Хильда Эллис Дэвидсон

Древние скандинавы

Сыны северных богов

Предисловие

Это описание археологических памятников Скандинавии, благодаря которому вы сможете узнать о ее языческой религии и многом другом. На протяжении многих лет исследователи проводили скрупулезную работу, пытаясь вычленить из древних текстов надписей, слов и топонимов сведения, которые помогли бы нам узнать о тех далеких временах. Позднее археологи и историки получили возможность описывать памятники материальной культуры: погребения, святилища, вещи, найденные в болотах, изображения на камнях, статуэтки, амулеты и орнаменты. Я попыталась сопоставить результаты археологических исследований с данными письменных источников, а также учесть достижения еще одной науки – истории религии, которая в последнее время достигла значительных успехов. Хотя я с трепетом принималась за эту работу, я очень благодарна доктору Глину Дэниэлу и издателям, пригласившим меня.

Я прекрасно знакома со всеми опасностями, которые таит в себе такой подход, – иногда очень хочется прочитать в коротких надписях и непонятных символах больше, чем есть на самом деле, но, как говорится: «Один крохотный кусочек хлеба бессмысленно запихивать в огромный мешок». Следует избегать и другой крайности: нельзя надевать шоры и игнорировать новые данные только потому, что они рушат привычные стереотипы и точки зрения. Мы пытаемся углублять наши знания об ограниченном числе предметов, в то время как барьеры между различными областями науки и условности не позволяют нам расширить сферу своих интересов. Перед вами первая осторожная попытка изучения религиозного символизма Северной Скандинавии. Концепция, сложившаяся у меня в ходе написания этой книги (я почти полностью уверена в том, что она далека от идеала), заставила меня лучше понять и проникнуться глубоким уважением к тем безымянным художникам и ремесленникам, которые оставили после себя свидетельства о своих ритуалах. Именно им я хотела бы посвятить эту книгу. Я выражаю благодарность доверенным лицам Фонда Леверхульм, которые выдали мне в 1964 году грант на посещение музеев России, Хельсинки и Стокгольма, благодаря чему я сумела собрать бесценный материал. Во время этих и последующих визитов мне помогали многие ученые и сотрудники музеев, особенно доктор Венке Сломан из Университетского музея в Осло, профессор Бертил Альмгрен из университета Уппсалы, а также директор и персонал Музея острова Готланд. Также я выражаю благодарность за неоценимую помощь, оказанную мне Национальным музеем Дании, Государственным историческим музеем Стокгольма, как и музеям Бергена и Трондхейма. Фотографии любезно предоставили мне директора музеев Лунда и Шлезвига, а также руководитель Музея острова Мэн, расположенного в городе Дуглас, миссис Лесли Вебстер из Британского музея, миссис Соня Хоукс, граф Эрик Оксенстиерна и библиотекарь Общества антикваров мистер Дж. Х. Хопкинс, который всегда поддерживал меня в трудные времена. Я благодарна мистеру Геллингу за то, что он прочитал и прокомментировал текст этой книги, а также доктору Глину Дэниэлу за его конструктивную критику. Я крайне признательна мисс Джиллиан Джонс за ее рисунки и мисс Люсинде Родд за карту, с которой (как и с планами) мне помогала также миссис Айрис Мерчант. Я также очень благодарна своему мужу за его поддержку и интерес к моей работе.

Глава 1

В преддверии религии

Необходимо хорошо обращаться с животными и относиться ко всякой вещи так, будто она живая и способна чувствовать и понимать.

Йохан Тури. Muittalus samid birra

Вступление

Сведения о том, как именно первые люди представляли себе сверхъестественное, фрагментарны и субъективны. Памятники, дошедшие до нас от доисторических времен, сохраняются, как правило, случайно благодаря удачному стечению обстоятельств. Из немногочисленных и обрывочных данных мы узнаем о ритуалах и церемониях древних людей совсем немного. Даже восстановив их обряды, мы все равно не можем выяснить, какие представления породили их. Таким образом, не привлекая данных языка, мы никогда не сможем открыть дверь в мир верований ранних людей. Правда, некоторые археологи считают иначе. В любом случае через небольшие оставшиеся с тех времен окошки мы можем мельком взглянуть на этот потерянный мир.

Часть сведений можно получить, изучая обряды и практики современных примитивных охотничьих сообществ. Хотя подобные аналогии следует делать очень осторожно, они позволяют нам познакомиться с сознанием первых охотников, увидеть, как небольшие изолированные сообщества этих людей скитаются с места на место в поисках пропитания, постоянно подвергаясь опасности стать жертвой насилия или погибнуть от голода. Постепенно мы понимаем, что они живут в гармонии с миром животных и видят то, с чем не знаком человек, обитающий в лоне цивилизации. Также мы можем проследить связи между их ритуалами и повседневными занятиями, заметить постоянную тягу этих людей к символизму и то, какое значение они придавали поворотным моментам жизненного пути каждого человека, таким как рождение, наступление половой зрелости, женитьба и смерть. Многое мы можем узнать и благодаря другим наукам, без которых могли бы прийти к необоснованным выводам и ложным суждениям, так как данные, получаемые в результате археологических раскопок, довольно скудны. Иногда важно познакомиться с моделями развития религии примитивных сообществ, живущих в других частях света, тем более что в наше время наука накопила достаточно сведений из жизни населения обоих полушарий. Только так мы получим возможность правильно расставить акценты. К сожалению, в этой книге мы не сможем подробно описать подобные параллели, но любопытный читатель всегда может обратиться к работам, посвященным сравнительному исследованию религий и символизма. Если изучать Скандинавию на этом фоне, можно лучше понять, какие именно процессы там происходили.

Рис. 1. Карта с указанием основных археологических памятников

1 Сагельва

2 Фиканватн

3 Рёдёй

4 Сольсем

5 Эвенхус

6 Странд

7 Винген

8 Борре

9 Осеберг

10 Гокстад

11 Туне

12 Сетранг

13 Вендель

14 Вальсгрде

15 Старая Упсала

16 Туна

17 Бирка

18 Скедемосе

19 Симрисхамн

20 Кивик

21 Керингсьён

22 Немфорсен

23 Хаммерс

24 Санда

25 Тьенгвиде

26 Буттле

27 Крагехеде

28 Гундеструп

29 Борремосе

30 Маммен

31 Фордаль

32 Баркер

33 Толлунд

34 Дейбьёрг

35 Эгтвед

36 Еллинг

37 Скридструп

38 Хадерслев

39 Нидам

40 Вимосе

41 Иллеруп

42 Хьёртспринг

43 Трундхольм

44 Роскильде

45 Руде Эскильдструп

46 Гревенс Венге

47 Торсбьёрг

Археология позволяет нам помнить о том, о чем иногда забывают историки религии: в Северной Европе люди жили охотой очень долго – этот период исчисляется не веками, а тысячелетиями. Религиозные верования, существовавшие на протяжении всего этого длительного периода, оставили глубокий след в их сознании и мировоззрении. Несмотря на то, что возможности археологии ограниченны, она позволяет нам восстановить определенные модели поведения, выделяющие первобытного человека из мира животных, с которым он все еще тесно связан.

Во-первых, тогда существовали обряды, демонстрировавшие родство людей с животными. Правда, благодаря тому что границы человеческого сознания значительно расширились, себя, судя по всему, человек уже выделял из мира дикой природы. Эти ритуалы помогали в охоте и обеспечивали плодовитость животных. Во-вторых, люди совершали ритуалы, свидетельствующие об их интересе к смерти и о существовании у них представлений о вечной жизни. В-третьих, они приносили жертвы сверхъестественным силам, чтобы расположить их к себе и получить их помощь. В подобных моделях поведения можно проследить зарождение религии, и они представляют собой большую часть свидетельств о верованиях первобытных людей.

Скандинавия долгое время была покрыта льдом, а следовательно, сообщества охотников и рыболовов не могли здесь выжить. Поэтому первые поселения появились в этих местах значительно позднее, чем в более южных регионах. Если группы западноевропейских неандертальцев и бродили здесь во время потепления, наступившего между двумя ледниковыми периодами, то они не оставили после себя следов. Единственным свидетельством их возможного пребывания здесь стали находки, сделанные в Дании, где в межледниковых слоях озерного отложения возле Холлерупа были обнаружены кости дикого оленя, расщепленные для того, чтобы добраться до костного мозга. Во всех других регионах мира в неандертальских погребениях обнаруживают свидетельства появления у этих людей ритуальной практики, но здесь они полностью отсутствуют. Орудия и оружие, сделанные из камня и кости, а также следы первых поселений, такие как Бромме в Дании, памятники вокруг Рингшё в Швеции и Фосна в Норвегии, появляются только после 9000 года до н. э. Их создатели, очевидно, жили небольшими группами, подобно бушменам Южной Африки, которые ведут такой образ жизни на протяжении тысячелетий, не изменяя ему и сейчас. Археологические данные свидетельствуют о том, что этих людей мало интересовало все, что не касалось удовлетворения естественных потребностей. В Штелльморе, в Гольштинии, рядом с границей Дании, были обнаружены кости северного оленя, брошенные в болото, и череп животного, надетый на столб, стоявший в центре поселения. Все это свидетельствует о существовании у жителей этих мест ритуала жертвоприношения. Можно предположить, что это был не единственный подобный случай, а принесение в жертву таких важных животных, как северные олени, лоси и медведи, сопровождалось ритуальными действиями. Обряд жертвоприношения у охотников Сибири и айнов Японии свидетельствует о том, что таким образом они стремились получить прощение за убийство медведя, которого почитали, устраивая в его честь церемонии, призванные засвидетельствовать их любовь к животному и вернуть его из загробного мира добрым и не держащим на них зла. Вероятно, в это же верили и жители Штелльмора, а также других регионов. Но более ясное доказательство интереса и уважения, испытываемого людьми к животным, на которых они охотились, можно найти на наскальных изображениях эпохи неолита.

Животные на скалах

Найденные в Скандинавии маленькие статуэтки животных периода раннего неолита свидетельствуют о наблюдательности и мастерстве живших тогда людей. В Норвегии были обнаружены гребни, оканчивавшиеся изображением головы лося или птицы; в восточной части полуострова нашли ложки, а в Хельгеланде – сланцевые ножи с вырезанными на них изображениями животных, а также маленькие костяные и янтарные фигурки медведей, тюленей и птиц. Подобные предметы искусства делали представители всех охотничьих сообществ на территории Северной и Восточной Европы, и вполне возможно, что некоторые из этих небольших статуэток имели ритуальное значение. К примеру, топор с затупленным краем, заканчивающийся головой лося, из Алунды (землячество Уппланд) мог использоваться для жертвоприношений.

Более ясные свидетельства были обнаружены на наскальных рисунках в Норвегии и Швеции. Сейчас в Норвегии известно более семидесяти подобных памятников, и их число увеличивается, когда ученые в неверном свете утреннего или вечернего солнца находят новые рисунки. Раньше думали, что эти изображения появились очень рано. Действительно, они напоминают произведения палеолитического искусства – пещерные рисунки из Франции и Испании. Сейчас, однако, их датируют эпохой среднего неолита, примерно 2000 годом до н. э. Считается, что их продолжали делать вплоть до того, как в эпоху бронзы их вытеснил другой тип наскальных изображений, который появился в отдаленных областях Норвегии в еще более поздний период. Датировать каждый отдельный рисунок очень сложно. По самым осторожным оценкам, их делали на протяжении тысячелетий, и самые качественные экземпляры являются результатом длительной эволюции. Они, несомненно, были для чего-то нужны тем охотничьим народам, которые их создавали.

Один из видов рисунков (вероятно, наиболее ранний) представляет собой изображение силуэта огромного животного с глубоко вырезанными линиями. Вероятно, очертания высекались на поверхности скалы при помощи твердого острого камня. Несколько огромных фигур, найденных в Норвегии, были сделаны при помощи хонингования и полировки. Этот способ был не столь популярен, как остальные, но значительно эффективнее, чем придуманные позднее. Возможно, рисунки раскрашивали, поскольку иногда на закрытых от дождя изображениях находят следы красной, желтой и темной красок.

Эти рисунки свидетельствуют о том, что создавшие их люди не только были прекрасными художниками, но и внимательно наблюдали за поведением животных. Как правило, первобытным мастерам удавалось передать характерную именно для этого животного позу – северный олень оглядывается через плечо, шеи диких лебедей изогнуты, а лоси бегут галопом. Четкость линий говорит о мастерстве художника, хотя этим изображениям недостает разнообразия и качества лучших образцов типа Ласко. Как правило, животное было нарисовано в одиночку, но северные олени и лоси изображались парами или даже небольшими группами. Рисунки в целом значительно больше реального размера самих животных – длина одного изображения касатки из района Лейкнес составляет более 8 метров.

Рис. 2. Силуэт лебедей, изображенный на скале в Лейкнесе, Норвегия, недалеко от Тисфьорда (по Хагену)

Недалеко от изображений первого типа находят другие, более стилизованные рисунки. Если на натуралистичных изображениях первого вида представлены в основном лоси, северные олени, медведи и рыбы, то для второго характерны более разнообразные темы. Фигуры животных схематичны, а их тела разделяет штриховка или волнистые линии. Контуры не отражают строение скелета, а иногда от горла опускается черта, заканчивающаяся кругом в теле изображенного животного. Вероятно, так древние художники пытались изобразить ранение или какой-либо жизненно важный орган. Иногда тело разделено на две небольшие части, или на нем есть пометки, которые можно принять за чешую или перья.

Третий тип наскальных изображений еще более схематичен. Среди этих рисунков встречаются изображения не только животных, птиц и рыб, но и антропоморфных существ, а также неодушевленных предметов (лодок, саней и оружия) и геометрических фигур. Поверхность скалы, покрытая подобными рисунками, напоминает альбом художника с набросками, которые тот рисовал в спешке, не задумываясь о правильном размещении. Поражает то, что все эти изображения вырезаны на твердом камне. Совершенно ясно, что причины, заставлявшие древних людей создавать эти рисунки, отличались от тех, которые побуждали их вырезать изображения первого типа. Судя по материалам некоторых памятников, таких как Винген в Норвегии, где было обнаружено более полутора тысяч изображений, и Немфорсен в Швеции, где их двести, подобные рисунки делались на протяжении длительного времени.

Сейчас считается общепризнанным, что такие изображения создавались не только из эстетических соображений, были не только способом самовыражения одаренного охотника. Небольшие наброски на кости или маленькие резные поделки вполне могли делаться для развлечения, для того, чтобы набить руку или чтобы занять время, когда на протяжении долгого времени приходилось бездействовать. Но эти огромные памятники должны были иметь более важное значение для тех, кто с таким трудом их создавал. Везде, где и в наши дни сохранилась традиция вырезания подобных изображений (например, у эскимосов, индейцев и австралийских аборигенов), она имеет религиозный подтекст. Аборигены создают ритуальные рисунки тайно, в специальном месте, а когда связанный с этими изображениями ритуал заканчивается, их уничтожают. Изображения животных на скалах Австралии и Южной Африки регулярно обновляются для того, чтобы эти звери не вымерли. Нам известны многие случаи, когда наскальные рисунки, изображающие животных, были сделаны шаманами, чтобы помочь охотникам и обеспечить плодородие их потенциальных жертв.

Наиболее интересной чертой скандинавских изображений можно назвать их размещение. Лишь немногие из них были найдены в пещерах, подобно палеолитическим рисункам. Большинство обнаружено в открытых, но труднодоступных и непригодных для проживания местах. Многие из них помещены на вертикальной поверхности скал или поверх горизонтально лежащих камней, и почти все они были обнаружены недалеко от какой-либо реки, озера или океана. Их часто находят в местностях, которые до сих пор ассоциируются с охотой, как, например, изображения лосей, вырезанные на плоской скале рядом с рекой Этнар, в Мёллефоссане, в Южной Норвегии, и находящиеся на древней тропе, которую до сих пор используют животные для того, чтобы добраться до брода через реку. Иногда до рисунков так сложно добраться, что может показаться, будто древние художники создавали их, сидя в лодке или стоя на каком-то примитивном аналоге строительных лесов. В Сагельве два северных оленя изображены на крутой скале, нависающей над рекой, так что для того, чтобы сфотографировать их, пришлось спускаться вниз на веревке. В Фиканватне на склоне фьорда, где водопад сейчас стал использоваться для выработки электричества, на самом краю ледника, были найдены глубоко вырезанные изображения северного оленя, лося и рыбы. Некоторые рисунки обнаруживают посреди широких рек, а один из них, найденный в Абошёне, находится на расстоянии 30 метров от берега. Другие изображения располагаются на крутых склонах обрывов, к которым в эпоху первобытности охотники гнали оленей, чтобы увезти в подготовленной внизу лодке раненую жертву. Такой метод охоты использовался в Вингене даже в XVIII веке, и в этой местности очень много наскальных рисунков. Исследователи заметили, что большинство животных на подобных рисунках изображены смотрящими в воду, а лосей и оленей рисовали в беге. Таким способом в Северной Америке убивали буйволов. С ним связаны и определенные мифы, такие как легенда черноногих индейцев о Великом Быке, научившем избранного героя песне и танцу, с помощью которых можно было заставить стадо двигаться к обрыву. Есть все основания предполагать, что подобным заклинаниям и практикам обучали молодых людей и недалеко от гористых обрывов Норвегии, на которых найдены изображения животных.

Когда преподобный Вильгельм Шмидт в своем монументальном труде «Происхождение идеи бога» описывал начало религии, он утверждал, что на первой ступени эволюции человеческие сообщества представляли собой небольшие группы из двадцати – тридцати человек, ведущих кочевой образ жизни и зависящих в основном от охоты (подобно современным бушменам). На этом уровне развития не было разницы между полами, а мальчиков и девочек вместе посвящали в тайны ремесел и обрядов.

Отношение бушменов к прекрасным изображениям животных, до сих пор сохранившимся в той части Африки, где обитает это племя, помогает понять, какое значение имели наиболее ранние из этих рисунков для представителей малочисленных групп кочевых охотников. Правда, при этом не стоит забывать, что бушменов значительно меньше и живут они в условиях, сильно отличающихся от тех, что были характерны для Скандинавии в период неолита. Бушмены считали пещеры и вершины холмов, где и расположено большинство изображений, тайными святилищами, которые играли настолько важную роль в их жизни, что они, выбирая участок для охоты, всегда искали место, где была возможность нанести изображения на поверхность скалы. Изображенные в пещерах голубой скалы, расположенной в Матепосе, недалеко от Булавайо, животные, согласно местным верованиям, представляли собой небесные стада, так как изображены они были на синем фоне. Другие рисунки располагались так, чтобы на них падал свет восходящего солнца или луны. Были и такие изображения, которые через определенное время уничтожались. Фробениус наблюдал за пигмеем, который перед охотой рисовал на земле антилопу; находившаяся рядом с ним женщина произносила заклятие, и, когда свет поднимающегося солнца упал на изображение, охотник пронзил его стрелой. После того как на охоте он убил антилопу, пигмей полил изображение кровью и положил на него шерсть убитого животного, а затем стер рисунок, когда на следующее утро на него упал свет восходящего солнца. Фробениусу он объяснил, что это была душа антилопы.

Примитивные охотники Африки считали солнце Великим Охотником, так как его лучи разгоняют стада ночных животных – звезд. Они изображали не просто известных им животных, а некое идеальное стадо, от которого произошли все обитающие на земле звери. Великий дух, олицетворенный легко узнаваемым богомолом, защищал творения, которые он сам и создал. Вероятно, тогда считалось, будто с помощью правильно совершенного ритуала убитое животное может возродиться, чтобы присоединиться к небесному стаду, а затем снова родиться на земле, и, следовательно, рисунки нужно постоянно обновлять, чтобы небесное стадо оставалось невредимым. Представления древних охотников ограничивались небольшим числом видов животных и человеческих «душ», и, возможно, изображения должны были служить местами отдыха для затерявшегося духа, дающими ему возможность воплотиться в новом теле или начать путешествие по небу. Рисунки также могли быть символичны, – как известно, некоторые африканские животные олицетворяют солнце, луну и свет. Изображение изогнутых рогов антилопы канна могло заставить луну подняться из озера смерти, а газели внутри слона означает, что солнце проглотила туча.

Таким образом, становится совершенно ясно, что неолитические рисунки животных – это не просто изображения добычи охотников. Нет никаких оснований предполагать, что они были тотемными животными тех или иных кланов, или считать, будто они свидетельствуют о появлении неразвитой симпатической магии, так как на этих рисунках не изображено оружие, – наоборот, они полны жизни. Фробениус считает, что эти изображения пронзались настоящим оружием, а крупные памятники, созданные для поклонения живым существам, предназначались для разных целей, в частности для того, чтобы обеспечить существование вечного стада с помощью неизвестных ритуала и мифологии. Также возможно, что эти животные символизировали духа-создателя и силы природы. Люди могли поклоняться реалистичным изображениям животных: медведя, северного оленя и лося, даже несмотря на то, что убивали их, добывая себе пропитание. Сами звери продолжали играть важную роль в религии уже после окончания периода неолита.

Появление шаманизма

Шмидт считал, что на второй стадии религиозного развития основную роль играют организованные церемониальные действия, которые характерны для более крупных социальных образований. На этом этапе члены каждой семьи уже не отправляют ритуалы – этим занимаются выделившиеся в отдельный слой населения шаманы и их помощники. Шаман был больше магом, чем жрецом, он должен был обладать определенным даром и проводить время в совершенствовании своего мастерства и медитации. Только таким образом он мог стать посредником между людьми и сверхъестественными силами. Он мог входить в транс, заставляя свой дух открывать сокрытое, лечить больных, вступать в мир мертвых и возвращаться обратно к людям, сражаться со злыми силами и смягчать гнев духов. Одной из наиболее явных особенностей шаманов по всему миру является их тесная связь с миром животных, выраженная в одежде, ритуалах и вере в то, что духи животных могут помогать или мешать им.

Рис. 3. Чертеж, изображенный на скале в Аусевике, Норвегия (по Хагену)

Изучив аналогичные явления в Северной Европе, Азии и Северной Америке, можно прийти к выводу, что шаманизм распространился у охотников Скандинавии в самом начале периода неолита. Второй, более стилизованный, тип наскальных изображений, для которого характерны эзотерические символы, мог появиться только благодаря шаманам. «Линии жизни», идущие ко ртам животных, изображали и индейцы, и финно-угры. И можно предположить, что это делали не простые охотники, а шаманы. Эти линии символизировали жизненную силу животного, которая выходит из тела после смерти или в состоянии транса. Тщательно сделанные линии, разделяющие тела изображенных зверей, свидетельствуют о том, что интерес к анатомии был одной из профессиональных обязанностей этих людей. Хотя это вполне могло быть и частью охотничьего ритуала, который можно сравнить с четко зафиксированными правилами раздела туши убитого чудовища, придуманными в Средние века. Хаген предположил, что некоторые странные изображения могли символизировать убитое животное, лежащее на своей растянутой шкуре. Естественно, для того, чтобы сделать подобные рисунки, нужно было обладать определенными тайными знаниями.

Иногда появляющиеся на рисунках человеческие фигуры могут быть изображениями самих шаманов или духов, с которыми они вступали в контакт, принимающих форму не только животных, но и людей. Подобные рисунки редко оказываются реалистичными, хотя столь умелые художники, судя по группе людей, выцарапанной на кости первобытного быка, найденной в Рюемарк-горде (Зеландия) и датированной периодом мезолита, вполне могли изображать человеческие фигуры. Я думаю, что необоснованно причислять изображенных на этих рисунках существ к миру людей, скорее, они являются духами, а фигура танцующего человека, нарисованная справа, должно быть, представляет собой изображение шамана. Другой рисунок, на котором, судя по всему, изображен шаман в трансе, был найден на куске оленьего рога, найденного в болоте Юрдлёсе (Дания). В Норвегии были обнаружены изображения обнаженных людей с капюшонами, а на обрыве в Рёдёе был найден рисунок, на котором изображен мужчина в рогатом головном уборе, стоящий на лыжах. Это вполне могло быть изображение шамана, отправившегося в сверхъестественное путешествие.

Рис. 4. Фигурки, вырезанные на кости из Рюемаркгорда, о. Зеландия, Дания. Высота – около 2,6 см. Хранятся в Национальном музее Копенгагена

В Сольсеме, в пещере, были обнаружены встречающиеся довольно редко изображения танцующих фаллических фигур, а также кости животных и людей, приспособления для рыбной ловли и охоты. Все это свидетельствует о том, что это место вполне могло быть святилищем. Однако вполне возможно, что эти рисунки были сделаны земледельцами, а не охотниками. Священные изображения северных охотников всегда располагались на открытом воздухе, недалеко от воды, а не в закрытых святилищах, специально предназначенных для отправления религиозных ритуалов.

Религиозный символизм

Мы не сомневаемся в том, что в период неолита язык символов был уже хорошо развит. Помимо схематичных изображений животных на наскальных рисунках появляются абстрактные символы. Часто используются символы-«рамки», которые могли олицетворять ямы-ловушки, некое магическое ограждение, с помощью которого можно завладеть духом животного, или еще один символ духовной силы. Йессинг отметил, что они часто оказываются возле гениталий как животных, так и людей, а в на одном изображении такая рамка, полная приспособлений для охоты, принадлежащих изображенным здесь же плывущим на небольших лодках охотникам, помещена на хвост кита. Этот рисунок можно сравнить с австралийскими тьюрунга – символами магического могущества.

В период существования маглемозской культуры люди уже научились рисовать геометрические и абстрактные фигуры, состоящие из линий, точек, завитков и кругов. Вряд ли они были обычными декоративными элементами. Скорее они должны были делать оружие или орудия труда более эффективными или защищать от враждебных сил. Животные или люди иногда изображались на оружии из кости и рога. Символы, олицетворяющие лодку, появились, судя по состоящему из зигзагообразных линий, обозначавших воду, подвесному орнаменту из Клеппа, расположенного в Норвегии, довольно рано. Лодки, вероятно каноэ из кожи, также появляются на наскальных рисунках, а в Форсельве, среди неразборчивого нагромождения фигур, можно увидеть изображение рыбы, висящей на линии, прочерченной от лодки. В Эвенхусе было найдено изображение лодки с тремя концентрическими кругами. Считается, что это солярные символы. Правда, датировать подобные памятники довольно сложно. Например, солнечный диск, вырезанный в той же технике, что и первый вид наскальных изображений, был создан уже после окончания периода неолита, так как он изображен на скале, находившейся в эту эпоху в океане. Таким образом, не стоит забывать, что более поздние художники вполне могли копировать технику своих древних предшественников. Кто-то может предположить, что среди символов, часто использовавшихся охотниками, большую роль должны играть изображения солнца и луны, но до сих пор достоверных свидетельств этого найдено не было.

Древние охотники обращались и к символам плодородия, правда столь неявным, что без привлечения дополнительных данных интерпретировать их невозможно. Хотя изображения лодок и рыбы могут показаться олицетворением оплодотворяющей силы воды, в первую очередь они связаны все-таки с попыткой обеспечить многообразие и многочисленность популяции животных, а не со стремлением благословить союз мужчины и женщины, что подтверждается изучением опыта других народов, находящихся на сходной ступени развития.

На наскальных рисунках появляются и символы дождя, молнии и ветра, а позднее для того, чтобы изобразить дождь, древние охотники рисовали фигуры, похожие на гребень. Такие изображения появляются в Дании в эпоху позднего неолита на предметах из кости и янтаря, и некоторые исследователи видят в них бахрому на одежде. Но вряд ли древние художники стали бы вырезать ее с такой тщательностью и практически на всех рисунках. На подобных изображениях на оружии и первых статуэтках-«Венерах» также можно увидеть скрещенные линии, которые, возможно, символизируют могущество. До тех пор, пока не появятся новые данные, мы не сумеем правильно интерпретировать эти абстрактные символы, но и сейчас вполне можем отметить, что изображения фигур определенной формы, – как правило, спиралей, треугольников и кругов – появляются довольно рано.

Превращение реалистичных изображений животных в беспорядочное нагромождение абстрактных символов, для правильного объяснения которых требовались специальные эзотерические знания, примечательно. Непонятные рисунки вряд ли могли удовлетворять чьи-либо эстетические запросы, так как их понимание было доступно членам узкой социальной группы. Как отметил Кун, описывая испанские наскальные изображения, именно на этой ступени развития люди могли бы изобрести алфавит, если бы профессиональному жречеству на досуге пришла мысль о его создании. Но в Скандинавии не было еще такой категории населения, и вместо того, чтобы и дальше развивать эту символику, жители полуострова кардинально изменили ее стиль и содержание.

Забота о мертвых

Мы уже видели, что, судя по скандинавским наскальным изображениям, люди там жили в единстве с животным миром, параллельно развивая религиозный символизм и шаманизм, основывающийся на представлении о том, что душа может покидать тело. Две другие модели поведения, упомянутые выше, развивались немного в ином направлении. Можно предположить, что жертвы, которые приносили охотники, были как-то связаны с могущественными животными, изображенными на скалах. Также мы имеем полное право считать, будто первобытный человек не видел разрыва между миром живых и миром мертвых, а вера в перерождение убитых животных и, по аналогии, людей была важной составляющей его религиозной жизни. Если, судя по наскальным изображениям позднего времени, люди думали, что душа может покидать тело, то они вполне могли верить и в существование страны мертвых, по которой путешествуют духи и из которой они могут вернуться в реальный мир. Но подобное предположение в Скандинавии не подтверждается археологическими находками, так как там не было найдено отдельных мест захоронений.

В 1944 году в Ведбэке, в Дании, на территории древнего поселения, под неперекопанным сбросом мусора, в слоях конгемозской культуры, было обнаружено захоронение. Покойный лежал на спине, погребального инвентаря найдено не было, а саму могилу перекрывали четыре больших камня. Его вполне могли поместить туда еще до прихода основной массы носителей этой культуры. Другое погребение, найденное в Корсёв Нор, располагалось на склоне, недалеко от поселения, причем умерший лежал на куске лодки, а сверху был накрыт вторым ее фрагментом. Рядом с ним было обнаружено кремневое орудие. Носители культуры Эртебёлле (или, как ее еще называют, культуры «кухонных куч») хоронили своих покойников в обычных могилах, в сбросе ракушек и костей, служащих в наши дни указателем распространения этой культуры на побережье. Охотник из Бэскаскуга (Киаби, Швеция) был похоронен в сидячей позе вместе с копьем для рыбалки и ножом. Все это свидетельствует о том, что к мертвым относились с заботой и уважением, но у нас нет доказательств того, что у древних жителей Скандинавии были специальные обряды или верования, связанные с загробным существованием. Для того чтобы найти новые погребения, мы должны набраться терпения и дождаться появления новых способов проведения археологических исследований.

Глава 2

Священная гробница

В жизни – один дом, в смерти – одна могила.

Малагасийская пословица

Сообщество земледельцев

В 3-м тысячелетии до н. э. в Данию с юга пришел новый образ жизни, принятый многими сообществами охотников и рыболовов. Впервые они стали вести оседлый образ жизни, научились примитивному земледелию и разведению животных и стали сжигать леса для того, чтобы возделывать освободившиеся участки и выращивать на них ячмень и древние виды пшеницы. Нам известно, что в Мульдбьорге, в Западной Зеландии, этот образ жизни стали вести около 2600 года до н. э., так как в датских болотах сохранились следы сжигания лесов. Эти новшества в Дании приняли с радостью, потому что из-за уменьшения популяции животных там стало сложно охотиться, а рыболовством и собирательством прокормиться было невозможно. На протяжении века или около того земледелие распространилось на юг Швеции, а оттуда – в Восточную Норвегию. Судя по всему, во всех регионах разведение скота и земледелие появились примерно в одно и то же время.

Для новых земледельческих сообществ характерны три черты: люди стали жить в постоянных поселениях, они осознали важность домашнего скота, разводя в основном крупный рогатый скот, овец и свиней. Более того, они приобрели новые умения, связанные с сознательным помещением зерен в почву, выращиванием растений и сбором зерна. Эта радикальная перемена в образе жизни неизбежно отразилась в религии.

Везде, где племена охотников начинают заниматься земледелием, принесение в жертву живых существ, как животных, так и людей, приобретает новый смысл. Во многих частях света появляется миф о священном мужчине, женщине или животном, пожертвовавшем собой, чтобы подарить людям умение выращивать растения. Когда люди оседают на одном месте, прекращая вести кочевой образ жизни, место вечного покоя умерших превращается в источник силы. Именно оно, а не отдаленное святилище становится центром религиозного культа. Коллективные обряды, отправляемые общиной, принимают иную форму, ассоциируясь со вспашкой, посадкой семян и снятием урожая, ключевыми моментами в жизни каждого земледельца. Теперь жрец, а не шаман хранит тайну новых мистерий. Появляются мифы о всемогущей богине, делающей землю плодородной, великом змее, приносящем мудрость и новую пищу, лабиринте мертвых и двери в другой мир. Именно на этом фоне в Скандинавии разворачивался поздний неолит.

Каменные гробницы

Впервые в Скандинавии захоронения стали играть важную роль в жизни общины. Сложенные из камней гробницы, получившие название дольменов (по-датски dysse, по-шведски dös), появились в Дании в 3-м тысячелетии до н. э. Правда, происхождение и история этого вида погребений – проблема довольно сложная. Мегалитические гробницы, сложенные из огромных каменных блоков, появились в районе Средиземноморья в 4-м тысячелетии до н. э. и постепенно распространились практически по всей территории Западной Европы, различаясь в различных регионах по планировке и структуре. Согласно традиционной точке зрения, сначала в Скандинавии появились захоронения с одной погребальной камерой, отнесенные Беккером к неолиту периода С. Они представляют собой простые прямоугольные сооружения, построенные из больших плоских глыб и перекрытые сверху одним огромным камнем. Их много в Дании, где подобные камни легко достать; меньше их найдено на юге Швеции. Техника строительства подобных конструкций подразумевает наличие большого опыта, так как даже при помощи пандусов из земли и валов правильно расставить такие большие камни очень сложно. Погребальная камера, как правило, находится над поверхностью земли. Сверху такое погребение засыпалось землей так, чтобы получился холм около двух метров высотой с уступом по окружности вдоль основания.

Датировать подобные гробницы сложно, и более ранние версии, видимо, следует пересмотреть, используя новые данные радиоуглеродного анализа неолитического материала, благодаря которому было доказано, что эти монументальные каменные погребения начали строить в Северной Европе значительно раньше, чем считалось до этого. Практически во всех этих захоронениях побывали расхитители гробниц и вытащили оттуда погребальный инвентарь, и из-за этого трудно выяснить, какой тип погребений появился в Дании первым. В науке нет единой точки зрения и о том, как появились здесь первые подобные гробницы: они могли самостоятельно возникнуть на этой территории или сюда их могли принести какие-либо иноземцы. Большинство ученых склоняются к мысли о том, что они не могли самостоятельно появиться на Севере, развившись из простых прямоугольных или круглых грунтовых могил, покрытых камнями, которые использовались некоторыми народами, жившими в Дании в период позднего неолита.

Не углубляясь в сложный спор о появлении мегалитических сооружений в Дании, следует отметить, что историки религии особенно выделяют две вещи. Во-первых, постройка таких гробниц говорит о следующем: теперь стало важным создавать впечатляющие памятники для умерших, и для этого люди организовывали общественные работы. Во-вторых, этот новый тип погребений, независимо от своего происхождения, не уникален для Западной Европы – подобные сооружения возводили на всей ее территории. То, что и жители Скандинавии последовали этой моде, свидетельствует об изменении их представлений об умерших.

Некоторые общины, такие как представители культуры боевых топоров, появившейся в Дании в самый разгар неолита (около 2000 года до н. э.), продолжали хоронить своих покойников в одиночных грунтовых могилах. Но дольмены стали настолько популярны, что в одной Зеландии их насчитывается более двух тысяч. Эти каменные гробницы построены для того, чтобы стоять вечно, служа видимым символом присутствия умершего в этом мире. Как правило, у дольменов нет входа, но некоторые из них снабжены подобием двери – одна узкая стена ниже остальных, благодаря чему можно попасть внутрь памятника. У обнаруженных в Бохуслэне и Скании дольменов образующие крышу камни поставлены под углом друг к другу, а под ними располагается каменное основание, благодаря чему все сооружение становится похоже на дом с двускатной крышей. У некоторых погребений есть рудиментарный «холл», образованный двумя поставленными перед входом в гробницу камнями. Считается, что изначально не все дольмены были засыпаны землей, – вероятно, их создатели предполагали, что покрывающий погребение камень, оставшийся на вершине холма, должен быть виден невооруженным глазом. При этом нельзя сказать, что этот «дом мертвых» был навечно закрыт для посетителей.

Рис. 5. План двойного погребения, камеры которого соединены проходом, из Трольдхёя, муниципалитет Одсхерред, Дания (по Брёнстеду)

Планировка погребальных камер различна – они могли быть как прямоугольными, так и представлять собой многогранник или круг. Но характер изменений их формы не позволяет выстраивать хронологическую линию строительства дольменов. Иногда под большим холмом скрываются две и более камеры. Возможно, это связано с тем, что в таких дольменах хоронили представителей одной семьи. Вряд ли в одном мегалитическом погребении хоронили многих умерших, и они не могли служить местами общественного захоронения. Смена одиночных дольменов крытыми галереями, в которых хоронили большое число трупов, видимо, соответствует изменению представления о дольмене как о доме мертвого на мнение о необходимости погребать в одном месте нескольких умерших сразу.

Вряд ли является совпадением то, что параллельно с развитием мегалитических сооружений в Дании появляются и первые земледельческие общины, такие как сообщество людей, живших в Баркере, расположенном на полуострове Дьюрсланд. Этот памятник представляет собой поселение, состоящее из двух прямоугольных домов, разделенных на комнаты и довольно больших для того, чтобы в них смогли поселиться несколько семей. В целом они представляли собой так называемые «длинные дома», в которых вместе жили и работали члены одной большой семьи. Нет ничего удивительного в том, что члены общин такого рода стали сооружать гробницы, напоминающие их земные дома. Мертвый в могиле для них превращался в дух предка, который мог принести процветание своим оставшимся в живых сородичам. Обряды умиротворения покойных стали проводиться там, где были похоронены члены общины.

Галереи-дольмены

Распространение огромных галерей-дольменов, построенных из огромных каменных блоков и соединенных друг с другом длинными проходами, совпадает с кульминацией развития культуры мегалитов на Севере. Иногда два таких погребения располагались симметрично (как в Трольдхёе, муниципалитет Одсхерред, Дания). Судя по всему, проходы оставляли открытыми до тех пор, пока все погребальные камеры не заполнялись. После этого они запечатывались, а поверх камней насыпался курган. Эти погребения использовались на протяжении жизни многих поколений, превратившись в центр исполнения религиозных ритуалов, которые, очевидно, были торжественными и впечатляющими, а проводились регулярно. Например, в Луттре, в Швеции, и в Хюльдехёе (Калундборг, Дания) в одной гробнице было похоронено около ста человек.

Мы не знаем, клали ли тела умерших в погребальную камеру сразу после смерти или их хранили где-то в другом месте до тех пор, пока плоть полностью не разлагалась и не оставались одни кости. В некоторых захоронениях кости лежали в беспорядочном нагромождении, но это могло произойти из-за того, что тела похороненных ранее передвигали, чтобы освободить место для новых умерших. Однако галереи между камерами настолько низкие и узкие, что человек, решивший забраться внутрь, должен ползти, опираясь на локти и колени. Так что пронести тело покойного по этим проходам, если они, конечно, были перекрыты сверху плитами, пока гробница использовалась, внутрь дольмена было сложно.

Попасть в галерею можно было с двух сторон. Вероятно, раньше вход в нее закрывался деревянными дверями. Иногда на другом конце погребения выход перекрывали каменной стеной, загнутой таким образом, что она образовывала некое подобие заднего двора. Именно здесь было найдено огромное количество керамики и костей животных. Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что на этом участке организовывалась тризна или умершим приносились жертвы. В галерее одной большой гробницы из Гронхёя (Восточная Ютландия) было найдено около 7000 черепков и несколько перевернутых сосудов. Когда исследователи склеили фрагменты керамики, выяснилось, что на камнях, формировавших «задний двор», или позади них стояло несколько рядов сосудов.

В Туструпе, недалеко от Аархуса, за галереей погребений было построено здание без одной из стен. В нем не было очага, но там были найдены фрагменты чаш и ковшей, причем некоторые из них оказались богато украшенными. В полу здания было обнаружено овальное углубление. Здание сожгли почти сразу после того, как оно было построено. Это может говорить о том, что оно служило временным пристанищем для тела умершего до того, как оно будет помещено в могилу.

В своем исследовании, опубликованном в начале ХХ века, антрополог Роберт Хертц собрал сведения, касающиеся этой проблемы. Он доказал, что во многих регионах, особенно в тех, для которых характерно земледелие, после разложения тела принято проводить вторую погребальную церемонию. Ее цель состоит в том, чтобы посредством удаления подверженных распаду тканей очистить покойного. Вероятно, именно этот обычай впоследствии породил кремацию и бальзамирование. Последний ритуал сопровождался пирами и праздником, а также религиозными церемониями, связанными с очищением костей, которые затем помещались в место своего постоянного захоронения. Возможно, в этом обряде участвовали все члены общины. Считалось, что после этого дух умершего может свободно пройти в мир мертвых, а живые, наконец, могут не бояться опасностей, грозивших им тогда, когда тело еще не было погребено, а душа покойного находилась между мирами. Хертц приводит примеры из Индонезии, островов Тихого океана и Америки, подтверждая их археологическими данными. Особенно распространен был обычай сбора жидкостей из тела покойного (извлекавшихся различными способами, кажущимися современному человеку отталкивающими). Затем сосуды, в которые они помещались, разбивали, – вот почему вблизи погребений с галереями находят большое количество фрагментов керамики. Все это заставляет нас помнить о том, что керамические изделия могли использоваться не только для хранения пищи, питья и подношений умершему.

Помимо горшков и чаш, у нас нет свидетельств о существовании у этих людей каких-либо ритуалов. Если в мегалитических гробницах на территории Бретани и Британских островов находят камни с вырезанными на них изображениями и символами, то в Скандинавии ничего подобного нет. Единственный рисунок, связанный с подобными погребениями, – это изображение лица с глазами, иногда являющееся частью стилизованной женской фигуры с обнаженной грудью и ожерельем. Вероятно, это изображение великой богини-матери – хтонического божества периода неолита, связанного с плодородием и смертью. Подобные статуэтки, судя по всему, имеют отношение к вырезанным из кости, камня или бивня мамонта фигуркам «Венер», впервые появившимся в эпоху палеолита у охотников на мамонтов, живших в Восточной Европе. Они представляют собой обнаженных женщин без лица, с невыраженными руками и ногами, крохотными ступнями, которые иногда отсутствуют. Все внимание сконцентрировано на огромной груди, бедрах, ягодицах и животе. Их находят в священных пещерах и домах, и большинство ученых считают, что эти изображения должны были защищать очаг, дом, детей, урожай и скот своего владельца от опасностей и болезней. В эпоху первых земледельцев эти богини-защитницы снова стали играть важную роль, так как тогда женщина стала хранительницей жизнетворного зерна, а в общине распространилось представление о том, что именно богиню нужно просить о плодородии. Есть предположения, согласно которым огромные мегалитические храмы-гробницы на Мальте символизировали женские округлые формы.

Рис. 6. Лицевая урна из Восточной Дании.

Датируется поздним неолитом; высота – около 11 см. Находится в Национальном музее Копенгагена

В Скандинавии, однако, нет ранних женских статуэток, а на гробницах не изображено никаких символов, которые могли бы уточнить значение этих фигурок. У нас нет оснований считать, что здесь доминировало поклонение богине смерти и плодородия, в отличие от остальных областей, где были найдены мегалиты, да и очевидно, что обычая изображать ее в камне не было. Изображения лиц с большими глазами видны на керамике из Дании, но таких сосудов довольно мало, и некоторые ученые считают, будто они представляют собой «лицевые урны», олицетворяющие умершего. Здесь нет и следа мотива лабиринта, который Найт увидел в Брин Цели Дду на острове Англси. Автор решил, что этот орнамент должен символизировать сложный путь к миру духов. В нашем же распоряжении есть только кольцо бордюрных камней, которые, очевидно, ограждали дом мертвых. Его, правда, можно рассматривать как ожерелье на груди земли или, подобно лабиринту, как символ, охраняющий мир живых от опасностей потустороннего пространства. К тому же гробницу с ее узкими темными проходами и круглыми или прямоугольными погребальными камерами можно отождествить с тьмой, скрывающей лоно матери-земли, а треугольные ответвления, формирующие «внутренний двор», – с символами богини. Суть всего этого заключается в том, что умерший должен был лежать на лоне земли, присоединившись в ожидании перерождения к своим предкам. Таким образом, и коллективные погребения, и все соответствующие церемонии могут быть связаны со стремлением освободить дух умершего и подготовить его к последующему путешествию.

Строители этих гробниц отождествляли погребение и посадку зерна, которое, несмотря на то, что на первый взгляд оно кажется мертвым, пролежав какое-то время во тьме, дает начало новой жизни. Семантическое содержание этого представления было безгранично, а воображение создавших его людей повсеместно порождало новые связанные с ним мифы и ритуалы. Таким образом, впервые помещение мертвого в землю стало ассоциироваться с перерождением. Так как люди, живущие вместе в поселениях, не расставались и после смерти, так как их тела нашли свое последнее пристанище в священном месте, их оставшиеся в живых сородичи со временем смогли создать более сложные концепции загробного мира. Теперь живые считали, что смогут попасть в мир мертвых, а их почившие родные – посетить их на земле. Коллективные погребения в гробницах с галереями связаны с появлением культа предков, свидетельствующего об увеличившемся значении семьи и клана в жизни людей и распространении веры в возможность контактов между живыми и мертвыми.

Семейные захоронения

Не все верили в то же, что и строители мегалитических гробниц. Носители культуры ямочной керамики, например, жившие в эпоху среднего неолита вдоль побережья Скандинавии, продолжали хоронить своих умерших на территории поселений вместе с их орудиями, оружием и украшениями. Но их нельзя назвать в полном смысле слова земледельцами – пищу они добывали охотой и рыболовством. Носители культуры боевых топоров, поселившиеся в Дании примерно в то же время, вели полукочевой образ жизни и были скотоводами. Свои стада они пасли на равнинах, расположенных недалеко от рек, а умерших хоронили под небольшими курганами. Иногда одного покойного погребали над уже существующим захоронением, и холм постепенно рос в высоту. Порой они использовали и построенные их предшественниками гробницы с галереями. К концу периода неолита эти люди, применявшие совершенно разные методы погребения, осели и стали мирно жить рядом друг с другом. Когда в Скандинавии научились использовать медь и бронзу для изготовления оружия, коллективные захоронения снова сделались популярны.

Это могло быть связано с тем, что теперь больше племен стали выращивать зерно и жить общинами в оседлых поселениях, ведь для таких сообществ естественно хоронить несколько поколений родственников в одной могиле. Захоронения позднего неолита, как правило, делались под землей. Они представляют собой простые каменные гробницы-цисты, в которых лежали несколько тел, или огромные погребальные камеры длиной около 9 метров. Опять в узкой части гробницы появился проход, возможно некогда прикрытый деревянной дверью. В Центральной Швеции погребальная камера иногда делилась на несколько отдельных помещений, причем в перегородках были сделаны проемы, благодаря которым человек мог переходить из одной части камеры в другую. Число похороненных людей было различным. В одной гробнице, в Драгни, недалеко от Уппсалы, лежало двадцать тел, а в маленьком погребении в Вестергётланде оказалось по меньшей мере шестьдесят захоронений. Подобные гробницы для массовых погребений, снабженные перегородками со щелями, использовались и в Северной Франции, для которой также были характерны изображения женских фигур, отсутствующие в Скандинавии.

Можно сделать вывод о том, что обычай хоронить умерших в коллективных гробницах просуществовал несколько столетий, так как в Дании было обнаружено более 4000 мегалитических сооружений, а в Швеции – несколько сотен. Некоторые гробницы с галереями и цисты использовались до конца периода неолита, что свидетельствует об устойчивости связанного с ними ритуала. Одной из целей обрядов, проводимых у гробницы, было стремление обеспечить плодородие почвы. Мертвые оказывались в земле, окруженные огромными камнями и заключенные в круг силы. На этой территории, принадлежащей умершим и лежащей посреди полей их потомков, им поклонялись. Некоторые исследователи считают, что у этих людей должны были появиться жрецы, руководящие строго регламентированными церемониями и сезонными празднествами, проходящими в атмосфере религиозного консерватизма, благодаря которой эти люди выделились в отдельную организованную и высокопоставленную касту. Все это, несомненно, не похоже на более индивидуальные и ориентированные на внутренний мир действия шаманов. Возможно, именно жрецы входили в дверь гробницы, соединяя темную обитель мертвых с миром живых и внося в погребальную камеру очищенные кости умершего, которые должны были навеки упокоиться там, среди его предков. Несомненно, жрецы проводили обряды жертвоприношения, во время которых духам, владеющим подземным миром, отдавали растения, животных и даже людей. Но археологические данные, к сожалению, не могут ни подтвердить, ни опровергнуть наши догадки, поэтому мы можем только предполагать, как выглядел этот культ, основываясь на том, что мы знаем о более позднем культе Великой Богини.

Вотивные предметы

К концу неолитического периода относятся небольшие предметы и тайники, оставленные людьми, жившими тогда в той части Дании, которая сейчас покрыта торфом. В то время, возможно, почва не была столь болотистой, и, как известно, кое-где в этом регионе росли леса, а остальная его часть находилась под водой. В слоях, относящихся ко времени между 2500 и 2000 годами до н. э., находят в основном кремневые топоры, каменные палицы, янтарные бусы и маленькие глиняные сосуды.

Мы обнаруживаем неиспользовавшиеся кремневые топоры, скопления ножей и резцов, сделанные из кремня и кости, которые вполне могли спрятать здесь торговцы или ремесленники, собираясь затем забрать их. Единичные предметы, также встречающиеся в этих местах, могли быть потеряны своими хозяевами. Но часто попадаются и находки, никак не связанные ни с поселениями, ни с погребениями, являющиеся, вероятно, вотивными предметами. В 1927 году Бьорн в одной Норвегии насчитал около 48 таких объектов, а с тех пор число подобных находок по всей Скандинавии значительно выросло.

Орудия труда и оружие имели, вероятно, для древних людей огромное значение. Они давали превосходство над миром животных и обеспечивали пропитание и безопасность и, следовательно, вполне могли рассматриваться своими владельцами как символы могущества. Наиболее ценным считался топор, использовавшийся в Дании с периода мезолита, ведь именно он позволял расчищать землю под посадку семян. Найденные в болотах топоры были аккуратно сложены по двое и поставлены на лезвие. В поселении в Трольдбьёрге, в Дании, датированном поздним неолитом, в небольшом углублении в полу жилища были обнаружены отполированный каменный топор, лежащий острием вверх, и маленький глиняный горшок. Это можно считать явным свидетельством того, что топор считался священным предметом и воплощением силы. Также были найдены маленькие нефритовые топоры, край которых оказался проколот для того, чтобы их можно было подвешивать. Вероятно, они играли роль амулетов.

Топоры, которые обычно обнаруживают в болотах, представляют собой обычное орудие труда земледельца. Они редко бывают новыми, так как датируются более ранним временем, чем те предметы, с которыми их находят. Возможно, немногие новые или незаконченные предметы были специально сделаны для жертвоприношения, но мы не можем утверждать это.

В горшках, вероятно, хранилась пища. Это могло быть масло или животный жир, – вероятно, жертва, приносимая женщинами. Такие сосуды также находят в погребениях, как в Воллинге (Саллинг), где на боку лежали двенадцать маленьких прекрасно украшенных горшочков. Янтарные бусы, которые носили как женщины, так и мужчины, также обнаруживают в могилах. Так, в погребении, расположенном в местности Сальтен, в Сандреборге, около сотни бусин были рассыпаны на теле умершего, а кремневые топоры, наконечники стрел и разбитый диск листовой меди лежали около покойного.

В Омусене, в Западной Зеландии, было обнаружено несколько выдолбленных из дерева каноэ, сохранившихся в торфе, причем некоторые из них были вотивными. Внутри двух из них были найдены остатки глиняного очага с костями животных и черепками, а впереди одного лежал почти целый человеческий скелет. Некоторые лодки были закреплены на месте камнями, а другие, судя по всему, окружены изгородью.

Практика вотивных подношений продолжилась и после окончания периода неолита. Возможно, в Скандинавии было множество священных мест, скрытых от любопытных глаз, где приносились эти скромные жертвы. Топоры земледельцев, горшки с пищей и янтарные бусины – все это было связано с культом богини плодородия, имевшим очень большое значение для людей, обрабатывающих землю. К тому же эти предметы имели то или иное отношение к миру мертвых. Мы не можем точно сказать, был ли топор в тот период символом бога-громовержца, супруга богини. Конечно, у нас достаточно сведений для того, чтобы восстановить какие-то простые ритуалы, которые были частью повседневной религии людей того времени, и сопоставить их с более сложными церемониями, связанными с большими семейными захоронениями.

Глава 3

Пришествие богов

Два холма разделены; бог рождается.

Тексты пирамид

Новые погребальные обряды

При переходе от позднего неолита к раннему бронзовому веку мы наблюдаем резкие перемены в религиозной практике и культуре. Можно с полной уверенностью утверждать, что даже сознание этих людей изменилось. Постепенно орудия труда и оружие стали делать из металла, а сам бронзовый век в Скандинавии продлился около тысячи лет – с 1600 до 450 года до н. э. В этот период в социальной организации, искусстве и ремесле был сделан колоссальный прорыв, на Севере появились новые религиозные представления. Некоторые из них могли возникнуть здесь под влияниями из Центральной Европы и, разумеется, с Ближнего Востока. Другие, возможно, были уже характерны для Дании и в период неолита. На этот раз ритуалы и религиозный символизм столь глубоко внедрились в сознание людей, что отразились как в погребальных ритуалах, так и в культовых предметах и наскальных рисунках в Швеции и Южной Норвегии, где люди, практиковавшие новые обряды, оставили многочисленные следы своей деятельности.

Отказ от религии строителей мегалитических гробниц проявляется в изменении погребального обряда. Уже в конце неолита носители культуры боевых топоров клали своих выдающихся умерших в одиночные могилы. Эти люди, судя по всему, были воинами, жившими в героическое время. По крайней мере, об этом свидетельствует наличие в их погребениях и тайниках оружия. Скончавшихся хоронили в каменных цистах под курганами, и этот обряд сохранился и в бронзовом веке. Иногда умерших подхоранивали в уже существующие погребения, но все же перед нами уже не семейные захоронения, а отдельные могилы местных вождей. Когда жители Скандинавии стали более богаты, они смогли класть в погребения предметы местного ремесла, а курганы, под которыми хоронили умерших, стали больше. Их старались делать на возвышенностях, чтобы они служили ориентирами для путников, а иногда такие курганы рядами стоят вдоль древних дорог. Мегалитические гробницы были вечным жилищем для множества поколений умерших, а единичные курганные погребения не давали забыть подвиги местного героя. Но как первые, так и вторые были важными священными местами.

Иногда мертвый лежал в цисте под каменным керном, покрытым сверху землей. Этот холм, как и прежде, был окружен кругом из камней, но они были меньше, чем ограждения мегалитических погребений, и иногда представляли собой сложенную из камней стену, подпиравшую курган. Вокруг холма, как правило, обнаруживают следы забора. Возможно, некогда здесь проводились различные церемонии. С пахотой, вероятно, также были связаны некие обряды, так как под датскими курганами часто находят плужные лемехи. Сэр Сирил Фокс отметил на основании результатов исследования курганов бронзового века в Южном Уэльсе, что под ними рассыпан древесный уголь, а вокруг самого захоронения прослеживаются отпечатки ног маршировавших или танцевавших там людей. Он также обнаружил следы суков, положенных на поверхность над захоронением, и связки пшеницы и ячменя, закопанные в яму, а также остатки костров.

Судя по находкам, сделанным на разных памятниках эпохи бронзового века, сооружение курганов сопровождалось разнообразными сложными церемониями, а похороны предварялись и сопровождались посвящениями. В Ютландии много плоских долин. Одна из них находится в Нуструпе (Хадерслев), причем длина ее – более 67 метров, а высота – около 2 метров. Эти долины, по мнению Брёнстеда, более известны как Дансехёе – долины танца. Возможно, современное название отражает древнюю традицию. Они прекрасно подходили для проведения церемоний.

Погребальные обряды различных областей отличались друг от друга, но при этом можно выделить три новые особенности, характерные для всех регионов. Во-первых, умерших начали класть в деревянные гробы; во-вторых, в кургане сооружалось символическое жилище для покойного и, в-третьих, его тело стали сжигать.

Гробы, сделанные из стволов больших дубов, появились в период раннего бронзового века и использовались в основном в континентальной части Дании. Иногда древесину гроба и его содержимое от разрушения предохранял танин. В таких случаях археологи обнаруживают сохранившиеся одежды, погребальный инвентарь и даже волосы умершего. Дерево аккуратно выдалбливали и тело клали в одну половину на коровью шкуру, иногда лежащую на слое травы или цветов. Благодаря исследованиям плотно запечатанных дубовых гробов из Скидструпа, Борум Эсхёя, Эгтведа и Триндхёя мы знаем многое о людях, живших в бронзовом веке, так как и мужчин, и женщин хоронили в одежде с оружием и украшениями. Для покойного оставляли питье в деревянных сосудах или березовых ведерках, а иногда – предметы роскоши (как в Гульдхёе, где обнаружили складной табурет). В Южной Швеции и в Эльдсберге (южная часть провинции Халланд) также были обнаружены дубовые гробы периода среднего бронзового века. Наиболее интересные находки, сделанные в этих местах, – это захоронение мужчины и женщины, сделанное под одним курганом.

В аналогичных захоронениях на Британских островах вместо гробов иногда использовались лодки-долбленки, как в Эйлстоне и Луз Хоу в Йоркшире. Каноэ, обнаруженное в высохшем озере в Швеции, очень напоминает деревянные гробы, так что и в Скандинавии при погребении могли использоваться лодки или их имитации. Настолько сложные контейнеры было непросто изготовить, а значит, они имели символическое значение, так как мертвых все равно продолжали хоронить в каменных могилах-цистах. Крышка гроба иногда копирует цист, но сходство гроба с лодкой в этот период постепенно приобретает новую символическую нагрузку. В частности, это подтверждается тем, что вокруг многих погребений эпохи позднего бронзового века в Восточной Швеции и на датских островах камнями выкладывался силуэт лодки. На одном только острове Готланд найдено более трехсот таких конструкций, представляющих собой красивые и впечатляющие памятники. Очертания корабля делались с помощью больших вертикально стоящих камней. Корму изображали с помощью плиты, соединяющей два ряда камней, а нос был сделан из большого валуна. Эти «лодки» могли быть огромными. Одна из них, найденная в Ганнарве, достигала примерно 46 метров в длину. Мы точно не знаем, сколько таких кораблей было построено над могилами, но некоторые из них были тщательно раскопаны археологами. В лодке под холмом в Лугнаре, в южной части провинции Халланд, обнаружена погребальная урна с прахом покойного, обернутая в кусок ткани. Причем погребение и каменная лодка были сделаны примерно в одно и то же время. Такие корабли могли иметь ритуальное значение, а в Литсемосе (Туллебёлле) был обнаружен круг, вырезанный на камне, служившем носом судна. Эта находка привела ученых к предположению, что перед ними не просто корабль, а солнечная ладья.

Практика строительства домов над могилами на первый взгляд противоречит символике лодки. Фок в Южном Уэльсе обнаружил остатки простых построек. Одна из них находится в Ллантвит Мейджор. Она была сделана из кольев и прутьев, а крышу поддерживал расположенный в центре круг из подпорок. У второй, найденной в Сикс Уэллс, видимо, вообще не было крыши. В Дании такие «дома мертвых» встречаются редко, но они были найдены в Тюрингии, немного южнее границы этой страны. Там, помимо всего прочего, были обнаружены следы некоторых типично датских курганов. В Грунхоф-Тесперуде (герцогство Лауэнбург), сразу за пределами границы, в вытянутом углублении обнаружены два гроба с кремированными останками женщины и ребенка. Они лежали на квадрате, заваленном камнями и отмеченном ямами, в которых раньше стояли подпорки. Судя по всему, специально для них был построен дом с проемом вместо одной стены, а затем погребен вместе с телами и гробами, после чего над погребальным костром был возведен холм. Возведение дома могло быть ритуальной частью процесса кремации, как и ингумации. Небольшая покрытая дерном постройка стояла позади погребения эпохи раннего бронзового века в Егерсприсе. В Швеции были найдены следы других подобных сооружений, покрытых искусственными холмами. Это свидетельствует о том, что специально для погребальной церемонии мог быть построен ритуальный дом.

Некоторые погребальные урны из Южной Швеции, с острова Готланд и из Дании, были сделаны в форме круглой хижины с квадратной дверью сбоку. Иногда это настоящая крышка, подходящая к дыре в боку урны. В потолке также могло быть отверстие, имитирующее проем для выхода дыма. Урна из Стора Хаммар в Скании была раскрашена в черный и желтый цвета, чтобы сделать ее еще более похожей на круглую хижину с крытой соломой крышей, боковым входом и другими проемами вдоль стен. Правда, она не похожа на обычную модель жилого дома. Это скорее «дом мертвых», в котором хранилось тело покойного. Идея возможности сделать урны-дома пришла с юга – они известны на севере Германии, в Померании и Италии, но то, что подобный обычай распространился по территории Скандинавии, вероятно, связано с близостью этого типа предметов с представлением о «доме мертвых». Такие постройки были временными – тело лежало в них только до тех пор, пока не будет закончено очищение. Но их продолжали строить над погребальным костром на протяжении многих веков.

Изменение погребального обряда, произошедшее в эпоху бронзового века – переход от ингумации к кремации, – было довольно радикальным, хотя распространялось постепенно, довольно медленно и не было связано с появлением новых религиозных представлений. Оно началось примерно в среднем бронзовом веке, а к концу этого периода кремация распространилась по всей территории Скандинавии. В слоях периода неолита археологи иногда находят остатки сожженного погребального инвентаря, а в Стенильдгаарде, недалеко от Аарса, было обнаружено захоронение, совершенное по обряду кремации. Но это, скорее всего, исключение, а могила вполне могла принадлежать какому-то иноземцу. Огонь, однако, использовался в ритуалах, проводившихся на погребении или возле него, задолго до распространения кремации. Носители культуры одиночных могил зажигали костер в самой могиле, а в одном из обнаруженных в Норвегии погребений культуры боевых топоров немногочисленный погребальный инвентарь и кости лежали на слое золы, рассыпанном по полу погребения.

Когда кремация стала общепринятой, с сожженными костями поступали по-разному: их могли поместить в глиняную урну, деревянный ящик, металлический корабль или в маленькую каменную могилу-цисту. Иногда сооружались цисты в полную величину тела умершего. Тогда прах тонким слоем развеивали по всему полу погребения, как в Ёрнехёе (Бённеруп), или заворачивали в кусок ткани и клали в могилу, как в Лингби (Северная Ютландия). Погребальный инвентарь, как правило, не сжигали, а клали рядом с прахом (за исключением драгоценностей, которые носил умерший). Иногда использовались деревянные гробы или пепел, который захоранивали в небольшом углублении, сделанном в уже существующем кургане. В Эгтведе были найдены кремированные останки ребенка, лежащие рядом с ингумированным телом женщины в деревянном гробу. Фокс в Уэльсе также обнаружил несколько подобных погребений, в которых сожженный прах детей был положен рядом с основным захоронением, сделанным по обряду ингумации. Он предположил, что это пример человеческого жертвоприношения, которое применялось для того, чтобы освятить место или назначить попутчика для высокопоставленного умершего. Правда, более вероятно, что эти захоронения были сделаны на неком переходном этапе, когда детей кремировали, а взрослых хоронили по старым обычаям.

Кремация не сразу полностью вытеснила более ранние формы захоронения. Судя по всему, эта практика принималась постепенно, не противореча существующим религиозным представлениям. Ниже мы увидим, что наскальные изображения свидетельствуют о поклонении небесной богине и богине земли. Обожествление неба не всегда подразумевает необходимость кремации, но вполне согласуется с ней, так как в огне могли видеть символ и солнца, и молнии – двух мистических сил, связанных с небесным божеством. Адептам культа неба сожжение могло казаться вполне очевидным и приемлемым, а погребальный костер был связан с необычайно драматическим эффектом, способным соперничать с тем воздействием, которое оказывали на умы живых похороны в гробницах с галереями, ведь, сгорая, умерший таинственным образом исчезал из мира живых. Эти люди уже были знакомы со священным огнем, правда, мы не знаем, существовал ли в то время вид жертвоприношений, связанный со сжиганием жертв, хотя было бы странным, если бы он не практиковался в общинах ранних земледельцев. Распространение кремации было связано с появлением нового символизма. Иногда уже ближе к концу бронзового века вместе с прахом умершего в погребальную урну клали крылья птиц, а в Дании в некоторых из них встречаются останки галок, ворон и грачей. О том, с чем это могло быть связано, будет сказано ниже.

Курган в Кивике

Связь между погребальными обрядами бронзового века и наскальными изображениями прослеживается в уникальном захоронении, найденном в Бредарёре, недалеко от Кивика (провинция Скания). На восьми камнях, из которых состоят стены погребения, были обнаружены впечатляющие и загадочные рисунки. Могила находится внутри огромного кургана (диаметр – 75 метров). Это захоронение было найдено, когда в 1748 году двое крестьян, которые брали из кургана камни, добрались до карнизного камня цисты. Когда они поняли, что попали в древнее погребение, они ночью отправились туда искать сокровища и так старательно уничтожили памятник, что до нас дошли только изображения. Сами камни были сильно повреждены, а один из них исчез, поэтому нам приходится опираться на зарисовки, сделанные еще в XVIII–XIX веках.

Несмотря на свою печальную историю, это захоронение остается одним из важнейших памятников эпохи бронзового века на территории Европы. Найденные там рисунки можно сравнить с другими выдающимися предметами изобразительного искусства, в частности с украшениями саркофага из Хагия-Триада на Крите, сделанном в 1400 году до н. э., в эпоху поздней минойской культуры. На этих рисунках показаны ритуалы, связанные с покойным, изображенным стоящим перед своей гробницей. Живые жертвуют быка, делают возлияния, приносят подношения. Вся эта процессия движется под звуки флейты. Сцены из Швеции сильно отличаются от критских как по стилю, так и трактовкой происходящих событий, но предметы, изображенные на этих двух рисунках, и их сюжеты очень похожи.

На камнях 7 и 8 из Бредарёра изображены процессии людей, несущих луры – длинные духовые инструменты, трубы, которые, как известно, использовались в Скандинавии на протяжении бронзового века. Другие держат два омегаобразных предмета, являющихся, возможно, планами гробниц или ограждений. Некоторые исследователи считают, что это символы плодородия, олицетворяющие как утробу, так и закругленное пространство могилы внутри кургана с узким входом. В другой процессии участвуют мужчины и женщины в длинных одеяниях. У них странные вытянутые головы, – возможно, на них надеты маски птиц. Они подходят к алтарю или котлу, видимо, для того, чтобы исполнить какой-то ритуал жертвоприношения. На камне 7 изображен мужчина, стоящий перед такой же процессией, его руки подняты для моления. Другой человек едет на колеснице, в которую запряжены две лошади, смотрящие друг на друга. Возможно, это как-то связано с состязаниями, организованными в честь умершего. На странной сцене, изображенной на камне 8, два человека, помещенные в полукруг, держатся за веревки или какие-то предметы, подвешенные к столбу, расположенному в центре этого полукруга. Согласно наиболее интересной точке зрения, перед нами церемония добывания священного огня, но это предположение ничем не подтверждается. Большая рыба с камня 7 может символизировать воду или море, а также олицетворять погребальную тризну. Несмотря на то, что исследователи предлагали самые различные объяснения этих рисунков, можно предположить, что изображения на камнях 7 и 8 связаны с погребальными ритуалами, как и в Хагия-Триада. Оба памятника принадлежат примерно к одному и тому же времени, хотя отсутствие контекста и содержимого захоронения сильно затрудняют датировку. Однако у нас нет никаких оснований искать прямые связи между ними.

Рис. 7. Плита 8 из погребения в Кивике, Скания, после реставрации.

Исторический музей, Стокгольм

На плитах гробницы Кивика были найдены изображения символов, известных нам из других источников. На утерянном камне были изображены два скрещенных топора на подставке, а под ними располагалось стилизованное изображение лодки. Конусообразный предмет, помещенный в центр композиции, кажется странным. На камне 2 изображен корабль с гребцами (или с линией дисков, прикрепленных к жердям). На камне 3 нарисованы две пары лошадей, причем одна из них смотрит направо, а вторая – друг на друга. Между этими парами изображены зигзаги, вероятно символизирующие воду. На камне 4 вырезаны две одинаковые панели с орнаментом, а в центре – два круга с крестами, олицетворявшие колеса или солнечный диск. Плита 5 сохранилась очень плохо и поэтому почти не поддается интерпретации, а на плите 6 изображены еще два солнечных диска или колеса, над которыми помещены два стилизованных топора.

Единственный способ интерпретации подобных сцен и символов – сравнение с многочисленными изображениями, найденными на памятниках эпохи бронзового века как в Скандинавии, так и в других регионах. Книга Спрокхоффа, посвященная сравнительному изучению мотивов орнаментов, – яркий пример подобного метода работы. Здесь, правда, мы можем привести лишь некоторые общие замечания. Наша гробница датируется средним бронзовым веком, около 1200 года до н. э., и в ней содержится множество символов, связанных с покойным. На ее стенах изображены те, кто готовил погребение вождя или жреца. Возможно, они даже были членами какой-то сложной культовой ассоциации. Сами по себе эти символы не являются уникальным феноменом, хотя они и не представлены в других могилах того же времени. Они во многом отражаются в наскальных изображениях, а за пределами Скандинавии (например, в минойском религиозном искусстве) можно найти другие интересные параллели. Таким образом, для того, чтобы представить себе символы из Кивика в более широком контексте, нужно рассмотреть наскальные изображения того периода.

Наскальные изображения

В Скандинавии эпохи бронзового века на поверхности скал вырезались очень сложные сцены и символы. Большинство из этих рисунков находится на территории Западной Швеции, между Готенбургом и Осло-фьордом. Особенно много их в провинции Бохуслэн, целые серии изображений были найдены в Остерготланде и Симирисхамне в восточной части провинции Скания, недалеко от Кивика. К этому постоянно добавляются новые находки, а недавно группа таких рисунков была обнаружена вокруг Энкёпинга, в Уппсале, но они до сих пор не опубликованы. Отдельные рисунки найдены на островах Готланд, Эланд и Борнхольм, а также кое-где в Дании. Они встречаются в Ёстфольде (Норвегия), небольшими группами в Листе, Рогаланде и далее вдоль побережья, а также в Трёнделаге. Так что ареал нашего исследования очень велик.

Эти рисунки отличаются от наскальных изображений каменного века как по стилю, так и по содержанию. Они представляют собой четко обрисованные группы, в которых часто повторяется определенный набор мотивов. Оскар Альмгрен и другие убедительно доказали, что события, изображенные на скалах, как правило, имеют ритуальное значение и связаны с религиозными церемониями, в которых принимало участие множество людей. Помимо событий, на этих рисунках изображаются предметы обихода, такие как плуги, оружие и лодки, а также предназначенные для различных ритуалов (например, солнечный диск). Встречаются также человеческие фигуры огромных размеров, которые могли олицетворять идолов или антропоморфные божества, а также отдельные изображения человеческих рук и ног. Много птиц, животных и рыб.

На этих рисунках в основном изображены земледельческие работы и война. Помимо плугов, оружия и саней, используемых крестьянами, на них встречаются изображения домашних животных: лошадей, свиней, крупного рогатого скота и коз. Для военных сцен характерны топоры, копья, мечи и луки, а также в большом количестве встречаются колесницы и корабли, сцены боя. Преобладают изображения мужчин, женщины появляются на них лишь изредка.

Рис. 8. Человек с топором, изображенный на скале в Симрислунде, Танум, Бохуслэн (по Альмгрену)

Часто на них встречаются дискообразные предметы, похожие на некую плоскую поверхность, украшенный круг или колесо с шестью или восемью спицами. Мужчины вздымают руки, поклоняясь этому диску (или поднимают его наверх), а иногда он надет на шест или стоит на корабле. Встречаются также изображения мужчин с телами в виде диска и оружием. Этот диск, очевидно, был очень важным объектом поклонения, и исследователи почти не сомневаются в том, что это было изображение солнца. Модели таких дисков были найдены в Дании. Особенно интересен маленький янтарный диск на ручке, похожий на те, что изображены на рисунках, с выцарапанным на нем крестом, который виден, когда диск подносят к источнику света. Но самый поразительный диск был найден в Трундхольме, в Северо-Западной Зеландии. Он покрыт золотом и украшен изображениями кругов и спиралей. Этот диск является частью культовой бронзовой повозки с лошадью (возможно, изначально их было две). У нас есть письменные свидетельства о другой подобной колеснице из Тагаборгсхёйдена (Швеция). Бронзовый диск, стоявший на ней, был, судя по свидетельствам очевидцев, размером с капустный лист. К сожалению, до нас дошли только бронзовые животные, которые, видимо, были впряжены в эту повозку.

Появление в эпоху бронзового века подобных дисков на повозках, как и на наскальных рисунках и металлических предметах (диски на лодках), свидетельствует о распространении представления о солнце, путешествующем по небу. В древности миф о солнечной ладье был распространен в разных частях мира, но особенно ярко он представлен в Древнем Египте. Спрокхофф предположил, что представление о солнце, которое тащат лебеди или утки, пришло в Скандинавию из Центральной Европы, где были найдены небольшие модели таких повозок. Он считает, что эти люди думали, будто днем солнце передвигается по небу на колеснице, а ночью по земле на лодке. Это может объяснить связь лодок с погребальным ритуалом. Разные идеи могли сосуществовать друг с другом в умах людей того времени, так же как различные поэтические образы солнца – в одной поэме. Маленькие диски на колесницах могли быть и стилизацией воинов со щитами или «людей солнца», принимавших участие в ритуальных битвах.

В наскальных рисунках большую роль играют и топоры. Они не связаны с богиней, как на Крите, так как их держат в руках мужские фигуры, причем нередко – огромного роста. Иногда наоборот – маленькие мужчины несут гигантские топоры. В некоторых случаях топор изображался стоящим на подставке или на корабле, причем часто на этих же рисунках встречаются и солнечные диски. Огромные топоры из Швеции и Дании не могли использоваться в повседневных занятиях человека, так что здесь мы, вероятно, снова сталкиваемся с ритуальными или вотивными предметами. Один такой топор, найденный в Вестеросе, весит 3,5 килограмма – слишком много для обычных нужд. Два топора из Скогсторпа сделаны из стержневой глины, покрытой тонким слоем бронзы. Оба они очень похожи по форме на топоры, изображенные в гробнице Кивика, и на два таких же орудия, найденные в Вейле (Ютландия). Они датируются эпохой среднего бронзового века. От периода позднего бронзового века до нас дошли маленькие фигурки людей, держащих топоры, о которых будет сказано ниже.

Благодаря истории развития религии Европы и Ближнего Востока мы знаем, что солнечный диск и топор были связаны с богом неба. Топор в его руках – символ молнии. Впоследствии в Скандинавии он был заменен молотом. Этот символ, вероятно, уходит корнями в каменный век, когда топоры были вотивными подношениями. Между молнией и солнцем прослеживается четкая связь: молния – это небесный огонь, спускающийся на землю для того, чтобы и сохранять, и разрушать. Убивая тех, кто не исполняет ее волю, она приносит с собой и живительный дождь. Солнце тоже благотворный огонь небес, дающий жизнь и заставляющий зерна прорастать. На Севере оно великий освободитель, прогоняющий зимнюю тьму и стужу. Таким образом, оба эти символа связаны с небом и плодородием почвы. Концепция брака между богом неба и богиней земли была широко распространена на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, а в эпоху бронзового века это представление, вероятно, достигло и Севера. На некоторых наскальных рисунках, вероятно, изображен священный брак, иерогамия. Иногда, как и на минойских печатях с Крита, он происходит на лодке, на которой, обнявшись, стоят мужчина и женщина, а рядом с ними изображены люди с топорами. На известном изображении из Хитвлике огромная фигура заносит топор над мужчиной и женщиной, что можно трактовать как ритуальный брак, благословляемый священным символом.

На фаллосе возвышающейся над меньшими изображениями фигуры сделан особый акцент. Роль бога солнца как родителя и оплодотворителя подчеркивается присутствием на рисунке быка, жеребца, барана и кабана. Все эти животные в разное время и в различных регионах считались воплощением мужской силы бога неба. На Крите символом брака бога и богини, благодаря которому земля приносила плоды, был топор, который клали в пещеру или расселину. Возможно, аналогичную роль играл топор, найденный под полом дома в Дании.

На наскальных изображениях также нарисованы мечи и копья. Изображения мечей и солнечных дисков часто встречаются вместе. Возможно, это не столько оружие, сколько символ порождения потомства, так как мечи редко появляются в батальных сценах. Судя по всему, это религиозный символ, который часто изображали на кораблях или в руках верующего. Копья, однако, как правило, используются в сценах сражений. Их также изображали огромными настолько, что каждое из них приходилось нести нескольким персонажам. Копья изображены в полете; на других изображениях ими размахивает огромная фигура, которую на этот раз нельзя отождествить с богом, держащим топор. Вполне возможно, что это бог войны, чей образ выделился из представлений о боге неба, а копье является его символом. Но, судя по тому, что мы знаем о ранней религии, различные виды оружия связаны с разными аспектами одного и того же божества.

Рис. 9. Копьеносец, изображенный на скале в Литслеби, Танум, провинция Бохуслэн (по Альмгрену)

Изображения иногда огромных человеческих рук и отпечатков ног, вырезанные на скалах, могли быть символами, связанными с божественным могуществом. Ноги могли быть как голыми, так и обутыми. Как ноги, так и руки иногда изображались присоединенными к кораблям или положенными на них. Поднятая рука, возможно, символизировала молитвенную позу или власть. С другой стороны, она могла быть олицетворением однорукого божества, которого Дюмезиль считал первым из богов индоевропейцев. На погребальной урне, найденной в Остер Хьертинге и датирующейся эпохой позднего бронзового века, а также на замковом камне из погребения в Лилле Хавельсе можно заметить изображение руки. Следовательно, оно как-то связано с миром мертвых. Следы ног могли играть роль свидетельства посещения того или иного места божеством, возвращения умершего или прикосновения бога к земле с помощью молнии. Изображение обеих рук или ног, возможно, символизировало восстановление в мире сверхъестественной власти.

Также часто встречаются колесницы или повозки, причем как одни, так и с везущими их лошадьми. Колесо появилось на Севере в период бронзового века и, вероятно, имело огромное значение и было связано с могуществом. Помимо диска на повозке с колесами из Трундхольма, в нашем распоряжении имеется тщательно сделанный бронзовый котел из Скаллерупа (Южная Ютландия). Он лежал в деревянном гробу, а внутрь его был помещен прах кремированного человека. Четыре колеса со спицами похожи на изображения солнечных дисков, а на ручках сидят четыре птицы. Некоторые ученые предположили, что это был священный сосуд, предназначенный для вызывания дождя, ведь изображение колес и птиц говорит о связи этого предмета с богом неба. Колесницы, если верить Тациту, в Древнем мире иногда использовались для гадания. Возможно, эта практика была распространена и на Севере. Естественно, судя по тому, сколь часто повозки появляются на наскальных изображениях, и их присутствию в Кивике, можно предположить, что они играли важную роль в различных религиозных церемониях.

На наскальных рисунках можно встретить и изображения плуга, который иногда тащат чудовища. Когда на изображении в него впряжены лошади, он является частью ритуальной процессии, а не орудием труда землепашца. В эпоху бронзового века, как будет сказано ниже, плуг использовался в погребальных ритуалах.

Среди остальных животных, вырезанных на скалах, особое место занимают быки. Они изображались с огромными рогами и часто вместе с плугами, кораблями, змеями и солнечными дисками. Иногда рога сходятся, формируя круг, что свидетельствует о связи быка с солнечным диском. В болоте в Виксё (Зеландия) во время Второй мировой войны были найдены два рогатых шлема. Они роскошны – с мягко загнутыми бычьими рогами. Возможно, на шлемах было и изображение хищных птиц, следы клювов которых сохранились на гребнях. В Дании была найдена фигурка человека в таком же шлеме (судя по записям, сохранившимся с тех времен, когда она была обнаружена, в руках человека был топор).

Видимо, бык был связан с особыми обрядами. На наскальном рисунке из Торсбо (Бохуслэн) мужчина держится за его рога и, судя по всему, прыгает через его спину. У этой сцены есть множество аналогов, в частности, на другом изображении мужчина борется с быком, заставляя его встать на колени. Мы знаем, что на большей части территории Европы, Азии и Африки бык в древности отождествлялся с небесным божеством и что спортивные игры с его участием очень рано стали частью религиозных церемоний. В частности, они были известны в Декане (Южная Индия) еще в 3-м тысячелетии до н. э., а также на Крите эпохи бронзового века.

На рисунках также появляются изображения кабанов, иногда явно диких, а порой и в стаде. Как правило, их рисовали вместе с мечами и кораблями. Лошади также тесно связаны с повозками и кораблями. Вопрос о том, использовалась ли они уже в то время как верховые животные, спорен, а несколько изображений мужчин верхом на лошадях датируются концом этого периода. Олени, судя по всему, играли ту же роль, что и лошади, а у некоторых коней на этих рисунках есть рога. Это говорит о тенденции слияния образов двух видов животных. Одиннадцать золотых чаш из болота Мариесминда (Лавингсгорд) в виде голов лошадей с ручками-рогами были, судя по всему, импортными. При этом найдены многочисленные подражания им, сделанные местными ремесленниками. В погребениях урочища Пазырык (Алтайский край, Сибирь), четко соотносящихся по времени со скандинавскими памятниками позднего бронзового века, в одном из курганов на голове скелета лошади были найдены несколько искусственных оленьих рогов, сделанных из кожи. На Севере долго поклонялись священному рогатому животному, а увеличивающееся значение лошади могло привести к слиянию ее образа с древним могущественным символом.

Рис. 11. Фигура человека, держащего корабль, изображенная на скале в Химмельстадлунде, Норркёпинг, Швеция (по Альмгрену)

На изображениях чаще всего встречается корабль. Иногда его держит в руках мужчина. Вполне возможно, что перед нами не просто судно, а вотивный предмет. Вероятно, именно таким образом сверхъестественным силам подносили модели кораблей. Они были довольно маленькими, изготовленными из позолоченной бронзы, а на их носах обычно рисовались концентрические круги. Облик таких судов был восстановлен по росписи глиняного сосуда, найденного в болоте (Норс, Дания). Судя по рисункам, культовые корабли или их изображения несли во время религиозных процессий. В Египте, где считалось, что солнечная ладья путешествует по небу и под землей, лодки клали в гробницы, а недалеко от пирамид, в которых покоились правители эпохи Древнего царства, были найдены настоящие корабли в полную величину. Появление представления о том, что божественная ладья путешествует под землей, объясняет, почему корабли играли такую важную роль при погребении – бог солнца должен позаботиться об умершем и перевезти его через все испытания подземного мира. В эпоху бронзового века с кораблями связывались не только мужские погребения, так как женщин и детей также хоронили в деревянных гробах. Распространение кремации, возможно, связано с представлением о путешествии умершего по загробному миру (а также с увеличением числа коллективных захоронений), потому что многие из тех, кто прибегал к ней, верили, будто покойному необходимо освободиться от плоти, чтобы достичь пределов потустороннего. Крылья птиц, которые часто обнаруживают в урнах с прахом покойных, также связаны с распространением этого представления о странствующем духе. Эта идея отражена также в том, что на священные колесницы, распространенные в Центральной и Южной Европе, помещались изваяния птиц.

Корабли были средством не только передвижения, но – со времен появления в Скандинавии первых поселений – и добывания пищи, так как рыболовство стало одним из основных способов последнего. На наскальных рисунках рядом с некоторыми кораблями помещены изображения странных предметов неправильной формы. Вполне возможно, что это рыболовные сети – не менее важный, чем плуг, символ плодородия. Все это объясняет появление изображения рыбы на стенах гробницы в Кивике.

Другой ритуальный предмет, изображенный на скалах, не что иное, как музыкальный инструмент, известный под названием «лур». Фигуры танцующих и подпрыгивающих людей сопровождаются изображениями музыкантов, играющих на этих длинных, похожих на рог духовых инструментах, которые, как нам известно, использовались на протяжении всего бронзового века. В Дании было найдено около пятидесяти таких луров. Следовательно, можно предположить, что эти инструменты были очень популярны. Постепенно они развивались от самых простых образцов к более сложным – с перекрещенными трубами и, вероятно, даже возможностью брать различные ноты. После окончания бронзового века они полностью исчезли. Вероятно, луры, найденные в болотах, – вышедшие из употребления священные предметы, которые выкинули после того, как они перестали использоваться. Когда в них дули, эти инструменты издавали громкий звук. Возможно, на них играли парами – двое мужчин могли стоять или медленно идти, подобно шотландским волынщикам. То, как они использовались в религиозных процессиях и погребальных ритуалах или созывали людей на важные мероприятия, представить довольно легко.

Изображения богов

Символы, изображенные на скалах, нельзя изучать, не учитывая контекста. Спрокхофф показал важность орнаментов, помещавшихся на бронзовых бритвах и других металлических предметах того времени, – некоторые характерные узоры возникли из изображений кораблей, лошадей и птиц. На протяжении всего бронзового века, как и прежде, люди оставляли в священных местах различные вещи. Поэтому в болотах находят множество небольших металлических статуэток того времени, которые, судя по всему, являются изображениями антропоморфных божеств.

В Скандинавии не было найдено ни одной модели корабля с людьми, зато такое деревянное судно с семью обнаженными мужчинами на борту было обнаружено в Роос Карр, в Йоркшире, в 1836 году. Рядом археологи нашли еще две похожие фигурки. Исследователи предположили, что таких лодок было две, причем в каждой из них находилось по четыре человечка. Сама лодка была стилизована под змею с глазами из кварца. Эту находку сначала отнесли к эпохе викингов. Но когда в Дании, Швеции и Бранденбурге в слоях эпохи бронзового века были найдены другие подобные фигурки с глазами из кварца, многие ученые приняли гипотезу Линдквиста о том, что и находки из Роос Карр относятся к тому же времени.

Небольшие статуэтки мужчин и женщин могли быть частями сложных моделей, предназначенных для церемонии, таких как знаменитая культовая повозка из Штреттвега, расположенного в Австрии, недалеко от Юденбурга. На ней вокруг большой фигуры женщины, которая, судя по всему, олицетворяет богиню плодородия, стоят несколько статуэток мужчин. Некоторые мужские статуэтки из Скандинавии, возможно, держали оружие, но в большинстве случаев их руки не сохранились, как у двух маленьких фигурок мужчин, найденных в Лосхульте (Скания). На них набедренные повязки и шлемы с крохотными дырочками, в которые, вероятно, были вставлены рога. В Гревенс Венге, близ Нестведа, в Дании, обнаружена одна статуэтка в рогатом шлеме, похожем на найденные в Виксё. Правда, у этого человечка также не хватает правой руки. Сейчас появилась возможность восстановить всю группу статуэток, в которую он входил. На двух рисунках, выполненных в 1778–1779 годах, он изображен стоящим на коленях рядом с другой такой же фигуркой. В руке каждый из них держал по топору, а вторая рука была приложена к груди. Такая же композиция украшает ручку ножа из Симриса (Скания), но у фигурок опять же не хватает правых рук.

Из четырех женских фигурок, найденных в то же время, сохранилась только одна. На ней короткая юбка, перевязанная веревкой, и гривна на шее. Она танцует или выполняет какой-то акробатический трюк, выгибаясь назад так, что ее затылок касается земли. Судя по всему, художник, зарисовывавший эту фигурку, хотел изобразить ее в прыжке, хотя он намеренно придал ей такую позу. Судя по его записям, существовали еще две подобные статуэтки, а четвертая девушка просто стояла. На ней была надета длинная юбка с боковым разрезом. О том, что это женщина, свидетельствует вдетая в одно из ее ушей серьга и наличие груди. Она стояла на подставке, и это дало основания предполагать, что у нее, как и у мужчин в рогатых шлемах, была «напарница».

Рис. 12. Крышка урны из песчаника из Мальтегордена, Гентофле, Дания. Диаметр – около 11 см

Другие фигурки женщин в шейных гривнах, а иногда и с серьгами, найдены в Дании. В Фардоле была обнаружена статуэтка стоящей на коленях девушки. Ее правая рука поднята, а левая – согнута. Автор тщательно вырезал кисть, чтобы показать, что ее пальцы сжимают сосок груди. У женщины были большие золотые глаза, довольно странно смотрящиеся на маленьком бронзовом личике, волосы коротко подстрижены по бокам, а сзади убраны в небольшую косу. Она была найдена рядом со странным змееобразным существом с двумя ножками, больше похожими на птичьи когти. Возможно, она ехала верхом на этом создании, так как в правой руке, судя по всему, держала веревку, которая должна была пронизываться через тело и челюсть чудовища. Также были найдены головы быков или лошадей с рогами. Эти статуэтки, как и все остальные, судя по всему, должны были составлять группу, стоявшую, возможно, на повозке или на корабле.

Ручка ножа из Итцехое (Гольштиния) была сделана в форме стоящей прямо женщины с шейной гривной и обнаженной грудью. Подобные фигурки с гривнами найдены в Явнгиде (Фангел), где девушка стояла на коленях, а ее руки были прижаты к груди, в Фарё и в Скании.

Судя по всему, все эти статуэтки – не что иное, как изображение богини плодородия. На Ближнем Востоке и в Средиземноморье эта богиня также изображалась с гривной на шее и с руками, приложенными к груди, а иногда и верхом на каком-либо животном. Отсутствие таких изображений на наскальных рисунках может говорить о том, что они имели отношение только к женским таинствам и к церемониям погребения умерших. Правда, символом богини могли быть змей или корабль, тесно связанные с ней в других регионах.

Рис. 13. Урна из Рёгинда, Виборгегнен, Дания, с изображением богини, силуэт которой постепенно переходит в очертания дома.

Высота – около 35 см (по Брёнстеду)

Следы ее культа присутствуют на урнах для кремации и вотивных подношениях. На урне из Мальтегордена изображены мужчина и женщина с гривной на шее. Возможно, таким образом изображалась сцена приветствия богиней, которую можно узнать по гривне умершего, заключаемого ею в объятия. Интерес представляет и другая урна из Дании, на которой изображена женщина с длинными волосами (судя по всему, та же богиня), чей силуэт постепенно переходит в изображение урны в форме дома. Я не могу согласиться с Брёнстедом, видящим в этом пример бессмысленности символов. Столь странный сюжет должен был появиться на этой урне не случайно. Возможно, таким образом подчеркивалась функция богини как той, кто принимает умершего в потустороннем мире и заботится о нем. Вспомним хотя бы мегалитические погребения. Гривны были найдены в Дании вместе с женскими украшениями, а также с тремя разными косами, которые, судя по анализу пыльцы, были срезаны в эпоху бронзового века. Одна из них была обнаружена в болоте Стербигорда (Дёструп) и состояла из волос семи разных женщин. Когда их обрезали – перед свадьбой, после смерти или во время какого-то ритуала, посвященного богине, – мы не знаем, но они, как и наскальные рисунки, свидетельствуют о том, насколько могущественной считалась в древности эта богиня.

Земля и небо

На протяжении бронзового века по всей территории Севера постепенно распространились новые религиозные представления, проникшие в Скандинавию в конце неолита. Наиболее важным новшеством стало поклонение богу неба. То внимание, которое жители древней Скандинавии уделяли солнечному диску, заставило некоторых исследователей предположить, что на Севере в период бронзового века был распространен культ солнца. Но это предположение основывается на тех теориях развития религиозного мышления, несостоятельность которых была в последнее время доказана.

Культ солнца уже больше не считается первой ступенью развития религиозных представлений. Солнечные религии встречаются в истории человечества довольно редко, и, как правило, возникали в уже развитых цивилизациях, где были связаны с верованиями привилегированной части населения, как в Древнем Египте, и существовали наряду со множеством других культов. Поклоняться солнцу могли принадлежащие к высшим слоям общества воины, похороненные в курганах эпохи бронзового века, сохранившихся на территории Дании и Швеции. Для этого культа характерно использование символов, например кораблей, поразительно похожих на древнеегипетские. Но у нас нет оснований поддерживать версию о том, что солнцу поклонялись как основной силе плодородия. Религия бронзового века была значительно богаче и разнообразнее, чем думают некоторые исследователи. Можно проследить параллели между верованиями жителей Скандинавии и культами минойского Крита и микенской Греции. К тому же не стоит забывать о том, что символы, изображенные на скалах, керамике, металлических и вотивных предметах, а также особые погребальные обряды и многочисленные изображения божеств, которые находят повсеместно, появляются в эпоху бронзового века не случайно. Все они свидетельствуют о том, что основным богом в то время было божество неба. Это подтверждается той ролью, которую играл в этих обществах топор – символ молнии. Другим богам, связанным с войной или морем, возможно, поклонялись в определенных областях, но они так и оставались местными божествами. Хотя, с другой стороны, появление у бога неба множества различных атрибутов могло привести к возникновению его разнообразных ипостасей. Так как сюжеты наскальных изображений, сделанных на довольно обширной территории, похожи, можно предположить, что мы имеем дело с богом, могущество которого распространялось не только на поля и общины земледельцев, но и на море, на поле брани и на страну мертвых.

Несмотря на то, что она не играет большой роли в наскальных рисунках, богиня с обнаженной грудью, косой, серьгами и шейной гривной изображалась древними жителями Севера довольно часто. Возможно, она унаследовала какие-то черты и атрибуты Великой матери, которой поклонялись в эпоху неолита.

Встречаются также и символы, олицетворяющие невидимое божественное присутствие. Профессор Бертил Альмгрен из университета Уппсалы предположил, что отпечатки ног и рук, изображенные на скалах, пустые колесницы и корабли являются знаками присутствия бога. Возможно, они считались более эффективными, чем антропоморфные статуэтки. И богу, и богине поклонялись во время погребальных ритуалов, но мы не можем сказать, как именно древние представляли себе путешествие привилегированного умершего по загробному миру. Хотя знаем его цель – стремление соединиться с богами. В нашем распоряжении нет источников, которые помогли бы представить, как выглядел мир мертвых. Больше всего людей, которые воздевали к небу солнечные диски, прыгали и танцевали на кораблях и пытались взывать к священным животным, интересовали земледелие, война и море, казавшиеся им важными потому, что в них видели проявление священного. Должно быть, многие из этих людей собирались для проведения церемоний, участия в процессиях и шуточных битвах, для сооружения курганов. Судя по наскальным изображениям, у них уже была единая религия и специальная прослойка жрецов, организовывавших все ритуалы и следивших за их проведением. По-видимому, все обряды совершались на открытом воздухе, так как археологи до сих пор не нашли следов ни храмов того времени, ни даже специальных огражденных мест для поклонения богам. У сложного символизма гробницы в Кивике в целом, судя по всему, нет аналогов. Но символы, использованные там, так или иначе связаны с изображенными на наскальных рисунках. Следовательно, можно предположить, что в Западной Швеции было обнаружено грандиозное погребение вождя-жреца, проповедовавшего эту религию.

Мы не знаем, что именно – перемены в образе жизни или общественный упадок – заставило этих людей отказаться от своих верований, но к концу бронзового века они перестали делать наскальные рисунки, а культовые предметы были забыты и оказались в болотах. Источники, относящиеся к следующему этапу, свидетельствуют о резком прерывании предыдущей религиозной традиции.

Глава 4

Великие жертвы

Так говорит Господь… Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему…

Первая книга Царств, 15: 2–3

Загробный пир

Мы ничего не знаем о религиозных представлениях жителей Скандинавии конца бронзового века. В слоях V–IV веков до н. э. почти нет археологических находок. Существует множество объяснений этого. Некоторые исследователи связывают отсутствие свидетельств жизни здесь людей с ухудшением климата, другие видят в этом результат нашествия кельтов, напавших на Скандинавию с юга, или новый обычай хоронить покойных без погребального инвентаря. Вполне возможно, что все эти предположения небеспочвенны. Правда, ни одно из них не объясняет причины религиозного упадка, наступившего сразу после эпохи расцвета религии. Не ясно, почему люди отказались от проведения разнообразных церемоний и перестали изготавливать священные предметы, которые так и не были ничем заменены.

Основным обрядом погребений оставалось трупосожжение. Правда, на острове Готланд были обнаружены несколько погребений в каменных цистах, иногда напоминавших по форме корабль. Прах умершего хранился в небольших урнах или захоранивался в неглубоких ямах. Сами погребения, расположенные иногда рядом с погребальным костром, могли быть окружены камнями или засыпаны небольшим курганом или керном. Иногда у урн были отломаны ручки. Возможно, это делалось для того, чтобы посвятить их умершему.

После сожжения остатки костей осторожно отделяли от праха, что может свидетельствовать о сохранении веры в возможность освободить таким образом дух покойного от земных оков. Однако на протяжении последних двух веков до нашей эры этот обычай почти перестал соблюдаться, и все останки сожженного стали хоронить вместе. Иногда прослеживаются следы постройки «домов мертвых». Таким образом, обычай проведения двух погребальных церемоний, возможно, сохранился. В Мандхёе, на острове Борнхольм, над останками кремированного умершего была возведена хижина на деревянных опорах. Через некоторое время она тоже была сожжена, а над ней возвели курган.

Погребальный инвентарь состоял в основном из украшений, которые носил умерший, но на протяжении двух последних веков до нашей эры в погребениях снова появилось оружие, а на шведских островах в них стали класть серпы. Судя по всему, оба эти вида погребального инвентаря имели символическое значение. Начиная с этого времени и вплоть до окончания языческих времен существовал обычай ломать мечи, которые клались в погребение. В Крагехеде и на других датских некрополях были раскопаны погребения периода позднекельтского железного века.

Судя по находкам в Крагехеде, к умершему стали относиться по-новому. В его могилу стали класть не только личные вещи, орудия и оружие, но и все необходимое для пиршества, а иногда с ним хоронили даже повозку и лошадей. Распространение этого обычая прослеживается и на других датских некрополях, разбросанных на очень большой территории, таких как Ланго в Южной Ютландии. В погребение стали класть куски ягнятины или свинины, а также различные напитки, а в одном из погребений в Скудструпе были найдены два рога для питья со следами меда и эля.

В этих захоронениях отразился рост благосостояния населения Дании. Наряду с увеличением стоимости погребального инвентаря здесь распространяется еще одно новшество – впервые со времен бронзового века обряд кремации в захоронениях наиболее богатых членов общества сменяется ингумацией. К тому времени Дания познакомилась с импортными продуктами и веяниями со всех концов мира, в частности из Римской империи, Юго-Восточной Европы (в основном из областей вокруг Черного моря) и от кельтских народов. Возможно, именно влияние кельтов способствовало тому, что покойных в Дании снова стали хоронить не сжигая.

В Северной Ютландии снова стали сооружаться большие каменные погребальные камеры, «наследники» мегалитических сооружений, но для их постройки использовались уже не плиты, а огромные камни. Это, очевидно, связано с сооружением над ними «ложного свода». Такая конструкция представляла собой два вертикальных камня, на которые сверху клался третий. Некоторые из этих захоронений, вероятно, были семейными склепами. Погребальный инвентарь археологи обнаруживают в разных слоях. Это свидетельствует о том, что, возможно, какие-то вещи оставляли над могилой. Также были найдены следы деревянных погребальных камер, а иногда внутри гробницы сооружалось некое подобие «дома мертвых».

Помимо всего прочего, традиция класть в могилу вместе с покойным пищу и питье сохранилась и в первые века нашей эры. В «керамических могилах» Восточной Ютландии умерший лежал в одиночном погребении в сопровождении достаточного для проведения масштабного пиршества количества блюд, горшков и кубков. Тело, как правило, лежало вдоль северной стены погребения, голова умершего была повернута на запад, а его руки вытянуты так, будто он собирается получить свою порцию пищи. Его правая рука лежала рядом с кубком. Одну женщину нашли крепко держащей рог для вина. Рядом ставили большую кружку, кувшин и другие емкости. Остальные сосуды размещались в ногах погребенного, а рядом с его боком помещались блюда с мясом и нож. Выше, в заполнении могильной ямы, были найдены другие сосуды.

Именно таким образом хоронили и мужчин, и женщин, и детей. Эта традиция не обязательно должна быть связана с представлением о том, что и после смерти человеку нужны пища и питье. Такой ритуал мог иметь и чисто символическое значение. Кто мог также участвовать в этом пиршестве, предназначенном для нескольких персон? Были ли это живые, участвовавшие в погребальной церемонии, или предки, приветствовавшие новоприбывшего умершего? Эти подношения могли также делаться для загробного пира, который покойный должен был организовать для хозяев загробного мира.

Подобные захоронения характерны для халльштаттской культуры, носители которой погребали таким образом своих благородных воинов. Их предавали земле с колесницами, а также с блюдами, кубками и кусками говядины и свинины. Такие погребения VIII века до н. э. были найдены в Богемии, Австрии и Баварии. Судя по всему, именно эти люди были во главе воинственного племени, передвигавшегося по территории Центральной Европы в конце бронзового века. И классические авторы, и средневековые ирландские хронисты подчеркивают то огромное значение, которое загробный пир играл в верованиях кельтов. Особое внимание они обращают на порцию вождя – лучший кусок мяса, который получал самый прославленный воин. Благодаря этим сведениям можно иначе интерпретировать появление пищи и питья в погребениях. Вероятно, на блюдах лежали те порции мяса, которые соответствовали статусу умершего. Это своего рода знак отличия, полученный от вождя, похожий на медаль на груди солдата или на наградную саблю. Следовательно, мы имеем все основания предполагать, что перед нами погребения знатных воинов, гордившихся своим социальным статусом и надеющихся, что привилегии, данные им в этом мире, сохранятся и в загробном. Возможно, отправление вождей эпохи римского железного века в потусторонний мир сопровождалось похоронными речами, песнями и пиром. Правда, свидетельств, которые могли бы подтвердить это предположение, в нашем распоряжении нет.

Трапеза для умершего присутствует практически во всех погребениях. В остальном в каждом регионе покойных хоронили по-своему. Для Южной Ютландии характерны узкие погребения по обряду трупоположения. Их стены выложены из небольших камней. Но от кремации также не отказались. Как правило, рядом с пеплом умершего клали оружие. Однако наиболее интересные находки этого периода не входят в число предметов погребального инвентаря. Речь идет о разнообразных вотивных подношениях.

Находки из болот

Несмотря на то, что в торфяных болотах находят в основном предметы эпохи неолита, вещи, оказавшиеся там в период кельтского железного века, более разнообразны и представляют большую ценность. Самая ранняя находка была сделана в Хьёртспринге. Судя по всему, в эпоху бронзового века там было священное место с колодцами, вырытыми в болоте. В них были обнаружены кости быков, большой и маленькой собак, овцы и ягненка. Но основное подношение было помещено туда около 200 года до н. э., когда после того, как произошли изменения в климате, пруд стал превращаться в болото. Здесь лежит большое боевое каноэ, в котором могли поместиться около двух дюжин воинов со своим снаряжением и припасами. В нем обнаружено 8 мечей, 138 копий, 100 щитов и 20 кольчуг, а также деревянная посуда и орудия. При этом оружие и снаряжение были сильно повреждены. Вероятно, лодку намеренно оттащили в священное место, а затем, опустив в воду, забросали галькой.

При этом тела убитых животных не бросали в воду, а просто оставляли на поверхности болота. Судя по всему, лодка принадлежала поверженным врагам и была взята во время боя в качестве трофея. Как мы знаем, корабль был священным предметом с тех самых времен, как в датских погребениях стало появляться оружие. Традиция приносить в жертву военные трофеи продолжилась, и нам известно, что в Дании более двадцати небольших захоронений оружия и шесть крупных. Четыре подобные находки были сделаны в прошлом веке (то есть в XIX в. – Примеч. пер.) – два крупных клада римского времени из Торсбьёрга и Вимосе и два из Нидама и Крагехула, датирующихся концом этого периода. В 1950 году в Иллерупе было открыто такое захоронение, относящееся к V веку, а недавно тысячи предметов, датирующихся IV веком, были обнаружены в Эйсбёльском болоте (Хадерслев). Благодаря раскопкам, проводившимся на двух этих памятниках на высоком научном уровне, удалось узнать многое о тех условиях, при которых делались крупные жертвоприношения. Небольшие скопления вотивных предметов были найдены также в Швеции, а работа на одном крупном захоронении вещей была начата в 1959 году.

В крупных центрах жертвоприношений оставляли не только военные трофеи. Так, в Торсбьёрге найдены золотые кольца, множество небольших личных вещей, керамика, предметы из дерева и ткани. Однако среди подобных находок в Дании преобладает оружие. Это и мечи, и копья, и кольчуги, и щиты, и луки со стрелами. Их находят вместе с упряжью для лошадей, повозками, орудиями (в частности, земледельческими), сосудами, одеждой и украшениями, а также лодками. Захоронение вотивных предметов в Скедемосе немного отличается от своих аналогов. Там были найдены многочисленные браслеты и гривны, керамика и предметы, сделанные из дерева. Примечательно, что многие артефакты сильно повреждены: мечи погнуты и сломаны, керамика разбита, щиты и кольчуги порезаны на части, на металлических сосудах видны следы камней, которые в них кидали. В Иллерупе оружие жгли на костре, а затем, перед тем как бросить в пруд или болото, ломали и били. После этого некоторые предметы были брошены в воду, а другие оставлены на поверхности. На находках из Скедемосе также заметны следы сожжения.

Наиболее ранние находки представляют собой подношения, сделанные на протяжении довольно длительного периода. Многие из них лежали на открытом воздухе долгое время, пока их не засосало в болото. Изначально их раскладывали в каком-то определенном порядке, вещи были сложены вместе, а стрелы собраны в пучок. Возможно, это связано с тем, что некоторые из этих трофеев уже были приготовлены врагом для перевозки. В Хадерслеве в воду были брошены две большие группы предметов, причем одна из них, с помощью которой можно было бы вооружить целую армию, лежала беспорядочной кучей. Возможно, предметы выбрасывали в воду из мешков или ведер. В Иллерупе было найдено снаряжение примерно семидесяти воинов, убитых в ходе одной битвы.

В римский период впервые помимо археологических появляются письменные источники, хотя с последними связан другой круг проблем, и их не всегда следует воспринимать буквально. В I веке н. э. Цезарь описал, как галлы складывали кучи военных трофеев на священные участки, которых не коснулась боль смерти. Четыре века спустя Орозий, опираясь на более ранние источники, говорил о том, что кимбры ломали ценности, захваченные ими у врагов, бросали золото и серебро в реку, рвали кольчуги на части, топили лошадей и вешали людей, уведенных ими в плен. Такое масштабное уничтожение военных трофеев подтверждается археологическими источниками. Тацит также рассказывает нам о германских племенах I века н. э., которые клялись принести богам в жертву все, что захватят, если те даруют им победу. Столь щедрые жертвы, должно быть, требовали от воинов очень многого, но страх перед разрушительными силами, которым делались эти подношения, был в Дании так силен, что оправдывал эти затраты.

Во времена Тацита германцы поклонялись Тивазу и Водану, которых римляне называли Марсом и Меркурием. Тиваз, судя по всему, был верховным богом неба, а заодно и богом войны, и тем, кто дал людям закон. Водан был богом мертвых, связанным с магией и видениями. Кельты в Галлии также поклонялись верховному божеству неба, функции которого этим не ограничивались. Его можно отождествить с римскими Марсом, Юпитером и Меркурием. Мы не знаем, когда именно в римское время возникли представления о боге, в основном связанном с полем битвы. Но судя по всему, изначально кельты и германцы стали поклоняться всемогущим богам. Но затем произошли разделение функций и «специализация» божеств. То, что в период кельтского железного века в погребения стали класть оружие, и распространение обычая приносить оружие в жертву свидетельствует о появлении в тот период бога войны. Его роль на себя мог взять Водан, покровитель смерти, которому поклонялись полководцы и который теперь стал более тесно связываться с войной. Возможно, именно таким образом возникло представление о пирах и бесконечных битвах в хоромах Одина, скандинавского верховного бога, с которым отождествлялся Водан.

И кельты, и германцы верили в жестоких женских духов убийства, сопровождавших бога битв. Эти духи упоминаются на алтарях вместе с Марсом, и их очень легко отличить от женского божества плодородия. Посвящения германским алайсиагам (иногда вместе с Марсом), например, были найдены на стене Адриана и на некоторых арках над дверьми. Были обнаружены и аналогичные кельтские посвящения. Судя по всему, позднее эти персонажи превратились в скандинавских валькирий и второстепенных богинь ирландских саг.

Мы уже говорили о том, что все вотивные подношения были так или иначе связаны с битвами. Янкун предположил, что Торсбьёрг был священным местом англов, где жертвы (включая и те, что были связаны с земледелием и плодородием) приносились на протяжении четырехсот или пятисот лет. Исследователи так и не смогли найти решение многих проблем, таких как причины смерти человека из Толлунда, найденного в болоте с веревкой на шее. Выражение его лица спокойно и полно достоинства. Женщина из Борремосе, тело которой очень хорошо сохранилось, была забита до смерти. Мы не знаем, стали ли они жертвами, принесенными Тивазу или Водану, были преступниками, согрешившими перед богами, или даже правителями, убитыми для того, чтобы обеспечить плодородие. Если учитывать то, как погиб человек из Толлунда, можно предположить, что людей, предназначенных в жертву Водану, обычно вешали или душили. Археология не в состоянии помочь нам определить, какое значение имели эти жертвы, но, судя по многочисленности тел, которые извлекают из болот, оно было довольно большим.

Сокровища богов

Некоторые предметы, найденные в болотах, ни на что не похожи. Судя по всему, это ритуальные ценности, которые, как правило, разбирали и ломали, а затем клали в небольшие ямки, как котел из Бро, или на участки земли, выступающие из болота, подобно повозкам из Дейбьёрга. Эти предметы изготовлены под кельтским влиянием, и некоторые исследователи даже считают, что они сделаны самими кельтами и привезены из Галлии или Придунайских областей. Они свидетельствуют о высокой степени кельтского влияния на религию Дании и о том, что некоторые религиозные символы впервые стали использоваться именно в это время, когда кельты и германцы контактировали друг с другом.

В болоте Дейбьёрга, в Западной Ютландии, в 1881 и 1883 годах были найдены две прекрасно декорированные маленькие колесницы. Предположительно, они были сделаны в I веке до н. э. Их поверхность была слишком хрупкой и не выдержала давления, но внутренняя часть, сделанная из крепкого дерева, с сиденьями из дерева и кожи, сохранилась. Повозки украшены фигурами из листовой бронзы. Здесь можно увидеть и геометрические фигуры, и абстрактные символы, и маленькие человеческие лица с большими глазами и волнистыми волосами, расположенные на четырех подпорках, сделанных по бокам. Украшено было даже дышло. Должно быть, блестящий металл смотрелся на дереве очень эффектно.

Такие повозки, вероятно, использовались для перевозки высокопоставленных лиц или в религиозных процессиях. Вполне возможно, перед нами своеобразный транспорт богов. Эта традиция уходит своими корнями еще в эпоху бронзового века, когда священные предметы перевозили в таких экипажах для того, чтобы люди могли поклониться им. В этом случае сиденье могло предназначаться для фигурки жреца или жрицы, которые должны были отправлять культ божества-«владельца» повозки. Здесь можно привести известный фрагмент из труда Тацита «О происхождении германцев и местоположении Германии», где он описывает поклонение богине Нертус племенами, которые, как считается, жили на территории современной Дании. В этом фрагменте он упоминает об использовании такой повозки: «Есть на острове среди Океана священная роща и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно поверить, само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро».[1]

У повозок из Дейбьёрга вполне мог быть тканевый покров, прикреплявшийся к ним сверху и по бокам. Но у нас нет данных, с помощью которых можно было бы установить, для кого именно предназначались эти повозки – для бога или для богини. Недалеко от них были обнаружены инструменты для шитья. Следовательно, здесь, вероятно, проводились женские обряды, но эти предметы могли попасть в болото как раньше, так и позже повозок.

Также эти повозки могли использоваться для того, чтобы подвезти тело умершего к месту погребения. Сожженные остатки повозок, похожих на найденные в Дейбьёрге, были обнаружены рядом с захоронением в Ланго. Они лежали в бронзовом котле. В Крагехеде такую повозку сожгли вместе с целыми тушами свиней и овец, а также лошадей, которые, судя по всему, были запряжены в нее и довезли ее до погребения.

Красивые чаши и котлы, подобные найденному в Ланго, также входят в число культовых предметов того времени. Ученые считают, что некоторые из них, найденные в болотах, были сделаны кельтами и привезены в Данию. Наиболее интересны три котла: из Бро (Восточная Ютландия), Ринкеби (Фюн) и Гундеструпа (Северная Ютландия). Их сложно датировать. Котел из Бро, как считают большинство ученых, относится к III веку, а из Гундеструпа – к I веку до н. э., хотя некоторые исследователи датируют их более поздним временем. На чаше из Бро изображены рогатое животное и хищная птица. Несохранившиеся котлы из Софиенборга и Ро были украшены головами быков, дошедшими до нас. Выражение морд некоторых из них довольно спокойное и благородное, а других – угрожающее, но во всех читаются жизненная сила и могущество. Вершины мастерства, однако, достиг автор огромного серебряного котла из Гундеструпа.

На его основании изображено сражение двух быков. Реализм здесь сочетается со стилизацией, что характерно для лучших образцов кельтского искусства. В центре стоит рельефно выполненный сильный бык, рога которого не сохранились. Он, судя по всему, ложится на землю, хотя некоторые ученые считают, что он просто стоит, перебирая ногами, и, убив одну собаку, угрожает двум оставшимся в живых. Но в любом случае конец его близок – сверху его атакует человек с мечом. Совершенно ясно, что перед нами сцена ритуального убийства, жертвоприношения, занимающего центральное место во всех культах, связанных с быками.

На других изображениях, помещенных внутри чаши, на быков нападают вооруженные мечами люди с собаками. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения, перед нами сцены, характерные для культа Митры и появившиеся на этом котле, вероятно, именно под его влиянием. Однако способ убийства быка – травля его собаками – сильно отличается от того, какой практиковали те, кто поклонялся Митре (по крайней мере, судя по скульптурным изображениям). Умерщвление быка, вероятно, играло важную роль в религии кельтов. Судя по найденным на территории Дании котлам, традиция их изготовления началась в эпоху бронзового века, но сохранилась и в кельтский период. На этих изображениях снова появляются воины в рогатых шлемах и с колесом в руке.

На внутренней стороне чаши также помещено рельефное изображение оленя, который стоит рядом с человеком, сидящим с перекрещенными ногами и отождествленным с богом Кернунном, которому посвящены многие кельтские алтари. На его шею надето кольцо – торк (второе он держит в правой руке), а в левой руке – рогатая змея. Рога человека очень похожи на оленьи, что говорит о возможной связи между этими двумя персонажами. Поза персонажа очень похожа на ту, в которой изображали Будду (вряд ли здесь можно говорить о восточном влиянии – эта поза характерна и для кельтского искусства). Судя по всему, перед нами божество – в его лице читаются достоинство и отвлеченность от мирской суеты. Наличие у этого персонажа торка и змеи свидетельствует о том, что он каким-то образом связан с процветанием и исцелением, а возможно, также со смертью. Можно предположить, что торки, которые надеты практически на всех людей, изображенных на чаше, не просто украшения, так как они часто использовались в качестве вотивных подношений и связаны с умершими. В то время их носили как мужчины, так и женщины. Круглые шарики на концах торка могут быть связаны с теми, что изображены на рогах быков. Возможно, это символ могущества. То, что это украшение стало атрибутом мужского божества, говорит о возникновении на Севере представления о боге плодородия – супруге древней богини.

Кабан изображен на котлах из Ринкеби и из Гундеструпа, причем на втором из них его хватают два маленьких человечка. Возможно, кабаны служили боевыми эмблемами или штандартами, так как на гребне шлема одного из воинов помещено изображение кабана. Нам известно, что кельты устанавливали каменные изваяния кабанов, а свинина была одним из важнейших блюд на кельтских церемониальных пирах. К тому же в Дании ее часто клали в могилы как часть загробной трапезы для умершего.

Быки, олени и кабаны, игравшие важную роль в жизни охотников и скотоводов, не потеряли своего значения и в этот период. Возможно, древние скандинавские традиции возродились благодаря кельтскому влиянию. Лошади появляются только в сценах верховой езды. Птица изображена сидящей в руках женщины, а также на котле из Бро. На котле из Гундеструпа можно увидеть мифических животных, но нам не известно точно, с чем связано их появление. Возможно, Клиндт-Йенсен был прав, когда предположил, что, помещая эти изображения на котел, автор просто хотел заполнить пространство.

Рис. 14. Две фигуры с внутренней поверхности котла из Гундеструпа (Дания)

Некоторые фигуры, изображенные на котле, могут быть кельтскими божествами. Мужчина, держащий колесо, возможно, бог неба, отождествленный на римских алтарях с Юпитером, а возможно, Таранис – покровитель солнца и молний. Сцена, на которой высокий человек бросает маленького вниз, в котел, может обозначать жертвоприношение или нисхождение в котел бессмертия, который был одним из атрибутов кельтского божества, известного в Ирландии под именем «Добрый бог», Дагды. Женщина с длинными волосами, обнаженной грудью и торком на шее, окруженная фантастическими животными, похожа на великую богиню, поклонение которой, вероятно, тогда возродилось. Возможно, именно ее Тацит называл Нертус.

На внешней стороне сосуда изображены семь масок или бюстов, четыре женских и три мужских. Изображение еще одной маски было утеряно. У них совершенно разные лица, бороды, волосы, прически. Некоторые из них, возможно, соответствуют фигурам, изображенным на внутренней поверхности. Хотя у них нет конкретных атрибутов, во всем их облике прослеживаются власть и отрешенность. Они определенно каким-то образом связаны с миром сверхъестественного. Другие источники подтверждают, что кельтские народы поклонялись множеству разнообразных богов и богинь, которых невозможно было свести в четкий пантеон, подобный римскому. Можно сказать лишь то, что они были связаны с небом, битвами, плодородием и жертвоприношениями и что к рогатому божеству относились с особым почтением. Другим божествам, которым поклонялись кельты, таким как бог с молотком и богиня кошмаров, эти люди не поклонялись.

Рис. 15. Две деревянные статуэтки из датских болот.

Высота – около 63 см. А – фаллическая фигурка из Бродденбьерга, Северная Ютландия; Б – женская статуэтка из Ребильда, Сковхузе, Химмерланд (по Брёнстеду)

Совершенно не похожи на этих богов две деревянные фигурки, датируемые концом кельтского периода и найденные в болотах. Фаллическая статуэтка, сделанная из куска дерева соответствующей формы, была найдена в Бродденбьерге, недалеко от Выборга. Рядом с ней лежали глиняные сосуды, возможно предназначенные для приношений. У этого человечка, по кельтской традиции, бородатое лицо. Вторая – статуэтка женщины из Ребильда (Химмерланд), округлые формы которой свидетельствуют о ее связи с плодородием. Возможно, изначально они стояли на земле и были олицетворением плодородия, которому поклонялись простые люди в уединенных местах. Они похожи на деревянные сеиды саамов, грубо вырезанные деревянные фигуры, у которых четко вырисовано только лицо. Их ставили на открытом месте как олицетворение духа реки или горы.

Ни на одном из котлов среди множества других символов нет изображения корабля. В то время, видимо, морю предпочитали землю. Из этого можно сделать вывод, что с некоторыми традициями бронзового века было покончено, по крайней мере если судить по таким памятникам, как котел из Гундеструпа. Благодаря археологии мы знаем, что корабли все еще служили подношениями и их, как и прежде, сбрасывали в болота. Но скорее всего, они были частью добычи, предназначенной для бога войны. Основным религиозным символом корабли снова стали позже.

Поклонение богу войны

Кельтский и римский железный век Севера – один из наиболее сложных периодов для изучения языческой религии Скандинавии. Ученым приходится мириться с наличием «белых пятен», бессвязностью и путаностью источников, рассказывающих о религиозных практиках. Однако есть факты, о которых мы можем говорить с полной уверенностью. Возникает ощущение, будто основное место в религиозной жизни того времени занял культ бога войны. Правда, видимо, ему поклонялись не столько простые люди, сколько представители привилегированных слоев населения и полководцы, как, впрочем, это случается с любым представлением, принесенным на какую-либо территорию народом-захватчиком. В датские болота продолжают кидать многочисленные военные трофеи, захваченные в ходе непрекращающихся боевых конфликтов, но этот обычай не был распространен ни на территории Швеции, ни в Норвегии. О представлениях женщин, детей, стариков и рабов мы почти ничего не знаем – в нашем распоряжении лишь косвенные сведения о том, что они поклонялись Нертус и приносили ей в жертву различные предметы, не связанные с военной добычей, продолжая при этом почитать силы плодородия.

Кельты в то время, судя по многочисленным археологическим источникам, античной, а также ранней уэльской и ирландской литературе, поклонялись многочисленным богам, классифицировать которых практически невозможно. Изучением изображений, помещенных на большие металлические сосуды, не следует увлекаться, – судя по всему, это привозные предметы. Но с другой стороны, они могли отражать систему символов, сложившуюся к тому времени в Дании. Таким образом, немногочисленные дошедшие до нашего времени металлические сосуды представляют собой лишь малую толику всех ценностей, которые использовались в то время в ритуальных целях. Они могли символизировать котел изобилия и бессмертия или быть частью ужасных обрядов жертвоприношения, подобных описанным Страбоном: «Передают, что у кимвров существует такой обычай: женщин, которые участвовали с ними в походе, сопровождали жрицы-прорицательницы, одетые в белые льняные одежды, прикрепленные [на плече] застежками, подпоясанные бронзовым поясом и босые. С обнаженными мечами эти жрицы бежали через лагерь навстречу пленникам, увенчивали их венками и затем подводили к медному жертвенному сосуду… здесь находился помост, на который восходила жрица и, наклонившись над котлом, перерезала горло каждому поднятому туда пленнику. По сливаемой в сосуд крови одни жрицы совершали гадание, а другие, разрезав трупы, рассматривали внутренности жертвы и по ним предсказывали своему племени победу».[2] Правда, этот обряд наверняка не совершался регулярно, но нам известно, что в тот период в ходе погребальной церемонии и ритуалов жертвоприношения убивали множество животных. К тому же, судя по способу убийства человека из Толлунда, кельты приносили в жертву людей, посвящая их, согласно Лукану, Таранису. Также, возможно, этот обряд практиковался и среди адептов германского культа Водана.

Культ бога – повелителя битв, связанного с обрядами жертвоприношений для достижения победы и с представлением о том, что после смерти человек попадает в чертоги этого божества, чтобы принять участие в вечном пиру, вероятно, укоренился на Севере именно в этот период под влиянием кельтов. В это время в Дании распространяется культ мужского божества плодородия Кернунна. Возможно, именно он заложил на Севере основы представлений о боге плодородия. Однако найденная в болоте деревянная фаллическая статуэтка, возможно, является свидетельством того, что такие верования уже давно были распространены на этой территории среди беднейших членов сообщества. Между тем люди продолжали поклоняться богу неба и богине земли.

Этот период довольно сложен для изучения, но и очень важен, так как многие символы, появившиеся тогда, не потеряли своей значимости и во времена викингов. Именно в то время появились ритуальные котлы и вера в загробный пир, в необходимость принести жертву для того, чтобы победить врага, в духов – покровителей битвы и богинь изобилия; распространились обычаи приносить в жертву одних людей через повешение и обожествлять других. Не теряют своей значимости и уже существовавшие до этого символические изображения кабана, повозки и священного шейного украшения. Все это в мифологической литературе связано с асами и ванами.

Глава 5

Танцующие воины

Прыгаем ради наших городов, и прыгаем ради наших плывущих по морю кораблей, и прыгаем ради наших молодых граждан.

Гимн куретов

Сокровища земли

Эпоха переселения германских племен дала ученым, занимающимся исследованием истории и культуры Скандинавии, самый богатый археологический материал. Особенно это касается Швеции. С V века на Север потекло золото. Это было не только следствием удачной торговли, но и результатом военных набегов, которые жители Скандинавии совершали на территории разваливающейся Римской империи. Изысканные золотые изделия тонкой филигранной работы хранятся сейчас в Стокгольме. Можно только восхищаться тем, сколь высокого уровня достигло в то время ремесло, а также мастерством шведских кузнецов, живших в ту эпоху. Большая часть этих сокровищ была обнаружена не в погребениях, а в тайниках и кладах.

В клады, находимые по всей территории Дании, как правило, входили кольца, надевавшиеся на пальцы, руки и шею, золотые подвески – брактеаты – и такие выдающиеся произведения искусства, как золотые рога из Галлехуса. В жертву продолжали приносить оружие и защитное снаряжение, о чем свидетельствуют находки в Хадерслеве и Иллерупе. Хотя в этот период появилась тенденция заменять сломанный предмет целым и класть, например, ножны вместо меча, традиция разбивать вещи перед тем, как принести их в жертву, все еще сохранялась. В Швеции также были найдены многочисленные золотые клады, причем как в тайниках со множеством сломанных металлических и золотых изделий (такой клад был обнаружен в Турсхольме в 1774 году), так и отдельными небольшими находками, многие из которых, судя по всему, являлись вотивными предметами. В первую очередь это относится к золотым рогам и ожерельям. Правда, нельзя исключать возможность того, что они принадлежали какому-то святилищу и были спрятаны до наступления более спокойных времен. Среди всех ожерелий выделяются украшенные масками и крошечными фигурками людей, изображающими богов или каких-то их особых приверженцев. В болоте Руде Эскильдструп была найдена маленькая статуэтка человека с бородой. Он сидит прямо, а на его шее – ожерелье из трех полосок, похожее на те, что были найдены в болотах. Возможно, перед нами миниатюрная копия какого-то идола. Такие ожерелья, вероятно, появились в Юго-Восточной Европе, так как в Хаворе, на острове Готланд, в составе клада III века была обнаружена огромная гривна, привезенная из Причерноморья и слишком большая для того, чтобы ее мог надеть человек.

Однако подобные украшения могли носить и люди. Например, Тацит рассказывает о племени хаттов следующее: «Храбрейшие из них, сверх того, носят на себе похожую на оковы железную цепь».[3] Возможно, таким образом они показывали свою преданность богам войны. Следовательно, вряд ли можно считать совпадением то, что одно из ожерелий, найденное в Аллеборге, было украшено фигуркой обнаженного танцующего юноши. Золотые кольца также, вероятно, были частью ритуальных подношений, связанных с войной. В качестве примера можно привести находки, сделанные в Торсбьёрге (датирующиеся 300 годом н. э.) и Скедемосе, где были обнаружены семь золотых колец весом в 198,5 грамма каждое, сделанные примерно в IV веке н. э. Рядом с ними лежали мечи, щиты, наконечники копий и останки лошадей и людей.

В болоте у Керингсьёна (Халланд) было сделано несколько групп находок, благодаря которым у ученых появилась возможность восстановить жизнь земледельцев – то, как они возделывали поля, использовали луга и занимались своими повседневными делами. К тому же эти данные помогли установить, что Торсбьёрг сохранил свой статус священного места. Там были обнаружены глиняные сосуды, причем в некоторых из них сохранились следы жира (возможно, в них хранилось мясо, предназначенное для жертвоприношения), земледельческие орудия, такие как плуг и грабли, и остатки полотна и инструментов для прядения. В Хьорткене на подношения бросали камни и битую керамику. На основании того, что в воде были обнаружены обгорелые ветки, ученые предположили: жертвоприношение происходило ночью, а костры были разожжены вдоль побережья. Таким образом, можно сделать вывод о том, что члены земледельческих общин продолжали совершать обряды жертвоприношений у священных озер и в уединенных местах.

Рис. 16. Танцующий человек с золотого ожерелья из Аллеборга, Швеция

В Браке (Шлезвиг-Гольштиния) в 1947 году были найдены две деревянные статуэтки, благодаря которым ученым удалось доказать, что культ плодородия отправлялся в этом регионе примерно таким же образом. Это изображения обнаженных мужчины и женщины (около метра в высоту). На них нет никаких украшений, и они вырезаны довольно грубо, но четко. Статуэтка мужчины, судя по всему, была фаллической, но кто-то изуродовал ее ударом топора. В Дании также было найдено множество бронзовых фигурок обнаженных мужчин, по крайней мере четыре из которых обнаружены в Фюне.

Их тела изготовлены довольно грубо, конечности иногда только намечены, но их лица, по большей части снабженные бородой, сделаны аккуратно. В целом они напоминают статуэтки из Руде Эскильдструпа. На теле одной из фигурок, найденной в Кёнге (Фюн), были выцарапаны руны, составлявшие некогда слово, заканчивающееся на – nga. Ее можно сравнить с маленькой металлической фигуркой из Фрёйхова (Норвегия), вероятно относящейся к эпохе Великого переселения народов. На ней также сохранились следы рунической надписи – две руны и загадочный знак, похожий на руну. Однако этот человечек одет в тунику или кольчугу, а на его голове – шляпа или шлем. Эта фигурка была найдена в бронзовой чаше с останками сожженного человека. Шетелиг датировал ее III веком н. э., хотя другие исследователи относят статуэтку к более позднему времени. Остальные руны, видимо, стер тот, кто нашел фигурку, так как сначала ему показалось, будто она сделана из золота, и он решил это проверить.

Маленький обнаженный человечек мог быть вотивным подношением, связанным с каким-то святилищем или культом, распространенным в центральной части графства Фюн. Возможно, там поклонялись мужскому божеству плодородия. В отличие от металлических статуэток бронзового века эти фигурки значительно хуже по качеству работы и не должны были стоять на подставке. К сожалению, у них нет атрибутов, благодаря которым их можно было бы как-то идентифицировать или связать с изображениями римских божеств.

Рог из Галлехуса

Среди всех этих спрятанных сокровищ выделяются золотые рога из Галлехуса, которые можно сравнить с котлом из Гундеструпа, ибо они тоже покрыты различными сценами и каким-то образом связаны с культами богов. По стилю изображений и рунам, сохранившимся на одном роге, они были датированы началом V века. Руническую надпись на западногерманском диалекте можно перевести так: «Я, Хлевагаст из Хольта, [или – сын Хольта] рог сделал». Следовательно, они были изготовлены на Севере, а не привезены из Юго-Восточной Европы. Рога были найдены в 1679 и 1734 годах местными жителями недалеко от деревни Галлехус (Северный Шлезвиг). Хотя между двумя находками прошел довольно большой промежуток времени, можно предположить, что они лежали недалеко друг от друга. Претерпев множество испытаний, они, в конце концов, попали в коллекцию древностей, принадлежавшую королю и находившуюся в Копенгагене. Там с ними обращались как с настоящими сокровищами, а в ученом сообществе они вызвали настоящий фурор. При этом наиболее почетным посетителям в сохранившемся роге подавали рейнское вино. К несчастью, в 1802 году они были украдены из комнаты, расположенной над королевской библиотекой. Нильс Хейденрейх оказался не только талантливым вором, но и предприимчивым дельцом, совершенно не разбирающимся в предметах старины, – он расплавил рога и сделал из них украшения. Таким образом, мы вынуждены опираться на зарисовки и описания, сделанные еще в XVIII веке.

Внутренняя поверхность каждого рога состояла из листа чистого золота, прикрепленного к широким кольцам, сделанным, по словам вора, из сплава золота и серебра. Эта поверхность была покрыта изображениями различных фигур и сцен, включая разнообразных животных, птиц, рыб, звезды, розетки и другие орнаменты, которые, вероятно, не имели смысловой нагрузки и были простыми украшениями. Там также встречаются рельефные изображения, которые, как считается, и несли основную символическую нагрузку. Таким образом, как и на котле из Гундеструпа, мы сталкиваемся с двумя способами украшения поверхности.

Некоторые амбициозные исследователи пытались расшифровать символический язык изображений, помещенных на роге. Ворсаэ предположил, что перед нами персонажи, связанные с мифологией Старшей и Младшей Эдды. Олрик думал, будто они как-то связаны с кельтскими традициями. Рингбом верил, что это изображения акробатов и танцоров, появившиеся здесь под влиянием представлений, проходивших на византийском ипподроме. Недавно Эрик Оксенстиерна тщательно изучил рога, приведя многочисленные параллели из классического и раннехристианского искусства, а также данные об обрядах и обычаях средневековой Скандинавии и Германии. Я не согласна с некоторыми его выводами, но должна отметить, что он уважительно относился к своим источникам. Можно сказать, что благодаря его работе мы в состоянии делать какие-то общие выводы о значении последовательности изображенных фигур.

Рис. 17. Изображения на утерянном роге из Галлехуса без рун (по Оксенстиерне)

По содержанию и манере исполнения рога тесно связаны друг с другом. К тому же такие изображения, как человек, держащий другого так, что они образуют крест, оказались на обоих рогах. Оксенстиерна предположил, что на них помещены изображения богов и сезонных церемоний, связанных с поклонением им. Таким образом, можно провести параллели между этими рогами и котлом из Гундеструпа. Вполне возможно, что и в котел, и в рога сливали жертвенную кровь. В письменных источниках содержатся свидетельства о том, что в рога могли дуть, но нам также известно, что тот из них, который сохранился целиком, использовался в качестве сосуда для питья при датском дворе. Оксенстиерна, вероятно, был прав, обратив особое внимание читателей на маленькую фигурку длинноволосого человека во втором регистре сверху. В руках он держит рог для питья. Это женщина или жрец. Рядом с ним изображено животное с четырьмя лапами, очевидно лошадь, которое, видимо, лежит на земле (оно расположено под прямым углом к остальным фигурам). На некотором расстоянии от него стоит лучник, целящийся в животное. За ним изображен человек с оружием в обеих руках, направленным вниз. Другой мужчина едет верхом на лошади. Если рассматривать изображения начиная со всадника и заканчивая человеком, держащим рог, то можно сделать вывод, что перед нами сцена жертвоприношения, заканчивающаяся подношением крови жертвы.

Оксенстиерна считает, что этот рог связан с обрядами, проводившимися осенью и зимой, а другой – с весенними и летними. Эта попытка классифицировать ритуалы кажется мне самым слабым местом в его концепции, так как на рогах изображены многие фигуры, не поддающиеся интерпретации. При этом нельзя отрицать, что некоторые сцены так или иначе связаны с сезонными церемониями. На роге без рун изображено сражение двух человек, лица которых закрыты масками животных. Рядом с ними стоит кентавр. Оксенстиерна предположил, что это костюм лошади на половину туловища, используемый в театре. Человек, держащий другого, может быть символом жертвоприношения или призывом к умершему вернуться к жизни. Безглазая маска, на которую нападают чудовища, может олицетворять солнце, атакованное монстрами. Маленькие фигурки, помещенные в верхнем регистре и отделенные друг от друга змеями, танцуют, играют в мяч и выполняют акробатические трюки. Вероятно, таким образом они призывают солнце вернуться и прогнать зимнюю тьму. Средневековые и более поздние источники свидетельствуют, что в древности проводились такие обряды. Иногда церковь их принимала, а в остальных случаях они становились частью народных верований.

На роге с рунами помещены похожие сцены. На одном из регистров изображены олень-самец и змей, которых лижут их детеныши, а в них целится лучник. Это можно трактовать как сцену борьбы между силами плодородия и враждебными им. Трехглавый великан с козлом, возможно, связан с гротескным спутником этого животного, который появляется на свадьбах и святочных церемониях по всей Европе. Всадники, вероятно, олицетворяют обряд, согласно которому необходимо было объехать межи. Впоследствии эта традиция стала частью церемоний молебственных дней. Оксенстиерна считает, что лучник в верхнем регистре, якобы стреляющий в звериную кожу с человеческой головой, как-то связан с традицией стрелять в повешенную на шест шкуру, распространенной у саамов, лангобардов и других народов.

Попытки отождествить персонажей, изображенных на рогах, с богами эпохи Великого переселения народов основываются на том, что мы знаем о поздненорвежских божествах, но более правильным было бы учитывать и то, что нам известно о более ранних периодах. В верхнем регистре рога с рунами изображены два человека, обнаженные или одетые в набедренные повязки. У них на головах – шлемы с изогнутыми рогами, похожие на те, что были распространены в эпоху бронзового века. Один из них держит серп и жезл, а второй – короткое копье, кольцо и жезл. Они стоят согнув ноги, будто в танце. Напротив них изображен обнаженный до талии воин в гривне. Вероятно, на них надеты набедренные повязки, но с полной уверенностью об этом говорить нельзя, потому что их тела располагались как раз на том месте, где к рогу была прикреплена цепь. Эти воины держат мечи и щиты и, возможно, тоже танцуют. Между двумя парами людей изображена лошадь или олень с лунообразными рогами.

Многие ученые пытались доказать, что перед нами изображение богов, и даже отождествляли этих танцующих персонажей с Тивазом, Воданом или Фрейром. В трехголовом гиганте с козлом они видели Тора, в лучнике – Улла; Тиваза или Тира – в одноруком человеке, изображенном среди танцующих на роге без рун. Эти предположения кажутся нам малообоснованными, так как выгравированные на роге персонажи не похожи на представителей сверхъестественных сил. Более надежной мне кажется версия о том, что все эти танцующие, показывающие фокусы и скачущие верхом человечки, фигуры в масках животных, сражающиеся и стреляющие в звериную шкуру, являются адептами различных культов или жрецами, принимающими участие в сезонных обрядах. Я думаю, что люди в шлемах – это не изображение идолов из храмов, как считал Оксенстиерна, а прикрепившие к своим головам рога, символизирующие могущество, слуги богов. Появление на роге таких предметов, как копье и серп, кольцо и жезл, свидетельствует о связи держащих их персонажей с божествами войны и плодородия, как, впрочем, и на котле из Гундеструпа. Воины с мечами и щитами, вероятно, последователи бога войны.

Интересно отметить, что здесь мы сталкиваемся с двумя парами близнецов, напоминающих людей в рогатых шлемах эпохи бронзового века. Изображение танцоров-близнецов, как мы увидим ниже, снова появится на шлеме VII века. Они, вероятно, как-то связаны с богами-близнецами, описанными Тацитом, сыновьями бога неба, которым поклонялись греки и римляне. В римский период они часто изображались на камнях вместе со своими лошадьми. Тацит называет их Алками и говорит, что им в специальном лесном святилище поклонялось племя наганарвалов. Другие авторы писали, что их культ отправляют народы, живущие недалеко от Северного моря. Он говорит о них как о молодых братьях, жрецы которых носили женское платье, упоминая при этом, что их не принято было изображать. Тацит также утверждает, что они были покровителями путешественников. Человек, изображенный на роге с серпом и копьем в руках, может быть одновременно богом неба и одним из его почитателей, которых звали «его сыновьями».

Рис. 18. Изображения на утерянном золотом роге с рунами из Галлехуса, Дания. По рисунку Паули, сделанному в 1734 г. (по Оксенстиерне)

Изображения богини плодородия здесь нет, но, возможно, ее олицетворяют самки животных с детенышами. Фигурки самок, похожие на изображения с рога, находят и в норвежских погребениях женщин этого времени. Кольцо и змея могут быть связаны с мужским божеством плодородия, с изображением которого мы уже столкнулись на котле из Гундеструпа.

Сцена принесения в жертву лошади появляется здесь впервые. Этот обряд аналогичен тому, который проводили брахманы в Индии. В Скандинавии, вероятно, этот культ был распространен среди правящего сословия воинов. Несмотря на явную сексуальную подоплеку ведических ритуалов, они не были напрямую связаны с богиней земли, но были частью культа бога неба, а лошадь должна была изображать Вселенную. Она заменила быка, которого приносили в жертву в предыдущий период. Такие же процессы, судя по всему, проходили и в Дании. Жертвоприношение лошади играло в Скандинавии огромную роль. Это подтверждают находки из Скедемосе, где жертвы приносили вплоть до конца V века. В отличие от Дании здесь было обнаружено множество лошадиных костей, целые скелеты и сброшенные в кучу ребра, разрубленные на части. Судя по всему, в этой местности проходили не только жертвоприношения, но и лошадиные скачки, если, конечно, верно одно из объяснений этимологии слова «Скедемосе». Вероятно, именно таким образом можно связать изображения человека, стоящего рядом с лошадью, и всадника на рогах из Галлехуса.

На камне из Хеггеби (Уппланд, Швеция) четко видно изображение сражения двух лошадей, причем на головах обоих животных, подгоняемых людьми, растут рога. Другие свидетельства о существовании такого ритуала Клиндт-Йенсен обнаружил на острове Борнхольм в ходе раскопок дома эпохи Великого переселения народов, расположенного в Сорте Мульде. В яме рядом с домом была найдена голова лошади, четыре разрубленные конечности и кости таза. Эти кости, в отличие от обычного хозяйственного мусора, не были обглоданы собаками. Несколько скоплений лошадиных черепов и копыт были обнаружены в торфяном болоте в Рислеве (Зеландия) и в конусообразной яме, вырытой недалеко от погребения в Леуне (Германия). Клиндт-Йенсен приводит другие возможные параллели из Центральной и Юго-Восточной Европы. Вполне возможно, что ритуал принесения в жертву лошади попал в Скандинавию во время Великого переселения народов.

Рис. 19. Изображение, вырезанное на камне из Хеггеби, Уппланд, Швеция.

Хранится в Историческом музее Стокгольма. Датируется примерно V или началом VI в.

Таким образом, хотя в настоящее время не представляется возможным дать изображениям на рогах четкую интерпретацию, мы можем сравнивать их с символами и обрядами, существовавшими на протяжении предыдущих эпох развития Скандинавии. Особенно ценным представляется сравнение с котлом из Гундеструпа.

Золотые амулеты

Еще большие проблемы возникают тогда, когда исследователи пытаются интерпретировать изображения на золотых брактеатах – подвесных украшениях, которые можно назвать скандинавскими копиями римских медальонов. Правда, вскоре они стали развиваться самостоятельно. Они были настолько популярны, что в Дании, Швеции и Норвегии их находят сотнями, а в соседних странах – в меньших количествах. Очевидно, их использовали в качестве амулетов, потому что на них нанесены такие рунические надписи, как: «Удача Алвина», «Я приношу удачу», а копирование головы императора с римских медальонов, вероятно, должно было привлечь удачу и защитную силу этого полубога к тому, кто носил брактеат. Правда, иногда изображения варьировались, что делает этот источник еще более интересным.

Рис. 20. Золотые брактеаты:

А – Алингос, Вестергётланд, Швеция; Б – место находки не известно, Дания; В – Больбро, Оденсе, Дания; Г – Конгсвад О, Престё, Дания

Для удобства исследователей брактеаты разделены на четыре основные группы. Более сложную классификацию дает Макепранг; на ней и будет строиться этот параграф. Первая, наиболее ранняя группа А, вероятно, относится к V веку, когда в Дании оказалось множество золотых монет. На амулетах, относящихся к ней, изображен профиль императора. На брактеатах группы Б выгравированы сцены, скопированные с римских оригиналов, на которых Победа коронует героя. На амулетах, относящихся к группе В, помещены всадники, опять же скопированные с изображений императора. Правда, качество работы, характерное для двух этих групп амулетов, значительно ниже, чем у их античных аналогов. Они датируются концом V–VI веком. В последнюю категорию Г входят брактеаты с абстрактными орнаментами, состоящими из фигур животных, относящиеся, вероятно, к концу VI и началу VII века.

Танцующие воины

Снова некоторые авторы попытались отождествить изображения с амулетов групп Б и В такими богами, как Один, Тор, Фрейр и Тир, а также с героем Сигурдом Вольсунгом. Мне, однако, кажутся необоснованными попытки втиснуть эти яркие, запутанные маленькие изображения в мифологические рамки. Авторы брактеатов, очевидно, стремились не выгравировать какую-то сцену из мифа или легенды, а изобразить символы могущества, которые в той или иной мере сами по себе были связаны с тем или иным божеством.

Лошадь также играет здесь важную роль, и ее изображения никак не связаны с римскими оригиналами, так как на ее голове снова появляются серпообразные рога, похожие на те, которые мы видели у животных на рогах из Галлехуса. Они изображены на брактеате из Алингоса (Вестергётланд), причем над головой одной из лошадей помещена свастика. Иногда рядом с всадником летит птица, которая также появляется на брактеатах группы Б среди фигур танцующих, жонглирующих или бегущих людей. Всадник отчетливо виден на одном из датских брактеатов, хранящемся в настоящее время в Университетском музее в Осло. На этом амулете он изображен вместе с лошадью, птицей и свастикой. Животное, выгравированное на этом брактеате, судя по всему, лошадь, хотя на других оно более похоже на волка или дракона, а на амулете из Хамбург-Эгнена изображен человек с поднятым мечом, рука которого лежит в пасти этого зверя. Иногда в птице можно узнать орла, а на некоторых брактеатах (к числу которых относится и амулет из Осло) голова императора покрыта головным убором, возможно шлемом, край которого по форме напоминает голову этой птицы. Другой похожий брактеат был обнаружен в Больбро (Оденсе).

В эту классификацию не вписываются встречающиеся реже изображения. В их число входят выгравированная на брактеате 338 из Дании фигура человека с топором, изображение лучника на амулете 110 и группа из трех брактеатов из О, Престё, на которых изображен профиль человека, а рядом – голова ребенка.

От фигуры всадника осталось изображение только его головы, а танцующий молодой человек выгравирован на амулетах целиком, причем на нем надеты только головной убор и набедренная повязка. У него нет никаких атрибутов, с помощью которых можно было бы выяснить, кто он. Но если основываться на символике, принятой у викингов, то изображение орла связывает этого человека с Одином, конь также мог принадлежать Одину или Фрейру, свастика – символ Тора. Однако вполне возможно, что на этих амулетах изображены символы различных культов, а сами они не были изначально посвящены одному божеству. Изучив их, можно сказать лишь то, что в Скандинавии уже широко используются изображения орла и свастики, причем оба эти символа так или иначе связаны с божеством неба. Судя по брактеатам, культ женской богини плодородия отходит на второй план, да и женщин вообще не изображали на этих амулетах. Можно отметить сходство между людьми, пляшущими в рогатых шлемах, и танцующим молодым человеком, изображенным на брактеатах.

Изображения женщин появляются на золотых амулетах другого типа. Они представляют собой маленькие прямоугольные пластинки из листового золота, получившие название «гульд губбер» («золотые дедушки»). Их находят в Дании, Швеции и Норвегии. Судя по всему, их изготавливали с эпохи Великого переселения народов и до времен викингов, хотя точно датировать их сложно, потому что находят их в основном в поселениях. Чаще всего на них изображены мужчина и женщина, смотрящие друг на друга, а иногда – обнимающиеся. На них сложные одеяния, а их колени иногда согнуты. Основываясь на этом, Хомквист предположил, что они принимают участие в каком-то церемониальном танце. Более того, он подтвердил свои предположения, обнаружив подвески, на которых выгравированы изображения двух танцующих женщин, а в одном случае даже двух мужчин.

Эти сценки как-то связаны с культом, не отраженным в брактеатах. Григ сравнил их с даларпеннингами – амулетами, которые носила невеста в средневековой Норвегии во время свадьбы и первой брачной ночи. Такая параллель кажется нам вполне обоснованной. На них изображались Иисус Христос, Мария, святой Олаф. Считалось, что они приносят удачу и благословляют союз. Тонкие золотые пластинки могли пришивать к свадебной одежде, и пышные одеяния изображенных на них людей могут быть свадебными нарядами. Танец здесь тоже вполне уместен, так как он был неотъемлемой частью брачных празднеств. Ветка или лоза, которую иногда изображали между персонажами, подчеркивает то, что эти амулеты имеют ритуальное значение. Таким образом, на этих амулетах вполне мог быть изображен священный брак, концепция которого появляется уже на наскальных изображениях эпохи бронзового века. Амулеты, на которых изображен только один человек и которые встречаются очень редко, по мнению Нордена, вполне могут быть символами любви.

Макепранг заметил связь между этими пластинками и крохотной золотой фигуркой, найденной в Трёнинге (Хольбек, Дания), похожей на маленького сидящего идола в одеянии, сделанном, судя по всему, из перьев. Он вырезан очень тщательно. Вероятно, перед нами еще одно изображение мужского божества плодородия, которое появляется в римский период. При этом стоит отметить, что перья – один из атрибутов ванов, который использовала Фрейя.

Орел и кабан

Период Вендель, длившийся с конца VI по конец VII века, получил свое название в честь некрополя Вендель в Швеции. На нем и на других памятниках было обнаружено большое количество оружия, которое в то время перестали бросать в болота. Особенного внимания заслуживают прекрасные шлемы, украшенные металлическими пластинами, а в Торслунде, на острове Оланд, археологи нашли клише для изготовления этих пластин. Следовательно, мотивы, изображенные на шлемах, не были уникальными. Таким образом, у нас появляется возможность изучить наиболее популярные символы того времени.

На шлемах из погребений 1 и 14 изображены воины в шлемах с фигурками орла или кабана на гребне. На пластинке из Торслунды также выгравированы два воина с кабаном на шлемах. Орел, вероятно, был скопирован с церемониальных шлемов римской армии, подобно тому, как это было сделано в Ривер Венсуме (Англия). Но с полной уверенностью можно сказать, что к VI веку н. э. он стал наиболее популярным символом у всех германских народов. Он появляется на нескольких щитах из гробницы 1 в Венделе, ломбардских щитах из Ишла и щите из Саттон Ху. К тому же на всей территории расселения германских племен было обнаружено множество брошей с изображениями орла. Нам известно, что орел был связан с Воданом, богом мертвых, которому приносили жертвы на поле битвы. Нужно сказать, что этот символ ему очень подходит: он был богом, который путешествовал по многим странам и морям, и как главное божество и священный предок королей унаследовал авторитет императора, с которым также связывался орел. К тому же орел и ворон – хищные птицы, питающиеся мертвой плотью.

С другой стороны, кабан был связан с ванами – божествами плодородия. С римской эпохи он был широко распространенным защитным символом, который вырезался на броне и оружии, а англосаксы изображали его как на шлемах, так и на мечах. Согласно письменным источникам, он был любимым символом первых шведских королей, так как у некоторых из них были шлемы с изображением кабана, ставшие впоследствии национальным достоянием. Считается, что и у Фрейра, и у Фрейи, главных божеств-ванов, были золотые кабаны. В одном из стихов Эдды говорится, что почитатель Фрейи принял вид кабана. Вполне возможно, речь здесь идет о том, что он надел шлем с изображением этого животного, подобный найденному в погребении 14 некрополя в Венделе. У кабанов, вырезанных на гребнях таких шлемов, были выступающие клыки, делавшие их похожими на маски. Изображения этих животных появляются на котле из Гундеструпа. Следовательно, шлемы с фигурами кабанов, возможно, появились в Скандинавии вместе с кельтами. Нет никаких сомнений в том, что и орел, и кабан помещались для того, чтобы защитить воина, принимающего участие в битве. Если ваны олицетворяли мир и изобилие, то мужское божество плодородия также было связано с войной и полем битвы.

Рис. 21. Изображения на пластинах, прикрепленных к шлемам из погребений 1 и 14 некрополя в Венделе, Швеция.

На гребнях шлемов изображенных воинов отчетливо видны изображения кабанов (по Арне)

На пластинках со шлемов встречается также уже известное нам изображение танцующего молодого человека. Оно появляется и на одном из клише, найденных в Торслунде, на котором этот персонаж изображен в набедренной повязке и шлеме с изогнутыми рогами (их кончики соединяются наверху, где на них «нанизана» голова с клювом), с копьями в обеих руках и мечом на плече. Аналогичные головные уборы изображены на пластинке шлема из Саттон Ху (некоторые ученые считают, что он был сделан в Швеции). Они надеты на головы двух воинов в коротких одеяниях, держащих перекрещенные копья в одной руке и меч – в другой. Судя по их позе, эти люди тоже танцуют. Похожее изображение было найдено на фрагменте пластинки из Вальсгерде и в одном из курганов Старой Уппсалы. В 1965 году Соня Хоукс опубликовала пряжку из погребения VII века, раскопанного на англосаксонском некрополе в Финглишеме (Кент). На ней изображен обнаженный молодой человек в таком же шлеме. Считается, что этот предмет был сделан в Кенте под шведским влиянием. Похожая фигура изображена на другой пластинке от шлема, найденной в могиле 8 некрополя в Вальсгерде. На этот раз перед нами сцена битвы, на которой воин, лежащий на земле, закалывает коня, везущего всадника. Подобное изображение также появляется на шлеме из Саттон Ху и на броши из Плишаузена. Но четче всего оно заметно на пластинке из Вальсгерде, на которой обнаженный юноша прыгает позади всадника и хватает его копье. Возможно, перед нами посланец бога смерти (Водана или Одина), ведущего воина к гибели в сражении, решая таким образом его судьбу. К тому, что здесь изображен мужчина, а не валькирии древненорвежской литературы, я вернусь позднее.

Прыгающий или танцующий молодой человек в тот период изображался довольно часто. На нем надеты только шлем и набедренная повязка. Нам известно, что у некоторых германских воинов времен Тацита была распространена практика воевать без защитного снаряжения, а в эпоху викингов так поступали берсерки – последователи Одина. Тацит также указывает на то, что танец, исполняемый обнаженными молодыми людьми «среди врытых в землю мечей и смертоносных фрамей», играл большую роль у германцев. Возможно, именно эта ситуация запечатлена на шлемах. Прямые рога, прикреплявшиеся к шлемам эпохи бронзового века, теперь заменяются изогнутыми, на соединенные концы которых надевалась голова с клювом. Вероятно, это дань той популярности, которую приобрела символика орла в то время.

Рис. 22. Пластинка шлема из погребения 8 в Вальсгерде, Швеция (по Арвидсону)

На пластинках шлемов также изображены существа с головами животных и фантастические чудовища, некоторые из которых, возможно, как-то связаны с изображенными на рогах из Галлехуса. Человек с головой волка появляется на клише из Торслунды. Он стоит позади животного на цепи, изображенного немного по-другому на пластинке из погребения 1 в Венделе. На другом клише из Торслунды выгравирован человек в кольчуге, стоящий между двумя животными, пытающимися откусить ему голову. Сам он при этом вонзает меч в тело одного из них. Многие исследователи по-своему пытаются объяснить смысл этой сцены. Некоторые говорят, что эти создания – не кто иные, как медведи, другие видят в них волков или драконов. В любом случае этот сюжет сложно связать с каким-то существующим мифом или легендой. Более вероятно, что, подобно людям, изображенным на рогах из Галлехуса, они совершают какие-то ритуальные действия, придающие всему изображению символический смысл и дарующие владельцу шлема удачу и защиту. Возможно, можно установить какую-то связь между всеми этими сценами и берсерками, о которых речь идет в более поздних литературных произведениях, этими избранными героями, сражавшимися обнаженными или одетыми в шкуры волков или медведей и пользовавшимися в битве особой защитой Одина. Такие воины (или люди, изображающие их) также вполне могли прибегать к ритуальным танцам. В трактате императора Константина VII Порфирородного «О церемониях» говорится о таком «готском танце», который исполняли варяги, служившие в византийской дворцовой охране. Воины при этом надевали шкуры животных и маски.

Привязанный к цепи монстр может быть как-то связан с Одином, который мог освобождать и пленить, или, возможно, в более ранний период – с Тивазом, божеством, привязавшим к цепи волка и почитаемым в эпоху викингов под именем Тир. Цепи Одина – это своего рода путы для сознания, делавшие человека беспомощным в решающий момент сражения. Возможно, именно такое значение имеет изображенный на ножнах меча, найденного в погребении 7 некрополя в Вальсгерде, связанный человек.

На пластинках шлемов, сохранившихся с тех времен, можно увидеть множество символов, связанных с битвой и свидетельствующих о том, что на территории Швеции продолжал существовать культ Водана (Одина), как и вера в божество, эмблемой которого был кабан. Если вспомнить о символике брактеатов, то станет ясно, какую большую роль в этом мире воинов играла удача и сколь важным было изображение ритуальных действий для того, чтобы достичь победы.

Раскрашенные камни

На расположенном в Балтийском море острове Готланд было найдено уникальное скопление камней с вырезанными на них изображениями. Некоторые из них огромны. Изображения и символы, помещенные на них, датируются периодом от Великого переселения народов до XI века. Фигуры целиком вырезаны на поверхности камня (в отличие от более ранних эпох, когда вырезался только контур). Судя по сохранившимся следам краски, изначально изображения были раскрашены. Линдквист заметил, что эти камни производили на зрителей такое же воздействие, как и монументальные полотна, выполненные масляными красками, – на нас. Также он показал, что раскрашенные лица или детали костюма делают сцены более узнаваемыми. Однако в наши дни из-за суровых погодных условий сохранились только силуэты изображений. Некоторые камни до сих пор стоят на открытом воздухе, другие были встроены в стены храмов, а третьи, подобно великолепному камню из Санды, найденному в 1954 году, были обнаружены под полами жилищ.

Линдквист датирует самые ранние камни примерно 500 годом, то есть теми же временами язычников, к которым принадлежат рога из Галлехуса и пластинки шлемов. Возможно, этих людей вдохновили на создание таких изображений памятные камни и саркофаги Римской империи, и Линдквист обнаружил в Испании два близких к ним аналога, хотя вполне возможно, что основные мотивы, изображенные на камнях с острова Готланд и из Испании, пришли туда из Юго-Восточной Европы. Верхнюю часть камня занимают орнаментированные круги, которые, судя по всему, являются изображением крутящегося диска. Мотивы, помещенные внутрь них, варьируются. Это и спирали, и свастика, состоящая из волнистых линий, как на камне из Хаблингбо Хавора. Под большими иногда встречаются и два меньших круга, заполненные орнаментами из спиралей или розеток. Изображения на многих камнях не закончены, но на завершенных композициях под кругами располагается длинное низкое гребное судно. Судя по умелой лаконичности линий, авторы этих рисунков были очень талантливыми мастерами.

На камнях также изображались маленькие фигурки людей или животных, сильно отличающиеся по стилю от персонажей римских памятных камней. Некоторые из них – воины; люди, изображенные на камне из Валльстены, несут копья и поднимают украшенные щиты, напоминающие диски, нарисованные на других камнях; третьи являются всадниками. На этих камнях появляются и изображения странных животных: лошадей с рогами и фантастическими острыми зубами, как на камне из Вескинде, обнаруженном в 1953 году, и чудовищ, похожих на драконов с более толстыми телами и большими, чем у змей, головами. Маленькие диски иногда заканчиваются головой змеи или дракона, а на камне из Хавора изображены несколько стилизованных монстров с длинными высунутыми языками, обрамляющими края камня. Очень живо изображенное на камне из Хангвар Аустерса чудовище преследует маленького обнаженного человечка. На камне из Санды вырезано изображение, параллелей которому до сих по не было найдено. Это дерево, помещенное под дисками, с изображением чудовища и корабля.

Вероятно, камни были своеобразными памятниками умершим. Некоторые из них стояли небольшими группами, а другие – вокруг низкой пирамиды из камней, где они лежали в качестве ограды. Примеры этого были реконструированы в Хелльви Лила Ире и Вескинде. В Вескинде было найдено погребение, сделанное по обряду кремации, а в Буттле перед камнем располагалась циста с останками сожженного умершего. Некоторые камни могли ставиться в честь тех, кто погиб в море или далеко от дома. Более поздние камни с руническими надписями делались для тех, кто умер за пределами Готланда. Есть предположение, согласно которому эти камни были знаком официального признания смерти человека. Эта версия объясняет появление на них изображений кораблей. Хотя другие исследователи утверждают, что оно появилось здесь благодаря характерному для некоторых римских памятных камней изображению луны в виде ладьи с солнечным диском.

Попытки найти связь этих изображений с римскими памятными камнями не могут объяснить, почему они играли такую важную роль для жителей Готланда. Подобные символы не могут быть обычным украшением, потому что изначально считалось, что они обладают огромным могуществом, даже если впоследствии они превратились в простую условность. На римских камнях диск олицетворял солнце, иногда окруженное луной и планетами. Эти же рисунки ближе к изображению колеса кельтского бога неба, следовательно, более вероятно, что диски, вырезанные на этих камнях, связаны с небесным божеством. Если эти орнаменты были очень важны в те времена, то они должны были появиться и на щитах того периода, как это показано на изображении с камня из Валльстены.

Рис. 23. Чудовище, изображенное на камне из Хангвар Аустерса, остров Готланд (по Линдквисту)

Разинувшие пасти монстры, очевидно, связаны с миром мертвых. Здесь мы сталкиваемся с продолжением древней традиции – в более ранний период эту роль играли змеи. Примерно в то же время на шведских щитах, найденных в Венделе, появляются изображения драконов. Наиболее выдающийся пример такого рисунка – огромный церемониальный щит из Саттон Ху. Изображение корабля появляется здесь впервые, хотя оно тесно связано с символикой солнца эпохи бронзового века. Очевидно, этот символ был очень важным, так как корабли изображались здесь вплоть до распространения христианства. Таким образом, вряд ли найдутся доводы против версии о том, что все эти камни делались в честь людей, погибших в море. На обратной стороне камня из Хеггеби (Уппланд), на котором вырезаны рогатые лошади, помещено изображение корабля, сделанное, вероятно, под влиянием тех же традиций.

Вырезанное на одном из камней дерево также представляется крайне интересным. Возможно, оно связано с образом Мирового древа, центральным мотивом мифологических источников. Изображение дерева наряду со свастикой и равноконечным крестом появляется на урне с прахом кремированного человека, найденной в Нитцзане (Бранденбург). Вероятно, здесь и повсеместно свастика была заменена крутящимся диском или колесом. На англосаксонской урне с прахом сожженного покойника из Восточной Англии изображено несколько свастик. Похожая находка была сделана в Норвегии – это урна из Вестфольда, которая теперь хранится в музее Осло.

Помимо больших камней с V века фигуры стали вырезать и на более мелких, хотя по качеству работы они сильно отстают от более крупных. На них также появляется изображение корабля, но он уже менее элегантен. Встречается и новый мотив – изображение двух птиц, похожих на уток или гусей, снова напоминающих символы, распространенные в эпоху бронзового века. Основной акцент, вероятно, здесь сделан на путешествии диких уток или гусей по небу. Таким образом, подобно кораблю, они могли символизировать странствование умершего. На этих же камнях встречается и изображение рогатого животного с четырьмя ногами, оленя или рогатой лошади, а на плите из Эскельхем Ларсарве вырезаны две лошади, мордами друг к другу, очень похожие на коней, изображенных в гробнице из Кивика.

Подобные камни были найдены в Уппланде, но по большей части на них нанесены простые абстрактные орнаменты. Другой вид памятников, встречающихся в Уппланде и на острове Готланд, – это покрытые рисунками каменные шары, которые иногда находят рядом со стоящими камнями. Наиболее яркий образец был обнаружен в Инглинг Хове, недалеко от Вексшё. Нерман, изучая элегантный спиральный орнамент, вырезанный на этом шаре, предположил, что и он сам, и поселение, на котором он был обнаружен, датируется эпохой бронзового века. Такой камень по традиции стоял перед высоким вертикальным камнем и получил название «трон короля Вэренда». Линдквист, собирая свидетельства о подобных камнях, связанных с вертикальными памятными камнями, стоящими на нескольких огромных курганах периода Вендель, доказал, что они должны были иметь какой-то ритуальный смысл. На одном из них, найденном в Пилунгсе, на острове Готланд, изображена свастика из волнистых линий. Орнаменты на сферах, как правило, довольно простые. Правда, на одной из них, хранящейся в музее Уппланда в Уппсале и частично отреставрированной, изображена лошадь.

Рис. 24. Птица, изображенная на камне 7 из Хала Броа, Готланд (по Линдквисту)

У сферических камней уплощенное основание и верхушка, а иногда верхняя часть камня срезалась, и он становился похожим на головку сыра. Вполне возможно, что на троне такой формы сидел человек, принимающий участие в ритуалах, связанных с низиной, а на Готланде – с семейным захоронением. Олаус Магнус обращает внимание на особый камень, получивший название Морастон. Он стоял в Уппсале, и на него садился каждый новый король. Автор называет его «круглым» (rotundus).

Шарообразную форму камням могли придавать и для того, чтобы они легче скатывались с вершины холма. Так, например, камень из Инглинга уже в Новое время часто скатывали вниз. Этот обычай может быть как-то связан с распространенной во многих частях Западной Европы традицией скидывать с холмов и курганов с приходом весны или во время Пасхи колеса и яйца. В Геймскрингле содержится хорошо известная легенда о норвежском правителе, который, отказавшись от своей власти, скатился с кургана своих предков и занял более низкое положение ярла. На Готланде, где курганов не было, эти сферы, возможно, были лишь символом, и очень скоро их заменили вертикально стоящие камни.

Благодаря памятным камням с Готланда мы знаем, каким образом на небольшом острове определенные символы стали ассоциироваться с умершим. При этом некоторые из них были известны уже в эпоху бронзового века, но затем на долгое время забыты. Готланд был мостом между Швецией и Востоком, и вполне возможно, что некоторые символы вновь проникли на Север именно по этому пути. Как мы увидим ниже, дальнейшее развитие символизма связано с эпохой викингов.

Дом мертвых

Нам известно, что погребальный ритуал в начале переселения народов был довольно простым. Но вожди не отказались от идеи, что для того, чтобы остаться в памяти людей навеки, нужно соорудить огромный курган, под которым могли бы найти вечный покой их тела после смерти. Поскольку многие из этих захоронений были разграблены, датировать их сложно, но несколько внушительных погребений, расположенных на территории от Норвегии до Швеции и состоящих из деревянных погребальных камер, расположенных под большим холмом, относятся, как считают многие ученые, именно к этому времени. Курган в Лиллар Йореде (Бохуслэн), видимо, самый ранний из них, а погребение Сетранга в Рингеррике, раскопанное в 1834 году, датируется примерно 375 годом н. э. Это было двойное захоронение мужчины и женщины в богатых одеяниях, лежащих на медвежьей шкуре. На них были украшения, рядом лежали оружие, принадлежности для игр, сосуды для питья, деревянные ведра и керамика. Человек, проводивший раскопки, заявлял, что могила состояла из двух погребальных камер: в первой, имеющей форму ромба, размещались сами тела, а во второй, треугольной, располагались сосуды из глины, стекла и дерева. Впоследствии, однако, археологи стали сомневаться в обоснованности его суждений.

Форма керна видна на двух сохранившихся планах. Вряд ли художник сам придумал, что керн, сложенный из камней, представляет собой некое подобие четырехконечной звезды с изогнутыми концами. Доктор Сломанн отмечает, что у этого сооружения нет аналогов. Правда, оно очень похоже на одну из сфер, найденных на Готланде, и поразительно напоминает изображение катящегося колеса или свастики. Ту же форму имеет и металлический диск с орнаментом из Гьорне (Вестфольд), закрученные концы которого могут олицетворять языки огня.

Исследователи до сих пор спорят о том, откуда на Север пришла традиция сооружать деревянные погребальные камеры. В качестве возможных вариантов называют Юго-Восточную Европу, Германию или какую-то часть Римской империи. Возможно, в то время была распространена тенденция копировать иноземные погребальные обряды, но, с другой стороны, деревянные дома мертвых здесь строили еще в эпоху неолита. К тому же, судя по раскопкам в Старой Уппсале, такие сооружения использовались, когда тело покойного не кремировали.

Курганы Старой Уппсалы – самые значимые источники по изучению погребальных обрядов этого периода. Три огромных кургана и один искусственный холм с плоской поверхностью, под которым не было захоронения, расположены недалеко от средневековой церкви. Центральный курган, как считается, был возведен в V веке, а примерно через сто лет расширен. Восточный курган был сооружен в начале VI века, тогда же, когда и третий, Могила Оттара в Венделе, к северу от Уппсалы. Западный курган был возведен последним – примерно в середине VI века. Нерман предположил, что под этими тремя курганами были погребены первые короли Швеции, упоминающиеся в «Беовульфе» и «Саге об Инглингах». В современной науке эта гипотеза считается наиболее обоснованной. Согласно ей, под центральным курганом похоронен король Аун, под восточным лежал его сын Эгиль или Онгентеов. Сын Энгиля Оттар похоронен под холмом в Венделе, получившим его имя, а сын Оттара Адильс лежал под западным курганом. Согласно письменным источникам, Оттар был похоронен в Венделе, в Дании, но современные ученые считают это ошибкой, возникшей из-за сходства имен.

После сожжения сохранились немногочисленные предметы из погребального инвентаря, но даже без изучения письменных источников становится ясно, что под этими курганами лежали очень важные люди. Судя по результатам раскопок, которые проводил в Уппсале Линдквист, умершего короля вместе с товарищем или рабом сжигали в деревянном доме. Под восточным курганом были найдены остатки деревянного сооружения, похожего по форме на вигвам и напоминающего маяки, которые появились в Швеции в более позднее время, или хижины немецких углежогов. Основа центрального кургана была сделана из более твердых пород дерева, причем деревянная часть холма опиралась на каменное основание. Во всех случаях погребальный костер разжигался на большом глиняном основании, под которое подкладывались камни для создания тяги. Погребальный инвентарь, вероятно, состоял из личных украшений, маленьких золотых и бронзовых предметов, гребней, стеклянных сосудов, точильных камней. Здесь была найдена, по крайней мере, одна пластинка для шлема. Помимо всего прочего, в погребение клали тела принесенных в жертву людей. К сожалению, температура во время сожжения умершего была настолько высокой, что почти ничего из всего этого не сохранялось.

Помимо умершего, в могилу помещали тела убитых животных, которых, правда, было немного. Археологи нашли останки собак, а остальные кости могли быть частью загробного пира. Также ученые не могут определить, кем был второй человек, погребенный вместе с умершим королем, – мужчиной или женщиной.

После сожжения кости собрали, вымыли и положили в простую глиняную урну или деревянную емкость, установленную в углублении, вырытом на месте погребального костра. Затем над захоронением положили камни так, чтобы получился большой керн, который сверху обложили землей и дерном. У всех курганов плоский верх, а поверхность западного могильного холма и гробницы Оттара в Венделе ступенчатая. Вероятно, это было сделано специально для того, чтобы происходящее наверху было хорошо видно людям, собравшимся около кургана. У ученых почти нет сомнения в том, что на вершинах этих холмов совершались различные церемонии. Тинг, или народное собрание, собирался в Старой Уппсале вплоть до XVI века, а городское собрание на протяжении многих лет проводилось на плоском холме, расположенном рядом с курганом и получившем название Домагхоген, или Тингсхоген. Недалеко от могильных холмов позднее был построен храм всех богов, но, судя по всему, в V и VI веках священным центром этой местности была могила умершего короля. Погребение короля или землевладельца считалось священным и в эпоху викингов. До наших дней дошло множество источников, в которых описывается, как король или прорицатель сидит на холме, пытаясь стать наследником умершего, получить его мудрость или провозгласить людям законы. На высоком холме Тинвальд Хилл, расположенном на острове Мэн, сделаны специальные ступени, на которых сидели представители различных слоев общества, и сиденье для монарха наверху. Именно на нем заседал тинвальд – народное собрание во главе с королем. Хотя сам по себе Тинвальд не является могильным холмом, он был сооружен на месте кургана бронзового века, а в непосредственной близости от него были найдены могилы дохристианской эпохи. Инглинг Хове считается захоронением периода Великого переселения народов, но и он был сооружен на более раннем кургане эпохи бронзового века. Здесь тоже проводились заседания местного тинга, а вокруг главного холма расположены более мелкие захоронения и стоят камни, некоторые из которых относятся к значительно более раннему времени, чем сам курган.

Линдквист предположил, что тщательно сложенное деревянное погребальное сооружение, в котором проходил обряд сожжения умершего, было скопировано с конструкции, применявшейся во время кремации римских императоров, и что линия курганов около Уппсалы повторяет ряд захоронений вдоль Аппиевой дороги. Но, как и в случаях с памятными камнями и золотыми брактеатами, концепция, пришедшая из Рима, прижилась на местной почве, так как она точно соответствовала существовавшим традициям религии Севера, которые также приспосабливались к новым условиям. Наиболее четко символизм эпохи V–VII веков прослеживается в различных новых практиках, которые, вероятно, пришли на Север из каких-то других мест и были связаны с Воданом – германским богом магии и мертвых. Правда, теперь ему стали поклоняться воины-аристократы, из-за чего его культ претерпел изменения. Судя по всему, орел, как и символы поворачивающегося колеса и горящего диска с острова Готланд, связан именно с ним. Нам известно, что Водан был богом, насылавшим на людей безумие, и что он вдохновлял и опьянял своих последователей, заставляя их сражаться бесстрашно и с нечеловеческой силой. К числу его сторонников, видимо, относятся и изображенные на различных предметах танцующие воины. Вероятно, будучи на пике своей популярности, Водан приобрел многие атрибуты небесного божества, отобранные им у Тиваза. Огонь в Швеции, очевидно, традиционно связывался с его культом, и, согласно мнению Снорри, его последователи практиковали обряд кремации, а также сжигали в его честь золотые клады. Вероятно, культ Одина достиг своего апогея в Швеции именно в период Великого переселения народов и в вендельскую эпоху. К тому же в нашем распоряжении есть свидетельства о вере людей того времени в некое мужское божество плодородия, связанное и с войной, символом которого был кабан. Поклонение лошади, занимавшее важное место в религии этого времени, судя по всему, имело отношение к обоим этим божествам. Правда, образы трех основных божеств эпохи викингов – Одина, Фрейра и Тора – еще не были четко определены.

Глава 6

Силы Асгарда

Асы собрались на лугах Иды, святилища и высокие храмы построили они из древесины, кузницы возвели, богатые вещи они сделали, клещи придумали, и орудия они создали.

Волуспа

Погребения викингов

История языческой Скандинавии завершается эпохой викингов. Именно в те времена появились представления, которые легли в основу более поздней мифологической литературы, хотя их корни уходят глубоко в древность. Экспедиции викингов способствовали тому, что их религиозные традиции распространились далеко за пределами Скандинавии, и многие источники, находящиеся в нашем распоряжении, происходят из разных регионов. По причине ограниченности объема книги мы вынуждены сконцентрироваться в основном на Норвегии и Швеции и в меньшей степени описывать Данию, которая попала под влияние христианского мира значительно раньше, чем более северные территории. Языческие традиции, существовавшие в Исландии уже в IX и X веках, оставили глубокий след в литературе, но археологические данные оттуда малочисленны из-за произошедшего в Скандинавии разрыва с древними обычаями. Во многом благодаря этому христианство проникло в Исландию около 1000 года, причем сравнительно безболезненно.

У нас нет свидетельств, которые бы говорили о внезапном отказе от древних погребальных обрядов. Правда, способов погребения умерших стало очень много, но корни этого явления, скорее, уходят в предыдущие эпохи. Лишь один обычай – погребение в корабле – широко распространился только в эпоху викингов.

Обряды кремации и ингумации совершались бок о бок, и общих правил погребения не существовало. Сожжение остается более популярным в Центральной Швеции, что, возможно, связано с популярностью в этом регионе культа Одина. Когда в 1950 году Рамскоу обнаружил в Дании свидетельства распространения там обряда кремации в эпоху викингов, он не смог выяснить, связано ли возникновение этого ритуала с внешним влиянием или какой-то местной концепцией, заставлявшей людей класть в могилу определенный погребальный инвентарь или выбирать тот или иной способ захоронения. В Линдхольме, расположенном в Северной Ютландии, например, было найдено несколько сотен погребений, сделанных по обряду кремации. Они, без сомнения, принадлежат язычникам. При этом погребальный инвентарь достаточно простой и однообразный: украшения, ножи, точильные камни и принесенные в жертву люди (а иногда собаки, овцы или коровы). Но свидетельств, благодаря которым можно было бы восстановить ритуал, найдено не было.

Для высокопоставленных людей продолжали возводить высокие могильные холмы, а деревянные погребальные камеры, покрытые сверху курганами или без них, стали пользоваться популярностью у богатых. Они встречаются в больших количествах рядом с важным торговым центром в Бирке (Швеция), причем во многих из них были обнаружены останки лошади и собаки, а иногда в погребении мужчины археологи находили тело женщины, которая, видимо, должна была сопровождать его в загробном мире. В одной могиле было найдено тело женщины. Рядом с ней археологи нашли богатый погребальный инвентарь и останки еще одной женщины, лежащей в скорченной позе. Это может свидетельствовать о том, что служанку убили на похоронах ее хозяйки. Ученые не пришли к единому мнению о том, насколько велико иностранное влияние в росте популярности деревянных погребальных камер. В связи с этим внимание ученых привлекают аналогичные погребения в России, там, где селились выходцы из Швеции. Сложно сказать, по какому пути распространялось это влияние. Возможно, именно в это время в Скандинавии снова стали пользоваться популярностью человеческие жертвоприношения, принесенные путешественниками откуда-то с Востока.

В могилах эпохи викингов погребального инвентаря немного. Правда, иногда с умершим хоронили мечи высокого качества и другое прекрасное оружие (например, топор из Маммена), но в основном ценные предметы археологи находят в составе кладов. Многие мечи были вытащены из рек, причем их было так много, что Уилсон даже предположил: в то время был распространен обычай бросать оружие в реку, продолжающий традиции ритуальных жертвоприношений, распространенные в предыдущие периоды. Исключением из правила могут быть захоронения, сделанные в огромных кораблях, о которых речь пойдет в следующем параграфе.

Погребальные корабли

Наиболее интересный символ вендельского периода и эпохи викингов, распространенный в Швеции и Норвегии, – это корабль мертвых, предвестниками которого были деревянные гробы, силуэты лодок и изображения кораблей на памятных камнях. Однажды ставшие последним местом упокоения умершего в могиле или на погребальном костре, корабли мертвых стали распространяться по территории Севера со скоростью, сравнимой, пожалуй, только с развитием мегалитических гробниц. Погребения в кораблях были найдены на территории Исландии, в Бретани, Англии, на острове Мэн, на Западных островах и в России. Действительно, пиратство и торговля привели викингов – капитанов морских судов – к сказочному богатству. Теперь и женщин стали хоронить в кораблях, а представители более бедных слоев населения использовали для погребения своих умерших доски, снятые с лодок, обкладывая ими покойного. Вокруг закопанных в землю урн с прахом сожженного покойника из камней выкладывали силуэт корабля. Если человек, жертвуя хорошим морским кораблем для погребения мертвого, не пытался избежать больших трат, то можно предположить, что подобная практика имела для людей того времени большое значение и глубокий символический смысл. Большинство ученых не спорят с предположением, что этот обычай появился на территории Скандинавии под влиянием погребальных обрядов, характерных для Римской империи и христианской церкви.

Иногда в Норвегии VI века корабли ставились на погребальные костры или просто сжигались. Захоронения в корабле, найденные в Лёдингене (Нордланд), где покойный был погребен по обряду ингумации, и в Воссе (кремация), были сделаны до 600 года н. э., причем Шетелиг приводит другие подобные примеры. Однако тщательно продуманные погребения в кораблях в Уппланде появились только в VII веке, так же как в королевстве Восточная Англия, расположенном в Великобритании. Помимо прекрасных королевских захоронений в Саттон Ху, было найдено погребение, сделанное на том же некрополе по обряду ингумации в меньшей лодке, причем один конец судна пришлось обрезать, чтобы оно поместилось в могилу. Ниже по побережью было обнаружено захоронение корабля в Снейпе, а другие примеры этого обычая встречаются в Эшби Деле и Кэтфилде. Эти погребения были сделаны в середине VII века или, возможно, немного раньше. В Кейстре-он-Си (графство Норфолк) была найдена целая группа захоронений середины VI века (или, возможно, более раннего времени). Там на телах умерших лежали изогнутые части лодок, относящиеся примерно к тому же периоду. Нам известно, что в дохристианскую эпоху Восточная Англия поддерживала тесные контакты с Уппландом, так как наиболее ценные произведения шведских мастеров оказались в королевской сокровищнице в Саттон Ху. В англосаксонской поэме «Беовульф» можно найти множество заимствований из датских и шведских легенд о героях. Там же встречается самое подробное во всей северной литературе описание погребения умершего в корабле. В нем говорится о том, что корабль короля Скильда нагрузили оружием, украшениями и различными ценностями, самого умершего короля положили рядом с мачтой, а рядом с ним установили королевский штандарт. Затем корабль пустили в свободное плавание к неизвестным берегам, откуда Скильд прибыл, будучи еще младенцем, чтобы править страной.

В Уппланде было обнаружено несколько некрополей с захоронениями в кораблях. Все они датируются временем с VII века до эпохи викингов. Нам известно, что властителей Уппсалы, живших до этого, кремировали, но тех, кто правил в Уллтуне, Венделе, Вальсгерде и Туне в Альсике, хоронили в кораблях, которые вытаскивали на берег и опускали в могилы, превращая суда во впечатляющих размеров гробы. Хотя многие из этих погребений были разграблены или неправильно раскопаны, сохранившихся свидетельств достаточно, чтобы показать всю грандиозность этих захоронений.

Первое погребение в корабле в Венделе нашел рабочий в 1881 году. Когда Арне в 1927 году опубликовал свой отчет, было известно уже по крайней мере двенадцать таких захоронений, которые делались на протяжении трехсот лет. Резких изменений в способе погребения не было. В самых ранних могилах умерший лежит на некоем подобии кровати, стоящей на корме, при этом смотрит он на нос судна. Рядом с ним клали оружие и украшения, а иногда – шлем и кольчугу. На носовой части корабля оставляли корабельные приборы, рога и кубки для питья, котлы и все необходимое для приготовления пищи, игорные доски, убитых людей и иногда еду, необходимую для путешествия. Животные, убитые во время похорон, лежали на корабле или в траншее, вырытой за ним. На правый борт мордами к носу клали трех или четырех лошадей, на левый – корову или быка, нескольких овец, свиней или собак, а иногда и птиц: ястребов, журавлей, гусей и уток. Таким же образом хоронили умерших и в Вальсгерде, где могилы не были разграблены и надлежащим образом раскопаны. Покойные лежали в середине корабля под навесом на матрасах или подушках, покрытых коровьей шкурой. Рядом с ними клали их оружие и неизменный набор, состоящий из всего необходимого для приготовления пищи, кусков мяса и туш животных. Все пятнадцать захоронений в Вальсгерде были сделаны по одному погребальному обряду, причем самое позднее из них датируется 1100 годом.

Носы кораблей направлены в сторону воды, а сами суда были подготовлены к длительному плаванию. Как заметила Грета Арвидссон, животных и припасы, как правило, клали в носовую часть судна, места расположения экипажа находились в кормовом отсеке, а капитан должен был стоять в центре. Однако наличие на погребальных кораблях туш убитых животных предполагает, что все они были принесены в жертву. В поздних могилах из Венделя умерший и погребальный инвентарь лежат по-другому. В погребениях 9 и 14 покойный сидел на носу, а рядом с ним лежала только одна оседланная лошадь и две большие собаки. В некоторых поздних захоронениях два коня лежали мордами друг к другу, напоминая тем самым изображения на памятных камнях с острова Готланд.

Традиция хоронить умерших в кораблях, видимо, распространилась и в Вестфольде (Норвегия), где были найдены прекрасные суда из Осеберга и Гокстада. Дерево сохранилось там благодаря тому, что корабли лежали в голубой глине, хотя оба захоронения были давно разграблены. Они датируются второй половиной IX века, как и корабль из Туне, также хорошо сохранившийся, и судно из Борне, дошедшее до нас в значительно худшем состоянии. Севернее также было несколько погребений в кораблях, но о них известно очень мало: одно, находящееся в Рольваёе, было найдено в 1751 году, согласно свидетельствам очевидцев, это было не поврежденное огнем судно с сожженными останками умершего; говорят о существовании таких погребений в Кармёе (недалеко от Ставангера); в Грёнхауге, Миклебостаде; в Скее на Леке и Хове на Лёкте (Северный Хельгеланд). Единственное известное датское захоронение в корабле было найдено в Ладби (Фюн) и датируется примерно 900 годом. Хотя суда из Вестфольда ориентированы в сторону моря, в Норвегии, согласно Шетелигу, было принято направлять их на юг. В могилах Вестфольда умерший лежал рядом с мачтой со множеством мебели и других предметов. В состав погребального инвентаря входили кровати, сани, повозка, несколько тщательно украшенных горшков и животные, убитые, чтобы отправиться вместе с покойным в мир мертвых. Рядом с судном, захороненным в Гокстаде, были найдены скелеты двенадцати лошадей и шести собак, а на самом корабле лежал павлин. В Осеберге обнаружили останки пятнадцати лошадей, быка и четырех собак, причем многие из них были обезглавлены, а в Ладби – одиннадцати лошадей и четырех собак.

Новшеством в норвежских захоронениях стало сооружение деревянной погребальной камеры, напоминающей по форме хижину. Она строилась за мачтой, и в нее клалось тело умершего. В Туне она стояла на платформе из кольев, выходящей с каждой стороны за борта корабля, а в Кармёе рядом с боками судна были построены каменные стены, которые поддерживали камеру, покрытую березовой корой. Хижина из Гокстада была построена тщательно, у нее был коньковой брус. Камера из Осеберга сделана более грубо, а щели были забиты огромными дубовыми досками. Довольно интересно, что такие сооружения в VII веке были распространены и в Саттон Ху – королевские сокровища складывали в деревянный дом с остроконечной крышей (длина – около 5 метров), построенный на корабле.

В Вальсгерде мужчин хоронили в кораблях, а женщин кремировали и их прах клали в простые могилы. Правда, на корабле из Осеберга, самом богатом из всех подобных погребений в Скандинавии, была похоронена женщина. Это было не морское судно, а речной корабль, использовавшийся, вероятно, во время различных церемоний, так как он был украшен резьбой. Там лежали скелеты двух женщин – молодой и пожилой, но после того, как в гробницу еще в древности проникли воры, от тела младшей осталось лишь несколько костей. В результате изучения останков ученые пришли к выводу, что старшая женщина была служанкой. Это противоречит гипотезе, принятой некоторыми исследователями, о том, что похороненная здесь женщина была королевой Асой, вдовой Гудрёда и бабушкой Харальда Прекрасноволосого. Доводы против этой версии были опубликованы Гьессингом еще в 1942 году.

Захоронения женщин в лодках были найдены на территории Норвегии. В качестве примера можно привести Сёрби, к западу от Сандефьорда, где одно из четырех погребений в судах было женским. Такие могилы встречаются и в Шотландии. В Каупанге, на некрополе мыса Бихольберг, могильные плиты мужчин и женщин располагались очень близко друг от друга, а сами умершие были похоронены в лодках или частях лодок. В одном погребении лежали мужчина и две женщины, похороненные в разное время. На некрополе встречаются и другие случаи подхоронений. Лодки были совершенно различны: от грубых гребных до более элегантных. Все они лежали в облицованных камнем могилах и были засыпаны галькой, а сверху на могильную яму клали слой камней. Большая часть этих погребений относится к IX веку. Помимо этого можно в качестве примера привести еще один некрополь в Туне (Вестманланд, Швеция), где были найдены останки восьми женщин, лежащих в кораблях около 6 метров в длину. Помимо самих умерших, на кораблях было обнаружено большое количество мебели и деревянной посуды. На судне одной пожилой женщины, рядом с которой лежало множество предметов и одеяний, было найдено весло, протянутое через фальшборт так, будто корабль готовили к отплытию. На том же памятнике было открыто богатое захоронение римлянки с прекрасными стеклянными кубками, а также предметами из золота и серебра. Вполне возможно, что это место было центром какого-то культа, связанного с женским началом.

Определить число сожженных кораблей сложно, так как первые археологи могли пропустить то немногое, что от них оставалось – заклепки. Если же при захоронении использовались только части судов, как в Каупанге, их практически невозможно выявить. Остатки кораблей были найдены в захоронениях, сделанных по обряду кремации, в Каупанге и Бирке, а вокруг погребений сожженных умерших в Хойструпе и Линдохольм Марке, расположенных в Дании, а также в Эльборе, в Норвегии, камнями был выложен силуэт лодки, причем в последнем случае, судя по всему, на погребальном костре был сожжен целый корабль. В могиле конца IX–X века в Иле-де-Гроа, в Бретани, было найдено более 800 заклепок. Из этого ученые сделали вывод о том, что здесь был сожжен огромный корабль. В нем были похоронены взрослый мужчина и подросток, собака и несколько птиц, множество щитов, два меча, три топора и другие виды оружия, а также орудия труда и украшения из золота и серебра. Дополнительные сведения о широком распространении сожжения кораблей можно получить из труда арабского путешественника и дипломата Ибн Фахлана, посетившего в X веке поселение шведов на Волге и подробно описавшего кремацию их предводителя. Сначала его похоронили в земле, а затем снова выкопали, одели в богатые одежды и положили на скамью, покрытую коврами и подушками и стоящую на корабле, под навесом. Были убиты две лошади, собака и две коровы, а их туши брошены на корабль. Потом после длительной церемонии лишили жизни курицу, петуха и рабыню. Их положили рядом с умершим, а под самим судном разожгли огонь. В целом эти данные согласуются с археологическими. К тому же в письменном источнике содержится описание безжалостного и зрелищного ритуала, который мог сопровождать сожжение корабля. Правда, эти свидетельства ставят перед исследователем следующий вопрос, который уже поднимался при изучении деревянных погребальных камер викингов: откуда пришел в Швецию жестокий и кровавый обряд, сопровождавший похороны важных людей, – из Юго-Восточной Европы или из России.

Символика погребения покойных в кораблях противоречива. Якорь судна из Ладби убран на борт, как это делалось, когда корабль готовили к отплытию, а судно из Осеберга было пришвартовано и завалено тяжелыми камнями. Некоторые покойные лежали на палубе, под навесом, а другие – в массивных деревянных сооружениях, построенных на корабле. В Килоран Бэй (Шотландия) и в Хедеби перевернутая лодка лежала на умершем, а в Хегге, в Южном Трондхьеме, и в одном из погребений в Шлезвиге она размещалась на крыше погребальной камеры. Могли использоваться только части лодок, а заклепки – разлететься по всему погребению. Ибн Фахлан отмечал, что у каждого бедного руса была лодка, построенная специально для кремации, а их вождей хоронили в принадлежащих им судах. Однако мы уже видели, что местные вариации подобного рода неизбежно появляются в процессе развития религиозного символизма. Когда появляется новый символ, он постепенно начинает комбинироваться с предыдущими, причем далеко не всегда можно выявить логику этих сочетаний. Так, довольно сложно понять, как могут сочетаться деревянные дома мертвых и погребения в кораблях. Несмотря на это несоответствие, можно предположить, что использовать суда для захоронений людей того времени заставляло, во-первых, желание подготовить умершего к путешествию в потусторонний мир, а во-вторых, использовать символ, который с древнейших времен ассоциировался с силами плодородия. Корабль имел очень большое значение для любого правителя, которое было, без сомнения, связано и с тем, что он являлся показателем определенного социального статуса. Правда, одного этого объяснения недостаточно для того, чтобы понять, почему на протяжении столь долгого времени самых важных персон хоронили именно в судах.

Некоторые ученые считают, что погребения в кораблях как-то связаны с культом ванов, правда, в письменных источниках доказательств этой гипотезы нет. Наибольшей популярностью из ванов во времена викингов пользовались Фрейр и Фрейя, хотя у исследователей почти нет сомнений в том, что их почитали под разными именами. Фрейр считался мифическим предком шведских Инглингов. Корабль был одним из его основных атрибутов. К тому же он ассоциировался с погребениями в курганах, а после смерти его тело, подобно останкам князя русов, на протяжении какого-то времени хранили. Отцом пары ванов считался Ньорд, который был тесно связан с кораблями и морем. Из-за этого многие места, названные в его честь, располагаются вдоль норвежского побережья или возле рек и озер. Здесь же можно вспомнить и легенду, согласно которой божество плодородия, еще будучи ребенком, приплыло на лодке по морю для того, чтобы стать родоначальником королевской династии. Именно этот бог ассоциируется в «Беовульфе» с погребениями в кораблях. В «Беовульфе» говорится о том, что первым таким королем был Скильд, правитель данов, но в Дании не было найдено ни одного погребения в кораблях, хотя, возможно, это связано с тем, что большинство письменных источников появилось значительно позже принятия здесь христианства. Однако примечательно то, что в Восточной Англии найдено множество таких захоронений.

Связь с ванами также объясняет наличие женских захоронений в кораблях. Женщины, похороненные в Туне и Осеберге, могли быть жрицами ванов. Повозка из Осеберга вполне могла использоваться во время религиозных процессий, как те, что применяли почитатели Нертус, а позднее – Фрейра. Страшные резные головы (и, возможно, также странные предметы, в которых некоторые исследователи видят трещотки) могли предназначаться для того, чтобы прогонять злых духов, и связывались с темной стороной культа ванов. На корабле из Осеберга были яблоки, лесные орехи, семена и зерно – все это важные символы плодородия, атрибуты богини изобилия. Также вполне возможно, что богиня, посещавшая, как считалось, Данию в повозке, в Норвегии предпочитала путешествовать на судне вдоль побережья.

В англосаксонских погребениях в кораблях не было найдено убитых животных. Это может говорить об отходе от полного языческого обряда, характерном для частично принявшей христианство страны. Брёггер считает, что лазы в погребениях Гокстада и Осеберга – это не результат работы грабителей, тайно пытавшихся пробраться в могилы, а итог намеренных действий, осуществленных почти сразу после ритуала похорон и направленных против злой магии обитателей могильных холмов. При этом в Осеберге по неизвестным причинам был поврежден сам корабль, а именно изогнутый змей на носу судна и прекрасная кровать, которые были разрублены на части. Это можно объяснить тем, что погребенную здесь жрицу ванов недавно перешедшие в христианство люди могли считать злой богиней. Хотя в Исландии захоронения в кораблях встречаются редко, но нам известно, что двое мужчин, похороненных, согласно сагам, в судах, были жрецами Фрейра. Хотя в некоторых кораблях с захоронениями найдены символы Одина, бога мертвых, и не следует связывать погребения в судах только с ванами, множество источников свидетельствует о том, что распространение этого обычая среди правителей Швеции VII века порождено именно их культом. Убийство лошадей, свиней и рогатого скота также свойственно культу ванов. Хотя не стоит забывать и о связи между жертвоприношением коня и божеством неба, лошади, без сомнения, были священными животными Фрейра и приносились ему в жертву. В основании холма, который был насыпан над кораблем с похороненным в нем умершим, были обнаружены следы обработки земли плугом, что также говорит о связи этого обычая с культом плодородия эпохи бронзового века.

Наличие у этих людей представлений о путешествии умершего подтверждается поднятыми якорями, вставленными в фальшборт веслами и снаряжением кораблей, предназначенных для погребения покойного. Носы этих судов, как правило, направлены в сторону моря или реки, а в Каупланге, который считается исключением из этого правила, ориентация судов могла быть связана с тем, что некрополь располагался на мысе, с трех сторон окруженном морем. Лодки могли заменить повозки, характерные для могил более раннего времени, так как в некоторых частях Швеции и Норвегии, подобно Древнему Египту, они были самым распространенным видом транспорта. Возможно, тщательно подготовленные погребения в кораблях из Венделя принадлежали членам одной семьи, которые верили в то, что их боги живут где-то за морем, и создали миф о священном короле, прибывшем к ним по волнам.

Одной из наиболее ценных находок в Осеберге стали несколько гобеленов из погребальной камеры, тщательно отреставрированных после долгой и сложной работы. Сейчас они хранятся в Музее кораблей викингов в Биггдёе (Осло). Все мы с нетерпением ждем их полной публикации. Гобелены представляют собой длинные узкие полосы, которые, вероятно, развешивались на стенах какого-либо зала или храма в качестве своеобразного фриза. На них изображено множество людей – идущих, едущих верхом или на маленьких повозках, стоящих длинными шеренгами с поднятыми копьями. Пустое пространство заполнено абстрактными орнаментами, в которых Хурен увидел изображения птиц, свастик и зигзагов, похожих на выгравированные на брактеатах, что говорит об их связи с божеством неба. Они производят на зрителя такое же впечатление, как и изображения на шлемах, рогах из Галлехуса и котле из Гундеструпа, а также на наскальных рисунках эпохи бронзового века, на которых изображено множество людей, поклоняющихся богам, и несколько божеств (или их наиболее значимых почитателей). Скорее всего, перед нами не сцены из мифа или какой-то легенды о героях, а церемониальные процессии, проходившие вокруг различных символических предметов и персонажей большего размера. Пример подобного изображения – фигуры на фризе Парфенона – был создан людьми другой эпохи.

Рис. 25. Изображения на гобеленах из корабля в Осеберге. В настоящее время хранятся в Музее кораблей викингов, в Биггдёе, Осло (по Хугену)

Из всех людей, изображенных на гобеленах, наиболее примечательны мужчины в рогатых шлемах, один из которых держит перекрещенные копья (судя по сделанной недавно реконструкции, еще и меч). Вероятно, все они как-то связаны с Одином. Также интересным считается изображение мужчины, висящего на дереве. На гобеленах есть изображение человека, которого Хуген назвал щитоносцем. На нем одеяние (или маска) кабана, что говорит о его связи с ванами. Фигуры в звериных масках и шкурах похожи на выгравированные на шлемах и рогах из Галлехуса. В одной повозке, судя по всему, сидят две женщины, как и на самом корабле из Осеберга, а под щитом лежит мужчина, в котором некоторые ученые видят легендарного короля, вынесенного с поля битвы, или самого Фрейра, после смерти, согласно письменным источникам, возродившегося в повозке. Более подробное описание гобеленов невозможно без ознакомления с ними самими. В любом случае можно с полной уверенностью утверждать, что они являются важным напоминанием о той огромной роли, которую ткачество могло играть в распространении религиозных символов и мотивов. К тому же они лишний раз подтверждают предположения о религиозном значении погребения из Осеберга.

Благодаря письменным источникам мы знаем, что ванам поклонялись вместе с Одином, причем в этом случае он иногда выступал в качестве бога неба или даже как супруг богини земли. Археологические данные также подтверждают, что в целом почиталось не одно божество, а несколько, хотя в каждом конкретном священном месте отправлялся один культ. Осеберг и Туна могли быть культовыми центрами ванов, а мыс в Каупанге, где захоронения в кораблях плотно прилегали друг к другу, также мог играть роль какого-то святилища. Хинш отметил, что в Норвегии захоронения в лодках группируются вокруг погребений в крупных кораблях. В таких некрополях, как в Венделе и Вальсгерде, могли хоронить глав семей или, возможно, предводителей сообществ воинов, члены которых погребали своих умерших в кораблях на протяжении длительного периода. Древние традиции заставляли этих людей поклоняться одному определенному божеству.

Изображений богов и богинь плодородия, датированных эпохой викингов, найдено очень мало. Поразительным исключением из этого правила стала маленькая фаллическая статуэтка в заостренной шляпе, найденная в Рэллинге (Швеция) и считающаяся изображением Фрейра. Эту фигурку, возможно, использовали в качестве амулета, так как в литературных источниках иногда упоминаются маленькие изображения Фрейра, предназначенные именно для этого. Статуэтка сделана с большим мастерством и умением, что выгодно отличает ее от маленькой фигурки бородатого человека, относящейся к предыдущему периоду. Изображений богини нет. Из этого можно сделать вывод о том, что ваны, очевидно, изображались с помощью характерных для них символов, таких как кабан, лошадь, повозка и корабль. С этими животными они тесно связаны в литературной традиции.

Герои Одина

Примерно в VIII веке н. э. изображения на памятных камнях острова Готланд изменились. Появились крупные вертикальные камни, по форме напоминающие грибы – с закругленной верхушкой и прямой «ножкой», расширяющейся к основанию. Некоторые из них покрыты поразительными изображениями, вероятно иллюстрирующими легенды или мифы. По своему разнообразию и четкости прорисовки деталей некоторые камни (например, из Лэрбро Хаммерс, Буттле Анге, Хуннинге и Ардре) сравнимы с гобеленами из Осеберга. При этом на них преобладают определенные мотивы.

Снова появляются изображения кораблей с воинами на борту, а рядом с ними, как правило в верхнем регистре, изображается всадник. Вряд ли могут быть сомнения в том, что это умерший, прибывающий в загробный мир (похожие рисунки найдены на римских и этрусских могильных плитах более раннего времени). Чаще всего он вооружен, на нем шлем и кольчуга. Его встречает женщина, держащая в руках кубок или рог. Очевидно, так люди того времени видели прием умершего героя в Валгалле, что подтверждается сложенной норвежским скальдом в X веке поэмой. В ней описывается прибытие туда павшего на поле битвы короля, которого встречают валькирии, предлагая ему выпить вина. На некоторых камнях изображены другие, не менее интересные вариации на эту тему – иногда всадника сопровождают орел и собака, что заставляет нас вспомнить об останках этих животных, найденных в ряде крупных погребений в кораблях.

На камне 3 из Лэрбро Хаммерса изображен орел, которого встречает женщина с кубком в руках. Вероятно, здесь в виде орла изображен сам Один, возвращающийся в Валгаллу, или, как предположил Линдквист, получающий мед вдохновения от дочери гиганта (это вполне приемлемый сюжет для памятника, скажем, поэту). Правда, изображение орла появляется и на других камнях. Довольно интересные сцены изображены на камне 1 из Лэрбро Тэнгельгорда. В первой из них орел кружит над пустым седлом, а всадник лежит на земле. На втором изображении мертвого везут на лошади. Под ними помещена уже знакомая нам сцена приветствия, на которой женщина встречает всадника и воинов, размахивающих кольцами. Судя по всему, на всех этих камнях изображено перемещение воина с поля сражения в Валгаллу. На них также встречаются сцены празднеств и пиров, а в одном маленьком изображении на камне из Ардре Оксенстиерна увидел двух мужчин, машущих ножами над тушей свиньи, которую, согласно другим источникам, едят в Валгалле каждый вечер.

На двух камнях из Альскога Тьэнгвиде изображен всадник на лошади с восемью ногами. Еще на одном, найденном в Лэрбро Тэнгельгорда, ноги коня вырезаны менее отчетливо, и Линдквист предположил, что это изображение забора, через который прыгает лошадь. На основании этой гипотезы он сделал вывод о том, что лишние ноги у лошадей, изображенных на других камнях, появились из-за ошибочного понимания художником этой сцены. Но такое существо упоминается и в письменных источниках. К тому же подобные изображения есть и в Сибири, где эти лошади играют роль сверхъестественного коня шамана. Изображения восьминогих лошадей не характерны для более ранних эпох. Следовательно, они могут быть связаны с относительно поздними представлениями о коне божества, пришедшими в Скандинавию из Балтии. Верхом на Слейпнире, видимо изображенном на этих камнях, сидит сам Один, но более вероятно, что им управляет умерший. Я предположила, что восьминогая лошадь появилась в скандинавской мифологии как символ погребальных носилок, которые несли к могиле четверо мужчин.

На камне из Лэрбро Хаммерса изображен человек, висящий на дереве. Это традиционный способ принесения жертв Одину. Над ним кружат орел и человеческая фигура с кольцом, похожая на валькирию. Например, на камне из Тьэнгвиде летающие люди сопровождают в воздухе копье. На некоторых камнях изображен символ, напоминающий трехсторонний узел, похожий иногда на три соединенных вместе треугольника. Он, как правило, изображался рядом с лошадью или с кораблем. Этот символ еще с древнейших времен был популярен у норвежских ткачих и получил название «валькнут». Он также изображен на корабле и гобеленах из Осеберга и, вероятно, каким-то образом связан с Одином.

На некоторых камнях вырезаны не только сцены, повествующие о странствиях умершего, – на некоторых маленьких рисунках изображены знаменитые герои, поклонявшиеся Одину. Некоторые легенды о героях Одина, например Сигмунде Вольсунге, Хаддинге и Харальде Синезубом, Харальде Хильдетанде, дошли до нас благодаря литературным источникам, но многие из них утеряны. На камнях с острова Готланд иногда изображалась женщина, стоящая между двумя армиями, как в Лэрбро Хаммерсе, или дом, который его жители защищают от нападения, как в Хуннинге. Вполне вероятно, что эти сцены появились здесь под влиянием каких-то неизвестных сюжетов героической традиции. В нашем распоряжении нет источников, рассказывающих о том, что совершили люди, в честь которых были поставлены эти камни. Вряд ли те или иные сцены из героического прошлого были помещены на них без причины. Скорее для того, чтобы прославить деяния какого-то человека, поэты использовали примеры из легендарной традиции, с которыми можно было сравнить его подвиги.

За пределами Готланда особой популярностью пользовался один конкретный герой – Сигурд Вольсунг. Совершенный им подвиг – убийство дракона – изображен на двух датированных XI веком камнях из Рамсунда и Рёка в Швеции. Другие события из посвященного ему цикла некоторые исследователи видят на камнях из Рамсьё, Дрэфле и Окельбо, хотя это весьма сомнительно. На камне из Рамсунда изображен герой, убивающий дракона и жарящий его сердце, держа палец во рту. Дело в том, что, согласно легенде, Сигурд обжег палец, пробуя, готово ли жаркое; когда он стал сосать его, то получил дар – стал понимать язык зверей и птиц. В этой истории также говорится о том, как две птицы, сидевшие на ветке, разговаривали с Сигурдом и предупредили его о вероломстве кузнеца, брата дракона. Герой обезглавливает кузнеца, а в конце повествования появляется конь Сигурда, нагруженный сокровищами. Довольно интересно сравнить этот камень с другими, найденными на Британских островах и сделанными, вероятно, немного ранее, чем их шведские аналоги. На них изображены те же события, но немного по-другому. На кресте из Хальтона, в Ланкашире, а также на других крестах из Джурби, Малева и Андреаса на острове Мэн изображен этот же герой, жарящий сердце дракона. Другие сцены из Рамсунда также изображены на одном или нескольких таких камнях. Это свидетельствует о том, что мастера работали по установленному канону, диктовавшему выбор из всего цикла легенд конкретных сцен. Одни и те же сюжеты были популярны на протяжении длительного времени, о чем свидетельствует появление этих изображений на стенах норвежских церквей XII и XIII веков.

Рис. 26. Сцены из саги о Сигурде, изображенные на камне из Рамсунда, Швеция

Эти памятники относятся уже к христианской эпохе, и то, что сцены из цикла легенд о Вольсунге продолжали изображаться, свидетельствует о попытке семей, поставивших кресты на острове Мэн и в Хальтоне, претендовать на происхождение от рода Вольсунгов. Это же можно отнести и к камню с вырезанным на нем изображением, найденному в Винчестере в 1969 году. На нем помещен волк, нападающий на воина, пронзающего мечом его язык. Вероятно, перед нами иллюстрация к легенде об отце Сигурда, Сигмунде Вольсунге. Камень был использован при строительстве англосаксонского собора, которым занимался датский король Кнут, и может служить еще одним примером возрождения интереса к героическому прошлому, аналогом камня из Еллинга. Очевидно, в дохристианскую эпоху такие камни устанавливали члены военной аристократии, поклонявшиеся Одину.

На другом кресте, находящемся в Рамси, изображена сцена, еще более тесно связанная с языческой мифологией, – Локи, убивающий камнем выдру. В Младшей Эдде, написанной Снорри, этот сюжет связывается с легендой о Сигурде, побеждающем дракона. На кресте из Андреаса изображен связанный человек, окруженный змеями. У этой сцены также есть множество скандинавских параллелей. Большинство исследователей сходятся на мысли о том, что она связана с историей о смерти Гуннара, зятя Сигурда, в яме со змеями, куда, решив отомстить, его бросил король Атли. На некоторых средневековых скандинавских изображениях связанный человек играет ногами на арфе. Эта сцена также согласуется с одним из записанных вариантов легенды. Но ни на кресте из Андреаса, ни на повозке из Осеберга, ни на трех камнях с острова Готланд нет изображения арфы. Я думаю, что в этих более ранних рисунках отразилась языческая традиция приносить в жертву человека, бросая его к змеям, как в истории об убившем дракона Лагнаре Лотброке, сыновья которого покорили Англию. Нордланд доказывает христианское происхождение этого сюжета со змеями, вспоминая, что пресмыкающиеся считались созданиями, живущими в могилах. Но появление этих изображений в Осеберге и на Готланде опровергает его предположения. Вероятно, здесь опять же произошло слияние устойчивых дохристианских традиций и пришедшей извне христианской символики.

На других камнях, судя по всему, изображена последняя битва богов с чудовищами (Рагнарёк), сюжет, тесно связанный с Одином. Какие-то жители Камберлэнда живо интересовались языческими традициями, так как они создали целую серию памятников с изображением мифологических сюжетов. На кресте из Госфорта изображена битва с чудовищами и связанный Локи. На двух довольно плохо сохранившихся камнях, найденных в церкви, вырезаны битвы со змеями и столкновения между двумя армиями. Недалеко оттуда, в Хейшэме, был найден еще один камень с помещенными на нем сценами Рагнарёка, у которых нет аналогов в христианской традиции. На одном из двух крестов Мэнкса также изображены события последней битвы.

С полной уверенностью можно говорить о том, что языческие сцены, изображенные на кресте из Госфорта, должны были выражать идею победы Христа над силами зла. Датировать и интерпретировать эти изображения сложно, хотя это не уменьшает значимость этих источников. Они, как и камни с острова Готланд, могут быть поздним отражением древней традиции, сформировавшейся в среде почитателей Одина.

В Скандинавии также был распространен похожий обычай. На камне из Алтуны (Швеция) изображен всадник, на которого из-за ворот смотрит высокий человек. Возможно, перед нами еще один способ изображения мертвого, прибывающего в загробный мир. Лис Якобсен предположил, что на камне из Альстада (Норвегия) изображены убийцы Сигурда, направляющиеся домой из леса. Однако если принять во внимание, что над всадниками парит орел, и вспомнить аналоги с острова Готланд, то можно сделать другой вывод: перед нами еще одна вариация на ту же тему. На камне из шведского Спарлёса (Вестергётланд) сверху помещены некое сооружение, корабль и всадник, что опять же вписывается в уже ставшую для нас привычной схему. Широкое распространение подобных сюжетов может быть связано с высокой популярностью гобеленов, похожих на найденные в Осеберге, которые могли перевозиться по морю и появиться не только на Готланде, но и на острове Мэн. При этом не стоит забывать, что другим средством передачи этих мотивов являлась резьба по дереву. Подобные мифические и символические изображения были важным аспектом культа бога войны и мертвых. Об их связи с Тором будет сказано ниже.

В крупных погребениях в кораблях прослеживается слияние культов Одина и ванов – предводителя воинов клали на судно с его оружием, лошадьми и собаками. Вряд ли люди того времени пытались изобразить самого бога. Они лишь использовали его символы. Мы уже говорили о том, что олицетворяло ванов, а символом Одина стал воин. Если в вендельский период умершего встречал мужчина, то теперь его заменила женщина, приветствующая покойного, а иногда направляющая копье. Эти персонажи изображались не только на камнях, но и клались в шведские погребения в виде маленьких серебряных статуэток. Также в могилах обнаруживают и фигурки всадников, а в одном случае – статуэтку человека в широком одеянии и рогатом шлеме, отождествляемого в вендельский период с Одином. Эти маленькие фигурки, большинство из которых было найдено в погребениях в Бирке, довольно примечательны. В Национальном музее Стокгольма хранится коллекция крохотных амулетов, среди которых изображения лошади, различных видов оружия. Вероятно, их носили почитатели Одина, надеявшиеся добиться удачи в бою.

Появление изображений женщин, приветствующих всадников в чертогах богов, свидетельствует об изменении представлений о валькириях. Это подтверждается и литературными источниками. Более ранние представления о жестоких женских духах, сопровождающих бога войны, и о мужчине, направляющем копье в ходе битвы, теперь изменяются. Вероятно, эта новая концепция пришла в Скандинавию через Готланд откуда-то с Востока.

Увеличение популярности христианства не позволяет нам разобраться в спутанном клубке верований и ритуалов, связанных с культом Одина, отца всего сущего, мага и бога мертвых. Для погребальных церемоний, очевидно, был характерен сложный комплекс магических и ритуальных действий, в котором сливались культы ванов и Одина. Это подтверждается длинной рунической надписью из Эггьюма (Согн), найденной в 1917 году. Считается, что она была сделана в честь умершего, хотя могилы там, где она стояла, обнаружено не было. Между рунами помещено изображение силуэта головы лошади, что говорит о возможной связи между памятными камнями и конем Одина. Некоторые ученые датируют надпись примерно 800 годом, но Герд Хёст в своем подробном исследовании, увидевшем свет в 1960 году, относит ее к VII веку. Однако я считаю, что здесь ее можно упомянуть как один из источников, в котором говорится об Одине. Дело в том, что Хёст предположил: этот бог в тексте скрывается под именем Герасса, покровителя хозяев. До настоящего времени общепринятым (с небольшими поправками) считался перевод, сделанный Магнусом Ольсеном. Он предположил, что камень был установлен в честь некоего Ормарра. Ольсен пришел к этому выводу, увидев в тексте ребус, ответы на который ormr – змей и arni – орел были составляющими частями этого имени. Хёст, однако, вслед за Норденом отверг эту гипотезу и сделал свой перевод текста:

«Этот камень не вынесен на солнечный свет, не вырезан ножом. Никто не откроет… пока луна уменьшается, и скитающийся [злой?] человек не нанесет вреда ему.

Человек намазал этот камень волшебной морской водой [кровью?] и поскреб ею клинья верхней мачты.

В какой форме приходит Герасс [Один] на землю готов [в страну людей]?

Как рыба выпрыгивает из… река тела, как птица кричит…

Это работа… [далее следует имя человека, вырезавшего руны]».

В этом переводе много противоречий, и для того, чтобы лучше разобраться в доводах Хёста и доказательствах, приведенных его предшественниками, следует прочитать их работы. Однако в данном случае нас мало должно интересовать основное содержание текста. В нем отразились обряды и табу, связанные, вероятно, с погребением, говорится о корабле и, согласно этой новой интерпретации, о боге, путешествующем по сверхъестественному миру в виде рыбы и птицы (очевидно, орла). Хёст предположил, что в этих воплощениях Один провожал умершего в свои чертоги. Эта гипотеза довольно заманчива: с ее помощью можно объяснить появление изображения орла на камнях из Швеции и с острова Готланд, а также рыбы в гробнице из Кивика. Она согласуется с образом шамана, в котором Один выступает в Эддах, и заставляет нас вспомнить о том, что во время погребального ритуала этот бог мог ассоциироваться с черной магией.

Бог с молотом

Культы Одина и ванов уже существовали в вендельский период, но поклоняться Тору люди стали не ранее эпохи викингов. Очевидно, его культ достиг своего апогея в X и XI веках, оставив след в дошедших до нас письменных источниках. Этому божеству также посвящены изображения на некоторых камнях эпохи викингов.

Воображение многих поэтов поразил миф о борьбе Тора со змеей, которую он вытащил из моря, и, ударив ее молотом, спас мир от разрушения. В одной из нескольких поэм, написанной в X веке и рассказывающей об этом подвиге, говорится, что автора на ее создание вдохновила резьба в Исландском зале, а на немногочисленных камнях, разбросанных на обширной территории, сохранились изображения Тора, ловящего на удочку чудовище. Самый известный из камней был найден в Альтуне (Швеция). На нем бог изображен сидящим в лодке, с молотом в правой руке; во время борьбы с чудовищем он проломал ногой днище лодки, потому что монстр с силой тянул его на дно. На рисунке можно рассмотреть голову быка, которую Тор использовал в качестве наживки, и змею.

На другом камне, найденном в Хёрдум Ти, изображен тот же сюжет (правда, рисунок не завершен). Виден бог, проламывающий ногой дно лодки, и часть змеи. Другие возможные изображения этой же сцены найдены в Ардре (остров Готланд), причем в двух людях, сидящих в лодке, можно узнать Тора и великана Гимира. В качестве последнего примера можно привести камень, использованный при строительстве церкви в Госфорте (Камберлэнд), на котором изображены два человека в лодке, один из которых поднял, подобно изображенному на камне из Альтуны персонажу, руку. Правда, поверхность слишком сильно повреждена, и мы не можем понять, держит ли он молот. Голова быка, вокруг которой плавают несколько рыб, видна довольно отчетливо, а двойное кольцо, вырезанное над лодкой, может быть изображением змеи. Нам не известно, частью какого памятника – языческого или христианского – был этот камень, но в изображенном наверху существе некоторые видят связанного волка.

Рис. 27. Камень из Хёрдум Ти, Дания, на котором изображен Тор, ловящий на удочку чудовище (по Брёнстеду)

На камне из Ардре мог быть запечатлен и другой фрагмент этой легенды. На нем изображен бородатый человек, подходящий к стоящему в загоне животному. На следующем рисунке мужчина уже идет с мешком за спиной. Вероятно, перед нами рассказ о том, как Тор отрубил быку из стада великана голову. Этот же бородатый человек изображен и стоящим позади какого-то многоголового существа. Вероятно, таким образом художник попытался изобразить не дошедший до нас миф о борьбе Тора с многоголовым гигантом. Вполне возможно, что этот камень был полностью посвящен подвигам Тора, но, к несчастью, остальные сцены не поддаются идентификации.

Популярность мифа о рыбалке Тора может быть связана с тем, что эта легенда во многом архетипична, – практически у каждого народа есть повествование о борьбе бога неба, стремящегося спасти мир от разрушения, с чудовищем из глубин, змеем или драконом. Вероятно, этот миф занимал центральное место в культе Тора, подобно тому, как всадник, подъезжающий к воротам потустороннего мира, – центральная тема культа Одина.

Не было найдено ни одного изображения Тора, сидящего в описанной в литературных источниках повозке, которую тянут козы. Правда, в Акурейри, в Северной Исландии, была обнаружена маленькая бронзовая фигурка (высотой 7 сантиметров), которую некоторые ученые считают уменьшенной копией одной из статуй богов, стоявших в языческих храмах. На голову человечка надета шляпа конической формы, характерная для Фрейра. Он сидит, положив подбородок на похожий на крест предмет, который держит в руках. На первый взгляд может показаться, что эта вещь – не что иное, как декоративный молот, но при ближайшем рассмотрении можно прийти к выводу, что она растет из бороды человечка. Отождествление бороды бога с молотом, с помощью которого он вызывает молнии, характерно для литературных источников, рассказывающих о подвигах рыжебородого Тора, – потрясая бородой, этот бог мог вызвать шторм. Другое возможное изображение Тора, вырезанное из кости, было найдено в Лунде. Этот человечек также держит свою бороду, которая на этот раз заплетена в некое подобие косы. Гьердер предположил, что круги, изображенные на спинке его стула, символизируют молот или петлю, похожую на рисунки на памятных камнях.

Рис. 28. Рунический камень из Стенкисты, Сёдерманланд, Швеция, с изображением молота Тора

Несомненно, символ молота был очень популярен в конце языческой эпохи. По крайней мере, во всех частях Скандинавии, где некогда жили викинги, археологи находят множество амулетов, напоминающих его по форме и сделанных в тот период. Более того, он вырезался на памятных камнях, датируемых X веком и более поздним временем. В Дании его изображение было найдено на четырех камнях с рунами из Лэборга, Спентрупа, Гардстанги и Карлеви, где он появляется перед текстом, подобно кресту в более поздних рунических надписях. Пятый камень, найденный в Ханнинге, датируется XII веком. На некоторых камнях из шведского Сёдерманланда молот изображен повешенным на петлю, в которую вписаны руны, а на одном из них, обнаруженном в Оби, к нему прикасается лицо бородатого человека, причем у зрителя создается ощущение, будто борода лежит на нем (как в случае со статуэткой из Исландии). В некоторых датских надписях содержится призыв к Тору «освятить этот памятник» или «освятить эти руны». В довольно интересной надписи из Лундбё (Братсберг, Норвегия) бога просят «забрать к себе тело, лежащее под этим камнем». Молот, очевидно, должен был защищать умершего в могиле, а возможно, даже служил символом бессмертия. Здесь снова прослеживается четкая параллель с христианским крестом.

Следовательно, маленькие металлические молоты, сделанные из железа, бронзы и серебра, которые были столь популярны в конце эпохи викингов, могли появиться под влиянием нательных крестов, которые носили христиане. Благодаря форме для отлива, хранящейся в Национальном музее Копенгагена, мы знаем, что для того, чтобы удовлетворить различные запросы клиентов, мастер делал и молоты, и кресты, пользуясь одним и тем же клише. Амулеты в форме молотов были известны и в более раннее время. Так, на некрополе в Кентише, датированном VI или VII веком, прослеживается связь между крохотными амулетами в форме молота и топора (многие из которых практически невозможно отличить друг от друга). Их находят по всей Балтии, и датируются они как началом эпохи викингов, так и значительно более ранними временами, что в своем тщательном исследовании топоров и крестов показал Паулсен. В Бирке были обнаружены кольца со множеством повешенных на них маленьких железных молотов, а в некрополе в Лилла Фрескати (Уппланд), раскопанном в 1911 году, они были найдены в шести из семи холмов, под которыми лежали сожженные останки умерших.

Символика тщательно сделанных в X веке бронзовых и серебряных амулетов более сложна. На некоторых из них изображены лица с круглыми глазами, а иногда также с головой хищной птицы, оказавшейся здесь, вероятно, под влиянием широко распространенного изображения орла. Судя по всему, люди того времени пытались таким образом изобразить ужасные горящие глаза бога молнии, описываемые в литературных источниках, причем иногда верхняя часть молота играет роль бороды. Некоторые молоты висят на искусно сделанных цепях, заканчивающихся головами драконов, кусающих кольцо, на котором подвешен сам амулет. Очевидно, они символизируют мировую змею – противника Тора. Само кольцо может быть связано со священным кольцом Тора, символом закона и порядка, которое, по легенде, хранилось в его храме и на котором приносили присягу. На молотах также изображались круги и скрещенные линии, олицетворяющие дождь и молнию.

Такие молоты чаще всего находят не в могилах, а в составе кладов, некоторые из которых могли быть подношением Тору или сокровищем, спрятанным владельцами его храма. Паулсен отмечает, что в одном тайнике в Торслеве (Ютландия) была найдена серебряная чаша с изображенным на ее дне топором. Она вполне могла использоваться во время каких-то ритуалов поклонения Тору, а амулеты в форме молота могли носить жрецы этого божества таким же образом, как современные священники – крест. Другой возможной причиной появления молотов в кладах могло быть поверье, согласно которому они защищают от воров.

Некоторые из великолепно украшенных топоров эпохи викингов могли быть ритуальными или особыми показателями статуса, связанными с Тором, хранителем установленного порядка. По крайней мере, это можно предположить, судя по тому, что такие топоры клали в отдельные погребения X века. В гробнице с деревянной погребальной камерой, обнаруженной в 1869 году в Маммене, недалеко от Выборга, в Дании, богато одетый умерший покоился на подушке, а у его ног лежали два топора. Один из них был сделан из обычного железа, а второй оказался превосходно украшенным, с золотой и серебряной инкрустациями. На нем также были изображены бородатое лицо и похожие на свастику фигуры. Другой украшенный топор был найден в Скенсте, в Уппланде, причем на нем вырезан знак, похожий на молот. В могильных холмах Дании, Швеции, Финляндии и севера России было обнаружено множество таких прекрасно сделанных топоров.

Как символ топор играл важную роль с древнейших времен и до конца эпохи викингов, а после перехода Скандинавии в христианство с ним стали изображать святого Олафа, образ которого, очевидно, вобрал черты какого-то языческого божества. В конце эпохи викингов метательный молот, судя по всему, заменил топор в качестве символа древнего божества неба. По крайней мере, в литературных источниках молот Тора стал описываться именно так. Тор, несомненно, получил многие атрибуты бога неба, а некоторые, вероятно, взял и у Одина. Свастика, например, стала использоваться в качестве его символа. Возможно, это связано с тем, что она похожа на молот. В Исландии она сохранилась в виде магического символа, получившего название «torshamarr», и использовалась в заклинаниях, во время произнесения которых рисовались глаза, отождествляемые с молотом и гвоздем. Свастика и глаза часто изображались на протяжении вендельского периода и эпохи викингов. Судя по всему, они ассоциировались с божеством неба и в конечном счете с Тором. Функции и атрибуты Тора частично совпали с теми, что были характерны для Одина, так как оба они были связаны с небом и с мертвыми, а также, вероятно, с обрядом кремации. В XI веке Адам Бременский написал, что шведы делали жертвоприношения Тору как богу плодородия, а следовательно, он мог заимствовать и могущество ванов. Конечно, к концу языческой эпохи он стал считаться главным противником Христа и наиболее популярным божеством у западных викингов.

Священные места

Благодаря изучению топонимики мы знаем, что многие места в Скандинавии были названы в честь какого-либо бога или богини. Из этого можно сделать вывод о том, что некогда они вполне могли быть священными.

Некоторые божества, о которых почти ничего не известно из письменных источников (например, Улл и Ньорд), «поделились» своими именами со многими топонимами, появившимися до эпохи викингов. Эти данные важны для изучения ранних культов. К тому же они напоминают нам о том, что соотнести имена богов с их изображениями периода раннего железного века практически невозможно. Ведь в разных регионах богу неба и богине плодородия поклонялись, называя их различными именами.

Некоторые исследователи также считают, что топонимы могут помочь нам выяснить, где стояли древние храмы. В Норвегии названия более восьмидесяти пяти ферм образованы от корня «hof», который, как думают ученые, доказывает, что некогда в этих местах существовали святилища, наиболее крупные из которых после принятия христианства были заменены церквями, а более мелкие – часовнями. Жители Исландии, вероятно, выработали более сложную систему, и поэтому области, названия которых образованы от «hof», одинаковы по размерам. Правда, предположение о том, что эти топонимы свидетельствуют о существовании в древности на их месте здания, построенного специально для поклонения богам, сомнительно. После тщательного изучения письменных и археологических источников Олаф Ольсен пришел к выводу, что в целом для культовых нужд использовались обычные хозяйственные постройки. Люди со всей округи собирались в конкретной местности, проводили в них различные жертвоприношения и церемонии, а также устраивали ритуальные пиры. При этом сами церемонии по большей части проводились на открытом воздухе. На территории Скандинавии, без сомнения, было множество сакральных мест, некоторые из которых появились еще в глубокой древности. Они посвящались различным богам и предназначались для принесения жертв.

В нашем распоряжении очень мало конкретных сведений о храмовых сооружениях. При этом большинство исландских источников, в которых описываются местные храмы и топонимии, образованные от корня «hof», появились только XIX веке. В Хофстадире, недалеко от озера Миватн, в Северной Исландии, в 1908 году было найдено большое здание, которое тотчас же с радостью назвали языческим храмом, а его план стал появляться практически во всех работах, посвященных религии викингов. Это строение представляло собой длинный зал в форме лодки, похожий на тот, что был найден в Треллеборге, с колоннами, отделяющими центральную часть помещения от приделов, расположенных по обе стороны. В зале можно было рассадить около ста пятидесяти человек, а рядом располагались конюшни примерно на такое же количество лошадей. Некоторые авторы заявили, что это здание было отделено от остальных хозяйственных построек, так как от него в разные стороны отходило множество тропинок. Он служил местом сбора жителей области и, без сомнения, использовался для проведения пиров, потому что там было найдено большое число костей овец, быков, коз, свиней и лошадей, а также рыбы пикши.

Такое сооружение могло использоваться для проведения пиров зимой и осенью, когда, согласно литературным источникам, богам приносили в жертву множество скота и коней. Однако других доказательств того, что это сооружение было священным, нет. В этом заключается основная проблема, с которой вынуждены сталкиваться археологи, пытающиеся найти место нахождения древнего храма. В одном конце зала располагался придел, отделенный от основного помещения глухой стеной. Попасть в него можно было только через отдельную дверь, ведущую на улицу. Этот придел был почти квадратным, и раскапывавшему его археологу показалось, будто его углы были закругленными, из-за чего он сравнил его с апсидой церкви. Появилось предположение, согласно которому молящиеся, пришедшие в храм, могли взглянуть на изображения богов, стоящие в «апсиде», через маленькое окошко в стене, а в дверь, ведущую в этот придел, имел право входить только жрец. Однако это всего лишь догадка, а «апсида» вполне могла быть всего лишь хранилищем. Ольсен обращает внимание на то, что рядом с одной из дверей, расположенных перед залом, в земле было сделано овальное углубление с костями, сожженными камнями и пеплом. Бессмысленно спорить с тем, что здесь специально была вырыта яма, и этот автор предположил: она предназначалась для ритуала подготовки животных к принесению их в жертву, проводившегося, когда большое число людей собиралось на церемониальный пир. Вполне вероятно, что в местах, названия которых образованы от корня «hof», всегда строился такой большой зал для проведения подобных собраний, но он мог использоваться жителями этой местности в их повседневном труде.

Благодаря литературным источникам мы знаем, что богам, как правило, поклонялись в маленьких деревянных постройках. Возможно, этот факт объясняет, что помимо корня «hof» для обозначения подобных местностей использовался и корень «horgr». Слово «horgr», несомненно, обозначало место принесения жертв богам, а в поэзии оно часто ассоциировалось с богиней плодородия. Первоначально это мог быть круг из камней, похожий на те, что окружали мегалитические сооружения и места вокруг священных предметов (как в случае с деревянным человеком из Бродденбьерга). У нас нет доказательств того, что со временем они превратились в маленькие прямоугольные сооружения, или того, что различные сооружения этого типа, найденные в Исландии, некогда были языческими святилищами.

В любом случае облик храмов, которые строили в конце эпохи викингов, можно восстановить по средневековым деревянным церквям, сохранившимся в Норвегии с XII и XIII веков. Они не очень большие, но высокие, с многоярусной крышей, а внутри довольно темные. К самому раннему типу относятся здания с четырьмя колоннами, поддерживающими их центральную часть. Проходы и декоративные панели в таких церквях украшены сложными резными орнаментами из переплетенных чудовищ, а на колоннах вырезаны лица. Многоярусная крыша, состоящая из нескольких уровней, каждый из которых заканчивается головой дракона, делает здание похожим на пагоду. В целом создается такое впечатление, будто все сооружение было построено под влиянием представлений о Мировом древе, соединяющем небо и землю, а чудовища, которые переплелись в бесконечной борьбе (лучшие примеры таких орнаментов – в церквях Урнеса и Хопперстада), также связанные с концепцией Древа, которое постоянно уничтожалось и возрождалось вновь, усиливают это впечатление. Фантастические головы со стилизованными бородами заставляют вспомнить изображения Тора, которые, как считается, вырезались на колоннах норвежских языческих храмов. Поселенцы, приезжавшие в Исландию, иногда брали их с собой, чтобы принести святость привычного храма на новую землю. В самых красивых деревянных церквях в Урнесе, Хопперстаде, Боргунде и Голе до сих пор сохранилась таинственная и величественная атмосфера, которая, возможно, была характерна для утерянных языческих храмов.

Такие храмы (если, конечно, допустить, что они действительно существовали), скорее всего, могли появиться только в конце эпохи викингов. Канон строительства деревянных церквей сформировался в Норвегии во второй половине XI века и мог возникнуть под влиянием традиций сооружения языческих храмов. Ольсен предположил, что эти высокие деревянные здания с квадратной центральной частью, расположенной под самым верхним ярусом крыши, прекрасно подходят для того, чтобы расставлять в них изображения богов между резными колоннами. Он считает, что этот тип построек мог произойти от маленькой конструкции из четырех столбов, на которых держалась крыша. В такое сооружение жители Скандинавии вполне могли помещать своих идолов, стоявших на открытом воздухе. Увидев христианские церкви, жители Скандинавии могли начать строить более масштабные и богатые здания для своих богов, но довольно примечательно, что они, начиная строить свои храмы, не ориентировались на английские аналоги. Вероятно, это связано с тем, что в Скандинавии в это время уже существовала местная традиция, впоследствии заимствованная христианами.

Однако кажется сомнительным, что языческих святилищ такого рода было много, так как постоянные исследования культурного слоя под первыми датскими церквями не дали результатов (за исключением Еллинга). Развалин храмов Тора и Фрейра, которые, судя по письменным источникам, должны находиться в Центральной Норвегии, найдено также не было. То же относится и к знаменитому храму в Уппсале, который, как считается, стоял на месте средневековой церкви – рядом со священной рощей и царскими курганами. В 1926 году здесь проводил раскопки Линдквист. Впоследствии он заявил, что под современным зданием храма обнаружил фундамент большой церкви XIII века, а под ним – следы еще более ранней постройки. Ему удалось определить, что это здание было квадратным в плане и располагалось прямо под нефом современной церкви, уходя от него на север. Правда, до сих пор остается неизвестным, было ли это здание одной из первых деревянных церквей или языческим храмом. Реконструкции языческого святилища, сделанные на основании данных этих исследований, не были приняты большинством ученых.

К западу от церкви стоят три ясеня. Считается, что именно здесь располагалась священная роща, описанная Адамом Бременским, побывавшим в Уппсале в XI веке. Там говорится о том, что пожилой уже автор, посетивший храм незадолго до этого, увидел, что на деревьях висят принесенные в жертву животные и люди. Нам также известно, где находились два колодца, причем в одном из них могли топить приготовленные для богов жертвы. Согласно описанию Адама, храм стоял на равнине, окруженной холмами (автор сравнил эту картину с театром). Действительно, окружающие этот участок могильные холмы похожи на удобные места в зрительном зале, с которых зрители могут наблюдать за церемониями, проводимыми в роще. О самом храме сказано очень мало – только то, что на его крыше лежала золотая цепь, которую видел каждый, кто подходил к зданию. Линдквист предположил, что Адам имел в виду резной фриз, отделанный золотом, характерный для деревянных церквей. Он, подобно золотым куполам православной церкви, символизирующим Рай, мог олицетворять далекие от земли сверкающие дома богов, о которых говорится в Эдде.

Уппсала, очевидно, стала священным местом задолго до того, как здесь построили храм, – там возводили королевские гробницы, рыли колодцы и совершали обряды в священной роще. Судя по всему, такое же святилище существовало и в Лейре, современном Роскильде (Дания), где хоронили датских королей, а Титмар Мерсебургский написал, что каждые девять лет там совершались грандиозные жертвоприношения. Когда Горм Старый около 940 года сделал Данию независимой после эпохи шведской экспансии, первым своим приказом он основал святилище в Еллинге, где стоял королевский дворец. Благодаря раскопкам Эйнара Диггве мы знаем об этом памятнике довольно много.

Рис. 29. План курганов и церкви Старой Уппсалы (Швеция), на котором отмечен план более ранней церкви, найденной археологами.

А – Домар хёген; Б – восточный курган (могила Одина); В – средний курган (могила Фрейра); Г – западный курган (могила Тора); Д – маленькие курганы; Е – колодец (колодец Миннура); Ж – колодец (колодец Урдала); З – план соборной церкви; И – план существующей церкви; К – предполагаемый план храма.

Горм сделал священным именно это место потому, что там с эпохи бронзового века стояли несколько курганов. Вокруг одного из них он построил из вертикальных камней, высота каждого из которых составляла более двух метров, большую треугольную ограду. Перед ней стоял еще один древний могильный холм. Диггве считает, что король намеренно повелел использовать камни, подражая строителям мегалитических сооружений, – он пытался вернуть героическое прошлое. Нужно сказать, что такое стремление в целом было характерно для всей эпохи викингов. Затем на вершине древнего кургана Горм соорудил новый могильный холм, сохранившийся до сих пор (современный северный курган Еллинга). В нем была погребальная камера, в которой, вероятно, должны были похоронить самого короля и его супругу – королеву Тиру. На вершине холма археологи нашли камень с рунами, который, судя по всему, служил надгробной плитой короля. В 1821 году некий человек случайно проник в камеру, но уже тогда тел в ней не было. Он нашел только два серебряных кубка, куски раскрашенного дерева и сундук. Затем, в 1861 году, в камере были проведены раскопки и реставрация. В 1942 году Диггве снова изучил ее.

Диггве также раскопал и второй могильный холм. Он расположен на юге, напротив вершины треугольника. У него изначально была плоская вершина, в центре которой на столбах и крупных деревянных блоках стояло прямоугольное здание. В толще холма погребальной камеры не было, но там было найдено странное деревянное сооружение, являвшееся, как считается, символическим изображением дома мертвых. У него не было крыши (или ее сделали из подверженного разрушительному воздействию времени материала), а стены были обложены дерном. На протяжении какого-то времени это сооружение стояло на открытом воздухе, а затем было засыпано. Южный курган был построен на сорок лет позже северного, вероятно, по приказу сына Горма Харальда, когда тот еще верил в языческих богов и, возможно, хотел, чтобы этот холм стал его гробницей.

Рис. 30. План святилища в Еллинге, Дания.

А – северный курган; Б – погребальная камера; В – церковь; Г – маленький камень с рунами; Д – большой камень с рунами; Е – церковное подворье; Ж – ряды камней ограждения; З – южный курган.

Приняв христианство, Харальд, судя по всему, построил первую церковь в центре биссектрисы треугольника, на том месте, где в наши дни стоит храм. Под современной церковью Диггве нашел глиняный пол предыдущей постройки, а под ее дверью лежал огромный камень, который, вероятно, некогда служил алтарем. Это был кусок превосходного темного гранита с красными вкраплениями. Судя по всему, его перенесли сюда из языческого святилища. Под глиняным полом оказался более ранний, принадлежавший, вероятно, деревянному зданию. Столбы, на которые опиралась эта конструкция, были убраны после тридцати лет эксплуатации здания. Диггве предположил, что это и был языческий храм Горма. Церковь с глиняным полом принадлежала к типу столбовых (мачтовых), хотя ее подпорки стоят не на нижнем брусе, а в земле, в отличие от норвежских аналогов. Она, в свою очередь, сгорела, а на ее месте возведена нынешняя церковь, построенная в стиле романтизма. Перейдя в христианство, Харальд, очевидно, перенес тела своих родителей из северного кургана на христианский некрополь, снес храм, вытащил мегалиты и построил на месте старого святилища новую церковь с христианским кладбищем. Он установил огромный камень с рунами, на котором приказал перечислить все свои подвиги и изобразить Христа. Очевидно, этим камнем он хотел заменить тот, что стоял на вершине его языческой гробницы.

Таким образом, в Еллинге на погребениях далекого прошлого стояла церковь X века, спланированная и построенная с величайшим умением. Сначала Диггве заявил, что он нашел еще два памятника эпохи викингов, которые таким же образом были обнесены оградой из огромных камней, но в ходе дальнейших исследований это предположение было опровергнуто, – судя по всему, Горм был первым правителем, решившим создать подобный комплекс. У некоторых ученых, однако, появились сомнения в правильности отождествления деревянного здания с храмом Горма, так как оно вполне могло быть наиболее ранней христианской церковью, но в целом история этого святилища нам ясна.

Даже в самом конце языческой эпохи люди не забыли о древних символах – огромных вертикальных камнях, домах мертвых, построенных внутри погребальных холмов, и священных местах, где хоронили королей. Все эти традиции были преградами на пути новой религии.

Последний этап развития язычества во многих отношениях можно назвать одним из наиболее ярких. Люди продолжали поклоняться богам и богиням плодородия, особенно четко это прослеживается в погребениях в кораблях с их многочисленным и разнообразным погребальным инвентарем и в том, что священные места не потеряли своего авторитета. В честь Одина гордящиеся своим происхождением потомки великих героев прошлого ставили памятные камни с вырезанными на них изображениями. Тор, бог с молотом, приобрел функции и атрибуты древнего божества неба. Дома богов, видимо, становились все более богатыми и впечатляющими. Адепты языческих культов сознательно соперничали с христианской церковью, и обращение к прошлому, проявившееся в создании множества мифологических поэм и в записях древних легенд, было одним из способов этой борьбы. Приближающийся 1000 год, который все считали временем наступления конца света, действительно стал таковым для Северной Европы – языческий мир, который еще с эпохи неолита жил по определенным обычаям и принципам, должен был вот-вот рухнуть. Однако многие появившиеся тогда традиции, символы, а также мировоззренческие установки продолжали существовать и после принятия христианства, хотя разрыв был все же очень резким, и процесс, начавшийся еще в эпоху, когда по территории Скандинавии скитались охотники, а первые земледельцы шлифовали свое мастерство, теперь подходил к концу.

В своем исследовании я пыталась показать, насколько прочно некоторые представления и мотивы укоренились в сознании жителей Северной Европы. Возможно, именно благодаря этому, несмотря на то, что из разных концов ойкумены приходили новые веяния и способы поклонения богам, обитавшие здесь люди рано или поздно все равно возвращались к тем концепциям и ритуалам, которые существовали еще на протяжении бронзового века. В то же время новые идеи, приходившие с языческого Востока даже после того, как христианство прочно установилось в Западной и Центральной Европе, не позволяли языческой вере зачахнуть. Однако признаком того, что конец существующей традиции уже близок, можно назвать появление тенденции искать опору в прошлом, а не смотреть в будущее, как это произошло в случае со святилищем короля Горма в Еллинге.

Утверждение четко структурированной монотеистической религии, возникшей на Ближнем Востоке, учение которой было на протяжении многих веков отшлифовано учеными и философами, обозначало полное изменение отношения человека к миру сверхъестественного. Жрецы новой веры не терпят соперничества, а поэтому древним богам пришлось отправиться в вечную ссылку. Более того, с распространением христианства Скандинавия вошла в эпоху письменности и стала частью новой цивилизации, цивилизации христианского Средневековья. Думаю, этим и следует закончить работу, посвященную северным богам.

Примечания

1

Тацит К. О происхождении германцев и местоположении Германии. 40 // Сочинения в двух томах. Т. 1. Анналы. Малые произведения. Л.: Наука, 1969. Пер. А.С. Бобовича. (Примеч. пер.)

2

Страбон. География. VII. Пер. Г.А. Стратановского.

3

Тацит. О происхождении германцев и местоположении Германии. 31.

Content

Хильда Эллис Дэвидсон
Древние скандинавы
Сыны северных богов

Предисловие

Глава 1 В преддверии религии

Вступление

Животные на скалах

Появление шаманизма

Религиозный символизм

Забота о мертвых

Глава 2 Священная гробница

Сообщество земледельцев

Каменные гробницы

Галереи-дольмены

Семейные захоронения

Вотивные предметы

Глава 3 Пришествие богов

Новые погребальные обряды

Курган в Кивике

Наскальные изображения

Изображения богов

Земля и небо

Глава 4 Великие жертвы

Загробный пир

Находки из болот

Сокровища богов

Поклонение богу войны

Глава 5 Танцующие воины

Сокровища земли

Рог из Галлехуса

Золотые амулеты

Танцующие воины

Орел и кабан

Раскрашенные камни

Дом мертвых

Глава 6 Силы Асгарда

Погребения викингов

Погребальные корабли

Герои Одина

Бог с молотом

Священные места

Примечания