему на остров двумя днями позже. Штаб объединенного воздушного флота ликовал не меньше всех остальных, поскольку адмирал Ониси был повсюду признан одним из наиболее способных адмиралов морской авиации. Радость переполняла и меня лично, так как я хорошо знал об опасности перехвата адмирала самолетами противника на любом этапе его полета от Лусона до Формозы.

Узнав, что самолет адмирала Ониси приземлился, я помчался на автомобиле в его штаб, расположенный на краю холма к востоку от Такао. Адмирал уже был за работой с офицерами 1-го воздушного флота в своем кабинете, укрытом в глубоком бункере. Меня приветствовал широкой улыбкой мой друг Иногути. На мгновение даже на лице адмирала показалось подобие улыбки.

– Вот мы и встретились снова.

Я слишком волновался, чтобы как-то ответить, меня хватило только на то, чтобы отдать честь. Бремя важного задания, порученного мне четыре дня назад в Бамбане – перевезти в сохранности документы корпуса камикадзе, – было сброшено с моих плеч.

Часть третья

СПЕЦИАЛЬНЫЕ УДАРНЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НА ФИЛИППИНАХ

Вперед, даже если в руках одно копье.

Девиз самурая

Тадаси Накадзима

Глава 13 «БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР» НА ФОРМОЗЕ

(январь 1945 г.)

Реорганизация 1-го Воздушного Флота

На Формозе для всех нас было много работы. Первоочередная задача 1-го воздушного флота после эвакуации с Филиппин состояла в формировании новых ударных подразделений камикадзе.

Самолетами для них могли послужить тренировочные летательные аппараты, уже имевшиеся на Формозе. И еще несколько самолетов разных типов, которые удалось благополучно доставить с Филиппин. Вот и все.

Количество пилотов тоже ограничивалось теми, кто эвакуировался с Тугегарао и Апарри, и теми, кому, как ожидалось, удастся выбраться с Филиппин. В этих условиях формирование звеньев камикадзе было нелегким делом, в чем мы очень скоро убедились. При этом поджимало время.

Военное положение Японии ухудшалось с такой же быстротой, с какой учащались атаки палубной авиации тактических соединений противника. Имперский Генштаб и командование объединенного флота, полагая, что следующая крупная десантная операция противника последует на Окинаве, сосредоточили главные силы ВВС на острове Кюсю, самом южном из островов японской гряды, оставив для комплектации подразделений ВВС на Формозе не более 100 самолетов. Как ни ободряли нас на Формозе эти скромные партии самолетов, их приходилось доставлять через цепочку островов Рюкю, но эти острова все чаще подвергались атакам противника.

Самолетам, доставлявшим пилотов с Филиппин, приходилось совершать посадки на Формозе во время редких пауз между налетами авиации противника. Большинство прибывших из других мест пилотов собрались на авиабазах в Тайтю и Тайнане, где они проходили летную подготовку и ожидали своего зачисления в новые подразделения морской авиации.

На Формозе ощущался острый дефицит наземных команд, обслуживающих самолеты, но доставить квалифицированных специалистов с Филиппин не представлялось возможным, хотя такие идеи и возникали. Авиамеханики, частично из состава 26-й воздушной бригады, остались воевать на Филиппинах в составе сухопутных войск, а затем в партизанских отрядах.

К 5 февраля реорганизация 1-го воздушного флота завершилась, и весь личный состав авиационных подразделений, которому удалось эвакуироваться на Формозу, был распределен в четыре новые авиагруппы: 132, 133, 205 и 765-ю. Поскольку предполагалось, что боевые операции будут осуществляться в основном вблизи Окинавы, большинство подразделений 1-го воздушного флота перебросили на север Формозы. Часть подразделений разместили даже на островах Исигаки и Мияко, между Окинавой и Формозой. Начиная с апреля все они участвовали в битве за Окинаву.

Создание подразделения «Ниитака»

По мере возрастания свирепости и интенсивности атак противника, не только его палубной авиации, но также его бомбардировщиков «В-29» с континентальной части Китая, от нас требовались более энергичные военные усилия. Учитывая тяжелое военное положение, на Формозе были сформированы новые специальные ударные корпуса. В них включались Зеро и бомбардировщики палубной авиации «суйсэй» (Джуди), позаимствованные из авиагруппы Тайнань.

18 января в 17.00 в Тайнане состоялись церемонии присвоения названий этим корпусам. Одну из них удостоил личным присутствием адмирал Ониси. Это была церемония присвоения названия 1-му специальному ударному корпусу, сформированному на Формозе. Корпус нарекли «Ниитака» по названию горы на острове. По этому случаю адмирал Ониси произнес речь, идентичную той, что он произнес три месяца назад в Мабалакате. Но на этот раз он сделал специальное добавление:

– Даже если мы потерпим поражение, благородный дух специального ударного корпуса избавит нашу страну от гибели. Без него за поражением, несомненно, последует крах.

Слова «если мы потерпим поражение» звучали странно для нас, думавших до сих пор только о победе в войне. В ретроспективе оказывается, что настойчивость адмирала Ониси в продолжении тактики, рассчитанной на сверхчеловеков, имела целью не только достижение военной победы, но также и сохранение Японии после поражения.

После церемонии присвоения названия состоялось небольшое торжество. Говяжьи консервы, сушеная каракатица и другая пища подобного рода была изысканным угощением для нас, только что вернувшихся с фронта. Предусмотрели даже небольшие порции сакэ для каждого. Это была наиболее привлекательная вечеринка с участием адмирала и офицеров его штаба. Адмирал Ониси лично разливал сакэ новым пилотам-камикадзе.

После вечеринки я должен был прочитать новым летчикам-камикадзе лекцию о методах атаки, но, узнав, что нам покажут кино, я заявил, что откладываю лекцию. Кинофильм действует на зрителей по-особому, помогает им расслабиться. Однако вскоре после возвращения в свою комнату меня неожиданно посетил старший офицер вновь сформированной авиагруппы, который попросил меня прочитать лекцию в соответствии с графиком. Мой совет сначала посмотреть кино, а лекцию послушать позднее не произвел впечатления на офицера, который сказал:

– Нашему специальному ударному корпусу поставлена важная задача по уничтожению кораблей противника. Если завтра утром появится противник и нам придется совершить боевой вылет, мы не сможем воспользоваться вашим опытом и будем лишены уверенности. Все собрались в холле и просили вместо показа фильма прочесть лекцию. Вы не откажете нам в этом?

В такой просьбе невозможно было отказать, мое согласие было воспринято всеми с большим воодушевлением.

Никогда я не встречал более заинтересованной и внимательной аудитории. Люди ловили каждое мое слово и по окончании лекции задавали вопросы почти до полуночи. Даже после моего ухода пилоты не прекратили обсуждать различные проблемы. Это продолжалось до утра и даже в день боевого вылета.

Боевые вылеты подразделения «Ниитака»

Решение о боевом вылете подразделения «Ниитака» было принято 21 января, когда 1-й воздушный флот получил сообщение о том, что на юго-востоке от Формозы обнаружено тактическое соединение кораблей противника. Подразделение разделили на три атакующие группы следующего состава:

В инструктаже участников боевого вылета я сделал акцент на двух моментах. Во-первых, пункт сбора самолетов после взлета следует наметить к северу от летного поля. Во-вторых, подлет к пункту сбора должен осуществляться на минимальной высоте. Это следовало предусмотреть из-за постоянной угрозы вражеских налетов. Важно было убрать наши самолеты с летного поля как можно быстрее, а их полет на малой высоте предполагал наименьший риск быть обнаруженными противником. Дорога была каждая секунда.

Отдав приказ о приведении самолетов в боевую готовность, я взобрался на крышу убежища, укрытую мешками с песком, и огляделся вокруг. Стояла великолепная погода. Тридцать процентов небесного свода на высоте 1000 метров покрывали разорванные белые облака. Со стороны Такао не было видно ни одного самолета. Я отдал приказ на взлет.

Наземные команды, стоявшие поблизости в полном молчании, теперь забегали по летному полю, как мыши. Внезапно возникший рев двигателей нарастал. Все понимали необходимость действовать быстро. Несмотря на волнение и тревогу, вызванные опасениями неожиданного налета противника, каждый механик выполнял свои функции по доставке самолетов на стартовые позиции с максимальной эффективностью. Здесь опять сыграли свою роль хорошая подготовка и опыт.

С крыши убежища я следил за подготовкой к взлету палубных бомбардировщиков и сопровождавших их Зеро. У меня не было сомнений относительно способности истребителей быстро набрать высоту, но смогут ли это сделать «суйсэй». Эти тяжелые машины совершали боевой вылет подобного рода впервые. Хотя их пилоты успешно действовали на учениях, оставались опасения, что они могут не совладать с собой во время вылета на боевую операцию.

Но мои опасения оказались напрасными. В течение трех минут после запуска двигателей первый «суйсэй» начал пробег по взлетно-посадочной полосе, за которым быстро последовали второй и третий бомбардировщики. Когда я с чувством удовлетворения наблюдал за происходящим, меня кольнула тревожная мысль о том, что виновниками задержки могут оказаться истребители. Но тревога рассеялась, как только я увидел, как истребители стартовали немедленно за бомбардировщиками. Первый Зеро изготовился на южном конце взлетно-посадочной полосы и после подачи топлива в двигатель двинулся вперед, быстро набирая скорость. За ним последовали другие истребители, исчезая в северном направлении по прямой линии. Они летели, как и было предусмотрено, на малой высоте. Словом, первая группа поднялась в воздух без сучка и задоринки.

Две другие группы ожидали своей очереди в полной боевой готовности. Я снова осмотрел горизонт. Вражеских самолетов по-прежнему не было видно, наш радар все еще не нащупывал целей. Я распорядился, чтобы начали взлет и две оставшиеся группы. Когда на взлетно-посадочной полосе появился для взлета первый из этих самолетов, я с тревогой обнаружил, что он принадлежал к третьей, а не ко второй группе. Самолеты этой группы оторвались от земли без проблем, но меня беспокоила вторая группа. После бесконечной паузы, в течение которой я ожидал появления вражеских самолетов в любую секунду, последняя группа самолетов наконец вырулила по летному полю к взлетно-посадочной полосе. Однако облегчение, которое я почувствовал от ее энергичных действий и последовавшего наконец взлета, было кратковременным, поскольку она перешла к построению в боевой порядок, совершая круги прямо над летным полем. Не успел я подумать о том, насколько ужасно вторая группа уступает в летной подготовке двум другим, как она понеслась на юг, с лихвой перекрыв все свои прежние ошибки!

Затем прозвучала воздушная тревога. Этот звук никто не может слышать спокойно. С юга к Такао крохотными точками приближались самолеты противника. Послышался отдаленный грохот зенитного огня. Я в отчаянии думал о том курсе, которым следовала вторая группа «Ниитаки». Полетев на юг, чтобы, обойдя стороной горы, повернуть на восток, они почти неизбежно должны были встретиться с противником. Задержка увеличила опасность такой встречи. Оставалось только надеяться, снова надеяться на благополучный исход.

Через несколько минут после того, как самолеты противника показались со стороны Такао, они уже роились над летным полем. К грохоту зенитного огня прибавилась дробь вражеских пулеметов. Однако, поскольку все наши самолеты благополучно поднялись в воздух, атака противника вызвала лишь непродолжительную досаду. Мы черпали присутствие духа в понимании того, что, какими бы яростными ни были бомбардировки летных полей, Формоза оставалась непотопляемой. Мы молились за успех боевого вылета нашего авиационного подразделения.

Благополучный боевой вылет с базы ВВС принес большое удовлетворение. Я сидел на КДП, покуривая, но мысленно следовал курсом наших камикадзе. С течением времени и приближением момента атаки на цель ко мне возвращалось волнение. По мере того как в моей голове возникали и отметались тревожные мысли, беспокойство сменяла надежда на успех…

Смогут ли наши пилоты определить цель? Конечно! Промаха не будет. Сможет ли противник сорвать атаку камикадзе? Нет и нет, наши самолеты сумеют прорваться.

Как раз сейчас атака камикадзе завершается. Самолеты сопровождения возвращаются назад. Обнаружили камикадзе свои цели? Поразили их? Если это не удалось, вернутся ли наши самолеты благополучно на базу?

Ожидание было бесконечным. Цели атак отстояли от нас на 200 миль. Один полет в обратную сторону потребовал бы полтора часа. Но в период тревожного ожидания время не имело смысла и конца.

На земле нам оставалось лишь терпеливо ждать – надеяться и ждать, молиться и ждать. Нервы были на пределе. И вот в одно мгновение бесконечное ожидание закончилось, наблюдатели сообщили, что два Зеро летят под таким-то углом, на такой-то высоте. Оставалось лишь дождаться рапорта по заведенной форме.

К несчастью, в этот день рапорт отличался от обычного. Вторая группа подразделения, задержавшаяся с вылетом, встретила «грумманы» противника к западу от горного хребта. Самолеты группы, совершавшие полет на малой высоте, не приняли участия в воздушном бою. С противником вступили в бой самолеты сопровождения, а «суйсэй» продолжили полет. В результате воздушного сражения три самолета сопровождения потеряли контакт с самолетами камикадзе и им не оставалось ничего другого, как вернуться на базу. Один самолет в ходе боя получил такие повреждения, что не мог приземлиться, и его пилот был вынужден выпрыгнуть с парашютом. Пилотов самолетов сопровождения мучили угрызения совести в связи с тем, что им не удалось довести камикадзе до места атаки. Соответственно, не было никаких данных о результатах атак второй группы подразделения «Ниитака».

Вскоре на базу благополучно вернулись самолеты сопровождения первой и третьей групп с сообщениями о прямых попаданиях камикадзе во вражеские авианосцы. Одна из успешно пораженных целей была опознана как американский авианосец «Тикондерога».[29]

Просьба матери

В ту весну однажды рано утром расположение 765-й авиагруппы на базе ВВС Кидзин на Формозе посетила женщина. Ее принял командир группы, капитан Сёго Масуда, узнавший, что пришла госпожа Мисао Кусанаги, супруга судьи высшей судебной инстанции Тайхоку. Она передала капитану Масуде шарф и прядь волос, попросив, чтобы какой-нибудь из пилотов-камикадзе взял их с собой в боевой вылет. Ее сын, курсант-летчик, заболел и умер до окончания летной подготовки. Она считала, что желания сына осуществятся, если эти памятные вещи будут взяты в бой. На шарфе была вышита надпись с подписью матери. Она гласила:

«Молюсь за прямое попадание.

Мисао».

Капитан Масуда принял эти символы, и, когда ударное подразделение этой группы было переброшено из Кидзина на фронтовую базу ВВС, он вручил их лидеру подразделения. Этот лидер взял их с собой, когда позднее совершил пике с целью тарана корабля противника.

Рикихэй Иногути

Глава 14 ОПЕРАЦИЯ «ТАН»

(февраль – март 1945 г.)

Камикадзе на Иводзиме

Чтобы выиграть время для обеспечения и подготовки морской авиации, базировавшейся на суше, важно было отсрочить следующую десантную операцию на возможно более длительный срок. С этой целью 5-й воздушный флот, созданный в начале февраля, отстаивал идею атак передовых баз противника в Улити.

Однако прежде чем это было сделано, противник неожиданно быстро нанес упреждающий удар, совершив нападение в зоне Токио – Йокогама (равнина Канто). Этот удар укрепил наше убеждение, что противник высадит следующий десант на Иводзиме.

3-й воздушный флот, прикрывавший зону Канто, попытался воспрепятствовать наступлению противника, но, используя обычную тактику, не добился заметных результатов. Снова стало болезненно очевидным то, что обычными методами противодействия наступление противника не остановить. Сами пилоты 3-го воздушного флота громко выражали свою поддержку идее создания подразделений специального ударного корпуса. Вице-адмирал Кимпэй Тэраока 16 февраля приказал командиру 601-й авиагруппы капитану Риити Сугияме принять меры по их формированию.

Личный состав 601-й авиагруппы проходил подготовку для боевых действий с авианосцев. Его боевой дух был еще несокрушимее, чем у военнослужащих других групп, несмотря на то что последние постоянно участвовали в боях. Капитан Сугияма преднамеренно отложил набор добровольцев, чтобы дать пилотам осмыслить провал в Канто. Наконец 18 февраля он объявил набор добровольцев, и немедленно появились списки, заполненные именами страстных энтузиастов.

Ответственность за отбор добровольцев возложили на офицера по летной подготовке капитан-лейтенанта Синтаро Такэду, но когда тот произвел отбор, возник конфликт. Люди, не прошедшие отбор, стали выступать с энергичными протестами и, почувствовав, что Такэда не в состоянии удовлетворить их требования, обратились непосредственно к капитану Сугияме. До поздней ночи оставшиеся не у дел добровольцы приходили к нему по одному или группами добиваться рассмотрения своих заявлений.

Необходимость успокаивать этих пилотов прибавила забот капитану Сугияме. Он оставил за собой право выбора командира авиационного звена камикадзе, но и в этом вопросе возникало достаточно осложнений. Выбор разделился между лейтенантом Миракавой, командовавшим эскадрильей палубных бомбардировщиков, и лейтенантом Хидой. Миракава настаивал на своем праве быть выбранным в первую очередь, потому что имел под своей командой наибольшее число боеспособных самолетов-бомбардировщиков. Претензии Хиды на предпочтение основывались на том, что он старше по возрасту. Ни один из них не хотел уступать. В конце концов выбор пал на Миракаву, а Хида оставался в безутешном состоянии, пока капитан Сугияма не успокоил его обещанием, что в сложившихся условиях у него, несомненно, найдется другая возможность совершить боевой вылет.

Специальное подразделение № 2 по предложению адмирала Тэраоки было названо 19 февраля «Митатэ». Оно состояло из 32 самолетов, распределившихся по пяти авиационным звеньям:

№ 1: четыре истребителя,

четыре палубных бомбардировщика

№ 2: четыре истребителя,

четыре палубных бомбардировщика

№ 3: четыре истребителя,

четыре палубных бомбардировщика

№ 4: четыре палубных

бомбардировщика-торпедоносца

№ 5: четыре бомбардировщика-торпедоносца

Рано утром 21 февраля эти звенья поднялись в воздух с базы ВВС в Катори, совершили дозаправку на острове Хатидзё, а затем атаковали вражеские корабли в акваториях вокруг острова Иво и к востоку от Тити. Полученные тем вечером донесения сообщали о том, что были потоплены авианосец США и четыре транспортных судна, четыре других корабля получили повреждения. После войны из заявления командования ВМС США стало известно, что в этот день в результате атаки самолета-камикадзе был потоплен авианосец сопровождения «Бисмарк Си».[30]

Характерной особенностью этих операций было то, что попытались произвести тараны вражеских кораблей сами истребители сопровождения после того, как они завершили свои функции сопровождения. Также характерно то, что лидер звена № 2, младший лейтенант Иидзима, и лидер звена № 5, младший лейтенант Сакураба, обнаружили близ острова Хатидзё неполадки в своих двигателях. Это их не обескуражило, пилоты воспользовались другими самолетами и выполнили свой долг. Сообщалось, что Иидзима врезался в транспортное судно, а Сакураба – в авианосец класса «Саратога». К боевому духу личного состава 601-й авиагруппы претензий не было.

Подразделение «Адзуса» атакует Улити

Военная обстановка в целом складывалась для Японии все хуже. С самого начала сражение на суше за остров Иво развивалось не в нашу пользу. После продолжительного артиллерийского обстрела с кораблей американских ВМС и нескольких дней беспощадных бомбардировок авиацией 19 февраля противник высадил на остров десант. Японский гарнизон оказал вторгнувшимся войскам яростное и отчаянное сопротивление, но был уничтожен противником, имевшим подавляющее превосходство в живой силе и вооружении. 16 марта остров был захвачен американцами полностью. Не позднее 6 марта противник уже пользовался двумя островными базами ВВС.

После того как тактические соединения флота противника завершили операцию по поддержке своего десанта на острове Иво, они двинулись на юг. По данным радиоразведки, они отошли к острову Улити. Самолет «сайун» (Мирт) 4-го воздушного флота, совершивший полет с разведывательным заданием на остров Трук, 9 марта подтвердил, что тактическое соединение противника встало на якорь у острова Улити. По получении этих сведений решили начать долго готовившуюся операцию «Тан». Ее цель состояла в уничтожении вражеских кораблей, пока они находились на собственной базе. Был отдан приказ совершить атаку 10 марта, предварительно выполнив следующие мероприятия:

1) в 3.00 из залива Кагосима в целях разведки метеоусловий вылетит гидросамолет курсом от мыса Сата через остров Окинотори к Улити;

2) в 4.30 поднимутся в воздух в Каноя четыре бомбардировщика ВВС и будут патрулировать воздушное пространство до подлета главных сил;

3) в 7.30 вылетают из Кагосимы четыре гидросамолета для проводки главных сил к Улити;

4) главные силы в составе 24 бомбардировщиков «гинга» (Фрэнсис) встречаются с гидросамолетами над мысом Сата и летят на Улити с целью совершить атаки камикадзе на надводные корабли противника. Каждый самолет имеет на борту 800-килограммовую бомбу.

Согласно этому плану 10 марта совершило боевой вылет вновь созданное специальное ударное подразделение, получившее название «Адзуса», однако внезапное сообщение с острова Трук заставило отозвать подразделение на базу. Сообщалось о результатах фотосъемки предыдущего дня, показавшей, что в Улити тогда находился всего лишь один вражеский авианосец.

Только когда подразделение «Адзуса» вернулось на базу, поступили подробные сведения о наличии в Улити восьми авианосцев и семи авианосцев сопровождения ВМС США. Но в тот день время для возобновления операции было уже упущено. 11 марта в 9.20 подразделение встретилось с самолетами-проводниками над мысом Сата и продолжило боевой вылет.

Ранним утром 11 марта стояла прекрасная погода, но возле Окинотори начались сильные дожди, и нашим самолетам пришлось подняться над дождевыми облаками. В месте расположения предполагаемых целей они опустились сквозь облака вниз, но им не удалось даже разглядеть атолл. В 18.30 «гинга» расстались с самолетами-проводниками. Вскоре после этого их пилоты увидели атолл Яп в 20 милях к востоку и смогли таким образом определить правильный курс подлета к цели.

Когда в 18.52 самолеты камикадзе приблизились к цели, Улити уже погрузился во тьму после захода солнца. Их задержка в выходе на цель была вызвана не только штурманской ошибкой, но и лобовым ветром, который значительно погасил скорость крылатых машин. Из 24 «гинга», отправившихся тем утром в боевой вылет, в 13 по пути обнаружились неполадки в двигателях, им пришлось покинуть боевой строй. Большинству неудачников удалось благополучно совершить посадку на островах, встретившихся на пути, но два из них совершили вынужденную посадку на поверхность моря. Остальные 11 самолетов, сохранившие боеспособность, сумели незаметно подобраться к целям, которые не были скрыты светомаскировкой. В 19.05 наш первый самолет совершил таран противника. К 19.30 спикировали на вражеские цели все 11 самолетов. Поскольку во время атак самолеты сопровождения отсутствовали, результаты не были зарегистрированы.

На следующий день, 12 марта, самолет разведки «сайун» из Трука сообщил, что попаданий в авианосцы, стоявшие на якоре в Улити, не было. Очевидно, атака завершилась неудачей.[31]

Часть четвертая

ЯПОНСКИЕ ОСТРОВА

Поговори о будущем годе, и дьявол рассмеется.

Японская поговорка

Тадаси Накадзима

Глава 15

ВОЙНА ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ЯПОНИИ

(февраль – июнь 1945 г.)

Последние приготовления

В 1945 году военное руководство Японии столкнулось с важнейшей проблемой спасения страны от неизбежного вторжения противника. С падением Иводзимы и захватом Филиппин основные Японские острова были отрезаны от ресурсов южных регионов – Малайи, Борнео, Суматры. Противнику открылся путь выбора следующего плацдарма для вторжения. Где он нанесет удар? На Формозе? На Окинаве? На южном побережье Китая? Имперский Генштаб и командование объединенного флота в целом согласились, что очередной десант противника будет высажен, скорее всего, на Окинаве и на островах Рюкю, где с начала января интенсивно велись оборонительные приготовления.

Поскольку японские ВМС потеряли значительную часть своей военной техники в июньской битве за Марианские острова и большую часть оставшихся сил – в октябрьском сражении за Лейте, не представлялось возможным остановить противника обычными способами войны на море. Нас объединяло стремление защитить родину, и единственной нашей надеждой в этом были ВВС, базировавшиеся на суше.

11 февраля 1945 года реорганизовали ВМС с упором на усиление их авиационной составляющей. 25-я авиабригада и другие подразделения 3-го воздушного флота были объединены с 12-й авиабригадой объединенного флота. В результате объединения образовался 5-й воздушный флот, базировавшийся на Кюсю, который предназначался для отражения предполагаемого десанта на Окинаву.

Другая группировка, 10-й воздушный флот, сформировалась 1 марта на основе 11, 12 и 13-й авиагрупп объединенного флота, которые проходили летную подготовку на родине. Новое соединение создавалось как резерв 5-го воздушного флота. Оставшиеся силы 3-го воздушного флота были развернуты большей частью на равнине Канто, чтобы контролировать подходы к центральной Японии с востока.

К началу марта 1945 года авиация ВМС Японии имела следующую численность и дислокацию:

Цифра 2100 самолетов выглядит внушительной, но пилоты и экипажи для них не имели достаточной летной подготовки и боевого опыта. Они были не готовы для битвы. Фактически 10-й воздушный флот все еще проходил основной курс летной подготовки. В преддверии ожидавшегося в начале апреля нового крупного наступления противника было совершенно очевидно, что старая тактика воздушной войны имеет мало шансов на успех.

1-й воздушный флот, дислоцировавшийся на Формозе, ориентировался на тактику камикадзе со времени эвакуации с Филиппин. Имперский Генштаб в Токио разослал 5-му и 10-му воздушным флотам послание, в котором выражалось убеждение, что больше нет альтернативы использованию тактики камикадзе, которая доступна даже неопытным пилотам. Было решено использовать более подготовленный 5-й воздушный флот против вражеских тактических соединений кораблей, а 10-й – против транспортов и малых судов.

Бомбы «ока» («бака»)

В дополнение к тактике камикадзе, использованной на Филиппинах в октябре 1944 года, для Окинавы имелась другая тактика этого рода, берущая начало в событиях минувшего лета.

19 июня 1944 года вице-адмирал Сигэру Фукудомэ, командующий 2-м воздушным флотом, инспектировал авиабазу 341-й авиагруппы в Татэяме, расположенную к юго-востоку от Токио. Командир 341-й авиагруппы, капитан Мотохару Окамура, воспользовался этим случаем, чтобы изложить адмиралу некоторые свои взгляды:

– В нынешней ситуации я твердо уверен, что единственный способ изменить ход войны в нашу пользу состоит в таранах целей противника нашими самолетами. Других способов нет. Для спасения страны добровольцев найдется более чем достаточно. Я хотел бы командовать такой операцией. Дайте мне триста самолетов, и я поверну ход войны.

Капитан Окамура был тесно связан с морской авиацией со времени завершения своей летной подготовки в 1925 году. Естественно, в критических обстоятельствах ему пришла в голову мысль, что только авиация может спасти страну. Он был убежден, что альтернативы этой тактике последнего отчаянного действия не существовало.

Четырьмя днями раньше противник вторгся на Сайпан, остров Марианской гряды, где в это время происходили ожесточенные бои на суше, в то время как наши авианосные соединения вели бои в акватории океана к западу. Эта гряда островов представляла собой ключевую позицию в сокращающемся периметре оборонительных рубежей Японии в западной части Тихого океана, но становилось очевидным, что она долго не продержится.

Адмирал Фукудомэ ответил взволнованному Окамуре:

– Я бессилен в реализации вашего предложения, но, когда вернусь в Токио, доложу о нем руководству.

Через несколько дней Фукудомэ встретился в Токио с вице-адмиралом Сэйити Ито, заместителем начальника Генштаба ВМС, и ознакомил его с мнением Окамуры. Он добавил, что, поскольку эта идея широко и всерьез обсуждается в авиационных частях на фронте, Верховному командованию следовало бы ее серьезно рассмотреть.

– Я передам соображения Окамуры начальнику Генштаба ВМС, – пообещал Ито, – но полагаю, что еще не пришло время для использования столь экстремальной тактики.

Марианские острова переходили под контроль противника один за другим, и положение Японии стремительно ухудшалось. Каждая неудача и поражение укрепляла Окамуру в убеждении, что единственный выход из тяжелой ситуации состоит в применении экстремальной тактики. Прямо и косвенно, через инстанции и минуя их, он продолжал добиваться осуществления своего предложения, пока наконец в августе 1944 года оно не стало предметом изучения.

Тем же летом младший лейтенант Ота, летчик, осуществлявший воздушным путем транспортировку грузов в Рабауль, изобрел пилотируемую ракету-снаряд, который подвешивался под фюзеляжем бомбардировщика ВВС типа 1 (Бетти). Департамент авиационных разработок Императорского университета в Токио помог ему в подготовке чертежей, которые передали в Учебный центр морской аэронавтики в Йокосуке. Таким образом, задумка Оты, совмещавшая в себе концепцию специальной тактики атак противника и новый тип вооружения, предназначенный именно для такого тактического использования, примерно в это время была передана на рассмотрение вышестоящих инстанций.

После официальной экспертизы Верховное командование флота и Департамент аэронавтики одобрили изобретение Оты. В кратчайшее время произвели необходимые испытания, и снаряд, названный «ока» («цветение вишни»), в конце 1944 года был запущен в производство. Его максимально засекретили. Даже в Верховном командовании флота о снаряде знал лишь ограниченный круг лиц, непосредственно связанный с реализацией проекта. Я впервые узнал о новом типе оружия только по возвращении в Японию с Формозы, причем не мог увидеть его воочию до апреля 1945 года, когда был переведен в 721-ю авиагруппу.

Эту авиагруппу передали под командование капитана Окамуры в сентябре 1944 года. Ему поручили сформировать специальное ударное подразделение на базе ВВС в Ко-но-Икэ, к северо-востоку от Токио. Капитан немедленно принялся за выполнение задания и сразу же организовал курсы подготовки пилотов. Тренировки и практические занятия продолжались даже после перевода 721-й авиагруппы в Каноя в связи с реорганизацией морской авиации.

«Ока», небольшой одноместный деревянный снаряд, нес 1800 килограммов взрывчатки. Доставленный на расстояние 20 000 метров от цели на двухмоторном бомбардировщике, снаряд затем устремлялся к мишени в свободном полете, ускорение ему придавали реактивные струи пяти его двигателей. На высоте 6000 метров снаряд имел дальность полета 30 000 метров. До подлета к зоне атаки пилот «ока» находился в бомбардировщике. Затем он перебирался через бомбовый люк в тесную кабину снаряда. После определения вражеских целей пилот подавал сигнал готовности экипажу бомбардировщика. Он тянул за рычаг отсоединения от самолета и летел в снаряде до точки взрыва вблизи цели. Когда американцы узнали об этом оружии, они дали ему прозвище «бака („глупая“) бомба».

В неожиданно возникшей экстремальной обстановке не так уж трудно решиться на смерть. Но молодому человеку, отрабатывавшему на учебных занятиях тактику атак при помощи «ока», это решение, должно быть, давалось путем мучительных раздумий. Только после того как прошло более шести месяцев с начала занятий, один из пилотов воспользовался этим способом, погибнув в бою. Пилотов тщательно отбирали в авиационных частях в соответствии с необходимыми боевыми качествами. Кроме того, этих людей хорошо готовили к боевым операциям в течение продолжительного срока обучения. Они оказались так же надежны и преданны своему долгу, как пилоты-камикадзе, отдавшие свои жизни на Филиппинах.

Начало боевых вылетов

Вторжение союзников на Окинаву началось с высадки американских десантов на острова Сикоку, Кюсю и в западной части Хонсю 19 и 20 марта. В первый день вторжения для противодействия ему в воздух поднялись около 50 самолетов камикадзе и нанесли повреждения четырем вражеским авианосцам («Энтерпрайз», «Йорктаун», «Интрепид», и «Франклин»).[32] Наши перехватчики утверждали также, что сбили несколько десятков самолетов противника. Велики были и потери наших самолетов, базировавшихся в Каноя и других базах ВВС и ВМС.

20 марта эскадрилья самолетов камикадзе из 20 бомбардировщиков «суйсэй» (Джуди) нанесла удар по противнику и, как сообщалось, повредила авианосец класса «Эссекс» и вызвала пожар на другом авианосце класса «Саратога».[33] На рассвете 21 марта самолет-разведчик обнаружил юго-восточнее Кюсю три авианосца противника. Судя по сообщению, авианосцы находились у юго-восточной оконечности Кюсю на расстоянии 320 миль и по азимуту 145° от Тоидзаки, имея воздушное прикрытие. Это заставляло предположить, что обнаруженные авианосцы получили повреждения в результате наших яростных атак в предшествующие два дня.

Вице-адмирал Матомэ Угаки, командующий 5-м воздушным флотом, воспринял сообщение разведки как удобный повод для использования «ока». Немедленно всем наличным истребителям приказали сопровождать специальную ударную авиагруппу. При всем своем энтузиазме и убеждении, что «ока» сделает дело, капитан Окамура тем не менее всегда опасался нехватки самолетов сопровождения. Он понимал, что бомбардировщики, имеющие небольшую скорость полета, с тяжелым грузом «ока» будут лететь еще медленнее и для них потребуется мощное сопровождение до подлета к цели.

Когда отдали приказ на боевой вылет самолетов с «ока», капитан Окамура в большой тревоге помчался в оперативный штаб и попросил выделить больше самолетов сопровождения.

Начальник штаба Угаки, контр-адмирал Тосиюки Ёкои, ответил, что всем истребителям 201-й авиагруппы[34] приказали прикрывать спецподразделение. Эту группу противник изрядно потрепал в последнее время, но она смогла обеспечить 55 самолетов сопровождения.

– Нельзя ли выделить больше? – спросил Окамура. – Мне кажется, этого недостаточно.

– В таком случае нет другой альтернативы, – сказал Ёкои, – кроме как отменить вылет. – Он повернулся к командующему воздушным флотом и сказал: – Адмирал Угаки, вы все слышали. Будем отменять вылет?

Адмирал Угаки, постоянно находившийся в оперативном центре с начала наступления противника 18 марта, поднялся со стула и, похлопав Окамуру по плечу, ответил, что, если не использовать «ока» сейчас, другого случая не представится.

Капитан Окамура вздрогнул и с гримасой горькой обреченности на лице сказал:

– Мы готовы атаковать, господин адмирал.

Он извинился и покинул помещение.

Неизбежная гибель во время атаки «ока» была очевидной, но Окамура не мог примириться с мыслью о посылке людей на задание, которое было бы безнадежным и бесполезным, погубив их зря. Он хотел, чтобы их гибель была не только геройской, но и полезной, чтобы их подвиг остался в памяти навечно.

Как пилот-ветеран, капитан Окамура отлично знал о превосходных характеристиках истребителя «грумман» противника. Он знал, что 55 японских истребителей, укомплектованных неопытными пилотами, не идут ни в какое сравнение с вражескими перехватчиками. Покинув оперативный центр штаба, он решил, что сам возглавит трудную операцию.

Ударная эскадрилья состояла из 18 бомбардировщиков, все из них, кроме двух, были загружены снарядами «ока». Лидером эскадрильи был назначен капитан-лейтенант Горо Нонака, способный летчик и опытный лидер эскадрильи бомбардировщиков-торпедоносцев. Это был суровый человек, поддерживавший в подчиненных традиционный самурайский дух. В то же время Нонака всегда заботился о них. Подразделение представляло собой прекрасную команду, сплоченную и преданную, счастливую и гордую, готовую идти на смерть за своим лидером.

Приготовления к взлету шли полным ходом, когда лейтенант Кай, один из молодых офицеров, обратился к Нонаке с просьбой лететь вместо него в качестве лидера. Каю было хорошо известно об опасностях операции того дня, и тем не менее он пожелал отдать свою жизнь вместо Нонаки. Чувства молодого пилота получили должную оценку, но Нонака, целиком преданный долгу, отверг предложение Кая и больше не обращал внимания на его просьбы.

Как раз в это время капитан Окамура встретил капитан-лейтенанта и сказал, что сам намерен возглавить операцию.

Нонака сразу понял мотивы старшего офицера и, забыв о субординации, сердито выпалил:

– Вы мне не доверяете? На этот раз я отказываюсь подчиниться вашему приказу.

Эти слова тронули Окамуру до глубины души, он понял, что Нонаку нельзя лишать возможности возглавить операцию.

Вокруг раздавались звуки приготовлений к вылету. К КДП на сбор спешили экипажи самолетов. Нонака, выпрямившись, стоял перед командой пилотов, когда к нему подошел старший пилот «ока», лейтенант Игути, и сказал:

– Командир, молюсь за успех вашей операции.

В этот день Игути не участвовал в операции. Вместо него старшим пилотом «ока» выбрали лейтенанта Кэнтаро Михаси, хотя он был младше Игути.

Прозвучал приказ готовиться к вылету, и все экипажи бомбардировщиков устремились к своим самолетам. Михаси и Игути обнялись и обменялись последними напутствиями. Игути сказал:

– Не сомневайся в успехе.

Михаси рассмеялся и ответил:

– Об этом не беспокойся. Позаботься о следующем вылете!

Пилоты снарядов «ока», прокричав слова благодарности и прощания, помчались к самолетам-носителям. Нонака последние слова произнес с улыбкой:

– Это – Минатогава,[35] – и поспешил к своему самолету.

Адмирал Угаки стоял у КДП. Когда он наблюдал за взлетом самолетов-носителей «ока», в его глазах блестели слезы.

В 11.35 бомбардировщики начали подниматься в воздух, быстро следуя за лидером Нонакой один за другим. На зрителей, печально помахивавших руками в знак прощания, большое впечатление производили хатимаки (белые полосы ткани), обернутые вокруг шлема каждого пилота.

Из выделенных 55 истребителей сопровождения выполнили свой долг только 30. Некоторые не смогли даже взлететь, другие были вынуждены во время полета повернуть назад из-за неполадок в двигателях. Между тем из дальнейших донесений разведывательных самолетов штабу 5-го воздушного флота выяснилось, что ВМС противника поделились на группы, состоявшие из трех, двух и еще двух авианосцев соответственно. Войска противника направлялись на юго-запад и были значительно более мощными, чем сообщалось прежде.

С такими известиями, как эти, шансы на успех данной операции становились все более сомнительными. Появились предположения, что эскадрилью повернут назад, но адмирал Угаки был решительно настроен на продолжение полета. Штаб с беспокойством ожидал рапорта об обнаружении противника, но наши самолеты не подавали никаких сигналов, офицеры штаба теряли терпение. Время, когда самолеты должны были бы выйти на вражеские цели, миновало. Тишина в штабе прерывалась лишь тиканьем стенных часов, отмеряющих бесконечное время. Если наши самолеты еще не стали возвращаться на базу, их запас топлива уменьшился до опасной черты.

В штабе росло напряжение. Послышался голос капитана Окамуры:

– Что происходит?

Ответом ему было томительное молчание.

Эскадрилье послали радиограмму. Мы все прислушивались к обнадеживающим словам: «Если противник не обнаружен, продолжайте полет на остров Маркуса». Оставалось только ждать, нервы были натянуты как струны.

Наконец на базу вернулась небольшая группа истребителей сопровождения, сообщив удручающую весть о том, что случилось с нашей эскадрильей. В 14.00 ее атаковали около 50 истребителей «грумман» на расстоянии 50–60 миль от кораблей противника. Наши истребители сопровождения пытались отчаянно, но тщетно отогнать вражеские перехватчики, которые устремились на бомбардировщики – носители снарядов «ока».

Эти отяжелевшие самолеты, неспособные маневрировать или вести воздушный бой, были вынуждены сбросить свои снаряды «ока» (пилоты снарядов оставались в самолетах-носителях), чтобы уменьшить вес и увеличить маневренность. Вражеские самолеты вклинивались в наш боевой порядок и выходили наружу, разрывая его градом пулеметных очередей, пока летевший последним бомбардировщик не охватило пламя. Оно разрасталось до тех пор, пока огромный самолет не окунулся в море, оставив за собой курящийся дымок как отметку момента его рокового падения.

Затем та же участь постигла 14 других бомбардировщиков, в то время как наши истребители безуспешно пытались спасти их от гибели. Пилоты сбитых самолетов по очереди салютовали в последний раз Нонаке, покидая боевой строй. Когда от эскадрильи остались лишь самолет Нонаки и еще два, им удалось нырнуть в завесу облаков, однако с тех пор они исчезли навсегда.

Итак, шесть месяцев интенсивной подготовки эскадрильи завершились полным провалом. Все были безмерно опечалены этим поражением. При виде развевавшегося на базе ВВС в Каноя вымпела эскадрильи с иероглифами «ХИ РИ ХО КЭН ТЭН»[36] в памяти всплывали прощальные слова капитан-лейтенанта Нонаки, как надгробие этой неудачной операции.

Бои на земле Окинавы

25 марта американские войска начали высадку на Керама-Ретто в 15 милях от Окинавы, обеспечив себе первый плацдарм на этой островной гряде. В связи с этим на следующий день была приведена в действие операция «Тан» № 1 (в целях защиты Окинавы) в надежде, что она поможет дать отпор вторжению союзных войск.

На западе Японии 3-й и 10-й воздушные флоты подчинили в оперативном отношении 5-му воздушному флоту. С такими полномочиями командующий 5-м воздушным флотом мог использовать в целях отпора противнику на Окинаву всю воздушную мощь японского флота.

В последний день марта противник оккупировал отдаленный остров Камияма, продолжая начатые шестью днями раньше беспрерывные обстрелы основного острова корабельной артиллерией и подвергая его воздушным налетам. За этим последовала высадка десанта 1 апреля на Окинаву, для чего противник сосредоточил более 1400 кораблей всех видов, доставивших на остров четыре армии и две дивизии морской пехоты. Силы вторжения насчитывали 100 000 человек. Их поддерживали мощные тактические соединения кораблей и 50 000 войск флотского резерва.

Силы обороны состояли из двух армейских дивизий и двух смешанных бригад 32-й армии под командованием генерал-лейтенанта Мицуру Усидзимы. Кроме того, им были приданы войска, включавшие флотские гарнизоны под командованием контр-адмирала Минору Оты, авиабригада «Нансэй Сёто», которой командовал капитан Танамати, общей численностью 7000 человек. Защитники острова бились отчаянно и нанесли захватчикам большой урон, однако постепенно были оттеснены к холмам в южной части острова.

Морская пехота адмирала Оты организовала 13 июня последнюю атаку на позиции десантных войск вблизи Ороку. Об Оте и его людях больше ничего не известно. Последнее донесение от него поступило 6 июня:

«Прошло более двух месяцев с тех пор, как мы ведем бои с силами вторжения. В полном взаимодействии с армейскими частями мы делаем все возможное, чтобы нанести противнику поражение.

Несмотря на это, сражение складывается не в нашу пользу. Подчиненные мне войска находятся в крайне невыгодном положении, поскольку все наличные тяжелые орудия и четыре ударных батальона морской пехоты были переданы в подчинение армейскому командованию. Да и противник в обеспечении вооружением значительно превосходит нас.

Приношу глубочайшие извинения императору за свою неспособность защищать империю лучше, выполнить самое ответственное задание, возложенное на меня.

Подчиненные мне войска храбро сражались в традициях японского флота. Жестокие бомбардировки способны разрушить горы Окинавы, но не сломить дух преданности империи наших людей. Мы надеемся и молимся за сохранение империи и с радостью отдадим за это свои жизни.

Передаю свои искренние признание и благодарность министру флота и вышестоящим начальникам за доброе отношение ко мне, проявлявшееся в течение многих лет. В то же время у меня к вам большая просьба позаботиться о семьях людей, которые в качестве солдат императора погибли на этом передовом рубеже.

Вместе со своими солдатами и офицерами я славлю императора и молюсь за установление надежного и прочного мира в империи.

Хотя мое тело хиреет на далекой Окинаве,

Крепнет моя решимость в защите Родины.

Минору Ота, офицер флота».

Таким же образом была выражена 10 июня преданность империи со стороны изолированного авиационного подразделения, 931-й авиагруппы, в донесении ее командира:

«Мои люди сражаются храбро и с большим воодушевлением. Мы молимся за конечную победу нашей Родины.

Обороняясь на этом передовом рубеже, мы будем сражаться до последнего.

С этим донесением связь с вами прекращается.

Командир подразделения 931-й авиагруппы

Дзиро Ханэда».

Примерно 16 июня противнику удалось прорвать основной оборонительный рубеж армии на юге. Генерал Усидзима собрал все силы для последней атаки и прекратил связь после следующего донесения:

«Подчиненные мне войска сражались почти три месяца, испытывая жгучее желание разгромить высокомерного врага. Нам не удалось этого сделать, несмотря на самоотверженное сопротивление, теперь мы обречены.

Со времени высадки на этот остров наши войска при горячей поддержке местного населения предприняли все возможное для создания оборонительного рубежа. После вторжения противника армейские части и подразделения ВВС в тесном взаимодействии стремились любой ценой защитить остров.

К моему большому сожалению, мы больше не способны продолжать сражение. Передаю глубочайшие извинения за это императору и соотечественникам. Мы исполним последний долг, уничтожив возможно большее количество врагов. Молюсь за души воинов, погибших в бою, за процветание императорской семьи.

Смерть не убьет мое стремление защитить Отечество.

Навсегда прощаюсь со всеми вами, выражая глубокую признательность за доброту и содействие вышестоящих военачальников и соратников по оружию.

Мицуру Усидзима».

Донесение завершалось поэтическим постскриптумом:

Зеленая трава вянет на островах, не дожидаясь осени,

Но весной она вновь зазеленеет на родной земле.

Оружие и боеприпасы истощатся,

мы оросим землю своей кровью, но наш дух выстоит;

Наш дух восстанет на защиту Родины.

Тадаси Накадзима

Глава 16

СПЕЦИАЛЬНЫЕ УДАРНЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ ЯПОНИИ

(апрель – июнь 1945 г.)

Операции «Кикусуй» на Окинаве

Как мы видели, планирование операций камикадзе началось в октябре 1944 года на Филиппинах, и эта тактика, хотя и бессистемная, была столь эффективна против надводных кораблей противника, что убедила Верховное командование Японии в том, что только этот метод ведения войны может остановить наступление врага. Во время операций на Окинаве впервые координировались действия камикадзе флотской и армейской авиации.

Такая координация привела к серии операций авиации, обозначенных кодовым названием «Кикусуй». Только 10 из них происходили между 6 апреля и 22 июня 1945 года. (См. таблицу.)

Эти совместные атаки с воздуха производились при помощи самолетов всех видов. Полеты камикадзе продолжались днем и ночью и нанесли тяжелейший урон противнику.

Успешная атака «ока» лейтенанта Дохи

В начале апреля 1945 года, когда противник уже высадился на Окинаве, меня назначили служить в авиагруппу капитана Окамуры, базировавшуюся близ Каноя на острове Кюсю. После регистрации в штабе флота, помещавшемся в бомбоубежище на окраине города, я направился прямо в расположение подразделения капитана Окамуры. Это место находилось с западной стороны базы ВВС. Меня поразила сложившаяся здесь обстановка.

[37]

Имелось мало возможностей обеспечить сносные условия существования из-за внезапного наплыва войск в Кюсю для отпора вторжения противника на Окинаву. Летчики размещались здесь в здании начальной школы, должно быть построенной полвека назад. В результате воздушных налетов оконные стекла были выбиты, а сквозь дыры в крыше виднелось небо. Людям приходилось спать прямо на полу, и повсюду было невыразимо грязно.

Мне приходилось испытать фронтовые условия в Рабауле, в Новой Гвинее и на Филиппинах, но этот домашний бивак 721-й авиагруппы был худший из всех виденных мною. Первую ночь в нем я провел, мучаясь без сна. Одно одеяло не защищало от холодного ветра, который разметал по всему ветхому зданию лепестки цветущей вишни. Мне показалось, что казарма для летчиков-камикадзе могла бы быть более комфортабельной, несмотря на свою неказистость.

На следующее утро я зашел к младшему лейтенанту Сабуро Дохи и посоветовал ему предпринять некоторые пустяковые меры для улучшения условий жизни в казарме. Дохи, выпускник средней школы в Осаке, служил в специальном ударном подразделении, имеющем на вооружении «ока», которое предназначалось для боевого вылета в любой момент. Он немедленно взялся за дело, использовав на всю катушку тыловые службы. Дыры были заделаны, что защитило от непогоды, а набитые соломой матрасы давали возможность спать более комфортно.

Однажды я с удивлением обнаружил, что Дохи собрал группу младших офицеров-летчиков и поручил ей как следует вымести и помыть пол в казарме. Некоторое время я наблюдал за их усердной работой, и, когда похвалил их за усердие, один из летчиков сказал:

– Да, пол очень грязный. Но единственный способ сделать его чистым – это подмести и вымыть.

Дохи продолжал доставать набитые соломой матрасы и даже приобрел несколько бамбуковых кроватей. Они были узковаты, но это было лучше, чем ничего. Все были благодарны Дохи за его старания.

Между тем сражение за Окинаву становилось все более яростным. На 12 апреля назначили боевые вылеты самолетов, оснащенных снарядами «ока», в рамках второго этапа операции «Кикусуй». Утром этого дня выпала очередь участвовать в вылете Дохи. Он пришел ко мне после последнего приема пищи и сказал:

– Я заказал шесть кроватей и пятнадцать соломенных матрасов. Вероятно, их доставят сегодня. Можно вас попросить проследить за этим и проконтролировать их поступление в казарму? – С этими словами он взобрался в самолет-носитель «ока» и улетел.

В этот день в атаках участвовали 8 самолетов, оснащенных «ока», вместе с 80 самолетами камикадзе и более чем сотней истребителей сопровождения. Они вылетели на Окинаву, следуя разными курсами, чтобы выйти на цели с разных сторон, с востока и запада от острова одновременно и под прикрытием густой облачности, окутавшей места якорных стоянок кораблей противника.

Оставшиеся на аэродромах не могли предпринять ничего иного, кроме как проводить участников операции, молиться за их успех и дожидаться результатов. В убежище радисты прильнули к своим приемникам, сконцентрировав внимание на том, чтобы поймать любое сообщение от участников боевого вылета. Надел наушники и я, когда по нашим расчетам первая группа самолетов камикадзе должна была подлететь к Окинаве. Сообщения о действиях атакующих самолетов поступали постоянно. Меня больше всего интересовали действия бомбардировщиков, оснащенных «ока».

21 марта атаки при помощи «ока» завершились столь постыдно, что новая операция была последней возможностью доказать эффективность этой тактики. Мы горячо надеялись, что на этот раз самоотверженные усилия наших мужественных пилотов будут вознаграждены.

«Обнаружены истребители противника!» – прозвучало в эфире. Услышав это первое сообщение от самолета лейтенанта Дохи, я внутренне напрягся. Неужели атака при помощи «ока» будет снова сорвана вражескими перехватчиками? Казалось, время застыло. Смогут ли эти громоздкие бомбардировщики прорваться сквозь боевые порядки перехватчиков противника?

Следующее донесение породило смешанные чувства надежды и удивления. «Нам удалось уйти от истребителей противника».

Каким образом это удалось? Но времени для размышлений не оставалось. Донесения быстро поступали одно за другим.

«Зависаем, чтобы освободиться от „ока“».

«Цель – корабли противника».

В секунды «ока» отделились от самолетов-носителей. Они пошли на сближение с целями.

Затем прозвучало: «Поехали!» Я представил картину стремительного пике Дохи на большой линкор со скоростью, которую придавали его снаряду ракетные струи, и, наконец, успешное поражение цели.

Из восьми самолетов-носителей, участвовавших в атаках, шесть были сбиты, после того как они освободились от своих снарядов. Только один из них вернулся благополучно на базу, и этим счастливцем был самолет, несший «ока» лейтенанта Дохи. Экипаж рассказал, как при взлете Дохи захотел вздремнуть и попросил разбудить его за тридцать минут до подлета к зоне атаки. Он вытянулся на импровизированной кушетке и заснул. Когда Дохи разбудили, он улыбнулся и произнес:

– Время летит быстро, не так ли?

Затем он обменялся рукопожатиями с командиром экипажа самолета и перебрался через бомбовый люк в снаряд. Самолет был оснащен переговорным устройством в виде трубки, через которую Дохи сообщил с управляемого снаряда о своей готовности к самостоятельному полету. Носители «ока» приблизились к острову с запада и увидели множество кораблей противника. Они вышли к целям на максимальную дистанцию для «ока», но желательно было сократить эту дистанцию как можно больше.

Дохи выбрал целью линкор. «Ока» отделился от носителя в оптимальной позиции – на высоте 6000 метров и дистанции 18 000 метров от цели. Экипаж бомбардировщика напряженно следил за тем, как снаряд отрывается в свободный полет. Затем, неуклонно набирая скорость, он пулей устремился вниз, превратившись в маленькую точку. Самолет-носитель сделал на максимальной скорости резкий разворот на запад, поскольку наблюдать за результатами атаки в небе, кишевшем вражескими перехватчиками, было невозможно.

Бросив прощальный взгляд на «ока», члены экипажа увидели, что снаряд набирает скорость, что его полет контролируется пилотом и что он на пути к цели. Однако уже издали экипаж бомбардировщика успел заметить столб густого дыма, поднявшегося на 500 метров в месте дислокации мишени, на которую нацелился Дохи.[38]

С окончанием апреля сражение за Окинаву приобрело еще более ожесточенный характер. Прежних пилотов-камикадзе заменили другими, на место которых, в свою очередь, пришли новые. Они спали на соломенных матрасах и на бамбуковых кроватях, которые выхлопотал лейтенант Дохи. Их благородные души последовали за его душой, когда настала их очередь выполнить свой долг. Вишни отцвели, но деревья оделись в свежую зелень.

Камикадзе против самолетов «грумман»

Наше бомбоубежище располагалось примерно в 100 метрах к северу от здания школы, в котором размещалась казарма 321-й авиагруппы. Наш центр связи с самого начала находился в бомбоубежище, чтобы оставаться в радиоэфире и во время воздушных налетов противника. Поскольку дневные и даже ночные налеты учащались, кровати пилотов перенесли в бомбоубежище, чтобы пилоты могли спать спокойно. Место было безопасным и тихим, но из-за слабой вентиляции воздух становился спертым и спать в такой атмосфере было нелегко.

Среди камикадзе был молодой офицер, окончивший технический колледж в Муроране на Хоккайдо. Он оставался в колледже в качестве ассистента профессора и продолжал научную деятельность до того момента, пока его просьба о принятии на службу в морскую авиацию не была удовлетворена. У молодого человека уже было несколько патентов на изобретения, и, несмотря на свою молодость, он мог бы стать выдающимся изобретателем. Некоторые из его изобретений были уже пущены в производство и доказали свою эффективность.

Как-то вечером я вызвал его в бомбоубежище для беседы, узнав, что он записался добровольцем на боевой вылет при первой возможности. Молодой офицер любезно отвечал на вопросы, но я нашел его менее разговорчивым, чем многие пилоты-камикадзе.

– Специальный ударный корпус не единственное место, где можно послужить стране, – заметил я. – Люди ваших способностей еще понадобятся Японии в будущем. Вы задумывались над тем, что ваши технические способности могут принести стране большую пользу, чем любые действия здесь?

Он выдержал большую паузу, перед тем как ответить:

– Я сам много раз думал об этом и не могу не согласиться с вашими словами. Понимаю, что моя техническая подготовка может принести пользу для Японии, и это делает мой выбор особенно трудным. Я надеюсь, вы поймете мои затруднения и не будете мне мешать, поскольку я не желаю менять свое решение.

Судя по его спокойной манере говорить, могло показаться, что мы обсуждаем тему не более серьезную, чем погода. Никогда раньше я не пытался отговорить собеседника от добровольной жертвы больше, чем сейчас. Я исходил из того, что живым этот молодой человек представлял б ольшую ценность, чем мертвым. Он же отвечал с полным спокойствием, что хочет умереть за свою страну. В его поведении не было никакого аффекта. Уверен, что в своем ответе он не упомянул о смерти не из страха, а скорее из-за того, что смерть для него значила гораздо меньше, чем выполнение долга. Больше я не произнес ни слова, а мой ученый собеседник покинул меня, извиняясь, как будто боялся, что обидел меня.

Этот на первый взгляд уникальный случай на самом деле был типичным в отношении японцев-патриотов. Он демонстрировал дух патриотизма, унаследованный от многих поколений предков, преданных своей стране.

Через несколько дней молодой офицер вылетел на боевое задание в качестве лидера звена из четырех истребителей Зеро с целью таранить корабли противника у Окинавы. На борту каждого самолета была 500-килограммовая бомба.

Примерно в 60 милях к северу от Амами-Осима они обнаружили четыре вражеских истребителя «грумман». На этот раз Зеро летели в южном направлении, почти в 20 метрах над морской поверхностью.

Сначала американские «грумманы» показались по правому борту, следуя параллельным курсом на высоте примерно 1000 метров. Но затем они развернулись и устремились вниз в направлении загруженных бомбами Зеро, которые немедленно сбросили свои бомбы и развернулись навстречу атакующим американским самолетам.

Как и большинство японских пилотов-камикадзе, эти летчики прошли не более трех тренировочных стрельб, их способности вести воздушный бой были крайне ограниченны. В связи с этим я советовал им, как и другим пилотам, избегать соревнования в летном мастерстве с хорошо подготовленными вражескими пилотами, но в безнадежной ситуации идти на таран противника.

В последующем воздушном бою два Зеро были сбиты, в то время как лидеру звена удалось уничтожить один из «грумманов». До того как лидер смог просто перевести дух, он увидел другой вражеский самолет, атакующий с выгодной позиции. Лидер решил идти на таран. Когда самолеты сблизились на максимальной скорости, «грумман» в последний момент свернул в сторону и удалился. Должно быть, пилота американского самолета ошеломила неожиданная тактика соперника.

Японский пилот, полный решимости идти на таран, также был удивлен неожиданным поведением противника и принялся искать другие цели. Оставшийся самолет противника, который, видимо, был лидером звена, увернулся, как только его атаковал Зеро. Должно быть, американец почувствовал решимость соперника идти на таран, потому что он только посмотрел на него и умчался на большой скорости.

Лишившись бомбы и не встречая больше самолетов противника, Зеро лег на обратный курс и благополучно приземлился на базе, где пилот рассказал о подробностях боя.

Эпизоды жизни базы ВВС в Каноя

В Каноя широкое открытое поле тянулось вдоль речки к югу от казармы пилотов. Хотя это пространство на самом деле не входило в территорию базы, однако считалось ее зоной до такой степени, что пилоты могли бродить там без увольнительной. Речка шириной 5 метров лениво текла по извилистому руслу через бамбуковые заросли и поля, засеянные зерновыми. Срывать белые розы, росшие по берегам речки, доставляло большое удовольствие.

Один пилот-камикадзе, которому нравилось бродить по этим полям, остановился понаблюдать за тем, как жнут пшеничные посевы. Он заметил, что жатвой занимаются исключительно малые дети, старики и женщины. Поспешив обратно в казарму, пилот попросил у меня разрешения помочь в сборе урожая. Я с готовностью дал разрешение, не усматривая в этом никакого вреда и понимая, что это будет хорошей разрядкой для молодого офицера. О данном эпизоде стало известно другим. В этот день почти тридцать пилотов ушли помогать в полевых работах. Они вернулись на закате дня усталые, опаленные солнцем, но довольные и желающие лишь одного – помочь еще в чем-либо.

Понадобилось не так много времени, чтобы крестьяне соседних хозяйств оценили помощь пилотов. Вскоре стали поступать подарки для помощников. Крестьяне, видимо, полагали, что эти подарки разойдутся по местным штабам, и хотели удостовериться в распределении подарков по назначению, поэтому находили какой-нибудь предлог, чтобы оставить их именно в казарме пилотов-камикадзе. Общее количество подарков было внушительным. Насколько я знаю, пилоты в Каноя получили тысячи свежих яиц, сотни цыплят, три свиньи и даже корову.

Однажды из Токио прибыли мать и дочь, чтобы встретиться в казарме с женихом девушки. В своем последнем письме он сообщал, что перебирается в Каноя. Не получая больше никаких известий, они забеспокоились и решили нанести ему визит. Женщины не знали, что жених был пилотом-камикадзе и уже вылетел с боевым заданием на Окинаву несколько дней назад.

Близкий друг пилота, встретивший двух женщин, не знал, что им сказать, и обратился ко мне за советом. Сообщать им правду было бы жестоко и бессердечно, поэтому по моему совету он сообщил посетительницам, что офицер, которого они ищут, вылетел несколько дней назад в место расположения подразделения передового базирования. Затем он показал женщинам казарму пилотов и даже повел их внутрь помещения, недавно занимаемого суженым девушки. Женщины осмотрели помещение с большим интересом, девушка даже прикоснулась к бамбуковой кровати, на которой спал ее жених.

Посетительницы больше не задавали вопросов – видимо, они инстинктивно почувствовали, что случилось с парнем.

Не всегда боги

Ко времени вражеского вторжения на Окинаву настроения пилотов-камикадзе заметно поменялись. На Филиппинах и на Формозе специальный ударный корпус состоял целиком из добровольцев. Энтузиазм бил через край. Кроме того, вначале существовала ясная цель – и даже некоторая надежда, – что такое крайнее средство может изменить ход войны в пользу Японии. Но теперь Токио, Осаку и другие крупные города империи бомбили огромные формирования вражеских «В-29», вылетавшие с Марианских островов и континентального Китая. Эти атаки обнажали перед гражданским населением и военными жуткую реальность войны.

В такой критической ситуации ничего не оставалось, как продолжать и наращивать атаки камикадзе. Но в данных обстоятельствах прежняя система набора добровольцев уже не давала достаточного количества пилотов. Поэтому появились затруднения, вовсе не случайные. Понятно, что изменение обстоятельств влияло на изменение настроений людей.

Многие новички отличались не только отсутствием энтузиазма, но также беспокойством за свое положение. Некоторые переживали подобные ощущения лишь несколько часов, другие – несколько дней. Это было время меланхолии, которая постепенно проходила и уступала место душевному возрождению. Беспокойство пропадало, как у возмужавшего человека, и появлялось присутствие духа, когда жизнь смиряется с неизбежностью смерти, смертность с бессмертием.

Пример достижения такого душевного равновесия являл собой младший лейтенант Куно, который сразу после прибытия на базу вел себя крайне нервозно. Затем, через несколько дней хандры, он вошел твердым шагом и с блеском в глазах, попросив освободить его самолет от всего лишнего оборудования. Он сказал, что было бы нечестно по отношению к японским рабочим брать с собой на выполнение последнего задания ненужные вещи.

Вспоминается также младший лейтенант Тацуя Икарияма, резервист, который прилетел из Китауры, чтобы присоединиться 4 мая 1945 года в Сикоку к авиагруппе Такумы. Он должен был принять участие в атаке камикадзе на Окинаве. По прибытии младший лейтенант узнал, что на базе находились трое его друзей, которые вместе с ним были зачислены на службу в ВМС, и немедленно их разыскал. После обеда он стоял у двери их комнаты и говорил:

– Ребята, я узнал, что вы здесь, и решил повидаться с вами.

Друзья не видели Икарияму продолжительное время и были счастливы встретиться. Когда они предложили выпить, чтобы отпраздновать встречу, младший лейтенант сказал:

– К сожалению, я завтра вылетаю с миссией камикадзе и должен быть в наилучшем состоянии, поэтому не хочу выпивать.

От ананаса он тоже отказался, сказав, что только поужинал и не хочет переедать.

Он считал, что это повредит выполнению задания на следующий день. Друзья вспомнили дни, проведенные вместе в летной школе в Цутиуре, поговорили о приобретенном с тех пор боевом опыте, об отсутствовавших приятелях, об отпусках и доме. Когда время подошло к 22.00, Икарияма попрощался и ушел.

На следующий день он вылетел на боевое задание, и больше его никто не видел.

Однако такая преданность долгу не всегда встречалась в критическом этапе войны. Камикадзе не были ни святыми, ни дьяволами. Это были обычные люди, наделенные эмоциями, недостатками и достоинствами, силой и слабостью. Они распевали песни, смеялись, плакали, напивались, совершали хорошие и дурные поступки.

Из-за этого были особенно уязвимы пилоты-камикадзе, служившие на базах ВВС в Японии. Относясь к ним с благоговением, некоторые люди смотрели на них как на богов и разочаровывались, когда камикадзе действовали неподобающе. Еще более печально то, что некоторые из этих пилотов под воздействием всеобщего обожания привыкали думать о себе как о живых богах и становились невыносимо высокомерными. Кроме того, как это часто случается, дурная репутация немногих распространялась на большое число других пилотов, ничем ее не заслуживших. Я считаю критическое отношение ко всем камикадзе несправедливым, потому что они были не лучше и не хуже других людей.

Однако в сражении за Окинаву эти обыкновенные люди вели себя героически. Между 11 марта и концом июня 1945 года почти 1700 самолетов армейских ВВС и морской авиации совершили боевые вылеты с заданиями камикадзе в зону острова. Однако даже таких многочисленных жертв было недостаточно, чтобы обратить вспять ход войны. Враг оккупировал Окинаву. С окончанием битвы за остров наши воздушные операции переместились на очередной театр войны – собственно территорию Японии.

Результаты, которых добился специальный ударный корпус в сражении за Окинаву, приведены в следующей таблице. Данные за период от 11 марта и до окончания боев за Окинаву основываются на японских отчетах того времени и, возможно, страдают преувеличениями.

[39]

Тадаси Накадзима

Глава 17 КРАХ ИМПЕРАТОРСКОГО ФЛОТА

(март – август 1945 г.)

Операции камикадзе против надводных кораблей

Битва за контроль над заливом Лейте, во время которой создавался корпус камикадзе, засвидетельствовала также крах японского флота как реальной боевой силы. Когда 2-й флот вернулся после этого катастрофического столкновения на родину, его основа – эскадра крейсеров – была полностью уничтожена. Остались только линкоры «Ямато», «Нагато» и «Харуна». У Японии больше не осталось сил, чтобы сформировать одно достаточно сильное соединение кораблей. Более того, из-за крайнего дефицита топлива к январю 1945 года японский флот мог использовать в оперативном отношении с якорной стоянки Хасирадзима во Внутреннем море только линкор «Ямато», легкий крейсер «Яхаги» и пять эсминцев.

Когда противник начал 26 марта 1945 года высадку на острова Рюкю, жалкие остатки когда-то мощного императорского флота были собраны вместе, чтобы оценить свою способность к сопротивлению. 11-я эскадра эсминцев присоединилась ко 2-му флоту в Курэ. 28 марта эти корабли двинулись к острову Кабуто. 2-й флот должен был выйти из пролива Бунго, обогнуть южное побережье Кюсю и выйти к Сасэбо с целью выманить корабли противника на ударную дистанцию для базировавшихся на суше японских самолетов. Таким образом, 2-му флоту отводилась роль приманки.

Однако 1 апреля, когда противник высадился на Окинаве, где он вскоре захватил взлетно-посадочные полосы и стал ими пользоваться, роль 2-го флота изменилась. Такой оборот событий побудил японские ВВС, базировавшиеся на суше, начать совместную операцию камикадзе «Кикусуй» № 1. В то же время 2-й флот реорганизовали и обязали действовать против противника на Окинаве во взаимодействии с силами, осуществлявшими совместную операцию.

Эскадрой надводных кораблей командовал вице-адмирал Сэйити Ито. Она состояла из линкора «Ямато», легкого крейсера «Яхаги» и восьми эсминцев 17, 21 и 41-го дивизионов. Эти корабли вышли из Убэ 6 апреля в 6.00 и сделали остановку в Токуяме, где заправились топливом и освободились от лишних грузов. Командующий 2-м флотом вице-адмирал Сэйити Ито радировал экипажам кораблей следующее послание:

«Во взаимодействии с армией императорский флот мобилизует все свои наземные, морские и воздушные силы для отпора противнику на Окинаве.

От этой операции зависит судьба родины. Наши корабли реорганизованы в надводный специальный ударный корпус. Отправляющиеся сегодня на боевое задание подразделения поддержат общие усилия по отражению вторгнувшихся сил противника. Таким образом, мы будем достойными славных традиций императорского флота и передадим их потомкам. Каждое подразделение, которое участвует в операции, применяющее или не применяющее тактику камикадзе, обязано сражаться до последнего человека. Только так противник будет уничтожен и сохранены незыблемые основы нашей родины».

Оперативный план предписывал 2-му флоту подойти вплотную к вражеским силам на Окинаве и вести артиллерийский огонь по противнику из орудий каждого корабля до тех пор, пока они не израсходуют весь боезапас, или не будет уничтожен последний корабль флота. Из самого замысла было очевидно, что ни один из кораблей 2-го флота не смог бы вернуться на базу. Воистину, это была операция камикадзе.

2-й флот покинул Токуяму 6 апреля в 16.00. Предусматривалось, что он подойдет к позициям десантных сил противника на юго-западном побережье Окинавы 8 апреля перед рассветом. В 19.30 после прохода пролива Бунго корабли должна была встретить группа противолодочных кораблей. Двигаясь на юг со скоростью 20 узлов, корабли примерно в 6.00 следующего утра прошли пролив Осуми. Через час они поменяли боевое построение и продолжили движение на юг, увеличив скорость до 24 узлов. 20 истребителей Зеро 5-го воздушного флота обеспечивали прикрытие эскадры в течение пяти часов начиная с 8.00. За все это время противника поблизости не было. Однако в 11.30 к востоку обнаружили вражеский гидросамолет, производящий разведку. В то же время получили радиограмму с Амами-Осима: «К северу находятся в полете около 250 самолетов палубной авиации противника». В полдень радар «Ямато» засек большое формирование самолетов, приближавшееся с юга на расстоянии 100 километров.

До начала боя оставалось несколько минут. Небо было облачным, с тяжелыми, низко висящими тучами, что являлось великолепной маскировкой для атакующих самолетов. С начала и до конца боя самолеты противника выныривали из облачного укрытия, наносили удары и так быстро скрывались в облаках, что у наших зенитчиков почти не было возможности определить параметры стрельбы и вести эффективный огонь. Хотя зенитчикам удалось сбить несколько самолетов противника, их огонь не мог защитить надводные корабли.

В целом около 300 самолетов палубной авиации США наносили удары по японским кораблям бомбами и торпедами. К 15.00 были потоплены «Ямато», «Яхаги», а также эсминцы «Асасимо» и «Хамакадзе». Два других эсминца, потерявшие управление, «Исокадзе» и «Касуми», были потоплены своими кораблями после эвакуации экипажей. На следующий день в Сасэбо вернулись четыре оставшихся эсминца. Эта крупнейшая операция камикадзе, которая завершилась неудачей в районе с координатами 31° северной широты и 128° восточной долготы, стоила Японии шести из десяти ее кораблей и более чем 2500 человек.

Последняя отчаянная операция императорского флота завершилась удручающим поражением. Когда-то победоносный флот, гордившийся способностью контролировать всю акваторию западной части Тихого океана, утратил с позором способность защитить моря Японии.

Боевой вылет адмирала Угаки с миссией камикадзе

База ВВС в Каноя на юге Кюсю отправляла против врага на Окинаву немало пилотов-камикадзе. Но летные поля на Окинаве были захвачены так быстро, что вскоре самолеты противника стали подниматься с них в воздух для поддержки палубной авиации своих авианосных соединений, совершавшей налеты на японскую территорию. Эти налеты были столь разрушительны, что приходилось передислоцировать наши базы ВВС в центре и на севере Кюсю, Сикоку и на западе Хонсю. В рамках этих мероприятий штаб 5-го воздушного флота переместился из Каноя в Ойту на северо-востоке Кюсю. Командно-диспетчерский пункт соорудили в помещении бункера, вырытого в холме с юго-восточной стороны летного поля.

15 августа до рассвета в штаб вызвали офицера 5-го воздушного флота капитана Такаси Миядзаки. Он встретил там дежурного офицера капитан-лейтенанта Такэтацу Танаку, который не без волнения сообщил, что командующий флотом вице-адмирал Матомэ Угаки отдал приказ готовиться к боевому вылету из Ойты на Окинаву эскадрилье бомбардировщиков.

Миядзаки подумал с беспокойством, что Угаки, возможно, решил сам отправиться с миссией камикадзе во главе эскадрильи. Он направился прямо в кабинет Угаки, где к нему всегда относились благожелательно, чтобы получить подтверждение своей догадки.

Штаб тоже располагался внутри пещеры на склоне холма. Небольшое пространство этой пещеры при помощи перегородки было отведено под кабинет адмирала Угаки. В нем помещались лишь стол и койка. Это было жалкое подобие того, что принято считать обстановкой служебного кабинета командующего воздушным флотом. Когда Миядзаки вошел, адмирал сидел на койке с мрачным выражением лица.

– Дежурный офицер сообщил, что вы приказали бомбардировщикам палубной авиации готовиться к вылету. Позвольте узнать ваши намерения, господин адмирал? – спросил Миядзаки.

Выражение лица адмирала немного прояснилось, когда он отвечал деловым тоном:

– Я собираюсь участвовать в вылете. Позаботьтесь о выполнении приказа.

– Я понимаю ваши чувства, но прошу вас пересмотреть свое решение, господин адмирал, – возразил капитан. – Мне кажется, что сейчас такой вылет не даст результатов.

– Вы слышали приказ, – произнес адмирал Угаки дружелюбным, но твердым тоном. – Пожалуйста, делайте свое дело.

Миядзаки тотчас вышел из кабинета и отправился посоветоваться с начальником штаба Угаки, контр-адмиралом Тосиюки Ёкои. Этот визит он совершал с неохотой, потому что адмирал Ёкои болел и несколько дней не вставал с кровати. Однако Миядзаки считал консультацию с ним своим долгом.

Когда Ёкои доложили о возникшей ситуации, он поднялся с постели и, несмотря на болезнь, пошел прямо в кабинет Угаки, чтобы отговорить его от вылета на Окинаву.

– Ценю вашу решимость умереть, – сказал он. – Но после сдачи острова возникнет много важных проблем с передислокацией командных структур, которые вам придется решать. Прошу вас, откажитесь от вылета.

Угаки, спокойно улыбаясь, прервал дальнейшие уговоры своего начальника штаба:

– Пожалуйста, разрешите мне воспользоваться своим правом умереть.

На это Ёкои нечего было ответить. Он ушел посовещаться с контр-адмиралом Тикао Ямамото. Они решили, что близкий друг Угаки, контр-адмирал Такацугу Дзёдзима, будет как раз тем человеком, который сможет отговорить Угаки от участия в боевом вылете камикадзе.

Дзёдзима, как и другие военные, был крайне обеспокоен решением Угаки. Он немедленно отправился разубеждать друга в целесообразности принятого решения. Как личный друг, Дзёдзима мог говорить с адмиралом Угаки откровенней, чем другие.

– Понимаю, что, как командующий, ты несешь всю полноту ответственности за 5-й воздушный флот, – начал он разговор. – Но помимо прошлого, ты обязан думать о будущем, по отношению к которому у тебя сохраняются долг и ответственность. Мне говорили о твоем намерении, и я вполне сочувствую тебе. Тем не менее ради общего блага я призываю тебя отказаться от него.

Угаки терпеливо выслушал друга. Затем с обезоруживающей прямотой и чистосердечием сказал:

– Это мой шанс умереть воином. Я не должен его упустить. Я уже подобрал себе преемника, он позаботится о делах после того, как я оставлю свой пост.[40]

Дзёдзима понял, что Угаки нельзя переубедить. Возможно также, что он разделял чувства друга. Оставалось только выполнить задуманное. Командиру звена камикадзе 701-й авиагруппы лейтенанту Тацуо Накацуру было передано указание приготовить самолеты для вылета. За этим последовало письменное распоряжение: «Звено эскадрильи 701-й авиагруппы, базирующейся в Ойте, в составе трех пикирующих бомбардировщиков атакует корабли противника у Окинавы. Командует атакующим звеном адмирал».

В то утро японские войска повсюду были подняты по тревоге, чтобы в полдень прослушать по радио речь императора. Ходили невеселые слухи, что он объявит о капитуляции. С тяжелым сердцем офицеры 5-го воздушного флота собрались в штабе, чтобы прослушать заявление монарха. Оно не вызвало энтузиазма, и многие фрагменты речи были неясны. В целом, однако, она не оставляла сомнений в том, что нам предложено сдаться. В подтверждение этого вскоре все местные газеты опубликовали полный текст речи императора. До этого адмирал Угаки тешил себя надеждой, что император призовет сражаться до конца. Теперь для такой надежды не осталось никаких оснований.

Состоялась немногочисленная прощальная встреча с адмиралом Угаки. Он обратился к ее участникам со словами сожаления о том, что не удались его усилия по достижению желаемых результатов. Голос адмирала звучал глухо и бесстрастно. С мягкой улыбкой он добавил, что нам следует сообща работать над проблемами, которые останутся после его ухода в иной мир. Простые и искренние слова адмирала взволновали всех, присутствовавших на встрече.

Когда завершилась церемония прощания, адмирал Угаки немедленно отправился на летное поле. Все знаки различия с его мундира были удалены. При нем остались лишь короткий самурайский меч и бинокль. Меч ему подарил в период первых двух лет войны покойный адмирал, главнокомандующий объединенным флотом Исороку Ямамото.

Капитан Миядзаки сначала стоял безмолвно и торжественно, но затем, будучи не в состоянии больше сдерживаться, выступил вперед и сказал:

– Пожалуйста, возьмите меня с собой, адмирал.

Угаки жестко ответил:

– У вас здесь дел более чем достаточно. Оставайтесь на месте.

Для Миядзаки это было слишком. Он зарыдал, не стесняясь тех, кто проходил мимо.

На взлетно-посадочной полосе выстроились друг за другом 11 самолетов с ревущими моторами, рядом с ними стояли двадцать два летчика. Начальник штаба Ёкаи не скрывал изумления в связи с этим. Обращаясь к лидеру звена, лейтенанту Накацуру, он спросил насмешливым тоном:

– Разве в приказе говорилось не о трех самолетах?

Молодой человек отвечал взволнованно и с воодушевлением, доходившим до восторга:

– Кто смирится с тем, что операция ограничивается тремя самолетами, когда сам командующий собирается участвовать в атаках самолетов камикадзе на врага? За ним последует каждый самолет моего подразделения.

Услышав этот разговор, адмирал Угаки встал на небольшой постамент и в последний раз обратился к своим подчиненным с речью:

– Это в самом деле трогательно. Неужто вы все хотите умереть вместе со мной?

Руки всех пилотов рванулись вверх под восклицания единодушного согласия. В их искренности не было никакого сомнения. Адмирал Угаки приказал готовиться к взлету, пошел прямо к самолету Накацуру и взобрался на заднее сиденье. Штурмана Накацуру, унтер-офицера Акиёси Эндо, это явно обескуражило. Он подбежал к адмиралу со словами:

– Это мое место, господин адмирал! Вы заняли мое место!

Адмирал Угаки понимающе улыбнулся и сказал:

– Я освободил вас от обязанностей. Вы остаетесь.

Вынести этого Эндо не мог. К всеобщему удивлению, он полез наверх с другой стороны самолета и втиснулся на одно сиденье с адмиралом. Угаки оценил это проявление решимости, добродушно покачал головой и подвинулся, уступая место энергичному молодому человеку. Наконец все было готово для взлета. 11 бомбардировщиков один за другим начали пробег по взлетно-посадочной полосе и поднялись в воздух под прощальные взмахи рук людей, оставшихся на аэродроме.

Четыре самолета из этой эскадрильи были вынуждены приземлиться из-за неполадок в двигателях. Другие продолжили свой полет до Окинавы. Эндо установил радиосвязь с базой и периодически сообщал подробности полета. Во время последнего сеанса связи прозвучало послание адмирала Угаки:

«За неудачу в защите родной страны и разгроме высокомерного неприятеля я несу личную ответственность. Высоко ценю героические усилия офицеров и всего личного состава подчиненных мне войск в течение последних шести месяцев.

Намерен провести боевую операцию на Окинаве, где мои подчиненные пали в бою, как облетает вишневый цвет. Там я пойду на таран и сокрушу самонадеянного врага в духе подлинного „Бусидо“ с твердым убеждением и верой в незыблемость императорской Японии.

Уверен, что личный состав всех подразделений, находившихся под моей командой, поймет мотивы, которыми я руководствовался, преодолеет предстоящие трудности и будет стремиться преобразовать нашу великую Родину так, чтобы она сохранилась в веках.

Да здравствует Его Величество Император!»

Этот сеанс связи завершился в 19.24 прорывавшимся сквозь помехи донесением о том, что самолет командующего врезался во вражескую цель. Примерно в то же время послали свои донесения о роковом пике шесть других самолетов.[41]

Адмирал Угаки, видимо, решил участвовать в операции камикадзе еще в то время, когда принимал командование над 5-м воздушным флотом. От него нередко слышали реплики относительно того, что каждому пилоту в отдельности и всем вместе следует воспользоваться шансом участия в операции камикадзе. Каждый поступок адмирала свидетельствовал о его решимости следовать своему убеждению.

Рикихэй Иногути

Глава 18

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АДМИРАЛА ОНИСИ

(август 1945 г.)

Япония

Высадка неприятеля на Иводзиму и нависшая угроза вторжения на Окинаву и самые крупные острова Японии полностью подтвердили целесообразность тактики, предложенной адмиралом Ониси. Теперь не оставалось сомнений, что обычные атаки против войск США, обладающих подавляющим превосходством в силах и средствах, бессмысленны. Неизбежным следствием этого стали принятие тактики камикадзе всеми вооруженными силами, а также боевые вылеты специальных ударных подразделений ВВС с Формозы и позже с острова Кюсю.

В начале марта меня перевели приказом в штаб 10-го воздушного флота, считавшегося резервом 5-го воздушного флота. По возвращении на родину я воспользовался личным знакомством с высокопоставленными офицерами флота, чтобы добиваться их содействия в отзыве адмирала Ониси в Токио и принятии им командования всеми операциями на море. Я был более чем уверен, что адмирал именно тот человек, который необходим для этой работы.

Но мои усилия оказались напрасными. Все представители Верховного командования в Токио придерживались мнения, что адмирал Ониси незаменим именно на том посту, который занимает. Не без разочарования я взялся за выполнение своих новых обязанностей, которые сводились главным образом к посещению баз 10-го воздушного флота с целью ознакомления их личного состава с операциями камикадзе на Филиппинах. Полагали, что это поможет привить молодым пилотам больший энтузиазм в учении и укрепит их боевой дух. В июне моя поездка закончилась, и я получил под свою команду авиагруппу, базировавшуюся в Судзуке.

Вскоре я с удовлетворением узнал, что адмирала Ониси назначили заместителем начальника Генштаба ВМС. Во мне все еще теплилась надежда в способность адмирала совершить чудо, которое повернуло бы ход войны в нашу пользу.

Спасти Японию могло только чудо, потому что 1 апреля противник вторгся на Окинаву и в течение двух месяцев покончил с защитниками острова. Все шестьдесят дней боев десантные войска поддерживала мощная армада кораблей врага, которой не могли помешать бесчисленные атаки наших летчиков-камикадзе.

Захват Окинавы стал прелюдией операций противника против главных Японских островов. В июле и начале августа массированные налеты авиации американцев на Японию стали еще более яростными.

Наконец 3 августа меня назначили офицером имперского штаба и Генштаба ВМС. Это назначение меня обрадовало, поскольку означало, что я снова буду служить рядом с адмиралом Ониси. 9 августа, в день переезда из Судзуки в Токио, я узнал, что одним лишь воздушным налетом противника был стерт с лица земли целый город Хиросима. Новость казалась невероятной. Затем поползли слухи, что средством уничтожения города стала атомная бомба.

Моей первой невнятной реакцией на трагическую весть была надежда на то, что наши ученые тоже изобрели подобное оружие и что оно, возможно, уже имеется на вооружении наших специальных подразделений. Если бы это было так, то Япония еще сохраняла шансы сокрушить превосходящие силы противника.

Однако эти тщетные надежды по прибытии в Токио развеялись. Я узнал, что у Японии нет такого оружия. Наши ученые вели разработки по созданию атомной бомбы, но они понимали, что создать ее невозможно без такого промышленного потенциала, какой был у США. Мне пришлось с тяжелым сердцем признать, что у Японии нет возможности выиграть войну. Некоторые военные руководители вынашивали идею превращения всей нации в камикадзе, но я мог лишь с мрачным видом констатировать, что реализация такой идеи бессмысленна на фоне сокрушительной мощи атомных бомб.

Начальник Генштаба ВМС, адмирал Соэму Тоёда, к которому я явился, был самым безмятежным человеком во всем Токио. Однако в его штабе, как и в министерстве флота, царил хаос. Увидеть адмирала Ониси и выслушать его соображения не было возможности, но я узнал, что высший военный совет уже принял решение относительно исхода войны. На заседании, начавшемся вечером 9 августа и продолжавшемся до 2.30 ночи, участники совета приняли решение о капитуляции. Присутствовавший император утвердил его. С самого начала заседания министр ВМС, адмирал Мицумаса Ёнаи настаивал на безусловной необходимости закончить войну.

Однако оставалось еще много флотских стратегов, не примирившихся с немедленной сдачей. Они настаивали на отсрочке выполнения решения на том основании, что для обеспечения более благоприятных условий капитуляции следует осуществить еще одно повсеместное наступление на противника.

Таково было всеобщее возбуждение в военных кругах Токио по моем прибытии. Мнения разделились, повсюду происходили яростные споры. Я был чужаком на этой сцене. Явившись по прибытии к принцу Такамацу, младшему брату императора, тогда служившему в управлении военных проблем, я говорил с ним об операциях камикадзе и вдохновенном руководстве адмирала Ониси. Из разговоров с принцем и другими офицерами об Ониси я понял, что они не всегда разделяют мое высокое мнение об адмирале. Фактически общее отношение в Токио к адмиралу Ониси и его стратегии в последнее время стало весьма прохладным.

Я узнал, что такое отношение возникло на состоявшемся несколько дней назад оперативном совещании, где адмирал Ониси объявил о своей решимости сражаться до конца, что бы ни случилось, и попросил представителей штаба высказаться по этому поводу. Я хорошо знал адмирала Ониси и понимал мотивы его заявления. Он делал такие же пугающие заявления на Филиппинах и Формозе с явным намерением ошеломить слушателей и узнать таким способом, о чем они думают. Зная об этом способе, я также понимал, что нынешние представители штаба, не привыкшие к таким заявлениям экстремального свойства, чрезвычайно встревожены.

На другой недавней конференции адмирал Ониси дал резкую отповедь контр-адмиралу Садатоси Томиоке, начальнику первого управления Генштаба ВМС. Томиока, человек цельный и весьма представительный, пользовался большой популярностью в высших военных кругах Токио. Обращенные к нему слова Ониси были настолько резкими, что казались присутствующим явно оскорбительными. В императорском флоте подобное поведение не имело прецедентов и осуждалось, особенно в случае если было направлено против высокопоставленного офицера, чья блестящая репутация уважалась всеми коллегами.

Двух подобных инцидентов было более чем достаточно, чтобы представить Ониси в невыгодном свете перед коллегами в Токио. Но, хорошо зная его, я понимаю и допускаю – хотя и не оправдываю – его действия. Это был сильный, здравомыслящий человек, уверенный в своей правоте. В добавление к сказанному следует отметить, что он решил сделать себе харакири, если Япония капитулирует. Сознавая, что дни его жизни сочтены и что он имеет дело с людьми, неспособными пожертвовать своими жизнями, адмирала, должно быть, приводила в ярость их готовность принять унижение капитуляции. Этот человек, не желавший пережить поражение Японии, очевидно, раздражал таких благодушных людей.

Адмирала Ониси терзало отчаяние. Он пытался всеми возможными способами выяснить отношение людей с улицы к продолжению войны. И в то же время стремился всеми средствами убедить коллег в необходимости продолжать войну. Известно, что во время последней встречи с министром ВМС Ёнаи он до слез умолял министра не прекращать борьбу.

Вечером 13 августа начальники оперативных отделов армейского и флотского Генштабов встретились с начальником отдела военных проблем министерства обороны. Они договорились отложить созыв совещания в императорском дворце на возможно более поздний срок и использовать это время для того, чтобы побудить руководителей государства, склонявшихся к капитуляции, дать противнику последнее сражение. Решили, что адмирал Ониси попросит принца Такамацу повлиять на министра ВМС Ёнаи и командующего флотом Осами Нагано, лидеров партии капитуляции. С той же целью капитану 3-го ранга Дохи поручили встретиться с адмиралом Нагано, контр-адмиралом Томиокой и попросить их встретиться с адмиралом Косиро Оикавой, а капитану Тосикадзу Омаэ поручили повлиять на адмиралов Наокуни Номуру и Нобутакэ Кондо.

Адмирал Ониси как раз направлялся на встречу с принцем Такамацу, когда я его встретил впервые после прибытия в Токио. Он тепло меня поприветствовал, но строгое выражение лица выдавало его озабоченность. Припоминая негативный эффект, произведенный его недавними замечаниями, и рассчитывая на воздержанность адмирала от каких-либо резких заявлений в присутствии принца, я сказал:

– Три дня назад я встречался с его высочеством и сообщил ему о замечательных результатах вашей деятельности. Я также заверил его, что вы всегда скрупулезно выполняете приказы и пунктуально следуете указаниям императора.

– Значит ли это, что я должен подчиняться приказам даже в условиях гибели страны? – резко спросил адмирал.

– Кто знает, погибнет или выживет наша страна? – возразил я. – Не является ли предположение о гибели страны просто плодом вашего воображения? Не следует ли вам поступать так, как вел себя Дай Нанко,[42] который после встречи с Бомоном последовал указанию императора?

Адмирал Ониси сделал короткую паузу, обдумывая мои слова, затем продолжил свой путь, больше не отвечая на вопросы.

По истечении дня я, естественно, все больше беспокоился об исходе встречи адмирала Ониси с принцем и решил дожидаться возвращения адмирала в его кабинете в помещении штаба.

Ночное небо затянули тучи, было темно. В полночь лишь моросящий дождик нарушал тягостную тишину. Время тянулось ужасно медленно. В 2.00 у подъезда остановился автомобиль. Адмирал тяжело поднялся по ступенькам и, входя в кабинет, пробормотал с глубоким вздохом:

– Все кончено. Принц не станет влиять на адмиралов до тех пор, пока не будет представлен конкретный и реалистичный план внушительного удара по противнику. Зная о настроениях командования ВМС, я сходил к начальнику армейского штаба. Он ничем меня не обнадежил, поскольку армия тоже не располагает никаким планом. Очевидно, все кончено.

Я разделял чувство безысходности адмирала и воскликнул:

– Какая трагедия! – Затем меня осенила внезапная мысль, и я добавил: – Не сработает ли это? Что, если на время пойти на хитрость, попросить подождать, пока император не сообщит о решении капитулировать Великой гробнице?[43] Такая просьба имеет смысл, поскольку император, естественно, сообщит гробнице о столь важном решении, как он делал это перед началом войны. Согласие на это даст нам время разработать план. Не следует ли попросить об этом принца?

– Стоит попытаться, – сказал Ониси. – Добейтесь, чтобы принц вас принял, и попросите его обратиться с таким запросом.

Но за этим последовал сумасшедший день. Я не смог увидеться с принцем. Решение о безоговорочной капитуляции Японии уже было принято и вступило в силу.

Харакири

15 августа было опубликовано решение о капитуляции Японии. Вечером того же дня адмирал Ониси пригласил в свою резиденцию несколько офицеров. Они разговаривали до полуночи, затем участники встречи разошлись.

Где-то перед наступлением утра помощнику адмирала Ониси сообщили, что его начальник совершил харакири. Помчавшись в резиденцию адмирала, помощник обнаружил тело Ониса в кабинете на втором этаже, где он выпотрошил себя японским мечом традиционным способом. Брюшная полость была аккуратно рассечена, но последующая попытка адмирала перерезать себе горло была не столь успешна. Когда помощник прибыл, адмирал находился еще в сознании и сказал:

– Не пытайся мне помочь.

Таким образом, отказавшись как от медицинской помощи, так и от последнего удара с целью освобождения от предсмертных мук, он агонизировал до шести часов вечера. Его желание продлить страдания, очевидно, было актом искупления. Оставшись вечером предыдущего дня один после ухода офицеров штаба, адмирал Ониси написал записку следующего содержания:

«Хотел бы выразить свою глубокую признательность храбрым камикадзе. Они самоотверженно сражались и умирали с верой в нашу окончательную победу. Своей смертью я хотел бы искупить свою вину за провал усилий добиться победы и извиниться перед скорбящими семьями погибших пилотов.

Желаю японским юношам на примере моей смерти укрепить свой дух. Безрассудство только помогает врагу. Вы должны неукоснительно следовать духу решения императора. Гордитесь тем, что вы – японцы.

Вы – сокровище нации. Со всем неугомонным духом камикадзе боритесь за благосостояние Японии и за мир во всем мире».

Часть пятая

БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР

Прежде чем принять решение, подумай о противнике.

Японская пословица

Рикихэй Иногути

Глава 19 КРЕДО АДМИРАЛА ОНИСИ

(октябрь 1944-го – август 1945 г.)

Человек и время

С самого начала своей карьеры адмирал Ониси был летчиком. Я услышал о нем задолго до своего назначения в 1-й воздушный флот в Маниле. Не будучи летчиком, я работал с адмиралом в тесном контакте и имел уникальную возможность изучить и оценить его личность.

С первых дней своей службы на флоте он воспринимался как спорная фигура. Многие считали его импульсивным, прямолинейным и простодушным человеком, который придерживался своих убеждений независимо от обстоятельств. Другие видели в нем неутомимого труженика, человека действия, однако тщательно выверявшего свои планы, прежде чем их осуществить. Все соглашались с тем, что он обладал недюжинными способностями и здравым смыслом.

Будучи молодым офицером, он часто говорил и действовал не соблюдая протокол или этикет, что некоторые воспринимали как аффектацию. Были его решения правильными или нет, он никогда не снимал с себя ответственность за их выполнение. Он был бесстрашным и смелым, агрессивным и воинственным. Так отзывались о нем коллеги-офицеры, таковы были и мои личные впечатления.

Он искренне заботился о своих подчиненных, которые со своей стороны отвечали ему доверием и преданностью. Он увлекал подчиненных личным примером и умением командовать.

Адмирал Ониси всецело доверял молодежи. Не забуду слова, сказанные им 20 октября 1944 года перед первой группой пилотов-камикадзе, которую возглавлял лейтенант Сэки. Он ценил в этих людях чувство жертвенности и не считал нужным тратить время на лесть и комплименты. Тем не менее не было сомнений в том, что он считает их службу весьма важной и полезной. В нем жило инстинктивное стремление к лидерству.

23 октября 2-й воздушный флот перебросили на Филиппины для проведения совместных с 1-м воздушным флотом операций против противника. Через три дня после прибытия адмирала Ониси из Манилы на базу ВМС Кларк он созвал всех офицеров, начиная с лидеров авиазвеньев и выше. Начало совещания задерживалось, потому что многие офицеры еще не вернулись из боевых вылетов после полудня. Участники совещания собрались в офицерской времянке 763-й авиагруппы лишь поздним вечером.

Подвешенные под потолком керосиновые лампы слабо освещали ветхую казарму. Обращение адмирала Ониси к участникам сумрачного совещания звучало торжественно.

– 1-й и 2-й воздушные флоты объединились для совместных операций. Командует 2-м воздушным флотом адмирал Фукудомэ, я ему помогаю как начальник штаба. Мы не потерпим критики ни одной предстоящей операции. Мы знаем, что молодые пилоты обычно не жалуются, но старослужащие часто позволяют себе критиковать решения вышестоящих инстанций. Строгие дисциплинарные взыскания будут налагаться на любого, кто пренебрегает приказами или уклоняется от их выполнения. В чрезвычайных случаях высшая мера будет применяться без колебаний.

Слушатели окончательно умолкли, в казарме воцарилась напряженная тишина. Откровенность адмирала меня поразила.

Когда 1-й воздушный флот перебросили на Формозу для переформирования, адмирал Ониси снова выступил на совещании и сказал:

– Если Японии суждено спастись, то спасение придет от вас, молодых людей до тридцати лет и младше. Именно молодежь, наделенная духом самопожертвования и стремлением к подвигам, способна спасти нашу страну. Поэтому все оперативные разработки, так же как стратегия Верховного командования и политика, должны опираться на поддержку молодежи. Только так.

В своем последнем послании адмирал обращался к молодежи как к «сокровищу нации», он выражал такого рода чувства разными способами. К примеру, адмирал считался большим мастером в каллиграфии, его часто просили продемонстрировать свое умение. В таких случаях одной из его любимых надписей была такая: «Чистота молодости возвестит Божественный ветер».

За свою военную карьеру адмирал Ониси освоил разнообразные виды летной подготовки. Он летал на всех типах летательных аппаратов – самолетов и дирижаблей, даже прошел курс подготовки авиадесантников. Во время боевых действий в Китае, где адмирал командовал 2-й объединенной авиагруппой, он совершил много боевых вылетов во главе авиаподразделений. В какой бы авиагруппе ни падал боевой дух, туда можно было немедленно направить Ониси и быть уверенным, что, приняв командование, он доведет эту группу до высокого уровня боеспособности.

Он занимал в морской авиации все сколько-нибудь значительные должности и отличался примерным выполнением своих обязанностей. В начале войны в Тихоокеанском регионе он бесспорно был эталоном морской авиации под номером 2, уступая только самому адмиралу Исороку Ямамото. Между этими двумя военачальниками было много общего. Обоих отличали глубокий ум и беспримерное мужество. Оба уважали друг друга. Возможно, Ямамото был единственным представителем ВМС, который пользовался абсолютным уважением Ониси. Пока Ямамото планировал и обеспечивал операцию по нападению на Пёрл-Харбор, именно Ониси проводил интенсивные исследования и разведку, показавшие практическую осуществимость операции.

Когда в октябре 1944 года я прибыл в Манилу и начал служить под командованием Ониси, у меня не было ни предубеждений против него, ни пристрастного к нему отношения. Пожалуй, я был одним из самых беспристрастных представителей его штаба.

Нужно помнить, что Ониси не пользовался популярностью во всем флоте. Сам его характер, динамичный и агрессивный, внушал людям, не связанным с авиацией, впечатление о нем как об опасном человеке. Даже некоторые авиаторы считали его несносным и трудным в общении. Со своей стороны Ониси отнюдь не относился сердечно к тем, с кем ему нужно было взаимодействовать.

В оценках людей адмирал не поддавался своему первому впечатлению о них и, соответственно, не относился к ним с приязнью или предубеждением. Он предпочитал людей действия, на которых можно было положиться при переходе от слов к делу. Ему претили те, кто отделывался теоретическими спорами на бумаге и не совершал конкретных поступков. Разговор с ним всегда оставлял ощущение того, что он знает сокровеннейшие мысли собеседника.

В начале войны в Тихоокеанском регионе адмирал Ониси проходил службу в Такао (Каосиунг) на Формозе в качестве начальника штаба 11-го воздушного флота. В критические часы, когда тактическое соединение адмирала Нагумо совершало успешную операцию против Пёрл-Харбора, на Формозу обрушилась непогода. В Такао штаб доказывал, что нужно дождаться полного очищения неба от туч перед вторжением на Филиппины, следующим этапом японского наступления. Адмирал Ониси твердо решил не медлить с нападением на Лусон. Его решение принесло успех, вскоре все Филиппины оказались под контролем японских войск.

Однако ко времени возвращения Ониси на Филиппины в октябре 1944 года обстановка кардинально изменилась. Он даже прибыл в Манилу с опозданием из-за налетов авиации противника на базы ВВС на Формозе, заставивших его ждать вылета в состоянии растущего раздражения. Когда он наконец добрался до Филиппин, ситуация стала почти безнадежной. Адмирал обнаружил, что ВВС Японии ослабли до предела. Было невозможно даже поднять в воздух достаточное число самолетов для отражения налетов противника. Можно понять горечь, которую испытывал Ониси, вспоминая прежние годы победоносного наступления Японии.

До перевода на должность командующего 1-м воздушным флотом адмирал работал в тесном контакте с министерством снабжения и знал лучше других ситуацию с военной техникой, особенно с боевыми самолетами. Он прекрасно понимал, что дополнительных поставок авиационной техники не следует ожидать, ни сейчас, ни позже. Возможно, именно это знание обстановки укрепило в нем решимость максимально использовать наличные ресурсы.

Некоторые из критиков адмирала Ониси были склонны видеть в нем лишь своеволие и заносчивость. Мой опыт общения с ним не подтверждает их оценок. Я нахожу, что адмирал отличался скрупулезным выполнением всех приказов вышестоящих инстанций. В ряде случаев я пытался истолковывать приказы так, чтобы их можно было легче выполнить. Ониси часто отвергал мои «облегченные» толкования и выполнял приказы буквально. Он требовал, чтобы и его собственные приказы выполнялись аналогичным образом.

С изменением положения Японии от плохого к худшему внимание Ониси к процедурным вопросам крепло. Он с удвоенной энергией принялся за максимальное использование наличного летного состава и самолетов. Эта задача может показаться абсолютно естественной, но в чрезвычайных условиях ее решение требовало необычайной воли и твердости. Думаю, Ониси назначили на этот пост на Филиппинах потому, что он мог действовать в столь безнадежных обстоятельствах хладнокровно и решительно.

Решение Ониси сделать ставку на атаки камикадзе диктовалось крайними обстоятельствами. Он принял эту тактику и претворял ее в жизнь с максимальной пунктуальностью. Любая недоработка в планировании или проведении могла привести такую опреацию к полному провалу. Без командующего, отвечающего поставленным задачам, нельзя было добиться каких-либо удовлетворительных результатов. А без удовлетворительных результатов не только тактика завершится провалом, но будет нанесен колоссальный вред боевому духу личного состава флота и распространится отчаяние. Отсюда понятно, насколько важен был правильный выбор руководителя операциями камикадзе и насколько важна правильность его решений.

С принятием адмиралом Ониси под свое командование морской авиации на Филиппинах в критические месяцы 1944 года произошло явное укрепление боевого духа личного состава. Он прибыл в Манилу как раз в то время, когда наши ВМС решились на роковую операцию смертников против противника. Оказалось, что в нужное время появился нужный человек, сформировавший авиационные подразделения камикадзе.

Мнение Ониси об атаках камикадзе

Как и ожидалось, противники создания специальных ударных подразделений подвергали критике и их тактику, и их создателей. Естественно также, что Ониси как человек, начавший формирование таких подразделений, должен был стать основной мишенью критики и оскорблений. Он и стал ею.

С самого начала нашлись представители ВВС, противившиеся созданию подразделений камикадзе. Например, открыто выражал сомнения в целесообразности операций камикадзе капитан-лейтенант Тадаси Минобэ, командир подразделения ночных истребителей на Филиппинах. Но, несмотря на свои резкие заявления о том, что он не потерпит критики, адмирал Ониси никогда не принуждал Минобэ выполнять приказы о проведении боевых операций с участием камикадзе. Минобэ затем перевели служить на родину, где он успешно выполнял свои функции лидера авиационного подразделения 131-й авиагруппы до самой капитуляции страны. Таким образом, он остался верен своим убеждениям.

Однажды адмирал Ониси сказал своему помощнику: «То, чего стоит человек, не измеряется протяженностью его жизни. Что касается меня, то, вероятно, и через сто лет не найдется никого, кто бы оправдал мои действия».

Каждый его поступок и решение строились на предпосылке, что Япония никогда не капитулирует. Его позиция станет более понятной и вызовет сочувствие, если принять во внимание, что перед ним ставили задачу изменить ход войны в пользу Японии любой ценой. Создавая в этих обстоятельствах корпус камикадзе, он и не помышлял, что Япония капитулирует менее чем через год.

Предприятие адмирала Ониси имело и предшественников. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов адмирал Хэйхатиро Того создал «подразделение смертников» в целях установления блокады Порт-Артура. Адмирал Ямамото посылал подлодки-малютки в Пёрл-Харбор – почти на верную гибель[44] – в начале войны в Тихоокеанском регионе. Однако ни один из этих прецедентов нельзя назвать акцией камикадзе по сути, потому что и Того, и Ямамото пытались, по крайней мере, принять все возможные меры для спасения рискующих жизнью людей.

С другой стороны, операции камикадзе по замыслу адмирала Ониси предусматривали выполнение задания, влекущее за собой гибель, и строились преднамеренно на концепции фатального исхода. Вот в чем состоит разница между тактикой Того и Ямамото, с одной стороны, и тактикой Ониси и Угаки – с другой. Доктрина двух последних военачальников не имеет оправдания. (Следует ли считать смягчающим моментом то обстоятельство, что эти два сторонника тактики камикадзе вынашивали замыслы преждевременного окончания и собственных жизней?)

Кроме того, нельзя не удивляться тому, что эта бесчеловечная тактика осуществлялась столь продолжительное время. Ведь когда Ониси решил реализовать свой замысел операций камикадзе, он предполагал, что в них будут вовлечены в целом лишь четыре авиационных подразделения, общим числом в 13 самолетов. Когда формирование корпуса камикадзе было завершено 19 октября, я предложил адмиралу Ониси назвать его «Симпу». Он с готовностью принял это название и, повернувшись к своему помощнику, произнес:

– Специальный ударный корпус «Симпу» будет состоять из подразделений «Сикисима», «Ямато», «Аси» и «Ямадзакура».

Спонтанность произнесения этих названий убедила меня, что адмирал продумал их заранее. Должно быть, он всесторонне обдумал все на пути из Манилы в Мабалакат, включая наименования подразделений, призванных выполнять задания. Следует вспомнить, что операции первых камикадзе имели целью лишь выведение из строя вражеских авианосцев на временной промежуток примерно в неделю.

В том, что адмирал Ониси не был безразличен к жизням людей, добровольно идущих на смерть, я убедился в день завершения формирования специального ударного корпуса. Примерно в 15.00 пришло донесение об обнаружении сил противника, заслуживающих атак камикадзе. Я немедлнно нанес на карту необходимые данные и показал ее адмиралу, который преднамеренно весь день оставался в Мабалакате, чтобы пролучить сведения о первых результатах операции.

Передавая адмиралу донесение и сопроводительную карту, я сказал:

– Цели находятся на максимальной дистанции от наших самолетов. Следует ли, по вашему мнению, отдать приказ о боевом вылете?

Тщательно все обдумав, адмирал Ониси ответил:

– Тактика смертников – крайняя мера. Советую пользоваться ею лишь при полной уверенности в том, что цель будет достигнута.

Тем не менее, когда первые спецподразделения не добились успехов в обнаружении авианосцев противника в заливе Лейте, сформировали новые авиазвенья смертников. После того как мы вернулись в Манилу, я напомнил адмиралу Ониси об этом и сказал:

– Поскольку противник уже высадился на остров Лейте, не следует ли остановить боевые вылеты камикадзе?

Ответ прозвучал поразительно резко и, несомненно, искренне:

– Эти молодые люди в условиях недостаточной подготовки, устаревшей техники и превосходства противника в силах обречены на гибель даже в обычной войне. Для командира как такового важно, чтобы гибель подчиненных не была напрасной. Поэтому я считаю, что в широкой перспективе тактика смертников разумна. Другой подход был бы связан с ограниченной оценкой ситуации. Я искренне считаю, что с учетом всех факторов лучше продолжить боевые вылеты камикадзе.

Важно то, что Ониси вскоре после создания специального ударного корпуса выражал сожаление в связи с необходимостью прибегать к тактике камикадзе. Тем не менее он быстро возвращался к той точке зрения, что этот корпус необходим «с учетом всех обстоятельств». Это следует иметь в виду при оценке эволюции в использовании тактики камикадзе.

Среди японцев также есть немало людей, которые настроены критически к тактике камикадзе. Но даже эти критики соглашаются с высокой оценкой действий и боевого духа молодых пилотов-смертников. Вероятно, Ониси и Угаки, смирившиеся с тем, что на них обрушатся потоки оскорблений, испытывали удовлетворение от общественного признания рыцарских качеств тех, кто самоотверженно осуществлял их замыслы.

Нужно сказать, что и пилоты-смертники, и деятели, направлявшие их, руководствовались не только разрушительными целями. Они понимали, что война ведется, невзирая на шансы личного выживания. Они сражались во имя идеала. Путь к идеалу лежал через «Бусидо», но целью был «мир во всем мире», провозглашенный Ониси в своем последнем завещании.

Конфуций говорил: «Человек должен жить так, чтобы всегда быть готовым к смерти». Очевидно, Ониси и Угаки следовали этому афоризму. Угаки выполнил свою миссию камикадзе. Ониси совершил харакири. Сами по себе эти поступки лишены смысла. Важно лишь отношение каждого человека к вопросу жизни и смерти.

Философия адмирала Ониси была выражена в концентрированном виде в каллиграфической надписи на книге, переданной им своим штабным офицерам после создания корпуса камикадзе:

Кё: сакитэ, асу тиру.

Хана но вагами ка на.

Икадэ соно ка во киёку

тодомэн?

(Ониси, Камикадзе Токкотай Эй)

Сегодня цветет, затем отцветает;

Жизнь так похожа на нежный цветок.

Можно ли ожидать того, что хрупкость

пребудет вечно?

(Ониси, специальные ударные силы «Камикадзе»)

Ониси оставался человеком и был подвержен всем человеческим слабостям. Должно быть, он осознавал, что после смерти Ямамото является лидером в морской авиации. В качестве такового его жизнь и смерть должны были служить примером приверженности традициям императорского флота. Кроме того, он добивался, чтобы каждый военнослужащий флота выполнял свой долг до конца.

Было бы ошибочно воспринимать его самоубийство как искупление греха. Думаю, что его жизнь с момента создания корпуса камикадзе больше ему не принадлежала. Он решил пожертвовать своей жизнью и осуществил бы это намерение, даже если бы Япония выиграла войну. Мысленно он, наверное, осуществлял роковое пике с каждым из подчиненных ему пилотов.

Перед самой своей смертью адмирал написал другу, Рину Масутани, прощальную хайку[45] следующего содержания:

Суга сугаси

Бофу но ато ни

Цуки киёси.

Обновленной

После неистовой бури

Сияет взошедшая луна.

Рикихэй Иногути

Глава 20 СПОР ВОКРУГ КАМИКАДЗЕ

Мнение японцев

История войн дает много примеров поведения, основанного на презрении к смерти. Мотивы и побуждения к такому поведению различны, как различны сами способы ухода в иной мир, но общей основой этого остается вызов инстинкту самосохранения. История Японии полна таких примеров, ибо японцев учили, что долг должен быть выполнен обязательно, даже с риском для жизни. Почему же в таком случае атаки камикадзе вызвали столь жаркие споры в Японии?

Что отличало эти акты самоубийства от всех исторических прецедентов? Абсолютно новым, конечно, было использование для этой цели самолетов, но это всего лишь формальная сторона. Фундаментальное отличие представлял собой рассматриваемый период – октябрь 1944-го – август 1945 года, – в течение которого и проводились акции смертников. В этом отношении аналогий в истории нет. Акты самопожертвования военных в прошлом были всегда неожиданными, мгновенными и драматичными. Во всех случаях у «жертвы» не было возможности подумать о будущем в момент между замыслом и реализацией акта самоубийства. Чрезвычайная ситуация, добровольное решение идти на смерть, сама смерть становились индивидуальным выбором и встречали признание соотечественников. Однако идея систематически планируемых самоубийственных атак, осуществляющихся в течение нескольких месяцев, хотя и принималась отдельными лицами, тесно связанными с операциями камикадзе, для японской общественности казалась неприемлемой. Вот почему сама организация операций камикадзе и ее руководители сталкивались дома с резкой критикой.

Неудивительно, что атаки посредством «ока» высмеивались противником, который называл это оружие насмешливым словом «бака». Это оружие было изобретено и совершенствовалось в состоянии отчаяния много месяцев до своего применения, но его использование дало скромные результаты. Можно ли удивляться, что оно вызывало насмешки американцев, когда мы сами отзывались скептическии относительно его шансов на успех? С другой стороны, противник не допускал такого же отношения к камикадзе, видимо, потому, что они нанесли ему чувствительные потери.

Когда война закончилась, некоторые японцы яростно осуждали камикадзе, не заботясь о том, чтобы понять мотивы их поведения. В этих нападках легко прослеживается очевидная связь враждебности сугубо штатских людей к армии и флоту, цитировать их нет смысла.

Однако имеется немало ответственных и информированных людей, которые высказывались о камикадзе после обстоятельного изучения и размышления. Одним из них является Кантаро Судзуки, высокопоставленный офицер флота и премьер-министр Японии периода капитуляции. В ходе Японо-китайской войны он лично водил в бой отряд торпедных катеров, атаки которых продолжили традиции презрения к смерти личного состава японского флота. В своей книге под заглавием «Фазы окончания войны» он пишет:

«Боевой дух и подвиги пилотов-камикадзе, естественно, вызывают восхищение. Но со стратегической точки зрения эта тактика – продукт пораженчества.

Мудрый военачальник не станет прибегать к таким крайним мерам. Смелая операция по блокаде Порт-Артура во время Русско-японской войны не получала одобрения до тех пор, пока не показала, что имелся шанс спасения ее участников. Их единственной целью было потопить корабли у входа в гавань, но командир, ответственный за операцию, не получал разрешения на ее проведение до тех пор, пока не будут доставлены спасательные шлюпки. Вот пример действий разумного командира.

Другой пример – атаки подлодок-малюток на Пёрл-Харбор в начале войны. Адмирал Ямамото не стал бы санкционировать эту часть операции, если бы не был убежден, что есть хотя бы минимум шансов на спасение подлодок с экипажем из двух человек.

С другой стороны, атаки камикадзе проводились без всякой надежды на спасение. Это явное свидетельство страха перед неизбежным поражением, когда не видели никакого другого шанса изменить ход войны в нашу пользу. Операции ВВС, начавшиеся на Филиппинах, не оставляли никакой возможности для выживания. Когда были потеряны опытные пилоты, для операций камикадзе использовались летчики менее квалифицированные и, наконец, люди, практически не имевшие подготовки».

Адмирал Судзуки говорит правду. И тем не менее, это не то объяснение, которое исчерпывает проблему. Мы хотели бы следовать рецептам мудрых военачальников, но чрезвычайная обстановка войны делает обычную тактику бесполезной.

Интересно проследить аналогии и различия в исторических прецедентах по комментариям, выражающим невоенную точку зрения, в частности, точку зрения доктора Дайсэцу Судзуки (не являющегося родственником адмирала Кантаро Судзуки), известного авторитета, сторонника буддийский секты Дзэн. В статье, напечатанной в журнале «Сэкай» в марте 1946 года, он писал:

«Недавнюю войну следует рассматривать под разными углами зрения. Заслуживают особого внимания специфические черты, характерные для японца. Одним из проявлений этой специфики является специальный ударный корпус. <…>

Японская армия была пропитана известной немецкой идеологией, включая восприятие войны как стихии разрушения. Военный потенциал противника, каков бы он ни был, должен быть уничтожен. <… > Война есть столкновение двух материальных сил. Противостоящую силу необходимо уничтожить как можно скорее. Следовательно, солдат следует считать нечеловеческими существами, а просто средствами разрушения. Эта концепция не делает различия между противостоящими силами.

Камикадзе породил такой образ мышления! Не отказывайся ни от чего, что может послужить уничтожению военного потенциала противника. Произносились такие специфические фразы, как „высший долг по отношению к нашей стране“, но те, кто их произносил, никогда не шли дальше материального восприятия войны. Им была совершенно не ведома духовная сторона жизни.

Эти профессиональные военные постоянно стремились уберечь от участия в атаках камикадзе представителей своей собственной касты, наиболее подготовленных для войны. В первую очередь они бросили в чрево войны тех, кто не входил в их клику, – гражданских новобранцев, непрофессионалов, только что закончивших колледжи и университеты.

Печальнее всего то, что японские военные демонстрировали полное отсутствие религиозных убеждений. Командование армии и флота постоянно повторяло такие синтоистские идеи, как „Божественная доблесть его величества“, „Божественная нация“, „Священная война“, „Императорское воинство“ и тому подобные фразы. Но оно пренебрегало такими воистину универсальными понятиями, как любовь, гуманизм и милосердие.

Синтоизм изобилует богами войны, но в нем отсутствуют боги или богини любви. Эти боги войны, торжествовавшие вследствие изоляции Японии, совершенно лишены универсальности. Они не дают, но отнимают жизнь.

Единственный путь войны – разрушение, уничтожение врага всеми возможными средствами – стал самоцелью. Вечным постулатом стало изречение: „Суть жизни состоит в том, чтобы умереть как истинный самурай“. Атаки камикадзе – продукт двух этих феодальных концепций – обеспечивали максимальную эффективность человека и вещи. И профессиональные милитаристы хитроумно стремились извлечь выгоду из такой ситуации».

Таково суждение доктора Судзуки о «профессиональных милитаристах», которые планировали и направляли операции камикадзе. Он провозглашает нас ментально ущербными. Затем он обрушивается на всех японцев, утверждая, что за боевым духом камикадзе стоит недостаток научного знания.

«Они попытались преодолеть этот дефицит средствами духовного и физического воздействия через тактику камикадзе. Ненаучный способ мышления японского военного присущ и большинству населения страны в целом.

Эта тактика возмещения неизбежно ведет к самоубийству. Ею нельзя гордиться, она позорит народ Японии».

В аргументах доктора Судзуки есть резон, но поскольку он признает в своей статье, что незнаком с тактикой камикадзе в деталях, то возникает некоторое недопонимание. В ряде моментов он явно склонен к предубеждениям и догматизму. Тем не менее его взгляды, представленные здесь, характерны для японцев с определенным образом мышления.

Другой автор, профессор Токийского университета господин Кадзуо Ватанабэ, изложил свои взгляды на атаки камикадзе и их сторонников в статье, напечатанной в «Ниппон докусё симбун» 9 сентября 1946 года. Он писал:

«Среди моих знакомых есть несколько молодых людей, служивших в корпусе камикадзе. Они студенты, и я не обнаружил в них каких-либо нарушений душевного равновесия.

Когда их направляли на фронт под гром оркестров или грубо обращались с ними уже в военной форме из-за их принадлежности к интеллигенции, они просто говорили про себя: „Перетерпим!“ Когда их заставляли участвовать добровольцами в операциях камикадзе и они проходили летную подготовку, зная, что займут место своих опытных товарищей по оружию, они утешали себя внутренним монологом: „Перетерпим!“ Их поведение определялось этим стоическим настроением. Я питаю огромное уважение к такому боевому духу и восхищаюсь людьми, сумевшими его обрести.

Эти молодые люди не могли выразить свое несогласие в конкретных действиях против внешних условий, которые мы, старшее поколение, создали. Но они инстинктивно защищали то, что считали правильным. Если сегодня камикадзе, которые остались живыми, смущает мысль о том, что они следовали ложным целям, то это следствие запоздалых раздумий. Во время войны они руководствовались больше инстинктом, чем разумом. Тогда почти не было возможности поразмышлять».

Употребление господином Ватанабэ слова «инстинкт» интересно тем, что оно обозначает, скорее всего, скептическое или негативное отношение. Хотя его позиция противоречит традиционному или милитаристскому образу мышления, ее следует рассмотреть повнимательней, поскольку она представляет другое направление критики камикадзе.

Сталкиваясь с такой критикой, не могу не удивиться основаниям, на которые опираются доктор Судзуки и профессор Ватанабэ. Они утверждают, будто принятые на военную службу студенты были принесены в жертву для сохранения жизней профессиональных солдат. Если и имеются основания для таких утверждений, то я о них не осведомлен.

Колонка редактора газеты «Ёмиури» подняла эту тему 1 июня 1946 года за авторством председателя редакционного совета господина Цунэго Баба:

«Я склонен думать, что духовная мощь японцев проявляется лишь в порывах страсти. В последующем японцы успокаиваются и размягчаются. Пример – атака камикадзе. Нам следует организовать более размеренное состязание, где бы не было необходимости прибегать лишь к сиюминутным героическим поступкам».

Это мнение может быть истолковано как сочувственное по отношению к участникам операций камикадзе, но я не могу принять утверждение, будто японцы в конечном счете становятся слабыми. Атаки камикадзе здесь ни при чем. Пилотам-смертникам приходилось дожидаться смерти долгое время, день за днем, не зная, когда наступит последний день. Тем не менее их боевой дух и решимость не ослабевали.

В книге «Раздумья о нашем национальном характере» господин Масанори Осима пишет:

«В обстановке национального кризиса необходимо немедленное действие. Именно в такое время особенно выпукло проявляются достоинства и недостатки. Отсутствует возможность промедлить или сделать паузу для того, чтобы скрыть подлинный характер. Именно в это время проявились лояльность и патриотизм, настоящие достоинства нашей нации. Эти достоинства воплотились в доблести наших пилотов-камикадзе.

Часто говорят, что японцы выделяются своей лояльностью и храбростью. Японцы не испытывают страха перед смертью. Их стойкое поведение на поле боя служит доказательством этого. В этом их сила. Но одновременно в этом и их слабость, поскольку японцы склонны легко расставаться с жизнью, оказываются чересчур готовыми умереть. Храбрость довольно часто скорее импульсивна, чем следствие зрелого размышления.

С другой стороны, на Западе высоко ценится жизнь индивидуума. Там идут на смерть не так легко и, следовательно, не могут постигнуть психологическое состояние пилота-камикадзе. Здесь дело не в храбрости, поскольку жители Запада продемонстрировали большое мужество в покорении природы, охоте на диких зверей и исследовании недр. Когда же они затевают опасное предприятие, то проявляют максимум индивидуальной смекалки и ума. Такое поведение должно послужить нам хорошим уроком».

Со стороны японцев критики в адрес камикадзе было более чем достаточно. Но большинство из этих критиков были плохо информированными людьми, которые оказались сторонними наблюдателями во время великого кризиса, постигшего их страну. Читателю следует учитывать, что приведенные здесь критические замечания исходят от наиболее известных японских наблюдателей феномена камикадзе.

Мнение иностранцев

Участники боевых действий, будь то союзники или враги, связаны узами взаимопонимания.

Один морской офицер, работавший в Службе оценки стратегических бомбардировок США, рассказал мне однажды о своих впечатлениях от нахождения на борту корабля, атакованного самолетом камикадзе. Он признал, что был ошеломлен боевым духом японского пилота. И не он один был поражен храбростью камикадзе. Многие американцы выражали свое изумление, если не восхищение, концепцией и реализацией этой тактики, равно как ее разрушительным потенциалом.

Некоторые американские авторы проявили понимание японского образа мышления. Другие, например автор «Хризантемы и меча» Рут Бенедикт, обнаружили способность глубоко проникнуть в душу японца. Эта писательница прослеживает исторические корни духа камикадзе и определяет его как иллюстрацию победы духа над материей. Ее подробный анализ японской мысли не только включает ряд моментов, интересных для любого читателя, но также определенное количество оценок, вскрывающих пороки, познакомиться с которыми небесполезно всем японцам. Такие работы иностранцев указывают на определенное впечатление, произведенное пилотами-камикадзе на общественность разных стран.

15 октября 1945 года меня допросили в Службе оценки стратегических бомбардировок США. На допросе присутствовали несколько морских офицеров, включая капитана, а также корреспондент информационного агентства ЮПИ. Капитан настойчиво добивался от меня ответа на вопрос, применялись ли меры принуждения для вербовки пилотов в подразделения, выполнявшие операции камикадзе. Я ответил, что во время кампании на Филиппинах принуждение не использовалось ни в какой форме.

Видимо, этот офицер предполагал, что Верховное командование в Токио давно разработало планы использования тактики камикадзе в случае необходимости на принудительной основе. Он спрашивал, известно ли мне, что снаряды «бака» были произведены в Японии в августе 1944 года за два месяца до применения тактики камикадзе на Филиппинах.

– Я впервые узнал о снаряде «ока» («бака») по прибытии на Формозу в 1945 году, – ответил я. – Убежден, что в условиях национального кризиса японцы все как один поддержали бы любое оружие, какой бы экстремальный характер оно ни носило.

– Считаете ли вы применение тактики, обрекающей на гибель пилота и его самолет, противоречащей обычным методам ведения войны в воздухе?

– В то время мы ощущали острый дефицит как в самолетах, так и в пилотах. У нас не было иного выбора, кроме как извлечь максимум разрушительной мощи из них обоих. Если бы пилоты питали надежду на выживание, пострадали бы их решимость и целеустремленность. Это убавило бы шансы на успешное поражение вражеской цели, и они погибли бы зря.

В мире исчезнет вражда только тогда, когда каждый человек научится обуздывать свои желания. Полагая, что желание жить является сильнейшим в человеке, вы можете утверждать, что это желание неуправляемо. Следовательно, если вы желаете мира, неплохо бы вникнуть в особенности духа пилотов-камикадзе.

Видимо, следователи, допрашивавшие меня, были удивлены таким заявлением.

В конце концов, аргументы и критика окружающего японцев мира относительно соответствия тактики камикадзе нравственным нормам вопрос до известной степени академический. Это не столь важно по сравнению с убеждениями и чувствами самих пилотов-камикадзе.

Глава 21 ПОСЛЕДНИЕ ПИСЬМА ДОМОЙ

Каковы были мысли и чувства самих пилотов-смертников, которые добровольно присоединялись к спецподразделениям, ожидали своей очереди совершить роковое пике, вылетали на последнее боевое задание?

Господин Итиро Оми предпринял через четыре с половиной года после окончания войны поездку по всей Японии, чтобы посетить дома пилотов-камикадзе. Их семьи показали гостю памятные вещи и письма своих близких, павших в бою. Он любезно предоставил авторам этой книги копии этих писем, некоторые из которых выражают убедительнее всяких слов мысли и чувства пилотов перед смертью.

В целом то немногое, о чем писали пилоты срочной службы, носит печать их простой прямодушной натуры. Очень мало писали также выпускники высших училищ ВМС, вероятно, потому, что они прошли учебную подготовку в духе воинских традиций и принимали свою роковую участь как должное. Больше всего писали офицеры резерва, призванные на службу из гражданских колледжей и университетов и прошедшие наспех военную подготовку перед получением назначений.[46] Вот несколько писем, которые передают душевное состояние пилотов-камикадзе.

Письмо, написанное младшим лейтенантом Сусуму Кайдзицу из авиагруппы в Гэндзане (Вонсане) в Корее. Кайдзицу родился в 1923 году в городе Омура префектуры Нагасаки на севере Кюсю. Как раз перед учебой в школе морской авиации он закончил технический колледж в Нагоя.

«Дорогие папа, мама, братья Хироси и Такэси, а также сестра Эйко!

Хочу верить, что вы все здоровы этой весной. Я никогда не чувствовал себя лучше и сейчас готов к активным действиям.

Как-то я пролетал над нашим домом и попрощался в последний раз с соседями и вами. Благодаря господину Ямакаве мне недавно посчастливилось выпить прощальную чарку с отцом, и теперь не остается ничего другого, кроме как дожидаться приказа на боевой вылет.

Каждый день я занимаюсь обычными делами. Больше всего беспокоюсь не о смерти, а главным образом о том, как наверняка потопить вражеский авианосец. Младшие лейтенанты Миядзаки, Танака и Кимура, которые летят со мной, спокойны и решительны. Их поведение ничем не выдает состояния постоянного ожидания приказа на боевой вылет для рокового пике. Мы проводим время в написании писем, играх в карты и чтении.

Убежден, что мои товарищи приведут нашу святую Японию к победе.

Не нахожу слов, чтобы выразить свою признательность любимым родителям, которые вырастили меня таким, что я могу в скромной степени ответить взаимностью на милость, оказанную нам Его Императорским Величеством.

Пожалуйста, следите за результатами моих скромных усилий. Если они окажутся плодотворными, думайте обо мне с добрыми чувствами и считайте, что мне удалось сделать в жизни что-то похвальное. Важнее всего, чтобы вы меня не оплакивали. Хотя уйдет в небытие мое тело, моя душа вернется домой и останется с вами навсегда. К вам, друзьям и соседям направлены все мои помыслы и наилучшие пожелания. Заканчивая письмо, я молюсь за благополучие моей дорогой семьи».

* * *

Младший лейтенант Тэруо Ямагути родился в 1923 году на острове Гото префектуры Нагасаки на севере Кюсю. Он вырос под надзором мачехи и в юности не был особенно счастлив. По окончании университета Кокугакуин в Токио его призвали на военную службу и направили в авиагруппу на островах Амакуса, дислоцировавшуюся рядом с его домом. Оттуда его перевели в 12-ю авиаэскадрилью для участия в операциях камикадзе.

«Дорогой папа!

С приближением смерти я сожалею лишь о том, что никогда в своей жизни не смог сделать для Вас что-нибудь хорошее.

Довольно неожиданно меня выбрали пилотом-камикадзе, и сегодня я отбываю на Окинаву. Раз поступил приказ о моем участии в операции камикадзе, я искренне желаю выполнить свой последний долг как можно лучше. При этом не могу не чувствовать сильной привязанности к прекрасной земле Японии. Не в этом ли моя слабость?

Узнав, что настала моя очередь, я прикрыл глаза и представил Ваше лицо, лица мамы, бабушки и близких друзей. Радостно осознавать, что все вы ждете от меня смелости. Я буду храбрым! Буду!

Во время службы я не часто предавался сладким воспоминаниям. Служба – это самоотречение, самоотрицание, разумеется, в ней мало удовольствий. В качестве довода в пользу службы я вижу только то, что она дает возможность умереть за Родину. Если это и вызывает печаль, то, вероятно, лишь потому, что до призыва на службу я познал сладость жизни.

В один из дней я познакомился с любезно присланной Вами книгой лейтенанта Оцубо, где изложена философия жизни и смерти. Мне кажется, что, хотя в книге есть зерна истины, все же размышления автора о службе большей частью поверхностны. Сейчас нет смысла говорить об этом, но в свои 23 года я выработал собственную философию.

Я чувствую горечь, когда думаю о том, как обманывают наших граждан некоторые коварные политиканы. Однако я готов подчиняться приказам Верховного командования и даже политиков, потому что верю в справедливость государственного устройства Японии.

Японский образ жизни действительно прекрасен, я горжусь им, так же как историей Японии и мифологией, которая свидетельствует о чистоте наших предков и их верности прошлому – независимо от того, соответствуют ли представления о прошлом истине. Этот образ жизни результат всего лучшего, что передали нам предки. А живым воплощением всего замечательного в нашем прошлом является императорская семья, в которой также запечатлены великолепие Японии и ее народа. Большая честь – получить возможность отдать свою жизнь ради защиты всего этого прекрасного и высокого в нашей жизни.

Окинава такая же часть Японии, как остров Гото. Внутренний голос убеждает меня, что нужно уничтожить врага, который угрожает моей Родине. Моей могилой станет море вокруг Окинавы, и я опять встречусь с мамой и бабушкой. Я не печалюсь и не боюсь смерти. Только молюсь за то, чтобы были счастливы Вы и все соотечественники.

Больше всего я жалею о том, что не могу назвать вас „титиуэ“ (почтенным отцом). Сожалею, что не смог проявить истинное уважение, которое всегда к Вам испытывал. Будьте уверены, что во время своей последней атаки я буду обращаться к Вам как к „титиуэ“, хотя Вы и не услышите моих слов, и буду с благодарностью думать о том, что Вы для меня сделали.

Я не просил Вас навестить меня на базе, потому что знаю, что на Амакусе Вам удобно. Это чудное место для жизни. Горы к северу от базы напоминают мне о Сугияме и Магарисаке на острове Гото. Я часто вспоминал о тех днях, когда Вы брали во время поездок на пикник в Мацуяму близ лавки, торгующей пудрой, Акиру и меня. Я помню также о поездках с Вами еще подростком в кремоторий в Магарисаке. Тогда я еще не представлял себе ясно, что моей мамы больше нет в живых.

Я оставляю все Вам. Пожалуйста, позаботьтесь о моих сестрах.

Одна ошибка в истории страны не означает гибели нации. Молюсь за вашу долгую жизнь. Уверен, что Япония вновь воспрянет. Нашему народу не следует увлекаться своим стремлением к смерти.

Наилучшие пожелания.

Как раз перед отъездом,

Тэруо.

Самурай защитит Родину, невзирая на сохранность жизни или имени».

* * *

Следующее письмо написано летчиком, унтер-офицером 1-го класса 701-й авиагруппы Исао Мацуо, как раз перед боевым вылетом с заданием камикадзе. Его дом находился в префектуре Нагасаки.

28 октября 1944 г.

Дорогие родители!

Поздравьте меня! Мне предоставили великолепную возможность умереть. Это мой последний день. Судьба нашей Родины зависит от решающей битвы на южных морях, где я уйду в небытие как опавшие лепестки цветущей вишни.

Я стану щитом Его Величеству и погибну целомудренно вместе с лидером нашей эскадрильи и другими боевыми друзьями. Хотелось бы рождаться семь раз подряд и каждый раз уничтожать врага.

Возможность умереть за Родину для меня великая честь! До глубины души я благодарен родителям, постоянно поддерживавшим меня неустанными молитвами и нежной любовью. Я также весьма признателен лидеру своей эскадрильи и другим командирам, которые опекали меня как своего сына и тщательно готовили из меня хорошего профессионала.

Спасибо вам, родители, за то, что двадцать три года заботились обо мне и воодушевляли меня. Надеюсь, что мой нынешний подвиг хотя бы в малой степени возместит те усилия, которые вы приложили для моего воспитания. Не поминайте меня лихом и помните, что ваш Исао погиб за Родину. Это моя последняя просьба, другого я ничего не желаю.

Душа моя вернется и будет ждать вашего посещения гробницы Ясукуни. Пожалуйста, берегите себя.

Как не гордиться авиационным звеном камикадзе в Гирэцу, которое предпримет атаку на противника своими бомбардировщиками «суйсэй». Сюда съехались кинооператоры, чтобы запечатлеть нас на пленке. Может, вы увидете нас на экране кинотеатра.

Мы, шестнадцать воинов, представляем экипажи бомбардировщиков. Возможно, мы умрем так же внезапно, как разбивается вдребезги хрусталь.

Письмо написано в Маниле накануне нашего боевого вылета.

Исао.

Взмыв в небо над южными морями, мы погибнем при выполнении задания по охране Его Величества. Лепестки цветущей вишни блестят, когда раскрываются и опадают.

* * *

Кадет Дзюн Номото из авиационного звена «Химэдзи» родился в 1922 году в префектуре Нагасаки. Перед поступлением на военную службу он закончил институт торговли в Токио. Его письмо, напечатанное ниже, очевидно, написано в большой спешке и предваряется кратким предисловием. Заключительная часть письма написана почерком, отличным от почерка автора.

«Двинулись вперед, в… повинуясь внезапным приказам. Решимость добиться успеха укреплялась мыслью, что боевой вылет произойдет завтра.

Когда я прибыл, кадета… исключили из списка тех, кто должен был принять участие в боевом вылете. Дело здесь не в жалости. Чувства возникали смешанные.

Человек – существо смертное. Смерть, как и жизнь, случайна. Судьба также играет роль. Уверен, что выполню завтрашнее задание. Сделаю все возможное, чтобы спикировать на вражеский корабль и совершить подвиг в защиту родины. Пришло время, когда в боевом вылете должны принять участие мой друг Наканиси и я. Нет никаких колебаний. Каждый человек, в свою очередь, должен выполнить долг.

Поскольку наше подразделение формировали в конце февраля, мы уже прошли довольно интенсивный курс летной подготовки. Теперь, наконец, нам выпал шанс совершить боевой вылет. В последнем инструктаже перед вылетом командир наставлял, чтобы мы „не торопились со смертью“. Мне кажется, что все во власти Небес.

Я готов решительно следовать цели, которую определила мне судьба. Вы всегда относились ко мне хорошо, и я благодарен вам за это. Мои пятнадцать лет учебы и летной подготовки скоро принесут плоды. Меня переполняет огромная радость от того, что я родился в нашей славной стране.

Твердо верю, что завтрашний день принесет нам успех. Надеюсь, что вы разделяете эту веру. Время боевого вылета определили так внезапно, что у меня не осталось времени написать прощальные письма родственникам и друзьям. Буду признателен, если вы в удобное время напишете им от моего имени и выразите мои чувства…»

«Дорогие родители!

Пожалуйста, простите меня за диктовку заключительных строк письма другу. У меня больше нет времени вам писать.

Ничего особо важного я вам не скажу, хочу только, чтобы вы знали о том, что в последний момент я чувствую себя отлично. Первые самолеты моей группы уже в воздухе. Эти слова пишет мой друг, прижав лист бумаги к поверхности фюзеляжа самолета. Я не ощущаю ни сомнений, ни печали. Мою решимость невозможно поколебать. Я спокойно выполню свой долг.

Нельзя выразить словами мою благодарность вам. Надеюсь, что последний сокрушительный удар по врагу хоть немного возместит все то, что вы для меня сделали.

Мое последнее пожелание состоит в том, чтобы братья получили хорошее образование. Ведь жизнь необразованных людей пуста. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы жизнь братьев была как можно полнее. Знаю, что моя сестра окружена заботой, потому что вы сделали для нее то же, что и для меня. Спасибо чудесным папе и маме.

Буду удовлетворен, если мои последние усилия увеличат наследство, оставленное нашими предками.

Прощайте!

Дзюн».

* * *

Младший лейтенант Нобуо Исибаси, уроженец города Сага на севере Кюсю, родился в 1920 году. Перед боевым вылетом камикадзе он служил в авиагруппе, дислоцировавшейся в Цукубе. Вот его последнее письмо домой.

«Дорогой отец!

На юг Кюсю пришла ранняя весна. Все цветет и благоухает. Повсюду мир и покой, тем не менее это место – поле битвы.

Последнюю ночь я проспал здоровым сном, даже без сновидений. Сегодня у меня ясная голова и прекрасное настроение.

Меня радует, что в это время Вы находитесь вместе со мной на одном острове.

Пожалуйста, вспомните меня, когда пойдете в храм, наилучшие пожелания всем нашим друзьям.

Нобуо.

Я думаю о приходе в Японию весны, когда поднимаюсь в небо, чтобы нанести удар по врагу».

* * *

Следующее письмо написал младший лейтенант Итидзо Хаяси. Он родился в 1922 году в префектуре Фукуока на севере Кюсю. Он черпал душевные силы в христианской вере. По окончании императорского университета в Киото служил в авиагруппе, дислоцировавшейся в Гэндзане (Вонсане), откуда переведен в подразделение камикадзе.

«Дорогая мама!

Думаю, Вы в добром здравии.

Я служу в эскадрилье камикадзе „Ситисэй“. Половина нашего подразделения вылетела сегодня на Окинаву, атаковать корабли противника. Остальные совершат боевой вылет через два-три дня. Возможно, операция будет проведена 8 апреля, в день рождения Будды.

Мы отдыхаем в офицерской казарме, разместившейся в здании бывшей школы близ авиабазы в Каноя. Из-за отсутствия электричества мы построили очаг, при свете которого я пишу эти строки.

Боевые успехи товарищей, уже совершивших боевые вылеты, укрепляют наш боевой дух. Вечерами я прогуливаюсь по полю, где растет клевер, вспоминая о прошлых днях.

По прибытии сюда из Северной Кореи мы с удивлением обнаружили, что здесь отцветают вишни. Теплый южный климат нежит.

Не горюйте обо мне, мама. Погибнуть в бою – большая честь. Я благодарен за возможность умереть в сражении, определяющем судьбу нашей страны.

Маршрут нашего полета на Кюсю из Кореи проходил не над нашим домом, но как только самолеты приблизились к родным местам, я запел знакомые мелодии и помахал рукой на прощание. Ничего особенного я сейчас Вам не стану говорить, поскольку Умэно передаст вам мои последние пожелания. Это письмо касается лишь того, что происходит со мной здесь и сейчас.

После моей смерти распоряжайтесь моими вещами по своему усмотрению.

В последнее время я был вынужден забросить переписку, поэтому буду признателен, если Вы напишете обо мне родственникам и друзьям. Сожалею об этой просьбе, но у меня слишком мало времени для переписки.

Многие из наших парней сегодня вылетают на последний бой с врагами. О, если бы Вы побывали у нас и сами убедились в высоком боевом духе личного состава базы.

Пожалуйста, сожгите все мои личные записи, включая дневники. Вы, мама, естественно, можете прочесть их, если хотите, но другим не позволяйте. Так что удостоверьтесь, что мои записи сожжены, после того как просмотрите их.

В свой последний боевой вылет мы наденем летную военную форму и повязку с изображением восходящего солнца. Белоснежные шарфы привнесут что-то романтичное в наш внешний вид.

Я возьму с собой флаг с изображением восходящего солнца, который Вы дали мне. Как Вы помните, на нем имеется стихотворная надпись: „Даже если падет смертью храбрых тысяча воинов справа от меня и десять тысяч – слева…“ На груди я буду хранить в полете Ваше фото, мама, а также снимок Макио-сан.

Намерен без промаха поразить вражеский корабль прямым попаданием. Когда объявят боевые сводки, будьте уверены, что одна из успешных атак совершена мною. Я полон решимости сохранить присутствие духа и выполнить свой долг до конца, зная, что Вы будете ожидать и молиться за мои успехи. Когда я войду в роковое пике, мне не помешают ни тень сомнения, ни крупица страха.

В последний боевой вылет нам выдадут паек с бобово-рисовой смесью. Вылет с такой прекрасной пищей на завтрак воодушевляет. Думаю, возьму с собой в полет доброту и сушеную рыбу господина Татэиси. Сушеная рыба поможет мне подняться со дна океана и приплыть домой к Вам, мама.

Во время следующей встречи мы обсудим многие темы, которые трудно изложить на бумаге. Но раньше мы жили в таком согласии, что многие вещи не нуждаются в обсуждении. „Я живу в мечтах, которые завтра унесут меня вдаль от Земли“.

Думая об этом, я тем не менее чувствую, что те, кто отправился на боевое задание вчера, все еще живы. Они могут появиться снова в любой момент.

Свыкайтесь с моей смертью. Как говорят: „Пусть его навеки скроет могила“. Крайне важно, чтобы семьи жили для живых.

Недавно показывали фильм, в котором, мне кажется, я видел Хакату. Мне доставило большое удовольствие увидеть Хакату снова, как раз перед последним боевым вылетом.

Мама, не хочу, чтобы Вы горевали обо мне. Не возражаю, чтобы Вы поплакали. Плачьте. Но поймите, пожалуйста, что моя жизнь приносится в жертву добру и не надо печалиться.

Я прожил счастливую жизнь, потому что многие люди относились ко мне хорошо. Часто думаю: почему? Приятно думать, что ты имеешь какие-то достоинства, которые заслуживают это доброе отношение. Трудно погибать с мыслью, что ты ничего собой не представляешь.

Из военных сводок ясно, что мы заставили противника умерить активность. Победа будет за нами. Наш боевой вылет станет решающим ударом по врагу. Я счастлив.

Наша жизнь одушевляется Иисусом Христом, его дух остается с нами после смерти. Эта мысль не покидает меня. Стоит поблагодарить за то, что живешь в этом мире, но сегодня в этой жизни много тщеты. Настало время умирать. Я не занимаюсь поисками причин смерти. Меня интересует только вражеская цель, на которую я спикирую.

Вы были для меня прекрасной матерью. Боюсь только, что я был не достоин вашего сердечного внимания ко мне. Обстоятельства жизни сделали меня счастливым и гордым. До последнего мгновения своей жизни буду доискиваться до причины своей гордости и радости. Если бы меня лишили нынешнего окружения и возможностей, моя жизнь утратила бы всякую ценность. В одиночку я мало на что гожусь. Поэтому благодарю за возможность служить как настоящий мужчина. Если эти размышления кажутся странными, то, вероятно, потому, что я засыпаю. Должен сказать, однако, что многое здесь располагает к дремоте.

Больше мне нечего сказать на прощание.

Я опережу Вас, мама, на пути к Небесам. Молитесь, чтобы меня туда пропустили. Мне будет горько не попасть в небесный рай, в то время как Вас туда пропустят обязательно.

Молитесь за меня, мама.

Прощайте,

Итидзо».

Когда этот вылет отложили, летчик сделал следующее добавление к своему письму:

«Брожу ночью тихо между квадратов рисовых полей, слушая кваканье лягушек. Не мог не думать об этом во время своей прогулки прошлым вечером. Я лег на землю среди клевера и думал о доме. Когда вернулся в казарму, друзья сказали, что я пахну клевером и этот запах напомнил им о доме и матерях. Некоторые высказались в том духе, что я, должно быть, был маменькиным сынком.

Это меня нисколько не обидело; на самом деле меня это замечание порадовало. Это показатель того, что окружающие меня любят. Когда меня что-то беспокоит, приятно думать, что так много людей питают ко мне добрые чувства. Это оказывает умиротворяющее воздействие. Я с удвоенной энергией буду доказывать свою признательность добросердечным людям, которых мне посчастливилось узнать.

Вишневые деревья уже отцвели. Я умываюсь каждое утро в ближайшем ручье. Он напоминает мне о ручье, текущем близ нашего дома и усеянном лепестками отцветших вишневых деревьев.

Оказывается, мы вылетаем атаковать противника завтра. Таким образом, годовщина моей гибели перемещается на 10 апреля. Если вы захотите отметить ее, то желаю вам счастливого семейного застолья.

Сейчас идет дождь. Он больше похож на японские дожди, чем на те, под которые я попадал в Корее. В нашей казарме имеется старый орган и кто-то играет на нем детские песни, в том числе песню о том, как мать приходит в школу с зонтиком для своего ребенка».

Вылет с заданием камикадзе снова откладывается, и у этого летчика появляется шанс прибавить к письму еще один фрагмент, после чего письмо наконец отправляют по почте, когда пилот уже начал последний полет:

«Я думал, что каждый новый день будет последним, но, как это бывает в жизни, ни в чем нельзя быть уверенным. Вечер 11 апреля – не мой день.

Надеюсь, я выгляжу сегодня фотогенично, потому что несколько кинооператоров выделили меня для съемок ряда кадров кинохроники. Затем командующий объединенным воздушным флотом поприветствовал нас в казарме и, обратившись ко мне, сказал: „Пожалуйста, сделайте все возможное“. Я счел за большую честь то, что он обратился к такому незначительному человеку, как я. Он убежден, что судьба страны зависит от нас.

Сегодня же мы пели гимны, собравшись вокруг органа.

Завтра я спикирую на врага без промаха».

* * *

Младший лейтенант Хэйити Окабэ родился в 1923 году. Он происходил из префектуры Фукуока на севере Кюсю. Перед службой он закончил императорский университет в Тайхоку. Первым местом службы младшего лейтенанта была авиагруппа в Вонсане. Оттуда его перевели в подразделение «Ситисэй» № 2 корпуса камикадзе. Младший лейтенант вел дневник, который после его последнего боевого вылета переслали семье. Вот последние записи в этом дневнике:

«22 февраля 1945 г.

Наконец я зачислен в специальный ударный корпус камикадзе.

В предстоящие тридцать дней моя жизнь оборвется. Пришел мой шанс! Смерть и я поджидаем друг друга. Учеба и отработка знаний на практике были весьма интенсивны, но они стоят того, если мы погибаем прекрасной смертью и во имя большого дела.

Я погибаю, наблюдая драматическую борьбу нашего народа. Следующие несколько недель моей жизни промчатся галопом, приближая мою молодость и само существование к концу. <…>

Боевой вылет намечен в один из предстоящих десяти дней.

Я человек и, надеюсь, не буду считаться ни святым, ни негодяем, ни героем, ни глупцом – останусь просто человеком. Как человек, проживший в страстях и поисках, я безропотно умру в надежде, что моя жизнь послужит „человеческим документом“.

Мир, в котором я живу, слишком противоречив. Как сообществу рациональных человеческих существ, ему следовало быть более организованным. В отсутствие одного великого дирижера каждый музыкант издает звуки по собственному усмотрению, создавая диссонанс там, где должна возникать гармония и звучать мелодия.

В сегодняшней изнурительной борьбе мы служим народу с большим энтузиазмом. Мы атакуем вражеские корабли с убеждением, что Япония была и останется местом, где позволено существовать уютным домам, смелым женщинам и прекрасной дружбе.

В чем сегодня состоит долг? Сражаться.

В чем состоит долг завтра? Победить.

В чем состоит каждодневный долг? Умирать.

Мы погибаем в боях ни на что не жалуясь. Интересно, смогут ли умереть вот так же, без жалоб, другие, например ученые, которые сражаются на фронтах в своей сфере деятельности. Только в этом случае единство Японии станет настолько прочным, что у страны появится перспектива выиграть войну.

Если каким-то чудом Япония вдруг победит, это станет фатальным исходом для будущего ее народа. Для страны и ее населения будет лучше пройти через настоящие испытания, которые упрочат их».

* * *

Как лепестки отцветшей вишни

Весной,

Пусть мы слетим на землю,

Сияющие чистотой.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Символика обозначений типов кораблей

AGP – плавучая база торпедных катеров

AGS – корабль дозорной службы

AH – госпитальное судно

АК – грузопассажирское судно

AKA – грузовое судно ударной группы

AKN – грузовое судно

АМ – тральщик

АО – нефтеналивное судно, танкер

APA – транспорт ударной группы

APH – транспорт медслужбы

ARL – плавучая мастерская десантных судов

ATF – морской буксир

АТО – океанский буксир

Aux – вспомогательное судно

AV – танкер морской авиации

AVP – малый танкер морской авиации

ВВ – линкор

CA – тяжелый крейсер

CL – легкий крейсер

CM – минный заградитель

Cr – крейсер

CV – ударный авианосец

CVE – эскортный авианосец

CVL – легкий авианосец

DD – эсминец

DE – эскортный авианосец

ДМ – легкий минный заградитель

DMS – быстроходный минный заградитель

LST – десантное судно, танкер

PC – патрульное судно

PT – торпедный катер

SC – морской охотник

SS – подводная лодка

Tr – транспортное судно

YDG – немагнитное судно

YMS – катер-тральщик

Неоп. – неопознанный

Примечание: японские данные этого приложения неполны, основываются на доступных официальных отчетах. Американские данные взяты из сборника «Морская хронология США, Вторая мировая война».

Некоторые корабли пострадали от атак камикадзе более чем один раз. Они обозначаются цифрами в скобках, следующими за названиями кораблей.

I. Операции камикадзе в зоне Филиппинских островов

90° 185 означает азимут 90°, в 185 милях от Себу и т. д.

4(3) указывает на то, что лишь 3 из 4 самолетов вернулись после боевого вылета и т. д.

Итог операций в зоне Филиппин морская авиация Японии

II. Операции камикадзе в зоне Формозы

Итог операций в зоне Формозы

III. Операции камикадзе в зоне Окинавы

1. Операции 3, 5, 10-го воздушного флотов

[47]

2. Операции 1-го воздушного флота

Итоги операций в зоне Окинавы

(Из-за различий в методах проведения операций 3, 5 и 10-м воздушными флотами невозможно отделить самолеты камикадзе от самолетов сопровождения)

Итоги всех операций камикадзе

Морская авиация Японии (включая самолеты сопровождения)

Примечания

1

Принц Хироясо Фусими с апреля 1932-го по апрель 1941 года был адмиралом флота.

2

Соединение 1-го японского воздушного флота, в то время составлявшее основу ВВС на Филиппинах.

3

Разработка операции «Сё» была завершена в июле 1944 года после прорыва американскими войсками основного оборонительного рубежа Японии в Новой Гвинее и на Марианских островах. Операция «Сё» разрабатывалась как оборонительно-наступательная на случай очередного наступления противника. Наиболее вероятной целью американцев считались Филиппины, но не исключались также их операции на Формозе, островах Рюкю или даже островах Японского архипелага, следовательно, учитывались все варианты. Согласно плану «Сё» вне зависимости от того, какой район будет атакован главными силами противника, эта территория объявлялась «театром решающего сражения» и для разгрома противника сюда направлялись все наличные силы. Решение о приведении операции «Сё» в действие оставлялось на усмотрение имперского Генерального штаба. Его приняли 18 октября в 17.01 при первом же намеке на вторжение американских войск на остров Лейте. Филиппины объявили зоной решающих боев.

4

«Симпу» – другой способ прочтения иероглифов в слове «камикадзе».

5

Сикисима – поэтическое название Японии, Ямато – древнее название Японии, асахи – «утреннее солнце», ямадзакура – «гора в цветущих вишнях».

6

Японский дух подобен цветению вишни в горах с переливами света при утреннем солнце (яп.).

7

По-японски обычно произносится как «А-го», что означает «номер А».

8

«Ока» – управляемый смертником реактивный снаряд, который транспортировался бомбардировщиком до цели и затем выпускался. В дальнейшем он будет подробно описан.

9

Никаких попаданий бомб в корабли 38-го оперативного соединения США в этот день не отмечено.

10

Впоследствии лейтенанта Канно перевели в 343-ю авиагруппу, дислоцирующуюся в Японии, для службы в ПВО. В июне 1945 года, во время боев за Окинаву, его сбили близ Якусимы, южнее Кюсю. О его героизме помнил весь флот, память о нем укрепляла боевой дух летчиков-камикадзе.

11

Авианосец США «Франклин» (CV-13) получил повреждение в этот день от бомбометания японского бомбардировщика, летевшего в горизонтальном положении. Один из самолетов, совершавших атаку, был сбит огнем зенитной артиллерии, и, когда он рухнул в воду в 100 футах от подъемника на краю палубы «Франклина», секция крыла этого самолета попала на летную палубу авианосца. Намерения пилота остались неизвестными. (Информация капитана в отставке Дуайта М. Бредфорда Уильямса, резерв флота США, из письма от 27 декабря 1957 г.)

12

Они назывались «Исэ» и «Юга». После битвы за Мидуэй было решено убрать надстройки за орудийными башнями и соорудить на корме взлетные палубы. Переоборудование линкоров было завершено в сентябре 1943 года, каждый корабль после этого был способен нести на борту 22 самолета, однако ни один из самолетов не принимал участия в боях.

13

Если это и случилось, то целью японского пилота был не американский военный корабль. 21 октября 1944 года не зафиксировано потопления корабля ВМС США или атаки на него пилота-смертника.

14

В этот день в результате атак с воздуха получили повреждения в ближайших к Лейте районах следующие корабли США: «Лейце» (DD-481), «Аштабула» (АО-51) и LST-552.

15

В этот день в результате атаки пилота-смертника был потоплен авианосец ВМС США «Сен-Ло» (CVE-63) в квадрате с координатами 11°10′ северной широты и 126°05′ восточной долготы.

16

В тот же день получили повреждения в результате атак пилотов-камикадзе и приблизительно в том же квадрате американские корабли «Калинун-Бей» (GVE-68) и «Киткун-Бей» (GVE-71) в точке с координатами 11°10′ северной широты и 126°20′ восточной долготы, а также «Уайт-Плейнс» (GVE-66) в точке с координатами 11°40′ северной широты и 126°20′ восточной долготы. Таким образом, вполне возможно, что все пять камикадзе сумели поразить цели и что Нисидзава просто неточен в определении боевых кораблей.

17

26 октября 1944 года в результате атаки пилота-смертника получил повреждения лишь один авианосец США «Суванни». Во время атаки он находился в точке с координатами 09°37′ северной широты, 126°53′ восточной долготы.

18

Вот перечень военных кораблей США, потопленных артиллерийским огнем японского флота в ходе боя к востоку от залива Лейте: авианосец сопровождения «Гамбиер-Бей», эсминцы «Хоел» и «Джонстон», а также эсминец сопровождения «Самуель Б. Робертс».

19

24 октября в результате атаки пикирующего бомбардировщика получил сильные повреждения корабль США «Принстон» (CVL-23) в точке с координатами 15°12′ северной широты и 123°36′ восточной долготы. Поэтому его были вынуждены затопить свои корабли. В результате бомбометания бомбардировщиков с горизонтального полета получили повреждение «Лейце» (DD-481) в точке с координатами 10°50′ северной широты и 125°25′ восточной долготы, а также LST-552 в точке с координатами 11°11′ северной широты и 125°05′ восточной долготы. В результате атаки торпедоносцев получил повреждение «Аштабула» (АО-51) в точке с координатами 11°03′ северной широты и 125°22′ восточной долготы. Самолет 2-го воздушного флота нанес единственное повреждение «Ричарду М. Роуэллу» (DE-403) 25 октября в точке с координатами 10°05′ северной широты, 127°10′ восточной долготы.

20

Позднее вице-адмирал Тада стал заместителем министра ВМС.

21

28 октября 1944 года после атаки самолета-смертника получил повреждения легкий крейсер «Денвер» (CL-58) в районе Лейте в точке с координатами 10°57′ северной широты и 125°02′ восточной долготы.

22

Эта история героя войны XIV столетия известна каждому японскому школьнику. В ней цену преданности регулирует и повышает добродетель терпения.

23

Гробница Ясукуни близ императорского дворца посвящена усопшим героям, которые отдали свои жизни за родину. Согласно концепции синтоизма, души умерших возвращаются прямо в гробницу, где сливаются в вечном братстве.

24

В этот день получили повреждения «Франклин» (CV-13) и «Белло-Вуд» (CVL-24) в точке с координатами 10°20′ северной широты и 126°40′ восточной долготы.

25

Контр-адмирал Усиэ Сугимото командовал 26-й авиабригадой, а вице-адмирал Кадзума Кондо возглавлял авиационный арсенал.

26

В какой именно корабль врезался Каная, определить невозможно, но 5 января 1945 года в районе Лусона в акватории между островом Лубанг и заливом Лингаен в результате атак камикадзе получили повреждения семь кораблей ВМС США: «Манила-Бей» (CVE-61), «Саво-Айленд» (CVE-78), «Луисвиль» (СА-28), «Хелм» (DD-388), «Стаффорд» (DE-411), «Орка» (AVP-49) и «Апач» (ATF-67). Ни один из этих кораблей не затонул.

27

В этот день вблизи залива Лингаен в результате атак самолетов камикадзе был потоплен тральщик США «Лонг» (DМS-12); линкоры «Нью-Мексико» (ВВ-40) и «Калифорния» (ВВ-44) получили повреждения, как и крейсеры «Луисвиль» (СА-28), «Миннеаполис» (СА-36) и «Колумбия» (KL-56), эсминцы «Аллен М. Самнер» (DD-692), «Уок» (DD-723) и «О'Брайен» (DD-725), тральщик «Саутард» (DМS-10), транспорт «Брукс» (APD-10). Нет документальных свидетельств, какой из самолетов атаковал тот или иной корабль, но какие-то из атак могли быть осуществлены авиационным звеном Накано.

28

Действительные результаты атак камикадзе против кораблей США с октября 1944-го по январь 1945 г. таковы:

29

В этот день в результате атаки самолета камикадзе авианосец «Тикондерога» (CV-14) получил повреждения в точке с координатами 22°40′ северной широты и 122°57′ восточной долготы. Кроме того, по той же причине получили повреждения в этот день легкий крейсер «Лэнгли» (CVL-27) в точке с координатами 22°40′ северной широты и 122°51′ восточной долготы, а также эсминец «Мэддокс» (DD-731) в точке с координатами 23°06' северной широты и 122°43′ восточной долготы.

30

«Бисмарк Си» (CVE-95) затонул в точке с координатами 24°36′ северной широты и 141°48′ восточной долготы. В этот день близ острова Иво по той же причине получили повреждения авианосец «Саратога» (CV-3), авианосец сопровождения «Лунга-Пойнт» (CVE-94), грузовой корабль «Кеокук» (AKN-4), десантные суда LST-477 и LST-809.

31

Не совсем так. 11 марта 1945 года в Улити в результате атаки камикадзе получил повреждения авианосец США «Рандольф» (CV-15).

32

19 марта близ Сикоку и Кюсю получили повреждения авианосцы США «Эссекс» (CV-9), «Франклин» (CV-13), «Уосп» (CV-18), однако это случилось отнюдь не в результате атак камикадзе. «Эссекс» случайно попал под огонь своих кораблей, а два других авианосца подверглись атакам обычных самолетов.

33

«Энтерпрайз» (CV-6) был единственным авианосцем США, получившим в этот день повреждения, но причиной этого был артиллерийский огонь своих кораблей. Однако самолеты камикадзе нанесли повреждения эсминцу «Хэлси Пауэлл» (DD-686) в точке с координатами 30°27′ северной широты и 134°28′ восточной долготы, а также подводной лодке «Дэвилфиш» (SS-292) в точке с координатами 25°36′ северной широты и 137°30′ восточной долготы.

34

Это была вновь организованная группа, не имеющая ничего общего с прежней 201-й авиагруппой на Филиппинах.

35

Так называется гробница в Кобэ, воздвигнутая воину-патриоту XIV столетия, Масасигэ Кусуноки, который перед смертью сказал: «Ситисэй хококу!» («Мне бы отдать за родину семь жизней!»)

36

Это – так называемое «онное», или китайское прочтение пяти иероглифов на вымпеле. Буквально они означают следующее: Несправедливость, Принципиальность, Справедливость, Сила и Небо. Они представляют собой философские силлогизмы и любимые постулаты Масасигэ Кусуноки:

ХИ ва РИ ни катадзу – Несправедливостью нельзя добиться Принципиальности,

РИ ва ХО ни катадзу – Принципиальностью нельзя добиться Справедливости,

ХО ва КЭН ни катадзу – Справедливостью нельзя добиться Силы,

КЭН ва ТЭН ни катадзу – Силой нельзя добиться Неба.

37

В докладе Службы обозрения стратегических бомбардировок США «Кампании Тихоокеанского театра войны» содержится донесение командующего Тихоокеанским флотом США о том, что за этот период в результате атак камикадзе 26 кораблей потонули и 164 получили повреждения, но в этот список следует включить в дополнение к потерям от операций «Кикусуй» потери от спорадических, малочисленных атак, осуществлявшихся 200 других самолетов японской армии и флота.

38

Пилотируемые снаряды («бака») 12 апреля поразили лишь две цели: затонул «Маннерт Л. Абеле» (DD-733) в точке с координатами 27°25′ северной широты и 126°59′ восточной долготы и получил повреждения «Стэнли» (DD-478) в точке с координатами 27°12′ северной широты и 128°17′ восточной долготы.

39

Данные в скобках по затонувшим кораблям и кораблям, получившим повреждения, основаны на официальных американских докладах о потерях, относимых на счет атак камикадзе. Они включают один затонувший корабль (12 апреля эсминец «Маннерт Л. Абеле») и четыре корабля, получившие повреждения от пилотируемых снарядов («бака»), а также четыре корабля, пострадавшие от атак моторных лодок камикадзе.

40

Одной из сокровеннейших тайн поведения камикадзе является вопрос о том, как адмирал Угаки смог решиться на роковой вылет, невзирая на прямое распоряжение императора сложить оружие и капитулировать. Как человек военный и верноподданный, адмирал Угаки бесспорно чтил императора и должен был подчиниться его распоряжению. Почему же тогда он, даже при всей своей решимости свести счеты с жизнью, нарушил монарший приказ? Кроме того, адмирал должен был понимать, что если бы его атака завершилась потоплением какого-либо из кораблей союзных войск, то это продлило бы войну и было бы чревато катастрофическими последствиями.

41

ВМС США не зарегистрировали в этот день, 15 августа 1945 года, никаких атак камикадзе.

42

Именем Дай Нанко называли иносказательно Масасигэ Кусуноки, который во время своего последнего боя в защиту императора в Киото намеревался вывести императорские войска из японской столицы XIV века на гору Хиэй. Затем, по замыслу Кусуноки, как только мятежники вошли бы в Киото, императорские войска вернулись бы в город и захватили врагов врасплох. Главный советник императора Киётада Бомон напомнил военачальнику, что императорские войска никогда в истории не терпели поражений, даже когда противник превосходил их в численности, и что Провидение всегда покровительствовало императору. Он добавил, что оставление города покажется людям признаком слабости. Поэтому Кусуноки внял словам придворного Бомона, расценив их как выражение воли императора.

43

Великая гробница в Исэ посвящена Аматэрасу Омиками, богине солнца, основательнице Японии. В ней хранится Зеркало, одно из трех Великих сокровищ. Обо всех важнейших государственных делах сообщается здесь императорским предкам либо самим императором, либо его уполномоченным представителем.

44

Четыре из пяти японских подлодок-малюток, пытавшихся проникнуть в Пёрл-Харбор, были потоплены вместе с экипажами из двух человек.

45

Хайку – японская стихотворная форма, обычно содержащая семнадцать слогов.

46

Следует помнить, что в течение многих столетий, когда поведение самурая определял кодекс воина («Бусидо»), в котором делался упор на готовность умереть в любой момент, аналогичным принципам, возводящим в добродетель безусловную преданность императору и всем начальникам, а также японскому народу, следовали торговцы, фермеры и ремесленники. Вот почему тактика камикадзе не производила на этих японцев столь шокирующее воздействие, как могла бы произвести на представителей Запада. Кроме того, вера в то, что человек продолжает жить после смерти, сохраняя связи с живыми и мертвыми, делала для японцев смерть менее страшной в смысле абсолютного исчезновения и сопутствующих ей неприятных переживаний.

47

«Ока» («бака») – бомбардировщики-носители. Цифры указывают вылеты и потери «ока» вместе с бомбардировщиками.

Content

Р. Иногути, Т. Канадзима
Божественный ветер

Камикадзе – загадка для противника

Об авторах

Предисловие

Часть первая РОЖДЕНИЕ КАМИКАДЗЕ

Рикихэй Иногути Глава 1 МАБАЛАКАТ (октябрь 1944 г.)

201-я авиагруппа

Специальный ударный корпус «Камикадзе»

Тадаси Накадзима Глава 2 АВАРИЯ У МАНИЛЫ (октябрь 1944 г.)

Рикихэй Иногути Глава 3 «ОТ ИМЕНИ СТА МИЛЛИОНОВ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ» (октябрь 1944 г.)

Дневник адмирала Тэраоки

Рикихэй Иногути Глава 4 ПОСЛЕДСТВИЯ БИТВЫ НА МАРИАНСКИХ ОСТРОВАХ (май 1942-го – октябрь 1944 г.)

Тадаси Накадзима Глава 5 РОСТ БОЕВОГО ДУХА КАМИКАДЗЕ (август – октябрь 1944 г.)

Тадаси Накадзима Глава 6 СЕБУ (октябрь 1944 г.)

Прибытие подразделения «Ямато»

Кандидаты на добровольную смерть

Часть вторая ОПЕРАЦИИ КАМИКАДЗЕ НА ФИЛИППИНАХ

Тадаси Накадзима Глава 7 ОПЕРАЦИЯ «СЁ» И ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ВЫЛЕТЫ (октябрь 1944 г.)

Тадаси Накадзима Глава 8 ПЕРВЫЕ УСПЕХИ (октябрь 1944 г.)

Лейтенант Сэки

«Ямато» следует поданному примеру

Боевые порядки и действия камикадзе

Комментарий императора

Рикихэй Иногути Глава 9 РАСШИРЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ СИЛ КАМИКАДЗЕ (октябрь – ноябрь 1944 г.)

Доводы адмирала Ониси

Неординарное командование

Только вопрос времени

Тадаси Накадзима Глава 10 ЖИЗНЬ НА БАЗЕ КАМИКАДЗЕ (октябрь – декабрь 1944 г.)

Лейтенант Фукабори из 701-й авиагруппы

В компании пилотов

Люди и мораль

Рикихэй Иногути Глава 11 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ НА ФИЛИППИНАХ (октябрь – январь 1945 г.)

Создание второго корпуса камикадзе

Обучение и тактика

Боевой дух в новых авиационных корпусах

Передислокация на Формозу

Тадаси Накадзима Глава 12 ИСХОД С ФИЛИППИН (декабрь 1944-го – январь 1945 г.)

Последний вылет из Мабалаката

Пехотинец на день

Переправка документов авиагруппы на Формозу

Часть третья СПЕЦИАЛЬНЫЕ УДАРНЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НА ФИЛИППИНАХ

Тадаси Накадзима Глава 13 «БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР» НА ФОРМОЗЕ (январь 1945 г.)

Реорганизация 1-го Воздушного Флота

Создание подразделения «Ниитака»

Боевые вылеты подразделения «Ниитака»

Просьба матери

Рикихэй Иногути Глава 14 ОПЕРАЦИЯ «ТАН» (февраль – март 1945 г.)

Камикадзе на Иводзиме

Подразделение «Адзуса» атакует Улити

Часть четвертая ЯПОНСКИЕ ОСТРОВА

Тадаси Накадзима Глава 15 ВОЙНА ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ЯПОНИИ (февраль – июнь 1945 г.)

Последние приготовления

Бомбы «ока» («бака»)

Начало боевых вылетов

Бои на земле Окинавы

Тадаси Накадзима Глава 16 СПЕЦИАЛЬНЫЕ УДАРНЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ ЯПОНИИ (апрель – июнь 1945 г.)

Операции «Кикусуй» на Окинаве

Успешная атака «ока» лейтенанта Дохи

Камикадзе против самолетов «грумман»

Эпизоды жизни базы ВВС в Каноя

Не всегда боги

Тадаси Накадзима Глава 17 КРАХ ИМПЕРАТОРСКОГО ФЛОТА (март – август 1945 г.)

Операции камикадзе против надводных кораблей

Боевой вылет адмирала Угаки с миссией камикадзе

Рикихэй Иногути Глава 18 ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АДМИРАЛА ОНИСИ (август 1945 г.)

Япония

Харакири

Часть пятая БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР

Рикихэй Иногути Глава 19 КРЕДО АДМИРАЛА ОНИСИ (октябрь 1944-го – август 1945 г.)

Человек и время

Мнение Ониси об атаках камикадзе

Рикихэй Иногути Глава 20 СПОР ВОКРУГ КАМИКАДЗЕ

Мнение японцев

Мнение иностранцев

Глава 21 ПОСЛЕДНИЕ ПИСЬМА ДОМОЙ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Символика обозначений типов кораблей

I. Операции камикадзе в зоне Филиппинских островов

II. Операции камикадзе в зоне Формозы

III. Операции камикадзе в зоне Окинавы

Примечания