Льюис Спенс

«Легенды и рыцарские предания Бретани»

Предисловие

Несмотря на то что фольклорные истории и легенды Бретани тщательно изучались жившими там учеными и коллекционерами, они ни разу не были представлены зарубежной публике в популяризованной форме. Вероятная причина такого непозволительного упущения со стороны большинства писателей, занимающихся популяризацией легенд, может заключаться в том, что многие бретонские фольклорные рассказы удивительно похожи на аналогичные истории других народов, а подчас и друг на друга.

Но не нужно забывать о том, что литературное наследие народа состоит не только из его сказок. Баллады, которые пели эти люди, рассказы о героях, появлявшиеся в различные периоды истории, их легенды (если этот термин использовать в правильном значении), более литературные сочинения их романистов, представления о сверхъестественном, истории о древних зданиях и замках – все это входит в понятие «фольклор». Поэтому я выбрал для своей книги те из многочисленных сочинений, которые, на мой взгляд, позволят читателям сформировать всестороннее представление об истории Бретани. По этой же причине я включил в это сочинение рассказы о древних каменных памятниках страны и описания самих этих сооружений. Циклу легенд о короле Артуре, а в особенности тем из них, которые связаны с Бретанью, я посвятил отдельную главу. Кроме того, я посчитал необходимым, рассказывая о Бретонской земле, уделить внимание лэ (рифмованным двустишиям. – Пер.) Марии Французской. Пересказу историй о святых, которыми изобилует бретонскаялитература, также отведена отдельная глава. Материалом для нее я обязан мисс Хелен Маклеод Скотт, которой удалось сохранить в своем сердце дух кельтов. Несколько разделов я посвятил черной магии Бретани, а также эльфам и духам, обитающим на своих торфяниках и в лесах. Не остались без внимания и истории о великих воинах и защитниках. Для того чтобы помочь читателю почувствовать дух Бретани и воспринять пересказы ее историй без ощущения, будто он столкнулся с повествованием о народе, о котором ему ничего не известно, я привел в этой книге небольшое описание природы и истории Бретани.

Я старался познакомить публику с настоящим бретонским фольклором, то есть выбирать те истории, которые были популярны у местных крестьян. Поэтому рассказы для этой книги почерпнул из работ Гедоза, Себийо и Люзеля. Перед вами не переводы оригинальных текстов, а их адаптированный пересказ. То, что между бретонскими народными сказками есть большая разница, заметно в любом сборнике, но я хотел, чтобы моя книга не была утомительной, поэтому у меня не возникало трудностей с подбором материала – весь он очень интересен. Большую часть этих сказок в 80-х годах XIX века записали бретонские фольлористы. Дальновидность и здравый смысл, которыми отличается большая часть комментариев редакторов к этим историям, рассказанным местными крестьянами и рыбаками, делают их особенно примечательными. Я не могу дать читателю гарантию того, что эта книга – верх совершенства, однако стремился к тому, чтобы породить интерес к истории Бретани и направить молодых ученых в область, в которой их исследования, несомненно, будут щедро вознаграждены. Если мне удастся выполнить это, я не буду сожалеть о том, что напрасно потратил силы и время.

Льюис Спенс

Страна, люди и их история

Романтическая область, по которой мы будем путешествовать в поисках легендарных сокровищ, в древние времена называлась Арморика. Это романизированный вариант кельтского имя Армор («на море»). Современная Бретань разделена на департаменты Финистер, Морбиан, Кот-д'Армор, Иль-и-Вилен и Кот-дю-Норд. В народе Бретань принято делить на Верхнюю, или Восточную, и Нижнюю, или Западную. Вместе все эти части занимают площадь примерно 13 130 квадратных миль (27 208 квадратных километров. – Пер.).

Регионы Бретани, расположенные недалеко от побережья, значительно отличаются от внутренних областей, где преобладают возвышенные плато, покрытые унылыми и неплодородными вересковыми пустошами. Иногда на этих плато встречаются немногочисленные холмы. Они относительно невысоки, но из-за диковатых и неровных склонов кажутся намного выше, чем в действительности. Береговая линия изрезанная, ломаная и довольно унылая. Она обрамлена далеко выдающимися рифами и изрезана устьями впадающих в море рек. В южной части Бретани располагается так называемое побережье Эмеральд, климат которого по сравнению с другими регионами кажется субтропическим – воздух здесь спокойный, а сам регион красивый и плодородный. Но это исключение. Бретань – область не защищенных от ветра берегов и серого моря, бесплодных вересковых пустошей и однообразного горизонта. Именно в таких местах, вдалеке от оживленных поселений, появляются настоящие легенды, а изгнанные древние духи могут найти последнее прибежище.

В происхождении народа, населявшего этот полуостров, у исследователей нет никаких сомнений. Если мы попытаемся использовать слово «кельты» для описания многочисленных племен, попавших под влияние одного определенного культурного типа, память об истинных создателях которого сохранилась в фольклоре, перенятом у них жителями этих мест и адаптированного последними под себя еще в доисторические времена, тогда бретонцев, без всякого сомнения, можно будет назвать «кельтами», говорящими на языке, известном как кельтский, хотя и требующем отдельного названия, придерживающимися ритуалов, имеющих все признаки «кельтских», и обладающими внешними признаками, по которым антропологи вплоть до недавнего времени определяли принадлежность того или иного человека к расе «кельтов», – небольшими круглыми черепами, смуглым цветом лица, а также голубыми или серыми глазами. Однако следует вспомнить, что кельтами, помимо бретонцев, называют светло– или рыжеволосых шотландских горцев, темноволосых уэльсцев и длинноголовых ирландцев. Но бретонцы обладают таким уникальным обликом, что современные антропологи считают их потомками «альпийской» расы, представители которой в эпоху неолита обитали в Центральной Европе и у которой, вероятно, были далекие монголоидные предки. Эти люди расселились практически по всей Европе и позднее в некоторых ее областях переняли у кельтской аристократии язык и обычаи.

Довольно примечательно, что это кельтское влияние, реальная история которого затерялась в глубине веков, проявилось не только в языке, но и в культуре и мировоззрении попавшего под него народа. Подчинить своему влиянию целый народ – это всегда практически невыполнимое задание. Для того чтобы завоеванный народ перенял язык победителя, требуется определенный расовый такт и четкая цель. Но чтобы гарантировать усвоение мировоззрения победителей завоеванным народом и его сохранение на века, так чтобы люди различного происхождения придерживались одного и того же мнения, образа мыслей, манеры выражаться, обладали даже похожим внешним обликом, как у бретонцев, некоторых французов, уроженцев Корнуолла, уэльсцев и горцев, завоеватель должен обладать неизменной силой, на владение которой не могли претендовать даже римляне или обитатели какой-либо другой мировой империи.

Но кельтская цивилизация не была единой. В конце доисторического периода кельтский язык разделился на два диалекта, которые впоследствии обзавелись всеми признаками двух отдельных языков, происходящих из одного источника. Это гэльский язык, на котором говорят жители Шотландии, Ирландии и острова Мэн, и бретонский, язык обитателей Уэльса, Корнуолла и Бретани.

Бретонский язык

Brezhoneg, бретонский язык Бретани, несомненно, представляет собой язык, на котором говорили кельтские эмигранты, бежавшие из Великой Британии в Малую, чтобы не оказаться под властью захватчиков-саксов. Именно они дали Арморике, в которой поселились, название покинутой ими страны. В древнейшие времена бретонцев невозможно было отличить от уэльсцев. Бретонский язык I–XI веков получил название «старобретонский». «Среднебретонский» язык был распространен в XI XVII веках, после чего стал использоваться «новобретонский». Эти этапы более или менее четко характеризуют изменения, произошедшие в языке из-за того, что в нем все заметнее стала проявляться примесь французского. Авторы, работы которых посвящены этой теме, различают несколько диалектов бретонского языка, но наиболее заметны различия между ваннским диалектом и теми, на которых разговаривают жители других регионов Бретани. Эти отличия появились не раньше XVI века.

Обитатели древней Арморики

Первым письменным источником, освещающим историю Бретани, стал трактат Юлия Цезаря. В те времена Арморика была населена пятью основными племенами: намнитами, венетами, осисмиями, куриосолитами и редонами. Они стойко сопротивлялись вторжению римлян, но в конце концов были покорены, причем иногда принадлежавших к этим племенам людей толпами продавали в рабство. В 56 году до н. э. венеты сбросили римское владычество и захватили двух военачальников Цезаря, сделав их своими заложниками. Тогда Цезарь лично отправился в Бретань, но быстро понял, что не может продвинуться дальше, так как ему мешал сильный флот, состоявший из лодок-плоскодонок, плавучих крепостей, которыми венеты очень умело управляли. Корабли в спешке строили на водах Луары. После этого, вероятно в заливе Морбиан, произошло отчаянное морское сражение, закончившееся поражением венетов, ставших жертвами военной хитрости римлян, которые срезали снасти противника при помощи серпов, привязанных к длинным шестам. Члены совета, правившего захваченным племенем, были приговорены к смерти в наказание за то, что они так долго сопротивлялись, а многих их соплеменников вывезли на рабские рынки Европы.

Между 450 и 500 годами н. э., когда власть римлян стала ослабевать, а сами они начали уезжать из Галлии, в Арморику на многочисленных судах прибыли беглецы из Британии. Эти люди, бежавшие от захвативших их земли варваров: саксов, пиктов и скоттов, искали убежище в области, где обитал родственный им народ, не подвергнувшийся вторжению. В своей монографии «История завоевания Англии нормандцами» Тьерри пишет: «По разрешению древних обитателей этих мест, принявших их как братьев того же происхождения, новые жители расселились по всему северному побережью, вплоть до небольшой речки Кесорон, а на юге – до территории, занимаемой поселением венетов, которая в настоящее время называется Ванн. В этой части страны они создали подобие отдельного государства, в которое вошли небольшие прибрежные поселения. При этом такие крупные города, как Ванн, Нант и Ренн, оказались за пределами этого образования. Благодаря росту численности населения в этой западной части страны и тому, что на ограниченном пространстве оказалось огромное количество людей кельтского происхождения, носителей кельтского языка, эти люди не подверглись влиянию латинского языка, который, в более или менее искаженной форме, стал доминировать в остальных областях Галлии. Этот регион стал впоследствии называться Бретанью, а названия отдельных племен исчезли. В то же время остров, который ранее носил это имя, стал называться в честь народов, захвативших его, – саксов и англов, или, иначе говоря, Англией».

Самсон

Одним из эмигрантов из Британии был святой Самсон, который вознамерился обратить языческую Бретань в христианство. Он был родом из Пемброкешира. По легенде, его отец, у которого долгое время не было детей, построил менгир из чистого серебра и отдал его бедным, надеясь, что благодаря этому деянию у него появится сын. Его желание сбылось, и у него действительно родился сын, Самсон, о котором идет речь. Он стал одним из величайших церковных миссионеров. В обществе сорока монахов он пересек Канал и, причалив к берегам залива Сен-Бриё, попал в дикие и пустынные места.

Когда киль его галеры уперся в сушу, святой увидел мужчину, который сидел на берегу, у дверей бедной хижины, и знаками пытался привлечь его внимание. Самсон подошел к этому прибрежному жителю. Тот взял его за руку, завел в свое жалкое обиталище и показал жену и дочь, охваченных болезнью. Самсон ослабил их боль, и тогда их супруг и отец, который, несмотря на свой жалкий вид, был главой всей соседней области, подарил ему расположенный неподалеку участок земли. Здесь, недалеко от почитаемого менгира, расположенного вблизи Дола, он вместе со своими монахами построил кельи. Вскоре рядом с древним капищем была сооружена часовня, которая позднее превратилась в огромный собор.

Телио, британский монах, с помощью святого Самсона вырастил рядом с Долом фруктовый сад протяженностью три мили. По легенде, именно он первым привез в Бретань яблоневые деревья. Куда бы ни отправлялись монахи, они везде возделывали почву, повторяя слова апостола: «Тот, кто не работает, не должен есть». Люди восхищались усердием чужеземцев, и восхищение заставило их поступать так же, как и монахи. Крестьяне стали пахать вместе с ними, и даже разбойники, жившие на холмах и в лесах, стали землепашцами. «Крест и плуг, труд и молитва» – вот девиз этих первых миссионеров.

Воск в обмен на вино

Монахи Дола, согласно истории, рассказанной графом Монталембертом в его книге «Монахи Запада», были знаменитыми пчеловодами. Однажды, когда святой Самсон из Дола и святой Жермен, епископ Парижа, разговаривали о преимуществах своих монастырей, святой Самсон сказал, что его монахи так хорошо и тщательно ухаживают за своими пчелами, что, помимо меда, который последние вырабатывают в больших количествах, получают воска больше, чем за год уходит на производство церковных свечей, но, так как климат в их местности непригоден для выращивания виноградников, у них очень мало вина. Услышав это, святой Жермен ответил: «Мы, наоборот, делаем вина больше, чем можем выпить, но воск нам приходится покупать. Так что, если ты будешь поставлять нам воск, мы станем привозить тебе десятую часть нашего вина». Самсон принял это предложение, и их взаимное соглашение оставалось в силе, пока были живы оба святых.

В Арморике были образованы два королевства бриттов – Домнония и Корнубия. В состав первого входили земли Кот-д'Армора и Финистера, севернее реки Элорн. Корнубия, или Корнуолл, как сейчас называется эта местность, располагалась ниже этой реки, а ее южная граница пролегала у реки Элль. Первоначально оба этих государства платили дань королям Британии, но, когда власть последних окончательно была сброшена, они стали независимыми королевствами.

Видение Джуд-Хаэля

В удивительной истории о периоде переселения говорится о происходившем из Уэльса правителе Бретани Джуд-Хаэле и знаменитом британском поэте Талиесине. Сразу после приезда Талиесина в Бретань Джуд-Хаэля посетило примечательное видение. Во сне он увидел высокую гору, на вершине которой стояла большая колонна, глубоко закопанная в землю. Ее основание было сделано из слоновой кости, а стержень возвышался в небесах. К нижней части из прекрасно отшлифованного железа были прикреплены кольца из того же металла, с которых свисали латы, шлемы, пики, метательные копья, щиты, трубы и многие другие предметы, использующиеся в сражениях. На верхней части из золота висели канделябры, курильницы, епитрахили, потиры и прочие предметы, предназначенные для богослужений. Пока князь стоял, восхищаясь красотой колонны, небеса отверзлись, с них спустилась девушка удивительной красоты, которая тотчас же подошла к нему.

– Приветствую тебя, о Джуд-Хаэль, – сказала она. – И передаю тебе на хранение эту колонну и все, что она поддерживает.

Произнеся эти слова, она исчезла.

На следующее утро Джуд-Хаэль рассказал свой сон, но, подобно древнему Навуходоносору, он не смог найти никого, кто сумел бы растолковать это видение, поэтому он обратился к поэту Талиесину, как его предшественник – к Даниилу. По легенде, Талиесин в ту пору покинул свою родную Британию, отправившись в изгнание, и жил на берегу моря. К нему пришел посланник Джуд-Хаэля и произнес:

– Ты, тот, кто может правильно истолковать все непонятное, услышь и объясни странное видение, которое явилось моему господину.

После этого он пересказал знаменитому поэту сон Джуд-Хаэля.

Какое-то время мудрец сидел, глубоко задумавшись, а затем ответил:

– Твой хозяин правит мудро, о посланник, но у него есть сын, царствование которого будет еще более счастливым. Он станет одним из величайших людей Бретонской земли. Сыновья, произошедшие от его чресл, станут предками могущественных графов и благочестивых священнослужителей, но сам он, величайший из людей своего народа, станет в первую очередь отважным воином, а позднее – могущественным защитником небес. Свою юность он отдаст служению миру, а вторую половину жизни посвятит Богу.

Пророчество Талиесина полностью сбылось. Джудик-Хаэль, сын Джуд-Хаэля, исполнил его. Он славно правил страной, а потом стал священником.

Талиесин

Талиесин («сверкающее чело») стал пользоваться большой популярностью в середине XII века. Тогда, как и впоследствии, он, если не считать Мерлина, был самым известным персонажем-поэтом бесчисленного множества историй о рыцарях. Считается, что он был сыном поэта Хенвига или святого Хенвига из Керлеонана-Уске. По легенде, он учился в школе Каттвига, в Ллантвите, расположенном в долине Гламорган. Там его одноклассником был историк Тильда. Когда Талиесин был ребенком, его захватили ирландские пираты, но он сумел бежать от них при помощи деревянного щита, который ему удалось найти на корабле. По крайней мере, такое объяснение дают этому событию ученые, критически проанализировавшие более поздний пересказ этой истории. Он попал в запруду, где ловил рыбу Эльфин, один из сыновей Уриена. Последний сделал его учителем Эльфина и подарил земельный надел. Затем Талиесин был представлен ко двору этого великого военного вождя и стал его придворным поэтом, участвуя вместе с ним в военных кампаниях и восхваляя его победы. Он воспел победы над Идой, королем Нортумбрии, при Аргоеде (около 547 г.), при Гвенн-Эстраде (между 547 и 559 гг.), при Менао (примерно в 559 г.). После смерти Уриена Талиесин стал придворным поэтом его сына Оуайна, от руки которого пал Ида. После смерти всех сыновей Уриена Талиесин отправился оплакивать падение рода своего покровителя в Уэльс. Он умер в Бангоре, расположенном на реке Тейви, в Кардиганшире. Его похоронили под каирном (грудой камней, насыпанных над погребением. – Пер.) недалеко от Аберистуита.

Слепой Херве

В том, что Талиесин жил в Бретани в VI веке, нет ничего невероятного. Многие другие поэты находили прибежище на берегах Малой Британии. Среди них был и Киварнион, женившийся на бретонской друидессе. У него родился сын по имени Херве, который был слеп от рождения. Передвигаться ему помогал волк, обращенный им в христианство (!). Помимо всего прочего, мальчик заставил его служить церкви. Херве, в ту пору еще ребенка, оставили на ферме дяди, который должен был за ним присматривать. Однажды мимо него пробежал пахарь, кричащий, что к ним забрался злой волк, убивший осла, на котором он пахал. Увидев, что зверь подбирается к пяткам ребенка, мужчина стал умолять Херве бежать. Но тот бесстрашно повелел испуганному работнику схватить волка и впрячь его в плуг при помощи ремней мертвого осла. С тех пор зверь стал жить вместе с овцами и козами на ферме и питался только сеном и травой.

Номиноэ

В конце V века в Бретань стали прибывать толпы ирландцев из Оссори и Вексфорда. Они расселялись вдоль западного и северного побережий региона. Переселенцы из Великой Британии сумели стать графами Ванна, Корнуолла, Леона и Домнонии. Именно из этих людей сформировалась местная могущественная аристократия. Впоследствии они начали длительную тяжелую борьбу с франкскими королями, которые номинально правили Бретанью. Людовик Благочестивый поставил местного правителя Номиноэ во главе провинции, благодаря чему в ней долгое время царил мир. Но в 845 году Номиноэ выступил против Карла Лысого, победил его и заставил признать независимость Бретани, а также отменить ежегодную дань, которую область должна была платить в королевскую казну. Это событие описано в балладе, переданной Вильмарке. Подобно Макферсону, который слишком хорошо «восстановил» фрагменты поэм Оссиана, Вильмарке чересчур свободно обращался с собранным им материалом. Из-за этого многие критики считают поэму о Номиноэ, на авторство которой он претендует, фальсификацией. Однако я сошлюсь на нее хотя бы потому, что в ней замечательно вырисован образ древнего бретонского правителя.

В поэме описывается, как пожилой вождь ждет на холмах Реца своего сына, который повез в Ренн дань франкам. С собой он забрал множество колесниц с лошадьми, но, несмотря на то что с момента его отъезда прошло уже много времени, он не возвращается. Вождь взбирается на вершину холма, пытаясь рассмотреть вдали силуэт своего сына, но длинная белая дорога и обрамляющие ее унылые торфяники пусты, и ничто не предвещает возвращение юноши.

Встревоженный отец замечает купца, медленно идущего по дороге, и окликает его:

– Эй, добрый купец, ты прошел всю землю от края до края. Не слышал ли ты что-нибудь о моем сыне Каро, отправившемся с колесницами, груженными данью, в Ренн?

– Увы, владыка! Если твой сын отправился сопровождать дань, то ты напрасно ждешь его. Франки решили, что ты мало им заплатил, и положили его голову на весы вместе с твоей данью.

Отец в ужасе смотрит на говорившего, качается и падает на землю, издав пронзительный крик:

– Каро, мой сын! Мой несчастный Каро!

Картина меняется, и перед нами крепость Номиноэ. Мы видим, как ее хозяин возвращается со своими собаками с охоты, неся добычу. В руке он держит лук, а через плечо переброшена туша кабана. Красная кровь стекает изо рта чудовища, капая на руку Номиноэ. Его встречает престарелый, почти обезумевший правитель, которого последний вежливо приветствует.

– Здравствуй, честный горец! – говорит он. – Какие новости? Зачем ты пришел к Номиноэ?

– Я пришел за справедливостью, владыка Номиноэ, – отвечает пожилой человек. – Есть ли Бог на небе и правитель в Бретани? Я знаю, что все мы ходим под Богом, и верю, что на Бретонской земле правит справедливый герцог. Могучий правитель, начни войну против франков и позволь нам отомстить за Каро, моего сына, Каро, убитого и обезглавленного варварами-франками. Они положили его голову на весы, чтобы поразвлечься.

Пожилой мужчина плачет, и слезы стекают по его спутанной бороде.

Тогда Номиноэ поднимается и в гневе произносит:

– Головой этого кабана и стрелой, убившей его, клянусь, что не смою эту кровь с руки до тех пор, пока не освобожу страну от врагов.

После этого Номиноэ отправился на побережье, чтобы набрать гальки, которую решил привезти лысому королю вместо дани. Прибыв к воротам Ренна, он потребовал, чтобы их открыли, ибо он привез королю дань чистым серебром. Ему предложили войти в замок и оставить колесницы во дворе. При звуке горна его попросили помыть руки перед едой (древний обычай), но он отказался, заявив, что хочет сразу отдать дань. Мешки взвесили, и последний оказался легче остальных на несколько фунтов.

– Ха! Что это? – закричал кастелян франков. – Этот мешок легче, чем положено, господин Номиноэ.

Тот выхватывает из ножен свой меч, и голова франка слетает с плеч. Затем, схватив ее за забрызганные кровью волосы, правитель бретонцев бросает ее на весы. Его воины заполнили двор и вскоре захватили весь город. Так Номиноэ отомстил за юного Каро!

Ален Кривая Борода

В конце IX – начале X века произошло вторжение норманнов. Несколько раз их заставляли отступить Саломон, Ален, граф Ванна, но именно Ален по прозвищу Кривая Борода, или Ален Лис, одержал над ними решающую победу. Именно благодаря этому в древности в честь его была сложена баллада. Вильмарке записал ее со слов крестьянина, старого солдата, служившего под началом одного из лидеров шуанерии (крестьянской войны. – Пер.) Жоржа Кадудаля.

В молодости Ален был одним из лучших охотников. В лесах родной Бретани он стрелял медведей и кабанов. Это занятие, которое было для него в основном спортом, развило в нем храбрость, пригодившуюся ему тогда, когда он выступил против врагов своей страны, ненавистных норманнов.

Объединив бретонцев, скрывавшихся в лесах или прятавшихся в горных крепостях, он повел их против врага, которого ошарашил тем, что его силы появились рядом с Долом посреди ночи. Благодаря этой военной хитрости Алену удалось перерезать почти всех норманнов. После этого сражения скандинавских захватчиков в конце концов вытеснили с территории Бретани, а самого Алена в 937 году короновали. Вольный перевод этой баллады выглядит примерно так:

О, как остр его мстящий меч!

Он не падает на скалу и не порастает мхом,

Но на кольчуге врага саксов

Сверкает, подобно удару молнии.

Я видел, что бретонцы умеют обращаться с цепами,

Градом разбрасывая остистое сено.

Но свои железные цепы они обращают

Против грубого саксонского щита.

Я слышал, как призывы к победе раздавались

От Михайловой горы до реки Элорн,

И слава Алена летит так же быстро

От церкви Гильды до всех берегов.

Пусть его благородство никогда не умрет,

Пусть оно живет вечно!

Но скорбь моя, которую я никогда

Больше не выскажу, лежит на берегах Армора,

Потому что низкая рука сакса вырвала

Мой язык из моего несчастного рта.

Но если мои уста никогда не заговорят

О славном имени нашего Алена,

Мое сердце всегда будет петь хвалу тому,

Кто выиграл битву и носит лавровый венок!

Саксы, о которых говорится в этой поэме, не кто иные, как норманны, которые говорили на прагерманском языке, и, следовательно, кельтоязычным бретонцам казалось, будто они союзники говоривших на языке той же группы франков.

Бретонцы и норманны

Во второй половине X и на протяжении почти всего XI века правители Ренна практически полностью захватили власть над территорией Бретани, которая стала распадаться, по примеру страны франков, на графства и сеньории. В 992 году Жоффруа, сын Конана, графа Ренна, принял титул герцога Бретани. Он женился на норманнской девушке из знатной семьи, родившей ему впоследствии двоих сыновей – Алена и Эдо, младший из которых получил в наследство герцогство. Старший стал править графствами Пентьевр и Трегьер, расположенными на севере. Некогда они входили в древнее королевство Домнония. Этот момент стал судьбоносным, так как он и все его потомки стали непримиримыми соперниками герцогского дома, с которым на протяжении нескольких веков они вступали в ряд кровавых конфликтов. Конан II, сын Алена, был совсем еще мальчиком, когда регентом при нем назначили его дядю Эдо. Однако, повзрослев, Конан с оружием в руках выступил против своего бывшего опекуна и его соратника Вильгельма Нормандского, прозванного Завоевателем.

Несмотря на вражду между норманнами и бретонцами, герцоги Нормандии и Бретани заключили друг с другом ряд союзных договоров, из-за которых отношения между двумя странами осложнились. Когда герцог Роберт, отец Вильгельма Нормандского, отправился в паломничество, ближайшим другом его стал Ален, герцог Бретани, отец Конана II, происходивший по материнской линии от Ролло, великого норвежского вождя. Именно ему Роберт на время своего отсутствия доверил заботу о герцогстве и защиту сына. Герцог Ален провозгласил, будто сомневается в том, что мальчик действительно происходит от Роберта, и примкнул к партии, стремившейся исключить его из линии престолонаследия. Но после того как поддерживаемая им политическая группировка потерпела поражение в Долине Дюн, он скончался, вероятно став жертвой отравления, организованного, без сомнения, друзьями Вильгельма.

Ему наследовал его сын Конан II, правивший тогда, когда Вильгельм собирался завоевывать Англию. Он был умелым правителем, которому постоянно докучали соседи и терзало острое, неконтролируемое желание погубить герцога Нормандского, ставшего в его глазах узурпатором престола и убийцей Алена. Осознав, что Вильгельм планирует опасную кампанию, Конан решил: настал подходящий момент для того, чтобы напасть на нормандского герцога, – и отправил к нему одного из своих управляющих с запиской: «Я слышал, что ты собираешься пересечь море и завоевать английское королевство. Вспомни, что герцог Роберт, сыном которого ты себя называешь, отправляясь в Иерусалим, оставил все свое имущество герцогу Алену, моему отцу, его двоюродному брату. Но ты вместе со своими сообщниками отравил моего отца, присвоил себе Нормандию и владел ею до настоящего времени, хотя не можешь считаться законным правителем. Таким образом, ты должен передать мне герцогство Нормандия, принадлежащее мне по праву, или я пойду против тебя войной и захвачу его при помощи всей своей боевой мощи».

Отравленный охотничий рог

Нормандские историки утверждают, будто, прочитав эту записку, Вильгельм не на шутку испугался. Ведь любое, даже самое слабое нападение врага ставило под угрозу его амбициозный план завоевания Англии. Поэтому он тотчас же приказал устранить бретонского герцога. Вернувшись к Конану, посланник, несомненно подкупленный золотом, влил яд в рог, в который его хозяин трубил во время охоты. При этом для того, чтобы его замысел гарантированно удался, он намазал этим же веществом перчатки герцога и уздечку его лошади. Через несколько дней после возвращения гонца Конан умер, а его преемник Эдо решил не повторять ошибок своего предшественника и не оскорблять Вильгельма. Он даже признал законность правления нормандского герцога, заключил с ним союз, примирив таким образом бретонцев и норманнов, и направил обоих своих сыновей в лагерь Вильгельма, где они должны были сражаться против англичан. Двое этих молодых людей, Бриан и Ален, привели в норманнское войско отряд бретонских рыцарей, называвших их Мак-Тирнами. Другие представители бретонской знати, которые не могли похвастаться кельтским происхождением и носили французские имена (например, Роберт де Витри, Бертран де Динан и Рауль де Гаель), стали служить при дворе герцога Нормандского.

Позднее Бретань стала яблоком раздора между Францией и Нормандией. Местный герцог Хоэль обратился к французским королям с просьбой защитить его от нормандского герцога. Во время правления Алена Фершента и Конана III наступил длинный период затишья, но после смерти последнего началась жестокая война за престол (1148–1156 гг.). Герцогскую корону получил, прибегнув к помощи англо-норманнов, Конан IV. Затем он выдал свою дочь Констанцию замуж за Жоффруа Плантагенета, сына правителя Англии Генриха П. Жоффруа надел бретонскую герцогскую корону в 1171 году. Однако после его смерти его сын Артур перенес ужасные страдания по вине своего дяди Иоанна Английского. В реальности герцогством управляла его мать Констанция, которая снова вышла замуж, выбрав себе в супруги Гая де Туара. Их дочь вышла замуж за Пьера де Дрё, ставшего в результате этого герцогом. В 1214 году под стенами Нанта он нанес поражение Иоанну Лакланду, убийце единокровного брата своей супруги.

Влияние Франции

Наконец страна стала быстро процветать, так как, благодаря мудрости французских правителей, в ее жизнь было привнесено множество новшеств. Новый образ жизни переняла в основном элита, среди которой французские манеры и мода стали общепринятыми. Но широкие слои населения, как и прежде, придерживались древних обычаев и языка, продолжали носить традиционную одежду. Они никогда и не расставались с ними, особенно в Нижней Бретани. После смерти Жана III (1341 г.) мирное существование герцогства снова оказалось под угрозой из-за очередной войны за престол. Иоанн не любил своего сводного брата Жана де Монфора и считал, что герцогская корона должна достаться его племяннице Жанне де Пентьевр, супруге Карла де Блуа, племянника Филиппа VI Французского. Из-за этого начался конфликт между противоборствующими партиями, который привел к долголетней, еще более ожесточенной борьбе.

Война двух Жанн

Подобно Фредегонде и Брунгильде, королевам Нейстрии и Австразии, жившим в эпоху Меровингов и с переменным успехом боровшимся друг против друга, Марии и Елизавете, соперничавшим правительницам Англии и Шотландии, противоборство которых развернулось в более поздние времена, на Бретонской земле появились две героини, поднявшие знамена противоборствующих партий и начавшие кровавую гражданскую войну. Английская сторона поддерживала Монфора, а французская – Карла. Почти в самом начале противостояния Жан де Монфор был заключен в тюрьму (1342 г.), но его супруга Жанна Фландрская продолжила дело мужа и повела жестокую войну против его врагов. После пяти лет сражений, в 1347 году, и через два года после смерти ее мужа, здоровье которого было заметно подорвано тюремным заключением, она во время битвы при Ла-Рош-Деррьен, на реке Жоди, захватила своего главного противника Карла де Блуа. В этой схватке ей помогали некий сэр Томас Дэгуорт и английские войска. Карла спасали трижды, и трижды его снова захватывали в плен. Это происходило до тех пор, пока он, истекая кровью из-за нанесенных ему восемнадцати ранений, не вынужден был сдаться. Его отправили в Лондон, где на протяжении одиннадцати лет содержали под стражей в Тауэре. В это время его жена Жанна, подражая своей сопернице и тезке, вступила в борьбу. Однако в 1352 году партия Монфора одержала вторую победу при Мароне. После того как в 1356 году Карл де Блуа был освобожден, он при поддержке знаменитого Бертрана дю Геклена продолжил боевые действия.

Бертран дю Геклен

Бертран дю Геклен (около 1320–1380 гг.) – коннетабль Франции, вместе с Байяром Бесстрашным возглавлявший средневековую французскую кавалерию. Он был выдающимся предводителем, великим военачальником и бесстрашным рыцарем. Он принадлежал к древнему роду, по каким-то причинам оказавшемуся в стесненных обстоятельствах. Дю Геклена еще ребенком возненавидели собственные родители из-за того, что он родился некрасивым.

Однажды его матери приснился сон, будто она идет в процессии, неся в руках шкатулку, на которой помещены портреты ее самой и ее мужа. В одну из боковин шкатулки были вделаны девять прекрасных драгоценных камней, выложенных вокруг грубой, неполированной гальки. Во сне женщина поднесла шкатулку гранильщику драгоценных камней и попросила его вытащить некрасивый камень, потому что, по ее мнению, он совершенно неуместен среди такой красоты. Но мастер посоветовал ей оставить все как есть, и вскоре галька засияла ярче, чем блестящие драгоценные камни. Позднее выяснилось, что Бертран значительно превосходит остальных ее детей, которых у нее было девятеро. Так исполнился сон матери дю Геклена.

Во время турнира, проходившего в Ренне в честь женитьбы Карла де Блуа и Жанны де Пентьевр, юный Бертран, которому тогда было всего около восемнадцати лет, сумел сбросить с лошади всех остальных знаменитых рыцарей. Когда началась война между де Блуа и де Монфором, он собрал отряд, состоявший из искателей приключений, и встал на сторону Карла V, нанеся заметный урон Монфору и его английским союзникам.

Имя дю Геклена сохранилось в бретонских легендах, где он назван Гвезкленом. Вероятно, это изначальная форма его имени. Примерно так же оно записано на его могиле – он лежит на кладбище Сен-Дени, у ног Карла V Французского. В этой надписи он назван: «Missire Bertrem du Gueaquien». Вероятно, это французская версия бретонского оригинала. В бретонском фольклоре сохранилось множество баллад, рассказывающих о подвигах этого мужественного и романтического героя. Я сделал свободный перевод одной из них, которая показалась мне наиболее интересной.

Вражда дю Геклена

Мощная башня Трогоффа – в руках англичан Была на протяжении многих лет, Возвышаясь над подчиненными ей землями И вызывая у них страх и ненависть.

Этот розовый свет на мече

Не последний поцелуй солнца;

Это кровь английского лорда,

Дурно правившего землями.

«О сладчайшая дочь моего сердца,

Моя маленькая Маргарита,

Пойди принеси мне полуденное молоко,

Той, кто вяжет снопы».

«О милая мать, избавь меня от этого!

Я должна пройти мимо замка,

В котором злой Роджер срывает поцелуй

С губ каждой сельской девушки».

«О! Стыд, дочь моя! Стыдно тебе!

Сеньор даже не взглянет

На такую девчонку низкого происхождения,

Когда все благородные дамы Франции

К его услугам». «Мать моя,

Я подчиняюсь твоему слову.

Мои глаза больше никогда не увидят тебя.

Да хранит тебя Господь».

Юный Роджер стоял на башне

Серого шато Трогоффа;

Наклонившись, он присмотрелся

К происходящему внизу.

«Иди сюда быстро, маленький паж,

Иди, преклони предо мной колено.

Можешь ли ты проследить за этой юной девой?

Она должна заплатить мне».

Прекрасная Маргарита быстро проходит мимо,

Под тенью замка,

Когда злодей Роджер, подбираясь ближе,

Хватает девушку.

Он берется за ведро с молоком,

Которое она несет на голове;

Снежно-белая жидкость, о которой она должна горевать,

Потому что все молоко пролито.

«Не плачь, моя прелестная сестра,

В моем замке хранится большой запас

Молока, а также хорошее красное вино.

Попируй со мной, или сорви розу

В моем прекрасном саду,

Или погуляй возле ручья, который течет

В шумном веселье леса».

«Ни пира, ни цветов, ни даже воздуха

Я не приму от тебя; я умоляю тебя,

Добрый господин, позволь мне удалиться

К тем, кто вяжет снопы».

«Эй, девица, наполни ведро,

Молочная ферма стоит прямо здесь.

Глупая возлюбленная, зачем трусить,

Если тебе нечего бояться?»

Ворота замка захлопнулись позади нее,

И все стало ясно;

Над ее головой блестят яблоки,

Символ нашего греха.

«О господин, вытащи свой острый кинжал,

Чтобы я могла срезать яблоко».

Он улыбается и с вежливым выражением лица

Вытаскивает сверкающее лезвие.

Она берет его, и искреннюю молитву

Произносит ее детский голосок:

«О Матерь Дева, Ты всегда справедлива,

Молись, молись за ту, что умирает,

Спасая честь!» Затем лезвие намокает

От невинной крови.

Подлый Роджер, потушивший ныне свой пыл,

Скажи – ты удовлетворен?

«Ха! Я помою свой острый кинжал

В чистом ручье.

Никто не видел,

Никто не посмотрит

На эту кровь». Он вытаскивает лезвие из ее нежного сердца

И торопится в тень реки.

Коварный Роджер, зачем ты начал?

Рядом с берегом стоит дю Геклен,

Одетый в свою темную кольчугу.

«Эй, Роджер, почему красны твои руки

И почему ты так бледен?»

«Я убил зверя!» «Ты лжешь, пес!

Это я убью зверя».

Листья в лесу громко зашелестели,

Отдаваясь эхом драки.

Роджер повержен. Шато Трогоффа

Сровняли со скалой.

Кто может противостоять натиску дю Геклена,

Какая башня устоит от его натиска?

Сражение – единственная его радость,

Турниры – его игра.

Горе тем, кто собирается положить конец

Миру в Бретани.

В решающей битве при городе Орей (1364 г.) Карл был убит, а дю Геклен – захвачен в плен. Герцогом Бретани стал Жан де Монфор, сын умершего Жана. Но ему пришлось столкнуться с Оливье де Клиссоном, вокруг которого объединились сторонники династии де Блуа. Борьба перестала быть войной и превратилась в вендетту. Оливье де Клиссон лично схватил Жана V и заключил его в тюрьму. Но в конце концов Жан был освобожден и сторонники де Блуа потерпели окончательное поражение.

Анна Бретонская

Следующим важным событием в истории Бретани стал насильно заключенный в 1491 году брак герцогини Анны Бретонской с французским королем Карлом VIII, сыном Людовика XI. Анна, отец которой Франциск II вскоре умер, была вынуждена выйти за Карла, а после его смерти она стала женой его преемника Людовика XII. Франциск, унаследовавший у Людовика XII французский трон, женатый на Клавдии, дочери Людовика XII и Анны, в 1532 году прибавил герцогство к своим владениям, предоставив ему ряд привилегий. Но под удушающей властью французской короны привилегии провинции были сильно урезаны. С этих пор история Бретани стала неотъемлемой частью французской истории.

Мы не будем говорить о жителях современной Бретани, их нравах и обычаях, оставив эту тему для следующей книги, но обратимся к читателю с просьбой следовать за нами в путешествии по зачарованным полям бретонской истории.

Менгиры и дольмены

У читателя, не обладающего специальными знаниями, слово «Бретань» неизменно ассоциируется с доисторическими каменными памятниками, которые очень тесно связаны с жизнью ее народа и фольклором. Подобные сооружения также встречаются в Великобритании, Ирландии, Скандинавии, в Крыму, Алжире и даже Индии, но нигде их не находят в таких количествах, как в Бретани. Помимо этого остальные мегалиты не могут тягаться с бретонскими ни вырезанными на них знаками, ни размерами.

Рассуждать о том, какой народ их построил, так же бесполезно, как и говорить о дате их сооружения. Еще недавно ученые считали, будто европейские мегалиты построены кельтами, но благодаря ряду открытий в европейской этнологии эту теорию можно назвать спорной, особенно сейчас, когда само понятие «кельты» стало предметом острых дискуссий. Рядом с некоторыми из этих памятников археологи находят предметы эпохи железного века, а недалеко от других – артефакты бронзового века. Таким образом, мы, вероятно, можем предположить, что их строительство продолжалось на протяжении длительного времени.

Что представляют собой менгиры и дольмены

Говоря о мегалитических сооружениях Бретани, нужно привести их общую классификацию, принятую в науке. Менгир – это грубо обработанный монолит, установленный вертикально, огромный отдельно стоящий камень, основание которого вкопано глубоко в землю. Дольмен – это большой камень, по форме напоминающий поверхность стола, который стоит на трех, четырех или даже пяти других камнях, основания которых закопаны в землю. Понятие «кромлех» в Бретани синонимично термину «дольмен», но во Франции и других континентальных странах этим словом называют категорию памятников, которые британские исследователи окрестили «каменными кругами». Для того чтобы читатель уяснил истинное значение этих памятников, упомяну, что их названия пришли к нам из кельтского языка. Следует также поговорить об изначальном смысле этих слов. Так, слово «менгир», очевидно, произошло от уэльского maen, «камень», и шг, «длинный», а дольмен – от бретонского taol, «стол», и men, «камень». Термин «кромлех» также имеет уэльское или бретонское происхождение. Он образован от crom, «сгибающийся» или «изогнутый» (отсюда «лежать поперек»), и llech, «плоский камень». Крытая галерея представляет собой большой дольмен.

Природа памятников

Природа этих памятников и цель их сооружения еще сто лет назад занимали умы любителей древностей, считавших, будто это были алтари, храмы на открытом воздухе или места, где собирался совет племени. Более подкованные современные археологи отвергли большую часть этих теорий как несостоятельные и противоречащие имеющимся фактам. По их словам, дольмены совершенно не подходят для использования в качестве алтарей. Помимо того, было неопровержимо доказано, что в древние времена они были покрыты земляными курганами. Так что предположение об их ритуальном предназначении оказалось совершенно несостоятельным. Более того, присмотревшись к грубо вырезанным на дольменах знакам и орнаментам, мы увидим, что все они располагаются в нижней части плоского камня, а его поверхность, как правило грубая, необработанная, сохраняет природную закругленную форму. Таким образом, вряд ли это сооружение могло использоваться как алтарь.

В результате недавних исследований археологи пришли к более обоснованному предположению о том, что все эти па мятники представляют собой погребальные сооружения. Ими отмечены места последнего упокоения людей, игравших в своем племени важную роль, – вождей, жрецов или воинов, отличившихся особой доблестью. Порой погребальный характер мегалитов подтверждается легендами. Давайте взглянем на наиболее известные доисторические мегалиты Бретани, но не как археологи, увлеченно обсуждающие различные сугубо научные проблемы, связанные с ними, а как путешественники, которым достаточно видеть в них интересные рукотворные памятники, оставшиеся нам в наследство от далеких предков. Для этого мы выберем наиболее известные места сосредоточения бретонских доисторических памятников. Свою экскурсию мы начнем в северо-восточной оконечности Бретани, затем проследуем по береговой линии, вдоль которой расположены важнейшие доисторические поселения, и, если нам это удастся, отправимся в глубь страны в поисках известных или попросту интересных сооружений.

Дол

Дол расположен в северной части департамента Иль-и-Вилен, недалеко от побережья. Рядом с ним находится Дольское поле (Champ Dolent, «поле скорби»), на котором стоит огромный менгир, тридцати футов в высоту, причем, как говорят, под землей находятся еще пятнадцать футов. Он сделан из серого гранита и увенчан крестом. Первые христианские миссионеры, увидев, что им не удастся отвратить людей от пользовавшегося большой популярностью язычества, украшали стоящие камни символом своей веры. Именно благодаря этому им удалось добиться желаемого результата.

Легенда о доле

С этим грубо обработанным менгиром связана странная легенда. Однажды, в темном, далеком прошлом Бретани, на Дольском поле произошла жестокая битва. Кровь лилась потоком, которого, как говорится в этой истории, было достаточно для того, чтобы крутить колесо мельницы, расположенной недалеко от поля боя. Когда битва достигла апогея, два брата схватились в жестокой борьбе. Но чтобы они не могли нанести друг другу вред, из земли прямо между ними вдруг вырос огромный гранитный столб.

В основе этой легенды лежат, судя по всему, реальные исторические события. Здесь или недалеко отсюда в 560 году в бою встретились Хлотарь, король франков, и его сын Храмн, восставший против отца. Непокорный сын был повержен. Он разместил своих жену и двух маленьких дочерей в расположенном неподалеку жилище. Его поймали, когда он пробирался к ним, чтобы вывезти их с поля. Храмна, по приказу его жестокого родителя, тотчас же задушили на глазах его супруги и детей, которых затем заживо погребли в доме, где они до этого прятались. Это поле получило свое название заслуженно, и даже тринадцати веков недостаточно для того, чтобы стереть из памяти это жестокое и неестественное преступление, которое, несмотря на то что произошло очень давно, наполняет сердце ненавистью к совершившим его преступникам и глубокой жалостью к несчастным невинным жертвам.

Подземная часовня в виде дольмена

В Плуаре (департамент Кот-д'Армор) расположена удивительная подземная часовня, соединенная с дольменом. Раньше мегалитическое сооружение было частично накрыто курганом, а часовня, сооруженная в 1702 году, построена таким образом, что большой горизонтальный камень, образующий «крышку стола», стал ее крышей, а подпорки поддерживают две ее стены. В крипту можно попасть, спустившись по лестнице. Здесь, на алтаре, помещено изображение Семи Спящих Отроков Эфесских в виде семи кукол разного размера. Бретонцы верят, что это сооружение стоит с момента творения. На основе этих представлений они написали балладу, в которой утверждается, что часовня была построена самим Всемогущим тогда, когда мир еще только создавался Им.

Камаре

В городке Камаре, расположенном в департаменте Финистер, на берегу, стоит не менее сорока одного кварцевого камня. Камни эти обрамляют прямоугольную территорию длиной 600 ярдов. Многих камней уже нет на месте, поэтому образованная ими фигура кажется незаконченной. Однако все эти монолиты небольшого размера, а значит, место, на котором они стоят, не считалось особенно важным, в результате чего осталось изолированным от окружающего мира. В Пенмарше, рядом с южной границей Финистера, находится «линия» из выстроенных в ряд примерно двухсот маленьких камней. Помимо этого дольмен, очевидно игравший в жизни древних людей важную роль, расположен в Трегунке, но Карнак, находящийся на берегу залива Морбиан, куда мы отправляемся, является важнейшим археологическим объектом Бретани.

Карнак

В области Карнак находится множество доисторических памятников. Наиболее известные из них: Плуарнель, Конкарно, Конкуррус, Локмариак, Кермарио, Керлескан, Эрдевен и Сен-Барб. Все эти памятники расположены на расстоянии нескольких миль друг от друга. Экскурсионные маршруты, пролегающие через все эти поселения, начинаются в городке Орей, в котором можно посетить интересный средневековый торговый двор и гробницу святого Роша. Археологи, как бретонские, так и иностранные, считают, что скопления камней в Менеаке, Кермарио и Керлескане – не что иное, как часть линии подобных сооружений, которая тянется в одном направлении, с юго-запада на северо-восток. Эта «дорога» из монолитов начинается недалеко от деревни Менеак, а затем разветвляется на одиннадцать рядов. Именно здесь стоят самые большие камни – они достигают высоты 10–13 футов, а затем постепенно уменьшаются до 3–4 футов. Всего в Менеаке находятся 116 менгиров. На расстоянии более 300 ярдов от этого места в линиях сделан разрыв, пройдя через который можно попасть на «дорогу» Кермарио, состоящую из десяти рядов мегалитов такого же размера, что и в Менеаке. Всего их 1120.

Пройдя через Керлескан, где расположены тринадцать рядов менгиров, состоящих из более чем 570 камней, путешественники выходят к концу дороги. Обернувшись, они могут увидеть равнину, покрытую этими неуничтожимыми свидетельствами забытого прошлого.

Карнак… С этим названием мы привыкли ассоциировать нечто египетское. И действительно, в Египте есть свой Карнак, известный аллеей сфинксов и полным колонн храмом Мут, построенным царем Аменхотепом III. Здесь же, в бретонском Карнаке, ничто не говорит нам о том, что создатели этих сооружений обладали какими-либо архитектурными способностями. Эти необработанные темные камни, привезенные сюда с морского побережья, не выдерживают никакого сравнения с такими потрясающими творениями человека, как, например, храмы с берегов Нила. Но этой покрытой камнями вересковой пустоши свойственна какая-то загадочность, благодаря которой каждый, кто ее видит, получает впечатления не менее сильные, чем при созерцании остатков прекраснейших памятников древности. Раскрыв тайну Карнака, мы сумеем достичь глубин, гораздо более захватывающих воображение, чем все рассказы о Древнем Египте. В чем смысл установки этих камней? В чем суть веры? Какова сущность человека? Говоря словами бретонского поэта Кайо Деландре:

Все здесь – символ; эти серые камни передают

Невыразимую мысль, но где ключ?

Скажи, найдут ли его когда-нибудь,

Чтобы открыть храм этой тайны?

Видение

Вдруг этот дикий, заросший вереском и покрытый голубыми цветами карликовой горечавки путь постепенно меняется. И местность, и вереск все те же. Не изменились и серые камни, поросшие мхом. Внезапно раздается громкая песня, резкие звуки которой разлетаются по равнине. Перед нами появляется группа одетых в кожаные наряды людей, собравшихся вокруг огромного предмета, который они с трудом тащат в направлении глубокой ямы, выкопанной в конце одного из длинных рядов монолитов. На грубо обтесанных деревянных жердях лежит огромный камень длиной около двадцати футов. Его волокут по необитаемой пустоши при помощи кожаных веревок, подбадривая себя песней о великом вожде, которого позднее погребли в этой огромной гробнице, расположенной в Карнаке. Менгир должен был стать его надгробием. Воины его племени, его приверженцы, сражавшиеся, охотившиеся вместе с ним и решившие увековечить его память, притащили ему этот камень. Монолит должен был обессмертить славу этого человека.

Теперь им нужно выполнить самое сложное задание – установить камень. К его верхушке привязывают веревки. Варвары делятся на две группы: одни тянут веревки, чтобы поднять менгир, а другие фиксируют в яме ту его часть, которая затем будет закопана. Камень поднимается все выше, пока, наконец, не встает горизонтально. Теперь нужно удержать его, пока яму забрасывают землей, утрамбовывают и укрепляют ее. Затем варвары отходят на несколько шагов и из-под низких бровей с удовлетворением смотрят на результат своих трудов. Тот, кого они так уважали при жизни, после смерти обретет немеркнущую славу.

Легенда Карнака

Легенда Карнака, в которой объясняется происхождение этих монолитов, похожа на корнуолльскую историю о «херлерах», игравших в херлинг (ирландский травяной хоккей. – Пер.) в День Господень, или английский рассказ из Камберлэнда о Долговязой Мэг и ее дочерях. В легенде говорится о том, что святой Корнелий, преследуемый войском язычников, бежал от них по морю. Не сумев найти лодку, он превратил своих преследователей в камни, те самые монолиты, которые мы видим в Карнаке сегодня. Святой бежал на побережье в телеге, запряженной быком. Возможно, именно поэтому он считается покровителем скота. Если бык заболевал, его владелец заказывал образок святого Корнелия и держал его в стойле, пока животное не выздоравливало. Церковь Карнака украшена фресками, на которых изображены эпизоды из жизни святого, а во дворе находится его статуя – Корнелий изображен стоящим между двумя быками. Считается, что в этом здании хранится реликвия – голова святого. Каждый год 13 сентября в Карнаке в честь Корнелия справляют праздник Благословения животных. В этот день к церкви из близлежащих селений приводят животных, чтобы священник благословил их. Это действо должно быть соответствующим образом оплачено владельцем скота.

Мон-Сен-Мишель

Неподалеку находится Мон-Сен-Мишель, большой курган с надмогильным дольменом. Впервые раскопки здесь проводились в 1862 году. Тогда археологи обнаружили орудия труда, нефритовые резцы и обожженные кости, относящиеся к позднему каменному веку. Позднее М. Захария ле Рузик, знаменитый бретонский археолог, вскрыл курган и обнаружил погребальную камеру, по которой были разбросаны кости двух быков. Каждый паломник считал своим долгом положить на этот холм камень или горсть земли, исполняя обычай, принятый в кельтских странах с незапамятных времен. В результате погребальный холм на протяжении многих поколений вырос до довольно внушительных размеров, а на его верхушке была построена часовня, посвященная святому Михаилу. От ее дверей открывается прекрасный вид на ряды монолитов, за которыми простирается залив Морбиан и удлиненный унылый полуостров Квиберон, не защищенный от ветра, голый и безжизненный.

Рошено

Рядом с Карнаком, в Рошено, находится большой дольмен, покрытый углублениями и кругами, которые, по мнению местных крестьян, появились от прикосновения колен и локтей святого Роша, упавшего на этот камень после своего бегства из Ирландии. Когда жители этих мест хотели, чтобы поднялся ветер, они стучали по углублениям в камне костяшками пальцев, произнося заклинания. Затем они, как в Шотландии XVII века, погружали тряпку в емкость с водой, устраивая там некое подобие бури, и несколько раз ударяли ею по поверхности дольмена, произнося имя Сатаны.

Отметки в виде углублений и колец

Что обозначают эти отметки в виде углублений и колец, которые так часто можно встретить на различных бретонских памятниках? Этот вопрос заслуживает более обстоятельного ответа хотя бы потому, что в нем кроется вся суть религии эпохи неолита. В ходе недавних раскопок на Новой Каледонии выяснилось, что и на этих отдаленных островах, как и в Бретани, Шотландии и Ирландии, присутствуют подобные странные символы, сочетающиеся с изображениями концентрических фигур и спиралей, которые обычно считаются характерными признаками кельтского искусства. Недалеко от Глазго, да и вообще по всему юго-западу Шотландии были найдены многочисленные камни с узорами, сильно напоминающими те, что были обнаружены на камнях Новой Каледонии. В качестве примеров можно привести памятники из Очерторли и Кокно, Шевалтон-Сэндз и Милтона (область Колхаун), где был найден знаменитый алтарь, покрытый углублениями и кольцами. В 1904 году в Шевалтон-Сэндз было обнаружено несколько камней с вырезанными на них крестами, подобных тем, что были найдены в Португалии падре Хосе Бренья и падре Родригесом. Эти символы очень похожи на некоторые изображения с бретонских камней. Считается, что это либо алфавитные знаки, либо магические символы. В Шотландии изображения спиралей, как правило, помещались на те камни, на которых писались огамические тексты. Довольно примечательно, что в Новой Каледонии они также тесно связаны с точечным «алфавитом». Однако кресты с Новой Каледонии, вероятно, ближе к позднейшим своим аналогам, характерным для кельтского искусства, а спирали напоминают те, что изображались на ранних стадиях его развития. Но больше всего на фигуры, изображенные на камнях с Новой Каледонии, похожи символы из Шотландии, о чем можно судить по таким примерам, как мегалиты из Кокно, в графстве Дамбартоншир, где наряду с углублениями и кольцами встречается изображение колеса.

Ученые считают, что камни с изображениями углублений и кругов впервые появились благодаря народу «бретонского» или британского происхождения. Вероятно, камни с подобными изображениями использовались в ритуалах, связанных с поклонением дождю или его вызовом при помощи симпатической магии. Углубления в камнях, возможно, наполнялись водой, символизируя всю страну, залитую дождем.

Благодаря проведению подобных аналогий мы можем определить цель, которую преследовали наши далекие предки, вырезая на бретонских дольменах углубления и кольца. Вероятно, эти изображения, если мы, конечно, не ошиблись в своих предположениях, предназначались для магических действий. Действительно ли круглые углубления символизировали воду или были своего рода контейнерами для нее, а спирали олицетворяли кружащиеся ветра?

Гробница в Гавр-Инисе

Нигде эти загадочные знаки не представлены так хорошо, как на прекрасном кургане, расположенном в Гавр-Инисе. Это древнее погребение, название которого можно перевести как «козий остров», находится в Морбиане, или «Маленьком море», внутреннем море, давшем свое название одному из департаментов Южной Бретани. Высота кургана – 25 футов. Он высится над прекрасно вытесанной галереей длиной 40 футов. Камни, из которых она сложена, покрыты символами, упомянутыми выше. Завитки и круги сплетаются в различные орнаменты, змеевидные фигуры и изображения топоров, похожих на те, что можно увидеть в Гроте Фей. Изображения, судя по всему, наносились при помощи металлических орудий труда. Коридор заканчивается квадратной погребальной камерой, которую поддерживают восемь менгиров из зернистого гранита, камня, наличие которого на острове не зафиксировано. Так как символы заходят за их края, а значит, ими украшены те стороны камней, которых не видно, ученые предположили, что эти менгиры с вырезанными на них изображениями использовались до того, как оказаться здесь.

Иль-о-Муан

Иль-о-Муан (остров Монахов) также расположен в заливе Морбиан. На нем было найдено множество доисторических памятников. Самый большой из них – каменный круг в Кергонане и дольмен Пенхаппа. Мегалиты есть и на острове Иль-д'Арц. Пожалуй, лучшим из них можно назвать кромлех, или круг, из Пенраза.

С бретонскими мегалитами связаны многочисленные фольклорные сюжеты, но практически все они очень похожи друг на друга. Многие из них называются Гротами Фей или Скалами Фей, потому что местные жители считают, будто эти сказочные создания построили их или даже жили в этих каменных сооружениях. Различные варианты подобных названий встречаются в Мэзондес-Фоллес (Дом гоблинов), на Канкое, в заливе Морбиан, и в Шато-дес-Палпикетс, расположенном в Кестембере, в том же районе. Тиэн-Кориганнт (Дом корриган) расположен в том же департаменте, а недалеко от Пенмарша, в Финистере, на другом конце провинции, есть место под названием Тиэн-Харрике (Дом гориков, или нэнов). Других мифических персонажей также часто связывали с сооружением мегалитов, чаще всего ответственность за их чудесное появление несут дьявол или Гаргантюа. Феномен, хорошо известный ученым, специализирующимся на исследовании фольклора, – народы, не обладающие письменностью, быстро забывают, как возникли эти памятники и кем из их предков они были возведены, – не редкость для Бретани. Живущие здесь крестьяне очень удивляются, когда слышат вопрос: «Кто построил дольмены?» Эти камни кажутся им удивительными предметами, не принадлежащими к этому миру, а отсюда возникает ощущение того, что появиться они могли только в результате чуда. Но мы не должны смеяться над несчастными простыми людьми, обличая их отношение к древностям своей страны. Давайте вместо этого задумаемся о том, испытываем ли мы сами тот интерес к древностям нашей собственной родины, который они заслуживают.

Фейри-строители

В большинстве своем бретонские крестьяне считают, что мегалиты не могут быть творением человеческих рук. С гораздо большей уверенностью они приписывают сооружение этих памятников духам, гигантам или демонам. Если какие-то сооружения не имеют сверхъестественного происхождения, то их появление связывается с именами святых, которых крестьяне столь рьяно почитают. По их словам, фейри впрягли своих быков в огромные камни, нашли подходящее место и подтащили их ближе, чтобы устроить там жилище или колыбель для юных фейри, которых они так любили обменивать на человеческих детей. Поэтому недалеко от Сен-Дидье, что в департаменте Иль-и-Вилен, появились Скалы Фей, возведенные руками этих сказочных существ, – по легенде, эльфы собрали «все большие камни в стране» и отнесли их туда в своих передниках. Фейри-архитекторы забирались друг другу на плечи, чтобы установить и надежно закрепить монолит. Люди, живущие недалеко от леса Рошер, расположенного на дороге из Динана в Дол, считают, будто эльфы и здесь использовали этот метод строительства. При этом фольклорная традиция не отрицает и настоящую цель возведения мегалитов. Так, один почтенный фермер из Рувре утверждал, что фейри построили дольмены для того, чтобы увековечить память тех, кто сумел хорошо распорядиться своей жизнью. В мегалитах должен был храниться прах этих людей. Наличие подобного погребения недалеко от поселения гарантировало местным жителям довольствие и процветание, потому что почитаемые руины были овеяны едва уловимыми чарами, разливавшимися по всей округе. Согласно преданию, фейри-строители выполняли свою работу целенаправленно. Те из них, кто умел рисовать, чертили планы будущего сооружения, а менее одаренные исполняли обязанности грузчиков, рабочих и каменщиков. Передники не были единственным средством, которое они использовали для переноски грузов, – некоторые носили камни на голове, а один – даже под мышками. По крайней мере, именно так фейри поступили, когда сооружали Скалы Фей, Ратье, или дольмен в Ля-Ланд-Мари. Считалось, что лучше всего дольмены строить ночью. Но, несмотря на то что эти постройки росли с небывалой скоростью, они были рассчитаны на то, чтобы простоять очень долго. Правда, любая ошибка архитекторов-эльфов могла привести к тому, что их творения падали на землю. Дневной свет также часто приводил строителей в недоумение, и, судя по некоторым неоконченным дольменам, лишенным «крыши», им нередко приходилось бросать работу незавершенной.

У этих представлений множество аналогов в кельтской мифологии. Например, по легенде, церковь в Корсторфине, недалеко от Эдинбурга, построили пикты или, возможно, фейри. Они же принесли камни с копей Рэвелстон на близлежащий холм Корсторфина, расставив их рядами и нагромоздив друг на друга. По крайней мере, именно такую историю рассказывают местные жители. Похожие легенды существуют в кельтском или даже индусском фольклоре. Такова история горцев о Кеннеди и фейри, которую он поймал и заставил за одну ночь построить дом. В легенде говорится, что сказочное существо мгновенно собрало своих собратьев, тотчас же приступивших к строительству:

И они несли флаги и камни

С берегов водопада Клиамиг,

Передавая их из рук в руки.

Круглая башня в Ардморе (Ирландия) также была построена из камней, которые были принесены со Слив-Гриан – горы, расположенной на расстоянии четыре или пять миль, «без помощи лошадей и колес». Камни на всем протяжении от рудников до места строительства передавались из рук в руки. Ту же легенду рассказывают и о Круглой башне в Абернети, в Пертшире, хотя камни для ее постройки, согласно рассказу, были взяты из обычных каменоломен, причем геологам удалось даже отыскать место, где их добывали. Таким же образом, по свидетельствам Махабхараты и Рамаяны, царь обезьян в одном из индусских мифов построил мост Рамы.

В отличие от поверий сказок о каменных сооружениях почти нет. Действительно, Себийо после тщательного исследования удалось обнаружить не более дюжины подобных историй. Они, как правило, очень короткие и рассказывают в основном о фейри, запертых при помощи волшебных сил в дольменах. Нередко встречаются и истории о духах, заключенных в деревьях и даже в колоннах, а недавно я слышал страшный бельгийский рассказ о призраках, согласно которому некие духи были заключены в колонну древнего аббатства, что доставляло заметное неудобство его праведным обитателям. Мистер Джордж Хендерсон в своем исследовании по кельтской мифологии, самом массивном и обстоятельном из всех когда-либо написанных, утверждает, что в древности считалось, будто в камнях шотландских гор обитают души, и именно поэтому они настолько тяжелые, что их невозможно передвинуть, – иначе камни просто потеряли бы связь с душами. Горцы никогда не встраивали стоящие камни в свои жилища, так как думали, будто, если использовать таким образом что-либо, связанное с традициями друидов, можно навлечь на себя беду.

Путешествующие камни

Мистер Саломон Рейнах пересказывает бретонскую легенду о том, что некоторые священные камни один раз в год или в столетие путешествуют, чтобы «помыться» в море или в реке, и возвращаются после омовения на свое исконное место. По легенде, камни дольмена в Эссе, как и в Каллернише и Льюисе, регулярно передвигаются. Подобно римским пенатам, они возвращаются обратно, если кто-то перенесет их в другое место.

Бретонские мегалиты, несомненно, самое яркое свидетельство деятельности доисторических людей, которые в настоящее время считаются непосредственными предками создателей первых цивилизаций. Возможно ли то, что они были построены в самом начале этой эпохи, или же их соорудили уже в конце доисторического периода? Дать ответ на этот вопрос довольно сложно. Вероятно, в обоих предположениях есть доля правды. Каким бы ни было происхождение мегалитов Бретани, эта местность всегда будет считаться одним из крупнейших «хранилищ» доисторических памятников, звеном, соединяющим нас с седой древностью.

Фейри Бретани

Каким бы ни было происхождение людей, создавших бретонскую мифологию (судя по которой можно предположить, что население этой местности все же не было полностью кельтским), представления о фейри, несомненно принесенные в Бретань кельтами, стали ее неотъемлемой частью. Различные существа, обитающие в ней, ведут себя так же, как и их сородичи из кельтских легенд, действуют согласно кельтским представлениям и ведут себя настолько беспокойно, что многие антропологи были вынуждены описывать кельтов как «убежденных сангвиников». Как правило, этим существам незнакомы дружелюбие и гуманность. Если в той или иной истории нам встречаются добрые эльфы, обитающие в лесу герцогства, то у нас не возникает ни малейшего сомнения в том, что они переселились сюда из французских легенд и поэтому намного более дружелюбные, чем беспокойные местные духи.

Броселианд

Броселианд – самое известное из всех мест в Бретани, где, по легенде, обитают фейри. Здесь в сумерках часто слышат отдаленный звук их колоколов. В самом названии Броселианд будто объединились нежные чары, тревожащая умы людей загадочность, древняя бретонская магия и верования. Воистину так могла бы называться редчайшая книга библиотеки поэтического и традиционного романа.

«Я пришел, чтобы увидеть чудеса, – написал давным-давно Вас, – лес, что я увидел, землю, что я увидел. Я искал чудеса, но не увидел ни одного. Дураком я вернулся, дураком пришел, дураком пришел, дураком и вернулся. Я увидел лишь глупость. Я считаю себя настоящим дураком».

В наше время люди стали значительно менее скептически настроенными, чем тогда, когда жил он. Мы не находим ничего глупого в том, чтобы путешествовать в поисках красоты, и если не ожидаем увидеть чудеса или самих фейри, то все равно в глубине души мечтаем об этом. Мы, не задумываясь, углубимся в зачарованный лес и в его волшебном полумраке станем думать о том, что в любой момент нас могут схватить, окутать своими чарами дриады, или мы вдруг окажемся в тонких сетях фантазии, развешанных среди этих теней для неосмотрительных смертных.

Стоя в окруженном сказочным волшебством Броселианде, упоминающемся во множестве легенд, тени которого отражаются в темных озерах, в которых не видно звезд, дух Бретани чувствуешь намного более отчетливо, чем бродя по ее неприветливому изрезанному побережью, тревожимому серыми беспощадными северными морями, или по вересковым пустошам, где до сих пор в беспорядке стоят памятники, сохранившиеся со времен далекого языческого прошлого. Дело в том, что именно в этом лесу происходит действие большинства легенд о короле Артуре, которому посвящены тысячи историй, рассказываемых в этой стране. Подобно Васу, он верил в то, что нашел если не чудеса эльфов, то, по крайней мере, почву для фантазий, породивших многие легенды о Броселианде.

Но мы должны очень осторожно вести себя в этой сумеречной глуши, потому что бретонские фейри вовсе не похожи на своих «коллег» из других стран. В поверьях об обитателях лесов говорится, что они довольно злокозненны. Письменные источники в Бретани – большая редкость, но каждый из них – лишний повод для радости. Они горько-сладкие, подобно грустной мелодии, которую музыкант выводит на древней арфе.

Бретонских фейри нельзя назвать друзьями людей. Они не «добрый народ» и не «крошечный народец». Их имена не внушают любовь, которую могли бы испытывать по отношению к ним благодарные крестьяне. Холодные и недружелюбные, они стараются держаться подальше от людей и, если им удается встретить человека, самым жестоким образом выражают свое недовольство тем, что он прервал их занятия.

Мы точно не знаем, как появились бретонские фейри. Они могли быть «преемниками» более древних богов или простыми анимистическими духами, посещавшими эти поляны с того момента, как люди впервые поселились на них. С уверенностью можно сказать лишь то, что на этом странном изолированном полуострове на все, связанное с фейри, был наложен строжайший запрет церкви. Более благоприятное отношение к ним религиозных властей могло бы способствовать их первым робким попыткам подружиться с людьми, но все начинания были отвергнуты, и сейчас легендарные существа считаются злобными и деятельными противниками смертных, готовыми в любой момент испортить жизнь благочестивому крестьянину из-за того, что он, во-первых, набожен, а во-вторых, занимается земледелием.

Корриганы

Самыми жестокими лесными духами, о которых говорится в бретонских легендах, заслуженно стали корриганы, способные опутать своими чарами сердце даже самого верного деревенского парня и обречь его на гибель, заставив полюбить себя. Берегитесь ключей и колодцев леса Броселианд – именно там можно чаще всего встретить этих существ. Их можно узнать по светлым волосам, «похожим на золотую проволоку» (так Спенсер описывает свою даму), красным сверкающим глазам и постоянно улыбающимся губам. Но если вы хотите быть обманутыми одной из корриган, вам лучше всего прийти ночью к источнику, в котором она обитает, потому что эти существа боятся даже полумрака, царящего в Броселианде днем. Крестьяне, рассказывающие о них, говорят, будто корриганы – это бретонские языческие принцессы, не принявшие христианство, когда святые апостолы принесли его в Арморику. За это они, изгнанные и отверженные, вынуждены жить здесь вечно.

Правитель Нанна

Правитель Нанна был очень счастлив, потому что однажды его супруга подарила ему двоих прекрасных детей – мальчика и девочку. Оба они были белы, как майский цветок. Охваченный радостью, счастливый отец обещал своей жене выполнить ее самое заветное желание. Она, не зная, что выбрать, под влиянием какой-то странной фантазии, попросила его принести ей блюдо вальдшнепов с расположенного в долине озера или оленину из леса. Правитель Нанна схватил копье и, вскочив на своего вороного коня, направился к лесу, где он остановился, чтобы прочитать след благородного оленя. Внезапно перед ним появилась серебристая самка и, подобно серебряной тени, убежала в лес.

Увидев добычу, правитель последовал за ней в глубь леса. Его жертва маячила далеко впереди среди листвы, и, захваченный погоней, он попал в самую глухую чащу. Он оказался на небольшой поляне, на которую через переплетающиеся листья попадал солнечный свет, образуя яркие пятна, и увидел странную девушку, сидящую на краю заброшенного колодца. Она расчесывала золотистые волосы и укладывала их при помощи золотых заколок.

Правитель низко поклонился, попросив разрешения напиться. Он уже стал нагибаться, чтобы погрузить губы в воду, когда она на него взглянула. Глаза ее были странные – не голубые, как у его жены, и даже не серые, не карие и не черные, как у других женщин, а красные, подобно крови, пульсирующей в сердце голубя, – и грубо заговорила с ним.

– Кто ты такой, чтобы тревожить воды моего источника? – спросила она. – Знаешь ли ты, что твое поведение заслуживает смерти? Этот колодец заколдован, и, выпив из него, ты умрешь, если не выполнишь одно условие.

– Какое? – спросил правитель.

– Ты должен за час жениться на мне, – ответила девушка.

– Юная леди, – ответил он. Я не могу выполнить твое желание, потому что у меня уже есть честная жена, родившая мне сегодня сына и дочь. Я не умру до тех пор, пока Благой Бог не решит, что пришла моя пора. Тем не менее я прекрасно знаю, кто ты. Лучше я умру на месте, чем женюсь на корригане.

Вскочив на своего коня, правитель развернул его и помчался вон из леса. Приехав домой, он почувствовал, что болен. В воротах замка стояла его мать, решившая, что должна лично рассказать ему о том, какое радостное событие произошло с его женой. Но, не поднимая глаз, он обратился к ней со словами, которые так часто встречаются в фольклорных историях всех народов:

– Милая мама, если ты любишь меня, постели мне постель. Я смертельно болен. Не говори ни слова моей жене, потому что через три дня меня положат в могилу. Я встретил корригану, и она наказала меня.

Через три дня молодая супруга спросила свекровь:

– Скажите, мама, почему звонят колокола? Почему священники так громко молятся?

– Ничего не случилось, дочь моя, – ответила пожилая женщина. – Этой ночью умер бедный незнакомец, который жил здесь.

– А где правитель Нанна? Мама, где он?

– Он уехал в город, дитя мое, и скоро он вернется к тебе.

– Мама, давайте поговорим о чем-нибудь хорошем. Какое платье: красное или голубое – мне лучше надеть в церковь?

– Ни то ни другое, дочь моя. Мода изменилась. Теперь все носят черное.

Влекомые повествованием, мы попадаем в церковь, куда молодая жена отправилась, чтобы поблагодарить Господа за то, что Он подарил ей детей. Она увидела, что семейная усыпальница открыта, и в ее сердце поселился ужас. Она еще раз спросила свою свекровь, кто все-таки умер, и пожилая женщина в конце концов вынуждена была признаться: совсем недавно похоронили правителя Нанна.

Той же ночью молодую супругу погребли рядом с ее возлюбленным мужем. Местные крестьяне рассказывают, будто над могилой выросли два деревца, ветви которых тесно переплелись между собой.

Богиня Эльда

В глубине озера Тегид, в Уэльсе, жила Керидвен, богиня плодородия, у которой был волшебный котел – неотъемлемый признак божества изобилия. Подобно Деметре, ее связывают с безвредной свиньей, символом многих богинь-матерей, которая сама по себе олицетворяет плодородие. Как и корриганы, Керидвен ассоциировалась с водой, благодаря которой растет все живое. Конечно, христианская религия превратила эту потерявшую доверие своих приверженцев богиню в злобное существо, единственной целью которого было уничтожить душу человека. Возможно, с корриганами и Керидвен связана Тридван, или святая Тридвана, почитаемая в Ресталриге, недалеко от Эдинбурга. Там верили, будто она владеет одним из колодцев, к которому неустанные пилигримы на протяжении многих веков приносили подношения.

Существует множество историй, в которых говорится о том, как корриганы похищают детей, оставляя вместо украденного ребенка уродца. Но корригана была больше волшебницей, чем ужасным существом. Мановением своей волшебной палочки она могла превратить укрытие из листьев, где жила, в подобие зала замка, который несчастный странник, соблазненный ею, после скитаний по чаще принимал за рай. Этот воображаемый замок или дворец она наполняла всем, что могло порадовать глаз, и, когда обреченный странник садился, пораженный ее красотой и красотой девяти ее служанок, в его сердце селилась неутолимая страсть к ней. То, что он ценил и любил прежде, – честь, свою жену, даму сердца или невесту – переставало что-либо значить для него, и он с неистовым жаром бросался к ногам своей лесной Цирцеи. Но с первым лучом солнца чары рассеивались, и корригана превращалась в отвратительную ведьму, настолько же уродливую, насколько прекрасной она была до этого. Стены замка и все великолепие, находившееся в нем, снова превращались в деревья и заросли, ковры – в мох, гобелены – в листья, серебряные чаши – в дикие розы, а ослепляющие зеркала – в лужи с застоявшейся водой.

Ненарушенная клятва

Сэр Роланд Бретонский едет через мрачный Броселианд, на одно лье опережая свое войско. С ним нет ни сопровождающего, ни пажа. Изображение красного креста на его плече свидетельствует о том, что он дал клятву отправиться в Палестину, и, проезжая по покрытой листьями дороге, он боится, что опоздает и не успеет вовремя прибыть на место собрания, став самым медлительным рыцарем из всех, обещавших освободить Святую землю от мусульман. Опасаясь, как бы это действительно не произошло, он пришпоривает своего измученного коня и несется через призрачный лес. С тревогой рыцарь наблюдает, как садится солнце и яркая луна поднимается над верхушками деревьев, бросая голубоватый свет, просачивающийся через листву, на мшистую землю.

Возвращаясь из Крестового похода, Роланд дал торжественную клятву, что никогда не будет общаться с девушками, перед которыми никто так не преклонялся, как он. Больше никогда не будет он танцевать с ними и не сможет поцеловать их губы. Он стал служителем Креста. Он не имеет права взять девушку за руку, если его рука не будет в перчатке, ему запрещено сидеть рядом с нею. Также, если ночь застанет его в дороге, он не должен останавливаться, пока не рассветет. «Я ничем не рискую, – с небольшой долей грусти смеется он, еще сильнее пришпоривая коня. – Вряд ли мне удастся до рассвета нарушить здесь клятву».

Но, увидев, что луна садится, он решает отдохнуть в лесу, пока не рассветет, потому что без ее света не видно дороги. Он спешивается, привязывает лошадь к дереву и осматривается в поисках зарослей мха, которые мог бы использовать в качестве постели. Оглянувшись, он видит свет, исходящий из глубины леса. Хорошо зная традиции своей страны, сначала он решает, что перед ним блуждающий огонек или факел, который несет в руках странствующий эльф. Но, подойдя ближе, видит, что перед ним здание, окна которого ярко освещены, будто для праздника. «Клянусь, – говорит он. – Я прекрасно знаю каждый замок в этой местности Бретани, но еще ни один сеньор не строил свое жилище в лесу Броселианд».

Он решает рассмотреть замок и подходит к нему ближе. У ворот нет ни стражника, ни лакея, а за дверями виден великолепный зал. Он входит внутрь и тотчас же слышит прекрасную музыку, которая распространяется по комнате, подобно дуновению ветерка. Шепот виол и нежный призыв флейт, подобные птичьему пению вдалеке, наполняют его душу. Роланда, как змей, проводник грешных мыслей, обвивающийся вокруг цветка, охватывает экстаз. Сжав свои четки, он уже собирается уйти, когда в конце зала внезапно открываются двери, и ему является воплощение красоты. На кушетке, обитой бархатом, сидит девушка настолько прекрасная, что все остальные женщины по сравнению с ней кажутся простыми судомойками. Волна золотистых волос растекается по ее спине, глаза сверкают, подобно звездам, ее улыбка кажется неземной. Вокруг нее стоят девять девушек, немного менее красивых, чем она сама.

Девушка поднимается и вместе со своими служанками подходит к Роланду. Она приветствует его и собирается снять перчатку с его руки, но он говорит, что дал клятву и ему нельзя снимать перчатки в присутствии женщины. Она ничего не отвечает. Затем просит его сесть рядом с ней на кушетку, но он снова отказывается. Слегка смутившись, красавица приказывает принести ужин. На столе появляются изысканные кушанья, но рыцарь даже не смотрит на них. Тогда одна из девушек берет лютню и начинает умело играть на ней. Роланд слушает неподвижно, пока она, отложив инструмент, не начинает танцевать перед ним, кружа и порхая вокруг его стула, как бабочка. В конце концов она опускается рядом с ним и кладет голову на его одетую в броню грудь, поднимает к нему лицо, исполненное страсти, и смотрит на него влюбленными глазами. Сэр Роланд колеблется. Пораженный ее неземной красотой, он уже собирается нагнуться и поцеловать ее, но, как только наклоняет голову, она выскальзывает, увидев, что верхушки деревьев озарились первыми лучами солнца. Звезды бледнеют и пропадают, и ухо начинает различать звуки, сопровождающие восход солнца. Замок медленно преображается. Сверкающая крыша превращается в небесный свод, покрытые гобеленами стены становятся сросшимися друг с другом деревьями, превосходная мебель превращается в поросшие мхом насыпи и холмы, а ковры под заключенными в броню ногами Роланда теперь не отличить от обычной лесной земли.

А что же произошло с девушкой? Посмотрев вниз, сэр Роланд видит старуху, ужасную, как смертный грех. Ее лицо перекошено от злобы. Услышав звук рога, она с громким воплем убегает. Когда на поляну въезжают люди Роланда, они видят его коленопреклоненным и перебирающим четки. Его уста шепчут благодарственную молитву за освобождение от зла, едва не сгубившего его. Роланд был спасен и не нарушил свою клятву!

Упоминание о девяти служанках корриганах заставляет вспомнить фрагмент труда Помпония Мелы: «Остров Сена (Иль-де-Сейн, недалеко от Бреста), в Британском море, недалеко от офисмийского побережья, славится своим оракулом галльского божества. Говорят, что ему служат девять жриц, давших обет девственности. Их называют галликеи и наделяют исключительной силой. При помощи своей магии они могут поднимать ветра и моря, превращаться в любое животное, лечить ранения и болезни, которые другие не в состоянии исцелить, предсказывать будущее. Но все это они делают только для мореплавателей, которые отправляются туда специально, чтобы проконсультироваться с ними».

Подобно сильфам и саламандрам, с юмором описанным Монфоконом де Вилларом в его книге «Граф де Габалис», корриганы стремились соединиться с людьми, чтобы получить вечную жизнь. По крайней мере, именно так считают современные бретонские крестьяне. «Именно поэтому они нарушают все существующие законы благопристойности». Подобные представления распространены во многих странах. Именно они отражены в рассказах о феях, о Лорелее, о несчетных колодцах и водяных эльфах. Такова и королева фей, уехавшая с Томасом Рифмачом:

Если ты рискнешь поцеловать мои губы,

Твое тело будет в моей власти.

В отличие от более благоразумного сэра Роланда Честный Томас рискнул и был унесен в королевство, прекрасно описанное автором средневековой баллады, в которой отражена вся поэтичность рассказа.

Мерлин и Вивиен

Это произошло все в том же зеленом Броселианде. Вивиен, еще одна фейри, хитрая хозяйка заколдованного озера, наставница Ланселота, сделала так, чтобы Мерлин никогда больше не вернулся в Камелот и не помогал своими пророчествами королю Артуру.

Но что об этом рассказывают сами жители Броселианда? Давайте послушаем их версию легенды, которая в последнее время подверглась такой острой критике и которая встречается по крайней мере в половине многочисленных интерпретаций этой истории, как прозаических, так и стихотворных. Предлагаю узнать броселиандскую версию событий, произошедших в Броселианде. Несомненно, в местных легендах должно говориться намного больше о волшебстве Мерлина, чем в историях, рассказываемых в Британии. Ведь он уехал оттуда, чтобы обрести рай именно здесь, в Бретани, – согласно местной версии повествования, он остался не из-за сковавшей его магии, а из-за любви к лесной нимфе-фейри.

Мерлин, одетый учеником, однажды майским утром путешествовал по полянам Броселианда. Вдруг, подобно правителю Нанна, он вышел к прекрасному источнику, расположенному в самом сердце леса. Волшебник решил остановиться возле него и отдохнуть. Когда он сел и задумался, на краю воды появилась Вивиен, дочь правителя Броселианда. В ее отца влюбилась фейри долины, предсказавшая их дочери, что ее полюбит мудрейший человек в мире, что он будет готов выполнить любое ее желание, но никогда не сможет заставить ее ответить взаимностью.

Вивиен присела по другую сторону от источника, и взгляды мудреца и девушки встретились. Тогда Мерлин встал, решив, что ему пора уходить, и вежливо поклонился даме. Но она, разозлившись и подумав, что обычного вежливого прощания для нее маловато, пожелала ему счастья и уважения. Ее голос был настолько прекрасным, а взгляд – выразительным, что Мерлин, позабыв обо всем, спросил, как ее зовут. Она представилась ему дочерью хозяина этой местности и также поинтересовалась, кто стоит перед ней.

– Ученик, возвращающийся к своему учителю, – ответил он.

– Вашему учителю? И чему же он учит вас, молодой господин?

– Он обучает меня магии, милая девушка, – ответил озадаченный Мерлин. – Благодаря его науке я могу мгновенно построить замок и расположить в нем отряд могучих воинов. Я могу сделать так, чтобы из того места, где вы сидите, потекла река. Я могу вызвать духов из глубин, на которых зиждется этот мир, и вижу далекое будущее, вплоть до конца света.

– Как бы я хотела быть такой же мудрой! – вскричала Вивиен, и в ее голосе послышались нотки, унаследованные ею от матери. – Научи меня всему этому, благородный ученик, умоляю тебя. Прими от меня в качестве платы за обучение самую нежную дружбу.

Мерлин, которому захотелось доставить ей удовольствие, поднялся и нарисовал на земле несколько магических символов. Тотчас же на поляне, где они сидели, появилось множество рыцарей и дам, девушек и господ. Они танцевали и развлекались. На краю леса возник замок. В саду появились вызванные Мерлином духи, праздновавшие что-то, подобно рыцарям и дамам. Счастливая Вивиен спросила, как он достиг такого мастерства в магии, и он ответил, что со временем научит ее всему, что знает сам. Затем он отпустил духов и развеял замок по ветру, но оставил, по просьбе Вивиен, сад, назвав его Садом радости.

После этого он договорился с Вивиен, что они снова встретятся накануне Дня святого Иоанна.

Мерлин отправился на свадьбу Артура, своего короля, с Гвиневрой, которой он должен был руководить вместе с архиепископом Дубриком. Когда празднество завершилось, он вспомнил о своем обещании Вивиен, в назначенный день снова принял облик странствующего ученика и отправился на встречу с девушкой в лес Броселианд. Она терпеливо ждала его в Саду радости, где они устроили торжественный пир. Но еда и вина ничего не значили для Мерлина – ведь он был с Вивиен, и одна лишь она царила в его мыслях. Она была прекрасна и свежа, подобно самому лесу, и ее карие глаза разожгли настоящий костер в его душе. Волшебник страстно влюбился в нее, и вся его мудрость не смогла остановить его.

Но сама Вивиен была спокойна, подобно озеру, окруженному деревьями, и ни один страстный вздох не вырвался из ее груди. Снова и снова она просила его поделиться с ней секретами, которые она так хотела узнать. Больше всего ее интересовали три вещи, благодаря которым она могла управлять стихиями. Она спросила волшебника, как можно сделать так, чтобы в сухом месте потекла вода. Каким образом можно принять любую желаемую форму? И наконец, как заставить другого уснуть?

– Зачем ты задала последний вопрос, милая девушка? – поинтересовался Мерлин, который, несмотря на свою страсть, все еще сомневался.

– Чтобы я могла усыпить своих родителей и прийти к тебе, Мерлин, – ответила она, вызывающе взглянув на него. – Потому что если они узнают, что я полюбила тебя, то убьют меня.

Мерлин замешкался и упустил шанс спастись. Он передал ей все тайное знание, которым владел сам. Восемь дней они жили вместе в Саду радости. За это время мудрец, к великому удивлению и удовольствию Вивиен, рассказал ей об удивительных обстоятельствах своего рождения.

На следующий день он уехал, но вновь вернулся в Броселианд, когда на краю леса зацвели розы эглантерии. Опять он надел костюм ученика. И обернулся молодым человеком, светлые локоны которого ниспадали на плечи, настолько красивым, что в сердце Вивиен расцвел нежный цветок любви. Она решила, что должна навсегда удержать его рядом с собой, но, прекрасно зная, что на самом деле ее возлюбленный уже немолод, сильно переживала из-за этого. Однако она не отчаялась.

– Возлюбленный мой, – прошептала она. – Поделишься ли ты со мной еще одним даром? Есть еще одна тайна, которую я хочу открыть.

Еще до того, как Вивиен произнесла эти слова, Мерлин знал, что она задумала, вздохнул и покачал головой.

– Почему ты вздыхаешь? – с невинным видом спросила она.

– Я вздыхаю потому, что судьба оказалась сильнее меня, – ответил мудрец. – Давным-давно мне предсказали – меня поймает в свои сети женщина, пленником которой я останусь навеки. Я не могу отказать тебе в просьбе. Вивиен восторженно обняла его.

– Ах, Мерлин, возлюбленный. Разве ты не должен вечно оставаться со мной? – страстно спросила она. – Ради тебя я отреклась от отца и матери. Разве не тобою наполнены все мои мысли и надежды?

Мерлин, увлеченный ее красноречивым признанием, смог ответить только:

– Проси то, чего ты хочешь.

Вивиен открыла ему свое желание. Он должен рассказать ей, какое заклинание нужно произнести, чтобы он навеки остался с ней, был связан с ней узами любви, чтобы ничто в мире не могло разлучить их. Повиновавшись, он передал ей заклинание, которое могло сделать его вечным пленником любви.

В лесу наступил вечер, и Мерлин прилег отдохнуть. Вивиен, услышав его спокойное глубокое дыхание и поняв, что он спит, девять раз обошла вокруг, помахав своим плащом над его головой и произнеся тайные слова, которым он научил ее. Проснувшись, мудрец увидел, что находится в Саду радости, а рядом с ним сидит Вивиен.

– Теперь ты мой навеки, – прошептала она. – Ты никогда не покинешь меня.

– Я буду счастлив вечно быть с тобой, – восхищенно ответил он. – И ты, возлюбленная моя, никогда не покидай меня. Умоляю. Ведь я обречен вечно любить тебя.

– Я никогда не покину тебя, – ответила она.

Так Мерлин покинул мир людей и навеки поселился вместе с Вивиан в Саду радости. Любовь победила мудрость.

В канонической версии этого рассказа Вивиен изображена иначе. В труде Гальфрида Монмутского и в «Смерти Артура» она злая колдунья, решившая повергнуть Мерлина. В некоторых романах она отождествляется с Нимуэй, а в других говорится о том, что она дочь Диона, известного, вероятно, также под именем Дилана, бретонского морского божества. В образе хозяйки озера она становится кормилицей Ланселота. Следовательно, ее с легкостью можно отнести к категории духов воды, похожих на корриган.

Мерлин

Но Мерлин – совершенно другой персонаж. Вероятно, история о его любви к Вивиен появилась довольно поздно и была предназначена для того, чтобы рассказать, какая судьба ждала его после событий, описываемых в легенде о короле Артуре. Недавно было сделано предположение, что, «если он относится к языческому периоду [кельтских верований], его, вероятно, считали идеалом волшебника или богом-покровителем волшебников».

Кэнона Мак-Каллоха рассмешил один из поздних выводов сэра Джона Риса о том, что Мерлин был «кельтским Зевсом». Более поздние его выводы кажутся не менее спорными. Не стоит забывать о том, что представление о Мерлине как архимаге Артура появляется в основном в поздних франко-нормандских источниках и кельтской традиции. Вероятно, в бретонском фольклоре существовал похожий на Мерлина персонаж. В частности, история его жизни повторяется в рассказе о Лайлокене из Жития святого Кентигерна. Исследование данной темы привело ученых к выводу о том, что легенда о Мерлине имеет композитный характер, она возникла в результате слияния различных традиций независимого происхождения, большинство из которых рассказывали бретонские барды и прорицатели. По сути, Мерлин – типичный кельтский друид или мудрец, и у нас нет ни малейших оснований для того, чтобы считать, будто его почитали как божество. Будучи легендарным предсказателем, он, очевидно, жил в период господства язычества, однако своей популярностью в романтической традиции он обязан в первую очередь Гальфриду Монмутскому.

Фонтан Барантон

Недалеко от Броселианда находится волшебный фонтан Барантон, укрытый холмами и окруженный непроходимыми лесами. Вот что пишет о нем автор XIII века: «О, как удивительны чудеса фонтана Броселианда! Если взять оттуда одну каплю и вылить ее на камень у потока, вода тотчас же превратится в пар, став большими облаками с градом. Воздух наполняется тенями, и в нем слышатся раскаты грома. Те, кому хватило мужества увидеть это чудесное знамение, сожалели об этом, потому что их сердца наполнялись ужасом, а страх парализовал их члены. Это чудо может показаться невероятным, но доказательств его существования слишком много для того, чтобы их отвергать».

Юону де Мери повезло больше, чем Васу. Он обрызгал волшебный камень, лежавший возле фонтана, водой из золотого резервуара, свисавшего с дуба, укрывавшего источник, и стал свидетелем многих чудес. Так же может сегодня поступить любой, кому дан дар видеть волшебство.

Броселианд

Ах, каким далеким и одиноким

Казался грустный, приятный звук рога

В зачарованном мраке леса!

Я видел, как тени королей проскакали мимо меня,

Но саваны смешались и прикрыли их доспехи,

И тропинки, поросшие мхом, заглушали топот коней,

Которые никогда не задыхаются.

Ах, что хотела фантазия

Сказать этим звуком,

Грустным, как стон духа?

Призыв из-за морей мира теней,

Призыв, который может понять лишь душа душ,

Но никогда, ах, никогда разум, сковывающий на глубины души.

Бруно из Ла-Монтани

В старой, сохранившейся лишь частично легенде о Бруно из Ла-Монтани говорится о духе-фейри. В ней отражены все представления жителей Бретани. Бутор, барон из области Ла-Монтань, будучи уже в годах, женился на молодой девушке. У них родился сын, которого барон отнес к фонтану, где любили отдыхать фейри.

Правитель поручил младенца заботам своего верного друга Бриана, и они вместе с отрядом вассалов направились к фонтану фейри. Ребенка они оставили в лесу Броселианд. Там его вскоре нашли феи.

– Эй, сестры, – сказала одна из них, чья кожа была такой же белой, как накидка из паутины, которую она носила. На ее голове сияла золотая корона, свидетельствовавшая о том, что она была их королевой. – Подойдите поближе. Здесь лежит младенец. Интересно, как он попал сюда? Могу поклясться, что вчера его здесь не было. Что ж, в любом случае, согласно нашему обычаю, ему нужно дать имя и наделить его всем необходимым. Что вы дадите ему?

– Я дам ему, – сказала одна из них, – красоту и грацию.

– Я наделю его, – откликнулась другая, – щедростью.

– А я, – произнесла третья, – такой силой, что он повергнет всех своих противников во время турниров и на поле боя.

Выслушав их заверения, королева сказала:

– Ничего вы не понимаете. Я сделаю так, чтобы в юности он влюбился в ту, которая не ответит ему взаимностью, и, несмотря на то что он будет таким, как вы хотите, – благородным, щедрым, красивым и сильным, ради его же блага ему придется страдать от неразделенной любви.

– Но, королева, – возразила одна из фей, – почему ты уготовила этому несчастному ребенку столь жестокую судьбу? Лучше я сама буду присматривать за ним, а когда он вырастет, попытаюсь стать предметом его нежных чувств.

– Все же, – ответила королева, – я не изменю своего решения. Ты не будешь растить этого младенца.

Затем феи исчезли. Вскоре вернулся Бриан и унес ребенка обратно в замок Ла-Монтань, куда вскоре пришла фея, обернувшись сиделкой.

К несчастью, манускрипт, содержащий этот рассказ, обрывается, и мы не знаем, как королеве фей удалось реализовать свой замысел. Но даже в этом фрагменте, поражающем читателей контрастностью сюжета, содержится многое о сущности фей, живших в Броселианде.

Фейри в фольклоре

Практически все обитатели фольклора ростом не отличаются от смертных. Не важно, откуда взялись фейри – являются ли они наследниками древних языческих божеств, культы которых были забыты и отвергнуты (подобно ирландским сидам), или анималистическими духами, возникшими из представления о том, что у каждого предмета, как большого, так и маленького, есть душа, но весьма характерен тот факт, что в кельтском фольклоре эти существа обладают человеческим ростом, тогда как, например, у народов тевтонского происхождения они, как правило, изображались в виде карликов. Титания, очевидно, произошла из бедра титана, или, возможно, это Диана, спустившаяся на землю. Оберон, судя по всему, обладает иным происхождением и изначально был карликом, но в Англии эпохи Шекспира их представляли достаточно высокими для того, чтобы их роли на подмостках театра «Глобус» играли нормальные люди. Существует множество рассказов, в которых феи выходят замуж за смертных мужчин. При этом последние, как правило, не очень жалуют карлиц. Таким образом, фейри у кельтов вне зависимости от их изначального происхождения ростом не отличались от обычных людей.

В Верхней Бретани, где господствует французский язык, преобладают и французские представления о феях. Их, как правило, называют fees или fetes (от лат. fata), а иногда и фионами. Причем последние упоминаются в шотландском и ирландском фольклоре. До сих пор живы старики, утверждающие, будто видели фей. Они по-разному описывают этих существ, но все поголовно верят в то, что несколько поколений назад феи покинули землю. Один старик рассказывал, что зубы их длиной с руку, а надеты на них платья из водорослей или листьев. Другой, опрошенный Себийо, считает, что в целом феи очень походили на людей, их одежды были сделаны из единого куска ткани, и, просто взглянув на них, было невозможно сказать, мужчина перед вами или женщина. Их одеяния были самых ярких цветов, но, если кто-то подходил к ним слишком близко, эти яркие краски исчезали. На них были головные уборы, похожие на короны, которые, судя по всему, являлись продолжением их сущности.

Люди, живущие на побережье, утверждают, что фейри – это проклятый народ, приговоренный вечно скитаться на определенном клочке земли. Некоторые даже считают, будто они восставшие ангелы, которых временно сослали на землю, где они могли бы искупить свою вину перед небесами. Как правило, они живут в дольменах и гротах, а также в пещерах на берегу моря.

По берегам Канала разбросано множество гротов и пещер. Считается, что в них живут фейри другой категории. Высота некоторых из этих пещер составляет 20–30 футов. Они могут быть настолько глубокими, что далеко в них лучше не заходить. Другие – размером с большую комнату, в которой вполне может разместиться один человек. Обитатели этих мест, как и все существа такого рода, выбираются из своих жилищ только по ночам. Днем они незаметны потому, что мажутся специальным составом, делающим их невидимыми.

Пропавшая дочь

Жил-был в городке Сен-Каст работник по имени Марк Бордо, но, согласно обычаям страны, у него была кличка, поэтому называли его также Плут. Однажды, возвращаясь домой, он услышал, что из-под его ног раздается звук рога. Марк спросил своего приятеля, который шел вместе с ним, слышал ли тот что-нибудь.

– Конечно, – ответил он. – Это же рог фейри.

– Хм, – оживился Плут. – Тогда попроси, чтобы они принесли нам кусок хлеба.

Его приятель присел на колени и прокричал просьбу, но ничего не случилось, и они продолжили свой путь.

Пройдя немного вперед, они увидели, что на дороге расстелена белоснежная салфетка, а на ней лежит кусок белого хлеба. Плут поднял его и увидел, что он намазан толстым слоем масла, а на вкус не менее приятен, чем кекс. Друзья разделили его и, наевшись, почувствовали, что голод полностью пропал. Но тому, кто хорошо поел, обычно хочется пить. Поэтому Плут, наклонившись и обращаясь к малому народцу, произнес: «Эй вы! Пожалуйста, принесите нам чего-нибудь выпить».

Он чуть не потерял дар речи, увидев, что перед ними, на земле, возник кувшин сидра и стакан. Плут наполнил его и, подняв к губам, большими глотками выпил сделанный эльфами сидр. Он был таким прозрачным и вкусным, что Марк не смог не заметить, что это лучший напиток из всех, которые он пробовал в жизни. Его приятель также выпил свой стакан, и, вернувшись этим вечером в деревню, они решили рассказать всем соседям занятную историю о том, как их угощали фейри. Но односельчане качали головой и грустно смотрели на них.

– Увы! Бедняги, – говорили они, – если вы ели еду фейри и пили их напитки, вы не лучше покойников.

Однако на протяжении нескольких дней с ними ничего не происходило, и однажды они со спокойной душой шли на работу через то же место, где встретили фейри. Оказавшись там, они почувствовали запах кексов, испеченных из ржаной муки, и ими сразу же завладел жуткий голод.

– Ух ты! – произнес Плут. – Фейри сегодня пекут кексы. Давай попросим у них один или два.

– Нет, не надо, – ответил его приятель. – Проси, если хочешь, но я больше не буду пробовать их пищу.

– Тьфу! – закричал Плут. – Чего ты боишься? – Затем он продолжил: – Эй вы, там, внизу! Принесите мне кекс.

Тотчас же перед ним появились два превосходных кекса. Плут схватил один из них, но, разрезав его, увидел, что тот сделан из волос, и с отвращением выкинул.

– Эй ты, старый злобный колдун! – прокричал он. – Ты решил посмеяться надо мной?

Но пока он говорил это, кексы исчезли.

В их деревне жила вдова, у которой было семеро детей, и ей с трудом удавалось прокормить это большое семейство. Она услышала рассказ о встрече Плута с фейри и решила также испытать гостеприимство маленького народца, ведь ей нужно было каким-то чудесным образом наполнить целых семь желудков. Поэтому она решила пойти в грот, где, как она знала, живут фейри, и попросить у них хлеба. «Конечно, – подумала она, – если этот хороший народец дает еду другим, то он не откажет мне, потому что нет никого, кто нуждался бы в ней больше». Подойдя к входу в грот, она постучала по его стене, будто просила открыть дверь. Тотчас же перед ней возникла маленькая пожилая дама, на боку которой висела огромная связка ключей. К ней, как к скале, пристали моллюски, мох и лишайник. Вдове показалось, будто этой женщине по меньшей мере тысяча лет.

– Чего ты хочешь, добрая женщина? – спросила она.

– Сжальтесь, мадам! – ответила та. – Можно ли попросить у вас немного хлеба для моих семерых детей? Дайте мне его, умоляю вас, и я стану упоминать ваше имя в своих молитвах.

– Я здесь не хозяйка, – ответила старая дама. – Я всего лишь привратница и не выходила отсюда по меньшей мере сто лет. Возвращайся завтра. Я постараюсь замолвить за тебя словечко.

На следующий день, в то же время, вдова снова пришла к пещере. Старая привратница уже ждала ее там.

– Я рассказала о тебе, – произнесла она. – Вот тебе кусок хлеба. Те, кто прислал его, желают поговорить с тобой.

– Проводите меня к ним, – ответила вдова. – Я готова поговорить с ними.

– Не сегодня, – возразила привратница. – Возвращайся завтра, в то же время, и я отведу тебя.

Вдова возвратилась домой и рассказала соседям о своей радости. Все они пришли посмотреть на кусок хлеба, испеченного фейри, и многие попросили поделиться с ними.

На следующий день бедная вдова вернулась к гроту, надеясь, что снова будет облагодетельствована маленьким народом. Как обычно, у входа ее ждала привратница.

– Что ж, милая женщина, – произнесла она. – Пришелся ли тебе по вкусу мой хлеб? Вот дама, которая облагодетельствовала тебя.

И она указала на прекрасную женщину, вышедшую из пещеры с улыбкой на устах.

– О, мадам, – сказала вдова. – Я всем сердцем благодарна вам за вашу щедрость.

– Этого куска хватит надолго, – ответила фея.

– Увы! – возразила вдова. – Прошлым вечером все мои соседи попросили, чтобы я поделилась с ними, и теперь хлеб полностью съеден.

– Что ж, – ответила фея, – я дам тебе еще один кусок. Сколько бы ты и твои дети ни отрывали от него, он не уменьшится и всегда будет свежим, но, если ты дашь хотя бы одну крошку чужаку, хлеб исчезнет. Но у меня есть одно условие. Я помогла тебе, и ты, в свою очередь, должна помочь мне. У меня четыре коровы, и я хочу выгнать их на пастбище. Пообещай мне, что одна из твоих дочерей станет присматривать за ними.

Вдова пообещала ей это и на следующее утро отправила одну из дочерей пасти коров, которых выгнали на поле, где почти не было травы. Там ее увидела соседка и спросила, что она делает в этом безжизненном месте.

– О, я слежу за коровами фейри, – ответила та.

Женщина посмотрела на нее и улыбнулась, так как никаких коров она не увидела и решила, что у девочки помутился разум.

Вечером фея из грота пришла, чтобы угнать коров с пастбища, и сказала маленькой пастушке:

– Хочешь ли ты стать крестной матерью моего ребенка?

– С радостью, мадам, – ответила девочка.

– Тогда никому не рассказывай об этом, даже своей матери, – велела ей фея. – Если ты сделаешь это, я больше никогда не дам вам еды.

Через несколько дней фея пришла к девочке и сказала ей, что та должна на следующий день прийти к пещере, потому что именно тогда младенцу дадут имя. Так девочка и поступила. Став крестной матерью маленького фейри, она оставалась у них несколько дней, а когда уходила из грота, ее крестник уже почти вырос. Правда, потом выяснилось, что она провела с маленьким народом целых десять лет, и мать давно уже считала ее умершей. Пока ее не было, фейри попросили, чтобы бедная вдова прислала другую свою дочь пасти их коров.

Когда пропавшая вернулась в деревню и пришла домой, мать встретила ее плачем. Девочка никак не могла понять, что произошло, – ведь она провела с фейри всего два дня.

– Два дня! – вскричала ее мать. – Да тебя не было целых десять лет! Посмотри, как ты повзрослела!

Придя в себя, девушка вернулась к своим обязанностям по дому, будто ничего странного не произошло, и связала для своего крестника пару носков. Закончив вязание, она отнесла их к гроту, где, как ей показалось, провела всего один день. Но на самом деле ее не было пять лет. Когда она уходила, ее крестник дал ей кошелек, полный золота, сказав:

– Этот кошель полон золота. Как только ты возьмешь оттуда одну монету, на ее месте тотчас же возникнет другая, но, если им воспользуется кто-то другой, он утратит волшебные качества.

Вернувшись домой, девушка узнала, что ее мать умерла, братья уехали за границу, а сестры вышли замуж. Теперь она осталась в доме одна. Красавица и прекрасная хозяйка, она не знала недостатка в ухажерах и в конце концов вышла замуж за одного из них. Девушка ничего не сказала мужу о кошельке, который дали ей фейри. Когда ему требовались деньги, она тайно вытаскивала для него один золотой. Больше она никогда не возвращалась в пещеру фейри, потому что не хотела, придя домой, увидеть, что ее супруг уже успел стать стариком.

Рыбак и феи

Рыбак из Сен-Жакю-де-ла-Мер, возвращаясь однажды вечером из плавания домой по влажному песку пляжа, сам того не подозревая, забрел в пещеру фей. Они весело болтали и смеялись, а рыбак наблюдал, как они, веселясь, натираются какой-то мазью или помадой. Вдруг, к величайшему удивлению морского волка, все они превратились в обычных женщин. Спрятавшись за скалой, он следил за ними, пока эти полностью преображенные бессмертные существа не покинули свое укрытие в образе старых торговок.

Рыбак дождался, когда они скроются из вида, зашел в пещеру. Первым предметом, на который упал его взгляд, был горшок с мазью, благодаря которой произошло виденное им чудесное превращение. Он взял немного средства указательным пальцем и обмазал им свой левый глаз. Вскоре он понял, что может различать, какой облик приняла фея, где бы ее ни встретил. Также он узнал, что делают они это для обмана. Так, он увидел, как фея, приняв облик нищенки, ходила от двери к двери, прося подаяние. На самом деле она выискивала возможность что-нибудь украсть или причинить какой-нибудь вред. К тому же она произносила заклинания над теми, кто был щедр к ней. Помимо этого, он сумел отличить настоящую рыбу, попавшую в его сети, от русалки, принявшей ее облик и стремившейся порвать сеть или как-то иначе досадить рыбаку.

Но нигде феи не вели себя так ужасно, как в Плубале. Там рыбак увидел нескольких из них, притворявшихся комедиантами, предсказателями и так далее. Они приняли этот облик для того, чтобы обманывать людей. Он тихо улыбался, наблюдая их проказы, но одна из фей, возглавлявшая труппу, стоя перед одним из киосков, стала очень пристально рассматривать его. Рыбак тотчас же понял, что они раскрыли его секрет, но, прежде чем успел что-либо предпринять, одна из них бросила палку, да так сильно, что та вонзилась в его левый глаз.

Фейри всех стран по вполне понятным причинам всегда не нравилось, когда их узнавали, но жившие в Бретани, судя по всему, обрушивали свою месть на тех, кто их видел. «Смотрите, какие воры эти фейри!» – прокричала одна женщина, увидев, как один из них вытаскивает яблоки из кармана крестьянки. Мстительный эльф тотчас же обернулся и вырвал ей глаз, при помощи которого она увидела его преступление.

Одной корнуолльской женщине, когда выяснилось, что она ухаживает за маленьким эльфом, дали специальную жидкость, которой нужно было смочить его лицо. Благодаря этому она смогла увидеть его настоящий облик. Но ее стало терзать любопытство, и она решила попробовать это средство на себе. Немного жидкости попало ей в глаз, после чего она научилась видеть фейри. Однажды на рынке она заметила, как один из них ворует, и подняла тревогу. Тогда рассерженный дух прокричал:

Вода для эльфа, не для тебя.

Ты потеряла глаз, ребенка и саму себя.

Женщина тут же ослепла на правый глаз, ее подкидыш-фейри исчез, а она вместе с мужем провела остаток жизни в нищете.

В другой бретонской легенде говорится о том, что одной женщине дали отполированный камень, напоминающий по форме яйцо, которым она должна была протереть глаза ребенка-фейри. Она решила приложить его к своему правому глазу и смогла различать эльфов. В другом случае, описанном в «Кельтском обозрении», дар возник из-за «священной связи» между мужчиной-фейри и смертной женщиной, которые были крестными родителями ребенка. Благодаря этому женщина приобрела возможность видеть сверхъестественное. В одной из бретонских сказок, рассказанных в Сен-Касте, фея Рокфлауэр наделила этим даром своего возлюбленного, после чего его глаз стал «таким же ясным, как и ее».

Подкидыши

Бретонские фейри, как и другие их собратья, обожают похищать смертных детей, заменяя их морщинистыми эльфами, создающими множество проблем убитым горем родителям. Семья могла избавиться от подкидыша, только чем-то сильно его удивив – тогда он принимал свой настоящий облик. Так, если у родителей возникало подозрение в том, что их ребенок на самом деле эльф, они кипятили на огне молоко, разлив его по яичным скорлупкам, ожидая, что ребенок закричит: «Мне скоро будет сто лет, но я еще никогда не видел, чтобы молоко кипятили в скорлупках. Я родился в Пифе и Пафе, в стране, где делают кошек, но еще никогда не видел ничего подобного!» После этого разоблаченный эльф уходил из дома. В большинстве северных историй, в которых говорится о том, как подкидыш выдает себя, он взлетает, и тут же появляется процессия эльфов, несущих настоящего ребенка. Помимо этого, известен еще и другой способ: если возникали какие-то подозрения, потенциального эльфа могли попытаться рассмешить. Это еще одно доказательство его волшебного происхождения.

«Нужно сделать, – пишет Симрок, – что-нибудь нелепое, чтобы заставить его рассмеяться, ибо смех приводит к раскрепощению». Те же советы даются и в английских, а также шотландских рассказах о подкидышах.

Король рыб

Бретонские фейри часто принимали облик животных, птиц и даже рыб. Я уже писал о том, что морские фейри из Сен-Жакю-де-ла-Мер любили превращаться в рыб, чтобы досаждать рыбакам и рвать их сети. В другой бретонской легенде, которую рассказывают в Сен-Касте, также говорится, что им очень нравилось принимать этот облик. Однажды рыбаку, жившему в этом городе, удалось поймать короля рыб, обернувшегося маленькой золотой рыбкой. Он умолял мужчину отпустить его и пообещал взамен каждый день наполнять сети своими подданными. Благодаря этому монарх с плавниками получил свободу. Он выполнил свое обещание. Более того, когда однажды лодка рыбака опрокинулась во время шторма, появился король рыб и, приложив фляжку к губам тонущего человека, заставил его выпить волшебную жидкость, с помощью которой тот сумел дышать под водой. Он привел рыбака в свою столицу, полную великолепия и чудес, украшенную золотом и драгоценными камнями. Нищий рыбак наполнил карманы различными предметами, подобранными им по дороге. Несмотря на то что этот случай заметно обеспокоил короля, он с поистине монаршей вежливостью сказал смертному, что тот в любую минуту может уйти. Рыбак выразил сожаление о том, что вынужден так быстро покинуть это замечательное место, но добавил, что, если задержится надолго, его жена и дети решат, будто он погиб. Король рыб призвал огромного тунца, чтобы тот, подобно дельфину, на котором ехал Арион из древнегреческого мифа, отвез рыбака домой. При этом тунец «прогнул спину так, чтобы она стала похожей на седло». Тогда человек тут же схватился за его колючий плавник и взобрался на загривок. Рыба быстро выбралась на мелководье, а затем высадила своего седока на берег.

Провожая рыбака, король рыб снабдил его неистощимым кошельком. Возможно, это был намек на то, что последний впредь не должен больше беспокоить его морское величество.

Происхождение фейри

С самых ранних пор бретонцев интересовали два вопроса: все ли фейри их страны враждебно относятся к людям, а также откуда в фольклоре возникло мнение о том, что все они обязательно должны быть злыми? Можно привести бесконечное множество примеров того, что фейри Бретани редко бывают расположены к смертным, что они склонны к недоброжелательности и злорадству, а порой поступают даже чересчур жестоко. Убеждение в том, что эльфы считают целью всей своей жизни доводить смертных до белого каления, используя специальные трюки, бессмысленные и вредоносные, должно базироваться на прочных основаниях. О духах, дружественно настроенных к людям, говорится очень редко. Однако и в данном случае мотивы их поступков вполне объяснимы – «дружелюбным» фейри самим что-то нужно от человека.

Подобная ситуация могла быть вызвана двумя причинами. Во-первых, в фейри, в число которых входят духи, обитающие в домах или на полях, могли «превратиться» люди, жившие в стране в доисторическую эпоху и оттесненные в отдаленные ее части неизвестными пришлыми завоевателями. Возможно, представители этого неизвестного народа были похожи на эльфов или гномов либо обладали другими особенностями, поразившими новоприбывших. Вероятно, последние с некоторым пренебрежением относились к маленьким смуглым аборигенам, которые, в свою очередь, излили на высоких красивых завоевателей всю ненависть, на которую только были способны. Они никогда не приближались к чужакам, если их не принуждали к этому, но пытались доставить последним как можно больше неудобств и неприятностей. В таком случае мы можем с полной уверенностью говорить о том, что магия, применяемая этим завоеванным и униженным народом, была всецело направлена на порчу земли, которую пахали узурпаторы, и обман, ставший впоследствии основой для рассказов о выходках эльфов. Все это должно было сделать жизнь новоприбывших максимально некомфортной.

Однако против этой точки зрения на происхождение эльфов есть несколько возражений. Прежде всего стоит обратить внимание на то, что в фольклоре самих исконных доисторических жителей Европы рассказывается о маленьком народце, духах полей и лесов, рек и холмов. Вряд ли люди когда-либо обходились без них.

Анимизм, вера в то, что в каждом предмете и существе живет свой дух, несомненно, возник в более поздний период, так как в число предметов, обнаруженных в погребениях местных жителей и предназначенных для того, чтобы покойные взяли их с собой в потусторонний мир, входит и оружие. С его помощью покойный должен был победить злых духов, которые, как тогда, вероятно, считали, окружали его после смерти. Древний человек, как правило, полагал, что духи значительно ниже его ростом. Он видел в глазах своего собеседника отражение «маленького человечка» и думал, будто это его «душа». Действительно, некоторые примитивные народы верили, что у каждой из нескольких частей человеческого тела есть своя душа. Помимо этого, дух зерна или дух цветка сам по себе должен быть маленьким. Вероятно, именно таким образом возникла вера в маленький народец, представители которого вплоть до наших дней сохранили свой крошечный рост.

Другая, намного более обоснованная теория о том, как возникла вера в фейри, связана с тем, что наши предки видели в них не людей, а воплощение богов свергнутой религии, которым поклонялось автохтонное население. Таковы были ирландские сиды и уэльские имамай («матери»), без всякого сомнения боги кельтов. При этом, несмотря на то что во многих странах, особенно в Англии, о фейри говорят как о существах маленького роста, в кельтских областях они, в отличие от домовых и прочих гоблинов, не отличаются по росту от обычных смертных. Вероятно, именно таким образом их представляли и в Бретани. Вопрос о том, являются ли горики и некоторые другие существа, воображаемые маленькими, фейри, остается спорным. Судя по всему, они относятся к категории духов полей, и, вероятно, более правильно их будет отнести к гномам. Именно поэтому мы поговорим о них в главе, посвященной эльфам и демонам. Также у нас есть основания полагать, что на изменение представлений жителей кельтских стран могло повлиять то, как изображались эльфы в тевтонском фольклоре Англии и Германии, из которого, вероятно, они и позаимствовали свои уменьшенные размеры.

Но это всего лишь предположения. Как бы странно это ни было, проблема фейри никогда не появлялась в фольклоре. Прежде чем делать какие-либо выводы относительно их происхождения, необходимо проделать еще очень много работы.

Margots

Фейри в Бретани называют также les Margots la fee (примерно можно перевести как «волшебные сороки». – Пер.). Это название используется, как правило, в нескольких районах департамента Кот-дю-Норд, особенно в округе Сен-Бриё и Лаудаке для того, чтобы охарактеризовать тех фейри, которые обитают в скалах и на обширных вересковых пустошах, в изобилии встречающихся в этой стране. Они, в отличие от других своих собратьев, могут в любой момент стать невидимыми. Как и простые смертные, они подвержены болезням и часто с удовольствием прибегают к помощи людей. На добро они отвечают добром, но становятся непримиримыми врагами тех, кто хочет нанести им вред.

Но мстят фейри только тем смертным, которые по невнимательности нанесли им вред. Если кто-то из людей сможет выполнить задание, полученное им от бессмертных существ, обитающих в лесу, он окажется под угрозой смерти. Примером тому может служить приведенный ниже рассказ.

Парень, служивший фейри

Однажды бедный парень собирал хворост в лесу. Вдруг к нему подошел красивый, нарядно одетый господин и, увидев жалкого парня в рваной одежде, спросил его:

– Что ты здесь делаешь, мой мальчик?

– Я ищу дерево, сэр, – ответил тот. – Если я не найду его, у нас дома не будет огня.

– Вы ведь, наверное, очень бедны? – спросил господин.

– Мы настолько бедны, – произнес парень, – что едим только один раз в день, а часто и вовсе ложимся спать голодными.

– Это очень грустно, – произнес джентльмен. – Если ты пообещаешь встретиться здесь со мной через месяц, я дам тебе денег, благодаря которым твои родители смогут накормить и одеть твоих маленьких братьев и сестер.

В назначенный день парень углубился в лес и пришел в то же место, где месяц назад встретил того человека. Он долго стоял и внимательно смотрел по сторонам, но так и не увидел своего друга. Разволновавшись, он углубился в лес и подошел к берегу небольшого озера, где увидел трех девушек, собиравшихся искупаться. На одной из них было белое одеяние, на второй – серое, а на третьей – голубое. Парень снял шляпу и поздоровался с ними, а затем вежливо спросил, не видели ли они где-нибудь неподалеку джентльмена. Девушка, одетая в белое, рассказала, как его найти, и показала дорогу, пройдя по которой парень мог попасть в его замок.

– Он попросит тебя, – произнесла она, – стать его слугой. Если ты согласишься, он предложит тебе поесть. В первый раз, когда он предложит тебе еду, скажи: «Это я должен служить тебе». Во второй раз ответь то же самое, но, если он будет настаивать, решительно отвергни его предложение и отбрось тарелку, которую он попытается передать тебе.

Парень без труда нашел замок, и его тотчас же провели к господину. Как предсказывала девушка в белом, он предложил гостю пойти к нему в услужение и, когда согласие было получено, поставил перед ним тарелку с едой. Тот вежливо поклонился, но есть отказался. Затем джентльмен повторил свое предложение, но и на этот раз парень ответил отказом. Когда же господин в третий раз попросил его поесть, тот отбросил от себя тарелку с такой силой, что она упала на пол и разбилась.

– Ага, – произнес господин. – Такой слуга мне и нужен. Отныне ты мой лакей, и, если сумеешь выполнить три моих задания, я выдам за тебя одну из своих дочерей, сделав своим зятем.

На следующий день он дал парню свинцовый топорик, бумажную пилу и тачку из дубовых листьев, попросив его вырубить, связать и измерить все деревья на участке в несколько лье. Юный слуга тут же принялся за работу, но свинцовый топор после первого же удара сломался, бумажная пила мгновенно скомкалась, а тачка из дубовых листьев развалилась сразу после того, как парень положил в нее первую же небольшую ветку. Он сел на землю, в отчаянии глядя на ставшие бесполезными инструменты. В полдень девушка, одетая в белое, которую он видел на пруду, принесла ему еды.

– О боже! – вскричала она. – Почему ты сидишь здесь и ничего не делаешь? Если мой отец придет и увидит, что ты не выполнил задание, он убьет тебя.

– Но я ничего не могу сделать с помощью этих бесполезных инструментов, – проворчал парень.

– Видишь эту палочку? – спросила девушка, поднеся ему маленький прутик. – Возьми ее в руку и обойди лес, и работа будет сделана сама собой. Делая это, произнеси следующие слова: «Пусть деревья падают, связываются вместе и будут измерены».

Парень прислушался к ее совету и настолько преуспел, что сразу после полудня работа была закончена. Вечером господин спросил его:

– Выполнил ли ты мое задание?

– Да, сэр. Хотите посмотреть? Деревья срублены, связаны вместе и измерены.

– Хорошо, – ответил джентльмен. – Завтра я дам тебе второе задание.

На следующее утро он привел слугу к холму, расположенному недалеко от замка, и произнес:

– Видишь ли ты этот холм? К вечеру ты должен превратить его в сад с фруктовыми деревьями и прудом, полным рыбы, где будут также плавать утки и другая водная живность. Вот твои инструменты.

Он дал парню стеклянную кирку и глиняную лопату. Тот приступил к работе, но после первого же удара его хрупкие орудия разбились на тысячу осколков. И снова он сел, потеряв надежду. Время медленно проходило, и, как и в прошлый раз, в полдень девушка в белом принесла ему обед.

– Итак, я снова вижу тебя с опущенными руками, – произнесла она.

– Но я не могу работать стеклянной киркой и глиняной лопатой, – посетовал парень.

– Вот тебе еще одна палочка, – сказала девушка. – Обойди этот холм, повторяя: «Пусть здесь вырастет прекрасный сад с фруктовыми деревьями, а в центре появится пруд с рыбой и плавающими по нему утками».

Парень взял палочку, сделал так, как посоветовала ему девушка, и работа вскоре была закончена. Как по волшебству на холме вырос прекрасный сад с фруктовыми деревьями всех видов и маленьким прудом.

И вновь хозяин был доволен результатом его работы. На следующее утро он дал парню третье задание. Господин привел его к одной из башен дворца.

– Посмотри на эту башню, – произнес он. – Она сделана из отшлифованного мрамора. Ты должен влезть на нее. На вершине увидишь горлицу, которую принесешь мне.

Джентльмен, поняв, что девушка в белом помогла парню выполнить два предыдущих задания, послал ее в город за продуктами. Услышав этот приказ, она убежала в свою комнату и залилась слезами. Ее сестры попытались узнать, чем она так огорчена. Тогда она сказала им, что хотела бы остаться в замке, и они пообещали поехать в город вместо нее. В полдень девушка пришла к башне и увидела молодого слугу, который сидел у ее подножия. Ведь он прекрасно понимал, что не сможет подняться по ее гладкой и скользкой поверхности.

– Я пришла, чтобы еще раз помочь тебе, – произнесла девушка. – Ты должен найти котел, разрезать меня на части и бросить в него все мои кости до единой. Другого способа выполнить это задание нет.

– Никогда! – вскричал парень. – Я лучше умру, чем причиню вред такой красивой девушке, как ты.

– И все же ты должен сделать так, как я тебе сказала, – возразила она.

Парень долго сопротивлялся, но наконец уступил ее уговорам и, разрезав ее на куски, положил в большой котел все ее кости, кроме мизинца левой ноги. После этого при помощи волшебства он вознесся на башню, нашел горлицу и снова спустился. Выполнив это задание, он взял палочку, лежавшую возле котла, и сразу же после того, как он прикоснулся ею к костям, они собрались вместе, и из большого горшка вышла девушка, целая и невредимая.

Когда парень принес горлицу своему хозяину, тот сказал:

– Хорошо. Я выполню свое обещание и дам тебе возможность выбрать одну из моих дочерей и сделать ее своей женой. Но когда ты станешь выбирать, ты не увидишь их лиц, потому что они будут закрыты вуалями.

Привели трех девушек, и парень с легкостью узнал ту, что помогала ему, ведь у нее не хватало мизинца левой ноги. Так что он без промедления выбрал ее, и они поженились.

Но господин не был рад этой свадьбе. В день бракосочетания он поднял кровать новобрачных к потолку и прикрепил ее к нему четырьмя шнурами. Когда молодые отправились спать, он подошел к двери их комнаты и произнес:

– Зять, ты уже спишь?

– Пока нет, – ответил парень.

Через некоторое время он снова подошел к двери и повторил свой вопрос, услышав тот же ответ.

– Когда он придет в следующий раз, – посоветовала ему жена, – притворись спящим.

Сразу после этого тесть снова подошел к двери и задал свой вопрос и был вполне удовлетворен, не услышав ответа.

Сразу же после того, как он ушел, его дочь разбудила своего мужа.

– Быстро иди в конюшню, – сказала она. – Возьми там лошадь по имени Маленький Ветерок, сядь на нее и улетай.

Молодой человек тут же выполнил ее просьбу. Только он вышел из комнаты, как вернулся его хозяин и спросил, спит ли его дочь. Она ответила, что не спит. Тогда он, попросив ее встать и подойти к нему, обрезал шнуры, и кровать упала на пол. Девушка, услышав стук копыт, побежала к конюшне и увидела, что ее муж взбирается на лошадь.

– Стой! – прокричала она супругу, садясь позади него. – Ты взял Большого Ветра вместо Маленького. Но это уже не важно.

Большой Ветер оправдывал свое имя и ринулся в ночь подобно буре.

– Ты что-нибудь видишь? – спросила жена.

– Ничего, – ответил ее супруг.

– Посмотри еще раз, – произнесла она. – А теперь ты что-нибудь видишь?

– Да, – ответил он. – Я вижу большой костер. Девушка вытащила свою палочку, трижды взмахнула ею и произнесла:

– Я превращаю тебя, Большой Ветер, в сад, себя в грушевое дерево, а своего мужа в садовника.

Едва они успели превратиться, как их догнали владелец замка и его жена.

– Эй, добрый человек, – прокричал он мнимому садовнику. – Проезжал ли здесь всадник?

– Продаю три груши за одно су, – ответил садовник.

– Но ты не дал ответа на мой вопрос, – возразил старый волшебник. – Я спрашивал тебя, не видел ли ты здесь всадника.

– Тогда я продам вам четыре груши за су, если пожелаете, – ответил садовник.

– Идиот! – воскликнул колдун и продолжил погоню. Тогда грушевое дерево снова превратилось в молодую женщину. И лошадь, и парень также приобрели свой обычный вид. Опять вскочив на коня, они продолжили путь.

– А теперь ты что-нибудь видишь? – спросила жена.

– Да, вижу большой костер, – ответил ее супруг. Она снова достала свою палочку.

– Я превращаю этого коня в церковь, – произнесла она, – себя – в алтарь, а своего мужа – в священника.

Очень скоро к дверям церкви подъехали волшебник и его супруга. Они спросили священника, не проезжали ли мимо верхом молодой мужчина и девушка.

– Dominus vobiscum («Господь с вами» (лат.). – Пер.), – произнес священник.

Ничего больше колдуну не удалось от него добиться.

Когда преследователи снова стали нагонять их, молодая жена превратила лошадь в реку, себя – в лодку, а своего мужа – в лодочника. Подъехав к ним, волшебник попросил лодочника переправить его через реку. Тот сразу же согласился, но посреди реки лодка перевернулась. Колдун и его супруга утонули.

Молодая женщина и ее муж вернулись в замок, захватили сокровища его владельца и, как обычно говорится в таких случаях, жили долго и счастливо, как все молодые супруги из сказок.

Эльфы и демоны Бретани

Представления о злых духах, мстительных и злокозненных, характерны для всех древних народов. Бретань также может похвастаться прекрасно разработанной демонологией. Везде, где живут необразованные крестьяне, их неизбежно сопровождают демоны. И бретонские демоны не исключение, они очень похожи на своих «коллег» из других стран.

Нэны

Нэны – это зловещие уродливые существа кельтского происхождения, напоминающие горгулий. Они бросаются на путешественников с верхушек бретонских церквей. Черные, со страшной гримасой, эти демоны вооружены кошачьими когтями, а их ноги заканчиваются копытами, похожими на те, с которыми изображали сатиров. Те, кому довелось встретить этих существ на вересковых полях или пустынных дорогах, с ужасом описывают их темные спутанные волосы, маленькие блестящие глазки, красные, как карбункулы, и неприятные хриплые голоса. Эти существа обитают в древних дольменах, построенных исчезнувшим народом, а ночью, при бледном свете звезд, они танцуют вокруг этих заброшенных гробниц под музыку с незамысловатыми словами:

В понедельник, вторник, среду,

Четверг и пятницу.

Они не упоминают субботу и воскресенье, потому что это священные дни, запретные для фейри. Все мы прекрасно помним старую сказку про Мальчика с пальчик, где эльфы, у которых поселился герой, пели эту песню. Но почему? Объяснить это довольно сложно. Божества, независимо от того, сохранилась ли вера людей в них, всегда были связаны с календарем. Вероятно, здесь мы также имеем дело с ним, хотя мы не можем отрицать и то, что это обычное стихотворение, не обладающее каким-либо глубинным смыслом. Всевозможные несчастья ждут того, кто решится нарушить полуночные пляски нэнов. Если он войдет в заколдованный круг и станет танцевать с ними, то его ждет смерть раньше, чем пройдет год после этого события. Любимым днем, точнее, ночью нэнов была среда, а их грандиозный ночной праздник приходился на первую среду мая. То, что их празднество проводилось именно в это время, было очень важно с религиозной точки зрения для большинства простых смертных, особенно тщательно почитавших их именно в этот период.

Несмотря на то что нэны проводили много времени, танцуя и повторяя названия дней недели, у них были и значительно менее невинные занятия. Именно они ковали в уединенных пещерах поддельные деньги. Все мы слышали истории о золоте фейри и том, с какой легкостью оно может исчезнуть. Простой парень продает что-нибудь на рынке одному из фейри, а потом, засунув руку в карман, где лежали полученные от покупателя деньги, он обнаруживает, что они превратились в бобы. Мать семейства получает от фейри золотой за оказанную ему помощь и бережно кладет монету в комод. Однажды женщина решает воспользоваться ею, открывает ящик, но вместо денег находит только небольшую кучку сухих листьев. Именно эти деньги куют нэны в своих подземных монетных дворах. Фейри разбрасывают монеты направо и налево, но они неизбежно оказываются всего лишь шлаком.

Нэнов также считают создателями загадочного алфавита, знаков, начертанных на некоторых мегалитах из Морбиана, особенно расположенных на острове Гавр-Инис. По поверьям местных жителей, тот, кто сумеет расшифровать эти символы, сможет найти сокровища, спрятанные по всей стране. Правда, я должен предупредить читателей, решивших отправиться в Бретань, чтобы попытать удачу. Вряд ли им удастся найти какой-то скрытый смысл в знаках огамического письма, которое уже давно было расшифровано, или в змееобразных знаках, являющихся обычными символами. Таким образом, эти искатели приключений просто потеряют свое время и деньги.

Магия окутывает нэнов, подобно одежде. Они и пророки, и прорицатели, и колдуны. Правда, делают они с помощью своего волшебства маленькие пакости, из-за которых бретонские крестьяне вздрагивают, слыша название этого страшного племени.

Крионы, курилы и горики

В Бретани верят в карликов, или гномов, которых в различных частях страны называют крионами, курилами или гориками. Последнее название очень похоже на слово «корригана». Вероятно, оба они произошли от одного и того же корня, который можно перевести как «дух». Подобно нэнам, эти маленькие существа живут в заброшенных памятниках друидов или под основаниями древних замков. Карнак в Бретани иногда называют Ти Харрикет, или Дом гориков. Живущие здесь крестьяне считают, будто находящиеся там мегалиты сооружены этими человечками, которые, по описаниям местных жителей, ростом в два или три фута, но очень сильны. То же шотландские крестьяне говорят о пиктах. Каждую ночь горики танцуют вокруг камней Карнака. Если смертный помешает их веселью, его заставят присоединиться к танцу, и он вынужден будет плясать с ними, пока, бездыханный и обессиленный, не упадет на землю под звуки веселого хохота. Как и нэны, горики охраняют спрятанные сокровища. По легенде, под одним из камней Карнака зарыт золотой клад, а все остальные мегалиты были поставлены там для того, чтобы лучше спрятать его и запутать тех, кто решит его искать. Сокровища можно найти, сделав специальный подсчет, ключ к которому находится в лондонском Тауэре. Здесь следует отметить, что древняя английская крепость часто упоминается в бретонской и кельтской традиции. Вероятно, это связано с тем, что некоторые из переселенцев, отправившихся из Англии в Арморику, прежде жили в поселении, которое впоследствии стало Лондоном, и могли принести с собой на новую родину свои сказки о древней британской крепости. Курилы обычно живут на руинах Тресмалуена. Как и горики, они любят танцевать. К тому же они очень опасны для тех несчастных странников, которые могут случайно попасть в их круг. Горики также обитают в замке Морле, но там они не выше фута и живут под зданием, в норах. Они владеют сокровищами не менее обильными, чем те, которыми славятся гномы Норвегии или Германии. Иногда они делятся своими сбережениями со смертными, которым, однако, позволяется взять с собой лишь то, что те могут унести в руках. Если кто-либо из этих людей попытается забрать больше, деньги исчезают, а невидимые руки бьют жадных смертных по ушам.

Ночные мойщики – также злые духи, появляющиеся по ночам на берегах рек. Они просят прохожих помочь им постирать саваны умерших. Если человек им отказывает, хватают его, затаскивают в воду и ломают ему руки. Эти существа, вероятно, похожи на Бенни, Белую Прачку, шотландских горцев, которую можно встретить в уединенных местах недалеко от пруда или реки и увидеть, как она стирает одежду тех, кто вскоре должен умереть. Жители острова Скай считают, будто она маленького роста. Если ее поймать, она расскажет обо всем, что ждет человека в потустороннем мире. В Пертшире о ней говорят как о «маленькой и полной, одетой в красивую зеленую одежду».

Теурсты

Крестьяне, живущие в округе Морле, ужасно боятся существ, которых они называют теурсты. Они большие, страшные и черные, похожи на шотландских урисков, населяющих пустоши и горные долины. В области Ванна верят в огромного духа по имени Теус, или Бугельноз, который появляется в белой одежде между полуночью и двумя часами ночи. Он спасает людей от дьявола. Если он раскроет над ними рот, отец зла не сможет ничего им сделать. Святой Августин упоминает галльских дузиев, говоря, что они являются инкубами. О них говорит и Исидор Севильский. Вероятно, именно от их названия происходит выражение «The deuce!» («Черт!» – Пер.).

Николя

Николя – один из недавно «появившихся» духов. Он мучит честных рыбаков на побережье Сен-Бриё и Сен-Мало. Когда те уже собираются вытянуть сети, этот озорной дух подбирается к ним и выпускает рыбу. Еще ему очень нравится снимать лодку с якоря, чтобы она села на мель. Он также может отвязать якорь от лодки. Этот дух назван по имени офицера, который командовал батальонов рыбаков-новобранцев. Из-за своей чрезмерной жестокости и придирчивости он стал пользоваться дурной славой у моряков.

Муриоше

Муриоше – это вредоносные демоны-чудовища, которые, судя по всему, могут превращаться в любое животное. Обычно они похожи на старых ослов. Особенно опасны для детей, поэтому, если те плохо себя ведут, их обычно пугают словами: «Если не будешь слушаться – за тобой придет муриоше!» О том, кто выглядит сильно испуганным, также обычно говорят: «Он видел муриоше». Человеку, попавшемуся на пути этого существа, можно посочувствовать, но вдвойне несчастен тот, кто попытается сесть на него, решив, что перед ним обычный осел, потому что, прокатив своего седока быстрым галопом, демон сбросит его в пропасть, и тот сломает себе шею.

Анку

Возможно, нет другого такого злого духа, которого бретонские крестьяне боятся больше Анку, путешествующей по графству в повозке и собирающей души. Темной ночью можно услышать скрип ее оси. Она останавливается у двери и призывает душу. Та выходит из дома и садится в повозку, которая тут же отъезжает. Сама по себе Анку, бретонский ужасный дух смерти, вероятно, женского рода. Ее обычно изображают в виде скелета. М. Анатоль ле Браз посвятил изучению этого образа целую книгу о бретонских легендах о смерти. Вполне возможно, что Анку – это «потомок» богини смерти древних строителей дольменов. Мак-Каллох считает, что Анку – воплощение кельтского бога смерти, который правит в загробном мире и забирает души покойных в свое царство, претерпевшее значительное влияние средневековых представлений о смерти как о скелете. В некоторых бретонских церквах можно даже увидеть небольшую статуэтку Анку, которая представляет собой тщательно вырезанное изображение скелета. О том, что рассказы об Анку возникли в среде крестьянства, свидетельствует замена повозки или телеги более престижной каретой.

Йодик

Многие бретонские легенды – темные и мрачные, как глубины леса, в которых было создано большинство из них. В них говорится о различных проявлениях зла. Большинство сказок исполнено меланхолии. Действительно, в истории Бретани вряд ли можно найти события, которые побудили бы жителей графства увековечить свою радость в легендах.

В горах Аррэ лежит обширное и мрачное торфяное болото, известное под названием Йон. Обитатели Бретани на протяжении долгого времени верили в то, что здесь расположен вход в ад. Этому бретонскому Стиксу посвящено множество легенд. Действительно, место это крайне примечательно. Летом оно кажется огромной пустошью, покрытой красочным сиреневым вереском. Путешественник может пройти здесь до определенного места, но горе тем, кто решит продвинуться дальше, потому что твердая почва под ногами может оборваться и перейти в коварную трясину, которую местные жители считают бездонной. Эту часть болота, погубившую очень многих, называют Йодик. Если приблизиться к ней, можно увидеть, как бурлит и кипит в ней вода. Местные крестьяне считают, будто это значит, что под трясиной безумно веселятся силы ада. Только присутствие святого Михаила, находящегося, по их мнению, неподалеку, останавливает их и не дает нанести вред тем, кто пересекает Йон.

Об этом странном водовороте из грязи и пузырящейся воды рассказывают множество легенд. Некогда даже существовал обычай бросать в его черные глубины животных, подозреваемых в том, что в них вселился злой дух. Злобные демоны, как считалось, могут превращаться в огромных черных псов и других подобных животных. Если одно из них попадало под подозрение, то несколько священников приводили его прямо к Йодику и бросали в черную бездну со всеми подобающими для такого случая церемониями.

Типичной для этих мест стала история о церковном стороже, который помогал приходскому священнику общаться со сверхъестественным. Однажды вечером, после заката, он вместе со священником отправился к мрачным водам Йодика, таща за собой огромную черную собаку из тех, что вызывали у святого отца больше всего подозрений. Священник очень волновался, как бы пес не порвал повод.

– Если зверь освободится, – взволнованно сказал он, – мы оба погибли.

– Держу пари, – ответил сторож, еще сильнее наматывая на руку повод, на котором он вел животное, – что это ему не удастся.

– Тогда вперед, – произнес священник и смело пошел дальше.

Наконец они добрались до подножия горы, на вершине которой находился Йодик. Священник обернулся к своему спутнику и серьезно произнес:

– Здесь ты должен быть особенно осторожен. Что бы ты ни услышал, не оборачивайся. От этого всецело зависят твоя жизнь и спасение твоей души. Ты меня понял?

– Да, господин, я понял вас.

Их окружала широкая пустошь. Ночь была настолько темной, что казалось, будто она обволакивает их, как бархатный занавес. Они слышали, как под их ногами чавкает и стонет болото, ожидая свои жертвы, подобно беспокойному прожорливому чудовищу. Впереди они видели переливающуюся воду.

– Несомненно, – сказал себе под нос сторож, – это путь в ад.

Будто услышав эти слова, собака издала ужасный вой, от которого кровь застыла в венах сторожа. Она стала рвать и тянуть повод, пытаясь наброситься на того, кто ее вел, и разорвать его на куски.

– Держи его! – закричал священник, охваченный смертельным ужасом, стараясь при этом отойти подальше. – Держи, умоляю тебя. Иначе обоим нам конец!

Сторож изо всех сил пытался удержать демонического пса. Ему приходилось напрягать каждую мышцу и сухожилие своего тела, чтобы не дать собаке наброситься на него и разорвать на части. Одного ее воя было достаточно, чтобы привести в ужас самого большого смельчака.

– Йоу, йоу! – снова и снова повторяла она.

Но сторож отчаянно сопротивлялся, не обращая внимания на то, что повод впился в его руки и из них шла кровь. Дюйм за дюймом он подтаскивал чудовище все ближе к Йодику. Тварь в последней отчаянной попытке развернулась и метнулась к нему с разинутой пастью. Но в этот момент священник рванулся вперед и набросил свой плащ на голову зверя. Он издал пронзительный визг, раздавшийся в ночи, подобно воплю потерянной души.

– Быстро! – закричал священник. – Ляг на землю и опусти лицо!

Едва мужчины сделали это, как раздался ужасный грохот. Сначала он был похож на звук, с которым тело падает в болото. Затем послышался шум, который мог звучать только в аду. На протяжении получаса раздавались крики, вопли, шипение и звуки взрывов. Потом они стали постепенно затухать, и их место заняла ужасающая тишина. Двое мужчин, трясущиеся и обессиленные, с трудом поднялись и медленно пошли сквозь тьму, протягивая вперед руки и спотыкаясь, пока не оставили ужасное болото Йон далеко позади.

Бретонские архетипические сказки

Я назвал так эту главу, чтобы подчеркнуть – сюжеты или мотивы пересказанных в ней историй встречаются по всему миру. Хотя их рассказывают в Бретани, они не больше бретонские, чем итальянские, русские, американские или австралийские. Несмотря на то что сказка о поисках золотоволосой принцессы на волшебной лошади не принадлежит какому-то определенному народу, легенды, переданные в этой книге, обладают бретонским национальным колоритом и народным духом, и, перечитывая их, можно найти многочисленные отсылки к бретонским обычаям и нравам и добавить несколько штрихов к описанию бретонского характера, дальновидности и доброжелательности этих людей. Однако для этих историй характерны и узость взглядов, и посредственность, столь свойственные людям, которые на протяжении длительного времени не контактировали с другими народами.

Первые две из приведенных здесь сказок поразительны. Они основаны на двух архетипических мотивах, связанных с волшебной лошадью и поиском златоволосой принцессы, несомненно ассоциирующейся с солнцем. На двух этих сюжетах основано множество бессмертных историй.

Мальчик, который не знал

Однажды маркиз Куат-Скирью, возвращаясь домой из Морле, увидел, что на дороге лежит маленький мальчик четырех или пяти лет. Маркиз спрыгнул с коня, разбудил ребенка и спросил, что он там делает.

– Не знаю, – ответил маленький мальчик.

– Кто твой отец? – спросил маркиз.

– Не знаю, – снова повторил ребенок.

– А твоя мать? – ласково поинтересовался знатный человек.

– Не знаю.

– Где ты сейчас находишься, дитя мое?

– Не знаю.

– Как тебя зовут?

– Не знаю.

Маркиз приказал слуге посадить ребенка на своего коня, потому что мальчик понравился ему и он решил взять его к себе. Он прозвал ребенка Нун Доаре, что по-бретонски значит «я не знаю». Маркиз отдал мальчика в школу и, когда тот выучил все необходимое, взял его с собой в Морле, где они поселились в лучшей гостинице города. Приемный отец не мог нарадоваться на своего сына, превратившегося в высокого прекрасного юношу. Настолько большой была его привязанность, что он решил сделать парню небольшой подарок, которым, по его мнению, должен был стать меч. Итак, они отправились в город и в поисках подходящего оружия зашли в лавку оружейника. Там они увидели множество всевозможных мечей, но Нун Доаре не приглянулся ни один из них. Когда они проходили мимо лавки, где продавался железный лом, молодой человек увидел ржавую шпагу, которая, казалось, уже ни для чего не сгодится.

– Вот! – закричал Нун Доаре. – Такой меч мне и нужен.

– Погляди на эту шпагу, – сказал маркиз. – Разве ты не видишь, что она совсем никудышная? Такое оружие не подойдет для знатного человека.

– И все же ничего другого я не хочу, – возразил Нун Доаре.

– Что ж, ты очень странный парень, – сказал маркиз, но шпагу купил, и они вернулись в Куат-Скирью.

На следующий день Нун Доаре внимательно рассмотрел свою шпагу и заметил, что на ее лезвии выгравированы слова: «Я непобедима».

Через некоторое время маркиз сказал ему:

– Пришло время купить тебе коня. Поедем со мной в Морле и подберем его тебе.

Итак, они отправились в Морле. На базарной площади увидели множество прекрасных животных, но ни одно из них не устроило Нун Доаре. На обратном пути в гостиницу им попалась старая и тощая кобыла, стояшая на обочине. Он тут же показал ее маркизу.

– Вот какой конь мне нужен! – закричал он. – Умоляю тебя, купи его мне.

– Что?! – возмутился маркиз. – Эту тощую тварь? Ты только взгляни на нее, сын мой.

Но Нун Доаре настаивал на своем, и маркиз наконец согласился и купил животное. Ее хозяином оказался некий корнуоллец, показавшийся парню довольно образованным. Передавая узду в руки Нун Доаре, он прошептал:

– Видишь узелки на недоуздке?

– Да, – ответил Нун Доаре. – И что?

– Всякий раз, как ты развяжешь один из них, кобыла тотчас перенесет тебя за пятнадцать сотен лье от того места, где ты будешь находиться.

Маркиз и его подопечный снова вернулись в замок, причем Нун Доаре скакал на своей новой лошади. Добравшись до места, юноша развязал один из узелков на недоуздке, и в тот же миг кобыла взвилась в воздух, и он оказался за пятнадцать сотен лье от дома, в самом центре Парижа. Через несколько месяцев после этого маркиз отправился в Париж. Одним из первых, кого он там встретил, был Нун Доаре, рассказавший ему о своем приключении.

Маркиз отправился к королю и взял своего воспитанника с собой во дворец, где их очень хорошо приняли.

Некоторое время спустя молодой человек гулял ночью со своей кобылой за пределами городских стен Парижа. У подножия древнего каменного креста на пересечении четырех дорог он заметил какой-то мерцающий свет, приблизился и увидел на земле золотую корону, украшенную алмазами. Он уже поднял ее, решив унести с собой, как его кобыла произнесла:

– Осторожно. Если ты возьмешь ее, то будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Крайне удивленный, Нун Доаре решил, что лучше положить корону обратно, но внезапно его захватила жажда владеть ею, и, несмотря на второе предупреждение кобылы, он все-таки решил взять корону и, положив ее под плащ, уехал.

Вскоре король поручил ему ухаживать за несколькими своими лошадьми. Каждый раз, когда Нун Доаре входил в конюшни, он освещал их при помощи своей короны. Парень так хорошо ухаживал за лошадьми, что другие конюхи стали ему завидовать. Увидев, что, когда Нун Доаре входит в конюшню, там зажигается странный свет, они поспешили рассказать об этом королю, который, в свою очередь, решил поговорить с маркизом Куат-Скирью. Тот задал вопрос о том, откуда возникает этот свет, Нун Доаре, и тот ответил, что причиной тому – та старая шпага, которую они купили в Морле. Она, по словам молодого человека, волшебная и может иногда озаряться удивительным светом. Но однажды ночью его враги решили шпионить за ним. Сквозь замочную скважину они разглядели, что свет, о котором они доносили королю, исходит вовсе не от шпаги, а от прекрасной золотой короны. Они бросились к королю и все ему рассказали. На следующую ночь король открыл дверь своим ключом, внезапно вошел к Нун Доаре, взял корону и унес в свои покои. Рассматривая ее, он увидел, что на одной из ее сторон была выгравирована надпись, оказавшаяся настолько странной, что никто не сумел понять, что она значит. Во дворец были созваны маги со всего города, но никто из них так и не смог расшифровать ее. Наконец один семилетний мальчик сказал, что эта корона принадлежит принцессе Золотой Колокол. Король вызвал Нун Доаре и сказал ему:

– Тебе не следовало скрывать эту вещь от меня. Но так как ты уже сделал это, я приказываю тебе найти принцессу Золотой Колокол. Я собираюсь сделать ее своей женой. Если ты не справишься с этим заданием, велю казнить тебя.

Нун Доаре вышел из покоев короля очень расстроенный. Со слезами на глазах он отправился в конюшню к своей старой кобыле.

– Я знаю, почему ты печалишься, – произнесла она. – Тебе следовало поступить так, как я советовала, – оставить эту корону там, где она лежала. Но не печалься. Пойди к королю и попроси у него денег на дорогу.

Парень получил от короля деньги и отправился в путь. Добравшись до берега моря, он увидел на песке маленькую рыбку, выброшенную волной и уже полуживую.

– Брось ее обратно в море, – посоветовала кобыла. Нун Доаре повиновался, и рыбка, высунув голову из воды, произнесла:

– Ты спас меня, Нун Доаре. Я рыбий король. Если тебе потребуется моя помощь, выйди на берег и позови меня. Я тотчас же приплыву.

С этими словами рыбий король исчез под водой.

Отправились они дальше и вскоре увидели птицу, отчаянно пытавшуюся вырваться из силков, в которые она попала.

– Разрежь силки и освободи бедную птицу, – сказала мудрая кобыла.

Когда Нун Доаре сделал это, птица, прежде чем улететь, проговорила:

– Я король всех птиц, Нун Доаре. Я никогда не забуду, какую услугу ты мне оказал. Если ты когда-нибудь окажешься в беде и тебе потребуется моя помощь, просто позови меня, и я тотчас же прилечу.

Они отправились дальше. Волшебная кобыла Нун Доаре чудесным образом пересекала горы и леса, широкие моря и потоки и вскоре остановилась у стен замка принцессы Золотой Колокол. Подойдя ближе, они услышали, что из него доносится такой жуткий шум, что Нун Доаре изменила храбрость, и он не решился войти. У ворот он увидел человека, железной цепью прикованного к дереву. Все его тело было покрыто рогами, которых оказалось не меньше, чем дней в году.

– Освободи этого несчастного, – сказала кобыла.

– Но я боюсь подойти к нему, – возразил Нун Доаре, испуганный видом этого человека.

– Не бойся, – ответило мудрое животное. – Он не причинит тебе вреда.

Нун Доаре послушался, и незнакомец сердечно поблагодарил его, обещая, как и все остальные спасенные прежде, что, если тому потребуется помощь, ему достаточно будет просто позвать Когтерога, короля демонов.

– А теперь отринь страх и войди в замок, – сказала кобыла. – Я буду ждать тебя здесь, в лесу. После того как принцесса Золотой Колокол встретит тебя, она станет показывать все чудеса своего жилища. Скажи ей, что у тебя есть лошадь, которой нет равных, и что она знает танцы всех стран. Пообещай ей – твой конь исполнит их для нее, если она придет ко мне в лес.

Все случилось так, как сказала кобыла. Танцы, которые исполнила перед ней лошадь, очень удивили и позабавили принцессу.

– Садитесь на нее, – предложил ей Нун Доаре, – и она будет танцевать еще лучше.

Помешкав, принцесса села на лошадь. В тот же миг юноша вскочил в седло за спиной принцессы, кобыла взвилась в воздух, и в мгновение ока они перенеслись за море.

– Ты обманул меня! – в гневе закричала девушка. – Но даже не думай, что на этом твои неприятности закончатся. И со злостью добавила: – Тебе не раз еще придется погоревать прежде, чем я стану женой старого короля Франции.

Вскоре они прибыли в Париж, где Нун Доаре представил прелестную принцессу королю, сказав:

– Сир, я привел вам принцессу Золотой Колокол, которую вы хотели сделать своей женой.

Король был поражен ее красотой и хотел немедленно на ней жениться. Однако принцесса даже слышать об этом не хотела. Она заявила, что не выйдет замуж до тех пор, пока ей не привезут кольцо, оставленное ею в замке, в комнате, ключ от которой она потеряла.

Вызвав Нун Доаре, король приказал ему найти кольцо. Опечаленный юноша вернулся к своей мудрой лошади.

– Вспомни, глупец, спасенного тобой короля птиц, – сказала кобыла. – Позови его, и, возможно, он исполнит свое обещание и поможет тебе.

Обнадеженный Нун Доаре прислушался к совету кобылы. Тотчас же перед ним появился птичий король, спрашивая, чем он может помочь. Выслушав рассказ Нун Доаре, он призвал всех своих подданных, называя каждого по имени. Но ни одна из птиц не была мала настолько, чтобы проникнуть в комнату через замочную скважину. Только у самого маленького из них, королька, были какие-то шансы на успех. Он и отправился в замок.

С большим трудом, лишившись почти всех перьев, он нашел кольцо и вернулся с ним в Париж. Нун Доаре поспешил отдать кольцо принцессе.

– Теперь, милая, – сказал ей король, – у вас, кажется, больше нет повода откладывать нашу свадьбу?

– Ах, государь, – с недовольным видом произнесла она, – я хочу получить еще одну вещь. Без нее я не стану ничего предпринимать.

– Что вы хотите? Достаточно сказать, и любое ваше желание будет исполнено.

– Перенесите сюда мой замок со всем, что в нем находится.

– Что?! – вскричал король. – Это ведь невозможно!

– Что ж, значит, наша свадьба также невозможна, потому что я выйду за вас только в том случае, если мой замок окажется здесь.

Во второй раз король вызвал Нун Доаре и поставил перед ним, казалось бы, невыполнимую задачу.

– Теперь я действительно пропал! – пожаловался юноша, когда они подъехали к замку принцессы и увидели, какие массивные стены возвышаются над ним.

– Позови на помощь Когтерога, короля демонов, – предложила мудрая кобыла.

С помощью короля демонов и его подданных Нун Доаре снова справился с заданием. Сидя на своей кобыле, он следовал за армией демонов в Париж.

Наутро парижане были до крайности удивлены, когда встающее солнце засверкало, отражаясь от золотых башен незнакомого замка.

– Что ж, наконец мы можем пожениться, не так ли? – поинтересовался король.

– Да, – ответила принцесса. – Но я не могу войти в свой замок и показать тебе скрытые в нем чудеса, потому что у меня нет ключа – я уронила его в море, когда Нун Доаре похитил меня и увез на своей кобыле.

И снова юноше дали задание. Он справился с ним при помощи короля рыб, который сумел достать ключ, вырезанный из цельного бриллианта. Ни одна рыба не видела ключ, но самая старая из них, не появлявшаяся до тех пор, пока король не произнес ее имя, приплыла и вытащила его изо рта.

Радуясь своему успеху, Нун Доаре вернулся в Париж. Теперь у принцессы не было причин откладывать свадьбу. Вскоре был назначен день церемонии, которая прошла с большой пышностью. К удивлению всех присутствовавших, за королем и его невестой в церковь последовал Нун Доаре вместе со своей кобылой. Едва бракосочетание закончилось, шкура клячи упала на землю и все увидели девушку, краше которой свет не знал. Улыбнувшись Нун Доаре, она протянула ему руку и произнесла:

– Поедем со мной в Татарию. Король этой страны – мой отец. Там мы поженимся.

И они, оставив короля и всех его гостей в полном недоумении, вышли из церкви. О них можно было бы рассказать еще много, но Татария очень далеко, и в Бретани с тех пор ничего о них не слышали.

Принцесса из Тронколейна

Жил-был один угольщик, и имел он двадцать шесть внуков. Для двадцати пяти из них он без труда нашел крестных родителей, а вот с двадцать шестым, увы, возникли сложности. Претенденток на место крестной матери было множество, но он так и не смог найти никого на роль крестного отца.

В отчаянии бродя по дороге и жалуясь на свою горькую судьбу, он увидел, как к нему приближается прекрасная карета. Казалось, что ехать в ней мог не кто иной, как сам король. Пожилой человек поклонился так низко, что король удивился и бросил ему горсть серебра.

– Добрый человек, – произнес он. – Вот тебе подаяние.

– Ваше величество, – ответил угольщик, – мне не нужно подаяние. Я несчастен потому, что не могу найти крестного для своего двадцать шестого внука.

Король подумал и наконец произнес:

– Я сам стану его крестным. Скажи мне, когда его будут крестить, и я приеду в церковь.

Пожилой человек очень обрадовался, и в назначенное время он и его родственники принесли ребенка в церковь, чтобы крестить его. Подойдя к ней, они увидели короля, который ждал их, чтобы принять участие в церемонии. В его честь ребенка назвали Шарлем. Перед тем как уехать, он дал угольщику половинку монеты, которую перед этим сам разломал надвое, сказав, что, когда Шарлю исполнится восемнадцать лет, он должен будет прибыть в Париж, ко двору, и его крестный отец сможет узнать его по этой монете. Помимо этого, его величество оставил тысячу крон на обучение и воспитание ребенка.

Время шло, и Шарлю исполнилось восемнадцать. Взяв подаренную королем половину монеты, он отправился ко двору. По дороге он встретил пожилого человека, предупредившего его, что ему не следует пить из определенного колодца, который он увидит по пути. Юноша пообещал воспользоваться этим предостережением, но, подойдя к колодцу, забыл о нем.

На краю колодца сидел человек.

– Тебе, наверное, жарко и ты очень устал, – сказал он. – Не хочешь ли остановиться и попить?

Вода была холодной и манящей. Шарль наклонился и сделал несколько жадных глотков. Пока он пил, незнакомец незаметно украл у него монетку.

Радостный Шарль продолжил свой путь, а вор отправился в Париж более коротким путем и оказался там намного раньше.

Вор тотчас же потребовал аудиенции короля и показал ему монету. Монарх приказал принести ее вторую половину, и обе они сложились воедино. У вора было очень приятное лицо, и у короля не возникло сомнений в том, что это и есть его крестный сын. Поэтому он обращался с ним с большой теплотой и щедро одарил.

В это время Шарль прибыл в Париж и, обнаружив, что у него украли единственное доказательство его родства с королем, отнесся к ситуации по-философски: стал искать способ заработать себе на жизнь. Ему удалось получить место пастуха королевского стада.

Однажды вор увидел Шарля у самых ворот дворца и очень испугался. Он решил во что бы то ни стало избавиться от конкурента и сразу же отправился к королю.

– Ваше величество, один из ваших слуг заявил, будто может пойти к солнцу и спросить у него, почему оно такое красное на восходе.

– Он настоящий глупец, – ответил король. – Мы повелеваем, чтобы он ответил за свое хвастовство завтра же, перед восходом. Если ему не удастся подтвердить свои слова, утром мы прикажем его казнить.

Вор был очень рад тому, что его замысел удался. Бедного Шарля вызвали к королю и повелели спросить у солнца, почему оно такое красное на восходе. Он тщетно пытался отказаться от выполнения этого задания. Разве король не дал слово своему крестнику?

На следующее утро Шарль отправился в путешествие. Не успев отойти очень далеко, он встретил пожилого человека, спросившего его, в чем заключается его задание. Выслушав ответ, старик дал юноше деревянную лошадку, на которой тот должен был доскакать до солнца. Шарль решил, что это плохая шутка. Однако он сел на своего деревянного коня, и тот тотчас же взвился в воздух и направился к очень высокой горе, на которой стоял замок солнца.

Шарль прибыл к солнцу, блестящему воину, и задал свой вопрос.

– По утрам я пролетаю мимо замка принцессы Тронколейна, – ответило светило. – Она настолько прекрасна, что я стараюсь выглядеть как можно лучше.

Шарль вскочил на своего деревянного коня и отправился в Париж. Король был удовлетворен его ответом, а вор сжал челюсти в тайной злобе, и в его голове возник еще один замысел, как можно навредить парню.

– Ваше величество, – произнес он, – этот пастух королевского стада сказал, что он отправится к принцессе Тронколейна и привезет ее сюда, чтобы вы могли жениться на ней.

– Если он сказал так, – ответил король, – то должен под страхом смерти привезти ее к нам.

– Увы! – воскликнул Шарль, услышав о новом задании. – Мне следует попрощаться с жизнью. Ведь на удачу можно и не надеяться.

С опущенной головой он двинулся в путь и встретил того же старика, который помог ему в прошлый раз. Шарль поделился с ним своей бедой и попросил совета и помощи.

Старик задумался.

– Возвращайся ко двору, – произнес он. – И попроси короля дать тебе три корабля: один – груженный овсянкой, второй – беконом, а третий – соленым мясом. И плыви на них до тех пор, пока не окажешься у острова, покрытого муравьями. Подари их королю всю овсянку. Он покажет тебе дорогу ко второму острову, на котором живут лютые львы. Не бойся их. Подари привезенный тобой бекон их королю, и он станет твоим другом. Затем ты прибудешь к третьему острову, населенному ястребами-перепелятниками. Подари их королю соленое мясо, и он покажет тебе, где живет принцесса.

Шарль поблагодарил мудреца за его совет, который тотчас же выполнил. Король предоставил ему три корабля, и он уплыл на поиски принцессы.

Когда он прибыл на первый остров, населенный муравьями, он отдал им зерно и таким образом завоевал дружбу этих насекомых. На втором острове он выгрузил бекон, который подарил королю львов, а на третьем – отдал соленую говядину королю ястребов-перепелятников, рассказавшему, как добраться до цели его путешествия. Каждый правитель обещал явиться к Шарлю, как только ему понадобится помощь.

Отчалив от острова ястребов, юноша наконец прибыл к жилищу принцессы.

Она сидела под апельсиновым деревом. Взглянув на нее, Шарль подумал, что это самая прекрасная девушка в мире. Она такой и была.

Девушка, посмотрев наверх, заметила красивого юношу, испепеляющего ее страстным взглядом. Любезно улыбнувшись, она пригласила его в свой замок, и он, не противясь, последовал за ней и вошел в прекрасный зал, где перед ним поставили блюда с превосходной едой.

Поужинав, он рассказал принцессе о своем задании и стал умолять ее поехать вместе с ним в Париж.

Она согласилась, но только в том случае, если он выполнит три задания. Когда Шарль спросил, в чем они будут заключаться, она отвела его в другую комнату, где лежали вперемешку кучи зерна разных видов – пшеницы, ячменя, клевера, льна.

– Вот твое первое задание, – произнесла принцесса. – Ты должен разложить зерно по кучам так, чтобы ни одно зернышко не оказалось в неподобающем месте. Закончить ты должен завтра, до рассвета.

Произнеся это, она вышла из комнаты.

Шарль был в отчаянии, пока не вспомнил о своем друге, короле муравьев, которого он позвал и попросил помочь. Только он произнес свою просьбу, отовсюду появились муравьи. Они быстро разобрали зерно по отдельным кучам так, что ни одно зернышко не оказалось не на своем месте.

Когда утром в комнату вошла принцесса, она с удивлением увидела, что ее задание было выполнено. Весь день она гостеприимно развлекала юношу в своем замке, а вечером показала второе задание. От замка отходила аллея из огромных дубов. Передав ему деревянную пилу и деревянный топор, она сказала, что он должен к утру срубить все эти деревья.

Едва принцесса ушла, Шарль призвал короля львов. Тут же перед ним появилось множество львов, которые валили деревья при помощи своих зубов и когтей.

Утром принцесса вернулась и, увидев, что Шарль спит, а все деревья срублены, была еще больше удивлена.

Третье задание оказалось самым сложным. За одну ночь он должен был сровнять с землей высокую гору. Без помощи ястребов Шарль, несомненно, не справился бы, но эти верные создания хорошо поработали, разобрали гору на части и бросили их в море.

Когда принцесса пришла в третий раз и увидела, что наш герой, выполнив задание, крепко спит, она тут же влюбилась в него и нежно поцеловала в бровь.

Больше ничто не мешало их возвращению, и он уговорил принцессу отправиться вместе с ним в Париж. Через некоторое время они прибыли в город, жители которого радостно встретили их. Красота девушки завоевала сердца всех, кого они встречали. Но каково было удивление, когда она сказала, что выйдет замуж не за короля, а за юношу, который привез ее в Париж! Шарль, в свою очередь, заявил, что это он настоящий крестник короля, и монарх, ничуть не разозлившись, благословил пару и подарил им огромное поместье. После его смерти они взошли на трон.

Что касается вора, то его тотчас же приговорили к смерти и казнили, зажарив в огромной печи.

Принцесса-солнце

А вот еще одна сказка, в которой говорится о поисках прицессы-солнца.

Давным-давно недалеко от озера Легер жил веселый мельник, который отдыхал после работы, охотясь на диких лебедей и уток на озере. Однажды холодным декабрьским днем, когда земля была покрыта толстым слоем снега, он увидел у берега одинокую утку, выстрелил в нее и пошел забрать добычу, но, приблизившись к месту, где она должна была лежать, увидел, что птица превратилась в прекрасную принцессу. Он хотел в ужасе броситься в снег, но она грациозно подошла к нему и сказала:

– Не бойся, мой храбрый друг. Знай – меня заколдовали три злых демона, и все эти годы я была дикой уткой. Ты сможешь помочь мне вернуть человеческое обличье, если проявишь немного настойчивости и смелости.

– Что я должен сделать? – спросил мельник, пораженный красотой и снисходительностью девушки.

– То, что может совершить только очень смелый человек, друг мой, – ответила она. – Ты должен провести три ночи подряд в старом поместье, которое виднеется вон там.

Мельник вздрогнул, потому что это старое поместье пользовалось в округе дурной славой – о нем рассказывали множество ужасных историй.

– Ах, мадам, – сказал он. – Там ведь можно встретить кого угодно, даже самого дьявола…

– Мой добрый друг, – печально произнесла принцесса, – если согласишься выполнить мою просьбу, тебе придется столкнуться не с одним, а с целой дюжиной дьяволов, которые станут мучить тебя всеми возможными способами. Но не бойся ничего – я дам тебе волшебную мазь, благодаря которой ты избежишь всех увечий, которые они попытаются тебе нанести. Даже если ты погибнешь, я смогу воскресить тебя. Обещаю тебе, что, если ты выполнишь мою просьбу, никогда не пожалеешь об этом. Под камином главного зала поместья лежат три бочки золота и три – серебра. Все это будет принадлежать нам с тобой, если ты согласишься помочь мне. Так что прояви свою смелость, умоляю тебя.

Мельник пожал плечами.

– Милая дама, – сказал он, – я выполню вашу просьбу, даже если мне придется столкнуться с сотней, а не дюжиной дьяволов.

Принцесса ободряюще улыбнулась и исчезла. Следующим вечером мельник отправился в старое поместье, взяв с собой охапку хвороста, чтобы разжечь огонь, а также немного сидра и табака, чтобы освежиться во время дежурства. Прибыв в унылый замок, он разжег огонь, раскурил трубку и сел у камина. Едва сделав это, он услышал громкую возню в трубе. Испугавшись, он спрятался под старой кроватью, стоящей напротив камина. Выглянув из-под своего укрытия, он увидел, как из дымохода появились одиннадцать ужасных демонов. Они очень удивились, увидев в камине огонь, и, судя по всему, были совсем не в духе.

– Где Буате? – вскричал один из них.

О, прорычал другой, который, судя по всему, был предводителем этой компании. – Он всегда опаздывает.

– А вот и он, – произнес третий, когда Буате прибыл таким же образом, как и его друзья.

– Братцы, – сказал Буате, – вы слышали новость? Остальные пожали плечами и замотали головой.

– Так вот, я абсолютно уверен в том, что где-то здесь прячется мельник с озера Легер и что он пытается освободить принцессу-солнце от заклятия, которое мы наложили на нее.

Демоны тут же принялись за поиски, перемещаясь из одного конца комнаты в другой, срывая занавески и пытаясь обнаружить, где скрывается незваный гость. Наконец Буате, заглянув под кровать, увидел там мельника и закричал:

– Вот этот негодяй! Он залез под кровать. Несчастного мельника выволокли за ноги и затащили в круг хохочущих и прыгающих демонов. Властным жестом главный демон успокоил своих подданных.

– Скажи, веселый мельник, – произнес он. – Наша дорогая принцесса нашла в тебе своего защитника, не так ли? Что ж, мы с тобой поиграем. Правда, эта игра вряд ли тебе понравится. Но обещаю, что ты больше не сможешь помогать принцессе.

После этого он схватил мельника и с силой отбросил его. Другой демон поймал его на лету. Некоторое время они перебрасывали несчастного друг другу и в конце концов выбросили его в сад. Мельник остался лежать без движения, и демоны решили, что он умер. В самый разгар радости и веселья по поводу того, как легко им удалось избавиться от мельника, они услышали крик петуха и тотчас же исчезли. Едва они убрались, в замок пришла принцесса. Она с нежностью смазала раны мельника волшебной мазью из маленького горшочка, который принесла с собой. Тот, придя в себя, заявил, что ничего не боится и проведет в поместье две оставшиеся ночи.

Следующей ночью, едва он сел возле камина, из трубы, как и в прошлый раз, выскочили двенадцать демонов. В противоположном конце комнаты лежала груда бревен, за которой мельник успел спрятаться.

– Чую запах христианина! – закричал Буате. Демоны снова приступили к поискам и опять вытащили смелого мельника из укрытия.

– Ого! – закричал их предводитель. – Значит, ты не умер вчера! Уверяю тебя, что мы обязательно исправим эту свою оплошность.

Один из демонов поставил на огонь огромный котел, наполненный маслом. Когда оно закипело, ужасные существа схватили свою жертву и бросили в кипяток. Когда масло соприкоснулось с его кожей, мельник почувствовал невыносимую боль. Он уже потерял сознание, когда снова раздался крик петуха, и компания демонов удалилась. Тут же появилась принцесса и, вытащив мельника из котла, с ног до головы смазала его чудодейственной мазью.

На третью ночь демоны снова нашли мельника в комнате. Они стали совещаться, и наконец Буате предложил зажарить и съесть мельника, но, к несчастью для демонов, они слишком долго придумывали новое злодеяние, и только собрались надеть мельника на вертел, как запел петух, и им пришлось удалиться, воя от ярости. Принцесса снова пришла в замок и с радостью увидела, что на этот раз ее защитнику не требуется помощь.

– Теперь все хорошо, – произнесла она. – Ты освободил меня от заклятия, и сокровища наши.

Они отодвинули камин и нашли под ним три бочонка золота и три – серебра.

– Возьми все, что ты захочешь, – сказала принцесса. – Я же должна отправиться в путешествие, которое продлится год и один день. Но когда я вернусь, мы больше не расстанемся.

Произнеся эти слова, она пропала. Мельник очень расстроился из-за ее исчезновения, но, утешившись сокровищами, передал мельницу своему помощнику и, договорившись с одним из своих друзей, отправился с ним в путешествие, которое должно было продлиться до тех пор, пока не вернется принцесса. Они посетили все соседние страны, где, благодаря тому, что у мельника были огромные деньги, смогли испытать все радости жизни. Проведя таким образом восемь месяцев, они вернулись в Бретань и отправились в новое путешествие. Однажды, проходя по дороге, друзья увидели женщину, продающую яблоки. Едва наш герой надкусил одно из них, как почувствовал себя плохо. Вспомнив, насколько оно ему не понравилось, он решил не прикасаться к остальным, пока не вернется принцесса. Встречая ее на дороге к поместью, он съел второе яблоко. Тотчас же ему страшно захотелось спать, он прилег возле дерева и провалился в глубокий сон.

Вскоре в прекрасной карете цвета звезды, запряженной десятью лошадьми, прибыла и сама принцесса. Увидев спящего мельника, она спросила у его друга, что случилось. Мужчина рассказал ей о происшествии с яблоками, и принцесса все ему объяснила – женщина, продававшая фрукты, была колдуньей.

– Увы! – произнесла она. – В таком состоянии он не может поехать со мной, но я приду завтра, а потом – послезавтра. К этому времени он проснется и сможет сесть в мою карету. Вот тебе золотая груша и платок. Отдай ему их и скажи, что я вернусь.

И она унеслась вдаль в своем экипаже цвета звезды. Вскоре мельник проснулся, друг рассказал ему о приезде принцессы и отдал грушу и платок. На следующий день друг снова пришел к тому месту, где исчезла принцесса, но неосмотрительный мельник съел третье яблоко, и девушка, приехав во второй раз, опять застала его спящим. Она была в отчаянии, но обещала вернуться на следующий день. Снова оставив золотую грушу и платок другу мельника, сказала:

– Если он не проснется завтра, когда я приеду, ему придется пересечь три страны и три моря, чтобы найти меня.

Однако, к несчастью, на следующий день, когда вернулась принцесса, мельник еще крепко спал. Она повторила свои слова его другу, рассказав о том, какие испытания ждут ее избранника, если он решится снова увидеть ее. Затем она уехала, оставив последнюю золотую грушу и платок. Когда мельник проснулся и узнал, что принцесса исчезла, он чуть не сошел с ума от горя. Он решил, что должен найти ее, даже если для этого ему придется дойти до края земли. Сразу же после этого он отправился на поиски. Он преодолел очень длинный путь, пока не добрался до огромного леса. Когда мельник оказался на его опушке, наступила ночь, и он решил залезть на дерево, с которого с огромной радостью увидел свет, горящий вдали. Спустившись, он пошел в направлении света и натолкнулся на крошечную хижину, сложенную из веток деревьев. В ней сидел маленький старичок с очень длинной белой бородой.

– Добрый вечер, дедушка, – произнес мельник.

– Добрый вечер, дитя мое, – ответил старик. – Я очень рад видеть тебя, потому что целых восемьдесят лет не встречал ни одного человека.

Мельник вошел в хижину и сел рядом со стариком. Они начали разговор, и мужчина наконец поведал старику о цели своего путешествия.

– Я помогу тебе, сын мой, – произнес тот. – Видишь эти заколдованные гетры? Я носил их, когда мне было столько же лет, сколько тебе. Надев их на ноги, ты сможешь преодолеть семь лье, сделав всего один шаг, и сможешь без труда добраться до замка принцессы-солнца, которую так хочешь увидеть.

Ночь мельник провел в хижине старого отшельника, а на следующее утро, как только встало солнце, надел волшебные гетры и бодро шагнул. Все прошло хорошо – ничто не мешало ему идти, и он двигался вперед, перешагивая через реки, леса и горы. Когда солнце стало садиться, он вновь подошел к опушке леса, где увидел вторую хижину, очень похожую на ту, где провел предыдущую ночь. Внутри он встретил старую женщину, которую попросил дать ему еды и разрешить переночевать в ее жилище.

– Увы, сын мой! – сказала старая женщина. – Зря ты пришел сюда, потому что вскоре здесь появятся трое моих ужасных сыновей. Я совершенно уверена в том, что, если ты останешься, они убьют тебя.

Мельник спросил, как их зовут, и узнал, что в хижине живут Январь, Февраль и Март. Это навело его на мысль о том, что старуха, к которой он попал, – Мать ветров. Он спросил, правда ли это, и в ответ услышал, что его догадка верна. Пока они говорили, в трубе раздался жуткий шум, и из нее вышел великан с белыми волосами и бородой. Из его носа и рта вырывались клубы холодного воздуха.

– Ага! – закричал он. – Вижу, мама, ты приготовила мне ужин!

– Тихо, тихо, сынок, – произнесла пожилая женщина. – Это маленький Ив, мой племянник и твой двоюродный брат. Ты не должен его есть.

Сильно раздраженный великан, рыча, отошел в угол.

Вскоре прибыли Февраль и Март, и мать рассказала им ту же историю об их родстве с мельником.

Наш герой, решив извлечь из этого мнимого родства прибыль, попросил Февраль отнести его в замок принцессы, которую он постарался описать со всеми подробностями.

– Ага! – произнес Февраль. – Ты, несомненно, говоришь о принцессе-солнце. Если хочешь, я пронесу тебя на своей спине часть пути.

Мельник с благодарностью принял это предложение и утром забрался на спину великана ветра, который перенес его через море. Затем, пройдя множество стран и преодолев второй океан, Февраль сделал вид, будто сильно устал, и сказал, что не может нести своего кузена дальше. Мельник взглянул на бесконечную водную гладь, раскинувшуюся под ними, и стал просить великана попытаться добраться до противоположного берега. Издав громкий утробный рев, Февраль повиновался и наконец опустил нашего героя перед стенами города, в котором находился замок принцессы-солнца. Мельник вошел в город и поселился в гостинице. Поужинав, он завел разговор с хозяйкой, спросил, какими новостями может похвастаться это селение.

– Да что вы? – удивилась женщина. – Откуда же вы приехали, если не знаете – принцесса-солнце сегодня выходит замуж за нелюбимого! Через несколько минут мимо нашей двери будет проходить свадебная процессия, направляющаяся к церкви.

Услышав эти слова, мельник очень расстроился, но, собрав в кулак всю свою смелость, положил на маленький столик, стоявший перед дверью гостиницы, первую грушу и платок, которые принцесса оставила его другу. Вскоре мимо прошла свадебная процессия, и принцесса тотчас же узнала грушу и платок, а также самого мельника, стоявшего неподалеку. Она притворилась больной и попросила, чтобы церемонию отложили до следующего дня. Вернувшись в свой дворец, она приказала одной из служанок сходить за грушей и платком, которые мельник отдал девушке. На следующий день произошло то же самое. Эти же события повторились и на третий день. На этот раз принцесса послала за самим мельником. Молодые люди радостно обнялись и расплакались от счастья – ведь им наконец удалось встретиться.

Принцесса была столь же умна, сколь и красива. Она придумала хитрость, благодаря которой могла выйти замуж за мельника без противодействия со стороны некоторых своих друзей. Она раздобыла свадебный наряд принца, своего жениха, и, одев в него мельника, привела на свадебный пир, который поздно вечером начали уже в четвертый раз. Она не стала показывать своего возлюбленного, а отвела его в дальний угол залы, спрятав от любопытных глаз. Через некоторое время она сделала вид, будто что-то ищет. И когда ей задали вопрос, что она потеряла, принцесса ответила:

– У меня есть прекрасный сундук, но – увы! – я потеряла ключ от него. Я нашла новый ключ, но он не подходит. Должна ли я вести поиски до тех пор, пока не найду первый?

– Без всякого сомнения! – прокричали все гости до единого.

Тогда принцесса подошла к тому месту, где прятался мельник, и вывела его за руку в центр комнаты.

– Мои дорогие дамы и господа, – произнесла она, – сундук, о котором я говорила, – это мое сердце. Вот тот ключ, который подходит к нему, ключ, который я сначала потеряла, а затем снова нашла.

После этого принцесса и мельник поженились под всеобщие радостные возгласы. Через некоторое время после свадьбы они поехали на озеро Легер, туда, где впервые встретились.

В этой необычной и интересной сказке, в которой причудливо сочетаются местные и французские элементы, как и в предыдущей, рассказывается о поисках заколдованной принцессы. Теперь следует рассказать другую подобную историю о путешествии, путешествии в поисках смертной девушки, унесенной солнечным героем. В ней солярная природа одного из персонажей видна более явственно. Воздержимся от описания мифологической основы таких повествований, потому что о ней уже не раз подробно говорилось во множестве других работ.

Замок солнца

Жил-был крестьянин, у которого было семеро детей, шесть мальчиков и девочка. Они были очень бедны, и всем им приходилось много работать, чтобы добыть себе пропитание, но особенно тяжело приходилось самому младшему сыну Ивону и его сестре Ивонне. Они росли намного более добрыми и хрупкими, чем все остальные дети в семье, поэтому их считали глупыми и неразумными существами, которых можно нагрузить самой тяжелой работой. Но брат с сестрой помогали друг другу, а повзрослев, еще больше сблизились. Однажды, когда Ивонна отправилась пасти скот, она заметила прекрасного юношу, столь изысканно одетого, что ее безыскусное сердечко наполнилось обожанием и восхищением. К ее удивлению, он обратился к ней и в самых вежливых выражениях попросил ее руки.

– Завтра, – продолжил он, – я приду сюда в это же время, чтобы узнать твой ответ.

Озадаченная, но счастливая в глубине души, Ивонна отправилась домой и рассказала о произошедшем родителям. Сначала они посмеялись над ней, не желая верить в то, что ей мог сделать предложение прекрасный принц, но, убедившись в ее искренности, разрешили выйти замуж за любого, кто ей приглянется.

На следующий день Ивонна отправилась на место встречи, где ее уже ждал возлюбленный, который на этот раз выглядел еще более привлекательно, чем вчера. Седло на его лошади было золотым. По просьбе Ивонны он пошел вместе с ней к ее родителям и попросил у них ее руки. На все расспросы родственников невесты о том, кто он и откуда, жених отвечал, что они узнают обо всем в день свадьбы.

Время шло, и в назначенный день прекрасный незнакомец приехал за своей невестой. Когда церемония закончилась, молодые сели в карету и уже собирались уехать, но братья Ивонны напомнили мужу сестры, что он обещал рассказать им о себе.

– Куда нам ехать, чтобы повидать свою сестру? – спросили они.

– На восток, – ответил тот, – в замок, построенный из хрусталя и стоящий по ту сторону Черного моря.

Затем молодые уехали.

Прошел год, но братья ни разу не видели свою сестру и ничего о ней не слышали и наконец решили отправиться на ее поиски. Ивон хотел поехать с ними, но они заставили его остаться дома.

– Ты так глуп, – сказали они, – что будешь нам только мешать.

Они отправились на восток и попали в самую чащу огромного леса. Наступила ночь, и они заблудились. Дважды они слышали страшный шум, похожий на завывание бури, обхватили голову руками и задрожали от страха.

Вскоре они подошли к пожилой женщине, которая присматривала за огромным костром. У нее они и спросили, как добраться до замка свояка.

– Не знаю, – ответила она. – Но возможно, мой сын покажет вам дорогу.

В третий раз они услышали шум, похожий на завывание ветра в верхушках деревьев.

– Тише! – сказала старуха. – Сюда идет мой сын.

Ее сын оказался огромным великаном. Он подошел к огню и громко произнес:

– Я чувствую запах христианина!

– Что?! – резко закричала женщина. – Неужели ты съешь своих милых кузенов, которые прибыли издалека, чтобы повидать нас?

Услышав это, великан приветливо поздоровался со своими «кузенами» и, узнав о цели их путешествия, даже обещал пройти с ними часть пути.

Несмотря на его дружелюбие, братья провели бессонную ночь, а на следующее утро в назначенный час были готовы двинуться в дорогу.

Великан также собирался в путь. Сначала он нарубил груду дров для костра, а затем расстелил большое черное одеяло, на которое поставил братьев. Потом он вошел в костер, и, когда его одежда стала тлеть, одеяло поднялось в воздух вместе с теми, кто на нем стоял. Все это сопровождалось шумом, похожим на завывание ветра, которого они испугались накануне. В конце концов они опустились на огромное поле. Половина его была бесплодная и выжженная, а вторая – плодородная и поросшая высокой, сочной травой. На бесплодной и выжженной части поля паслось стадо коней – крупных, лоснящихся, горячих, а на той половине, где трава была пышная и сочная, виднелось другое стадо коней – тощих, изможденных, еле державшихся на ногах.

Братья не знали, куда идти дальше, и после тщетной попытки взобраться на коней, пасшихся на поле, решили вернуться. После долгих скитаний они снова оказались дома.

Когда Ивон узнал, что их путешествие не увенчалось успехом, он решил самостоятельно отправиться на поиски сестры. Братья посмеялись над ним, но дали старую лошадь и снарядили в путь.

Он ехал на запад, пока не добрался до того места, где у костра сидела пожилая женщина. Увидев, что он силен и бесстрашен, она показала ему опасную дорогу, которую ему предстоит преодолеть, чтобы увидеться с сестрой.

Дорога его действительно оказалась ужасной – везде кишели ядовитые змеи, росли колючки, цеплявшие его за ноги, а в одном месте путь ему преградило озеро.

Наконец по подземной дороге он сумел добраться до страны, в которой жила его сестра. Все в ней сверкало хрусталем, блеск которого не уступал сиянию самого солнца. В конце сверкающего пути высился замок, полностью построенный из хрусталя. Его бесчисленные купола и башни отражали солнечный свет, сияя всеми цветами радуги.

Пробравшись в замок через подвал, Ивон долго скитался по его чудесным комнатам, пока в одной из них не увидел сестру, спящую на прекрасной кровати.

Он был так поражен ее красотой, что не решился разбудить, и, спрятавшись за занавеской, стал молча наблюдать. Время шло, но Ивонна так и не проснулась.

Вечером в комнату вошел прекрасный юноша, свояк Ивона. Он дал супруге три звонкие пощечины, а затем лег рядом с ней и уснул. Всю ночь Ивон не покидал своего укрытия. Утром молодой муж встал, вновь трижды ударил жену и ушел. Только после этого Ивон решился разбудить сестру.

Брат и сестра нежно поздоровались и долго разговаривали о том, что произошло после их расставания. Ивон узнал, что в стране, куда он попал, никто не ест и не пьет. Даже спать здесь было не обязательно.

– Скажи мне, Ивонна, – спросил он сестру, вспомнив, при каких обстоятельствах видел ее супруга, – как обращается с тобой муж?

Ивонна стала говорить ему о том, что совершенно счастлива и не может даже мечтать о лучшем супруге.

– Он всегда днем уходит из дому? – взволнованно спросил Ивон.

– Всегда.

– Знаешь ли ты, куда он ходит?

– Нет, братец.

– Попрошу-ка я его взять меня с собой, – поразмыслив, сказал Ивон.

На закате ее муж вернулся домой. Они с Ивоном подружились, и последний уговорил свояка взять его на следующий день с собой.

– Хорошо, – ответил тот. – Только если ты дотронешься или заговоришь с кем-то кроме меня, тебе придется вернуться домой.

Ивон с радостью согласился на это условие, и на следующее утро они отправились в путь. Они пришли на большое поле, одна половина которого была бесплодной и выжженной, а вторая – зеленой и плодородной. На обеих половинах поля паслись быки, но на первой они были тучными и лоснящимися, а на второй – тощими и изможденными. Первые спокойно лежали и жевали жвачку, а вторые дрались друг с другом и надсадно мычали. От своего спутника Ивон узнал, что жирные и лоснящиеся коровы с быками на скудном песчаном поле – это бедняки, довольные судьбой, которую им предназначил Бог, они не желают добра ближнего своего, а тощие коровы и быки на поле, где трава по пояс, что дерутся между собою и того и гляди умрут с голоду, – это богачи, которые всегда недовольны тем, что имеют, и всегда стараются прибрать к рукам чужое добро, постоянно ссорятся и дерутся между собой.

По дороге они увидели еще много странных вещей, но больше всего Ивона поразили два дерева – они дрались и ожесточенно хлестали друг друга ветвями.

Положив на них руки, он запретил им драться, и вдруг деревья превратились в двоих людей, мужа и жену. Они поблагодарили Ивона за то, что он освободил их от заклятия, которое было наложено на них в наказание за то, что при жизни они постоянно били друг друга.

Затем Ивон и его свояк приблизились к огромной пещере, из которой раздавались странные звуки. Ивон захотел идти дальше, но его спутник запретил ему это делать из-за того, что, разняв деревья, тот нарушил условие их договора. Он заставил Ивона вернуться в замок, где его ждала сестра.

Там Ивон провел еще несколько дней, а затем свояк показал ему короткий путь домой.

– Иди, – сказал принц, – но знай, что вскоре ты вернешься к нам, и на этот раз уже навсегда.

Пришел Ивон в родную деревню, но не нашел и следа их дома. Он был очень удивлен и стал расспрашивать жителей, называя имя своего отца. Один старик сказал ему:

– Я слышал о нем. Он жил тогда, когда дед моего деда был еще мальчиком. Сейчас он покоится на церковном кладбище.

Только тогда Ивон понял, что его визит к сестре длился несколько сотен лет, а не дней.

Сеньор с головой коня

У всех народов большой популярностью пользуется сказка о супруге, окруженном ореолом тайны. Как правило, подобно принцу из истории о Красавице и Чудовище, или Лоэнгрине, он заколдован и вынужден жить в обличье животного. У некоторых нецивилизованных народов невесте запрещено видеть лицо жениха до определенного момента после свадьбы. Если она ослушается, то обоих, по поверьям, ждет большая беда. Вероятно, эти представления сохранились с тех времен, когда мужчина из вражеского или недружелюбного племени под прикрытием ночи подбирался к домику или хижине своей жены и оставался там до тех пор, пока первые лучи солнца не выдавали его ее соплеменникам. В сказке, приведенной ниже, однако, говорится немного о другом – о заколдованном муже, супруга которого не должна была ни с кем говорить до тех пор, пока не будет крещен их первый ребенок. Возможно, она уникальна в своем роде.

Жил некогда в старом замке Керуэз, в коммуне Логиви-Плуграс, богатый и влиятельный сеньор, единственный сын которого родился на свет с жеребячьей головой, из-за чего отец пребывал в глубокой печали. Мальчика старались не показывать людям, но, когда ему исполнилось восемнадцать лет, он сказал своей матери, что хочет жениться, и попросил ее поговорить с жившим неподалеку фермером, у которого было три прекрасных дочери, попросив у него руки одной из них.

Благородная дама решила выполнить его просьбу и в некотором замешательстве отправилась в путь. Поболтав о всяких пустяках, она наконец перешла к основной цели своего визита. Сначала фермер пришел в ужас, но постепенно женщине удалось уговорить его, и он обещал спросить у дочерей, согласится ли одна из них выйти замуж за несчастного молодого лорда. Две старшие девушки с негодованием отвергли это предложение. Однако им объяснили, что жена сеньора однажды унаследует замок и станет очень знатной дамой. Тогда старшая дочь с неохотой согласилась принять предложение госпожи.

Несколько дней спустя юная невеста гуляла возле лесного пруда, в котором служанки из замка стирали белье. Одна из них прокричала девушке:

– Как такая красивая девушка, как вы, может поступить столь глупо и выйти замуж за человека с лошадиной головой?

– Он богатый, – отвечала та, – и к тому же, будьте спокойны, надолго он моим мужем не останется; в первую же брачную ночь я перережу ему горло!

В это время мимо проходил некий благородный сеньор. Увидев дочь фермера, он улыбнулся.

– Вы ведете очень странный разговор, мадемуазель, – произнес он.

Девушка покраснела. Она казалась крайне озадаченной.

– Сударь, – сказала невеста, – мне неприятно слышать, как надо мной смеются эти прачки, потому что мне придется выйти замуж за молодого сеньора с головой лошади. Я настолько зла, что обязательно сдержу свою угрозу!

Незнакомец коротко усмехнулся и продолжил свой путь. Вскоре наступил день свадьбы. В замке устроили грандиозный праздник, и, когда церемония закончилась, подружки отвели молодую невесту в спальню. Через некоторое время туда вошел молодой супруг, оказавшийся прекрасным юношей, поскольку после захода солнца к нему возвращался человеческий облик. Он быстро приблизился к постели, схватил новобрачную и, прежде чем она успела закричать или вырваться, отрезал ей голову.

Утром в комнату зашла его мать и с ужасом оглядела представшую перед ней картину.

– Боже мой! – вскрикнула она. – Сын мой! Что ты наделал?

– Я сделал с ней то, матушка, – ответил он, – что она хотела сделать со мной.

Через три месяца молодой сеньор попросил мать снова пойти к фермеру и посвататься к другой его дочери. Вторая девушка не знала, как погибла ее сестра, и, представив себе, какой пышной будет их свадьба, с радостью приняла предложение.

Как и ее сестра, юная невеста однажды оказалась возле пруда и услышала, что прачки, которые знали о помолвке, смеются над ней. Сильно разозлившись, она сказала:

– Я быстро избавлюсь от этого животного, уверяю вас, ибо в первую же брачную ночь заколю его, как борова!

В это время мимо проходил тот же незнакомец, который до этого слышал судьбоносные слова ее старшей сестры.

– Какие странные разговоры вы ведете, девушки, – произнес он.

– Господин, – заявила невеста, – они смеются надо мной, потому что я выхожу замуж за молодого сеньора с головой лошади, но в первую же брачную ночь я заколю его, как борова.

Неизвестный господин засмеялся, как и в предыдущий раз, а затем продолжил свой путь.

Как и прежде, свадьбу справили со всей подобающей пышностью. Вообще в Бретани подобные мероприятия принято устраивать на широкую ногу. Невесту отвели в спальню, а наутро там нашли ее тело, залитое кровью.

Еще через три месяца молодой сеньор снова отправил свою мать к фермеру, чтобы посвататься к его младшей дочери. Но на этот раз ее родители категорически отказались лишаться своего последнего чада. Тогда мать юноши пообещала, что отдаст им ферму в вечное пользование, и они не смогли устоять. Как ни странно, сама девушка вовсе не была против свадьбы и сказала, что в своей ужасной смерти ее сестры виноваты сами и что причиной их гибели стала неучтивая манера разговора и слишком длинные языки. Как и ее сестры, она тоже стала жертвой насмешек прачек, но ее ответ был совсем иным.

– Они погибли, – сказала она, – из-за своих жестоких слов. Я не боюсь, что меня постигнет та же участь.

Как и прежде, мимо них прошел незнакомый господин, но на этот раз он, не останавливаясь, продолжил свой путь.

Свадьба младшей сестры была еще более пышной, чем торжества старших. На следующее утро мать сеньора с затаенным страхом отправилась в покои супругов, ожидая увидеть там еще один труп, но, к ее огромному удивлению, невестка была цела и невредима. Несколько месяцев она счастливо жила со своим мужем, превращавшимся после заката солнца в прекрасного юношу. В положенный срок у них родился сын без единого изъяна. Перед крестинами сеньор обратился к своей жене:

– Послушай, что я тебе скажу. Я был приговорен носить голову лошади до тех пор, пока у меня не родится ребенок. Заклятие окончательно падет только после того, как наш сын будет крещен. Но ты должна молчать, пока не прозвонит последний колокол, потому что, если ты скажешь хоть полслова даже собственной матери, я навеки исчезну, и ты больше никогда не увидишь меня.

Молодая женщина, лежавшая в постели, была полна решимости молчать, но, услышав звук колоколов, не сдержалась от радости и, забыв предостережение, повернулась к своей матери, сидевшей рядом, и поздравила ее. Через несколько секунд в комнату вбежал ее супруг, на плечах которого все еще виднелась лошадиная голова.

– Несчастная! – закричал он. – Что ты натворила? Теперь я должен покинуть тебя, и ты никогда больше меня не увидишь!

Проговорив это, он уже собрался уходить. Его жена вскочила с постели и попыталась удержать его, но он ударил ее кулаком. Брызнула кровь, и на его рубашке появились три алых пятна.

– Посмотри на эти пятна! – закричала молодая женщина. – Они не исчезнут до тех пор, пока я не найду тебя.

– Клянусь тебе, – ответил ее супруг, – что ты не найдешь меня, пока не сносишь три пары железных башмаков.

С этими словами он убежал с такой скоростью, что бедная женщина не смогла догнать его и в отчаянии упала на землю.

Через некоторое время она взяла три пары железных башмаков, выкованных для нее, и отправилась на поиски мужа. Десять лет она скиталась по миру, когда, наконец, третья пара башмаков почти сносилась. Однажды она очутилась возле какого-то замка, где служанки развешивали белье. Одна из прачек сказала:

– Видишь эту рубашку? Она будто заколдованная – я терла ее снова и снова, но так и не смогла избавиться от этих трех пятен крови.

Услышав это, скиталица подошла к прачкам и попросила:

– Позвольте мне, прошу вас. Думаю, я смогу отстирать эту рубашку.

Они отдали ей рубашку, она выстирала ее, и пятна исчезли. Прачки были настолько благодарны ей, что пригласили в замок, пообещав ей ужин и ночлег. Женщину поселили в маленькой комнатке, расположенной напротив покоев хозяина замка. Она была совершенно уверена в том, что это и есть ее супруг, поэтому, услышав, как тот входит в свою комнату, она постучала в разделявшую их стену. Ее муж, ибо это он и был, ответил ей с другой стороны. Затем он вошел в ее комнату и узнал свою жену. Теперь, после долгих лет мучительной разлуки, они были вместе. К величайшей радости женщины, ее супруг вернул себе человеческий облик, и ничто больше не омрачало их счастье, продлившееся до конца их дней.

Невеста сатаны

Многие мрачные бретонские легенды могут показаться современному читателю странными и даже ужасными. Пожалуй, нет истории более страшной, чем та, которая будет рассказана ниже. «Трижды безрезультатно помолвленные будут гореть в аду», – говорится в бретонской пословице. Вероятно, именно этот афоризм стал причиной искренней веры жителей Бретани в сакральную силу обручения. Фантастическая баллада, пересказ которой вы вскоре прочтете, написана на диалекте Леона, причем ее текст вложен в уста жившей там девушки. Она была дважды помолвлена. В последний раз она надела платье из превосходнейшей материи с вышитыми на нем двенадцатью сверкающими звездами, а также изображениями солнца и луны. По дороге в церковь, где ее ждал третий жених, она чуть не упала в обморок, увидев некоего господина, с ног до головы закованного в сталь. На его голове был золотой шлем, а на плечах развевался плащ цвета крови. Его глаза горели странным светом. Рядом с ним стоял огромный черный конь, нервно бивший копытом по земле, высекая при этом искры.

Священник уже ждал в церкви, приехал и жених, но невеста никак не появлялась. Куда она пропала? Она села на корабль вместе с одетым в стальные доспехи господином, и судно бесшумно поплыло по воде, пока не скрылось в ночной тени. Только тогда женщина обратилась к своему супругу.

– По каким темным водам мы плывем, мой господин? – спросила она.

– Это озеро Страданий, – низким голосом ответил он. – Мы движемся к берегу Черепов, расположенному у входа в Ад.

Услышав это, невеста с горечью закричала:

– Забери свое обручальное кольцо! Возьми назад приданое и свадебные дары!

Но он не ответил ей. Они спускались все дальше в страшную тьму, и вскоре несчастная невеста услышала вопли проклятых.

Эта сказка характерна для многих народов. В древности к непостоянной в своих привязанностях невесте всегда относились с подозрением и даже отвращением. Но больше всего эта баллада похожа на шотландскую историю о возлюбленной демона, впоследствии вдохновившую Хамиша Мак-Кана, сочинившего прекрасную оркестровую партию под названием «Корабль дьявола».

Барон Жойоз

Другая история судьбы несчастной невесты рассказана в балладе о бароне Жойозе. Людовик, барон Жойоз из Лангедока, был довольно известным французским военным, жившим в XIV веке. Он принимал участие во многих событиях, происходивших в те неспокойные времена, сражался во Франции против англичан и войск Фландрии под руководством герцога Беррийского, своего сюзерена. Несколькими годами позже он отправился на Святую землю, но, если верить бретонскому преданию, вернулся и, проезжая по территории герцогства, влюбился и купил молодую бретонскую девушку, которую он увез с собой во Францию.

– Я несу послание птицы смерти. – С такими грустными словами к своей матери обращается героиня баллады. – Правда ли, мать моя, что меня продали барону Жойозу?

– Спроси своего отца, юная Тина, спроси своего отца, – последовал жестокий ответ.

Девушка повторяет свой вопрос отцу, который также уходит от ответа и предлагает несчастной девушке спросить брата, грубого деревенщину, не ставшего скрывать от нее горькую правду и добавившего, что она должна уехать немедленно. Девушка спрашивает, какое платье ей лучше надеть – красное или сшитое из легкой белой ткани.

– Это не важно, дочь моя, – отвечает ее бессердечная мать. – Твой возлюбленный ждет тебя у двери, сидя на огромном черном коне. Немедленно иди к нему.

Покидая родную деревню, она слышит бой часов и горько вздыхает.

– Прощай, святая Анна! – произносит она. – Прощайте, колокола родной земли.

Пересекая озеро Скорби, она видит группу умерших, белых и прозрачных, как тени. Они плывут по водной глади на маленьких лодках. Когда корабль равняется с ними, она слышит скрежет их зубов. В Долине Крови она встречает других несчастных. Их сердца не бьются, а память покинула их сознание.

Наконец это ужасное путешествие заканчивается, и барон с Тиной попадают в замок Жойоз. Рядом с огнем сидит старик. Он черен и ужасен, подобно дохлому ворону. Его борода и волосы седы, а глаза светятся, как головни.

– Подойди ко мне, дитя мое, – говорит он. Я покажу тебе все комнаты замка.

– О господин, – расплакавшись, ответила девушка, – лучше бы я сейчас была дома, со своей матерью, и считала опилки, выпавшие из очага.

– Тогда давай спустимся в погреб, и я покажу тебе дорогие вина в огромных бочках.

– Мой господин, лучше бы я была на поле и пила там воду вместе с лошадьми своей матери.

– Тогда давай пойдем по магазинам, и я куплю тебе роскошное одеяние.

– Лучше бы на мне была рабочая одежда, которую дала мне мать.

Сеньор в гневе отворачивается от нее. Она выглядывает в окно и просит птиц передать послание ее друзьям. Ночью раздается тихий шепот:

– Отец, мать, ради Божьей любви молитесь за меня! Затем все стихает.

Судя по этой интереснейшей балладе, бретонцы очень любили свою страну. Можно проследить в ней и другие местные традиции. Птица смерти, о которой идет речь, представлялась в виде серой птички, печально поющей зимой в Ландах. Судя по всему, это одна из разновидностей орликов. Считалось, будто девушка, услышавшая ее, обречена на несчастье. Странное призрачное путешествие несчастной Тины похоже на аналогичную сцену из других подобных баллад, в частности о невесте Сатаны. Возникает ощущение, что она пересекает некое подобие кельтского Тартара. Ясно, что барон Жойоз, купив деревенскую девушку, стал пользоваться настолько дурной славой у свободолюбивых бретонцев, что в конце концов они превратили его в некоего демона. По преданию, именно такую судьбу он заслужил, совершив этот поступок. Конечно, если у этой душераздирающей истории была историческая подоплека.

Человек чести

Вряд ли сказка о человеке, которому помогал благодарный покойник, могла быть придумана в Бретани. Как правило, в фольклоре бывает все наоборот – умершие ревнуют к живым и изо всех сил стараются принести последним как можно больше неприятностей. В нашей истории покойник, наоборот, помогает человеку, удостоившему его христианского погребения.

Жил-был один крупный торговец, скопивший огромное состояние, развозя свои товары по всему свету – по суше и по морю. Ему принадлежало множество кораблей. На них он плавал в далекие страны, получая огромную прибыль. У него был сын по имени Юэнн, и торговец мечтал, чтобы тот пошел по его стопам и разбогател. Поэтому, когда однажды Юэнн заявил, что хочет отправиться в далекие края, его отец очень обрадовался и дал ему корабль, груженный бретонскими товарами, при условии, что молодой человек продаст их там с большой выгодой и привезет обратно много золота.

После успешного путешествия судно прибыло в иноземный порт, и Юэнн показал местным купцам письма своего отца. Молодому человеку удалось очень выгодно продать свой товар, в результате чего в его распоряжении оказалась огромная сумма денег. Однажды, гуляя по окраинам города, Юэнн увидел стаю собак, которые, сгрудившись вокруг какого-то предмета, громко и беспокойно лаяли. Подойдя ближе, он увидел, что центром их внимания было не что иное, как мертвое человеческое тело. Наведя справки, молодой человек выяснил, что нечастный умер в долгах, а его тело выбросили на улицу на съедение бродячим псам. Юэнн был шокирован таким неуважением к покойному и, по доброте своего сердца, разогнал собак, расплатился с долгами умершего и отдал ему последние почести.

Через несколько дней он покинул город, где все это произошло, и отправился домой. Корабль не успел далеко отплыть, когда один из моряков привлек его внимание к странному судну, задрапированному черной тканью, внезапно появившемуся совсем рядом.

– Этот корабль действительно очень странный, – ответил Юэнн. – Почему он весь покрыт черной тканью? И почему люди на борту так громко плачут?

Пока он говорил это, корабль подплыл ближе, и Юэнн обратился к тем, кто толпился на его борту, спросив их, чем вызваны столь громкие стенания.

– Увы, прекрасный господин, – ответил капитан незнакомого судна, – недалеко отсюда расположен остров, на котором живет огромный змей. Уже семь лет он требует, чтобы мы приносили ему в жертву принцесс. Сейчас мы как раз и везем для него очередную несчастную девушку.

Юэнн засмеялся.

– Но где же принцесса? – спросил он.

В это мгновение на палубу вышла девушка. Она громко стонала и заламывала руки. Юэнн был настолько потрясен ее красотой, что тотчас же заявил – она не должна стать очередной жертвой змея. Капитан согласился отдать молодому купцу девушку, если тот заплатит за нее большой выкуп. Отдав моряку последние заработанные деньги, Юэнн посадил принцессу на свой корабль и направился домой.

По возвращении домой Юэнна радостно встретил отец. Но, услышав рассказ сына о том, на что тот потратил деньги, он очень разозлился. Старик не поверил, будто девушка, которую привез с собой молодой человек, настоящая принцесса, и в самых грубых выражениях прогнал сына прочь. Однако Юэнн все же женился на спасенной им девушке, и они стали жить в скромном домике. Время шло, и принцесса однажды подарила своему супругу сына. К этому времени удача снова повернулась к Юэнну лицом, потому что его дядя, тоже купец, доверил ему еще одно торговое судно и отправил в восточные страны. Итак, взяв с собой портреты жены и ребенка, Юэнн собрался в путь. Благодаря попутному ветру и хорошей погоде вскоре он прибыл в страну, где правил отец его супруги. Моряки, служившие в порту, с удивлением увидели портрет принцессы и доложили об этой своей находке королю. Тот лично вступил на корабль и потребовал рассказать, что стало с его дочерью. Юэнн конечно же понятия не имел о том, что монарх – его тесть, и стал убеждать его, будто ничего не знает о судьбе его дочери. Тогда король, страшно разозлившись, приказал бросить его в тюрьму, а корабль – разобрать и сжечь. В тюрьме Юэнн подружился с надзирателем, которому он рассказал свою историю, а последний, в свою очередь, передал ее королю. Монарх решил отправить молодого человека за своей дочерью и поэтому снабдил его еще одним кораблем. Но король не доверял бретонцу и послал с ним двух своих министров, которые должны были заставить его вернуться. Вскоре они прибыли в Бретань и нашли принцессу и ее сына в добром здравии.

Один из королевских министров давно был влюблен в нее и, естественно, не особенно жаловал ее мужа. Поэтому, когда корабль был уже снаряжен для обратного путешествия в королевство ее отца, женщина стала подозревать неладное и, зная о коварстве министра, попросила супруга оставаться с ней рядом как можно дольше. Но Юэнну очень нравилось находиться на мостике, откуда он мог следить за работой своих моряков, и он не прислушался к просьбе супруги. Однажды ночью, когда он перевесился через бортик, любуясь спокойной водой, в которой отражались звезды, сзади тихо подкрался его враг и, схватив молодого человека за ноги, бросил его в воду. Затем он подождал несколько минут и, убедившись, что все затихло, стал кричать, оповещая матросов – их капитан упал за борт. Они стали искать Юэнна, но так и не смогли его найти. Принцесса, решив, что ее муж погиб, заперлась в своей каюте и предалась отчаянию. Но Юэнн был прекрасным пловцом. Он долго плавал в тщетных поисках предмета, на который можно было бы опереться. В это время корабль двигался по намеченному курсу и в назначенный срок прибыл в королевство отца принцессы, встретившего ее с огромной радостью. Король приказал устроить великолепнейшие торжества и с огромным удовольствием объявил о свадьбе своей дочери и вероломного министра, который, по его мнению, вернул ее домой. Но принцесса под любым благовидным предлогом стала откладывать день свадьбы, потому что чувствовала – ее муж жив.

Теперь давайте вернемся к Юэнну. После долгого плавания он добрался до голой скалы, выросшей в середине океана. Здесь, несмотря на постоянные бури и то, что расщелина в ней оказалась далеко не самым надежным убежищем, он прожил три года, питаясь моллюсками, которых собирал в своих крохотных владениях. За это время он стал выглядеть как настоящий дикарь. Его одежда изорвалась в клочья и спала с него, а все тело закрывали отросшие спутанные волосы. Единственным признаком, позволяющим увидеть в нем человека, была золотая цепь – подарок его жены. Однажды вечером он сидел в своем скромном жилище и ел свой скудный обед из моллюсков, когда внезапно раздался звук, нарушивший царившую прежде тишину. Он резко вскочил. Юэнн был уверен в том, что слышит человеческую речь, хотя она и не могла принадлежать смертным – в голосах слышались какие-то странные сверхъестественные нотки, такой холод, что наш герой замерз еще сильнее.

– Холодно, холодно, – повторял голос, и за этими словами слышался жуткий скрежет зубов, а затем и долгий стон: – Эх! Эх! Эх!

Внезапно голос затих, и Юэнн снова погрузился в тишину моря.

На следующий вечер все повторилось, но, хотя Юэнн был очень храбр, он так и не решился задать вопрос своему полуночному гостю. Однако в третий вечер он все-таки рискнул и произнес:

– Кто здесь?

Из тьмы вышел совершенно голый человек. Его тело было запачкано кровью и покрыто ужасными ранами, а взгляд – неподвижным и безжизненным.

Юэнн задрожал от ужаса.

– Во имя Господа, – закричал он, – ответь, кто ты!

– Разве ты не помнишь меня, Юэнн? – спросил призрак. – Я тот несчастный, телу которого ты обеспечил подобающее погребение. Я пришел отблагодарить тебя. Ты, без всякого сомнения, хочешь покинуть эту безжизненную скалу, на которой претерпел столько несчастий.

– Больше всего на свете, – ответил Юэнн.

– Что ж, тогда тебе нужно поторопиться, – сказал мертвец. – Потому что завтра твоя жена выходит замуж за министра, служащего твоему тестю, того негодяя, который бросил тебя в море. Если ты пообещаешь мне, что отдашь половину того, что появится у тебя и твоей супруги на протяжении года и одного дня, я тотчас же отнесу тебя во дворец твоего тестя.

Юэнн обещал исполнить просьбу призрака, и тогда умерший повелел забраться к нему на спину. Юэнн послушался, тот бросился в море и, быстро проплыв огромное расстояние, привез его в порт города, которым правил тесть молодого человека. Благополучно высадив юношу на берег, он обернулся и, подняв худую бледную руку и произнеся:

– Через год и один день, – затерялся в волнах.

Утром дворцовый привратник открыл ворота и с удивлением увидел существо, похожее на какое-то неизвестное животное, сжавшееся в комок и умолявшее о помощи. Это был Юэнн. Королевские лакеи столпились вокруг него и стали бросать ему маленькие кусочки хлеба, которые он с жадностью поедал. Одна из придворных дам рассказала принцессе о странном существе, найденном слугами. Та спустилась, чтобы взглянуть на него, и увидела на его шее золотую цепь, которую когда-то подарила своему мужу. Юэнн поспешил обнять ее. Тогда принцесса отвела его в свою комнату и одела подобающим образом. Свадебные приготовления к этому времени уже были закончены и, подобно принцессе из сказки о мельнике с озера Легер, девушка спросила гостей, как поступить с сундуком, ключ от которого был потерян, – искать старый или воспользоваться новым, не открывающим его. Естественно, под сундуком подразумевалось ее сердце, а под ключами – ее супруг и министр. Все присутствующие посоветовали ей продолжить поиски старого ключа. Тогда она вывела Юэнна и объяснила им, что имела в виду. Вероломный министр, увидев Юэнна, побледнел, как мертвец, а король страшно разгневался.

– Эй, там! – закричал он. – Разожгите огромный костер и бросьте в него этого раба!

Сначала все подумали, будто эти слова относятся к Юэнну, но потом увидели, что король указывает на министра, вину которого подтвердила принцесса, и зааплодировали, а негодяя уволокла стража.

Юэнн и принцесса жили счастливо при дворе, и через некоторое время у них родился второй сын. Их первый ребенок умер, и они очень радовались рождению другого. Юэнн совершенно забыл о своем обещании покойнику, но однажды, в ноябре, когда его жена тихо сидела у огня, кормя ребенка, а ее муж расположился напротив и любовался ею, в дверь постучали. Она распахнулась, и супруги увидели ужасного мертвеца, которому Юэнн был обязан своей свободой. Принцесса вскрикнула, заметив страшного призрака, который произнес:

– Юэнн, вспомни о нашем уговоре.

Дрожа, Юэнн попросил у жены ключи от сокровищницы, чтобы он мог отдать их ужасному посетителю половину накопленного ими состояния. Но призрак с пренебрежением отмахнулся.

– Мне не нужны твои богатства, Юэнн, – замогильным голосом произнес он. – Вот что я хочу, – продолжил он, указывая на ребенка, спавшего на руках матери.

Женщина снова громко закричала и прижала сына к груди.

– Моего ребенка?! – в отчаянии закричал Юэнн. – Никогда!

– Если ты человек чести, ты сделаешь это, – продолжил мертвец. – Вспомни, что ты обещал мне на безжизненной скале.

– Да, это так, – подтвердил Юэнн, ломая руки. – Но и ты вспомни, что я спас твое тело от собак.

– Я только прошу то, что по праву принадлежит мне, – возразил призрак. – Кроме того, я не претендую на всего твоего сына. Мне нужна лишь его часть.

– Негодяй! – закричал Юэнн. – У тебя совсем нет сердца? Тогда твои требования выходят за все рамки.

В это время ребенка раздели и положили на стол.

– Возьми свой меч, – сказал призрак. – И отрежь мне кусок.

– Эх, хотел бы я снова оказаться на той скале посреди моря! – вскричал несчастный отец.

Он занес над ребенком меч и уже собирался обрушить оружие на крохотное тельце, когда призрак остановил его.

– Не убивай своего сына, Юэнн, – произнес он. – Теперь я вижу, что ты человек чести и что ты не забыл о той услуге, которую я оказал тебе. Я также не позабыл о том, что ты сделал ради меня и что именно благодаря тебе я получил место в раю, куда никогда не попал бы, если бы мои долги не были выплачены, а тело не удостоилось похорон.

Произнеся это, привидение исчезло.

Юэнн и принцесса жили еще долго и удостоились всеобщего уважения. Когда умер старый король, Юэнн, человек слова, занял его место и стал править страной.

Бретонские народные сказки

Для историй, получивших название «народные сказки», которые будут пересказаны в этой главе, не характерны общемировые, архетипические черты, столь присущие бретонскому роману. Они обладают более национальным или даже локальным колоритом и никак не связаны с легендарными событиями. Во многих историях явственно заметен национальный дух. Очевидно, их передавали из уст в уста неизвестные рассказчики, некоторые из которых обладали естественной или профессиональной склонностью к придумыванию подобных легенд. Прочитав приведенную ниже сказку, можно составить представление о том, каким образом бретонские крестьяне придают древним сюжетам современную окраску.

Волшебная роза

У пожилой бретонской пары было двое детей, старший из которых отправился в Париж попытать удачу, а младший был застенчив и не хотел покидать отцовский дом. Его мать, обремененная возрастом, захотела, чтобы ее младший сын женился. Сначала он даже слышать не хотел об этом, но в конце концов сдался ее уговорам и привел в дом молодую супругу. Однако брак их продлился всего несколько недель – потом его молодая жена заболела и умерла. Ля Роз, так звали молодого человека, был безутешен. Каждый вечер он ходил на кладбище, где была похоронена его жена, и плакал на ее могиле.

Однажды ночью он уже собирался зайти на кладбище, чтобы выполнить свой печальный долг, как перед ним появился ужасный призрак, страшным голосом спросивший его, что он там делает.

– Я иду помолиться на могиле своей жены, – ответил испуганный Ля Роз.

– Ты хочешь, чтобы она снова была жива? – спросил дух.

– О да! – вскричал убитый горем муж. – Я сделал бы все, что угодно, чтобы вернуть ее.

– Тогда слушай, – произнес призрак, – возвращайся сюда завтра, в это же время. Возьми с собой кирку, и узнаешь, что нужно сделать.

На следующую ночь, в то же время, молодой вдовец пришел на кладбище. Перед ним возник призрак. Он произнес:

– Отправляйся на могилу жены и бей по ней киркой. Земля разверзнется, и ты увидишь свою супругу, лежащую в гробу. Возьми эту маленькую серебряную коробочку, в которой лежит роза. Открой ее и трижды проведи перед ноздрями умершей. После этого она как будто очнется от глубокого сна.

Ля Роз поспешил к могиле супруги, и все произошло так, как говорил призрак. Он трижды провел коробкой с розой перед ноздрями своей жены, и та со вздохом проснулась, сказав:

– Ах, я так долго спала…

Ее муж отдал ей одежду, которую принес с собой, и они вернулись домой, где их с радостью встретили родители Ля Роза.

Через некоторое время умер его пожилой отец, да и убитая горем мать ненадолго пережила своего супруга. Ля Роз написал брату в Париж, попросив его приехать в Бретань и получить свою долю наследства, но тот не смог покинуть столицу, и тогда Ля Роз сам отправился в Париж. Перед отъездом он обещал жене, что будет писать ей каждый день, но, приехав в город, узнал, что его брат очень болен, и, начав ухаживать за ним, совершенно забыл о своем обещании. Неделя шла за неделей, и жена Ля Роза начала опасаться, что с ее мужем случилось нечто страшное. День за днем она сидела у окна, плакала и искала глазами почтальона, привозившего письма из Парижа. В это время в городе остановился полк драгун. Их капитан, поселившийся в гостинице напротив дома Ля Роза, влюбился в нее. Он спросил у хозяйки гостиницы, кто эта прекрасная женщина, каждый день плачущая у окна, и та рассказала ему ее историю. Он написал ей письмо, пришедшее якобы из Парижа, от брата Ля Роза, в котором говорилось, будто ее супруг умер, а через некоторое время сделал ей предложение, и несчастная вдова приняла его. Они поженились, а когда полк ушел из города, молодожены отправились с ним. За это время брат Ля Роза выздоровел, и тот поспешил домой. Вернувшись, он увидел, что двери дома закрыты, а его жена исчезла. Затем соседи рассказали молодому человеку о том, что произошло в его отсутствие. Какое-то время он, охваченный горем, ничего не мог предпринять, но, придя в себя, решил записаться в драгунский полк, в котором служил капитан-обманщик. Благодаря своему красивому почерку он сумел получить место секретаря одного из лейтенантов, но, как ни пытался он увидеть свою жену, ему это не удавалось. Однажды в кабинет начальника Ля Роза вошел капитан и, посмотрев на бумаги, написанные молодым человеком, попросил его одолжить своего секретаря на несколько дней, чтобы тот помог ему подготовить кое-какие документы. Помогая капитану, Ля Роз увидел свою жену, которая, однако, не узнала его. Ее новый супруг был настолько удовлетворен работой секретаря, что пригласил его на обед. Во время трапезы слуга, укравший серебряное блюдо, опасаясь, что потеря откроется, засунул его в карман Ля Роза и, когда блюдо действительно стали искать, обвинил секретаря в воровстве. Ля Роз предстал перед военным трибуналом, приговорившим его к расстрелу.

Сидя в тюрьме в ожидании казни, Ля Роз познакомился с пожилым ветераном по имени Пер Ля Чик, который приносил ему еду и, судя по всему, хорошо к нему относился.

– Пер Ля Чик, – однажды сказал он, – у меня есть две тысячи франков. Если ты выполнишь мою просьбу, я отдам их тебе.

Ветеран тотчас же обещал ему сделать все необходимое. Тогда Ля Роз попросил его сделать следующее: когда его расстреляют, Пер Ля Чик должен пойти на кладбище, где тот будет похоронен, и воскресить его при помощи волшебной розы, которую Ля Роз заботливо хранил. В назначенный день Ля Роза казнили, но Пер Ля Чик, карманы которого были полны денег, бродил от одной пивной к другой, напивался и веселился, совсем позабыв о своем обещании. Вспоминая о Ля Розе, он, опьяненный алкоголем, думал: «Бедный, бедный парень! Лучше уж ему быть мертвым. В этом мире нет ничего хорошего, зачем же мне возрождать его?»

Пер Ля Чик кутил вместе со своими приятелями на протяжении двух дней и потратил почти все деньги. Затем он почувствовал угрызения совести и решил исполнить желание Ля Роза. Взяв кирку и топор, он отправился на кладбище, но, когда он бил по могиле своими орудиями и земля разверзлась, вытолкнув наружу тело Ля Роза, старик был настолько напуган, что в ужасе бежал. Выпив хорошего вина, он ощутил новый прилив смелости, вернулся и трижды провел коробочкой перед ноздрями Ля Роза, который тут же сел.

– Боже мой! Глубоко же я спал! – произнес тот, потирая глаза. – Где моя одежда?

Пер Ля Чик передал ему его наряд, и, когда молодой человек оделся, они быстро покинули кладбище.

Ля Роз теперь задумался, как заработать себе на жизнь. Однажды он услышал, как кто-то на улице бьет в барабан, и, подойдя поближе, увидел, что это королевский глашатай, предлагавший от имени короля огромную награду тому, кто решится охранять часовню, в которой заключена принцесса, превращенная в чудовище. Ля Роз принял это предложение и только потом с ужасом узнал, что сторожа, охранявшего здание между одиннадцатью часами и полночью, больше никто не видел. В первую же ночь именно ему выпал жребий нести эту тяжелую службу. Он чувствовал, что храбрость покидает его, уже собирался бежать, когда услышал голос:

– Ля Роз, где ты? Ля Роз вздрогнул.

– Что ты хочешь от меня? – спросил он.

– Послушай меня, и с тобой ничего не случится, – ответил голос. – Скоро здесь появится огромное ужасное чудовище. Оставь свой мушкет рядом с караульной будкой, залезь на ее верхушку, и оно не тронет тебя.

В одиннадцать часов испуганный Ля Роз услышал шум и поспешил забраться на верхушку своей будки. Вскоре из часовни вышло отвратительное чудовище. Оно изрыгало пламя и кричало:

– Часовой моего отца, где ты? Я хочу убить тебя. Произнеся эти слова, оно ударилось о мушкет, который затем сжало в зубах. После этого тварь скрылась в часовне, а Ля Роз слез со своего насеста. Взглянув на мушкет, он увидел, что тот разбился на тысячу крохотных кусочков.

Старый король был очень рад, услышав, что его часовой выжил, потому что заклятие с его дочери могло снять только дежурство одного и того же сторожа на протяжении трех ночей подряд.

На следующую ночь Ля Роз вышагивал, неся караул, когда к нему снова обратился тот же голос, посоветовавший ему на этот раз положить мушкет прямо перед дверью часовни. Как и в предыдущий день, чудовище вышло наружу, схватило мушкет, разорвало его на тысячу крохотных кусочков и вернулось в часовню. На третью ночь голос сказал Ля Розу, чтобы тот открыл дверь часовни и, когда из нее выйдет монстр, забежал внутрь. Там он увидит свинцовую раку, за которой сможет спрятаться. За ней найдет маленькую бутылочку, содержимым которой нужно обрызгать чудовище. С привычным ужасным рыком монстр появился из часовни. Ля Роз проскочил мимо него и побежал к свинцовой раке. Чудовище со страшным воем стало преследовать его, но ему удалось вовремя добраться до своего укрытия. Схватив лежавшую там бутылочку, он бесстрашно встал перед монстром и вылил ее содержимое на голову твари. Она сразу же превратилась в прекрасную принцессу, которую Ля Роз отвел к безмерно счастливым родителям. Вскоре он женился на принцессе, а затем король отрекся от престола в пользу своего зятя.

Однажды молодой король инспектировал полк драгун, в котором когда-то служил.

– Полковник, – сказал он, – вижу, в вашем полку не хватает одного человека.

– Это действительно так, сир, – ответил полковник. – Нет старика по имени Пер Ля Чик. Мы оставили его в казарме играть на скрипке, ведь он уже ни на что не годится.

– Я хочу увидеть его, – произнес король.

Трясущегося Пера Ля Чика привели к королю, и тот, сорвав эполеты с плеч капитана, укравшего его жену, возложил их на плечи своего старого друга. Затем он приказал разжечь огромный костер, на котором сожгли негодяя капитана и жену, так быстро позабывшую своего мужа.

Ля Роз и королева жили долго и счастливо, что кому-то может показаться довольно странным, учитывая то, как он поступил со своей воскресшей супругой. Но если огни народных сказок ярки, то отбрасываемые ими тени не менее черны. В легендах правосудие редко ходит рука об руку с милосердием.

Норуас, северо-западный ветер

Во множестве бретонских сказок действуют ветры, которые действительно играют необычную роль в местном фольклоре. Рыбаки, живущие на северном побережье, часто обращаются к ветрам как к одушевленным существам, награждая их всевозможными ругательными эпитетами и показывая кулаки, если направление, в котором те дуют, не подходит им. В пересказанной ниже истории, единственной, которую стоит привести в этой книге, четко прослеживается это одушевление ветров, характерное для бретонского народа.

Жили-были крестьянин и его жена. У них было небольшое поле, на котором они выращивали лен. Однажды со своего клочка земли им удалось собрать довольно большой урожай, и они разложили его на просушку. Но тут прилетел Норуас, северо-западный ветер, и одним ударом своих могучих крыльев поднял его в небо. Лен упал в море и там исчез.

Увидев, что произошло, крестьянин стал ругать ветер и, взяв свою палку, последовал за Норуасом, испортившим лен, чтобы убить его. Он так спешно собирался в дорогу, что не взял с собой ни еды, ни денег. Вечером он, голодный и без гроша, добрался до гостиницы. Он рассказал свою историю хозяйке. Та сжалилась над ним, дала кусочек хлеба и разрешила переночевать на конюшне. Утром крестьянин спросил женщину, не знает ли она, где живет Норуас, и та указала на вершину горы, где, по ее словам, обитают ветры.

Крестьянин взобрался на гору и на ее вершине встретил Суруаса, юго-западный ветер.

– Ты тот, кого называют Норуас? – спросил он.

– Нет, я Суруас, – ответил юго-западный ветер.

– Где же тогда этот негодяй Норуас? – вскричал крестьянин.

– Тише! – сказал Суруас. – Не кричи так громко. Если он услышит тебя, то поднимет в воздух, как пушинку.

В это время к горе, дико и громко свистя, прилетел Норуас.

– А, вот ты где, вор Норуас, – закричал крестьянин. – Это ты украл мой прекрасный урожай льна!

Но ветер не обратил на него внимания. Однако человек продолжал кричать:

– Норуас, Норуас, верни мне мой лен!

– Тише! Тише! – закричал Норуас. – Вот тебе скатерть. Она поможет тебе успокоиться.

– Если бы у меня был мой лен, – зарыдал крестьянин, – я бы смог купить себе сотню таких скатертей. Норуас, верни мне мой лен!

– Успокойся, приятель, – произнес Норуас, – это необычная скатерть. Тебе достаточно только произнести: «Скатерть, развернись», – и перед тобой появится стол, заставленный лучшими кушаньями.

Крестьянин недовольно заворчал, но все же взял скатерть и спустился с горы. Он не верил ни единому слову Норуаса, но положил ее перед собой и произнес: «Скатерть, развернись». Тотчас же из ниоткуда появился стол, уставленный всевозможными яствами. Мужчина ощутил запах прекрасно приготовленных блюд и увидел редкие вина, искрившиеся в блестящих сосудах. Как только крестьянин закончил пировать, стол исчез, а новый владелец скатерти взял ее и отправился в гостиницу, где провел предыдущую ночь.

– Ну, удалось ли тебе получить компенсацию у Норуаса? – спросила его хозяйка.

– Да, – ответил крестьянин, вытаскивая скатерть. – Вот смотри. Скатерть, раскройся.

И как только он произнес эти слова, перед ними появился волшебный стол. Хозяйка была очень удивлена и, исполненная зависти и жадности, решила украсть скатерть. Ночью она отвела крестьянина в лучшую комнату, положила его на превосходную кровать с мягким, набитым перьями матрасом. Лежа на нем, мужчина уснул, да так крепко, как не спал никогда в жизни. Хозяйка же украдкой вошла в комнату и унесла волшебную скатерть, заменив ее похожей.

Утром крестьянин отправился домой и вскоре прибыл на свою крохотную ферму. Его жена стала расспрашивать его, удалось ли ему получить от Норуаса компенсацию за испорченный урожай льна. Ее муж утвердительно ответил на ее вопрос и достал из кармана скатерть.

– Что же тут хорошего? – промолвила его супруга. – Лучше бы он дал сто скатертей, которые можно было соткать из уничтоженного им льна.

– Да, но, – возразил крестьянин, – эта скатерть отличается от других. Мне достаточно просто сказать: «Скатерть, развернись», – и передо мной появится стол, уставленный самыми изысканными блюдами. Скатерть, развернись, развернись! Ты что, не слышишь меня?

– Ты старый дурак, крестьянин, – сказала его жена, увидев, что ничего не происходит.

Ее муж сжал челюсти и схватил свою палку.

– Меня обманул этот жулик Норуас! – вскричал он. – На этот раз я не буду тратить на него время.

С еще большей поспешностью он выскочил из дома и направился к жилищу ветров.

Ночь он, как и прежде, провел в гостинице, а на следующее утро залез на гору. Тотчас же он стал звать Норуаса, громко завывавшего наверху, и требовать, чтобы тот вернул ему урожай льна.

– Тихо, ты там, внизу! – закричал Норуас.

Я не собираюсь молчать! – возмутился крестьянин, размахивая своей дубинкой. – Ты только ухудшил свое положение, подсунув мне поддельную скатерть.

– Так-так-так, – ответил Норуас. – Вот тебе осел. Тебе достаточно просто сказать: «Осел, сделай мне золота», – и оно выпадет из его хвоста.

Крестьянин, сгорая от нетерпения, спустился вместе со своим ослом к подножию горы и произнес: «Осел, сделай мне золота». Тот подергал хвостом, и на землю упала кучка золотых монет. Мужчина поспешил в гостиницу, где он, как и в прошлый раз, показал это чудо хозяйке, которая в ту же ночь украла осла, заменив его другим похожим животным. Следующим вечером крестьянин вернулся домой и рассказал о своей удаче жене. Но когда он попросил у осла золота и ничего не получил, та снова назвала его дураком, и, еще сильнее разозлившись, крестьянин отправился к Норуасу, чтобы убить его. В третий раз придя на гору, он стал громко звать северо-западный ветер и, когда тот появился, забранил его и засыпал оскорблениями.

– Спокойно, – ответил Норуас. Я не виню тебя за твои неудачи. Ты должен знать, что в пропаже скатерти и осла виновата хозяйка гостиницы, в которой ты ночевал. Возьми эту дубину. Когда ты скажешь ей: «Дубина, бей!» – она тут же набросится на твоих врагов. Если ты захочешь остановить ее, тебе достаточно просто произнести: «Ora pro nobis» («Молись за нас» (лат.). – Пер.).

Крестьянин, которому не терпелось увидеть дубинку в действии, тут же произнес: «Дубина, бей!» Тут она начала колошматить его с такой силой, что он еле успел прокричать: «Ora pro nobis!» – чтобы она остановилась.

Он был очень зол и, придя в гостиницу, потребовал, чтобы хозяйка вернула ему скатерть и осла. Женщина стала угрожать ему, что позовет жандармов.

– Дубина, бей! – закричал крестьянин, и та набросилась на хозяйку с таким ожесточением, что женщина начала умолять крестьянина отозвать ее и пообещала ему вернуть скатерть и осла.

Когда его имущество было возвращено, крестьянин не мешкая отправился домой, где он обрадовал свою жену, показав ей сокровища, которые принес с собой. Он быстро разбогател, но его соседи, заподозрив неладное, донесли на него. Тогда крестьянину пришлось предстать перед судом за убийство и грабеж. Его приговорили к смерти, и в день казни его уже начали заводить на эшафот, когда крестьянин попросил выполнить его последнюю просьбу и принести старую дубинку, которую он так любил. Его просьба была удовлетворена, и, как только палка оказалась у него в руках, крестьянин произнес: «Дубина, бей!»

И дубина стала бить. Она начала колошматить судью, жандармов и зрителей, да так сильно, что те в ужасе бежали прочь. Она разрушила эшафот и разбила голову палачу. Все присутствующие стали громко кричать и просить крестьянина помиловать их. Его тотчас же простили и больше никогда не досаждали, не мешали наслаждаться сокровищами, которые северо-западный ветер дал ему в качестве компенсации за испорченный урожай льна.

Молочный брат

У странной истории, которая будет пересказана ниже, есть множество параллелей в мировом фольклоре, но на самом деле она происходит из Трегьера, древнего города, расположенного в Кот-дю-Норде и славящегося окнами своей церкви, построенной святым Тугдуалем. Гвендолейк была самой благородной и прекрасной девушкой во всем Трегьере, но, увы, у нее никогда не было друзей, потому что еще маленькой девочкой она потеряла отца, мать и двух сестер. Единственной родственницей, оставшейся в живых, была ее мачеха. Было очень грустно смотреть на девушку, когда она выходила на крыльцо своего поместья, рыдая так, словно сердце ее вот-вот разорвется. Но, несмотря на то что у девушки не было родных, которые могли бы поддержать ее, она не оставляла надежду, что однажды вернется молочный брат, который несколько лет назад отправился путешествовать за границу. Поэтому она подолгу не сводила глаз с моря, будто пытаясь высмотреть в нем судно, на котором он мог прибыть домой. В детстве они часто играли вместе, и, хотя с момента его отъезда прошло целых шесть лет, Гвендолейк все еще думала об этом молодом человеке как о мальчике, с которым она разделяла невинные детские развлечения. От этих мечтаний ее всегда отвлекал резкий голос мачехи, звавшей ее:

– Иди-ка сюда, пора присмотреть за животными. Я кормлю тебя, бездельница, не за красивые глаза.

Бедной Гвендолейк приходилось нелегко. Несмотря на ее высокое происхождение, мстительная мачеха заставляла ее рано вставать (зимой иногда даже за два или три часа до рассвета), разжигать огонь в камине, убирать дом и выполнять другую тяжелую работу. Однажды вечером, когда девушка разбивала лед в колодце, чтобы набрать воды, ее окликнул молодой человек, направлявшийся в Нант:

– Добрый вечер, прелестная девушка. Ты помолвлена с кем-нибудь?

Гвендолейк не ответила, а лишь опустила голову.

– Не бойся, – сказал красивый всадник. – Ответь на мой вопрос.

Она взглянула на него со страхом:

– Чтобы сохранить твое расположение, отвечу: я никогда не была ни с кем помолвлена.

– Хорошо, – ответил юноша. – Возьми это золотое кольцо и скажи своей мачехе, что теперь ты помолвлена с рыцарем из Нанта, принимавшим участие в жестокой битве и раненным в этом сражении. Ты также можешь добавить, что меня ранили ударом меча в бок. Через три недели и три дня, когда залечу рану, я вернусь и заберу тебя в свое поместье, устроив по этому поводу пышное празднество.

Девушка вернулась домой и взглянула на кольцо. Оно оказалось таким же, как то, что носил на левой руке ее молочный брат!

Три недели прошли, но рыцарь так и не вернулся. Однажды утром ее мачеха произнесла:

– Пора тебе, дочка, выйти замуж. Я уже подобрала для тебя супруга на свой вкус.

– Прости меня, милая мачеха, но я не выйду замуж ни за кого, кроме своего молочного брата. Он дал мне это кольцо и обещал вернуться через несколько дней.

– Ничего это твое кольцо не стоит! – вскричала злобная старуха. – Хочешь ты того или нет, но ты выйдешь замуж за Жоба Дурака, помощника конюха.

– Выйти замуж за Жоба! Какой ужас! Лучше бы мне умереть с горя! – воскликнула девушка. – Мама, почему тебя нет рядом, чтобы защитить меня?

– Если ты и дальше собираешься выть, то, прошу тебя, делай это во дворе. Можешь строить какие угодно гримасы, но через три дня ты выйдешь замуж, и все тут.

По дороге медленно шел старый могильщик. В руке он держал колокольчик, с которым ходил от деревни к деревне, разнося печальную весть о смертях. Полным скорби голосом он прокричал:

– Молитесь за душу знатного рыцаря, достойного джентльмена с прекрасным сердцем, которого смертельно ранили в битве при Нанте, ударив в бок мечом. Сегодня он будет похоронен в Белой церкви.

Во время свадебного пиршества невеста была вся в слезах. Все гости, молодые и старые, плакали вместе с ней. Радовалась одна лишь мачеха. За ужином девушку посадили на почетное место, но она выпила только стакан воды и съела кусок хлеба. Начались танцы, и все решили, что невеста непременно должна принять в них участие, но ее так и не смогли найти. Она убежала из дома, и никто не знал, где ее искать.

В поместье были потушены все свечи, все его обитатели спокойно спали. Одна лишь несчастная молодая женщина пряталась в саду, страдая от страшной лихорадки. Вдруг она услышала чьи-то шаги.

– Кто здесь? – со страхом спросила она.

– Это я, Нола, твой молочный брат.

– Да, это действительно ты? Я очень рада, мой дорогой брат! – воскликнула Гвендолейк, вскочив от восторга.

– Пойдем со мной, – прошептал он.

Посадив ее на спину своей белой лошади, он вскоре растворился в ночи.

– Мы скачем слишком быстро, – закричала Гвендолейк. – Наверное, мы проехали уже сотню лье. Но я счастлива, что мы снова вместе! Я больше никогда не покину тебя.

Она услышала уханье совы и другие ночные звуки.

– Какая быстрая у тебя лошадь, – продолжила девушка. – И прекрасные доспехи. Как они сияют! Как я рада, что нашла тебя, мой молочный брат! Но долго ли еще нам ехать до твоего поместья?

– Мы скоро прибудем туда, сестра моя, – ответил он.

– Твое сердце холодно, твои волосы мокрые. Какие у тебя холодные руки!

– Послушай, сестра, разве ты не слышишь веселых музыкантов, которые будут играть на нашей свадьбе?

Он не успел договорить, как лошадь его упала на круп, задрожала и стала громко ржать.

Гвендолейк оглянулась и увидела, что они оказались на острове. Вокруг было множество людей, и все они танцевали. Мальчики и девочки смело кружили вокруг деревьев, ветви которых сгибались под тяжестью висевших на них яблок. Музыка, под которую все они плясали, была поистине райской.

Внезапно над восточными горами взошло солнце и наполнило этот новый странный мир ярким светом. Гвендолейк вдруг увидела свою мать и двух сестер, но это ничуть не испугало ее, ибо сердце девушки было наполнено лишь красотой и радостью…

На следующее утро, как только взошло солнце, молодые девушки положили тело Гвендолейк в гробнице ее молочного брата, что в Белой церкви.

В этой балладе, а в оригинале эта сказка имеет форму баллады, снова описывается кельтский загробный мир. Очень жаль, что этот прекрасный рассказ так внезапно обрывается, потому что, будь он более подробным, мы смогли бы намного больше узнать об этом эфемерном мире. Однако то короткое описание, которое имеется в нашем распоряжении, напоминает аналогичные сюжеты из ирландского фольклора. Здесь мы снова сталкиваемся с рассказом о погибшем возлюбленном, приезжающем, чтобы заявить о своих правах на живую невесту, полуночном галопе и других чертах, характерных для жанра баллады. Правда, в Нижней Бретани распространено представление о том, что ни одна душа не может попасть в другой мир, если перед этим ее тело не будет соответствующим образом погребено. Но здесь, очевидно, ощущается влияние христианской традиции.

Народные легенды Бретани

«Легенда, – пишет Гомме в одной из своих книг, которую на всю жизнь запомнит большинство из тех, кто берется изучать фольклор, и в которой содержится наиболее полная и точная подборка определений этого понятия, – относится к какому-либо историческому персонажу, местности или событию». Именно в этом общем значении я буду употреблять данный термин в следующей главе, за исключением тех мест, где мифологические или фольклорные сюжеты будут приводиться в качестве аналогии или иллюстрации. Однако историки придали этому термину и другой, более широкий и распространенный смысл. Читая о короле Артуре, мы не задумываемся о том, существовал ли он на самом деле. Мы знаем лишь то, что, по преданию, он был древним правителем, подобно Цимбелину и Коэлу, считающимся монархами Британии, правившим в далеком прошлом. В памяти народа все эти фигуры сохранились как конкретные личности, но их имена ни разу не появляются в фольклоре. Здесь следует отметить, что в целях усовершенствования нашей классификации бретонской традиции под термином «легенда» подразумеваются все рассказы о великих деятелях, будь то реальные исторические персонажи или те, кому историчность приписывается фольклором. Также не следует забывать о том, что в тех случаях, когда реальность того или иного персонажа вызывает сомнения, мы имеем дело с замаскированным или даже искаженным мифом.

МРАЧНАЯ ИСТОРИЯ ЖИЛЯ ДЕ РЕЦА

Одной из самых мрачных и ужасных легенд, появившихся в Бретани, стала печальная и романтичная история о Жиле де Реце, алхимике, маге и выдающемся преступнике. Но эту историю нельзя назвать полностью легендарной, хотя и в ней прослеживается заметное влияние фольклорной традиции. Жиль – не кто иной, как Синяя Борода из детской сказки, так как он действительно носил иссиня-черную бороду. Вполне вероятно, что как литературный персонаж он впоследствии стал ассоциироваться с героем одной старой восточной легенды.

Жиль де Лаваль, барон де Рец и маршал Франции, мог похвастаться родственными связями с самыми знатными семьями Бретани – Монморанси, Росси и Краон. После того как в 1424 году умер его отец, он получил множество великолепных владений, а также почти неограниченную в те времена власть и несметные богатства. Этот красивый молодой человек умел быть обходительным и приятным в обществе, был храбр и образован. Ему прочили блестящую карьеру, но ему не давала покоя одна идея, столь характерная для некоторых романтически настроенных умов, – несмотря на свой статус и положение в обществе, он предпочитал заниматься черной магией, из-за чего в конце концов оказался в опале и лишился своего высокого положения.

Свой основной титул Жиль получил в честь баронства Рец, или Рэ, расположенного к северу от Луары, на бретонских болотах. В юношестве он никак не проявлял стремлений к злодеяниям, характерных для него в будущем. Наоборот, он усердно и верно служил Карлу VI в его войне против англичан и участвовал вместе с Жанной д'Арк в осаде Орлеана. За верную службу и дальновидность, проявленные Жилем, король сделал его маршалом Франции. Но с этого самого момента человек, верно служивший Жанне д'Арк и сражавшийся бок о бок с ней в битвах при Жарго и Пате, начал меняться в худшую сторону. Незадолго до этого он женился на Катерине де Туар и получил за ней огромное приданое. Но он тратил невероятные по местным меркам суммы денег, и его личная жизнь была не менее экстравагантной, чем у принца из сказки. В своем замке он вел образ жизни, которому мог бы позавидовать сам король, и действительно – свита, сопровождавшая его на охоту, превосходила королевскую. Его слуги были одеты в роскошные ливреи, стол ломился от самых изысканных яств. Быков, овец и свиней зажаривали целиком. Ежедневно в доме Жиля накрывали обед на пятьсот человек. Он безумно любил роскошь и при любой возможности выставлял напоказ свое богатство. Его религиозные потребности удовлетворял целый отряд священников. Богатое убранство часовни, построенной им и заставленной самой изысканной золотой и серебряной утварью, вызывало восторг у современников. Любовь к развлечениям превратила Жиля в большого театрала. Считается, будто он сам написал пьесу о чудесах Орлеана, посвященную Жанне д'Арк. Он был необычайно щедрым меценатом и славился как превосходный художник-иллюстратор и переплетчик. Если говорить вкратце, то он был одним из тех людей, в которых гениальность сочетается с сумасшествием. Такие люди обычно крайне неумеренны во всем, что бы они ни делали.

Неудачи, которые стали его преследовать, только послужили основанием для новых экстравагантных выходок, родившихся в его воспаленном сознании. В эти времена под влиянием работ Николя Фламеля, араба Джабира и Пьера д'Эстена большой популярностью стало пользоваться искусство алхимии. В один далеко не самый добрый день Жиль решил заняться алхимией и с ее помощью вернуть удачу на свою сторону. В первой четверти XV века алхимия считалась одним из самых передовых научных достижений, да и в наш просвещенный век очень многие занимаются ее изучением. В наши дни существуют целые общества, стремящиеся к познанию алхимических дисциплин. Многие люди придерживаются неправильного представления о том, что основная цель алхимии – превратить какой-либо металл в золото. На самом деле алхимиков можно разделить на две категории: тех, кто изо всех сил пытался раскрыть тайну создания ценных металлов, и тех, кто стремился к более возвышенным материям – преобразованию грубой, земной природы человека в чистое золото духа.

Последняя цель оказалась за пределами понимания такого человека, как Жиль де Рец, обладающего настолько воспаленным и буйным сознанием. Он послал своих слуг в Италию, Испанию и Германию, приказав им пригласить в его замок наиболее выдающихся алхимиков. Из них он выбрал двоих. Эти люди – Прелати, алхимик из Падуи, и некий врач из Пойту, имя которого не сохранилось, – должны были помогать ему в реализации его плана. По их совету он построил великолепную лабораторию и, когда она была готова, начал проводить различные эксперименты. Прошел год. За это время, удовлетворяя требования своих «ученых», маршал опустошил не один мешок золота, не получив при этом от них ни грамма драгоценного металла. Алхимики спали на роскошных кроватях и превосходно питались, всеми силами пытаясь убедить своего господина в том, что их услуги ему жизненно необходимы. Но время шло, и их высокопоставленный покровитель стал крайне нетерпелив. Он был настолько раздражителен из-за отсутствия каких-либо результатов, что его помощники, опасаясь скорой отставки, передали ему самые темные тайны своего ремесла, благодаря которым, по их словам, он быстро и со стопроцентной гарантией добьется успеха. Эксперимент, который они предложили провести, был настолько бредовым, что согласие на него Жиля свидетельствует либо о его безумии, либо о чрезмерной приверженности бытовавшим в то время предрассудкам. Его бестолковые сообщники заявили, будто один лишь Сатана обладает секретом превращения любого металла в золото, и предложили призвать его и попросить о помощи. Также они заверили Жиля, что дьявол потребует награду за свою службу, но маршал считал, будто спасению его души ничто не угрожает, и решил пойти на эту сделку.

Было принято решение провести церемонию в темном лесу, располагавшемся по соседству. Безымянный врач отвел барона де Реца на небольшую поляну, где был начертан магический круг и произнесены все необходимые заклинания. На протяжении получаса сохранялась тишина, а затем у врача случился приступ. Его колени задрожали, он стал нечленораздельно бормотать и наконец упал на землю. Жиль стоял неподвижно. Безумие самовлюбленности, несомненно, является продуктом большой храбрости, поэтому маршал не боялся ни людей, ни призраков. Внезапно алхимик пришел в сознание и заявил своему покровителю, что ему явился дьявол в облике леопарда и громко рычал на него. То, что Жиль не видел этого, он приписал религиозности последнего. Затем он сказал, что Сатана поведал ему, будто в Африке и Испании растут особые травы, соки которых могут превратить любой металл в золото. Он предложил барону де Рецу снарядить на их поиски экспедицию и, естественно, взять на себя все соответствующие расходы. Жиль с радостью согласился и конечно же больше никогда не видел предприимчивого жулика из Пойту.

Время шло, а врач все не возвращался, и Жиль волновался все сильнее. Золото было ему жизненно необходимо – его осаждали многочисленные кредиторы, а сам он больше не мог вести тот образ жизни, к которому привык. Пытаясь решить эту проблему, он снова обратился к Прелати, своему второму помощнику-алхимику. Этот человек, вероятно, искренне верил в свое мастерство. Иначе он просто не стал бы делать барону настолько ужасное предложение – тот должен был своей кровью подписать договор с дьяволом и принести ему в жертву маленького ребенка. Несчастному Жилю не оставалось ничего иного, как согласиться на это предложение. Следующей ночью Прелати вышел из замка, а вернувшись, рассказал своему покровителю историю о том, что ему в образе юноши явился демон, попросивший называть себя Баррон. Последний сообщил алхимику, будто под дубом в соседнем лесу закопано множество слитков чистого золота. Однако, прежде чем выкопать эти сокровища, нужно выполнить ряд определенных условий, главным из которых было следующее: их нельзя было искать до тех пор, пока семь раз не пройдут семь недель, иначе золото превратится в сланец. С таким условием де Рец не согласился, и, испугавшись его гнева, Прелати сократил время ожидания до семи раз по семь дней. По прошествии этого срока алхимик и его покровитель отправились в лес, чтобы выкопать сокровища. Они долго трудились и наконец извлекли груду сланца, покрытого магическими знаками. Прелати изобразил глубокое возмущение и стал укорять дьявола за обман, причем к этим обвинениям с большой охотой присоединился и сам де Рец. Но барон был настолько легковерен, что дал втянуть себя в другое испытание, в ходе которого Прелати, естественно, тянул время, каждый день повторяя одни и те же обещания и делая своему господину двусмысленные намеки, пока тот не лишился последних остатков состояния. Он уже собирался ограбить своего покровителя и бежать, как произошло довольно неожиданное и драматическое событие, остановившее его.

На протяжении некоторого времени в округе муссировались слухи о многочисленных пропажах детей, которых якобы уносили призраки. Народ возмущался все больше, и подозрения пали на барона. Доказательства против де Реца и его помощника были настолько весомыми, что в дело вмешался сам герцог Бретани, приказавший арестовать их обоих. Начался суд, причем де Рец был настолько недоволен составом судей, что даже заявил: уж лучше пусть его повесят, как собаку, без всякого суда, чем он станет оправдывать себя перед этими людьми. Но против него было слишком много свидетельств. На суде говорилось о том, что в постоянном поиске золота он вел себя как настоящий безумец, приносил невинные жертвы на алтарь Сатаны и глумился над их страданиями. Наконец он признал, что виновен во всех этих чудовищных преступлениях и вместе со своим безжалостным сообщником самым жестоким образом убил более сотни детей. И де Реца, и Прелати приговорили к сожжению заживо, но, учитывая его положение в обществе, суд постановил задушить барона и только после этого бросить его тело в огонь. Перед казнью в разговоре с Прелати он изъявил надежду на то, что они увидятся еще в раю, и, как говорят, встретил смерть очень спокойно.

Его замок до сих пор стоит в прекрасной долине. Со старыми серыми стенами этого здания связано множество романтических легенд.

КОМОРР ОКАЯННЫЙ

Как уже говорилось выше, рассказ о Жиле де Реце стал основой для появления истории о Синей Бороде, но вполне вероятно, что эта ассоциация возникла в результате слияния двух известных сюжетов. В другой легенде, о которой идет речь, рассказывается о Коморре Окаянном, история которого легла в основу сюжетов фресок, покрывающих стены капеллы святой Трифины в Понтиви. На этих изображениях история о Синей Бороде передана как повествование о святой, которая, по преданию, была женой Коморра. Коморр был вождем и правил в Карэ, расположенном в Финистере. Эту историю пересказал Эмиль Сувестр, бретонец по происхождению и автор книги Derniers Bretons и блестящего очерка Un Philosophe sous les Toits. В переводе история выглядит следующим образом.

У Герега, графа Ванна, Страны Белого Зерна, была дочь Трифина, которую он очень любил. Однажды к нему прибыли послы от Коморра, правителя Корнуолла, Страны Черного Зерна, и потребовали отдать девушку в жены их господину. Все опечалились, потому что Коморр был великаном и к тому же самым злобным из всех. Люди могли лишь дивиться его жестокости. Когда он был совсем мальчиком и собирался на прогулку, его мать звонила в колокол, чтобы предупредить живших в округе о его приближении. Если ему не удавалось поймать кого-нибудь, он натравливал своих собак на крестьян, которых звери просто разрывали на куски. Но самым ужасным из всего было то, что он четырежды женился и все его супруги умирали одна за другой. Люди подозревали, что первая из них погибла от ножа, вторая – от огня, третья – от воды, а четвертая – от яда. Поэтому граф Ванна прогнал послов и отправился навстречу Коморру, приближавшемуся к его владениям с огромной армией. Однако святой Гильда пришел в молельню Трифины и стал просить ее предотвратить кровопролитие, согласившись на этот брак. Он дал ей серебряное кольцо, которое должно было предупредить ее о любой опасности – при приближении беды оно становилось черным как вороново крыло.

Свадьба была отпразднована с большой пышностью и весельем. На первый день пригласили шестьсот гостей, на следующий – кормили многих бедняков, причем им прислуживали сами жених и невеста. На протяжении какого-то времени все шло хорошо. Казалось, характер Коморра изменился – его тюрьмы опустели, а виселицы исчезли. Но Трифину не оставляли сомнения, и каждый день она ходила молиться к гробницам четырех его предыдущих жен. В это время в Ренне собирался съезд бретонских правителей, на котором Коморр также должен был присутствовать. Перед отъездом он дал Трифине ключи, попросив ее не скучать в его отсутствие. Через пять месяцев он неожиданно вернулся и увидел, как она пришивает золотое кружево к детской шапочке. Взглянув на шапочку, Коморр внезапно побледнел, и, когда Трифина радостно сообщила ему, что скоро он станет отцом, ее супруг в гневе отпрянул от нее и выбежал из комнаты. Трифина увидела, что кольцо ее почернело. Это предвещало опасность, но женщина не знала почему. Она спустилась в часовню, чтобы помолиться. Когда в полночь она поднялась и собралась уходить, внезапно раздался звук, будто кто-то приближается, и сердце женщины застыло от страха. Спрятавшись в нише, она увидела, как медленно открываются четыре гробницы жен Коморра и они, закутанные в свои саваны, выходят оттуда.

Охваченная ужасом, Трифина попыталась бежать, но призраки закричали:

– Осторожно, несчастная! Коморр ищет тебя, чтобы убить.

– Меня? – удивилась графиня. – Но какое зло я совершила?

– Ты сказала ему, что скоро станешь матерью. Злой дух некогда поведал Коморру, что его погубит собственный сын. Наш муж убил всех нас, узнав то, о чем только что услышал от тебя.

– Где же тогда мне искать убежища? – воскликнула Трифина.

– Возвращайся к своему отцу, – ответили призраки.

– Но как я убегу, когда двор сторожит собака Коморра?

– Дай ей яд, убивший меня, – ответила первая супруга.

– Но как я перелезу через высокую стену?

– С помощью этой веревки, которой задушили меня, – ответила вторая жена.

– Но кто проведет меня через тьму?

– Огонь, который сжег меня, – ответила третья жена.

– Но разве я вынесу такое длинное путешествие?

– Возьми эту палку, разбившую мой череп, – присоединилась четвертая покойница.

Вооружившись ядом, веревкой и палкой, Трифина отправилась в путь, отравила собаку, перебралась через стену и, благодаря чудесному огню не сбиваясь с пути во тьме, пошла по дороге в Ванн. Проснувшись на следующее утро, Коморр понял, что его жена сбежала, и, вскочив на своего коня, отправился вдогонку. Несчастная беглянка, увидев, что кольцо опять почернело, свернула с дороги и укрылась в хижине пастуха, где в клетке у двери сидела старая сорока. Здесь и родился ее ребенок. Коморр, решивший не продолжать погоню, возвращался домой по этой дороге и вдруг услышал, как сорока, повторяя жалобы женщины, кричит: «Бедная Трифина!» Догадавшись, что его жена проходила здесь, он пустил по ее следу своего пса. В это время Трифина поняла, что больше не может идти, и вместе со своим новорожденным мальчиком легла на землю. Обняв сына, она увидела сокола в золотом ошейнике, принадлежавшего ее отцу. Птица подлетела к Трифине, услышав ее призыв, и женщина отдала ей кольцо святого Гилды, попросив отнести его ее отцу. Сокол повиновался и, подобно молнии, понесся в Ванн. Но в то же мгновение появился Коморр. Оставшись без своего кольца, Трифина, не заметившая мужа, успела только спрятать сына в дупле дерева. Тотчас же Коморр набросился на нее и одним ударом меча отрубил ей голову.

Прибыв в Ванн, сокол застал графа за обедом со святым Тильдой. Он уронил кольцо в серебряный кубок своего хозяина, который, узнав его, проговорил:

– Моя дочь в опасности! Седлайте лошадей. И пусть святой Тильда поедет с нами.

Следуя за соколом, они вскоре доехали до места, где лежало тело Трифины. После того как все они преклонили колени в молитве, святой Тильда сказал умершей:

– Вставай, возьми свою голову и сына и следуй за нами. Мертвое тело повиновалось, и потрясенное случившимся войско отправилось в путь. Но, как бы быстро они ни ехали, безголовая покойница все время опережала их, держа ребенка в левой руке, а свою голову с бледным лицом – в правой. Так и достигли они замка Коморра.

– Граф, – позвал святой Тильда, стоя у ворот. – Возвращаю тебе твою жену такой, какой ее сделала твоя жестокость, и ребенка, которого дали тебе Небеса. Примешь ли ты их под свой кров?

Коморр молчал. Святой трижды повторил свой вопрос, но так и не получил ответа. Тогда святой Гильда забрал новорожденного ребенка у матери и поставил его на землю. Мальчик самостоятельно дошел до края рва, взял пригоршню земли и, бросив ее в сторону замка, произнес:

– Да свершит Святая Троица правосудие!

В то же мгновение башни зашатались и рухнули с грохотом, стены разверзлись, и замок разрушился, похоронив под собой Коморра и всех его сообщников. Тогда святой Гильда поставил голову Трифины на ее шею, возложил на нее руки и, к великой радости ее отца, вернул ей жизнь. Такова история о Трифине и Коморре.

ЛЕГЕНДА ОБ ИСЕ

Легенда о затонувшем городе Исе, пожалуй, самая романтичная и образная во всем бретонском фольклоре. Кто не слышал, как раздается из-под воды звон колоколов Иса, отзвуки которого создает наше собственное воображение?

В этой живописной легенде говорится о том, что в первых веках нашей эры в городе Ис, или Каер-Ис, правил человек по имени Градлон, по кличке Меур, что в переводе с кельтского значит «великий». Градлон был праведным и набожным человеком и покровительствовал святому Гвеноле, основателю первого монастыря в Арморике и его первому аббату. Но помимо этого Градлон был еще и благочестивым правителем и соорудил огромное водохранилище, наполнявшееся водой во время прилива. Благодаря этому город был защищен от нападения с моря. В этом водохранилище были сделаны тайные ворота, ключ от которых был только у Градлона, закрывавшего и открывавшего их при необходимости.

У Градлона, как и у многих благочестивых людей, была своенравная дочь по имени Дагю. Однажды, пока ее отец спал, она тайно пировала со своим любовником. Потеряв разум из-за вина, молодые люди совершали одну глупость за другой, пока легкомысленной девушке не пришло в голову открыть шлюзные ворота. Тихо прокравшись в комнату отца, она стащила с его пояса связку ключей, которые тот так старательно хранил, и открыла ворота. Тотчас же вода вырвалась наружу и затопила весь город.

Существует несколько версий этой интереснейшей легенды. Согласно второй из них, город Ис был богатым торговым центром, в котором процветали искусства. Но его жители настолько сильно любили роскошь, что разгневали святого Гвеноле, который, подобно Иеремии, предсказал падение Иса. Город располагался там, где сейчас омывает пустынные берега залив Утопленников. Правда, в другой версии легенды говорится о том, что он находился посреди широкого водоема, там, где сейчас плещутся воды залива Дуарнене. От океана его отделяла крепкая плотина, в которой были проделаны шлюзы, предназначенные для доставки воды жителям города. Градлон не снимая носил на шее серебряный ключ, открывавший как шлюзы, так и ворота Иса. Он жил в прекрасном дворце из мрамора, кедра и золота, и единственным его несчастьем была дочь Дагю, которая, по преданию, «сделала корону из своих пороков и возвела в пажи семь смертных грехов». Но настала пора расплаты, и несчастный город был уничтожен за одну ночь, так как однажды Дагю украла серебряный ключ, чтобы открыть городские ворота, но в темноте перепутала их со шлюзами. Короля Градлона разбудил святой Гвеноле, приказавший ему бежать, потому что поток уже приближался к дворцу. Он вскочил на коня и, посадив за собой свою бестолковую дочь, пустил его галопом, пытаясь обогнать бурлящий и рокочущий потоп. Поток вот-вот должен был поглотить его, как вдруг откуда-то сзади раздался голос: «Если не хочешь погибнуть, брось в море демона, которого ты везешь с собой». В тот же миг Дагю упала с лошади в поток, и вода неожиданно затихла. Градлон в целости и невредимости добрался до Кемпера, но в истории ничего не говорится о его дальнейшей судьбе.

В древней балладе, посвященной этому событию, в тексте которой, однако, заметны следы более поздней переработки, говорится о том, что Градлон поощрял всевозможные сумасбродства своих подданных и что Дагю получила ключ лично от него, неподобающим образом воспользовалась им, вызвав своими действиями катастрофу. Повествование продолжается рассказом о том, что Дагю превратилась в русалку и поселилась в водах, накрывших город, в котором она принимала своих любовников и пировала. «Рыбак, – говорится в конце баллады, – видел ли ты дочь моря, расчесывающую, сидя на краю пляжа, свои золотые волосы при свете полуденного солнца?» – «Да, – отвечает рыбак. – Я видел белую дочь моря и слышал, как она поет, и песни ее были такими же печальными, как плеск волн».

Легенда об Исе, городе, затопленном морем, распространена у семи кельтских народов. В Уэльсе рассказывают, что утонувший город находится под заливом Кардиган, в Ирландии – под озером Лох-Ней.

Эта легенда превращается в необычную историю, пересказ которой привел в своей «Топографии Ирландии» Гиральд Камбрийский. В ней говорится о том, как некое злокозненное племя было наказано за свои грехи, а вся земля, где они обитали, – затоплена.

«В этом племени, – пишет Гиральд, – рассказывают одну притчу о том, что, если оставить источник открытым (и не оказать ему таким образом должного почтения, ибо, согласно суевериям этих варваров, источник должен быть накрыт крышкой и запечатан), он тотчас же разольется и затопит всю местность, уничтожив все ее население. Однако однажды некая молодая женщина, пришедшая к источнику, чтобы набрать воды, наполнив свой кувшин, не закрыла колодец, так как услышала плач своего маленького сына, которого она оставила недалеко от колодца, и поспешила к нему. Но глас народа – это глас Божий; и на обратном пути она столкнулась со столь сильным потоком воды, вырвавшимся из источника, что он смел и ее саму, и ее сына. Наводнение было настолько мощным, что оба они, как и все племя вместе со всем скотом, утонули в этом местном потопе. Вода, покрыв всю поверхность этой плодородной местности, превратилась в озеро. Подтверждением этого явления стало то, что в тихую погоду рыбаки часто видят под водой озера башни церквей, тонкие, очень высокие и круглые, по обычаю этой страны. Они часто показывают их иноземцам, путешествующим по этим местам, удивляющимся, что могло привести к подобной катастрофе».

Уэльской версией этой захватывающей легенды мы обязаны барду Гвиддно, жившему в XII веке. Он рассказал о падении затопленного города, причем две строки из его поэмы каким-то образом повторились в ее бретонском аналоге. Уэльский бард мог познакомиться с этим сюжетом по какому-либо бретонскому источнику, хотя вполне возможно, все произошло и наоборот.

Легенда о заливе Кардиган, под которым также скрывается затопленная местность, довольно известна. Она странным образом подтверждается формой прибрежной линии, судя по контуру которой можно предположить, что под воду ушел большой участок суши. Подобно своим ирландским собратьям, уэльские рыбаки рассказывают о том, что в тихую погоду видят глубоко под прозрачными водами залива руины древних зданий.

Перед Великой французской революцией в Кемпере, между двух башен собора, стояла статуя короля Градлона, сидящего на своем верном скакуне, но в неспокойном 1793 году любое упоминание о короле вызывало большое недовольство, и невежественный сброд лишил статую головы. Правда, в 1859 году ее восстановили. По легенде, именно Градлон первым в Бретани стал выращивать виноградники, поэтому в День святой Сицилии в Кемпере ежегодно совершали особый ритуал в честь этого мнимого события. На платформу забиралась группа певцов, и, пока они пели, один из хористов, держа в руках бутылку с вином, салфетку и золотой кубок, залезал на спину лошади Градлона, наливал стакан вина, подносил к губам статуи, а затем выпивал сам, осторожно вытирал салфеткой губы короля, вкладывал ему в руку ветку лаврового дерева, а затем бросал кубок в самый центр собравшейся внизу толпы, славя первого бретонского виноградаря. Тому, кто поймает кубок раньше, чем тот упадет на землю, и покажет всем присутствующим, что он невредим, полагался приз в размере двухсот крон.

В этой легенде можно проследить отголоски более древнего мифа. Был ли Градлон бретонским Вакхом? Ученые располагают свидетельствами о том, что кельты поклонялись богиням, в честь которых совершали вакхические ритуалы. При этом их место иногда занимал и бог плодородия. Позднее праздники, проводившиеся в его честь, в разных частях кельтского мира стали ассоциироваться с именами различных королей. Вполне вероятно, что Градлон как раз и был одним из таких монархов, занявших место забытого божества. Пожалуй, в будущем исследователям культуры и религии кельтов придется решить вопрос о том, обладает ли имя Градлона какой-то скрытой религиозной этимологией.

КЛЭРК ДЕ РОГАН

Жанна де Роган, дочь Алена V, виконта де Рогана, в 1236 году вышла замуж за Матье де Бово, сына Рене, коннетабля Неаполя. Множество баллад, относящихся к бретонской народной поэзии, посвящено приключениям Жанны и ее супруга. Одна из них пересказана ниже.

В возрасте тринадцати лет Жанна согласилась выйти замуж, но заявила, что сама выберет себе мужа. Со всей округи были приглашены рыцари и бароны, чтобы выразить ей свое почтение, но ее внимание привлек правитель Бово, отважный дворянин, который мог похвастаться огромными владениями в Италии. Он был мужественным и обходительным. Когда молодых людей поженили, казалось, будто ничто не омрачит их счастье.

В это время рыцари со всей Европы собирались в Палестину, где должны были воевать против неверных. Правитель Бово пожелал присоединиться к отряду крестоносцев. Его жена очень переживала и не хотела, чтобы он уезжал из дома. Но он свято верил в принцип, согласно которому положение обязывает.

– В моих жилах течет кровь одного из самых знатных родов, – сказал он. – Поэтому я должен первым идти в бой.

Он передал право распоряжаться всеми его владениями и вести все его дела двоюродному брату жены, известному как Клэрк де Роган, и умолял его присматривать за своей женой и маленьким сыном. Затем, попрощавшись со всеми ними, он вскочил на коня и отправился на войну.

Жанна была безутешна. На протяжении многих дней она скиталась по замку, держа в руках своего младенца и плача. Все жившие там, кроме Клэрка де Рогана, которому граф Матье доверил заботу о своих делах, очень горевали из-за отъезда сеньора.

Граф заявил, что вернется через год. Однако время шло, а вести от него не приходили. Клэрк был вероломным и злобным интриганом, и однажды утром во время разговора с Жанной он намекнул на то, что год, спустя который ее муж обещал вернуться, уже прошел, а война давно закончилась. Он рассказал женщине о том, что сам влюблен в нее, но она в гневе взглянула на него, сказав:

– Неужели сейчас модно, чтобы жены называли себя вдовами, зная, что их мужья живы? Уходи, несчастный Клэрк, и уноси с собой свое сердце, полное злобы. Если бы мой супруг был здесь, он разрубил бы тебя на сотню маленьких кусочков!

Услышав это, Клэрк тайно направился на псарню и убил любимого пса сеньора. Взяв его кровь, он написал графу Матье письмо, в котором говорилось о пренеприятнейшем происшествии, очень сильно расстроившем его жену, – она охотилась на оленя, но во время погони любимая собака сеньора якобы умерла от сердечного приступа. Сеньор получил письмо и ответил Клэрку, что тот может успокоить его жену – ведь собаку легко заменить. В то же время он изъявил желание повременить с охотой, так как, по его мнению, охотники оказались неумелыми и не смогли правильно спланировать погоню.

Злобный Клэрк снова отправился на поиски госпожи.

– Увы! – произнес он. – Твоя красота увядает из-за того, что ты все время плачешь.

– Я смогу восстановить свою красоту, когда вернется мой муж, – холодно ответила она.

– Не обманывай себя, – возразил он. – За это время ты уже должна была понять, что он либо мертв, либо женился второй раз. На Востоке много красивых девушек. К тому же они заметно богаче тебя.

– Если он взял другую жену, – ответила женщина, – я умру. Если он мертв, то я тоже стану искать смерти. Оставь меня в покое, ты, жалкий человек. Твои речи исполнены лжи.

Придя в себя после второго отказа, Клэрк отправился в конюшню, где стояла лошадь сеньора, считавшаяся самой красивой в стране. Негодяй, выхватив свой кинжал, проделал то же, что и с гончей, – он вонзил лезвие в кишки скакуна.

Затем он взял немного крови и снова написал письмо графу. «В замке произошел еще один несчастный случай, – говорилось в нем. – Но, мой дорогой господин, постарайтесь не тревожиться из-за него. Когда ваша жена возвращалась ночью с пира, ваш любимый конь упал и сломал обе ноги. Поэтому нам пришлось убить его».

Сеньор ответил, что очень расстроился, услышав о произошедшем, и что для того, чтобы в будущем избежать подобных происшествий, его супруге не следует больше посещать пиры.

В третий раз вероломный Клэрк пошел к госпоже. Он стал угрожать ей, что убьет ее, если она не будет принадлежать ему. Но она самым решительным образом ответила, что любит смерть в тысячу раз больше, чем его. Услышав эти слова, он не смог сдержать ярость и, выхватив свой кинжал, бросил его прямо ей в сердце. Но ангел-хранитель женщины не дремал, и лезвие пролетело мимо нее, вонзившись в стену. Она выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. После этого Клэрк поспешил вниз, в детскую, где в своей колыбели мирно спал сын сеньора, и, увидев, что возле ребенка никого нет, вонзил нож прямо ему в сердце.

Затем он написал сеньору: «Умоляю вас, поспешите с возвращением, потому что, кроме вас, никто не сможет установить здесь порядок. Уже погибли ваша собака и белый скакун, но это не самое худшее. Ваш маленький сын, увы, также мертв. Его сожрала огромная свинья, пока ваша супруга была на балу, взяв с собой своего любовника – мельника».

Получив это письмо, сеньор сразу же отправился домой, причем с каждым преодоленным лье гнев его только усиливался. Когда он прибыл в замок, то трижды постучал в дверь, и на его зов откликнулся сам Клэрк.

– Как ты мог, жестокий Клэрк? – закричал разгневанный сеньор. – Разве я не поручил тебе заботиться о моей жене?

С этими словами он бросил свою пику в разинутый рот Клэрка, да так сильно, что ее конец высовывался из его затылка. Затем, взбежав по лестнице, он вошел в комнату своей жены и, не произнеся ни единого слова, ударил ее своим мечом.

Далее в балладе говорится о том, как хоронили жертв жестокого Клэрка. При свете луны и звезд женщину, одетую во все белое, положили в ее гробницу. На ее грудь опустили ее маленького сына, справа поместили любимую собаку, а слева – белого коня. Говорят, что в своей могиле она по очереди заботится о каждом из них и что ребенок, будто бы ревнуя, старается придвинуться как можно ближе к сердцу своей матери.

ГОСПОЖА ЛЯ ГАРАЙЕ

Замок Ля Гарайе, расположенный недалеко от Динана, знаменит благодаря многочисленным добродетелям и безграничной щедрости своего владельца – графа Клода Туссена Маро де Ля Гарайе – и его супруги. Интереснейшую историю их жизни в одной из своих очаровательных поэм пересказала миссис Нортон.

Граф Клод де Ля Гарайе и его жена были молоды, красивы и обладали множеством друзей, огромным богатством и всем, благодаря чему могли вести яркую и счастливую жизнь. Они любили всевозможные развлечения и стремились получать от жизни все. Но однажды их настигла беда – графиня упала с лошади и навсегда осталась калекой. В миг все надежды молодых супругов на рождение наследника превратились в прах. Оба были безутешны. Однажды к ним пришел монах, попытавшийся их успокоить. Он стремился отвратить их мысли от мирских удовольствий к другим, более возвышенным устремлениям.

– Отец мой, – сказала женщина, – как вы счастливы – ведь на земле нет ничего, что бы вы любили.

– Вы ошибаетесь, – ответил монах. – Я люблю всех охваченных горем и страдающих. Но я покоряюсь воле Всемогущего и со смирением принимаю каждое ниспосланное Им испытание.

Он попытался показать им, что они еще могут быть счастливы, если станут помогать другим. Последовав его совету, они отправились в Париж, где на протяжении трех лет граф изучал медицину и хирургию, а его жена стала превосходным окулистом. По возвращении в Гарайе они отказались от всех удовольствий высшего света и посвятили себя служению всем страждущим. Их дом превратился в больницу, в которой за больными и несчастными ухаживали сам граф и его заботливая супруга. Их благотворительность не ограничивалась пространствами провинции, в которой они жили. В 1729 году они предложили свою помощь М. де Бельзюнсу – «доброму епископу Марселя» и вместе с ним посещали больных чумой. Слава об их благодеяниях достигла даже французского королевского двора, и Людовик XV наградил графа де Ля Гарайе орденом Святого Лазаря, а также подарил 50 000 ливров и пообещал еще 25 000. Оба супруга умерли в преклонном возрасте и были похоронены в Тадене, рядом с бедными, которым они помогали. Их мраморный склеп, располагавшийся в местной церкви, был уничтожен во время Великой французской революции. В своем завещании граф распорядился выделить крупную сумму денег сидевшим в переполненных тюрьмах Ренна и Динана заключенным, которые в основном были англичанами. Во время эпидемии лихорадки он посещал заключенных-англичан в Динане, и королева Каролина в знак признательности прислала ему двух собак с серебряными ошейниками, а один английский сановник подарил еще шесть псов.

К разрушенному замку можно подойти по обрамленной ивами дороге, затем необходимо пройти через ворота и проследовать по аллее из буковых деревьев. Развалины быстро разрушаются. Лучше всего сохранилась восьмиугольная трехэтажная башня, вокруг оконных проемов которой до сих пор можно увидеть прекрасную отделку в стиле эпохи Возрождения.

СОКОЛ

В Черных горах поют интересную и живописную балладу о соколе. Жоффруа, первый герцог Бретани, в 1008 году отправился в Рим, оставив управление областью своей супруге Гавизе, сестре Ричарда Нормандского. Когда он уже собирался в обратную дорогу, сокол, которого, по распространенной в то время среди знатных людей моде, он нес на запястье, слетел вниз и убил курицу, принадлежавшую бедной женщине. Та, разозлившись, схватила огромный камень и бросила его в птицу с такой силой, что погиб не только сокол, но и его хозяин. За смертью герцога последовало самое жестокое народное восстание. Мы не знаем его причин, но, по преданию, оно было связано с вторжением в Бретань нормандцев (которых вдова Жоффруа призвала в страну сразу же после гибели мужа) и поборами, которые эти высокомерные пришельцы выжимали из крестьян.

Баллада, которую в более поздние времена бретонцы переделали в боевой гимн, начинается типично для этого жанра: «Сокол задушил домашнюю птицу, крестьянская женщина убила графа, притеснявшего народ, бедных людей, подобно жестокому зверю».

Затем вспыхивает ненависть к иноземцам, столь характерная для живших в старинные времена бретонцев: «Страна была осквернена иноземцами, людьми из земли галлов, и из-за смерти курицы и сокола Бретань утонула в огне, потоках крови, а люди ее погрязли в скорби».

На вершине Черной горы тридцать крепких крестьян собрались, чтобы устроить праздник в честь святого Иоанна. Среди них был некий Кадо, стоявший опираясь на свои железные вилы. На протяжении какого-то времени он молча смотрел на своих товарищей, но затем произнес:

– Что сказать вам, друзья-крестьяне? Собираетесь ли вы платить этот налог? Что касается меня, то я конечно же не стану этого делать. Пусть уж лучше меня повесят. Никогда впредь не стану я платить этот несправедливый налог. Никогда больше не стану платить. Клянусь в этом красными языками этого огня, святым Кадо, моим покровителем, и святым Иоанном.

– Моя жизнь сломлена. Я полностью разорен, – зарычал один из его приятелей. – Прежде чем закончится этот год, мне придется просить милостыню.

Все они тотчас же вскочили, будто повинуясь единому сигналу.

– Никто из нас не станет платить этот налог! Мы клянемся в этом солнцем и луной, а также великим морем, омывающим берега Бретани!

Кадо, выступая из круга, схватил охваченную огнем головню и, подняв ее вверх, закричал:

– Давайте тогда пойдем, друзья, и поборемся за свою свободу!

Соратники Кадо с радостью поддержали его предложение и последовали за ним. Его жена шла рядом с ним в первом ряду, неся на плече серп. Все восставшие пели.

– Быстро, быстро, дети мои! Мы идем, чтобы побороться за свою свободу! Разве я принес в этот мир тридцать сыновей для того, чтобы они выпрашивали хлеб для себя, носили дрова, разбивали камни или таскали тяжести, как скот? Разве должны они возделывать зеленую землю и серую землю босыми ногами, когда богатые кормят своих лошадей, своих охотничьих собак и своих соколов лучше, чем едят они? Нет! Я родил так много сыновей для того, чтобы они помогли мне убить угнетателей!

Они быстро сошли с горы, и другие крестьяне присоединялись к ним по дороге. Теперь их стало три тысячи человек, затем – пять тысяч, а когда они прибыли в Лангоад, их стало уже девять тысяч. Старая баллада заканчивается на том, что дома тех, кто мучил их, были охвачены пламенем, а «кости угнетавших их хрустели, подобно костям проклятых, находящихся в Тартаре».

Никаких исторических свидетельств о Кадо не сохранилось, но вряд ли стоит утверждать, будто он всего лишь плод народного воображения. Однако мы знаем о том, что жестокой герцогине и ее отряду нормандцев-наемников пришлось бежать, а их место занял более справедливый и легитимный правитель.

МАРКИЗ ИЗ ГОРОДА ГЕРАНД

Бретонцы рассказывают историю о грубом молодом аристократе, Луи-Франсуа де Геранде, сеньоре Локмарии, жившем в первой половине XVII века. Он был очень богат, вел беспечную жизнь и стал настоящим ужасом для всех прихожан и самым большим разочарованием своей благочестивой матери, которая, когда он отправлялся на поиски приключений, звонила в колокол замка, чтобы предупредить живших в округе крестьян. Баллада, рассказывающая о поступках этого титулованного негодяя и сочиненная Тугдуалем Салаюном, крестьянином из Плобера, начинается с описания домашней идиллии. Некий писарь из Гарлона посещал семью девушки, с которой он обручен.

– Скажи мне, матушка, – спросил он, – где Аннаик? Я хочу, чтобы она потанцевала со мной на лугу.

– Она спит наверху, сын мой. Осторожно, – ответила пожилая женщина, – тебе не следует будить ее.

Писарь из Гарлона быстро взбежал по лестнице и постучал в дверь комнаты Аннаик.

– Выходи, Аннаик, – прокричал он. – Почему ты спишь, когда все остальные танцуют на деревенском лугу?

Я не хочу идти танцевать, потому что боюсь маркиза де Геранда, – ответила девушка. Писарь из Гарлона засмеялся.

– Маркиз де Геранд не сможет обидеть тебя, пока я буду рядом, – спокойно сказал он. – Пойдем, Аннаик. В мире сотня людей, подобных ему, и я должен защищать тебя от них.

Успокоенная смелыми словами своего возлюбленного, девушка встала и надела белое платье. Они были счастливой и очень красивой парой. Писарь был прекрасно одет, из его шляпы торчало павлинье перо, на груди висела цепь, а лиф платья его невесты был вышит серебром.

В этот вечер маркиз де Геранд вскочил на своего огромного скакуна и выехал из замка. Проезжая по дороге, он встретил писаря из Гарлона и его возлюбленную, направлявшихся на танцы.

– Эй! – закричал он. – Вижу, вы идете на танцы. Кажется, там есть обычай устраивать состязания борцов.

– Да, сеньор, – ответил писарь, снимая шляпу.

– Тогда снимай свой камзол, и давай проведем одну или две схватки, – сказал Геранд, злобно посмотрев на Аннаик.

– Дабы сохранить вашу честь, я не стану соревноваться с вами, – ответил писарь. – Вы джентльмен, а я никто. Вы сын лорда, а я сын крестьянина.

– Да ну! Говоришь, что ты сын крестьянина, но свой выбор остановил на самой красивой девушке во всей деревне.

– Сеньор, простите, но я не выбирал эту девушку. Ее мне дал сам Господь.

Во время этого разговора Аннаик стояла рядом, и ее сотрясала дрожь. Она слышала слова маркиза де Геранда и прекрасно знала, насколько злым и безрассудным он может быть. Писарь попытался успокоить ее, прошептав ей несколько ласковых слов и взяв ее за руку, но жестокий маркиз, увидев, что она в ужасе, был непомерно рад тому, как она на него реагирует.

– Что ж, приятель, – сказал он, – раз ты не можешь биться со мной, то, возможно, решишься на схватку на мечах.

Как только он произнес эти слова, розовые щечки Аннаик побледнели, и она стала походить на покойницу. Но писарь из Гарлона вел себя очень достойно.

– Господин, – ответил он, – у меня нет меча. Единственное доступное мне оружие – это дубина. Если вы поднимете свой меч против меня, вы всего лишь запачкаете его.

Жестокий маркиз злобно засмеялся.

– Если я запачкаю свой меч, то отмою его в твоей крови, – прокричал он и, выхватив свою рапиру, вонзил ее в тело безоружного писаря.

Увидев, что ее возлюбленный убит, Аннаик обезумела от горя. Будто тигрица, она набросилась на маркиза и вырвала у него из рук меч. Без своей рапиры он был как ребенок в руках сильной бретонской крестьянки. Собрав все свои силы, в порыве отчаянного безумия она потянула негодяя на луг, где танцы были в самом разгаре, и протащила его несколько кругов, пока не выбилась из сил. Наконец она бросила его бездыханное тело на лугу и поспешила домой.

И снова мы встречаем западающие в память слова:

– Матушка, постели мне постель, потому что я смертельно больна.

– Почему, дочь моя? Ты слишком много танцевала? Поэтому заболела?

– Я вообще не танцевала, мама. Но злой маркиз убил моего несчастного писаря. Скажи могильщику, который будет хоронить его: «Не закапывай слишком глубоко, потому что вскоре тебе придется положить рядом с ним в эту могилу мою дочь». Раз нам не довелось спать в одном брачном ложе, дай нам возможность делить одну могилу. Мы не сумели пожениться в этом мире, так пусть нас обвенчают Небеса.

Читателю будет приятно узнать, что герой этой баллады, писарь из Гарлона, не погиб. Пожалуй, этот факт немного подкорректирует ее общий печальный фон. В конце концов, если задуматься, в жизни есть много более грустных вещей, чем сюжет фольклорной баллады, которая, хотя и вызывает эстетические чувства, может стать причиной и навязчивой боли. В нашем распоряжении имеется хроника, в которой говорится о том, что достойный писарь не умер от раны, как утверждал Тугдуаль Салаюн из Плобера, автор этой баллады, и что жестокий маркиз избежал смерти, которая, по бретонскому обычаю, грозила бы ему, если бы писарь погиб. Его достопочтенная мать взяла на себя обязательство выплачивать престарелым родителям писаря ежегодное содержание и стала воспитывать второго ребенка Аннаик, вышедшей замуж за своего возлюбленного. Пожилая дама дала ему образование и всеми силами старалась расширить сферу его интересов. Что касается маркиза, то на самом деле он остепенился. Кто-то может даже почувствовать досаду оттого, что такой многообещающий мерзавец, о котором можно было бы сложить еще множество легенд, пожертвовал свой выдающийся талант на алтарь банальности. Обремененный грехами своего прошлого, он основал больницу для живших в округе бедных. Каждый вечер крестьяне видели огонь, горевший в одном из окон этого здания. Если кто-то спрашивал, зачем нужен этот свет, ему отвечали: «Это маркиз Геранд не может заснуть и молит Бога простить ему прегрешения молодости».

Замки Бретани

Замки Бретани можно назвать настоящими шедеврами, в которых оживают история и легендарное прошлое этой провинции. Ведь именно в их залах, башнях и донжонах вершились бретонская фольклорная традиция и история. Действительно, вряд ли укрепленные особняки других стран, за исключением, пожалуй, расположенных на Рейне, ассоциируются с таким же множеством легенд, появившихся благодаря связанным с ними реальным историческим событиям или из намного более колоритных, а следовательно, и пугающих представлений об их возможной связи с силами зла. Сам внешний вид таких сооружений, как бретонский замок, как это ни удивительно, связан с весьма печальной традицией. Массивные стены кажутся довольно толстыми для того, чтобы сохранить все тайны, и призыв к кровавой мести, раздававшийся в них, не мог проникнуть во внешний мир через узкие бойницы. Широкие и высокие башни защищают переднюю часть здания, возвышаясь над кровлей, подобно коническим шляпам волшебников. Слуховые окна, створные оконные переплеты чердака со всех сторон охраняются страшными горгульями или грифонами, держащими руки со щитами давно почивших сеньоров. Вы можете отправиться в путешествие по волшебной старой Праге, логовам ведьм Эдинбурга, заселенным летучими мышами замкам Драхенфельс или Райнштайн, но не найдете ни одного сооружения, более исполненного духом Средневековья, окутанного тайной, чем эти прочные твердыни, гребни и флюгеры которых по всей Бретонской земле возвышаются над окружающими их лесами и зеркальными реками.

Ля-Рош-Ягу

Шато Ля-Рош-Ягу – один из типичнейших замков Бретани. Некогда он защищал устье реки Трие. Он построен на вершине холма, нависающего над Трие, и с одной из его стен, усеянных бойницами, открывается потрясающий вид на изгибы реки. Стены в этой части крепости настолько толстые, что в их толще уместилась целая часовня. Наиболее примечательная архитектурная деталь замка – это четырнадцать превосходных дымовых труб из резного камня, украшенных железными остриями.

Тонкедек

В нескольких милях вниз по течению реки, на противоположном ее берегу, расположен внушительный замок Тонкедек. Возможно, это самый выдающийся памятник средневековой военной архитектуры Бретани. На протяжении всей своей истории он принадлежал виконтам Кётманам, которые были одними из знатнейших людей Бретани. Но один из них принял участие в заговоре коннетабля Клиссона против герцога Иоанна IV, из-за чего вынужден был со страданием наблюдать, как твердыню его предков ровняют с землей. Однако в период правления Генриха IV замок был восстановлен, но вновь разрушен по приказу кардинала Ришелье, который резко выступал против подобных мощных укреплений.

Снаружи он был окружен стеной, а в сам замок можно было попасть только через подъемный мост. Он мог похвастаться всеми достижениями искусства военной архитектуры того времени. Вокруг замка стояли жилища, построенные для удобства слуг сеньора. До сих пор сохранился превосходный фехтовальный зал. К четырехэтажной центральной башне вел подвесной мост, благодаря которому в случае осады гарнизон мог покинуть замок. Те, кто находился внутри стен толщиной в десять футов, могли, пока у них были пища и боеприпасы, сдерживать противника и высмеивать его попытки взять укрепление приступом.

Клиссон

От замка Клиссон, в прошлом принадлежавшего великому коннетаблю Оливье де Клиссону, которому помогали виконт Кётман и бретонцы Пентьевры, ныне остались только развалины, свидетельствующие о том, какое великолепное архитектурное сооружение некогда стояло на этом месте. Тот, кто видел эти руины при лунном свете, вряд ли когда-нибудь забудет это зрелище – вытянутый, неровный и неподвижный силуэт этого свидетеля многочисленных исторических событий, «видевшего» многих давно почивших людей и «слышавшего» бессмертные легенды, которые те рассказывали, хранителя многочисленных тайн, которые он, вероятно, никогда не раскроет, производит неизгладимое впечатление. Его противоположностью стал замок Нанта со своими тщательно вырезанными в стиле эпохи Возрождения балконами и оконными рамами. В настоящее время он служит в качестве арсенала, и этот факт несколько портит романтическое впечатление, столь присущее замку Клиссон, да и руинам в целом. К тому же в нем были оборудованы темницы, в которых томились Жиль де Лаваль, амбициозный министр финансов Фуко, кардинал де Рец и герцогиня Беррийская. На протяжении многих лет он служил тюрьмой для французских политических заключенных, хотя в его истории были и более яркие и счастливые времена. Отсюда страной управляли многие французские короли, начиная с Людовика XI, здесь останавливалась мадам де Севинье. Благодаря этому обстоятельству замок приобрел известность не только среди романтиков, но и у любителей литературы. Во дворе находится колодец, окруженный кованой металлической оградой и очень похожий на знаменитый колодец Квентина Массейса в Антверпене.

Жослен

Замок Жослен, также связанный с именами великого коннетабля де Клиссона и его союзников, впрочем, как и с печально известным союзом, члены которого принесли Бретани нестерпимые страдания, построен на скальном основании недалеко от реки Уст. Благодаря своему внушительному фасаду и башням с коническими крышами он стал лучшим примером того, как должна выглядеть замок-крепость XII века. Архитектура внутреннего двора довольно специфична, так как она относится к периоду, когда в моде были более воздушные узоры и вычурные линии, – эпохе Возрождения. Оконные проемы первых двух этажей настолько красивы, что могут соперничать со своими «собратьями» из замков Шамбор или Блуа. Над окнами расположена открытая галерея, а в каждом промежутке между ними вырезаны герб и девиз дома де Роганов, так как члены именно этой знатной семьи построили данную часть замка. Около 1400 года Клиссон пристроил башню, продлил стены и парапеты, но в 1629 году, когда замок перестал быть штаб-квартирой союза, все эти сооружения были разрушены. Благодаря любезности семьи, которая в настоящее время живет в замке, он открыт для посещения, за что каждый турист, посещающий Бретань, должен быть глубоко благодарен его владельцам. Внутри этих массивных стен находится много примечательных сооружений – колодец с резной оградой, величественный зал с высоким потолком, библиотека с прекрасным камином, над которым снова вырезан девиз де Роганов, стоящая в столовой конная статуя Клиссона, работа скульптора Фремье.

Эннебон и Ларгоэ

От древнего замка Эннебон, в котором некогда последний вздох сделал после побега из Лувра Жан де Монфор, осталась лишь груда камней. Состояние старой крепости Ларгоэ не намного лучше – ни одно из ее изначальных строений не сохранилось, за исключением знаменитой башни Тур-д'Эльвен, которая считается одной из красивейших в Бретани. Она также была увековечена в литературе, так как именно в ней разворачиваются события одного из самых волнующих фрагментов произведения Октава Фейе «Роман бедного молодого человека».

Шатобриан

Древняя феодальная крепость Шатобриан, название которой состоит из двух слов – «шато» («замок») и «бриан» – фамильное имя его исконного владельца, ныне в руинах, но сам замок, построенный Жаном де Лавалем, губернатором Бретани, жившим в период правления Франциска I, тщательно восстановлен. Над порталом колоннады находится надпись, в которой содержится дата завершения строительства нового замка – 1538 год. Со старым замком связана ужасная легенда. Дело в том, что на протяжении некоторого времени в нем жила Франсуаза де Фуа, графиня Шатобриан и любовница Франциска I. Устав от любовника или заподозрив его в измене, она решила вернуться к супругу, старому графу Ла-валю. Семейное воссоединение, однако, не удалось – муж был охвачен ревностью из-за ее связи с королем. Эта ревность со временем превратилась в настоящую навязчивую идею, особенно после того, как он узнал о том, что его неверная супруга посещала своего бывшего любовника в тюрьме Павии, в которую он был заключен. Тотчас же он запер жену в темной, обитой тканью комнате и наконец приказал двум хирургам разрубить ее на куски (по другой версии, он велел им перерезать ей вены и пустить кровь. – Пер.). Сразу после этого он, придя в ужас от того, что совершил, и от мыслей о том, как отреагирует король, услышав о его зверстве, немедленно бежал из страны.

Замки Бродиньеф (построенный в XII веке) и Каредек также были тщательно отреставрированы, хотя некоторые части последнего пришлось реконструировать. На его стенах висят две картины Мурильо. Живописный замок Комбург первоначально был феодальной крепостью, а впоследствии в нем прошло детство Рене Шатобриана. Это место стоит посетить всем любителям творчества писателя. Они смогут увидеть там письменный стол, за которым трудился сам автор «Гения христианства», а в его спальне стоит та самая кровать, в которой он умер в Париже. Замок Витре также находится в состоянии консервации. Именно он считается одним из лучших образцов военной архитектуры провинции. Сравнительно недалеко от него находится замок Роше, где некогда жила мадам Севинье, вследствие чего он является одной из самых знаменитых достопримечательностей Бретани. Во множестве писем, которые она написала здесь, ярко и подробно отражена общественная жизнь XVII века. К счастью, атмосфера того времени удивительным образом сохранилась в самом здании.

Другим памятником архитектуры XII века стал замок Рустефан, расположенный недалеко от Квимперля. Он был построен Стефаном, графом Пентьевром, и принадлежал в следующем столетии Бланке Кастильской, матери Людовика Святого. Сохранились также развалины замка, построенного в XV веке, а также его цилиндрическая башня, остроконечный дверной проем и каменные средники окон. Замок Керьоле, расположенный в Конкарно, был спасен от разрушения графиней Шаво-Нарышкиной и передан ею государству. В нем расположен музей, в котором хранятся все образцы костюмов и одеяний жителей Нижней Бретани, а также древности различных эпох – от доисторического периода до Средневековья. Их обязательно стоит увидеть всем изучающим историю Бретани и кельтов.

Особняки, ушедшие в прошлое

Замок Турлавиль находится в очень живописном месте, да и сам он построен в классическом стиле эпохи Возрождения. К нему пристроена угловая башня. На каминных досках и самих каминах, расположенных по всему замку, изображены многочисленные сентиментальные сценки, в которых в больших количествах фигурируют купидоны и сердца. Иногда к ним прилагаются стихотворные изречения или девизы такого же любовного содержания. Все эти предметы и изображения, созданные в XVII веке, сохранили дух той далекой эпохи. Будуар, получивший название Голубая комната из-за цвета занавесок и декорации, украшен многочисленными гербами. Но все это великолепие осталось в прошлом, потому что недавно замок стал жилым домом фермера.

Замок Динана также можно отнести к категории особняков, ушедших в прошлое, так как в настоящее время, несмотря на то что его построили герцоги Бретани, он используется как тюрьма. Для туристов, как и с точки зрения романтика, это настоящая трагедия. Башня Коткена, одна из древнейших в городской стене, на самом деле является частью замка, а его главная башня, получившая название «башня королевы Анны», наиболее характерная из всех сохранившихся его сооружений. Высота этой четырехэтажной башни превышает сотню футов, а на ее вершину можно подняться по спиральной лестнице. Там, где раньше находилась молельня герцогини Анны, в настоящее время располагается гауптвахта. В первоначальном виде сохранилось также несколько довольно уродливых башен. О том, как их использовали в прошлом, можно с легкостью догадаться.

Сушино

Замок Сушино – одна из главных достопримечательностей области Ванн, так как некогда его развалины были великолепным зданием XIII века, построенным в соответствии с канонами популярного в то время готического стиля. Крыша сооружения полностью разрушена, но его зубчатые башни и стены сохранились. Благодаря им можно представить себе, как выглядел сам архитектурный шедевр, которому они принадлежали. Некогда он был владением Карла де Блуа, но затем, в 1364 году, снова захвачен его противником Монфором, а в 1373 году в нем разместился английский гарнизон. В конце концов Анна Бретонская даровала его Жану Шало-ну, принцу Оранскому, но затем Франциск I потребовал вернуть замок и передал его в дар Фансуазе ле Фуа, знаменитой хозяйке Шатобриана. Неровный пятиугольник, который представляет замок в плане, вероятно, является видоизмененной версией первоначального сооружения 1320 года. Из семи башен, изначально обрамлявших его ворота и стены, сохранились лишь шесть. Также сохранились и его навесные бойницы, по форме напоминающие орхидею. Даже сейчас они очень красивы. В XIV веке к замку была пристроена новая башня цилиндрической формы, над входом в которую до сих пор можно прочесть надпись: «Здесь родился герцог Артур III, 24 августа 1393 года».

Я уже пересказывал множество историй, связанных с древними бретонскими замками. Их можно встретить практически во всех главах этой книги, настолько они разнообразны. Но ни одна сказка, какой яркой она бы ни была, не может передать то ощущение тайны, которое испытывает каждый, увидевший эти огромные древние твердыни. Их действительно стоит посетить, чтобы в вашей памяти и воображении надолго сохранился образ их странной и необычной красоты.

Героические сказания Бретани

Сразу после того, как виконт Эрсарт де ля Вильмарке опубликовал «Барзаз-Брейз», сборник народных бретонских баллад, критики, знавшие язык и литературу Бретани, поставили под сомнение подлинность этой работы. Эта дискуссия сильно походила на ситуацию, сложившуюся после публикации Макферсоном поэм Оссиана. По сути, Вильмарке и был бретонским Макферсоном. Услышав, как поют или читают вслух бретонскую балладу, он затем расширял ее или даже полностью переиначивал. Иногда он даже просил своих друзей-литераторов сделать это. Нам не следует забывать, что в то время такое отношение к материалу было широко распространено. Законодателем этой моды стал не кто иной, как сэр Вальтер Скотт, а ему, в свою очередь, предшествовал Берне. Но в то время как Берне не скрывал своих методов и заметно увеличил поэтическую ценность переделанных им песен и баллад, Скотт и его соратники, Киркпатрик Шарп, Лейден и другие, не отказывали себе в удовольствии сочинять подобные «мистификации», называя это знакомством с народным творчеством. Подобно их сочинениям, в работе Вильмарке также содержатся некоторые исторические факты и фрагменты легенд, но мы не могли бы определить, какая часть ее текста действительно представляет собой отрывок народной баллады, а какая является плодом воображения автора, если бы у нас не было возможности сравнить составленный Вильмарке сборник с трудом месье Люзеля Guerziou Breiz-Izel, в котором, правда, содержится всего несколько оригиналов легенд, представленных в «Барзаз-Брейз», причем далеко не самых интересных.

Ниже я приведу прозаические пересказы тех баллад, опубликованных в сборнике «Барзаз-Брейз», которые, на мой взгляд, больше всего походят на традиционные сказания, переданные в осовремененной форме. В целом их можно расценивать как попытки современного бретонца осмыслить прошлое своей страны. В любом случае автор, решивший написать книгу о бретонском романе, просто не имеет права вовсе не упомянуть Вильмарке и не привести некоторые образчики его работы, добавив подробности, которых читатель не найдет в самом труде Вильмарке.

Лез-Брейз, опора Бретани

Морван де Леон – довольно известный персонаж в истории Бретани IX века, один из сторонников ее независимости. В фольклорной традиции он известен как «опора Бретани». Ему посвящено несколько примечательных баллад, вошедших в «Барзаз-Брейз». Вместе они составляют почти эпическое произведение. Они рассказывают о его жизни, смерти, приключениях, путешествиях и удивительных подвигах. Для бретонского легендарного наследия он в какой-то степени стал тем же, кем Артур для английского или Хольгер для датского. То, что его образ сформировался в рамках бретонской традиции, не вызывает никаких сомнений. Происхождение рассказов о самих его приключениях, которые могли быть в равной степени как придуманы Вильмарке, так и созданы в то время, когда жил этот герой, не так важно.

Первое приключение Морвана

Однажды, когда Морван был еще ребенком, сидя на опушке леса, он увидел, как из чащи выезжает вооруженный всадник на огромном боевом коне. Мальчик, испуганный появлением этого воина, в ужасе убежал, крича, что ему явился святой Михаил. Но всадник скакал так быстро, что вскоре догнал ребенка, который бросился на колени, перекрестился и произнес:

– Господин святой Михаил, во имя Господа молю тебя – не причини мне вреда!

Рыцарь громко засмеялся.

– Знаешь, мальчик, – сказал он, – я не больше святой Михаил, чем вор. Но на самом деле я всего лишь рыцарь, один из тех, которых во множестве можно встретить в этой земле рыцарства.

– Я никогда раньше не видел рыцаря, – ответил Морван. – А как называется то, что ты несешь?

– Это пика, мальчик мой.

– А что у тебя на голове и груди?

– Это шлем и нагрудник. Они защищают меня от удара меча или копья. Но скажи мне, мальчик, не встречал ли ты кого-нибудь здесь?

– Да, сэр. Не более получаса назад по этой дороге прошел мужчина.

– Спасибо тебе, мальчик, – ответил рыцарь. – Если тебя спросят, кто говорил с тобой, ответь, что это был граф Кемпера.

Произнеся эти слова, он пришпорил коня и поскакал по дороге в направлении, которое указал ему маленький Морван.

Мальчик вернулся к матери, сидевшей на некотором расстоянии от него, и стал рассказывать ей о произошедшем. Он был настолько восхищен любезностью встреченного им рыцаря, его учтивостью и оружием, что добрая женщина ни слова не смогла понять из его несвязной речи.

– О, матушка, – пролепетал он, – ты никогда не видела никого столь же величественного, как тот, кого я встретил сегодня, человека более красивого, чем архангел Михаил, изображение которого хранится в нашей церкви.

Его мать улыбнулась и нежно потрепала его по щеке.

– Что ты, сынок, – ответила она, – в мире нет человека красивее архангела Михаила.

Но маленький Морван покачал головой.

Я не хочу тебя обидеть, мама, но такой человек есть, – серьезно произнес он. – В мире есть множество людей более величественных, чем святой Михаил, и называют их рыцарями. Как я хочу вырасти и стать одним из них!

Услышав эти слова, несчастная женщина, муж которой погиб в битве и которая страшно боялась лишиться своего единственного сына, настолько испугалась, что упала на землю без сознания. Маленький Морван, ни разу не обернувшись, пошел в конюшню и вывел оттуда лошадь. Запрыгнув ей на спину, он посмотрел туда, куда ускакал великолепный всадник, и спешно последовал за ним.

Возвращение Морвана

С тех пор прошло десять лет, на протяжении которых юный Морван принял участие во множестве битв и пережил не одно приключение. Но однажды он ощутил острое желание вернуться во владения предков и отправился домой. Однако, войдя во двор поместья и осмотревшись, он пришел в ужас, потому что вход в дом зарос кустами ежевики и крапивой, а его стены были наполовину разрушены и покрыты плющом. Затем он увидел, что у входа стоит старая слепая женщина.

– Простите, бабушка, не разрешите ли вы мне переночевать у вас? – спросил он.

– Увы, господин, у нас почти ничего нет, – ответила она. – Этот дом стал превращаться в руины с того момента, как сын и наследник хозяина покинул его.

Пока она говорила, на полуразрушенную лестницу вышла молодая девушка. Взглянув на Морвана, она залилась слезами.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

– Увы, господин, – ответила девушка, – мой брат десять лет назад ушел от нас, решив стать воином. И теперь каждый раз, когда вижу молодого человека его возраста, я начинаю плакать.

– Скажи, дитя мое, – произнес Морван, – нет ли у тебя другого брата?

– Нет, господин рыцарь.

– А твоя мать, что с ней?

– Увы, господин, ее тоже больше нет. В этом доме живу только я со старой няней. Моя несчастная мать умерла от горя, когда брат уехал, чтобы стать рыцарем.

Услышав эти слова, Морван впал в отчаяние.

– Какой же я негодяй! – вскричал он. – Ведь я убил ту, что родила меня!

Пока он говорил, девушка смертельно побледнела.

– Во имя Господа, рыцарь, скажи, кто ты? – закричала она. – Как тебя зовут?

– Я Морван, сын Конана, прозванный Лез-Брейз, сестра моя.

Девушка удивленно взглянула на него, вздохнула и, зажмурившись, бросилась к нему в объятия. А когда открыла глаза, возблагодарила Господа за то, что Он вернул ей брата, которого она так давно не видела.

Рыцарь короля

Но Лез-Брейз не мог долго оставаться дома. Его очагом были поля, а делом всей жизни – война. Каждый день смельчака был полон приключений. Однажды он сказал своему юному оруженосцу:

– Просыпайся, оруженосец, и дай мне мои меч, шлем и щит, чтобы я смог окрасить их кровью франков, ибо сегодня с Божьей помощью я своей правой рукой перебью многих из них.

– Скажи мне, господин, – спросил оруженосец, – разве мне не следует сражаться рядом с тобой сегодня?

Морван улыбнулся, услышав, с каким пылом мальчик произнес эти слова. Возможно, он вспомнил себя в тот день, когда повстречал графа Кемпера. Затем на его лицо легла могильная тень.

– Подумай о своей матери, мальчик, – сказал он. – Что будет с ней, если ты не вернешься? Представь себе, как она будет горевать, если ты сегодня погибнешь.

– Ну, господин, – стал умолять его подросток. – Если ты любишь меня, выполни мою просьбу. Позволь сражаться с тобой.

Когда через час Морван скакал в бой, рядом с ним ехал его верный оруженосец. Проезжая мимо церкви Святой Анны Арморийской, они спешились и вошли внутрь.

– О святая Анна, праведная госпожа, – взмолился Морван, – мне еще нет двадцати лет, но я уже принял участие в двадцати битвах. Я достиг многого лишь благодаря твоей помощи. Если я снова вернусь на эту землю, то преподнесу тебе богатый дар. Я подарю тебе столько свечей, что с ними можно будет трижды пройти вокруг стен твоего храма и трижды – вокруг погоста, а также трижды вокруг твоих земель. После того как вернусь домой, я подарю тебе отрез белого атласа и посох из слоновой кости. Также я преподнесу тебе семь серебряных колоколов, которые станут денно и нощно звонить над твоей головой. Я сам трижды на коленях принесу для тебя воды.

Враги издалека заметили Морвана. Он ехал на маленьком белом ослике, держа в руках конопляный недоуздок. Таким образом рыцарь продемонстрировал свое презрение к ним. Лоргнез, его главный враг, выступил против него с отрядом воинов, а рядом с Морваном был всего лишь его маленький оруженосец. Противники наступали, десяток за десятком, пока не приблизились к каштановому лесу. На секунду маленький оруженосец испугался, но слова господина ободрили его, и, выхватив меч, он пришпорил своего коня. Вскоре они лицом к лицу сошлись с Лоргнезом и приветствовали его так, как положено рыцарю.

– Эй! Сеньор Лоргнез, хорошего тебе дня!

– Хорошего тебе завтрашнего дня, сеньор Морван. Не хочешь ли ты сразиться со мной один на один?

– Нет, я презираю твое предложение. Возвращайся к своему королю и скажи ему, что я насмехаюсь над ним. Что же касается тебя самого, я смеюсь над тобой и над теми, кого ты привел с собой. Возвращайся в Париж, к своим женщинам, сними латы и облачись в шелковые одежды щеголей.

Лицо Лоргнеза покраснело от гнева.

– Во имя всего святого! – вскричал он. – За это самый недостойный из всех моих слуг паж срубит шлем с твоей головы!

Пока он говорил эти слова, Морван выхватил свой огромный меч…

Старый отшельник, живший в лесу, услышал, как кто-то стучит в дверь его кельи. Он быстро открыл ее и увидел молодого оруженосца. Присмотревшись, старик попятился, так как заметил, что доспехи мальчика забрызганы кровью, а его лицо мертвенно-бледно.

– Эй, сын мой! – воскликнул он. – Тебя недавно ранили. Заходи, омой раны в источнике и отдохни немного.

Я не стану отдыхать здесь, отец, – ответил оруженосец, качая головой. – Я пришел к тебе, чтобы попросить воды, которую мог бы принести своему молодому господину, павшему в битве. Рядом с его рукой лежат тела тридцати убитых им воинов, первым из которых был рыцарь Лоргнез.

– Храбрый юноша, – сказал отшельник. – Жаль, что он пал.

– Сожаления ни к чему, отец. Он действительно упал, но всего лишь от усталости. Он цел и вскоре восстановит силы.

Придя в себя, Морван отправился в церковь Святой Анны и отдал обещанные дары.

– Молитесь святой Анне, – прокричал он. – Ведь именно она одержала эту победу!

Королевский Мавр

Однажды король франков сидел окруженный придворными.

– Сможет ли кто-то из вас избавить меня от этого надоедливого Морвана, постоянно причиняющего ущерб земле франков и убивающего моих лучших воинов? – спросил он, узнав о новом подвиге предводителя бретонцев.

Услышав эти слова, королевский мавр поднялся и встал перед хозяином. Он был высок и силен – настоящий гигант, на голову выше и шире в плечах любого самого высокого франкского воина.

– Позвольте мне выполнить вашу просьбу, сир, – сказал он. – Сэр Морван прислал мне свою перчатку, и если я завтра не принесу вам его голову, то с радостью расстанусь со своей собственной.

На следующее утро оруженосец Морвана пришел к своему хозяину.

– Господин, – произнес он, смертельно побледнев, – здесь королевский мавр. Он вызывает тебя на бой.

Морван поднялся и взял свой меч.

– Хозяин, – взмолился оруженосец, – подумай о том, что ты делаешь, прошу тебя. Уверяю – этот мавр не кто иной, как демон, которому знакомо самое ужасное колдовство.

Морван засмеялся.

– Что ж, скоро мы увидим, сможет ли этот демон противостоять холодной стали, – произнес он. – Иди и оседлай мою черную лошадь.

– Во имя всего святого, – настаивал паж, – послушайся меня и не отправляйся на бой на черном коне. Он заколдован. И вот еще что… Выйдя на место поединка, ты увидишь, как твой противник бросит плащ на землю. Не следуй его примеру, потому что, как только твой плащ упадет рядом с его плащом, сила великана удвоится. Когда мавр ринется в атаку, начерти в воздухе крест древком своей пики, а когда он понесется на тебя в азарте битвы, пусть твоя сталь встретит его.

Герои встретились на месте поединка. Король Франции и все его придворные отправились туда вместе с огромным мавром, чтобы посмотреть на сражение. Когда все расселись, раздался звук труб, и оба противника понеслись друг на друга в неистовой ярости. Они кружили, подобно орлам, ожидая подходящего для удара момента. Один удар, второй, и по их блестящим доспехам потекла кровь. Король франков в крайнем волнении прокричал:

– Эй ты, черная заморская ворона, пронзи этого дрозда. Услышав эти слова, великан набросился на Морвана в еще более неистовой злобе. Он был подобен урагану, переворачивающему корабль. Пики скрестились, но принадлежавшая мавру сломалась, как спичка. Оба спрыгнули на землю, выхватили свои мечи и набросились друг на друга, подобно львам. Каждый из них получил и нанес множество сильных ударов, с их доспехов сыпались искры, как с наковальни кузнеца. Затем мавр, сжав свой меч обеими руками, уже собрался нанести сокрушительный удар, но быстрый и ловкий Морван глубоко вонзил лезвие своего меча в подмышку противника, и сердце великана вывалилось на землю. Морван поставил ногу на грудь поверженного противника, вытащил свой меч и отрубил мавру голову. Затем, прикрепив кровавый трофей к луке своего седла, он поскакал домой и поместил мертвую голову на воротах своего замка. Все люди славили его подвиг, но он считал, что победил исключительно благодаря святой Анне, и заявил, что построит в ее честь молитвенный дом на холмах между Легером и Гвинди.

Морван сражается с королем

Однажды Морван отправился в путь, чтобы сразиться с самим королем франков. Последний привел с собой не менее пяти тысяч вооруженных всадников. Когда отряд собирался выезжать, в небесах раздался очень громкий раскат грома, и королевские придворные решили, что это плохой знак.

– Ради всего святого, сир, не ходите туда, – произнес один из них, испугавшийся того, что день начался со столь дурного предзнаменования.

– Это невозможно, – ответил монарх. – Я уже дал приказ. Мы должны выступить.

Этим же утром сестра Морвана сказала брату:

– Дорогой брат, если ты любишь меня, откажись от этой битвы, потому что в противном случае ты, несомненно, падешь в ней. Что после этого станет со мной? Я вижу, что на берегу стоит белый морской конь, символ Бретани. Ужасный змей оплел все его тело огромными кольцами. Конь крутит головой, пытаясь схватить рептилию. Битва неравная. Ты один, а франков великое множество!

Но Морван уже ушел далеко и не слышал слов сестры.

Отшельник, живший в лесу Эллеан, спал, когда в дверь его хижины кто-то трижды постучал.

– Добрый отшельник, – послышался голос, – открой дверь. Я прошу тебя дать мне прибежище и оказать помощь.

В этот час страшные чудовища бродили по округе в поисках своей жертвы. И пророк не спешил подниматься.

– Кто стучит в мою дверь в столь поздний час, требуя, чтобы я впустил его? – угрюмо спросил он. – И как я могу узнать, что ты действительно человек?

– В этой земле меня прекрасно знают. Я Морван Лез-Брейз, Топор Бретани.

Я не стану открывать тебе дверь! – в сердцах воскликнул отшельник. – Ты бунтовщик, враг доброго короля франков.

– Что ты говоришь, священник? – со злобой вскричал Морван. – Я бретонец, а не предатель и не бунтовщик. Это король франков изменник.

– Тише, отступник! – предостерег отшельник. – Не восставай против короля франков, ибо он Божий человек.

– Ты говоришь, Божий? Скорее уж он водит дружбу с самим дьяволом! Разве не он погубил и опустошил Бретонскую землю? Золото, которое он выжимает из бретонского народа, расходуется во славу Сатаны. Открой, отшельник, открой!

– Нет, сын мой, ибо, если я сделаю это, франки, без всякого сомнения, разгневаются на меня.

– Ты отказываешь мне? – закричал Морван, и голос его походил на раскат грома. – Хорошо. Тогда я сам вломлюсь в твою келью.

Произнеся эти слова, он навалился на дверь, и она зловеще затрещала.

– Подожди, сын мой, подожди! – вскричал отшельник дрожащим голосом. – Сдержи свой гнев, и я открою тебе.

Взяв факел, он зажег его от слабого огня, едва горевшего в очаге, и пошел открывать дверь.

Отрубленная голова

Он открыл ее, но, увидев, что кроется за ней, в ужасе отскочил. Дело в том, что отшельнику явился ужасный призрак, держащий в руках свою отрубленную голову. Казалось, его глаза полны крови и огня, покойник страшно вращал ими. Отшельник уже собирался закричать от ужаса, когда голова призрака зловеще засмеялась и обратилась к нему со словами:

– Эй, старый христианин, не бойся. Господь позволяет подобным вещам происходить. Он дал франкам возможность обезглавить меня, но только на время. Насколько ты видишь, сейчас я всего лишь призрак. Но он позволит тебе вернуть мою голову на плечи, если ты пожелаешь.

Отшельник с ужасом посмотрел на него и попятился. Ему не впервые приходилось сталкиваться со сверхъестественным, которого он имел все основания опасаться, но, как и все бретонцы, он попал под обаяние Морвана, даже несмотря на то, что считал короля франков своим законным властелином. Поэтому, пересилив природную робость, он сказал:

– Если Господь действительно позволяет, чтобы подобные вещи происходили, я с удовольствием поставлю твою голову обратно на плечи.

– Тогда возьми ее, – ответил обезглавленный Морван, и отшельник дрожащими руками забрал у него окровавленный трофей и поставил его на плечи предводителя бретонцев, произнеся следующие слова:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, я возвращаю тебе твою голову, сын мой.

Благодаря силе этого благословения призрак снова стал человеком.

– Морван, – сказал отшельник, – теперь тебе придется принять от меня епитимью, тяжелую епитимью. На протяжении семи лет ты должен носить на своей шее свинцовый ошейник, замкнутый на замок, и каждый день, в двенадцать часов, приносить воду из колодца, расположенного на вершине вон той горы.

– Я сделаю так, как ты говоришь, – ответил Морван. – Выполню твое праведное желание.

Когда прошли семь лет епитимьи, ошейник очень сильно натер Морвану шею, борода его за это время посерела и волосы на голове выросли почти до талии. Те, кто видели его, не узнавали Морвана. Но одна девушка в белом платье, которая шла через лес, остановилась и внимательно на него посмотрела, после чего ее глаза наполнились слезами.

– Морван, мой дорогой сын, это действительно ты, – сказала она. – Подойди ко мне, дитя мое, чтобы я могла освободить тебя от твоей ноши.

При помощи золотых ножниц она перерезала свинцовую цепь, висевшую на шее кающегося, а затем произнесла:

– Я твоя покровительница, святая Анна Арморийская. Все это время, целых семь лет, оруженосец Морвана искал своего господина. И вот однажды он проезжал через лес Эллеан.

– Увы! – сказал он. – Какая польза от того, что я поверг его убийцу, если я навеки потерял своего дорогого господина?

И тут на другом конце леса он услышал жалобное ржание. Его собственный конь понюхал воздух и ответил, а затем юноша разглядел между ветвями огромного черного скакуна, который, как он знал, принадлежал его господину. Животное еще раз печально заржало. Казалось, будто конь плачет. Ведь он стоял на могиле своего господина!

Но, подобно Артуру и Барбароссе, Морван Лез-Брейз еще вернется. Да, однажды он вернется, чтобы сразиться с франками и изгнать их с Бретонской земли!

Существует несколько различных предположений о том, из каких источников Вильмарке почерпнул по крайней мере часть своего повествования. Оно в чем-то напоминает цикл легенд о короле Артуре и родственные ему романы. К примеру, рассказ о побеге Морвана очень напоминает историю Персиваля ле Галуа из саги об Артуре, в которой юный Персиваль похожим образом отвергает заботу своей матери. Франкский монарх и его двор также описаны в стиле «песней о деяниях», прославляющих подвиги Карла Великого и его сподвижников. К тому же в тексте содержатся намеки на то, что особое внимание автора привлекло язычество, против которого боролся Карл Великий и которое исповедовали испанские мавры. Особенно четко это прослеживается в описании великана, аналоги которого часто встречаются в историях о Каролингах.

Баллада о Бране

В печальной и трогательной балладе, которую, по словам Вильмарке, пели на леонском диалекте бретонского, говорится о воине Бране, раненном в X веке в великой битве при Керлуане, деревне, расположенной на побережье Леона. Побережье подвергалось регулярным набегам норманнов, и бретонцы во главе со своим предводителем Эвеном Великим выступили против них и смогли их отразить. Норманны, однако, увели нескольких пленных, среди которых оказался воин по имени Бран. Поселение Керлуан, или «деревня Врана», и сейчас стоит на побережье. Согласно преданию, именно здесь воина ранили и пленили скандинавские пираты. В церкви Гульвена хранится древняя табличка с изображением норманнского судна, подплывающего к побережью.

В балладе говорится о том, как Бран, придя в себя на вражеском корабле, горько заплакал. По прибытии на землю норманнов его заключили в башне. Он стал просить своих тюремщиков, чтобы они разрешили ему написать письмо матери. В конце концов они позволили ему сделать это и нашли человека, который готов был отвезти послание. Пленник посоветовал ему переодеться в нищенские лохмотья, чтобы обезопасить себя, и дал золотое кольцо, по которому его мать могла удостовериться, что письмо действительно написано ее сыном. Затем он добавил:

– Когда ты прибудешь в мою страну, сразу же отправляйся к моей матери. Если она захочет выкупить меня, по возвращении подними белый парус, а если откажется – черный.

Когда посланник прибыл в дом воина в Леоне, дама вместе со всей своей семьей ужинала, слушая, как музыканты играют на арфах.

– Приветствую тебя, госпожа, – сказал посланник, – вот кольцо твоего сына Брана, а в этом письме, которое я прошу тебя прочесть как можно быстрее, весточка от него.

Женщина взяла послание и, повернувшись к арфистам, попросила их прекратить играть. Прочитав письмо, она пришла в страшное волнение и, поднявшись, со слезами на глазах приказала немедленно снарядить судно, на котором на следующий день собиралась отправиться на поиски сына.

Однажды утром пленник Бран спросил:

– Страж, страж, скажи мне, не видишь ли ты парус на море?

– Нет, – ответил стражник. Я не вижу ничего, кроме моря и неба.

В полдень Бран повторил свой вопрос, но в ответ услышал, что вокруг нет ничего, кроме птиц и волн. Когда стали сгущаться вечерние тени, он снова спросил, и вероломный страж солгал ему:

– Да, господин. Совсем близко от нас плывет корабль, который бьют ветер и море.

– А какого цвета его парус? – спросил Бран. – Он черный или белый?

– Он черный, мой господин, – ответил страж, охваченный завистью.

Услышав эти слова, несчастный воин замолчал. Этим же вечером его мать прибыла в город, где он томился в плену. Она спросила людей:

– Почему звонят колокола?

– Милая дама, – ответил старик, – сегодня ночью скончался знатный пленник, которого содержали вон в той башне.

Женщина с опущенной головой подошла к башне. Ее седые волосы ниспадали на скрещенные руки. Подойдя к зданию, она сказала стражнику:

– Быстро открой дверь. Я пришла, чтобы увидеть моего сына.

Когда тяжелую дверь отперли, она упала на тело Брана и испустила дух.

На поле у Керлуана растет дуб, отбрасывающий тень на побережье и стоящий на том месте, где норманны бежали под натиском Эвена Великого. На этом дубе, листья которого сияют при луне, собираются птицы, как морские, так и те, что летают над сушей, как с белым, так и с черным оперением. Среди них – старый серый грач и молодой ворон. Птицы поют настолько прекрасную песнь, что само море затихает, чтобы послушать ее. Но грач и ворон молчат. Затем последний говорит:

– Пойте, маленькие птички, пойте, пойте, маленькие птички этой земли. Ведь, когда вы умрете, вы, по крайней мере, будете похоронены в Бретани.

Ворон – это, несомненно, изменивший облик Бран, ведь с бретонского языка это имя как раз именно так и переводится, а грач – вероятно, его мать. В древнейших бретонских текстах говорится о том, что умершие возвращаются на землю в виде птиц. Несколько аналогичных сюжетов описано в поэме о сэре Тристане. В них повествуется о посланнике, переодевшемся для того, чтобы оказаться в большей безопасности, путешествуя по чужой стране, о золотом кольце, используемом для того, чтобы доказать добросовестность гонца, бесчестном охраннике и смене белого и черного парусов. Первоначальная версия поэмы о сэре Тристане была написана в XII или XIII веке, и вполне вероятно, что в основе этих сюжетных линий лежат бретонские представления. Правда, мать при этом была заменена возлюбленной – вместо пожилой бретонской дамы в повествовании фигурирует Изольда. Действительно, отрывки, в которых описывается прибытие матери в страну норманнов и последнее в жизни Изольды путешествие в Бретань, куда она отправилась, чтобы помочь Тристану, мало чем отличаются друг от друга. Изольда также задает живущим там людям вопрос, почему звонят колокола, и один из старейших обитателей рассказывает ей о смерти ее возлюбленного, и, подобно бретонской даме, она бросается на тело того, кого потеряла.

«Этот фрагмент, – пишет Вильмарке, – со своей удивительной хладнокровностью может, без всякого сомнения, претендовать на армориканское происхождение». Но даже если эти слова справедливы, он не определил дату появления этого сюжета, благодаря которой можно было бы выявить время составления этой баллады. В любом случае его доводы не могут подтвердить бретонское происхождение цикла произведений о короле Артуре, так как заимствование значительно более характерно для баллад и сказок, чем он даже мог представить себе, работая над своей книгой в 1867 году. Оно заметно сильнее, чем какая-либо из собственных попыток Вильмарке адаптировать сюжет.

Однако он добавляет замечание одного из любителей древностей, высказавшегося об этой поэме, которое кажется нам значительно более интересным и, вероятно, намного более ценным, чем его собственные предположения. Он ссылается на фрагмент о том, что во время ужина перед матерью Брана играли арфисты. Арфа, пишет он, больше не пользуется популярностью в Бретани. Далее он задается вопросом: было ли так всегда? Почти не может быть сомнений в том, что в Бретани, как и в других кельтских странах, например в Уэльсе, Ирландии и Шотландии, в древнейшие времена арфа была одним из основных народных музыкальных инструментов. Довольно странным кажется тот факт, что позднее она была заменена бретонской волынкой, подобно тому как тот же инструмент сменил арфу горцев в Шотландии.

Фонтенель

Ги Эдер де Фонтенель, член семейства Бомануар, был одним из известнейших участников Католической лиги и, по словам одного современника, видевшего его в 1589 году, когда ему было около шестнадцати лет, стал довольно нетерпимо относиться к схоластическим ограничениям, продал свои книги и мантию, а на вырученные деньги купил меч и кинжал. Покинув колледж, он отправился в Орлеан, решив присоединиться к армии герцога Майеннского, предводителя французской католической партии. Но, вернувшись в родную Бретань, он встал во главе вооруженного восстания местных жителей, выступая от имени членов Лиги. Так как он принадлежал к знатной семье, был бретонцем и обладал достаточной силой духа, они охотно подчинились ему. Вскоре он претворил свои планы в реальность и начал грабить небольшие городки, захватывая в плен тех, чьи политические взгляды отличались от его собственных. Он держал в страхе Генгам, который был захвачен для короля, и осуществил вылазку в Леон, увезя с собой дочь леди Каделана, богатую наследницу, которой было всего лишь восемь или девять лет от роду. Этот эпизод Вильмарке передал в стихах на бретонском языке, уверяя читателей в том, что он был «обретен» его другом, графом де Кергариу. Считается, что Фонтенель встретил маленькую наследницу, когда та собирала цветы в канаве, у дороги.

– Скажи мне, малышка, – произнес он, – для кого ты собираешь эти цветы?

– Для своего молочного брата. Я его очень люблю. Но мне страшно, потому что я знаю – где-то рядом ходит Фонтенель.

– Ага, значит, ты знаешь этого ужасного Фонтенеля, дитя мое?

– Нет, господин, я не знаю его, но я слышала, что о нем говорят. В народе считают, что он очень злой человек и что он крадет молодых знатных девушек.

– Да, – ответил Фонтенель, засмеявшись, – и к тому же наследниц.

Он взял девочку на руки и посадил за собой на седло. Затем, сильно ударив шпорами по бокам своего коня, галопом поскакал в Сен-Мало, где заключил маленькую наследницу в монастыре, решив жениться на ней, когда ей исполнится четырнадцать лет.

Через несколько лет Фонтенель и наследница, ставшая к этому времени его женой, отправились во владения ее родителей в Каделане. У них был маленький ребенок, прекрасный, как солнечный день, и очень похожий на своего отца. Однажды сеньор получил письмо, в котором ему было приказано тотчас же явиться в Париж. Его супруга была безутешна.

– Не езди один в Париж, прошу тебя, – сказала она. – Ибо, если ты поедешь, я сразу же последую за тобой. Останься дома, молю тебя, а вместо тебя я отправлю посланника. Во имя Господа, муж мой, не езди туда, потому что ты не вернешься ко мне.

Но Фонтенель не обратил внимания на мольбы своей жены и, попросив ее хорошо заботиться об их сыне, пока его не будет, отправился в столицу. Некоторое время спустя он оказался в Париже и предстал перед королем и королевой. Он вежливо поприветствовал их, но они холодно смотрели на него, и монарх прямо сказал Фонтенелю, что тот больше никогда не вернется в Каделан, добавив, что в королевском дворце есть цепи, которых будет достаточно для того, чтобы удержать его.

Как только Фонтенель услышал эти слова, он подозвал своего маленького пажа и приказал ему немедленно вернуться к хозяйке и попросить, чтобы она сняла свой пышный наряд, потому что вскоре станет вдовой. Помимо этого, мальчик должен привезти ему рубашку из грубой материи и белую рубашку, а также золотую тарелку, на которую враги после его смерти смогут положить его голову.

– А еще, мой маленький паж, срежь с моей головы локон волос и повесь его на двери Каделана, чтобы люди по дороге в церковь говорили: «Да простит Бог душу Фонтенеля».

Паж выполнил приказание своего хозяина, но золотая тарелка не пригодилась, так как голову Фонтенеля бросили на дорогу, и дети, жившие в трущобах, играли ею, как мячом.

Парижане очень удивились, когда однажды в город из далекой страны приехала некая дама, которая подняла большой переполох на улицах столицы. Каждый спрашивал соседей, кто она такая. Это была наследница Каделана, одетая в струящееся зеленое платье.

– Увы, – говорили сострадательные горожане. – Знай она, что произошло, оделась бы в черное.

Вскоре она предстала перед королем.

– Сир, умоляю вас, – сказала она, – верните мне мужа.

– Увы, мадам, – ответил монарх, изобразив сожаление, – я не могу выполнить вашу просьбу, потому что три дня назад он был колесован.

«Кто бы ни отправился в Каделан сейчас, покинет его, охваченный горем, ибо дом превратился в руины, а вход в него зарос крапивой, и до сих пор, – продолжает свой рассказ простодушный автор баллады, – и до сих пор существует этот жестокий мир, бедные люди кричат из-за переносимых ими страданий и говорят: «Как жаль, что она умерла, мать бедняков».

Возвращение из Англии

В нашем распоряжении имеется прекрасное доказательство того, что в составе армии Вильгельма Завоевателя, когда он отправился реализовывать свою мечту об английской короне, находился довольно большой отряд бретонцев. Они были приписаны ко второму подразделению его армии, и многих из них похоронили в Англии. В балладе, которая, по словам Вильмарке, обладает всеми необходимыми признаками для того, чтобы считаться древней, говорится о приключениях молодого бретонца, Сильверстика, отправившегося в поход вместе с Завоевателем. Повествование ведется от лица матери Сильверстика, которая печалится из-за отсутствия сына, а поэтому слова баллады очень нежные и трогательные.

– Однажды ночью, лежа в постели, – говорит взволнованная мать, – я не могла уснуть. Я слышала, как девушки из Керлаза поют песню о моем сыне. О боже, Сильверстик, где ты сейчас? Возможно, ты находишься на расстоянии больше трехсот лье отсюда, упал в огромное море и рыбы поедают твое прекрасное тело. Возможно, ты уже женат на какой-нибудь саксонской девушке. А ведь ты должен был жениться на прекрасной дочери этой земли Маннаик де Пульдерга и сидеть вместе с нами, окруженный прелестными детьми, ведя счастливую жизнь в своем собственном доме. Я принесла к своей двери маленького белого голубка и усадила его в небольшой нише в камне. К его шее тесьмой со своего свадебного платья привязала письмо и отправила птицу к своему сыну: «Взлетай, мой маленький голубок, взлетай на своих крыльях и лети далеко-далеко, через огромное море. Убедись, что мой сын жив и здоров».

Сильверстик отдыхал в тени английского дерева, как вдруг услышал знакомый звук.

– Он похож на крик маленького голубка, принадлежащего моей матери, – сказал он.

Звук становился все громче. Он будто бы говорил: «Удачи тебе, Сильверстик, удачи тебе. У меня письмо для тебя».

Обрадованный Сильверстик прочитал письмо и решил вернуться домой к своим охваченным горем родителям.

Прошло два года, затем – три, но голубок так и не вернулся, чтобы порадовать сердце несчастной матери, каждый день выходившей на берег, высматривая судно, которое все не появлялось. Однажды, во время шторма, она, как обычно, бродила по пляжу, когда увидела, как какое-то судно с силой ударилось о скалистый берег. Вскоре по всему побережью были разбросаны тела многочисленных погибших. Когда буря улеглась, мать с болью в сердце стала искать среди них Сильверстика и нашла его!

Несколько компетентных исследователей пришли к мнению о том, что баллада является современницей описанных в ней событий. Многие представители бретонской знати, отправившиеся в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем, не возвращались домой на протяжении нескольких лет после окончания кампании, а некоторые не вернулись вовсе. Нам ничего не известно о герое баллады. В произведениях этого жанра птицы часто выступают в качестве посланников, при помощи которых возлюбленные обмениваются друг с другом письмами, но в них почти никогда не говорится о том, что таким образом могли обмениваться посланиями мать и сын. Этот случай уникален.

Свадебный пояс

В балладе говорится об отряде бретонцев, отправившихся в 1405 году к берегам Уэльса, чтобы помочь его жителям, во главе которых стоял Оуайн Глендур, освободить эти земли от английского ига. Бретонцы оказывали материальную поддержку своим уэльским собратьям и вернулись, радуясь, что им удалось достичь то, чего не сумел сделать ни один французский король, – вторгнуться на территорию Англии. Экспедицию возглавил Жан де Рьё, маршал Франции. Всего в поход с ним отправилось десять тысяч человек.

Главный герой баллады – молодой человек, получивший на следующее утро после помолвки приказ присоединиться к отряду де Рьё, «чтобы помочь бретонцам за морем». С горечью в сердце отправился он в дом своей возлюбленной, чтобы попрощаться с ней. Он сказал ей, что долг зовет его и что ему приказали отправиться в Англию. Услышав об этом, она не смогла сдержать слез и стала молить его не ехать, напоминая своему возлюбленному о том, насколько непостоянен ветер и как обманчиво море.

– Увы! – сказала она. – Что я буду делать, если ты погибнешь? Из-за того, что я с нетерпением стану ждать новостей о тебе, мое сердце разорвется. Я буду бродить по побережью, от дома к дому, спрашивая каждого встречного моряка, не слышал ли он что-нибудь о тебе.

– Успокойся, Алоида, – сказал ее возлюбленный. – Не плачь из-за меня. Я пришлю тебе из заморской страны пояс, пояс из пурпура, украшенный рубинами.

Они расстались на рассвете, он – чтобы сесть на корабль, который должен был увезти его за море, а она – чтобы плакать. Пока он искал свое судно, он слышал, как кричат сороки: «Море переменчиво, но женщины еще больше непостоянны».

Когда наступила осень, молодая девушка произнесла:

– С вершины горы Арез я смотрела на море и видела, что по нему плывет корабль, которому грозит опасность. Сердцем я чую, что на нем мой возлюбленный. В его руке был меч, он участвовал в ужасной битве и был смертельно ранен. Его одежда была вся забрызгана кровью. Я уверена, что он мертв.

И прежде чем прошли многие недели, она обручилась с другим.

В страну прибыли хорошие новости. Война была закончена, и счастливый рыцарь вернулся домой. Он привел себя в порядок и отправился на поиски своей возлюбленной. Подойдя к ее дому, он услышал звуки музыки и увидел, что окна ярко освещены, будто там проходит какое-то празднество. Он спросил нескольких гуляк, которых встретил на улице, что празднуют в этом доме, и они ответили ему – там проходит свадьба.

В Бретани есть обычай, по которому на свадьбу приглашают нищих. Когда их пустили в дом, один бродяга попросился на ночлег. Ему тотчас же разрешили остаться, но он сел в сторонке, был молчалив и печален. Невеста, увидев это, подошла к нему и спросила, почему он не веселится. Он сказал ей, что устал после долгого путешествия, а сердце его исполнено печали. Невеста не хотела омрачать торжества, поэтому пригласила его на танец. Он принял это приглашение, сказав, однако, что не заслуживает такой чести.

Во время танца он прижался к ней и прошептал на ухо:

– Что ты сделала с золотым кольцом, которое я дал тебе у дверей этого дома?

Ужасно испуганная, невеста уставилась на него.

– О боже! – вскричала она. – Получается, что у меня, у той, которая считала себя вдовой, два мужа!

– Ты ошибаешься, моя милая, – прошептал нищий. – В этом мире у тебя не будет мужа.

Вытащив из-под плаща кинжал, он вонзил его в сердце девушки.

В аббатстве Даула стоит статуя Богоматери с прекрасным пурпурным поясом, украшенным рубинами, привезенным из-за моря. Если вы захотите узнать, кто подарил ей его, спросите кающегося монаха, лежащего ничком на траве перед изображением Святой Девы.

Довольно странно, что неверная девушка стала утверждать, будто видела своего возлюбленного убитым в морской битве, так как в том самом году, в котором происходили описанные в балладе события (1405 г.), бретонский флот встретился с английским и нанес ему сокрушительное поражение в нескольких милях от Бреста. «Сражение было ужасным, – пишет историк герцога Бургундского. – И было ужесточено старинной ненавистью, существовавшей между англичанами и бретонцами». Возможно, девушка увидела своего возлюбленного именно во время этой морской битвы. И если она действительно решила, будто он погиб, то вряд ли заслужила ту участь, которую приписал ей автор баллады.

Битва при Сен-Касте

Название баллады не совсем точно отражает ее суть, так как в ней говорится об одном необычном событии, которое должно было предотвратить, а не определить ход сражения. В 1758 году английские войска высадились на берегах Бретани, чтобы обеспечить безопасность британских торговых судов во время плавания по Каналу и чтобы устроить диверсию в угоду немцам, в то время союзникам англичан. Группа жителей Нижней Бретани – из Трегьера и Сен-Поль-де-Леона, по словам Вильмарке, выступила против подразделения шотландских горцев. Подойдя к своим врагам на расстояние около мили, бретонцы услышали, как те поют свою национальную песню. Они тут же остановились в оцепенении, потому что мотив оказался знакомым им – они слышали его почти каждый день. Захваченные музыкой, говорившей с их сердцами, они воодушевились и сами стали петь патриотическую песню. Теперь уже затихли горцы. В это время два отряда подходили друг к другу, и, когда они приблизились на достаточное расстояние, офицеры обеих армий приказали им открыть огонь. Но приказ был отдан, по преданию, «на одном и том же языке», и солдаты обеих сторон продолжали стоять неподвижно. Их бездействие, однако, продлилось всего лишь несколько секунд, так как чувства пересилили дисциплину, оружие выпало из их рук, и потомки древних кельтов обновили на поле брани те узы братства, которые некогда объединяли их отцов.

Однако, каким бы маловероятным этот случай ни казался, он подтверждается легендарной традицией, если не историей. Песня, которую пели кельты-противники, по словам Вильмарке, известна как в Бретани, так и в «горах Шотландии». Судя по всему, она походила на «Одеяние старого галла», песню, сочиненную генералом Ридом (1721–1807 гг.). Возможно, Рид, горец по происхождению, положил в основу своего энергичного марша старинную кельтскую мелодию, известную в обеих странах.

Песнь кормчего

В одном из наиболее известных бретонских преданий о море говорится о рыцарстве, проявленном командой бретонского судна, и людях с английского военного корабля. Во время американской Войны за независимость французы с большим энтузиазмом поддерживали отважных борцов за свободу из американской колонии. Несколько бретонских кораблей получили каперские свидетельства, позволяющие им сражаться на стороне американцев против Великобритании, и они попытались перекрыть британскую торговлю. «Сюрвеллан», бретонское судно, столкнулось с британским кораблем «Квебек». Во время сражения «Сюрвеллан» чуть не утонул под ударами английской канонады, а «Квебек» загорелся. Однако и бретонцы, и британцы, отложив свои мечи, начали трудиться вместе с такой благосклонностью, что вскоре большая часть англичан была спасена, как и «Сюрвеллан». Правда, «Квебек» все же утонул. Им удалось помочь друг другу, даже несмотря на то, что практически каждый член обеих команд был ранен в битве.

Я попытался сделать свободный перевод этой захватывающей баллады, в которой говорится об этом примечательном событии.

ПЕСНЬ КОРМЧЕГО

Эй вы, жители Сульниака!

Мы сегодня садимся на корабль в Ванне,

Мы плывем по прекрасному пути,

Чтобы искать англичанина.

Наш дерзкий сторожевой корабль «Сюрвеллан»

Должен следить за тем, чтобы морские пути были свободны

С Ушанта на севере до Нанта:

На абордаж, рулевой!

Смотри, вон там английский корабль,

Который хочет прорваться через блокаду;

Флаг святого Георгия развевается позади

Гго темной каронады.

Вспышка! И вот ее гром говорит,

Ге буря летит

Между ее изгибов и бросается к морю,

И шипение затихает и смолкает.

Гром отвечает грому; затем

Корабли трутся друг о друга боками,

Жаждущие битвы бретонцы

Попытались осуществить вылазку на абордаж,

Но безжалостная сталь британцев засверкала,

И назло бретонской похвальбе

Дети Морбиана были оттеснены

Обратно на «Сюрвеллан».

Затем разгорелась жестокая схватка, которую можно было видеть

В тот день из-за морей.

Кто уступит, если это борьба между

Британией и Бретанью?

Станет ли Малая Британия править морями

И сдержит гордыню Британии?

Нет, пока ее дубовые крепления

Еще разламываются на ее бортах!

Но вот! Вот! Смотрите, жадный огонь

Охватил махину «Квебека».

Бурлящее море поднимается все выше и выше,

«Сюрвеллан» гибнет.

Их пушечный выстрел продырявил наш бок,

Наши стрелы зажгли противника.

Быстро, к насосам! Нельзя больше медлить!

Ниже, мои дети, ниже!

Зияющая брешь заткнута, море

Обмануто своей жертвой.

Теперь, бретонцы, пусть британцы увидят

Сердце Бретани!

Братья, мы пришли, чтобы спасать, наши мечи

Вложены в ножны, наши руки пусты.

Впереди еще более жестокая битва,

Более суровый враг, чем мы!

Долгий день на море, пока не зашло солнце,

Бретонцы и британцы трудились,

И Большая и Малая Британия победили

В самой благородной битве из всех.

Это была победа моряков

Над гордыней и отвратительной наживой.

Бог наградит вечным миром на море

Обе Британии.

Черная магия и ее служители

В изолированных сообществах колдовство играет очень большую роль. И хотя в наиболее цивилизованных районах Бретани оно осталось в прошлом, в самых укромных ее департаментах магия часто практикуется и сегодня. Старики еще помнят времена, когда и на саму ферму, и на маслодельни, и на поле могло быть наложено заклятие, чары, вредоносная порча злого глаза. У бретонского камина, когда в окно с моря дул холодный зимний ветер, а охапка горящего хвороста освещала большую кухню фермы, одновременно отбрасывая на ее стены тонкие тени, шепотом рассказывали истории о «мановении дьявольского колдовства», как метко охарактеризовал Берне деятельность ведьм и колдунов (это цитата из стихотворения Роберта Бёрнса «Тэм О'Шентер»; в русском переводе С. Маршака эта строка отсутствует. – Пер.), и стар и млад, от деда до мальчика-пастуха, сидели в большом кругу, слушая жуткие истории, которые так близки любому бретонскому сердцу.

Как и на Востоке, где, отказавшись от дачи взятки, вы ставите человека под угрозу сглаза, нищих считали главным источником этой опасности. Гильдия оборванных бродяг по вполне понятным причинам всеми силами поддерживала это предубеждение, разрешая одному из своих членов бормотать угрозы и проклятия, считавшиеся убийственными. Действительно, попрошайки с удовольствием хвастались своими магическими умениями перед испуганными крестьянами, спешившими умилостивить их всем, что было в их силах.

Некоторые деревни также пользовались дурной репутацией у крестьян, так как считалось, будто они населены колдунами, являются сосредоточением магии, и их следовало избегать. Так, в бретонских пословицах говорится о колдунах из Фужера, Треве, Конкоре и Лезата.

В самые странные обстоятельства, связанные с колдовством, попадали, как правило, наиболее доверчивые бретонцы. Так, если крестьянин решит присоединиться к танцу ведьм, то за время веселья сотрет свои деревянные башмаки. Бидон со свернувшимся маслом, ведро испорченного молока без всяких сомнений расценивались как результат деятельности колдуна. В некой деревне в Монконтуре друг за другом передохли коровы, собака и даже безвредная, столь необходимая в хозяйстве кошка. Тогда фермер, не откладывая дело в долгий ящик, отправился к прорицателю, который посоветовал ему плеснуть молоко в огонь и прочитать определенные молитвы. Крестьянин послушался его совета, и заклинание было разрушено!

В Рене около пятидесяти лет назад жил хитрый парень по имени Роберт, настоящий «охотник за ведьмами», расследовавший дела, связанные с колдовством, и принимавший все необходимые меры для снятия чар. На одной большой ферме молоко никак не сбивалось в масло. Специалист в области сельского хозяйства разъяснил бы ее владельцу, что вся проблема заключается в плохом пастбище, но у фермера и его жены были другие предположения о причине «нехватки жиров», как сказал бы химик, в их молочной продукции. Они сразу же отправились к загадочному Роберту, который, прибыв на место для расследования этого случая, нарядился в шкуру, окрашенную двумя разными цветами. На поводке он вел большую черную собаку, очевидно свой талисман. Он изгнал злых духов из сыроварни и провел ряд странных ритуалов. Затем, протягивая руки охваченному благоговением фермеру, сказал:

– Теперь ты можешь продолжать свою работу. Заклинание установлено. Оно начинает действовать довольно медленно. Но мне уже пора идти. Не пугайся, если увидишь что-то странное.

Произнеся эти слова, он свистнул, и перед ним, будто из ниоткуда, появилась огромная черная лошадь. Положив руку на ее круп, он вскочил в седло, попрощался с пораженными селянами и, пока они смотрели ему вслед с разинутым ртом, исчез, «подобно молнии».

Бретонские крестьяне использовали множество различных видов амулетов или талисманов, призванных нейтрализовать колдовскую силу. Так, если кто-то с собой носит змею, маг не сможет нанести ему вред, и все предметы будут являться ему такими, какие они есть на самом деле. Соль, разложенная по различным частям дома, была гарантией того, что колдун не сумеет проникнуть внутрь помещения, а также лишала их заклинания силы.

Однако многие советовались с ведьмами и колдунами, чтобы преуспеть в сердечных делах, получить при бросании жребия такой номер, который освободил бы их от воинской повинности и так далее. К тому же, как и в других странах, в Бретани появилась категория людей, считавшихся посредниками между смертными и сверхъестественным. Они предсказывали будущее, были астрологами и народными целителями.

Считается, что колдуны в определенное время встречаются на Скалах Фей в Бретани, чтобы спланировать свои действия и распределить обязанности. Если кто-то, по поверью, решит войти в их круг или станет подслушивать их секреты и будет пойман, то вряд ли ему суждено жить после этого долго и счастливо. Другие, испуганные глазами котов-колдунов, сверкающими, будто горящие угольки, тотчас же бежали куда глаза глядят, а утром выясняли, что волосы на их голове поседели от пережитого ими ужаса. Через много лет после этого они будут сидеть у очага, сильно дрожа без причины, и, если кто-то спросит, чего они боятся, они лишь застонут и закроют лицо руками.

Вот история, рассказанная неким Жаном Фуко, который, подобно Тэму О'Шентеру, слишком долго сидел в трактире. Сидр там был не менее хорош, чем компания, и, выйдя в полночь из любимого трактира, наш герой не собирался ни от чего бежать, а тем более пугаться. Передвигаясь зигзагами по пустоши и напевая мотив, который вместе с друзьями горланил в пивной, он вдруг вступил в круг котов-колдунов, припавших к земле вокруг каменного креста. Они были огромны и отличались друг от друга по цвету. Здесь были черные кошки, серые, белые, пестрые, и, когда Жан увидел, как они сидят вокруг распятия с горящими глазами и вздыбившейся на спине шерстью, он внезапно прекратил петь, и все его мужество, как и у Боба Акра, вытекло сквозь пальцы (Боб Акр – персонаж комедии Р.Б. Шеридана «Соперники». – Пер.). Увидев его, животные стали пронзительно кричать, из-за чего кровь застыла в его жилах. На протяжении какого-то времени разозленные кошки неотрывно смотрели на него, и в их взгляде читалась смертельная угроза. Казалось, будто они вот-вот накинутся на несчастного. Решив, что все пропало, он закрыл глаза, но внезапно услышал, как под его ногами раздается странное мурлыканье, и, взглянув вниз, увидел, что его собственная домашняя кошка с любовью ластится к нему.

– Пропустите моего хозяина, Жана Фуко, – произнесло животное.

– Хорошо, – ответил огромный серый кот, который, как решил Жан, был предводителем. – Проходи, Жан Фуко.

Жан, из головы которого уже давно испарился сидр, нетвердой походкой двинулся прочь, больше мертвый, чем живой.

Магия друидов

Древнейшие волшебники Бретани, как мне кажется, также заслужили право быть упомянутыми в этой книге. Магия у кельтских народов в древнейшие времена была настолько тесно связана с друидизмом, что вполне могла возникнуть именно в среде друидов. Вопрос о том, имеет ли друидизм кельтское происхождение, остается спорным. Некоторые ученые, среди которых Рис, считают, что он возник не у кельтов и даже не у арийских народов, и заявляют, будто переселенцев-кельтов познакомили с религией друидизма древнейшие неарийские, или так называемые иберийские, жители Бретани. Сторонники этой теории пошли дальше: они предположили, что жившие на континенте кельты посылали своих друидов-неофитов в Британию, чтобы местные друиды обучили их всему необходимому. Таким образом, остров выступал в роли штаб-квартиры этой религии. У жителей Цизальпинской Галлии, например, не было своих жрецов-друидов. Цезарь писал, что в Галлии существуют многочисленные друидические школы и что к ученикам в их стенах предъявлялись довольно суровые требования, причем оценивалось не только качество их знаний, но и дисциплина. Основной их задачей было выучивать наизусть многочисленные стихи, в которых были заключены основы друидических знаний и представлений. В нашем распоряжении имеются веские доказательства того, что по своему характеру эти инструкции были астрологическими и магическими.

Друиды, подобно шаманам у американских индейцев, в одно и то же время были и магами, и жрецами. Они были превосходными знахарями и достигли более заметных успехов в трансцендентном знании, чем жрецы-волшебники более варварских народов. Таким образом, их можно назвать связующим звеном между языческими шаманами и средневековыми магами. Многие из их практик были заимствованы из шаманизма, а другие больше напоминали средневековые магические обряды. Но у кельтов они были не единственными магами, так как часто эти народы приписывали волшебную силу женщинам и поэтам. Магия друидов сходна со многими другими магическими системами. Вероятно, она ближе к черной магии, для которой характерно стремление получить власть ради самой власти, чем к трансцендентальной. Соответственно, в число их умений входила возможность становиться невидимыми, изменять форму своего тела, вводить живые существа в волшебный сон, вызывать безумие и убивать на расстоянии.

Друидам также приписывались умения вызывать дождь, делать так, чтобы с неба падал огонь, создавать туман, снежные бури и наводнения. Многие заклинания, которые, вероятно, использовались ими, просуществовали до довольно поздних времен и, возможно, сохранились в некоторых наиболее отдаленных кельтских регионах. Правда, вместо языческих богов в них стали использовать имена христианских святых. В кельтских странах, недалеко от мегалитических сооружений, также до сих пор проводятся некоторые примитивные ритуалы. Так, в городе Дандживен, в Ирландии, паломники моются в реке Рой, рядом с огромным камнем, а затем обходят вокруг него. Такие же обряды проводятся и во многих областях Бретани.

Заклинания чаще всего читались следующим образом: маг вставал на одну ногу и указывал пальцем на человека или предмет, который должен подвергнуться чарам. Одновременно он должен был закрыть один глаз, будто бы сосредоточив всю силу разума на предмете проклятия. В манускрипте, хранящемся в монастыре Святого Галла и датированном VIII или IX веком, содержатся магические формулы, призванные защитить масло от прокисания и исцелить определенные болезни во имя ирландского бога Дианкехта. Эти и другие заклинания очень походят на свои вавилонские и этрусские аналоги, что с большей или меньшей степенью правдоподобности подтверждает предположение о восточном происхождении друидизма. Во время проведения всех магических обрядов произносились заклинания. Друиды часто сопровождали армии, при помощи своего искусства помогая воинам победить врага.

В нашем распоряжении имеются доказательства того, что жрецы-друиды существуют и сейчас, хотя их искусство и не процветает, как прежде. Так, у колодцев, которые, по поверьям, обладают волшебными свойствами, есть свои хранители и стражи, а в некоторых семьях магические заклинания и формулы передаются из поколения в поколение. Можно назвать и другие факты, подтверждающие то, что друидическая традиция до сих пор жива, хотя все они довольно спорные. Обычно хранительницами этих мистерий являются женщины, а существование в прошлом друидесс не вызывает сомнений.

Считалось, будто собрание змей в середине лета делает так называемое яйцо морской змеи, или аспидный камень, который так часто упоминается в волшебных сказках о друидах. Другое его название – «глэйн нейдр». На голове одного из пресмыкающихся вырастал пузырь, а другие сдували его, прокатывая по спине своего товарища. Застыв, этот пузырь превращался в хрустальное кольцо. Оно использовалось в качестве одной из основных инсигний верховного друида и, как считалось, помогало ему в гадании.

Растение д'ор, или «золотая трава», пользовалось у бретонских крестьян большой популярностью и считалось лечебным. Selago (судя по всему, плаун. – Пер.) Плиния во времена друидов собирали с большим почтением – руки травника должны были быть завернуты в одеяние, которое до этого носил святой человек. Тот, кто собирал это растение, одевался во все белое и ходил с босыми ногами, вымытыми в чистой воде. Считалось, будто через некоторое время трава засверкает вдалеке, как золото, и наделит того, кто наступит на нее, способностью понимать язык собак, волков и птиц.

В одной древней балладе колдуна умоляют отложить плаун, как и омелу – любимое растение друидов, – и не продолжать тщетные поиски магии, а вспомнить, что он христианин.

Абеляр и Элоиза

Трогательная история о любви Абеляра и Элоизы попала в бретонский фольклор, превратившись в легенду о магии. Абеляр был бретонцем. Герцог Бретани, вассалом которого он являлся, завидовал славе Франции, где в то время собрались все самые известные ученые мужи Европы, знал к тому же, каким гонениям подвергли Абеляра его враги, и сделал его настоятелем аббатства Святого Гильды. Приняв этого знак почтения и уважения, Абеляр должен был провести остаток жизни в своих владениях. Ученый с большой радостью принял это назначение, решив, что после отъезда из Франции его страсть к Элоизе остынет и в его сознании, благодаря новому титулу, воцарится мир.

Аббатство Святого Гильды в Рюи было основано святым Гильдой, британским святым, одноклассником и другом святого Самсона Дольского и святого Павла Леонского, на недосягаемом побережье, недалеко от Ванна. В число его монахов входил саксонец святой Дунстан, которого пираты увезли с родного острова и который, поселившись на безлюдном бретонском берегу, стал покровителем моряков под именем святой Густан.

Святой Гильда построил свое аббатство на краю высокого скалистого мыса Гранд-Монт, где в древности располагался римский военный лагерь. Лицевая часть монастыря выходила на скалистое побережье, в котором море прорезало множество пещер. Скала эта в основном состоит из кварцита и покрыта маленькими мидиями. Получив назначение в аббатство Святого Гильды, Абеляр передал Элоизе знаменитое аббатство, которое основал в Ногене, недалеко от Труа, получившее от него название Параклет, или Утешитель, потому что именно там он обрел после пережитых бедствий покой и отдохновение. Покидая Ноген, он расставался и с миром в своей душе. Его нежное сердце не способно было бороться с грубыми и несдержанными бретонскими монахами. В одном из своих знаменитых писем к Элоизе он так говорит об охватившей его печали: «Я живу в варварской стране, языка которой не знаю. Я не общаюсь с ее дикими жителями. Я хожу по труднодоступным границам бурного моря, и мои монахи не подчиняются никаким другим правилам, кроме своих собственных. Хотел бы я, чтобы ты видела мое жилище. Двери украшены лишь следами оленей, волков и медведей, кабанов и отвратительными шкурами сов. Каждый день я подвергаюсь новым опасностям. Каждое утро я жду, что над моей головой вот-вот занесут меч».

Здесь необходимо рассказать историю Абеляра. Достаточно будет упомянуть лишь то, что он был одним из самых выдающихся ученых и диалектиков всех времен. При жизни Абеляра его слава разлетелась по всей Европе. Влюбившись в Элоизу, племянницу Фульберта, каноника Парижа, он пробудил в ней ту же всепоглощающую страсть, которая привела к их обоюдному бесчестью и оскоплению Абеляра разгневанным дядей. Он и его Элоиза были погребены в одной могиле в Параклете. История их любви была увековечена величайшими поэтами и художниками.

Древнюю бретонскую балладу, посвященную возлюбленным, называли «наивной и ужасной», говорили о том, что в ней «практики друидов неестественным образом сочетаются с христианскими предрассудками». В ней говорится о том, что Элоиза была жестокой и кровожадной колдуньей. Вот каким образом в легенде может быть усилено и искажено падение человека! Так как эта баллада крайне важна для изучения бретонского фольклора, я привожу здесь крайне свободный ее перевод, в котором в то же время я попытался сохранить атмосферу оригинала.

ГИМН ЭЛОИЗЫ

О Абеляр, мой Абеляр,

Двенадцать лет прошло с тех пор, как мы впервые поцеловались.

Нет любви, подобной той, которую испытывают к барду:

Тот, кто любит его, живет как в золотом тумане!

Ни слова ни на французском, ни на латыни,

Я могла говорить только по-бретонски,

Когда обвивала руками шею своего возлюбленного

И слышала гармонию греческого,

Поступь латыни, радость французского,

Доблесть еврейской речи

И пока жажду ее моя душа утоляла

В любовной науке, которой он меня учил.

Спутанный и связанный том Евангелия

Открыт для меня так же, как и моя душа,

Но все разбавленное водой вино Рима

Слабо, кроме магического кубка.

Мессу я читаю, как и любой священник,

Могу отпустить грехи умирающему или похоронить покойного,

Но мне дороже разбудить Зверя

Или смотреть на золото в красной печи.

Волк, змея, ворон, сова,

Демоны моря, поля, потока,

Я могу бежать или лететь в их гадком облике,

На мой призыв они приходят из моря или из леса.

Я знаю песню, при помощи которой можно поднять море,

Можно разбудить ветер или сотрясти землю,

Можно ужасно затемнить небеса,

Можно пробудить знамения при рождении принца.

Первое темное снадобье, которое мы глотнули,

Было сварено из жаб и глаза ворона,

Убийство в меде, когда ускользнула луна

С неба в зловонный туман внизу.

Я знаю колодец, глубокий, как сама смерть,

Мрак, где я отбираю густолиственный папоротник,

Семя которого вместе с семенем золотого вереска

Я смешиваю после того, как познаю мистические знания.

Я собрала в сумерках девять мер ржи,

Еще девять мер и сварила

В серебряном горшке, пока судорожно

Свет звезд боролся с дождем.

Я искала змеиное яйцо, с помощью которого можно обрести силу,

В лощине, глубоко скрытой от ночи и дня:

Ее показали мне в ужасный час,

Когда дети ада вышли, чтобы поиграть.

У меня есть три духа в облике змей;

Младшей из них – шесть раз по два десятка лет,

Вторая поднялась из нижних озер,

А третья когда-то была языком герцога Сатаны.

Плоть диких птиц – не их пища,

Другая их судьба;

Я хорошо кормлю их кровью младенцев,

Этих драгоценных змей моей души.

О Сатана! Подари мне три спокойных года,

Но три коротких года, чтобы мой возлюбленный и я

Смогли выполнить твою жестокую, загадочную волю,

Затем мы с радостью расплатимся и умрем.

Элоиза, злое сердце, берегись!

Подумай об ужасном дне ярости,

Подумай о своей душе; воздержись, воздержись!

Путь, на который ты встала, – это путь смерти!

Ты, малодушный священник, иди, уходи отсюда прочь!

Не боюсь я столь страшной судьбы.

Иди сосать молоко невинности,

Оставь меня пить вино ада!

Сложно переоценить значимость для фольклора такой баллады, как эта. Она, естественно, не обладает никакой исторической ценностью. В нашем распоряжении нет доказательств того, что Элоиза была бретонкой, но подобные фантастические ошибки настолько хорошо известны тем, кто изучает баллады, что он способен с легкостью не принимать их в расчет при определении ценности текста.

В этом странном сочинении несчастная аббатиса предстает перед нами в образе алхимика и колдуньи и нисходит до самого низменного и отвратительного колдовства. Она умеет менять свой облик и тому подобное. Она обладает властью над сверхъестественными силами, знает прошлое, настоящее и то, что будет. Она обладает достаточным знанием друидов для того, чтобы найти ценное змеиное яйцо, получить то, что было основной целью кельтского мага. Обстоятельства, описанные в балладе, очень похожи на те, о которых говорится в поэме, где уэльский бард Талиесин рассказывает о своем магическом опыте, своих перевоплощениях, знании темных таинств природы.

Нант магов

Поэт предположил, что свои магические деяния Абеляр и Элоиза осуществляли в Нанте. Нант действительно был классической столицей колдовства. На одном из островов в устье Луары располагалась древняя школа, в которой обучали друидесс. Поверья об этих людях ходили среди жителей города вплоть до середины XIV века. К примеру, тогда был зафиксирован следующий случай: епископ диоцеза принял буллу об отлучении местных колдунов от церкви и приговорил их вечно гореть в аду с колокольчиком, книгой и свечой.

Вполне понятно, что, по мнению поэта, несчастная Элоиза была одной из участниц темного союза жриц, базировавшегося на одном из островов на Луаре. По мнению бретонцев, знание, которое она получила от своего одаренного возлюбленного, привело ее к гибели. Ведь простой народ, живший в герцогстве в период написания баллады, вряд ли видел разницу в изучении риторики и философии, с одной стороны, и чтении колдовских книг и пользовании прочими магическими приспособлениями – с другой.

Бретонские рыцарские романы об Артуре

Спор о происхождении легенды о короле Артуре был острым и продолжительным. Ученые первой величины, «главные спорщики», как назвал их Натт, настаивали на том, что она возникла в Уэльсе, Англии, Шотландии или Бретани. Я считаю, что нет смысла подробно пересказывать в данной книге все их аргументы, поэтому мы посвятим себя изучению вопроса о том, по какому праву Бретань претендует на название родины историй об Артуре. Мы постараемся сделать это как можно более сжато, остановившись лишь на нескольких легендах, описывающих деяния короля Артура и его рыцарей на Бретонской земле.

Ограничив себя, таким образом, поисками доказательства существования в Бретани легенд о короле Артуре, мы, возможно, несколько встревожимся, узнав, что манускрипты, являющиеся нашими источниками по этой теме, крайне немногочисленны. «Необходимо признать, – пишет профессор Сейнтсбери, – что в Бретани не сохранились древние тексты на этот счет, как нет там и соответствующих старинных преданий». Но играют ли два этих факта какую-либо роль в решении вопроса о бретонской прародине романов об Артуре?

Гипотезы о происхождении легенд об Артуре можно разделить на две группы – «континентальную» и «островную». Во главе первой стоит профессор Венделин Фёрстер из Бонна, предположивший, что бретонские переселенцы принесли с собой в Бретань легенду об Артуре, а норманны из Нормандии, в свою очередь, унаследовали ее от своих предков и распространили ее на более широкую территорию. Приверженцы второй школы, возглавляемой блестящим ученым М. Гастоном из Парижа, считают, что она появилась в Уэльсе.

Изучив первую теорию, мы с легкостью придем к выводу о том, что древних источников, которые подтвердили бы ее, явно недостаточно. В любом случае первичных текстов об Артуре, относящихся к XII веку, так мало, что их можно не принимать в расчет. Заявление о том, что в Бретани «вряд ли существует древняя традиция» легенд о короле Артуре, не следует считать чрезмерным. Если учесть то обстоятельство, что в расширенных фрагментах истории об Артуре действие происходит в Бретани (как, например, в истории о Мерлине и Вивиен или в эпизоде об Изольде Белые Руки в рассказе о Тристане), что Гальфрид Монмутский говорит о «бретонской книге», из которой он позаимствовал свой материал, и что Мария Французская заявляет, будто ее повествование взято из древних бретонских источников, то отрицать наличие в Бретани стержня романов об Артуре у нас не будет права. «Тристан» Томаса явно основан на поэме бретонца Брери, и мы не знаем причин, по которым Бретань, заимствовавшая все самое лучшее у Британии, не могла самостоятельно создать истории об Артуре.

В целом, однако, в нашем распоряжении нет других свидетельств, которые подтвердили бы ее претензии на звание родины романов об Артуре. Вероятно, истории об Артуре возникли на британской почве, а те конкретные эпизоды, у которых прослеживается бретонское происхождение, могли возникнуть под влиянием приехавших на полуостров английских эмигрантов. Однако было бы ошибкой утверждать, что Бретань не повлияла на понимание саги об Артуре нормандцами. Но вряд ли ее роль, судя по документальным свидетельствам, была настолько же велика, как та, которую сыграл Уэльс. Как в Уэльсе, так и в Бретани зародился материал, который нормандские и французские поэты впоследствии оформили в стихотворном виде. Таким образом, если Бретань не была родиной этой легенды, она являлась, по крайней мере, одной из ее колыбелей.

Меч Артура

Давайте приведем фрагменты истории о короле Артуре, в которых действие происходит в Бретани. Во-первых, там, судя по всему, Артур нашел волшебный меч Экскалибур, а Вивиен, Нимуэй, Владычица озера, несомненно, является одной из фейри бретонского происхождения, аналоги которых отсутствуют в британской мифологии.

О том, как Артур добыл знаменитый меч Экскалибур, или Калибурн, говорится в «Смерти Артура». Король разбил свой меч на части во время сражения с сэром Пеллинором из Уэльса, но его спас Мерлин, который ввел сэра Пеллинора в волшебный сон.

«Итак, Мерлин и Артур уехали, и, пока они скакали, король Артур сказал:

– У меня нет меча.

– Не беда, – отвечал Мерлин, – тут поблизости есть меч, и, если я захочу, он достанется вам.

Они проехали дальше и приблизились к озеру, широкому и чистому. Артур увидел, что посреди озера торчит из воды рука в рукаве из богатого белого шелка и сжимает превосходный меч.

– Глядите, – сказал Мерлин, – вон меч, о котором говорил я вам.

Тут увидели они вдруг деву, по водам к ним идущую.

– Кто эта дева? – спросил Артур.

– Это – Владычица озера, – отвечал Мерлин. – Есть на озере большая скала, а на скале той стоит прекраснейший из замков, богато убранный. Сейчас дева эта приблизится к вам, и вам надлежит говорить с нею любезно, дабы она отдала вам тот меч.

Приблизилась дева к Артуру и приветствовала его, а он ее.

– О дева, – сказал Артур, – что это за меч держит вон та рука над водой? Хотелось бы мне, чтобы был он мой, ибо у меня нет меча.

– Сэр Артур, – отвечала девица, – меч этот мой, и, если вы отдадите мне в дар то, что я у вас попрошу, вы его получите.

– Клянусь, – сказал Артур, – я подарю вам все, что бы вы ни попросили.

– Хорошо, – согласилась дева, – войдите вон в ту барку и подгребите к мечу. Тогда вы сможете взять его себе вместе с ножнами. А я попрошу у вас обещанный дар, когда придет срок.

Спешились король Артур с Мерлином, и привязали коней к дереву, и вошли в барку. А когда поравнялись они с мечом, что держала рука, вынул Артур из руки рукоять меча и взял его себе. А рука скрылась под водой. Пристал Артур к берегу, и поехали они дальше.

Стал разглядывать король Артур меч свой, и очень он пришелся ему по вкусу. А Мерлин спросил его:

– Что больше вам нравится – меч или ножны?

– Меч мне больше нравится, – отвечал Артур.

– Не угадали, – говорит Мерлин, – ибо ножны эти стоят десяти таких мечей; покуда будут они у вас на боку, вы не потеряете ни капли крови, как бы жестоко ни были изранены. Потому храните ножны и держите их всегда при себе».

Сэр Ланселот Озерный был сыном короля страны Бенвик Бана. Его украла и воспитала Владычица озера, в честь зачарованных владений которой он получил свое имя. Правда, в исконной кельтской легенде он не появляется вовсе. Вероятно, образ Ланселота возник благодаря нормандской литературе.

Тристан и Изольда

Если следовать логике повествования «Смерти Артура», то нужно обратиться к обширному эпизоду о сэре Тристане Лионском (автор называет героев так же, как и Томас Мелори в своей «Смерти Артура», – Тристрам и Исонде. Однако в переводе используются более привычные имена – Тристан и Изольда. – Пер.), который был родом из легендарной страны, расположенной западнее Корнуолла. Эта самая романтическая и в то же время человеческая история может считаться одним из важнейших произведений любовного жанра. Она вдохновила некоторых из наших величайших поэтов и подтолкнула Рихарда Вагнера на сочинение великолепной оперы.

Первым, кто представил этот литературный шедевр публике, был сэр Вальтер Скотт, все струны романтической души которого дрожали, когда он пересказывал версию этой истории, признанным автором которой является Томас из Эркильдуна. Мы признаем ее лучшим и древнейшим из вариантов повести о Тристане. Ее сюжет можно передать следующим образом.

Граф Морган и Руланд Райе, правитель Эрмонии, два уэльских вождя, на протяжении долгого времени враждовали друг с другом. И вот наконец тлеющие угольки вражды разгорелись в настоящее пламя. Во время одного из поединков бесстрашный Руланд победил, но он был щедрым противником и даровал своему поверженному врагу семилетнее перемирие. Через некоторое время после этого события Руланд отправился в Корнуолл, ко двору Марка, где победил в турнире. Но он сумел завоевать и более ценный приз – благосклонность прекрасной принцессы Бланшфлер, сестры короля Марка, которая страстно влюбилась в него.

В это время граф Морган бесчестно воспользовался отсутствием Руланда и вторгся в его земли. Роханд, верный вассал последнего, отправился в Корнуолл, где разыскал своего повелителя и рассказал ему о том, что Морган нарушил свое обещание. Руланд поведал Бланшфлер о своих чувствах и о том, что должен возвращаться в свои владения. Девушка, опасаясь своего брата Марка – ведь она отдала свою любовь Руланду, не поставив об этом в известность короля, – решила бежать вместе со своим возлюбленным. Затем молодые люди в спешке покинули Корнуолл и, добравшись до одного из замков Руланда, поженились там. Однако новоиспеченному супругу вскоре пришлось надеть доспехи, так как он получил известие о том, что граф Морган выступил против него с огромной армией. Началась жестокая битва, в которой Руланд сначала имел преимущество, но граф, получив подкрепление, стал теснить его, и в конце концов Руланд был повержен и убит. Бланшфлер получила весть о смерти своего возлюбленного незадолго до рождения сына, которого она, охваченная горем, назвала Тристаном, «сыном скорби». Затем, перепоручив заботу о нем Роханду, которому она отдала кольцо, принадлежавшее королю Марку, ее брату, чтобы доказать родство с ним Тристана, женщина, к огромной печали всех своих слуг, скончалась. Желая обезопасить ребенка от козней его врага, Роханд воспитывал его как своего сына, слегка исказив его имя и называя мальчика Тремтрис. Теперь граф Морган правил землями Эрмонии, и Роханд был вынужден платить ему дань.

Когда Тристан достиг соответствующего возраста, приемный отец научил его рыцарскому искусству, благодаря чему мальчик вырос сильным и умелым. Однажды на побережье Эрмонии прибыло норвежское судно, груженное ястребами и сокровищами (ястребов в то время продавали за столько золота, сколько они весили). Капитан спросил, не сыграет ли кто-нибудь с ним в шахматы, поставив на кон двадцать шиллингов, и Роханд вместе со всеми своими сыновьями, среди которых был и Тристан, поднялся на борт, чтобы сыграть с ним. Тристан сумел победить капитана и после множества туров выиграл у него шесть ястребов и сто фунтов. Пока шла игра, Роханд спустился на берег, оставив Тристана на попечение его учителя. Но лживый капитан, который не хотел выплачивать юноше выигрыш, принудил его наставника также сойти на берег и вышел в море, оставив на борту своего корабля знатного юношу.

Судно едва успело отплыть, как поднялся ужасный шторм. Так как он продолжался на протяжении нескольких дней, моряки решили, что непогода связана с несправедливым поступком их капитана, и, сильно испугавшись, выплатили Тристану его выигрыш и высадили его на берег. Одетый в коричнево-синий плащ, юноша оказался один на скалистом пляже. Сначала он встал на колени и призвал на помощь Бога. После этого съел немного еды, которую дали ему с собой норвежцы, и пошел через лес, где встретил двух паломников, поведавших ему о том, что он находится в Корнуолле. Он предложил этим людям золото и попросил их провести его ко двору короля этой страны, на что они с удовольствием согласились. По дороге путники встретились со знатными участниками охоты, и Тристан был глубоко шокирован, увидев, как неловко они разрезают туши убитых оленей. Он не сумел сдержать свои чувства и вступил с охотниками в спор. Затем, по их просьбе, он стал снимать шкуру с самца, показав себя прекрасным охотником.

Тристан-охотник

Знатные господа, увидев эту шкуру, были поражены и тотчас же рассказали об этом событии королю Марку, которого оно очень заинтересовало. Тристан предстал перед ним и поведал свою историю, но Марк так и не понял, что разговаривает со своим собственным племянником. Король стал еще лучше относиться к юноше, услышав, как тот играет на арфе, и вскоре Тристан стал так дорог сердцу короля, что тот поселил его при своем дворе.

В это время Роханд, расстроенный пропажей своего приемного сына, бродил из одной страны в другую в поисках Тристана, не меняя даже своего превратившегося в лохмотья одеяния. Наконец он встретил одного из паломников, которые провожали молодого человека ко двору короля Марка, и узнал, какую честь монарх оказал его подопечному. По просьбе Роханда паломник привел его во дворец Марка. Но когда Роханд прибыл туда, привратники, увидев его изнуренный вид и лохмотья, отнеслись к нему с презрением и не пустили внутрь. Однако, чтобы показать свою щедрость, они отвели его к Тристану, представившему его королю Марку как своего отца и в то же время поведавшему монарху причину их разлуки. Приняв ванну и одевшись в богатое одеяние, по приказу короля Марка, Роханд предстал перед ним, и все придворные были поражены его прекрасной и благородной внешностью.

Сидя рядом с королем Марком во время пиршества, Роханд раскрыл ему тайну рождения Тристана, а в качестве доказательства показал ему кольцо, принадлежавшее Бланшфлер. Марк тут же с радостью признал в Тристане своего племянника. Затем Роханд рассказал о трагической судьбе, постигшей родителей юноши, и о предательстве графа Моргана, и Тристан, возмущенный такой несправедливостью, поклялся немедленно вернуться в Эрмонию и отомстить за смерть своего отца.

Тристан возвращается в Эрмонию

Хотя король Марк и одобрял смелое решение юноши, он попытался отговорить своего племянника от подобного опасного деяния, пока тот не согласится быть посвященным в рыцари. После того как это было сделано, король предоставил Тристану тысячу воинов. Снаряженный таким образом, молодой человек отплыл в Эрмонию и, благополучно добравшись до этого королевства, разместил свое корнуолльское войско в замке Роханда.

Он не собирался выжидать, и сразу же его войско получило приказ выступить ко вражескому двору, а с собой привести пятнадцать рыцарей, причем каждый из них должен был нести с собой голову кабана – дар графу. Но Роханд, зная стремительность своего молочного сына, решил подстраховаться и сам отправился вместе с корнуолльской армией и своими вассалами.

Когда прибыл Тристан, граф сидел за пиршественным столом и потребовал, чтобы юноша назвал себя и рассказал о том, зачем пришел. Тристан смело представился, и после разговора, который велся на повышенных тонах, граф нанес ему болезненный удар. Через несколько секунд мечи уже сверкали в воздухе, и Тристан мог бы оказаться в беде, если бы в критический момент ему на помощь не пришел Роханд со своими людьми. Наконец граф Морган был убит, а его сторонники бежали. Вернув владения своих предков, сэр Тристан пожаловал их Роханду, а сам стал сеньором, и, сделав это, он покинул своего приемного отца и вернулся в Корнуолл.

Сражение с Моронтом

Вернувшись во дворец Марка, Тристан увидел, что весь двор короля крайне испуган требованием английского монарха уплатить ему дань. Моронта, ирландского посла в Англии, уполномочили получить с Корнуолла сумму в размере не менее трехсот фунтов золотом, столько же серебряных монет, такое же количество олова, а также присылать один раз в четыре года в Британию триста корнуолльских детей. Марк отчаянно выступал против этого, и Тристан стал уговаривать его объявить Англии войну, поклявшись, что сам будет защищать свободу Корнуолла. Его помощь тотчас же была принята Большим советом, и он привез Моронту ноту о том, что дань выплачена не будет. Моронт в резкой форме обвинил Тристана во лжи, и воины договорились о поединке. В отдельных лодках они приплыли на маленький остров, чтобы разрешить свой спор в ходе личной схватки, и, когда они прибыли на место, Тристан оттолкнул свою лодку от берега, грозно заявив, что оставшейся будет достаточно для того, чтобы победитель смог вернуться на ней. Сначала воины сели на своих коней, но после первой схватки Тристан, легко спрыгнув с седла, вовлек своего противника в пешее сражение. Рыцарь из Эрмонии был опасно ранен в бедро, но, собрав все силы, уложил Моронта на спину и вонзил меч в тело врага. Когда Тристан вытащил свое оружие, выяснилось, что кусок лезвия отломился и застрял в теле Моронта.

Затем Тристан отправился на материк, где все настолько радовались его возвращению, что он был провозглашен наследником Корнуолла и преемником Марка. Но рана, нанесенная отравленным лезвием, с каждым днем болела все больше. Ни один лекарь не мог исцелить его, и из-за ужасного зловония, исходившего от его разлагающейся плоти, все отвернулись от Тристана, за исключением его верного слуги по имени Гувернил.

Часть вторая

Во второй части говорится о том, как покинутый всеми Тристан попросил короля Марка дать ему корабль, на котором он смог бы покинуть Корнуолл. Марк сразу же выполнил его просьбу, и несчастный Тристан взошел вместе с Гувернилом, единственным своим спутником, и арфой, единственным своим утешением, на борт судна. Они направились в Кэрлеон. Их плавание длилось девять недель, но из-за встречного ветра корабль сбился с курса и наконец оказался у побережья Ирландии, где пришвартовался в гавани Дублина.

По прибытии рыцарь притворился, будто был ранен пиратами, а узнав, что находится в Ирландии, и вспомнив, что Моронт, которого он убил, был братом королевы, правившей в этой земле, он принял мудрое решение еще раз воспользоваться именем Тремтрис.

Вскоре слава о нем как о превосходном менестреле достигла королевы Ирландии, прекрасно разбиравшейся в искусстве врачевания. Она и в самом деле «владела чудесно лекарским искусством». Позднее она пригласила его ко двору, где всех поразило его умение играть в шахматы. Юноша настолько понравился ей, что она взялась лечить его, пытаясь достичь своей цели при помощи целебных ванн и других средневековых лекарственных средств. Затем Тристану поручили обучать принцессу Изольду искусству менестрелей. Она глубоко интересовалась музыкой и поэзией и, благодаря стараниям Тристана, вскоре стала делать заметные успехи. Она достигла таких вершин мастерства, что ей не было равных в Ирландии, за исключением ее наставника. Затем Тристан, здоровье которого к тому времени было полностью восстановлено, закончив обучение Изольды, решил вернуться ко двору короля Марка. Королева очень не хотела его отъезда, но дала ему разрешение, нагрузив его судно множеством подарков. Вместе с верным Гувернилом он благополучно прибыл в Корнуолл, где его радостно встретил Марк. Когда удивленный король спросил Тристана, каким образом было исцелено его ранение, тот рассказал ему о потрясающей доброте ирландской королевы. Он с таким рвением восхвалял Изольду, что его дядя воспылал к ней любовью и попросил юношу сделать девушке предложение от его имени. Он пообещал Тристану, что этот брак не помешает ему выполнить свое обещание и передать молодому рыцарю трон Корнуолла. Представители знати выступили против этого решения короля, что лишь укрепило уверенность Тристана в необходимости отправиться в это путешествие, потому что ему показалось, будто иначе король решит: юноша намеренно противодействует этой свадьбе.

Сватовство

В сопровождении свиты, состоявшей из пятнадцати рыцарей, на корабле, груженном подарками, Тристан отправился в Дублин. Прибыв в столицу Ирландии, он выслал удивительные дары местному королю, королеве и принцессам, но не стал объявлять причину своего возвращения. Едва его посланники отправились выполнять это приказание, Тристану сообщили, что все население Дублина в ужасе из-за ужасного дракона, прилетевшего к городу. Это чудовище так сильно терроризировало всю округу, что тому, кто убьет его, была обещана рука принцессы. Тристан попытался уговорить своих рыцарей вступить с драконом в схватку, но все они отказались, и в итоге ему самому пришлось отправиться на бой. При первом ударе его пика сломалась о непроницаемую шкуру монстра, а лошадь погибла, и ему, таким образом, пришлось продолжать сражаться пешим. Наконец, несмотря на то что дракон был огнедышащим, рыцарю удалось убить его и отрезать язык, ставший трофеем победителя. Но из него выделялся яд замедленного действия, из-за которого герой лишился чувств.

Его нашел королевский управляющий, отрубивший голову дракона и вернувшийся во дворец, чтобы потребовать руку Изольды. Но королева и ее дочь не поверили рассказу этого человека и, посетив место, где был убит монстр, нашли там Тристана. Благодаря их помощи он ожил и показал им язык дракона, служивший доказательством того, что именно он убил этого ужасного зверя. Однако он назвался купцом, и Изольда, которая сначала не узнала его, выразила свое сожаление по поводу того, что он не рыцарь. Королева приказала перевезти его во дворец, где он принял ванну. Лживого же управляющего бросили в тюрьму. В это время принцесса заподозрила неладное и вскоре поняла, что «купец», убивший дракона, не кто иной, как Тремтрис, ее старый учитель. Для того чтобы подтвердить свою догадку, она осмотрела его меч, у которого, как она знала, был отломлен кусок. У нее был фрагмент лезвия, вытащенный из черепа ее дяди Моронта, и она выяснила, что этот кусок подходит к мечу Тристана, из чего сделала верный вывод: именно этим оружием был убит ирландский посол. Она подошла к Тристану и в порыве гнева занесла над ним его собственный меч. В этот момент вернулась ее мать. Узнав, что сделал Тристан, она уже собиралась помочь дочери убить его, лежащего в ванне, но тут подошел король и спас рыцаря от двух разъяренных женщин. Тристан объяснил всем присутствующим – Моронта он убил в честном поединке и, улыбнувшись Изольде, сказал ей, что она много раз могла лишить его жизни, пока он обучал ее под именем Тремтриса. Затем он поведал им, в чем заключается цель его путешествия. Тристан заявил, что его дядя король Марк должен жениться на Изольде, для чего ей следует отправиться в Корнуолл.

Очевидно, королева прекрасно разбиралась не только в медицине, но и в черной магии, потому что она поручила девушке из свиты Изольды по имени Брангвейна сильнодействующий любовный напиток, который Марк и его супруга должны будут выпить в первую брачную ночь. Когда корабль вышел в море, подул встречный ветер, и морякам пришлось взяться за весла. Тристан тоже стал грести, и Изольда, увидев, что он очень устал, попросила принести ему воды. Брангвейна совершила роковую ошибку – она подала рыцарю кубок с эликсиром любви. И Тристан, и Изольда случайно выпили его, а их верный пес Годейн, который каждый яркий радостный день в лесу показывал им свое мастерство, вылизал кубок. Вследствие этой ошибки в Тристане и Изольде, естественно, пробудилась всепоглощающая страсть друг к другу. Через две недели корабль прибыл в Корнуолл. Изольда вышла замуж за короля Марка, но из-за своей любви к Тристану она перед первой ночью, которую должна была провести с супругом, заставила Брангвейну занять ее место на брачном ложе.

Затем, испугавшись, что Брангвейна раскроет ее секрет, Изольда наняла двух бандитов, чтобы убить девушку. Но мольбы служанки смягчили сердца убийц, и они оставили ее в живых. Впоследствии и сама Изольда раскаялась в содеянном и снова приблизила к себе Брангвейну.

Просьба менестреля

Один ирландский граф, бывший поклонник Изольды, однажды прибыл ко двору Корнуолла, переодетый менестрелем. С собой он привез арфу удивительной работы, один облик которой очень заинтересовал короля Марка, попросившего незнакомца сыграть на ней. Тот согласился, но поставил условие – король должен будет выполнить одну его просьбу. Марк дал свое королевское слово, менестрель сыграл и заявил, что хочет забрать с собой Изольду. Ради того, чтобы сохранить свою честь, Марку пришлось отступиться от брачной клятвы и передать жену арфисту. Тристан, который в это время был на охоте, вернулся сразу же после того, как безрассудно смелый граф увез из дворца полученный им бесценный дар. Рыцарь стал упрекать короля за его нелепые представления о чести и, схватив свою арфу, отправился на побережье, где увидел, что Изольду уже посадили на корабль. Он сел на землю и стал играть. Звуки музыки настолько поразили молодую женщину, что она тяжело заболела, и графу пришлось высадиться с ней на берег. Изольда притворилась, будто музыка Тристана была необходимым условием ее выздоровления, поэтому граф, который не был знаком с этим загадочным музыкантом, предложил ему отправиться вместе с ними в Ирландию. Граф спешился с коня, на котором он сидел, и уже собирался сесть на корабль, когда Тристан вскочил в седло и, схватив лошадь Изольды за уздечку, поскакал в лес. Там любовники провели неделю, после чего Тристан вернул женщину ее мужу.

Естественно, это не могло не вызвать подозрений о характере отношений Тристана и Изольды. Самым любопытным из всех оказался рыцарь из Корнуолла и близкий друг Тристана Мериадок. В один снежный вечер он выследил их в будуаре Изольды, в который Тристан попал через потайной ход. Он зацепился своим зеленым камзолом за край подвижной панели, кусок ткани оторвался и остался висеть. Мериадок снял его, отнес королю и изложил свои подозрения. Для того чтобы докопаться до истины, Марк притворился, будто собирается в паломничество в Святую землю, и спросил супругу, на кого он мог бы возложить заботу о ней. Сначала Изольда назвала имя Тристана, но потом, по совету Брангвейны, все тщательно обдумала и отказалась от принятого ранее решения, притворившись, будто смертельно ненавидит своего любовника, и заявив, что из-за него муж устроил ей скандал. Бесхитростный Марк тут же отринул все свои страхи, но Мериадок не перестал подозревать молодых людей. По его совету король разлучил любовников, заперев Изольду в ее покоях и отправив Тристана в соседний город. Но рыцарь все равно общался со своей возлюбленной, бросая веточки, на которых росли листья, в реку, протекавшую через ее сад, и они продолжали встречаться. Однако их разоблачил карлик, спрятавшийся в дереве. Однажды ночью его место занял сам Марк, но любовники, увидев его тень, поняли – за ними следят, и изобразили ссору, причем Тристан стал обвинять Изольду в том, что она заняла его место в сердце короля. И снова подозрения Марка рассеялись. В другой раз удача изменила Тристану, и, будучи пойманным «на месте преступления», он даже бежал из страны.

Испытание огнем

Затем Марк решил убедиться в невиновности своей супруги, обратившись к Божьему суду через испытание огнем. Он вместе со всеми своими придворными отправился в Вестминстер, где оно должно было совершиться. Тристан, переодевшись крестьянином, присоединился к королевской свите и, когда корабль вошел в Темзу, вывел Изольду на берег. В самом начале испытания королева заявила о своей невиновности, сказав, что ни один мужчина не прикасался к ней, за исключением короля и того крестьянина, который помог ей сойти с корабля. Марк, удовлетворенный ее честностью, отказался продолжать испытание и спас тем самым Изольду от ужасных мучений.

После этого Тристан уехал в Уэльс. Слава о героизме, проявленном им там, достигла Корнуолла, и наконец его дядя понял, что очень скучает по нему, и захотел увидеть своего племянника. Знаменитый рыцарь снова возвратился, но его страсть к Изольде не ослабла. Добродетельный король так страдал из-за их связи, что отправил обоих любовников в ссылку. Они бежали в лес и поселились в пещере, питаясь мясом животных, которых Тристан убивал на охоте при помощи своего лука. Однажды, вернувшись в пещеру усталым, он прилег рядом со спящей Изольдой, положив между собой и ею обнаженный меч. Марк, проходивший мимо, увидел их, взглянув на оружие, сделал вывод об их невиновности и снова помирился с ними. Но они опять вызвали подозрение, и вновь Тристану пришлось бежать.

Тристан в Бретани

После множества приключений в Испании Тристан прибыл в Бретань, где его меч стал служить герцогу. Дочь последнего, которую звали Изольда Белые Руки, однажды ночью услышала, как он воспевает красоту своей Изольды, и подумала, будто он влюблен в нее. В результате герцог предложил Тристану руку и сердце своей дочери, а тот, решив, что больше не увидит Изольду Ирландскую, принял это предложение. Но в день свадьбы кольцо, которое надела ему на палец невеста, упало, будто укоряя его за измену. Чувствуя сильнейшие угрызения совести, Тристан поклялся, что Изольда Бретонская будет его женой только номинально.

Герцог Бретани даровал Тристану большие владения, отделенные узким морским заливом от земель сильного и жестокого великана по имени Белиагог. Он попросил зятя не навлекать на себя гнев опасного соседа. Но однажды собаки Тристана заблудились в лесу, расположенном на территории Белиагога, и их хозяин, отправившись на их поиски, столкнулся с разъяренным владельцем этих мест. За этим последовала продолжительная и жестокая битва, и наконец Тристан отрубил одну из ног гиганта. После этого великан попросил рыцаря проявить милосердие, обещав, что построит замок в честь Изольды Ирландской и ее служанки Брангвейны. Вскоре это здание было возведено, и его стены были расписаны подробными сценами из жизни Тристана – там были изображения Изольды Ирландской, Брангвейны, Марка и других людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Сам рыцарь, герцог, Изольда Бретонская и ее брат Ганхардин ехали, чтобы взглянуть на это чудо, когда женщина призналась, что Тристан не обращается с ней как с женой. Ганхардин рассердился и спросил об этом Тристана, который не стал от него ничего скрывать и пересказал историю о своей любви к королеве Корнуолла. Ганхардина очень заинтересовал этот рассказ, а увидев в замке изображение Брангвейны, он без ума влюбился в нее.

После этого Тристан с Ганхардином вернулись в Корнуолл, где тайно встретились с Изольдой и прекрасной Брангвейной. Но некий Канад, коннетабль короля, нашел их и отвез женщин обратно ко двору. Ганхардин вернулся в Бретань, а Тристан остался в Корнуолле, переодевшись нищим.

Затем в тексте говорится о великолепном турнире, который был устроен при корнуолльском дворе. Ганхардин спешно выехал из Бретани и присоединился к Тристану. Они записались на турнир и вызвали на бой Мериадока и Канада. Тристан, напав с копьем наперевес на своего старого врага, сильно его ранил. Исход сражения между Канадом и Ганхардином был не определен до тех пор, пока Тристан не вызвал коннетабля на бой и не убил его. После этого разгоряченный в бою рыцарь набросился на своих врагов и отнял множество жизней. Вред, причиненный в тот день, был настолько велик, что Тристан и Ганхардин были вынуждены опять бежать в Бретань, где во время одного из своих приключений первый был ранен стрелой, попавшей в его старую рану.

Французский манускрипт

В этом месте манускрипт, в котором содержится описание всех этих событий, обрывается. Историю языком, похожим на тот, которым был написан оригинал, завершил сэр Вальтер Скотт, взявший материал для своей работы из старофранцузской версии рассказа.

В ней говорится о том, что Тристан сильно страдал от своего ранения, в котором, как и раньше, началась гангрена. Зная, что излечить его не может никто, кроме Изольды Ирландской, раненый рыцарь позвал Ганхардина и попросил его как можно быстрее отправиться в Корнуолл и рассказать о его несчастье королеве. Рыцарь передал другу свое кольцо и наконец попросил бретонского короля взять с собой два паруса – белый и черный. Первый Ганхардин должен был поднять, если Изольда согласится отправиться с ним, а второй – если его посольство окажется неудачным. Изольда Бретонская услышала этот разговор, подтвердивший ее ревнивые опасения, и решила отомстить мужу.

Ганхардин быстро добрался до Корнуолла и прибыл ко двору короля Марка, переодевшись купцом. Чтобы ускорить решение своего дела, он преподнес королю богатые дары, а Изольде – кубок, в который положил кольцо Тристана. Благодаря этому подарку он сумел добиться личного свидания с королевой. Когда Изольда узнала о смертельном ранении своего возлюбленного, она тотчас же переоделась и тайно села на корабль Ганхардина. В положенный срок судно с белым парусом, при помощи которого Тристан должен был понять, что Изольда спешит ему на помощь, прибыло в Бретань. Но Изольда Бретонская внимательно следила за морем и, поняв, что на борту судна находится ее соперница, поспешила к ложу своего супруга. Тристан попросил ее назвать цвет паруса, поднятого на корабле ее брата, и она, охваченная безумной ревностью, сказала, что он черный. Тогда рыцарь, решив, будто его возлюбленная предала его, скончался.

Едва Тристан сделал свой последний вздох, в замок вошла Изольда. У ворот стоял старик, оплакивавший смерть ее влюбленного, и, услышав произносимые им печальные слова, она поспешила в комнату, где лежало тело того, кого она так сильно любила. Застонав, она упала на труп, покрывая лицо умершего поцелуями и умоляя безмолвные губы заговорить. Осознав наконец, что дух действительно покинул свою смертную оболочку, она поднялась и какое-то время неподвижно стояла, уставив в одну точку безумный взгляд остекленевших глаз. Затем женщина с громкими рыданиями упала на грудь своего покойного возлюбленного и последовала за ним.

В других версиях этого рассказа, в которых приведены все подробности, столь дорогие сердцу романиста, говорится о том, какое горе охватило всех после гибели возлюбленных, безвинно ввергнутых в пучину обоюдной страсти. По преданию, даже король Марк, ощутив свою неправоту и вину, не смог сдержать печаль, вызванную их скорбной кончиной.

Несмотря на некоторую неповоротливость своей структуры, постоянные утомительные повторы и прочие менее заметные недостатки, эта история о великой страсти навсегда останется одним из ярчайших бриллиантов в сокровищнице мировой литературы. «Лишен, должно быть, души тот», кто даже в наши времена, когда люди больше не умирают из-за чрезмерно горячей любви, не будет тронут печальным повествованием о прекрасной королеве и ее галантном рыцаре-менестреле. Поэтому они с полным правом могут занять свое место рядом с Геро и Леандром, Абеляром и Элоизой, Ромео и Джульеттой.

Здесь вряд ли стоит говорить о том, как мифология преобразовала историю о Тристане и Изольде. В ней обстоятельства жизни и приключения Тристана и Изольды были адаптированы под древний архетипический миф о путешествии солнца от рассвета до заката. Тут все вполне ясно, и теория, объясняющая механизм этого превращения, основана на довольно веских аргументах. Параллели с рассказом о путешествии солнечного божества можно найти в любой героической легенде. Достаточно вспомнить, что если даже авторы романов использовали сюжет старого мифа, то делали они это, подсознательно признавая значимость данной мифологемы. Возможно, причина кроется и в том, что она прослеживается в героических повествованиях галантного романа.

Великан с Мон-Сен-Мишель

Для того чтобы предотвратить вторжение в Англию, запланированное римским императором Луцием, король Артур отправился в Бретань, где, на горе Святого Михаила, недалеко от города Понторсон, вызвал на бой и убил «огромнейшего на свете» великана. Это чудовище, прибывшее из Испании, устроило свою берлогу на вершине скалистого острова, куда унесло даму Хелену, племянницу бретонского герцога Хоэля. Многие рыцари осаждали крепость великана, но никто не мог добраться до него, ибо, когда они нападали, он топил их корабли, бросая на них огромные каменные глыбы. Те же, кому удавалось доплыть до острова, едва оказывались на суше, погибали от рук монстра. Но Артур, не испугавшись услышанного, дождался ночи. Затем, когда все уснули, он в сопровождении сенешаля Кэя и сэра Бедивера отправился на гору.

Они добрались до труднодостижимой вершины и увидели костер, ярко горевший в ночи, а на небольшой возвышенности в море, расположенной на незначительном расстоянии, горел костер поменьше. Бедивер сел в лодку и отправился посмотреть, кто зажег огонь на том маленьком острове. Высадившись там, он увидел пожилую женщину, которая горько причитала.

– Добрая матушка, – сказал он, – почему ты горюешь? Что произошло с тобой в этом месте, из-за чего ты так громко рыдаешь?

– Эх, молодой господин, – ответила женщина, вытирая слезы, – уходи отсюда, умоляю тебя, ибо чудовище, живущее здесь, разорвет тебя заживо и поужинает тобой. Когда-то я была няней прекрасной Хелены, племянницы герцога Хоэля, которую сама же здесь и похоронила.

– Жаль… Значит, госпожа мертва? – вскричал огорченный Бедивер.

– Да, это так, – ответила женщина, заплакав еще громче. – Когда этот проклятый великан схватил ее, она так испугалась, что дух покинул ее тело. Не задерживайся в этом ужасном месте, знатный юноша, потому что если ее жестокий убийца увидит тебя здесь, то подвергнет позорной смерти, а затем сожрет, как он поступает со всеми убитыми им.

Бедивер попытался успокоить пожилую женщину, а вернувшись к Артуру, рассказал ему обо всем, что слышал. Узнав о смерти девицы, король страшно разозлился и решил немедленно найти великана и победить его или самому быть им убитым. Попросив Кэя и Бедивера следовать за ним, он спешился и стал взбираться на гору Святого Михаила. Его спутники старались не отставать от него.

Взобравшись на вершину, он увидел отвратительное зрелище. Ярко горел огромный костер, который они видели издали, а над ним склонился великан. Его жестокое и отвратительное лицо было испачкано кровью свиньи, куски которой он жарил на вертелах. Увидев рыцарей, чудовище побежало туда, где лежала его дубина. Артур решил, что должен помешать этому, и набросился на него, стремясь добраться до противника прежде, чем тот успеет схватить оружие. Но, несмотря на всю свою быстроту, он опоздал – великан схватил огромную дубину и, размахнувшись, опустил ее на щит короля с такой силой, что звук этого удара эхом разнесся вдалеке. Ничуть не испугавшись, Артур взмахнул острым Экскалибуром и продырявил противнику лоб, из-за чего кровь потекла по лицу монстра, почти ослепив его. Но гигант прикрыл свою голову палицей, так что удар не был смертельным, и, хитро воспользовавшись подвернувшейся ему возможностью отомстить, он уклонился от удара Артура, схватил его посередине туловища и бросил на землю.

Но удержать такого рыцаря, как Артур, может только по-настоящему железная хватка. Выскользнув из лап чудовища, король наносил своему противнику удары один за другим, пока, наконец, не ударил великана так сильно, что лезвие Экскалибура ушло глубоко в череп монстра. Тот упал, как дуб, подкошенный сильнейшими порывами ветра. Подбежав к упавшему чудовищу, сэр Бедивер отрубил ужасную голову, на которой застыла страшная гримаса. Он хотел показать ее в военном лагере, расположенном внизу.

– Но пусть они смотрят на нее молча и без смеха, – предупредил сэра Бедивера король. – Ибо никогда с тех пор, как я убил великана Рифо с горы Эрири, у меня не было столь могучего противника.

После этого они на рассвете вернулись в свои палатки.

Фома неверующий

Трудно представить себе, что в Бретани, в одной из колыбелей легенды о короле Артуре, уже в 1113 году мог появиться человек, не веривший в эту историю. В нашем распоряжении имеется источник, в котором говорится, что несколько бретонских монахов отправились в том году в Британию, и показывали жителям Девоншира «стул и печь, принадлежавшие самому королю Артуру, о котором говорится в историях, рассказываемых бриттами». Затем они отправились в Корнуолл, и, когда в одной из церквей Бодмина их слуга усомнился в словах некоего корнуолльца о том, что Артур до сих пор жив, за свою опрометчивость он получил настолько сильный удар, что поднялся небольшой бунт. Разве не является этот факт доказательством того, что в кельтских областях Англии в правдивость этой легенды искренне верили и что она пользовалась большей популярностью в этих краях, а не в континентальной Бретани? Горячая приверженность корнуолльцев памяти короля Артура не вызывает никаких сомнений.

Артур и дракон

О том, как король Артур убил дракона в Лье-де-Греве, написал монах из Морле Альберт Великий. В этой же его работе читатель знакомится со святым Эффламом Ирландским. Артур находился при дворе Хоэля, герцога Арморики. Очистив свою родную землю от драконов и прочих чудовищ, он обещал принять участие в охоте на ужасных монстров, которые в изобилии жили в Бретани. Но чудовище, обитавшее в Лье-де-Греве, не было обычным драконом. Это был самый хитрый ящер в Европе. Он имел обыкновение отступать в огромную пещеру, служившую ему жилищем, чтобы те, кто охотился на него, решили, будто он только что ушел.

Таким же образом он обманул Артура и его рыцарей, которые провели множество дней неподалеку от его пещеры, сидя в засаде и надеясь, что смогут вступить с ним в схватку. Однажды, когда они стояли на берегу в ожидании появления дракона, на горизонте появился корабль, и вскоре воины разглядели большую лодку, сплетенную из ивняка и обтянутую шкурами. Судно пристало к берегу, и из нее вышли мужчины под предводительством юноши благородной наружности. Он подошел к Артуру и вежливо с ним поздоровался.

– Любезный господин, – произнес он, – к берегу какой страны мы пристали? Я Эффлам, сын короля Ирландии. Из-за сильного ветра мы сбились с курса и очень долго скитались по морю.

Услышав имя молодого человека, Артур радостно его обнял.

– Добро пожаловать, кузен, – сказал он. – Ты в Бретани. Я Артур Британский и очень рад этой встрече, так как у меня появилась возможность помочь тебе.

Затем Эффлам поведал Артуру причину своего путешествия. Он женился на принцессе Эноре, дочери недалекого короля Британии, но в первую брачную ночь он ощутил непреодолимое желание бросить все и обрести покаяние в каком-либо труднодоступном лесу, где он мог бы отдалиться от неспокойного мира. Поднявшись с постели и взглянув на спящую жену, юноша незаметно ускользнул и, разбудив нескольких доверенных слуг, отплыл от родных берегов. Вскоре его плетеное судно попало в бурю и через множество дней было выброшено волнами на берег, где он и встретил Артура.

Артур изумился, услышав о внезапном желании Эффлама искать уединения, и уже собирался высказать свое удивление, когда юноша снова поразил его, рассказав, что, пока корабль с ним и его людьми на борту приближался к берегу, они видели, как дракон входит в свою пещеру. Услышав эти слова, Артур незамедлительно взял свой меч Экскалибур, а также свою пику Рон и в сопровождении рыцарей и Эффлама подошел к пещере. Когда он оказался у входа, дракон выполз ему навстречу, рыча так страшно, что все, кроме короля, испугались и отступили. Чудовище было ужасно. В центре его лба размещался единственный красный глаз, его плечи были, подобно звеньям кольчуги, покрыты зеленой чешуей, длинный мощный хвост был витым, а огромная пасть усыпана клыками, которых у него было не меньше, чем у дикого кабана.

Битва была беспощадной и ожесточенной. Она длилась три дня, человек и чудовище на протяжении долгих часов боролись друг с другом, но никто из них не мог превзойти противника. В конце концов дракон отступил в свое логово, а Артур, усталый и почти сломленный продолжительным сражением, в изнеможении упал рядом с Эффламом.

– Дай мне глоток воды, милый кузен, – прокричал он срывающимся голосом. – Я умираю от жажды.

Но в этом месте не было иной воды, кроме соленой морской, омывавшей пески Греве. Однако сила веры Эффлама в Бога могла преодолеть любые преграды. Встав на колени, он обратился к Нему с искренней молитвой, а поднявшись, трижды ударил прутом по твердой скале.

– Наш благословенный Господь даст нам воду, – провозгласил он.

Как только Эффлам произнес эти слова, из камня полился сильный и пенистый поток кристально чистой воды.

С радостным криком Артур припал губами к потоку и стал пить большими глотками. Восстановив силы, он уже собирался вернуться в пещеру дракона, чтобы продолжить бой, когда Эффлам остановил его.

– Кузен, – сказал ирландец, – ты сделал все, что мог, с помощью силы. Теперь давай посмотрим, чего мы добьемся благодаря молитве.

Удивленный и смиренный Артур сел рядом с юношей и стал наблюдать, как тот молится. Всю ночь Эффлам провел в молитвах, а на рассвете встал и смело подошел к входу в пещеру.

– Ты, порождение Сатаны, – закричал он, – во имя Господа я призываю тебя – выйди.

За этим вызовом последовало шипение тысячи змей, и огромный дракон выполз из своей берлоги. Он выл и извергал огонь и кровь. Взобравшись на вершину соседней горы, монстр издал страшный рык, а затем бросился в море. Голубая вода забурлила, будто в ней образовался огромный водоворот. Затем все снова утихло.

Так погиб дракон из Лье-де-Греве и было доказано преимущество молитвы перед силой и мужеством человека. Святой Эффлам и его люди поселились там, став отшельниками, и чудесным образом насыщались пищей, которую им приносили ангелы. Эти же небесные существа принесли Эффламу его жену Энору, которая через некоторое время после воссоединения с супругом умерла. Когда монахи пришли к Эффламу, чтобы сообщить, что его новообретенная жена скончалась и мертвой лежит в своей келье, их слов никто не услышал, ибо святой также покинул этот мир. Он похоронен в церкви города Плестина, одну из многочисленных ниш которой украшает изображение святого, победно стоящего на теле дракона, страшная пасть которого разинута.

Остров Авалон

Бретонцы считают, что остров Трегастель, расположенный на побережье департамента Кот-дю-Норд, и есть мифический Авалон, куда смертельно раненного в последнем сражении короля Артура отнесли, чтобы залечить его раны. Рыбаки пристально всматриваются в окутанные туманом очертания острова и убеждают себя в том, что в вечерней дымке по его берегам двигаются огромные великаны, а призрачные тени скользят по его пескам. По ночам оживают могучие рыцари и волшебницы, служившие легендарному герою, который, набравшись сил после долгого отдыха, однажды вернется в мир людей и исправит величайшее зло, нанесенное человечеству.

Бретонские лэ Марии Французской

Чудесные лэ Марии Французской не могут не привлечь внимание тех, кто изучает бретонский фольклор. Ведь, хотя они и созданы в нормандско-французской литературной традиции и пропитаны духом нормандского рыцарства, те из них, в которых говорится о Бретани (а это большинство ее произведений), настолько явственно связаны с исконно бретонскими источниками, что их можно считать одними из наиболее ценных сохранившихся свидетельств, необходимых для изучения и описания истории Арморики.

О самой Марии Французской известно очень мало. Место и время ее рождения до сих пор остаются невыясненными, и вплоть до недавнего времени любители старинной литературы доподлинно не знали, в каком веке она жила. В эпилоге к своим басням она пишет, что родилась в Иль-де-Франс, но помимо этого существует гипотеза, согласно которой она нормандка и провела большую часть жизни в Англии. Ее работа, в которой содержатся немногочисленные примеры нормандско-английского образа мысли и речи, была написана на литературном диалекте, совершенно не похожем на общепринятый нормандский язык. Исходя из этого (хотя манускрипты, в которых сохранились ее произведения, были составлены позднее) можно судить, что ее поэмы были сочинены во второй половине XII века. В прологе к ее лэ содержится посвящение некоему неизвестному королю, а ее басни посвящены графу Вильяму. Эти факты привели некоторых ученых к предположению о том, что она знатного происхождения и, следовательно, не была трувером по необходимости.

До тех пор пока Гастон Пэрис не доказал, что загадочным королем был Генрих II Английский, а граф Вильям – Лонгеворд, граф Салисбури, родной сын короля Генриха от «прекрасной Розамунды», считалось, что таинственным монархом был Генрих III. Вполне возможно, что лэ действительно были написаны при дворе Генриха II, хотя у короля, о котором говорится в цветистом прологе, мало общего с историческим суровым правителем и законодателем. Произошло то, что должно было произойти, – поэмы Марии Французской приобрели огромный успех. «Ее стихи любят везде, – писал Денис Пирамус, автор Жития святого короля Эдмунда, – ибо графы, бароны и рыцари крайне восхищаются ими и нежно их любят. Они обожают то, что она так много пишет, и находят в этом огромное удовольствие, часто читают и переписывают ее сочинения. Лэ призваны доставить удовольствие дамам, слушающим их с наслаждением, потому что в этих стихах отражены стремления их сердец». Эта слава и поклонение доставляли большое удовольствие Марии, и она справедливо гордилась своими произведениями, возникшими, по ее словам, под влиянием песен, которые пели бретонские менестрели. Ведь в них на протяжении семисот лет сохранились живые краски и человеколюбивые призывы. События, описываемые в этих историях, происходят в Бретани, и мы не ошибемся, предположив, что источником для них послужил автохтонный материал. Пересказывая эти древние истории, я попытаюсь обратить внимание читателей на исконно бретонские элементы, сохранившиеся в них.

Лэ об оборотне

Давным-давно в Бретани жил почтенный барон, к которому король этой земли относился с большой любовью. Он был очень счастлив, зная, что его уважают равные ему и любит прекрасная жена.

У его супруги был единственный повод для печали – каждую неделю ее муж загадочным образом пропадал на три дня. Ни она, ни прислуга не знали, куда он исчезал. Эти отлучки не выходили из ее головы, и вот однажды она решила спросить супруга о них.

– Муж мой, – жалобно произнесла она в один прекрасный день, сразу после того, как он в очередной раз вернулся, – я хочу спросить тебя кое о чем, но боюсь, что мой вопрос рассердит тебя, поэтому никак не могу собраться с силами и задать его.

Барон обнял ее и, нежно поцеловав, заявил, что, какой бы вопрос она ни задала, он не рассердится.

– Тогда слушай, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты полностью доверял мне и рассказал, где ты проводишь те дни, когда тебя нет дома. Я так боюсь этих твоих отлучек и всех тайн, которые окружают их, что нет мне ни отдыха, ни покоя. Иногда я кажусь самой себе безумной и боюсь умереть из-за волнения. О муж мой, расскажи, куда ты ходишь и почему так долго не возвращаешься?

В сильнейшем волнении супруг оттолкнул жену и стоял, не осмеливаясь посмотреть в ее обеспокоенные и умоляющие глаза.

– Ради бога, не спрашивай меня об этом! – взмолился он. – Если ты узнаешь все, то будет только хуже. Ведь, раскрыв мою тайну, ты перестанешь любить меня, а мне придется предаваться вечному отчаянию.

– Ты шутишь надо мной, муж мой, – сказала она в ответ. – Но это очень жестокая шутка. Уверяю тебя – я сама серьезность. Покой никогда не воцарится в моей душе, пока я не узнаю правду.

Но все еще крайне возмущенный барон был неумолим. Он не может рассказать ей, и она должна довольствоваться этим. Дама, однако, продолжала умолять, иногда с нежностью, но чаще в слезах и с укорами, пока, наконец, барон, веривший в ее любовь, не решился раскрыть свой секрет.

– Я должен покидать тебя, потому что иногда становлюсь бисклавре, – ответил он (словом «бисклавре» бретонцы называют оборотней). – Я прячусь в лесной чаще, живу, питаясь мясом диких животных и кореньями, хожу голым, как и любая другая лесная тварь.

Когда дама пришла в себя и осознала весь ужас ситуации, она собралась с силами, снова повернулась к мужу, решив любой ценой узнать все обстоятельства, связанные с этим ужасным превращением.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, муж мой, – начала она. – За всю нашу совместную жизнь я не сделала ничего, что лишило бы меня твоего доверия и любви. Поэтому умоляю тебя, открой мне все – скажи, где ты прячешь свою одежду перед тем, как стать оборотнем?

Я не сделаю этого, дорогая жена, – возразил он. – Потому что, если я потеряю свое одеяние или даже кто-то увидит, как я снимаю его, мне придется на всю жизнь остаться оборотнем. Я не смогу вернуть себе человеческий облик до тех пор, пока мне не вернут мою одежду.

– Значит, ты больше не доверяешь мне, больше не любишь меня? – вскричала она. – Жаль, жаль, что я лишилась твоего доверия! Не знала, что доживу до такого!

Она снова принялась плакать, на этот раз еще более жалостливо, чем прежде. Растроганный этим, барон решил любой ценой успокоить ее и наконец открыл страшную тайну, которую так долго от нее скрывал.

Но в этот момент его супруга решила любым доступным путем избавиться от своего странного мужа, которого теперь безумно боялась. Через некоторое время она вспомнила об одном рыцаре, жившем в этой стране, который долго добивался ее любви, но был отвергнут ею. Она обратилась к нему, и он с радостью согласился ей помочь. Она показала ему, где ее муж прячет одежду, и попросила в следующий раз, когда тот уйдет, чтобы стать оборотнем, украсть ее. Вскоре это время пришло. Как обычно, барон исчез, но на этот раз так и не вернулся домой. На протяжении нескольких дней друзья, соседи и слуги старательно искали его, но не обнаружили даже следов. Через год они наконец прекратили поиски, и жена барона вышла замуж за рыцаря.

Несколько месяцев спустя король охотился в огромном лесу, расположенном рядом с замком пропавшего барона. Собаки, которых спустили с повода, вышли на след волка и стали его преследовать. Погоня длилась на протяжении многих часов, и, когда они уже почти загнали его, бисклавре (а это был именно он) посмотрел на короля, скакавшего по его следу, с таким отчаянием, что монарший охотник преисполнился к нему жалости. К превеликому удивлению короля, оборотень сложил лапы, моля его о пощаде, и стал шевелить своими мощными челюстями, будто пытаясь что-то сказать.

– Оттащите собак, – приказал король слугам. – Этого зверя мы живьем возьмем с собой во дворец.

Таким образом, они вернулись ко двору, где оборотень стал объектом всеобщего удивления. Он был настолько игрив и нежен, что вскоре стал всеобщим любимцем. По ночам он спал в комнате короля, а днем ходил за ним, как верный пес. Король очень к нему привязался и ни на минуту не отпускал от себя лохматого любимца.

Однажды король собрал верховный совет, на который были приглашены все его вассалы и бароны, а также все правители его обширных владений. С ними прибыл и рыцарь, женившийся на супруге бисклавре. Как только оборотень увидел своего врага, он бросился на него со злобой, удивившей всех присутствующих, привыкших, что обычно он очень ласков и послушен. Нападение было таким жестоким, что рыцарь мог погибнуть, если бы вовремя не вмешался король, спасший его. Позднее та, которая некогда была супругой бисклавре, пришла в королевский охотничий домик, чтобы преподнести монарху богатый дар. Когда оборотень увидел ее, в нем проснулась животная злоба, и, несмотря на все попытки удержать его, он сумел сильно повредить ей лицо. Если бы не один мудрый советник, этот поступок стоил бы бисклавре жизни. Проницательный человек, знавший, что волк обычно бывает очень послушным, решил: эти люди причинили ему какое-то зло.

– Должна быть какая-то причина, по которой этот зверь так смертельно ненавидит их, – сказал он. – Прикажите, чтобы сюда привели ту женщину и ее мужа. Давайте прямо спросим их об этом. Некогда она была супругой дорогого вашему сердцу человека, а в Бретани и прежде происходило множество странных вещей.

Король прислушался к совету этого мудреца, потому что любил оборотня и не хотел, чтобы его убили. Под угрозой допроса вероломная жена бисклавре призналась в вероломстве, добавив, что сердцем чувствует – любимое животное короля не кто иной, как ее бывший муж.

Как только король услышал это, он потребовал, чтобы рыцарь-предатель вернул одежду оборотня. Когда ему принесли ее, монарх разложил вещи перед волком. Но животное вело себя так, будто не видело одежду.

Тогда мудрый советник снова пришел ему на помощь.

– Вы должны отвести зверя в свою тайную комнату, сир, – сказал он королю. – Ведь его превращение в человека сопряжено со стыдом и мучениями, поэтому он боится делать это на глазах у всех.

Король незамедлительно последовал этому совету, и, когда через какое-то время он в сопровождении двух приближенных снова вошел в тайную комнату, увидел, что волка больше нет, а в его постели спит барон, которого он так любил.

Король с огромной радостью и любовью разбудил своего друга, и, когда барон пришел в себя, он рассказал монарху о своих приключениях. Услышав его историю, тот не только вернул ему все, что у него забрали, но и сделал барону такое множество великолепных подарков, что оборотень стал еще более богатым и важным, чем прежде. Все еще гневаясь на жену, предавшую супруга, и ее любовника, он прогнал их из своих владений.

Вера в оборотней

В оборотней верили все жители Бретани, впрочем, как и Франции, да и всей Европы. Дословно понятие «оборотень» расшифровывается как «человек-волк» (имеется в виду английское werewolf. В русском языке этот термин образован от глагола «обращаться», ведь оборотень – это человек, обращенный или способный обращаться в зверя, причем не обязательно именно в волка. – Пер.). Так называли человека, который мог временно или постоянно превращаться в волка. Происхождение этого представления может быть связано с ликантропией – заболеванием, при котором больному кажется, будто он превращается в животное. В древности и Средневековье это явление, судя по всему, встречалось очень часто. Оно также может быть пережитком первобытного каннибализма. Сообщества полуцивилизованных людей обычно начинали избегать тех, кто питался человеческой плотью. Через некоторое время они изгоняли каннибалов и ставили их в один ряд с дикими зверями. Постепенно представление о том, что у них с жителями лесов много общего, развивалось и, вполне возможно, со временем превратилось в мнение о том, что они способны превращаться в зверей.

Считалось, что существует два вида оборотней – добровольные и недобровольные. В число первых входят люди, питающиеся человеческой плотью. Они добровольно отстраняются от своих сородичей и обладают некими познаниями в магии, которые по меньшей мере позволяют им в любой момент добровольно принимать облик животных. Для этого им достаточно было всего лишь раздеться, снять пояс из человеческой кожи или надеть такой же пояс из шкуры волка (очевидно, позднее он был заменен целой шкурой – иногда в источниках встречаются и такие свидетельства). В других случаях тело покрывали слоем волшебной мази, а порой было достаточно выпить дождевой воды из волчьего следа. Также для этого ели мозги животных. Олаф Магнус писал, что в Ливонии оборотень должен был во время инициации выпить кружку пива и произнести определенное заклинание. Для того чтобы снова принять человеческий облик, им было достаточно сбросить пояс из шкуры животного, а порой колдуну было достаточно произнести слова заклинания. В некоторых случаях превращение считалось делом рук Сатаны.

Вера в оборотней, судя по всему, была особенно распространена во Франции в XVI веке. До нас дошли многочисленные протоколы допросов людей, обвинявшихся в оборотничестве. Судя по некоторым из них, речь шла о настоящих убийствах и случаях каннибализма. Во многих случаях имели место галлюцинации, так как предполагаемые оборотни говорили, что перекидывались и убивали многих людей. Но к началу XVII века на выручку пришел здравый смысл, характерный для этого народа, и подобным признаниям больше не верили. В тевтонских и славянских странах образованные люди утверждали, будто оборотни причинили вреда больше, чем настоящие дикие звери, а сами желающие приобрести умение превращаться в животных обучались этой науке в специальном учебном заведении.

Недобровольные оборотни, к категории которых, очевидно, принадлежал и бисклавре, превращались в животных из-за какого-то совершенного ими греха. Они были приговорены провести в этом облике определенное число лет. Так, например, некоторые святые заключали грешников в тела волков. В Армении существовало поверье, согласно которому совершившая грех женщина должна семь лет провести в облике волчицы. К ней являлся демон, приносивший с собой волчью шкуру. Он приказывал ей надеть ее, и с той самой минуты она превращалась в волчицу. Такая грешница вела себя как настоящий дикий зверь, поедала своих и чужих детей и скиталась по ночам. Ее не останавливали ни замки, ни арбалетные болты, ни ограждения. Только утром она возвращалась домой и снова приобретала человеческий облик.

В воображении европейцев оборотень всегда ассоциировался с волком, самым большим хищником этих мест. В отличие от регионов с более холодным климатом в восточных странах, где подобные представления также были широко распространены, считалось, что оборотни могут превращаться в медведей, тигров и других плотоядных зверей.

Лэ о Гижмаре

Один из знатнейших баронов короля Артура жил в Бретани, где у него были обширные ленные владения, пожалованные ему монархом. Он был так глубоко привязан к своему господину, что, когда его сын Гижмар был еще ребенком, он отправил его ко двору короля, где того должны были сделать пажом. В положенное время Артур посвятил Гижмара в рыцари и подарил ему богатую упряжь, а юноша, в свою очередь, услышав о войне во Фландрии, отправился туда, чтобы обрести признание и рыцарскую славу.

Совершив множество славных подвигов во Фландрии, Гижмар захотел снова увидеть своих родителей и отправился обратно в Бретань. Там он прожил какое-то время, отдыхая от сражений и рассказывая отцу, матери и сестре Ноженте о множестве смелых предприятий, в которых он принимал участие. Но вскоре ему наскучило бездейственное существование, и для того, чтобы прервать однообразие, он решил поохотиться в соседнем лесу.

Гижмар вышел рано утром, и вскоре стройный олень проснулся на своем ложе из папоротника, услышав звук его охотничьего рожка. Он спустил собак, и началась погоня, причем Гижмар скакал впереди всех. Но чем ближе рыцарь подбирался к своей добыче, тем дальше она оказывалась от него. В конце концов, к огромному своему огорчению, он остался совсем один в лесу, не получив никакого вознаграждения за длительную погоню. Гижмар уже собирался отправиться назад в поисках спутников, как вдруг увидел лань, прятавшуюся в зарослях кустарника вместе со своим детенышем. Она была абсолютно белой от ушей до копыт, без единого пятнышка. Собаки Гижмара, почуяв лань, набросились на нее с лаем, а их хозяин, приладив стрелу к луку, выстрелил и ранил ее в ногу. Животное упало на землю. Но непослушная стрела, отскочив, полетела в Гижмара и сильно ранила его в бедро. Лежа в обмороке и почти ничего не чувствуя, рыцарь услышал, как лань заговорила с ним человеческим голосом.

– Несчастья ждут того, кто поднял на меня руку, – сказала она. – Не думай, что сумеешь избежать моей мести. Ни один целитель, ни трава, ни бальзам не излечит рану, нанесенную тебе самой судьбой. Тебя исцелит лишь любящая женщина, которая из-за этой своей любви перенесет столько боли и горести, скольких прежде не знала ни одна женщина. Ты также будешь страдать наравне с ней, и во все времена влюбленные будут поражаться перенесенному вами горю. Теперь уходи и дай мне умереть спокойно.

Услышав эти слова, Гижмар сильно обеспокоился, ибо никогда до этого не искал расположения женщин и даже не разговаривал ни с одной из них. Подув в свой рог, он сумел призвать одного из своих спутников и послал его на поиски остальных охотников. Когда тот ушел, Гижмар разорвал свою льняную рубашку и, как мог, перевязал рану. Затем, с трудом забравшись в седло, он поскакал прочь от места трагедии, стараясь удерживать лошадь, чтобы не беспокоить быстрой ездой рану. В это время в его голове зародился план, исполнению которого ничто не должно было помешать.

Передвигаясь рысцой, он вскоре добрался до высокого обрыва, за которым начиналось море. Этот утес образовывал естественную бухту, в которой стояло судно. Его паруса были сшиты из ссученного шелка, а каждая доска обшивки и мачта сделаны из эбенового дерева. Гижмар слез с коня, вышел на берег и с большим трудом взобрался на борт корабля. Там не оказалось ни души – ни моряка, ни торговца. Часть палубы занимала большая шелковая палатка, в которой стояла превосходная кровать, результат труда умелых мастеров, живших еще при царе Соломоне. Она была сделана из кипариса и слоновой кости, также на ее изготовление ушло много золота и драгоценных камней. Белье, лежавшее на ней, было очень красивым и снежно-белым, а подушки оказались настолько мягкими, что тот, кто рискнет положить на них голову, не сможет противиться сну. Палатку освещали две больших восковых свечи, установленных в золотые подсвечники.

Рыцарь сидел и любовался чудесным ложем, пригодным для того, чтобы в нем спал король, и вдруг внезапно почувствовал, что судно вышло в открытое море. Действительно, корабль успел отплыть довольно далеко от берега. Увидев это, Гижмар еще сильнее опечалился, ведь ранение делало его беспомощным, и он не мог вести судно или даже сделать так, чтобы оно повернуло обратно. Наш герой решил передать себя во власть обстоятельств, лег на богато украшенную кровать и впал в глубокий сон без сновидений.

Когда рыцарь проснулся, он не без удивления увидел, что корабль пришвартовался в порту древнего города. Местным королем был старик, женившийся на молодой прекрасной девушке, которую он, как и большинство пожилых людей, ужасно ревновал. Замок этого монарха возвышался над великолепным садом, отделенным от моря высокой стеной из зеленого мрамора, поэтому тот, кто хотел посетить здание, попасть туда мог только с воды. Это место стерегли бдительные сторожа. Внутри прекрасно охраняемых стен располагалось жилище королевы. Это помещение было прекраснее, чем какое-либо другое. Его стены украшали превосходные рисунки. Здесь и жила юная королева вместе с одной из своих придворных дам, дочерью ее сестры, которая должна была служить ей и никогда не покидала свою госпожу. Ключ от этого помещения хранился у пожилого священника – он также был в услужении у королевы.

Однажды, проснувшись, королева отправилась в сад и увидела судно, приближающееся к берегу. Почему-то (она сама не знала причину этого) женщина очень испугалась и уже собиралась уйти, но служанка уговорила ее остаться. Корабль пришвартовался, и придворная дама поднялась на него. На борту она не увидела никого, кроме крепко спавшего в палатке рыцаря. Он был настолько бледен, что девушка решила, будто он мертв. Вернувшись к своей госпоже, она рассказала ей об увиденном, и они вместе взошли на судно.

Как только королева увидела Гижмара, она сразу же влюбилась в него. Испугавшись, что он мертв, женщина положила руку ему на грудь и с радостью ощутила тепло его тела и биение сердца. Почувствовав ее прикосновение, рыцарь проснулся и вежливо поздоровался с ней. Она спросила его, откуда он приплыл и к какому народу принадлежит.

– Милая дама, – ответил он, – я рыцарь из Бретани. Но вчера (по крайней мере, мне так показалось, потому что я мог проспать и больше чем один день) я убил в лесу лань, но моя стрела отскочила и сильно ранила меня. Затем животное, которое, как я полагаю, было волшебным, заговорило, сказав, что никто в целом мире не сможет исцелить мою рану, кроме одной женщины, но я не знаю, где искать ее. Я поскакал к морю и попал в то место, где на якоре стоял этот корабль. Как только я поднялся на борт, судно вышло в море. Я не знаю, в какую страну попал и как называется этот город. Умоляю тебя, прекрасная дама, посоветуй, что мне делать.

Королева выслушала его рассказ с неподдельным интересом и, когда он обратился к ней за советом, ответила:

– Постараюсь, любезный господин, помочь вам всем, что в моих силах. Город, в который вы попали, принадлежит моему мужу, королю. Все очень уважают его, но он уже немолод и нездоров, а к тому же страшно ревнив. Именно поэтому он заточил меня здесь, окружив высокой стеной. Вы можете пожить у меня какое-то время, а мы станем лечить вашу рану, пока она полностью не исчезнет.

Гижмар смертельно устал. Ко всему прочему, его сбили с толку те странные события, которые произошли с ним в этот день. Поэтому он поблагодарил королеву и с готовностью принял ее предложение. Королева и ее придворная дама помогли рыцарю сойти с корабля и внесли его в покои, где положили на кровать и аккуратно перевязали его рану. Когда дамы ушли и рыцарь остался наедине с собой, он понял, что без ума влюбился в королеву. Гижмар перестал вспоминать дом и даже забыл о своей мучительной ране. Он мог думать только о прекрасном лице прелестной монаршей особы, согласившейся помочь ему.

Королева же оказалась не в лучшей ситуации. Всю ночь она не могла уснуть, размышляя о прекрасном юноше, столь загадочным образом вошедшем в ее жизнь, а ее служанка, видя это и понимая, как сильно страдает ее госпожа, отправилась в комнату Гижмара и откровенно поведала ему о том, что ее хозяйка без ума влюбилась в него.

– Вы молоды, – сказала она. – Моя хозяйка тоже. Ее муж стар, и союз их совершенно неприличен. Небеса предназначили вас друг для друга. Именно по воле судьбы вы встретились в этот счастливый день.

Сразу после того, как королева прослушала мессу, она позвала к себе Гижмара. Сначала оба чувствовали крайнее смущение. Наконец горевшая в его сердце страсть заставила рыцаря заговорить, и он, не откладывая, признался в любви. Королева выслушала его и, осознав, что его слова правдивы, призналась, что тоже любит его.

Полтора года Гижмар жил в покоях королевы, но затем любовники попали в беду.

За несколько дней до несчастья у королевы возникло дурное предчувствие. Оно было настолько сильным, что женщина стала умолять Гижмара дать ей его одежду. Рыцарь удивился, услышав эту просьбу, и шутливо поинтересовался, зачем ей потребовался такой подарок на память, как льняная рубашка.

– Друг мой, – ответила она, – я боюсь, что, если ты покинешь меня или нам придется расстаться, какая-то другая девушка сможет завоевать твою любовь. Поэтому я завяжу на сорочке, которую получу от тебя, узел и попрошу тебя поклясться, что ты не отдашь свою любовь девушке или женщине, если она не сумеет развязать его.

Рыцарь выполнил ее просьбу, и она завязала такой сложный узел на рубашке, что никто, кроме нее, не смог бы его распутать. Тогда Гижмар, в свою очередь, подарил ей превосходно украшенный пояс, расстегнуть который мог только он, и попросил королеву не отдавать свою любовь человеку, не сумевшему снять его. Затем они пообещали друг другу, что сдержат данные друг другу клятвы.

В тот же день их тайная связь была раскрыта. Управляющий короля заметив их в окне покоев королевы, поспешил к своему повелителю и рассказал ему об увиденном. Страшно разъяренный король позвал свою стражу и, решив застать любовников врасплох, приказал солдатам сразу же убить Гижмара. Но рыцарь схватил крепкую палку из хвойной древесины, на которой должны были сушить лен, и взглянул на тех, кто собирался его убить, с такой решительностью, что они в страхе отпрянули.

Король спросил его, кто он и как его зовут, и Гижмар безбоязненно пересказал свою историю. Сначала монарх не поверил, но пообещал, что, если найдут корабль, на котором Гижмар прибыл в его страну, рыцаря посадят на него и снова отправят в открытое море. Поиски судна увенчались успехом, и Гижмара посадили на него. Корабль отправился в плавание, и рыцарь вскоре оказался в открытом море.

Прежде чем корабль вошел в бухту, откуда впервые выплыл, и Гижмар ступил на землю, он с удивлением увидел на берегу одного из своих вассалов, держащего коня, и стоящего рядом с ним рыцаря. Взобравшись на лошадь, Гижмар быстро поскакал домой, где его встретили с огромной радостью. Но, несмотря на то что друзья и родители делали все, чтобы он был счастлив, память о прекрасной королеве, любившей его, преследовала несчастного и ночью и днем, не приносили утешения ни игры, ни турниры, ни охота, ни танцы. Напрасно те, кто желал ему добра, упрашивали рыцаря жениться. Сначала он решительно отказывался даже думать об этом, но потом, не в силах выдерживать давление друзей, заявил, что женится только на той, которая сумеет развязать узел на его рубашке. Гижмар был настолько завидным женихом, что все девушки Бретани решили показать свое мастерство, но ни одной из них не удалось успешно пройти это испытание.

В это время престарелый король заключил супругу в высокую башню из серого мрамора, где она безумно страдала – ведь ее возлюбленного не было рядом. Она все время спрашивала себя, что с ним, добрался ли он до родного берега или стал жертвой безжалостного моря. Она часто громко стонала, но никто, кроме бессердечных надзирателей, бессловесных, как и серые стены, окружавшие ее, не слышал ее криков.

Однажды в глубочайшей тоске королева припала к двери своей тюрьмы. К ее удивлению, дверь оказалась не заперта, и женщина вышла в пустой коридор. Подчиняясь порыву, как будто следуя какому-то инстинкту, она побежала к бухте, где увидела корабль своего возлюбленного. Женщина быстро взошла на палубу, и, как только она сделала это, судно вышло в открытое море. Охваченная безудержным страхом, она сидела неподвижно и через некоторое время приплыла в ту часть Бретани, где правил некий Мериадок, собиравшийся пойти войной на властелина соседних земель. Взглянув в окно, Мериадок увидел, как к берегу приближается странное судно, и, выйдя на побережье, взошел на корабль. Пораженный красотой королевы, он привел ее в свой замок и поселил в комнате своей сестры. Всеми возможными способами он пытался развеять тоску, которая, казалось, обволакивала ее, как мантия, но, несмотря на все его попытки порадовать ее, женщина оставалась грустной и печальной. Ничто не могло ее утешить. Мериадок изо всех сил старался убедить королеву выйти за него замуж, но она неизменно отвечала отказом. Когда правитель спросил женщину о причине ее упрямства, она в ответ показала ему пояс, висевший у нее на талии, сказав, что выйдет замуж только за того, кто сможет снять его. Услышав это, Мериадок был поражен до глубины души.

– Странно, – произнес он, – в этой стране живет один рыцарь, утверждающий, что его женой сможет стать только та, которая сначала развяжет сложный узел на его рубашке. Могу поспорить – именно вы завязали этот узел.

Услышав эти слова, королева чуть не упала в обморок. Мериадок бросился ей на помощь, и постепенно она пришла в себя. Через несколько дней должен был состояться крупный турнир, на который Мериадок пригласил всех рыцарей, решивших помочь ему выиграть войну. Среди них был и Гижмар. В ночь перед турниром состоялось великолепное празднество, на которое, по просьбе Мериадока, пришли его сестра и странная дама. Когда королева вошла в зал, Гижмар поднялся со своего места и уставился на нее так, будто увидел призрак. Он никак не мог поверить в то, что эта женщина действительно его возлюбленная.

– Подойди сюда, Гижмар, – пригласил Мериадок. – Пусть эта дама попробует развязать узел на твоей рубашке, поставивший в тупик множество прелестных девушек.

Гижмар позвал своего оруженосца и приказал ему принести рубашку. Когда мальчик выполнил его повеление, дама без малейших усилий распустила узел. Но даже это не убедило Гижмара.

– Милая дама, – сказал он, – умоляю вас, скажите – носите ли вы пояс, который я надел на вас в далекой заморской стране?

Положив руки на ее тонкую талию, он нашел пояс. После этого все его сомнения развеялись, и Гижмар спросил свою возлюбленную, как она попала в замок Мериадока. Услышав ее ответ, он снова и снова стал просить своего союзника отдать ему даму, но правитель отвечал решительным отказом. Тогда рыцарь, охваченный гневом, снял перчатку, бросил ее в лицо сопернику и ушел. К великому огорчению Мериадока, все рыцари, которые приехали на турнир и предложили ему свою помощь, последовали за Гижмаром.

Все вместе они прискакали к замку правителя, враждовавшего с Мериадоком, а на следующий день выступили против неучтивого властелина. Они долго осаждали его замок, но наконец, когда защитники ослабели, Гижмар и его люди бросились на штурм здания и захватили его. Мериадока они убили на развалинах его собственного замка. Гижмар поспешил туда, где, как он знал, находилась его дама, и увез королеву в свои владения, где они поженились, а потом жили долго и счастливо.

Некоторые особенности этой прекрасной старинной истории позволяют нам сделать вывод о ее относительной древности. Такие сюжеты, как убийство оленя и неизлечимое ранение Гижмара, несомненно, возникли в очень далекие времена, когда считалось, что убийство на охоте животного при определенных обстоятельствах может повлечь за собой беду. Некоторые первобытные племена, например индейцы Северной Америки, верили: если убить оленя, предварительно не умилостивив великого бога-оленя, предводителя всех животных этого вида, можно навлечь на себя большие неприятности. В связи с этим они считали, что большинство болезней, которым подвержено тело, является следствием несоблюдения определенных ритуалов, совершаемых во время охоты. В связи с этим следует вспомнить, что Тристан Лионский также получил неисцелимую рану. В мифологии есть и другие аналогичные примеры.

Судно, которое перевезло Гижмара через море, без сомнения, относится к категории волшебных самоходных кораблей, часто встречающихся в кельтском фольклоре. Появление в произведениях Марии Французской этого сюжета лишний раз подтверждает кельтское или бретонское происхождение ее творчества. Подобные суда встречаются в легенде о Граале и в «Смерти Артура», в которой Галахад оказывается на корабле с точно такой же постелью. Судно из истории о Граале названо «кораблем Соломона». Таким образом, очевидно, Мария Французская или ее бретонский протограф заимствовали этот сюжет из легенды о Граале.

И наконец, меры, предпринятые влюбленными для того, чтобы удостовериться в верности друг друга, похожи на способы, при помощи которых соблюдались различные запреты. В фольклоре существует множество аналогов узла, который не может быть развязан, а пояс, который не может снять никто, кроме возлюбленного, вполне мог быть пережитком тех времен, когда мужчина надевал его на талию своей супруги или любимой женщины, чтобы удостовериться в том, что никто, кроме него, не прикасался к ней. Если кому-либо удавалось украсть пояс русалки, она всецело оказывалась в его власти. В аналогичную ситуацию в сказках индейцев алгонкинов могут попасть феи. Даже значительно позднее, во времена Крестовых походов, многие рыцари, отправлявшиеся сражаться в Священной земле, надевали на талии дам своего сердца пояс, надеясь, что благодаря этому подарку их возлюбленные будут хранить им верность.

Лэ о Лаустике

Лэ о Лаустике, или Соловье, чисто бретонского происхождения, что прослеживается в самом названии этого стихотворения. «Я полагаю, что люди этой страны (Бретани) называют его лаустик, – пишет Мария в предисловии к лэ, – французы зовут его руссиньоль, а в старом добром английском это слово звучит как найтингэйл». Далее она пишет, что бретонский арфист однажды уже сочинил лэ о нем. Это также подтверждает предположение о том, что данный сюжет возник в кельтской, а не французской культуре.

В древнем бретонском городе Сен-Мало жили два рыцаря, храбрость и героизм которых прославили их малую родину. Их дома были расположены рядом друг с другом. Один из рыцарей был женат на даме потрясающей красоты, а другой оставался холостяком. Случилось так, что неженатый рыцарь влюбился в супругу соседа. Он был так красив и галантен, что со временем она стала отвечать на его чувства. Мужчина использовал любую возможность, чтобы побыть со своей возлюбленной, и каждый раз придумывал повод, благодаря которому мог бы оказаться рядом с ней. Но он был очень осторожен, стараясь не опорочить ее доброе имя, и вел себя так, что она оказывалась вне малейших подозрений.

Их дома были отделены друг от друга высокой древней каменной стеной. Но любовники могли общаться, высовываясь из окон. Если это не удавалось, то они обменивались письмами. Когда муж дамы был дома, он, по обычаям того времени, пристально следил за ней, но тем не менее она нашла выход – женщина подходила к окну и смотрела на своего возлюбленного, сколько ее душе было угодно.

В положенный срок пришла чудесная весенняя пора – повсюду раскрывались белые цветы и просыпалась жизнь. Короткие ночи стали теплыми, и дама часто вставала с постели, чтобы подойти к окну и поговорить со своим рыцарем. Ее супругу очень не нравились эти ее частые исчезновения. Он не находил себе покоя и однажды с гневом спросил, почему она так часто покидает брачное ложе.

– Муж мой, – ответила она, – я не могу уснуть, потому что слушаю прекрасное пение соловья, которое зачаровало мое сердце. С ним не сравнится ни звук арфы, ни игра на виоле. Я не могу закрыть глаза, пока в ночи раздаются его трели.

Супруг этой дамы, несмотря на свою рыцарскую храбрость, был крайне злобным и скупым. Ему очень не нравилось, что кто-то нарушает его ночной покой, поэтому он решил без промедления покончить с соловьем. Для того чтобы как можно быстрее поймать птицу, рыцарь повелел своим слугам расставить в саду силки, а каждый сучок и веточку смазать птичьим клеем. Его приказы тотчас же были исполнены, и в саду появилось множество сетей, а на каждом дереве блестел безжалостный клей. Меры, принятые слугами, были настолько эффективны, что несчастного соловья, поселившегося в саду и на протяжении множества ночей, пока любовники говорили друг с другом, наполнявшего его звуками музыки, быстро поймали и принесли рыцарю.

Он без промедления отнес беспомощную птицу в комнату своей жены. Его глаза светились от злобного торжества.

– Вот твой драгоценный певец, – сказал он с горькой иронией. – Его поймали. Думаю, ты будешь очень рада, узнав, что мы с тобой теперь сможем спокойно спать ночью.

– Пожалуйста, не убивай его, господин мой! – в отчаянии вскричала она.

Дама давно уже стала ассоциировать прекрасные трели птицы с еще более приятными разговорами с возлюбленным, видеть в них подтверждение нежных слов того, кого она так сильно любила.

В ответ на эти слова ее супруг схватил несчастного соловья за шею и свернул ему голову. Затем он бросил маленькое тельце на колени своей жене, испачкав ее платье птичьей кровью, и ушел в страшном гневе.

Дама с жалостью взяла то, что осталось от мертвого певца, и стала горько его оплакивать.

– О, горе мне! – вскричала она. – Больше никогда не увижу я своего возлюбленного даже через окно, и он решит, что я разлюбила его. Мне нужно придумать, как рассказать ему, что это не так.

Подумав, дама взяла отрез прекрасной парчи и золотом вышила на нем письмо, в котором пересказывала всю историю с соловьем. Она решила, что благодаря этому ее рыцарь поймет, почему между ними разверзлась пропасть.

В этот шелковый саван она завернула маленькое жалкое тельце птицы и попросила верного слугу отнести сверток ее возлюбленному. Посланник рассказал рыцарю о том, что произошло. Тот очень расстроился, услышав эту новость, но теперь, узнав о мстительности мужа дамы своего сердца, решил не рисковать безопасностью своей возлюбленной, поэтому хранил молчание. Мужчина приказал изготовить из лучшего золота маленький гробик и украсить его драгоценными камнями. Туда рыцарь положил мертвого соловья и всегда носил его с собой – ничто не могло заставить соседа дамы хотя бы на минуту расстаться с этим сокровищем.

Заверни для меня прах любви в золотую ткань,

Чтобы я мог носить его рядом с сердцем. Огня любви больше нет,

И его невзрачные угольки стали серыми, но я не хочу

Погасить и свою память: я положу

Его остатки на то, что они соблазнили.

О, он слишком холоден для того, чтобы снова разжечь эти огоньки!

Положи для меня прах любви в золотой кубок,

Чтобы я мог смешать его с вином. О, не бойся,

Старое пламя в моей душе снова не замерцает,

Когда я почувствую неприятный вкус того, что когда-то было мне так дорого.

Я не пью огонь: огня нет

В этой горечи смерти, он не превратит ее в сладость.

Лэ об Элидюке

Мы можем быть почти полностью уверены, что в основе лэ об Элидюке лежит исконно бретонский рыцарский роман. По крайней мере, так пишет сама Мария, убеждающая нас в том, что это «очень древнее бретонское лэ». У нас нет причин сомневаться в правдивости ее слов. Если бы она действительно была склона к литературной фальсификации, то поступила бы значительно проще – сказала бы, будто эту историю придумала сама. Однако существует вероятность того, что бретонская версия этого рассказа была широко известна, и если бы Мария открыто заявила о своем авторстве, то могла бы получить обвинение в плагиате, которое вряд ли стоит предъявлять этой очаровательной женщине и превосходной поэтессе.

Бретонский рыцарь Элидюк был счастлив – его очень любил король, оставлявший, когда государственные дела заставляли его покинуть пределы своих владений, своего доверенного соратника их наместником и регентом. У такого человека, верного и преданного, просто не могло не быть врагов. Однажды, во время очередного отсутствия короля, рыцарь отправился поохотиться. В этом не было ничего предосудительного, но, когда монарх вернулся, злые советники рассказали ему, будто человек, которому он так доверял, без разрешения воспользовался королевскими правами на организацию псовой охоты. Противники Элидюка постоянно твердили королю о том, что рыцарь совершенно не уважает его власть. Наконец терпение короля лопнуло, и, охваченный приступом гнева, он приказал выслать Элидюка из страны, не удосужившись даже узнать у своего бывшего друга и наперсника причины его бесцеремонного поведения.

Элидюк, расстроенный этим внезапным поворотом в своей судьбе, вернулся домой, где рассказал друзьям и вассалам о несправедливом приказе короля. Он сообщил им, что хочет переплыть море, отправиться в королевство Логрес и какое-то время пожить там. Рыцарь передал управление своими владениями жене и попросил вассалов верно служить ей. Затем, уладив дела, он взял с собой десять рыцарей и отправился в путешествие. Несколько миль его супруга Гилделюэк проехала вместе с ним, и в момент расставания они пообещали хранить верность друг другу.

В положенный срок процессия достигла побережья и села на корабль, отправлявшийся в Логрес. В этой стране, недалеко от Экзетера, жил престарелый король. Наследовала старику его дочь по имени Гильядун. Принц соседней страны сделал девушке предложение, но, так как ее отец наотрез отказался принять его, разочарованный ухажер выступил на него войной, разоряя и опустошая его земли. Старый король, опасаясь за безопасность своей дочери, запер ее в хорошо укрепленном замке с надежной охраной. Только после этого король перестал переживать за ее судьбу.

Элидюк, прибыв в эту страну, услышал рассказ о ссоре, произошедшей между королем и его соседом, и задумался о том, чью сторону ему лучше принять. Как следует поразмыслив, он решил бороться на стороне короля, которому затем и предложил свои услуги. Его предложение было с радостью принято, и вскоре рыцарь сумел отличиться. Враг напал на город, где поселился Элидюк вместе со своими рыцарями. На лесной дороге, по которой, как он знал, противник будет подходить к поселению, он устроил засаду и сумел обратить вражеских солдат в бегство, а также захватить большое количество пленных и множество трофеев. Благодаря этой победе король стал очень высоко ценить его, а принцесса, услышав о славе Элидюка, захотела с ним увидеться. Она послала к рыцарю своего управляющего, передав через него, что хочет услышать рассказ о подвигах Элидюка из первых рук. Тот, страстно желая посмотреть на заточенную принцессу, о которой так много слышал, сразу же отправился к ней. Увидев друг друга, они тотчас же влюбились. Элидюк подумал, что никогда прежде не встречал столь прекрасной и грациозной девушки, а Гильядун – что перед ней стоит самый красивый и привлекательный рыцарь из всех, кого она знала.

Они долго разговаривали, а затем Элидюк ушел. Он считал каждую проведенную вдали от дамы минуту потерянной, но решил, что будет часто навещать ее. Затем он, вспомнив о своей прелестной верной жене и той священной клятве, которую дал ей, стал испытывать угрызения совести.

Гильядун, в свою очередь, страдала не меньше. Она провела бессонную ночь, а утром во всем призналась своему пожилому управляющему, который был ей вторым отцом. Тот, не зная, что Элидюк уже связан брачной клятвой с другой, предложил принцессе послать рыцарю какой-нибудь знак ее любви. Старик сказал, что по тому, примет его Элидюк или отвергнет, можно будет судить о чувствах, испытываемых юношей. Гильядун прислушалась к его совету и попросила его отнести молодому рыцарю свои пояс и кольцо. Получив этот дар, молодой человек очень обрадовался, застегнул пояс на талии и надел кольцо на палец. Управляющий вернулся к принцессе и радостно сообщил ей, что Элидюк принял ее подарки. Но принцесса от нетерпения стала забрасывать старика вопросами, и наконец он потерял терпение.

– Госпожа, – немного раздраженно произнес он, – я передал вам слова рыцаря. Но не знаю его мыслей, потому что он весьма благоразумный господин, который знает, что лучше скрыть в глубине своего сердца.

Несмотря на радость, испытанную им при получении подарков, Элидюк никак не мог успокоиться. Он не думал ни о чем, кроме клятвы, которую дал своей супруге перед тем, как уехал от нее. Но и мысли о принцессе не оставляли его. Он часто виделся с Гильядун и, хотя неизменно здоровался с ней, по обычаю того времени, поцелуем, так и не признался в любви, опасаясь, с одной стороны, нарушить свою брачную клятву, а с другой – оскорбить короля.

Однажды вечером Элидюку сказали, что монарх находится в покоях своей дочери и играет в шахматы с иноземным господином. Он сердечно поприветствовал рыцаря и, смутив молодых людей, попросил принцессу подружиться с Элидюком, которого он представил ей как очень достойного рыцаря. Юноша и девушка отошли от остальных, будто решив выполнить просьбу короля и узнать друг друга получше, и Элидюк поблагодарил принцессу за подарки, которые она послала ему через управляющего. Затем Гильядун, воспользовавшись своим положением в обществе, сказала Элидюку, что хотела бы выйти за него замуж и что, если он ответит отказом, она умрет в девичестве.

– Милая дама, – ответил ей рыцарь, – я беспредельно счастлив оттого, что вы любите меня, но я не могу жить в этой стране до конца дней своих. Я буду служить вашему отцу до тех пор, пока не закончится эта война. После этого я собираюсь вернуться на родину.

Но Гильядун, охваченная любовным пылом, заявила, что полностью доверяет рыцарю свое сердце, и их расположение друг к другу только усилилось. Элидюк, несмотря на любовь к принцессе, не собирался затягивать борьбу. Наоборот, он стал напирать на противника так отчаянно, что тому в конце концов пришлось сдаться. После этого рыцарь узнал, что его прежний повелитель, король, изгнавший его из Бретани, был окружен врагами и всеми возможными способами искал своего бывшего наместника, могучего рыцаря на поле боя и мудрого советника при дворе. Изменив свое отношение к бесчестным дворянам, оговорившим его фаворита, монарх навеки изгнал их за пределы страны. Он отправил посланников на запад и на восток, а также за дальние моря, приказав им найти Элидюка, который, услышав об этом, очень испугался – так сильно он любил Гильядун. Молодые люди находились в плену целомудренной нежной страсти. Ни словом, ни делом они не замарали чувство, которое испытывали друг к другу. Влюбленная принцесса надеялась: Элидюк останется в ее стране и станет ее супругом. Она и подумать не могла, что в далекой заморской земле у него уже есть жена. Элидюк долго не мог решить эту дилемму. Верность своему королю обязывала его вернуться в Бретань, но он понимал, что если расстанется с Гильядун, то кто-то из них умрет.

Король Логреса очень расстроился, узнав, что Элидюк собирается покинуть его владения, но горе его дочери, когда рыцарь пришел к ней попрощаться, было несравнимо большим. Она изо всех сил старалась убедить его остаться, а когда поняла, что верность для него важнее любви, стала умолять Элидюка взять ее с собой в Бретань. Но рыцарь ответил принцессе отказом, мотивировав его тем, что служил ее отцу, а значит, не может предать старого короля, украв его дочь. Однако он поклялся – однажды он вернется к ней. После этого охваченные грустью влюбленные расстались, обменявшись на память кольцами.

Элидюк сел на корабль и не мешкая пересек море. Король Бретани с радостью встретил его, но никто не был так рад возвращению рыцаря, как его жена. Однако дама постепенно стала замечать, что он охладел к ней. Когда она спросила его, в чем причина этого, Элидюк ответил, что дал обет верности иноземному правителю, которому служил за морем.

Очень скоро, благодаря его мудрому руководству, Бретань одержала победу в войне. Сразу после этого Элидюк отправился в плавание в Логрес, взяв с собой двух племянников, ставших его оруженосцами. Прибыв в Логрес, он отправился к Гильядун, которая была очень счастлива увидеть его вновь.

Вместе с ним она взошла на корабль, сразу же отправившийся в обратное путешествие. Но когда они приближались к опасному побережью Бретани, внезапно поднялась буря. Постепенно она стала настолько сильной, что моряки уже потеряли всякую надежду вернуться домой живыми. Один из них закричал, что присутствие Гильядун на борту поставило под угрозу жизнь их всех, ведь именно из-за желания Элидюка, у которого уже была верная супруга, повторно жениться на иноземной даме они оказались в столь опасной ситуации. Рыцарь крайне разгневался, а Гильядун, услышав, что ее возлюбленный уже женат, упала в обморок, и все решили, будто девушка умерла. В отчаянии Элидюк накинулся на того, кто предал его, убил этого человека и бросил тело в море. Затем, встав за штурвал и ведя корабль с умением настоящего морского волка, рыцарь благополучно привел судно в гавань.

Когда корабль встал на якорь, Элидюк решил отвезти Гильядун, которую считал умершей, в часовню, расположенную недалеко от его дома, в огромном лесу. Положив тело перед собой на коня, он вскоре подъехал к маленькой церкви и, поставив на алтарь гроб, положил в него девушку. Затем он отправился домой, но на следующее утро снова пришел в лесную часовню. Плача над телом своей возлюбленной дамы, он с удивлением заметил, что краска все еще заливает ее щеки и губы. Он снова и снова посещал церковку, и его жена, решив узнать, куда он ходит, заплатила пажу, чтобы тот проследил за ее супругом. Мужчина отправился за Элидюком и увидел, как его хозяин входит в часовню и плачет над телом Гильядун. Вернувшись, он рассказал об увиденном жене рыцаря.

Гилделюэк (напоминаю, что именно так звали супругу Элидюка) сама отправилась в церковь и с удивлением увидела лежащую на алтаре Гильядун. Это зрелище было настолько печальным, что женщину охватила глубочайшая грусть. Пока она плакала, сидя у алтаря, из-под него вылезла ласка, которая пробежала затем по телу Гильядун. Но паж, охранявший Гилделюэк, ударил животное дубинкой и убил его. Затем появилась вторая ласка. Увидев своего мертвого собрата, она вышла из часовни и направилась в лес. Вскоре зверек возвратился, неся в зубах красный цветок, который положил на рот своего убитого друга. Мертвая ласка тут же вскочила.

Когда паж увидел это, он бросил свою дубину в животных, но они стремительно убежали, оставив красный цветок.

Гилделюэк тотчас же взяла его, подошла с ним к алтарю, где лежала Гильядун, и положила цветок на губы неподвижной девушки. Через несколько секунд она услышала вздох. Гильядун села и спросила у женщины, как долго она спала. Гилделюэк решила узнать, кто эта девушка и откуда она родом. В ответ Гильядун открыла свое происхождение и рассказала историю своей жизни, с горечью упоминая Элидюка, который, по ее словам, обманом привез ее в чужую страну. Гилделюэк сказала принцессе, что она и есть жена Элидюка, а также рассказала Гильядун, как сильно рыцарь страдал из-за нее. Затем женщина изъявила желание отправиться в монастырь, освободив таким образом своего супруга от брачной клятвы. Она отвела Гильядун к себе домой, где они встретили Элидюка, безумно обрадовавшегося воскресению своей возлюбленной. На большую часть той суммы, которую Элидюк выделил ей, его жена построила женский монастырь, а сам рыцарь в благодарность Гилделюэк возвел рядом со своим жилищем прекрасную церковь, в которую затем сделал щедрые пожертвования, а рядом с ней возвел огромный монастырь. Позднее Гильядун ушла в монастырь, аббатисой в котором была Гилделюэк, а Элидюк, также ощутивший потребность начать служить Богу, вслед за ними стал монахом. Живя в монастырях, Элидюк и святые женщины обменивались посланиями, в которых подбадривали друг друга и призывали не отступать от избранной ими благочестивой жизни. Таким образом эти люди, которым в жизни пришлось сильно страдать, нашли уединение и сумели отгородиться от этого суетного мира.

Возлюбленная Эквитана

Лэ об Эквитане – одно из самых известных произведений Марии. Эквитан был королем расположенного в Бретани Нанта и типичным прожигателем жизни. Для того чтобы получить любовь прекрасных дам, он готов был забыть о рыцарской чести.

У Эквитана был сенешаль, считавшийся одним из самых верных его рыцарей. Этот человек был правой рукой своего любившего удовольствия господина. Преданный сенешаль, помимо всего прочего, командовал армией Эквитана и выступал в качестве судьи при дворе. К несчастью, у рыцаря была прекрасная, как и любая бретонская женщина, супруга. «Ее глаза, – говорится в старом лэ, – были голубыми, лицо – румяным, уста – благоухающими, а нос – изящным». Она прекрасно одевалась, была очень вежлива в обращении и просто не могла не привлечь внимание такого любителя противоположного пола, как Эквитан, решившего, что он должен поговорить с ней в более интимной обстановке. Для этого король организовал охоту в той части своих владений, где находился замок сенешаля. Благодаря этому он смог остановиться в замке и поговорить с дамой. Король был настолько очарован ею, что через несколько дней без ума влюбился в жену своего вассала. Ночью, последовавшей за тем днем, когда Эквитан впервые понял, что любит ее, он не мог заснуть и, охваченный чувствами, ворочался в постели. Он долго думал о том, как лучше признаться в любви супруге своего сенешаля, и наконец придумал план, который, по его мнению, был обречен на успех.

На следующий день он встал, как обычно, и принялся готовиться к выезду на охоту. Но вскоре после отъезда он снова вернулся, притворившись больным, и лег в постель. Верный сенешаль никак не мог понять, из-за чего его сеньор так внезапно ослаб, и попросил свою жену сходить к королю, чтобы узнать, не может ли она как-то помочь ему или поддержать его упавший дух.

Дама отправилась к Эквитану, встретившему ее с довольно печальным видом. Король без промедления заявил ей, что единственное лекарство, способное исцелить болезнь, от которой он страдает, – это не что иное, как ее любовь. Затем монарх продолжил: если она не ответит на его чувства, он, без всякого сомнения, обречен на смерть. Сначала дама отказала ему, но потом, пораженная его красноречием, наконец призналась, что тоже любит его. После этого в знак взаимного доверия и симпатии они обменялись кольцами.

Никто не знал о любви короля и супруги сенешаля. Когда любовникам хотелось встретиться, Эквитан устраивал охоту в угодьях, расположенных вблизи замка своего вассала. Через некоторое время после того, как они дали друг другу клятву верности, самые влиятельные бароны страны предложили королю жениться, но Эквитан ответил им категорическим отказом. Он не слушал тех из мудрейших своих советников, которые пытались обсуждать с ним эту тему. Представителей знати очень разозлил его лаконичный и безоговорочный отказ прислушаться к их словам. Общественность также пребывала в крайнем волнении, ведь у короля не было наследника. В конце концов об этих разногласиях услышала жена сенешаля, которая была до глубины души возмущена ими, так как знала: король обещал любить только ее.

Во время их следующего свидания она сказала об этом своему монаршему любовнику, со слезами заявив, что в таком случае им было бы лучше вообще никогда не встречаться.

– Теперь счастливые для меня времена позади, – плача сказала она. – Ведь ты, как все говорят, женишься на дочери какого-нибудь короля, а я, потеряв тебя, без сомнения, умру.

– Нет, этого не случится, – возразил Эквитан. – Я никогда не женюсь. Если, конечно, перед этим не умрет твой муж.

Дама решила, что он говорит без злого умысла, но затем ей показалось, будто в словах ее любовника заключен какой-то скрытый смысл – Эквитан якобы призывал ее совершить грех против своего супруга. Денно и нощно она раздумывала над его словами и наконец решила, что король, несомненно, женится на ней, если ее мужа не станет. Постепенно она стала думать о смерти сенешаля не как о зле, а как о благе. Со временем и сам Эквитан, первоначально с ужасом услышавший об этом, согласился с правотой ее точки зрения. Затем они придумали план убийства сенешаля. Любовники договорились, что король, как обычно, отправится на охоту в лес, расположенный неподалеку от замка своего преданного слуги. Когда Эквитан будет жить в замке, ему и сенешалю в лечебных целях, по старинному обычаю, пустят кровь. Через три дня, прежде чем покинуть комнату, которую они займут, им придется принять ванну, и бессердечная супруга заявила, что вода в той из них, где будет купаться ее муж, окажется настолько горячей, что он сварится заживо. Кто-то может подумать, будто сенешаль мог с легкостью избежать этой несложной ловушки, но здесь нам следует вспомнить, что ванны во времена норманнов по форме отличались от наших. Они были очень глубокими, а многие из них напоминали те огромные, вытянутые вверх сосуды, в которых прятались сорок разбойников из сказки об Али-Бабе. Поэтому человек, решивший искупаться в такой ванне, часто не мог сказать, какой была вода, в которую он собирался погрузиться, – горячей или холодной.

Все шло так, как задумала дама. Но Эквитана не оставляло дурное предчувствие. Король в должное время прибыл в замок и попросил, чтобы ему пустили кровь, заявив при этом, что той же операции должен подвергнуться и сам сенешаль. После этого Эквитан сказал, что ему будет скучно безвылазно сидеть в своей комнате, и попросил вассала составить ему компанию. После того как лекарь пустил им кровь, король объявил, что, прежде чем покинуть свои покои, он должен принять ванну, а сенешаль просто обязан поступить так же. На третий день в их комнату внесли ванны, и жена хозяина замка стала наполнять их. Пока она занималась этим, ее муж вышел из покоев проветриться, и во время его отсутствия король и дама бросились друг к другу в объятия. Любовники были так заняты своей нежной болтовней, что не заметили, как вернулся сенешаль, который, увидев происходящее, издал возглас, соединяющий в себе удивление и ярость. Эквитан, быстро обернувшись, увидел его и, закричав от страха, прыгнул в ванну, приготовленную дамой для супруга. Там он и нашел свой жалкий конец. В это время разъяренный муж, схватив неверную жену, окунул ее головой в кипящую воду, в которой уже плавало тело ее любовника. Женщина также заживо сварилась.

Лэ о ясене

Давным-давно жили в Бретани два рыцаря. Они были соседями и близкими друзьями. Оба они были женаты, и у одного из них родились мальчики-близнецы, причем одного из них он назвал в честь своего друга. Жена второго была завистливой и злоязычной. Узнав, что у соседей родились близнецы, она стала презрительно и недоброжелательно отзываться об их матери, утверждая, будто двойня рождается только в том случае, если дама имела связь с двоими мужчинами. Злые слова этой женщины разнеслись по округе, и в результате муж ее доброй соседки усомнился в верности своей жены и стал подозревать ее в измене, хотя она никогда не давала ему для этого ни малейшего повода.

Как бы странно это ни было, но через год дама-клеветница родила двух девочек-близняшек. Теперь она стала сожалеть о совершенном ею зле, но уже не могла ничего изменить. Опасаясь, как бы это событие не привело к распространению слухов о ее неверности, она отдала одну из своих дочерей верной служанке, попросив оставить ребенка у входа в церковь. Там, по мнению дамы, ее мог бы найти какой-нибудь незнакомец, который, возможно, решит взять девочку на воспитание. Ребенка завернули в кусок льна и накрыли сверху прекрасным отрезом красного шелка, купленного мужем дамы на Востоке. Затем мать девочки взяла шелковую ленту и привязала к ее руке прекрасный перстень, украшенный семейным гербом и драгоценными камнями. После этого девушка взяла ребенка и долго ходила с ним по стране, пока не попала в город, где было прекрасное аббатство. Помолившись о том, чтобы девочке достался достойный опекун, служанка положила ее на ступени монастыря, как приказала ей хозяйка, но она боялась, что дитя замерзнет, стала глядеть по сторонам и увидела широкий и покрытый густой листвой ясень с четырьмя толстыми ветвями. На них девушка и положила малышку, попросив Господа позаботиться о ней. Затем она вернулась к своей госпоже и рассказала ей о произошедшем.

Утром привратник, служивший в аббатстве, открыл тяжелые двери дома Божьего, чтобы впустить в него людей, собравшихся на утреннюю службу. Вдруг он заметил отблеск красного шелка среди листвы ясеня и нашел там подкидыша. Вытащив ребенка из укрытия, он вернулся к себе домой и, разбудив свою дочь, вдову с младенцем на руках, попросил ее взять девочку к себе и позаботиться о ней. И отец и дочь по темно-красному шелку и кольцу с гербом поняли, что эта малышка знатного происхождения. Привратник рассказал о своей находке аббатисе, и та попросила его принести ей ребенка, одетого так же, как тогда, когда он был обнаружен. Увидев младенца, святая женщина прониклась состраданием и решила, что сама вырастит девочку как свою племянницу. Так как малышку нашли на ясене, ее назвали Френ (ясень по-французски. – Пер.).

Когда Френ выросла, она стала одной из прекраснейших девушек Бретани. Она была очень искренней, но при этом, судя по ее поведению и речам, скромной и здравомыслящей. В Доле, где, как я уже писал выше, находится менгир и другие доисторические памятники, жил правитель по имени Гурун. Он часто слышал о красоте девушки и захотел увидеть ее. По дороге домой с турнира он проезжал мимо монастыря и, зайдя туда, выразил свое уважение аббатисе, а также попросил у нее разрешения увидеть ее племянницу. Гурун сразу же влюбился в девушку. Стремясь добиться расположения аббатисы, он подарил монастырю, которым она руководила, несметные богатства. Взамен он просил только разрешить ему поселиться в аббатстве, в крохотной комнате, чтобы быть рядом со своей возлюбленной.

Таким образом он получил возможность часто видеться с Френ и разговаривать с ней. Девушка, в свою очередь, вскоре тоже влюбилась в него. Гурун уговорил ее бежать вместе с ним в его замок. С собой она взяла шелковую накидку и кольцо, с которыми ее когда-то нашли.

Но вассалы правителя захотели женить его и остановили свой выбор на богатой девушке Кодр, дочери жившего по соседству барона. Вскоре был назначен и день свадьбы, что крайне расстроило Френ. Когда наступил день бракосочетания, она вошла в комнату будущих супругов и подумала, что там очень некрасиво. Девушка была ослеплена любовью и положила прекрасный кусок темно-красного шелка, в который была завернута в младенчестве, на покрывало. Вскоре в покои вошла мать невесты, чтобы выяснить, все ли там готово для ее дочери. Взглянув на шелковое покрывало, женщина тотчас же узнала его – ведь именно в этот кусок ткани давным-давно она завернула свою маленькую дочь. Она была очень взволнована и стала спрашивать, кому принадлежит этот отрез шелка. Ей сказали, что его хозяйка – Френ. Подойдя к девушке, баронесса спросила, как у нее оказалось это покрывало, и та ответила, что ей его дала аббатиса вместе с перстнем. Эти вещи были у нее, когда в младенчестве ее нашли на ветвях ясеня.

Мать взволнованно попросила Френ показать ей кольцо и, увидев его, рассказала девушке об их родстве. Тогда же она во всем призналась своему мужу, барону. Отец был крайне счастлив, что ему удалось найти дочь, которую он никогда раньше не видел, и поспешил к жениху, чтобы рассказать ему историю Френ. Гурун очень обрадовался, и архиепископ, обвенчавший его с Кодр, посоветовал юноше развестись с ней, согласно закону церкви, и жениться на Френ. Рыцарь последовал его совету, а родители Френ, вернувшись в свои владения, нашли для Кодр другого жениха.

Лэ о Грэленте

Грэлент был бретонским рыцарем и жил при дворе короля Бретани. Монарх не мог обойтись без него во время войны, а в ходе турниров и рыцарских поединков Грэлент проявлял удивительную храбрость. Он был настолько смел и красив, что королева без ума влюбилась в него и попросила своего управляющего привести рыцаря к ней. Она стала хвалить Грэлента, превознося не только его мужество в битвах, но и его привлекательность. Но юноша никак не реагировал на ее слова – смущенный, он сидел молча и неподвижно. В конце концов королева спросила, заняла ли какая-то женщина или девушка его сердце. На это он ответил, что оно свободно, а любовь – это очень серьезная вещь, которая не терпит поспешности.

– Часто люди очень многословно говорят о любви, – сказал он. – Но никто из них не может произнести даже первую букву этого слова. К любви нужно подходить тихо и осторожно, иначе она и выеденного яйца стоить не будет. К тому же, если между мужчиной и женщиной нет гармонии, то их связь вызвана не любовью, а принуждением. Любовь – слишком высокий предмет для того, чтобы я стал искать ее.

Королева вслушивалась в каждое слово, сказанное Трэде нтом, а когда он закончил говорить, открыла ему свои чувства. Однако он вежливо, но одновременно решительно отверг ее.

– Милая дама, – произнес он, – прошу простить меня, но этого не произойдет. Я служу королю. Я дал ему клятву верности. Никогда он не будет опозорен из-за меня.

Сказав это, рыцарь ушел. Но его отказ вовсе не заставил королеву изменить свои планы. Каждый день она посылала ему послания и ценные дары, но он отказывался их принять и отправлял обратно. В конце концов королева, разъяренная его отказом, жестоко возненавидела Грэлента и решила отомстить за то, что он пренебрег ее любовью.

Король Бретани отправился воевать против правителя соседней страны, и храбрый Грэлент вместе с ним участвовал в сражениях, побеждая в одной битве за другой. Услышав о его многочисленных успехах, королева посчитала себя смертельно оскорбленной и решила разделаться с его популярностью среди солдат. Для этого она уговорила мужа лишить их денежного содержания, которое теперь Грэлент вынужден был выплачивать им из собственного кармана. Из-за этой уловки несчастный рыцарь был практически полностью разорен.

Однажды утром Грэлент скакал по городу, в котором жил. Рыцарь был одет в столь ветхое платье, что богатые горожане, ходившие в отороченных мехом плащах и красивых нарядах, смеялись и издевались над ним. Но Грэлент был уверен в себе и старался не обращать внимания на их грубости. С радостью отдалившись от переполненных улиц, он направился в сторону огромного леса, окружавшего город. Рыцарь забрался в самую чащу, слушая журчание реки, которая текла меж деревьев.

Он не успел далеко уйти, когда увидел в зарослях белого оленя. Животное, заметив человека, убежало в глухую чащу, но рыцарь, ориентируясь по серебряному блеску, исходившему от его тела, последовал за ним. Вдруг олень и всадник оказались на небольшой поляне, на которой росла густая трава, а в центре бил источник с чистейшей водой. В нем купалась девушка, а рядом стояли две служанки. Грэлент решил, что перед ним фейри. Он знал, что единственный способ поймать подобное существо – это схватить ее одежду. Рыцарь осмотрелся в поисках наряда девушки и, увидев, что он лежит под кустом, взял его.

Заметив это, служанки громко закричали, а сама девушка повернулась к Грэленту лицом и назвала его по имени.

– Грэлент, чего ты хочешь добиться, украв мою одежду? – спросила она. – Неужели ты, рыцарь, опустился так низко и превратился в обычного мелкого воришку? Если хочешь, возьми мой плащ, но, умоляю тебя, верни мне платье.

Услышав в голосе дамы злобу, Грэлент засмеялся и сказал, что не собирался красть ее вещи. Затем рыцарь попросил ее одеться, так как хотел поговорить с ней. После того как служанки помогли девушке облачиться, Грэлент взял ее за руку и, отведя подальше от остальных, сказал, что с первого взгляда полюбил ее. Но дама нахмурилась, и юноше показалось, будто она обиделась на его слова.

– Знаешь ли ты, кому только что признался в любви? – спросила она. – Мое происхождение таково, что любой рыцарь, решивший искать моей взаимности, должен расцениваться как последний наглец.

Но Грэлент умел уговаривать, а глубокая любовь, которую он испытывал к девушке, сделала его вдвое убедительным. Наконец фейри (а эта женщина действительно была одной из них) попала под влияние его слов и наградила его тем, чего он так страстно желал.

– Но ты должен обещать мне кое-что, – сказала она. – Ты никогда не расскажешь обо мне ни одному смертному. Я, со своей стороны, всеми возможными способами буду помогать тебе. В твоем кошеле всегда будет водиться золото, а носить ты будешь только самую лучшую одежду. Я буду с тобой днем и ночью, стану сопровождать тебя на войне и на охоте, но увидеть меня сможешь только ты, и никто больше. Ты должен оставаться в этой стране еще год. День уже заканчивается, и тебе пора уходить. Вскоре тебя посетит посланник, который расскажет тебе о моих желаниях.

Грэлент поцеловал даму на прощание и покинул лес. Он вернулся в город и пришел домой. Когда юноша стоял у окна, вспоминая свое странное приключение, он увидел, как из леса на иноходце выезжает паж. Этот человек скакал по мощенным булыжником улицам прямо к дому Грэлента. Там он слез с коня и, войдя внутрь, сообщил рыцарю, что его госпожа попросила его привести Грэленту этого иноходца, которого она передавала своему возлюбленному в дар. Затем паж попросил у рыцаря разрешения быть ее посланником, поселиться в его доме и вести его дела.

Слуга быстро изменил облик жилища Грэлента. Он расстелил на кровати рыцаря дорогое покрывало, выдал ему туго набитый кошель и новое красивое одеяние. Грэлент сразу же пригласил всех бедных рыцарей, живших в городе, на великолепный пир. С этого момента каждый день его жизни был наполнен роскошью. Дама его сердца являлась к нему тогда, когда он хотел ее видеть, и любовь их не имела границ. Больше ему в жизни нечего было желать.

Целый год рыцарь жил счастливо, а по истечении этого времени король устроил великолепный пир в честь праздника Троицы. Сэр Грэлент также был приглашен на этот праздник. Рыцари, бароны и их дамы пировали целый день, а король, перебрав вина, стал чрезмерно хвастлив. Он попросил королеву взойти на помост и спросил всех присутствующих, видели ли они когда-либо столь прекрасную даму. Все, кроме Грэлента, в один голос стали превозносить достоинства супруги монарха. Рыцарь сидел с опущенной головой, странно улыбаясь, ведь он знал женщину, которая была в миллионы раз прекраснее, чем любая сидящая в этом зале дама. Королева тотчас же заметила его кажущуюся невежливость и указала на нее королю, приказавшему рыцарю подойти к подножию трона.

– Что ж, господин рыцарь, – произнес монарх, – потрудитесь объяснить нам, чему вы усмехаетесь, когда все остальные мужчины превозносят красоту королевы?

– Сир, – ответил Грэлент, – вы поступаете бесчестно, заставляя свою жену красоваться на помосте, а знатных мужей – придумывать ей лживые похвалы. На самом деле с легкостью можно найти женщину намного более красивую, чем она.

Услышав это, королева пришла в ярость и попросила мужа приказать Грэленту привести во дворец ту, которую он так восхвалял.

– Посадите нас бок о бок, – закричала разозлившаяся королева. – И если мужчины решат, что она красивее меня, мы отпустим Грэлента с миром. В противном же случае пусть над ним свершится правосудие.

Король, безумно разозленный этими словами, приказал страже схватить Грэлента и не выпускать его из тюрьмы до тех пор, пока во дворец не придет дама, которую он превозносит, и не затмит своей красотой королеву. Затем Грэлента бросили в темницу, но он не думал об этом оскорблении, опасаясь лишь того, как бы его несдержанность не уничтожила связь между ним и прекрасной фейри. Через некоторое время рыцаря освободили, предварительно взяв с него слово, что он приведет женщину, которая, по его мнению, более красива, чем королева. Покинув дворец, он отправился домой и стал звать свою даму, но она не отвечала. Он снова и снова просил ее явиться, но безрезультатно. Тогда Грэлент решил, что его невеста-фейри навсегда оставила его, и впал в глубокое отчаяние. Через год он вернулся во дворец и признал свое поражение.

– Сэр Грэлент, – сказал король, – ты должен быть наказан. Ведь ты самым грубым образом оклеветал королеву и солгал знатным мужам, которые теперь станут судить тебя.

Представители знати собрались, чтобы вершить суд над Грэлентом. Они спорили очень долго, так как многие из них дружили с рыцарем и при дворе его все любили. В самый разгар спора в зал вошел паж и предложил мужам отложить суд, потому что во дворец прибыли две дамы, попросившие у короля аудиенции, чтобы поговорить с ним о Грэленте. Девушки сказали монарху, что вот-вот прибудет их госпожа, и попросили его дождаться ее прихода, так как она собирается поддержать Грэлента. Услышав это, королева покинула зал, и, как только она удалилась, появились еще две дамы, попросившие монарха о том же самом. Наконец в зал въехала и сама юная невеста Грэлента.

Когда собравшиеся там знатные мужи увидели ее, они хором издали восхищенный возглас. Все они признали, что еще никогда не видели более красивой дамы. Подъехав к трону, где сидел король, она спрыгнула со своего скакуна.

– Сир, – произнесла она, обращаясь к королю, – слова Грэлента были необдуманными и глупыми, но он не лгал, утверждая, что можно найти женщину красивее королевы. Взгляните на меня и рассудите, кто из нас прекраснее.

Пока она произносила эти слова, все присутствующие в один голос согласились с тем, что она красивее своей коронованной соперницы. Даже монарх подтвердил это, и Грэлент обрел свободу.

Обернувшись в поисках своей дамы, рыцарь увидел, что она успела отъехать довольно далеко. Поэтому, вскочив на своего белого коня, он пришпорил его и погнал во весь опор, чтобы догнать ее. Грэлент скакал за ней весь день и целую ночь, зовя ее и умоляя сжалиться над ним и простить. Но ни сама дама, ни ее служанки не обращали ни малейшего внимания на его призывы. День за днем он следовал за фейри, но так ничего и не добился. В конце концов дама и ее служанки въехали в лес и двинулись к берегу широкой реки. Они направили лошадей в поток, но, когда их предводительница увидела, что Грэлент уже собирается последовать за ними, она остановилась и попросила его не делать этого, сказав, что если он пересечет реку, то погибнет. Грэлент не послушался ее и ринулся в воду. Река была глубокой и быстрой, поэтому рыцарь сразу же выпал из седла. Когда служанки дамы увидели это, они стали умолять ее спасти его. Вернувшись, женщина схватила своего возлюбленного за пояс и вытащила на берег. Рыцарь уже почти захлебнулся, но благодаря ее заботе быстро пришел в себя и, согласно бретонским поверьям, вступил с ней во владения фейри, где побывали Том Рифмач, Огир Датчанин и другие герои. Белый конь Грэлента, выбравшись из потока, очень горевал по своему хозяину, бегая по берегу, издавая громкое ржание и ударяя копытами по земле. Множество людей жаждали заполучить и стремились поймать этого прекрасного скакуна, но тщетно. Как говорится в старом рыцарском романе, каждый год в определенное время лес наполнен горестным ржанием великолепного скакуна, который никак не может найти своего владельца.

Собиратели фольклора называют истории, подобные этой, легендами о жене-фейри. В них на смертного жениха налагается какой-либо запрет. Иногда он не должен произносить имя своей супруги, в других сказках, таких как история о Мелюзине, ему запрещается искать ее в определенный день недели. Суть сюжета, несомненно, заключается в том, что это табу нарушается, и в большинстве случаев смертный мужчина теряет свою сверхъестественную подругу. Встречаются и другие аналогичные истории, впрочем не выходящие за рамки общей сюжетной канвы. В частности, в подобных легендах говорится о краже вещей женщины-фейри. По сути, эти истории очень похожи на те сказки, в которых рыбак ворует кожаное каноэ русалки, чтобы сделать ее своей женой, а охотник, найдя в лесу спящую девушку-лебедя, крадет принадлежащий ей плащ из перьев и обретает над ней сверхъестественную власть. У многих дикарей супруги часто не называют имен, а порой даже не видят лиц друг друга на протяжении нескольких месяцев после свадьбы.

В приведенной выше истории смертному жениху было запрещено при любых обстоятельствах упоминать свою супругу – фейри, несомненно относящуюся к той категории сверхъестественных существ, с которыми столкнулись в соответствующих балладах Томас Рифмач и Бонни Килмени. Они стали жителями страны фейри, которую можно отождествить с кельтским загробным миром. Река, пересекаемая женщинами-фейри, чем-то похожа на Стикс, а сама дама прямо говорит Грэленту, что если он доберется до противоположного берега, то умрет. Страна фейри в раннем кельтском фольклоре полна всевозможных удовольствий, но в этом мире царит смерть, и из него практически невозможно вернуться назад.

Лэ о Печальном Рыцаре

События, описываемые в этом произведении, снова происходят в Нанте. По словам Марии, «некоторые арфисты называют его «Лэ о Четырех Печалях». В этом бретонском городе жила дама, которую полюбили сразу четыре очень знатных барона. Однако они не были одиноки в своих чувствах, ибо прекрасные глаза девушки зажгли огонь в сердцах всех юношей этого древнего города. Всем им она улыбалась, но никому не отдавала предпочтение. Из всего этого множества людей заметно выделялись четыре знатных мужа, решившие стать ее постоянными спутниками. Чтобы добиться расположения девушки, бароны общались друг с другом очень вежливо, но она была одинаково любезна со всеми, и никто не мог сказать, нравится ли ей кто-то из них больше, чем остальные.

Неудивительно, что каждый из четырех баронов считал, будто дама предпочитает его прочим. Каждому из них она преподносила подарки, и все они участвовали в рыцарских поединках с ее именем на устах. Однажды в Нанте должен был состояться масштабный турнир, и все четверо влюбленных решили принять в нем участие. Из всех соседних земель и герцогств прибыли на это состязание славные рыцари, чтобы ломать копья во имя рыцарской доблести.

Дружеские поединки длились от рассвета до заката, и против четырех воинов из Нанта выступили четверо иноземных рыцарей. Двое из них приехали из Эно, а остальные были фламандцами. Противники бились так отчаянно, что лошади всех восьмерых упали навзничь. Четыре рыцаря из Нанта легко поднялись с земли, но четыре иноземца оставались лежать неподвижно. Однако их друзья уже спешили им на помощь, и вскоре бросившие вызов утонули в целом море стали.

Затем дама, во славу которой эти четыре храбреца защищали арену, сидела на своем месте, глядя на смелых рыцарей, вставших перед ней на колени. Вскоре друзья нантских баронов поддержали их, и разыгралась нешуточная битва. Сначала удача была на стороне одной команды, а потом она перешла к другой, но четырех воинов, бросивших вызов, подвела их поспешность – они вырвались вперед и были отрезаны от своих друзей. В результате три рыцаря погибли, а четвертый был настолько тяжело ранен, что его, находящегося между жизнью и смертью, унесли с поля боя. Иностранные воины настолько разозлились из-за сопротивления, оказанного им местными рыцарями, что разбросали щиты своих противников по всей арене. Но рыцари из Нанта в этот день одержали победу и, подняв своих четырех убитых и одного раненого товарища, отнесли их всех в дом девушки, которую те так любили.

Когда печальная процессия достигла его ворот, дама казалась убитой горем. Трех своих погибших поклонников она похоронила в прекрасном аббатстве с большими почестями. За четвертым же ухаживала с таким умением, что его раны вскоре зажили, и он окончательно поправился. Однажды дама, сидя рядом с рыцарем после трапезы, очень опечалилась, вспомнив об убитых из-за нее воинах. Она опустила голову на грудь и, казалось, погрузилась в тоскливые размышления. Рыцарь заметил, что она чем-то крайне расстроена, но никак не мог понять причину ее печали.

– Милая дама, – произнес он, – мне кажется, что вас мучит какое-то великое горе. Откройте мне причину своей печали, и, возможно, я сумею утешить вас.

– Друг мой, – ответила дама, – я печалюсь из-за ваших умерших товарищей. Еще ни одной даме не служили сразу четыре столь храбрых рыцаря, трое из которых были убиты в один и тот же день. Простите мне то, что я до сих пор вспоминаю о них, но я решила написать лэ, чтобы люди не забыли ни этих воинов, ни вас. Я назову его «Лэ о Четырех Печалях».

– Нет, милая дама, – возразил рыцарь, – не называйте его «Лэ о Четырех Печалях», лучше дайте ему имя «Лэ о печальном рыцаре». Трое моих товарищей мертвы. Они ушли навсегда и больше никогда не вернутся к нам. Все их печали улетучились, умерла вместе с ними и их любовь к вам. Лишь один я остался в живых, но разве у меня есть надежда? Моя жизнь более горька, чем их могила. Я вижу вас, когда вы приходите ко мне, я разговариваю с вами, но никогда я не смогу получить вашу любовь. Из-за этого я испытываю величайшую грусть, я опустошен. Поэтому я и прошу вас – назовите свое лэ в мою честь – «Лэ о печальном рыцаре».

Дама взглянула на него, и в ее взгляде читалась решительность.

– Да, – ответила она. – Вы правы. Лэ будет называться так, как вы желаете.

Итак, стихотворение было написано и названо так, как хотел рыцарь. «Больше я о них ничего не слышала, – пишет Мария. – И больше ничего не знаю. Волей-неволей мне придется закончить свой рассказ».

Конец этого лэ написан в типичной средневековой манере и прекрасно подходит для того, чтобы стать завершением данной главы. Нам ничего не известно о том, что потом произошло с дамой и рыцарем. Я ни в коем случае не виню в этом Марию, так как, благодаря тому утонченному чувству гармонии, которое характерно для всех великих художников, она решила, что намного более правильным будет оставить своих персонажей именно на этой стадии развития их отношений. Всегда найдутся те, кто станет обвинять ее произведение в незавершенности, но не следует забывать, что, считая это ее творческое решение провалом, они сами никогда не забудут сюжет написанной Марией истории. Ведь, если бы повествование закончилось свадьбой, наши скептики обязательно отправили бы его на чердак своего сознания, где хранится множество других пыльных воспоминаний.

Бретонские святые

Агиология, легендарная традиция о святых, занимает важное место в бретонском фольклоре. Действительно, эти рассказы не менее занимательны, чем фольклорные сказки, баллады и исторические легенды. Пересказывая бретонские истории о святых, мы можем проследить, как на религиозной литературе отразились народные сюжеты и даже языческие представления.

Как и любая мифология, сама по себе не являющаяся религией, а зачастую представляющая собой обычные предания, в которых случайным образом упоминаются имена богов, агиология возникла не в церковной среде, а в рамках народной культуры. По большей части в ней, как и в мифологии, описываются происхождение святых и совершенные ими всевозможные чудеса. Необходимо помнить, что первоначально святые упоминаются в тесной связи с язычеством – им нередко приходится сражаться с друидами или колдунами при помощи своего собственного оружия. Поэтому не стоит удивляться тому, что в некоторых рассказах они сами описываются как своего рода волшебники. Но святые неизменно выступают на стороне добра, и все темное и злое после встречи с ними исчезает.

Святая Варвара

Над долиной Эль, недалеко от красивой деревни Ле-Фауэ, возвышается выступ скалы, попасть на который можно по практически непроходимой тропе. На этом выступе расположена часовня Святой Варвары, одной из самых странных и «языческих» бретонских святых. Она помогает тем, кто просит ее защитить их от внезапной смерти, особенно в результате удара молнии. В последние годы в народе стали верить, что она покровительствует путешествующим в автомобиле. Также она считается покровительницей пожарных, которые проводят свои ежегодные обеды в «присутствии» ее статуи, окруженной цветами. Она пользуется в Бретани огромной популярностью, и раз в год, в последнее воскресенье июня, паломники съезжаются в JIe-Фауэ, где проходит посвященное ей празднество. Каждый из них, проходя мимо стоящей рядом с тропой башни, тянет за привязанную к колоколу веревку, а молодые люди отправляются в расположенную неподалеку небольшую часовню, возведенную в честь святого Михаила, повелителя высот. Затем они пьют воду из стоящего тут же маленького фонтана и покупают амулеты, которые должны защитить их от внезапной смерти. Эти талисманы известны под названием «венцы святой Варвары».

Считается, что отцом Варвары был язычник. Девушка выросла настолько красивой, что он запер ее в башне и запретил кому бы то ни было проходить мимо нее. Однако Варваре удавалось общаться с внешним миром, и она послала письмо Оригену Александрийскому, в котором просила обратить ее в христианство, так как она разочаровалась в вере предков. Ориген отправил к Варваре одного из своих монахов, и под его руководством она стала христианкой. Но Варваре пришлось пострадать за свою веру, потому что ее привели к галло-римскому проконсулу, и, так как она отказалась приносить жертвы языческим богам, ее жестоко пытали и приговорили к избиению на улицах города, по которым она должна была пройти нагишом. Но она подняла глаза к небу, и к ней спустилось облако, закрывшее девушку от взглядов нечестивых смертных, которые в противном случае стали бы свидетелями ее мученичества. Затем ангелы унесли ее на вершину горы, но там Варвару увидел пастух. Он выдал укрытие девушки ее отцу-язычнику, и тот, поднявшись на вершину, своей же рукой отрубил ей голову. В легенде о святой Варваре встречается множество странных деталей, которые станут более понятны, если признать родство святой с языческой богиней-покровительницей огня. Небеса отомстили ее врагам, ибо и отец девушки, и пастух, предавший ее, погибли – первого ударила молния, когда он спускался с горы, а второй превратился в глыбу мрамора.

В легенде об основании часовни в Ле-Фауэ говорится о странной власти этой святой. Правителя Тулбуду, расположенного недалеко от Гемена, во время охоты сильно ударила молния. Укрыться охотникам было негде, а ненастье все усиливалось. Тогда мужчины стали серьезно опасаться за свою жизнь и, без всякого сомнения, с жаром повторяли древние слова:

Святая Варвара и святая Клер,

Сохраните меня от молнии,

Пусть молнии сверкают,

Но не падут на мою голову.

Однако правитель Тулбуду не довольствовался одной лишь молитвой святой. Он поклялся, что, если она спасет его от смерти, он на возвышающемся над его головой узком выступе скалы построит в ее честь часовню. Как только он произнес эти слова, буря стала утихать, и охотники оказались в безопасности. В древних архивах Ле-Фауэ говорится о том, что Жан де Тулбуду 6 июля 1489 года купил у Жана Бутвиля, правителя Фауэ, кусок земли размером 25 на 16 футов на склоне Роше-Марше-Бран. Там он построил в честь святой Варвары часовню, стоящую на этом месте по сей день.

Как святой Конвойон украл мощи

Святой Конвойон, первый аббат Редона (или Родона) и епископ Квимпера, родился в знатной семье. Он появился на свет в Сен-Мало и учился в Ванне у епископа Реджинальда, сделавшего его сначала дьяконом, а потом и священником. К нему пришли пять церковнослужителей, и все они отправились в лес, расположенный неподалеку от реки Вилен, и наконец осели в Редоне. Правитель этой области очень благосклонно относился к монастырю и послал туда учиться своего сына, а когда он сам заболел и решил, будто наступил его последний час, приказал отнести его в дом Божий, где в монахи постригся его наследник. Однако, несмотря на все ожидания, правитель выздоровел и, уладив свои дела в замке, вскоре вернулся в Редон, где и умер намного позже. Святой Конвойон никак не мог получить подтверждение своего права на владение дарами, переданными ему сеньором. Вместе с послушником по имени Гвинделюк он отправился ко двору короля Людовика Благочестивого, взяв с собой воск, произведенный его редонскими пчелами, чтобы подарить его королю, но в аудиенции святому отказали. Однако Редон посетил правитель Бретани Номиноэ, убедивший Конвойона еще раз съездить к королю, и на этот раз Людовик подтвердил право святого на дары.

Итак, в Редоне был возведен монастырь и построена церковь, но, по словам автора хроники, «под его алтарем не было тела святого, которое могло бы стать оплотом монастыря и совершать чудеса, привлекающие паломников». Конвойон в обществе двух монахов отправился в Анжер. Там они и поселились вместе с благочестивым человеком по имени Хильдвалл. Последний попытался выяснить причину их приезда в город. Святой долго колебался, но потом попросил своего товарища хранить молчание и наконец признался, что они отправились в экспедицию за святыми мощами. Он спросил своего друга, какую реликвию им лучше взять. Хильдвалл сказал Конвойону, что в соборе захоронены останки святого епископа Апофемия, о котором ничего не известно, кроме того, что он святой. Его кости лежали в каменном саркофаге с очень тяжелой крышкой. Хильдвалл добавил, что несколько монахов уже тщетно пытались украсть эти мощи. Конвойон и его помощники подождали три дня, а затем темной ночью вооружились ломами и отправились в собор. Они добрались до него, вошли и, помолившись, подняли крышку гроба. Забрав мощи, монахи поспешно вынесли их и в положенный срок благополучно добрались с ними до Редона. В честь обретения этой реликвии братья устроили пышное торжество. Тотчас же начали происходить чудеса, и вскоре святой Апофемий стал пользоваться большой славой и почетом.

Когда в 837 году епископ Ванна умер, его место занял некий Сюзанн, получивший этот пост за взятку. Конвойон, узнав о распространении коррупции в церкви, очень расстроился и был крайне возмущен. Он обратился к Номиноэ с просьбой собрать совет епископов и аббатов, который покончил бы с подобной порочной практикой. На этом собрании было зачитано осуждение симонии, но епископы заявили, будто не продавали духовный сан и не требовали за него плату, хотя всем было известно, что они получали от кандидатов подарки. Сюзанн, естественно, утверждал это громче всех. В конце концов было принято решение отправить посольство в Рим, чтобы получить по этому делу официальное решение церковных властей. В его состав вошли Сюзанн Ваннский, Феликс Квимперский и Конвойон, который должен был везти «золотые короны, украшенные драгоценными камнями» – дар папе от Номиноэ. Суть решения, которое по этому вопросу вынес папа Лев, не ясна. В нантских хрониках говорится о том, что папа сделал Конвойона герцогом и разрешил ему носить золотую корону. Лев также преподнес ему ценный дар – мощи святого мученика и епископа Рима Марцеллина, которые Конвойон забрал с собой в Редон и поместил в местную церковь.

Позднее Номиноэ выступил против французского короля Карла Лысого (об этом уже говорилось в кратком обзоре истории Бретани). Огнем и мечом он разрушил Пойту, но пощадил аббатство Сен-Флорен, хотя и заставил монахов, чтобы досадить Карлу, поставить на башне свою статую, лицо которой демонстративно было направлено в сторону Франции. Во время отсутствия Номиноэ обитатели монастыря отправили лысому монарху письмо, в котором рассказывали о поступке бретонского правителя. Король приказал сбросить статую, а на ее месте установить белую фигуру с «нелепой внешностью», причем ее лицо с довольно глумливым выражением было направлено в сторону Бретани. В отместку Номиноэ сжег дотла Сен-Флорен, а все его богатства передал в аббатство Редона. Победы бретонского правителя заставили Карла сесть за стол переговоров. Была достигнута договоренность о том, что Номиноэ и его сын получат королевский титул, а также будут править Ренном, Нантом и всей Бретанью.

Как мы уже видели выше, Конвойон был облагодетельствован бретонским правителем, который направил все свои трофеи в Редон. Позже, когда его аббатство в Редоне оказалось по соседству с приливно-отливной рекой и, следовательно, оказалось под угрозой норманнских набегов, он вместе со своими монахами переехал внутрь страны, поселившись в Плелане. Там около 868 года он умер и был похоронен, но впоследствии его тело перевезли в Редон, где он так долго жил и трудился. Его мощи были уничтожены во время Великой французской революции.

Тивизио-святой-пастух

Святому Тивизио (более правильно – Тирио) поклоняются во многих областях Бретани. Хотя он был епископом Дола, своим покровителем его считают жители многих областей страны вплоть до Ландивизио на западе. Он жил в первой половине VII века и, в отличие от других армориканских святых, был рожден в Бретани. Его отец Лелиан и мать Магин выращивали скот по соседству с красивым и романтичным лесом Броселианд. Юный Тивизио присматривал за овцами. Он был поражен красотой прекрасного леса, и его мысли превращались в лэ, которые он напевал, ухаживая за скотом. Подобно другому древнему пастуху, царю Давиду, он обладал прекрасным голосом, придававшим форму его изысканным мыслям. Недалеко от дома, где жил мальчик, стоял монастырь Балон, и пастушок часто оставлял своих овец и убегал послушать, как молятся монахи. Иногда он принимал участие в службе, и однажды епископ Дола, решивший посетить эту отдаленную часть своего диоцеза, услышал чистый, нежный голос мальчика, выделяющийся на фоне более низкого пения монахов. Пораженный красотой этого голоса, епископ попросил представить ему самого певца. Вскоре к нему привели Тивизио, и прелат попросил его спеть. Снова и снова звучал голос мальчика, пока, наконец, епископ, задержавшийся в отдаленном монастыре, чтобы послушать пение юноши, не был вынужден уехать. Однако он так полюбил мальчика, что сообщил монахам Балона о своем решении взять его в Дол. Так Тивизио оказался в древнем религиозном центре, где получил должное образование и брал уроки пения. Прелат сделал его своим викарным епископом, а позднее – аббатом Дола. Когда, наконец, ему пришлось оставить пост, он назвал Тивизио своим преемником.

Эта история является интересным примером того, что в древности считалось, будто красивый голос наделен особой силой. Но подобная любовь к музыке и эмоциональная восприимчивость не редкость в кельтском мире. Музыкальность и умение видеть красоту окружающего мира, музыки, поэзии, холодного моря, омывающего пустынные берега, или безмолвных чудес холмов и долин свойственны кельтам не меньше, чем мускулы и сухожилия, благодаря которым они прошли через трудные времена борьбы за выживание, где бы они ни поселились – на отдаленных островах рядом с окутанным мистическими туманами побережьем Шотландии, в горах Уэльса, в живописной Бретани или в многострадальной, но прекрасной Ирландии.

На южном портике церкви в Ландивизио сохранилась изящная резьба. Это все, что осталось от древнего здания, которое, судя по ее красоте, выглядело, вероятно, незабываемо. Там также расположен очень древний и живописный фонтан, построенный, по поверьям, самим святым Тивизио.

Святая Ненноха

Считается, что легенда о святой Неннохе – это чистой воды вымысел, но тем не менее она крайне интересна. В ней говорится о том, что у короля Уэльса, которого звали Бреохан, было четырнадцать сыновей и все они приняли решение служить Господу. Бреохан поклялся, что, если Бог подарит ему еще одного ребенка, он передаст церкви десятую часть всего золота своих земель. Затем супруга Монедюк родила ему дочь, названную Неннохой. Девочку отослали к приемным родителям, и домой она вернулась только в возрасте четырнадцати лет. Ирландский принц стал просить ее руки, но святой Жермен, который в тот момент был во дворце ее отца, убедил ее посвятить себя церкви, и расстроенному королю не оставалось ничего, кроме как дать девушке свое благословение. Отречься от бренного мира Неннохе помогало много людей, среди которых было «четыре епископа, а также множество священников и девственниц». В легенде говорится о том, как все они сели на корабль и отправились в Бретань. Местный король подарил принцессе земли в Плоермеле, где она основала великолепный монастырь и жила там до самой смерти.

Святая Энора

В нескольких бретонских песнях говорится о святой Эноре (или Гоноре), супруге святого Эффлама (уже упомянутого в главе о короле Артуре), но они заметно противоречат друг другу. В одном источнике, содержащем «сухие факты», содержится рассказ о том, как Эффлам из политических соображений вынужден был обручиться с саксонской принцессой по имени Энора. Естественно, этот союз не был благом, ведь он заключался без любви. В результате Эффлам, чтобы избежать семейной жизни, сильно ранившей его чувства, или исключительно по религиозным соображениям покинул жену и отправился в Бретань с намерением стать отшельником.

В другой бретонской песне начало этой истории передается гораздо более живописно. В ней говорится о том, что у «прекрасной, как ангел» Эноры было множество поклонников, но она соглашалась выйти замуж только за принца Эффлама, «сына иноземного короля». Но сам Эффлам, охваченный желанием обратиться к Богу и отдалиться от мира, поднялся «посреди ночи, своей брачной ночи» и тихо ушел. Его не видел никто, кроме верного пса, которого принц очень любил. Он добрался до побережья и отправился в Бретань.

Я уже пересказывал историю о его прибытии в эту страну и встрече с Артуром, а также о том, как, благодаря вмешательству свыше, в его жизни снова появилась Энора. В песне говорится о том, что ангелы перенесли принцессу через море и опустили ее у входа в келью мужа. Затем она проснулась и трижды постучала в дверь супруга, сказав, что к нему пришла «его возлюбленная, его жена», которую дал ему Бог. Услышав ее голос, святой Эффлам вышел наружу и, «произнеся множество благочестивых слов, взял ее за руку». Автор одного из источников утверждает, будто святой послал ее на юг Бретани, где она должна была основать монастырь, ибо он хотел, чтобы его супруга всецело посвятила себя служению Богу и самосовершенствованию. Авторы всех текстов соглашаются друг с другом в том, что Эффлам построил для нее хижину рядом со своей кельей и заставлял ее носить вуаль, а разговаривал с ней только через закрытую дверь.

Но в одной бретонской песне, гораздо более поэтичной, чем все остальные, говорится о том, что маленькая хижина, построенная святым для Эноры, была накрыта зелеными ветвями и спрятана под скалой. Они жили там вместе долго и счастливо, а слава о чудесах, которые творили супруги, распространялась по всей стране. Однажды ночью моряки увидели, как разверзлись небеса, и услышали божественную музыку, а на следующий день, когда бедная женщина привела к Эноре своего больного ребенка, чтобы попросить святую помочь ему, ей никто не ответил. Взглянув внутрь, она увидела, что принцесса умерла. От тела святой исходило сияние, освещавшее все ее скромное жилище, а рядом с ее бренной оболочкой на коленях стоял мальчик, одетый во все белое. Женщина побежала к святому Эффламу, чтобы рассказать ему о своем открытии, но, подойдя к его келье, поняла, что он тоже скончался.

Проклятый Корсель

Город Корсель стал малопримечательным, и все его беды, по преданию, связаны с тем, что некогда его жители отказались предоставить убежище святому Мало, или, более правильно, Махуту. Святой отправился в Бретань, чтобы обращать местных жителей в христианство, и выяснил, что в Корселе до сих пор поклоняются языческим богам. Он решил сосредоточить свои усилия на проповеди жителям этих земель и провести свою первую пасхальную службу в самом сердце языческого культа. Местные обитатели приняли его довольно холодно, но без явной враждебности. Поэтому святой Мало вместе со своими монахами начал подготовку к христианскому празднеству, которое должно было произойти в языческом святилище. Но затем они с ужасом поняли, что забыли привезти с собой потиры и вино для причащения. Несколько монахов отправились в город, чтобы купить все необходимое, но никто в Корселе не хотел продавать им вино, ибо идолопоклонники, жившие в этом городе, были настроены к ним довольно враждебно. В конце концов святой, чтобы получить вино и потиры, совершил чудо, но так и не смог забыть оскорбление, нанесенное его религии, и, сооружая монастыри по всему диоцезу, он обошел Корсель стороной. Христианство со временем распространялось все дальше и дальше, в результате чего языческому городу пришлось расплачиваться за свою враждебность по отношению к воле Христа.

Святой Кинан

Святого Кинана, жившего в VI веке, называли также Колодок, или «тот, кто любит терять себя». Это прозвище прекрасно характеризует святого. Как и во многих других хрониках, в которых описывается бретонская агиология, в многочисленных источниках, описывающих деяния святого Кинана, содержится зачастую противоречивая информация. Вероятно, он родился в Коннахте, а затем отправился в Уэльс, где стал учеником святого Гильды. Он получил повеление «идти вперед» с маленьким колокольчиком до тех пор, пока не попадет в место, называющееся Рос-Инис. Там колокольчик должен был зазвонить сам, а святой – обрести покой. Кинан попросил Тильду дать ему колокольчик, но аббат сумел подарить ему только маленький кусочек металла. Однако Кинан благословил этот кусочек, и он стал увеличиваться в размерах до тех пор, пока не стал достаточной величины для того, чтобы из него можно было сделать хороший колокольчик. Снаряженный таким образом, святой отправился в путь и странствовал до тех пор, пока не добрался до узкого морского залива, где сел на траву, чтобы отдохнуть. Вдруг он услышал, как один пастух говорит другому:

– Брат, не видел ли ты моих коров?

– Да, – ответил второй. – Я видел их в Рос-Инисе. Святой очень обрадовался, услышав, что находится недалеко от цели своего путешествия, и спустился на берег, который теперь называется в его честь. Кинану очень хотелось пить, он ударил по скале своим посохом, а в ответ на этот призыв из нее потекла вода. Он взял корабль, пересек на нем залив и вошел в небольшой лес. Тотчас же, к большой радости святого, его колокольчик зазвенел, и Кинан понял, что достиг конечной цели своего путешествия – долины Рос-инис, впоследствии названной в честь святого Давида.

Позднее Кинан решил отправиться вместе со своими учениками в путешествие по Бретани и послал нескольких из них к купцу, жившему в Ландегу, чтобы попросить у него зерна в дорогу. Однако купец в резкой форме отказал им и издевательским тоном добавил, что они получат зерно, если смогут увести с собой его корабль со всем грузом. Тогда святой взошел на судно, корабль сорвался с якоря и сам плыл, повинуясь его приказам. Кинан высадился на берег в Кледере, где построил монастырь, которому подарил Евангелие, переписанное своей рукой.

Из-за судьбоносного поединка между Артуром и его племянником Модредом Кинан был вынужден вернуться в Британию. Считается, что он присутствовал при сражении за Камелот и успокаивал Гвиневру после гибели супруга, уговорив ее уйти в монастырь. Затем он вернулся в Кледер, где и умер. Монастырь был разрушен, а место захоронения святого позабыто до тех пор, пока однажды ночью к одному из жителей Кледера не явился в видении ангел, попросивший его найти кости святого, лежавшие в определенном месте. Человек выполнил эту просьбу, и мощи сновы были обретены. Их частица хранится в соборе Сен-Бриё. В народе святого Кинана называют святой Ке или святой Квей.

Святой Николай

Довольно интересной и загадочной фигурой бретонской агиологии стал святой Николай, христианское происхождение культа которого не прослеживается. Очевидно, он является преемником какого-либо языческого божества. Он помогает морякам. Они верят, будто Николай приносит им удачу, взамен прося только, чтобы они заходили в посвященные ему церкви, если окажутся неподалеку. В Ландевеннеке находится частично разрушенная часовня, посвященная ему, в которую до сих пор заходят моряки (по крайней мере, если судить по тому, что тропинка, ведущая к ней, хорошо протоптана).

Святой Бьези

Святой Бьези был другом и учеником святого Гильды. Они бежали из Англии, когда туда пришли саксы, приплыли в Бретань и поселились там. Одним из их любимых убежищ был прекрасный Ля-Роше-сюр-Блаве, где они построили грубую деревянную хижину в тени огромной скалы. В местной часовне хранится «колокол» святого Гильды, а недалеко от реки находится большой валун, по форме напоминающий кресло, сидя на котором, по преданию, Бьези ловил рыбу. При этом святой Бьези сам обладал магическими способностями – он умел лечить бешенство. Благодаря этому в убежище отшельников в Ла-Роше-сюр-Блаве стало приходить такое количество паломников, жаждущих его помощи, что отдохнуть и помолиться святой мог, только поднявшись на вершину огромной скалы. Этот дар святого стал причиной его ужасной смерти. Однажды, когда он служил мессу, в часовню вбежал слуга правителя-язычника, крича, что собака его хозяина взбесилась, и требуя, чтобы Бьези немедленно собрался в дорогу и исцелил его. Бьези не хотел прерывать службу и был рассержен бестактностью этой просьбы. Когда слуга один вернулся к своему господину, тот поспешил в часовню и, охваченный неудержимой яростью, нанес святому такой сильный удар мечом по голове, что расколол ее надвое. Бьези сумел закончить богослужение (меч все еще оставался в ране), а затем вместе со всеми своими прихожанами отправился в монастырь Рюи, где получил благословение своего друга Гильды и упал замертво. Его похоронили в церкви и соорудили в его честь фонтан. Вероятно, читатель будет удовлетворен, узнав, что убийца святого, по легенде, умер от бешенства.

Святой Леонорий

Святой Леонорий, или Леонор, живший в VI веке, был учеником святого Ильтуда Уэльского, а в церковный сан его посвятил святой Дубрик. В юности он переселился в Бретань. Легенда, в которой говорится о нем, пожалуй, самая прекрасная из всех бретонских историй. Она полна поэзии и романтики, которые кельт умеет видеть во всем окружающем его. Святой и его монахи очень много работали, чтобы вспахать свою землю, ибо труд святых людей не ограничивается одними богослужениями, а состоит из множества разнообразных дел. Но, приступив к севу, они поняли, что забыли добыть зерно. Им стало казаться, будто весь их труд был тщетным. Монахи очень расстроились, понимая, что если не соберут урожай, то им нечего будет есть. Вдруг они увидели маленькую малиновку, сидящую на небольшом придорожном кресте и держащую в клюве колос пшеницы. Монахи радостно взяли зерно, посеяли его и собрали обильный урожай. Подробности этой легенды в различных текстах описываются по-разному. В некоторых источниках говорится, будто птица привела монахов к зернохранилищу, а авторы других сомневаются в том, что это была малиновка. Но в большинстве своем бретонцы верят – именно малиновка предложила монахам зерно. Это представление распространилось очень широко – словосочетание «зерно малиновки» стало обозначать в Бретани «маленькие начинания, которые приводят к процветанию».

По преданию, святой обладал уникальными способностями – он за день выучил алфавит, на следующий день овладел «искусством заклинания», а на третий – обучился каллиграфии. Также считается, будто он стал епископом в возрасте пятнадцати лет. По легенде, он вспахивал землю оленями, а алтарь для богослужений из морских глубин ему принесли два голубя. Животные и птицы (в особенности последние), которые приходят на помощь святому, упоминаются во многих подобных преданиях. Таким образом, в фольклоре можно выделить категорию легенд о «дружелюбных животных».

Святой Патерн

О детстве и юношестве святого Патерна, покровителя Ванна, говорится во множестве необычных и занятных историй. Судя по всему, он унаследовал свой религиозный пыл от своего отца Петрана, который, по легенде, оставил жену и маленького сына и уехал в Ирландию, чтобы посвятить себя церкви. Однажды днем мать святого сидела у окна и шила наряд для своего малыша, но ее позвали, и она ушла, оставив маленькую рубашку на подоконнике. К нему подлетела птица, которой очень понравилась мягкая шерстяная ткань, и она отнесла его в свое гнездо. Через год, когда оно развалилось, под ним люди нашли детское платьице, такое же новое и чистое, как в тот день, когда его украли. Это своего рода символ чистоты и святости будущего праведника.

Как только мальчик научился говорить, мать отправила его в школу. Она надеялась, что тихий, скромный ребенок, в душе которого зарождалось пылкое благочестие, станет великим. Однажды он пришел домой и спросил у матери, где его отец.

– У всех мальчиков есть отцы, – сказал он. – А где мой? Мать с грустью рассказала ему, что его отец слишком сильно хотел служить Богу, чтобы оставаться дома, и поэтому отправился в Ирландию, где стал монахом.

– Туда же отправлюсь и я, когда вырасту, – произнес Патерн.

Он решил, что, когда повзрослеет, тоже уйдет в монастырь. Таким образом, закончив свое обучение в монастыре Рюи, он отправился в Британию, где основал две церкви, а затем двинулся в Ирландию и встретился там со своим отцом. В конце концов он вернулся в Ванн, став одним из девяти бретонских епископов. Но он не был согласен со своими братьями относительно некоторых церковных законов, и наконец, не желая «терять терпение», он покинул свой диоцез и отправился во Францию, где окончил жизнь простым монахом.

Довольно интересную легенду рассказывают о строительстве церкви Святого Патерна в Ванне. В ней говорится о том, что на протяжении трех лет после того, как Патерн покинул город, его жители страдали от ужасной засухи. Дождя все не было, и людей охватило ужасное горе. Наконец они вспомнили, что Патерн ушел, не дав им свое благословение, и тотчас же они отправились в «паломничество, надеясь вернуть его святое тело, чтобы оно лежало в его собственном епископальном городе». Но останки благословенного Патерна «не хотели, чтобы их переносили», до тех пор пока один из паломников, некогда не пожелавший отдать епископу участок земли, не пообещал подарить ему этот надел и построить на нем в честь святого церковь. Лишь после этого тело стало легче, и его смогли вытащить из могилы и отнести в Ванн. Как только священные останки оказались в пределах города, начался сильный дождь. В агиологии этот сюжет описывается довольно подробно, что сближает его с мифологией.

Святой Самсон

Выше мы уже пересказывали легенду о рождении святого Самсона. В другой посвященной ему истории говорится, как однажды, когда юноши, обитавшие в монастыре, где он жил, отправились веять зерно, одного из монахов укусила гадюка, и он упал в обморок от страха. Самсон со слезами на глазах побежал к святому Ильтуду, чтобы рассказать ему об этом, и стал умолять святого, чтобы тот разрешил ему попробовать исцелить монаха. Ильтуд дал ему свое благословение, и, исполненный веры и энтузиазма, юноша стал смазывать укус маслом, и монах постепенно оправился. Слава Самсона быстро распространилась по всей Бретани. Из-за этого, как говорится в легенде, монахи стали ревновать его и попытались отравить. В духовный сан его посвятил епископ Йорка. Святой вел крайне аскетический образ жизни, а его гуманность явственно проявлялась в любви к животным. Самсона назначили аббатом монастыря, где он попытался научить монахов умеренности, но в конце концов в отчаянии отказался от этого и поселился в пещере, расположенной в устье реки Северн. Затем ночью к нему в видении явился «высокий человек», который приказал ему отправиться в Арморику, сказав ему, согласно легенде:

– Ты поедешь туда по морю. В том месте, где ты высадишься на берег, будет колодец. Над ним ты построишь церковь, а вокруг нее появятся дома, дав начало городу, в котором ты станешь епископом.

Эти слова в точности сбылись, а город впоследствии стал епископальным центром Долом. Вместе с сорока монахами Самсон пересек канал и высадился на берегу Сен-Бриё. В одной из версий этой истории говорится о том, что сам святой и многие другие монахи покинули Британию, чтобы избежать тирании саксов, и что Самсон и шесть его викарных епископов, переплывших с ним море, вместе стали называться «семью святыми Бретани».

Бретонский святой юрист

Существует довольно распространенное мнение о том, что, как правило, в процветающих странах не так много святых. Но его можно опровергнуть, если привести в пример богатую агиологию Бретани и Ирландии. Юристы неоднократно замечали, что множество святых происходит из буржуазных кругов, но среди них очень мало людей права. Выдающимся исключением к этому правилу стал святой Ив (или Иво), являющийся, вероятно, самым известным и, без сомнения, самым популярным бретонским святым. Это единственный святой, который был канонизирован по всем церковным законам. Он родился в Кермартене, недалеко от Трегьера, в 1253 году. Его отец был правителем этой местности. Дом, где он издал свой первый крик, снесли в 1834 году, но кровать, в которой он родился, сохранилась до сих пор, и ее показывают как величайшую реликвию. В честь его называют большинство обитателей Трегьера и Сен-Бриё.

Ив начал изучать право в возрасте четырнадцати лет и посещал юридические школы Парижа, став в итоге церковным судьей, а позднее (в 1285 году) был посвящен в духовный сан и получил приход в Тредриге. Потом ему дали приход в Луаннеке, в котором он служил до самой смерти. Святой обладал очень редким в те времена качеством – он был неподкупен. О том, что это приветствовалось, говорится в коротком стихотворении, смысл которого сводится к следующему: святой Ив был бретонцем, адвокатом, но не вором, а это, как известно, редкая вещь.

Он старался убедить стороны по возможности разрешать свой спор вне суда, а также бесплатно защищал бедных и угнетенных. Его знали как «защитника бедняка». В департаменте Кот-дю-Норд до сих пор, когда должник отказывается признавать свою задолженность, кредитор оплачивает службу святому Иву, надеясь, что его оппонент, не исполняющий свои обязательства, на протяжении года умрет. Святой Ив де Верите (Истины. – Пер.) считается покровителем юристов. Его изображают в специальной судейской шапочке и мантии.

Большую часть своих доходов святой Ив тратил на благотворительность. Он превратил свой дом в приют. О его гуманности и щедрости говорится и в других многочисленных историях. О безграничности его сострадания и пользе, которую святой приносил людям, рассказывается в истории о том, как однажды утром у своего порога он нашел полуголого бедняка, трясущегося от холода, который провел там ночь. Следующим вечером Ив уступил свою кровать нищему, а сам пошел спать на пороге, решив таким образом на собственном опыте понять, как чувствуют себя бедняки. В другой раз Ив примерял новый камзол и увидел на мостовой бедного человека, одетого в лохмотья, через многочисленные дыры в которых проглядывало его тело. Ив снял обновку и отдал ее нищему, сказав удивленному и испуганному портному:

– У меня много старых вещей, которые еще вполне можно носить. Я обойдусь ими.

Его сострадание и щедрость были настолько велики, что, когда святой, посещая больницу, увидел, как плохо одеты некоторые пациенты, он отдал им одежду, которая была на нем в тот день, и ждал, обернувшись в покрывало, когда ему принесут из дома другие вещи. Ив ходил по полям, где работали крестьяне, и учил их молиться. Он сидел на пустошах вместе с мальчиками-пастухами и учил их пользоваться четками. Часто святой останавливал на улицах маленьких детей и завоевывал их симпатию своей добротой.

Его проницательный юридический ум служил на благо бедным не только советами. В одной из быличек говорится о том, как два мошенника принесли вдове тяжелый сундук, заявив, будто в нем лежат двести золотых, и попросили женщину присмотреть за ним. Один из них вернулся через несколько недель, потребовал назад свой ящик и забрал его. Еще через несколько дней пришел второй человек и попросил вдову отдать ему сундук, но, когда та сказала, что не может сделать это, отвел ее в суд и стал требовать, чтобы она вернула содержавшееся в нем золото. Ив, узнав, что ответчиком по этому делу является женщина, предложил стать ее адвокатом. Он заявил: его подзащитная готова вернуть золото, но только обоим его владельцам, а поэтому они должны требовать его вместе. Это разрушило все планы мошенников, которые пытались бежать, но были пойманы и в конце концов признались, что планировали вымогать у вдовы деньги, а в сундуке не было ничего, кроме железного лома.

Ив был настолько красноречивым проповедником, что вскоре его стали приглашать в другие церкви, и он никогда не отказывался выполнить эту просьбу. В Страстную пятницу, накануне своей смерти, он читал проповеди в семи разных приходах. Святой умер в возрасте пятидесяти лет и был похоронен в Трегьере. Герцог Жан V, основавший Шапель-дю-Дюк, испытывал особое уважение к святому Иву и возвел для него великолепную гробницу, которая на протяжении трехсот лет была одним из важнейших в Бретани мест паломничества.

Во время Великой французской революции усыпальница святого Ива была уничтожена, но его останки сохранились и были перезахоронены в Трегьере. Дошло до нас его завещание, в котором святой просил раздать бедным все его имущество, а также принадлежавший ему требник. Эти предметы хранятся в ризнице церкви в Миниги.

Святого, как правило, изображают с кошкой, символизирующей бдительность юристов, но вряд ли это подходящий атрибут для такого прекрасного человека, как святой Ив.

Святой Будок Дольский

Для легенды о святом Будоке характерно несколько особенностей. Изначально это была баллада, которую пели профессиональные менестрели, затем она «перешла в святилища и читалась в прозе хорами соборов и церквей как реально произошедший факт», хотя, скорее всего, является вымыслом.

Граф расположенного в Бретани Гоэлька сделал предложение Азенор, «высокой, подобно пальме, яркой, как звезда», но они не были женаты и год, как отец Азенор привел в свой дом новую супругу, которая возненавидела свою падчерицу и решила ее уничтожить. Она стала обличать Азенор перед отцом и мужем, обвиняя ее в неверности. Тогда герцог запер супругу в башне и запретил ей разговаривать с кем-либо. Несчастная графиня, сидя взаперти, могла лишь молиться своей небесной покровительнице – святой Бригитте Ирландской. Однако ее мачеха не была удовлетворена тем злом, которое уже совершила, – успокоить ее могла только смерть Азенор. Она продолжила клеветать на падчерицу, и в конце концов герцог собрал всех баронов и придворных, чтобы они осудили его жену. Несчастную и ни в чем не повинную Азенор ввели в зал для допроса. Сидя на маленьком стульчике, стоявшем посреди комнаты, она выслушала предъявленные ей обвинения. Затем женщине дали право ответить на них. Со слезами на глазах она заговорила о своей невиновности, но, несмотря на отсутствие доказательств ее преступления, ее с позором отправили к отцу в Брест. Тот, в свою очередь, также осудил ее и приговорил к смерти – Азенор должны были посадить в бочку и бросить в море, «чтобы ее унесло туда, куда пожелают ветры и приливы». По преданию, бочка плавала пять месяцев, «качаясь вверх и вниз». Еду на протяжении всего этого времени Азенор приносил ангел, передававший ее женщине через отверстие в бочке.

Далее в легенде говорится о том, что, плывя в бочке, несчастная герцогиня родила ребенка, а ангел и святая Бригитта присматривали за ней. Вскоре после рождения мать осенила сына крестным знамением, поцеловала его, дала распятие и стала терпеливо ждать, когда у нее появится возможность крестить своего малыша. Еще в бочке младенец начал говорить. Наконец их прибило к берегу в Югхале, что в графстве Корк. Ирландский крестьянин, решив, что нашел бочку с вином, уже собирался продырявить ее буравчиком, когда услышал голос, раздавшийся изнутри:

– Не повреди бочку.

Мужчина был очень удивлен и спросил, кто прячется внутри ее. Голос ответил:

– Я дитя, жаждущее крещения. Без промедления отправляйся к аббату монастыря, которому принадлежат эти земли, и попроси его прийти сюда и крестить меня.

Ирландец побежал к аббату и передал ему эту просьбу, но тот, естественно, не поверил ни единому слову крестьянина, пока тот, благодаря какому-то случайному озарению, не спросил у священнослужителя, пришел бы он к нему, чтобы высказать «свое почтение», если бы в бочке было «что-то лучше, чем ребенок». Признав правоту этих слов, аббат поторопился на побережье, открыл бочку и освободил многострадальную герцогиню Гоэлька, а также ее сына. Мальчика он крестил, назвав Будоком, и взял под свою опеку.

В это время злая мачеха тяжело заболела и на смертном одре, вспомнив о том, какой грех совершила против своей несчастной падчерицы, страшно испугалась. В конце концов она призналась, что наговаривала на Азенор. Герцог, исполненный стыда и печали, отправился на поиски своей жены. Ему благоволила удача – он попал в Ирландию, где высадился в Югхале и нашел там супругу и сына. Безумно обрадовавшись, он стал готовить к отплытию великолепный корабль, на котором собирался увезти Азенор и Будока обратно в Бретань, но умер еще до отплытия. Азенор осталась в Ирландии и посвятила себя благотворительности и воспитанию сына, очень рано решившего связать свою жизнь с церковью. В положенный срок аббат Югхала постриг Будока в монахи. Затем умерла мать последнего, вскоре за ней последовал и аббат, а святой занял его место. Потом скончался король Ирландии, и местные жители передали Будоку всю полноту власти, сделав его своим королем и епископом Армага. Через два года он пожелал снять с себя эти почетные обязанности, но люди «обезумели от отчаяния» и окружили дворец, чтобы он не смог сбежать. Однажды ночью, когда святой молился в центральной церкви, ему явился ангел, приказавший отправиться в Бретань. Спустившись на берег, Будок узнал, что должен плыть в каменном корыте. Как только он забрался внутрь, «судно» стало двигаться, и святой высадился на берег в Порсподере, что в диоцезе Лиона. Люди, жившие там, вытащили каменное корыто из воды и построили для удобства Будока уединенное жилище и часовню. Год прожил святой в Порсподере, но из-за того, что ему «не нравился шум волн», он погрузил свое каменное корыто на телегу, впряг в нее двух быков и позволил им идти куда глаза глядят, решив поселиться там, где они остановятся. Повозка остановилась в Плурене, но Будок прожил там недолго, – столкнувшись с местной необузданной знатью, он вынужден был уехать. На этот раз святой отправился в Дол, где его принял святой Малглорий, который тогда был местным епископом. Вскоре последний ушел на покой и отдал свое место Будоку. Святой правил Долом на протяжении двадцати лет и умер в начале VII века.

Другой аналогичный кельтский миф рассказывают на берегах залива Ферт-оф-Форт. В этой легенде, вероятно, говорится о рождении святого Мунго, или святого Кентигерна, покровителя Глазго. Его матерью была христианка Тенав, дочь язычника Лота, короля Лотиана, зятя короля Артура (он был женат на сестре последнего Маргаузе). Таким образом, знаменитый Гавейн был братом Тенав. Девушка повстречала Эвена, сына Хуфеуриена, короля Кумбрии, и безумно влюбилась в него. Но ее отец узнал о бесчестье своей дочери и приказал сбросить ее головой вниз с вершины Тэрпейн-Ло, горы на востоке Лотиана, некогда известной под названием Дунпендер. Но принцессе очень повезло, и, упав с высоты, она ничего себе не повредила. Вассалы Лота, которые были христианами, стали просить его даровать ей жизнь. Но даже если сам ее отец и смягчился, то его друиды были неумолимы. Они обвинили ее в колдовстве, и женщину приговорили к казни через утопление. Корабль с ней на борту двинулся из бухты Аберледи и взял курс на остров Мэн, неподалеку от которого остановился. Тенав посадили в кожаную лодку и отдали на волю волн. Попав в эту ужасную ситуацию, она обратилась к Небесам с молитвой, и ее утлое суденышко прибило к берегу недалеко от Калросса. Там и родился Кентигерн. Вскоре мать и дитя нашли пастухи, передавшие их святому Стерфу, аббату Калросса. Эти события датируются 516 годом.

Легенды «Детях судьбы»

Эта легенда тесно связана с так называемыми историями о «детях судьбы». К этой категории относятся не только рассказы об Эдипе, Ромуле, Персее и других героях, но и о Будоке и Кентигерне. Доказательством этого вывода служат обстоятельства их рождения. В тексте не говорится о том, что Лоту или отцу Азенор было предсказано – сыновья, рожденные их дочерьми, убьют своих дедов, но отсутствие этого обстоятельства связано, очевидно, исключительно со святостью центрального персонажа этих двух бретонских легенд. Вспомним, что, узнав о бесчестье Данаи, ее отец велел посадить ее вместе с новорожденным в ящик, заколотить его и отдать на волю волн, которые отнесли несчастную мать и дитя к острову Сериф, где их вскоре спасли. Ромула и его брата Рема бросили в Тибр, но мальчики сумели выжить. В древнем английском рыцарском романе о сэре Торрене Португальском принцессу Десонель и ее двух сыновей-близнецов также кидают в море, но им удается спастись и добраться до берегов далекой страны. Все эти дети наделены нечеловеческой красотой и силой, но над ними довлеет судьба, и после множества приключений они все равно убивают своих отцов или других неудачливых родственников. Наиболее характерная черта этой практически архетипичной легенды состоит в том, что дети в ней рождаются в самых неподходящих условиях, а затем достигают настоящего величия, которое становится своего рода наградой за все их предшествующие страдания. В наше время нет необходимости объяснять, что данный сюжет свойственен почти для всех солярных мифов. Солнце зарождается во тьме, а в полдень ярко сияет в самой середине неба. Таким образом, главный герой большинства этих легенд – не кто иной, как персонифицированное солнце. Думаю, вряд ли кто-то станет спорить с тем, что эти построения напоминают метод работы Макса Мюллера и не могут быть приняты современными исследователями. Ученые, занимающиеся сравнительным изучением мифологии и не использующие лучшие образцы всех методик объяснения мифов, никогда не придут к более или менее объективным выводам, так как ни под одну из этих теоретических систем невозможно подвести все существующие мифы.

Тем, кто решит оспорить мой вывод и скажет: «Но ведь Кентигерн был реальным историческим персонажем», я отвечу, что знаю множество мифов о «реальных» людях. Каждый день своей жизни мы помогаем творить их. Мнение, будто о подлинных исторических персонажах не могут сочиняться легенды, ошибочно, причем такие мифы могут складываться и вокруг наших современников. Таким образом, сюжеты мифов и агиологии тесно связаны друг с другом.

Чудесное плавание

Каменной лодкой пользовался не только Будок, но и другой кельтский святой – святой Балдред, происходивший, подобно Кентигерну, из Ферт-оф-Форта и живший на скале Басе. Считается, что он избрал это тоскливое обиталище, чтобы не видеть постоянных войн между пиктами и скоттами, разгоревшихся в конце VII века. Вероятно, в один из периодов перемирия он покинул свое убежище и поплыл на материк, чтобы удовлетворить духовные потребности грубоватых жителей Лотиана. Восточная оконечность его «прихода» располагалась в Инвереске. По преданию, он был вторым епископом Глазго и, следовательно, преемником Кентигерна. Но из-за отсутствия достоверных источников, в которых говорилось бы о времени смерти святого-покровителя Глазго, ученые не могут с полной уверенностью подтвердить или опровергнуть это предположение. Говорят, будто Балдред совершил множество чудес, причем одно из самых удивительных связано со скалой, находящейся к востоку от замка Танталлон и известной под названием «лодка святого Балдреда». Некогда она стояла между скалой Басе и соседней территорией, а также являлась причиной частых кораблекрушений. Балдред, пожалев моряков, которым приходилось плавать по Ферту, подвергая себя огромному риску и опасности, приплыл к скале и взобрался на нее. Как только он кивнул, огромная каменная глыба приподнялась и, подобно кораблю, следующему за ветром, перекочевала к соседнему берегу, где и остается до сих пор. Эту скалу иногда называют «лодкой (или «шлюпкой») святого Балдреда». Рассказы о чудесах встречаются в агиологической традиции чаще, чем в мифологии, хотя в легендах мы, как правило, сталкиваемся с миром, населенным сверхъестественными или полусверхъестественными существами.

Другой поразительный пример чудесного плавания содержится в житии святой Ноялы, отправившейся вместе со своей кормилицей в Бретань на листе дерева. Ее обезглавили в Бейноне, но она дошла до Понтиви, держа свою голову в руках. В Понтиви находится посвященная ей часовня. В XVIII веке в ней было найдено несколько примечательных росписей, иллюстрирующих эту легенду и помещенных на золотом фоне.

Истории о чудесном плавании встречаются во многих рассказах о бретонских святых. Довольно примечательный пример подобного сюжета содержится в легенде о святом Тугдуале, плывшем вместе со своими последователями на корабле, который, после того как они высадились на берег, исчез. Другой рассказ об удивительном плавании приводится в истории о святом Вуге, или Ви, пользующемся особым почитанием в Трегьеннеке. Согласно традиции, он был ирландским епископом, взобрался на скалу и поплыл на ней в Бретань. Этот конкретный сюжет мог возникнуть благодаря тому, что рядом с побережьем Бретани находится скала, получившая название «корабль», потому что внешне она действительно очень на него похожа. Со временем ее и стали считать кораблем святого Вуги.

Азенор бледная

Ниже будет пересказана история о другой Азенор, которая, согласно местным историческим записям, в 1400 году вышла замуж за Ива, наследника Керморвана. В знаменитой корнуолльской балладе говорится о том, что эта Азенор, прозванная Бледной, не любила своего мужа, а сердце отдала другому – Клэрку из Мезлена.

Однажды она сидела в задумчивости у лесного источника. На ней было платье из желтого шелка. Девушка собирала цветы, которые росли на мшистых берегах, чтобы сделать из них букет для Клэрка из Мезлена. Мимо нее на своем белом коне галопом проскакал сеньор Ив. Он увидел Азенор и страстно влюбился в нее.

Клэрк из Мезлена уже давно признался девушке в любви, но он был беден, и родители Азенор не хотели выдавать за него замуж свою дочь.

Однажды утром Азенор вышла во внутренний двор и увидела, что там готовятся к большому празднику.

– Зачем, – спросила она, – разожгли этот огромный костер? Почему перед ним поставили два вертела? Что происходит в нашем доме и зачем сюда пришли скрипачи?

Те, кого она спрашивала, многозначительно улыбались.

– Завтра ты выходишь замуж, – отвечали они. Услышав это, Азенор Бледная побледнела еще сильнее и долго молчала.

– Если это так, – сказала она, – то я с нетерпением стану ждать того момента, когда смогу вступить в свой брачный покой. Ведь с кровати меня поднимут только для того, чтобы отнести в могилу.

В эту ночь в окно забрался ее маленький паж.

– Леди, – сказал он, – сюда прибыло множество великолепных господ с сеньором Ивом во главе. За ним скакали рыцари, а потом – множество джентльменов. Он едет на белом коне с золотой сбруей.

Азенор горько заплакала.

– Поистине несчастен час его прихода! – закричала она, заламывая руки. – Пусть несчастны будут мои родители, совершившие это.

Горько плакала Азенор, когда в тот день шла в церковь. Она сидела перед своим будущим мужем на его лошади. Проезжая мимо Мезлена, она произнесла:

– Умоляю тебя, позволь мне зайти в этот дом, сеньор. Дорога сильно утомила меня, и я хочу отдохнуть там.

– Не сегодня, – возразил он, – ты сможешь зайти туда завтра, если захочешь.

После этих слов Азенор снова заплакала, но ее успокоил маленький паж. Когда девушка стояла у двери церкви, все присутствующие видели, что ее сердце разбито.

– Подойди ко мне, дочь моя, – произнес пожилой священник. – Приблизься, чтобы я мог надеть кольцо на твой палец.

– Отец, – ответила Азенор, – умоляю тебя, не заставляй меня выходить замуж за того, кого я не люблю.

– Ты говоришь неразумно, дитя мое. Сеньор Ив богат – у него много золота и серебра, замки и бескрайние владения, а Клэрк из Мезлена беден.

– Возможно, он беден, отец, – пробормотала Азенор. – Но я предпочла бы делить с ним последнюю крошку хлеба, а не жить в роскоши с другим.

Но бессердечные родители девушки не стали слушать ее возражения, и она была обвенчана с сеньором Ивом. Когда Азенор приехала в дом своего супруга, ее с безупречной вежливостью встретила там свекровь. Но девушка произнесла всего лишь одну фразу, которая в тексте баллады многократно повторяется:

– Скажите мне, мама, постелили ли мне постель?

– Да, дитя мое, – ответила благородная дама. – Твоя комната находится по соседству с той, где живет черный рыцарь. Следуй за мной, и я отведу тебя туда.

Оказавшись в комнате, Азенор, в сердце которой зияла кровоточащая рана, упала на колени, и ее прекрасные волосы, рассыпавшись, закрыли лицо.

– Господи! – вскричала она. – Сжалься надо мной! Сеньор Ив спросил свою мать:

– Мама, где моя жена?

– Она спит в своей богато обставленной комнате, – ответила женщина. – Иди туда и утешь ее, потому что она печальна и нуждается в поддержке.

Сеньор вошел в покои своей супруги.

– Ты спишь, Азенор? – спросил он.

Она повернулась к мужу и пристально посмотрела на него.

– Доброе утро, вдовец, – сказала она.

– Ради всего святого! – вскричал он. – Что ты имеешь в виду?

– Сеньор, – спокойно ответила девушка, – ты действительно пока еще не вдовец, но скоро им станешь. – Затем она заговорила, будто в бреду: – Вот мое свадебное платье.

Умоляю тебя, отдай его моему маленькому слуге, который был так добр ко мне и носил мои письма к Клэрку из Мезлена. Это новый плащ, сшитый моей матерью, передай его священникам, которые станут отпевать меня. Ты же можешь забрать мою диадему и колье. Тщательно храни их, я умоляю тебя. Пусть они всегда напоминают тебе о нашей свадьбе.

Кто прибыл в деревню, когда стали бить часы? Это Клэрк из Мезлена? Слишком поздно! Азенор мертва!

«Я видел источник, у которого Азенор собирала цветы для Клэрка из Мезлена, – пишет виконт Эрсарт де ля Вильмарке, – когда сеньор Керморвана проезжал мимо и одним взглядом отобрал у нее счастье и эти цветы любви. Мезлен разрушен, ничего не осталось от его ворот, увенчанных зубчатой галереей».

В конце баллады есть приписка, в которой говорится, что весь текст был написан за крыглым столом поместья Энан, расположенного недалеко от Понт-Авена, «бардом старого сеньора», посвятившим свое произведение девушке. «Как может быть, – спрашивает Вильмарке, – что в средневековой Бретани жил сеньор, содержавший личного барда?» Однако ничего странного в том, что в средневековой Бретани мог обитать бард-слуга, нет, так как подобные домашние певцы жили в Ирландии и Шотландии вплоть до сравнительно позднего времени.

Святой Павел Лионский

Святой Павел Лионский, живший в VI веке, был сыном уэльского принца и, подобно многим другим бретонским святым, учеником святого Ильтуда, а также одноклассником святого Самсона и святого Тильды. В возрасте шестнадцати лет он ушел из дома и отправился в Бретань. Со временем вокруг него собрались другие молодые люди, и он стал их наставником, получая вместе с двенадцатью своими товарищами божественные приказы. Вместе с этими юными монахами жил король Ванна Марк, пригласивший Павла посетить свои владения и обучить вере их жителей. Святой отправился в Ванн, где его очень хорошо приняли. Однако, прожив некоторое время в этой части страны, он снова ощутил потребность в одиночестве. Тогда он попросил короля разрешить ему уйти и дать ему колокол, так как, согласно летописям, «в те времена среди королей было принято звонить в семь колоколов перед тем, как они сядут есть».

Но, узнав, что Павел собирается покинуть его, король рассердился и отказался дать ему колокол, поэтому святой ушел без него. Прежде чем покинуть Ванн, Павел посетил свою сестру, жившую затворницей вместе с другими благочестивыми женщинами на небольшом острове. Когда пришло время, на которое был назначен его отъезд, сестра Павла заплакала и уговорила его остаться, и святой провел с ней еще три дня. Когда, наконец, он собрался уходить, женщина сказала ему, что благодаря «благодати Божьей», которой он наделен, он не откажет ей в просьбе. Когда Павел спросил ее, что должен сделать, она ответила: остров, на котором она живет, мал и «непригоден для причаливания» – и попросила брата помолиться Богу, чтобы он немного вытянулся в сторону моря, образовав «ровное побережье». Павел сказал, что не сможет выполнить ее просьбу, так как она выходит за рамки его возможностей, но предложил помолиться за то, чтобы желание его сестры было исполнено. Они стали молиться, и море начало отступать, «оставляя за собой только мягкий золотой песок там, где до этого гуляли во время шторма волны». Чтобы посмотреть на это чудо, пришли все монахини, а сестра Павла стала собирать гальку, начала обкладывать ею новорожденную сушу и разбрасывать эти камешки на дороге, по которой шла вместе с братом. Эта галька превратилась в высокие скалистые колонны, сформировавшие улицу, которая до сих пор называется «дорогой святого Павла». Именно так крестьяне объясняют причину появления на этом островке друидических каменных кругов и линий.

Совершив это чудо, Павел уехал и высадился на острове Уэссан. После этого он путешествовал по Бретани, в конце концов поселившись на острове Бац, недалеко от небольшого городка, обнесенного глинобитными стенами, который с тех пор называется в честь святого. Там он основал монастырь. В то время на острове жило ужасное шестидесятифутовое чудовище. В легенде говорится, как святой подчинил этого дракона. Вместе с воином Павел вошел в логово монстра, обвязал своей епитрахилью его шею и, попросив своего спутника вести чудовище, последовал за ними, периодически ударяя по зверю палкой. Таким образом они шли до тех пор, пока не оказались в крайней точке острова. Затем святой снял с дракона одеяние и приказал ему броситься в море. Чудовище немедленно выполнило это повеление. В стоящей на острове церкви хранится епитрахиль, принадлежавшая, по преданию, святому Павлу. В другой истории говорится о том, как святой Жауа, племянник Павла, вынужден был обратиться к дяде за помощью, попросив приручить дикого быка, регулярно опустошавшего его келью. Эти сюжеты очень похожи на легенду о победе святого Эффлама над драконом. Святой Павел – один из святых, известных благодаря своему чудесному умению приручать диких животных.

Святой пользовался такой популярностью, что король Бретани сделал его архиепископом Лиона, дав ему особые полномочия в управлении городом, названным в честь его. По легенде, однажды святой увидел диких пчел, роившихся в дупле дерева. Забрав с собой весь рой, он поселил насекомых в улей и научил людей получать мед. Также он нашел дикую свинью с детенышами и приручил их. Ее потомки жили в Лионе на протяжении многих поколений и считались принадлежащими королю. В обеих этих историях, без всякого сомнения, в живописной форме говорится о том, что святой Павел научил людей выращивать пчел и держать свиней.

Вскоре юношеское желание святого Павла – получить колокол – странным образом исполнилось. Однажды, когда он был у герцога, управлявшего этими землями и являвшегося вассалом короля Хильдебата, к последнему пришел рыбак, который принес с собой колокол, найденный им на берегу. Герцог отдал его святому Павлу. Тот улыбнулся и рассказал, как на протяжении многих лет мечтал о подобном даре. В соборе в Сен-Поль-де-Лион хранится маленький колокол, принадлежавший, по легенде, святому Павлу. В определенные дни он звонит «над головами верующих» и, как считается, может исцелить головную и ушную боль.

В клиросе собора находится гробница святого Павла. В ней в маленьком ящичке хранятся «его череп, плечо и палец для того, чтобы им поклонялись праведники». Собор в Лионе построил сам святой Павел. Он же был его первым епископом. Для того чтобы оставить за ним кафедру, был разработан целый план. Герцог дал Павлу письмо, которое тот должен был лично вручить королю Хильдебату. В этом послании говорилось, что святой должен стать епископом и занять кафедру Лиона. Когда Павел узнал содержание письма, он заплакал и стал просить короля, чтобы тот не назначал его епископом, так как он совершенно не хочет этого. Но Хильдебат даже слушать его не стал и, позвав трех епископов, рукоположил его. Жители Лиона встретили святого с большой радостью, и он прожил среди них до глубокой старости.

Святого Павла, как правило, изображают с драконом, а иногда – с колоколом или водным источником и куском хлеба, символизирующими его аскетический образ жизни.

Святой Ронан

В легенде о святом Ронане содержится серьезное предупреждение для женщин, отвергающих своих детей и постоянно «ищущих удовольствие в другом месте», как об этом лаконично говорится в тексте. Святой Ронан был ирландским епископом, приехавшим в Лион. Затем он в поисках уединения ушел в лес Неве. Король Бретани Гралло иногда посещал его келью, слушал его рассуждения и задавал теологические вопросы. Даже в те времена довольно острой была семейная проблема, так как легенда рассказывает, что у королевы Кебан, супруги Гралло, была пятилетняя дочь. Видимо, материнские обязанности казались королеве довольно скучными, так как она воспитывала девочку, сажая ее в коробку. Женщина давала дочери молока и хлеба, чтобы та молчала, а сама развлекалась самыми легкомысленными способами. К несчастью, эта грубая вариация на тему манежа не помогала, так как бедная маленькая девочка подавилась коркой хлеба, и когда мать в следующий раз подошла к дочери, то увидела, что ребенок мертв. Женщина была смертельно испугана результатом своего пренебрежения материнскими обязанностями и не решалась признаться в том, что произошло. Будучи особой довольно хитрой, она закрыла коробку и стала громко кричать и плакать, притворившись, будто девочка пропала. Королева отправилась в келью святого Ронана, надеясь найти в ней своего мужа. Оказавшись там, она обвинила отшельника в том, что именно из-за него короля все время нет во дворце.

– Если бы не ты, – заявила она, – моя дочь не пропала бы.

Но, обвинив святого и попытавшись обмануть его, она совершила фатальную ошибку. Прервав ее с грозным видом, он ответил, что девочка лежит мертвой в коробке, а рядом с ней – молоко и хлеб. Он поднялся на ноги, вышел из кельи и последовал за взволнованными супругами. Когда они оказались во дворце, святой отвел их к месту, где король нашел доказательство небрежности и лживости своей жены. В те дни не щадили согрешивших женщин, и обвиненную в преступлении королеву тотчас же «забили камнями до смерти». Затем святой упал на колени перед мертвым ребенком и возродил его к жизни.

Святой Гёзену

Святой Гёзену, появившийся на свет примерно в 675 году, был уроженцем Бретани. Его родители переехали сюда и поселились недалеко от Бреста, где святой построил для себя молельню и хижину. Далее в легенде говорится о том, что живший по соседству правитель обещал выделить святому столько земли, сколько он за день сможет окружить траншеей. Тот взял вилы и пошел, таща их за собой. Таким образом он отметил участок в полтора лье. По дороге вилы оставляли борозду, рядом с которой возвышалась небольшая насыпь. Вероятно, эта история возникла в народной среде как попытка объяснить происхождение следов древних военных укреплений в той части Бретани, которую впоследствии заняли монахи святого Гёзену.

Также, по преданию, этот достойный святой настолько боялся женщин, что даже возвел огромный менгир, отмечавший границу, которую ни одна из них не должна была переступать под страхом смерти. Однажды некая особа, чтобы определить, до каких пределов простирается сила святого, или из каких-то враждебных соображений уговорила другую женщину пройти мимо этой отметки, но невинная нарушительница не пострадала, а сама подстрекательница погибла.

В другой раз Гезену попросил жену фермера дать ему сливочного сыра, но женщина, не желая расставаться с этим продуктом, заявила святому, будто у нее ничего нет.

– Ты говоришь правду, – ответил святой. – У тебя был сыр, но, заглянув в буфет, ты увидишь, что весь он превратился в камень.

Когда жадная домохозяйка подбежала к буфету, она увидела, что Гезену не солгал. На протяжении долгого времени окаменевший сыр хранился в церкви, посвященной Гезену, но во время революции его оттуда вытащили, и теперь он находится в поместье Кергива.

На протяжении двадцати четырех лет святой управлял своей церковью, а после этого принял мученическую смерть. Вместе со своим братом святым Маганом он отправился в Квимперле, чтобы посмотреть на построенный там святым Корбазием монастырь. Но он стал восхвалять архитектуру своей церкви, чем безумно разозлил главного строителя, который обрушил на голову непрошеного критика тяжелую кувалду. Святой Маган стал горевать еще сильнее, когда святой Корбазий попытался присвоить тело погибшего товарища. Однако он разрешил святому Магану забрать только те кости, в принадлежности которых Гезену не усомнится. Брат погибшего молился всю ночь, а затем расстелил на земле простыню, поместил на нее кости, и они чудесным образом сложились в целый скелет, забрать который несчастный Маган теперь имел полное право.

Святой Гвеноле

Святой Гвеноле родился около 455 года. Он был сыном правителя Лиона Фрагана, женившегося на богатой даме по имени Гвен. Их сын был настолько красив, что они назвали его Гвеноле, что значит «тот, кто белый». Когда мальчику исполнилось около пятнадцати лет, его передали на воспитание благочестивому человеку, с которым подросток жил на острове Иль-Верте. Однажды у берегов острова появился пиратский флот. Заметив его, Гвеноле, который тогда был со своим отцом, прокричал:

– Я вижу тысячу судов!

С тех пор крест, стоящий на этом месте, называется «Крестом тысячи судов». Он увековечил победу, которую Фраган и его сын одержали в борьбе против пиратов, когда те высадились на землю. Во время сражения Гвеноле, «как второй Моисей», молился о победе. Когда они добились ее, святой уговорил своего отца потратить завоеванную ими добычу на благое дело и построить на месте сражения монастырь. Так и случилось, а сам монастырь стал называться Лок-Крист.

Через несколько лет Гвеноле покинул своего учителя и поселился на острове Сэн, но, увидев, что ничто не защищает этот клочок суши от беспощадных ветров Атлантики, святой уехал оттуда и отправился в Ландевеннек, расположенный в Бресте, по другую сторону залива. Там он основал монастырь, собрал вокруг себя множество учеников и жил до самой своей смерти, которая настигла его через много лет. Он умер на первой неделе Великого поста, после того как «поцелуем благословил своих братьев». Его тело хранится в Монтрёй-сюр-Мер, а риза, стихарь и колокол находятся в иезуитской церкви Святого Карла в Антверпене.

Обычно святого Гвеноле изображают в одежде аббата, с посохом в одной руке и колокольчиком – в другой. Он стоит рядом с морем, из которого выглядывают рыбы, будто отзываясь на звук его колокольчика.

Одежда и обычаи бретонцев

Многие национальные костюмы в Европе ушли в далекое прошлое. Этот отказ от живописности, несомненно, связан с тем, что самые отдаленные регионы страны превратились в центры туризма и спорта. Однако Бретань осталась верна своей традиционной моде, и даже в наше время в наименее развитых ее западных областях, а также кое-где на побережье бретонцы и бретонки так и не отказались от внешней демонстрации уникальности своих народных традиций. Попав в эти регионы, путешественник до сих пор может вступить в чарующий мир прошлого.

В Корнуолле к национальному костюму относятся намного более трепетно, чем в любой другой части страны. Жители этой области стараются не забыть даже о самых мелких его деталях. Здешние мужчины носят с собой пен-бас, толстую деревянную палку, являющуюся, подобно ирландской дубинке, неизменным дополнением к их наряду. Вторым после Корнуолла по степени приверженности национальному костюму стал Квимпер, так как там национальную одежду носят все мужчины. По праздникам их костюм состоит из яркого жилета с вышивкой, на котором часто можно увидеть имя странствующего портного, широких брагу-брас (штанов), голубого или коричневого цвета. Талию они обхватывают широким кожаным ремнем с металлической пряжкой, а под коленями подвязывают ленты различного цвета. Все это заправляют в черные кожаные гетры, а на ноги обувают туфли, украшенные серебряными пряжками. Наряд довершает широкополая шляпа, из-под которой иногда на плечи ниспадают волосы. В рабочие дни мужчины надевают белые брагу-брас из грубого материала, иногда более темный жилет, а на ногах у них красуются очень прочные деревянные башмаки.

Шляпы и свадебный наряд

Среди обширных соляных озер Эскублака, между Бацем и Ле-Круазиком, где сосредоточено почти все население округа, рабочие соляных промыслов носят белые халаты с карманами, льняные брюки, гетры и туфли. Помимо этих ослепительных костюмов на них надеты огромные шляпы со свисающими полями, приподнятыми с одной стороны. Расположение этого подъема играет важную роль – оно отражает брачный статус человека, на голове которого красуется такая шляпа. Так, молодой холостяк аккуратно приподнимает поля над ухом, вдовец – надо лбом, а женатый мужчина – сзади. По воскресеньям или в праздники этот костюм, однако, заменяется разноцветным и более броским. В такие дни носят очень широкие гофрированные брюки из хорошей материи, украшенные на коленях лентами. Белые повседневные гетры и туфли уступают место шерстяным чулкам с вышитыми на них часами и светло-желтым туфлям. Вместо халатов надевают один поверх другого сразу несколько жилетов разной длины и цвета, а на шее завязывают муслиновый воротник. Шляпы в праздники носят те же, добавляя к ним яркую многоцветную синель.

Женский костюм состоит из нескольких складчатых нижних юбок, длинных фартуков, или нагрудников, того же цвета, что и платья, и шали с бахромой по краям. Передники девочек всегда очень незамысловатые, и на них нет карманов. Зато те, что носят взрослые женщины, сшиты из разного материала и отличаются друг от друга по форме, причем некоторые из них шьют из шелка, а иные – даже из дорогой парчи. Женские головные уборы довольно оригинальны и кому-то могут показаться даже гротескными. В старые времена бретонки скручивали из волос жгуты, обматывали их лентами и укладывали короной на голове. Поверх надевался чепец с выступом сзади, завязанный спереди, как шейный платок. Если женщина становилась вдовой, она снимала этот головной убор, а голову и плечи накрывала черным треугольным платком.

Костюм невест столь же прекрасен, сколь уныло и неброско одеяние вдовы. Он состоит из трех разных платьев – первое сшито из белого бархата с передником из муаровой ткани, второе – из пурпурного бархата, а третье – из золотистого бархата, с вышитыми рукавами с передником из того же материала. Пояс невесты, вышитый золотом, поддерживает все множество великолепных юбок, благодаря чему видны чулки, украшенные золотыми часами. Праздничные наряды бережно хранятся на деревенском постоялом дворе. Любой путешественник сможет увидеть их, заплатив за это право небольшую сумму.

Необычные головные уборы

Несмотря на то что платья, которые носят жительницы Гранвиля, не могут сравниться с описанным выше великолепием, они все же довольно необычны. Эти женщины предпочитают длинные черные или очень темного цвета куртки с оборками по краям, сделанными из того же материала. На голове они носят некое подобие косынки, края которой над ушами подняты вверх и сверху скреплены при помощи сложенного на макушке платка.

В Уэссане крестьянки носят итальянский костюм. Их головные уборы, из-под которых свободно падают волосы, даже в деталях похожи на те, что носят итальянки. Одежда мужчин из Сен-Поля, как и живущих в Гранвиле женщин, намного скромнее, чем у других обитателей Бретани. Кроме пуговиц, пряжки на шляпе и застежки из белого металла на туфлях, весь их наряд, включая камзол, жилет, брюки и чулки, черный, а волосы свободно падают на плечи. Правда, изредка они носят пен-бас, который, вероятно, подчеркивает их созерцательность и благочестие.

Разнообразие и самобытность головных уборов, которые носят живущие в Вилькерете женщины, поистине сбивают с толку. На первый взгляд они состоят из нескольких больших листов белой плотной бумаги, причем в некоторых случаях один из них высовывается по обе стороны головы, а поперек него пропущен еще один. В другом случае кажется, будто на голове женщины возвышается остроконечная крыша, края которой завернуты вверх и там скреплены ниткой. Третья разновидность головных уборов похожа на ермолку с двумя завязками длиной около двадцати дюймов и шириной восемь дюймов. Они сложены посередине и связаны на затылке. У незамужней женщины, решившей носить такой головной убор, эти завязки должны висеть над плечами.

Оригинальные головные уборы – привилегия бретонских крестьянок, потому что практически везде в Бретани мужчины носят широкополые черные шляпы с черной тесьмой. Этот тусклый головной убор слегка оживляет белая или голубая металлическая пряжка размером с те, что носят на поясных ремнях. Однако из этого правила есть исключения, одним из которых являются головные уборы мужчин, живущих в Плугастеле, – они носят красные шапки, а также брюки и куртки из белой фланели.

В Мюзийаке, расположенном на расстоянии в несколько миль от Ля-Роше-Бернар, женщины носят белые чепцы и огромные черные шапки, напоминающие монашеские капюшоны, а в Пон-л'Аббе и вдоль бухты Одьерн головные уборы, или бигудены, состоят из двух частей – первая представляет собой ермолку, плотно обтягивающую голову и уши, а вторая – небольшой круглый кусок накрахмаленной льняной ткани, из которого делают треугольную пирамиду. Центральная часть этого головного убора, украшенная вышивкой, закреплена при помощи лент, завязанных под подбородком. Поверх ермолки надевается шиньон. Только с таким чепцом и прической носят платья с большим желтым фартуком и рукавами того же цвета. Мужчины надевают друг поверх друга несколько коротких курток, причем последняя украшена бахромой, а иногда и вышитыми по краям цветной шерстью высказываниями, описывающими патриотизм или личные качества хозяина.

Жительницы Морле также предпочитают носить плотно обтягивающие чепцы. Они состоят из пяти широких складок основания, от которого веером отходят полоски накрахмаленной хлопчатобумажной ткани. Полностью закрывая заднюю часть шеи, они опускаются на спину, ниже плеч. Многие женщины носят хлопчатобумажные капюшоны, а старшие – некое подобие домашнего чепца с завернутыми вверх углами. Из него к середине головы тянутся две широкие хлопчатобумажные полоски, соединенные на концах шпилькой. Большинство молодых жителей Морле носит большие шляпы, но часто на их головах можно увидеть и белые тканевые шапки. Они смотрятся скорее глупо, чем живописно, так как почти все время съезжают хозяину на нос. Как со шляпой, так и с шапкой носят жакеты из синей фланели, поверх которой нередко надевают жилет. Грузчики, работающие на ярмарках, носят некое подобие рабочих халатов. Маленькие мальчики, живущие в Морле, одеваются так же, как и взрослые, но, в отличие от последних, у них на спине свисает шнурок с кисточкой на конце.

Во время церковных праздников все бретонцы надевают праздничные наряды, и посвященный по костюму сразу понимает, какими возможностями обладает Бретань. Например, знаменосцы определенных святых одеты в белое, а одеяния других могут быть более яркими и живописными. Они, как правило, сшиты из светлого шелка, украшенного золотой тесьмой. На их шеях красуются шарфы из серебряных ниток, а на передней части туловища – фартуки из золотой ткани или парчи, а поверх шапок из золотой или серебряной ткани надеты кружевные чепцы. Хотя остальные участники торжества и одеты в обычные праздничные наряды, они несут флаги или распятия, по которым их можно выделить из толпы простых обывателей.

Церковные праздники

Будничная и праздничная одежда во многом связана с самим образом жизни бретонцев, сколь неизменным, столь и исполненным религиозности, поэтому на церковных празднествах этой страны всегда присутствует мирская составляющая. Считается, что правильно и благочестиво завершить праздничный день в веселье и несдержанности, в которых многие непосвященные видят чуть ли не богохульство. Тем не менее жители Бретани считаются одними из самых религиозных граждан Франции, а по всей области стоит множество соборов, даже самые отдаленные из которых всегда полны прихожан – как мужчин, так и женщин. Пожалуй, нигде больше вам не встретится такое количество людей, охваченных религиозным пылом во время обычной церковной службы. Более важные праздники здесь отмечаются всегда и с большим размахом. Одни приписывают эту почтительность предрассудкам, а другие – кельтскому темпераменту бретонцев. Однако, какой ни была бы причина ее появления, любой, кто прожил какое-то время в Бретани, никогда не забудет искренность и наивную веру, базирующиеся на средневековом простодушии и доверии, на основе которых строится вся жизнь бретонцев.

Прощение

Религиозная щепетильность не ограничивается одними лишь церковными службами и обрядами, так как в Бретани почти нет придорожных крестов или святынь, которые не посещали бы простые крестьяне или те, кто пережил горе и решил поделиться им с Богом, сострадающим и помогающим, как считают бретонцы, во всех невзгодах и бедах, выпавших на их долю. Религиозность бретонцев достигает апогея в период между маем и октябрем, так как в это время отмечаются пять великих «прощений», или праздников религиозного паломничества: Прощение бедных в Сен-Иве, Прощение певчих в Руменьоле, Прощение огня в Сен-Жан-дю-Дуа, Прощение горы в Тромениде-Сен-Ренан, Прощение моря в Сен-Анн-ля-Палюд.

Прощение бедных, Прощение певчих и Прощение моря – особенно строгие и суровые. При этом участники меньше всего отмечаемого Прощения Божьей Матери из Кларте, Морбиан, преследуют не только религиозные, но и вполне мирские цели – паломники не только поклоняются Деве, но и надеются вступить в брак, чему, по поверьям, этот праздник способствует. Здесь также тщательно соблюдается сакральная сторона празднества, но при этом молодые люди без тени смущения ходят по церкви и пристально рассматривают всех присутствующих там девушек, попадающих в поле их зрения. Как только юноша решает, какая из них ему больше других нравится, он вежливо просит ее принять подарок и подает большой круглый пирог, который специально приносит с собой. «Разделит ли мадемуазель со мной этот пирог?» – так принято обращаться к избраннице в этом случае, и от ответа на подобный вопрос зависит будущее молодого крестьянина.

В Сен-Жан-дю-Дуа Прощение приходится на 22 июня. Пожалуй, это самое торжественное из всех подобных празднеств. В этот день аббат, стоя перед церковным алтарем, вкладывает мощи святого – мизинец его правой руки – в свой стихарь. Палец заранее заворачивают в лучшую льняную ткань, и прихожане один за другим проходят мимо аббата, чтобы хотя бы на мгновение прикоснуться к реликвии, которую тот держит. В то же время рядом с хорами стоит другой священнослужитель, держащий череп святого Мериадока. Мимо него с почтительно опущенными головами также движутся паломники. Затем верующие отходят к боковой стене. Возле нее находится фонтан, вода в котором была предварительно освящена – в нее на золотой цепочке опускали палец святого Жана. Паломники погружают ладони в этот резервуар и энергично смачивают водой из него свои глаза, так как считается, будто она помогает от слепоты. Так завершается церковная часть праздника, сразу после которой начинаются менее нравоучительные мероприятия.

Прощение Горы отмечается в Тромени в Троицын день. Каждые шесть лет происходит Большое Тромени – торжество, участие в котором принимают люди, приехавшие из всех концов Бретани. Главное событие этого праздника с точки зрения простого обывателя – это полуденное шествие. Оно производит неизгладимое впечатление, и все, приехавшие на Прощение, присоединяются к нему. Неся флаги и распевая гимны, участники процессии покидают город и обходят вокруг расположенной по соседству горы.

Лающие женщины

В далекие времена религиозное исступление считалось нормой. Когда волнение, столь характерное для кельтских народов, достигало апогея, участники этих праздников могли стать свидетелями примечательного явления. Речь идет о лае, издаваемом доведенными исступлением до истерики женщинами. Со временем это стало обычаем, однако сейчас, к счастью, данная часть церемонии почти полностью ушла в прошлое. По легенде, начало этой традиции положила Дева Мария, явившаяся нескольким женщинам в образе нищенки и попросившая у них глоток воды. Когда они отказали ей, Богоматерь наказала их и весь их род одержимостью.

Священные колокольчики

Другой древний обычай связан со звоном в священные колокольчики. Эти колокольчики очень маленькие. Они через одинаковые промежутки присоединены к внешнему ободу деревянного колеса, которое некоторые неправильно называют Колесом Удачи, а с него свисает длинный шнур. В большинстве поселений такие колокола хранят как диковинку, хотя в церкви Святой Бригитты, что в Бере, паломники до сих пор крутят Святое Колесо во время службы. Звонить колокольчики при помощи длинного шнура заставляет нетерпеливый проситель, решивший напомнить о своей просьбе святому, которому посвящено Колесо.

Во многих бретонских церквах стоят большие старомодные камины, что свидетельствует об очень древнем обычае, которого неукоснительно придерживались еще во второй половине XVI века. Речь идет о традиции греть воду для крещения прежде, чем ею станут поливать голову беззащитного новорожденного. Самый известный из этих старых каминов стоит в церквах Святой Бригитты в Пергье, Ле-Мустуар-ле-Юк, Святой Нон в Пенмарке и Бревелензе. В последней из перечисленных церквей труба находится в одной из башенок крыльца.

Венера Кинипилийская

Бездетные люди часто ходят к стоящим неподалеку от того места, где они живут, камням, надеясь, что это поможет зачать наследника. Самым знаменитым из таких предметов паломничества стала так называемая Венера Кинипилийская – грубо обтесанный камень, похожий на статую богини. На нем до сих пор видны буквы LIT – это часть надписи на латыни. Было высказано предположение, что изначально данное слово выглядело как ILITHYIA. Им обозначалось имя, «связанное с обрядами, которые до сих пор совершаются перед изображением», – пишет Мак-Каллох.

Священные колодцы

В древнейшие времена возникла и вера в существование священных колодцев. В Бретани вряд ли найдется церковь, в которой нет одной или даже нескольких подобных святынь. В большинстве случаев они посвящены тому святому, в честь которого построена данная церковь. Этих колодцев в Бретани так много, что их перечисление и описание целительной силы, приписываемой каждому из них, заняло бы отдельную большую главу. Однако следует упомянуть священный колодец святого Бьези, который ничем не отличается от других подобных источников. Он расположен недалеко от церкви с таким же названием, стоящей в Бьези, и вытекает из гранитной стены. Считается, будто его воды способны исцелять душевнобольных. Некоторые колодцы настолько велики, что страдающий от болезни может искупаться в них. В качестве примера можно привести источник, находящийся рядом с церковью Гёзену. Вокруг него возведено ограждение, вдоль которого для удобства верующих, выразивших желание погрузиться в него, стоят каменные скамьи. На нескольких из этих святынь вырезаны даты, но вопрос об их подлинности до сих пор остается спорным.

Реликварии

Каждое уважающее себя бретонское кладбище может похвастаться своим собственным реликварием, или хранилищем для мощей. Там рядами стоят небольшие ящики, похожие на собачьи конуры, с отверстиями в форме сердца, вокруг которых написаны имена, даты и благочестивые высказывания. Посмотрев через дыру, можно разглядеть чей-то череп, так как в этой стране есть мрачный обычай – кости умершего закапывают в землю, а череп хранят в одной из таких коробок. На ней записаны имя усопшего, дата его смерти и доброжелательная молитва за упокой его души. Иногда эти ящики ставят на видные места в церкви, но чаще всего они хранятся в реликварии. Церковь Святого Тремёра, сына печально известного Коморра, располагает одной из самых крупных в Бретани коллекций подобных вместилищ. Богатые люди, делавшие крупные подношения или даже основавшие священные здания, похоронены в перекрытых арками нишах в аббатстве или церкви, которой они при жизни помогали.

Кормление умерших

Жители некоторых регионов Бретани делают в камнях, стоящих на могилах их родственников, выемки, в которые затем каждый год наливают святую воду или молоко. Кажется, будто эта традиция сохранилась до наших дней с глубокой древности и может быть пережитком обычая приносить усопшим еду – ведь такие чашеобразные углубления часто находят на дольменах. Вероятно, миски, вкопанные в могильный холм, предназначались для тех же целей. В ночь на день поминовения усопших, когда делаются эти подношения, в каждом доме на столе оставляют ужин, а в очаге – ярко горящий огонь. По поверью, в этом случае умершие могут выйти из холодных могил, освежиться и согреться.

Проход в преисподнюю

О живучести бретонских традиций свидетельствует следующий факт. В Трегьере принято отвозить мертвых на кладбище в лодке через реку, названную Проходом в Преисподнюю, хотя путь по суше намного короче и удобнее. Этот обычай напоминает описанный Прокопием, историком, жившим в VI веке, в его «Войне с готами». Рассказывая об острове Бриттия (то есть о Британии), автор утверждает, что он был разделен на две части стеной. Туда бретонские рыбаки перевозили темными ночами невидимые тени умерших, ведомые загадочным лидером. Рыбаки, которые должны были плыть с умершими к побережью Британии, ложились спать рано, так как в полночь их будил стук в дверь и они слышали низкий голос, призывающий их. Они поднимаются и, ведомые некой силой, природу которой не могут объяснить, идут на берег. Там уже ждут их лодки, на первый взгляд кажущиеся пустыми, хотя вода доходит до фальшбортов, будто суденышко полно людей. Пока они совершают свое путешествие, их суденышки быстро рассекают воду, преодолевая расстояние за час, вместо привычных полутора дней. Когда лодки достигают берега Британии, души покидают их, и опустевшие суда тотчас же поднимаются над водой. Затем рыбаки слышат раздающийся с побережья громкий голос, перечисляющий имена и звания сошедших на берег.

Прокопий, несомненно, слышал древний кельтский миф о расположенном за морем Элизиуме и добавил к нему искаженное воспоминание о древней римской стене, разделявшей Британию. «Корабль душ», очевидно, является характерной чертой кельтских, а также римских и греческих представлений.

Изображения крестных мук

Изображения крестных мук встречаются в Бретани чаще всего, благодаря чему она даже получила название Страна распятий. Они встречаются в больших количествах по всей стране, причем многие из них сделаны более чем грубо и представляют собой простые кресты, вырезанные в местных мастерских, а другие поражают великолепием резьбы и качеством работы. Наиболее известны те из них, которые находятся в Плугастеле, Сен-Тэгоннеке и Гимильо. Изображение крестных мук из Плугастеля датируется началом XVI века. Оно представляет собой сводчатую галерею, возведенную под платформой, на которой стоят статуи. Расположенный по соседству фриз покрыт барельефом, на котором изображены события из жизни Христа. В Сен-Тэгоннеке находится рельефное изображение страстей. Оно также, без всякого сомнения, относится к XVI веку. Изображение крестных мук из Гимильо датируется 1580 или 1588 годом. На платформе, поддерживаемой арками, стоят три креста, четыре евангелиста и другие персонажи, связанные с основными событиями жизни и страданиями Господа нашего. Фигуры главных героев – Христа, а также Святой Девы и святого Иоанна – вырезаны очень тщательно и с большим умением. Сцены из жизни Иисуса по вполне понятным причинам намного меньше изображения распятия, и люди на них одеты в костюмы XVI века. Все изображение вырезано из керсантита.

Вопрос о том, являются ли эти и подобные им композиции произведением искусства, остается спорным, но благодаря тому впечатлению, которое они производят, просто нельзя не ответить на него положительно. Множество людей почитают их как важнейшие святыни. Очень редко рядом с ними нет хотя бы двух или трех верующих, а по большим праздникам к ним стекаются сотни людей.

Свадьбы

Бретонцы во многих церковных ритуалах видят не только сакральную, но и мирскую составляющую. Самым ярким примером этому служит церемония бракосочетания, обряды, совершаемые во время которой во многих псевдохристианских странах, не могут свидетельствовать ни о чем ином, кроме как о полном отсутствии интеллекта и пренебрежении человеческой природой. Однако в сельских районах Бретани пирушка в честь молодоженов, начинающаяся сразу же после того, как закрывается дверь церкви, больше похожа на детский праздник, чем на торжество для взрослых. Если свадьба начинается утром, то перед дверями церкви ставят стол с пирожными, и, когда свадебная процессия выходит из храма, муж и жена берут по одному из них, положив на освободившееся место монетку для нищих. Гости следуют их примеру, а затем все они отправляются на соседний луг, где начинается бесконечный ронд.

Ронд – это вид танца, во время которого все участники берутся за руки и медленно, подпрыгивая, движутся по кругу под звуки самого тоскливого и однообразного напева из всех существующих на свете. Музыкальным сопровождением к нему служит игра на биниу, или волынке, и флажолете, или гобое, к которым иногда присоединяется барабан. Прежде чем начинается церемония, музыканты, которые должны играть эту примитивную мелодию, отправляются созывать гостей, прибывающих на празднество во всем великолепии национального парадного костюма. После того как, ко всеобщему удовлетворению, ронды заканчиваются, происходит обряд, распространенный в очень многих странах, – похищение невесты. По сигналу она убегает с празднества, а за ней гонятся присутствующие на нем молодые люди. Когда парни догоняют ее, она отплачивает им чашечкой кофе, купленной в кафе. Затем следует обед, после которого гости снова возвращаются к рондам. Если женятся дети богатых родителей, это торжество может длиться три дня, на протяжении которых приглашенные развлекаются за счет хозяев.

Если свадьба намечена на вечер, единственным развлечением для гостей становятся танцы, за которыми следует великолепный праздничный ужин. Во время торжества играют биниу и другие музыкальные инструменты, а монотонность ронда иногда прерывается большим рондом – намного более красивым и замысловатым танцем, состоящим из множества сложных и тщательно продуманных шагов. Но приглашенные обычно предпочитают более простой танец, возможно, из-за того, что исполнение второго сопряжено со значительными трудностями.

Бретонские похороны

Древняя бретонская погребальная церемония полна символического смысла и ритуалов, которые сохранились со Средневековья вплоть до наших дней. Как только глава семьи переставал дышать, во дворе разжигали огромный костер и кидали в него матрац, на котором тот умер. Затем опустошали кувшины с водой и молоком, вероятно опасаясь того, что покойный может испытывать жажду. Затем умершего с ног до головы закутывали в большую белую простыню и клали головой на восток в своего рода погребальную палатку, сложив его руки на груди. В ноги ему ставили небольшой стульчик, а по бокам зажигали две желтых свечи. Затем церковный сторож или могильщик, который обычно был довольно беден, отправлялся в деревню, чтобы сообщить всем о смерти этого человека. Он кричал высоким пронзительным голосом и одновременно звонил в колокольчик. На закате отовсюду собирались люди, чтобы посмотреть на тело. Каждый приносил с собой ветку и клал ее в ноги умершему. Затем все читали вечернюю молитву, а женщины пели церковные гимны. Время от времени вдова и дети покойного поднимали край савана и целовали его. В соседней комнате накрывали стол для поминок. Нищие за ним сидели рядом с богачами. Это лишний раз подчеркивало мысль о том, что перед смертью все равны. Довольно странно, что бедных часто ассоциировали с горестями и радостями бретонцев. Они присутствуют и на поминках, и на крещении, и во время свадебного торжества.

Утром прибывал приходской священник, и все, кроме родителей умершего, если они сами были еще живы, должны были уйти. В их присутствии церковный сторож закрывал гроб. Остальным членам семьи не разрешалось принимать участие в этом грустном прощании, считавшемся священным. Гроб клали на повозку, в которую были запряжены быки, и погребальная процессия отправлялась в путь. Перед телегой шел священник, а за ней – родственницы покойного в желтых головных уборах и черных накидках. За ними с непокрытой головой следовали мужчины. В церкви гроб ставили на помостки, а рядом с ними садилась вдова, которая оставалась там на протяжении всей церемонии. Когда тело умершего опускали в могилу, все присутствующие повторяли последние слова погребальной молитвы, и, как только гроб касался земли, они начинали громко оплакивать свою утрату.

Бретонские похороны, как и другие погребальные церемонии кельтов, довольно печальны. Странное сочетание горя и пиршества, характерное для них, чем-то напоминает ирландские поминки. Однако еще более удивительно то, что бретонские крестьяне искренне верят – после того как тела их друзей оказываются в могиле, души этих умерших отправляются в мир вечной радости и света.

Ад и рай

В двух поразительных бретонских балладах подробно рассказывается о рае и аде. Эти описания загробного мира возникли в области Лиона. Считается, что их составил священник по имени Морин, живший в XV веке, но согласно другим гипотезам автором этих баллад был иезуит Монуар, который жил и читал проповеди на двести лет позже. В любом случае они были созданы в церковной среде. «Низойдите, христиане, – говорится в ней, – чтобы стать свидетелями невыразимых пыток, которым подвергаются души осужденных правосудием Господа, заковавшего их в самом центре пламени за то, что они оскорбляли дары, которые были у них в этом мире. Ад – глубокая бездна, полная теней, куда никогда не попадает луч света. Ворота были закрыты и запечатаны Богом, и Он никогда больше не откроет их. Ключ потерян!

Зажжено пламя, чтобы очищать это место, пламя, которое постоянно поглощает потерянные души. Там они будут гореть вечно, страдая от невыносимой жары. Они скрежещут зубами, как бешеные псы. Они не могут избежать пламени, горящего над их головами, под их ногами и со всех сторон. Сын бросается на отца, а дочь – на мать. Они втаскивают их за волосы в самый центр пожара, с криками: «Будь проклята ты, утратившая стыд женщина, принесшая нас в этот мир! Будь проклят ты, небрежный мужчина, ставший причиной нашего проклятия!»

Пить они могут только свои слезы. Их кожа выжжена, вся в укусах змей и демонов, а их плоть и кости – всего лишь топливо для великого костра ада!

После того как они какое-то время пробыли в этом горне, Сатана бросает их в ледяное озеро, а из него – снова в пламя, а из пламени – в воду, подобно куску металла в кузне. «Сжалься, Господь, сжалься над нами!» – взывают они, но их крик напрасен, так как Бог закрыл уши и не слышит их плач.

Жар настолько сильный, что костный мозг горит в их костях. Чем больше они призывают к жалости, тем сильнее их мучат.

Этот огонь – гнев Бога, которого они отвергли. Воистину он никогда не погаснет!»

Кто-то с отвращением, гневом и презрением отвернется от этого произведения средневекового духовенства. Когда задумываешься о тысячах простых и ни в чем не повинных людей, мучившихся и почти сходивших с ума от ужаса, который порождали мерзкие тексты, подобные этому, начинаешь склоняться к мысли о необходимости поспорить с распространенным представлением о многочисленных достоинствах средневековой церкви. Но Бретань – не единственное место, где вплоть до относительно недавнего времени был распространен подобный террор. Еще тридцать лет назад священники зачитывали подобные описания с кафедр церквей, расположенных в шотландских деревнях. Как бы странно это ни было, но принадлежащие к этому поколению люди с ностальгией и восхищением вспоминают старомодные осуждающие проповеди и критикуют молодых священников за то, что в их наставлениях не хватает силы и угрозы, свойственных их предшественникам. Сейчас уже не читают таких проповедей, говорят они. Давайте поблагодарим Господа и воспоем хвалы человеческому разуму и состраданию, благодаря которым эти нравоучения ушли в небытие.

Противоположная картина рисуется в балладе о рае. Большинство ученых считает ее автором Мишеля де Керодерна, бретонского миссионера XVII века, но другие исследователи предположили, что ее написал святой Херве, о котором говорилось выше. В любом случае эта баллада, как и ее мрачный аналог, полна предрассудков. В ней говорится о том, что душа по дороге в рай пролетает мимо Луны, Солнца и звезд и с этих высот смотрит на родную Бретань. «Прощай, моя страна! Прощай, мир страданий и тяжелого бремени! Прощайте, бедность, злоключения, проблемы и грехи! Тело лежит внизу, как пустой сосуд, но, куда бы я ни обратил свой взгляд, мое сердце наполнено неописуемым блаженством.

Я вижу, как врата рая открываются при моем приближении и святые выходят, чтобы встретить меня. Меня принимают во дворце Святой Троицы, среди славы и небесной гармонии. Господь возлагает на мою голову прекрасную корону и просит меня войти в сокровища рая. Легионы архангелов восхваляют Бога, в руках каждого из них по арфе. Я встречаю своего отца, мать, братьев и людей из своей страны. Хоры маленьких ангелов подлетают все ближе и кружатся над головами, подобно стаям птиц. О, бесподобное счастье! Когда я думаю об этом блаженстве, мое сердце отрешается от страданий этой жизни».

Content

Льюис Спенс
«Легенды и рыцарские предания Бретани»

Предисловие

Страна, люди и их история

Менгиры и дольмены

Эльфы и демоны Бретани

Бретонские архетипические сказки

Бретонские народные сказки

Народные легенды Бретани

Замки Бретани

Героические сказания Бретани

Черная магия и ее служители

Бретонские рыцарские романы об Артуре

Бретонские лэ Марии Французской

Бретонские святые

Одежда и обычаи бретонцев