Джон Мэнчип Уайт

Боги и люди Древнего Египта

Глава 1

Долина Нила

Характер долины

Древние египтяне были страстными садоводами и опытными ботаниками, поэтому нет ничего удивительного в том, что земля, на которой они жили, должна была напоминать цветок, который они больше всего любили изображать на своих памятниках, – лотос.

Рис 1. Карта Древнего Египта

Если вы посмотрите на карту Египта, вы увидите, что очертания этой страны напоминают распускающийся цветок на длинном тонком стебле. Головка цветка – это дельта реки Нил, напоминающая веер, а стеблем является изгибающееся русло реки, в промежутке между первым порогом у Ашвана и далеким Средиземным морем. Источником жизненной силы этого цветка является вода Белого и Голубого Нила, которые берут свое начало из далеких источников, находящихся в самом сердце Африки в 4000 миль от моря.

По причудливости своих очертаний Египет может сравниться только с Чили. В большинстве своем страны по форме своих территорий напоминают квадрат, круг или овал, а вот Египет напоминает влажную зеленую шелковую нить, протянутую среди песков бесконечной пустыни.

Характер и судьба любой страны определяются ее местоположением, рельефом и климатом. Жизнь Египта, как никакой другой страны мира, определялась этими факторами. По сути, Египет и был долиной Нила. Он представлял собой узкую полоску плодородной земли, зажатую с обеих сторон песками. Жители долины теснились на этом клочке земли, как на волшебном ковре, будто расстеленном богами в момент зарождения мира специально для них; и они делали все, чтобы удержаться на нем. Да и найдутся ли глупцы, желающие покинуть благословенную долину, чтобы пуститься в странствия по заброшенным землям Синая или Сахары, где господствуют злые духи?

Действительно, у них почти не было причин выходить за пределы уже освоенной ими полоски плодородной земли. Горы, отделяющие эту полоску земли от пустыни с обеих сторон, были своеобразным барьером, не дающим им возможности покинуть свои земли, они же являлись и их защитой. Земля Египта была их благословенным обиталищем, «уникальным, огромным оазисом, садом среди дикой, нетронутой рукой человека пустыни». Солнце светило там мягко и ровно, излучая живительное тепло. В течение ста дней в году могучая река орошала поля и плантации, покрывая их плодородным слоем ила, который она несла с возвышенности Абиссинии. Земля Египта была столь плодородной по составу и столь темной по цвету, что древние египтяне называли свою страну Кемет (Черная земля), чтобы противопоставить ее Красной земле, безводной пустыне, окружавшей ее.

Неудивительно, что они восхваляли свою реку, молились на нее, слагали в ее честь такие торжественные гимны, как «Поклонение Нилу».

«Слава тебе, о Нил, берущий свое начало в земле, чтобы накормить Египет. Хвала тебе, о Нил! О ты, который привел человека и его стадо, жить на этих лугах! Хвала тебе, о Нил!»

Рис. 2. Величайшая артерия Египта – река Нил

Древние египтяне были неотделимы от Нила. Они рождались, жили и умирали на берегах могучей реки, вид которой наполнял сердце любого человека, глядевшего на нее, благоговением и восторгом (рис. 2). Нил был не просто источником их существования, он сформировал их единое и сильное государство. Это была артерия, соединявшая каменистые возвышенности, располагавшиеся на юге страны, с изумрудно-зелеными землями дельты Нила, где река внезапно разветвлялась на тысячи мелких протоков перед впадением в море. Возвышенности (в нижней части карты) сначала назывались Верхним Египтом, в то время как дельта, граница которой начиналась в 10 милях вверх по течению от древнего Мемфиса, называлась Нижним Египтом. Два царства первоначально существовали как весьма свободные, но четко определенные конфедерации племен в течение более тысячи лет. Однако по мере неуклонного роста населения они неизбежно должны были рано или поздно объединиться, что и произошло немногим позже 3000 года до нашей эры, незадолго до возникновения Первой династии. Жители Верхнего Египта, где условия жизни были весьма суровыми, по натуре были более воинственными. В чем-то их даже можно было назвать пуританами. Что же касается жителей Нижнего Египта, то они, напротив, были кроткими и общительными людьми: они жили в более мягких природных условиях, на плодородных землях, откуда было легко добраться до восточного Средиземноморья, стоявшего на высоком уровне развития.

Характер людей

Вплоть до самого последнего периода истории Египта даже жители дельты Нила имели весьма ограниченные контакты с внешним миром. Конечно, они всегда завозил и нефть, лес и ювелирные изделия из таких развитых стран, как Сирия, Крит и Финикия, вели столь же оживленную торговлю с Нубией и Суданом. Но в любом случае торговля с зарубежными странами была прерогативой царствующей династии, а потому и культурное влияние было весьма ограниченным.

За египтянами закрепилась репутация домоседов. Они явно интересовались своими соседями гораздо меньше, чем те ими. Таким образом, при всем различии жителей Верхнего и Нижнего Египта, на взгляд иностранного гостя, они были совершенно одинаковыми, очень отличаясь при этом от жителей любой другой страны. Египтяне всегда были отгорожены от остального мира. Они выработали свой собственный образ жизни, не обращая особого внимания на то, как живут люди в других странах. Они сформировались практически в изоляции.

Именно эта замкнутая атмосфера сформировала уникальный характер Древнего Египта (однако не стоит слишком уж преувеличивать замкнутость атмосферы этого государства). Египтяне были не похожи на других людей, с готовностью воспринимавших все новое из-за рубежа. Например, любопытен тот факт, что хотя, по всеобщему мнению, лошадь появилась в Египте не раньше Восемнадцатой династии, то есть около 1700 года до нашей эры, в 1959 году профессор Эмери обнаружил скелет лошади вблизи египетской крепости Бухен в Нубии: эта лошадь похоронена там примерно в период Среднего царства. Значит, египтяне знали о лошадях по меньшей мере за двести лет до того, как они стали использовать их для езды верхом, но почему-то проигнорировали их. Глупо было бы размышлять над этим в отсутствие дополнительных фактов. Возможно, причина в их консерватизме? У них были свои собственные, странные представления о том, как следует жить. И они упрямо их придерживались. Как мы уже отметили, они были «жителями оазиса», обитателями укромного уголка, затерянного среди безводных равнин Северной Африки. За исключением одного довольно позднего периода истории, когда египтяне покинули свою долину, чтобы завоевать обширные пространства Ближнего Востока, внешний мир практически не существовал для них. И даже этот запоздалый опыт империалистических завоеваний, судя по всему, явился скорее результатом их стремления передвинуть вперед свои оборонительные линии, а не основать империю. И если внешний мир обходил их стороной, они вполне были удовлетворены этим и считали, что так и должно быть.

Сказанное ни в коем случае не означает, что это был отсталый народ: он просто существовал отдельно от остального мира. Египтяне, по мнению соседей, вели гораздо более совершенный образ жизни, чем другие народы. Их безмятежность, трудолюбие, порядок вызывали зависть. Они могут считаться одним из наименее невротических обществ, когда-либо существовавших в мире. Их географическая изоляция была столь полной, что вплоть до самого последнего этапа своей истории они не знали вторжений извне; этот факт вкупе с отсутствием постоянного страха быть завоеванными не дал развиться у них чувству вины, которое часто разрушает душу завоевателя.

Они не были агрессивными; им вполне хватало того, что давало мирное, уединенное существование в наполненной солнечным светом долине. Чувствуя себя в безопасности, они были способны стойко и благоразумно относиться к превратностям жизни. Спокойствие и мудрость – плоды ничем не омраченных размышлений о жизни, а древние египтяне были исключительно спокойны и мудры. Египтолог Дж.А. Уилсон упоминает о «чувстве уверенности в себе и в окружающем мире», которое было присуще древним египтянам, и говорит о «свойственном им веселом урбанизме» («Бремя Египта»). Другой ученый, Сабатино Москати, противопоставляет открытость египтян хроническому состоянию страха, в котором жили обитатели Месопотамии. Он говорит о «веселости и процветании» египтян, об их «радостном восприятии жизни, их склонности к улыбке и шутке, которой не знали другие народы Древнего Востока» («Лицо Древнего Востока»).

Совершенно ложным и ничем не оправданным является старое представление о египтянах как о безрадостных, чопорных и напыщенных людях, холодных, как изображения людей на их фресках и памятниках. Эти изображения только на первый взгляд кажутся плоскими и неживыми. При ближайшем рассмотрении видно, что на них почти всегда присутствуют детали, свидетельствующие о неистребимом чувстве юмора (рис. 3).

Рис. 3. Упрямый осел. Фрагмент надгробного барельефа

Как выразился один из наиболее известных современных египтологов Пьер Монте, «мы больше не можем воспринимать египтян как толпу рабов, безмолвно склоняющихся под кнутами безжалостного фараона или жадных жрецов; в жизни рядового египтянина хороших моментов было больше, чем плохих» («Повседневная жизнь Египта во время правления Рамсеса Великого»).

Эта книга достигнет своей цели, если поможет развеять неверное впечатление о Древнем Египте как о мрачном и суровом государстве. Египтяне были раскованны и терпимы, их переполняла жажда жизни, и они могут гордиться тем, что их история не запятнана варварством, которое испортило репутацию многих народов, безусловно высоко развитых и сильных духом.

Чувство преемственности

На страницах этой книги мы рассмотрим разные аспекты повседневной жизни Древнего Египта. Вы можете спросить: до какой степени правомерно говорить о «повседневной жизни» цивилизации, просуществовавшей тысячелетия? Ведь «повседневная жизнь» Нового царства должна была разительно отличаться по всем показателям от «повседневной жизни» Среднего царства, которая, в свою очередь, в той же степени отличалась от «повседневной жизни» Древнего царства.

Большинство книг, посвященных этой тематике, касаются лишь ограниченного периода времени: несколько веков, может быть, тысячелетие. В случае с Древним Египтом мы должны вести речь об огромном отрезке человеческой истории, который занял более трех тысяч лет. По меньшей мере тридцать веков отделяют царя Менеса, основателя Первой династии, от Нектанебо II, последнего из фараонов египтян. А от завершения правления Нектанебо II (в конце Тридцатой династии) до рождения Христа оставалось еще три века.

Тридцать династий… Когда царь Нектанебо II мысленно обращался к эпохе царя Менеса, это было равносильно нашему обращению к Северной Европе бронзового века. Между той и нынешней Британией лежит эпоха, когда страной правили кельты, римляне, саксонцы, норманны и все последующие династии. Как же можно пытаться в рамках одной книги рассказать о «повседневной жизни» Британии? И как можно надеяться сделать это применительно к Древнему Египту?

Безусловно, в истории Египта были свои взлеты и падения, хотя она и была более спокойной, чем история Вавилона и Ассирии. Ни одна, даже самая миролюбивая нация не может и мечтать о том, чтобы прожить три тысячи лет в полной и ничем не потревоженной пассивности. Мы знаем, что спокойствие Египта было жестоко нарушено по меньшей мере два раза, когда страна испытала серьезные проблемы и волнения: это был Первый промежуточный период, который отделял эпоху Древнего царства от эпохи Среднего царства, и Второй промежуточный период, отделявший эпоху Среднего царства от эпохи Нового царства.

«Все меняется, – жаловался в период испытаний писец Хехепера, – все совсем не так, как было в прошлом году, и каждый новый год становится тяжелее, чем предыдущий. Разрушены планы годов, нарушен обычный ход вещей. Земля находится в плачевном состоянии, все в унынии, города и деревни жалуются на свою судьбу. Люди нарушают установленные законы. Нас покинуло уважение».

В эти сложные периоды жители Египта познали всю горечь испытаний и гражданской войны. Их запрятанная в песках пустыни долина могла защитить от некоторых несчастий, которые испытывали более открытые внешним воздействиям страны, но была не в состоянии уберечь их от всех несчастий.

Тем не менее примечательно, что все проблемы промежуточных периодов лишь в некоторой, весьма ограниченной, степени затронули основу жизни египтян. Эти периоды не разрушили основу и структуру египетского общества. Египтяне были глубоко преданы своим древним обычаям, и когда завершалась эпоха раздора, они быстро возвращались к своему старому, привычному, добросердечному образу жизни. Мы уже говорили о факторах, которые дали египтянам чувство стабильности и внушили им оптимистический взгляд на мир. Именно такое мироощущение позволяло им после страшной бури возвращать корабль – свое государство – в спокойное русло.

Они также достойны восхищения за искреннее преклонение перед собственной историей. Они поклонялись своим предкам даже с большей фанатичностью, чем японские синтоисты. Египтян эпохи Нового царства так же глубоко, как и любого современного путешественника, волновал вид пирамид Гизы, построенных, когда их государство было совсем молодым. Они буквально купались в славе и победах своего прошлого. Ирония истории заключается в том, что в конце династического периода фараоны династии Саитов начали копировать произведения искусства и архитектуры великих строителей пирамид, которые жили за две тысячи лет до этого. Это выглядит как если бы англичане вдруг решили вернуться к стилю даже не викторианской или елизаветинской эпох, а к тогам и сандалиям тех времен, когда Британия была римской колонией. Тем не менее предложение саитских царей было не таким странным, как то может показаться на первый взгляд. Образ жизни Египта эпохи Саитов не особенно отличался от образа жизни, который был присущ ему две тысячи лет тому назад. То есть преемственность была налицо. Конечно, за это время произошли некоторые глубинные изменения, которые соответствовали изменившемуся характеру эпохи, однако внешне эти изменения почти не проявлялись. И в этом смысле мы можем с полным основанием говорить об «образе жизни» Древнего Египта; это был вполне дружелюбный, во многом однообразный образ жизни, который просуществовал в более или менее неизменном виде небывало долго.

Поклонение предкам у древних египтян было тесно связано с их представлением о золотом веке. Для большинства наиболее развитых современных народов золотой век находится где-то в будущем. Сегодняшняя жизнь рассматривается лишь как подготовка к более счастливой и славной жизни, которой будут жить дети наших детей в мире свободном от бедности и войн. Эта идея о лучшей жизни, которая часто превращается в представление о жизни как своеобразном отдыхе от жизни, безусловно, тесно связана с представлением христиан о рае. В свою очередь, христианское представление о рае берет свое начало в догматах еврейской философии, которая распространилась на Западе с помощью мощного влияния Библии. Сегодня даже самые несгибаемые консерваторы верят или, по крайней мере, признают всеобщее стремление к завтрашней «сладкой жизни». С другой стороны, древние египтяне не мучили себя сравнением своей жизни с раем, насладиться которым они смогут, только введя систему пенсий, социальной защиты и упразднив свои вооруженные силы. Их золотой век лежал не в каком-то гипотетическом будущем; он был связан с их прошлым, когда землей правили боги. Их прекрасно сбалансированная общественная система была бесценным даром свыше, а людям оставалось только поддерживать необходимый баланс с помощью крепкой власти. Они не ставили перед собой задачу (как это часто делаем мы) преобразовать свою общественную систему: они хотели как можно меньше портить ее. По их мнению, любое изменение было опасным, поскольку оно еще дальше отодвигает общество от времен, когда благородные боги, победив в ожесточенной борьбе своих врагов, мудро управляли долиной. Поэтому неудивительно, что «ни один другой народ не выказывал такого почтения к так называемому «времени предков» или «времени богов». (Алан Гардинер. «Египет эпохи фараонов».) Египтяне утверждали, что человеку следует не вынашивать «прогрессивные» идеалы, а настраивать себя на волну вселенной, поскольку она была первой создана богами. Как сказал Генри Франкфорт, «жизнь человека как индивидуума и члена общества составляла единое целое с природой, и опыт этого гармоничного существования был величайшим благом, к какому только мог стремиться человек» («Религия древних египтян»).

Египтяне жили здесь и сейчас. По словам царя Питтакоса из Митилены, секрет счастья заключается в том, чтобы «делать настоящее лучше». Египтяне следовали этой заповеди и были счастливы. Свидетельством тому является высокое качество всего, что они делали, – с самого начала до самого конца.

Первые поселенцы

В этой книге мы будем говорить о «повседневной жизни» Египта между 3200 и 341 годами до нашей эры. Однако династический Египет не появился полностью сформированным. Ему предшествовала долгая додинастическая эпоха, которая длилась по меньшей мере две тысячи лет до появления первого фараона.

Крестьяне додинастической эпохи, которые жили в поселениях Верхнего и Нижнего Египта, постепенно достигли очень высокого уровня развития. Они были умными, изобретательными людьми, которые, собственно, и заложили основу будущего процветающего египетского государства (рис. 4).

Рис. 4. Охотники додинастического периода

Их образ жизни был достаточно комфортным, чтобы египтяне позднего периода смогли изобразить свой благословенный золотой век как бы растворившимся в этой далекой эпохе. Еще за две тысячи лет до начала Первой династии жители долины Нила начали проявлять те черты, которые так высоко оценили их потомки. В Фаюме и Дейр-Тазе в Нижнем Египте, а также в Эль-Бадари, Эль-Амре и Нагаде в Верхнем Египте кочевники и пастухи постепенно освоили земледелие. Они выращивали ячмень и хранили его в земляных бункерах, могли шить и прясть, были искусными лодочниками, хорошо готовили и пекли хлеб, делали самые разнообразные, удивительной красоты гребни, браслеты и обручи, пользовались маслами и ароматизаторами и красили глаза зеленой краской, полученной из малахита. Помимо охоты при помощи луков, стрел и копий, на концы которых надевались искусно сделанные наконечники из кости, они занимались скотоводством, держали коз, овец и свиней, а также приручили кошку и дикую собаку (рис. 5).

Рис. 5. Предметы быта додинастического периода: 1 — наконечники для стрел; 2 — зазубренное лезвие ножа; 3 — гребень из кости

К 4000 году до нашей эры эти талантливые люди достигли заметных успехов и далеко продвинулись в своем культурном развитии. В частности, они научились обрабатывать медь. Именно с этого момента и в Верхнем и в Нижнем Египте началось движение к возникновению единой системы управления Верхнего и Нижнего Египта. Племена, образовавшие до того момента весьма свободную конфедерацию, достигли точки, когда они были готовы объединиться. Непосредственный импульс для начала унификации разрозненных племен, видимо, был получен ими от африканских племен, проживавших большей частью в Верхнем Египте. Мы уже отмечали, что африканское население возвышенностей в верховьях Нила было гораздо более воинственным, чем население дельты Нила. Племена, жившие в Верхнем Египте, также контролировали истоки реки, а значит, и источники воды. Поэтому они могли заставить жителей дельты играть по своим правилам.

В продолжение всей истории Египта жители Верхнего Египта всегда задавали тон, именно они выказывали готовность спасти страну, когда возникала такая необходимость. Они были истинными хранителями древних традиций, сторожевыми псами совести египтян. С другой стороны, жители дельты были открытыми по натуре и более изобретательными, они лучше приспосабливались к меняющимся условиям жизни и новым веяниям времени, которые приходили к ним из Средиземноморья. Именно через дельту из Ближней Азии проникли в Египет и начали распространяться пиктографическое письмо, кораблестроение и обработка металлов (рис. 6, 7).

Рис. 6. Ожерелье додинастического периода

Рис. 7. Глиняные горшки и ящик 4-го тысячелетия до н. э.

На рис. 5 – 7 изображены предметы, которые древние египтяне доисторического и додинастического периода использовали в повседневной жизни. В частности, здесь показаны образцы прекрасно заточенных ножей, которыми они пользовались во время обрядов жертвоприношения; причудливо разрисованная глиняная посуда самых различных видов и стилей; изящные кувшины и вазы, сделанные из самых разных камней; личные украшения и оружие.

Глава 2

Места проживания

Большие и маленькие города

Время, бережно сохранившее многочисленные памятники Древнего Египта, однако, не пощадило его города. Статуи, личные вещи и мумифицированные останки правителей и простых граждан Египта пролежали в теплом песке тысячи лет и сохранились для последующих поколений. Но совсем по-другому обстояло дело со стенами и башнями египетских городов, где жили люди, чьи останки сохранились до наших дней.

На избыточно влажных землях дельты Нила разрушение памятников старой архитектуры было делом вполне ожидаемым. Нижний Египет также серьезно пострадал от разрушительной деятельности людей, известных под именем себакхины. В последние столетия они были особенно активны. Себакхины – это крестьяне, ищущие себакх – камни разрушенных древних зданий, которые они выкапывали и использовали на полях в качестве удобрений. С другой стороны, в более засушливых районах Среднего и Верхнего Египта причина разрушения древних построек была в другом: эти постройки разбирались, а на их месте строились новые здания – точно так же в Англии можно видеть сохранившиеся фрагменты стен древних аббатств, ставшие частью соседних сельскохозяйственных построек. Нельзя не упомянуть и о фанатичном рвении монахов раннего христианского периода. Вооружившись рашпилями и молотками, эти не обремененные излишними знаниями, но искренние в своем заблуждении люди скитались по земле Египта, разбивая головы статуй и стирая надписи, сделанные еще фараонами-язычниками. Они посвящали этой отвратительной работе годы жизни, и, надо сказать, трудились изо всех сил.

Хотя уцелевшие и сохранившиеся до наших дней памятники Древнего Египта и могут показаться современному путешественнику многочисленными, они представляют собой очень незначительную часть того, что было создано египтянами. От некогда прекрасных городов фараонов не осталось почти ничего. Храмы, гробницы, пирамиды и колоссы, до сих пор возвышающиеся над египетской землей, – это всего лишь сломанные ребра давно умершего великана. Вокруг этих развалин – мрачная атмосфера одиночества, питающая легенду о том, что построившие эти шедевры люди были начисто лишенными чувства юмора поклонниками геометрии. Когда-то эти здания стояли среди многочисленных построек самых разных размеров и форм. Очевидно, города Древнего Египта были наполнены шумом, запахами, цветами и оживленностью восточного базара и населявшие их люди отличались живым нравом и активным восприятием жизни.

Если бы вы смогли побывать в Фивах, Мемфисе или Тель-эль-Амарне, вы бы оказались в веселом, бурлящем и очень деловом мире (рис. 8). Безусловно, вы увидели бы там памятники и башни – не такие обветшалые, как сейчас, а гладкие, блестящие и сияющие. И в те дни их можно было видеть только за окружавшими их ограждениями или сквозь живой щит из листьев пальм и акаций.

Рис. 8. Сценка из уличной жизни Тель-эль-Амарны

Главные здания были похожи на гордые островки, возникшие посреди шумного океана менее претензионных собратьев. Конечно, более зажиточные члены общества жили в просторных пригородах, как это происходит и в современных городах; однако ничем не сдерживаемый поток простых граждан проникал в города и стремился «зацепиться» за любой пригодный для жилья уголок. Так и получилось, что импозантные стены усыпальниц знати терялись среди неопрятных сараюшек и бараков, которые лепились к ним, как утлые лодочки стремятся держаться поближе к красавцу лайнеру. Время от времени какой-нибудь фараон или высший жрец начинал кампанию по «очищению» святых мест, и посягнувшие на чистоту святынь выдворялись с обжитых мест. Однако эти победы чаще всего были временными. Как только страна вступала в новый период анархии или плохого управления, замученные жизнью люди вновь начинали устраивать себе жилища вокруг центральных зданий. Им это подсказывал здравый смысл. В обычных обстоятельствах городские ворота не запирались ни днем ни ночью, однако в чрезвычайных ситуациях люди чувствовали себя спокойнее, зная, что рядом – надежные городские стены. Дворец или храм были осью, вокруг которой вращалась торговая жизнь города, поэтому разумнее было держаться поближе к основному источнику процветания и защиты.

Главные города

Давайте представим себе, что мы – греческие путешественники, приехавшие в Египет в его позднюю и наиболее благополучную эпоху. Какие города могли бы мы увидеть в ходе поездки от средиземноморского побережья до высокогорий Абиссинии?

Попав в дельту через одно из многочисленных ответвлений Нила, мы бы увидели в большинстве крупных городских поселений очень много культовых сооружений. Среди болот дельты, окутанная таинственным зеленым светом, наша лодка проплывала бы мимо величественных храмов, посвященных основным египетским богам. Среди них главными были боги и богини, занимавшие особое место в религиозных доктринах могущественных жрецов Мемфиса, или представители династии, которая сделала этот крупный город своей столицей. В Буто и Саисе люди поклонялись богине-змее Эдхо и богине охоты Нейт (египетский вариант богини Дианы). Этим богиням поклонялись еще в додинастическую эпоху, о которой подробно говорилось в конце предыдущей главы. Также в западной дельте мы бы посетили город Наукратис, позже ставший процветающим портом, предшественником великого греческого города Александрия, впоследствии превратившийся во второй по величине город Римской империи.

Среди городов центральной части дельты мы бы, очевидно, решили посетить (при наличии времени, разумеется) Бусирис, родину бога Осириса, самого могущественного из всех богов. Далее на востоке мы бы посетили Бубастис, где чтили богиню-кошку Баст, затем мы направились бы в Мендес, где процветал культ бога Хнума с головой барана, и в важнейший порт Танис, который несколько раз сыграл важную роль в политике фараонов. Мы бы отметили, что восточная и западная границы дельты, наиболее уязвимые части страны, подверженные нападению извне, были надежно защищены. Здесь базировались хорошо вооруженные отряды; защитников было много, и отряды находились в постоянной боевой готовности.

Западная граница была более спокойной, чем восточная, – здесь опасность вторжения была гораздо меньше. С запада Египту в основном угрожали кочевники из Ливии и другие племена, не являвшиеся очень сильными противниками. Что касается восточных земель, то они располагались по обеим сторонам основной горной дороги, которая вела к хорошо организованным царствам хеттов, сирийцев, миттанийцев, ассирийцев и других народов Ближнего Востока, время от времени направлявших жадный взгляд на Египет. Если бы мы рискнули продвинуться дальше Таниса, вовнутрь хорошо охраняемой милитаризованной зоны, мы бы увидели, что наиболее грозные и труднопреодолимые крепости, защищавшие эту наиболее уязвимую часть территории Египта, располагались в Тьеле или Силе (современный Эль-Квантарах). Здесь воины, охранявшие границу, останавливали каждого путешественника, въезжавшего в Египет или выезжавшего из него, задавали ему разнообразные вопросы о цели его поездки и придирчиво проверяли документы.

Продвигаясь вверх по течению и добравшись до точки, где Нил разделяется на два основных потока, направляющиеся через дельту к морю, мы бы вскоре увидели прославленный древний Гелиополь, теперь похороненный под северными предместьями Каира. В период существования Древнего царства жрецы Гелиополя имели совершенно уникальную власть над царями Египта. Они подняли культ бога солнца Ра и его возлюбленной жены богини Хатор (которая представала перед людьми в образе коровы и была богиней неба, земли и подземного царства) на небывалую высоту. Культ бога Ра, который представал в образе мудрого старика Ра-Атума и его энергичного сына, способствовал возникновению так называемой доктрины Гелиополя. Эта доктрина неизбежно стала господствующей и в главном городе страны Мемфисе, расположенном всего в 26 милях к югу от Гелиополя, на другом берегу реки.

Одно из египетских названий Мемфиса – Гикуптах – «Обиталище души бога Птаха». Этому богу поклонялись издавна, и приверженцы его культа считали, что он создал самого бога солнца. Возможно, именно название Гикуптах в греческом языке трансформировалось в Эйгиптос, от которого и произошло современное слово «Египет». Уже в начале правления Первой династии, примерно в 3100 году до нашей эры, Мемфис был центром египетской цивилизации. Там завоеватели из Верхнего Египта основали величественный дворец Ригель, со знаменитой Белой стеной. А четыреста лет спустя великий царь Зосер Третьей династии сделал Мемфис официальной резиденцией египетских царей (рис. 9).

Рис. 9. Бог Птах, покровитель Мемфиса

В течение следующих пяти веков, когда Греция оставалась необжитой, дикой страной, Мемфис был вотчиной могущественных фараонов Древнего царства, при которых, по мнению многих ученых, Египет достиг пика своей силы и влияния. Символом величия Мемфиса стали пирамиды, которые первые фараоны возвели на возвышенности к западу от города. До сих пор сохранились остатки не менее 19 из них, в том числе величественные пирамиды в Гизе и ступенчатая пирамида царя Джосера (рис. 15). В пяти милях от Мемфиса иностранный путешественник мог увидеть совершенно фантастический Серапеум, огромную подземную гробницу – захоронение священных быков. Захоронения мумифицированных останков 64 так называемых быков Аписа, воплощавших в себе добродетели богов Мемфиса и Гелиополя, торжественно продолжались в течение тысячи лет.

Теперь мы должны пуститься в долгое, спокойное, неторопливое путешествие вверх по реке.

Мы сделаем остановку, чтобы провести день в старом и очень влиятельном провинциальном городе Гераклеополе, который в течение двух непродолжительных периодов был одним из главных городов Египта, но никогда не претендовал на роль столицы. Затем мы ненадолго остановимся в Тисе, месте рождения правителей, приведших доисторических египтян к созданию двух царств. И наконец, мы приблизимся к своей цели – священному городу Абидосу, находящемуся в 250 милях от Мемфиса.

Здесь мы станем свидетелями самого впечатляющего из всех религиозных обрядов Египта – ежегодного представления, посвященного загадке Осириса, о котором расскажем в следующей главе.

Первоначально Абидос считался вторым после Бусириса городом, где поклонялись Осирису, но постепенно он стал главным священным местом Египта. Посещение святынь Абидоса было древним аналогом паломничества христиан в Иерусалим и мусульман в Мекку. В Абидосе мы могли бы увидеть бесконечные вереницы верующих, направляющихся к кладбищу, чтобы установить там свои поминальные камни. Мы бы увидели тело богатого человека, облаченное в белые одежды, которое осторожно снимают с баржи после многодневного путешествия, чтобы согласно его последней воле захоронить «возле лестницы великого бога Абидоса» (рис. 10).

Рис. 10. Тело богатого человека привезли в Абидос для погребения

Это место издавна было освоено людьми, так как именно здесь находились ранние доисторические поселения амратианов и нагаданов, которые, собственно, и заложили основу Верхнего Египта. Таким образом, Абидос занимал особое место в сознании египтян. Неудивительно, что некоторые наиболее выдающиеся правители Среднего и Нового царств воздвигли вблизи этого города изысканные храмы.

Пора возвращаться на корабль и отплывать. Мы опять пускаемся в путь по быстрой и ласковой реке. Мы плывем все дальше. Наши весла борются с течением. Мимо нас проплывают пальмы и земляные хижины, плывут нагруженные баржи. Наконец, где-то впереди по курсу мы видим очертания древнего города Коптоса, который разбогател на добыче золота в ближайшей пустыне и обслуживании торговых караванов, идущих от Красного моря.

Затем, в 60 милях от Абидоса, наконец нашему взору предстает знаменитый город, который мы так хотели увидеть. Мы добрались до сердца Египта: мы приплыли в Фивы.

Гомер в «Илиаде» называл Фивы «городом ста ворот», ошибочно приняв за городские ворота площадь и арки окружавших ее храмов. Но тем не менее в этой фразе очень точно передано впечатление, которое производила на греков столица Египта периода фараонов. Мемфис, столица Нижнего Египта и вторая столица Двух царств, тяготел к земным удовольствиям и роскоши. Фивы не походили на Мемфис. Это был молодой, деловой и энергичный город. Его памятники и здания не испытали смягчающего воздействия времени, как это случилось с памятниками более древнего города. Фивы почти полностью были детищем нескольких великих монархов Среднего и в особенности Нового царств, которые стремились оставить знаменательный след как в своей стране, так и на международной арене. Этот город обладал особым шиком многих самоуверенных, недавно возведенных столиц: таким был Версаль Людовика XIV, Дрезден Августа Сильного, а также современные Нью-Дели и Бразилиа. Он был задуман и построен, чтобы поражать воображение, – и он поражал.

Сойдя на берег, мы были бы потрясены размерами и великолепием дворцов и храмов. Принцы, чья империя простиралась от Нубии до реки Евфрат, воздвигли памятники, чтобы похвалиться своими победами перед будущими поколениями. В эпоху Среднего царства грозный Ментухотеп III воздвиг в честь самого себя храм в Дейрэль-Бахри, защищенном со всех сторон скалами местечке на берегу реки.

А в эпоху Нового царства царица Хатшепсут приказала своему придворному Сенмуту построить в ее честь храм, который всегда считался одним из шедевров архитектуры (рис. 11). Аменхотеп III, Сети I и Рамсес Великий построили себе огромные дворцы-храмы, некоторые из которых действительно поражают воображение своими размерами. Мы бы замерли в восхищении при виде огромных статуй, которые давно уже покойный царь Мемнон (так греки называли Аменхотепа III) воздвиг перед поистине огромным храмом.

Рис. 11. Дейр-эль-Бахри: храм царицы Хатшепсут, жены Тутмоса III, Восемнадцатая династия; 1500 г. до н. э.

Однако мы бы отметили, что даже в царственных Фивах, как и в любом другом египетском городе, который мы посетили, простой люд ухитрялся строить свои дома в тени великих мира сего. Город разрастался вокруг храмов и дворцов. Но даже нагромождение деревянных и глиняных построек не могло испортить впечатление от роскоши дворцов, составлявших сердце города. А на другом берегу Нила можно было разглядеть очертания двух изумительных зданий – храмов Карнака и Луксора (рис. 22).

Если виды Фив не утомили вас и вы жаждете новых приключений, мы можем вновь сесть на корабль и продолжить путешествие на юг. От Бусириса до Фив мы уже проплыли около 500 миль. Если мы хотим добраться от Фив до самого южного города Египта Напаты, нам придется проехать еще 500 миль. В Напате, которая находится в 1000 милях от берегов Средиземного моря, наместники египетских фараонов воздвигли в самом сердце Нубии Фивы в миниатюре. Позже, примерно в 730 году до нашей эры, исконные правители Нубии, типичные египтяне по своему мировоззрению и образу жизни, несмотря на то что в их жилах текла негритянская кровь и кровь бедуинов, двинутся под руководством своего мрачного повелителя Пьянхи на завоевание всего Египта.

Вторая половина нашего путешествия будет утомительной. Первые 100 миль не порадуют нас разнообразием приключений. Мы проплывем мимо Эдфу, чей недавно возведенный в греческом стиле храм посвящен культу Осириса; мимо Иераконполя, самой первой столицы Верхнего Египта; и мимо соседнего с ним Нехеба. Нас удивит мирный и спокойный вид двух отдаленных городов: Сиены (Асвана) и Элефантины, которые раньше были оборонительными форпостами границы с Нубией. Элефантина была названа так потому, что являлась центром торговли слоновой костью (в виде бивней). Этот город представлял собой весьма живописную крепость, расположенную на острове посередине реки. Что касается Асвана, находившегося в подчинении Элефантины, то он был расположен на восточном берегу Нила. Там также велась оживленная торговля с народами, населявшими земли Африки, которые везли туда перья диковинных африканских птиц и шкуры животных. Оба города были вполне зажиточными, и в них также было много храмов.

Официальная граница с Нубией была давным-давно отодвинута на юг, но эти города-близнецы все еще продолжали быть важными административными и торговыми центрами. Однако, как только мы проедем эти города, нам придется столкнуться с опасностями, связанными с переправой через Первый водопад, если мы хотим увидеть знаменитый храм в Абу-Симбеле (фото 3).

Рис. 12. Нубийцы, приносящие дары

Пока мы доберемся до Напаты, нам придется преодолеть три водопада. Кстати, поздние цари Эфиопского царства в Напате, окончательно порвав культурные связи с Египтом, перенесли свою столицу еще на 400 миль на юг. Они основали ее далеко за Пятым водопадом и даже дальше места впадения Атбары в Нил. В Мерое нубийцы основали центр своей провинции, который полностью состоял из кирпичных пирамид. Этот город выглядел так же причудливо, как и их бывшая столица Напата. Однако вряд ли даже в эпоху относительной стабильности, когда наша маленькая группа греческих путешественников отправилась в свое путешествие, мы захотим добраться до Мерое. Вполне вероятно, что, достигнув Асвана, мы решим повернуть назад. У нас нет особых причин встречаться с опасностями, которыми полны безжизненные песчаные просторы Нубии. Давайте вернемся и получше рассмотрим некоторые из тех великолепных памятников, которые мы уже посетили. При этом мы будем тешить свою гордость мыслями о путешествии через два царства – Верхний и Нижний Египет.

Что же принесло нам это путешествие? Впечатления о глубокой голубой реке и еще более голубом и глубоком небе; о зеленых полях со сверкающей гладью каналов; о коричневых исполинах, облепленных белыми домишками; о квадратных величественных загородных домах и храмах. Мы поняли, что это благодатная и мирная земля. Ее люди довольны своей жизнью и очень трудолюбивы. Эта страна не похожа ни на одну другую, она уникальна и самодостаточна. Ее неприятие любых перемен дало ей уже на раннем этапе силу и единство. Оно же привело в итоге к ее истощению и упадку. Однако лотос рождает прекраснейший цветок, хотя этот цветок и может увянуть.

Пирамиды

Для большинства из нас самыми замечательными и загадочными памятниками Древнего Египта всегда будут его пирамиды. Они, конечно, казались такими и маленькой группе греков, чьими глазами мы только что смотрели на долину Нила. Возможно, какой-то непочтительный грек назвал эти необыкновенные сооружения пирамидами, или «пшеничными печеньями», потому что своей формой они напоминали эти печенья, которые он так любил есть у себя на родине. А когда наш грек впервые увидел их издалека, они показались ему похожими на горсточки белейшей муки.

Что мы можем сказать о них? Как мы можем связать их с повседневной жизнью построивших их людей?

Безусловно, они были возведены в целях захоронения членов монаршей семьи. В древнейшие времена усопших просто помещали в простые, обмазанные глиной углубления в песке, хотя уже тогда в могилу умершего вместе с ним клали его оружие, одежду и еду, которые могли понадобиться ему в загробном мире. Однако, если вдруг в этом месте появлялись шакалы или поднималась песчаная буря, тела умерших оказывались извлеченными из мест их последнего упокоения, а их останки растаскивались по всей пустыне. Поэтому более зажиточные граждане решили обеспечить себя более прочным последним пристанищем.

В эпоху Первой династии цари и египтяне высокого происхождения начали строить такие гробницы, названные современными арабами мастабами, поскольку они по форме напоминают деревянные скамейки, которые часто можно видеть возле их домов. По сути, эти гробницы были чем-то вроде землянок, вырытых ниже уровня земли, сверху которых строилось покрашенное в белый цвет сооружение из обожженного кирпича с несколькими помещениями для хранения предметов, ранее просто помещавшихся рядом с телом. Чаще всего это сооружение богато украшалось.

Во время правления последующих двух династий тела стали помещать не в подземные комнаты, а у подножия глубокой центральной шахты в надежде, что грабители гробниц заблудятся, когда придут в гробницу за сокровищами. Кстати, стоит отметить, что профессия грабителя гробниц столь же древняя, как и профессия гробовщика.

Во время правления последующих династий Древнего царства мастаба еще пользовалась популярностью; однако для захоронения усопших царей теперь использовался совершенно новый тип гробниц: пирамиды. По сути, как можно видеть из рисунка, на котором изображена группа царских мастаб в Саккаре, пирамида возникла в результате вытягивания мастабы вверх (рис. 13, 14).

Рис. 13. Царские гробницы типа «мастаба» в Саккаре

Рис. 14. Внутреннее строение мастабы; на рисунке изображена специальная камера для мумии, расположенная в 40 – 80 футах ниже зала для подношений

Вокруг царя, покоящегося в пирамиде, находились гробницы тех, кто служил ему при жизни, его цариц, сыновей и дочерей, высших сановников. Причем каждый имел собственную гробницу и вместе этот ансамбль напоминал двор царя в миниатюре.

Большинство пирамид, которые мы еще можем видеть сегодня, одиноки и изъедены временем. Они уныло стоят посреди удушливых песков пустыни. Однако первоначально они были центром четкой и одновременно изящной системы примыкавших к ним гробниц и храмов. Самой древней и во многом самой красивой из них была так называемая Ступенчатая пирамида, которую царь Джосер (Святой), основатель Третьей династии, возвел в Саккаре, к югу от Мемфиса (рис. 15). Ступенчатая пирамида существует примерно с 2700 года до нашей эры. Ее создал для царя Джосера поистине гениальный человек, его верховный советник Имхотеп. Имхотеп, которому последующие поколения поклонялись как богу, считался отцом математики, медицины и архитектуры. Он же был и изобретателем календаря. Ему пришла в голову идея поместить несколько мастаб одна на другую, подобно кольцам свадебного торта. Всего он соединил шесть гробниц. Схожесть сооружения со свадебным тортом усиливалась тем, что стены пирамиды были покрыты чудесным сверкающим известняком из царских карьеров в Туре. Глубоко под основанием пирамиды находилась широкая шахта, на дне которой была построена комната для тела усопшего, отделанная гранитом и окруженная паутиной подземных ходов. В то же время надземная часть пирамиды была ядром целой системы прилежащих к ней зданий. Стена со всеми ее входами и укреплениями была копией знаменитой Белой стены в Мемфисе, которая была построена первым фараоном Нармером.

Рис. 15. Ступенчатая пирамида в Саккаре, построенная царем Джосером в 2700 г. до н. э.

Подобно Ступенчатой пирамиде все остальные пирамиды Древнего царства были возведены вблизи Мемфиса, которому в течение почти тысячи лет суждено было быть столицей двух царств. Пирамиды располагались на западном берегу Нила. Считалось, что священная лодка солнца, величественно проплывая в свою ночную гавань, скрывалась именно за грядой западных гор. Сначала архитекторы нашли прочное каменное плато, расположенное как можно ближе к реке, по которой проплывали бы плоты, груженные камнями из карьеров. Затем площадка была тщательнейшим образом обследована и измерена, чтобы углы будущей пирамиды совпадали с направлениями стрелок компаса. После этого выбранный кусок скальной породы аккуратно зачищался и шлифовался, а осколки складывались в кучу в центре и постепенно образовывали часть ядра пирамиды.

Ступенчатая пирамида знаменита тем, что является первым в мире сооружением из камня. Более того, она поражала изяществом форм, легкостью и очарованием, что редко встречается в египетской архитектуре. Ни одна пирамида, построенная при более поздних династиях, не могла сравниться с ней. Создается впечатление, что шедевр Имхотепа не был в достаточной степени симметричным и суровым, чтобы отвечать потребностям фараонов, занимавших египетский трон после царя Джосера. Им нужна была архитектурная форма, которая отражала бы все более жесткий, централизованный способ управления страной. Пластовая пирамида, Незаконченная пирамида, пирамида Мейдума и две пирамиды Дахшура – все они являются вариациями на тему того, какой отклик идея, воплощенная в пирамиде, находила в умах египетских правителей.

Две пирамиды Дахшура почти наверняка были построены Снофру, первым фараоном великой Четвертой династии. И если пирамида Мейдума также является творением Снофру, то, значит, этот монарх воздвиг для себя не менее трех огромных памятников. Южная пирамида Дахшура, которую археологи называют Наклонившейся пирамидой, обладает некоторым своеобразием, характерным для более ранних пирамид. Что касается северной пирамиды с ее ровными покатыми сторонами, то она, напротив, является предшественницей эры классики в строительстве пирамид, которая начинается во время царствования следующего правителя, известного в истории под именем Хуфу, или, в греческом варианте, Хеопса.

Хеопсу принадлежит Большая пирамида – самая высокая и величественная из трех пирамид, возвышающихся посреди пустыни на возвышенности возле Гизы. Эти три пирамиды справедливо причислялись древними людьми к семи чудесам света. Первоначально высота пирамиды Хеопса была 490 футов, а ее основание занимает не менее 39 акров – это территория, на которой могли бы спокойно разместиться Вестминстерское аббатство, собор Святого Павла и соборы Флоренции, Милана и Санкт-Петербурга. В ее тени когда-то сидел Наполеон, вероятно размышляя о том, что камня, из которого построена пирамида, хватило бы на сооружение вокруг Франции стены в 10 футов высотой и в один фут толщиной. Пирамида сложена из 2 300 000 каменных глыб, каждая из которых в среднем весит 2,5 тонны. Эти блоки были соединены воедино при помощи пальмовых веревок, деревянных волокуш, медных зубил и земляных пандусов (рис. 16).

Рис. 16. Строительство Большой пирамиды Хеопса

Тем не менее этих весьма примитивных орудий труда оказалось достаточно для того, чтобы строители выполнили свою работу с величайшей точностью. Они сложили огромные куски красного гранита настолько тщательно и аккуратно, что в щели между ними не пройдет даже лезвие ножа. Расстояние между ними составляет всего лишь одну тысячную долю дюйма.

Здесь, в большой, отделанной гранитом комнате, в самой середине этой каменной горы, до сих пор находится саркофаг царя Хеопса, хотя, конечно, грабители давно уже вынесли оттуда все самое ценное. По одну сторону этой искусственной горы царь повелел построить плоскую четырехугольную гробницу для своих 64 родственников, министров и придворных; на другой стороне он выстроил маленькие пирамиды для трех своих жен, по периметру которых находятся восемь двойных гробниц, в которых покоятся останки его любимых детей.

Подобный же ансамбль из трех маленьких пирамид был возведен возле пирамиды царя Мисерина (или Менкаура); а третья пирамида в Гизе, построенная царем Хефреном (или Хафрой), представляет особый интерес из-за Сфинкса, расположенного поблизости.

Сфинкс, когда-то использовавшийся турецкими стрелками в качестве мишени, имеет высоту 66 футов, а его длина составляет 240 футов. Первоначально это было каменное возвышение, которому придворные мастера придали форму льва с головой человека. Вероятно, когда-то эта фигура была покрыта слоем штукатурки и раскрашена в яркие цвета подобно большинству египетских статуй. Кстати, греческое слово «сфинкс» происходит от египетского «живой образ»; а между лапами этого загадочного зверя когда-то стояла статуя самого царя Хефрена.

Пирамида в Гизе, как и более древние пирамиды, была окружена целым рядом построек. У края восточной стороны пирамиды стоял очень впечатляющий храм, от него спускалась каменная мостовая, длиной в целую милю, которая вела к меньшему по размерам храму, стоявшему в долине. Именно в этом небольшом храме в долине лежало тело усопшего царя, пока шел процесс его бальзамирования. После этого его с почестями несли по каменной дороге к пирамиде, где и проходило его захоронение.

Ни одна из пирамид, построенных в течение XIII или XIV веков, не могла по размерам сравниться с пирамидами в Гизе. Дело не только в том, что просто физически невозможно построить что-то подобное, но и в том, что правители, при которых возведены эти пирамиды, были людьми, имевшими огромную власть и незыблемый авторитет. Никакие другие египетские фараоны не обожествлялись так своими подданными и не внушали им столь глубокое почтение, как фараоны Четвертой династии. Рядом с внешне простыми, но величественными произведениями человеческих рук в Гизе пирамиды и храмы Солнца Пятой и Шестой династий казались безвкусными и легкомысленными. Конечно, великие цари Ментухотеп II Одиннадцатой династии и Аменемхет III Двенадцатой династии возвели для себя грандиозные пирамиды. В частности, Аменемхет предпринял все меры предосторожности, чтобы запутать потенциальных грабителей гробниц. Его пирамида была пронизана ложными ходами, которые вели в пустые помещения. Это было нечто вроде подземной паутины. Его погребальная комната длиной в 22 фута была вырезана из цельной глыбы желтого кварца весом в ПО тонн. Тем не менее было очевидно, что погребение усопших в пирамиде не обеспечивало неприкосновенности царственным телам. Когда закончилась эпоха Среднего царства, погребение монархов в пирамиды прекратилось, хотя в царстве Напата, далеко на юге, нубийских царей хоронили в пирамидах и через две тысячи лет. Впоследствии египетские фараоны ввели в практику захоронение своих усопших в пустотах скал в Долине царей.

Но почему же идея захоронения усопших в пирамидах казалась ранним правителям Египта столь привлекательной? Как возникла и развивалась эта идея? Логично предположить, что зигзагообразный силуэт первых пирамид, получившийся в результате складывания старых гробниц одна на другую, породил представление о пирамиде как о своеобразной лестнице, по которой усопший царь поднимается к месту своего вечного пребывания на небесах. В одном из древних текстов прямо говорится, что «для фараона выстроена лестница, по которой он может подняться на небо».

Позже, когда ступени пирамиды приобрели окончательную форму, а грани стали ровными и гладкими, получила распространение другая идея. Египтяне полагали, что пирамида напоминает священный камень бенбен, который находился в специальном месте в храме Ра-Атума в Гелиополе. Вероятно, этот камень воплощал в себе «холмик вечности», где создатель мира Ра-Атум предстал перед людьми. Значит, где же еще мог покоиться усопший царь, как не внутри сооружения, напоминающего этот «холмик вечности»? Более того, и священный камень бенбен, и пирамида считались символами солнечных лучей на его пути от небес к земле. Вероятно, священный камень в Гелиополе был позолоченным, чтобы он напоминал сверкающий пучок солнца, когда оно проливает дождь своих живительных лучей на землю. Поэтому на вершине каждой пирамиды помещалась небольшая позолоченная пирамида, напоминающая священный бенбен.

Здесь стоит упомянуть о том, что обелиски получили свою форму именно потому, что такую форму имел священный камень бенбен. Однако при строительстве обелиска маленькая позолоченная пирамида помещалась на очень высокий гранитный постамент. Конусообразные стороны этой пирамиды могли, таким образом, использоваться, чтобы напоминать о замечательных деяниях фараонов, по чьему повелению было воздвигнуто это сооружение. Конечно, в Британии есть замечательный обелиск «Игла Клеопатры», возвышающийся среди деревьев, высаженных вдоль набережной Темзы. Кстати, этот памятник не принадлежит к эпохе Клеопатры, он был создан в эпоху правления египетского Наполеона – Тутмоса III, который правил за 1400 лет до Клеопатры.

Обелиски часто воздвигались попарно, и близнец «Иглы Клеопатры» сейчас стоит в Центральном парке Нью-Йорка. Среди других обелисков стоит упомянуть о двух парных обелисках, которые царица Хатшепсут Восемнадцатой династии повелела построить в своем храме в Дейр-эль-Бахри. Один из этих четырех обелисков сохранился до наших дней. Его высота более 100 футов. Из всех дошедших до нас обелисков самым высоким является столб в Карнаке высотой 105 футов, относящийся к периоду правления Тутмоса III, который стоит напротив церкви Святого Иоанна в Риме (рис. 17). Обелиски представляли особый интерес для заморских искателей приключений, поскольку их можно было перемещать с места на место. В результате многие обелиски сейчас украшают столицы разных стран. Близнец Карнакского обелиска в Риме теперь стоит в Константинополе, а на площади Согласия в Париже находится один из двух обелисков из Абу-Симбела.

Рис. 17. Обелиск в Карнаке

Таким образом, пирамида когда-то была центром комплекса сооружений, большая часть которых исчезла. Как при жизни царь жил в своем дворце в окружении своих домочадцев и придворных, так и в месте своего упокоения его окружали те же самые люди. Город-пирамида был городом мертвых. Однако в этом городе мертвых были живые люди, поскольку царь и его приближенные оставляли значительные суммы денег, чтобы священнослужители молились за их души, воины охраняли их останки, а ремесленники следили за надлежащим состоянием их гробниц. Иногда возникали целые города, как, например, Лахун, где жили ремесленники и разного рода чиновники, которым надлежало и сотни лет спустя поддерживать культ усопшего фараона. Таким образом египетские цари добивались того, чтобы и спустя века после их отбытия в мир иной в их некрополе звучали торжественные гимны и раздавалась мерная поступь часовых.

Мы должны понимать, что все это делалось не для того, чтобы потешить тщеславие или развеять страхи усопшего правителя. Простые египтяне были заинтересованы в сохранении памяти о своих умерших царях. Духовное влияние хорошего правителя продолжало приносить пользу его подданным и после его смерти. Всячески поддерживая его культ, ежедневно вознося ему молитвы, бывшие подданные обеспечивали его непрерывную связь с богами, а значит, делали возможным его ходатайство перед богами за них. Для подданных умерший фараон был так же важен и ценен, как и живой. Он продолжал быть для них источником духовной энергии. Именно поэтому древние египтяне устраивали своим правителям такие пышные погребения и хоронили их в таких удивительных гробницах – в пирамидах, именно поэтому для них всегда было потрясением расхищение и осквернение этих гробниц чьими-то грязными руками.

Визит в храм

Простые египтяне редко посещали города-пирамиды, если они не были ремесленниками или художниками: у них не было на это причин.

Отнюдь не среди гробниц, а в храмах и дворцах воздавали они почести своим царям и богам. Как правило, эти два вида построек были равноценны в этом смысле. Примером тому может служить огромный дворец – храм Рамсеса II в Мединет-Хабу. Действительно, разве не был царь самим богом, живым воплощением Гора? А если так, то разве не вполне естественно, что его дворец будет его храмом, и наоборот? Ведь, в конце концов, жизнь царя была сплошным таинством.

Фараон незримо присутствовал в жизни каждого храма Верхнего и Нижнего Египта. Именно ежедневный обряд, который он лично совершал, делал эффективными обряды, которые одновременно совершались во всех храмах его государства. По этой и другим причинам храм был магнитом, притягивающим к себе всех жителей Египта от мала до велика. Каким бы маленьким и удаленным он ни был, какими бы не особо значительными были бог или богиня, которым поклонялись в этом храме, он был средоточием жизни египтян. Дело в том, что храм был не только духовным или общественным, но и экономическим центром той или другой общины. В Древнем Египте храм выполнял ту же функцию, что и собор в средневековой Европе. Это был источник духовного развития и место, обеспечивавшее занятость населения. Как и в средневековой Европе, почти вся земля (за исключением поместий фараонов) и собственность находились в руках царя и высшего духовенства. Теоретически царь владел Черной землей как бы по доверенности других богов. Поэтому жрецы были его главными арендаторами, хотя постепенно они становились более или менее безраздельными правителями в своих вотчинах – так же как аббат Тинтернийский, или Риво выполнял свои обязанности священнослужителя и одновременно следил за развитием земледелия, скотоводства и строительством (рис. 18).

Рис. 18. Представитель высшего сословия провинции осматривает свое стадо

Главные храмы выступали в качестве распорядителей не только своей собственности, но и собственности монарха. Все чиновники, писцы, ремесленники, стражники и художники кормились и одевались из церковных зернохранилищ и складов. Главные священнослужители собирали налоги от имени фараона и раздавали награды и все самое необходимое исключительно по своему усмотрению. Таким образом, они были инструментом регулирования и непосредственными участниками экономической жизни государства и обладали огромной властью.

Как и средневековые храмы Европы, наиболее крупные храмы Египта подвергались бесконечным изменениям в течение многих и многих веков. В доисторическую и додинастическую эпоху какое-то место считалось святым; в эпоху Древнего и Среднего царств там появлялся скромный деревянный или каменный алтарь; а ко времени возникновения Нового царства или правления Птолемеев там почти наверняка появлялось огромное сооружение, занимавшее площадь около 400 – 500 акров. Руины этих огромных храмов поражают современного человека нечеловеческой правильностью форм и исходящей от них суровостью; однако во времена своей славы, когда их стены были расписаны красками, на флагштоках развевались яркие флаги, а на территории самих храмов то и дело можно было видеть священнослужителей в праздничных одеждах, они поражали разнообразием и сложностью.

Давайте теперь опять вернемся в прошлое и снова присоединимся к группе греческих исследователей, путешествующих по Черным землям на закате чудесного дня.

Мы решили провести вторую половину дня, любуясь красотами Карнака, наиболее примечательного из всех религиозных центров Египта. До этого в течение трех или четырех дней мы, вооружившись пропуском, полученным у высокопоставленного чиновника, бродили по Фивам, любуясь их достопримечательностями. Мы стояли в восхищении перед остатками дворца Аменхотепа III в Малкате и его колоссом Мемнонским. Мы глазели на большой и яркий Рамессеум и на величественный дворец-храм в Мединет-Хабу, гордость династии Рамессидов. Мы провели целый день, восхищенно осматривая храм царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри (рис. 11). Теперь же мы переправились на восточный берег реки, где бродим, осматривая архитектурные шедевры Луксора. Луксор представляет собой небольшой придаток Карнака, построенный в более позднем и единообразном стиле во время правления Аменхотепа III, этого учтивого фараона, чье имя мы так часто слышим во время путешествий. В Карнаке мы не увидим ни одной архитектурной черты, которая могла бы соперничать с необозримыми взглядом террасами Дейр-эль-Бахри или колоннадами Луксора. Тем не менее Карнак по величине является самым крупным религиозным центром, когда-либо существовавшим в мире. Хотя наши греческие друзья утверждают, что дальше к северу, в Хаваре, в Фаюме, им было позволено увидеть пирамиду-храм, построенный Аменемхетом III Двенадцатой династии, который превосходит по размерам даже сам Карнак. Это знаменитый Лабиринт, описанный Геродотом, который в наше время представляет лишь бесформенную кучу мусора.

Впрочем, вернемся к нашему паломничеству в Карнак. Задумчивые, молчаливые, со сбитыми ногами и немного раздраженные неутомимой энергией нашего руководителя – маленького, щегольски одетого, категоричного и любящего покомандовать, – мы выходим из храма и идем по дороге длиной в милю, соединяющей Луксор и Карнак. Эта дорога шириной в 80 футов по обеим сторонам обрамлена статуями сфинксов с бараньей головой. По обеим сторонам то тут, то там виднеются крошечные алтари и места для поклонения богам. Пройдя по дороге половину пути, мы видим справа на блестящей глади озера Ашеру медный отблеск солнечного света. Это озеро, имеющее форму серпа, расположено рядом с большим храмом богини Мут, супруги Амона-Ра и покровительницы Карнака. У стен ее храма стоят многочисленные статуи, изображающие ее могучую подругу, богиню Секмет, покровительницу сил Хаоса.

По мере того как мы приближаемся к концу этой уникальной улицы, созданной Аменхотепом III для торжественных процессий, перед нами постепенно вырисовывается первый из десяти пилонов Карнака (рис. 19). Пилоны представляют собой две абсолютно одинаковые башни с двойными воротами между ними, являющимися отличительной чертой египетской архитектуры. За первым пилоном мы можем разглядеть еще не менее трех таких сооружений. После этого дорога приведет нас прямо к южному входу в храм. Очень заманчиво попасть с изнуряющей жары в полумрак и прохладу храма. Тем не менее мы должны еще на десять минут задержаться у стен храма, потому что наш неутомимый руководитель предлагает не входить в храм через южный вход, а повернуть влево и пройти вдоль стен храма до западного входа. Надо признать, что у него есть на то веские причины: таким образом мы лучше поймем, как строились египетские храмы. Поворчав немного, мы направляемся к западному входу; по пути мы замечаем край стены храма Консу, который ловко вписан в храмовый комплекс. Молодой воин Консу, сын Мут и Амона-Ра, – третий член божественной троицы, которой поклоняются в Карнаке.

Наконец, мы готовы вступить под своды огромного западного пилона, ведущего в храм Амона-Ра, царя всех богов. Как и большинство главных храмов Египта, Карнак сориентирован по оси восток – запад. Таким образом, молящийся всегда стоит лицом на восток, как, кстати, и в христианских церквах. Когда солнце поднимается над горизонтом, оно символизирует молодого Гора Харахти. Постепенно оно проходит через средние точки пилонов, стоящих с востока на запад, одна из башен которых символизирует мать Гора Исиду, а вторая – подругу Гора Нефтису. А когда оно заходит на западе, то аккуратно делит храм пополам. Это – выражение столь близкой сердцам египтян симметрии.

Сейчас, когда мы готовы войти во внешний дворик, на улице полдень, и солнце находится в зените. После долгого пути из Луксора по нашим лицам градом катится пот. В этот час дня солнце перестает олицетворять молодого Гора; предполагается, что сейчас оно приобретает свою полную силу и становится олицетворением бога Ра. Эта мешанина из богов и богинь, большинство из которых – настоящие мастера перевоплощения, очевидно, в меньшей степени приводила в недоумение греческих путешественников, к группе которых мы присоединились, чем современного читателя. Например, Гор является прямым предшественником греческого бога Аполлона, поэтому неудивительно, что греки чувствовали себя вполне комфортно в просторных, пронизанных солнцем храмах Карнака. Для них посещение Карнака вряд ли было более необычным, чем посещение членом англиканской церкви православного собора в Москве. Древние греки не чувствовали себя чужими в этой пестрой компании богов.

Рис. 19. Храмовый пилон

Рис. 20. Карта района Фив

С учащенно бьющимся сердцем мы входим под своды внешнего пилона. На его вершине установлено шесть изящных позолоченных флагштоков, на которых развеваются длинные узкие флаги, украшенные священными эмблемами.

Мы проходим через небольшой участок тени и оказываемся в просторном внешнем дворе. Это самая новая часть храма – нечто вроде викторианской пристройки к средневековому храму. Сам внешний пилон был выстроен в эпоху Птолемеев, в то время как чудесный двор с колоннами был построен в эпоху правления Шешенка I. Шешенк, основатель Двадцать второй династии, был воином иностранного происхождения с сильной примесью ливийской крови. Подобно большинству завоевателей Египта (за исключением некоторых весьма жестоких вождей ассирийцев и персов) Шешенк и его предшественники попали под чары людей, которых они победили, и стали поклоняться их исконным богам.

Двор полон снующих туда-сюда людей. В этом помещении, находящемся перед самым входом в святилище Амона-Ра, где проводятся открытые для публики части священного обряда, вы не увидите испуганных или напряженных лиц. Служение великому богу – это великая радость. Четыре хорошенькие девушки, позвякивая браслетами на запястьях и лодыжках, направляются к маленькому храму, фасад которого выступает из-за стены справа от нас (рис. 21). На голове они несут плетеные корзины с дарами. Среди этих даров – хлеб, дичь и овощи. Слева пожилой скульптор и его юный ученик неторопливо занимаются текущим ремонтом фриза, опоясывающего маленький алтарь. В раскаленном от солнца воздухе мерно и усыпляюще раздается мерное постукивание их инструментов. Чуть подальше, на скамейке, спрятавшейся под сводами храма, мирно подремывают двое старцев в свободных одеждах. Из-под сводов второго пилона, расположенного на противоположной стороне дворика, появляется оживленная группа юношей в коротких туниках. У них в руках принадлежности для письма. Они шутливо толкают и хлопают друг друга по плечам, радуясь тому, что занятия на сегодня закончились. Их наставник, утомленный долгими занятиями, пытается схватить за ухо ближайшего нарушителя дисциплины, но без особого успеха.

Рис. 21. Девушки, несущие подношения богам

Пока мы стоим и переводим дыхание, через ворота позади нас неторопливо проходит очень полный человек небольшого роста, в роскошном пурпурном одеянии. У него довольно темный цвет лица, борода и крючковатый нос. Может быть, это какой-то заезжий дипломат или глава магистрата отдаленной провинции? Мы видим, как он отходит в сторону и почтительно кланяется двум священнослужителям с обритой наголо головой, которые показались слева. Через левую руку каждого перекинут подол белого одеяния; на груди, украшенной многочисленными тяжелыми золотыми цепями, висят квадратные таблички с изображенными на них пиктограммами, что является признаком их высокого сана. В драгоценных камнях, из которых выложены пиктограммы, преломляется солнечный свет, распадаясь на тысячи лучиков, когда священнослужители прерывают свою неторопливую беседу, чтобы ответить на поклон человека в пурпурном одеянии. Они удостаивают благосклонным кивком и нашу маленькую группу, а затем проходят через первый пилон и выходят за пределы стены храма. Они либо слишком заняты, либо их воспитание не позволяет им выразить удивление при виде нашей группы.

Наконец, наш руководитель разрешает нам уйти с жары и войти в прохладу здания. Мы идем вперед и показываем пропуска из папируса суровым, но вежливым стражам при входе в храм. Потом мы опускаемся ниже второго пилона творения профессионального воина Горемхаба, который проделал в Карнаке большую работу. И вот мы в знаменитом гипостильном зале (рис. 22). От его размеров захватывает дух, как будто порыв холодного ветра пронизывает нас до самых костей. В этом зале проходят самые важные придворные обряды, это можно определить по фрескам и мозаикам, украшающим стены зала.

Рис. 22. Гипостильный зал храма Амона-Ра в Карнаке

Ощущение такое, что раскрашенные камни давят на нас, не дают нам дышать. Задрав голову, мы видим свет, проникающий в зал сквозь узкие окна, расположенные на высоте 80 футов. Мы идем по центральному проходу зала. С каждой стороны возвышаются колонны ужасающей толщины, украшенные сверху капителями в виде бутонов папируса. Листки этих бутонов раскрыты. За двумя рядами внутренних колонн стоят более изящные колонны.

Если мы зададимся целью посчитать их, мы увидим, что в зале 12 толстых внутренних колонн и 60 более изящных внешних. Бутоны папируса, украшающие эти внешние колонны, – нераспустившиеся. Мы опять видим пример символизма, столь любезного сердцу египтян. Более высокие внутренние колонны как бы стремятся оказаться поближе к солнцу по мере того, как оно обходит зал, и его тепло должно заставить бутоны папируса раскрыться окончательно. И большие, и малые колонны мерцают красками картин, покрывающих эти колонны сверху донизу. В течение нескольких минут мы обходим колонны и послушно разглядываем богов, фараонов и сцены обрядов, которые изображены на этих картинках.

С необъяснимым чувством стыда мы уже готовы признать, что с архитектурной точки зрения эти колонны вовсе не являются шедеврами. Они слишком массивны, мрачны и производят гнетущее впечатление. Судя по всему, египтяне не очень хорошо умели планировать интерьер своих помещений. Внешние работы у них получались гораздо лучше. Тем не менее нельзя не восхищаться этим богато украшенным гулким залом в 190 футов длиной и 338 футов шириной. Это, безусловно, подходящий памятник двум энергичным фараонам Двадцать третьей династии, построившим его: Сети I и его преемнику, великому Рамсесу II, которые правили более шестидесяти лет. Эти люди олицетворяли собой загрубевшие, волюнтаристские вкусы Египта, который воображал себя государством в зените своей славы, в то время как в действительности пик его развития оказался далеко позади. Однако так или иначе, но большой зал в Карнаке мог появиться только во все еще сильной и замечательной стране.

Мы покидаем этот зал со смешанным чувством и вновь оказываемся на безжалостном египетском солнце, как только выходим во внутренний двор храма. Мы только что прошли под сводами третьего пилона, поражающего своей высотой и украшенного не менее чем восемью флагштоками с разноцветными флагами. Эти ворота – творение всемогущего Аменхотепа III; для их строительства он без колебаний повелел снести чудесный маленький павильон Сесостриса I Двенадцатой династии. Вы можете сказать, что это был позорный и даже святотатственный поступок, однако правда заключается в том, что большинство фараонов не испытывали угрызений совести, разрушая творения своих предшественников, чтобы возвести еще более пышные памятники самим себе. От их рук пострадали не только храмы, но и дворцы и даже гробницы. А там, где памятники предков или соперников снести не удавалось, их просто-напросто присваивали, уничтожая имена их первоначальных владельцев при помощи долота и заменяя их собственными. Это, конечно, недостойно великих царей, но общеизвестно, что великие правители часто имеют большие слабости.

Во внутреннем дворике мы на несколько минут задерживаемся, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету, и останавливаем взгляд на гигантских обелисках Тутмоса I. На стенах – огромные, высотой больше чем в человеческий рост, статуи знаменитостей прошлого. Эти статуи – характерная черта храмовых двориков. У подножия огромной статуи Аменхотепа III фигура его преданного слуги – Аменхотепа, сына Хапу (наш руководитель так добр, что переводит для нас иероглифические надписи). Здесь же нашлось место и для большого количества удачливых чиновников, фигуры которых раскрашены в традиционные цвета; как и при жизни, они стараются держаться поближе к своим бывшим повелителям и, конечно, к царю всех богов. Там, в доме Амона-Ра, они и останутся навеки, одетые в свои пышные одежды, со всеми знаками отличия, внимательно вглядывающиеся в пустоту вечности.

Обернувшись, мы видим, что на одной из стен как будто вырос деревянный частокол. Оказывается, это – строительные леса, где с энтузиазмом трудятся каменщики, слой за слоем восстанавливающие стену. Они то и дело нарушают тишину взрывами хохота и позвякиванием инструментов, поэтому неудивительно, что египетские храмы вовсе не похожи на обители сурового молчания, какими мы их себе представляли. От рассвета до заката, без праздников и выходных, мастеровые заняты перестройкой и расширением храмов. Эти ремесленники – часть персонала самого храма, часть храмовой семьи, так что обеспечение им постоянной занятости – это всего лишь политика жрецов храма (рис. 23). Как мы уже видим, храмы – это действительно центры экономической жизни, и во время периодически проводившихся переписей народонаселения, которые осуществлялись в эпоху Рамсеса III, выяснилось, что в двух главных храмах Фив имелось 90 000 ремесленников, 500 000 голов крупного рогатого скота, 400 садов, 80 кораблей и 50 мастерских. Храмы получали доход за счет налогов, которыми облагались 65 наиболее процветающих поселений и египетское поселение в Палестине.

Рис. 23. Плотники, работающие в храме

Если взглянуть налево, за воротами можно увидеть выжженный солнцем пейзаж, оживляемый фигурками людей, которые пашут землю, роют каналы и собирают урожай. Все эти люди и земля – собственность Амона-Ра. И обязанность высших жрецов Амона-Ра – обеспечение их нормального существования. Точно так же в эпоху Древнего царства, когда священнослужители еще не были столь могущественны, а царь все еще являлся гарантом покровительства со стороны государства, источником экономического благосостояния были строящиеся пирамиды. Традиционно создателей пирамид Четвертой династии представляют жестокими тиранами, которые сгоняли своих подданных на объекты строительства как бессловесных рабов, стонущих под ударами кнута надсмотрщиков, изнывающих от страшной жары и тянущих деревянные волокуши с нагруженными на них огромными камнями. Однако эта картина неверна в самой своей основе. В строительстве пирамид были важны и грубая сила, и тонкий инженерный расчет, а большую часть рабочей силы, скорее всего, составляли весьма искусные и квалифицированные рабочие. Эти люди получали от своей работы истинное наслаждение. Пирамиды Гизы вряд ли являются символами бездушной тирании, поскольку египтяне той эпохи страстно желали доказать таким образом преданность своим царям, чья божественная власть создала государство, которое по могуществу и процветанию не имело себе равных в Древнем мире.

Создание пирамид было не только выражением любви и уважения – благодаря этому появилась работа и, естественно, плата за нее. Целых три месяца в году Черные земли были скрыты водами Нила, и люди предпринимали все усилия, чтобы замедлить уход воды, задержать ее как можно дольше. Что было делать бедному крестьянину во время этого ежегодного безделья? Неужели он мог, укрывшись от наводнения в своем доме, лишь беспомощно глядеть на гладь воды, расстилающуюся у порога? Нет, его повелитель, оказывается, уже обеспечил его заработком на то время, когда его дни тянулись бы однообразно и уныло. Поэтому он отправлялся на работу в Гизу. К счастью, это было лучшее, а по сути – единственное время года, когда каменные глыбы могли при помощи деревянных плотов доставляться прямо на строительную площадку. Выполняя работу в Гизе, крестьянин был преисполнен сознанием того, что он вносит свой вклад в будущее процветание своей страны. Ведь, как мы уже видели, забота о забальзамированных останках царя и строительство для него надлежащей усыпальницы были способом обеспечить благотворное влияние царя на территорию своего бывшего царства.

4,5 тысячи лет спустя, когда был построен Суэцкий канал, эта система продолжала функционировать, но на гораздо более низком уровне. Турецкий паша не был тем просвещенным правителем, какими были древние фараоны, а люди, работавшие на строительстве, по сути, находились на положении рабов. Видимо, вид этих людей убедил европейских египтологов в том, что фараоны Четвертой династии были тиранами подобно турецкому паше. Конечно, греков, с которыми мы сейчас совершаем свое воображаемое путешествие, вовсе не так шокирует идея рабства. Институт рабства был неотъемлемой частью греческого общества. С другой стороны, в Египте рабство не было распространенным явлением, и число рабов было невелико. Более того, почти все они были пленными чужеземцами. Египтяне, рожденные свободными, редко становились рабами, а поскольку, безусловно, именно они строили пирамиды, очень немногие из строителей были рабами.

Однако теперь наш руководитель в присущей ему резкой и деловой манере направляется к стоящему впереди нас пилону, а мы безропотно следуем за ним. Он знает, что делает. Мы видим, что фасад именно этого пилона представляет собой еще большую смесь стилей, чем тех, которые мы видели раньше. Фактически мы смотрим на обратную, восточную часть храма. Еще до того, как правители династии Тутмосидов начали «усовершенствовать» его в начале Нового царства, он имел открытую, весьма примитивную структуру. Теперь же он походит на коралловый риф где-нибудь в оживленной части Индийского океана. Еще один пилон пристроен к изначальному фасаду, замыкая таким образом кольцо вокруг обелисков царицы Хатшепсут из красного базальта: их покрытые медью верхушки виднеются за пилоном на фоне ярко-синего неба, производя великолепный эффект. Это нагромождение архитектурных элементов не дает возможности оценить реальные масштабы и гармонию всего ансамбля. Та часть внутреннего храма, через которую мы сейчас проходим, лишь немногим отличается от причудливого смешения гранита, базальта, гравия и крашеной извести. Конечно, симметрия, присущая египетской культуре, сохранена, но она превратилась в совершенно ненормальную симметрию. Создается впечатление, что ты попал в своего рода супермаркет, торгующий всем, что имеет отношение к религии. Десяток фараонов соперничали между собой, принося храму дорогостоящие подарки. И в своем стремлении взять верх над другими они без колебаний уничтожали шедевры, созданные их предшественниками. Ремесленники, трудившиеся в храме (в особенности те, кто занимался декоративной росписью стен, пилонов и потолков), работали день и ночь. Наши греческие спутники, привыкшие к более «чистой» архитектуре, демонстративно высказывают свое презрение и негодование при виде этого смешения стилей и форм. И мы должны признать, что вся эта роскошь также произвела на нас не вполне благоприятное впечатление, поскольку она разительно отличается от всего виденного нами раньше в полных гармонии и целостности комплексах в Дейр-эль-Бахри и Луксоре. И тем не менее именно такими хотели видеть свои храмы древние египтяне. Да и какое право мы имеем критиковать их, если наши собственные соборы забиты часовенками, гробницами крестоносцев, мемориальными досками, мраморными изваяниями епископов и торговцев, а также покрытыми ржавчиной железными печками?

Однако нам еще предстоит пересечь третий двор, если мы хотим снова оказаться в благословенной прохладе внутренних покоев храма. Теперь мы находимся в шестом, и последнем отсеке святилища. Здесь чрезвычайно темно. Мы приближаемся к священному месту – самому дальнему алтарю; атмосфера здесь гнетущая. Помещение чрезвычайно мало, и мы едва не задыхаемся от дыма и аромата горящих факелов и благовоний. Мы осторожно пробираемся мимо выступающих углов раскрашенного камня, обходя согбенные фигуры коленопреклоненных жрецов и молящихся. Кто-то из них мягким высоким голосом поет гимн солнцу.

В затемненной и удушливой атмосфере этой части храма нет ничего случайного. С каждым шагом окружающая нас темнота сгущается. Это сделано намеренно. Посетитель храма попадал через ряд широких и шумных дворов в узкие и переполненные тишиной помещения, из хорошо освещенных залов – в мрачные. Все его чувства и восприятие действительности постепенно менялись по мере приближения к концу пути, и, когда он наконец оказывался в священной обители бога, он был в подавленном состоянии, полон благочестия и готов к встрече с богами.

Наконец, мы пришли туда, где можем, подняв глаза, увидеть нишу, в которой находится самая священная из всех статуй Карнака – статуя Амона-Ра, покровителя Фив и фиванских монархов, которые подняли Египет до зенита славы. Действительно, покровитель таких великих фараонов достоин звания Царя царей (рис. 24).

Рис. 24. Амон-Ра

Мы замечаем сияние золота, эмали и драгоценных камней. Создается впечатление, что на нас сквозь завесу облаков с выражением спокойного величия смотрит золотое лицо. Мы низко кланяемся, поворачиваемся и медленно выходим из святилища – точно так же, как это делали люди, приходившие в храм помолиться.

Наш визит в Карнак завершен.

Даже руководитель нашей маленькой группы, ревностный защитник и почитатель всего афинского, поражен богатством и роскошью увиденного. Египтяне – богатый и щедрый народ, но нигде это не проявляется так, как при почитании ими своих богов. А боги Египта – существа весьма и весьма состоятельные, и они знают, как вознаградить своих преданных слуг. Они добры к людям, живущим в долине.

Выйдя из храма через узкие боковые двери, мы направляемся к широкому квадратному озеру, расположенному возле старого храма. Возле многих храмов имеются подобные священные озера с каменными ступенями, ведущими в глубь водной глади, обрамленные каменными бордюрами. Озера играют ведущую роль во многих религиозных обрядах. На краю озера в Карнаке мы видим качающуюся на волнах деревянную лодку – точную копию той лодки, в которой бог Ра ежедневно проплывает по небесам. Во время торжественных процессий ее несут как символ божественной силы Ра, и она является неотъемлемой частью интерьера каждого египетского храма (рис. 65). Дотрагиваясь до инкрустированного золотом дерева, мы размышляем о том, что эта религия, какой бы абсурдно усложненной и детской по своей сути она ни была, дала глубокие корни в сердцах египтян, искренно отправляющих свои религиозные обряды. Это размышление заставляет нас почувствовать некоторую неловкость. Может быть, в этом культе незнакомых нам богов заключено нечто большее, чем мы традиционно предполагали?..

Приятно задержаться на несколько мгновений под благодатной сенью пальм. Здесь даже иногда ощущается легкое дуновение ветерка. В спокойной глади озера отражается неподвижный диск солнца. Позади нас тянется гладкая и белая стена, обрамляющая территорию храма. И стена, и храм выглядят такими мощными и прочными, что трудно поверить в то, что со временем исчезнут и могущественный Амон-Ра с его божественной компанией, и их храмы. Однако, без сомнения, в веках останется представление о строителях Фив как об очень талантливых и благородных людях.

Дома

Сначала мы осмотрели пирамиды и храмы Египта. Действительно, было бы просто невозможно не отвести им в нашем повествовании достойного места.

Теперь мы вполне можем обратить внимание на менее значимые вещи и посмотреть, в каких домах жили древние египтяне, что было местом их повседневного существования. Однако нам следует помнить, что их дома строились по образу и подобию культовых и царских построек, которые были основополагающим стандартом в проектировании и постройке зданий. Эти приемы впервые были применены при строительстве древних гробниц (мастаб) первых египетских правителей и позже использовались при постройке жилых зданий. Более того, мы видим, что в том влиянии, которое дворцы и храмы оказывали на жизнь простых людей, был особый смысл. Это влияние было таким, как если бы Букингемский дворец, Хэмптон-Корт, Вестминстерское аббатство и собор Святого Павла определяли и контролировали ход экономического и художественного благосостояния населения. Во все эпохи, везде и всегда именно монархи и служители культа (а монарх и был верховным служителем культа) были законодателями моды. Так, дома высших придворных были точными копиями царских дворцов, а дома провинциальной аристократии и земледельцев строились по образу и подобию дворцов придворных.

Египтяне поразительно рано начали совершенствовать методы строительства и сами строительные материалы. Возможно, это произошло под влиянием Месопотамии. На заре египетской истории, около 3000 года до нашей эры, египетские строители уже умели делать стандартного размера кирпичи, использовавшиеся для самых разных целей. Для декоративной отделки применялись кирпичи меньшего размера (рис. 25). Большая прочность этих кирпичей достигалась добавлением измельченной соломы или песка (в отсутствие соломы). Они, безусловно, знали, как делать огнеупорные красные кирпичи; однако, по замечанию профессора Эмери, исследователя египетских гробниц, чаще «их вполне устраивали кирпичи, обожженные солнцем, и в этом они были правы, поскольку даже сегодня, через пять тысяч лет, эти кирпичи почти столь же прочны, как и мягкий камень» («Архаичный Египет», с. 180).

Рис. 25. Строители за работой

Глинистые почвы Нила использовались и в других случаях. Это был замечательный, удобный в использовании и легкодоступный материал. Иногда формы из этой глины обвязывали полосками ткани, так же как сейчас бетонные формы «стягиваются» стальными прутьями. Получавшиеся глыбы широко использовались в строительстве. Древние строители часто соединяли эти блоки в причудливые композиции, чтобы обезопасить и укрепить покрытые искусной резьбой фасады, а затем опоясывали их несколькими слоями тонких палок тростника. Те же самые материалы использовались при возведении крыш и потолков. При настилке крыш нужная площадь покрывалась длинными деревянными жердями, либо круглыми, либо прямоугольной формы. Затем на эту основу делался настил из досок, который покрывался толстой каменной плитой из извести. Если нужен был крашеный потолок, то делался еще один настил уже с нижней стороны балки, который покрывался тонким слоем извести, чтобы дать простор для фантазии художника. Полы делались из извести с добавлением глины и покрывались прочным толстым слоем гипса. Нил, уже давший древним египтянам все необходимое для жизни, обеспечивал их и материалом для строительства жилищ. Поэтому неудивительно, что культ Хапи, бога реки, был столь популярен среди египтян.

До нас почти не дошло остатков домов, которые могли бы помочь нам представить, как жили египтяне на заре своей долгой истории. Но поскольку гробницы типа «мастаба» были «домами мертвых», точной копией «домов живых», нетрудно представить себе, как выглядели хотя бы царские дворцы. Предположительно, единственное различие между домом мертвых и домом живых заключалось в том, что первый строился под землей, а не на ней. Расположение и содержимое кладовых, зернохранилищ и частных помещений в обоих случаях были одинаковыми. В Дейр-эль-Бахри, Бени-Хазане, Меире и Квав-эль-Кебире находились не только чудесно расписанные гробницы. Маленькая комната в гробнице повелителя Мекетра в Дейр-эль-Бахри стала первой в ряду чудесных деревянных моделей, которые дают нам возможность представить архитектуру и повседневную жизнь людей той эпохи. В Лахуне или Кахуне, в Фаюмском районе Нижнего Египта, знаменитый египтолог сэр Флиндерс Петри откопал большое, обнесенное стеной поселение, в котором когда-то жили рабочие, строившие город пирамид царя Сесостриса I, а также жрецы и чиновники, позже поддерживавшие его культ. Здесь были большие дома для самых высокопоставленных жителей, в том числе и апартаменты самого царя, а также кварталы меньших по размеру домов, поразительно похожие на современную застройку городов (рис. 26). Другие объекты Среднего царства, в частности крепости, такие, как крепость на острове Уронарти чуть выше Второго порога, также свидетельствуют о том, насколько привержены были египтяне к застройкам типа «церковный собор».

Рис. 26. Дом ремесленника

Когда мы доберемся до времен Нового царства, мы получим еще более впечатляющий пример этой застройки городов, увидев квартал ремесленников в Тель-эль-Амарне. Квартал был тщательно спланирован. В Тель-эль-Амарне, где царь-фанатик Эхнатон выстроил себе новую столицу, мы также видим завершенную картину строительства домов простых людей вокруг дворца. Здесь мы видим апартаменты царя с двумя гаремами и парадным залом; по другую сторону «царской дороги», проходящей перед дворцом, расположено множество больших и малых храмов, солдатских казарм, контор чиновников и складов, которые и составляют центральную часть города. Если к знаниям, полученным в Тель-эль-Амарне, прибавить знания, почерпнутые во время посещения двух дворцов в Дейр-эль-Бахри и огромного дворца отца Эхнатона, Аменхотепа III, в Фивах, можно с уверенностью говорить о том, что мы имеем более или менее полное представление о бытовой архитектуре Нового царства.

Мы познакомились с наиболее показательным образцом храмовой архитектуры, построенным в то время, когда египетская цивилизация была на пике своего расцвета. Теперь давайте взглянем на типичный египетский дом той же эпохи. Мы возьмем для примера загородный дом зажиточного египтянина Восемнадцатой династии; в этом доме соединились, с одной стороны, черты архитектуры царских дворцов, а с другой – типичные черты построек, предназначенных для низших слоев общества. С точки зрения дизайна этот дом типичен для всей династической эпохи, поскольку в такой консервативной стране, где всякого рода новшества были редкостью, а ассортимент исходных материалов – весьма скудным, трудно было ожидать увидеть дом, построенный в авангардном стиле.

Эта усадьба могла бы быть расположена в любом месте – скажем, среди болот дельты Нила или в процветающих городах Фивах или Мемфисе, где жили в основном представители высшего сословия. В городах Древнего Египта существовали те же правила, что и в современных городах: бедные жили в тесноте и в очень плохих условиях, в то время как богатые занимали просторные дома, окруженные раскидистыми пальмами и другими деревьями и защищенные от внешнего мира высокими стенами.

Эти стены были вполне простыми, однако стена вокруг изучаемого нами загородного дома украшена зубцами. На территорию поместья можно попасть только через одни ворота: это прочные двойные двери, встроенные в арку, наподобие миниатюрного пилона. Когда мы приближаемся к воротам, двое работников распахивают их перед нами.

Нас сразу же поражает «современный» вид дома и планировка участка. Мы видим очертания дома сквозь завесу из вьющихся растений, опутывающих решетку, сделанную из гибких прутьев. Справа от нас находится пруд, где плавают толстые розовые водяные лилии, на восковых листьях которых «загорают» бабочки; а слева – аккуратные клумбы и овощные грядки. Если бы не обилие пальм, могло показаться, что мы находимся в ухоженном саду Южной Англии жарким июльским днем (рис. 27).

Рис. 27. Сад в усадьбе

Рис. 28. Усадьба

Архитектура дома отличается правильностью геометрических пропорций и своей функциональностью, столь характерной для современных зданий (рис. 28). Однако в полном соответствии с местными обычаями в доме отсутствуют окна; лишь в стенах на достаточной высоте от земли проделано нечто вроде бойниц. Тот факт, что это – широкое одноэтажное здание с немного приподнятой центральной частью, на которой разбит еще один сад, усиливает впечатление, что перед нами дом, спроектированный Миесом Ван-дер-Руе или Максвеллом Фраем для какого-нибудь богатого клиента. Это большое, внушительного вида здание, имеющее квадратную форму, длина фронтона которого составляет 100 футов. Легко сделать вывод, что в этом доме должно быть не менее 25 – 30 комнат.

Подойдя ближе, мы видим, что дом стоит на чем-то вроде толстой кирпичной платформы; парадная дверь находится на расстоянии пяти-шести футов от поверхности земли, к ней ведет незаметно поднимающийся пандус. Мы поднимаемся по нему прямо к небольшому выступающему вестибюлю, через который нам видно внутреннее убранство дома. Войдя в дом, мы оказываемся в просторном продолговатом зале, обрамленном двойным рядом колонн. Здесь собираются гости и посетители перед тем, как пройти во внутренние покои. Колонны сделаны из дерева и стоят на круглых каменных основаниях. Древесина была большой редкостью в Египте – стране, где деревьев очень мало и куда из Ливана кедры поставлялись еще во времена Второй династии, а может быть, и раньше. Древесина и камень – редкие, тяжелые в транспортировке, а потому – дорогостоящие материалы. Поэтому неудивительно, что, переезжая в другой дом или строя себе новый дом, египтянин собирал деревянные колонны, деревянные панели и куски камня и забирал их с собой вместе со всей мебелью.

Рис. 29. Центральная комната усадьбы

Из колонного зала мы проходим в центральную часть здания (рис. 29). Мы оказываемся в богато обставленной прямоугольной формы комнате, площадью по меньшей мере 30 квадратных футов, которая, очевидно, служит одновременно столовой и комнатой для рисования. В комнате стоят четыре раскрашенные деревянные колонны, которые выше, чем колонны в зале. Это объясняет, почему из сада центральная часть здания кажется выше, чем все остальные. Между колоннами в очаге горит огонь, необходимый для обогрева дома в зимнее время. В дальнем конце комнаты лицом к очагу расположено возвышение. Одним концом платформа упирается в стену, а вторым она доходит до первой пары колонн. Здесь принимают пишу, отдыхают и беседуют с гостями хозяин дома и его семья. Там же поблизости находится еще одна, меньшая по размеру платформа, на которой расставлены кувшины для воды, горшки с жиром и другая посуда. Обычно люди ополаскивают руки перед едой или совершают помазание перед молитвой у алтаря, который наверняка находится где-то поблизости. Как правило, этот алтарь располагается в алькове или боковом помещении рядом с гостиной, часто за закрытыми дверями, которые выглядят как инкрустированный шкаф у дальней стены.

В этой центральной гостиной, как и в главном зале храма, окна очень маленькие и находятся высоко в стене. В такой стране, как Египет, с его безжалостным солнцем, не принято делать большие окна. Гостиная расположена в самом центре дома и окружена чередой меньших по размеру комнат. Таким образом она удерживает тепло зимой и сохраняет прохладу летом.

В третьей, и самой дальней части дома находятся покои хозяина дома и его семьи. Если мы заглянем в эти комнаты, то увидим там и главную спальню, и гардеробную, и ванную комнату со всеми хитроумными приспособлениями, унитазом, который выглядит абсолютно современно, и каменной плитой для массажа. В той же части дома находится кабинет, где хозяин занимается делами своего поместья. Вдали от спален членов семьи и кабинета расположены кладовые и комнаты для слуг. Слуги обычно не живут непосредственно в доме; они живут в хижинах возле конюшен и мастерских, где они, собственно, и работают, или возле сараев, где хранят свои орудия труда. У старших слуг или слуг, пользующихся особым расположением хозяев, имеются собственные маленькие аккуратные домики.

Рис. 30. Алебастровая лампа

Также в этой дальней части дома есть задняя дверь с пандусом и внутренним пандусом, ведущим на крышу, где семья может принимать солнечные ванны. У некоторых загородных домов есть очень симпатичные верхние лоджии или балконы, где приятно посидеть и полюбоваться видом, открывающимся за стеной. Пандусы есть не во всех загородных домах. В некоторых домах имеются самые обычные лестницы. Правда, египтяне не очень-то любили лестницы, хотя в Южном храме в Дейр-эль-Бахри есть чудесный экземпляр лестничной архитектуры.

Покидая дом, мы, возможно, отметим, что он, оказывается, не так богато убран внутри, как мы ожидали. Это необычайно просторное здание, принадлежавшее весьма высокопоставленному члену местной общины, однако в нем не было тех впечатляющих фресок, которые так оживляли убранство храмов и дворцов. Конечно, в строительстве домов для знати принимали участие лучшие художники, которых просто не хватало для обустройства жилищ менее выдающихся людей. В рассматриваемой нами усадьбе главным украшением была лепнина в верхней части комнат; мозаика, составленная из черепиц изумительной красоты фаянса и деревянных панелей, а также разрисованные потолки в главном зале и центральной гостиной. В главной спальне имелось панно длиной 12 футов с изображением летящих гусей и уток. Это панно было нарисовано на гипсе, вставлено в деревянную рамку и водружено на стену в изголовье кровати.

Остальные стены были покрыты обычными красками и выдержаны в чудесных пастельных тонах. Это опять служит нам напоминанием о том, что все мысли и все устремления египтян (в особенности высокопоставленных) были сконцентрированы на дворцах и храмах, где они выполняли свои ежедневные обязанности.

Теперь у нас есть немного времени, чтобы пройтись по саду. В одном из дальних уголков сада спряталось чудесное маленькое здание, напоминающее летний домик или беседку, которое сразу привлекает наше внимание (рис. 31). У этого домика есть портик с двумя колоннами и дверь, ведущая внутрь. Этот домик – садовый алтарь. Правда, верующие также любят просто посидеть в тени окружающих его деревьев, когда душным летним вечером приходят поклониться божествам молока или меда.

Рис. 31. Садовый алтарь

Разбитый вокруг центрального пруда сад содержится в идеальном порядке и является результатом многолетних опытов садоводства. В саду растут ивы, гранаты, фиги, персики и два вида пальм, посаженных искусным садовником так, чтобы поразить воображение всякого пришедшего сюда. Отдельные деревья и кустарники растут в ярких глиняных горшках. В саду также есть ульи и за домом целый ряд каких-то конической формы построек, с квадратными отверстиями сверху и снизу. Это – зернохранилища, где под строгим контролем надсмотрщика хранятся запасы пшеницы и овса.

Мирно дремлющая на солнце сверкающая усадьба с рядом аккуратных побеленных внешних построек и любовно ухоженным садом производит впечатление покоя и достатка. Неудивительно, что люди, живущие и работающие в такой атмосфере, были мягкими и терпимыми. Таким же, собственно, было и все египетское общество.

Гробницы

Значительная часть наших знаний о Древнем Египте почерпнута нами из содержимого гробниц. Будет вполне справедливым сказать, что в нашем представлении гробницы в Древнем Египте значили гораздо больше, чем дворцы. Поэтому можем ли мы с полным основанием утверждать (а именно такую цель мы ставим в этой книге), что египтяне были поистине счастливыми людьми, если гробницы, кажется, были отправной точкой их идеологии и архитектуры? Без помещения для гробницы пирамида потеряла бы свое значение, да и сам храм появился лишь как дополнение и пристройка к пирамиде-гробнице.

Однако уже к началу Нового царства стало ясно, что пирамиды исчерпали себя. Они были слишком заметны. Фараоны понимали, что единственный способ попытаться избавиться от своих вечных врагов, грабителей гробниц, – спрятать свои гробницы целиком. Тутмос I, следуя совету, данному ему основателем Фиванской династии Аменхотепом I, построил себе гробницу, не имевшую никакой внешней оболочки. Его посмертная часовня находилась в другом месте; это было поистине революционное разъединение гробницы фараона и поминального храма, которое и дало толчок независимому существованию и развитию храма. Таким образом, храм, как и пирамида, уходит своими корнями в гробницу.

Места погребения всегда печальны даже для людей, верящих в загробную жизнь. Тем не менее египтяне были преданы своим могилам. Цари, принцы и высшие чиновники частенько еще в молодости выбирали себе место последнего пристанища. Всю жизнь они собирали вещи, которые собирались взять с собой в загробное царство, – так будущая невеста бережно копит свое приданое. В их представлении прогулка с женой и детьми к месту строительства семейного склепа была самым приятным времяпрепровождением. Возможно, Древний Египет был единственным государством, где могильщики считались весьма уважаемыми членами общества.

Говоря о египетской религии, следует отметить, что у египтян было весьма мрачное представление о жизни после смерти. Так, в доисторическую эпоху и в период Древнего царства у обычных людей вообще не было возможности оказаться после смерти на небесах. Это была привилегия фараона и его ближайшего окружения. Только они считались достойными сесть в лодку бога солнца Ра и отправиться на восточную часть неба, чтобы жить там вместе с бессмертными. Жители Египта получили возможность войти в ворота загробного мира только после того, как ослабление исключительной власти царей в Древнем царстве способствовало утверждению культа «демократического» бога Осириса. Но даже и тогда усопшим египтянам предстояло вынести много испытаний. Корабль смерти, который нес их по темным водам подземного Нила, протекающего под городами Египта, должен был преодолеть немало трудностей, прежде чем ввести их в Священные поля. Когда усопший египтянин переходил через горную цепь смерти и начинал свое путешествие по Подземному царству, он знал, что не сможет достичь райской обители, пока не пройдет территорию, заселенную дикими животными и чудовищами. Если бы он в ужасе отпрянул, его бы схватили, подвергли пыткам, а затем съели или кремировали.

В конце путешествия его ожидало самое суровое испытание: он должен был предстать перед судьями в зале Маат, богини правды (рис. 32). Богиня клала его сердце на одну чашу весов, а на другую чашу помещалось волшебное перо, которое было ее священным знаком. Затем бог Анубис, имевший голову собаки, уравновешивал чаши, а его помощник Тот (имевший голову орла) готовился занести результат взвешивания в свиток папируса. За началом суда торжественно наблюдали 42 члена судебного жюри – по одному на каждый грех, из-за которого египтянина могли лишить права на вечную жизнь. Если сердце и перо уравновешивали друг друга, то это был грандиозный успех. Вперед выходил бог Гор, чтобы ввести счастливца в царство Осириса, повелителя запада, который терпеливо ждал исхода, удалившись в свое святилище. Однако если сердце оказывалось тяжелее пера, то несчастье было неотвратимо. На сцене появлялась зловещая фигура Пожирателя – отвратительного животного с головой крокодила, передней частью туловища – льва, а задней – бегемота, который ломал кости, грыз плоть и выпивал кровь несчастного грешника.

Рис. 32. Анубис, бог с головой собаки, под присмотром Пожирателя взвешивает сердце умершего на Весах Правды

Рис. 33. Фрагмент росписи гробницы фиванца

Совершенно очевидно, что путь на небеса был сопряжен с мучениями и опасностью. Мы опять задаемся вопросом: это ли удел счастливого народа? Мы можем только сказать, что Священные поля, если туда добраться, стоили всех этих мучений. Жизнь там была просто удивительной. Да к тому же священнослужители многих древних цивилизаций вообще не давали людям надежды попасть на небеса. Доказательством служат слова псалмов: «Мертвые не возносят тебе хвалу, о повелитель, и не уходят они в царство молчания». Другие предлагали своей пастве рай, который мало отличался от ада: именно таким было обиталище мертвых душ у вавилонян, где усопшие пили отвратительную воду, ели отходы и вдыхали миазмы. А вот счастливцы египтяне могли наслаждаться вечной жизнью на Священных полях встреч и подношений, где они были окружены своими близкими, могли свободно гулять по сияющим лугам и плавать вверх и вниз по течению Нила в компании друзей. Они даже не сомневались относительно того, каким должен быть рай: он должен быть похож на Египетское царство, а два Священных поля были сродни Верхнему и Нижнему Египту. У египтян было более ясное представление о рае, чем у христиан Средних веков. Можно возразить, что рассматривать загробный мир как отражение этого мира – значит иметь скудное воображение. А можно сказать, что такое представление о загробной жизни делает честь земному существованию египтян: им очень нравилась их земная жизнь, и они хотели, чтобы она длилась вечно.

Рис. 34. Маленькая посмертная фигурка

Мы могли бы также отметить, что места погребений древних египтян – наименее унылые из себе подобных. Можно спокойно провести многие часы, дни и даже месяцы, изучая гробницы египтян. Они не вызывают отвращения и ужаса, которые охватывают человека, находящегося среди могильных камней и позолоченных крестов Хайгейта. Мрачные кладбища стран Северной Европы переполнены атмосферой отчаяния – что совершенно нехарактерно для усыпальниц долины Нила. Действительно, особенности египетского климата делают атрибуты смерти менее отталкивающими. И тем не менее интересно, будут ли упорядоченные кладбища погибших во время Второй мировой войны, обрамляющие западные границы Нила, обладать очарованием и даже привлекательностью кладбищ Древнего Египта. Мало кто захочет ворошить страницы альбома с иллюстрациями, на которых мы видим лишь нагромождение могильных камней на современных кладбищах; однако любому доставит истинное наслаждение разглядывать репродукции настенных росписей в Долине царей или Долине цариц. Они ведь так свежи и изящны, так полны юмора и жизнелюбия! Даже созерцание мертвых тел, когда-то лежавших в этих гробницах, не является тягостным делом. Их саркофаги, посмертные маски, саваны, погребальная мебель являются предметами необыкновенной красоты и обладают несомненными художественными достоинствами. На них нет отпечатка конечности существования, который обычно свойствен погребальным аксессуарам. Глаза на посмертных масках глядят на смерть с легкой улыбкой.

Сама смерть не вызывала у египтян ужаса. Они боялись ее спутников: жадных, невежественных грабителей, которые тайком проникали на кладбища и оскверняли и разоряли могилы усопших. Но так или иначе, египтяне обладали секретом того, как думать о смерти без содрогания. В отличие от нас они не загоняли мысль о смерти в самый дальний угол сознания и не делали вид, что такой малоприятной вещи, как смерть, не существует. Некоторые ученые полагают, что египтяне были скептиками, которые воспринимали смерть с безнадежностью и отречением и весьма цинично относились к своей религии (так же как и римляне). Однако имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства в такой же степени позволяют предположить, что образ жизни египтян давал им возможность встречать смерть без особого уныния и что этот их образ жизни был для них постоянным источником утешения. При этом египтяне не считали свою религию пустой фантазией.

Судя по внешнему виду гробниц, религия древних египтян была в чем-то сродни японскому синтоизму. Подобно японцам эпохи классицизма египтяне тяготели к церемониям и свято чтили своих предков. Нам тяжело понять египтян и их культуру из-за их чувства связи с прошлым. Британцы любят считать себя консервативным народом, ревностно сохраняющим свои традиции. Однако по сравнению с древними египтянами они кажутся абсолютными новаторами и революционерами, вечно рвущимися вперед. Современному человеку очень трудно понять, что значит жить на пересечении прошлого и настоящего (подобно египтянам), в точке, где они пересекаются и сливаются воедино. Кладбище было местом, с радостью посещаемым египтянами, чтобы принести подношения своим предкам, которых они по-прежнему считали членами своей семьи.

Для зажиточного египтянина, чья гробница сохранилась до наших дней, посещение кладбища было не более утомительным и печальным мероприятием, чем поход в гости к соседу или родственнику. Гробница (или просто могила) человека была его «домом вечности» точно так же, как пирамида была «домом вечности» для его суверена. Поскольку это был дом, в котором ему предстояло жить неизмеримо дольше, чем его земная жизнь, он делал все, чтобы этот дом выглядел как можно привлекательнее и чтобы там было все необходимое телу и душе для счастливой жизни на елисейских полях (рис. 35).

Рис. 35. Комната с погребальной мебелью внутри выбитой в скале гробницы

Если египтянин иногда пренебрегал своими земными делами, он всегда проявлял живейший интерес ко всем деталям жизни после смерти. Например, мы знаем крайне мало о природе и назначении души человека, а вот египтяне различали по меньшей мере четыре типа души и к каждому типу относились с величайшим уважением и бережностью. Так, конкретный человек обладал не только «Ка» (или первичной душой), но и другими душами тоже. «Ка» рождалась одновременно с рождением тела и вновь объединялась с ним в момент смерти. После смерти человека «Ка» жила в гробнице вместе с мумией, питаясь ежедневными подношениями, приносимыми жрецами или набожными родственниками. Ее непосредственным обиталищем была статуя покойного, которая находилась во внутреннем алтаре. Второй душой человека была «Ба», которая высвобождалась из тела в момент смерти и начинала бродить по свету, приняв ту или иную форму. Если «Ка» воплощала в себе единство тела и сути жизни, то «Ба» считалась чем-то сродни истинному духовному «я». Третьей душой была «Ах», или «реальный дух», который, собственно, и путешествовал в загробный мир и вкушал все прелести рая. Четвертая душа, «Сехем», судя по всему, была двойником «Ка».

В гробнице, таким образом, человек должен был обеспечивать существование связанной с его земной жизнью «Ка» и путешествующей с ним в Священные поля «Ах». Будучи очень скрупулезными людьми, египтяне заполняли свои гробницы всем тем, что только могло им пригодиться: они брали с собой еду и питье, свои лучшие стулья и кровати, тексты заклинаний и более легкое чтение, игры и предметы для развлечения, лучшие одежды и украшения и наборы чудесных миниатюрных фигурок – ушебти (рис. 34, фото 8, 9). Эти фигурки делались из камня, дерева или глины, а само слово «ушебти» означало «отвечающие». Когда усопшего призывали поработать на небесных полях, он перепоручал это задание «отвечающим». На наш взгляд, в этом есть смысл!

Если говорить о наиболее важных египетских местах захоронений, то их слишком много, чтобы называть каждое в отдельности. Однако среди самых ранних мы можем назвать несколько групп вырезанных в скалах захоронений. Среди них можно назвать захоронения правителей провинций. Шесть династий в Асване и Элефантине; захоронения в номе Харе в Дейр-эль-Бершехе и захоронения в номе Орикс в Бени-Хазане. (Номы – это административно-территориальные единицы Египта. Каждый из них имел свой собственный символ – тотем и сохранял свои обычаи, традиции и культы. Они, видимо, были последними остатками первоначальных родов или мелких государств, которые впоследствии объединились и создали Египет.)

Подобно аналогичным гробницам правителей крупных регионов в Меире и Квав-эль-Кебире, гробницы в Бени-Хазане относятся к периоду правления Двенадцатой династии эпохи Среднего царства. Все четыре группы гробниц находились в Среднем Египте, возможно, наиболее стабильном регионе страны в этот неопределенный период. Гробницы в Кваве располагались на полосе земли между Нилом и скалами и по своему стилю напоминали пирамиды-гробницы Древнего царства. Собственно пирамид там не было, но храм в долине возле кромки воды был связан с большим по размеру верхним храмом уже знакомым нам каменным проходом. Сами гробницы были выбиты в скале за храмом, что также было заимствовано у огромного храма-пирамиды, сооруженного в Дейр-эль-Бахри великим царем Ментухотепом предшествующей династии. Храм Ментухотепа отличался смелостью стиля, конус пирамиды как бы рос из длинных террас, выложенных черепицей. В Бени-Хазане, где некоторые захоронения относятся к отдаленной эпохе, известной как Первый промежуточный период, врезанные в скалу гробницы были расположены в живописном месте в излучине реки. Настенные росписи дают нам возможность бросить нескромный взгляд на периоды жизни Среднего царства. Любому человеку, разглядывающему портики и украшенные фресками потолки, становится ясно, что действительно «дом усопших» был изящной копией «дома живущих». Вместо несколько неустойчивых и непрочных колонн и потолков, сделанных из дерева, гипса и извести, строители обеспечивали обитателям гробниц жилища, подобные загородным домам и выполненные из долговечных материалов.

Постепенно врезанные в скалу гробницы получили широкое распространение среди представителей высших классов. Для царей гробница, по сути, становилась не домом, а дворцом в скале. Небольшая трехкомнатная усыпальница Тутмоса I положила начало типу гробниц, который стал популярным во время правления Восемнадцатой династии. В этих гробницах сразу от входа начинается крутая лестница, ведущая в небольшую прихожую, за которой следует большой зал с колоннами с примыкающими к нему кладовыми. В период Девятнадцатой династии Рамессиды удлинили и расширили гробницу, и в итоге она превратилась в огромный, роскошный дворец покойного Сети I. Выступающие из скалы на целых 300 футов его четыре пролета и пять лестниц вели вниз через четыре колонных зала к усыпальнице. Когда фиванские правители Нового царства решили высечь свои гробницы из скалы в знаменитой Долине царей, их главной задачей было обеспечить максимум секретности. Долина лежит за горной цепью на западном берегу Нила, напротив Фив (рис. 20). Она запрятана среди одиноких скал и переходит в просторы пустыни позади Дейр-эль-Бахри. Надпись, сделанная Ирени, знаменитым архитектором, чьи работы все еще занимают видное место в Карнаке, гласит: «Я руководил захоронением Его Величества (Тутмоса I) в горе; оно проходило в обстановке полной секретности; других свидетелей, помимо меня, не было».

Сначала предпринимались все меры предосторожности, чтобы скрыть входы в эту долину мертвых. Однако эти меры оказались тщетными. Грабители гробниц, объединившись в целые братства и разработав уникальнейшую методику поиска сокровищ и их добычи, опять оказались на высоте. Поэтому встревоженные фараоны опять вернулись к старым испытанным приемам, ложным ходам и ложным саркофагам, а также к огромным каменным глыбам, которые должны были в нужный момент сорваться с потолка и обрушиться на голову разбойников. Правда, это тоже не особенно помогало, но и сегодня нас часто повергают в изумление меры, предпринимавшиеся фараонами для защиты своих гробниц и своих останков. Правда, при этом следует помнить, что согласно верованиям древних египтян вместе с оскверненной или уничтоженной мумией погибали «Ка», «Ба» и другие компоненты души. Египтяне также твердо верили в то, что само существование двух земель зависело от сохранения в неприкосновенности тел их бывших царей, мудрецов и великих государственных деятелей, которые и после своей смерти могли укреплять и благословлять свое государство. Осознание египтянами абсолютной необходимости обеспечения преемственности поколений – это то, что пока еще не вполне понятно нам.

По иронии судьбы именно из-за того, что в результате столкновения погибло значительное число грабителей могил, и свершилось одно из величайших открытий. Это произошло в Дейр-эль-Бахри в 1881 году. Две противоборствующие группировки разбойников – это были настоящие династии, намного пережившие династии фараонов, – поссорились из-за того, кому должно принадлежать богатое царское захоронение; в конце концов этот вопрос привлек внимание турецких властей и известного немецкого египтолога Эмиля Бругша. После череды взаимных обвинений, предательств и признаний грабителей Эмиль Бругш приступил к раскопкам ранее не зарегистрированной гробницы в Бибан-эль-Молюке. Там в квадратной усыпальнице он откопал останки более двух дюжин царей, цариц, принцев и принцесс, а также высших чиновников. Их тела находились в полном беспорядке вместе с бесчисленным количеством мебели, сундуков, кувшинов и ваз. Вероятно, все это было перенесено сюда из каких-то других гробниц с целью отвлечь внимание преступников. Эта находка была настоящей сенсацией: ведь в этой гробнице были найдены мумии пяти фараонов Восемнадцатой династии, трех фараонов Девятнадцатой династии и Рамсеса III Двадцатой династии. Разве не вызывает изумления и уважения этот поступок благочестивых священников, которые когда-то давно под покровом ночи тайно собрались, чтобы спрятать в скромной, неприметной гробнице оскверненные останки когда-то могущественных правителей? Судя по всему, так случалось довольно часто. Например, мы знаем, что мумии некоторых царей перемещали таким образом по крайней мере три раза. Зачем надо было строить огромную скальную гробницу, если останкам все равно было суждено оказаться в общей жалкой могиле? Или быть выставленными в стеклянном гробу в Бостоне или Блумсбери? А днище и крышка гроба Рамсеса III впоследствии вообще были разделены и выставлены по отдельности: одна часть находится в Париже, а вторая – в Кембридже.

Все цари Нового царства, за исключением Эхнатона, были похоронены в Долине царей. Их было более тридцати, и все вместе они правили почти пять столетий. И все их могилы были разгромлены, за одним-единственным исключением – могилы маленького царя Тутанхамона. И если вспомнить царей Египта, то о Тутанхамоне, кроме того, что он был царем, можно сказать лишь одно: он был мыльным пузырем, чем-то несуществующим, марионеткой. После его смерти все погребальные принадлежности были помещены в его могилу очень быстро, с какой-то презрительной небрежностью. У нас все это «снаряжение» вызывает вздох изумления, однако для египтян оно было лишь малой толикой того, что полагалось усопшим правителям. Как же тогда могли выглядеть нетронутые сокровища могил Снофру, или Сети I, или Тутмоса III, или Рамсеса II? Трудно даже представить себе.

Царские могилы расположены в дальнем конце Бибан-эль-Молюка. В выдолбленном в скале помещении покоятся останки придворных и политиков Восемнадцатой династии, чьи могилы затмевают своей роскошью царские могилы. Здесь находятся усыпальницы верховных советников, друзей и доверенных советников фараонов. Стены и потолки многих из них до сих пор покрыты росписями и фресками, на которых отражены моменты жизни Египта периода его расцвета. Вступить в залы великих придворных Рехмира или Кенамона, Менана, Аменемхаба, Сенмута, Горемхаба или Интефа – значит преодолеть расстояние в три с половиной тысячи лет, установить дружеский контакт с общественными и духовными лидерами Египта, познакомиться с уникальной, захватывающей дух панорамой повседневной жизни народа, давно исчезнувшего с лица земли.

Рис. 36, 37. Фаянсовые украшения гробниц

Глава 3

Жилище

Одежда

По храмовым и дворцовым фрескам, а также рисункам на стенах гробниц мы можем видеть, что типичный египтянин был стройным, широкоплечим, с крупными мускулистыми руками и ногами. У него, как правило, был квадратный подбородок, крупный рот, широкий лоб, большие глаза, небольшой крючковатый нос. У него были темные волосы и довольно светлая кожа, независимо от того, был ли он наполовину азиатом и жил в Нижнем Египте, или в его жилах текла африканская кровь и он жил в Верхнем Египте. Время от времени на фресках и памятниках появляются изображения завоевателей, которые правили Египтом в различные периоды его истории, и мы видим, что они сильно отличались по своим физическим характеристикам: здесь и негроидные черты правителей, которые пришли из Нубии или с нубийской границы; здесь и черты бедуинов, которые присутствовали у ливийских царей, и семитские черты кочевников гиксосов или «царей-пастухов». Египтян, подобно большинству «изолированных» народов (например, британцы Елизаветинской эпохи), всегда влекло к иностранцам, и черты любого торговца или путешественника, заехавшего в Египет, сразу же запечатлевались самым тщательным, но не всегда объективным образом. Иностранцы давали художнику благословенный шанс оторваться от изображения родной, но так уже надоевшей действительности.

Египетские художники также запечатлели весь спектр египетской моды, начиная от одежды придворных «от кутюр» до самой простой одежды крестьян. На переднем плане любого надгробного рисунка или в центре любой группы статуй была фигура царя. В эпоху Древнего царства, когда условия жизни были более чем скромными, а философия процветала, царя обычно изображали обнаженным до пояса: это означало, что царь всегда готов к тяжелой работе и презирает всякую слабость. Даже в дни полнейшего благополучия в эпоху Нового царства и Позднего династического периода царь был облачен в простое платье свободного покроя, типичного для того времени. Единственное, что отличает его на рисунках от окружающих его людей, – это белая корона у него на голове. Если вы пролистаете альбом по египетскому искусству, вы увидите, что в действительности у фараона было великое множество корон, до двадцати. Наиболее часто встречается на картинах Белая корона Верхнего Египта – высокая, изящная, конической формы шляпа из накрахмаленного белого льняного полотна (рис. 38). Белая корона – это неизменный головной убор бога Осириса, царя мертвых, который считался богом всего Египта в основном благодаря убеждению, что его культ стал главным в Верхнем Египте (рис. 66). Помимо Белой короны, у царя была и Красная корона, являвшаяся национальным символом Нижнего Египта. Она представляла собой круглую с плоским днищем шляпу с высокой приподнятой задней частью, украшенной металлическим орнаментом.

Рис. 38. Белая корона Верхнего Египта

В особо торжественных случаях царь надевал Красную или Белую корону, в зависимости от того, происходила ли его династия из Нижнего или Верхнего Египта. Иногда две короны объединялись в весьма непривлекательную Двойную корону, символизировавшую единство двух царств. В других случаях головной убор царя украшался двумя перьями, что символизировало его родственную связь с Гором (богом с головой сокола), с богиней правды Маат, а также с могущественным вождем Анцти, чьи функции и внешний вид принял бог Осирис. Во время очень важных празднеств, когда царь желал особо подчеркнуть свое родство с Осирисом или Хнумом (богом с головой барана), создавшим мир на гончарном колесе, он надевал особый, изысканный головной убор, называвшийся «корона-атеф». Подобно короне святого Эдуарда этот головной убор был очень тяжелым, не имевшим достаточного центра тяжести, и до некоторой степени лишал надевавшего его человека способности двигаться. Этот головной убор состоял из Белой короны, украшенной по краям свисающими перьями, рогами барана и священными змеями. И во всем этом великолепии сверкали диски, символизировавшие солнце. Неудивительно, что в эпоху Нового царства эта причудливая смесь атрибутов царской власти была предана забвению и уступила место удобной и привлекательной на вид Голубой короне («хепрешу») (рис. 59). Голубая корона, сделанная из формованной кожи, схваченной золотыми нитями, была обвита священной коброй, символом богини Буто, покровительницы Нижнего Египта, которая имела своего рода двойника – богиню Нехбет (с головой ястреба), покровительствовавшую Верхнему Египту. Таким образом, кобра, сомкнувшаяся кольцом, и диск солнца символизировали нерушимое единство фараона и его двух царств.

Рис. 39. Бритва

Среди других регалий, изображенных художником, заслуживает внимания фальшивая борода. В отличие от своих соседей с северо-востока у египтян не было такой обильной растительности на теле, как у Исава и его соплеменников, и они гордились тем, что умели бриться при помощи искусно сделанных бритв, которые хранили в кожаных футлярах (рис. 39). Поэтому заплетенная в косичку борода, которую можно было прикреплять к краям короны или царского парика, была искусственной, а не настоящей. Ее назначение до сих пор остается загадкой. Вполне возможно, она была предназначена для того, чтобы напоминать фараону и его подданным о их корнях, которые, по их мнению, находились внутри Африки, там, где Нил вытекал из Пунта, жители которого были обладателями роскошных бород. Однако нет ничего загадочного в остальных символах царской власти: крюке и цепи. Они предупреждали подданных о том, что, хотя с незапамятных времен царь и был для них заботливым пастухом, направляющим и охраняющим их, при необходимости он может применить и менее нежные инструменты, чтобы заставить их идти вперед.

На голове у фараона так называемый немс. Это простая полосатая ткань, которая надевалась поверх парика, через лоб шла за уши и завязывалась у самого основания шеи, при этом концы этого платка спускались по плечам на грудь. Вообще, парики были весьма распространенным элементом одежды высшего сословия Египта. В жарком климате этой страны мужчины в основном носили короткие прически, иногда они даже брились наголо, однако по особо важным случаям они надевали тщательным образом завитые, причесанные и напудренные парики. В любом случае они любили, когда их волосы были убраны, и это отличало их от неаккуратных и диких варваров.

Рис. 40. Образцы мужских и женских причесок

Женщины обычно украшали свои и без того сложные прически париками, в которые были вплетены украшения из бисера и металла, банты и тиары (рис. 40). Часто мужские и женские парики увенчаны белым конической формы предметом. Мы до сих пор точно не знаем, что это такое. Вполне возможно, что это конус, сделанный из затвердевшего воска и обильно надушенный. В ходе праздника или банкета воск постепенно таял, а шея и лицо владельца парика приобретали изысканный аромат.

В стране, большинство населения которой носило лишь набедренные повязки, а то и вообще ходило обнаженным, представители высшего сословия обычно были одеты в одежды из белого полотна. Мужчины надевали это одеяние поверх набедренной повязки, а женщины – поверх нижней юбки или рубашки. У крестьян не было специальной одежды для торжественных случаев или праздников, они носили набедренную повязку зимой и летом. Чаще всего они ходили обнаженными, равно как и их жены, сестры и дочери, работавшие в господских домах. Вообще, египтяне спокойно относились к своей наготе. Принцы бегали обнаженными, как и дети крестьян, а представители знати у себя дома и в поместьях ходили в обычных набедренных повязках.

Для проведения особо важных церемоний чаще всего использовалась одежда из «лучшего льна Верхнего Египта». Церемониальные платья богатого мужчины или богатой женщины были той обманчивой простотой, которую кусок простого материала приобретает в руках парижского кутюрье, а египтяне были настоящими мастерами в искусстве плетения, драпировки, гофрирования и т. д. Платье мужчины держалось на бретельках либо ниспадало с плеч свободными складками и схватывалось на талии широкой полотняной лентой. Пояс завязывался таким образом, чтобы выглядеть чем-то вроде треугольного фартука или короткой юбки наподобие шотландского кильта. Женщины надевали либо похожее на индийское сари платье, либо обтягивающую льняную тунику (рис. 41).

Рис. 41. Полное облачение для торжественных случаев

Хотя это платье было безыскусным и очень функциональным, его оживляли яркие бусы и браслеты. Египтяне, бедные и богатые, мужчины и женщины, очень любили всякого рода украшения. Они также были очень суеверными, и драгоценности, позвякивавшие на их шеях и запястьях, обладали не только чисто эстетическими, но и магическими свойствами. Прелестные кольца и броши не только радовали глаз, но и могли предотвратить болезнь или спасти от дурного глаза, если были сделаны в форме дающего жизнь «анкха» или глаза Гора.

Египетские ювелиры были настоящими мастерами своего дела. Их лучшие работы так и остались непревзойденными, а их шедевры стоят в одном ряду с произведениями Челлини или Фаберже. Чеканщики по золоту Двенадцатой династии, например, достигли величайшего уровня мастерства, которого так не хватает более тяжеловесным работам позднего периода империи. По счастью, до нас дошло несколько чудесных образцов их творчества. В гробнице принцессы Хнумет, дочери Аменемхета II, похороненной рядом с пирамидой отца в Дахшуре, была найдена пара изящных корон, одна из которых представляет собой тончайший золотой обод, инкрустированный сердоликом и бирюзой. Также в Дахшуре были найдены ювелирные украшения в двух ларях из слоновой кости, принадлежавших царице Меренит и принцессе Сут-Хатхор, которые были похоронены возле пирамиды Сесостриса III. В этих ларях лежало не менее пяти изумительных нагрудных подвесок, которые были подарены этим дамам фараонами Сесострисом II, Сесострисом III и Аменемхетом III, чьи царские знаки они носили. Еще одна египетская принцесса Сут-Хатхор-Юнет, похороненная возле пирамиды своего отца в Лахуне, была дочерью Сесостриса II. На подвесках, найденных в ее могиле, вырезаны имена ее отца и Аменемхета III; помимо них, в ее могиле была ее очаровательная маленькая корона, украшенная уреем (фигурой змеи), двумя перьями и маленькими цветочками в форме цветка лотоса (рис. 42).

Рис. 42. Корона принцессы

Еще одним весьма распространенным ювелирным украшением, которое можно видеть на надгробных рисунках, было ожерелье из бисера. Его носили в самые ранние периоды истории, и состояло оно из продолговатых бисеринок, соединенных по кругу. Такое ожерелье было не менее трех дюймов шириной, однако иногда оно делалось таким широким, что закрывало верхнюю часть плеч наподобие короткого капюшона. Эти ожерелья отличались цветом, узором и способом переплетения бисера. Застежки всегда были очень изящными, чаще всего они делались в форме головы ястреба, символизирующей собой бога Гора. Браслеты носили представители обоих полов, а по особо торжественным случаям царь надевал искусно сделанный пояс, украшенный его личными символами. Женщины часто носили браслеты на верхней части рук, а также на запястьях и щиколотках. Конечно же чрезвычайно популярны были кольца, а серьги прикреплялись к мочке уха при помощи специальной прищепки и были зачастую такими большими и тяжелыми, что деформировали ухо. Кстати, тут стоит заметить, что египтяне использовали драгоценные и полудрагоценные камни: агат, аметист, берилл, кальцит, халцедон, коралл, гематит, жадеит, лазурит, малахит, оникс, жемчуг, горный хрусталь, бирюзу и некоторые другие. А вот бриллианты, опалы, рубины и сапфиры были им неизвестны.

Рис. 43. Украшения из золота (браслет, серьги и подвеска)

Рис. 44. Часть ожерелья из бисера

Рис. 45. Бусы

Завершающим элементом ансамбля у египтян являлись сандалии из кожи или тканого папируса. Сандалии обычно имели традиционный фасон: у них была поперечная и продольная перемычка; иногда продольная перемычка обхватывала пальцы и застегивалась, образуя заостренный мысок наподобие того, какой был у туфель в средневековой Европе. Египтяне не особо заботились о том, какую обувь они носят, и даже представители высшего сословия по большей части ходили босиком (за исключением визитов вежливости и особо важных случаев). На знаменитой фреске, изображающей первого фараона Нармера, слуга несет за царем его сандалии, а сам царь идет босиком. Сомнительно, чтобы у египетского крестьянина была за всю его жизнь хотя бы пара сандалий. Однако за эту «свободу» они расплачивались заболеванием ног. Подробнее об этом рассказано в главе, посвященной науке и образованию египтян.

Египтянка в праздничном одеянии представляла собой восхитительное зрелище: это была победа искусства над природой. Природа действительно одарила египтянку редкой красотой. Тем не менее она считала нелишним добавлять к своей природной красоте штрихи, оттеняющие ее. Приступая к туалету, египтянка мылась с той тщательностью, которая стала в Египте чуть ли не фетишем. Для омовения она использовала специальную моющую пасту и воду, очищенную путем добавления солей натрия. Затем, после мытья головы, она брала круглое бронзовое зеркало с эбонитовой ручкой (рис. 48) и начинала наносить макияж. Это подчас была весьма длительная процедура. В Британском музее выставлен деревянный ящик для туалетных принадлежностей Тату, жены писца Ани. Подобные шкатулки были и у многих других женщин (рис. 46). В четырех отделениях ящика хранились баночки и кувшины с мазями и притираниями; там же была маленькая дощечка для смешивания косметических средств и краски для глаз; кусок пемзы для удаления лишних волос и придания формы бровям; подушка, на которой покоилась рука во время утомительной процедуры нанесения красоты; и, наконец, пара изящных шлепанцев, сделанных из мягчайшей кожи антилопы.

Рис. 46. Деревянный ящик для туалетных принадлежностей

Рис. 47. Знатная египтянка

Рис. 48. Бронзовое зеркало

Готовясь к процедуре нанесения на лицо «боевой раскраски», Тату сначала приступала к подкрашиванию глаз. В Египте в большой моде были миндалевидные глаза. Сначала Тату выдергивала несколько непослушных волосков из бровей при помощи серебряных щипчиков, затем смачивала кончик пальца или кисточки и обмакивала его в бутылку с краской для век. Она обводила каждый глаз жирной линией и наносила на веки слой краски. До конца эпохи Нового царства краска для век производилась из малахита и зеленой окалины меди, а позднее для этой цели стал использоваться галений (или свинцовый блеск). Когда Тату приходила к выводу, что ее глаза выглядят в достаточной степени таинственными и манящими, она насыпала на свою палитру немного порошка красной охры и старательно натирала ею губы и щеки. Затем она наносила на ногти хну, которая тогда использовалась очень широко (впрочем, как и сейчас). Она также использовала хну, чтобы подкрасить ладони и ступни. И наконец, она опускала крошечную ложку в алебастровый сосуд и наносила на тело духи. В ее распоряжении находился большой выбор как тончайших, так и очень концентрированных духов. В отсутствие синтетических материалов, которые используются современными парфюмерами в качестве фиксативов, духи Древнего Египта, по сути, были ароматизированными маслами. В качестве ингредиентов использовались горький миндаль, кардамон, корица, кипарис, ладан, мирра, касторовое масло и вино. Существовало также много специальных лосьонов для удаления пигментных пятен и разглаживания морщин. В их состав входили молоко ослицы, гипс, натрий и мед. Очень популярная «грязевая маска» готовилась на основе порошка алюминия.

Рис. 49. Коробочка для духов

Особо следует сказать об удивительной красоте египетских предметов. Маленькие личные принадлежности египтян зачастую были настоящими произведениями искусства (рис. 49). Сосуды из камня или гипса, в которых хранилась вода для омовения, были фамильными ценностями, и, как правило, они были произведениями лучших мастеров. То же самое можно сказать о миниатюрных бутылочках из стекла, фритты или фаянса, выполненных в форме рыб или птиц, в которых хранились притирания и краска. Когда устаешь от обилия пирамид и пилонов, от каменного величия гипостильных залов и, кажется, бесконечных рядов фресок и фризов, всегда приятно переключить внимание на предметы личного пользования, которые египтяне носили с собой или которыми уставляли свои шкафы и туалетные столики. Именно эти безделушки дают нам понять уровень развития общества и качество жизни египтян. Среди них – трости и кнуты, луки и бумеранги, заколки, расчески и застежки. Эти вещи не предназначены для того, чтобы поражать воображение, и поэтому не утомляют своей монотонностью; в них раскрывается обаяние, вкус, практичность и чувство юмора египтян. Если бы мы были состоятельными людьми и имели склонность к коллекционированию, то вряд ли нашли бы лучший объект, чем египетские сосуды для целебных мазей или ложки для духов. Эти предметы – источник постоянного наслаждения и восхищения.

Если бы последующие поколения судили о египтянах только по дошедшим до нас архитектурным памятникам, то у них был бы повод (и оправдание) считать египтян чопорным и надменным народом. Но благодаря этим маленьким вещицам они становятся более человечными и понятными нам.

Мебель

Египетские гробницы не только открыли нам тайну того, как выглядели и что делали египтяне; они также познакомили нас со средствами передвижения и мебелью, украшавшей их дома. Например, в 1925 году рядом с Большой пирамидой было сделано открытие, благодаря которому мы узнали, что жившие сорок пять веков назад египетские мебельщики были настоящими мастерами своего дела. В усыпальнице, находящейся возле главного хода пирамиды, знаменитому египтологу Рейзнеру посчастливилось раскопать погребальный ящик жены Снофру (она, кстати, была матерью великого Хеопса). По какой-то непонятной причине тела самой царицы Хетефрас, или Хетепхерес, не было в гробнице; однако Рейзнер нашел там элегантный мебельный гарнитур, которым она пользовалась при жизни. Благодаря умелому и осторожному обращению со своей находкой ему удалось восстановить первоначальный вид мебели. Сначала он разъединил и вновь собрал основание и опоры царского дивана, который был разобран самими мастерами-мебельщиками; затем он собрал переносной стул царицы и, наконец, каркас кровати, подголовник, два стула и другие предметы мебели. Полог кровати, подаренный царице мужем, был отделан золотом. Изящные занавеси защищали частную жизнь царицы от нескромных взглядов, а заодно служили преградой для назойливых насекомых. Находка Рейзнера была поистине уникальной: характер найденных вещей еще раз доказал, что в целом стиль египетской мебели сформировался еще в эпоху Древнего царства и с тех пор оставался практически неизменным, что лишний раз свидетельствует о врожденном консерватизме египтян. Поскольку форма человеческого тела остается неизменной, вряд ли можно внести что-то радикально новое в дизайн мебели; тем не менее между стульями и кроватями, найденными в гробнице Хетефрас, и такими же предметами из гробницы Тутанхамона, погребенными на тысячу лет позже, меньше разницы, чем между современной английской мебелью и произведениями Чиппендейла и Хепплуайта[1].

Кровать царицы Хетефрас имеет пологий спуск к полу и подголовник (рис. 50). Трудно поверить, что даже чопорные представители династий Древнего царства спали положив шею на узкий кусок дерева, возможно также, что подголовник использовался при совершении церемониальных обрядов или для того, чтобы поддерживать голову усопшей в гробу. А иногда для того, чтобы во время послеобеденного отдыха не помять прическу. Матрас помещался поверх узких кожаных ремней, служивших своеобразными «пружинами». Представители высшего сословия Египта очень гордились своими кроватями, поскольку спать на кровати означало быть цивилизованным человеком, в отличие от крестьян, азиатов или «жителей пустыни» (бедуинов).

Рис. 50. Подголовник из слоновой кости

Рис. 51. Повседневная мебель: кушетка, табуретки, стол и стулья

Подобная же система кожаных перетяжек использовалась для изготовления сидений стульев, причем очень много великолепных образцов таких стульев дошло до наших дней (рис. 51). Наиболее изысканными из них были квадратные стулья с пышно декорированными спинкой и подлокотниками и священными фигурами-символами, украшавшими боковые панели (фото 6). На двух стульях царицы Хетефрас можно увидеть изображения сокола и цветка лотоса; изображение сокола Гора украшает и стул Тутанхамона; стул принцессы Ситамон украшен изображениями лотоса, символа «анкх» и очаровательного каменного козла. Надо сказать, что стул принцессы Ситамон – действительно удивительная вещь, поскольку это стул ребенка, сделанный для маленькой принцессы, когда она еще бегала по огромному дворцу Малката в Фивах. Стоит отметить, что ножки этих царских стульев и кроватей сделаны в виде лап льва – символа императорской власти. Возможно, считалось, что таким образом обладатели этих предметов мебели впитывали в себя силу и дух этого животного. Менее важные предметы мебели обычно имели прямые ножки, примерно такие, как у наших кухонных стульев. Существовали также специальные кровати, которые могли разбираться на две или три части, и переносные стулья, легко складывающиеся. Раскладушки и складные стулья ни в коем случае не являются изобретением наших дней. Египетская мебель смотрится на удивление современной. И дело тут не в общности форм, а в том, что египетские мотивы дошли до нас посредством влияния, которое египетская культура оказала на более поздние цивилизации, а в особенности – на римскую цивилизацию. Она, в свою очередь, оказала сильное влияние на творчество архитекторов и дизайнеров Франции и Англии XVIII – XIX веков.

Хотя большинство дошедших до нас образцов египетской мебели не отличаются очень высоким качеством и свидетельствуют о том, что египетские ремесленники не поднимались выше среднего уровня, тем не менее среди их произведений попадаются действительно уникальные вещи. Египетские плотники знали разные способы соединения деталей: вполдерева, потайной, увенчанный митрой, крестовой и т. д. Закончив работу, плотник передавал свое творение другому мастеру, который украшал его. Предмет мебели подвергался процессу обработки, раскрашивался, инкрустировался деревом или металлом; на него наносились вензеля из фаянса или эмали. Прекрасным примером тому является рисунок, выполненный золотыми иероглифами на спинке переносного стула царицы Хетефрас, который делает этот стул настоящим произведением искусства.

Безусловно, столь престижные вещи, как кровати и стулья, были предметами обихода далеко не во всех домах египетской знати. Без сомнения, очень многие почтенные египтяне принимали пищу сидя на расстеленных на полу камышовых циновках, а ночь проводили прямо на матрасах. Не следует считать, что загородный дом зажиточного египтянина был заставлен мебелью даже в эпоху Восемнадцатой династии. Что касается крестьян, то у них в домах мебели не было вовсе, и, вероятно, в большинстве египетских жилищ не было ничего из предметов мебели, кроме стеллажа для глиняной посуды. Зажиточной считалась семья, в которой было два комплекта посуды: один – глиняный – для повседневного использования и второй – из кристаллического сланца или гипса – для особо торжественных случаев. К тому же в большинстве домов не было стульев и столов, поэтому ничего необычного не было в том, что хозяева и гости вместе сидели на полу и брали пищу руками.

Рис. 52. Глиняные горшки и сосуды для питья

В Древнем Египте не было обеденных столов, какие мы привыкли видеть в наших домах, поэтому блюда ставились на маленькие приставные столики. Даже в присутственных местах стулья и столы были большой редкостью, хотя свиток папируса был достаточно жестким и писцу было тяжело писать, поместив его на колени и сидя на корточках. С другой стороны, кухонная утварь у египтян имелась в большом количестве; только действительно очень бедная семья не могла похвастать тем, что у нее есть комплект изящных чашек и кувшина. В более позднюю эпоху в моду вошли кувшины и вазы из золота и серебра, которые зачастую были снабжены внутренними фильтрами, как современные чайники.

Вероятно, почти в каждой семье был сундук, где хранились льняные вещи и семейные реликвии. Также в каждой семье имелась специальная тара для хранения корзин. В современных музеях можно увидеть сундуки отличной работы, начиная от изящных баулов и ящиков (и гробов), принадлежавших царям и царицам, до совершенно простых ящиков, имевшихся у менее высокопоставленных граждан и выполнявших также функцию стульев. Во многих домах одежда и другие личные вещи хранились во «встроенных шкафах» из кирпича, находившихся в основной спальне.

Еда и напитки

Когда мы посещали загородный дом египтянина, мы вкратце упоминали об уровне садоводства в Древнем Египте, говоря об элегантном саде, окружавшем дом. Сейчас же давайте остановимся на том, что этот сад давал своему хозяину в виде продуктов питания и напитков. Древние египтяне любили поесть, и если говорить о наличии хороших продуктов на их столе, то, вероятно, их уровень жизни был выше нашего.

Среди деревьев, окружавших загородный дом, было несколько отличных видов финиковых пальм и фиговых деревьев (рис. 53); с самого зарождения Нового царства в Египте также выращивались яблоки и гранаты. Кокосы считались роскошью, в то время как такие фрукты, как апельсины и лимоны, груши и персики, вишни и бананы, вообще не выращивались в период правления фараонов. Зато практически везде рос виноград. В каждом саду по высоким жердям вились виноградные лозы. Выращивание винограда требует большого мастерства и терпения, из чего мы можем заключить, что у египтян этих качеств было более чем достаточно.

Рис. 53. Сбор инжира

Что касается овощей, то они были представлены значительно шире, чем фрукты. Среди них были лук, фасоль, чеснок, лук порей, чечевица, редис, шпинат, репа, морковь и салат. Наиболее подходящие для заготовок овощи высушивались на солнце и хранились всю зиму. Также в больших количествах выращивались огурцы, несколько сортов дынь, тыквы и кабачки. Большинство этих овощей, в особенности мясистый и всегда популярный салат, заправлялись маслом, уксусом и солью, так что, без сомнения, искусство приготовления салатов имеет длинную историю. Съедобные масла в основном производились из дерева «бак», по меньшей мере до появления оливковых деревьев, тогда как касторовое масло использовалось в основном в медицинских целях и применялось в лампах.

Мясо потреблялось египтянами в огромных количествах. Основным мясным продуктом была говядина, а рогатый скот, выведенный из длиннорогой породы диких быков, специально откармливался на забой. Как сегодня, филейная часть считалась лучшей частью туши. В пищу также употреблялось мясо ягненка и козы. Эти козы были выведены из породы рыжих муфлонов, мясо которых также было съедобным. Спрос на более экзотические сорта мяса был весьма ограниченным. К такой экзотической дичи относились сернобык, газель и каменный козел, но они попадались не столь редко в результате усилий охотников. Следующим по популярности после говядины было мясо птиц. Птицеводство было поставлено на широкую ногу и являлось весьма развитой отраслью сельского хозяйства. Особенно оно было развито в болотах дельты. Утки, дикие гуси, голуби, перепела и журавли ловились в силки в огромных количествах, к тому же египтяне выращивали и домашних уток и гусей (рис. 54). Отношение же египтян к рыбе было двойственным. Представители беднейших классов активно употребляли в пищу свежую или сушеную и соленую рыбу, которая была одной из составляющих их повседневной диеты; в дельте и Фаюме рыбной ловлей занимались постоянно действующие рыболовецкие флотилии. Однако в первобытных обществах рыба часто являлась объектом всевозможных табу, и даже в династическую эпоху в некоторых провинциях существовал запрет на употребление определенных видов рыбы. Возможно, к рыбе относились с некоторой опаской еще и потому, что она была священным животным зловещего бога Сета. Еще одним примером действия подобного табу является то, что свинина считалась нечистой.

Рис. 54. Кормление домашней птицы

Рис. 55. Египтяне, давящие виноград

У египтян был большой выбор напитков. Мы уже упоминали о том, что они выращивали виноград, из которого делали самые разнообразные вина (рис. 55). Египтяне любили сладкое вино и иногда добавляли в него мед и сок фиников или граната. Уже во время Первой династии появились кувшины для вина. В эпоху Древнего царства вина делались преимущественно красные, но начиная с периода Среднего царства все большей популярностью стали пользоваться белые вина. Некоторые виноградники заслуженно пользовались очень высокой репутацией, особенно ценилось вино из Буто. Надпись на некоторых кувшинах гласит: «Отличное вино с царских виноградников». Винные погреба периодически пополнялись; скрупулезно фиксировалась дата розлива, а амфоры с вином регулярно встряхивались и переворачивались, чтобы улучшить качество вина. Чтобы удовлетворять самые разнообразные вкусы, египтяне также импортировали вино из Сирии и Палестины, а позже из Греции.

Конечно, вполне вероятно, что вино было в основном привилегией высшего сословия, поскольку главным национальным напитком было пиво. Его производили следующим образом: толстые лепешки из пшеницы и ячменя слегка обжаривались, потом погружались в сосуды с водой для брожения. Египтяне также высоко ценили молоко и молочные продукты – масло и сыр. С другой стороны, египтяне ели много яиц. Поскольку они ловили и выращивали сотни тысяч птиц, яйца в большом количестве входили в их рацион. А вот привычной для нас домашней курицы египтяне не знали.

Пшеница и ячмень представляли собой отличное сырье, из которого хлебопеки делали самые разнообразные сорта хлеба и пирожных. Пшеница в Древнем Египте – это не известная нам хлебная пшеница, а ее менее распространенная разновидность – культурная двузернянка. С буханкой ароматного хлеба, только что вынутого из печи, кувшином пива и луком египетский крестьянин в своей камышовой хатке был столь же доволен жизнью, как и знатный египтянин, вкушающий деликатесы в зале с колоннами.

Рис. 56. Богатый человек и его жена за обедом

Как и крестьянин, сидящий на циновке из тростника, знатный египтянин, восседающий на резном стуле, брал пищу руками. Рядом с ним на стульях в основном сидели гости-мужчины, а менее важные гости, женщины и младшие члены семьи сидели на полу на подушках (рис. 56). Даже фараон, перед которым стояли маленькие столы, изящно сервированные кувшинами и сосудами для питья, нисколько не смущаясь, грыз говяжью кость, в то время как его жена ловко управлялась с крылышком ржанки. Во время смены блюд слуги приносили чашу с водой для омовения рук. На взгляд современного человека, есть руками – неприлично и неэстетично, но, возможно, не ножи, вилки и салфетки являются основным показателем цивилизованности общества.

Транспорт

Эта глава была бы неполной, если бы мы не упомянули о том, как же египтяне добирались из своих городских домов до загородных, до храмов и дворцов, до кладбищ. Ответ прост: чаще всего для этого они использовали Нил (рис. 1).

Река была настоящей транспортной артерией, которая делала близкой и доступной любую провинцию двух царств. Вместе с разветвленной сетью каналов она представляла собой бесплатную общедоступную транспортную магистраль для всех жителей обоих царств и давала им возможность свободно общаться друг с другом, за исключением периодов политических потрясений. Таким образом, река была фактором, способствующим развитию единообразия образа жизни и чувства национального самосознания.

Оживленная жизнь великой реки всегда имеет собственный характер. И Нил не является исключением. В ранней истории Египта люди, живущие на реке, представляли собой особую касту. Существуют великолепные барельефы на известняке из гробниц знатных людей в Саккаре, которые датируются примерно 2650 годом до нашей эры, на которых изображены «люди реки», строящие лодки, несущие домой после плавания свои принадлежности и ссорящиеся друг с другом. На тех же самых барельефах изображены различные виды лодок, хотя в целом их вид и система управления были уже более или менее сформированными в конце додинастического периода. Корпуса больших лодок были сделаны из дерева и обшиты досками; что касается маленьких, более утилитарных лодок (таких, как плоты или понтоны), то здесь вместе связывались охапки папируса Ти. Один из захороненных в Саккаре знатных людей – Ти – изображен охотящимся на гиппопотама в одной из папирусных лодок (рис. 57, 58).

Рис. 57. Знатный человек Ти охотится на гиппопотама, сидя в лодке из папируса

Рис. 58. Большая лодка под парусом, гребцы отдыхают

У египетской лодки был низкий нос и высокая корма. Концы кормы и носа были изогнуты в форме цветка лотоса. Это украшение всегда наносилось на крутые, разрисованные и позолоченные бока погребальных барж, которые подобно гигантским венецианским гондолам везли мумии зажиточных граждан в священный некрополь Абидос или в какое-то другое место погребения (рис. 10). Мачта обычно размещалась в центре лодки, и широкий парус, по длине почти равный самому кораблю, управлялся специально обученным матросом, который сидел на возвышении на корме и натягивал канат таким образом, чтобы парус наполнялся воздухом.

Также на корме на специальной платформе стояли рулевые, на большом судне их могло быть до четырех человек. На носу стоял впередсмотрящий, следивший, чтобы корабль не сел на мель и проверявший дно шестом (лично или с помощью помощника-матроса). В середине лодки также был небольшой навес, либо из дерева, либо из ткани или тростника. Дело в том, что на водах Нила, где не было и намека на тень, подобный навес был предметом первой необходимости. По центру корабля размещались гребцы, которые стояли и сидели на коленях в два ряда лицом к корме и гребли веслами с широкими лопастями. Они гребли ритмично под звуки флейты, гонга, трещотки или под команды главного гребца. Число членов команды могло быть различным. На огромных кораблях, на которых фараоны совершали свои путешествия, могло быть 40 – 50 человек, а на маленьких лодках, весело снующих туда-сюда по реке, обычно плавали всего 2 – 3 человека. Эти маленькие, но прочные лодки могли перевозить вино и зерно, на этих же лодках перевозили быка или двух для большей устойчивости. Помимо лодок, по реке плавало бесчисленное количество плотов. Большинство из них строилось для специальных целей, например чтобы сплавить вниз по Нилу камень для строительства пирамид, огромных статуй и обелисков. Каждый такой плот мог за один раз перевезти 600 тонн камня; также имеются сведения о плоте 200 футов в длину, 50 – в ширину, построенном за восемнадцать дней. Египтяне умели строить большие корабли. В эпоху Четвертой династии длина одного из кораблей царя Снофру составляла 172 фута.

Что же насчет наземного транспорта? В этой водной стране, где каналы играли роль больших и малых дорог, средства наземного транспорта не имели большого значения. Наиболее распространенным видом такого транспорта был переносной стул, или паланкин, прекрасный образец которого имелся у царицы Хетефрас Древнего царства.

Для путешествия на длительные расстояния боковые части паланкина закрывались полотняными завесами. Примерно в таких же паланкинах век назад английские чиновники путешествовали по Британской Индии. Если путешествие было коротким, то паланкин представлял собой всего-навсего стул, помещенный на платформу, которую несли на своих плечах носильщики. Они проносили фараона над головой толпы к трону точно так же, как сегодня носят папу римского по кварталам вблизи собора Святого Петра.

Как мы увидим в дальнейшем, колесницы появились относительно поздно и в основном использовались в военных целях или для охоты (см. рис. 70). Древние египтяне были не охотниками, а моряками. Однако и здесь опять проявился их врожденный консерватизм, поскольку они любили освежающую воду их родной реки, но немного опасались водной глади, которая расстилалась за дельтой. Тем не менее морские качества египтян иногда преуменьшаются. Судя по всему, они отваживались ходить в Атлантику и даже огибали Африку. Однако справедливо отметить, что в целом они не любили Средиземное море за приливы и предательское спокойствие. Они называли его Великим Зеленым, и, если вдруг им необходимо было совершить путешествие в Тир, они стремились держаться как можно ближе к берегу. Они считали, что если варвары вдруг захотят купить товары Черной земли или обменять их на свои, то ради бога: пусть приезжают за ними сами.

Глава 4

Люди и профессии

Фараон

Египетское общество было феодальным и теократическим. Все нити общественной и духовной власти находились в руках царя. Как только он натягивал или ослаблял повод, на котором держал страну, – это сразу же отражалось во всех уголках царства. Он был конусом, венчавшим египетскую пирамиду. В таких странах, как Вавилония, царь был обычным смертным, которого боги назначили своим представителем на земле. Царь Египта сам был богом, точнее, воплощением многих богов. Он был не только воплощением своего отца, многоликого бога солнца Ра; он также ассоциировался с сыном Ра, Гором – богом с головой сокола (см. рис. 63). А Гор тоже, можно сказать, «страдал» раздвоением личности. В качестве местного божества Иераконполя он был божественным символом Верхнего Египта, который, как полагают некоторые историки, в начале династического периода победил Нижний Египет и объединил Египет. Позже жрецы Гелиополя объединили поклонение этому историческому Гору с поклонением Гору из народных легенд, в которых он был сыном Осириса, повелителя царства мертвых. Поэтому предполагалось, что умерший фараон воскреснет в обличье Осириса (или, вернее, одного из Осирисов). Таким образом, он был не только богом Ра и его сыном Гором, но также и Осирисом и его сыном Гором, и все это – в одно и то же время. Действительно, весьма странная и запутанная ситуация; однако она свидетельствует о том, что правителя Египта окружала аура святости и недосягаемости. Никто не был настолько отгорожен от мира ореолом божественности, как фараон. Сегодня такой ореол окружает монарха.

Каждое утро на заре фараон шел в Дом утра, одну из своих личных часовен. Там он совершал ритуальное омовение рук и ног. Так же как бог солнца Ра каждое утро купался в первозданном океане на небесах, фараон совершал омовение, чтобы восстановить жизненную силу, которая затем растекалась по двум царствам. Потом тело фараона умащали ароматическими маслами, облачали его в царские одежды и вручали ему символ власти. Все это делали жрецы, на которых были маски Гора и Тота – бога мудрости с головой ибиса. Затем он шел в храм, где проводил дальнейшую церемонию. Целью этой церемонии было вдохнуть жизнь в церемонии, которые через некоторое время начинали проходить в храмах по всему Египту, и духовно стать их частью – это было нечто вроде совершения трансформации. Фараон был божественным катализатором Египта, своего рода божественной искрой. Египтяне не верили, что вся машина жизни закрутится вновь, если их бог – фараон не произнесет магические слова.

Двор фараона был столь же напыщенным и иерархическим, как и дворы Бурбонов или Габсбургов. Каждый шаг и жест фараона был исполнен глубочайшего смысла и окружен всевозможными церемониями и предосторожностями. Было поистине несчастьем, если его тень падала на кого-то; случайное прикосновение фараона также было дурным предзнаменованием, и избавить от несчастья могло только его извинение. Знаком чрезвычайной благосклонности было разрешение поцеловать ногу фараона, а не пыль перед ней. Само его имя было священным и магическим, поэтому было опасно произносить его вслух. Именно поэтому его называли обезличенно – «фараон». Это слово происходит от слов «per aa», что означает «большой дом» или «дворец». В какой-то степени эта традиция сохранилась и в наши дни, когда мы говорим «Букингемский дворец», имея в виду королеву Англии, или «Белый дом», имея в виду президента США.

Пока он был мальчиком, его жизнь была относительно беззаботной. И конечно, он не мог предвидеть, в каких жестких и даже жестоких рамках протокола ему придется существовать. А пока он играл со сверстниками, его учили плавать, ездить верхом, стрелять из миниатюрного лука. Когда он достигал определенного возраста, он начинал учиться военному делу вместе с сыновьями знатных людей и иностранными принцами, которых присылали в Египет получать образование. Когда подходило время его вступления на трон, из окруженного заботой, веселого наследника он становился далеким и пугающим божеством. Здесь мы приводим описание того торжественного момента, когда царь Сети I решил сделать наследного принца, которому тогда было пятнадцать лет, своим соправителем: «Сам Всевышний бог (то есть царь Сети) растил меня, пока я был ребенком, до того момента, когда я стал императором. Он дал мне землю, когда я был еще в зародыше. Затем, как старший сын, я был назначен принцем – наследником на троне Геба (бога земли) и я стал служить государству Двух земель, как капитан пехоты и конных колесниц. Затем, когда мой отец во всем своем величии показался перед людьми, держа меня на коленях, он сказал: «Коронуйте его как законного монарха, чтобы я при своей жизни мог увидеть его красоту». И он повелел ближайшим придворным застегнуть корону на моей голове. «Положите ему Великого[2] на голову», – сказал он.

Наследный принц сменил на троне своего отца в качестве фараона Рамсеса II и правил с полагающейся ему пышностью и властностью (рис. 59).

Рис. 59. Рамсес II на троне с Голубой короной на голове

Принц или царь женился очень рано, часто еще в детстве. У него в жилах текла кровь самого бога солнца Ра, и было важно, чтобы эта божественная кровь не оказалась разбавленной; так что он сохранял чистоту и силу крови, женившись на девушке из своей семьи: сестре, сводной сестре, кузине. Тем самым он следовал примеру Осириса, который женился на собственной сестре Исиде. Случалось даже, что фараоны женились на собственных дочерях и имели от них детей. Однако не следует думать, что инцест в Египте был обычным делом: эта практика была строго ограничена рамками царской семьи и имела на то благословение богов. Также стоит помнить, что в условиях клановой системы додинастического периода вся собственность и имущество в Египте наследовались по женской линии. Таким образом, трон переходил по наследству скорее царице или наследной принцессе, чем принцу, и, чтобы гарантировать себе право на власть, фараон без тени сомнения женился на любой женщине, которая могла бы претендовать на престол. Поэтому он не только вступал в инцест, но был еще и многоженцем: помимо главной и весьма почитаемой супруги, которая звалась Великой главной женой, у него было еще множество жен-дочерей и жен-сестер. Еще у него могли быть так называемые «политические» жены: это были иностранные принцессы, которых присылали в Египет, чтобы их брак с египетским фараоном укрепил дипломатические союзы между странами. Третья группа жен состояла из танцовщиц и других женщин, поразивших воображение фараона и купленных для его гарема (рис. 60). На некоторых из этих женщин он женился, на других нет, их детей он мог или признать своими наследниками, или нет.

Рис. 60. Музыкантши и танцовщицы из царского гарема

Иногда случалось так, что фараон был чересчур эксцентричным, или слабоумным, или полусумасшедшим, или просто маленьким ребенком. Порой правящая клика тайно презирала или ненавидела его. Тем не менее внешне они выказывали ему всяческое уважение. Они знали, что все государственные институты Египта развалятся, если будет подорвана система монархии. Ведь для нормального функционирования египетского государства царь должен был оставаться превыше всех. Его слово было непререкаемым законом; он был подобен папе римскому, читающему с кафедры свои проповеди. Понятие справедливости сводилось к тому, «что фараон любит»; а все, «что фараон ненавидит», автоматически становилось ошибочным и даже преступным. Его суждения возводились в статус божественного изречения. Говоря современным языком, он был архиепископом и верховным судьей в одном лице.

Вообще-то Египту везло с фараонами. Он дал миру несколько талантливых, терпеливых и дальновидных правителей. Если цари Египта и были богами, то очень трудолюбивыми. Груз ответственности, лежавший на их плечах, и все те вызовы судьбы, которые им приходилось принимать, находили в них живейший отклик. Как правило, полгода они жили в Нижнем Египте, а полгода – в Верхнем, и из их дворцов в Мемфисе и Фивах регулярно во все уголки страны отправлялись инспекционные отряды. По мере того как крепли и становились более опасными другие государства Ближней Азии, дипломатия египетских фараонов становилась все более деятельной, искусной и успешной. Ежедневно (а иногда и ежечасно) фараон встречался со своими старшими советниками или иностранными послами. Некоторые фараоны были весьма фривольны в своем поведении (такова человеческая натура!), о чем свидетельствуют их изображения и надписи на памятниках. Писцы и художники Египта, несмотря на всю идеализацию образа фараона, свидетельствуют о том, что многие цари-боги были очень энергичными и деятельными людьми. Некоторые из них, кажется, просто изнемогали под невыносимым грузом священной веры и доверия, возложенным на них. Родиться правителем царства, которым ранее правили боги, – вовсе не означало легкой и счастливой жизни. Существует много портретов фараона Сесостриса III, представителя талантливой Двенадцатой династии, и его столь же успешного преемника Аменемхета III. Вместе эти цари правили Египтом почти восемьдесят лет, с 1878-го по 1797 год до нашей эры. Их призвали править страной после многих лет ужасающего хаоса. Они восстановили силу государства и направили его по дороге процветания. Цена этих отчаянных усилий запечатлена в каменных чертах дошедших до нас статуй фараонов. Сила и правдивость этих бюстов ставит их в один ряд с лучшими шедеврами мирового искусства. Когда мы созерцали эти гордые утомленные лица, мы ощущали власть и силу, исходящую от них. Мы понимаем, почему один из ближайших советников Аменемхета следующим образом описал своего повелителя: «Он – бог Ра, чье сияние освещает наш путь. Он дает Двум землям больше света, чем солнечный диск. Он делает землю более зеленой, чем вода Нила. Он наполнил Два царства силой и жизнью. Он – само Ка (т. е. Дух – хранитель его царства). Он – бог Хнум, создающий все живое. Он – богиня Баст, которая защищает Египет. Все, кто поклоняется ему, находятся под его защитой; но он – и Секмет, ужасная богиня-львица, для всех, кто не подчиняется ему. Остерегайтесь бросить ему вызов. Друг фараона достигнет звания «Почтеннейшего», но для ослушника не найдется даже могилы. Его тело будет брошено в реку. Поэтому прислушивайтесь к тому, что я вам говорю, и вам будет сопутствовать здоровье и богатство».

Смерть царя Египта считалась потрясением для всей страны. Вот сообщение о смерти Аменемхета I, основателя Двенадцатой династии и вдохновенного руководителя страны в течение тридцати лет до того момента, когда он пал от руки трусливого убийцы.

«30-й год, третий месяц сезона наводнений, день 7-й. Бог поднялся к горизонту. Царь Верхнего и Нижнего Египта вознесся на небо и соединился с солнечным диском. Там его конечности переплелись с конечностями его создателя. Его дворец погрузился в молчание; все сердца скорбели; Главные Ворота были закрыты; придворные склонили голову до земли, и все знатные люди опечалились».

Красноречивые и печальные слова.

Знать и чиновники

Вполне возможно, что население Египта составляло 4 – 5 млн человек. Для древнего государства это огромная цифра, и поэтому фараон нуждался в хорошо организованной армии, полиции и множестве чиновников. Его дворец был не только его домом, но здесь располагались шесть Великих Палат, шесть подразделений его администрации. И здесь опять нас поражает, сколько параллелей можно провести между эпохой того далекого фараона и эпохой Людовика XIV в современной истории. Если бы вы были иностранцем и вас пригласили во дворец засвидетельствовать свое почтение его хозяину, там, как и в Версале, вы прежде всего увидели бы толпу чиновников, беспечно разгуливающих взад-вперед по двору и коридорам дворца. Египтяне были чиновниками до мозга костей, и Египет был одним из наиболее эффективных государств во всей истории человечества.

С самого начала, с момента становления Первой династии и до конца Четвертой династии (3100 – 2480 гг. до н. э.) цари Египта могли поддерживать более или менее единоличное правление. Однако они управляли царством с разнообразным и быстро растущим населением, которое простиралось на 500 миль с юга на север и объехать которое можно было лишь после долгого и утомительного путешествия по Нилу. Неизбежно рано или поздно должно было произойти перераспределение власти. Когда царь Джосер Третьей династии решил перенести столицу в Мемфис (в Нижнем Египте), вполне естественно, что знатные люди Верхнего Египта волей-неволей должны были взять на себя ответственность за состояние дел в своей части государства. Постепенно увеличивающееся разделение полномочий между администрациями Нижнего и Верхнего Египта, судя по всему, совпало с концом Древнего царства; а решимость следующих фараонов вновь укрепить свою власть над собственными чиновниками и местной знатью, ставшими слишком независимыми, возможно, способствовала хаосу, который сопутствовал Первому переходному периоду. Если бы нам было известно о претензиях провинциальной аристократии, мы бы больше, чем сейчас, знали о внутренних проблемах, серьезно нарушивших структуру египетского государства. Хотелось бы больше знать и о разрастании египетского чиновничества и его соперничестве с монархией и жрецами. В высокоцентрализованном государстве влияние чиновников всегда огромно, но во все века и во всех странах самые высокопоставленные из них были достаточно умны, чтобы не заявлять вслух о своих амбициях. Древний Египет в этом смысле не был исключением, поэтому его чиновники сохранили свое влияние.

Надписи на гробницах не несут даже намека на межведомственные трения или ревность. Каждая благодарность или вознаграждение, которые чиновник получал в течение жизни, приписывались непосредственно фараону, как источнику всяких благ. Это был официально пропагандируемый миф. Теоретически эти надписи со всеми их длиннющими перечислениями титулов и званий должны дать нам точное представление о том, на какие слои и классы делился высший состав египетского общества. Судя по этим надписям, разнообразных титулов в Египте существовало великое множество: Клаус Байер насчитал около 2000 титулов, упомянутых на гробницах Пятой и Шестой династий («Должности и титулы в Древнем царстве»).

Так, один из самых знатных людей, Хархуф, судя по его гробнице в Асване, был «принцем, носителем печати Нижнего Египта, преданным другом, лектором-жрецом, носителем печати бога и исполнителем царских приказов». Египтяне любили подобным образом украшать себя самыми пышными и удивительными титулами; и, хотя их общий смысл, как правило, совершенно ясен, очень трудно ассоциировать их с конкретными функциями и обязанностями. Некоторые из них прямо указывают на определенные должностные функции, в то время как другие являются чисто номинальными и носят декоративный характер. Так, если бы вас вдруг представили «надзирателю за сдвоенной ванной комнатой», вполне вероятно, что перед вами – кто-то вроде кавалера британского ордена Банги 2-й степени, такой человек на деле не имеет ничего общего с банным делом. Конечно, вполне возможно, что «надзиратель за сдвоенной ванной комнатой» имел какие-то особые обязанности и привилегии, например, он мог подавать полотенце выходящему из ванны царю. Точно так же придворные Людовика XIV гордились тем, что имели почетное право держать рубашки царя во время утреннего одевания. Если бы вам довелось повстречать хранителя сандалий, то, вероятно, вы обнаружили бы, что он не более чем обладатель ордена Подвязки. С другой стороны, у фараона было нечто вроде «домашнего ордена», напоминающего орден рыцарей Виндзора. Когда Хархуф говорит о себе как о «единственном друге», то имеется в виду, что он – член узкого круга придворных, которым фараон пожаловал титул «единственного друга» или «самого близкого компаньона».

После фараона самым важным человеком в государстве был верховный советник. Однако в титуле этого высокопоставленного человека было нечто двусмысленное, поскольку, оказывается, его носили самые разные отпрыски царской фамилии, которые никогда не могли бы в действительности занимать такую должность. Тем не менее имена многих выдающихся верховных советников, обладавших поистине неограниченной властью, дошли до нас. Среди них был Ментухотен и Сехетепибра, которые помогли великим фараонам Двенадцатой династии достичь тех вершин, о которых мы уже упоминали. Некоторые верховные советники пользовались столь высоким уважением благодаря своей мудрости, преданности и образу жизни, что позже им стали поклоняться как богам. К этой группе «избранных» принадлежат мудрецы Кагемни и Птахотеп, которые оставили после себя множество мудрых изречений; Имхотеп, египетский Леонардо да Винчи, гений, осветивший ярким светом правление царя Джосера; и Аменхотеп, философ и друг Аменхотепа III, который приказал ему возвести храм, чтобы увековечить свое имя. Таким образом, верховные советники, один из титулов которых указывал на то, что им особым распоряжением велено быть «главными распорядителями всех дел царя», иногда приобретали царский и богоподобный статус.

Рис. 61. Верховный советник проводит совещание чиновников

Давайте же во время короткой экскурсии по Большому дому заглянем в роскошные апартаменты верховного советника Рехмиры, одного из наиболее знаменитых законодателей Восемнадцатой династии. В этот момент он возглавляет утреннее заседание чиновников (рис. 61). В дальнем конце комнаты находится пустая скамья, и очень тихо, чтобы не привлекать к себе внимания, мы садимся на нее. Придворные заседают уже несколько часов; Рехмира был самым типичным «жаворонком» и известен тем, что любил на заре прогуливаться по сонным улицам Фив, общаясь сам с собой и обдумывая многочисленные проблемы. Ко времени нашего завтрака он уже переделал целую кучу дел, с которыми мы не управились бы и до обеда. Вот он сидит на возвышении в окружении своих помощников, писцов, главы его кабинета и хранителя всех «входящих материалов». Просители и заключенные, чьи дела рассматриваются на заседании, чинно стоят у подножия платформы под неусыпным надзором пары блюстителей закона. Все дела рассматриваются в строго определенном порядке, поскольку одно из самых строгих правил верховного советника гласит: «Нельзя давать слово человеку, стоящему позади, раньше человека, стоящего впереди». По сути, многие из рассматриваемых вопросов – это просьбы о пересмотре дел, дела, представляющие собой юридический казус или поставившие в тупик магистратов нижестоящих судов: Кенбета, Большого Кенбета и Зазата. Рехмира внимательно выслушивает все аргументы; время от времени он откидывает полы своего одеяния и подпирает голову рукой. Резкий утренний свет, льющийся через высокие окна в комнату с ослепительно белыми стенами, освещает резкие, суровые черты его лица. Он то и дело негромким голосом прерывает говорящего и просит его говорить коротко и по существу. Он напоминает всем, что до полудня должен рассмотреть множество дел, после чего передать секретарю фараона ежедневный отчет. Мы видим, что верховный советник спокойно и вежливо ведет себя со всеми просителями, даже с самым бедным крестьянином, которого обвиняют в краже осла. Его вердикты очень конкретны и понятны всем без исключения. Давным-давно он наизусть запомнил слова традиционного напутствия, с которым обратился к нему царь при его вступлении в должность: «Верховному советнику следует быть не мягким, но твердым. Ты не должен принимать сторону Сару или Зазата или обращать человека в рабство. Когда к тебе приходит проситель из Верхнего или Нижнего Египта, ты должен внимательно рассмотреть его дело и действовать так, чтобы соблюсти его права. Также помни, что чиновник должен жить с открытым лицом (т. е. жизнь его должна быть для всех открытой книгой). Ветер и вода донесут обо всем, что он делает. Обращайся к своему другу как к незнакомому человеку и к незнакомцу – как к другу. Чиновник, следующий этому принципу, будет долго занимать свой пост. Не отсылай просителя обратно не выслушав его, и не отвергай сразу его просьбу. Если ты откажешь, объясни, почему ты это делаешь. Человек, у которого случилась беда, ждет, чтобы его выслушали с сочувствием. Это ему нужно даже больше, чем исправить ситуацию. Не гневайся на человека без нужды. Гневайся только тогда, когда это действительно нужно. Настоящий судья всегда внушает страх. Это делает всю процедуру суда более впечатляющей. Но если люди боятся его до беспамятства, это может испортить его репутацию. Люди не скажут о нем: «Он прекрасный человек». Тебя будут уважать, если ты будешь действовать в строгом соответствии с нормами справедливости».

Рабочий день Рехмиры не закончится с закрытием заседания чиновников; не закончится он даже после его аудиенции у фараона. После непродолжительного отдыха ему предстоит еще встретиться с вице-королем Нубии, напыщенным и крайне обидчивым человеком, с которым надо вести себя очень осторожно и тактично. После этого состоятся консультации с правителями двух очень важных для Египта номов (округов), которые находятся в столице. До того как он сможет вернуться домой и отдохнуть в кругу своей семьи, ему придется еще довольно долго потрудиться у себя в кабинете, разбирая накопившиеся бумаги. Он должен изучить данные налоговых поступлений, расписки из царских складов, последние сведения о поголовье скота и наличии корма для животных, а также регулярные сообщения о количестве выпавших осадков и уровне воды в Ниле. Потом следует разобрать накопившуюся корреспонденцию. Помимо всего этого, он должен не забыть написать местному руководителю мелиорационных работ о плачевном состоянии фиванских резервуаров; правителю Асьюта о том, что его просьба о широкомасштабной вырубке деревьев отклонена; подчиненному ему чиновнику Нижнего Египта, чтобы тот поторопил губернаторов своих провинций и заставил их подготовить комплект отчетов, представляемых раз в три года к назначенному сроку.

Рехмира возлагает большие надежды на своего старшего сына. Этот мальчик очень проницателен и разумен, и Рехмира надеется, что когда-нибудь он сменит его на почетном посту. Египтяне считали наследственный принцип передачи власти целесообразным не только когда речь шла о власти фараона, но и когда дело касалось деятельности высших чиновников. Поэтому равно, как существовали династии фараонов, существовали и династии верховных советников и высокопоставленных чиновников. Были династии номархов, руководителей провинций (они могли быть из числа аристократов или чиновников), которые присваивали себе чуть ли не царский статус. В своих номах они были полноправными хозяевами наподобие самого фараона, и постепенно их провинции стали напоминать маленькие царства. Если бы вы провели хоть час при дворе номарха, вы бы в нем без труда увидели копию двора Рехмиры в Фивах; и верховный советник, точно так же, как и Рехмира, ходил бы на аудиенцию к своему господину, чтобы передать ему ежедневный отчет.

Мы уже сказали, что притязания провинциальной знати привели к распаду Древнего царства; именно в это время, в эпоху правления Шестой династии, номархи начали воздвигать для себя грандиозные гробницы и украшать их надписями, которые свидетельствуют о небывалом отсутствии всяческой почтительности по отношению к монарху. Номарх Двенадцатого нома в Иераконполе заявляет: «Я потребовал у царя Пепи II, чтобы он удостоил меня чести и выделил моему отцу саркофаг, похоронное полотнище и масла. Я попросил царя сделать его принцем и наградил особым подарком». Очевидно, Пепи II стремился задобрить таких номархов, как этот, которому удалось сделать свою должность наследственной, а не назначаемой царем. Очевидно, явное ослабление царской власти и рост влияния номархов впоследствии привели к междоусобицам Первого переходного периода. Этот период, схожий с эпохой Войны Алой и Белой розы в Англии, стал свидетелем того, как номы Верхнего Египта, объединившиеся вокруг номарха Фив, сразились с конфедерацией номов Нижнего Египта, которых объединил номарх Гераклеополя. Впоследствии победу одержали фиванцы, и, как и Тюдоры после победы под Босвортом, они первым делом постарались укрепить свои позиции как среди сторонников, так и среди противников. Фиванские фараоны Среднего царства интегрировали номы в централизованную систему управления и сумели свести провинциальную знать к уровню обычных землевладельцев, а сами тем временем укрепили центральное правительство своими ставленниками. Египет, как никогда, нуждался в сильной центральной власти. В периоды, когда провинциальная знать находилась в резкой оппозиции по отношению друг к другу, пострадавшей стороной было все государство. Для этого существовала очень простая причина: Египет находился в полной зависимости от регулярных поставок воды, и самой важной задачей центральных и местных властей было поддержание в надлежащем порядке сложной системы каналов. Чтобы разрушить ирригационную систему, достаточно было незначительной ссоры между несколькими удельными князьками Верхнего Египта. А последствия этого сказывались потом в Среднем и Нижнем Египте. Поэтому обязательным условием успеха были командная работа и чувство ответственности перед обществом.

В периоды сильной власти фараона стандарт гражданского правления в Египте был повсеместно очень высок, а власть фараона, в свою очередь, зависела от эффективности правления на местах. Необычно длительные периоды стабильности и благоденствия, которые встречались в истории Египта, являются доказательством того, что недостатка в эффективных управленцах как среди местной знати, так и среди карьерных чиновников в Египте не ощущалось. Им было суждено гордиться своим участием в создании образа своей страны, который так глубоко поразил воображение последующих поколений. Так, Амени, знатный человек эпохи Шестнадцатой династии, уроженец Верхнего Египта, хвастается, что он много лет служил правителем в номе Орикс и выполнял все обязанности, возложенные на него Большим домом. Он назначил управляющих во всех поместьях провинции и поручил им следить за тем, чтобы поголовье скота составляло не менее 3000 голов. Когда подходило время переписи поголовья, он получал заслуженную похвалу от Большого дома. Его поставки всегда соответствовали квотам, определенным царем, он никогда не допускал недопоставок.

(Из надписи на гробнице Амени.)

Амени горд тем, что был абсолютно всегда справедлив по отношению к своим подданным, что все жили в полной безопасности, что он победил бедность, очень усердно следил за успехами сельского хозяйства и никто не был голоден даже в годы неурожая.

Жрецы

Во время правления первых четырех династий Древнего царства, когда власть фараона была неоспоримой и безусловной, знать и чиновники находились в полнейшем подчинении. То же самое можно сказать и о третьей важнейшей ступени в общественной иерархии – жрецах.

В начале династического периода существовали три различные школы религиозной мысли в Египте. Первая, распространенная в двух городах Гермополя (один находился в дельте, а второй – в Среднем Египте), утверждала, что мир был создан Тотом, писцом богов. Вторая, с центром в Гелиополе (на территории пригорода современного Каира), городе Солнца, считала, что создателем является не Тот, а бог Ра, или Ра-Атум. Третья школа жрецов (в Мемфисе) поклонялась богу Птаху, который считался предком самого бога Ра-Атума (рис. 9). А поскольку Мемфис был резиденцией царей Тинитов Древнего царства, культ Птаха находился в, так сказать, привилегированном положении. Более возвышенная и интеллектуальная, чем ее соперницы, делавшие ставку на примитивных племенных богов, доктрина мемфисской школы пользовалась расположением фараонов.

Рис. 62. Жрец

Рис. 63. Гор и его мать Исида

Жрецы солнца Гелиополя, однако, скоро начали демонстрировать некоторую изобретательность, которой было суждено стать их отличительной чертой в династический период. Они выдвинули новую и очень удобную доктрину, которую назвали «царской доктриной». Они утверждали, что не только Ра-Атум был первым царем Египта, но и Гор, «второе я» каждого египетского царя, был фактически воплощением Ра-Атума (рис. 63). Таким образом, они отстаивали божественное происхождение власти фараона, стояли на страже наследственного принципа передачи власти и ее чистоты. Неудивительно, что их влияние неуклонно росло до тех пор, пока в последние годы Древнего царства гробницы фараонов не стали возводиться в форме храмов Солнца. Более того, когда чопорная знать Древнего царства была окончательно сметена с лица земли, жрецы бога солнца сумели сохранить свою позицию. Возвышение церковных выскочек Осириса и его сестры Исиды вовсе не повредило им, а, напротив, пролило новую воду на их мельницу – разве они не были двумя самыми любимыми детьми из восьми детей Ра-Атума (рис. 66)? Их также не смутил тот факт, что цари Верхнего Египта предпочли осесть в Фивах и поклоняться никому не известному божку маленького клана, плебею Амону. Жрецы Гелиополя, чей престиж ко времени Среднего царства был ни с чем не сравним, просто-напросто прибавили имя своего августейшего божества к имени Амона и стали поклоняться богу Амону-Ра (рис. 24).

Культ Ра постепенно стал официальной религией египетского государства. Однако с этим не прекратилось поклонение множеству других богов и божков – всего их было более двух тысяч. Местные боги продолжали вполне благополучно существовать бок о бок с великими богами Фив и Мемфиса. Жрецы Древнего Египта вовсе не были фанатиками; их религия была чересчур всеобъемлющей, чтобы поощрять фанатизм. Ее формы и принципы были слишком разнообразны, чтобы их реформирование стало действительно насущной проблемой. В обществе, где не было радикальной и прогрессивной этики, реформаторы в любом случае были в проигрыше. Поэтому, когда фараон Эхнатон начал активную кампанию, направленную против жрецов Фив, страна облегченно вздохнула только тогда, когда он потерпел поражение.

Нападать на религию означало нападать на саму жизнь. Религия не была просто теорией, вещью, существовавшей отдельно от жизни, она проникала во все поры повседневной жизни египетского общества. Как мы уже видели, храмы были не просто местом, где проводились религиозные обряды, они были одновременно и школами, и университетами, и библиотеками, и архивами, и центрами управления и научных изысканий; они были мастерскими и хранилищами. Религия также не была вопросом большой экономической значимости, она выполняла свою основную функцию: простым и доступным языком объясняла тайны бытия. Когда вы пройдете по галереям музеев, вы увидите статуи усталых египетских богов, высушенные мумии кошек, птиц и крокодилов, которые когда-то были объектами поклонения. И вполне вероятно, вам будет трудно представить себе, что такую своеобразную религию кто-то принимал всерьез, тем не менее количество и разнообразие египетских богов было всего лишь отражением многообразия и странностей жизни. Если боги были странными и чудесными, забавными и устрашающими, такова была и сама жизнь. Египтяне жили в стране, где отдельные объекты с пугающей отчетливостью возвышались среди яркой пустынной местности. У них было обостренное чувство зрения, и они лучше, чем мы, осознавали богатство и своеобразие бытия и всего живого. Они смотрели на мир свежим, будто детским, взглядом, и им казалось, что божественный дух наполнял содержанием все предметы, принимая при этом бесконечное по своему разнообразию число человеческих и животных форм. Он мог переходить из одной формы в другую или существовать одновременно во всех формах. Дух был един и неделим. Люди, птицы, животные, рептилии, насекомые и рыбы были всего лишь различными аспектами жизненной силы. Именно поэтому египтяне не считали чем-то из ряда вон выходящим продолжать поклоняться своим весьма странного вида богам, будь то в образе людей, полулюдей-полуживотных или животных. Нам они временами кажутся даже устрашающими, но для египтян они были вполне привычными и удобными.

Вообще, в религии, не имеющей точного понятия плохого и хорошего, мало что могло показаться египтянину пугающим. Вопросы зла и добра относились к компетенции гражданских властей, но не жрецов. Мораль лежала в сфере гражданского общества и права, а религия занималась в основном вопросами магии. В египетском пантеоне богов, по сути, не было сатаны, который был бы источником постоянного ужаса и беспокойства. Даже Сет, бог засухи и шторма, повелитель Красной земли, негостеприимной пустыни, который убил своего брата Осириса, был объектом поклонения. Он также играл свою роль в системе вселенной. Если с ним обращались уважительно и как полагается, он мог быть поистине полезным и снисходительным. Никто не считал богов и богинь далекими и внушающими священный страх. Они объединялись подобно людям в семьи – были матерями, отцами, братьями, сестрами, дядями, тетями, кузенами и т. д. У них были свои взлеты и падения, свои ссоры и примирения. Их недостатки, любовные похождения, пьяные приключения становились темами народных сказок. Египтяне относились к ним почти как к членам своей семьи, как если бы они каждый день работали бок о бок с жителями долины Нила. Действительно, они настолько не боялись своих богов, что, если боги медлили с ответом на просьбу людей, их могли лишить положенных подношений или их идолы могли подвергнуться наказанию.

Если бы вы посетили египетский храм, то знали бы, что посещаете государство в государстве, подобное средневековому монастырю. Неформальный дух египетской религии находил свое отражение в оживленной деловой атмосфере этого средоточия жизненной силы египтян. Вы бы не удивились, увидев, как высокочтимые жрецы, подобрав полы своих одежд, пашут, провевают зерно или ухаживают за пчелами. Как и католические ордены, одни школы жрецов больше склонялись к практической деятельности, а другие – к теории и схоластике. Некоторые жрецы сидели скрестив ноги перед своими маленькими учениками, посвящая их в секреты гладкой и изящной руки; другие корпели над папирусными свитками в Доме жизни, как они называли библиотеку; третьи обсуждали проблемы астрономии или новые способы лечения лихорадки или сломанной конечности. В Египте были тысячи жрецов, и вместе с гражданскими чиновниками они владели навыками, которые в современном обществе являются прерогативой представителей различных профессий.

Конечно, каким бы незначительным по своему статусу ни был жрец, он имел свой строго очерченный круг обязанностей в ежедневном религиозном ритуале. Главными исполнителями наиболее важных обрядов были, безусловно, самые высокопоставленные жрецы. В текстах мы находим упоминания о четырех важнейших рангах жрецов: Отец бога, раб или слуга бога, чистый жрец и лектор-жрец. В их обязанности входило исполнение важнейшего ежедневного ритуала. Это была точная копия обряда в Доме утра, который фараон (верховный жрец) уже исполнял в своем дворце в столице. Сначала один из жрецов в сопровождении помощников и женщин-певиц, имевшихся при каждом храме, торжественно срывал глиняную печать с двери в алтарь. Он доставал из ниши фигурку местного бога и начинал кормить ее, одевать в цветные одежды, румянить лицо и украшать символами царской власти. Затем он вновь ставил ее в нишу, снова опечатывал дверь и, пятясь, покидал святилище, заметая собственные следы пальмовой веткой.

Рис. 64. Жрец и прислуживающие в храме женщины

Рис. 65. Жрецы, несущие модель священной лодки Ра

Хотя ежедневный ритуал был главным и самым торжественным ритуалом дня, на этом обязанности жрецов не заканчивались. Каждый жрец был членом команды, работающей сутками. Члены этой команды делили между собой часы дневной и ночной смен. Точно так же храмовые церемонии не были их единственным занятием. Жрецы отвечали за организацию праздников в честь конкретного бога и контроль за их проведением; эти праздники были очень зрелищными и изысканными, иногда они длились больше недели (рис. 64, 65). Среди них следует упомянуть о праздниках урожая в честь бога плодородия Мина в Эсне и Фивах, причем в Фивах в этом празднике принимал участие сам фараон; шумный, больше напоминающий оргию праздник в честь богини Баст в Бубастисе; веселые ежегодные дни рождения Сета в Омбосе, Дендерахе и Папремисе; ежегодные юбилеи Гора в Буто.

В расцвете своей славы императорские Фивы любили празднества, которые по своей красочности и роскоши могли соперничать с любым другим праздником, когда-либо проводившимся в мире. Самым ранним из ежегодных праздников был Праздник Долины, в самом разгаре которого фараон пересекал Нил на своей церемониальной барже, чтобы отдать дань уважения теням предков в их Домах вечности, расположенных среди западных холмов. Однако, каким бы впечатляющим ни был этот праздник, его затмевал другой, посвященный Амону, длившийся целый месяц. Во время этого праздника изображения Амона, его жены Мут и их сына Хожу привозились по Нилу из Карнака в Луксор, а после окончания фестиваля – увозились обратно. Этот фестиваль проходил во время разлива, когда люди могли отдохнуть от своих ежедневных трудов и полюбоваться изумительным видом проплывающей мимо божественной флотилии. Если что-то и опровергает миф о суровом характере Египта, то это как раз череда всех этих празднеств, когда жители страны танцевали, пили и веселились дни напролет. Создавалось впечатление, что боги тоже решили отдохнуть от повседневных забот. Обладая крепким здоровьем, некоторым запасом наличных денег и весьма ограниченным чувством социальной ответственности, путешественник мог проехать по Черной земле от конца до конца и обнаружить, что практически каждый день египтяне отмечают какие-нибудь праздники.

Без сомнения, праздники были хорошим поводом для низменных забав и развлечений. Это было самое хорошее время для хозяев гостиниц, продавцов сувениров, хранителей городской казны и продавцов пирожков, которые мы сейчас назвали бы хот-догами, и безалкогольных напитков. Однако праздники также были наполнены возвышенным религиозным чувством. Средоточием празднества был позолоченный образ божества, проплывавший над процессией. Впереди него торжественно шествовали обритые наголо жрецы со знаками отличия, обнаженные до пояса или же одетые в яркие одежды, шкуры животных и с причудливыми масками птиц и животных на голове. Вокруг них толпились женщины-музыканты с трещотками в руках. Именно жрецы заранее определяли порядок проведения и продолжительность фестивалей, и они воистину являлись талантливыми организаторами массовых представлений. Они были равно искусны как в постановке грандиозных празднеств, так и в организации пары полезных чудес для своего царственного господина (ну, например, говорящей статуи или оракула). Вообще, о египетских жрецах можно говорить как о первых в мире режиссерах-постановщиках. А их главным номером, без сомнения, была драма в восьми частях в честь Осириса, которая проходила каждый год в Абидосе. Фестивали в честь Осириса также проходили в Гелиополе, Буто, Саше, Летополе и Бусирисе в дельте, которая, собственно, и была родиной Осириса; однако именно в Абидосе драматическое искусство египетских жрецов проявилось в полной мере.

Краткий вариант пьесы, дошедшей до нас, датируется эпохой правления Сесостриса III Двенадцатой династии (примерно 1878 – 1843 гг. до н. э.). Он был записан на папирусе неким Ихернофретом, которому царь поручил осовременить древний текст. Если предположить, что этот сценарий использовался еще в период правления Пятой династии, то есть пятью столетиями раньше, то эта пьеса может считаться первым полномасштабным театральным действом в истории. Ее ставили еще в 550 году до нашей эры в Абидосе, на закате Двадцать шестой династии, то есть она просуществовала примерно две тысячи лет. Ну разве это не рекорд?

Рис. 66. Исида со своим братом и мужем Осирисом

Мы уже отмечали в одной из предыдущих глав, что Абидос считался главным из священных городов Египта. Постепенно практически все стали считать для себя святой обязанностью совершить паломничество в этот город, чтобы принять участие в представлении и установить памятную доску в священном некрополе; и мы уже знаем, что богатые люди часто оставляли завещания, чтобы их тела перевезли в Абидос для захоронения возле «лестницы великого бога». В представлении ведущие роли отдавались фараоном самым главным чиновникам; особо важной считалась роль Гора, «любимого сына» Осириса. Волшебный цикл жизни, смерти, мумификации, воскрешения и восшествия на престол Осириса был запечатлен в ряде сцен, которые длились много дней подряд. Жители Абидоса и тысячи паломников участвовали в массовых сценах, исполняя роли сторонников Осириса или его врага Сета. Совершались пышные процессии и происходили ожесточенные баталии на воде и на суше, которые сменялись трагическими и патетическими эпизодами; кульминацией всего этого действа была окончательная победа бога. Сам Макс Рейнхардт не пожелал бы более грандиозного и разнообразного материала.

Однако египетская религия имела и другую сторону, помимо храмовых служб и контроля за повседневной деятельностью. Эта сторона религии была связана со смертью и мертвыми. Мы пытаемся показать, что египетские гробницы – это не ужасные и мрачные места, которыми мы их ожидаем увидеть; но, с другой стороны, созерцание конечности бытия никогда не бывает приятным. В Египте празднования в честь жизни уравновешивались празднованиями в честь смерти. Довольно большая часть жрецов проводила всю свою жизнь служа мертвым. Эти жрецы вели уединенную жизнь в некрополе, или городе пирамид, они находились на содержании какого-нибудь принца или знатного человека, умершего много поколений назад и оставившего значительную сумму денег, чтобы за его душу совершались постоянные молитвы. Крупные места захоронений были, по сути, тюрьмой для этой печальной касты, поскольку стоимость вещей, захороненных в гробницах, делала необходимой круглосуточную охрану кладбища.

Каждую неделю главный жрец совершал ритуал в честь умерших, аналогичный ежедневному ритуалу, совершаемому в храмах. Вместо фигурки бога жрец извлекал идола или настоящую мумию умершего человека, клал на песчаный холм и начинал одевать и кормить. Затем он выполнял очень важный обряд Раскрытия рта, когда он касался губ или мумии священным металлическим инструментом. Этот обряд возвращал умершему функции живого организма и воскрешал его как «живую душу». И наконец, жрец складывал на низком алтаре или столике обычные подношения в виде фруктов, мяса, хлеба и пива, к которым добавлялось молоко, кровь или вода Нила. Эти подношения назывались «дары, принесенные царем» и были признанием связи с богами, которую мог поддерживать только царь, и делались в память о времени, когда царь сам приносил такие дары своим умершим близким и любимым людям. Это была духовная суть подношений, которыми питались «Ка» и «Ба» (рис. 67), влетавшие в храм через ложную дверь. Можно спросить, что же случалось со всем этим изобилием еды и питья? Неужели все это выбрасывалось? Или было в распоряжении главного жреца? Или раздавалось в качестве пожертвования бедным?

Рис. 67. Подношение мертвым

Наконец, нам, видимо, следует упомянуть о процедуре мумификации, которая так завораживает современных мирян и которая стала своеобразным несчастливым символом всего народа. Для очень многих словосочетание «Древний Египет» сразу же ассоциируется с ящиком мумий – это еще одна причина, по которой египтян ошибочно считают мрачными и внушающими страх. Само слово «мумия» используется не вполне верно, поскольку, по сути, оно не относится к понятию «мертвое тело», а восходит к слову «MUMIYAH», которое гораздо позже использовалось арабами для обозначения асфальта. Потемневшая кожа древних трупов ошибочно заставила людей предположить, что тела умерших сначала окунались в жидкий темный раствор. Однако на деле это происходило лишь в последний период существования этого искусства, когда оно уже находилось в упадке.

На раннем этапе тела зажиточных египтян завертывались в полотнища, которые до этого окунались в натрий; в остальных случаях умерших просто клали в деревянные гробы или в устланные тростником ямы в песке. Вероятно, в качестве естественных консервантов выступали горячий воздух и сухой песок, и именно из-за этого египтянам пришла в голову идея, что физическое тело можно навечно уберечь от распада. Проводились многочисленные эксперименты, и к концу эпохи Древнего царства было опробовано огромное количество разных способов захоронения. Самая древняя засвидетельствованная мумия относится к периоду правления Восьмой династии (в 1941 году при бомбардировке Королевского хирургического колледжа она была уничтожена). Практика мумифицирования получила толчок к дальнейшему развитию, когда под влиянием все укреплявшегося культа Осириса фараон потерял свою прерогативу вознесения на небеса, и эта привилегия распространилась на обычных граждан.

Среди жрецов увеличилось число приверженцев процедуры мумификации, и они достигли настоящих высот в этом искусстве. В период расцвета они могли даже предлагать расценки на свои услуги, которые варьировались от таланта серебра до жалкой пригоршни медных денег. Сначала жрецы удаляли мозг умершего, вводя крючок в его ноздри таким образом, чтобы не повредить лицо покойного. Затем они удаляли все внутренности через надрезы в животе и помещали их в четыре алебастровые вазы; их образцы можно увидеть в различных музеях. Вазы были под защитой четырех сыновей Гора, которые, в свою очередь, находились под охраной четырех самых любимых богинь Египта. Сердце заворачивалось отдельно и вновь помещалось в тело усопшего, поскольку оно, по сути, было хранилищем ума и чувств и могло понадобиться усопшему, когда он предстанет перед богиней Маат. В пустую полость живота помещалось льняное полотно, известь и ароматические вещества, и тело высушивалось при помощи окиси натрия (в сухом виде или в форме раствора). Проходило не менее семидесяти дней, прежде чем тело считалось полностью обезвоженным и готовым к дальнейшим процедурам: омовению и натиранию маслами.

После этого начиналась процедура обертывания. Льняные полотнища сначала окунались в клей, а затем плотно накладывались на тело. Через некоторое время процесс обертывания приостанавливался, чтобы поместить между слоями полотна магические предметы. Наиболее популярными из них были следующие: большой скарабей, сделанный из зеленого камня, красный фетиш Исиды и белый фетиш Осириса. Также между складками льняного полотна помещались куски папируса с магическими заклинаниями или религиозными текстами. При этом надо отметить, что каждый палец на руках и ногах покойного бинтовался отдельно. Обычно полотнище много раз обертывалось вокруг тела умершего: например, мумия Тутанхамона была завернута не менее чем в 16 слоев.

Сложное и причудливое искусство мумифицирования достигло своего расцвета в период правления Восемнадцатой династии, когда полнота, присущая человеку при жизни, возвращалась его трупу при помощи клейких паст, которые наносились на все тело. Иногда использовались и искусственные глаза, а ногти на ногах и пальцы держались при помощи ниток или металлических скрепок. После Двадцать первой династии практика мумифицирования стала иной, что было вполне естественно для периода заката египетской цивилизации в целом: меньше внимания стали уделять бальзамированию тела, но особое значение приобрело сохранение внешне здорового образа. Поэтому в моду вошли цветные полотнища и причудливые маски на лицах умерших (фото 7 и рис. 68).

Рис. 68. Жрец, одетый как Анубис, завершает обряд мумифицирования

Хотя сам этот ритуал сохранялся и даже был популярен до самого пришествия Христа, приемы этой сложной процедуры значительно упростились. В итоге небрежно завернутые в льняные полотнища тела умерших стали просто опускать в раствор битума, при этом они становились столь легковозгораемыми, что арабы с радостью выкапывали их, чтобы использовать в качестве дров.

Однако гораздо больший интерес, чем мумии, представляют собой саркофаги или гробы, в которых они хранились. Обычно они были очень красивой формы и покрыты изнутри и снаружи изящными символами и надписями, которые и сами по себе представляют большую ценность для современных историков. Обычно они выполнены очень искусно и с большой долей изобретательности. Что касается посмертных масок, которые обычно надевались на мумию, то они были выполнены с большой деликатностью, изяществом и реализмом. В этом смысле великолепными образцами этого искусства являются саркофаги греческих династий, поскольку именно тогда они традиционно украшались портретом усопшего. А среди греко-египетских портретов, дошедших до нас, есть несколько, которые с полным основанием можно отнести к лучшим образцам мировой портретной живописи.

Воины

Анналы Древнего Египта полны упоминаний и слухов о всяческих войнах. Поэтому нельзя сказать, что у египтян вообще отсутствовали агрессивные инстинкты, присущие человечеству в целом. Возможно, эти инстинкты у них были не очень развиты.

С другой стороны, войны, которые они вели, были столь несущественны, что просто невозможно зачислить египтян в ряды лучших воинов Древнего мира. Даже самые крупные их военные кампании мало чем отличались от межплеменных драчек.

За три тысячи лет династической истории Египта мы знаем только о трех крупных сражениях: битве при Мегиддо (Тутмос III), битве при Кадеше (Рамсес II) и морском сражении против «народов моря» (Рамсес III).

Тутмос III действительно был талантливым полководцем; при Мегиддо он совершил блестящий бросок через очень труднопроходимый горный перевал вопреки советам своих приближенных. Что касается победы Рамсеса II при Кадеше, то она была омрачена позорным поведением египетской армии; ситуацию спасла только храбрость батальона иностранцев, находящихся в плену у египтян и вынужденных сражаться на их стороне.

Очевидно, великие нации-воины появляются только тогда, когда границам их государства угрожает другая воинственная нация. Так, британцы и немцы стали великими нациями-воинами, поскольку испытывали постоянное давление со стороны французов. Но существовало ли подобное давление на Египет? У него вообще не было воинственных соседей. Бедуины западных и восточных пустынь были всего лишь обычными племенами, нубийцы жили далеко на юге, и большую часть своей династической истории египтянам не приходилось опасаться народов восточного Средиземноморья. В то время еще не началось формирование великих национальных государств. Синайская пустыня была прекрасной естественной преградой для вторжения извне, народы Сирии и Палестины были слишком малы и раздробленны и образовывали достаточно большую нейтральную зону, отделявшую Египет от его потенциальных врагов. Египтянам нужно было всего лишь создать эффективную систему патрулирования пустыни и построить сильную оборонительную линию крепостей в Нубии и восточной дельте, чтобы сохранить мир и независимость своего государства.

Именно так они и поступали. Построенные ими крепости превосходили по качеству крепости средневековой Европы или крепости, возведенные крестоносцами на Святой земле. Их стены толщиной 20 футов, спроектированные первоначально для защиты дворца фараона, их глубокие рвы, мощные укрепления и бойницы делали их практически неуязвимыми для прямых атак, поэтому крепости великолепно выполняли свои оборонительные функции.

Великие нации-воины не возникают в результате ведения исключительно оборонительных действий. Целью любой такой нации является агрессия. Если египтяне могли спокойно жить за линией своих оборонительных крепостей, то зачем им развивать философию нанесения первого удара? У них не было необходимости вторгаться на соседние территории, чтобы обеспечить себе нормальное существование. У них не было причин развивать в себе дух агрессии. Поэтому они не знали, что такое воинская дисциплина и какие испытания сопряжены с войной.

В Древнем царстве было мало или вообще не существовало крупных воинских соединений. Небольшие регулярные отряды охраняли главные торговые пути, контролировали группы рабочих и сопровождали экспедиции к каменоломням и рудникам Тураха, Синая и Вади-Хаммамата. Было также небольшое количество командиров, которых называли «ведущими караван». Они предоставляли услуги отрядов наемников для выполнения особых поручений в пустыне. Патрулирование заброшенных земель на востоке и западе страны также осуществлялось группами добровольцев. Это были так называемые «охотники», люди, во многом напоминавшие скаутов на американской границе. Они «прочесывали» пустыню со своими собаками-следопытами и сообщали о передвижениях бедуинов, преследовали бежавших преступников, искали золото и охотились на дичь.

Нет никаких свидетельств того, что на ранней стадии развития египетского общества существовала регулярная армия. Тем не менее номархи и местные землевладельцы к тому времени уже начали формировать свои личные отряды охраны и небольшие частные армии. С кризисом центральной власти в конце Древнего царства феодалы начали воевать друг с другом, используя подвластные им войска; с окончанием же периода гражданских войн правители Среднего царства решили покончить с этим раз и навсегда. Они запретили создавать военные формирования на местах и заменили их хорошо обученной централизованной армией, главнокомандующим которой был сам царь. Цари Двенадцатой династии, в частности ее основатель Аменемхет I, Сесострис II и Сесострис III, энергично занялись созданием такой армии. Была введена всеобщая воинская повинность, были сформированы полки и соединения, а также была создана специальная гражданская администрация для обеспечения армии всем необходимым. Генералиссимус выполнял обязанности бригадного генерала при фельдмаршале, которому он, собственно, и подчинялся, а генералы командовали специализированными отрядами. Среди них главными были командующий штурмовыми отрядами и командующий рекрутами.

Деятельность правителей Двенадцатой династии в этом направлении была активно продолжена основателями Нового царства. Фараоны Восемнадцатой династии были ярыми поборниками создания империи. Именно среди них мы видим самых воинственных из фараонов: это Тутмос I, Тутмос III, Аменхотеп II и Горемхаб. Последний был солдатом старой закалки, которого призвали спасти страну после катастрофического по своим последствиям правления неуравновешенного гения Эхнатона. Горемхаб прекрасно справился со стоявшей перед ним задачей и передал царский скипетр своему пожилому товарищу по оружию, полководцу Рамсесу I, основателю Девятнадцатой династии. Сын Рамсеса I, Сети I, стал еще одним великим фараоном и в свою очередь передал трон сыну, Рамсесу П.

В период правления Восемнадцатой династии, наконец, начал меняться баланс сил Древнего мира. Население Ближнего Востока стало постепенно распространяться за пределы своих тихих долин. Набирали силу маленькие государства, кочевые племена становились все более сильными и опасными; в процессе формирования находились другие, более агрессивные, чем Египет, империи. Египту пора было осознать, что он является частью большого мира. Чтобы держать в узде беспокойное Средиземноморье, ему нужно раздвинуть свои владения вплоть до реки Евфрат и внимательно следить за ситуацией на севере, где начала формироваться империя хеттов. Это было необходимо прежде всего для того, чтобы обеспечить собственную безопасность.

Рис. 69. Сирийские пленники

В период правления Восемнадцатой и в начале правления Девятнадцатой династий Египет показал, что он может приспособиться к изменившимся условиям жизни. Исходя из того, что лучшая защита – это нападение, египетские цари решительно двинулись на завоевание Сирии и Палестины, установив там свой сюзеренитет (рис. 69). В течение двадцати лет Тутмос III совершал ежегодные летние походы в Палестину, держа местных князей в строгом подчинении. Для этого, конечно, требовалась большая и хорошо подготовленная армия (рис. 71 – 72). В период своего расцвета армия Рамсеса II насчитывала 20 000 человек, которые были поделены на четыре дивизии по 5000 воинов в каждой. Каждая дивизия была названа по имени одного из самых воинственных богов Египта, носила его штандарт. Полководцы стояли во главе различных родов войск: лучников, воинов, вооруженных боевыми топорами, копьеносцев, рекрутов, резервистов, маркитантов. Один из наиболее влиятельных полководцев стоял во главе «храбрецов царя», элитной группировки войск, которая должна была всегда находиться в центре сражения.

Существовали специальные награды для офицеров и солдат, совершивших героические поступки. Помимо пенсии, продвижения по службе, подарков в виде наделов земли и рабов, они также могли получить «золото славы», специальную эмблему почести, которую вешали им на шею на торжественной церемонии в присутствии самого царя. Это был главный знак отличия.

В период анархии, известный как Второй переходный период, пришедшийся на эпоху между Средним и Новым царствами, произошло очень важное событие: египтяне решили одомашнить лошадь. Должно быть, они узнали о лошади гораздо раньше, когда много путешествовали по Средиземноморью, однако тогда они проявили к ней не больше интереса, чем к верблюду, и она не играла сколь бы то ни было серьезной роли в их жизни и в их мифологии. Возможно, они считали, что лошадь слишком большая и что ее слишком трудно прокормить, а потому пользы от нее меньше, чем от быка. Мы не знаем, почему на лошадь был наложен запрет, но, так или иначе, он был внезапно снят примерно в 1700 году до нашей эры во время правления гиксосов или царей пастухов, правителей азиатских племен, проникших в дельту и постепенно подчинивших себе всю страну. Мы не знаем точно, они привели лошадь в Египет или сами узнали о ней от арианцев, однако скоро знатные египтяне начали охотиться, восседая на конных повозках, и устраивать соревнования колесниц. Скоро они поняли преимущества использования колесниц в военных действиях. Кстати, к тому времени колесницы уже давно были на вооружении многих армий мира, в частности сирийской. Очень скоро египтяне стали использовать колесницы для нанесения первого удара по оборонительным линиям противника; пехота следовала вплотную за ними, а затем двигалась в сторону, чтобы перегруппироваться и нанести удар по врагу в конце битвы, причинив ему наибольшие потери. Военная колесница была больше чем личная, поскольку в нее запрягали двух лошадей и в ней ехали два человека: возчик и воин. Возчик управлял лошадьми с помощью вожжей и кнута, а воин стремился защитить и себя, и возничего при помощи большого щита и при первой возможности наносил удар по врагу мечом, копьем или из лука. Как и частная, военная колесница представляла собой легкое двухколесное движущееся средство с каркасом из тростника (рис. 70). Большинство колесниц были изящно украшены, равно как и уздечки запряженных в них лошадей. По какой-то причине египтяне редко ездили верхом: либо знатные египтяне считали это недостойным занятием, либо порода используемых ими лошадей не была приспособлена для верховой езды. Поэтому в египетской армии не было кавалерии.

Рис. 70. Колесница, запряженная двумя лошадьми

Рис. 71. Лучники в походе

Рис. 72. Копьеносцы в походе

Несмотря на внешний блеск и славу, окружавшие военную жизнь, египтяне враждебно относились к этому занятию. Офицер, занимавшийся по поручению фараона набором рекрутов, объезжал деревни и забирал на обязательную военную службу каждого десятого. Вряд ли он мог пользоваться у крестьян большой популярностью. Египетский крестьянин по натуре был миролюбивым. Его не вдохновляла перспектива провести свою жизнь в неуютных казармах, маршируя взад-вперед под презрительным взглядом командира и выполняя его приказы под звук трубы. Работа на полях была трудной, но, по крайней мере, рядом с домом.

Школьные учителя постоянно убеждали своих учеников не выбирать военную службу в качестве своей будущей карьеры. Накал чувств и откровенность их сатирических текстов и воззваний потрясающа; она свидетельствует о свободе слова, которая существовала при несомненно авторитарном режиме, существовавшем в Египте. В одном из сочинений о гордом вознице колесницы говорится как о человеке, которого заставили потратить все деньги, унаследованные им от родителей, на содержание лошадей и самой колесницы. С ним случается происшествие, и его колесница попадает в канаву как раз в тот момент, когда командующий проводит инспекционную проверку. Его арестовывают, приговаривают к наказанию – 100 ударам палками. Что касается простых пехотинцев, то автор рисует их еще более мрачными красками. «Пехотинец проходит столь суровую школу, что все его тело с ног до головы покрыто ранами. При малейшем сопротивлении его подвергают наказаниям. После этого его заставляют идти маршем через горы в Сирию, неся на плечах мешок, как верблюд несет свой горб. Эта тяжесть надрывает ему спину. Ему приходится пить отвратительную воду, и он не спит ночью, потому что необходимо стоять в дозоре. Когда приходит пора сразиться с врагом, он уже так измучен, что похож на слабую птицу, с легкостью попадающую в силки. А когда наконец может вернуться на родину, он подобен куску трухлявого дерева. Он болен, не может двигать ни руками, ни ногами, и его везут домой на спине ишака. В конце концов на него нападают разбойники, и все его добро достается его слуге».

Войско фараона выглядело воистину впечатляюще, когда оно маршировало мимо резиденции фараона. Украшенные кистями шлемы, лезвия длинных изогнутых мечей, металлические пластинки и блестки на плащах сверкали на солнце. Однако в бою оно очень часто терпело сокрушительные неудачи. Величественные надписи на памятниках ничего не говорят о поражениях, но они имели место, о чем мы знаем из других источников. Например, однажды великий царь хеттов Шубилулюма преследовал разбитую египетскую армию вплоть до Сирии. А битва при Кадете обернулась таким фиаско, что царь Египта обнародовал и оставил в памяти поколений позорное поведение своей армии. «Какими трусами вы себя показали, возничие моих колесниц! Я не могу гордиться вами!»

В Кадете ситуацию спасло только мужество шардана, пленных и добровольцев из числа «морских народов» Средиземноморья. «Морские народы» были немногим лучше обычных пиратов Средиземноморья; но начиная с периода правления Восемнадцатой династии все больше варваров и полуварваров зачислялось в египетскую армию. Возможно, египтяне считали, что война – дело варваров. Так, большинство телохранителей Эхнатона были ливийцами и нубийцами, а телохранители Рамсеса II набирались исключительно из числа шардана. К концу правления Восемнадцатой династии в египетской армии были даже хетты.

Наемники не могли спасти Египет. Они не хотели сражаться в рядах своих добродушных хозяев. К тому же их оружие было несовершенно. Точно так же, как солдаты Среднего царства пытались остановить наступление вооруженных бронзовыми мечами гиксосов при помощи медного оружия, так и солдаты Нового царства были обречены сражаться бронзовыми мечами против завоевателей, у которых в руках было железное оружие. В Египте железа практически не было. И хотя в Египте хватало золотых дел мастеров и ремесленников по металлу, в новую технологическую эру египтяне всегда входили медленнее, чем другие страны. В век меди они все еще жили в каменном веке, да и в последующие эпохи они отставали от других народов ровно на шаг. Ведь, в конце концов, они были египтянами – гордыми, далекими, консервативными, и не собирались соперничать с куда менее достойными людьми из внешнего мира.

Результатом этого явилось то, что при столкновении с сильными армиями других народов египтяне неизменно терпели поражение. И эфиопы, и ассирийцы, и персы легко побеждали египетскую армию.

Мы можем утешать себя мыслью, что способность одного народа силой поставить на колени другой народ не является абсолютным показателем его превосходства. Умение сражаться хорошо и успешно – это завидное и часто неотъемлемое качество того или иного народа. Однако не надо глубоко знать историю, чтобы понять, что победа одного народа над другим не обязательно является победой цивилизованного общества над нецивилизованным. Так было и в случае с Древним Египтом. Египту не нужна была армия, чтобы создать свою мощь. В победе или в поражении Египет все равно оставался Египтом.

Писцы

Будучи плохими солдатами, египтяне были хорошими администраторами. Процветание Двух земель было создано мощным отрядом людей, вооруженных не мечом, но стилем.

В стране крестьян человек, умеющий читать и писать, – маленький царь. Это справедливо и в отношении Египта. (Далее вы увидите описание первого иероглифического письма.) Как говорят, «писец вершит судьбы других». Профессия писца была «величайшей из профессий». Она считалась одной из самых престижных. Знатные люди и принцы, и даже сам фараон позволяли скульпторам изображать себя сидящими со скрещенными ногами в позе писца, со свитком папируса на коленях (рис. 73).

Рис. 73. Писец

Учителя, всячески осуждавшие стремление своих учеников к военной карьере, поощряли их желание стать писцами. «Будь писцом, чтобы твои ноги были ровными, а руки – гладкими, чтобы ты мог ходить в белом платье и чтобы важные люди уважительно приветствовали тебя». Они говорили своим ученикам: «Профессия писца приносит больший доход, чем любая другая. Она освобождает вас от грубого труда. Вам не придется таскать топор, корзину или плуг, не придется грести, управляя лодкой. Ваша жизнь будет свободна от забот».

Самое же главное преимущество выбора этой профессии заключалось в том, что писцам не грозила безработица. Писец мог поступить на службу к царю, в храм или к провинциальной знати. Он мог состоять в личном штате высокопоставленных чиновников либо специализироваться в какой-либо области управления. Он мог стать специалистом в области права, налогообложения или дипломатии. Если он проявлял склонность к той или иной области знаний, то становился архитектором или инженером и проводил всю свою жизнь строя дворцы, храмы и пирамиды или развивая сеть каналов, дорог и портов.

В обществе с очень маленьким уровнем социальной мобильности, где высшее сословие, класс крестьян и класс ремесленников были четко обозначены и отделены друг от друга, писец совершенно точно принадлежал к высшему сословию или, по крайней мере, к высшей прослойке среднего класса. Перед человеком, умеющим читать и писать, способным зарабатывать на жизнь своим умом, были открыты все двери. Он мог претендовать на получение высокого поста в системе гражданской службы Египта и стать премьер-министром и верховным советником царя (фото 18).

Однако профессия писца или чиновника вовсе не подразумевала малоподвижного образа жизни. Писцу совсем не обязательно было всю жизнь составлять списки хранящихся на складах предметов или фиксировать урожаи зерна. В Древнем царстве, еще до создания регулярной армии, он мог быть избран командующим отрядами милиции. Ему могли поручить заниматься исследованиями и контролем. Ответственного чиновника часто ставили во главе экспедиций и партий рабочих, направляемых в зарубежные страны или в пустыню для добычи редких в Египте товаров. Высокопоставленный чиновник мог быть направлен в Бейрут, Угарит или Библос за каучуком или священной древесиной, в Нубию за слоновой костью, дикими животными и ароматическими маслами, в Синай за медью, малахитом и бирюзой или на запад в Харгу и Багарию (процветающие оазисы) за прекрасными винами. Помимо всего прочего, между долиной Нила и отдаленными регионами постоянно сновали караваны, перевозящие каменные глыбы, известняк, песчаник, мрамор, кальцит и другие ценные материалы. Очень часто эти путешествия были длительными и опасными, однако, поскольку их целью было добыть материалы для украшения гробницы или дворца фараона, чиновник, успешно выполнявший свою работу, гарантированно получал щедрое вознаграждение.

Художники

Нет больше египетских жрецов и фараонов, верховных советников и писцов: все они исчезли с исторической сцены. Именно поэтому мы можем говорить о них с достаточной степенью объективности. Однако если говорить о художниках, то здесь, к сожалению, дело обстоит совершенно иначе. В нашем собственном мире полно скульпторов и художников, и поскольку мы знаем их работы и, кажется, можем понять их смысл, то полагаем, что точно так же можем понять искусство Древнего Египта.

Наружность, как мы знаем, обманчива. Художники Фив и Мемфиса абсолютно не похожи на художников современных Парижа и Лондона. Сегодняшний европейский художник – это романтик, бросающий вызов обществу, восстающий против него и почти отвергнутый им человек, готовый терпеть нищету и лишения во имя своих идеалов. Нельзя и представить себе ничего более отличного от художника Древнего Египта.

Египетский художник больше напоминал известных художников, работавших над нашими средневековыми храмами. Их имена были неизвестны; они не стремились утвердить себя; они не делали фетиш из своей индивидуальности. Они были обречены служить своему царю, своей общине и своей религии.

Они не считали себя особыми личностями или людьми с особой судьбой. Египетский художник или скульптор был всего лишь ремесленником, товарищем и помощником ремесленников. Он не считал свои произведения предметами особого сорта, не ставил их выше работ ювелира, мебельщика или резчика по слоновой кости.

Создание прекрасной статуи было общим делом. Сначала рабочие в каменоломнях добывали камень. Это само по себе требовало большого мастерства. У рабочего каменоломни не было других инструментов, кроме зубила из мягкой меди. Ему надо было обладать глубокими знаниями о природе и внутреннем строении камня, чтобы сделать отверстия в скале в нужных местах. После этого он вставлял в них деревянные клинья, смачивал их водой и ждал, пока она заставит дерево расшириться и расколоть скалу. Быть хорошим каменщиком – значило быть художником, и сам скульптор часто наблюдал за его умелой работой, ведь, чтобы избежать транспортировки больших каменных глыб, статуи часто делались прямо на месте.

Само создание статуи считалось не одной процедурой, а лишь одной из нескольких, причем промежуточной. Скульптор должен был привезти статую художнику – мастеру по вырезанию надписей на камне; в свою очередь тот передавал статую мастеру по металлу, который делал глаза и другие металлические элементы. После этого статуя попадала в руки художника, который раскрашивал ее. В Древнем Египте все статуи без исключения раскрашивались, чтобы сделать их как можно более приближенными к жизни.

Египетский художник или скульптор создавали свои произведения не спонтанно и не по велению души. Художник существовал не на обочине жизни, а был солидным, хорошо оплачиваемым ремесленником, представителем среднего класса. Если бы он не был мастером именно по объективным, не субъективным стандартам, то как бы он мог достичь такого совершенства своих работ? Самолюбование и самоудовлетворение современного художника – не для него. Он был тружеником: уважаемым и почитаемым, но все же тружеником. Трезвый профессионализм был жизненно необходим для художника, если он стремился не только удовлетворить своего господина на должном уровне, но и делать это регулярно, месяц за месяцем, год за годом. Гуляя по музеям мира, не устаешь поражаться количеству предметов искусства, вышедших из-под рук ремесленников Древнего Египта. Это не только прекрасные образцы резьбы по камню или росписи на гипсе, но и изделия из дерева, фаянса, хрусталя, алебастра, меди, бронзы, глины, слоновой кости и других материалов. И это – только тысячная часть того, что существовало на самом деле. Так, не дошли до нас почти все скульптуры и барельефы из дерева, которые были когда-то столь же многочисленны, как и аналогичные произведения из камня.

Рис. 74. Скульпторы

В совершенстве произведений египетского скульптора видно, как много времени и усилий он затратил на оттачивание приемов резьбы по камню. Некоторые из его профессиональных секретов, например способы обработки самых твердых видов камня или средства, помогавшие с такой точностью вырезать на камне иероглифы, так и остались неразгаданными. Очевидно, он очень долго был учеником, выполняя рутинную и довольно простую работу, прежде чем ему было разрешено браться за более сложную. Всю свою жизнь, будучи и учеником, и уже мастером-профессионалом, он работал в рамках неких правил и ограничений, которые абсолютно непонятны его современному коллеге. Так, хотя, работая над статуями богов, он мог дать волю своей фантазии (хотя даже в этом случае все символы и важнейшие детали были оговорены заранее), но, делая портретную статую царя или какого-нибудь представителя знати, он должен был придерживаться реальных фактов. Правда, иногда ему разрешалось слегка приукрашивать эти факты, особенно когда какой-нибудь весьма тучный знатный египтянин просил изобразить себя в самом расцвете своей молодости, а престарелая принцесса – во всем блеске своей давно ушедшей красоты. Однако модель всегда хотела получить узнаваемое изображение, что-то вроде фотографии в камне. Статуи не были предназначены для того, чтобы ставить их в комнатах как украшение, им надлежало находиться в гробнице в качестве объекта поклонения и подношения даров. Они должны были гарантировать бессмертие человека, чьим образом они служили, и быть обиталищем его души. Поэтому статуя делалась как можно более жизненной и максимально похожей на человека. Личность изображенного подтверждалась соответствующей надписью. В древности имя человека было чрезвычайно важно для него, причем это было характерно не только для Древнего Египта, но и для всех ранних сообществ. Имя было не просто удобной вывеской, это был сам человек. Если имя исчезало, исчезал и человек. Отсюда – особая форма неприятия фараона: стирание имени с его памятников. Это было таким же ужасным деянием, как уничтожение его мумии. Тем самым фараона нигилировали, отрицая, что в нем когда-то существовал росток жизни, а значит, вычеркивали его из списка обитателей загробного мира.

Должно быть, египетскому скульптору было мучительно видеть, что его лучшему произведению суждено быть навеки запертым в темной гробнице, где его будут видеть только несколько избранных. Однако, вероятно, он при этом испытывал глубокое удовлетворение от того, что оно полезно, особенно когда получал что-то в дар от своего заказчика за то, что создал столь похожую на оригинал вещь, полностью отвечающую всем религиозным целям. Конечно, очень много скульптур было выставлено во дворцах и храмах, а также на открытом воздухе, в долине Нила. Точно так же постоянным спросом пользовались гораздо более мелкие по размерам и легкомысленные по характеру скульптуры. Но тем не менее мы хотим подчеркнуть, что любые египетские скульптуры, большие или маленькие, выполняли главную религиозную функцию: они были идолами, фетишами, объектами поклонения. Если египетский скульптор был волшебником, то удовольствие, которое доставляли его скульптуры, было не только эстетическим.

Как видим, египетская религия вовсе не была мрачной и чопорной, поэтому в статуях египетских художников также нет ничего мрачного и чопорного. Поза статуи всегда исполнена величия, как это и положено статуе, сделанной на века; она излучает спокойствие и уравновешенность. Однако и в камне, и в дереве всегда присутствует некий ритм, придающий статуе человеческую теплоту. Левая нога выдвинута вперед, руки опущены или слегка скрещены. В фигуре статуи не чувствуется никакого напряжения. Египтяне явно не были людьми нервического склада.

По самой своей сути скульптура редко может нести в себе элемент соприкосновения с изображаемым. Поэтому только автор барельефов или рисунков может донести до нас аромат реальной жизни Египта и египтян. Египетские барельефы всегда полны жизни и движения, и, как и скульптуры, они всегда раскрашены, что придает им особую живость. С другой стороны, многим настенным барельефам свойственна одна несколько утомительная черта. Стены многочисленных храмов миля за милей покрыты сотнями квадратных метров фигур и надписей. В результате у зрителя возникает ощущение монотонности.

Таким образом, именно дошедшие до нас надгробные рисунки дают нам самое полное и достоверное представление о повседневной жизни Египта. Фрески из Долины царей – это уникальное наследство Древнего мира. На них запечатлены самые мелкие подробности материальной жизни уже не существующего народа, они показывают нам египтян за работой и за игрой, дома и за городом, в радости и печали, с их любовью к прошлому и верой в загробный мир.

Однако иногда даже египетская живопись вызывает у современного зрителя некоторые трудности восприятия. Подобно скульптору египетский художник творил в рамках четко очерченных правил, переданных ему его древними предшественниками. Так и остается загадкой, каким образом цивилизация долины Нила могла на такой ранней стадии развития, в самом начале трехтысячелетней истории обрести свои основные формы. Правила, которым следовали художники Восемнадцатой династии, почти полностью соблюдены на фрагменте палетки с изображением Нармера (фото 1). Однако только примерно век или два спустя после правления Нармера, как можно судить по украшениям гробниц в Абидосе, египетский стиль живописи окончательно сформировался и с тех пор остался неизменным.

Многие элементы этого стиля были весьма примитивными; но именно в живописи, а не в скульптуре мы видим черты примитивного общества, которые всегда угадывались за внешней изысканностью. Хотя, возможно, именно чувство родовой клановости и давало египтянам ощущение единства и братства. Конечно, обычай изображать важных людей крупными фигурами, а рядовых – мелкими – черта, присущая примитивному обществу. То же самое можно сказать и об обычае изображать людей в профиль, с плечами, повернутыми к зрителю (фото 22). Хотя это правило не так уж строго и соблюдалось, как можно видеть, внимательно посмотрев на образцы египетской живописи.

Для всех этих условностей имелись свои причины. Было бы глупо ожидать от египтян экспериментов с перспективой. Перспектива появилась гораздо позже, с развитием оптики. Однако египтян перспектива не заинтересовала бы, даже если бы они знали о ней. Возможно, они восхищались бы ею как техническим приемом, но технические приемы не особенно интересовали их. Их правила существовали не для того, чтобы доставлять удовольствие, а для того, чтобы наиболее полно выразить свой образ мыслей. Эти правила были реалистичными, потому что реалистичными были сами египтяне. Самый реалистичный способ нарисовать корабль, корову, птицу или человека – изобразить их сбоку. Так можно было лучше уловить вещественную сущность предмета и не перепутать его ни с каким другим. Точно так же для конкретно мыслящих людей наиболее конкретным способом изобразить 100 арестантов и 15 принцесс было нарисовать именно 100 арестантов и 15 принцесс, расположив их рядами и колоннами, чтобы их можно было легко посчитать.

Таким образом, рисунки на египетских храмах и гробницах были именно тем, чем они были: списками и каталогами. Фрески гробницы знатного человека – своеобразная инвентаризация всего его имущества, аккуратно поделенного на категории, чтобы после его смерти все это могло быть перенесено с ним в гробницу и сопровождало его в утомительном путешествии по загробному миру. Там были его жены и дети, все его крестьяне, вещи и скот, фруктовые деревья, поля и каналы. Все эти предметы были изображены очень четко, чтобы впоследствии не возникло никакой путаницы. Вопрос был очень серьезным, поэтому никак нельзя было допустить даже малейшей ошибки.

Рис. 75. Художник

В то же время, если, конечно, художник не был совсем уж бесталанным или не делал работу в спешке, этот каталог представлял собой не просто гротескное нагромождение предметов. Человек всегда гордится своей семьей и своим имуществом и желает, чтобы все это было изображено в самом лучшем виде. Да и сам художник не хочет превращать стоящую перед ним задачу в утомительную, нудную работу. Он стремится разнообразить ее, привнести в нее свой вкус и чувство юмора. Было бы вульгарным со стороны заказчика, если бы он всего лишь стремился похвастаться своим имуществом или своими достижениями, но со стороны художника было бы признанием своей полной профессиональной непригодности даже не попытаться сделать что-нибудь оригинальное из того сырого материала, который был в его распоряжении. Больше всего египтяне любили тепло, свет и яркие краски; они любили достигать во всем равновесия и гармонии, поэтому в своих произведениях отражали то, что окружало их в природе. Бог солнца Ра, стоящий в зените над голубой водой с полосой зеленой земли и желтыми просторами пустыни слева и справа от нее, был самым наглядным и всеобъемлющим символом порядка и симметрии Вселенной.

Подобно скульптору художник очень долго и упорно учился, прежде чем достигал определенного уровня мастерства. Ему надо было научиться основным приемам смешивания красок и изготовления кистей. Кисти делались из тростника, причем их кончики аккуратно подстригались, и им придавалась нужная форма. Краски составлялись из маленьких круглых таблеток канифолевой смеси, мягкой извести для получения краски белого цвета, галенита – для черного, охры – для желтого, малахита и меди для зеленого и голубого. После этого будущий художник изучал курс черчения. Некоторые композиции он рисовал при помощи линейки или какого-то другого приспособления, однако благодаря неустанным упражнениям он скоро мог с потрясающей ловкостью и точностью провести от руки прямую линию или изобразить овал. Не будет преувеличением сказать, что рядовой египетский художник ничуть не уступал лучшим чертежникам нашей эпохи, таким, как Леонардо, Гольбайн или Ингрес. Египетские художники также учились рисовать фигуры людей в масштабе, в соответствии с координатной системой, которую мы можем изучить по незаконченным фрескам гробниц. Это был типичный прием, который египтяне применяли очень часто. Они ничего не оставляли на волю случая: их отличительной чертой была точность и скрупулезность во всем.

И наконец, будущий художник, как и скульптор, должен был впитать в себя духовную и практическую составляющую своей профессии. В большинстве своих произведений он давал волю своей фантазии, однако существовали определенные религиозные каноны, которым он должен был следовать. Так, если он рисовал бога Осириса, то традиция требовала, чтобы тело бога было нарисовано зеленым цветом, символизирующим возрождение. Бога неба Амона-Ра всегда рисовали голубым цветом, а остальных богов – желтым, чтобы подчеркнуть, что их плоть создана из золота. Белый цвет был цветом надежды и удовольствия, а красный – цветом зла. Иногда писец писал красным цветом целые абзацы, посвященные богам зла или просто недобрым делам, а в эпоху Древнего царства он старательно подчеркивал черной линией каждую красную букву, чтобы нейтрализовать недобрый дух, исходящий от нее.

У художника и писца были не только общие инструменты, используемые ими в работе. Мы уже говорили, что только надпись на скульптуре придавала ей завершенность. То же самое можно сказать и о фреске, где иероглифическая надпись служила не просто дополнительным украшением, но и была неотъемлемой частью композиции, пояснительным текстом каталога. Как мы увидим позже, иероглифы также были картинами сами по себе, и иероглифическое письмо было одним из видов искусства. Его летящий стиль бросается в глаза как на фресках, так и на папирусных свитках, придавая им дополнительную привлекательность.

В египетской живописи имелась определенная свобода, которая полностью была оценена только в последние полвека. Постепенно исчезает предвзятое мнение о том, что искусство древних народов было мрачным и невнятным. Если мы внимательно посмотрим на лучшие образцы египетской живописи, то в полной мере сможем оценить юмор и изобретательность египетских художников и даже понять различия между разными периодами и направлениями живописи Древнего Египта. Например, аскетическое направление фиванской школы живописи Среднего царства, которое возникло под влиянием жестких и суровых родоначальников Двенадцатой династии, разительно отличалось от школы живописцев Мемфиса с ее жизнерадостностью и буйством красок, которая стала продуктом менее жесткой атмосферы Нижнего Египта. Также существовали региональные школы живописи, которые возникали под патронажем и влиянием местных правителей. Помимо этого, в эпоху расцвета Восемнадцатой династии возникла совершенно необычная, удивительная амарнская школа. Это произошло, когда в течение двадцати лет весьма эксцентричный фараон Эхнатон всячески поощрял художников создавать поистине революционные произведения. Тот факт, что они так быстро смогли воспользоваться представившейся им возможностью, свидетельствует о гибкости египтян и их творческом подходе к живописи и скульптуре.

Хотя мы и указали на ограниченность египетского искусства, египетские художники до некоторой степени были художниками в современном понимании этого слова, точно так же, как наши современные художники просто обязаны быть еще и ремесленниками. Эстетический опыт является неизменным элементом характера человечества. Поэтому было бы глупо считать египетского художника всего лишь очень искусным и опытным ремесленником. Египетский художник был частью общества, в котором жил, он был полностью погружен в него. Но все же он был художником. И зритель, решивший непредвзято взглянуть на его работы, убедится в его таланте и мастерстве.

Крестьяне

Судьба крестьянина всегда была тяжелой, но, кажется, не тяжелее того, что он мог вынести. В Древнем Египте не было крестьянских бунтов, за исключением двух ужасных веков, получивших название Первого промежуточного периода, когда Древнее царство распалось, а Среднее царство еще не сформировалось (примерно в 2250-2000 гг. до н. э.).

Коренной египтянин, не будучи рабом, все же был серфом, или «связанным» человеком. Он был закреплен за землей своего хозяина и за самим хозяином. В то же время он мог иметь клочок земли и собственность и стать по-своему зажиточным. У него могли быть собственные ослы и крупный скот (рис. 3, фото 20, 21), и он имел возможность покупать для своей жены украшения и красивые ткани. Если в его жизни не было слишком много радостей и наслаждений, то, с другой стороны, он был свободен от свойственных каждому конкурентному обществу напряженности и чувства собственной уязвимости. Он занимал отведенное ему в мире место и знал, чего ожидают от него царь и боги. Поскольку, судя по всему, у правителей Египта не было ярко выраженной склонности к тирании и они строго соблюдали нормы добра и справедливости, хозяева и крестьяне спокойно трудились бок о бок в атмосфере взаимного уважения. Обязанностью каждого человека (начиная от самого знатного и заканчивая рядовым) было всеми силами сохранять божественный порядок человеческого общества. Если великому богу Осирису было суждено каждый день восставать из своей земной могилы в виде дающего всему жизнь зерна, то это во многом зависело как от труда крестьянина, так и от усилий и молитв жрецов. На широких плечах крестьянина лежало тяжелое бремя выполнения воли богов. Поэтому египетский крестьянин был исполнен чувства собственного достоинства.

Рис. 76. Работающий крестьянин

Смена времен года символизировала смерть и возрождение бога Осириса. Календарь не был бесстрастным и удобным способом отсчета прошедших дней, он был графиком, отражавшим этапы мученической смерти и воскрешения бога. Осирис был убит своим завистливым братом, который сделал это вместе с 72 помощниками. Тело было помещено в ящик и брошено в море. Однако верная жена Осириса Исида узнала об этом в Библосе, в Сирии (что наводит на мысль о Таммузе, ближневосточном боге вегетации), и вернула его в Египет. В ярости Сет похитил у нее тело Осириса и разрубил его на мелкие кусочки, разбросав их по всей территории Египта. Однако терпеливая Исида не отступила, разыскала каждый кусочек его тела и захоронила каждый фрагмент именно там, где нашла его. Таким образом, практически все крупные города и храмы Египта могли похвастаться тем, что в их распоряжении находятся останки бога. Исида, чудесным образом забеременевшая от своего покойного мужа, родила сына Гора. Рождение ребенка было окутано тайной, дабы не возбудить гнев Сета, и ребенок был спрятан в болотах Чемиза.

Сельскохозяйственный год был разделен на три сезона, каждый из которых состоял из четырех месяцев. Первый сезон был сезоном половодья, когда воды Нила поднимались на максимальную высоту. Затем шел сезон ухода воды, уровень воды в Ниле спадал, и созревал урожай. Наконец, наступал сезон сбора урожая.

Семена бросали в землю, когда вода почти совсем ушла, но на полях еще кое-где стояли лужи, так как солнце, высушив землю, делало ее верхний слой слишком твердым для обработки. Крестьяне готовили свои орудия труда и внимательно наблюдали за уходящей водой. Как только наступал подходящий момент, они шли на поля, пахали землю и сеяли зерно. Один человек шел по еще влажной почве, разбрасывая зерно, а позади него шли еще двое пахарей. Один из них направлял движение, а второй нажимал на ручки плуга, чтобы зачерпнуть комья земли, перевернуть их и прикрыть ими семена. В плуг была запряжена пара коров. Ими было легче управлять, чем быками, но они были достаточно сильны для того, чтобы тащить легкий плуг (фото 20). После того как пахари заканчивали свою работу, на поля выгоняли стада овец, чтобы они еще раз своими копытами перевернули верхний слой земли и как можно лучше заглубили зерно. После этого поверхность поля слегка разравнивали.

Сев сопровождался чтением магических заклинаний. Проводились религиозные праздники, и крестьяне с трепетом наблюдали за тем, как начинали прорастать маленькие глиняные фигурки бога Осириса, в которые предварительно поместили семена и как следует полили их. Крестьяне ждали: соблаговолит ли бог снова воскреснуть и в этом году?

Если все шло хорошо, растения дружно прорастали и хорошо развивались, то крестьяне начинали свой второй большой поход на поля. Они выходили на поля на заре и оставались там до ночи, пока все колоски не были собраны. Мужчины отрезали колоски, а женщины следовали за ними на коленях и собирали пригоршнями зерно и складывали его в корзины. Из корзин они ссыпали зерно в мешки, которые, в свою очередь, на мулах перевозились в амбары. Мешки могли таскать и люди при помощи длинных шестов. Дни осени были наполнены смехом и песнями, а во время сиесты крестьяне много ели и пили, поскольку сбор урожая был очень тяжелой работой (рис. 77).

Рис. 77. Сбор урожая

Однако производство зерна не было единственным занятием египетского крестьянина. Ему надо было еще работать в саду хозяина и в своем собственном, выращивать овощи и делать вино, растить скот, ухаживать за пчелами, кормить птиц и рыб. К тому же каждый год крестьянин по распоряжению местной администрации должен был проводить определенное количество дней на общественных работах. Необходимо было содержать в порядке дороги и возвращать на место пограничные камни, которые каждый год таинственным образом куда-то исчезали. Помимо этого, постоянно строились новые каналы и чистились старые. Система ирригационных каналов была источником существования Египта. Строились дамбы, чтобы сохранить каждую каплю драгоценной воды. От зари до зари крестьяне опускали корзины в колодец, чтобы восстановить квадратную форму канав на полях и в садах. В эпоху Нового царства появились шадуфы, которые поднимали корзины при помощи шеста, и это заметно облегчило работу египтян. Этот способ до сих пор используется в Египте (рис. 78). Тем не менее перед египтянами постоянно стояла одна и та же задача: напоить страждущую землю.

Рис. 78. Колодец

В целом египетский крестьянин, кажется, был вполне счастлив и доволен жизнью. Он радовался многочисленным праздникам, регулярно питался и выращивал немного прекрасных плодов на своем небольшом участке земли. У него также были дополнительные права. Например, в сезон сбора урожая у крестьянина был день, когда он мог оставить себе все собранное в этот день зерно.

Были, конечно, и плохие времена. Осирис и Хапи, боги Нила, не всегда были щедры, и тогда урожая не было. Но даже тогда крестьянин обычно был в полном порядке, поскольку у него имелся запас накопленного за несколько лет зерна. Иногда он попадал в беду. Он воровал, или жульничал с налогами, или соблазнял жену другого человека. Тогда в его дом приходил ненавистный всем огромный нубиец – полицейский, который хватал его и отводил к магистрату. И если мольбы о пощаде и слезы не помогали, то его бросали на землю и подвергали наказанию палками. Если крестьянин совершал какое-то из ряда вон выходящее преступление, то ему могли отрезать нос или уши, отправить на каторгу или на поселение. Однако в целом крестьянин Древнего Египта был довольно миролюбивым человеком, а магистрат, как правило, выносил достаточно мягкие приговоры. Очень мало свидетельств того, что в Египте существовали и более жестокие наказания, такие, например, как сжигание женщин за измену мужу или скармливание предателей крокодилам. В Египте существовали и денежные штрафы. Но это было настолько редкое явление, что фараон должен был лично изучить такое дело и подтвердить вынесенный приговор. В изумительной скальной гробнице принца Пахери в Эль-Кабе на фреске изображены крестьяне Первой династии во время пахоты. «Какой чудесный мягкий день, – говорят они. – Наша команда работает хорошо. Нам помогают сами боги. Давайте работать упорно на благо нашего хозяина». И еще: «Посмотри, как хорошо мы работаем. Как улыбается нам мир. Какая сочная трава растет под нашими ногами!»

Было бы жаль объяснять эти жизнерадостные слова исключительно традициями прошлого.

Глава 5

Частная жизнь

Семья

Искусство Древнего Египта наглядно демонстрирует, что узы, связывающие мужа, жену и их детей, были очень прочными. Как правило, на фресках и скульптурах мужья сидят рядом с женами в непринужденных позах, как будто отдыхая. Очень часто муж нежно обнимает жену за плечи, а ее ладонь доверчиво лежит на его руке. За исключением этрусков, ни одна другая древняя цивилизация не изображала столь явно любовь и привязанность, связывающие мужа и жену.

Что помогало сделать брак прочным? Конечно же свобода, которой пользовалась жена, и уважение, которым она была окружена. Она купалась в лучах света, проливаемых на нее первой женой, самой нежной и плодовитой на свете, – Исидой (рис. 66). Как мы помним, именно Исида совершила путешествие в Сирию и проехала Египет вдоль и поперек, чтобы собрать куски расчлененного тела своего мужа. В Исиде не было ничего слабого или неуверенного, она являла собой пример всем будущим женам, которые стремились быть такими же, как она, трудолюбивыми и практичными.

Рис. 79. Женщины в праздничных платьях

К тому же, сослужив своему мужу такую сложную и опасную службу, она сделала возможным его воскрешение и, таким образом, косвенно явилась спасительницей человечества. В некотором смысле престиж египетской жены строился на традициях более древних, чем культ Исиды, поскольку она обладала дополнительным уважением, каким пользовались ее предшественницы в додинастические времена, когда женщины считались таинственным источником жизни, обладательницами психической силы и хранительницами мифов и традиций народа.

Конечно, иногда женщине приходилось делить свое положение в доме с другими женами, что не могло не создавать нервозной и напряженной обстановки. У самого царя был довольно большой гарем, где были не только местные красавицы, но и иностранные принцессы, которых присылали в Египет, чтобы они стали женами фараона. Его министры, а также представители других слоев общества, у которых были крепкие нервы и тугие кошельки, также могли иметь несколько жен. Естественно, многоженство неизбежно имеет своим результатом ревность, зависть, а когда речь идет о гареме царя – то и интриги и заговоры. Мы знаем, по крайней мере, об одном крупном кризисе, порожденном заговором в гареме: это покушение на убийство Рамсеса III, о котором мы знаем по материалам следствия. Когда заговор был раскрыт, Рамсес приказал одному из своих сыновей покончить с собой и казнил 6 женщин и 40 мужчин, включая главного смотрителя гарема, командира лучников, хранителя опахала и своего камердинера. Без сомнения, это заставило царя задуматься об опасностях многоженства, и он завидовал большинству из своих подданных, имевших всего одну жену.

Но даже в условиях многоженства почести и уважение воздавались одной жене. Наследником мужчины считался не обязательно его первый сын, но первый сын, рожденный ему главной женой. Главная жена была очень влиятельным человеком, хозяйкой дома и законной владелицей всей мебели и домашней утвари. Если ее и любую из младших жен ее мужа «отстраняли» или муж хотел развестись с ней, то ей было положено щедрое вознаграждение в виде алиментов. Она также могла обратиться к местному магистрату, чтобы продемонстрировать синяки – результат жестокого обращения с ней мужа, если это выходило за рамки физического насилия, которое допускалось по отношению к женам в странах Ближнего Востока.

Египтяне были романтиками до такой степени, что, пожалуй, будет верным предположить, что браков по любви заключалось столько же, сколько и браков по расчету или велению родителей. В египетской литературе стихи о любви занимают очень большое место. Они длинные и страстные, и очень жаль, что лишь некоторые из них переведены на английский язык с тем чувством, которого они заслуживают.

Читая египетские стихи, невозможно даже предположить, что египтянин после долгих и страстных ухаживаний превратился в домашнего тирана. Совершенно очевидно, что в отношениях между полами высоко ценились нежность и забота друг о друге. Молодые люди, чьи образы запечатлены в этих стихах, с годами становились ближе друг к другу, пока, наконец, они не становились теми почтенными и любящими парами, которые мы видим на египетских памятниках.

Образование

Один из текстов гласит: «Послушание покорного сына – чудеснейшая вещь». Еще один текст говорит нам: «Я был тем, кого любит отец, хвалит мать и любят братья и сестры».

Один из признанных способов добиться уважения и любви родителей – хорошо учиться в школе, а занятия в Древнем Египте были серьезными и основательными. После беззаботных дней младенчества, когда он кричал или нежился на солнце, египетский мальчик погружался в долгие часы занятий в тихих залах храма, если, конечно, его родители не были достаточно богаты для того, чтобы нанять ему частного учителя. Дисциплина была очень строгой, а телесные наказания являлись обычным делом, ведь распространенная истина гласила, что «уши мальчика находятся в его заднице».

Самыми первыми предметами, которые изучал мальчик, были те же самые, что всегда и везде: он учился читать и писать. Его учили правильно держать в левой руке деревянную дощечку и правильно смачивать кисточку в сосуде с жидким клеем, прежде чем проводить ею по сухой пластине красных или черных чернил. Сначала он практиковался на каких-нибудь недорогих материалах: куске извести из кучи мусора рядом с храмом, гладком обломке разбитого горшка или простой деревянной дощечке, с которых легко было стереть написанное. Постепенно он переходил к упражнениям на свитке папируса. Папирус делали срезая свежие зеленые побеги папируса, снимая с них кожицу, укладывая нарезанные куски древесины поперек друг друга. Затем их помещали под пресс, после чего оставляли сушиться. Иногда ученик использовал дорогостоящие материалы, которые поставлял дубильщик: пергамент или тонкую кожу. Однако чаще всего использовался именно папирус, который был легким и дешевым в изготовлении, так как в Египте он рос в избытке.

Рис. 80. Письменные принадлежности

Как известно, ученик направлял свою кисточку справа налево, а не наоборот, как мы. Однако иногда он писал колонками сверху вниз, или же одну строчку он выводил справа налево, а следующую – слева направо, чтобы получить причудливый змеевидный стиль. Конечно, на египетских памятниках можно увидеть надписи, вырезанные разными стилями на площади, равной по размеру маленькому компасу.

Это было сделано в целях соблюдения равновесия и гармонии, поскольку линии или шрифт письма всегда считались неотъемлемой частью всего рисунка, точно так же, как и на японских цветных гравюрах.

Наиболее известным видом египетского шрифта является иероглифическое письмо. Слово «иероглиф» происходит от греческих слов «hieros» и «gluphe» – «священный» и «резьба». Этот шрифт всегда используется на памятниках и в официальных надписях. Он вошел в обиход уже будучи полностью сформированным в древнейшие династические времена, примерно в 3000 году до нашей эры, и просуществовал, практически не меняясь, почти четыре тысячи лет. Поскольку значки и символы было трудно писать с большой скоростью, для написания официальных документов был создан стенографический (упрощенный) вариант иероглифического письма – иератический шрифт. К концу династического периода в обиход вошел еще более упрощенный вариант теперь уже иератического письма – демотическое письмо (от греческого слова «популярный»). Демотическое письмо, таким образом, представляло собой двойную стенографическую запись иероглифического письма.

До обнаружения французской армией в 1799 году знаменитого Розеттского камня (он впоследствии был «освобожден» британской армией и теперь выставлен в Британском музее) расшифровка древнеегипетских текстов не была возможна. На Розеттском камне декрет Птолемея V Эпифанского записан тремя шрифтами, использовавшимися в Египте на заре христианства: греческим, иероглифическим и демотическим. Знакомый ученым греческий шрифт дал им ключ к расшифровке двух других шрифтов. В 1822 году молодой талантливый французский ученый Жан-Франсуа Шампольон проник в подлинную суть иероглифического письма, используя Розеттский камень и распознав имена Клеопатры и Птолемея внутри картушей на одной из надписей. (Картуши – это овальные линии с черточкой в начале, которые через определенные промежутки можно видеть на большинстве египетских надписей. Французское слово «картуш» – это эквивалент слова «патрон», на что, по мнению французских солдат, был похож этот символ. Иероглиф картуш представляет собой веревку, завязанную узлом, возможно символизируя, что фараон был владельцем всего, вокруг чего совершало солнце свой круг.)

До своей безвременной кончины в возрасте сорока двух лет неутомимый Шампольон значительно продвинулся в изучении иероглифического и демотического письма, и последующие поколения египтологов с тех пор разгадали почти все загадки древних текстов. Почти – но не все, поскольку мертвый язык до сих пор хранит (и, вероятно, будет хранить) некоторые свои секреты. Например, мы не знаем, как произносились отдельные слова, хотя можем прочитать их и имеем некоторые понятия об их возможном произношении из арабского языка. Написание иероглифов полностью, с отдельным значком для каждого звука было бы очень утомительным занятием, поэтому писцы просто пропускали некоторые гласные звуки, чаще всего в коротких словах, и знаки препинания. Они писали только согласные или знаки, обозначавшие согласные, на месте гласных. Результат нетрудно себе представить. Вместо предложения «Положи, пожалуйста, ручку и бумагу на стол» мы получим: «Плж пжлст рчк бмг н стл». Нам придется лишь догадываться о том, какие гласные звуки и служебные слова здесь пропущены.

По сути, египтянам так и не удалось, – впрочем, как и британцам или американцам, – рационализировать некоторые аспекты языка. Но их это не очень беспокоило. Да и с какой стати это должно было их беспокоить? Египетский язык был языком империи. Если иностранцы хотят читать на этом языке, зачем упрощать им жизнь? Таким образом, иероглифическое письмо всю свою жизнь так и оставалось неразрешимым компромиссом между двумя системами: алфавитной и пиктографической. Египтяне создали свой собственный, достаточно гибкий алфавит, используя символ для обозначения звука или буквы, а то и двух или трех звуков и букв сразу, и, хотя были достаточно грамотным народом, они тем не менее всегда склонялись к примитивному способу использования картинок. Из всех их органов чувств визуальное восприятие было развито у них лучше всего. Так, они не могли удержаться от того, чтобы написать предложение «Девочка бежит по улице», используя картинки, изображающие девочку, бегущих людей и улицу. Видя изящество, с каким выполнены надписи на памятниках, можно ощутить удовольствие, которое испытывали египтяне, рисуя различные картины. Даже знаки алфавита были не просто абстрактными буквами, но маленькими картинками. Алфавитная и пиктографическая системы слились и образовали однородную систему, только когда семиты занялись этим вопросом.

Эти элементы языка должен был усвоить египетский ученик, потом ему необходимо было долго практиковаться в письме, переписывая огромное количество текстов, чаще всего всем известные высказывания древних мудрецов, представлявшие ценность как с нравственной, так и со стилистической точки зрения. Если ему везло, то он получал страничку или две из живых и популярных сказок. Но чаще всего его участь была незавидной, поскольку надо признать, что египетские писатели не были столь талантливы, как скульпторы и художники.

Рис. 81. Иероглифический алфавит и символы

Именно скульптура и изобразительное искусство наилучшим образом отвечало художественному вкусу египтян. Насколько мы знаем, как во многих восточных странах, так и в египетском фольклоре есть великолепные образцы, но памятники письменной литературы (за редким исключением) в виде сборников забавных сказок или стихов все же больше привлекают внимание историков, чем ценителей литературы. Тема большинства дошедших до нас произведений прозы не представляет большого интереса, и можно сделать вывод, что содержание рассказа или философского трактата было менее значимым, чем стиль произведения. Высказывания верховных советников и мудрецов возвышенны и производят сильное впечатление на изучающих так называемую «литературу мудрости», но вы будете напрасно искать в них проникновения в глубины человеческой души и мотивы поведения людей, образцы которого дают нам Паскаль или Ларошфуко. Однако при этом следует помнить, что в некоторых языках способ выражения мысли или рассказ о каком-то предмете зачастую более выразителен, чем сам предмет повествования. Это вполне справедливо в отношении английской литературы. Когда переводят подобную литературу, она кажется гораздо менее интересной, чем является на самом деле, поскольку перевод лишает ее основных достоинств: подлинного звучания слова, построения фразы, выбора метафоры, основного ритма и духа. То, что кажется тривиальным и скучным в переводе, часто бывает возвышенным и удивительным в оригинале. А мы ведь даже не знаем, как звучал язык египтян. Мы можем только сказать, что в египетской литературе, судя по всему, нет признанных шедевров вроде шумерского эпоса о Гильгамеше, блистательных произведений, которые могли бы соперничать с китайской, индийской или японской литературой или с норвежскими сагами. В общем, трудно позавидовать ученику, переписывавшему образцы египетской литературы.

К счастью для него, были и другие предметы, которые ему надо было изучать. Они, вероятно, более соответствовали вполне земному характеру большинства молодых египтян. Самым важным из этих предметов была математика. Наши знания об этом направлении египетской мысли не так велики, как хотелось бы, но, судя по всему, в долинах Нила наука была не столь развита, как в долинах Тигра и Евфрата. Египтяне были людьми практического, а не метафизического склада ума и не особенно тяготели к абстрактному мышлению как таковому. У них не было склонности к алгебраическим задачам, операции с дробями у них были относительно примитивными, а задачи на умножение и деление они выполняли довольно громоздким и неуклюжим способом. Они благополучно избежали весьма расплывчатого понятия «ноль» (которое позже было разработано арабскими математиками) и, хотя изобрели символы для обозначения десятка, так и не смогли придумать символы для обозначения цифр от двух до девяти. Так, например, число 13 они записывали таким образом: 10 + 1 + 1 + 1; 124 как 100 + 10 + 10 + 1 + 1 + 1 + 1; 2352 как 1000 + 1000 + 100 + 100 + 100 + 10 + 10 + 10 + 10 + + 10 + 1 + 1.

С другой стороны, они достигли значительных высот в геометрии и могли измерять площадь и объем таким способом, который очень пригодился в строительстве и земледелии. Они также могли вычислить площадь круга по его диаметру и знали свойства трапеции и цилиндра. Если даже их представление о математике было ограниченным и выражалось в весьма примитивных и громоздких формах, то этих знаний им вполне хватало. Они могли произвести необходимые вычисления, чтобы спроектировать пирамиду и построить кирпичное основание, на которое устанавливались каменные глыбы: это был воистину математический подвиг. Кто-то считает, что в том, что касается цифр и чисел, они похожи на нас. Наша способность оперировать цифрами весьма поверхностна, но нам вполне достаточно для жизни простейших вычислений.

Тот же самый чисто эмпирический подход был у них и к торговле. Собственно, для производимых ими операций «торговля» – слишком громкое слово, поскольку в большинстве своем в династический период торговые операции сводились к простому бартеру, когда один предмет обменивался на другой. В поздний период Нового царства был достаточно широко распространен золотой, серебряный и медный стандарт, причем гирями служил металл или мешочки с металлической пылью (рис. 82). Существовали две разные системы измерений: «geben» и «quite». Теперь стало возможным выразить стоимость предмета через количество драгоценного металла, однако эта система не стала универсальной. Торговцы в Египте не были организованы в большие группы посредников и торговцев, как это существует в наше время. Египетская экономика зиждилась на сельском хозяйстве, и в обществе не существовало четко выраженного среднего класса. Крестьянин или жрец выступали одновременно и в роли продавца. Монеты появились в Египте только после его завоевания Дарием, в самом конце Позднего периода.

Рис. 82. Взвешивание золота

Что касается развития науки, то ее характер в основном был чисто эмпирическим. Медицина у египтян была странным соединением практического опыта, магии и не всегда точных предположений и выводов. Они умели хорошо лечить переломы, как свидетельствует книга Эдвина Смита, нашедшего записи на папирусе, и были вполне сносными дантистами и акушерами. Методом проб и ошибок они собрали такое количество медицинских препаратов, что Гомер назвал их «расой аптекарей». Будет справедливым отметить, что прописываемые ими лекарства были ничуть не хуже, а во многом и более безопасны, чем те, которые выписывали английские врачи еще двести лет назад. Но в целом медицинскую практику египтян нельзя назвать систематизированной, поскольку они широко использовали волшебные снадобья и заклинания. Возможно, именно их чрезмерная связь с религией помешала им глубже познать человеческий организм. Казалось бы, процесс бальзамирования должен был помочь египетским врачам познать некоторые конкретные вопросы, касающиеся функционирования организма. Так, они делали надрезы на теле человека, чтобы вынуть его внутренности. Однако процесс бальзамирования был связан с религиозными обрядами, и сама идея о том, чтобы использовать тело усопшего для изучения анатомии, была им столь же отвратительна, как и римским католикам Средневековья или эпохи Возрождения.

Спорт и отдых

Кажется вполне естественным, что мы должны попрощаться с нашими египтянами на открытом воздухе. Голубое небо и золотой диск солнца были двойными символами их самого могущественного божества – Амона-Ра, короля всех богов. Египтяне жили в чудесном климате и пользовались этим, им нравилось расслабляться и отдыхать на воздухе.

Мы уже упоминали о том, что знатные египтяне стали заядлыми любителями езды на колесницах, поэтому скоро это стало любимым развлечением высшего сословия. Ведь, по сути, колесница была чем-то вроде спортивной машины. С начала Нового царства до конца династического периода цари Египта любили, чтобы их изображали летящими на своих волшебных повозках, запряженных лошадьми с выгнутыми спинами и развевающимися гривами. Они проводили соревнования по стрельбе из лука, во время которых проезжали в полном облачении мимо ряда вытянутых медных мишеней и пытались поразить их стрелами. Аменхотеп II и Тутмос III, которые были активными сторонниками всех видов развлечений на свежем воздухе, были настоящими мастерами в этом виде спорта, то же самое можно сказать о сыне Тутмоса III, Аменхотепе III, когда он еще не посвятил всего себя правлению Египтом и не стал в своем роде Клавдием Августом Египта. Корпус лука, которым египтяне пользовались в эпоху Нового царства, был высоким и прямым, что было улучшенным вариантом старого, дважды изогнутого лука, который использовался в более древние времена.

Египетские цари также любили наблюдать за тем, как их солдаты боролись или сражались с рабами, хотя эти виды спорта считались слишком плебейскими для того, чтобы они сами принимали в них участие. Особенно хорошо была развита борьба, и это отображено на многих фресках (рис. 83). Более аристократическим видом развлечения считалась охота, и подвиг фараона, чье копье поразило льва, крокодила или бегемота, как правило, запечатлевался на дощечке или глиняной табличке; иногда мастерами даже создавался по этому случаю священный скарабей (рис. 57).

Рис. 83. Борющиеся мальчики

Рис. 84. Приспособления для охоты

Рыбная ловля и охота на птиц также были широко распространенными занятиями. Нахт, главный писец Амона в эпоху Восемнадцатой династии, изображен на фресках гробницы в момент, когда он наводит пращу на стаю уток. Он как раз спустился вниз по реке на одной из маленьких лодок, построенных из связок папируса. О таких лодках мы упоминали в одной из предыдущих глав. Ее можно было сделать за час или два. До сих пор такие лодки используются некоторыми племенами на юге Судана. Конечно же Нахта сопровождали его дети. Старшая дочь стоит позади отца, а младшая крепко ухватилась за его ногу. Впереди него находится его маленький сын, который еще не вполне осознает, что происходит. У него в руках его собственный гарпун, и он вопросительно смотрит на отца. Это только одна из чудесных сценок, запечатленных на стенах этой фиванской гробницы (фото 22).

На охоте знатных египтян сопровождали и собаки. Собака была другом человека с доисторических времен. Ко времени Нового царства существовало по крайней мере четыре породы собак, в том числе порода очень маленьких собак. Порода грейхаунд была универсальной: эти собаки использовались для работы и для развлечения. Эта порода произошла от дикой собаки, близкой родственницы волка (рис. 85). По форме эта собака отдаленно напоминала современную салуки. Также была выведена порода более компактных собак, наподобие современного мастифа. Собаке посчастливилось иметь своим покровителем бога Анубиса, который всегда принимал обличье изящной черной собаки. Анубис был богом мумифицирования и охранял места, где покоились ушедшие в мир иной (рис. 32). Он был одним из древнейших и наиболее почитаемых египетских богов и имел много храмов. Одним из наиболее известных его храмов был храм в Кинополе, который греки называли «городом собак». В этом храме тщательно сохранялись мумии собак.

Рис. 85. Охотничья собака

Рис. 86. Кошка

Кошка тоже находилась под покровительством богов (рис. 86). В поздние века богиня-львица Баст чаще выступала в более мягком обличье кошки; ее главный храм находился в Бубастисе. Гордую и независимую кошку, которую египтяне называли «мив», оказалось труднее приручить, чем дружелюбную собаку, и она оставалась неприрученной вплоть до начала эпохи Среднего царства. Среди других животных заслуживает упоминания обезьяна, чьи проказы и ужимки забавляли людей с самой зари человечества (рис. 53).

В завершение необходимо сказать несколько слов о детских играх и забавах. Это были подвижные игры, и они ставили в тупик стороннего наблюдателя так же, как и современные игры детей. На фресках изображено довольно много игр, смысл которых нам непонятен; однако среди них есть и такие, которые с незапамятных времен были любимы детьми. Это бег, прыжки, чехарда, игры в мяч, салки и другие (рис. 87). Кстати, египетские девочки очень любили играть в куклы. Некоторые из этих кукол были весьма простыми и незамысловатыми, другие – очень красивыми, похожими на людей и имели разные комплекты одежды.

Рис. 87. Играющие девочки

Взрослые могли часами сидеть играя в шашки (рис. 88). Доску ставили в гостиной или в тени дерева в саду. Доски и фигуры находили даже в самых древних гробницах, и, судя по всему, игроки бросали жребий, чтобы следить за ходами белых фигур на доске, поделенной на 30 клеток.

Большой популярностью также пользовались танцы. Конечно, это была в основном прерогатива женщин, которые танцем развлекали мужчин, хотя жрецы и даже фараоны выполняли несколько величественных па во время религиозных праздников. Танцовщицами были служанки или рабыни. Существовали также маленькие группы профессиональных танцовщиц (сестер профессиональных плакальщиков на похоронах), и именно они выступали на банкетах (рис. 60). Судя по надгробным росписям, эти танцы были весьма нескромными. Танцовщицы, которые в основном выступали обнаженными, ритмично двигались, позвякивая своими ожерельями.

Рис. 88. Игра в шашки

Рис. 89. Акробат

Рис. 90. Музыканты на празднике

Также большим успехом пользовались женщины-акробаты, которые выступали попеременно с танцовщицами, выполняя хорошо отрепетированные трюки (рис. 89).

Египтян повсюду сопровождала музыка: на обедах и праздниках, на улице и дома (рис. 90). В оркестрах играли как мужчины, так и женщины на струнных, деревянных духовых и медных духовых инструментах. Струнные инструменты были представлены двумя видами арф. Большая арфа иногда была до 5 футов высотой и имела до 19 струн. Музыканты сидели на полу со скрещенными ногами, а сама арфа помещалась на подставку. Маленькая арфа была легкой, переносной и, как и большая арфа, настраивалась при помощи колышков. Арфы были самой разной формы. Некоторые из них напоминали лиру с изящной и чудесно расписанной декой. Египтяне также повсеместно использовали небольшую лютню. Хоть ее называют лютней, она мало походила на ту, которой пользовались во время правления Елизаветы, и больше напоминала современную мандолину или гитару. Гораздо реже встречалась кифара, поперечная арфа на ножках.

К деревянным духовым инструментам относились флейта с очень мягким звучанием и более низкие по тону инструменты, напоминавшие гобой. Существовала длинная одиночная флейта, на которой играли в основном мужчины, и маленькая двойная флейта, которую чаще можно было видеть в руках женщин. Мундштук двойной флейты был сделан из слоновой кости.

К медным духовым инструментам относились длинные трубы из бронзы или меди, которые использовались в религиозных обрядах и военных походах. Знаменитая пара горнов, каждый из которых был настроен на определенную ноту, была найдена в гробнице Эхнатона. Когда в них дули, они издавали заунывный звук, похожий на те, которые можно услышать в современных Альпах, слушая альпийские рожки.

В египетском оркестре была сильная ритмическая группа. Вероятно, чем-то ее звучание было похоже на игру ударных инструментов в современном южноамериканском джаз-банде. Она включала в себя барабаны, несколько видов тамбурина, трещотки и типично египетские инструменты, называемые «систр», которые позже стали использоваться греками и римлянами при проведении храмовых обрядов.

Систр представлял собой металлический инструмент, основой которого служила голова коровы. Между рогами коровы была пропущена металлическая проволока, на которую были нанизаны металлические диски. Этот инструмент был своеобразной эмблемой щедрой богини-коровы Хатор, доброй и ласковой кормилицы фараонов и правительницы неба. Поэтому этот музыкальный инструмент чаще всего использовался для изгнания злых духов и помощи женщине при родах. При легком потрясывании он издавал мягкий успокаивающий шелест, однако при сильном встряхивании издаваемый им звон был достаточно резким (рис. 91).

Рис. 91. Музыкальные инструменты: 1 — менат, 2 — флейты из слоновой кости, 3 — систр, 4, 7,8 — колокольчики, 5,6 — арфы

Особый музыкальный эффект достигался при помощи ритмических хлопков в ладоши. Как видно из рисунков на фресках, женщины, не игравшие на музыкальных инструментах, хлопали в ладоши и словесно подбадривали выступавших, так же как это делается при исполнении фламенко в современной Испании. В танце фламенко это является искусством само по себе и в то же время – частью музыкального ансамбля, такой же, как игра гитары и перестук каблуков танцовщиков. Танцоры в Египте щелкали при помощи зажатого между пальцами инструмента под названием «менат», который состоял из двух овальных дисков, этот инструмент очень напоминал испанские кастаньеты. Наконец, на одной из фресок мы видим египетского певца, поющего с прижатой к уху рукой, как это традиционно делают певцы в современной нам Северной Африке и в Испании при исполнении фламенко. Когда мы слушаем цыганских музыкантов Южной Испании, которые исполняют мелодии, продолжающие традиции песен народа, населявшего болота Африки много веков, мы вполне можем представить себе, что слушаем подлинную, хоть и искаженную эхом музыку, которая когда-то услаждала давно умерших жителей долины Нила.

Рис. 92. Слепой арфист

В гробнице принца Нахта на одной из фресок мы видим чудесную сцену. Группа музыкантов играет для сидящих женщин и мужчин (рис. 92). В большинстве своем в этом оркестре играют женщины, но среди них есть слепой арфист. Он слеп и, кажется, перебирает струны арфы отрешенно, как будто играя для самого себя. Мы можем послушать слова песни: это одна из наиболее популярных и долго исполняемых египетских песен. Ее пели еще в далекие дни Древнего царства, теперь же старый арфист играет ее тысячу лет спустя. Ее будут петь и когда сам он уйдет из страны живых. Это песня арфиста, и слепой арфист призывает своих слушателей оставаться верными истинной философии, которую египтяне сами создали: «Проведи хороший день. Наслаждайся самыми лучшими представлениями. Украшай руки и шею жены цветами лотоса, и пусть твоя возлюбленная всегда будет с тобой. Не останавливай музыку и пение; пусть все тревоги уйдут в сторону. Не думай ни о чем, кроме развлечений, поскольку скоро настанет твой черед отправления в царство мертвых».

Краткая справка по истории Египта

6000–3200 гг. до н. э. – НЕОЛИТИЧЕСКИЙ И ДОДИНАСТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД. Меримдеанская, Тасийская и Бадарийская культуры. Основные поселения: Пе и Иераконполь. Период заканчивается началом эпохи царя Скорпионов и объединением Верхнего и Нижнего Египта.

3200–2700 гг. до н. э. I–II династии Тинитская — РАННИЙ ДИНАСТИЧЕСКИЙ ИЛИ АРХАИЧНЫЙ ПЕРИОД. Столицы: Тис, возле Абидоса, затем Мемфис. При энергичных правителях бурно развиваются египетские государственные институты. Введение иероглифического письма. Соперничающие религиозные школы Гелиополя, Гермополя и Мемфиса. Ра-Атум, Тот и Птах. Начало строительства из камня и дерева. Кирпичные мастабы, царские гробницы в Абидосе.

2700–2300 гг. до н. э. III–VI династии — ДРЕВНЕЕ ЦАРСТВО. Столица: Мемфис. Век пирамид. Великие цари: Джосер (ступенчатая пирамида), Снофру (пирамиды в Дахшуре), Хеопс, Хефрен, Мисерин (пирамиды Гизы). Позже появились храмы в честь Солнца. Победа религиозной школы Гелиополя. Начало колонизации Вавилона.

2300–2050 гг. до н. э. VII–XI династии — ПЕРВЫЙ ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ПЕРИОД. Столицы: Гераклеополь и Фивы. Эпоха нашествия бедуинов. Возникновение культа Осириса. Верховная власть переходит в руки фиванских военачальников.

2050–1775 гг. до н. э. XI–XII династии — СРЕДНЕЕ ЦАРСТВО. Столица: Фивы. Мудрые и талантливые правители: Ментухотеп I и III, Аменемхет I, Сесострис I и III, Аменемхет III. Вторжение в Нубию и Азию. Процветают искусство и ремесла.

775–1575 гг. до н. э. XIII–XVII династии — ВТОРОЙ ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ПЕРИОД. Столицы: Фивы и Аварис. Падение Среднего царства: Египет завоеван вождями гиксосов. Появление лошадей и колесниц.

1575–1085 гг. до н. э. XVIII–XX династии — НОВОЕ ЦАРСТВО. Столица: Фивы. Великие цари и царицы: Ахмос, Тутмос II, Хатшепсут, Тутмос III, Аменхотеп III, Эхнатон, Горемхаб, Рамсес II и III. Амон-Ра считается верховным богом, за исключением непродолжительного периода, когда Эхнатон правил в Амарне. Луксор, Карнак, Мединет-Хабу, Абу-Симбел. Долина царей. Гробница Тутанхамона.

1085–330 гг. до н. э. XXI–XXX династии — ПОЗДНИЙ ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД. Постепенный закат египетских династий. Страна в этот период подпадает под власть ливийцев, эфиопов, ассирийцев и персов. Затем наступают эпохи греков и римлян.

330 г. до н. э. – 342 г. н.э. – ГРЕЧЕСКИЙ И РИМСКИЙ ПЕРИОДЫ.

641 г. н. э. – АРАБСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ.

Примечания

1

Знаменитые английские мастера мебельного искусства XVIII века.

2

змея

Content

Джон Мэнчип Уайт
Боги и люди Древнего Египта

Глава 1 Долина Нила

Характер долины

Характер людей

Чувство преемственности

Первые поселенцы

Глава 2 Места проживания

Большие и маленькие города

Главные города

Пирамиды

Визит в храм

Дома

Гробницы

Глава 3 Жилище

Одежда

Мебель

Еда и напитки

Транспорт

Глава 4 Люди и профессии

Фараон

Знать и чиновники

Жрецы

Воины

Писцы

Художники

Крестьяне

Глава 5 Частная жизнь

Семья

Образование

Спорт и отдых

Краткая справка по истории Египта

Примечания