Вера ГОЛОВАЧЕВА

ФАНТОМ ЯВЛЯЕТСЯ НОЧЬЮ

ГЛАВА 1

Капли медленно стекали по стеклу, размазывая весь двор и соседний дом с ним в придачу. Все предметы умылись и стали ярче, обновив свои краски, а формы их изменились до неузнаваемости. Вот тетка в окне напротив в солнечные дни ходит стройная и худая – это Родион хорошо помнит, она всегда торчит у окна – а сейчас ее талия, просматриваемая сквозь большую каплю, нехотя сползающую по стеклу, расплылась до размеров повара шестого разряда, не иначе. Капля резко сорвалась вниз, и тетка вновь похудела. Тоска.

Родион спрыгнул с подоконника и, взяв пульт, включил телевизор. Практически на каждом канале шел какой-нибудь фильм. Можно было найти среди этой свалки каналов и что-то интересное, но сейчас Родиону ничего не хотелось. Дождь подпортил не только погоду, но и настроение мальчика. А все потому, что собирался он сегодня с Виталей в интернет-кафе зависнуть на пару часиков, а приходится на подоконнике торчать.

В такие минуты Родиону всегда хочется распроститься со своею бренной жизнью или натворить что-нибудь из ряда вон выходящее. Попробовать, что ли, музыкальный центр разобрать? Интересно же, что там внутри. Ну и пусть у отца лысина задымится, когда он увидит останки аппаратуры. Зато Родион проникнет в тайны техники. Классно!

В самый ответственный момент звонок в дверь испортил весь кайф общения с техникой. Неужели кто-то начихал на незапланированную Родионом непогоду и прорвался сквозь завесу дождя к его трехкомнатной хижине? Неплохо было б, если б это оказался Виталька или Артем. Да и Павлику он сейчас был бы рад. На данный момент его и носорог обрадовать сможет.

Родион пулей вырулил в коридор и, не спрашивая, открыл дверь. На лице изобразилось некоторое разочарование: это был даже не Пашка. В коридоре стояла не молодая уже женщина в плаще с капюшоном и, не обращая на мальчика никакого внимания, копалась в своей сумке.

– Вот, – нашла она то, что искала, и протянула Родиону лист бумаги, – вам телеграмма. Распишитесь.

Родион взял телеграмму и осмотрел со всех сторон. Даже на обратную сторону заглянул, но так и не понял, где расписываться.

– Вот, – вновь повторила женщина, достав из сумки новую бумагу, – здесь и здесь, – отметила она места для росписи.

Так бы сразу и сказала. Родион коряво поставил подобие подписи – на весу это оказалось так неудобно, – и женщина последовала своей дорогой.

Родион подумал: порадует ли его эта телеграмма, или ему снова придется скучать. Он углубился в прочтение того листа, что дала ему почтальон, одновременно закрывая дверь и проходя по коридору обратно в свою комнату.

«Дорогие Лида и Саша. Алису, троюродную вашу племянницу, после травмы направили лечиться в город. Прошу встретить ее на вокзале и приютить у себя на время лечения. Поезд приходит 7.10.01 в 15:00. Вагон 3. Заранее благодарна. т. Нина Лопатина из с. Свинухи».

– Что это еще за Алиса из Свинухи? – Родион так был расстроен телеграммой, что возмутился вслух.

Он представил себе девчонку из деревни: дородную, со сдобными щеками, которая заплюет всю квартиру шкурками от семечек (Родион помнил, в фильмах все деревенские грызут семечки, словно масло подсолнечное у себя в животе взбивают). И еще этакий монстр окажется больной. Будет протягивать к тебе дрожащую, пухлую от ожирения руку, смотреть маленькими, заплывшими, но очень жалостливыми глазками в твои глаза и просить воды.

Родион впечатал свою ладонь в лоб и протащил ее по лицу. Ему совершенно не улыбалась перспектива стать сиделкой какой-то деревенской Фекле. Мальчик взглянул на телеграмму: то есть Алисе. Боже, да ее же подселят к нему в комнату!

Последняя мысль окатила его как холодной водой, словно он на минуту выскочил на улицу под дождь. Нужно было как-то предотвратить страшное событие. Родион кинулся к телефону и набрал рабочий номер отца: он лучше поймет весь ужас сложившейся ситуации. Мама, может и пожалеть девчонку.

– Алло, пап? Катастрофа, – с ходу заговорил он о главном. Сбивчиво сочиняя самые страшные подробности, Родион прочитал в трубку телеграмму. – Это же подобно стихийному бедствию! – многозначительно завершил он и стал ждать результатов своего сочинения.

На другом конце провода переваривали новую информацию. Родион представил себе, как отец мысленно вычисляет все те убытки, которые неизменно повлечет за собой приезд больной (после травмы!) в квартиру. Не в том плане, что их семья не сможет прокормить еще одного человека. Такое отцу, второму лицу процветающей частной фирмы, и в голову не пришло бы. Но хилые и немощные посторонние люди в собственной квартире на рабочий лад не настроят. А это значит конец спокойной обстановке, в которой так легко приходят спасительные для фирмы идеи.

– Постой, а как фамилия у той родственницы? – услышал Родион голос отца. – Может, она не такая и привередливая? У меня всякие родственники бывают.

– Лопатина, – прочел мальчик.

– Так это ты не по адресу обратился, у меня в родне таких нет. Ты лучше матери позвони.

Если отец решил перебросить заботу на маму, значит, сочинение вышло на три с минусом. Родион как раз этого и боялся. Мама человек хороший и вполне здравомыслящий, но, когда речь заходит о нищих, сиротах, бездомных котятах и прочем слезливом населении, она устоять не может.

Без вдохновения мальчик звякнул матери на работу, и получилось все, как он предполагал: мама сказала, надо ехать встречать, хотя тоже не вспомнила, что это за родственница из Свинухи. Более того: ехать на вокзал придется именно ему, Родиону, поскольку они с отцом трудятся в поте лица на работе, а он все равно дома сидит. «Крайний нашелся», – недовольно подумал Родион. Хорошо хоть по такому поводу разрешила уроки сегодня не учить.

– Ладно, – вяло согласился Родион и начал собираться в дорогу: через полчаса должен будет прийти поезд.

Он медленно оделся, растягивая каждую минуту, и вышел на улицу. Дождь сразу забрался за капюшон, откинутый на плечи, просочился к лопаткам. Родион выругался про себя и натянул капюшон на голову.

* * *

Выходить на перрон не хотелось, но объявили прибытие его поезда. Родион подбодрил себя словами: «просто так проторчать здесь и уехать было бы глупо», – и пошел под струи.

Из третьего вагона выходили какие-то бабульки, тетки с узлами, небритые мужики, по которым давно уже должна скучать мочалка, и ни одной девчонки. Слабая надежда начала закрадываться в сердце мальчика. Он старался подавить ее в себе, чтобы потом, если что не так, сильно не разочаровываться, но надежда его не слушалась и разгоралась. Вроде и дождь перестал так мешать. Вышел последний пассажир, и в двери несколько секунд никто не появлялся.

«Точно, не приехала», – радостно заключил мальчик и, развернувшись в обратную сторону, тихо выплеснул эмоции:

– Йес!

– Малец, помоги коляску вытащить, – услышал он голос из вагона.

Родион вздрогнул от неожиданности и отметил про себя, что «мальцом» его впервые называют. Он снова повернулся к вагону и чуть не рухнул под спускающейся на него инвалидной коляской. Слава богу, руки подставить успел. Коляска тяжелой оказалась, до дрожи в руках. Пыльные колеса испачкали рукав его любимой куртки, купленной за бешенные деньги всего месяц назад, что переполнило чашу терпения. Родион понял: столько бед могла натворить только ненавистная Лопатина из Свинухи. И понял правильно.

– Не ты невесту встречаешь? – спросил проводник, который окликнул Родиона в первый раз. Коляска со стуком встала на тротуар и ногу мальчика так, что девчонка, сидящая в ней, подпрыгнула на месте. И Родион подпрыгнул. – Лопатина она.

Все. Надежда, так тешившая Родиона последние минуты, безвозвратно погибла, а вместе с нею и зарождающееся хорошее настроение. Была еще маленькая возможность сказать, что он встречал совсем не ее, а брата двоюродного, например, который почему-то не приехал. Но эта же, вернувшись в свою Свинуху, наябедничает родне (такая уж природа у девчонок), те, в свою очередь, настучат родителям, и прощай обещанный на Новый год компьютер.

Родион вспомнил, как третий год уже ждет это чудо техники у себя в комнате, но каждый раз, когда родители бывают готовы купить его, что-то случается: сначала тройка за четверть по английскому, потом разгром, учиненный им с Виталей в квартире, когда они пробовали играть в гольф хоккейной клюшкой и мячиком для пинг-понга, потом эксперимент над Сухоруковой, когда пришлось выстричь часть ее волос на затылке (девочка на уроке сидела перед ними с Виталей), чтобы определить, получится ли «ежик» у девчонок, или к такому способны только волосы мальчишки. «Ежик», кстати, тогда получился: короткий такой, сантиметра три, не больше, – а еще тогда получился нагоняй от родителей и учителей. Дня три, не дольше. Потом еще что-то случалось, Родион сейчас и не припомнит.

Он посмотрел на девочку, сравнил ее с компьютером и решил пока потерпеть.

– Я встречаю, – буркнул проводнику мальчик и пошел прочь от вагона.

– А чего ж не забираешь? – удивился мужчина.

Родион не менее него был удивлен, когда, обернувшись, увидел, что девчонка за ним ехать не собирается, а сидит и смотрит на него щенячьими глазами. Может, она еще и немая?

– Ну, пусть там на свои кнопки нажмет и катит.

– Чудак, – усмехнулся проводник, – у нее ж коляска старого образца. Не она должна катить, а ты ее.

Родион представил себе картину, как он толкает по городу эту допотопную колымагу с Алисой, похожей на Фросю, как он втаскивает в автобус этот металлолом... Может, между делом к церкви заехать, милостыню попросить? Родиона пот холодный прошиб от таких мыслей, но отступать было уже поздно. Он вернулся, схватил коляску обеими руками за ручки и поволок ее по грязи.

– Меня Алиса зовут. А тебя? – робко попыталась заговорить девочка. Казалось, она стесняется того, что доставляет другим столько неудобств, и старается как может загладить свою вину.

Родион счел, что слишком сильно ему насолила эта девчонка, чтобы удостаивать ее ответом. Он презрительно хмыкнул и только глубже натянул на уши капюшон. Словно в наказание за такую неучтивость, колесо попало в выбоину, и мальчику пришлось попотеть, стараясь вывезти коляску на ровную дорогу.

– Я понимаю, для вас это лишние хлопоты, – оправдывалась Алиса.

«Правильно понимаешь», – подумал Родион. – «Хорошо бы было, если б ты поняла, что тебе пора уезжать отсюда».

– Меня бы и мама привезла, но у нас хватило денег только на один билет. И скотину дома не на кого оставить, – продолжала девочка.

«Тоска», – второй раз за этот день подумал Родион и перестал слушать этот бред.

* * *

Домой они вернулись поздно, когда родители уже пришли с работы. Да и как тут раньше успеешь, если перед каждым бордюром пришлось танцевать, чтобы перевалить через него такую махину. А то, как они взбирались в общественный транспорт и протискивались в лифт, не приснилось бы Родиону и в страшном сне.

Мальчишка облегченно, с громким шумом, вздохнул, когда дверь его квартиры открыл отец, прошагал мимо коляски с девочкой, сказал: «Принимайте», – и отправился в свою комнату. Он слышал, как отец мучится, вкатывая коляску в квартиру, как мама суетится, протирая ее колеса и тихонько злорадствовал: «Посмотрите, на что вы меня обрекли».

Родион взял свой плеер и заткнул уши наушниками, чтобы не слышать всей той возни, которой окружили эту «принцессу». О сыне родном так не заботятся! «Depeht Mode» немного успокоил нервы. Родион даже готов был наплевать на то, что ему придется уживаться с этой свинушной, когда открылась дверь в его комнату.

Он видел, как вошла мама и бесцеремонно сняла с него наушники.

– Алиса какое-то время будет жить в твоей комнате.

Ну, так он и думал!

– С девчонкой я еще не жил, – для приличия возмутился Родион.

Он, конечно, знал – последнее слово останется за родителями, но цену себе, впрочем, набивал. Промелькнула мысль, что родители войдут в его тяжелое положение и согласятся подарить компьютер прямо завтра. Тогда можно и не замечать такого дополнения к мебели, как кресло с шевелящейся подушкой.

– Ничего, потерпишь, – у мамы как назло сегодня склероз наступил по поводу компьютеров. – И еще, пока мы на работе, ухаживать за девочкой придется тебе. Она тебе расскажет, что нужно делать.

Родион с натугой перевел взгляд на дверь. Он слышал, что в нее пытались протащить что-то громоздкое. И он, даже, догадывался, что. Глаза подтвердили: отец вкатывал его страшный сон, а именно, Алису. Шальная мысль чертиком мелькнула в голове. Ладно, устроим ей уход.

– Хорошо, мама. Буду заботливее Мери Поппинс, – и улыбнулся для порядка.

Мама умилилась, а также удивилась такой родственной заботе, открывшейся в Родионе, и решила, пока эта странная штука не прошла с ее сыном, продолжить наставления.

– Умница, – она поцеловала сына в лоб, отчего Родиону стало одновременно приятно и в тоже время неприятно. Слюняво как-то для мальчишки, а, вообще, ничего. – Тогда, надеюсь, ты начнешь прямо сейчас заботиться о своей... – мама подумала, кем же приходится Родиону Алиса, – сестре...

Мальчик отметил – у матери дрогнула правая бровь, а отсюда следует, что она соврала насчет сестры.

– ...и уложишь ее на диван.

– Конечно, мама, – с ангельской улыбкой ответил Родион, подумав о своем.

Родители ушли быстро, и по этой примете мальчик заключил, что они остались довольны. Чтобы не мешать «деткам», они плотно прикрыли дверь. «Хорошая предусмотрительность», – подумал Родион и повернулся к девочке.

– Спать хочешь? – коротко спросил он.

– Да, переезд меня так утомил, – оживилась Алиса, увидев, что грозный родственник решил с ней заговорить. Кажется, она хотела продолжить разговор и поближе познакомиться с мальчиком.

– Тогда будем ложиться, – оборвал ее Родион.

Он попробовал изобразить милую улыбку, но в данном случае у него хуже получилось, чем при родителях. Да это мальчишку и не беспокоило. Он подошел к диванчику, такому маленькому, что даже с его, пока еще детским ростом, Родиону трудно было на нем умещаться, и стал стелить постель. Не уступать же ей свою кровать.

Диванчик как раз стоял рядом с письменным столом, на котором у Родиона пожизненно существовал уникальный беспорядок. Только временами на нем можно было найти место для занятий, а иногда беспорядок превращался в хаос. Как сейчас.

Родион старался на славу, застилая постель, высоко взмахивая руками, так, что простынь, одеяло и подушка сшибали часть хаоса со стола на диван. Будто случайно. Карандаши, ручки, листы бумаги, кисточка и два ластика, небольшая машинка, солнечные очки – весь этот набор тонким слоем лег на постель.

«Будешь ты у меня принцессой на горошине», – подумал мальчик, завершив свое занятие, а вслух сказал: – Прошу, – и пригласительно протянул руки к «царственному ложу».

От взгляда девочки, конечно, не ускользнуло все то, на чем ей уготовано было спать, поэтому она ошалело хлопала глазами на взбесившегося родственника, но не возмущалась. Родион подкатил коляску совсем близко и переложил девочку в постель, стараясь попасть точно на игрушечную машинку. Девочка не удержалась и, ойкнув, на минуту скривила лицо.

– Спасибо, – сказала она, – здесь очень удобно.

И блаженно так положила голову на подушку.

«Ну дела, – подумал Родион, – ничем ее не проймешь».

Насолить ненавистной родственнице не удалось, и настроение сразу же испортилось.

– Всегда пожалуйста, – зло буркнул в ответ Родион и покатил коляску к стенке, чтобы не мешалась в проходе.

Захотелось выместить на ней всю злобу, накопившуюся в душе на Лопатину. За весь этот бесцельно прожитый день, за десятки дней, которые еще предстоит прожить в одной комнате с девчонкой, за то, что он отмокал сегодня на улице и надорвался этой колымагой. Родион пнул ногой то, что обозвал колымагой.

– Прыщавый Антон, которому смело можно сниматься в фильмах ужаса, счастливее меня во сто крат. Лучше бы мне быть как он. По крайней мере, девчонок рядом не будет.

Высказавшись таким образом, он развернулся и плюхнулся в свою кровать. То ли от того, что мальчик перенервничал сегодня, то ли он устал, но сон к нему пришел быстро и сразу же накрыл своим покрывалом. Алиса еще какое-то время вздыхала, не в силах ворочаться, чтобы удобнее лечь, но все же утихла.

Тишина повисла в комнате и прочно ею овладела. Бледный лик полной луны подсматривал в окно, освещая мутным светом робкие движения. Коляска, прорезав тишину скрипом своих колес, медленно подъехала к кровати и встала прямо напротив лица спящего мальчика. Она казалась одушевленной, более того, разумной. Она словно пристально смотрела на него. В него.

ГЛАВА 2

Солнце весело заглядывало в окно, приняв эстафету у ночной своей сменщицы луны. О былой непогоде напоминали только мокрая крыша противоположного дома и все та же дама в окне, на этот раз худая и стройная. Родион довольно смотрел в окно, не поднимая головы с подушки, и мечтал об интернет-кафе, в которое сегодня уж они с Виталей сходят непременно. Мальчик изучил глазами небо, чистое, словно промытое вчерашним дождем. Что в такой день может помешать походу в виртуальный мир?

Родион сладко потянулся во всю ширь и вскочил с кровати. Зрелище лежащей на диване родственницы немного подпортило настроение, но Родион решил не обращать на нее внимания. Он откопал на столе расческу, сунул ее в зубы и отправился в ванную, на ходу одевая джинсы.

– Прифет, ма, – с расческой в зубах промямлил мальчик, проходя мимо кухни.

– Доброе утро, – не поворачиваясь от плиты, сказала мама.

Путь от комнаты до кухни сотни раз уже проходился по утрам, и каждое движение было рассчитано и отработано годами. Вот и теперь последняя заклепка джинс застегнулась точно перед дверью в ванную комнату.

– Есть контакт, – удовлетворенно отметил свою точность Родион и толкнул дверь рукою. – Мама, – растеряно проговорил он, наткнувшись взглядом на зеркало.

– Что? – отозвалась мама с кухни.

Родион удивленно хлопал глазами на свое отражение, которое отвечало ему тем же.

– Ма-ма!!! – во все горло заорал он, выказывая чудесные возможности своих легких.

От таких звуков родителям показалось, что случилось стихийное бедствие или на ребенка напали террористы. Алиса так и не досмотрела сон, в котором она участвовала в олимпиаде бегуньей на длинные дистанции. А ей очень хотелось узнать, победит она или нет.

Собрав вокруг себя зрителей из двух человек (третий мог только по обрывкам фраз определять, что же все-таки происходит), Родион с ужасом смотрел в зеркало, с трудом узнавая в отражении знакомые черты. А все потому, что черты эти густо усеивали ярко-красные, большие, кое-какие с желтовато-белыми головками-нарывами прыщи. Это было круче, чем у Антона.

– По какому поводу паника? – спросил отец, когда ему надоело слушать завывания сына. Он вообще не понимал, как можно было волноваться о чем-то, кроме его фирмы? Вполне возможно, отец еще не успел заметить то, что Родион за одну ночь стал походить на светофор, у которого желтый и зеленый цвета по какой-то причине не работают.

Родион закрыл рот, не ожидая столь равнодушного вопроса. Он-то предполагал, что такую катастрофу заметят все и сразу. Минутное молчание помогло задуматься и найти причину такой метаморфозы, во всяком случае, Родиону она показалась наиболее вероятной.

– Это все свинушная Алиса, зачем вы положили ее в мою комнату? – зло выпалил он в лицо родителям и решительным шагом, снося по дороге мелкие предметы, направился в свою комнату.

Алисе хоть и тяжело было определять по доносящимся звукам, что же все-таки произошло, но последнюю фразу она расслышала четко, словно Родион ее прямо в комнате сказал. А девочка уже успела заметить, насколько серьезен ее родственник. И убежать-то она не сможет. Натянув на себя повыше одеяло, Алиса на всякий случай закрыла глаза и притворилась спящей.

В детскую влетел Родион.

– Это ты сделала? – не успев переступить через порог, спросил он.

Мирное лицо девочки, показывало, какие приятные сны ей снятся. Вроде как и ничего она не делала. Но Родиона такими штуками с толку не собьешь.

– Она меня заразила, и еще изображает невинность!

Алиса же притворялась спящей, отмечая про себя, что мальчик чем-то заболел. «Может, свинка?» – подумала она. – «Говорят, она заразная. Он, наверное, подумал, что коль я из Свинухи, так и болею чем-то с похожим названием».

В дверях комнаты появились родители: отец озабочено копаясь в своем органайзере, а мама озабочено глядя на мясоподобное новое лицо сына.

– Родион, ну при чем же здесь Алиса? У нее же нет.

– Конечно, потому что у нее скрытая форма, – мальчик старался говорить все громче, чтобы разбудить не на шутку разоспавшуюся девочку. Уже и соседи в стенку стучать стали, требуя тишины, а она все не просыпалась.

«А вдруг у него с ногами что-то случилось, – между делом думала Алиса, – потому он и решил, что здесь я виновата?»

Она тихонько приоткрыла один глаз и уставилась на джинсы. Ничего, нормальные. Да и ноги, наверное, здоровы.

– Проснется она когда-нибудь или нет? – не выдержал Родион и стянул с девочки одеяло. Алиса вздрогнула от неожиданности и внезапного холода и сильнее зажмурила глаза. Одеяло полетело на пол, а вместе с ним два карандаша, ручка и солидных размеров записная книжка. Из-под простыни боязливо поглядывали на Родиона солнечные очки.

– А это что? – заметила мама и стала сгущать брови в районе переносицы.

Родион понял, что он немного переборщил, и умерил свой пыл. Сразу вспомнилось, он может опоздать в школу, если сейчас не поторопится.

– Он не виноват, – очнулась спящая красавица. – Это я долго не могла уснуть, ворочалась и вот, задела стол.

– Все беды от нее, – подтвердил Родион, между делом соображая, что школа еще может и подождать.

Только теперь, открыв полностью глаза, Алиса увидела, что же все-таки случилось. «Но при чем же здесь я?» – удивилась девочка, а вслух сказала:

– Ты все равно симпатичным остался.

Мальчик совершенно не ожидал такой спокойной реакции после всех его возмущений. Почему-то поверилось, что он действительно симпатичен. А у мамы брови вернулись как-то сразу на свои прежние места.

– Нашел, – победоносно сказал папа и ткнул пальцем в свой органайзер.

Довольно-таки неожиданно было услышать его голос после такого долгого молчания. Все и забыли, что он рядом находится.

– Сейчас я позвоню своему знакомому дерматологу, и он вылечит тебя в два счета.

– И в школу звякни, предупреди, что я заболел, – совсем уже мирно сказал Родион. – Все равно я в таком виде туда не пойду.

Мама, не спуская сочувственного взгляда со своего ребенка, кивнула в знак согласия, и отец направился к телефону. Разговаривал он недолго, по деловому, краткими четкими фразами, и через пять минут уже снова стоял в комнате Родиона.

– От школы на сегодня я тебя отпросил, к врачу пойдешь в одиннадцать. Вот адрес, – выдернул он исписанный листок из органайзера и протянул мальчику. – После дерматолога завезешь Алису на процедуры. Адрес там же. И без возражений, – предупредил отец попытку мальчика высказаться. – А сейчас на работу.

Он никогда не любил длинных фраз. Подумав, что проблема полностью решена, отец вышел в коридор и, быстро одевшись, ушел к своему детищу – фирме. Мама тоже долго не стала собираться, заметив, что время и ее не ждет. Родион посмотрел на девочку, минутой раньше спасшую его от родительского гнева, подумал, но спасибо не сказал. Слишком велика была его обида. Однако неблагодарным тоже нельзя было оставаться.

– Ладно, живи, – бросил он Алисе, решив, что его лояльности вполне достаточно будет для благодарности.

* * *

В десять ноль ноль Родион с трудом перевалил коляску через ступеньки, ведущие в подъезд, порядком встряхнув засидевшуюся Алису. Она как на катапульте сидела, крепко ухватившись руками за поручни, рискуя каждую минуту вывалиться на землю.

– Никак, родственница у тебя появилась, Родион? – заинтересовалась соседка Николавна, с момента выхода на пенсию ставшая неотъемлемой частью дворовых лавочек. – Молодец, что заботишься. А что эт у тебя с лицом?

Родион недовольно насупился, глубже натянул на себя бейсболку и буркнул что-то в ответ. Прежде, чем выйти на улицу, мальчик долго колдовал над своей внешностью: примерял солнечные очки, ставил воротник рубашки, прятал лицо под козырьком. Отчаявшись, он даже залез в мамину косметичку и попробовал намазать себя кремом, который загадочно называется «тональным». Крем почему-то размазывался полосами, а в ложбинках, между слишком близко находящимися прыщами, лег более толстым слоем. Родион думал, если и не прикроются угри, то хоть в таком виде его никто не узнает. И вот, все оказалось безрезультатным.

– Керосином их надо, керосином, – посоветовал Василий Петрович.

– Тоже скажешь, – втерлась в разговор следующая обитательница двора.

Родион понял: если он сейчас же не уедет отсюда, дискуссия может затянуться, и весь двор по очереди начнет рассматривать его личность как через лупу. Схватив поудобнее ненавистную коляску, мальчик взял максимально возможную скорость и рванул к остановке.

* * *

– Так-так, молодой человек, – в который уже раз говорил доктор. – Так-так.

Сначала это словечко, постоянно срывавшееся с уст дерматолога, прикалывало мальчика. Но с каждым разом оно становилось все более озадаченным, что стало тревожить Родиона. Врач уже больше получаса кружил над ним, тщетно силясь понять причину столь скорого ухудшения кожи. Причина никаким образом не обнаруживалась. Наконец, он устал и сел в свое кресло.

– Так-так, – безнадежно произнес он, и Родион приготовился к самому худшему. – Молодой человек, думаю, я вас огорчу. Причину вашей неожиданной сыпи я определить не могу, поэтому вы должны быть готовы к тому, что результаты нашего с вами лечения могут появиться не скоро. Для начала попробуем улучшить обмен веществ, – бубнил он, записывая что-то на листочек.

Родион его не слушал: его одолела безнадега. Механически взяв в руку рецепт, он, не сказав даже спасибо или до свидания, деревянными ногами вышел из поликлиники. У крыльца его ждала Алиса, которую мальчик не позаботился ввезти в помещение и оставил мерзнуть на ветру.

– Что он сказал? – с искренней заинтересованностью на лице спросила девочка.

– Не лечится твоя болячка.

Алиса нисколько не обиделась резкому ответу.

– Не расстраивайся, я знаю один хороший рецепт. Вот увидишь, все исчезнет.

Родион метнул испепеляющий взгляд на девочку. Что она лезет? Он почувствовал, что большего врага у него никогда еще не было. И не будет.

– Не нужны мне твои рецепты, – горячо крикнул он, отступая от коляски назад. – И ты мне не нужна. Ни здесь, ни дома, – продолжал он отступать. – Поняла? – крикнул Родион напоследок, развернулся и быстро пошел прочь от поликлиники. Один.

ГЛАВА 3

Родион быстро уходил от девочки, на улице оставляя Алису, а в душе у нее – отчаяние. Одна, в незнакомом городе, не имеющая возможности пойти куда-то. А он даже не оборачивался. Алиса не помнила и не понимала, что она кричит ему вослед. Только знала – это были просьбы, которые выкрикивались сначала с надеждой, потом безнадежные, со слезами в голосе. Дутая куртка и белая бейсболка быстро удалялись, то теряясь среди прохожих, то вновь появляясь в поле зрения. А потом Родион завернул за угол.

Алиса еще пару минут подождала в надежде, что он пошутил или припугнул ее, и вот он сейчас вывернет обратно из-за угла, скажет: «извини, я погорячился», – и повезет ее по тротуару. Время шло, а Родиона все не было. Предательские слезы никак не хотели сдерживаться и наворачивались на глаза, мешали искать глазами белую бейсболку.

– Родион! – крикнула в последний раз Алиса и толкнула руками колеса.

Руки сразу измазались в грязь осеннего города, скользнули по дуге шины, и Алису качнуло вперед. Девочка и не подозревала, что они с коляской настолько тяжелые. Она крутила еще и еще раз колеса. Ладони стали черными, силы таяли, как снег на батарее. Все. Алиса поняла, что она не проедет больше ни метра. Нужна была передышка. Руки гудели, а при каждом вдохе девочке казалось, она утянет сейчас полнеба в свои легкие. Словно она проехала многие километры. Алиса обернулась, чтобы посмотреть, как много пройдено, и горько усмехнулась: поликлиника, от которой она так долго уезжала, стояла за спиной в нескольких шагах.

Слезы больше не захотели удерживаться на месте и покатились по щекам крупными каплями. Девочка уткнула голову в колени, чтобы никто не видел этой ее слабости, но вздрагивающие плечи были вполне красноречивы.

Коляска плавно покатилась, осторожно так, совсем не потревожив девочку. Алиса даже не сразу поняла, что надо бы удивиться такой неожиданности. «Родион!» – мелькнула радостная мысль, и девочка обернулась. Глаза были еще мокрыми, но светились такой бездонной радостью. А это оказался не Родион.

– Кто вы? – спросила Алиса незнакомого мужчину, который с легкостью, одной рукой, катил коляску.

– Прохожий, – был краткий ответ. Прохожий только мельком взглянул на девочку, но, как показалось ей, по-доброму. А затем снова поднял глаза, глядя прямо перед собой. Словно и не вез он сейчас незнакомой девочки, а просто прогуливался по улицам города.

Он был точно из прошлого века: одет с иголочки, лощен, с идеально ровным пробором на голове. Белые перчатки на руках и белое кашне гармонично контрастировали с черным, наглухо застегнутым плащом. Небольшие ровные усики придавали его лицу нечто кошачье. Алиса сразу почувствовала неловкость рядом с ним за свои грязные руки.

В ухе мрачно поблескивала серьга в форме перевернутой звезды. Она нисколько не контрастировала с изысканным нарядом незнакомца. Напротив, звезда эта казалась необходимым дополнением к странному мужчине. А еще она делала лицо прохожего каким-то хищным.

«Лучше бы он ее не одевал», – подумала Алиса.

– А куда вы меня везете? – девочка была озадачена странным поведением прохожих в этом городе.

– В третью Советскую больницу, на процедуры.

Алиса понимала: нужно еще что-то спросить, но от неожиданности она не могла сообразить, что именно. Ведь именно туда, в третью Советскую, ей сейчас нужно было ехать. Но откуда он узнал?

– Я слышал ваш разговор с мальчиком, что оставил вас здесь, – объяснил прохожий. – А поскольку мне стало жалко смотреть, как вы мучитесь, я решил помочь вам. Афанасий Викторович, к вашим услугам.

То ли от пережитых волнений, то ли от того, что в мозгу Алисы стало что-то проясняться, но из груди у девочки вырвался глубокий вздох. Теперь стало понятно, откуда ее новый знакомый знает о процедурах и больнице. Она зачем-то широко улыбнулась Афанасию Викторовичу и забыла представиться.

Стало спокойно, Алиса почувствовала такую защищенность, умиротворение. В голове издалека, как сквозь туман, пробилась мысль, что Родион в разговоре не упоминал ни о больнице, ни о процедурах, но девочка ей внимания не уделила, усыпленная неожиданно нагрянувшим спокойствием.

– Вот мы и приехали, Алиса, – сказал ласково незнакомец.

«И имя я ему свое не называла», – подумала она и опять широко улыбнулась мужчине.

* * *

И в фас, и в профиль он походил на мясо. Больше всего его раздражал огромный угорь с черно-желтой головкой, расположившийся точно по центру носа. Вот с этого и нужно начать.

У зеркала все уже стояло наготове: клок ваты солидных размеров, пинцет, йод и мамины духи (Родиону рассказывали, что прыщи прижигают одеколоном, которого в квартире Разуваевых никогда не было, поэтому мальчик нашел ему замену).

Родион туго представлял, как происходит процесс выдавливания угрей, потому что они у него до сегодняшнего дня не появлялись. Он в растерянности взглянул на столик, почесал в затылке и, махнув рукою, приступил к процедуре по своему.

Он видел, как на операциях врачи берут всегда вату пинцетом. Мальчик попробовал – оказалось неудобно. Теперь продезинфицировать оперируемое место. Йодом или духами? «После йода я на негра походить стану», – резонно заметил Родион и открыл духи. Нужно было хорошенько пропитать вату дезинфицирующим веществом, что Родион и сделал. Как раз всего флакона французских маминых духов на это хватило.

Мальчик поднес вату пинцетом к лицу и собрался с духом. Желтая капля, интенсивно пахнущая букетом самых нежных ароматов, упала на столик.

– Ну, держитесь, – пригрозил он прыщам и твердой рукой впечатал ватку в нос. Духи выдавились и струйкой стекли вниз.

Лишь только Родион дотронулся своим средством до ненавистного угря, нагло торчащего на носу, как вопль со страшной силой вырвался у него из груди. Мальчик понял, как тяжело приходится ракам в кастрюле. Нос со страшной силой горел, щипал и еще неизвестно как измывался над терпением своего хозяина.

В унисон завываниям мальчика стал подпевать ему звонок в прихожей. У Родиона громче получалось, но зато у звонка мелодичнее. Мальчик сначала не обращал на посторонние звуки никакого внимания, все свое внимание уделив собственным голосовым способностям. Но звонок не унимался.

«Вот всегда гости от важных дел отрывают», – с досадой подумал Родион и, временно прекратив свое занятие, пошел открывать дверь.

А настроение, надо сказать, было не из лучших. Родион и не думал, что может быть еще ужаснее настроение. А оказалось, может.

За дверью стоял гражданин с усиками и Алисой в коляске.

– Это вам, – сказал он, подкатывая коляску к двери.

«Лучше бы усики отдал», – с тоской подумал Родион, а вслух сказал:

– Большое спасибо, я как раз ее забыл на улице, – и в сторону совсем тихо добавил, – прилипчива, как и все девчонки.

– На процедурах она уже побывала, – говорил никому не интересные вещи мужчина, – теперь, если позволите, я не против был бы немного поухаживать за больной. Мне рассказывали, вам некогда этим заниматься.

Родион представил в своей квартире еще одного постороннего человека, может, тоже свинушного. Мальчик измерил его взглядом: нет, этот экспонат не из глубинки. Но все равно он показался Родиону крайне неприятным.

– Нет-нет, что вы. Я сам очень люблю ухаживать за больными, – выпалил он скорее, пока не опомнился странный гражданин, втащил коляску в дверь и плотно ее закрыл перед аристократическим носом. Злость бурлила и пузырилась внутри, стараясь расплавить мозги. – Что вашей душеньке будет угодно? – с издевкой спросил он.

– Я бы не отказалась поесть, – словно не замечая сарказма, ответила Алиса.

«Сейчас откажешься», – подумал Родион.

Он почувствовал, как резко повысилось его настроение, развернул коляску, не забыл прихватить свою ватку, сочащуюся французскими духами, и подкатил к кухне. На плите заманчиво источали запахи кастрюля и сковородка. Родион поднял крышку с кастрюли – борщ. Годится.

– Сильно проголодалась? – спросил он, наливая в тарелку дымящуюся жидкость.

– Очень, – оживилась девочка.

Родиону только этого и надо было. Он наполнил тарелку до краев. Прозрачно-желтые круги жира заманчиво украшали насыщенную красную поверхность борща. Нити белого пара спиралью завивались над ней, достигая носа, вызывая слюну. Родион выжал свою ватку в эту дымящуюся среду, и выделение слюны сразу прекратилось. Запах стал совершенно не заманчивый.

– Прошу, – поставил он на стол тарелку.

Алиса смотрела на него с благодарностью, а на борщ с вожделением. Она взяла ложку и попробовала... И благодарность, и вожделение как-то сразу исчезли из ее взгляда. Слезами их, что ли, прикрыло?

Родион же разошелся не на шутку: он налил себе того же самого борща, только без духов французских (может, из-за того, что они кончились, может, по какой другой причине), сел рядом с девочкой и со смаком стал есть. Алиса тоже пыталась это делать, но духи пришлись ей не по вкусу. Она отправила пару ложек в рот, вздохнула и сказала, что уже сыта.

– Так быстро? – изобразил удивление Родион.

Второй вздох, похоже, был подтверждением.

Родион долго еще мучил девочку, смакуя разные блюда, она же больше не решалась попросить есть. Наконец, пытка девочки плавно переросла в пытку для мальчишки. Желудок больше не соглашался вмещать в себя ничего: он отяжелел и якорем тянул к полу.

«Ладно, на сегодня с нее хватит», – решил Родион и успокоился до прихода родителей.

* * *

Весь остаток дня прошел в прекрасном настроении. Фекла, то есть Алиса, боялась даже заговорить с Родионом, сидела тише воды на своем кресле в углу комнаты и только хлопала глазами по сторонам. А потом пришли родители и все испортили.

– Как сегодня прошел день? – спросила мама у Алисы.

У Родиона сердце замерло в ожидании ответа девочки.

– Замечательно, – сказала она, бросив короткий взгляд на родственника.

– Чем же вы занимались? – не отставала мама.

Тут Алиса смутилась, не зная, что ответить, и родители заподозрили неладное. И понадобилось же маме учинять этот допрос?

В результате весь вечер Родиону пришлось выслушивать разные нравоучения по поводу того, что родственников нужно уважать, тем более девочек, тем более девочек не совсем здоровых, тем более девочек родственниц да еще и совсем не здоровых и прочее, и прочее. Родион молча слушал все это, мечтая о своих наушниках, которыми так не плохо было бы заткнуть уши.

А потом Алису опять вкатили в его комнату. На этот раз мама не стала рисковать и сказала отцу, чтобы он положил девочку в кровать. Отец возражать не стал, молча сделал свое дело и отправился к себе обдумывать вопросы фирмы. Эта суета вокруг детей ему порядком надоела.

Родион зубами заскрипел, когда узнал, что ему достался диван-недомерок. Когда мама покинула комнату, он подошел вплотную к коляске и пнул ее со всей силы ногой.

– Ты не коляска инвалидная, ты мой страшный сон, – сказал он в сердцах и повалился на диван прямо в одежде. Ему ничего уже не хотелось делать: ни застилать диван, ни раздеваться. Пусть утром родители видят, до чего они довели собственного сына.

* * *

Родион проснулся среди ночи – он отлежал ноги. Они гудели и покалывали с такой силой, что мальчику с трудом пришлось сдержать себя и не заплакать. Нужно было сесть поудобнее или лучше встать и пройтись, размять ноги. Родион решил так и сделать.

Он приподнялся на руках, ясно понимая, что не может пошевелить ногами. Это пугало. Мягкий свет луны ложился на джинсы, почему-то вызывая тревогу. Необычная тишина давила на уши. Даже часы перестали тикать.

«Остановились, хотя я их заводил», – подумал Родион и руками спустил ноги с дивана.

Теперь он сидел. Покалывание в ногах прекратилось. Они не ощущали уже боли. Они совсем ничего не ощущали. Ничего!

Родиона прорезала эта мысль, полоснув как ножом. Да нет, не может быть. Вот он сейчас встанет, разомнет ноги, пойдет. Мальчик дотронулся ногами пола. Он это видел, иначе ни за что не догадался бы, что это так. Попробовал встать.

Тревога схватила за горло, и мальчик с трудом проглотил ком. Он попробовал еще, до дрожи напрягая руки, отталкивающие от дивана. Никак! Паника охватила Родиона. Он выдавил из себя крик, подался вперед... и упал.

Как же так? Как это могло случиться? Он извивался на полу, тщетно пытаясь встать, и не мог.

– Ма-ма! – прорезал воздух крик. Он тяжело застыл в комнате, поглощенный тишиной. Ответа не было.

Нужно добраться до коляски и сесть в нее. Добраться до родителей. Родион подтянулся на руках и пополз. Ноги страшным грузом волочились сзади, тормозили движение. До коляски совсем не далеко было. Вот она и перед глазами Родиона. Достаточно только протянуть руку.

Старые, не смазанные колеса скрипнули и подались назад. Родион вздрогнул от неожиданности и всмотрелся в ненавистную колымагу. Теперь она ему так нужна. Только он ей не нужен.

Странное ощущение охватило мальчика, словно коляска эта ненавидит его. Страшной, безудержной ненавистью. Потоки этой злобной энергии мешали Родиону дышать, давили на грудь. И на ноги, словно прибивая их гвоздями к полу. А взобраться на нее ему обязательно нужно было. Просто необходимо. Только почему, Родион никак не мог понять.

Он сделал еще одно усилие и подтянулся прямо к самой коляске. Колеса, словно издеваясь, медленно отступали к двери. «Да что же это?» – подумал в отчаянии Родион и уперся в пол лбом. Ладони сами собой сжались в кулаки, до хруста в суставах. Все, он больше не сделает ни одного движения!

В кулак что-то ударилось и остановилось. Родион поднял голову, и радость волной нахлынула. Это была коляска. Руки почему-то задрожали и не желали слушаться, когда он пытался подняться на ставшее высоким сиденье. Взобраться туда оказалось очень сложно. Родион больно ударился локтем о подлокотник, и он теперь нестерпимо болел.

И все-таки взобраться удалось. Практически все силы Родион потратил на это. Он перевел дух, взялся руками за колеса и... Они в который раз за эту ночь скрипнули, но без помощи Родиона. Коляска сама покатила. Сначала медленно, чуть ощутимо. Потом быстрее. С грохотом спустила с лестницы, а потом, на улице, разогналась до такой скорости, что Родион уже не видел ничего вокруг. Все слилось в сплошные линии. Фонари белыми полосами повисли над головой.

Родион судорожно вцепился руками в поручни и с силой зажмурился. Но даже так ветер пробивался сквозь плотно сомкнутые веки, выбивая из обветренных глаз слезу. Его мутило, и голова кружилась от такой бешенной скорости. Волосы готовы были сорваться и убежать вдаль. Родион не выдержал всего этого и закрыл лицо руками.

ГЛАВА 4

Он так и проснулся, с руками на лице. Казалось, кожа еще чувствует слабое дуновение ветерка. Сердце неслось вскачь, медленно останавливаясь. А как же ноги? Родион нервно схватился за свои ноги и с радостью почувствовал прикосновение. Это был сон!

Родион чувствовал себя разбитым, словно по нему пробежалось целое стадо носорогов. И локоть болел. Он перевесился на диване так, чтобы можно было себя увидеть в зеркало. Поза получилась очень ненадежная, но зато так можно оттянуть неприятный момент подъема. География лица по-прежнему была густо усеяна холмами красных прыщей. А тот, что вчера еще раздражал мальчишку, широко разместившись на носу, так и не пропал. Родиону даже показалось, он за ночь еще подрос.

Диван, не привыкший удерживать на себе балансирующих детей, на половину лежащих на нем, а на половину зависающих в воздухе, скрипнув, качнулся. Надо напомнить, что поза у Родиона была ненадежная, для скрипучих возмущений диванов совершенно не предусмотренная. И мальчик, увлекая за собой подушку, низвергся на пол.

– Что случилось? – встрепенулась на кровати ненавистная Алиса. Она хотела было вскочить и помочь Родиону подняться на ноги, но вовремя вспомнила, что сделать этого никак не сможет, потому осталась на месте, выражая свое сочувствие глазами и словами. – Ты ушибся? Хочешь, следующий раз я там лягу? Мне это совсем не трудно.

Родион потихоньку закипал. Мало того, что родственница эта увидела его позорное падение, так она еще издевается над ним, выказывая свою заботу и жалость!

– Кто тебе сказал, что я упал? – с вызовом задал он вопрос. – Если я люблю спать на полу, то это еще не значит, что мне здесь не нравится, – а про себя подумал: «Зачем я отказываюсь от кровати?»

Не найдя ответ на заданный самому себе вопрос, Родион встал с пола и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. В ванную не хотелось. Не потому, что Родион был таким грязнулей и не любил умываться, а потому, что там было зеркало. А в зеркало с недавних пор мальчику разонравилось смотреться.

Он сразу прошел на кухню, где предки уничтожали яичницу-глазунью с кефиром и поставил их перед фактом:

– И сегодня я тоже в школу не пойду.

Отец оторвал взгляд от каких-то бумаг фирмы и недоуменно посмотрел на сына.

– На этот раз по какому поводу?

– Все по тому же, – ответил Родион, подставляя лицо под лучи недавно проснувшегося солнца. Пусть видят родители, как он пострадал от их родственницы.

Отец бросил на мгновение взгляд на жену: сочувствие в ее глазах словно и не сходило со вчерашнего дня.

– Хорошо, но сегодня в последний раз, – согласился он с Родионом. – В школу все-таки иногда ходить стоит. Хотя бы для того, чтобы закончить ее со временем.

– И на процедуры я ее тоже не повезу сегодня. Пусть сама учится кататься. У нее свободного времени много.

Хоть мальчик и не сказал, кого же это «ее» он везти не собирается, но родители поняли его сразу.

– Но, Родион, это же негуманно, – попробовала возразить мама.

Сын хлопнул глазами, глядя на нее, и кисло скривил рот. Если мама начинает говорить как учителя, вставляя словечки вроде «гуманно» или и того хуже «педагогично», то с нею дело не выгорит ни в каком случае.

– А если бы мы с тобою так поступали? – продолжала она наступление. – Совершенно непедагогично? – с особенной силой выделила мама.

Все. Оставалась последняя надежда – родитель дубль два.

– Па, когда человек болеет, он же не должен бродить по улицам, – стал подкатывать Родион к отцу.

– Это в том случае, если у него температура, – заметил отец.

«На удивление сегодня несговорчивы предки», – подумал его сын, а в слух сказал:

– Мне кажется, она у меня уже поднялась. Надо проверить.

Он хотел было по-быстрому ретироваться с кухни, в надежде раздобыть в аптечке градусник и заодно переждать неправильное настроение Разуваевых-старших, но отец его опередил:

– Найму сиделку, – сказал, проглотив последний глаз у яичницы, и направился к телефону.

«Чистая победа», – отметил Родион и с уничтожающим предчувствием коварно взглянул на свою порцию завтрака.

* * *

– Главное, не раскисай, – говорил Виталька, вваливаясь в квартиру с большим пакетом в руках. – Бывает, знаешь, и хуже.

И сразу же отвел взгляд от Родионова лица, точно не веря в свои слова. Пашка с Артемом неудобно перемялись с ноги на ногу. Они пытались вспомнить те случаи среди своих знакомых, когда, действительно, дела со внешностью обстояли хуже. Но что-то с памятью у них случилось: на ум ничего не приходило.

Родиона очень обрадовал визит друзей, поскольку становилось нестерпимо скучно в обществе с Алисой, которая со вчерашнего дня стала какой-то молчаливой и задумчивой. И есть не просила.

– Ну как там, на воле? – с ностальгией спросил Родион у товарищей, пока те пытались уместиться в маленькой прихожке, раздеться в ней и одновременно не задеть никого локтями.

– Что ты называешь волей? – удивился Виталя, двинув нечаянно Павлика по затылку, когда пытался повесить на вешалку куртку. – Школу? Поражаюсь, как там до сих пор учителя не догадались решетки на окна повесить.

– А ты им подскажи, – посоветовал Артем, склоняясь над своими ботинками. Точно в Пашкину спину лбом уперся.

Павлик согласно хмыкнул, а заодно и спину потер там, где голова Артема впечаталась. Кстати, локоть сразу же впился в Виталькин бок.

– Нельзя, – задумавшись, сказал Виталик. Он, не ожидая покушения на него различных локтей, отшатнулся в сторону от Павлика и наступил на разувшегося уже Артема. – Они же меня первого за них и посадят. Вроде как в клетке. А сверху табличку повесят «Виталиус Дикариус – подходить к клетке ближе пяти метров опасно».

Все рассмеялись. Да, Виталику такая табличка вполне подошла бы. Задыхаясь от приступов смеха, Родион пригласил друзей в зал. А они и не против были.

– Тут тебе мамка что-то собрала, – протягивая одной рукою пакет, а второю потирая ушибленный бок, сказал Виталя. – Говорит, вдруг тебя в больницу положили.

– Не дождутся, – гордо возразил Родион, вспоминая, как наивные врачи в прошлом году пытались такое дело устроить. Но он им лучше устроил. Теперь в больницу не зовут, говорят, дома лечитесь. А Родиону и лучше: что он в больнице забыл? Ни телевизора, ни видака, ни центра. И стены тоскливо-зеленой краской покрашенные. Словно опять в школу попал, только с одними учителями, без одноклассников.

– Все равно бери, не обратно же его нес... Опс! – остановился наполуслове Виталя, и Родион еле избавил пакет от позорного падения на пол.

Артем сразу как-то закашлялся, а Павлик проронил что-то похожее на «ничего себе». Родион удивленно заглянул в комнату, ожидая увидеть по крайней мере зеленых человечков с антенками, рассекающих по комнате на персональных малиновых тарелках, а там оказалась только квартирантка на персональной коляске. Родиона передернуло при виде этого средства передвижения.

– Ничего, – постарался сгладить негативное впечатление своих друзей мальчик, – она нам не помешает. Я ее сейчас в другую комнату отправлю.

Виталя, как завороженный стоя в дверях, не сразу понял смысл последней фразы. Она пробивалась в сознание медленно, как сквозь кисель, а когда, наконец, достигла своей цели, как водой окатила. Мальчишка быстро развернулся и сам отправил своего друга в другую комнату, продвигаясь туда вместе с ним.

– Зачем отправлять? Или ты боишься, мы отобьем твою девчонку? – попутно шипел он так, чтобы в зале его не было слышно. По глазам Родион видел: Виталя не против был бы отбить.

– Не девчонка она мне. Родственница, – ошарашенно промямлил он.

– И ты скрывал такую классную родственницу? – уже с обидой в голосе спросил Виталя.

Классную? Родион не поверил своим ушам. Он на всякий случай заглянул в зал. А, вроде, и ничего. Если не вспоминать, сколько бед она ему принесла, совсем даже ничего. Жалко за Пашкой с Артемом плохо видно.

– И не познакомит, а еще другом зовется, – укорял Виталька на ухо. – Хоть скажи, как зовут ее.

– А... – мальчик замялся, забыв от неожиданности ненавистное имя. Вместо этого вырвалось, – так она ж не ходит.

– Что, совсем? – удивился друг. Родион, все еще не отрывая взгляда от девчонки, кивнул. – Дела, – резонно заметил Виталя и тоже молча уставился мимо коротко стриженных затылков друзей.

Звонок в дверь неожиданно прервал эстетическое любование друзей. «Я же говорил, он всегда не вовремя», – подумал Родион про звонок и отправился открывать дверь. Обилие обуви в прихожей затруднило продвижение вперед, но мальчик все же добрался до своей цели и повернул ручку.

Он стоял и спрашивал сам себя: «Зачем только я так рвался сюда?»

За порогом, раздражая глаз неизменными усиками и серьгою в ухе, стоял никто иной, как Афанасий Викторович.

– Я из агентства по найму сиделок, нянь и гувернанток. Вы звонили и заказывали сиделку.

Мужчина это не спросил. Он тоном, не терпящим возражения, информировал Родиона, без приглашения вошел в квартиру и, не разуваясь, проследовал дальше.

– Что это за собрание? – рьяно приступил Афанасий Викторович к своим обязанностям. – Больная нуждается в тишине и покое. Освободите, пожалуйста, помещение. Почему девочка выглядит усталой? У нее синие круги под глазами, – он грозно посмотрел на Родиона. – Возьми на кухне полотенце, то, что висит на спинке стула у окна, намочи его холодной водой и принеси сюда.

Мальчик от такого напора, почему-то забыв, как можно возражать и возмущаться, послушно юркнул на кухню, радуясь возможности хоть ненадолго не видеть лица с усиками. Полотенце, действительно, висело на стуле у окна. Родион от волнения не подумал удивиться осведомленности Афанасия Викторовича. А стоило бы.

Возвращаясь в зал, он увидел, как в прихожей скоро, словно в армии, собирались ребята.

– Держись, – полушепотом пожелал Виталька, а Пашка с Артемом только сочувственно вздохнули и все пулей вылетели из квартиры, на ходу застегивая куртки и наматывая на шеи шарфы.

«Что за странная способность у этого Афанасия Викторовича распугивать народ?» – грустно думал Родион, заходя в зал.

– Будешь ей делать холодные компрессы, – услышал мальчик мягкий, но чем-то пугающий голос. От него кровь в жилах загустела и замедлила свое движение. Стало не по себе.

– Что-о? – слабо попытался возразить Родион.

– И массаж головы, – повысив голос с железными нотками перебил его мужчина с усиками и холодно сверкнул глазами.

Перед глазами, как кадр из фильма, мелькнула ожившая коляска, мчащаяся с Афанасием Викторовичем по улицам города. Только он не был испуган, как Родион ночью. Он дьявольски смеялся. Смотрел на мальчика, манил его пальцем к себе. И смеялся. А в ухе, как заведенная, болталась из стороны в сторону перевернутая звезда. Моргала холодным, стальным блеском в такт биению сердца Родиона. Скорость коляски стала падать, звезда начала останавливаться. Сердце Родиона тоже.

Видение мелькнуло и пропало. Остались только пристальные, холодные глаза.

* * *

– Свобода, – облегченно вздохнул Родион, закрыв последний замок входной двери.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и блаженно прислонился к холодной кожаной обивке. Сердце на радостях заколотилось быстрее, и счастливый Родион стал отсчитывать удары. Просто не хотелось ни о чем думать в такую минуту, вот он и начал считать. Дойдя до тридцати шести, он сбился, и, радостно рассмеявшись, полулетящей походкой зарулил на кухню.

Радужное настроение возникло не просто так, а по поводу отъезда Афанасия Викторовича и коляски с Алисой в поликлинику. Как только жуткий мужчина оказался за пределами квартиры, прежняя уверенность в себе вернулась, а вместе с нею и умение мыслить. Например, Родион сразу же сообразил, что если он закроется на все три замка, то Алиса со своей сиделкой наверняка никаким образом не прорвутся обратно.

В такой счастливый момент никакие банальные котлеты или бутерброды не могли прельстить внимание мальчишки. Только поп-корн и «Фанта». И ничего более. Подзатарившись всем этим, Родион направил курс на свою комнату и включил видак.

«Граф Дракула» с первых же кадров защекотал нервы. Родион устроился поудобнее в кресле и глотнул «Фанту».

Отчего вдруг перед глазами возникло лицо Алисы? После слов Витальки оно перестало быть столь непривлекательным, как раньше. И совсем наоборот. Большие черные глаза с разлетающимися в разные стороны, как крылья у птицы, бровями перекрывали экран телевизора, мешая смотреть видео. В голове крутились эпизоды из прошедших дней, когда Алиса выгораживала его перед родителями, когда она подбадривала его...

– Ну никакого кайфа от просмотра фильма. И здесь мешается, – возмутился в очередной раз Родион. Но как-то вяло возмутился, безинициативно.

– А вот и мы, – неожиданно услышал он голос за спиной.

Родион выронил из рук поп-корн и, вздрогнув, обернулся. Он понял, если сейчас он не сможет найти логического объяснения случившемуся, глаза просто вывалятся из своих орбит и покатятся по полу. Афанасий Викторович и Алиса как ни в чем не бывало оказались за спиной, отчего в мозгу мальчишки случилась некоторая несостыковка мыслей. Каким образом им удалось просочиться сквозь дверь, закрытую на три замка?

– И мой вам совет, – с несходящей с лица строгостью сказал Афанасий Викторович, – закрывайте дверь лучше. Так ведь к вам кто угодно проникнуть может, – и многозначительно посмотрел Родиону прямо в глаза.

И снова, как вспышка, видение. Он в кипящем котле. Дым мешает смотреть и дышать. Но страшнее всего не это. Обжигающая жара застилает собою все, овладевает мозгом Родиона и оставляет в голове только одну мысль: больно! Кожа, как кипящая смола, покрылась пузырями, которые медленно стали лопаться, растекаясь желтоватой жидкостью. Где-то застыло болячками красное мясо, а сюда не прорывается даже легкий ветерок. Упасть бы в сугроб. В тридцатиградусный мороз. Слезы брызнули из глаз, но, не успев скатиться вниз, испарились.

Родион закрыл глаза, и видение отступило. Он только чувствовал, как по щеке ползла слеза.

ГЛАВА 5

– Этого не может быть, – в который раз вполголоса повторял Родион, исследуя все три замка. – Не может быть.

Он только что закончил разминать ноги Алисы, и Афанасий Викторович, впервые за этот нескончаемый день, отпустил мальчишку отдохнуть. Что самое странное, Родион не только не мог понять, почему дверь смогла открыться перед все больше пугающим мальчишку мужчиной, но и почему он сам, Родион, так беспрекословно подчиняется Афанасию Викторовичу.

– Гипнотизер он, что ли? – продолжал ворчать Родион.

Гипнотизер! Мальчишка застыл, ошарашенный догадкой. Дверь выскользнула из рук и тихо прикрылась. Гипнотизер. Вот все и объяснилось: и непонятное послушание Родиона, и щенячий восторг от этого человека со стороны Алисы, и случай с дверью. И страшные видения. Мурашки наперегонки побежали по спине при воспоминании о них. Он просто загипнотизировал Родиона, и мальчишка подумал, что закрыл дверь. А на самом деле никто ее не закрывал! Не могла же эта дверь сама открыться. Сейчас же не открывается.

Родион для большей убедительности наклонился вплотную к двери. Дверная ручка четко впечаталась в его лоб, а неприятный скрип давно несмазанных петель полоснул по ушам. Сердце раненой птицей встрепенулось, и Родион отшатнулся, с ужасом наблюдая за открывающейся дверью.

– Ты решил нас встретить? – с порога спросила мама. Родион растерянно сделал жест головой, отдаленно напоминающий утверждение. – Как мило.

Отец, стоящий за спиной у мамы, недоверчиво окинул взглядом сына, но спросил совсем о другом.

– Сиделка приходила?

Родион понял: лучшего времени для избавления от Афанасия Викторовича у него не будет, а все потому, что рядом не было его. Поскольку нельзя подпускать родителей к этому страшному человеку, чтобы он и их не загипнотизировал. А тогда все, прощай счастливая жизнь рядового школьника. Станешь ты, Родион, безвольным рабом.

– Пришел, – стараясь изобразить праведное негодование на лице, ответил мальчик. – Только он совсем не работает. Никакой пользы от него Алисе.

– Боюсь, вы ошибаетесь, молодой человек, – прозвучал знакомый лилейный голос за спиной.

Родион обернулся и увидел ненавистную парочку в дверном проеме. Алиса выглядела цветущей и счастливой, словно шоколаду наелась. Начинавшие сгущаться брови отца моментально разлетелись в разные стороны, а мама широко улыбнулась интересному мужчине.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – повторил Афанасий Викторович, – Алиса чувствует себя превосходно, и, беспокоясь исключительно о ее здоровье, я осмеливаюсь попросить ваших родителей оставить меня на ночное дежурство у постели больной. Безусловно, в том случае, если моя работа им понравится.

– Конечно, оставайтесь. Мы будем только рады, – просто засияла улыбкой мама, а отец полез за бумажником.

– Что это будет стоить?

– Ровно ничего.

Правая бровь у отца удивленно взлетела, затерявшись в дебрях челки, но не надолго. Дела фирмы больше занимали его мозги. Он положил бумажник обратно в карман и проследовал в свой кабинет.

– Чувствуйте себя как дома, – уже оттуда крикнул отец.

– Да-да, – подтвердила мама и засуетилась, – сейчас я вам принесу тапочки, – сказала она удаляясь за ними в комнату.

«Загипнотизировал», – решил Родион.

– Не стоит беспокоиться, – скромно улыбнулся Афанасий Викторович. – А вам, юноша, не мешало бы побеспокоиться... – обратился он ледяным голосом к мальчишке. Серьга в ухе коварно блеснула так ярко, что у Родиона выступили слезы.

Пронизывающий взгляд вызвал перебежку мурашек на спине. Мальчику показалось, что волосы у мужчины зашевелились, и в двух местах... Он не верил своим глазам. Там появились небольшие рожки.

– А вот и тапочки, – выплыла из-за угла мама.

– ...побеспокоиться о своей двоюродной сестре, – закончил фразу Афанасий Викторович. Волосы у него вновь были идеально уложены, без каких-либо признаков бугорков.

Родион, как замороженный, стоял на своем месте, не в силах отойти от шока. Словно в тумане он видел, как мужчина обул тапочки, как он увез в комнату Алису, пропустив прежде маму вперед. В этом тумане он стоял еще несколько минут один.

– Чертова коляска... Чертова сиделка... Чертова судьба моя... – с нарастающей злобой выпалил Родион и со всей силы ударил кулаком в стену.

* * *

Опять это страшное ощущение, когда не чувствуешь ног. Снова сон? Родион ущипнул себя и вскрикнул. Не может быть, чтобы это был не сон! И не может быть, чтобы ноги ему вновь отказали! Он широко размахнулся и вложил все силы в удар по коленке. Ничего. Никакой реакции на удар, ни малейшего ощущения.

Нужно сказать маме, она пожалеет. Отец, скажет: «Никаких проблем», – и решит все: позвонит лучшим врачам города, выправит вывих или еще что-нибудь придумает. Только бы добраться до них.

В углу скрипнула коляска и подкатила вплотную к дивану. Почему-то ее черный цвет стал отсвечивать красными бликами. Все ту же ненависть излучали каждый винтик, каждый шуруп, вся коляска в целом.

Только не это! Нет, не такой дурак он, чтобы вновь садиться на это страшное сиденье. Только не та бешенная гонка, в которой он участвовал прошлой ночью.

Родион отшатнулся от коляски, но слишком сильно. Он не удержался на диване и упал, больно ударившись левым боком о пол. Коляска скрипнула в его сторону, и Родион решил, что она сейчас наедет на него и раздавит. Он уже почувствовал тяжесть на плечах и пояснице. И только ноги ничего не чувствовали.

Родион уцепился рукою за ножку стола и подтянулся, приближаясь к двери. Нужно было выбраться к родителям в комнату. Он еще раз подтянулся. Еще.

Скрип коляски одиноко звучал в мертвой тишине. Она, как конвоир, сопровождала мальчика, медленно, не обгоняя, провожая к двери. Она катила за ним следом, а Родион ничего не мог с этим сделать. Боже, до чего же невыносимо быть беспомощным!

Вот он и в коридоре. Еще немного усилий, и комната родителей.

Они спали сладко, без предчувствий и как-то странно. Родион не мог понять, почему ему так показалось.

– Ма-ма! – вложил он немногие оставшиеся силы в крик.

Родители не пошевелились. Даже не вздохнули...

Лед испуга овладел пальцами рук, нервная дрожь не хотела униматься. Он понял, что было странным в этом сне. Родители не дышали.

– Ма-ма-а! – с новой силой закричал он и пополз, как ему показалось, с бешенной скоростью. – Мама, отец, мама, – бормотал он, добравшись до кровати и теребя словно тряпичные тела. Соленая слеза, скатившись, попала в уголок рта, и Родион захлебнулся новым криком. – Чертов Афанасий Викторови-и-ич!

– Ты меня звал? – прозвучал в ответ спокойный голос.

Крик оборвался, застряв в горле, и Родиону показалось, что время остановилось. Остановились все движения, все звуки, стук сердец родителей, стук его сердца... Он сейчас не слышал своего сердца. И дыхания... Только дыхание за спиной...

Родион резко обернулся, и стук сердца возобновился. Но только его сердца.

Коляска теперь была не одна. На ней восседал пассажир: мохнатый, с задубевшими, слоящимися копытами, беспокойно петляющим между металлических спиц колес хвостом. С головой Афанасия Викторовича.

– Мне чудится, тебе нужна помощь. Я могу стать твоей сиделкой.

Афанасий Викторович или черт, Родион ни в чем уже не был уверен, пристально смотрел в глаза мальчика, лишая его остатков воли. Как кролик перед удавом, Родион смотрел в эти желтые зрачки, подчиняясь магии взгляда. Серьга в ухе, мерно покачиваясь, гипнотизировала.

– Я помогу тебе сесть на коляску, – мягким голосом сказал черт.

Родион не собирался сопротивляться.

Афанасий Викторович спрыгнул с коляски, громко цокнув копытами. Переступил на месте ногами, словно необъезженная лошадь. Хвост взметнулся вверх и откинул упавшую на брови челку. Лоб обнажился, явив взору мальчика маленькие рожки. На этот раз они ему не чудились. Они были на самом деле.

Цокая копытами, как по мостовой, Афанасий Викторович подошел к Родиону и помог ему сесть в коляску.

– Счастливого пути, – загадочно улыбнувшись, пожелал он и исчез.

Родион уже знал, что случится дальше. Он безучастно вцепился пальцами в поручни коляски, и она повезла его.

Опять те же полосы, тот же безудержный ветер. Родиону казалось, вот сейчас его кожа не выдержит бешенного напора масс воздуха, разорвется по швам и сползет назад, в пустоту вихря.

Он вновь закрыл глаза, и теперь только осязание соединяло его с реальным миром. Он чувствовал ветер, холодную сталь подлокотников в ладонях, чувствовал, как потряхивало коляску на неровностях дороги, как скорость стала снижаться.

Родион вздрогнул, поняв, что так оно и есть, и открыл глаза. Коляска останавливалась, явив взору мальчика длинный узкий тоннель. Впереди яркий красный свет резал глаза. Становилось жарко. Практически остановившись, коляска вкатила в свет.

За дымом плохо видно было, но это была пещера. Пещера с разведенным в центре костром. На костре чан. В нем что-то кипело. «Смола», – определил по запаху Родион и вытер со лба выступивший пот. От чана с клубами дыма отделилось темное пятно и направилось к мальчику, цокая копытами. Все труднее было вдыхать дымный, обжигающий воздух. Пятно стало проясняться. Оно знакомо взмахнуло хвостом и откинуло челку.

Удушье совсем одолело мальчика, и он потерял сознание.

ГЛАВА 6

Очнулся Родион в постели. Рассвет только занимался, пробиваясь неярким светом сквозь задернутые шторы. Родион страшно замерз, и озноб мучил мокрое от пота тело. В горле першило. Казалось, в воздухе еще ощутим запах гари. Мальчик закашлялся и сел на диван, подогнув под себя ноги.

«Работают», – отметил он про себя и посмотрел на часы. – «Тоже работают, хотя ночью стояли».

Глаза слипались от усталости, словно Родион сегодня и не спал, но ложиться не хотелось. Сон мог вернуться.

Родион бросил взгляд на кровать, где спала Алиса, и непроизвольно вздрогнул. У постели сидел Афанасий Викторович и, не моргая, смотрел на мальчика. Глаза ничего не выражали, словно он спал, не закрывая веки. Родион скорее отвел глаза, боясь нового видения.

– Доброе утро, молодой человек. Вы плохо выглядите, – сказал мужчина безучастным голосом, не отводя взгляда. – Сон страшный приснился?

– Нет, – недовольно буркнул в ответ Родион, не желая разговаривать с этим человеком.

– Думаете, это был не сон?

У мальчика похолодело все внутри. Неужели он знает о ночном происшествии? Значит, Родион, действительно, не спал?

– Что ЭТО? – ответил он вопросом на вопрос.

– То, что заставило вас вскочить сейчас с постели так, словно вас водой окатили.

Родион облегченно выдохнул: нет, не знает.

– Не было никакой воды, – пробурчал в ответ Родион и встал одеваться. Не хотелось лишние минуты находиться рядом с этим человеком.

– А что же было? Огонь? – не отставал Афанасий Викторович.

У Родиона опять сжалось сердце. Хотелось понять, насколько осведомлен Афанасий Викторович о ночных происшествиях Родиона. Но лицо по-прежнему ничего не выражало. «Словно восковое», – подумалось мальчику. Его стал пугать странный разговор, затеянный мужчиной, и Родион, не отвечая, вышел из комнаты.

* * *

Ему еще повезло, что сегодня выходной, и родители с утра никуда не торопились. Иначе целый день Родиону пришлось бы провести в обществе двух самых ненавистных для него людей: Алисы и Афанасия Викторовича. Ну разве это жизнь?

Утром к завтраку сбежались все без разбора. И Афанасий Викторович уселся за стол, кстати, на любимое место отца. Даже Родион не позволял себе такого, а этот ничего, сидит и не краснеет. Что самое обидное, отец совсем не против, мирно примостился на табуретку рядом и не возмущается. А уж если говорить о Родионе, то он вообще кое-как воткнулся на угол стола. А все из-за того, что у некоторых родственниц слишком большие коляски.

Алиса, наконец-то дождавшись, когда ее станут слушать, болтала без умолку. Кстати, ничего, интересно рассказывала, порою даже смешно. Только Родион ее не слушал. Из принципа. Смотрел в свою тарелку с овсяными хлопьями и повторял про себя дурацкий детский стишок, лишь бы только не слышать этот неприятный голос:

"Я видел озеро в окне,

Собаку в брюках на коне...

А голос у нее совсем и не неприятный. Ласковый, что ли?"

Родион тряхнул головой, отгоняя непрошенную мысль и, с ненавистью уставясь на Алису, с удвоенной энергией увлекся стихотворением:

"Я видел утку и лису,

Что пироги пекли в лесу..."

Девочка заметила, что на нее не отрываясь смотрят, и повернулась к Родиону. Брови, как крылья птицы, чуть вздрогнули, оставив на лице недоумение и краску смущения. Алисе очень шло смущаться.

"...Как медвежонок туфли мерил

И как дурак всему поверил.

По-моему что-то забыл".

У Родиона все мысли перемешались от этого чуть заметного взмаха бровей. Хлопья вдруг направились совсем не в то горло. Он закашлялся, заодно выругавшись на себя: «Нашел на кого засмотреться». Теперь Алиса, наверное, в душе посмеивается над ним. А может еще и подумает, что он в нее влюбился. Тоже, нашлась королева красоты.

– А коляску эту мне дед Лохмач подарил, – пришлось слушать Родиону. Со стихами он больше не рискнул экспериментировать. – Ему уже под девяносто лет, а все сам ходит.

– Зачем же деду нужна была коляска? – с интересом спросила мама.

– А он раньше на ней ездил. Деда Лохмача еще во Вторую Мировую контузило, да так, что пришлось сесть вот на нее, – Алиса хлопнула ладонью по подлокотнику, показывая, куда же сел после войны Лохмач. – Думали, насовсем. Врачи ему так и сказали: будет у тебя, говорят, персональный автомобиль на всю оставшуюся жизнь. Только дед Лохмач на ней и года не прокатал, сам ходить начал.

– Я давно говорю, врачам не стоит верить, – заметил отец, – ты их слушай и делай все наоборот. Здоровее останешься.

– Нет, здесь не врачи виноваты, – возразила Алиса. – Сам дед говорил, что они правильный диагноз ему поставили. Все дело в коляске. Особенная она.

– Как это? – у Родиона как-то вылетело из головы, что собирался он не только принципиально не слушать девчонку, но и не разговаривать с ней.

История с коляской его заинтересовала, и очень. А что, если Алиса на самом деле начнет ходить? Вылечится за счет него. А что, от такой коляски всего можно ожидать. Не даром же он уже чувствует, как у него ноги отнимаются. И подарит она потом ему свою коляску. Мол, катайся, твоя очередь.

– Дед Лохмач рассказывал, что коляска эта ему от знакомого одного досталась. Вроде, тот тоже когда-то не ходил, а потом, когда вылечился, отдал деду и говорит: «Возьми, она тебе поможет». Он и мне так сказал, когда подарил коляску.

– А ты и поверила, – усмехнулся Родион, покачиваясь на табурете. Он-то думал, здесь действительно какая-то особенность, какая-то загадка. А здесь простая благотворительность. – Неужели ж вы всему поверили? Упасть над вами можно, родичи.

– Можно и упасть, – двусмысленно отозвался Афанасий Викторович и посмотрел на табурет Родиона. Серьга блеснула.

Мальчик почему-то испугался этого взгляда, качнулся в сторону, словно уворачиваясь от него, и с грохотом растянулся на полу. Прямо около коляски. Ему почудилось, как от нее дохнуло жаром, а перед глазами мелькнули языки пламени. Запахло палеными волосами.

Родион вскочил быстро на ноги, и видения словно не бывало. Афанасий Викторович невозмутимо допивал свой чай, даже не глядя на него. Словно ничего и не случилось. Ужасно неудобно было перед родителями, перед девчонкой, которая видела его позорное падение. Все взоры были обращены к нему. Смотрели до обидного сострадательно. Захотелось крикнуть им что-то обидное, чтобы эта жалость в глазах исчезла. Чтобы его не принимали за маленького нерадивого мальчика, который даже на стуле сидеть не может.

– Скорее я разучусь ходить, чем ты научишься, – с обидой бросил он Алисе.

Теперь оставалось только гордо уйти, оставляя родственников и сиделку эту усатую переваривать информацию. Он круто развернулся и... Родион не мог понять, как он мог запутаться в собственных ногах. Буквально на ровном месте он растянулся на всю кухню. Опять почудилась гарь. В горле неприятно защекотало.

Он снова поднялся. После второго падения стыдно было и в глаза смотреть. Скорее в свою комнату, чтобы никто его не видел. Где бы он никого не видел. Он заторопился. И снова упал. Ноги просто подкосило.

Родион понял, что они отказываются его слушать.

Словно кто-то приказал обернуться, и Родион повиновался. Афанасий Викторович смотрел прямо на него. Никакой усмешки на его лице, ни жалости. Он словно взглядом говорил: «Ты прав, ты разучишься ходить».

«Вот в чем дело», – понял Родион, прислонясь спиною к стенке. Вспотевшая кожа особенно остро почувствовала холод камня.

Все дело в нем самом. Точнее, в его словах. Сначала он сказал, что лучше бы ему быть как прыщавый Антон. Потом. Что потом? Потом он пнул коляску и что-то ей сказал. Что же? Во сне он видел ее? Нет. Она его страшный сон. Вот! Затем назвал Афанасия Викторовича чертовым. Боже, зачем он так его назвал?

Короче говоря, все те недобрые слова, которые с горяча Родион бросал в адрес Алисы или ее коляски, сбывались. Только сбывались по-своему, не в пользу Родиона.

Родион не выдержал взгляда этого человека – или не человека – и чуть ли не бегом отправился в комнату. Больше он не спотыкался.

ГЛАВА 7

Значит, Алиса ни в чем не виновата. А он-то над ней издевался. Вот болван! Перед глазами вновь мелькнули брови-крылья. Глупость какая, так и влюбиться не долго. Родион отогнал навязчивое видение и переключил свои мысли на другое.

А переключиться удалось только на Афанасия Викторовича. Этот страшный человек делает все, чтобы ему жизнь «Сникерсом» не казалась. Зачем? Почему он свинушную родственницу не достает? Может, они одна шайка? Приехали сюда, чтобы жизнь ему испортить. Нет, как-то неправдоподобно получается.

Он ведь чувствует себя здесь хозяином. Ходит себе спокойно по комнатам, серьгою сверкает. А сиделкой меня сделал. Подумаешь, работничек. Стоп! Серьгою он не всегда сверкает, а только когда действует его гипноз!

Безумная мысль закралась Родиону в голову и позволила нервам тревожно защекотать в животе. Что, если сережку эту у него украсть? Но как? Родион даже не видел, как он спит. Когда мальчик засыпал, Афанасий Викторович сидел у постели Алисы. Проснулся – он словно и не пошевелился с вечера: все так же сидел, только смотрел уже не на Алису, а на него. Кстати, когда этот мужчина смотрел на него, Родиона, так пристально, случались все эти страшные вещи. Может, ему очки подарить? Солнечные.

Родион почувствовал прилив энергии от последней мысли, бодро вскочил с кресла и живо оказался у письменного стола. Там, и только там могли лежать очки, поскольку на этом столе могло лежать все, что угодно. Он стал рыться в завалах своего рабочего места, ставших могильниками для многих вещей. Особо крупные вещи, чтобы не мешали, поочередно пикировали на пол. Очков не было видно. Вниз полетели вещи поменьше. И еще меньше. И еще. Очки бесследно пропали.

Очистив весь стол полностью и не найдя там то, что искал, Родион разочарованно сел на диван, в надежде собраться с мыслями. Под ним что-то хрустнуло. У Родиона сердце екнуло в предчувствии. Он медленно встал и неторопливо повернулся в ожидании неизбежного. Треснувшим глазом обиженно на него смотрели совсем еще новые фирменные очки, купленные отцом за сто баксов. В них было столько укора.

«Вот у отца эмоции взыграют», – грустно подумал Родион и поднял очки за дужку. Вторая нервно дернулась и маятником заболталась в воздухе, держась на честном слове. – «А если ее жвачкой закрепить?» – пришла в голову спасительная идея. – "Где-то на столе был «Орбит».

Родион посмотрел на стол и понял – искать придется ниже. Палас походил на засеянное поле, возделывать которое мальчик ринулся с энтузиазмом. История повторилась с той лишь разницей, что пикировали теперь вещи на диван, а не на пол. Наконец, заветные подушечки были найдены. Родион засунул сразу три в рот, чтобы наверняка хватило. Интенсивный вкус мяты до отказа наполнил рот морозной свежестью.

Хорошенько разжевав мятный комок, мальчик вынул его изо рта и зафиксировал дужку. Болтаться она перестала, но белый цвет резко контрастировал с матово-черной оправой, выделяясь бесформенным пятном. Черный маркер лежал рядом на полу. Им и воспользовался Родион. Стало лучше.

«А трещины очень стильно походят на паука», – успокоил сам себя мальчик и направился на поиски усатой сиделки.

Он только успел подойти к выходу, как дверь открылась, и Афанасий Викторович явился собственной персоной. Родион понял, что должен что-то сказать, но слова намертво застряли в горле и не желали оттуда выкорчевываться. Рука, держащая очки, неприятно вспотела.

– Вы что-то хотели мне сказать? – спросил мужчина. Родион глотнул ртом воздух, как рыба, и промолчал. – Попробую угадать. Вы хотели подарить мне очки? – мальчик закивал, словно дрессированный медведь в цирке. Афанасий Викторович двумя пальцами взял из подрагивающей руки очки и поднял их к свету. – Очень мило, завтра обязательно надену. Однако мне тоже надо преподнести вам какой-нибудь подарок в ответ. Что бы вам отдать на память? Разве что это.

Родион с ужасом увидел, как Афанасий Викторович поднес руки к правому уху и...

– Не надо, – выпалил он в испуге. Почему не следовало снимать сережку с уха, Родион не знал. Он просто боялся всего, что делает этот человек.

– Не стоит скромничать, это всего лишь жест вежливости, – Афанасий Викторович изящным движением расстегнул серьгу. – Мне это ничего не будет стоить.

Родион понимал – сейчас случится что-то ужасное. Главное не сказать какую-нибудь глупость: третьего сна с коляской он не выдержит. Нужно сказать что-то хорошее, что бы ему помогло. Спасибо? Нет, не то, как оно ему поможет.

– Будь на твоем месте Алиса, она с радостью приняла бы подарок, – продолжал говорить мужчина. Он уже вынул из уха серьгу и протягивал ее мальчику. – И за тебя Алиса порадуется. Ей нравятся вежливые мальчики. И ты ей нравишься.

Серьга качнулась в руке, прямо перед зрачками Родиона, и медным блеском ослепила глаза.

– Алиса мне поможет, – выпалил Родион, не зная, почему он это говорит. Просто нужно было скорее что-то сказать, пока гипноз не начался. Или реальность. – Она меня не бросит, не даст тебе и дальше издеваться надо мной.

Афанасий Викторович удивленно приподнял бровь и взглядом проник в самое нутро мальчика.

Что он сказал? Зачем ему впутывать сюда еще и Алису? И почему у него ноги подкашиваются?..

Родион посмотрел на свои ноги и увидел, как они медленно, но верно сгибаются в коленях все ниже и ниже. Дикая боль как иголками впилась в икры. Невозможно стало стоять. Ноги уже не держали. Родион крикнул от страшной боли и упал прямо на пол. Как нестерпимо впиваются иголки!

Родион сжался калачиком и схватился руками за икры. Слезы крупными каплями скатились по носу и утонули в ворсе паласа. Он уткнулся лбом в коленки и тихонько завыл. Пальцы судорожно старались раздавить ноги, а Родион этого не чувствовал. Все застилала боль. Мальчик больше не боялся, что его слезы кто-нибудь сможет увидеть. Он просто рыдал, как девчонка, громко всхлипывая, ловя ртом воздух.

Родион поднял голову и наткнулся на взгляд Афанасия Викторовича. Он просто сверлил мальчика глазами. Это он делал больно, хотя и не дотрагивался до Родиона. Ему это удавалось иначе: иголками в икрах отзывалась тяжесть этого взгляда.

Он думал, страшная боль никогда не кончится, но она кончилась. Просто стала уменьшатся, а потом совсем исчезла. Пропали куда-то иголки, пропало ощущение сдавленных пальцами икр, и ковер под ногами уже не чувствовался. Плечо ощущало мягкий ворс. Рука, голова, поясница его чувствовали. А ноги не ощущали. Они вновь грузом легли на пол, не работали.

– Оте-ец! – во все горло крикнул Родион. Почему никто не прибежит на его крики, на его плач? Ведь не может быть, чтобы этого не было слышно в зале.

Отец не приходил и даже не отзывался.

– Зачем тебе отец? – необычайно громко прозвучал в наступившей тишине спокойный ледяной голос. – Ты хочешь ему отдать мою сережку?

Родион не отвечал. Никаких лишних слов, иначе опять он скажет какую-нибудь глупость, сделает только хуже себе.

– Но я хотел подарить ее только тебе, – с обидой в голосе сказал Афанасий Викторович.

Он невозмутимо перешагнул через мальчика, медленно, не оборачиваясь проследовал к креслу и со вздохом сел в него. Небрежным движением мужчина стал покачивать серьгу перед глазами в поднятой руке. Влево, вправо. Влево. Вправо. Словно себя гипнотизировал.

«Насколько уверен в себе, даже не смотрит в мою сторону», – подумал Родион. – «Не боится, что я убегу». Новая мысль заставила горько усмехнуться. Убегу! Не бегать ему теперь.

Родион сжал до хруста челюсти и уперся локтями в пол. Пусть он не сможет убежать, зато он еще в силах ползти. Дверь была недалеко. Только бы успеть, пока тот забавляется со своей побрякушкой. Родион изо всех сил заработал локтями. Хотелось обернуться и посмотреть, что делает за его спиной мужчина. Но страшно было только представить, как Родион встретится глазами с холодным взглядом. И тогда он вновь потеряет волю. А, может, за спиной окажется коляска. Родион заработал быстрей локтями, пугаясь своей мысли, и... все-таки обернулся.

Афанасий Викторович сидел все в той же позе. Сережка под его взглядом стала ярче, она словно светилась изнутри. Теперь ей и не нужно было покачиваться, чтобы отражать свет проникающего сквозь тюль солнца. Она, словно раскаленный металл, красной звездой мерцала в бледной руке с длинными тонкими пальцами.

– Помнишь, ты сказал, что скорее сам разучишься ходить, чем Алисе удастся научиться? – не поворачиваясь, спросил Афанасий Викторович. – Так вот, я, как человек напрямую заинтересованный в ее выздоровлении, спешу сообщить тебе, – он оторвал взгляд от пылающей звезды и повернулся к Родиону. – Ты разучишься ходить.

Мальчик вздрогнул. Спокойная фраза прогремела как гром в онемевшей комнате. «Как и во сне пропали все звуки», – отметил про себя Родион. Не слышно было ни тиканья будильника, ни шума дороги за окном, ни разговора родителей и Алисы. «Уснули они там, что ли?» – с отчаянием подумал мальчишка и толкнул рукою дверь.

Скользкий линолеум коридора приятно охладил разгоряченное тело. Ползти стало легче, ворс не мешал. Вот и зал. Родион еще раз обернулся.

Афанасий Викторович спокойно шел сзади, нехотя подбрасывая и ловя серьгу.

– К чему так спешить? Я могу и подождать, – зевнув, сказал он.

Мальчика как током обожгло, и он заработал локтями еще быстрее. В зале родители и Алиса словно в игру играли: замерли и не шевелились. Алиса, сидя на диване, открыла рот в надежде что-то сказать, но так и не успела. Отец протянул пульт к телевизору, но, задумавшись, не переключал. Телевизор тоже замер. Один кадр с вытанцовывающей на нем Орбакайте никак не хотел сходить с экрана.

Мама же повернулась к двери и тревожно смотрела мимо Родиона. Кажется, она почувствовала что-то неладное до того, как начать изображать из себя статую. Матери всегда чувствуют, когда их ребенку грозит беда.

Родион подполз к ней и схватил за ногу.

– Да проснитесь же вы! – с увядающей надеждой выкрикнул он.

Мама качнулась от его руки и неудобно упала на пол, словно кукле-марионетке подрезали нити. Заколка не выдержала удара и, щелкнув, раскрылась. Волосы рассыпались по полу. Но мама не очнулась.

– Как это жестоко – собственную мать сбивать с ног, – услышал Родион голос за спиной, – особенно когда она не может тебе ответить.

Ясно, крупным планом, на голову свалилась мысль: он один. Он может рассчитывать только на себя. Может, если удастся, он спасет родителей. Но только один. Капля пота скатилась по виску и растворилась в дебрях бровей. Стало жарко.

– Вы, люди, слабые, суетливые черви, которые сами могут находиться только в своем мирке. И стоит этот мир чуть изменить, как вы становитесь такими беспомощными. Достаточно остановить время – и тебе уже никто не поможет.

Мокрая футболка неприятно прилипла к телу: становилось все жарче. Родиону показалось, что у него в глазах темнеет. Может, он сейчас упадет в обморок. И тогда Афанасий Викторович тепленьким его, совсем не трепыхающимся, засадит в котел. В наступившей темноте ярко замаячили блики пламени.

Спину тремя полосами царапнула раскаленная сталь. Родион вскрикнул от боли. Обожженая спина вздулась пузырями, по краю полос запеклась коркой. Нужно было повернуться к мужчине лицом, но для горящей спины это была невыносимая пытка. Родион оглянулся назад.

Он перестал быть мужчиной. Сзади, нетерпеливо перебирая копытами, ходил взад вперед рогатый Афанасий Викторович. Шерсть, в сладостном предчувствии пытки, встала дыбом на хребте. Он поглаживал себя по безобразно висящему брюху, высекая из шерсти искры. Они, как от костра, взмывались вверх и, покружив над головой, медленно гасли. Черт был доволен.

Сережки больше не было ни в ухе, ни в руках. Вместо нее Афанасий Викторович крепко сжимал черенок железного трезубца, раскаленного у самого края до красна. Горячий воздух поднимался от зубьев вверх, чуть деформируя просматриваемые за ним предметы. На трезубце до рези в глазах светилась перевернутая звезда.

– Садись, прокачу с ветерком, – подтолкнув к Родиону коляску, сказал Афанасий Викторович.

Он попробовал еще раз подцепить мальчика трезубцем, но ткань во второй раз прожгло раскаленное железо. Родиона только немного приподняло над полом, и он сорвался. Новые три полосы украсили спину.

– Не дрейфь, Кататься будет здорово. Залезай на нее сам.

Коляска вплотную приблизилась, наехав на дрожащую ладонь. Ну уж дудки. Чтобы он еще раз сел!

– Не хочешь? – удивленно дернул рожками черт. – Ах да, ты не можешь. Не волнуйся, я тебе помогу. – Он дунул на свой трезубец и металл на глазах стал остывать. Только звезда оставалась такой же яркой. – Так-то лучше.

Вилы вновь потянулись к изодранной футболке мальчика. «Все, это конец», – подумал Родион и стал ждать неизбежного.

– Не надо, – неожиданно, как из другого мира прорезался голос.

Родиону показалось, что и Афанасий Викторович не ожидал этого. Он нервно переступил копытами, взметнул вверх хвост, а трезубец в руке заметно дрогнул.

– Не трогай его, – еще раз попросила Алиса. – Ты же добрый.

Афанасий Викторович, услышав такую фразу, подумал немного, соображая, не шутка ли это, и разразился громки, безудержным смехом.

– Добрый? – устав хохотать, переспросил он. – Доб-рый, – вслушался он в это слово. Оно ему чем-то понравилось, рот растянулся в глупой улыбке и новый взрыв хохота прорезал квартиру. Вдруг Афанасий Викторович резко оборвал смех. – Хочешь узнать, какой я добрый?

В глазах уже не было ни одной веселой искорки, только напряженное внимание.

– А ты его тогда не будешь трогать? – спросила Алиса. Голос был спокойным, ровным, будто она не умела бояться.

Родиону стало стыдно за свое малодушие.

– Нет.

– Я согласна.

Хвост хлыстом метнулся к коляске, и она отъехала от Родиона. Стало свободнее дышать. Волна облегчения нахлынула, поглотив в себе слабые укоры совести. Коляска подъехала к Алисе.

– Нам предстоит небольшое путешествие, – предупредил черт, подходя к ним ближе. – Потрудитесь пересесть.

Алиса безропотно повиновалась.

– Не садись, – опомнился Родион. Он вдруг понял, куда приведет это путешествие.

Девочка обернулась к нему, метнула тревожный взгляд и, крепко ухватившись за подлокотники, перенесла тело на кожаное сидение.

Бешено забилось сердце. Это же из-за него она вышла из застывшего состояния, прорвалась сквозь остановившееся время. Из-за его слов. Теперь же ради него она отправляется за собственной смертью. А он, как последний носорог, радуется, что коляска от него откатила.

– Не верь ему, Алиса, – высокие тонкие колеса, скрипнув, закрутили спицами по кругу. Пока еще медленно. Пока еще можно было успеть. – Прыгай! – в отчаянии крикнул Родион. Алиса вздрогнула от пугающего надрыва в голосе и крепче вцепилась в подлокотники.

Коляска повернула чуть вправо, чтобы объехать мальчишку. Алиса хотела сильно зажмурить глаза, чтобы меньше бояться, но не решалась показать свою слабость. Оставалось два выхода: позволить ей уехать, и тогда все кончится, наступит долгожданное облегчение, или...

Коляска проезжала совсем рядом. Родион вцепился в нее обеими руками и закусил губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

ГЛАВА 8

Асфальт протирал кожу как наждачкой. Руки поминутно грозили соскользнуть с гладкой стали перекладин. Ветер леденил пальцы, лишая их осязания. Родион знал, если пальцы сейчас разожмутся, он этого не почувствует и не успеет вовремя перехватиться. И останется на этой дороге один. А Алису унесет дальше.

На спину словно что-то упало.

– Йо-хо! Гони, залетная, – размахнувшись хвостом, словно кучер на козлах, во всю глотку крикнул Афанасий Викторович.

Рука поползла, отцепляясь от коляски. А все потому, что к Родиону верхом на спину взобрался черт, оседлав его. Хвост со свистом покружился в воздухе и кнутом прошелся по левому боку. Поэтому левая рука и отцепилась.

Родион сильнее нажал зубами на прикушенную губу, и капля крови побежала вниз. Он думал, рука его сейчас растянется, как пластилиновая, а потом с треском порвется. Терпкий неприятный вкус появился во рту. Родион сплюнул красную слюну и, собрав все силы, потянулся левой рукой вперед.

Ветер сильнее ударил в лицо. Коляска понеслась как сумасшедшая. Афанасий Викторович своей массой камнем тянул назад. Зубы сильнее впивались. С подбородка чаще стали капать крупные красные капли.

Он дотянулся.

Афанасий Викторович спрыгнул со спины мальчика и, с легкостью обогнав коляску, унесся вперед. Скорость стала падать, значит, скоро тоннель.

Звезды и полная луна скрылись за каменным сводом, стало совсем темно. Только впереди мерцала красная звезда. Она становилась больше. Через пару минут ребята въехали в пещеру, где под большим чаном пылал огонь.

Руки устало упали на пол, но Родион сразу же их поднял. Камни в пещере накалились до отказа. Сквозь одежду еще можно было терпеть, но только не голыми руками. Поза была неудобная, но единственно возможная.

Коляска проехала еще немного вперед и остановилась.

– Алиса, девочка моя, вы по-прежнему готовы поменяться ролями с этим худо воспитанным отроком и попасть в котел? – выплыл из угарного дыма Афанасий Викторович. Он мерно помешивал варево своим трезубцем. – Посмотрите на него, как он жалок.

Взоры обратились на Родиона, и ему стало еще более неудобно. Стало страшно: вдруг она сейчас откажется от него. Глаза у девочки до краев были наполнены испугом, вот-вот скажет: забирайте лучше этого.

– Я уже сказала вам о своем решении.

– Милочка, подумайте хорошенько. Разве он вам сделал что-нибудь хорошее? Может быть, моя память мне изменяет, и он помог когда вам? Он только насмехался над вами. Вспомните все.

Огонь ярче вспыхнул под котлом, словно тоже говоря – подумай.

– Я уже сказала... – начала говорить Алиса и закашлялась, проглотив порцию дыма.

– Плохая у тебя память, – заключил Афанасий Викторович, вынул из котла трезубец и медленно направился к девочке.

Родион видел, как мелкая дрожь охватила руки девочки. Зачем он сюда приехал? Чтобы бревном лежать на горячих камнях? Надо же что-то делать.

– Уезжай, – крикнул он Алисе.

Плохо послушные руки нащупали колеса и попробовали их сдвинуть. Коляска не слушалась. Алиса нагнулась вперед, прилагая все силы, но колеса, словно припаянные, не поддавались. Афанасий Викторович подошел совсем близко. Теперь он мог дотянуться своим орудием до девочки.

– Нет! – Родион от волнения не слышал своего голоса. – Тебе нужен я, так меня и цепляй.

– Ты был нужен мне тогда, – поправил его черт, – а сейчас я забираю Алису.

– Может, тогда нас вместе?

Алиса вздрогнула и удивленно посмотрела на него. Родион же неожиданно стал спокоен. Он понял, что ему нужно. Афанасий Викторович нерешительно дернул хвостом к ставшей непослушной челке, но так и не дотянулся до нее. Хвост плетью упал на пол. Черт не знал, как расценивать это заявление.

Он подошел к лежащему на полу мальчику. Вплотную. Посмотрел на него сверху вниз.

– Хорошо.

– Хорошо, – повторил за ним Родион, подумав о своем, набрался храбрости и вцепился руками в мохнатые ноги. – Алиса, ты не должна сдаваться. Попробуй еще. Беги.

Девочка подумала, что колеса треснут и расплющатся под ее руками. Но крутиться они так и не соглашались. Афанасий Викторович лягнул копытом, больно ударив Родиона в грудь. Мальчик с хрипом выдохнул и почувствовал, как ему трудно дышать. Руки сами собой ослабли и отпустили копыта, потянулись к ноющим легким, обожглись о камни.

– Наивные людишки! – вновь засмеялся черт. У него сегодня было отличное настроение. – Как уморительна порой бывает ваша суета. Неужели ты серьезно думал меня этим удержать?

Он, высоко подпрыгнув на своих копытах, долго смеялся, вертясь в воздухе, словно воздушный шарик, попавший в цунами. Казалось, в своем бешенном восторге Афанасий Викторович совершенно забыл о двух подростках, находящихся в его пещере. Родион попробовал сесть, и ему это удалось. Он это сумел сделать! Тогда почему бы...

– Алиса, – совершенно неправдоподобная мысль мелькнула в голове. – Ты должна бежать. Не на коляске, понимаешь?

Алиса смотрела на него широко распахнутыми глазами. От сознания собственного бессилия по щеке скатилась слеза.

– Но ты же знаешь, я не могу, – сказала она в ответ.

– Можешь, – Родион вспомнил эти фильмы, в которых все как в сказке получалось. Стоило только сильно захотеть. – Ты только попробуй подняться.

Черт, кружась в воздухе, смеялся все громче, отчего совершенно невозможно было разобрать, что говорит Алисе мальчик. Только по губам еще возможно было что-то прочитать.

– У меня не получится, – с сожалением возразила она. – Да, кстати, как и у тебя.

– Получится, – упрямо ответил мальчик и попытался доказать это.

Он уперся руками в каменный пол и всем телом навалился на них. Ему показалось, его руки касаются раскаленной сковородки. Вот сейчас они зажарятся до хрустящей корочки и Афанасий Викторович, спустившись вниз, отведает бифштекса с кровью.

– Получится, – сквозь сжатые зубы цедил уже больше для себя Родион.

Ноги все еще ничего не чувствовали. Он перенес тяжесть тела на них. Нос ощутил запах гари: джинсы тлели на покрасневших камнях. А ногам хоть бы что.

– Повторяй за мной, – не сдаваясь, крикнул он.

Алиса не верила своим глазам. Родион поднялся на колени и уже почти стоял на них. Потрескавшиеся от жары губы приказали повторять, и она повиновалась. Коляска оказалась шаткой, если на ней пробуешь учиться вставать. Алиса не удержалась на ней и тоже упала на камни. Прямо на колени. Нужно только удержаться на них.

У Родиона все внутри замерло от радости: он почувствовал невыносимую боль ожога на коленях. Крик сам собой вырвался из горла, а глаза стали влажными, не в силах терпеть жжение. Но он был счастлив от того, что ноги его возвращались к жизни. Они уже чувствовали боль. Он нервно засмеялся, вторя Афанасию Викторовичу, и попробовал встать с коленей.

Ноги ходили ходуном под ним. И все-таки держали. Алиса, опершись на коляску, старалась повторить то же. Черт им не мешал. И смех его перестал так пугать Родиона. Вроде как нормальный смех, заразительный даже.

Родион на неверных ногах подошел к девочке и взял ее за руку.

– У тебя получится. Это просто. Нужно только сильно захотеть.

И Алиса захотела.

Они стояли совсем рядом, держа друг друга за руки. Сердца ликовали, чувствуя победу и что-то большее. Уже не так мучил смоляной дым, не напрягала жара. Вроде как они даже исчезли.

– А теперь бежим, – скомандовал он Алисе, – пока не сварились здесь заживо.

Ребята повернули к выходу.

– Но где вы собрались вариться, позвольте мне узнать? – услышали они за спиной голос Афанасия Викторовича.

Они удивленно обернулись: и он еще спрашивает?

За спиной, в пещере, не осталось и следа от страшного пламени. В закопченном котле утихла смола, застыв безупречной гладью. Даже не верилось, что несколько секунд назад она бешено бурлила и выливалась наружу, заставляя языки пламени ярче вспыхивать. Дышать стало свободней, а все потому, что дым рассеялся, а из тоннеля потянуло приятным, прохладным ветерком.

Афанасий Викторович принял свое прежнее обличье: черный плащ, белые кашне и перчатки, начищенные до блеска ботинки, идеально ровные усики... Серьга пропала.

«Новое что-то затеял», – подумал Родион.

– Отнюдь, – возразил мужчина. – Затея моя, как изволили вы выразиться, – обратился он непосредственно к мальчику, – уже удалась. Таким образом, что-либо новое придумывать мне смысла нет, – он помолчал несколько секунд. – Я вижу, вы ждете объяснений. Извольте.

Для начала вам интересно было бы знать, кем я являюсь. Как бы вам это понятнее объяснить. Я не человек, как вы успели заметить. Кто? Не могу сказать. Меня приставили к этой коляске с миссией. В чем она заключается, вы видите в данный момент. Я помогаю безнадежно больным вернуться к полноценной жизни.

Вы скажете, мой метод слишком жесток? Возможно. Но не забывайте, я имею дело с больными, от которых отказались даже врачи. Чтобы их вылечить, нужно чудо, которого я и добиваюсь.

– Я не видел никаких чудес, – буркнул в ответ Родион, а про себя подумал, вспоминая угри: «только неприятные». Он машинально провел рукою по щеке. Кожа была гладкой, словно новую натянули. И на руке ожогов не осталось.

– Вы правы: то, о чем вы подумали, не является чудом. Настоящая дружба и преданное сердце – вот самые большие чудеса на свете, против которых штучки Коперфильда просто детский лепет. Они помогли Алисе встать на ноги.

Дети стояли ошарашенные, совершенно не готовые к такому повороту событий. Родион не мог понять: возненавидеть ли этого мужчину, или благодарить за Алису, ставшую – он это теперь точно знал – ему подругой. Девочка его опередила и сама сказала спасибо Афанасию Викторовичу. Родиону ничего не оставалось, как тоже пробурчать слова признательности, на всякий случай очень невнятно: вдруг мужчина не заслуживает этого.

– Не стоит благодарности, – изящно отмахнулся от слов Афанасий Викторович, словно разгоняя мух. – Вы меня больше обяжете, если исполните одну мою просьбу.

– Какую? – спросила Алиса.

– Если увидите человека, который нуждался бы во мне, отдайте коляску ему.

Алиса и Родион переглянулись.

– Во всяком случае, он мне помог, – сказала девочка.

Родион кивнул в ответ, и они хором, поворачиваясь, выпалили:

– Конечно.

Афанасия Викторовича больше не было в пещере. Только коляска одиноко стояла в центре, а на ней две куртки и теплые ботинки (осень все-таки на улице). Родион подошел к коляске и, взяв за ручку, спросил подругу:

– Подвезти?

– Нет уж, спасибо. Я накаталась. Теперь хочу только ходить долго-долго. Чтобы весь мир обойти, – она хитро прищурилась и спросила:

– Если я совершу кругосветное путешествие, я попаду обратно в ваш город?

– Нет, ты попадешь в «Книгу Гиннеса».

Ребята рассмеялись и пошли к выходу. Пещера оказалась не пещерой, а комнатой в каком-то старом особняке города, совсем недалеко от той улицы, где живет Родион. Они шли и болтали. Болтали без умолку, с каждым шагом замедляя ходьбу. Не хотелось возвращаться домой.

С неба падал первый снег, щедро, большими мокрыми хлопьями. Он, кружась, подталкивал детей в спину, перекрашивая куртки в белый цвет. Асфальт мокро хлюпал, и было скользко.

– Да что же это, – упал справа от них мужчина, высоко взмахнув костылями. Женщина, сопровождающая его, тщетно пыталась поднять инвалида. – Не дойду я так, Маша. Ноги все меньше меня слушаются.

Ребята переглянулись: не тот ли это случай, о котором просил их Афанасий Викторович? Они подкатили коляску ближе.

– Нам кажется, она вам поможет, – сказали они хором. А насколько поможет – пусть те узнают сами.

ЭПИЛОГ

– Вот только мы с родителями не поняли, чья же ты родственница: отца, или мамы. Предки говорят, у Разуваевых нет родни с такой фамилией.

– Почему у Разуваевых? – удивилась Алиса. – Раздеваевы же вы.

– Что же я, собственной фамилии не знаю, – обиделся Родион.

Алиса озадаченно остановилась и полезла в карман своих брюк.

– Не может быть, чтобы я ошиблась, – бормотала она, исследуя недра глубокого кармана. Она добыла оттуда порядком потершийся тетрадный листок, сложенный в четверо и развернула его. – Вот, мне мама написала: «улица Одесская шесть, квартира восемьдесят один. Раздеваевы». Все верно.

– Угу, только с одной поправкой: наш дом не шестой, а девятый, – поправил ее Родион.

– Как же так?

– Похоже, почтальонша промахнулась.

Алиса представила себе, как почтальон, словно выпущенная снайпером стрела, на всех парах несется к дому номер шесть. Но снайпер оказывается новичком неопытным и траектория полета телеграммы, вместе с почтальоншей, резко свернув, впечатывается в стену девятого дома, оставив в нем солидных размеров дыру.

Девочка задорно рассмеялась. И Родион вместе с ней. Ему нравился Алисин смех. Да и просто настроение было хорошим.

Content

Вера ГОЛОВАЧЕВА
ФАНТОМ ЯВЛЯЕТСЯ НОЧЬЮ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8