Ласки Кэтрин

Изгнанник

Ночные стражи

Книга восьмая

Изгнанник

Kathryn Lasky

GUARDIANS OF GA'HOOLE BOOK EIGHT: THE OUTCAST

Пролог

«Ты всего лишь маска! Под ней у тебя нет ничего, даже лица! Я буду летать по ночам! Парить под луной и под звездами, охотиться на крыс и полевок, и может, даже поймаю лисицу. Куда бы я ни полетел, повсюду я буду частью совиного мира. Я должен лететь! И я никогда не вернусь к Чистым. Я отвергаю тебя и твой мир. У меня есть свобода воли!»

Так кричал Нирок, отважно мчась навстречу маске, застывшей над неподвижной водной гладью небольшого озера. Это была маска скрума-призрака его отца, страшного Клудда, который преследовал молодого наследника с тех пор, как тот покинул Чистых.

На глазах Нирока маска начала таять, дрожа и колыхаясь в воздухе. И вдруг она взорвалась: острые осколки металла, много лет скрывавшего изуродованное лицо Клудда, бесшумно упали в воду, канув на дно. Вода озера осталась неподвижной, даже легкая рябь не потревожила ее покоя.

«Исчез? Неужели он наконец-то оставил меня?»

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Нирок три раза облетел вокруг озера, всматриваясь в его золотистую глубину, но не заметил ничего, кроме дрожащей на зеркальной глади отражения золотой луны.

Наследник взмахнул крыльями и полетел, куда глаза глядят.

«Кто я? Теперь у меня нет ни дома, ни семьи, ни даже отцовского скрума… И матери тоже нет, я не должен к ней возвращаться. Что же будет со мной? Куда мне лететь? Где я найду свое счастье? Или я не имею права просить о счастье? Нет-нет, счастье — это слишком много. Я хочу покоя. С меня достаточно и покоя!»

Безымянный изгнанник

«Но и он, похоже, для меня недостижим», — думал Нирок, молча рассекая крыльями ночь.

Не будет у него ни счастья, ни покоя. Сначала он должен что-то сделать. Вот только что именно?

Столько всего произошло с тех пор, как Нирок покинул Чистых, что события последних дней переплелись у него в голове. Сначала в Серебристой Мгле случился пожар. Это было ужасно — и в то же время прекрасно.

Тогда едва не произошла беда. Нирок, инстинктивно понимавший язык огня, неожиданно попал под его чары и оцепенел, не в силах шевельнуть крыльями, чтобы спастись от неумолимо подступающего жара. Лишь в самый последний миг какое-то странное имя из полузабытого сна вдруг всплыло в его памяти и освободило из-под власти пламени. Странное, таинственное имя — Отулисса. Нирок не знал, кто такая эта Отулисса, но почему-то был уверен, что она пятнистая сова.

Вырвавшись из бушующего огненного ада, Нирок повстречал скрума доброй совы, который привел его в странный призрачный лес. Нирок никогда в жизни не видел добрых скрумов, он даже не представлял себе, что такие бывают, но почему-то сразу почувствовал доверие к этой призрачной птице. Она тоже была пятнистой совой, только гораздо старше привидевшейся ему Отулиссы.

Нирок и призрачная сова опустились на серебристую ветку одного из бесчисленных белых деревьев, росших на полуострове, глубоко вонзавшемся в море Хуулмере. Нирок впервые в жизни очутился так близко к морю, и в сердце у него всколыхнулась давняя мечта о путешествии к далекому острову Га'Хуула. Но оказалось, что это пока невозможно.

Скрум пятнистой совы заявил, что сначала он должен что-то сделать, куда-то отправиться… К сожалению, толком он ничего не объяснил и растворился в воздухе прежде, чем Нирок успел задать свои вопросы…

Так куда же ему теперь лететь? Повернув голову, Нирок посмотрел поверх своего правого крыла на лежащий внизу лес. Красивый, разумеется, хотя далеко не такой прекрасный, как Серебристая Мгла, но тоже очень симпатичный.

Густой зеленый мох, лиственные и хвойные деревья… Наверное, тут он без труда сможет подыскать себе хорошее дупло. Нироку до смерти надоели трухлявые пни, земляные норы и расщелины скал, вроде той, в которой он когда-то жил с матерью. Нет, ему бы хотелось поселиться в уютном дупле на вершине крепкого высокого дерева, чтобы день и ночь слышать над головой шелест ветвей.

Он выстелет свое дупло самым мягким мхом, какой только сумеет разыскать. И еще отправится на охоту ночью, как всякая нормальная сова. А когда принесет свою добычу на дерево, то съест ее в тишине и уюте собственного гнезда!

И больше никогда ему не придется прятаться или охотиться при свете дня, когда другие совы спят! Он не станет бояться лазутчиков Ниры или враждебности соседских сов, для которых Нирок лишь отражение его родителей.

Теперь он стал другим. Нирок был крупнее, отважнее и умнее того птенца, который когда-то решил навсегда покинуть Чистых. Он сумеет объяснить остальным совам, что не имеет ничего общего с Клуддом и Нирой.

«Я знаю, что должен сделать какое-то дело и совершить какое-то путешествие, — сказал себе Нирок. — Но это может и подождать. Сначала я хочу найти себе дупло».

Вскоре он заметил внизу красивый ельник. Нирок слышал, что в елях встречаются отличные дупла, поэтому решил не откладывать задуманное. Он спустился пониже и принялся кружить, высматривая подходящее дерево, но едва начал разворачиваться, чтобы спуститься, как из леса на него вдруг выпорхнули три огромные совы.

Нирок похолодел.

«Бородатые неясыти!»

Все совы знают, что это за птицы. Бородатые неясыти не зря слывут одними из самых крупных и грозных представителей совиного мира. Отец Нирока, кровожадный Клудд, тоже пал от когтей бородатой неясыти.

— Кто ты такой? — громыхнула первая сова, подлетая к Нироку слева.

— Нир… — начал Нирок, но дикий совиный визг не дал ему закончить.

— Что я говорил тебе, Красавчик? Это он. Как две капли воды похож на свою мамашу, даже шрам такой же!

«Великий Глаукс! — в отчаянии подумал Нирок. — Меня выдает не только шрам, но и имя!»

— Уноси отсюда перья, парень, — прокричала одна из неясытей.

Неясыти наступали на Нирока со всех сторон, так что он едва мог махать крыльями.

— За что вы меня гоните? — пролепетал он. — Я ведь совсем один!

— И на том спасибо, — огрызнулся один из его гонителей. — У нас в лесу поговаривают, будто твоя мамаша готовится к новой войне. Не зря она повсюду рыщет, вербуя наемников!

— Но я с ней не заодно! Я улетел от нее. Я ее ненавижу!

Нирок замер, потрясенный своими словами. Неужели он все-таки сказал это?

Троица молча гнала его к озеру, над которым рос огромный платан. Подлетев к дереву, совы тяжело опустились на ветку и уставились на Нирока.

Потом самый старший из неясытей сделал шаг вперед.

— Вот что, малец, — проворчал он, — откуда нам знать, что ты не дозорщик Чистых?

— Дозорщик? — не понял Нирок.

— Шпион, — пояснил второй стражник.

— У меня нет ничего общего с Чистыми, — повторил Нирок. — Я ненавижу их, честное слово!

— А чего оно стоит, твое слово? — спросил тот, кого остальные звали Красавчиком. — Почем нам знать, говоришь ты правду или врешь?

— Да-да, с какой стати мы должны тебе верить? — пискнул самый маленький из неясытей, ростом не больше самого Нирока.

Старший покачал головой и снова заговорил:

— Может быть, когда-нибудь ты сумеешь доказать, что тебе стоит верить. Но сейчас тебе лучше убраться отсюда. Улетай или, если хочешь…

— Хватит рассусоливать с ним, Туп! Пусть немедленно убирается из Амбалы!

— Из Амбалы? — прошептал Нирок. — Значит, я в Амбале?

— Да, — подтвердил тот, кого назвали Тупом. — У нас тут спокойно, и мы хотим, чтобы так все и оставалось. Достаточно мы настрадались за все эти годы! Сначала нас терзали совы из Сант-Эголиуса, воруя яйца из наших гнезд, потом на их место пришли Чистые… Слава Глауксу, Ночные Стражи наконец-то разгромили это поганое отребье, и в Амбалу пришел долгожданный покой. Нам не надо больше неприятностей!

— Но от меня вам не будет никакого вреда, клянусь!

— Нам твоих клятв недостаточно, — буркнул Туп, и в его голосе Нирок почувствовал плохо скрытое сочувствие. — Знаете что… Сейчас уже светает, может, позволим ему остаться еще ненадолго?

Спутники Тупа переглянулись и недовольно захлопали крыльями. Наконец, Красавчик нехотя заявил:

— Ладно, пусть только пообещает с этого платана никуда не улетать. Там наверху есть дупло, в нем можно поспать до вечера.

— Благодарю вас, — покорно ответил Нирок. — Вы очень добры.

И тут третья сова покачала головой и осторожно сказала:

— Не знаю, согласишься ли ты там остаться, дружок… Это дупло непростое. Там живет призрак.

— Замолчи, Гортензия! Зачем ты запугиваешь парня?

— Ничего я его не запугиваю! Должен же он знать, что его ждет.

— Что там за призрак? — спросил Нирок, уставившись на Гортензию. Он впервые встречал самца совы, которого звали бы женским именем.

— Ну, призрак и призрак, — уклончиво ответил Гортензия.

— Призрак моего отца? — в страхе переспросил Нирок. Неужели это возможно? До сих пор страшная маска появлялась только над водой и ни разу не преследовала его в укрытии.

— Глаукс милосердный, нет, конечно! Там живет призрак рыбного филина по имени Симон. Твой отец убил его много лет тому назад, — сказал Гортензия.

— Как это произошло? — спросил Нирок, чувствуя предательскую тошноту в желудке.

— Ужасно, — заговорил Туп. — Видишь ли, Симон был пилигримом. Он прилетел сюда из обители Глаукса что в Северных царствах, чтобы делать добро, помогать слабым и беззащитным. Твой отец Клудд потерпел поражение в стычке с воинами Га'Хуула и был тяжело ранен. Его маска расплавилась от жара и, видно, причиняла ему невыносимые страдания. Короче, отец твой совсем обессилел и камнем рухнул в это озеро… Но Симон, на свою беду, спас его, перенес в свое дупло и выходил…

— А потом Клудд убил этого Симона? Три неясыти молча кивнули.

— Но почему? Зачем убивать того, кто тебе помог?

Туп переступил на ветке, подался вперед и впился своими желтыми глазищами в черные глаза Нирока.

— Потому что он был жесток и безумен! Клудд хотел, чтобы все думали, будто он погиб, а Симон знал правду и был ему помехой, — Туп помолчал, а потом добавил: — Теперь Клудд тоже мертв.

— Зато его мать живехонька-здоровехонька! — ухнул Красавчик. — И даже нанимает солдат и кузнецов. Говорят, она хочет заполучить огненные когти.

— Гвиндор отказался ей помогать, — покачал головой Туп.

— Гвиндор? — встрепенулся Нирок. — Я знаю Гвиндора! Это он первый сказал мне, что я не такой, как мои родители.

— Может, так оно и было, — покачал головой Туп. — Но сейчас Гвиндора здесь нет, а значит, некому замолвить за тебя словечко. Гвиндор отправился в Далеко-Далеко.

— Может быть, и тебе туда отправиться? — задумчиво протянул Красавчик. — Там никто не спрашивает, кто ты такой и откуда. Там всем друг на друга наплевать.

— Да-да, это отличное место для изгнанников вроде тебя! — подхватил Гортензия.

— Для изгнанников вроде меня, — еле слышно повторил Нирок.

«Так значит, вот кто я такой? Изгнанник! Выходит, я всю жизнь буду чужаком? Изгнанником, обреченным жить на краю света, среди свирепых и жутких созданий, которым нет места ни в одном совином царстве?»

Неужели в этом и заключалось предназначение Нирока? Неужели это и есть единственный итог так называемой свободы воли? Желудок у Нирока задрожал от горечи.

Он был так расстроен, что даже не заметил, как неясыти молча поднялись с ветки и улетели.

Три унылых дня Нирок проспал в пропахшем рыбой дупле, когда-то принадлежавшем пилигриму Симону. А на охоту отправлялся в густых лиловых сумерках перед самым рассветом, в самое мрачное и зловещее время, которое совы называют «объедками ночи».

До сих пор Нирока поддерживала только надежда. Он рассчитывал, что великое путешествие, предсказанное ему добрым скрумом пятнистой совы, будет путешествием на остров Хуула посреди моря Хуулмере.

Но Великое Древо Га'Хуула, на котором жили самые доблестные и благородные совы на свете, было полной противоположностью страны Далеко-Далеко!

Почему же он обречен на изгнание в эти бесплодные земли с их извергающимися вулканами и огромными стаями четвероногих чудовищ, отверженных цивилизованным миром?

Нирок ужасно устал от своих бесконечных вопросов, на которые не знал ответа.

В один прекрасный день он вылез из дупла, слетел на берег озера и заглянул в водную гладь. Медленно поднимавшееся над горизонтом солнце окрашивало воду бледно-розовым светом.

Нирок молча смотрел на свое отражение. Он был совершенно не похож на свою мать!

«Неужели я — это не только перья и кости? Но тогда кто же я такой?»

Внезапно он понял, что всегда знал ответ.

«Пусть в моих жилах течет кровь моих родителей, но у меня другой желудок, другой разум и другое сердце! Моя мать исторгла на свет яйцо, из которого я появился на свет, но я — не сын своей матери и не сын своего отца. Я — гораздо больше. Я знаю это всем своим сердцем и всем желудком. Я отвергаю все, что есть в моей матери и все, чем был мой отец. Отныне у меня нет родителей. И нет дома. Я — это только я. И я больше никогда не назову себя Нироком. Отныне у меня нет имени».

Ядовитые гости

Все эти дни Нирока не оставляло ощущение, будто кто-то украдкой за ним подглядывает. Он почувствовал это сразу же, как обосновался на старом платане. Даже когда Нирок сидел у озера, еле живой от горечи и отчаяния, донышком желудка он ощущал на себе чей-то внимательный взгляд. Правда, в тот момент он чувствовал себя таким несчастным, что ему было все равно.

Вернувшись на свой платан, Нирок заметил в глубине своего дупла какое-то странное зеленое свечение. Он осторожно просунул голову внутрь — и ахнул от изумления. С потолка свисали, цепляясь хвостиками за выступ коры, две светящиеся, ярко-зеленые змеи. «Домашние змеи?»

Нирок слышал, что в дуплах у цивилизованных сов живут особые змеи, которые убирают гнездо и уничтожают в нем всяких паразитов и насекомых. Но что-то подсказывало ему, что гостьи не были домашней прислугой.

Глаза змеек сверкали, как изумруды. А еще у них были очень длинные и очень грозные клыки.

«У домашних змей не бывает клыков!» — вспомнил Нирок.

Языки змей трепетали, будто пробуя на вкус воздух. Никогда в жизни Нирок не видел таких странных языков! Как у всех змей они были раздвоенными на конце, но только разноцветными — один кончик белый, а другой ярко-красный.

Это открытие окончательно сразило Нирока. Теперь он точно знал, что за змеи перед ним! Он слышал о них от своей матери.

Однажды Нирок случайно услышал, как Нира советовалась со Зверобоем, нельзя ли завербовать таких змей в особое элитное подразделение Чистых. Она называла их летучими змеями Амбалы, упомянув, что это самые ядовитые создания на свете!

— Это она вас п-послала, д-да? — пролепетал Нирок.

— Да-сссс, — прошипела одна из змей.

— Я знал, что рано или поздно она меня разыщет, — обреченно сказал Нирок. — Ну, вот он я, — он быстро шагнул в дупло и, зажмурившись, подставил грудку. — Давайте. Если можно, сделайте это побыстрее.

— Что с-ссделать? — переспросила вторая змея. Слова, словно крошечные змейки, сползали у нее с языка.

— Убейте меня, только быстро. Вот сюда, в сердце, — он опустил голову и указал клювом на место на грудке.

— О чем это он толкует? — спросила первая змея у второй.

— Мы приш-шшшли с-сссюда не для того, чтобы убивать тебя, — сказала вторая.

— Но я не хочу возвращаться. Я не пойду с вами и никогда больше не вернусь к Нире и Чистым.

Ему показалось, будто в темноте дупла сверкнула молния.

Это обе змеи одним стремительным движением соскользнули со своего карниза дупла на пол и принялись свиваться и развиваться кольцами. Монотонно покачивая головками, они заговорили хором:

— Мы не пос-сссланницы Чис-ссстых. Мы ненавидим Чис-ссстых…

— Правда? — пролепетал Нирок.

— Правда, — подтвердила первая змея. — Меня зовут Хитрис-сса, а это мой друг — Укусе.

— Но вы же сами сказали, что вас послали ко мне!

Змеи опять закивали, а потом принялись выписывать в воздухе головами восьмерки, после чего, утомившись, втянули шеи и положили подбородки на изогнутые хвосты. Что и говорить, зрелище было завораживающим!

— Кто же вас послал? — спросил Нирок.

— Мгла, — ответила Хитрисса.

— Это наша лесная дозорщица, — пояснил Укусе. — Она наблюдала за тобой с тех самых пор, как ты прилетел в Амбалу.

— Вот как? — пролепетал совершенно сбитый с толку Нирок.

Ответом ему была новая серия кивков, покачиваний головами и выписанных в воздухе восьмерок.

— Но кто она такая? Какое ей дело до меня?

— Она очень ос-сссобенная с-ссова.

— Значит, она сова?

— Конечно, — ответил Укусе.

— Она час-ссто пос-ссылает нас-ссс с разными поручениями. В пос-ссследний раз она попросила меня с-сспасти храбрую сипуху по имени С-сссорен.

— Сорен! — не веря своим ушам, вскричал Нирок. — Ты спасла самого Сорена?

— Да, это было нес-сссколько лет тому назад. Он был тяжело ранен, и рана у него стала «тухнуть», как мы говорим. Мой яд с-сспассс ему жизнь.

— Ты спасла его своим ядом? — захлопал глазами Нирок. — Но я всегда думал, что яд убивает!

— Правильно думал, — хором засмеялись обе змеи. Смех у них был странный, напоминавший приглушенное шипение.

— Но кто такая эта ваша Мгла?

— С-ссам увидиш-шшь. Она живет с орлами. Некоторые называют ее Гортензией.

— Постойте, постойте! — вскричал Нирок. — Погодите минутку! Я уже встречал одну Гортензию из рода бородатых неясытей. Очень грубый и очень заносчивый мальчишка, вот кто такой этот ваш Гортензия! Я не хочу с ним разговаривать, он мне совсем не понравился!

— В лес-ссу Амбалы очень много с-ссов по имени Гортензия, — пояснила Хитрисса. — У нас считается великой чес-сстью нос-ссить такое имя, поэтому Гортензиями называют и самцов, и самок. Но нас-сстоящая Гортензия только одна, она-то и ес-ссть Мгла. Все ос-сстальные Гортензии названы в чес-ссть нее. Мгла живет с орлами, в уединении.

— С орлами?

Змеи снова закивали, однако было заметно, что они уже устали от церемоний, поэтому на этот раз обошлось без восьмерок.

— И она хочет меня видеть?

— Да. Хочет. Чес-сстное с-сслово.

— Она знает, кто я?

На этот раз змеи не удостоили его ответом.

Они молча выскользнули из дупла и взмыли в воздух свежего лесного утра.

Нирок замер, с изумлением глядя на парящих змей.

«Летучие змеи! Глазам своим не верю!»

— С-сследуй за нами, — прошипел Укусе, поворачивая к нему голову. — С-сследуй за нами!

Посланницы Мглы вытянулись в воздухе, став похожими на две сверкающие ленты, и медленно заколыхались в такт волнам и потокам утреннего ветерка.

Они поднимались все выше и выше, все дальше и дальше от леса.

Вскоре Нирок заметил впереди горную гряду. Высокие скалы были до гладкости отполированы суровыми ветрами и зимними метелями.

На вершине самой высокой скалы виднелось гигантское гнездо.

Нирок никогда не видел ничего подобного: размером оно было не меньше кроны самого большого и раскидистого дерева. Наследник слышал удивительные рассказы об орлиных гнездах, но ему не доводилось видеть их собственными глазами.

В отличие от остальных птичьих гнезд, орлиное жилище было сплетено не из тонких прутиков, а из длинных крепких веток, в беспорядке уложенных друг на друга.

На краю гнезда восседали два огромных орла, а между ними виднелась какая-то смутная фигура. Как ни всматривался Нирок, ему не удавалось разглядеть ее как следует. Наверное, дело было в том, что он летел навстречу солнцу и слепящие лучи сбивали его с толку.

Всем известно, что дневное зрение сов намного уступает их ночному видению, поэтому Нирок не вполне доверял своим глазам.

«Наверное, дело в моем зрении, вот мне и чудится между могучими орлами какой-то полупрозрачный клочок тумана. Или все-таки это не туман? Может, это и есть Мгла?»

Орлиное гнездо

Нирок и змеи опустились на край гнезда.

Один из хозяев, тот, что был побольше, кивнул Нироку, произнеся:

— Добро пожаловать в наши небесные владения. Меня зовут Гром, а это моя подруга Зана. — Зана вежливо покивала головой. — Сейчас я все тебе объясню, — продолжал Гром, поймав удивленный взгляд Нирока. — Моя дорогая подруга потеряла язык во время давней битвы с бывшими предводителями Сант-Эголиуса. С тех пор она нема и разговаривает только на языке жестов, но мы с Мглой умеем ее понимать.

Нирок не мог отвести глаз от странного призрачного существа, которое издали принял за обрывок тумана. Вблизи этот клок марева принял более знакомые очертания, став похожим на старую, вылинявшую и до странности усохшую пятнистую сову.

Нирок больше не мог сдерживать свое любопытство.

— Ты скрум? — выпалил он.

Раздалось еле слышное клекотание, которое заменяет совам смех.

— Нет. Меня зовут Мгла или Гортензия. Я живая и даже вполне настоящая.

— Я не хотел вас обидеть, — смутился Нирок. — Но… почему вы такая?

— Ах, это долгая история, но я постараюсь рассказать ее покороче. В то время, когда я появилась на свет, у нас в Амбале во всех ручьях, реках, озерах и даже в земле находились россыпи крупинок, обладающих особыми свойствами. Эти крупинки стали благословением и проклятием Амбалы. Из-за них у нас стали появляться на свет совы с необычайными способностями. Мой отец, к примеру, мог видеть сквозь скалы.

— Сквозь скалы? — изумленно переспросил Нирок.

— Да. Поразительно, правда? Зато моя мать сошла с ума и утратила всякую желудочную чувствительность.

— Какой ужас! — охнул Нирок. Он искренне не мог представить себе ничего ужаснее утраты желудочной чувствительности. Может быть, страшнее только потерять крылья…

— У некоторых сов были нарушены навигационные способности, — продолжала Мгла. — Что же касается меня, то я просто родилась слишком маленькой. Маховые перья у меня росли целую вечность, да так как следует и не выросли. Я никогда не могла хорошо летать.

— И всегда были такой… ну, как бы сказать… такой…

— Такой тусклой? — пришла ему на помощь Мгла. — Нет, это пришло с годами. Перья мои поседели, а некоторые и вовсе стали прозрачными. — Она помолчала, а потом вдруг наклонила голову и выщипнула из грудки одно перо. — Вот, посмотри, — Мгла поднесла перышко к самым глазам Нирока, но тот все равно с трудом разглядел его.

— Глаукс Великий, да оно же почти невидимое!

— Так оно и есть. Вот почему я такая призрачная и почти прозрачная, — захихикала Мгла.

Орлы тоже засмеялись, и даже Зана издала странный клекочущий звук. Змеи тоже не остались в стороне и весело зашипели, синими струйками извиваясь на ветках огромного гнезда.

— Но у такой внешности есть и свои преимущества, — отсмеявшись, сказала Мгла.

— Я понимаю. Это помогло вам шпионить за мной, да? С самого первого дня в Амбале я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает.

Мгла кивнула. Нирок заметил, что когда она смеялась или шевелилась, воздух вокруг нее начинал еле заметно мерцать.

— Я ответила на твои вопросы? Теперь моя очередь расспросить тебя кое о чем. Кстати, ты до сих пор не представился.

— Я… Я… — Нирок почувствовал острую боль в желудке. Нужно было срочно что-то сказать, но что? — У меня нет имени. У меня нет семьи. И дома тоже нет.

— Нет, нет, нет, — задумчиво повторила Мгла, качая головой. Воздух вокруг нее снова замерцал. — Как интересно… Зана, Гром, вы ведь тоже заметили сходство? Готова поклясться, что он очень похож на…

Нирок едва сдержался, чтобы не закричать. Он не мог этого слышать! И инстинктивно закрыл ушные отверстия.

«Сейчас они это произнесут! Я знаю, что они скажут. Это все мой шрам, мой проклятый шрам…»

— … на Сорена, — сказала Мгла.

Два слога знакомого имени все же проскользнули в закрытые уши Нирока.

— Ч-что? — невольно взвизгнул он.

— Да, очень похож, — подтвердил Гром.

— Что вы такое говорите! Посмотрите на мой лицевой диск! — в отчаянии крикнул Нирок.

— Да мы на него и смотрим, — кивнула Мгла.

— Неужели вы не видите шрама?!

— Видим, конечно. Честно говоря, его трудно не заметить.

— Но… но… — пролепетал Нирок.

— Видишь ли, дружок, я привыкла смотреть в совиные глаза. Характер совы заключен в ее глазах, а не в перьях на лице. В глубине твоих блестящих черных глаз я увидела искорки света, совсем как у Сорена. У твоего отца ничего подобного не было. И у матери тоже. Кстати, ее глаза были черными, как речные камни, блестящими, как отполированная волнами галька, но абсолютно безжизненными. В них не было и следа того огня, который горит в глазах Сорена.

Нироку показалось, что желудок у него перевернулся кверху, голова пошла кругом.

— Выходит… выходит, вы с самого начала знали, кто я такой и откуда прилетел?

— Конечно, милый. Я все знала.

— Почему же вы ничего не сказали?

— Я хотела услышать это от тебя самого. Понимаешь, вчера я видела, как на берегу озера ты — как бы это поточнее сказать? — отрекся от своего рождения, родителей, дома и даже от своего имени. Ты был в отчаянии, но ты был прав. Ты — гораздо больше, чем все это. Гораздо больше.

И Нирок вспомнил свои вчерашние мысли.

«Пусть в моих жилах течет кровь моих родителей, но у меня другой желудок, другой разум и другое сердце! Моя мать исторгла на свет яйцо, из которого я появился на свет, но я — не сын своей матери и не сын своего отца. Я — гораздо больше. Я знаю это всем сердцем, всем желудком. Я отвергаю все, что есть в моей матери и было в отце. Отныне у меня нет родителей. Нет дома. Я — это только я, и я больше не назову себя Нироком. Отныне у меня нет имени…»

— Но откуда вы узнали все это? Я хорошо помню, что не произносил этого вслух. Это были только мысли!

— Я обладаю довольно странным свойством, думаю, оно тоже порождено крупинками. Видишь ли, в старости я обрела способность проникать в совиные мысли. Разумеется, у меня это получается далеко не всегда, но довольно часто. Я стала совсем как мой отец, который видел сквозь камни. Только не обижайся, я вовсе не хотела сказать, что у тебя каменная голова! Нет-нет, я просто услышала твои мысли, только и всего. И я знаю, что ты неизмеримо больше всего того, от чего отказался. Нир… — начала она, но резко оборвала себя. — Я не стану произносить этого имени. Но тебе нужно поскорее выбрать себе какое-нибудь другое. Должны же мы как-то тебя называть!

— Да, конечно… То есть… Вы хотите сказать, что я пока останусь здесь?

— На время, дружок.

«Ну да, конечно. Как всегда. На какое-то время. Ненадолго. Неужели у меня никогда и ничего не будет навсегда?»

Мгла, конечно, услышала его мысли, но не подала виду. Она не хотела докучать Нироку своей назойливостью. Порядочная сова обязана уважать неприкосновенность чужого разума и желудка.

— Скажите, я смогу когда-нибудь полететь к своему дяде Сорену и жить с ним вместе на Великом Древе Га'Хуула?

— Конечно, только не сейчас, дружок. Сначала ты должен кое-что сделать.

— Я должен проявить себя, да? Но почему? Разве Сорену нужно было кому-то что-то доказывать? Он ведь просто прилетел на Великое Древо и все!

— Это трудно объяснить… — задумалась Мгла.

В самом деле, как она могла рассказать ему?

Гвиндор открыл ей, что Нирок обладает огненным зрением. Кузнец был уверен, что молодой птенец увидел в пламени Уголь Хуула. Если так, Нирок обязан отправиться в долгий путь в страну Далеко-Далеко. Он должен добыть Уголь — или погибнуть, пытаясь сделать это. Но если он все же сможет достать его, значит… Нет-нет, это было бы настоящим чудом, не стоит и думать об этом!

— Почему? — ухнул Нирок.

— Ты прав, Сорену не пришлось ничего доказывать. Зато тебе придется.

— Это несправедливо. Нечестно относиться ко мне с недоверием только потому, что мои родители были тиранами и убийцами. Я не виноват, что появился на свет в их гнезде.

— Жизнь далеко не всегда бывает справедлива, — уклончиво ответила Мгла. — Но то, что тебе придется совершить, не имеет никакого отношения к справедливости. И к твоим родителям, кстати, тоже. Это совсем другой долг, понимаешь? Нирок моргнул.

— Но тогда… тогда это… — начал он, с трудом подбирая слова.

— Тебе предстоит сделать то, о чем ты даже думать не хочешь. Твой путь лежит в страну Далеко-Далеко.

Нироку показалось, что у него оторвался желудок. Они что, сговорились что ли? И вообще, с какой стати каждый встречный — от скрума в призрачном лесу до прозрачной совы по имени Мгла — считает своим долгом рассказать ему, что он должен делать? Кто они такие, в самом деле?

— В Далеко-Далеко живут отверженные и изгнанники, — медленно произнес Нирок. — Поэтому я должен отправиться туда, да? Вы считаете, что там мое место? Но почему? Что я вам всем сделал? Я же ни в чем не виноват!

— Нет! Что ты, нет! — в ужасе воскликнула Мгла, и воздух вокруг нее заискрился и полыхнул яркой радугой: сквозь ее прозрачные перья просвечивали лучи солнца. — Как только тебе в голову пришли подобные глупости? Не смей так даже думать! Кроме того, я не произносила слова «должен».

— Как это понимать?

— У тебя есть свобода воли, мой милый. Если ты и должен что-то, так это выбрать: лететь тебе в Далеко-Далеко или не лететь.

— А если я выберу лететь, что тогда?

— Возможно, ты обретешь свое предназначение.

— Я не знаю, что это такое и не уверен, стоит ли его обретать.

— Именно поэтому тебе лучше немного пожить с нами. Тебе нужно время, чтобы все обдумать.

— Да, вы правы. Я был бы рад.

— Но тебе нужно имя…

— Имя?

— Выбери его сам. Кстати, ты умеешь читать? — Нирок отрицательно помотал головой. — А буквы знаешь?

— Две, — ответил Нирок.

— Две? Как интересно! Какие же?

— Фи И.

Мгла озадаченно моргнула. Почему именно эти две? Что за странный выбор!

— Ты не обидишься, если я спрошу — почему именно их?

— С них начиналось имя моего лучшего друга. Его звали Филипп. Он хотел показать мне все остальные буквы и научить читать, но мы успели выучить только эти две… — Нирок судорожно сглотнул подступающие слезы. — А потом моя мама убила его.

Он зажмурился, боясь снова увидеть тот страшный день и клюв матери, вырывающий сердце из растерзанной груди Филиппа.

Но Мгла уже успела увидеть эту сцену в сознании Нирока и невольно содрогнулась. Что за ужасное создание, эта Нира! Нет, бедному малышу непременно нужно остаться здесь и немножко передохнуть. Ему нужна любовь, забота и легенды о храбрых совах.

Она поведает ему о Великом Древе и пернатых рыцарях, которые каждую ночь поднимаются в черноту небес, чтобы творить добрые дела. Каждую ночь она будет рассказывать ему о совах Га'Хуула, которые не говорят ничего, кроме правды, и не щадят собственной жизни, чтобы искоренить несправедливость, вдохнуть силы в оробевших, восстановить разрушенное, покарать спесивых и низринуть тех, кто попирает слабых.

Она расскажет ему о том, как легенды о Га'Хууле спасли Сорена и Гильфи от лунного ослепления, как каждое слово этих сказаний очищало их мозг и наполняло силой желудки.

Она расскажет ему все это. Она напичкает его легендами о Хууле.

В гнезде орлов молодой Нирок найдет покой, заботу и участие. Мгла слышала разговоры о том, что Нира опять набирает свои войска, вербует наемников и одиноких кузнецов. Но никто и никогда не узнает о том, что молодой наследник набирается сил в царстве Амбалы, потому что мало кто осмелится проникнуть в горное пристанище орлов, охраняемое ядовитыми змеями.

Небесная азбука

— Это «С»! Так неинтересно, это слишком просто! Загадай мне что-нибудь посложнее, Хитрисса! — кричал Нирок летучей змее, извивавшейся над его головой.

Вот так он обучался грамоте. Каждый день летучие змеи поднимались в воздух и чертили в небе буквы алфавита. Нирок оказался очень смышленым и способным учеником.

— Хочеш-шь трудную? — прошипела Хитрисса.

— Да!

Зеленая змея повисла над самой его головой и принялась изгибаться в сложную фигуру, но не успела закончить, как Нирок громко заухал:

— «Б»! Это «Б»!

— Ладно, тогда попробуем слова, — вмешалась Мгла. В тот же миг Укусе подлетел к Хитриссе, и темнеющее небо расцветили сверкающие вспышки маленьких сине-зеленых молний: это две змеи дружно сплетались, расплетались, изгибались и извивались в сложном рисунке.

— «Гром»! — завопил Нирок.

— Мне кажется, тебе пора подумать об имени, — покачала головой Мгла, отрываясь от своего вязания. Вязать ее научила Гильфи, которая, в свою очередь, выучилась этому искусству у одной из домашних змей с Великого Древа.

Честно говоря, вязание казалось Мгле на редкость скучным занятием, но нужно же было показать Нироку, сколько удивительных занятий есть на Великом Древе Га'Хуула! Сама Мгла умела немного, зато она много рассказывала Нироку об удивительной мадам Плонк, которая пела, будто светлый дух в Глауморе.

Нирок и сам знал, что ему нужно придумать себе имя. Дело было не только в том, что ему порядком надоело откликаться на обращения «эй, послушай», «дорогой» или, того хуже — «малыш».

Он давно уже не был малышом. Он был взрослым! И все же, как бы он не ненавидел свое старое имя, он к нему привык. Он хотел зваться по-другому, и в то же время чувствовал, что в его старом имени было что-то хорошее, и ему будет тяжело с ним расстаться. Это все равно, что потерять крыло или коготь на лапе. В конце концов, он был Нироком с самого рождения!

— Дорогой, я не хотела вмешиваться, но почему бы тебе не произнести свое имя вслух, буква за буквой? — осторожно спросила Мгла. — Хотя бы для того, чтобы попрощаться с ним?

Нирок моргнул.

«Она права. Я должен сделать это, чтобы попрощаться».

Нирок взлетел в воздух и повис в воздухе рядом с двумя змеями.

— Отлично! — сказал он и принялся за дело: — Буква «Н» — «эн»!

Две змеи тут же сплелись хвостиками и изобразили в воздухе букву «Н». Нирок внимательно посмотрел на получившийся знак и заметил, что у змей осталось еще немало места для остальных букв. Он выкрикивал букву за буквой, и вскоре слово было закончено. Нирок.

Впервые за последние дни он вслух произнес имя, от которого поклялся отказаться. Нирок взмахнул крыльями и облетел вокруг сверкающей надписи. Ему нравились эти буквы. Ему нравилась прямая палочка «Р» с красивым фонариком наверху, а больше всего его восхищала круглая буква «О», похожая на совиный глаз. Нет, он не хотел прощаться с этими прекрасными буквами! Нирок несколько раз облетел вокруг своего имени, восторгаясь каждым значком.

Хитрисса и Укусе терпеливо ждали, не расплетая хвостов.

Нирок вихрем носился вокруг них — вниз и вверх, слева направо и снова по кругу.

«Еще разочек, самый последний! — говорил он себе. — Кажется, я что-то придумал… Ага, понял! Нужно сохранить эти чудесные буквы, но переставить их по-другому!»

— Придумал! Придумал! — оглушительно завопил он. — Я придумал себе имя! Корин! Теперь меня будут звать Корин.

В тот же миг змеи перевернулись в воздухе. Сверкнула ослепительная зеленая молния, а затем в темном бархатном небе зажглась каллиграфически выполненная надпись: КОРИН.

Решено!

Ночь обретения нового имени навсегда осталась для Корина одним из самых прекрасных событий в его жизни. За всю свою предыдущую жизнь он никогда не был так счастлив, как в это короткое время, проведенное в орлином гнезде вместе с Мглой, орлами и змеями.

Корин прожил здесь почти месяц. Когда он впервые прилетел на скалу, в небе сияла полная луна, но каждую ночь она неторопливо шла на ущерб, постепенно истончаясь и тая, пока не превратилась в еле заметную пушинку, призрачную тень былого света в сумраке ночи.

Затем все началось сначала: луна так же медленно стала прибавлять в размерах, и вот уже над горами вновь засиял круглый яркий диск. Лето подошло к концу, приближалась осень.

Из рассказов Мглы Корин знал, что на острове Хуула сейчас наступило время медного дождя.

За эти тридцать ночей он почти утолил свой ненасытный интерес к легендам о Великом Древе, Ночных Стражах и Га'Хууле. Мгла оказалась неутомимой рассказчицей, готовой днем и ночью пересказывать старинные предания, но у Корина создалось впечатление, будто она по каким-то причинам не хотела пересказывать ему легенды Огненного цикла. Впрочем, он был не в обиде, ведь Мгла столькому научила его за это время!

Самое странное, что за этот месяц она стала казаться ему менее прозрачной. Может быть, это его воображение заполнило цветом и формой просвечивающую оболочку ее тела? Так или иначе, но теперь Корин ясно видел глаза Мглы. Они были очень красивыми, цвета старого темного янтаря. Если бы Корин заглянул в них поглубже, он бы прочел там немой вопрос: «Что же ты выберешь?»

Да, Корину пора было принимать решение.

Он обязан был решить, полетит ли он в Далеко-Далеко или же будет искать другой путь. Не мог же он всю жизнь прожить в орлином гнезде! В его жизни, несомненно, был какой-то смысл, но чтобы найти его настало время отправляться в большой мир.

Корин был доволен своим новым именем, но прекрасно понимал, что вовсе не эта перемена заставляет его чувствовать себя переродившимся. Не имя, а знания преобразили его. Он научился читать и писать. Он узнал о небесных созвездиях и о том, как с их помощью находить дорогу в небе. Он узнал кровавую историю жизни своих родителей. И все это сделало его другим, не похожим на прежнего Нирока.

Но, несмотря на все свои познания, и Корин это прекрасно знал, он все равно оставался для всего совиного мира изгоем. Новое имя не могло изменить его внешности, а значит, все совы по-прежнему будут видеть в нем продолжение Ниры и Клудда и их кровавой истории.

Эта горькая правда помогла ему принять решение. Если он хочет, чтобы совы видели в нем Корина, а не сына Ниры и Клудда, он должен написать собственную историю.

— Мне пора, да? — спросил он, глядя в таинственные глаза Мглы. — Вы ведь уже знаете, что я решил, верно?

— Нет, не знаю, — покачала головой Мгла. Зана и Гром придвинулись ближе к ним, и даже Хитрисса с Укуссом свесились с ветки.

— Неужели? — удивился Корин.

— Я намеренно не читаю твои мысли, Корин. Это непросто, но я стараюсь. Я не хочу невольно повлиять на твое решение.

— Но ты уже повлияла, — ответил Корин.

— Что ты говоришь? Но каким образом?

— Ты повлияла на это решение всем, чему меня научила. Я понял, что должен отправиться в Далеко-Далеко… Правда, я не знаю, что ждет меня там. И я… я боюсь.

— Только дураки делают вид, будто ничего не боятся.

— Но у меня есть кое-что посильнее страха, — продолжал Корин. — Сильнее страха — мое желание отправиться на Великое Древо, познакомиться с дядей Сореном и тетей Эглантиной, обрести лучшую часть своей семьи. Да, я знаю, что сначала должен исполнить свой долг. Я должен отправиться в Далеко-Далеко.

— Ты принял это решение по своей воле? — тихо спросила Мгла.

— Да. Такова моя воля.

В тот же вечер было решено, что Корин отправится в путь на следующую ночь.

— Я хочу еще раз напомнить тебе о слухах, Корин.

— Да-да, Мгла, я все помню.

Недавно Зана с Громом принесли вести о том, что Чистые снова взялись за старое. В окрестностях поговаривали, будто злые сипухи опять собирают войска и похищают юных беспомощных сов.

— Теперь они опустились до кражи яиц, как в свое время делали твари из Сант-Эголиуса, — проклекотал Гром. — Раньше такое зло творилось в Амбале, теперь же, говорят, яйца стали пропадать и на границе между Серебристой Мглой и Темным Лесом.

— Ну конечно, ведь в их распоряжении осталось старое Яйцехранилище в каньонах Сант-Эголиуса! — вскричала Мгла. — Думаю, они решили пустить его в ход… Поговаривают, будто Ниру покинул ее первый помощник. Просто улетел, и все. Сейчас Чистые рыщут по всем царствам в поисках этого дезертира, так что будь особенно осторожен, малыш.

— Постараюсь, — кивнул Корин. Про себя он подумал, что этим дезертиром наверняка был Жуткоклюв.

Корин всегда сомневался, что этот грубоватый старый вояка искренне предан Нире и «великому делу Чистых». Он не забыл, как Жуткоклюв пытался спасти Филиппа в ту страшную ночь, когда Нира свершила свою Особую Церемонию. Но ведь Жуткоклюв уже стар и не так быстр, как молодые совы… Где может найти пристанище старая сова, изменившая делу Чистых и приговоренная к смерти воинами Ниры?

«Только в краю Далеко-Далеко», — уверенно ответил себе Корин.

Он вылетел с наступлением Первой тьмы. Два орла и Хитрисса с Укуссом проводили его до границы Амбалы. С Мглой Корин распрощался отдельно, ведь маленькая дозорщица была слишком слаба для долгих перелетов.

— Подарок на прощание! — зычно крикнул Гром, и Зана широко взмахнула крыльями.

В тот же миг откуда ни возьмись из темноты вынырнули еще две сверкающие летучие змеи. Они стремительно подлетели к Хитриссе с Укуссом, и вскоре на фоне серебристого диска полной луны вспыхнула сверкающая надпись:

КОРИН БЫСТРОКРЫЛЫЙ

«Какие они все милые! — растроганно подумал Корин. Пусть они — змеи, а я — сова, но все-таки мы настоящие друзья!»

Плач а ночи

Корин летел на запад. Созвездие Маленького Енота только что вылезло из своей берлоги за горизонтом и вскарабкалось на небо. Чтобы не сбиться с курса, Корину нужно было держаться на два пера от первого когтя правой передней лапы енота. Как здорово, что он выучился навигации! Чистые во время полета полагались исключительно на инстинкты, но Корин уже успел убедиться, что точность природного чутья сильно уступает научному расчету.

Ему предстояло пролететь Пустоши, обогнуть Серебристую Мглу, затем взять курс на север через северо-запад, прямо на Далеко-Далеко. Путь предстоял долгий и трудный, ведь в это время года далеко не все ветра благоприятны для путешествия.

Чтобы избежать встреч с воронами, Корин принял решение никогда не путешествовать днем. Он не забыл, как однажды вороны едва не убили их с Филиппом, и вовсе не хотел испытать это ощущение еще раз. Сов ему тоже следовало облетать стороной, чтобы не давать пищи слухам и не попасться на глаза шпионам Чистых. Впрочем, дело было не только в этом.

Корин смирился с судьбой отверженного, но не хотел, чтобы сородичи опять гнали его прочь или разлетались при одном его появлении.

Новое имя не изменило его, ни изнутри, ни снаружи. Он знал, что должен проявить себя. Может быть, положение изгнанника было обязательной частью его испытания? Кто знает…

Корин уже не верил, что когда-нибудь попадет на Великое Древо Га'Хуула. Но разве нельзя хотя бы помечтать об этом? И он мечтал.

Равномерно вздымая и опуская крылья, он мечтал услышать пение мадам Плонк, думал о звуках прекрасной арфы и чутких домашних змеях, которые снуют между ее струнами, вплетаясь в музыку. Он хотел своими глазами увидеть совиный парламент, где заседают самые благородные совы совиного мира. В мечтах он сотни раз представлял себе огромное дупло, в котором пируют и танцуют Ночные Стражи.

Но больше всего Сорену хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на богатейшую библиотеку Великого Древа и прочесть собранные там мудрые книги.

Корин летел, думая обо всем этом. В глубине желудка он знал, что принял правильное решение, но все же с горечью чувствовал, как каждый взмах крыльев отдаляет его от всего, к чему он так стремился.

Он летел уже четыре ночи. Первый едва заметный ломтик откололся от луны, знаменуя начало ущерба.

Корин знал, что с каждой ночью луна будет таять все сильнее, а к тому времени, когда он доберется до Далеко-Далеко, от нее останется лишь едва заметный волосок, не толще пушинки.

Подлетая к дальнему краю Пустошей, неподалеку от границы Серебристой Мглы, он посмотрел вниз. Места были ему знакомы. Кажется, именно сюда он залетел, когда навсегда распрощался со своей матерью. Да-да, здесь он случайно встретился с молодой пещерной совой, которая по ошибке приняла его за Ниру и ужасно перепугалась.

Корин невольно поежился, вспомнив, какой визг подняла эта девица. На крик дочери из норы выскочила ее мать и тоже принялась вопить. Обе совы просто обезумели от страха, и Корин никак не мог объяснить им, что они ошиблись…

Пролетая над этим местом, Корин вдруг снова услышал захлебывающийся крик, показавшийся ему эхом той далекой ночи.

— Ты сказала, она улетела? Это была Нира? — верещала какая-то сова из глубины норы.

— Да как такое может быть?

— Да не Нира это, не Нира! Это был самец, ясно? Но до чего же страшный, мамочки мои! И он сказал, что убьет меня!

— Убьет тебя? Великий Глаукс, куда катится этот мир?

Корин затряс головой. Похоже, это вовсе не эхо давнего происшествия! Разговор происходит прямо сейчас, внизу, в глубине норы пещерных сов. Благодаря своему великолепному слуху, он отчетливо слышал каждое слово. Корин наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, как делает сипуха, выслеживая с воздуха мелкую дичь. Сомнений не было — там, внизу, произошло что-то ужасное. Более того, он точно знал, что беда стряслась с теми самыми пещерными совами, которые так испугались его в прошлый раз. Он понял это потому, что мать семейства, плача, повторяла:

— Ах, Гарри, Гарри! Что же нам теперь делать?

Гарри! Корин вспомнил, как во время их первой встречи хозяйка норы тоже звала на помощь какого-то Гарри. Кажется, Гарри был ее мужем. Но что у них случилось на этот раз?

Из отверстия норы рекой вытекали горестные вопли и причитания. Совы сидели под землей, а значит, не могли его видеть. Поразмыслив, Корин решил еще немного покружить над жилищем страдальцев и прислушаться… Приблизившись, он напряг мышцы лицевого диска, и слова беспрепятственно потекли в его ушные щели.

Вскоре он уже знал все. Чистые похитили у пещерных сов яйцо, из которого вот-вот должен был вылупиться на свет птенец.

«Значит, они были здесь!»

Корин весь обратился в слух. Он хотел выяснить, какая сова совершила это преступление.

— Ты не должна винить себя, Кало, — ласково приговаривал отец семейства. — Ты не могла сражаться с ними в одиночку.

«С ними? Выходит, их было несколько? Нужели Нира все-таки набрала наемников?»

— Мы не первые, кто потерял дитя, — сквозь судорожные рыдания пробормотала мать. — Это творится по всей Серебристой Мгле. Но я никогда не думала, что они залетят в самую глубь Пустошей. Наши норы так трудно отыскать…

— Значит, среди наших соседей у них есть шпионы, — прошептал Гарри.

— Как ты можешь говорить такое! — возмущенно встрепенулась его супруга. — Думаю, они выследили нас от самой Серебристой Мглы. Ах, Гарри, это ты во всем виноват! Я с самого начала говорила, что не надо было проводить лето на этом дурацком дереве в Серебристой Мгле! Пещерные совы не должны селиться на лесных деревьях. Мы должны жить в норах на пустошах или в пустынях, таков наш удел, и не тебе его менять, — тут несчастная мать вновь зашлась в рыданиях.

Корин моргнул. Совы говорили о том, что ему довелось услышать в тот раз, когда он впервые встретился с ними. Отец хотел провести лето в Серебристой Мгле, мать возражала, и вот теперь она обвиняет мужа в пропаже яйца.

Желудок у Корина задрожал от жалости, а сердце исполнилось сочувствия к несчастным, которые при первой встрече осыпали его такими страшными проклятиями и угрозами. Чем он мог помочь им? Разумнее всего было бы просто подняться повыше и полететь своей дорогой, пока они не выскочили из норы и не обрушили свою ярость на первого попавшегося Чистого, за которого так просто его принять.

«Не торопись!» — приказал себе Корин.

Может, он сумеет им помочь? Что если попробовать разыскать это яйцо? Если Чистые действительно выслеживали несчастную семью от самой Серебристой Мглы, то он еще успеет напасть на их след.

Чутье подсказывало Корину, что ради одного яйца Чистые не станут возвращаться к себе в каньоны. Судя по тому, что лазутчиков Ниры видели в самых разных местах Серебристой Мглы, они неспроста зачастили в эти благословенные земли. Что если именно в Серебристой Мгле устроено временное хранилище похищенных яиц?

Корин кивнул головой, радуясь собственной сообразительности, и принялся рассуждать дальше. Учитывая, что жена Гарри не слишком хотела проводить лето в Серебристой Мгле, это семейство, скорее всего, поселилось на самом краю леса, поближе к Пустошам. Это было почти по пути к Далеко-Далеко, нужно сделать лишь небольшой крюк в сторону.

«Думаю, дело того стоит. Попробую вернуть похищенное яйцо!» — решил для себя Корин.

Стук сердца

Граница между Пустошами и Серебристой Мглой длинной лентой пролегла от Темного леса на западе до моря Хуулмере на востоке. В дороге Корин размышлял о том, каким образом Чистые организовали похищение яиц.

Он знал, что Нира всегда была исключительно практичной совой. Скорее всего, она приказала устроить какой-то тайник для краденых яиц заранее. А как совы приносят туда яйца? Наверное, они одолжили или украли у кузнецов корзинку для углей, в которой можно легко перемещать по нескольку яиц за один раз!

По расчетам Корина, такой тайник должен был находиться где-то в районе пересечения Серебристой Мглы с Темным Лесом, возле северной оконечности Пустошей.

Корин понимал, что ему нужно быть предельно осторожным. Может, будет безопаснее лететь днем, а не ночью? Конечно, днем он рискует быть атакованным воронами, зато ночью ему угрожают Чистые.

«Кто из них опаснее, вот вопрос!»

Корин на лету вскинул голову, а затем повернул ее назад.

Небо быстро заволакивало низкими тяжелыми тучами. Серп луны тускло светил сквозь завесу облаков.

Отлично, значит, он сможет лететь над тучами или даже в самой их гуще! Тучи скроют его от нежелательных взглядов, нужно будет только время от времени высовывать голову наружу и оглядываться по сторонам.

Корин раньше уже летал в этих местах и сейчас с удивлением обнаружил, что отлично помнит не только лежащий внизу ландшафт, но и пролегающие над ним воздушные потоки.

Дело в том, что вне зависимости от погодных условий, каждой территории присущи собственные, характерные воздушные течения. Более того, слышимые наверху звуки также сильно зависят от лежащей внизу поверхности. Сигналы, доносившиеся со скудной^емли Пустошей, совершенно не походили на звуки, отражавшиеся от заросших травой степей, где ветер поет в зарослях. С зарослями была та же история, ведь у каждого леса есть свой, особенный, голос.

Было у Корина и еще одно, пожалуй, самое важное, преимущество. Он был отлично знаком с летными повадками Чистых. Он знал, что они летают очень быстро и очень шумно.

Чистые совершенно не умели ухаживать за нежным опахалом на передней кромке своих крыльев, поэтому эта обычно пушистая и легкая бахромка у них вечно была жесткой и растрепанной. Чистым и в голову не приходило, что именно эти тонкие пушинки отвечают за бесшумный совиный полет!

Мгла научила Корина правильно ухаживать за опахалом, и он едва не лопнул от гордости, когда она сказала, что он летает бесшумно, как настоящий Ночной Страж.

Корин витками спустился вниз и прорвал низкие, стремительно несущиеся облака. К сожалению, он упустил из виду одно немаловажное обстоятельство: облака были мокрыми. Корин быстро распушил перья, чтобы согнать с них мелкие капельки. Конечно, это было лучше, чем дождь, однако во время полета приходилось постоянно встряхивать крыльями, сбрасывая скопившуюся на них влагу.

Вскоре Корин почувствовал еле заметные изменения в воздухе. Доносящиеся снизу звуки вдруг стали глуше, а значит, он добрался до сочных долин и густых лесов Серебристой Мглы.

Чем ближе Корин подлетал к Темному Лесу, тем плотнее становилась тишина, ведь внизу уже потянулись густые хвойные рощи, храбро карабкавшиеся на крутые склоны глубоких долин.

Даже воздух тут пел по-другому, и Корин не был бы сипухой, если бы не мог отличить свиста ветра в хвойных иглах от шелеста в листве или завывания в голых ветвях лиственных деревьев.

Он снова наклонил голову, как будто выслеживал дичь, и насторожился. Сейчас его интересовали не мыши и даже не бурундуки. Он искал хищников, которые были подлее, опаснее и коварнее любого клыкастого зверя, потому что охотились за неродившимися птенцами одиноких совиных семей вроде злополучного семейства из Пустошей.

Вскоре Корин кое-что услышал. Прямо под ним шептались тихие голоса. Корин не мог разобрать слов, но ему показалось, будто сквозь приглушенную речь пробивается какой-то другой, весьма странный, звук. Он никогда в жизни не слышал ничего похожего. Это напоминало шелест волн, но Корин готов был поклясться, что внизу не было никакого водоема.

Он достаточно долго прожил в старых пнях на берегу озер, чтобы безошибочно узнавать близость воды. Ему ли не знать, как волны плещутся о берег, когда ветер пробегает по поверхности озера!

Доносящийся снизу звук нисколько не напоминал лепет воды. Это был ровный глухой шум.

«Может быть, там протекает река? Нет. Возможно, океан? Я никогда в жизни не слышал голоса океана, — напомнил себе Корин. — Я даже к морю Хуулмере близко не подлетал. Кроме того, океаны огромные, а непонятный звук маленький. Очень маленький, как крошечный океанчик в… в яйце?!»

Догадка молнией полыхнула в мозгу Корина, дрожью отозвалась в желудке. Он снова прислушался, и на этот раз из глубины этого маленького океана до него донесся еще один звук. Это был стук сердца.

Корин вынырнул из-за облаков и оглядел небо и землю в поисках Чистых.

Он был примерно в половине лиги от источника звука и теперь ясно понимал, что там находится не одно, а сразу несколько яиц. Даже если ему удастся к ним добраться, он сможет спасти только одно яйцо, и это должно быть яйцо пещерной совы. Но как он узнает, как оно выглядит? За всю жизнь Корин ни разу не видел ни одного совиного яйца!

«Ладно, подумаем об этом позже», — приказал себе он.

Сначала нужно было подобраться поближе к тайнику. Одно обстоятельство вселяло надежду в его желудок — среди голосов стражей не было ни одного знакомого. Это означало, что матери здесь нет. Не было тут и Зверобоя, самого сильного и жестокого помощника Ниры.

Голоса внизу показались Корину на удивление юными. Похоже, охранники были не старше его самого. Вероятно, это те самые рекруты, о которых шептались во всех окрестных лесах. В таком случае у Корина появлялась надежда остаться неузнанным…

Нет, это невозможно! Он ведь как две капли воды похож на свою мать Ниру, а проклятый шрам был отличной приметой! Как он мог забыть об этом? Даже если эти юнцы никогда его не видели, они наверняка слышали о нем…

Корин перестал лететь. Неожиданная мысль заставила его замереть в воздухе. Желудок его встрепенулся. Дрожа от нетерпения, он опустился на ветку старого кряжистого дуба, заросшего густой шерстью мягкого мха. Крошечные обрывки мыслей, кусочки идей и фрагменты догадок начали складываться в его мозгу. Может, на этот раз безобразный шрам и сходство с матерью сослужат ему хорошую службу?

Мысли Корина побежали быстрее. Он уже не сомневался в том, что сможет сделать это. Он уставился на космы мха, свисавшие с ветвей старого дуба.

«Что же они мне напоминают?»

И тут он вспомнил. Развевающиеся пряди мха были похожи на ведьм-хагсмар, злобных порождений Хагсмира, преследовавших его во время бегства от Чистых. Те жуткие создания напоминали блеклых призрачных сов, сотканных из серого тумана. В детстве мать рассказывала Корину страшные сказки о демонах Хагсмира, и теперь колышущийся мох напомнил ему этих адских созданий.

Корин запрокинул голову, ухватил клювом длинную прядь мха и стащил ее с ветки. Мха как раз хватило, чтобы обернуть плечи и забросить лохматые концы на крылья.

Корин повернул голову за спину, поддел клювом свисающий сзади мох и приподнял его повыше, наподобие капюшона. Он не хотел полностью скрывать свое лицо, шрам должен был оставаться на виду. Последний раз оглядев себя, он остался доволен результатом, затем расправил крылья, оторвался от ветки и поднялся в воздух.

Енот, суслик, мышь, крыса и даже рысь прервали свои ночные дела и изумленно проводили глазами странное существо, бесшумно проплывшее в ночном небе над их головами. Шустрая древесная белка, высунувшая любопытный нос из дупла с намерением отправиться в привычный ночной поход за орехами, испуганно юркнула обратно. Скунс суетливо выпустил в небо зловонную струю, но промахнулся: Корин был слишком высоко.

Зловещая тишина повисла над лесом. Хагсмара в воздухе!

Демон из Хагсмира

— А что это так тихо-то вдруг стало? — спросила молодая амбарная сова.

— Откуда мне знать? — ответил другой страж.

— Что-то меня мертвит от этой тишины, — пробормотал еще один Чистый. На языке сов «мертвить» означает пугать до полного оцепенения.

— Эй, а ну прекратите панику! Это наше с вами испытание, не забывайте. В бою вас еще не так мертвить станет, так что готовьтесь заранее. Мы должны стеречь эти яйца до возвращения Зверобоя со Страйкером, а значит, клювы на замок!

Дерево, на которое опустился Корин, находилось с подветренной стороны от троицы стражников. Это было отличное место, потому что ветер относил в сторону производимый Корином шум и в то же время услужливо доставлял ему голоса.

Корина со всех сторон окружали звуки. Он слышал голоса стражей и шевеление под скорлупой яиц. Судя по всему, птенцы вот-вот должны были выбраться на свет. Яиц оказалось немного, по подсчетам Корина, не больше четырех. Самая главная трудность заключалась в том, чтобы найти среди них яйцо пещерных сов.

Корин навострил слух, справедливо полагая, что любая информация пойдет ему на пользу. Однако выяснилось новое обстоятельство — стражи ожидали прибытия Зверобоя со Страйкером. Значит, нужно было поторапливаться. Впрочем, он уже успел узнать много полезного.

Во-первых, стражей было всего трое. Все они были сипухами, а значит, готовились занять самое привилегированное положение в обществе Чистых. Во-вторых, сипухи были напуганы и заметно нервничали. Даже тот, кто покрикивал на них и упрекал в трусости, с трудом сдерживал страх. Корин готов был в этом поклясться, он ясно слышал лихорадочный стук сердца юного рекрута.

Никогда еще слух Корина не был таким острым. Этой ночью он мог различить даже то, чего никогда раньше не слышал.

Теперь он почти не сомневался, что в тайнике находятся всего три яйца, об этом говорил глухой, немного отличающийся друг от друга перестук маленьких сердец. Это был даже не стук, а скорее тихие глухие толчки…

Корин снова покрутил головой. Показалось ему или в самом деле откуда-то снизу, из-под дупла, в котором сидели стражи, доносится еще один еле слышный пульсирующий звук?

Корин заставил собственное сердце стучать медленнее и затаил дыхание. Можно сказать, все его тело сейчас превратилось в одно большое ухо. Корин изумленно вытаращил глаза.

«У подножия дерева лежит яйцо! Кажется, оно спрятано на дне неглубокой ямки, чем-то укрытой сверху. Ну конечно, как же я сразу не догадался! Это яйцо пещерных сов! Где же его еще хранить, как не в земле?»

— Ты слышал, Флинт?

— Ничего я не слышал. Вы оба просто запугали себя до смерти.

— Но это… это… как будто ветерок.

— Ну да, это ветерок. Ты и не знал, что в лесу бывает ветер?

— Не знаю… Мне кажется, это какой-то другой.

Корин поднялся над деревом, где сидели стражи. Теперь он ясно слышал убыстряющийся стук их перепуганных сердец. Ждать дальше не имело смысла. Настало время действовать.

Он замедлил полет, затем несколькими витками спустился вниз и застыл в воздухе. Момент был выбран безукоризненно — тучи над его головой расступились, и призрачное лунное сияние хлынуло на лес сквозь кроны деревьев.

— Нира! — завизжал один из стражей.

— Нет, это не Нира! — демонически заухал Корин. — Это ее хагсмара прилетела сюда, чтобы проклясть вас всех! — пророкотал он и оглушительно завизжал.

Слышу, как ваши трепещут желудки,

Вижу, как в слизь превратились сердца.

Вы растеряли остатки рассудка

Три бестолковых трусливых юнца!

Я разорву вас на тысячу клочьев,

Буду преследовать утром и ночью,

С грязью смешаю, убью, искалечу,

Если осмелитесь скруму перечить!

Я разыграю великую пьесу,

Вам в ней отводятся роли балбесов,

Только попробуйте плохо сыграть —

И никогда не увидите мать!

— Глаукс Милосердный! Спаси нас! О, Глаукс! — запричитал Флинт.

— Не надо нам было улетать от мамочки!

— Прости меня, хагсмара! Я не хотел, меня похитили!

Трое сипух в панике вспорхнули с дерева и взмыли в небо. Корин грозно заухал им вслед, чтобы ускорить бегство. Никогда еще не видел таких стремительных сов! Его план сработал.

Возвращение яйца

Корин сорвал с себя клочья мха. Его хитрость удалась на славу! Он быстро опустился к подножию дерева и осторожно разбросал лапами прикрывавшую яму палую листву. На ее дне лежало безупречно круглое и ослепительно белое яйцо с приставшими к скорлупе комочками красной земли Пустошей.

Корин затаил дыхание и бережно взял драгоценную ношу в когти. Потом перевел дух, расправил крылья и одним мощным взмахом поднялся с земли. Жаль, что он не мог спасти остальные яйца! Корин чувствовал себя виноватым, несмотря на то, что даже не знал, чьи они и откуда похищены. Зато он отлично знал, что ему нужно поскорее уносить крылья, пока сюда не заявились Зверобой со Страйкером.

Ветер был сильный и, как назло, встречный, поэтому возвращение в Пустоши обещало быть делом нелегким. Хуже всего было то, что ночь стремительно таяла, переходя в рассвет, так что Корину волей-неволей предстояло лететь при свете утра.

Тем временем облака рассеялись, лишив его безопасного прикрытия. Корин прекрасно понимал, что только чудо позволит ему избежать встречи с Чистыми… Может быть, стоило сохранить моховое одеяние и продолжить прикидываться призраком? Но лететь против ветра, закутавшись в мох, было слишком тяжело даже для него.

Он слышал плеск жидкости в глубине яйца и тихий стук крошечного сердца. Эти звуки наполняли его душу благоговением. Какое это чудо — жизнь! Страшно даже подумать о том, что Чистые едва не уничтожили это бесценное сокровище. Если бы малыш вылупился, участь его была бы ужасна, ведь его ждал презренный мир и страшные воспитатели, чья забота хуже самой смерти.

Корин сильнее замахал крыльями навстречу ветру. Просто поразительно, как быстро он успел полюбить это чужое яйцо! Неожиданно он понял одну странную вещь — порой любить значит отказаться от своей любви, отпустить ее на волю, туда, где ее настоящее место.

Неужели жизнь всегда будет отнимать у него тех, кого он любит? Он любил Филиппа, Мглу, Грома, Зану и красивых зеленых летучих змей, но вынужден был расстаться с ними…

Небо начало еле заметно светлеть, и вскоре Корин увидел впереди скалы, у подножия которых устроили свою нору пещерные совы. В столь ранний час вокруг было пустынно. Наверное, семья еще спала в своем подземном жилище…

Корин не представлял, каким образом он возвратит им яйцо. Он не хотел снова пугать несчастных, но не мог же он просто оставить яйцо перед норой! Хрупкая оболочка жизни могла снова попасть в когти злых сов, не говоря уже о змеях, обожающих лакомиться птичьими яйцами.

Корин начал снижаться и вскоре услышал из-под земли тихий плач. Он сразу понял, что плачет мать. Через некоторое время послышался голос Гарри, успокаивавшего свою безутешную подругу.

«Как же мне сделать это?» — задумался Корин.

Он опустился на землю и осторожно поставил яйцо перед самой норой. Восходящее солнце озарило его верхушку, отбросив прохладную тень на вход в жилище пещерных сов. Гарри, ласково утешавший свою жену, мгновенно почувствовал перемену освещения и повернул голову к выходу.

— Подожди немножечко, дорогая, я должен выглянуть наружу, — прошептал он.

Корин испуганно отпрыгнул. Он не хотел встречаться с Гарри. Желудок у него затрясся от волнения, да так сильно, что дрожь пробежала по всему телу. У тут он услышал, как вскрикнул Гарри.

— Что это? Глаукс Всещедрый, да что же это? Мимоза, душечка, иди сюда скорее! Это чудо, настоящее чудо! Наше яйцо… Оно вернулось!

Послышался шум и шелест, и вот уже вся семья выскочила из норы.

— Но как? Как это могло случиться? — прошептала Мимоза.

Корин испуганно шмыгнул за скалу и отвернулся, но было уже поздно. Его заметили.

— Это никакое не чудо! — воскликнула юная пещерная сова.

Корин услышал, как ее когти прошуршали по твердой земле, а затем заскребли по камню к тому месту, где он сидел, съежившись. — Ты… — она смущенно запнулась, но заставила себя договорить: —… это ты вернул нам яйцо?

Корин кивнул, не поворачивая головы. Он слышал, как быстро колотится сердце юной совы. Она подошла ближе, и Корин инстинктивно спрятал голову под крыло.

— Вы не могли бы… повернуться к нам? Пожалуйста, — робко попросила Кало.

Корин медленно повернулся, по-прежнему закрывая крыльями лицо.

— Кто вы? — ласково спросила Мимоза.

— Почему вы прячете свое лицо? — подхватила ее дочь.

— Потому что, я не тот, за кого вы меня принимаете, — глухо ответил Корин. — Я уже говорил вам, что я не такой, как мои отец и мать. Я — не Нира. Меня зовут Корин. — С этими словами он отнял крыло от лица.

Послышался громкий вздох, а юная Кало испуганно взвизгнула от неожиданности. В следующий миг она овладела собой и протянула крыло к Корину:

— Мы вам верим, честное слово. Вы вернули нам яйцо. Мы верим вам!

Гарри откашлялся и сказал:

— Добро пожаловать в нашу нору, сынок. Окажи нам честь, мы все тебя просим.

«Он сказал „сынок“. Никто и никогда не называл меня так!»

Тезка

Маленькое яйцо, лежавшее в глубине норы, начало едва заметно раскачиваться.

— Смотри внимательно, Корин, — прошептала Кало. — Сейчас оно треснет.

— Треснет? — непонимающе переспросил Корин.

— Ну да. Все яйца трескаются перед тем, как из них вылупится птенец. Мое знаешь как треснуло? Ого-го! У меня было огромное яйцо, мама говорит, что она никогда больше таких не откладывала, — похвасталось Кало.

— Тише ты, трещотка, — одернула ее Мимоза. — Размер не имеет никакого значения! Это же рождение!

«И чудо», — подумал про себя Корин.

Чудо и мечта. Прошло всего две ночи с тех пор, как Корин вошел в эту уютную нору, но его не покидало ощущение, будто он попал в мечту.

Это была семья из мечты, семья из сказки: дочка примерно одного возраста с Корином и мама с папой, которые любили и баловали свое дитя. Родители то и дело беззлобно пререкались, и все трое постоянно подшучивали и поддразнивали друг друга. Но с первого взгляда было понятно, что здесь царит любовь. И вот теперь, впервые в жизни, Корину предстояло увидеть чудо рождения птенца.

— Смотри, Мимоза, уже показался яйцевой зуб!

— Яйцевой зуб? — озадаченно переспросил Корин.

— Разве твоя мама не рассказывала тебе об этом? — захихикала Кало.

— Мама ни о чем таком мне не рассказывала, — со вздохом признался Корин.

«Зато она рассказывала мне лживые сказки о славе, доблести и героических поступках, которые на самом деле были позорными преступлениями… Она рассказывала мне легенды о чести, на поверку оказавшейся бесчестием, и о кодексе верности, в котором не было ничего, кроме ненависти и жажды мести. Вот все, чему научила меня Нира».

— Не обращай внимания на эту хохотушку, мой хороший, — вмешалась Мимоза. — Яйцевой зуб это такой маленький острый зубок, он нужен для единственной цели: помочь птенчику пробить скорлупу и выбраться наружу. После вылупления этот зубок быстро отпадает.

Теперь все четверо, затаив дыхание, смотрели на длинную трещину, ползущую вниз от крошечной дырочки в верхушке яйца.

— Некоторые называют ее «трещиной Глаукса», — еле слышно прошептал Гарри.

— Готово! — завопила Кало. — Вылезает! Спорим, это… — она хотела сказать, что это наверняка мальчик, но Гарри предостерегающе похлопал ее по крылу:

— Ты не забыла, что я тебе говорил? На такие вещи не спорят. Мы должны быть благодарны Глауксу за возвращение нашего драгоценного яйца и чудо рождения птенца.

Послышался громкий треск, и яйцо раскололось. Из образовавшегося отверстия показалась блестящая круглая голова.

Корин в ужасе отпрянул. Перед ним было самое безобразное существо, которое ему только доводилось видеть в жизни, — голое, лишенное перьев, скользкое с выпученными бессмысленными глазками…

«И все-таки… все-таки я люблю его!»

Он впервые испытывал такую бурю чувств. Новорожденный птенец был безобразен — ив то же время восхитителен. Отвратителен — и прекрасен. Он был весь перепачкан липкой слизью, ноКоринухотелосьобнятьего. Словно завороженный, он смотрел, как крошечное нелепое создание неуклюже пытается подняться на ножки и беспомощно валится на бок.

— Это мальчик! — ворковала Мимоза, не в силах оторвать глаз от своего сокровища. Наконец она подняла голову и сказала: — Мы назовем его Корином.

— Ч-что? — пролепетал Корин.

— Ну конечно, дело решенное! — воскликнул Гарри и оглушительно заухал от радости.

— Но я… я просто не знаю, что сказать.

— И не надо ничего говорить, — просто сказала Кало. — Если бы не ты…

— Да, Корин. Если бы не ты, — прошептала Мимоза, и глаза ее вдруг наполнились слезами.

А потом настало время чудесных маленьких церемоний, которые отмечают каждый этап в жизни совы от рождения до самой смерти.

Больше всего Корина растрогала церемония Первого Зрения, когда малыш впервые открыл свои выпученные глазки и увидел новый мир.

— Представляешь, ему, наверное кажется, что наша нора — это и есть весь мир, а мы — единственные совы на свете! — прошептала Кало на ухо Корину.

За церемонией Первого Зрения последовал ритуал Первого Червяка, и Корину поручили раздобыть для малыша самого сочного червячка. Затем наступил черед церемонии Первого Пуха, когда из голой кожи малыша начали пробиваться едва заметные пушинки будущих перышек.

— Ах ты мой маленький красавчик, — ворковал над сыном Гарри. — Скоро ты станешь пушистеньким-препушистеньким. Ну-ка, где папа? Чики-чики-ку-ку!

— Папа совершенно растаял от любви, — снисходительно заметила Кало.

— Растаял? — не понял Корин.

— Так говорят, когда кто-то теряет голову или сходит с ума от любви, — улыбнулась Мимоза. — Наша Кало обожает такие смешные словечки.

«Какое хорошее слово! — подумал про себя Корин. — Я тоже растаял от любви. Растаять — это гораздо лучше, чем спятить или сойти с ума. Я стал мягким и нежным, совсем растаял…»

Он знал, что ему будет нелегко покинуть этот дом. Корину хотелось бы остаться здесь навсегда. Но он и так слишком задержался, на целых пять ночей! Пещерные совы уговаривали его остаться хотя бы до церемонии Первого Мяса, которая должна была состояться через две ночи, но Корин не мог больше задерживаться. Сегодняшняя ночь станет последней — на следующий вечер с первой тьмой он снова поднимется в небо. Но сегодня он останется здесь, и вместе со своей новой подругой Кало отправится на охоту за первым мясом для будущей церемонии.

Ночь пролетела незаметно. Кало почти все время ковырялась в земле, раскапывая крысиные норы и кротовые кочки, а Корин парил в воздухе. Устав, он опустился на скалу с зажатой в когтях мышкой.

Странное дело! Поначалу голые лапы пещерных сов казались ему ужасно некрасивыми, почти отвратительными. Но теперь, когда он смотрел на Кало, стремительно несущуюся к очередной кротовине, ее лапы казались ему очаровательными.

У Кало была на редкость элегантная походка. Она никогда не волочила по земле хвост, как делают почти все совы, когда нужда заставляет их спуститься на землю. У нее была гордая осанка и изящный разворот плеч. Да и вообще, она была совершенно удивительная! Необыкновенная. Чудесная. «Глаукс! Почему я обречен покидать все красивое и хорошее? Почему я должен отправляться куда-то далеко отсюда? И не просто далеко, а в Далеко-Далеко?»

Вернувшись на скалы, Кало застала Корина в глубоком раздумье.

— Ничего не нашла, одна нельзятина, — сердито буркнула она.

— Что-что? — вытаращил глаза Корин.

— Ты что, и про нельзятину не знаешь? — не поверила Кало.

— Нет.

— Понимаешь, там в кротовнике были только детеныши. Мы никогда не едим молодняк. Это и есть нельзятина.

— Я понял, это все равно, что принципы! — обрадовался Корин.

— Ну да, так и есть. Только принципы это гораздо больше и сложнее, а «нельзятина» — это просто запрещенная еда, по крайней мере, для пещерных сов.

— Когда-то у меня был лучший друг, его звали Филипп. Однажды он рассказал мне про принципы. Когда они голодали, его отцу пришлось убить лисенка.

— Ой! — содрогнулась Кало. Потом она надолго замолчала, и Корин не на шутку перепугался.

Вдруг она больше не захочет с ним знаться из-за того, что он дружил с совой, отец которой нарушил принципы?

— Знаешь что, Корин, — неожиданно заговорила Кало. — Я ведь совсем ничего не знаю о тебе, кроме того, откуда ты прилетел и кто были твои родители.

— Разве этого мало? — пробормотал Корин, уставившись на зажатую в когтях мертвую мышку.

— Вообще-то, мало. Ты пойми, я не хочу лезть тебе в желудок. Но ты впервые упомянул о своем лучшем друге. И я до сих пор не знаю, почему тебе нужно завтра улетать. Зачем ты летишь в Далеко-Далеко?

Корин глубоко вздохнул.

— Поверь, Кало, я и сам этого не знаю, — сказал он.

Корин решил не рассказывать ей про свое огненное зрение и дар огнечея. Он и сам до конца не разобрался в этих страшных прозрениях и не хотел понапрасну пугать Кало.

— Иногда ты просто знаешь, что должен кое-что сделать. Даже если до конца не понимаешь зачем.

— Как тогда, когда ты вернул нам яйцо?

— Нет, тогда я точно знал, что поступаю правильно. Это было просто.

— Просто?! Да ты спятил! Что же тут простого? Ты проявил неслыханное благородство и беспримерную храбрость! — торжественно произнесла Кало, и Корин почувствовал приятную щекотку в желудке. — Это был самый правильный поступок, так и знай.

— Да, хорошо, — смутился Корин. — Я бы не стал делать этого, если бы чувствовал, что поступаю неправильно. Я не хочу делать всякую нельзятину!

К его удивлению, Кало тихонько рассмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Я же объяснила, мы говорим «нельзятина» только про запрещенную еду! Но я все равно тебя поняла, Корин, — посерьезнела она. — Ты не стал бы делать ничего, что противоречило бы твоим принципам.

— Да, именно так, — с облегчением вздохнул Корин.

— Корин… Расскажи мне про своего друга Филиппа.

— Это очень печальная история, Кало. Ты не пожалеешь, что захотела выслушать ее?

— Как ты можешь так говорить?! Я ведь твой друг, правда? Друзья для того и существуют, чтобы делиться с ними не только радостями, но и горем.

И тогда Корин рассказал Кало о Филиппе, и они вместе проплакали всю ночь до утра.

Подслушанные легенды

После долгого прощания, когда все слова были уже сказаны, семейство пещерных сов настойчиво попросило Корина остерегаться Чистых.

— Хотя у нас поговаривают, — понизив голос, сказал Гари, — будто Нира умерла.

— Как? — вскрикнул Корин.

— Да-да, говорят, будто ее скрум или даже хагсмара являлась где-то на юго-западе Серебристой Мглы, возле границы с Темным Лесом.

Корин с большим трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Он так и не рассказал своим новым друзьям о хитрой уловке, благодаря которой сумел вызволить их драгоценное яйцо из когтей врага. Честно говоря, тогда он и подумать не мог, что его план окажется настолько успешным!

Тем временем слухи распространялись со скоростью лесного пожара.

Ветер дул по-прежнему северный, поэтому Корину потребовалось несколько дней, чтобы добраться до края Темного Леса. Здесь он сразу же отыскал пустое дупло на высокой и, как ему показалось, незаселенной совами ели. Но когда первые лучи солнца появились над горизонтом, Корин с изумлением услышал голоса совиного семейства, обосновавшегося на том же дереве.

— Говорят, хагсмару Ниры видели над бухтой Глаукса.

— Над бухтой Глаукса? Быть того же может! Я слышала, на юге Серебристой Мглы.

— Да нет же, я своими ушами слышал, что ее скрум странствует по Амбале.

— Да успокойтесь вы, наконец! Хагсмара, скрум — все это только слухи. Вопрос в другом — умерла она или нет? Как ни крути, а хагсмара не может собрать армию. Демоны могут до смерти пугать сов, но настоящей власти у них нет.

— По крайней мере, теперь, — веско заметил еще один голос.

Это был чрезвычайно интересный разговор, и Корин боялся пропустить хоть слово. К счастью, сухое дерево отлично проводило звуки.

— Что значит — теперь?

«Хороший вопрос!» — встрепенулся Корин.

— В давние времена…

— Ты рассказываешь нам сказку, папа? Желудок у Корина запульсировал от нетерпения.

Ничто на свете не интересовало его так, как легенды о Га'Хууле. Когда он покинул Чистых, ему пришлось целую зиму прятаться в старых пнях и летать на охоту при свете дня, из страха попасться на глаза лазутчикам Ниры. В ту горькую пору жизни единственной радостью Корина были легенды и сказки, которые родители рассказывали маленьким соседским совятам перед рассветом. К сожалению, Корину не довелось услышать легенду целиком, чаще всего приходилось довольствоваться отрывками. Вот и теперь он с жадностью приник ухом к стене дупла.

— Это было в пору Пришествия Хуула, когда первый угленос Гранк спас яйцо нашего доброго короля Хуула.

«Спас яйцо! Яйцо доброго короля Хуула!» — желудок Корина подпрыгнул, а сердце понеслось вприпрыжку.

— Хагсмары пытались похитить королевское яйцо, но Гранк спас его и отправился в великие Северные Царства, в далекий заповедный лес, подальше от других сов. Но на этом опасности не кончились. Когда Хуул был совсем маленьким, едва оперившимся птенцом, хагсмарам удалось найти их тайное убежище. Гранк с Хуулом вновь пустились в путь, на этот раз в Далеко-Далеко. Возможно, Гранк с самого начала задумал привести молодого принца в этот край, поскольку там должно было завершиться его обучение… Вы же помните, что Гранк был не только первым угленосом и лучшим в мире угольщиком, но еще обладал редким магическим даром. Он умел читать пламя. Таких сов называют огнечеями.

Корин судорожно щелкнул клювом. Сходство истории Хуула с событиями его собственной жизни было настолько поразительным, что ему сделалось страшно.

Что если спасенное им яйцо тоже было королевским? Неужели маленький Корин и есть долгожданный король, которому предсказано спасти совиный мир? Значит он, Корин — это Гранк?

«Тогда понятно, почему я должен лететь в Далеко-Далеко! Если мне суждено стать наставником юного Корина, то может быть, в краю Далеко-Далеко я должен завершить свое образование и стать настоящим огнечеем? Ведь я обладаю огненным зрением, совсем как Гранк!»

Корин никогда раньше не слышал эту часть истории о Гранке, поэтому пришел в невероятное волнение. Он уже не сомневался, что ему предназначено стать учителем маленького Корина. Ведь это он спас яйцо, значит, ему и быть его наставником! Не могут же все эти совпадения быть простой случайностью! Теперь Корин просто не мог дождаться тьмы, чтобы поскорее отправиться в Далеко-Далеко.

Наконец-то он понял, зачем летит в этот далекий край. Жаль, что он не знал этого раньше, тогда он нашел бы, что ответить на вопрос Кало… «Впрочем, может быть, мне все равно не следовало бы рассказывать ей правды. Это так странно, что она вряд ли поверила бы…»

В самом деле, что он мог сказать Кало? «Видишь ли, Кало, твой брат, яйцо которого я спас, на самом деле наш король, а я — его будущий наставник. Поэтому я должен лететь в Далеко-Далеко, чтобы закончить свое образование и набраться всяких знаний, прежде чем браться за воспитание короля». Да она подняла бы его на смех или, еще хуже, решила бы, что он обезумел!

Никогда еще Корин не ждал наступления Первой тьмы с таким нетерпением. Но усталость все-таки взяла свое, и он наконец забылся сном.

Проснулся он в сумерки от хлопанья крыльев виргинийских филинов, собиравшихся на охоту. Корину пришлось дождаться, пока они покинут гнездо и отправятся в лес, после чего он вышел на край дупла, отыскал в небе Неподвижную звезду и сориентировался по ней, как его учила Мгла. Все ясно, чтобы попасть в Далеко-Далеко, нужно взять на четыре пера от звезды.

Теперь Корин знал свое предназначение — он будет воспитывать будущего короля!

Волки под луной

Стоило Корину покинуть Темный Лес и взять курс на Далеко-Далеко, как подул встречный ветер, да такой сильный, что ему то и дело приходилось останавливаться.

Сначала он пытался лететь не над деревьями, а сквозь них, рассудив, что густые кроны защитят его от ветра. Но ветки деревьев бешено раскачивались, и уворачиваться от их ударов было еще труднее, чем пробиваться сквозь ветер. Так прошло долгих несколько дней и когда ветер наконец стих, Корин не смог удержаться от искушения продолжить полет при свете дня.

Все шло хорошо, пока позади он не услышал громкое воронье карканье. «Не хватало только вороньей стаи! — раздосадовано подумал Корин. — Будто мне мало полета против ветра!»

Пришлось остановиться и запастись терпением. Проспав остаток дня, Корин снова отправился в путь. Так проходила ночь за ночью. Он летел без устали, останавливаясь только для того, чтобы поохотиться. Корин уже привык держаться подальше от своих сородичей, но это больше не причиняло ему боль, ведь теперь он обрел свое предназначение.

Небо сверкало звездами. Низко над горизонтом висела круглая полная луна, которую совы порой называют «наседкой», за то что огромный серебряный шар словно бы сидит на жердочке горизонта.

Корину почудилось, будто луна слегка покачивается, словно собирается скатиться за горизонт.

«Наверное, там и есть край света», — подумал он.

Он сидел на высоком выступе скалы, за которой начинался край Далеко-Далеко. Перед

' ним расстилалась самая странная территория, какую только могло представить воображение. Она была ни на что не похожа, и в то же время Корин знал, уже видел ее раньше. Именно этот край открылся ему в пламени погребального костра его отца Клудда.

Все в этом краю было необычным, даже его цвет. Почва здесь блестела, будто стекло, а посреди сверкающей черной земли белели редкие заснеженные участки. Но удивительнее всего были странные конусообразные горы, которые Корин тоже когда-то видел в пламени костра.

I На их вершинах зияли глубокие отверстия, напоминавшие гигантские распахнутые пасти, изрыгавшие в ночное небо клубы пара, а порой и целые снопы пламени. Лавины углей потоками кипящей крови стекали вниз по закопченным склонам.

Вскоре Корин увидел и бродячих угленосов. Они кружили над вершинами, стараясь держаться подальше от отверстий. Время от времени угленосы пикировали углями, но выбирали только те, что падали подальше от вершины и успели слегка остыть в пути.

Корин прилетел в этот край всего несколько часов назад, но уже успел понять, что главным занятием обитателей Далеко-Далеко было оружейное дело.

Повсюду, куда ни посмотри, светились огни кузниц. Что ж, при таких угольных россыпях кузнечное дело должно процветать! Со всех сторон доносился грохот молотов о наковальни.

Корин предпринял небольшую вылазку и пролетел над вереницей кузниц, тесно жавшихся одна к другой. Он видел, как кузнецы торгуются с угленосами по поводу цены на угли, а чуть поодаль наемники яростно спорят с кузнецами из-за стоимости пары боевых когтей. Давно уже Корину не доводилось видеть такого кипения жизни!

После этой короткой разведки он вернулся на свой каменный насест и вдруг заметил на горизонте какое-то стремительное движение. Корин напряг зрение. Это было похоже на реку, но явно не было рекой. Скорее напоминало какой-то движущийся поток, который становился темнее, пересекая низко висящую над горизонтом луну.

Корин впился глазами в темные тени на фоне серебряного диска. Желудок у него тревожно сжался. Он уже видел эти тени раньше! В пламени огня Гвиндора он впервые разглядел диковинных длинноногих существ, бегущих по черной выжженной земле.

Ну конечно! В этот миг одна из теней отделилась от потока и посмотрела прямо на Корина.

Даже на таком расстоянии он разглядел странные, похожие на две сверкающие зеленые щелки глаза зверя.

Это были очень красивые существа. Казалось, они не бежали, а летели над землей или текли, подобно стремительной реке.

Но вот поток развернулся, направившись к скале, на которой сидел Корин. Теперь он различал множество горящих глаз никогда не виданного им оттенка зеленого цвета. Этот не был похож ни на светлую зелень мягкого мха, ни на темный малахит сосновой хвои или сине-зеленый, с сединой, оттенок иголок пушистых елей. Нет, эта зелень была совершенно другой! Если бы огонь мог быть зеленым, он был бы таким, как глаза этих существ, — сверкающим, искрящимся, неистовым. Но кто они такие и куда бегут?

В следующий миг все стало ясно. Пока все внимание Корина было приковано к движению на горизонте, рядом с ним появилась еще одна стая странных существ. Они были выше, чем Текущие Лапы — так Корин окрестил первых зверей, и по виду слабее, зато на головах у них росли ветки, совсем как на дереве.

«Зачем звери носят на голове ветки?» — потрясенно захлопал глазами Корин.

И тут один из зеленоглазых зверей отделился от стаи Текущих Лап и помчался к Бегающим Деревьям.

Корин видел, что зверь обегает Бегающие Деревья по кругу и внимательно осматривает всю стаю, словно ищет чего-то. Поиски оказались недолгими. В мгновение ока зверь выделил из толпы чуть-чуть замешкавшееся Дерево и молниеносно отрезал его от остальной стаи.

Бегающее Дерево бросилось вперед. Но тут еще одни Текущие Лапы выскочили из стаи, стремительно забежали с другой стороны и отрезали жертве путь к отступлению. Теперь Бегающее Дерево не могло вернуться к сородичам.

Корин сорвался со своего насеста и помчался следом за погоней. Это было захватывающее зрелище! Текущие Лапы использовали очень сложную охотничью стратегию. Очень скоро Корин понял, что двое зверей, начавших ее, были самыми быстрыми в стае, однако они намеренно сдерживали себя, подстраиваясь под скорость Бегающего Дерева.

Корин догадался, что они хотели измотать свою жертву, чтобы у нее не осталось сил сопротивляться. Так же поступают многие хищные птицы. Вскоре пустошь сменилась участком свободной от снега земли, и тут Бегающее Дерево сделало нечто такое, от чего Корин только глаза вытаращил. Оно замедлило бег и, позабыв о смертельной опасности, принялось щипать травку!

«Ты совсем спятил, дружище?» — хотелось крикнуть Корину, но тут он заметил, что к нему приближается какая-то птица. Судя по свисту крыльев, это была не сова, а скорее ворон.

Тем временем другие Текущие Лапы неумолимо приближались к Бегающему Дереву. Словно по команде, они припали к земле и начали приближаться к своей жертве.

Бегающее Дерево вскинуло голову, огляделось по сторонам и снова, как ни в чем не бывало, вернулось к еде.

«В жизни не встречал настолько дурацкого создания! Неужели он ничего не замечает? Да он, должно быть, слепой, глухой, тупой, и в придачу начисто лишен обоняния!»

Текущие Лапы подползли еще ближе. Вскоре Корин заметил, как один из них едва заметно шевельнул хвостом. Это был сигнал. В тот же миг притаившийся рядом охотник подобрался и отполз в сторону. Корин не успел взмахнуть крыльями, как сигнал распространился по всей стае.

Текущие Лапы окружили глупое животное и, повинуясь какому-то инстинкту или невидимому знаку, остававшемуся незаметным для Корина, принялись медленно и неумолимо сжимать кольцо.

Только теперь Бегающее Дерево почуяло опасность. Закатив обезумевшие от страха глаза, животное встрепенулось и бросилось бежать. Но было слишком поздно.

Сразу четверо Текущих Лап набросились на свою добычу и опрокинули ее на землю. Один из охотников клыками распорол животному бедро, второй разорвал плечо. Но Бегающее Дерево каким-то чудом сумело снова подняться на ноги. Оно стояло и в упор смотрело на своих убийц, как будто хотело умереть стоя. Во взгляде жертвы Корину почудились невысказанные слова: «Да, я уже не смогу убежать, зато я могу стоять и смотреть вам в глаза… Смотреть, как вы станете меня убивать».

Корин был потрясен. Он никогда не видел ничего подобного. Ему показалось, что в этот миг жертва и хищники обменялись чем-то очень важным.

Сразу двое Текущих Лап набросились на дичь и принялись кусать и рвать ее, целясь в живот. Кровь хлынула из его ран. Судя по всему, Текущие Лапы хотели, чтобы жертва истекла кровью.

Умирающее животное медленно осело на задние лапы, а потом рухнуло. И все-таки оно было еще живо, Корин ясно слышал его тяжелое, судорожное дыхание.

От толпы Текущих Лап отделился зверь, в котором Корин узнал того самого хищника, который первым отсек будущую жертву от стаи ее сородичей. Зверь медленно приблизился к голове умирающего животного. Корин опустился чуть ниже, чтобы ничего не пропустить. Он видел, как хищник наклонился над своей жертвой. И тут произошло что-то невероятное. Это был уже не просто взгляд. Глаза хищника и жертвы встретились и замерли. Теперь Корин уже не сомневался, что между ними что-то происходит.

Это напоминало какое-то соглашение между хищником и жертвой. Корину показалось даже, что они вдруг поменялись местами, и Текущие Лапы из грозного победителя превратился в покорного просителя, испрашивающего позволения забрать жизнь Бегающего Дерева.

Во взгляде умирающего животного Корину ясно послышался его ответ: «Моя жизнь имеет цену. Мое мясо насытит вас. Вы должны уважать меня».

Это длилось недолго. Корин не успел опомниться, как одним мощным ударом когтистой лапы хищник распорол жертве брюхо и вырвал кишки. Послышался последний хриплый вздох — и все было кончено.

Корин был потрясен до самой глубины желудка. За свою недолгую жизнь он убил немало живых существ, но ни разу не смотрел им в глаза.

Он вообще не задумывался об их смерти. Но только что он своими глазами увидел совсем другую смерть, и она показалась ему почти благородной. Более того, и убийство, и сама смерть были исполнены какого-то незнакомого благородства.

Корин опустился на скалистый выступ и стал наблюдать за тем, как Текущие Лапы поедают свою жертву. Даже это они делали в строгом порядке. Прикончив жертву смертоносным ударом в брюхо, хищник запрокинул голову и громко завыл. В тот же миг из стаи выскочила крупная самка и подбежала к нему.

Корин сразу понял, что это подруга вожака. Они поели первыми. Потом подошли охотники, участвовавшие в погоне, затем настала очередь тех, кто первым бросился на Бегающее Дерево и ранил его. Потом приблизились оставшиеся охотники, и только в самую последнюю очередь к еде подпустили молодняк — годовиков и малышей.

И тут Корин заметил в этом слаженном порядке какой-то сбой. Один из щенков-годовиков крутился вокруг дичи, жалостливо выпрашивая еду, но никто из его сверстников или малышей так и не дал ему ни кусочка.

Присмотревшись, Корин отметил, что бедный попрошайка сильно отличается от волков своей стаи. Шерсть у него не лоснилась, как у остальных, а свисала неопрятными грязными прядями, а кое-где на впалых боках просвечивали участки голой кожи. Кроме того, одна задняя лапа волчонка была кривая и заметно короче других. Только когда вся стая, насытившись, отошла от дичи, несчастный изгой, прихрамывая, подбежал к объедкам.

«Любопытно, мне-то останется хоть кусочек?» — подумал Корин. Он никогда не пробовал мяса Бегающих Деревьев и не знал, каково оно на вкус, но сейчас было не время привередничать. Он был страшно голоден. Но не успел Корин расправить крылья, как сверху на него упала чья-то тень.

— Не так быстро, малец. Сейчас наша очередь.

Корин задрал голову и увидел в небе того самого ворона, которого заметил раньше. Но теперь рядом с ним было еще четверо таких же птиц. Вороны опустились на скалу рядом с Корином.

— Нас не зря называют волчьими птицами, сынок.

— Значит вы — волчьи птицы? — удивился Корин. — А я думал, вы вороны.

— Правильно думал, мы и есть вороны. Но мы всегда следуем за волками.

— За волками? — захлопал глазами Корин.

— Ну да, это были волки. А ты думал, кто завалил этого здоровенного северного оленя? Добрые феи?

— Феи? — глупо переспросил Корин. Ворон сипло расхохотался.

— Я вижу, ты нездешний, малыш. Так знай, что ты прилетел на землю, пропитанную сказками и суевериями. В давние времена Другие и наивные души, вроде тебя, верили в сказочных существ с крылышками. Они называли их феями.

— Я понял, — пробормотал Корин, чувствуя себя последним глупцом. К счастью, он еще не знал, что скоро почувствует себя еще глупее. — Я ведь и в самом деле не знал, как называются эти существа. Про себя я назвал их Текущими Лапами.

— Текущими Лапами? — так и покатился со смеху ворон. — А оленей ты как назвал?

Корин готов был провалиться сквозь камни от стыда. Он низко опустил голову и выдавил:

— Бегающими Деревьями…

На этот раз ворон разразился долгим и оглушительным карканьем.

— Эй, братва! — прокричал он, отсмеявшись. — Вы слышали, как эта сова называет волков? Текущими Лапами!

— Шутишь! — проорал второй ворон и тоже закаркал во всю глотку.

— А оленей он зовет Бегающими Деревьями!

Тут поднялся такой хохот, что бедному Корину показалось, будто само небо смеется над ним. Даже паршивый волчонок оторвался от еды и уставился на него.

Нахохотавшись вволю, первый ворон дружелюбно посмотрел на Корина и сказал:

— Деревья не растут на головах, парень. Это рога.

«Почему он называет меня парнем? И вообще, у этих воронов очень странная манера говорить!» — решил про себя Корин.

Вороны говорили по-хуульски, но с очень сильным акцентом, который сразу напомнил Корину о Гвиндоре.

— Может, познакомимся? — робко спросил Корин. — Я назову вам свое имя, а вы скажете, как вас зовут?

На этот раз ворон ответил ему недобрым, пронзительным взглядом.

— В Далеко-Далеко мы обходимся без имен. По крайней мере, мы, птицы, предпочитаем оставаться безымянными. Волки — те другое дело. У них у всех есть имена, и лучше тебе их узнать и запомнить. У каждого клана свое имя. Этого оленя задрали волки из клана Макдункана. Их предводителя зовут Дункан.

— А что такое кланы? — спросил Корин.

— Это что-то вроде семьи, — охотно пояснил ворон. Несмотря на отказ назвать свое имя, он держался вполне дружелюбно и явно был не прочь поболтать. — Волки обычно живут стаями, но здешние называют свои стаи кланами. Когда клан слишком разрастается, он делится на два клана поменьше, и так без конца. Так что не удивляйся, если встретишь пять или шесть кланов Макдункана. Но самый главный из них этот тот, во главе которого стоит вожак. У Макдунканов вожак Дункан, значит, его клан и есть самый главный. Это они сейчас зарезали оленя.

Корин слушал, затаив дыхание.

— Здешние страховолки крупнее и сильнее остальных волков, — продолжал ворон, явно польщенный вниманием слушателя. — Они особенные и прекрасно это знают. Думаю, именно поэтому они и носят имена. В обычных волчьих стаях никаких имен нет. Но здешние страховолки живут кланами, и у каждого клана свое имя. Здесь есть клан Макдункана, клан Макдаффа и даже клан Макклыка. Короче говоря, их тут целая прорва, и почти все Мак-кто-то-там.

— Скажите, пожалуйста, а почему этот волчонок держится в стороне от своего клана? Я заметил, что его все гонят.

— Этот, что ли? Его зовут Хаймиш. По обычаю, вороны едят после Хаймиша или даже до того, как он закончит. Он не возражает. Славный малый, даже жаль его.

— Мне тоже его жалко, он выглядит таким несчастным! Почему его все прогоняют? Смотрите, он же совсем оголодал, кожа да кости!

— Так ведь в этом-то все и дело! — гаркнул ворон и, склонив голову к плечу, удивленно уставился на Корина своими блестящими черными глазками.

— Боюсь, я не вполне вас понял, — вежливо сказал Корин.

— Ты что, не разглядел его? Он же хромой! Хромой волк не может быть охотником, а значит, занимает самое низшее положение в стае. То есть он последний из последних. Ест после всех и все такое. Но Хаймишу еще повезло, ведь он будет глодателем.

— Простите?

— Признаться, я и сам не вполне понимаю, что это значит. Грубо говоря, некоторые волки умеют как-то особо искусно обгладывать кости. Выгрызают из них всякие разности для красоты. Из этих костей возводят Обглоданные курганы, слышал про такие? Они кольцом окружают Священные вулканы.

— Обглоданные курганы? Священные вулканы? — пролепетал Корин, чувствуя, как голова у него идет кругом. Никогда в жизни он не слышал столько новых слов сразу. Что ж, если он хотел получить образование, то Глаукс привел его в нужное место!

— Ты что же, парень, не знаешь, что такое вулканы?

— Нет, к сожалению.

— Видишь вон те горы, что плюются огнем и паром? Это и есть вулканы. Огонь и пар вырываются из огромной ямы на вершине вулкана, а яма эта называется кратером, — охотно пояснил ворон. Потом он надолго замолчал и вдруг спохватился: — Ладно, что-то я совсем с тобой заболтался! Полечу-ка посмотрю, что там осталось от оленя. А ты дождись, пока мы насытимся, и тоже прилетай. Не трусь, я предупрежу ребят, что ты со мной.

— Большое вам спасибо, — поблагодарил Корин.

— Не за что. Ты запомни главное, парень. Многие думают, будто Далеко-Далеко, это такое место, где нет ни порядка, ни закона. Говорят, каждый тут живет по своей воле. Что ж, отчасти так оно и есть. Не случайно к нам стекаются изгои, не нашедшие себе места в цивилизованном мире. Есть среди них и воры, и мошенники, и похитители детей и даже убийцы. Все знают, что у нас можно дюжинами нанимать наемников, от желающих отбоя нет. Но это не значит, что у нас нет своих правил. Ты видел, как страховолки задрали оленя? Это целая стратегия. Волки вообще лучшие стратеги среди охотников, тут с ними никто не сравнится. Я бы с радостью отдал оба крыла за волчий разум!

Корин изумленно моргнул, не зная, что сказать.

— Так оно и есть, парень, — кивнул ворон, взлетая со скалы в небо. — Увидимся внизу, на скелете!

Новый друг

Впоследствии Корин еще не раз пировал вместе с этим вороном над трупами убитых волками животных. Но только на теле задранного лося наконец-то познакомился с Хаймишем, хромым глодателем, которого впервые увидел в ночь своего прибытия в Далеко-Далеко.

Хаймиш притягивал Корина. Чем больше он наблюдал за этим хромым одиноким волком, тем больше убеждался, что остальные члены клана не только презирают его, но и, странным образом, побаиваются. Он не сразу понял, что это был не страх и не презрение — на самом деле волки просто старались держаться от Хаймиша подальше, испытывая к нему нечто среднее между брезгливостью и уважением.

Так или иначе, Хаймиш тоже был изгоем, и уже поэтому Корин хотел познакомиться с ним поближе. При этом он не забывал о цели своего путешествия в этот край, помнил, что должен получить образование и стать настоящим огнечеем, как Гранк, чтобы воспитывать маленького Корина и помочь ему стать королем. И все же сову непреодолимо тянуло к хромому волчонку, он просто не мог противиться силе этого чувства.

«Обучение может и подождать!» — думал Корин, продолжая следовать за волчьим кланом.

Как-то клан Макдункана целый день и половину ночи преследовал лося. Волки напали на несчастного в реке, после чего лось уже не смог подняться на берег. Тогда стая бросилась на него. И снова Корин стал свидетелем того таинственного мгновения, когда дичь и хищник обменялись долгими взглядами и жертва приняла свою судьбу. И снова, как и в первый раз, что-то содрогнулось в глубине его желудка.

После того как лось был убит, волки начали пир. Они ели и ели, и Корину стало казаться, что этому конца не будет. Вороны тоже проголодались, и на этот раз волки даже позволили им спуститься к трупу до того, как закончилась их трапеза.

Судя по изумленным взглядам волчьих птиц, вороны и волки нечасто пировали вместе. И только бедного Хаймиша по-прежнему не подпускали к мясу.

Перед самым рассветом на берегу реки показался огромный медведь. Корин сразу узнал в нем гризли, о которых ему когда-то рассказывал Филипп. Волки мгновенно бросились прочь, за ними последовали и вороны. Корин отлично их понимал. Кто захочет спорить с гризли, который может без труда размозжить волчью голову одним ударом своей могучей лапы!

Но вскоре оказалось, что волки вовсе не собираются без боя оставлять свою законную добычу. В конце концов, они гнались за этим лосем полдня и всю ночь, так что дичь по праву принадлежала им.

Отбежав на небольшое расстояние, волки припали к земле и медленно поползли к медведю. Когда до исполинского зверя оставалось всего несколько прыжков, сразу шестеро из них, всколыхнув редкую зимнюю траву, бросились на врага. Двое впились зубами ему в задние лапы, один прыгнул на морду и попытался вцепиться в нос, еще двое кинулись под брюхо. Шестой волк злобно затявкал и защелкал зубами.

Медведь медленно развернулся, взмахнул страшными лапами — ив тот же миг один из волков кубарем покатился по земле, а остальные бросились врассыпную.

Медведь неторопливо вернулся к брошенной дичи. Корин вдруг почувствовал страшный голод. Может быть, рискнуть и спуститься? В конце концов, перед волками у него было одно немаловажное преимущество — он мог в любой момент взлететь.

Корин был так голоден, что не стал дольше раздумывать. Он спустился и завис над мертвым лосем. Медведь его заметил, но даже не подумал отрываться от еды.

Корин спустился еще чуть ниже. И на этот раз медведь не повернул головы. Поскольку гигантский хищник объедал мясо с ребер добычи, Корин скромно опустился на задние лапы лося и принялся за еду. Медведь опять не удостоил его даже взглядом. Несколько минут они ели молча, но вскоре Корин услышал, как волки снова начали медленно подкрадываться к мясу. Что ж, пример заразителен!

Не отрываясь от еды и не поворачивая головы, Корин громко произнес:

— Слушай меня, Макдункан. Первым к еде подойдет Хаймиш, а потом — все остальные.

Корин сказал это каким-то новым, незнакомым тоном, удивившим его самого. В голосе его было странное спокойствие, напоминавшее покой в оке урагана. И он нисколько не удивился, почувствовав, как в знак согласия волки за его спиной прижали уши и припали брюхами к земле.

Волки молча отошли назад, а Хаймиш приблизился к Корину:

— Я не привык когда столько мяса. Обычно мне приходится глодать кости.

— Мне рассказывали об этом, — ответил Корин.

Остальные волки молча присоединились к пирующим. Они не посмели приблизиться к ребрам, которые обгладывал медведь, поэтому сгрудились вокруг задних лап лося, так чтобы Корин оказался между ними и гризли.

Время от времени волки поднимали окровавленные морды и бросали внимательные взгляды на молодую сову. Происходило нечто небывалое, такое, чего здесь ни разу не случалось за долгие тысячелетия, прошедшие с того времени, как страховолки поселились в краю Далеко-Далеко. И все сделала эта незнакомая сова.

Волкам было не по себе. Они заметно нервничали и невольно вспоминали легенды о Священных вулканах, которые до сих пор стерегли их великие сородичи. Именно там много-много сотен лет тому назад другая очень странная сова спрятала Уголь Хуула.

А в это время

А в это самое время, за морем Хуула, за много лиг от страны Далеко-Далеко, маленькая пятнистая сова вынашивала свои тайные планы. Никто из ее ближайших друзей, даже члены Самой лучшей в мире стаи, не должны были знать о том, что их подруга Отулисса задумала совершить путешествие в неизвестность в полном одиночестве.

С одиночеством Отулисса мысленно примирилась, гораздо сложнее было согласиться с неизвестностью. Разумеется, винить тут было некого. Никто не знал о ее миссии, за исключением, разве что, старого Эзилриба. Но старый наставник умел держать клюв на замке. Легче было заставить камень петь, чем вытянуть из него сведения, которыми он не был расположен делиться. То же самое, разумеется, относилось и к его старой домашней змее Октавии.

Вся эта история началась в разгар лета, а сейчас на острове была уже осень. В середине лета Отулисса впервые почувствовала присутствие скрума своей любимой наставницы Стрикс Струмы, убитой Нирой во время легендарной битвы за остров. Отулисса тогда едва не сошла с ума от горя и гнева и навечно пометила Ниру, располосовав когтями ее белоснежный лицевой диск.

Отулисса не верила в скрумов, но после того как ей стал являться призрак, она подошла к этому вопросу с научной точки зрения и решила досконально изучить природу и повадки привидений.

Она взяла в библиотеке огромный том, на который прежде не обращала внимания. Книга называлась «Паранормальные явления в совином мире от времен Хуула до наших дней: Исследования, факты и толкования», а автором ее был некий виргинийский филин по имени Стронкнортон Фивлз.

Сначала Отулисса отнеслась к сочинению весьма скептически, и даже подумала, что автор дал излишне претенциозное название труду, посвященному несуществующему явлению.

Однако, перевернув последнюю страницу, она уже не была столь категорична. Филин Фивлз явно знал, о чем говорил, — Отулисса убедилась в этом, сопоставив его описания с собственными впечатлениями от встречи со скрумом Стрикс Струмы.

В книге, в частности, описывалась досадная немота призраков и их обыкновение погружаться в молчание именно тогда, когда от них жадно ждут объяснений. Это буквально в точности соответствовало ощущениям самой Отулиссы!

После этого Отулисса, по совету Эзилриба, досконально изучила песни Огненного цикла и сказания о Га'Хууле. Старый наставник обратил ее внимание на четвертую песнь, смысл которой долгие годы считался неясным. После ее прочтения Отулисса пришла к выводу о существовании непонятной, но вполне определенной связи между явлением скрума Стрикс Струмы и легендами Огненного цикла, в особенности, песнями об Угле Хуула.

Сначала она полагала, что Огненный цикл имеет отношение только к королю Хуулу, но, прочтя все песни по нескольку раз, начала подозревать в них нечто большее: возможно, речь шла о каком-то другом короле, который взойдет на царство благодаря священному углю.

Мысль была совершенно безумной, но Отулисса не могла от нее отделаться. Все разрешилось во время последнего визита скрума. В ту ночь призрак Стрикс Струмы нарушил свое молчание и ясно сказал, что Отулисса должна отправиться в край Далеко-Далеко, куда никогда не залетал ни один Ночной Страж.

Это было невероятно, но в глубине желудка Отулисса знала, что должна лететь. Достигнув страны Далеко-Далеко, она поймет, что делать дальше, а до той поры ей придется полагаться только на веру.

Она улетела в самом конце сезона Янтарного дождя, ранним утром, когда солнце только-только показалось над горизонтом и все обитатели Великого Древа крепко спали в своих дуплах.

Ее миссия должна была храниться в тайне, поэтому Отулисса не могла посвятить в нее даже своих лучших друзей. Чтобы никто не увидел ее отлета, она пустилась в путь с высоких скал на самой дальней оконечности острова Хуула.

Она была готова к путешествию. Позади остались ночи, проведенные за чтением книг о страховолках, а также культуре, истории и географии странной земли, в которой те обитали.

Отулисса была полностью готова — и все-таки, когда она раскрыла крылья и почувствовала порывы соленого ветра под маховыми перьями, ее сердце болезненно сжалось от одиночества.

Ей не хватало друзей. Бремя ответственности пригибало к земле. Ко всем этим неприятным чувствам примешивался страх неизвестности. Отулисса знала, что должна лететь, но до сих пор не понимала — зачем. Желудок подсказывал ей, что ее миссия как-то связана с Углем Хуула, с Огненным циклом и с какой-то незнакомой совой, которая нуждается в ее помощи. Солнечный луч коснулся ее крыльев, и темные крапинки ее оперения вспыхнули ярким золотом. Отулисса решительно поднялась в воздух, повернула направо и полетела через море Хуулмере.

Она рассчитывала добраться до мыса Глаукса к ночи. Отулисса отлично летала и могла, не останавливаясь, продолжить путь на северовосток, минуя Серебристую Мглу и Темный Лес. Если все сложится удачно, она доберется до Далеко-Далеко за несколько дней…

И вот тут-то начнется самое трудное. Одному Глауксу известно, что она будет делать в этом огромном и пустынном краю, населенном наемниками, страховолками и прочими опасными созданиями. Судя по книгам и летописям, обитатели Далеко-Далеко не отличались ни общительностью, ни дружелюбием. Отулисса вычитала, что в этом краю даже имена не в чести. Что ж, может, оно и к лучшему! По крайней мере, никто не станет докучать ей своим вниманием.

Сведения о страховолках Отулисса почерпнула из личной библиотеки Эзилриба, в которой нашлось несколько очень редких книг, посвященных этим загадочным животным. Из них она узнала, что волки в Далеко-Далеко сильно отличаются от всех остальных обитателей этого края.

Они живут кланами, носят имена и вообще являются очень высокоразвитыми существами, несмотря на то, что постоянно сражаются друг с другом. У страховолков был даже собственный кодекс поведения, согласно которому, кстати, кланы должны были предоставлять убежище каждому, кто о нем попросит. Волк, поднявший лапу на гостя, навлекал смертельную опасность на себя и на свой клан, поскольку в этом случае другие волки получали право напасть на отступников и растерзать их.

Другое важное открытие, сделанное Отулиссой во время долгих штудий, касалось Священных вулканов, в одном из которых, согласно легенде, был похоронен Уголь Хуула.

Священные вулканы стояли плотным кольцом, и никто не знал, в котором из них спрятано заветное сокровище. Кольцо вулканов охранялось страховолками, в основном, потомками клана Макдункана. Волки других кланов также могли стать стражами, но для этого они должны были получить особое разрешение.

Священная Стража насчитывала около сорока волков, причем каждый из них с рождения был отмечен каким-нибудь физическим увечьем — у кого-то не доставало уха, кто-то хромал, а иные и вовсе были слепы на один глаз. По какой-то непонятой причине только таким животным разрешалось вступать в Священный Дозор.

После долгих раздумий Отулисса решила, что разумнее всего будет сразу же по прибытии в Далеко-Далеко разыскать клан Макдункана и попросить у него убежища. Так она могла получить время для того, чтобы осмотреться и разобраться в том, что же ей предстоит сделать.

* * *

Она прилетела в край Далеко-Далеко ранним вечером, когда на небе еле светился последний тонкий ломтик убывающей луны. Отулисса опустилась на тот же каменный выступ, с которого несколько ночей тому назад Корин наблюдал за волчьей охотой.

Сейчас волков не было видно, зато ясно слышался их тоскливый протяжный вой. Из прочитанных книг Отулисса знала, что волки не просто воют на луну, а обмениваются важными сведениями, и каждый раз их вой значит что-то особенное, например: мы только что убили дичь, или стадо оленей переходит реку, или я ранен.

Но больше всего Отулиссу заинтересовал другой способ общения волков, заключавшийся в расстановке пахучих меток. Благодаря своему исключительно развитому обонянию, из одной такой метки волки могли получить больше сведений, чем Отулисса из своих книжек. Из многочисленных меток складывалась весьма своеобразная, зато очень подробная карта местности, на которой были помечены особо опасные места, благоприятные для охоты территории, недавно освоенные земли, обиталища других кланов и даже удобные убежища, пригодные для самок, ждущих появления на свет потомства.

Когда Отулисса прочла об этих поразительных волчьих способностях, она пришла в такой восторг, что даже немного позавидовала страховолкам. Как жаль, что совы почти полностью лишены обоняния! Им бы очень пригодилось умение издалека чуять опасность или получать сведения о новых открытиях!

Отулисса тихонько закурлыкала, представив себе огромную библиотеку, полную книг, страницы которых испещрены не буквами, а запахами.

«Пахучие книги, это было бы здорово! И вообще, почему при чтении должно быть задействовано только зрение? Как удобно было бы читать не только глазами, но и клювами — или как там называются эти смешные отростки на мордах у зверей?»

Но стоило Отулиссе вспомнить библиотеку Великого Древа, как ее веселье будто крылом сняло. Сейчас она отдала бы все на свете, лишь бы снова очутиться на своем родном острове, а не торчать в этом Глауксом забытом месте. Она вздохнула.

— Простите за любопытство, но вы горюете или радуетесь, мадам? — вежливо спросила масковая сипуха, опускаясь на каменный выступ рядом с Отулиссой.

«Типичный кузнец!» — мгновенно догадалась Отулисса.

Незнакомая сова вся пропахла сажей, а когти у нее были кривые и черные от работы с раскаленным металлом, клещами и молотами.

— Ни то, ни другое, — отрезала Отулисса. — Я просто устала.

— Вы здесь впервые? — осведомилась сипуха. Отулисса прищурила глаза, полуприкрыв их веками. Она знала, что это невежливо, но ее вдруг охватили подозрения. Она слышала, что в краю Далеко-Далеко не принято задавать вопросов, к тому же она вовсе не собиралась докладывать первому встречному о том, откуда и зачем она прилетела.

— Позвольте представиться. Меня зовут Гвиндор.

На этот раз Отулисса вытаращила глаза и заморгала.

«Но здесь же у птиц не бывает имен!»

— Мне казалось, в вашем краю имена не приняты, — настороженно проговорила она.

— У кого не приняты, а у кого и наоборот, — философски ответил Гвиндор. — Могу я поинтересоваться вашим?

— Нет, не можете! — рявкнула Отулисса.

Кузнец внимательно взглянул на нее. Слишком внимательно, как показалось Отулиссе. Настолько внимательно, что ей захотелось посоветовать ему проглотить мышку и убраться прочь.

Она ненавидела, когда незнакомцы навязывали ей свое общество.

«Не всем же быть душой компании!»

Впрочем, нагрубить ему она всегда успеет. Может быть, этот Гвиндор будет ей чем-нибудь полезен?

— Видите ли, я разыскиваю клан Макдункана, — холодно, но вежливо сообщила Отулисса. — И буду очень признательна, если вы поможете мне в поисках.

— Ищете волков Макдункана? — дружелюбно переспросил Гвиндор. — Что ж, это славный клан, один из самых древних в этих краях. Несколько дней назад они охотились здесь, а потом, вроде бы, двинулись вверх, к реке Пеннволт. Так что поищите их там, голубушка.

— Благодарю вас, вы очень любезны. Позвольте задать вам еще один вопрос. Вы не могли бы указать мне, в какой стороне находится эта территория?

— О чем речь! Я с удовольствием составлю вам компанию.

— Что вы, это совершенно излишне! — запротестовала Отулисса. Она вовсе не хотела путешествовать в обществе назойливой масковой сипухи. Этот Гвиндор был грязен, как трубочист, и каждый раз, когда он открывал клюв и начинал говорить, с его перьев во все стороны летела сажа, припорашивая хорошенькие белые крапинки на оперении Отулиссы.

— Уверяю вас, это не доставит мне никакого беспокойства! Я как раз собирался лететь в ту сторону. Совсем недавно до меня дошли слухи о том, что один мой старый друг прибился к клану Макдункана…

— Вот как? — беспомощно пробормотала Отулисса. Она была совершенно сбита с толку. Что ей теперь делать? В конце концов, она была в свободной земле, где любая сова имела полное право лететь, куда ей вздумается.

Ладно, пусть летит, но разговаривать она с ним все равно не станет! Будет держаться холодно и сдержанно, без грубости, разумеется, но с молчаливым загадочным достоинством.

К сожалению, такая задача оказалась Отулиссе не по силам. Она просто физически не способна была молчать в присутствии потенциального собеседника.

Как только совы поднялись в воздух и взяли курс на территорию клана Макдункана, Отулисса раскрыла клюв и больше его не закрывала:

— Прошу вас, расскажите мне про обонятельные способности страховолков. Какие именно территории они помечают своими метками?

Но не успевал Гвиндор ответить на один вопрос, как Отулисса тут же задавала ему следующий:

— Как вы полагаете, они используют эти метки в оскорбительном или в осмотрительном смысле? А что вы думаете по поводу их кодекса чести? Как, по-вашему, может сочетаться столь высокий уровень развития с непрестанной агрессией? Почему они постоянно враждуют друг с другом? Кстати, у вас весьма странное произношение, я бы сказала, в нем есть…

— Картавость?

— Да-да, именно так. Заднеязычное произношение звуков.

— Это принесли сюда страховолки, а от них переняли все остальные, — пояснил Гвиндор. — Наш выговор так и называется — страховолчий.

— Вот как? Это очень правильно. Но я так же расслышала в вашей речи еще один небольшой акцент. Видите ли, лингвистика — это моя страсть. Я ее обожаю, это один из моих самых любимых предметов! Кстати, я свободно разговариваю на кракиш. Вы не могли бы научить меня вашему диалекту?

«Глаукс Милосердный, за что мне такие муки? — подумал несчастный Гвиндор. — Она когда-нибудь замолчит или нет?»

Трагедия в серебристой мгле

— Оказывается, быть «мертвой» не так уж плохо, — думала Нира, летя над Серебристой Мглой. Одному Глауксу известно, откуда пошли слухи о ее смерти, однако они сослужили ей хорошую службу.

Нира помнила, что ее возлюбленного Клудда однажды тоже считали погибшим, и это позволило ему втайне ото всех собрать огромное войско. Нира собиралась последовать примеру погибшего мужа. Она давно уже вынашивала планы — великие планы. И именно в Серебристой Мгле решила начать их осуществление.

Она знала, что не сможет долго притворяться мертвой. Она прилетела сюда, чтобы убить. В этом заключался первый этап ее плана. Именно поэтому Нира летела на стук молота, доносившегося из лесной кузницы.

Ее первой жертвой должен был стать одинокий кузнец из Серебристой Мглы. Эта глупая тварь когда-то отказалась ковать боевые когти для Клудда и тем самым давно уже заслужила смерть.

Покончив с упрямой полярной совой, Нира собиралась использовать ее облик. Она выгребет сажу и копоть из кузницы и как следует вымажет себе перья, особенно лицевые. Потом возьмет корзинку с инструментами и полетит в Далеко-Далеко.

В этом краю Нира планировала сделать сразу несколько ценных приобретений. В ее списке покупок значились три кузнеца, четыре угленоса, батальон наемников и, самое главное, страховолки! Это была поистине блестящая идея, Нира особенно ею гордилась. Весь совиный мир содрогнется, когда узнает, что на ее стороне будут сражаться самые страшные, самые огромные и свирепые создания, когда-либо существовавшие в подлунном мире!

Эта идея пришла к Нире в разгар очередного бессонного дня, когда она металась, не в силах сомкнуть глаз, задыхаясь от бессильной злобы на Нирока.

И как это она раньше до этого не додумалась? Давным-давно нужно было использовать других существ в своей борьбе за мировое господство! Как она могла забыть о примере сов из далеких Северных царств, которые во время бесконечной битвы Ледяных Когтей догадались привлечь на свою сторону Кильских змей и свирепых полярных медведей?

Война за власть над миром оказалась более долгой, чем рассчитывала Нира. Она разгромила сов Сант-Эголиуса и несколько раз сражалась с проклятыми Ночными Стражами, но до победы было еще далеко. Значит, пришло время использовать какой-нибудь неожиданный ход.

В такой ситуации страховолки были подарком самого Глаукса. Они могли все на свете, разве что летать не умели. Зато они быстро бегали, хорошо плавали, были намного выносливее любой совы и могли без устали преодолеть огромные расстояния. Но больше всего Нире нравилась беспощадная волчья жестокость.

Нира слышала, что эти волки живут по своим непонятным законам. Они отважны и беззаветно преданны, а в их кланах царила жесткая иерархия и строгие правила, обязательные не только для членов клана, но и для гостей.

Нира планировала притвориться гостем. Она знала, что одно из главных правил страховолков требует предоставлять убежище любому существу, которое о нем попросит, — будь то Глауксом хранимый праведник или последний презренный изгой.

Нира собиралась прилететь к страховолкам не с пустыми когтями. Она принесет с собой подарки для вожака и его подруги, а также для волков, стоящих на следующей ступени иерархии, для тех, кого страховолки называют Благородными Канис Люпус, что бы ни означали эти непонятные слова.

Нира уже знала, где раздобыть подарки. Прикинувшись кузнецом, она полетит прямиком к торговке Мэгз и предложит ей на обмен кучу всяких безделушек. Нира знала, что глупая полярная сова из Серебристой Мглы в последнее время совершенно забросила изготовление оружия и посвятила себя созданию «произведений искусства». Эти дурацкие бесполезные финтифлюшки были как раз во вкусе торговки Мэгз, так что Нира без труда сумеет выменять на них что-нибудь стоящее.

Она уже подлетала к кузнице. Удары молота и шипение огня заглушали громкий свист ее крыльев. Полярная сова из Серебристой Мглы устроила свою кузницу в развалинах древнего замка, оставшегося от тех времен, когда на Земле жили Другие. Сама кузня стояла в обнесенном стеной дворе. Стена во многих местах обрушилась от времени, и камни пошли на устройство кузнечного горна. Полярная сова устроила свое жилище в небольшой комнатке в замке, там же она хранила все свои поделки и инструменты.

Известно, что кузнеца ни в коем случае нельзя отвлекать или окликать во время работы, поскольку это может плохо кончиться как для мастера, так и для неловкого гостя. Именно поэтому план Ниры состоял во внезапном нападении.

Она знала, что пострадавший будет только один — и это будет не она. Крепко сжимая в когтях увесистую дубинку из ветки дерева ореха-пекана, Нира сделала круг над кузницей, рассчитывая нужный угол атаки. Она решила, что лучше всего тут подойдет классическая смертельная спираль, которую совы используют при охоте на среднего размера дичь.

Сердце у Ниры бешено забилось, желудок сладостно сжался в предвкушении убийства, и она начала снижение.

Но когда она была уже готова нанести удар, полярная сова резко обернулась, сжимая в когтях кузнечные клещи. Как ни странно, она вовсе не выглядела застигнутой врасплох. Напротив, быстро отскочила в сторону и поднялась в воздух.

В клещах у нее был зажат странно изогнутый кусок металла, наверное, очередное «произведение искусства». Но разве это смехотворное оружие могло соперничать с дубинкой и боевыми когтями!

Нира стремительно развернулась, но полярная сова нырнула в сторону. «Проворная штучка!» — раздражено подумала Нира.

Тем временем полярная сова попыталась перейти в атаку и ударить, лишив врага равновесия.

Уворачиваясь, Нира заметила, что ее противница пытается дотянуться до кузнечного молота. Этого никак нельзя было допустить, ведь тот был гораздо опаснее клещей! Но проклятая полярная сова уже была во взмахе крыла от смертоносного оружия.

И тут Ниру осенило. На бешеной скорости она обрушилась на полярную сову всем телом и запихнула ее в пылающую печь. Дикий вопль пронесся над лесом, и в воздухе запахло горелыми перьями.

Нира подобрала оброненные клещи и поглубже затолкала корчившуюся птицу в гудящее пламя.

— Я слышала, дорогуша, что Ночные Стражи любят лакомиться жареным мясом. Жаль, что их сейчас нет рядом! То-то был бы сюрприз для твоей сестрички, несравненной мадам Плонк! — визгливо расхохоталась она.

Когда все было кончено, она обыскала кладовую. Потом взяла кузнечную корзину и до отказа набила ее всякой всячиной. Перед отлетом, она снова подошла к кузне. От полярной совы осталась лишь едва заметная кучка обугленных костей и россыпь угольков.

Нира как следует вымазалась в золе, особенно густо покрыв сажей свой белоснежный лицевой диск, чтобы скрыть шрам. Потом бросила в корзинку молот и клещи. Она знала, что рядом с кузницей есть пруд и поспешила туда, чтобы полюбоваться своим отражением в блестящей воде.

«Отлично, я бы сама себя не узнала! Вылитый кузнец. А теперь — в путь! Следующая остановка у торговки Мэгз».

Деление глаза

Знаменитая сорока-торговка по имени Мэгз жила в той части Серебристой Мглы, где было особенно много разрушенных церквей, замков и прочих непонятных зданий, оставшихся от Других. Это место идеально подходило для ее ремесла, ведь здесь можно было легко пополнять ассортимент товара.

Мэгз уже несколько лет жила в часовне красивой старинной церкви. Из разноцветных осколков витражного стекла она понаделала себе причудливых украшений для стен, а в развалинах окрестных домов разыскала почти целые старинные чайные чашки и осколки блюдец. От дома Мэгз было всего полночи полета до огромного роскошного дворца, и сорока год за годом обшаривала его, собирая обрывки гобеленов, серебряные кубки, осколки фарфора и даже обрывки картин.

Картины были страстью Мэгз. Вот уже много лет жилище ее украшал прекрасный кусочек полотна, который Мэгз выклевала из большой картины, изображавшей лицо Другого.

Мэгз не нужно было целое лицо, ее интересовал только глаз. Она была без ума от глаз Других, и аккуратно вырывала их из разных картин. Глаза сводили ее с ума, ведь они были разноцветные — черные, коричневые, тускло-желтые, зеленые, серые и даже голубые, самые редкие и прекрасные из всех.

Мэгз надеялась, что когда-нибудь ей повезет найти красные или фиолетовые глазки, но пока они почему-то не попадались. Возможно, эта одержимость глазами объяснялась тем, что сама Мэгз была одноглазой. Много лет назад глаз ей выклевала шальная ворона, и с тех пор Мэгз приходилось скрывать свой изъян под косо подвязанной банданой. Труднее всего было научиться летать с одним глазом, но за несколько лет сорока сумела привыкнуть и к этому.

В этот день Мэгз, как всегда, сортировала и раскладывала товары вместе со своей помощницей Болтушкой. Работа не клеилась, потому что сорока постоянно думала о картинной галерее. Наконец, она не выдержала и повернулась к Болтушке.

— Хорошая ночка для полета, — кашлянула она.

— Точно, мадам, уж такая хорошая! — охотно подхватила Болтушка. Помощница Мэгз была на редкость бестолковым созданием, однако и от нее бывала какая-никакая польза.

— Хочу заглянуть в портретную галерею, поискать глазки.

— И правильно, мадам, отличная мысль. Раз уж вы туда собрались, то не забудьте оторвать в большом салуне несколько кисточек с занавесок! Страсть какие хорошенькие там кисточки, ну просто загляденье!

— Не в салуне, а в салоне, дурочка, — поправила помощницу Мэгз. — Сколько раз тебе повторять? Это совершенно разные слова, и смысл у них тоже разный.

— Да какая разница! — еле слышно пробурчала Болтушка.

— Поторгуй тут без меня, дорогая. И запомни главное: серебро мы меняем только на серебро. Никаких стекляшек, ясно? Честно говоря, я думаю вообще завязать с этим товаром. Мы и так завалены цветным стеклом по самые клювы, уже девать его некуда! И смотри в оба за глазами. Их меняй только на самое ценное, поняла?

— Да, мадам.

— Ну, тогда ату! — прокричала Мэгз. Она очень любила это непонятное выражение.

Одна из ее лучших покупательниц, мадам Плонк с Великого Древа Га'Хуула, как-то объяснила ей, что в давние времена так кричали Другие, когда охотились в лесах верхом на своих четвероногих животных. Совы с Великого Древа вообще знали много всего интересного, потому что умели читать, а Мэгз еле-еле разбирала слова по складам.

Мэгз завораживало все, связанное с жизнью Других, когда-то обитавших в этих краях. Она часто думала о том, куда и почему они ушли, оставив после себя все эти потрясающие вещи и постройки.

Вскоре после отлета торговки Болтушка услышала снаружи громкий шелест крыльев. Она немного удивилась, поскольку все знакомые ей совы летали гораздо тише. Болтушка высунула голову и увидела покрытую копотью сову из племени кузнецов. Кузнецы нередко наведывались в жилище Мэгз, пытаясь обменять свои угли на что-нибудь более ценное.

Когда Нира неловко поставила на камень свою корзинку и остальные вещи, Болтушка с любопытством уставилась на нее своими блестящими черными глазками. Похоже, эта сова совсем недавно взялась за кузнечное ремесло! Как ни глупа была Болтушка, она все-таки знала, что опытные кузнецы всегда очень ловко обращаются со своим скарбом.

— Угли не берем, не обессудьте, — бросила Болтушка, не поднимая головы от своей работы.

— Я принесла не угли, — ответила Нира.

— Тогда показывайте, — кивнула Болтушка, откладывая в сторону осколки стекла.

— У меня тут вещицы поинтереснее, — пропела Нира. — Торговка Мэгз дома?

— Нет, она полетела по делам.

— Ах, какая жалость! У меня несколько прелестных серебряных вещиц, просто загляденье! Они не для пользы, а для красоты, понимаете? Это искусство.

— Ах, искусство! Торговка Мэгз без ума от искусства, — закивала Болтушка.

— Значит, ей очень повезло, — сказала Нира, вытаскивая из корзины какой-то спиралевидный прут.

— Какая прелесть! — ахнула Болтушка. — Расплавленное серебро, не так ли?

— Да, дорогая. Но расплавить серебро было не самым трудным делом. Гораздо сложнее придать ему нужную форму.

— Представляю, что это за работенка, — кивнула Болтушка, припоминая наказ торговки Мэгз. Как там она сказал? «Серебро за серебро, никакого серебра за стекляшки…» — Хотите взглянуть на нашу коллекцию серебра?

— Меня интересует не только серебро, милочка. Могу я порыться в вашем товаре?

— Конечно, выбирайте, что приглянется. Стекло вот тут, здесь ткани. Тут бусинки, бисер и камни. Чайные чашки интересуют? — затараторила Болтушка, но Нира уже заметила корзинку, почти доверху полную выклеванными из портретов глазами.

— Вот это очень интересно, — пропела она.

— Да уж, ценный товар, — закивала Болтушка. — Торговка Мэгз особенно любит эти нарисованные глазки.

— Глаукс Великий, зеленый глаз!

— Да, мадам. Это мы добыли из портретов Других, ведь у них, как известно, глаза были самых разных цветов.

— Никогда в жизни не видела зеленых глаз! — продолжала восторгаться Нира.

— Да вы ройтесь, не стесняйтесь!

— Спасибо, золотко.

Болтушка задумчиво наклонила голову. Эта любезная и ласковая сова была совершенно не похожа на сварливых кузнецов, не отличавшихся хорошими манерами. Чудеса, да и только!

Нира неспроста заинтересовалась заветной корзинкой сороки Мэгз.

Она где-то слышала, что у страховолков из Далеко-Далеко глаза зеленого цвета, и решила, что сделает им роскошный подарок. Нира принялась деловито выбирать из кучи обрывков кусочки зеленого цвета.

— Я бы хотела обменять свое серебро на эти глазки и еще парочку безделушек, — сказала она через какое-то время. — Вы не будете возражать?

— Да что же вы, променяете свое чудесное серебро на старые раскрашенные глаза? Это было бы несправедливо, мадам. Моя хозяйка наказала менять серебро на серебро.

— Не беспокойтесь, дорогуша! Это будет честный обмен, ведь мы с вами меняем не серебро на ткань, а искусство на искусство!

— Ну если так поглядеть, то пожалуй, вы правы, — пробормотала Болтушка. — Ох, не знаю я… Видите ли, Мэгз просто помешана на этих глазах, она в них души не чает.

«Этого только не хватало!» — подумала про себя Нира.

Она не ожидала, что эта сорока окажется такой дурехой. Нира не хотела убивать Болтушку, ей не нужны были лишние осложнения. И тут ее осенило. Зачем ей таскать с собой тяжелый кузнечный инструмент? Может быть, добавить к серебру клещи?

— А если я отдам вам свои клещи в придачу?

— Ваши клещи, мадам? Но вы же кузнец, разве нет? Как же вам без клещей-то?

— Ах, не тревожьтесь обо мне, душечка! У меня в кузнице много других клещей, без инструмента я не останусь. Хотя, честно говоря, я уже устала от своей работы и подумываю уйти на покой…

— Ну ежели так… — Болтушка снова склонила голову и попыталась сообразить, нет ли тут какого-нибудь подвоха. — Что ж, думаю, это честная сделка.

— Значит, по крыльям?

— По крыльям, мадам.

— Что ты наделала?! — завизжала торговка Мэгз, вернувшись из дворца. — Ты продала все мои зеленые глаза! Да ты знаешь, сколько времени ушло, пока я собрала эти три комплекта?

— Но она же отдала нам клещи! Теперь у нас есть кузнечные клещи, не считая серебра, конечно…

— Клещи? — ахнула Мэгз. — Да какой кузнец добровольно расстанется со своими клещами? — И тут в голове ее вдруг промелькнула мысль, от которой бедная сорока похолодела до самых кончиков когтей.

«Какой кузнец мог принести на продажу серебро? Кто у нас работает с серебром? Только один кузнец, только одна сова…»

— Дай-ка мне взглянуть на серебро, — прошептала она.

Болтушка в смятении помчалась к церковной скамье, на которую она уже успела водрузить серебряную спираль. Она была уверена, что как только Мэгз увидит эту прекрасную штуковину, то сразу перестанет злиться.

— Вот это искусство! — невольно ахнула Мэгз, когда Болтушка принесла ей спираль.

— Ясное дело, мадам, — с облегчением затараторила Болтушка. — То-то и оно-то, я же говорю! Стоящая вещь. Искусство, так сказать, сменяли на искусство.

Однако в следующий миг ее надежды рухнули. Торговка Мэгз снова оглушительно завизжала.

— Я знаю только одну сову из племени кузнецов, которая создавала произведения искусства и жила возле залежей серебра, годного на поделки! Такую вещь могла сделать только полярная сова из Серебристой Мглы. Но она никогда — слышишь? НИКОГДА не променяла бы свое произведение на клочок разрисованного холста! Неужели ты не увидела, что тут дело нечисто? Клянусь единственным глазом, с нашей подругой из Серебристой Мглы случилось что-то ужасное. Я должна лететь, Болтушка. Немедленно! Прощай!

— Ой, беда-то какая, мадам! — запричитала совершенно ошарашенная Болтушка. — Только не моя это вина, клянусь вам, не моя! Ворон берегитесь, мадам, — закричала она, в отчаянии глядя вслед улетающей сороке. — Берегитесь ворон!

Дети кеба и дети следа

— Лохинвирр, — повторил незнакомое слово Корин. — Так вы называете момент, когда волк и умирающая дичь смотрят друг другу в глаза? Хаймиш кивнул.

— Я понимаю, наши обычаи должны тебе казаться странными…

— Да, это странный обычай, но мне он кажется прекрасным. Когда я впервые увидел его, мне показалось, будто в этот миг животное разрешает волку убить себя.

— Так оно и есть. А волк признает ценность жизни своей жертвы и просит разрешения забрать ее.

— Просит… Не берет, а просит, — медленно повторил Корин.

— Да. Мы никогда не берем без спроса. Мы знаем, что душа убитого нами животного поднимется в небо и пойдет по звездному следу духов в небесную пещеру.

— Это очень похоже на наш совиный рай. Мы называем его Глауморой. Но я всегда думал, что наверху нет пещер, там только небо…

— Вы, совы — дети неба. Поэтому и рай вам видится небом. Мы — другие.

Корин кивнул. Хаймиш и его клан были детьми следа. Никогда прежде молодой сове не доводилось видеть более стремительных животных. Волки бежали упорно, без остановок, никогда не нарушая строй. Даже хромоногий Хаймиш мог часами мчаться ровной рысью, а ведь он был самым слабым во всем!

— Когда ты станешь учить маленького Корина, которому предназначено быть королем, ты расскажешь ему о лохинвирре?

— Думаю, это будет хороший урок, — кивнул Корин.

— Смотри, мой клан зашевелился. Нужно приготовиться.

Корин покрутил головой и увидел, что вожак клана Дункан Макдункан поднялся с возвышения, на котором спал вместе со своей подругой и щенками.

Вот уже несколько дней Корин путешествовал вместе с кланом Макдункана. Волки предоставили ему убежище. За эти дни он многое узнал и многому научился.

Волки, как и совы, передвигались и охотились ночью, а днем спали. Они проводили ночи в глубоких просторных пещерах, где для Корина и Хаймиша всегда находилась уютная ложбинка в самой глубине, подальше от остальных.

Хаймиш по-прежнему держался в стороне от племени, но за последние дни Корин успел оценить выгоду этого положения. По крайней мере, никто не мешал им спокойно болтать наедине.

Оказалось, что передвижение волков подчиняется не менее строгому распорядку, чем охота. Походное построение клана зависело от погодных условий. Если ветер дул в спину, волки растягивались цепью, слегка приподнимали хвосты и распушали загривки. В таких случаях впереди бежали самки, поскольку они были проворнее и выносливее самцов.

Если на пути встречался глубокий снег, вперед пускали массивных самцов, которые прокладывали путь остальным. Самцы шли впереди также и во время сильного встречного ветра, позволяя быстролапым спутницам не тратить силы на борьбу с непогодой и сохранять энергию для предстоящей охоты.

Корин искренне восхищался продуманной тактикой волчьих кланов и часто думал о том, нельзя ли как-нибудь использовать этот опыт в совином мире.

Он очень многому научился за последнее время, хотя и не был до конца уверен в том, что его знания пригодятся будущему королю. Зато он знал, что обязательно должен увидеть Священные Вулканы.

Какая-то неодолимая сила тянула его к Священному кольцу. Ему хотелось как можно больше узнать об этом загадочном месте, но общительный Хаймиш почему-то отмалчивался и уходил от разговора всякий раз, когда Корин приставал к нему с расспросами.

Сначала Корина это удивляло, но потом он смирился. В конце концов, у него тоже были свои секреты. Например, он так и не рассказал Хаймишу о своем даре огненного зрения. Он скрыл от него также свой интерес к вулканам и легендам Огненного цикла.

Корин и сам до конца не понимал, что с ним происходит. Он знал, что может в любой момент подняться в воздух, подлететь к вулканам и заглянуть в их бушующие огненные пасти. Почему же он не делает этого?

«Может быть, я боюсь того, что могу там увидеть?»

По той же непонятной причине Корин ни разу не попытался попробовать себя в роли угленоса и поклевать живые угольки в потоках раскаленной лавы, стекающей по склонам вулканов.

Что его удерживало? Разве он прилетел сюда не для того, чтобы идти по следу Гранка, первого угленоса и воспитателя юного короля Хуула? Он не знал ответа.

Тем временем волки продолжали идти на запад, в сторону кольца Священных Вулканов. Корин не знал, почему эти вулканы называются священными, но слышал, что в тех краях обитает много волков. Он решил при первой же возможности расспросить Хаймиша обо всем этом.

Когда после долгого перехода клан наконец остановился на отдых, Хаймиш забился в самый темный угол и принялся глодать оленью кость. Лучшего повода для начала беседы и придумать было нельзя.

— Хаймиш, зачем ты гложешь эту кость? Ты тренируешься, да? Это все потому, что мы идем к Священным Вулканам?

Хаймиш глухо зарычал, не отрываясь от кости. Его рычание можно было истолковать и как знак согласия, и как нежелание продолжать разговор на эту тему, но Корин все-таки решил рискнуть:

— Хаймиш, а можно мне посмотреть на кость, которую ты грызешь?

— Смотри, — буркнул хромой волк, бросая ему кость.

— Ты сердишься, Хаймиш?

— Нет, — вздохнул волк. — По крайней мере, не на тебя. Я злюсь на самого себя.

— Почему?

— У меня плохо получается.

— Что? Глодание?

— Это очень трудно объяснить, Корин. Волки-глодатели ведут странную жизнь. Ты ведь заметил, что мой клан сторонится меня, отвергает?

Корин кивнул.

— Волки верят, что глодатели обладают особыми силами. Мы выгрызаем на костях сложные знаки, в которых заключена вся история наших кланов. Потом мы складываем эти кости в огромные кучи, они называются курганы. Эти костяные пирамиды кольцом окружают Священные Вулканы и стерегут их.

— А зачем нужно стеречь вулканы? — спросил Корин. Он еще не успел задать свой вопрос, как его желудок свело мучительно судорогой.

— Ты в самом деле ничего не знаешь, Корин? — медленно спросил Хаймиш, поднимая глаза. Корину показалось, будто зеленый взгляд волка прожег его до самых когтей.

— Н-нет, — пролепетал Корин. — Нет, честное слово… — голос его оборвался.

«Не говори этого! Не говори, ни за что не говори!»

Он судорожно зажмурился, боясь, как бы Хаймиш не прочел в его глазах правду.

— Они стерегут Уголь Хуула, — прорычал Хаймиш низким густым голосом с сильным акцентом.

«Ну вот он и сказал это… Теперь уже все! — промелькнуло в голове у Корина. — Так почему же мне так хотелось никогда не знать этого?»

— Сказать тебе, что произошло в ту ночь, когда мы с тобой впервые встретились на теле лося? — также медленно спросил Хаймиш.

— Что? — пискнул Корин.

— В ту ночь мы впервые ели вместе — волки, медведь и сова. Никогда раньше у нас не случалось такого. Мы, волки, очень суеверны. Так вот, пошли слухи о том, что ты не случайно появился в наших краях. Многие верят, что ты как-то связан с древними сказаниями. А поскольку ты подружился со мной, они думают, что я должен покинуть клан и присоединиться к глодателям, стерегущим Уголь.

— Но разве это не великая честь для любого волка? — глухо спросил Корин.

— Честь обрекает на одиночество. Я бы предпочел дружбу, — просто ответил Хаймиш.

— Но ведь я смогу остаться твоим другом?

— Вряд ли, — грустно покачал головой Хаймиш. — У воинов Священной Стражи не бывает друзей. С давних пор они полностью посвятили свои жизни Хуулу.

— Хуулу?

— Да, — кивнул Хаймиш. — Они связаны древней клятвой и обязаны хранить ее до тех пор, пока Уголь не будет возвращен.

— Но ведь это всего лишь легенда, правда? — жалобно спросил Корин.

— Ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил Хаймиш.

Клан Макхита

После этого разговора Корина уже не покидала уверенность в том, что с каждым шагом волков и с каждым взмахом собственных крыльев он неумолимо приближается к своей судьбе.

Он был смертельно напуган. До самого последнего времени он искренне полагал, что его предназначание стать учителем юного Корина, но теперь он уже не был в этом так уверен.

Корин вспомнил, как когда-то давно одинокий кузнец Гвиндор впервые рассказал ему о свободе воли. Он не обязан ничего делать. Он может выбирать. Мгла говорила то же самое. Он мог в любой момент развернуться и полететь прочь. Вот только куда? Назад, к Мгле? Она будет разочарована, увидев его. Вернуться к Кало и маленькому Корину? Улететь на Великое Древо Га'Хуула? Видит Глаукс, он страстно мечтал отправиться туда, но понимал, что пока не может этого сделать.

И Мгла, и странный скрум сказали ему, что сначала он должен исполнить какое-то дело. Но что это за дело? Как он должен проявить себя, чтобы заслужить право отправиться на Великое Древо, и почему его жизнь неожиданно оказалась тесно связана с жизнью хромого Хаймиша?

Зачем Хаймиш идет к Священным Вулканам? Неужели это тоже имеет какое-то отношение к нему, Корину? Или это Корин летит туда из-за Хаймиша? Как может Уголь Хуула связать их судьбы воедино? Если Хаймиш должен стать стражем Угля, то что предстоит сделать Корину?

Земля Священных Вулканов находилась возле границы Далеко-Далеко. Волки двигались к тому самому краю света, на который Корин смотрел в первую ночь своего прибытия в Далеко-Далеко, сидя на скале и любуясь низко висящей над горизонтом луной.

Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись бескрайние белые поля, поэтому волки шли медленно, с трудом прокладывая себе дорогу в рыхлом снегу. Корину тоже не хотелось торопиться, поэтому он летел вровень с кланом.

Бедный Хаймиш по-прежнему хромал позади всех, но Корин заметил, что теперь волки помогали ему гораздо больше. Случалось, они даже первым подпускали его к только что убитой дичи. Было ясно, что они во что бы то ни стало хотят поскорее привести своего глодателя к Священной Страже.

Хаймиш почти ничего не рассказывал Корину о жизни глодателей. Корин знал только, что стражи должны полностью посвятить себя охране Угля, поэтому им запрещено обзаводиться семьей. Слышал он также, что жизнь в этом краю была очень тяжелой и на каждом шагу их подстерегали опасности.

— Это самое гиблое место во всем Далеко-Далеко, — скупо сообщил Хаймиш. — Суровый климат и охотиться очень тяжело.

— Хаймиш, как же ты выживешь там со своей хромой лапой? — в ужасе спросил Корин. — Ты же умрешь от голода!

— Я не сказал тебе самого интересного. Согласно обычаю, все глодатели должны быть калеками. Одни родились с каким-то изъяном, другие стали такими уже позже. У меня вот лапа кривая, а кто-то вообще может быть без лапы или без глаза. Но на территории Священных Вулканов со всеми этими волками происходит какое-то чудо.

— Какое еще чудо?

— Они становятся сильнее. Скажем, у одноглазых здоровый глаз вдруг становится в несколько раз зорче. Все стражи Священного дозора слышат, видят и чуют вчетверо острее любого обычного волка. Хромые или безлапые каким-то чудом приобретают стальные мышцы, которые позволяют им бегать быстрее самой быстрой здоровой самки и без труда прокладывать путь в самом глубоком снегу. Все стражи обладают невиданной силой, да ты сам скоро увидишь, какие они огромные!

— Но тогда какие же им могут грозить опасности? — совсем растерялся Корин.

— Видишь ли, многие волки разных племен тоже хотят стать стражами вулканов и хранителями костяных курганов.

— Но зачем им это нужно?! Глаукс свидетель, я вообще ничего не понимаю! Судя по твоим словам, тяжелее работу нужно еще поискать.

— Не торопись, Корин. Дело в том, что все глодатели помимо своей необычайной силы получают еще один дар. Понимаешь, Уголь Хуула сам наделен особой силой. Говорят, будто добрый король Хуул посулил своим верным стражам за пожизненную службу награду. Он обещал, что когда настанет их срок отправиться по звездному следу в пещеру духов, души волков-глодателей получат право вернуться на землю в любом обличье, каком они сами пожелают.

— В любом-любом? — переспросил Корин.

— В любом, — подтвердил Хаймиш.

— И ты веришь в это?

— А что мне еще остается, кроме веры? — тихо спросил Хаймиш.

— И кем бы ты хотел вернуться на землю? Птицей? Совой? Или рыбой?

Хаймиш тихонько засмеялся.

— Я хотел бы родиться волком с четырьмя здоровыми лапами.

Путь был очень долог и стал еще длиннее, когда короткие дни начали сменяться более длинными черными ночами. Но волки ни разу не нарушили своего распорядка.

Однажды ночью, когда Корин летел впереди стаи, они вдруг остановились и принялись внимательно изучать что-то, лежащее на земле. Через какое-то время хромой Хаймиш отделился от стаи и, с трудом подволакивая кривую лапу, вскарабкался по скользкому склону на невысокий мыс. Здесь он остановился, запрокинул голову и завыл, подзывая Корина.

За время путешествия Корин успел хорошо выучить странную, ни на что не похожую музыку волчьего воя, поэтому сразу понял, что случилось нечто серьезное. Он стремительно развернулся, подлетел к Хаймишу и вместе с ним отправился к тому месту, где стояли волки.

И тут его ждало неожиданное разочарование. Оказалось, что весь клан сгрудился вокруг ничем не примечательного отпечатка волчьей лапы на белом снегу. Сколько Корин ни всматривался, он так и не понял, чем этот след отличался от другого волчьего следа.

— Присмотрись получше, парень, — прорычал вожак. — Это опасный знак. Вот, сравни его с моим отпечатком.

С этими словами Дункан Макдункан отступил назад, а Корин опустил голову к самой земле, чтобы ничего не упустить. Честно говоря, не обрати Дункан его внимание на эту разницу, сам бы он ни за что ее не заметил. Все отличие заключалось в том, что у незнакомого волка четыре передних пальца были расставлены чуть шире, чем у Дункана.

— И что это значит? — спросил озадаченный Корин.

— Больной волк. Страшная болезнь, мы называем ее пенной пастью. Это волчья хворь, но другие звери и птицы тоже могут заразиться. Кто заболеет, тот сходит с ума и умирает. Самое страшное, что укус больного зверя смертельно опасен для здорового.

Укушенный уже не спасется, а тоже заболеет пенной пастью, сойдет с ума и умрет. Теперь будем идти очень осторожно. Нужно предупредить всех встречных о том, что где-то в этих краях бродит бешеный волк. Ты, Корин, можешь оказать нам всем большую услугу. Ты летишь выше всех, видишь дальше, поэтому сообщай нам обо всем, что увидишь.

— С удовольствием, — кивнул Корин. — Скажите только, что я должен искать. Зрение у меня хорошее, но след такой лапы на снегу мне с высоты не разглядеть.

— Нет-нет, этого и не нужно, — покачал головой Дункан. — Ты высматривай не следы, а самого бешеного волка. Его легко распознать, я тебя научу. Во-первых, из его пасти капает густая белая пена. Еще у бешеного волка тяжелое дыхание, он страшно хрипит, будто выдыхает камни или обломки льда. Жуткий звук, от него кровь стынет в жилах.

Мы тоже будем настороже, и может быть, учуем опасность еще до того, как ты ее заметишь. Но лучше действовать сообща. Твое зрение и слух и наше чутье позволят нам вовремя заметить больного волка и быстро изменить маршрут.

— Я буду стараться изо всех сил! — воскликнул Корин, радуясь возможности сделать хоть что-то полезное для клана, предоставившего ему убежище в этом бесприютном краю.

Корин потерял счет дням и ночам, прошедшим с тех пор, как его спутники впервые заметили на снегу отпечаток лапы бешеного животного. К счастью, вокруг все было спокойно. Корин по нескольку раз в сутки облетал окрестности в поисках больного волка, но так никого и не заметил и даже начал беспокоиться, не упустил ли он из виду что-нибудь важное.

Однажды ночью он заметил, что вожак и несколько благородных волков особо тщательно обновляют свои метки и обнюхивают следы. Теперь они делали это так часто, что движение клана совсем замедлилось.

Вечером Корин, как всегда, опустился на спину Хаймишу и приготовился немного проехаться верхом. Внезапно стая остановилась, и несколько волков рысью помчались вперед.

— Что происходит? — спросил Корин. — Они учуяли следы больного волка?

— Нет, — ответил Хаймиш. — Мы ступили на территорию клана Макхита. Это очень опасный клан, но все-таки не такой страшный, как бешеный волк. Помнишь, я говорил тебе, что некоторые кланы завидуют волкам Макдункана из-за того, что мы издавна сторожим Уголь Хуула? Так вот, клан Макхита громче всех оспаривает наши права.

— Значит, будет битва?

— Нет. Дункан, его подруга Фиона и старший охотник Макангус заключат с ними договор.

— Что это значит?

— Они попросят у волков Макхита разрешение пройти через их территорию, а взамен пообещают им свежее мясо и право охоты на наших землях.

— А это не опасно? На них не нападут по пути? — спросил Корин.

— Мы находимся под защитой закона. Никто не смеет тронуть волка, пришедшего вести переговоры, не говоря уже о том, чтобы убить его. Думаю, клан Макхита не посмеет нарушить закон. Они волки самого низкого происхождения, поэтому очень суеверны и легко внушаемы. Отчасти это упрощает переговоры, но с другой стороны, от них можно ожидать всего что угодно.

Корин в который раз подивился сложности законов волчьих кланов. Что и говорить, по сравнению с этими тонкостями совиная жизнь казалась простой и незамысловатой!

— Кажется, я уже рассказывал тебе, что любой клан, в котором есть щенок-калека, может обратиться с просьбой взять этого волка в Священную Стражу.

Корин молча кивнул.

— Так вот, — продолжал Хаймиш, — поговаривают, будто волки Макхита так страстно мечтают попасть в этот дозор, что нарочно калечат своих щенков.

— Какой ужас! — содрогнулся Корин.

— Да, они ужасные, — кивнул Хаймиш. — Самые ужасные в наших краях.

И тут они увидели, что Дункан Макдункан направляется в их сторону. Едва завидев вожака, Хаймиш тут же прогнул спину, прижал уши к затылку и закатил глаза, так что стали видны яркие белки.

Корин уже знал, что волки, занимающие самые низшие ступени иерархии, обязаны мгновенно принимать такую позу при приближении вышестоящего волка. Дункан Макдункан мельком покосился на Хаймиша, одобрительно рявкнул и прорычал:

— Я хочу поговорить с Корином.

— Слушаюсь, господин, — ответил Хаймиш и пригнулся еще ниже, почти стелясь брюхом по земле. Корин с трудом подавил приступ раздражения. Ему претило это безобразное угодничество.

— Корин, мы вступили на территорию клана Макхита.

— Я знаю. Хаймиш рассказал мне.

— Вот как? — Дункан быстро опустил глаза на Хаймиша, как будто только что заметил его присутствие, хотя Корин все это время сидел на спине своего друга. В отместку Корин решил, что теперь ни за что не покинет своего насеста. Ему нет никакого дела до волчьей иерархии! Хаймиш его лучший друг в краю Далеко-Далеко, и этого достаточно.

— Мы хотим заключить договор с волками Макхита, — продолжал Дункан. — Это очень упрямые и вероломные волки, но по закону мы имеем право потребовать у них разрешения на проход через эти земли. Я хочу, чтобы ты сопровождал нас.

— Я? Но почему я? — растерялся Корин.

— История о сове, по слову которой волки ели мясо рядом с медведем, облетела наши края. Тебя уважают в краю Далеко-Далеко. Мы думаем, что твое присутствие будет полезным и принесет нам удачу.

Корин заморгал. Он никогда не думал, что история о совместном пиршестве распространится так далеко и приобретет такое значение для волков.

— Сэр Дункан, — почтительно начал Корин, обращаясь к вожаку по закону волчьих кланов. — Для меня великая честь сопровождать вас в столь важной экспедиции. Этим я смогу хотя бы в ничтожной части отплатить вам за ваше гостеприимство.

Дункан Макдункан слегка опустил свой хвост, что на языке волков означает повиновение. Нечасто можно было увидеть, чтоб грозный вожак самого древнего волчьего клана в Далеко-Далеко склонялся перед кем-то. Но Корин, не разбиравшийся в тонкостях волчьего этикета, воспринял жест Дункана как обычный знак согласия.

— Мы отправимся на рассвете, — сказал вожак.

— Но зачем столько ждать? — удивился Корин.

— Нам многое нужно сделать, — загадочно ответил Дункан.

Очень скоро Корин узнал, что имел в виду Дункан Макдункан.

Волки должны были провыть торжественную песнь. Они уселись в круг на снегу и, задрав морды к небу, начали выть. Жуткая, леденящая кровь песня пронзила ночь, разлилась по долине, потекла над вершинами гор. Вскоре откуда-то издалека в ответ зазвучал такой же дикий вой. Лишь когда небеса начали бледнеть, песни резко смолкли.

Страшная догадка

Корину еще никогда не доводилось бывать в клановых гаддерхилах, как на языке волков назывались церемониальные пещеры. Когда Корин впервые познакомился с кланом Макдункана, его волки были далеко от своей гаддерхилы, поэтому ему не представилась возможность ее увидеть.

Правда, Хаймиш, как мог, попытался рассказать другу об этих пещерах, но Корин все равно очень смутно представлял, как они выглядят.

Он оказался совершенно не готов к тому, что увидел. Когда следом за волками Макдункана Корин вошел под своды огромной пещеры, в глаза ему сразу бросилась неглубокая яма, засыпанная горячими углями.

В отличие от кузнецов или Ночных Стражей, волки не умели обращаться с огнем, поэтому им приходилось покупать угли у кузнецов в обмен на дичь или разрешение принять участие в совместной трапезе.

При виде костра Корина охватило странное волнение. Он уже давно не приближался к огню из страха увидеть в языках пламени свою судьбу и на всякий случай, отлетев подальше от ямы, отвернулся, чтобы ненароком не посмотреть в огонь.

Пол огромной пещеры был устлан шкурами убитых животных. Они же красовались на плечах вожака и его благородных охотников. Но больше всего Корина удивило странное сооружение на голове вожака, представлявшее собой подобие обруча из звериных клыков и обглоданных костей.

Корин вспомнил, что Хаймиш как-то рассказал ему о простых глодателях, не принадлежащих к клану Макдункана, которые вместо священных предметов выгрызают из костей украшения и всевозможные поделки.

Видимо, именно такое изделие украшало сейчас голову предводителя клана Макхитов. Еще у волков этого клана была Говорящая кость, на которую, согласно обычаю, должен был возложить лапу волк, собирающийся что-то сказать.

— Добро пожаловать в нашу гаддерхилу, Макдункан, вожак клана Макдункана!

В ответ Дункан Макдункан еле заметно согнул задние лапы и опустил брюхо, что выражало наивысшую степень учтивости, которую один вожак может оказать другому.

Честно говоря, Корин впервые видел, чтобы грозный Дункан так низко склонялся перед кем бы то ни было.

— Мы глубоко признательны вам за эту встречу.

— Мы, в свою очередь, благодарим вас за особую честь, которую вы оказали нам, приведя сюда эту сову. Мы слышали историю о том, как медведь и волки мирно встретились над телом убитого лося.

Дункан Макдункан медленно кивнул.

— Мы принесли с собой важные новости, а также подарки. Примите их в знак нашего глубокого уважения к клану Макхита.

— Какие новости ты принес нам, лорд Дункан Макдункан? — насторожился Макхит.

— На границе вашей территории бродит волк, больной пенной пастью. Мы видели отпечатки его лап, но ни разу не встретили его самого. Надеюсь, великодушный Люпус, — при этих словах Дункан Макдункан запрокинул голову к потолку пещеры, устремив взор в невидимое небо, — уже забрал его на тропу духов.

В ответ на это все собравшиеся в пещере волки опустили глаза и принялись шепотом повторять какие-то слова, которых Корин не разобрал.

— Благодарю тебя, лорд Дункан, за то, что поделился этой новостью с нашим кланом. Мы признательны тебе.

На это и рассчитывал Дункан Макдункан. Ему во что бы то ни стало нужно было получить разрешение на проход через территорию клана Макхита, поскольку это был самый простой и короткий путь к Священным Вулканам.

Дункан знал, что клан Макхита будет рад получить богатые подарки, но еще больше волки оценят предупреждение о бешеном звере. Дункан Макдункан хотел, чтобы вздорный и сумасбродный Макхит оказался в двойном долгу перед ним.

— А теперь пришло время подарков. Сэр Дональбейн, принесите дары.

На середину пещеры вышел огромный серый волк, волоча в зубах тяжелый кожаный мешок. Когда он бросил свою ношу к лапам Макхита, из мешка выкатилось несколько сверкающих драгоценных камней и пара искусно обглоданных костей работы знаменитого древнего глодателя клана Макдункана.

Корин невольно вспомнил, как на рассвете, когда волки Дункана собирали подарки для Макхита, вождь презрительно заметил: «Макхит помешан на драгоценных камнях и совсем не понимает ценности костей. Старый дурень ни за что не отличит кость старинной работы от куска гнилой деревяшки!»

Именно так все и оказалось. При виде сокровищ глаза лорда Макхита вспыхнули жадным огнем, и он принялся перебирать лапами сверкающие камни.

— Уууу, — восторженно подвывал он. — Изумруды из Изумрудной реки! Интересно, очень интересно, — вождь с трудом оторвался от мешка и повернулся к одному из своих благородных: — Сэр Грэтмор, будьте добры, принесите подарки, которыми одарил нас наш последний гость.

— Слушаюсь, милорд.

Вскоре волк вернулся и разложил на камнях какие-то клочки, похожие на обрывки старой кожи.

Волки клана Макдункана сгрудились вокруг этих диковинок, чтобы получше их рассмотреть.

— Что это такое? В жизни не видел ничего похожего! Что же это? — озадаченно спрашивали они.

— Произведения искусства, — важно ответил Макхит. — Живопись. Глаза Других, представляете? Такие же зеленые, как у нас!

— Может быть, в жилах у Других текло немного волчьей крови? — предположил Дункан. Шутка имела оглушительный успех, и волки в пещере еще долго не могли унять свой смех.

Пока они веселились, Корина все сильнее охватывало беспокойство. Что-то странное было в этой гаддерхиле. Он чувствовал тепло огня, но усилием воли заставлял себя не приближаться к нему.

Чтобы отвлечься, Корин принялся разглядывать волков, и внимание его привлек хромой лохматый щенок на вид чуть моложе Хаймиша. Приглядевшись, Корин заметил, что у щенка откушен хвост, а хромает он из-за жестоко изуродованных подушечек передних лап. Корин почувствовал подступающую к горлу тошноту.

«Только бы не срыгнуть погадку в пещере церемоний, ведь это будет ужасным оскорблением для хозяев!» — в смятении подумал он, отворачиваясь от калеки. Желудком он уже знал, что Хаймиш был прав. Щенка нарочно искалечили, чтобы отдать в глодатели.

— Смотрите-ка, это наш Коди, — хвастливо прорычал Макхит. — Наш маленький глодатель. Ну-ка, Коди, покажи лорду Дункану свои кости.

Коди проковылял в угол и вытащил оттуда несколько изгрызенных костей.

Какая-то волчица со светлой, почти белой, шерстью проводила хромого щенка долгим взглядом, а потом случайно встретилась глазами с Корином. Никогда еще ему не доводилось видеть в волчьих глазах столько тоски и печали!

Некоторое время волчица молча смотрела на Корина, и он с трудом заставил себя не отвести взгляда.

«Почему она разглядывает меня? Наверное, заметила мой шрам… Если бы она только могла знать, что меня искалечила родная мать!»

— У него отлично получается, лорд Дункан! Просто загляденье, а не парень.

— Да-да, я вижу, — выдавил Дункан, с трудом скрывая отвращение.

— Кстати, его пра-прабабка была из клана Макдункана.

Где-то на середине разговора, в ходе которого Макхит несколько раз довольно неуклюже пытался намекнуть Дункану на то, что малыш Коди достоин занять место среди стражей, Корин не выдержал и отвернулся. Он был не в силах больше смотреть на изуродованного щенка, но к несчастью, слишком резко повернул голову и ненароком зацепил взглядом пылающий посреди пещеры огонь.

В тот же миг Корин понял, что пропал. Он уже не мог противиться силе огня. Сначала он, не отрываясь, следил за игрой языков пламени, потом перевел взгляд на мерцающие угли. В тот же миг перед ним возникло черное лицо кузнеца, покрытое свежей сажей и копотью…

Сердце у Корина тревожно затрепетало. Под слоем черной сажи, подобно огромной луне-наседке, мерцавшей на краю Далеко-Далеко, светилось чудовищное белое лицо, перечеркнутое шрамом, так похожим на его собственный! Желудок у Корина замер и окаменел.

«Здесь была Нира! В этой самой пещере. Это она гостила у Макхита и подарила его клану зеленые глаза Других…»

Пятнистая сова теряет сознание

— Почему ты не рассказывал мне об этом? — обиженно спросил Хаймиш.

— Я не мог. Не мог, понимаешь? Это трудно объяснить, но ты поймешь.

Хаймиш ненадолго задумался, а потом сказал:

— Кажется, я понимаю, в чем тут дело. У тебя есть особый дар. Ты — огнечей, ты читаешь в языках пламени. Думаю, это примерно то же, что мой дар глодать кости… Такие способности делают одиноким. Все думают, что обладание даром приносит счастье, но только мы знаем, что это не так. Дар обрекает на одиночество. Мы с тобой очень похожи, Корин. Мы оба — изгои.

— Ты прав. Но меня сделал изгоем не только мой дар. Я никогда раньше не рассказывал тебе о своих родителях, Хаймиш. Знай, что во всем совином мире не было более ужасных созданий, чем моя мать и мой отец. Шрам, который перечеркивает мое лицо, был оставлен материнскими когтями. — Корин вопросительно посмотрел на Хаймиша, ожидая его реакции. К его удивлению, Хаймиш оставался абсолютно спокоен. — Как бы ты чувствовал себя, если бы родная мать сделала с тобой такое?

— Моя мать обошлась со мной гораздо хуже, Корин. Ее оправдывает лишь то, что у нее не было выбора. Таков волчий закон.

Корин изумленно заморгал. Он думал, что мать Хаймиша умерла, поскольку ни одна волчица в клане не проявляла к хромому щенку никакого интереса.

— У тебя есть мать?

— Конечно, — кивнул Хаймиш.

— Из этого клана? Хаймиш снова кивнул.

— И что же она сделала?

— Мы, волки, рождаемся на свет голыми, слепыми и глухими. Слышать мы начинаем через несколько дней после рождения, а глаза открываем и того позже. Когда я появился на свет, мать сразу увидела, что я хром и уродлив. Она даже не стала вылизывать меня, я так и остался в околоплодном мешке, в котором вышел на свет. Мать молча взяла меня за шкирку, вышла из пещеры в холодную ночь и начала подниматься на самую высокую гору.

Она ни разу не остановилась, чтобы передохнуть, а все шла и шла, волоча меня в зубах. Поднявшись на горный хребет, она положила меня на камни, так, чтобы волчьи птицы поскорее увидели добычу и прилетели. Запах околоплодного мешка, полного соков и слизи, мог привлечь пуму или даже гризли. Впрочем, я мог и сам избавить себя от долгих мучений. Если бы я стал вертеться, то мог бы свалиться вниз и раскроить себе череп об острые камни.

— Но как… как она могла так поступить? Ведь это жестоко!

— Нет, это не жестокость. Так испокон века поступают все страховолки. Если уродливый щенок выживет, значит, он отмечен Люпином и должен стать глодателем. Такого щенка принимают обратно в клан.

— И ты выжил…

— Да. Дункан пошел проверить, что со мной стало, и нашел меня живым.

— Но когда тебя принесли обратно в клан, мать приняла тебя? Она выкормила и воспитала тебя?

— Нет. К тому времени ни ее, ни моего отца, уже не было в клане.

— Почему?

— Таков закон. Если волчонок рождается калекой, его отец и мать должны навсегда оставить свой клан.

— И куда же они уходят?

— Некоторые пытаются прибиться к другим кланам. Но новости в волчьем мире разносятся быстро, поэтому изгои редко могут найти себе там место. Кому нужны волки, от которых родится неполноценное потомство?

Корин просто не знал, что ему ответить. И все-таки ясно чувствовал — как ни ужасен поступок матери Хаймиша, это не совсем то, что сделала с ним Нира.

— Я так понимаю, ты боишься снова встретиться со своей матерью? — нарушил затянувшееся молчание Хаймиш.

— Да, — кивнул Корин. — Но это страшно не только для меня. Понимаешь, скорее всего она прилетела сюда, чтобы набрать наемников. Она бредит возрождением Титонического союза Чистых. Моя мать хочет подчинить себе весь совиный мир.

— Может быть, этого никогда не случится, — вздохнул Хаймиш. Он видел, что Корин расстроен, и решил отвлечь его каким-нибудь более приятным разговором. Хаймиш знал, что больше всего его друг любит слушать старинные легенды, поэтому найти тему для беседы оказалось несложно.

— Знаешь, в древних сказаниях говорится, что когда-то очень давно, еще до времени Хуула, совиный мир пребывал в хаосе. Но когда Хуул очутился в краю Далеко-Далеко, первый угленос Гранк научил его нырять в вулканы за живыми углями. И вот однажды Хуул обрел огненное зрение. Никто не знает, как это случилось, возможно, всему виной ядовитые испарения вулканов…

Так или иначе, как-то Хуул бросился в один из Священных Вулканов. Ему показалось, будто вулкан стал стеклянным, и он мог видеть сквозь него. Хуул бросился в самое жерло и нашел в глубине Уголь Хуула.

— Как же он не сгорел?

— Никто этого не знает. Известно только, что перед смертью Хуул вернулся в край Далеко-Далеко и похоронил здесь этот Уголь. Никто не знает, в каком вулкане покоится дар Хуула, и после смерти великого короля многие отважные совы погибли, пытаясь разыскать спрятанное сокровище.

Кстати, одна из обязанностей глодателей из Священной стражи состоит в том, чтобы отгонять от кратеров вулканов таких безрассудных сов. Вулканы до сих пор притягивают угленосов из всех уголков совиного мира, поскольку в здешних огненных реках очень много бесценных живых углей, которые долго сохраняют свой жар. А еще угленосы очень любят кататься на ветрилах.

— Что еще за ветрила? — не понял Корин.

— Ветрилами у нас называют горячие воздушные потоки, поднимающиеся из кратера вулкана. Говорят, это очень строптивые ветра, и не каждому дано оседлать их.

В первый раз Корин увидел Священные Вулканы в полночь, в смутный час, когда даже Звездный Волк, как волки называют созвездие Маленького Енота, еще не успел выскочить на небо. Небо озарялось всполохами огня, и отсветы пламени превращали луну в сгусток крови.

— Как будто все небо истекает кровью, — прошептал Корин, опускаясь на высокий гребень горы.

— Истекает кровью, вы сказали? Интересное сравнение, право слово. Просто превосходное!

— Кто здесь? Кто вы? — встрепенулся Корин. Он был уверен, что рядом никого нет, и теперь невольно содрогнулся от страха. Неужели мать все-таки разыскала его? Но голос не был похож на голос Ниры… Кто же это тогда?

Он был до смерти напуган. Может быть, улететь, пока не поздно? К счастью, прямо за его спиной темнела узкая трещина скалы, в которой, при известной сноровке, могла превосходно спрятаться не слишком крупная молодая сипуха.

Корин попятился назад и принялся протискиваться в трещину.

«Ничего превосходного!» — в отчаянии подумал он. Трещина была слишком узка для него! Корин развернулся и попытался втиснуться головой вперед.

«Кажется, получилось… Только хвост, по-моему, торчит».

Совсем рядом послышался шум совиных крыльев. Потом что-то бесцеремонно дотронулось до его хвоста.

— Сияющая Глаумора, от кого вы тут прячетесь? Неужели подумали, что я собираюсь сделать вам что-то плохое? Я просто решила, что мы могли бы приятно побеседовать. Здешние жители несколько грубоваты, понимаете ли. Я не хочу никого обидеть, поэтому сойдемся на том, что они не слишком искушены в искусстве изящной беседы. Повернитесь же ко мне, давайте поболтаем! Я здесь с некоторым заданием — очень неясным, надо признаться — однако со временем все выяснится. Видите ли, Стрикс Струма так мне и сказала: всему свое время…

Незнакомая сова говорила очень дружелюбно и была нисколько не похожа на Ниру. Судя по голову, это была не сипуха, а, скорее всего, пятнистая сова. Но больше всего Корина заинтересовали слова о непонятном задании, которое его собеседнице предстояло выполнить в этой странной стране.

— Я здесь тоже с заданием, — вежливо ответил Корин, — и тоже не вполне понимаю, в чем оно заключается.

— Правда? Вот это да! Так повернитесь же скорее и расскажите мне все о себе!

— Простите, — тихонько закурлыкал Корин, стараясь не рассмеяться. — Но я, кажется, немного застрял.

— Вы не сочтете меня излишне фамильярной, если я слегка потяну вас за хвост?

— Нет-нет, ни в коем случае! Буду вам очень признателен.

— Я попытаюсь сделать это очень осторожно, чтобы не потянуть ваши хвостовые перья.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Часть перьев все равно вот-вот выпадет при линьке.

— Вы исключительно вежливы и любезны, друг мой.

Корин был так польщен, что не сразу нашелся с ответом.

— Может быть, вы расскажете мне о своей миссии? — спросил он.

Он даже не ожидал, что его предложение будет встречено с таким восторгом.

— Я в вас не ошиблась! — вскричала невидимая сова. — Как приятно встретить сову, умеющую вести настоящую беседу! Видите ли, в этой стране очень странный кодекс поведения: никого нельзя спросить, как его зовут, чем он занимается и откуда взялся. Но я с удовольствием вам все расскажу, — с этими словами она начала тащить Корина за хвост, и он почувствовал себя немного свободнее. — Не подумайте, что я чокнутая, но однажды утром ко мне явился скрум моей любимой наставницы…

— Ч-что? — Корин так резко повернулся к ней, что едва не вывалился из своей трещины. Неужели она говорит о том самом скруме старой совы, которая однажды явилась ему и рассказала о молодой пятнистой сове, спешащей к нему навстречу? Он так долго ждал ее в призрачном лесу, но она так и не прилетела. Ее звали…

— Отулисса? — воскликнул Корин. Это было просто невероятно! В следующий миг дикий визг прорезал ночь.

— НИРА! — истошно заверещала стоящая перед ним пятнистая сова. Крылья ее бессильно упали вдоль тела. Незнакомка оцепенела и начала медленно опрокидываться с горного хребта в пустоту.

— Глаукс Всесильный, я убил ее! — в ужасе вскрикнул Корин.

В этот страшный миг из темноты вынырнула крупная масковая сипуха и подхватила падающую Отулиссу.

— Успокойтесь, мадам, — грубовато проворчал он. — Ну-ка, ну-ка, поработаем крылышками. Вот так, вот так, детка…

— Я не детка! Я командир истребителей Стрикс Струмы и наставница Великого Древа Га'Хуула! — мгновенно встрепенулась Отулисса.

Обе совы осторожно опустились на каменный карниз, выступавший под самым хребтом горы. Корин бесшумно присоединился к ним.

— Она в порядке? — робко спросил он, а в следующий миг изумленно вытаращил глаза: — Гвиндор?!

— Нирок, дружище! Нирок! Ты все-таки здесь, парень! Я так надеялся, что ты прилетишь сюда.

— Нира! — снова завизжала Отулисса.

— Простите, мадам, но я не Нира. Неужели вы не можете отличить самку сипухи от самца?

— Но это лицо… лицо! — истерически взвизгнула Отулисса. — Неужели я не узнаю этот шрам? Я сама нанесла его — вот этими самыми когтями! — во время Битвы за остров, после того, как Нира убила Стрикс Струму. Это лицо я узнаю из тысячи совиных лиц!

— И тем не менее, вы ошиблись. Этот шрам оставлен не вашими когтями. Меня расцарапала моя собственная мать, Нира.

Отулисса в ужасе уставилась на Корина, потом заморгала. Теперь она видела, что это точно не Нира.

— Ваша мать? — пролепетала она со странной смесью ужаса и почтения.

— Да, — ответил Корин. — Это произошло, когда я пытался покинуть Чистых. Поверьте, мадам, я не имею ничего общего со своими родителями. Кстати, Гвиндор, я больше не Нирок. Теперь меня зовут Корин.

— Корин, — медленно повторила Отулисса, и подумала про себя, что это имя очень похоже на имя «Сорен». Теперь, когда она чуть-чуть привыкла к лицу нового знакомого, ей бросилось в глаза его сходство с Сореном.

— Но откуда вам известно мое имя? — спросила она.

— Впервые я услышал его во сне. А потом скрум и рассказал мне о вас.

— Скрум? — пролепетала Отулисса. — Как он выглядел?

— Это была сова. Пятнистая сова, как вы, мадам, только старая. Я встретил ее в лесу скрумов.

— В лесу скрумов, — тихо повторила Отулисса.

— Да. Она сказала, что вас зовут Отулисса, и я вспомнил, что уже слышал ваше имя во сне. Я должен был ждать вас в этом лесу.

— Но зачем?

— Думаю, скрум хотела, чтобы вы проводили меня в край Далеко-Далеко. Но вы так и не прилетели, поэтому мне пришлось добираться сюда самому.

— Простите меня, — опустила голову Отулисса. — Я сомневалась… Я не знала, что мне делать. И еще… еще я боялась.

— Я тоже, — улыбнулся Корин.

«Но теперь мы оба здесь, — подумала Отулисса. — И что мы должны делать?» Она покрутила головой во все стороны, словно хотела разглядеть в воздухе скрум своей мудрой наставницы Стрикс Струмы.

Кто чей наставник?

— Он огнечей, мадам.

— Вы точно знаете это, Гвиндор?

— Да, я своими глазами увидел это во время церемонии огненного погребения его отца, Клудда. Тогда я впервые понял, что он видит в огне какие-то образы. После этого я еще несколько раз испытал его, чтобы убедиться наверняка. Он огнечей. Он увидел в огне кровавую историю жизни своих родителей.

— Бедняга…

— Знаете, что еще он увидел? — заговорщически прошептал Гвиндор, и совы теснее придвинулись друг к другу.

Вот уже несколько дней Гвиндор и Отулисса путешествовали вместе с кланом Макдункана. Сейчас Корин с Хаймишем спали в небольшой пещере у подножия скалы, но Гвиндор, отлично знавший о превосходном слухе сипух, проявил особую осторожность и привел Отулиссу в высокие скалы подальше от места волчьего ночлега.

Здесь он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и прошептал, склонившись к самому лицу Отулиссы:

— Он увидел Уголь Хуула!

У Отулиссы екнуло в желудке.

«Я удивилась или не удивилась?» — пронеслось у нее в голове.

Еще на Великом Древе Га'Хуула, в то далекое раннее утро, когда после визита скрума Отулисса открыла последнюю песнь Огненного Цикла, знакомые с детства строки впервые прозвучали для нее по-иному, наполнились новым смыслом. В то утро Отулисса вдруг подумала, что речь в этой песне идет вовсе не о Хууле, как она всегда полагала, а о ком-то другом. Древние слова вновь зазвучали в ее голове:

Так направьте его крылья

К золотым огням пожара.

Пусть летит в тот край далекий,

Где бушует жарко пламя.

Потому что он читает

В языках огня, как в книге,

Потому что его воля

И дела угодны Хуулу.

Ждет его полет далекий,

Путь его тяжелым будет,

Но пускай ничто на свете

Странника не остановит.

Потому что он — изгнанник,

Он изгой в совином мире.

Но правдив его желудок,

Разум смел, могучи крылья,

И исполнено отваги

Его сердце молодое.

Он придет с уходом лета,

Будет в клюве его уголь,

И достоинство во взоре.

Он — Король обетованный,

Мудрый в годы мирной жизни

И суровый в пору битвы.

Неужели в этих строках говорится о Корине, наследнике Клудда и Ниры, сыне жестоких тиранов?

— Он знает, что это означает? — спросила Отулисса.

— Не думаю. Насколько я понимаю, он видит в огне картины, но не всегда может сопоставить их. Я тут разговорился с глодателем Хаймишем, и он сказал мне, что Корин до сих пор уверен, что прилетел в Далеко-Далеко получить образование.

— И я с ним полностью согласна! — встрепенулась Отулисса. — Значит, я должна стать его наставницей!

— Корин так не думает, — покачал головой Гвиндор.

— Что вы хотите этим сказать?

— Голубушка, постарайтесь понять, что малыш вырос среди Чистых, поэтому почти не знает легенд о Хууле. В Титоническом союзе эти сказания находятся под запретом.

— Понимаю, понимаю… Это объясняет его неведение.

— И все-таки кое-что он сумел разузнать. Он даже слышал кое-какие фрагменты Огненного цикла и немного знает о первом угленосе Гранке.

— Вот как? — ахнула Отулисса. — Но полузнание может быть опаснее полного невежества.

— Я тоже так думаю. Видите ли, мне кажется, что Корин видит себя, если можно так выразиться, Гранком, а не Хуулом.

— Ч-что? — поперхнулась Отулисса. — Да разве он что-нибудь понимает в углях? Он хоть раз спускался за ними в огонь?

— Насколько я знаю, нет. Но понимаете, он искреннее верит, что ему предназначено стать наставником.

— Глаукс Великий, час от часу не легче? Кого он хочет наставлять?

— Птенца пещерной совы, которого он спас из когтей Чистых в Пустошах. Корин верит, что этот малыш и есть истинный наследник Хуула.

— Но как ему в голову мог прийти такой вздор? — пробормотала совершенно сбитая с толку Отулисса.

— Не знаю. Я рассказал вам все это только для того, чтобы вы были поосторожнее с ним. Помните, он верит в то, что должен стать наставником.

— Как и в то, что скрум Стрикс Струмы послал меня ему на помощь.

— Это верно, — задумчиво кивнул Гвиндор.

— И что нам теперь со всем этим делать? Скажите откровенно, Гвиндор, вы верите в то, что он — истинный наследник Хуула?

— Я не уверен, мадам. Но я знаю, что он видел Уголь в огне.

— Однако дар огнечея еще не делает сову королем! Вспомните старого Орфа из Северных царств, он тоже обладает огненным зрением, однако никто пока не объявляет его наследником Хуула.

— Так-то оно так, да не совсем. Орф читает огонь, но он никогда не видел Угля Хуула. Ни разу, никогда. После смерти короля Хуула ни одна сова никогда не видела Уголь.

Это был серьезный довод, и Отулисса не могла его игнорировать.

— Скажите, Гвиндор, как вы узнали, что Корин действительно видел Уголь Хуула?

— К сожалению, мадам, это очень трудно объяснить. Просто поверьте мне, а уж я знаю, что говорю. Я кузнец, мне ли не знать, как отзываются в желудке разные виды пламени! Я почувствовал, как желудок у Корина на миг содрогнулся.

— Это ненаучно! — фыркнула Отулисса.

— Вы правы, мадам. Какая уж тут наука! Это больше похоже на магию древних времен.

Отулисса хотела сказать ему, что никогда не верила в магию, однако вспомнила о скрумах и поспешно захлопнула клюв. Совсем недавно она так же искренне не верила в скрумов, а ведь именно благодаря самому настоящему скруму она сидит сейчас в этом Глауксом забытом месте и разговаривает со старым кузнецом! Чего только не бывает на белом свете…

— И все-таки видеть уголь — это одно, а достать его, совсем другое, — вздохнула Отулисса.

— Кто же спорит, мадам. Думаю, за этим-то вас и прислали сюда.

— Меня?

— Ну да, вас. Я слышал, вы одна из лучших угольщиц в Клюве угленосов с Великого Древа?

— Неужели? — скромно потупилась донельзя польщенная Отулисса.

— Ну конечно, — продолжал Гвиндор. — И вы совершенно верно подметили, что мало увидеть уголь, его надо еще как-то достать.

— Но я не могу научить Корина нырять в кипящий кратер вулкана! — воскликнула Отулисса. — Я и сама этого не умею.

— Малыш еще ни разу не доставал угля даже из обычного костра, — напомнил ей Гвиндор. — Научите его хотя бы самым азам своего ремесла.

— Вы полагаете, это будет полезно?

— Я в этом уверен, мадам.

— Ну хорошо… Я слышала, что на южных склонах Священных Вулканов много раскаленных углей и глодатели разрешают угленосам собирать их.

— Так оно и есть. Я, конечно, не угленос, но однажды пытался набрать там угольков, было дело.

— Успешно?

— К сожалению, нет. Но у вас-то должно получиться, мадам.

— Будем надеяться, что у юного Корина есть дар к угольному делу.

Азы угольного дела

К ним приближался самый огромный волк, какого Корин когда-либо видел в жизни. Он шел прямо, горизонтально вытянув хвост, и не сводил сверкающих глаз с Хаймиша.

Корин не сразу заметил, что у исполина нет одной лапы. Хаймиш немедленно прогнул спину, прижался животом к земле и отвел назад уши, приняв позу полной покорности. Губы его растянулись в стороны, обнажив ряд острых клыков, что у волков также служило знаком готовности к подчинению. Потом Хаймиш еще ниже опустил голову и слегка повернул ее, искоса глядя на высокопоставленного волка. В довершение ритуала он закатил глаза, сверкая яркими белками.

— Добро пожаловать, Хаймиш Макдункан, — пророкотал исполинский волк.

— Я пришел нести службу, милорд Фенго, — ответил Хаймиш.

Корин встрепенулся. Почему это имя кажется ему таким знакомым? Где он мог его слышать? Может быть, он видел этого волка или его имя в пламени костра? Нет-нет, в то время он еще не умел читать, а значит, не смог бы разобрать огненные буквы. И тем не менее имя волка было ему знакомо.

— Но прежде чем начать служить, ты должен пройти обучение, — сказал Фенго.

— Я ваш покорный ученик, — отозвался Хаймиш.

— Твоим учителем будет Банко, — прорычал Фенго, и из-за спины его выступил еще один огромный волк. Корин заметил, что Банко был слеп на один глаз.

Край Далеко-Далеко с самого начала показался Корину странным местом, но никакие увиденные чудеса не могли сравниться с территорией Священных Вулканов.

Кольцо Священных Вулканов было окружено широким кругом костяных курганов, стоящих на одинаковом расстоянии друг от друга. Курганы эти исполинскими пирамидами вырастали из блестящего черного стекла, в которое за долгие годы превратилась извергнутая вулканическая лава.

На вершине каждого такого кургана восседал волк-глодатель, а другие стражи бегали вокруг.

Хаймиш должен был начать свое обучение на земле, после чего ему будет позволено стать верхним стражем и занять место на вершине кургана.

С высоты волки-глодатели обозревали окрестности, следили за совами и высматривали нежданных гостей. Хаймиш рассказывал Корину, что верхние стражи умели так высоко прыгать, что могли без труда поймать за хвост пролетающую у них над головой сову!

— Но чего они все боятся? — спросил Корин, когда Хаймиш послушно потрусил по черной земле следом за Бонко. — От кого они стерегут вулканы?

— У них две главные задачи, — пояснил Хаймиш. — Во-первых, стражи не должны допустить, чтобы какая-нибудь сумасшедшая сова нырнула в кратер вулкана и сварилась заживо… — при этих словах Хаймиш вдруг запнулся и неуверенно посмотрел на Отулиссу, словно ожидая ее поддержки.

— Корин, милый, здешние волки просто не хотят, чтобы недостойные совы искали Уголь Хуула. Понимаешь, предание гласит, что однажды в этот край придет настоящий, благословленный Глауксом, хозяин Угля. Он будет огнечеем, поэтому сразу поймет, в каком вулкане спрятано сокровище. Но Уголь Хуула притягивает не только добрых сов. Если злая, преступная сова попытается раздобыть священный Уголь, дарующий невиданные силы, стражи-глодатели должны будут немедленно убить ее. Нельзя допустить, чтобы великое могущество Угля попало в опасные когти.

— Но как стражи могут отличить добрую сову от злой?

— Этого я не знаю, — вздохнул Гвиндор. — Говорят, это знание у глодателей в костях, как в их собственных, так и в тех, что они гложут. Это своего рода дар, который передается из поколения в поколение в клане Макдункана. Вот почему именно воины этого клана составляют Священную Стражу.

Над их головами в небе кружило множество сов. Время от времени то одна, то другая из них стремительно ныряла вниз, стараясь подхватить «крайний уголь», как среди угленосов называют угольки, скатывающиеся по склонам вулканов. Были здесь и другие совы, преимущественно кузнецы, которые надеялись выгодно сторговать у угленосов живые угли.

И все-таки Корину было не по себе. Это было мрачное и суровое место, а глодатели, сновавшие среди курганов, выглядели совсем не такими сплоченными и дружными, как волки в обычных кланах. Корин подумал, что это, должно быть, объясняется тем, что у глодателей с детства не было друзей, ведь они всегда занимали самые низшие места в своих кланах, а соплеменники сторонились их и боялись, оттесняя за пределы волчьего круга.

Корин не хотел расставаться с Хаймишем. Неужели ему не разрешат даже приходить в гости к другу? Ему очень хотелось спросить об этом, но он не решался беспокоить Фенго и Банко.

«Фенго! Где же я все-таки слышал это имя?»

Совы опустились на вершину скалы, и Отулисса принялась с любопытством разглядывать сов, кружащихся над их головой в потоках горячего воздуха. Она как раз сообщала друзьям, что одна из сов только что поймала живой уголь, когда Корин, наконец, вспомнил, где он слышал имя страховолка Фенго.

Это имя произнес загадочный кролик, которого Корин повстречал в Темном Лесу. Кролик умел читать прошлое и будущее в паутине, и однажды прочел там имя «Фенго», о чем и сообщил Корину.

Самое обидное, паутины никогда не рассказывали историю до конца, в них можно было прочесть только разрозненные куски, без конца и начала.

«Со мной всегда так!» — мрачно подумал Корин.

Никто никогда и ничего не рассказывает ему до конца. Все чего-то недоговаривали: и скрум, и Мгла, и чудесный кролик, и все остальные. Так было даже с легендами о Га'Хууле, которые он тайком подслушивал в лесу. Каждый раз или рассказчик прерывался на сон, или совята принимались пищать и ссориться, так что Корину приходилось довольствоваться обрывком истории.

«Зачем я здесь? Что я должен сделать? Готов ли я быть наставником маленькому Корину?»

— В конце концов, я все-таки наставница! — ударилему в уши пронзительный крик Отулиссы. — Корин, ты меня слушал?

— Прости, Отулисса.

— Я только что сказала, что ни один из этих угленосов, — тут Отулисса указала крылом на ближайший вулкан, — ни один из них не поймал живой уголь на лету. Стыд и срам, вот как это называется! Живые угли сохраняют свою силу только в том случае, если их поймали в небе, а не выковыряли из земли. Подобранные на земле угли относятся к низшему сорту. Вы со мной согласны, Гвиндор?

— Вы правы, мадам, как есть, к низшему, — закивал Гвиндор, а про себя подумал: «Мне кажется, ты слишком привередлива, подруга. Лично я, не задумываясь, возьму любой живой уголь, будь он с земли или из воздуха!»

— Но для начала мы должны научиться собирать угли с земли. Ловить уголь на лету чрезвычайно трудно, Корин. Смотри, как я буду подбирать уголь с земли, а когда я вернусь, обрати особое внимание на положение моего клюва. Я покажу тебе «классический зажим Гранка», названный так по имени первого угленоса.

— Я весь внимание, Отулисса.

— Прежде чем отправиться на задание, нужно узнать направление ветра, — продолжала Отулисса и тут же показала Корину, как это делается. Потом она взлетела и крикнула сверху: — Следи, чтобы ветер дул в спину, тогда ты сможешь легко опуститься спиралью на землю и подобрать нужный уголь. Избегай встречного ветра, если не хочешь, чтобы тебе бросило раскаленный уголь в лицо. Ладно, я полетела!

Отулисса описала над головами друзей красивый круг, развернулась, перевернулась и начала спиралью спускаться к земле. Вот она опустилась на мерцающее оранжевое поле раскаленных углей, полыхавшее у подножия вулкана, и в тот же миг взметнулась обратно, сжимая в клюве уголь. Отулисса повернула голову вперед, потом в бок, а затем за спину, чтобы Корин мог со всех сторон рассмотреть классический зажим Гранка. После этого она небрежно бросила уголь в ведерко Гвиндора и пропыхтела:

— Извините за качество. Бросовый уголек, класса Б.

— Какие могут быть извинения, мадам! Я не привередлив и рад любому живому угольку, — искренне ответил Гвиндор.

Отулисса смерила его уничижительным взглядом, словно хотела сказать: «Глаукс, куда катится наш мир?»

— Теперь, Корин, попробуй сам. Помни все, что я тебе сказала.

— Слушаюсь, мадам.

— Проверь ветер, опиши круг, затем резкое снижение…

Отулисса еще не закончила говорить, а Корина уже и след простыл.

Он подлетел к озеру углей и только приготовился начать снижение, как вдруг вулкан чудовищно содрогнулся и изверг в небо целый столб раскаленных углей. Все совы мгновенно начали снижаться, чтобы первыми добраться до самых свежих и горячих живых угольков. Все — кроме одной.

— Что за Хагсмир?! — вскрикнул Гвиндор. — Что он делает?

— Корин! — завизжала Отулисса, глядя, как ее ученик стремительной спиралью взвивается вверх.

А Корин вовсе не думал об опасности. С врожденной легкостью он летел сквозь дождь раскаленных углей, слегка разворачивая крылья под разными углами, чтобы избежать опасности. Вот он ловко схватил клювом один пылающий уголь, потом подцепил когтями левой лапы второй, а правой лапой поймал третий.

— Г-глаукс Всещедрый, — только и смогла выдавить Отулисса. — Да он же взял сразу три живых угля на лету! Никогда в жизни я не видела ничего подобного!

Корин вернулся на вершину и бросил три угля в ведерко кузнеца. Совы склонились над сияющими сокровищами.

— Восхитительно, — прошептала Отулисса. На дне ветра мерцали три ярко-синих угля с желтыми язычками в середине.

— Теперь ты видишь, что такое настоящее качество, Корин. Вот это — настоящие живые угли.

— Вот это точно, мадам, — проухал Гвиндор. — За такие угли я должен вам заплатить.

— Вот еще глупости! — взорвалась Отулисса. — Я принципиально возражаю против торговли в этом священном месте! Это было бы неприлично.

— Как скажете, мадам. Спасибо вам огромное.

— Не стоит благодарности, — отрезала Отулисса и повернулась к Корину. В глазах ее блестели слезы. — С меня довольно того, что я своими глазами видела этот сказочный полет сквозь дождь раскаленных углей. Мне не нужно другой награды.

«Но что дальше? — подумала Отулисса, немного успокоившись. — Что же дальше? Ах, Стрикс Струма, зачем ты привела нас сюда? Что я должна сделать теперь? Этот юнец даже не понимает своих сил! Он не знает себя и не подозревает о своем предназначении!»

А Корин, не отрываясь, смотрел на дно ведерка, погруженный в собственные тревоги.

«Что-то он видит сейчас в этих углях?» — думал Гвиндор.

Корин молча смотрел на угли. Три голубых горячих камешка на дне ведерка дышали, как живые. В последнее время огненное зрение Корина стало таким острым, что ему уже не нужен был огонь. Он читал в углях так же легко, как в языках пламени. Сначала он увидел лицо своей матери. Как и в тот раз, когда он заглянул в пламя волчьей пещеры, ее лицевые перья были густо припорошены сажей и копотью. Затем Корин увидел рядом с матерью крупного волка, голову которого венчала корона из обглоданных костей.

«Значит, я не ошибся, — подумал Корин. — Она была здесь, она и сейчас здесь, возможно, в клане Макхита».

Внезапно Корин почувствовал давно забытое тревожное покалывание в желудке, которое так часто терзало его, когда он жил в каньонах вместе со своей матерью. В следующий миг желудок его оцепенел. Что случилось? Что таится в сердце этих углей? Ему вдруг показалось, будто в них играет отсвет какого-то другого угля.

Корин моргнул. В ведерке было всего три угля, но теперь в каждом из них появилась тень четвертого. Это был оранжевый уголь с синей сердцевиной и зеленым ободком цвета пронзительных волчьих глаз по краю. Корин сразу понял, что видит перед собой не просто тень живого угля. Это было отражение Угля Хуула!

«Но где же он сам? И что я должен сделать?»

«Ты все узнаешь, Корин. Ты все узнаешь», — услышал он тихий шепот.

Кто это говорит с ним? Скрум? Мгла?

Когда Корин, наконец, оторвал глаза от ведерка, он увидел обращенные на себя взгляды Гвиндора и Отулиссы.

Отулисса первая нарушила молчание. Поежившись, она заявила:

— Глаукс помоги нам! Только что мне показалось, будто рядом проплыл скрум.

Пятнистая сова дернула крылом и нервно рассмеялась, словно хотела сказать: «Вот глупости! Я же нисколько не верю в такую чепуху!»

Кровавая клятва

— Значит, я могу остаться у вас столько, сколько захочу, лорд Макхит? — спросила Нира. Она только что раскрыла волкам свое истинное лицо и рассказала им, что она вовсе не кузнец, а предводительница Титонического Союза Чистых сов.

— Ты принесла нам зеленые глаза, совсем как наши. Ты принесла с охоты зайца и разделила с нами его мясо, а теперь открыла нам великую тайну, которая может сделать наш клан самым могущественным на всей земле.

— Да, милорд, — склонила голову Нира. — Но взамен я попрошу вас поделиться со мной кое-какими сведениями.

— Сэр Росс, передайте Говорящую кость нашей почтенной гостье, славной Нире, предводительнице Титонического союза Чистых сов, — скомандовал Макхит, и Нира поняла, что таким образом он предлагает ей первой рассказать волкам все, что их может заинтересовать.

Черный волк поднял кость и положил ее перед Нирой. Она крепко прижала ее когтем к земле и начала:

— Как предводительница Титонического союза Чистых я предлагаю заключить союз между храбрыми страховолками клана Макхита и Чистыми совами.

— Какова будет цель этого союза? — быстро спросил Макхит.

— Уничтожить Ночных Стражей Га'Хуула и приобрести власть над всем совиным миром.

— Совиный мир? — ворчливо переспросил вожак. — Что нам до совиного мира.

— Много чего! — загадочно ответила Нира.

— Объясните.

Следующая часть речи Ниры основывалась на откровенной лжи, пересыпанной правдивыми сведениями о волчьей жизни в Далеко-Далеко.

Нира не теряла времени даром. За короткое время она успела облететь множество кланов, поговорить с разными волками и составить представление о силе и слабостях страховолков. Она терпеливо собирала все сплетни и слухи, но лишь одна услышанная история разожгла свирепый пожар в ее желудке. Поговаривали о какой-то молодой сипухе, поразившей волков своими чудесными способностями. Нужно было как можно скорее разузнать, что это за сова и зачем она сюда прилетела.

Нира побывала во многих кланах, но волки Макхита показались ей самыми подходящими союзниками. Из всех страховолков Далеко-Далеко эти воины были самыми отчаянными и самыми недовольными. Что может быть лучше ревнивых, завистливых волков, убежденных в том, что их обделили с самого рождения, лишив способностей, силы и власти?

Нира решила сыграть на их чувстве неполноценности. Она пообещает им власть и обведет вокруг когтя. Если она все сделает правильно, они не смогут устоять перед искушением.

Нира собралась с духом и начала:

— Вы, разумеется, знаете о том, что Уголь Хуула, похороненный в кратере одного из Священных Вулканов, много сотен лет сторожат страховолки из клана Макдункана.

— Еще бы нам не знать!

— Так же говорят, будто эта честь была оказана клану Макдункана самим королем Хуулом, когда тот в последний раз прилетел в Далеко-Далеко, чтобы похоронить Уголь в вулкане.

— Говорят? — насторожился Макхит, и в зеленых глазах его мелькнул опасный огонек. — Будто?

— Именно так, милорд. Иными словами, это всего лишь предание.

— Откуда вам это известно?

— Вы умеете читать, лорд Макхит?

— Нет, — огрызнулся волк.

— Зато я умею, — солгала Нира, которая на самом деле, едва могла разобрать свое имя. Она твердо решила, что непременно овладеет этой премудростью, как только захватит Великое Древо с его прекрасной библиотекой. — Несколько лет тому назад мне удалось проникнуть на Великое Древо Га'Хуула и прочесть древние свитки, в которых говорилось о том, что славный король Хуул избрал хранителями Угля клан Макхита, а вовсе не волков Макдункана.

— Ууууу!

Пещера гаддрехила содрогнулась от волчьего воя и оглушительного тявканья.

— Если вы поддержите меня, я помогу вам вернуть ваши законные права.

— Наши законные права! — глаза вожака полыхнули таким неистовым пламенем, что Нира невольно потупилась. — Госпожа предводительница Титонического союза, если вы поможете нашему клану восстановить наши права на Священную Стражу, мы присоединимся к вам и станем вашими вечными должниками.

Это было именно то, чего хотела Нира.

— Однако, мадам… — продолжил Макхит.

— Зовите меня генеральша или мать-генеральша, — скромно поправила его Нира.

— Да, генеральша. Какие сведения вы хотели бы получить от нас?

— До меня дошли слухи о том, будто в этих краях видели некую сипуху, обладающую таинственными силами.

— Ах, вы об этом? Есть тут такая сипуха по имени Корин.

— Корин? — переспросила Нира. — Вы уверены? Может быть, Нирок?

— Вот уж не знаю. Нам он представился, как Корин.

— Он был здесь? Вы с ним встречались? — быстро спросила Нира и возбужденно взмыла в воздух.

— Говорящая кость, генеральша! Вы бросили Говорящую кость.

— Ох, простите, пожалуйста, — спохватилась Нира и снова положила когти на кость.

— Я понимаю, что наши обычаи должны казаться вам странными, — сказал Макхит почти извиняющимся тоном.

— Ну что вы, нисколько! Вы не могли бы сказать мне, как выглядел этот Корин и зачем он был здесь?

— Честно говоря, я и сам не знаю, зачем Дункан Макдункан притащил его сюда. Я так понял, он этим хотел оказать нам особую честь. Вы ведь, конечно, слышали историю о том, как волки и медведь мирно разделили между собой мясо убитого оленя?

Нира кивнула.

— Так вот, мадам, такого не случалось в наших краях много сотен лет, со времен великого Фенго.

— Фенго?

— Так звали первого страховолка, который пришел на эту землю. Когда-то давным-давно он привел свою стаю в Далеко-Далеко, спасаясь от последнего Оледенения. В те времена волки жили стаями, а не кланами. С тех пор главного глодателя Священной Стражи по традиции зовут Фенго.

Белая волчица по имени Джильбана подняла голову и пристально посмотрела на Ниру, сощурив глаза так, что они стали похожи на узкие зеленые щелочки.

«Что-то тут нечисто… Как она может не знать про Фенго, если была на Великом Древе и читала в библиотеке книги по нашей истории? Там не могло быть не написано про Фенго!»

Вся жизнь Далеко-Далеко была подробно описана в книгах, причем начиналась эта история даже не с Гранка и Хуула, а именно с Фенго. Джильбана переменила позу, насторожила уши и обратилась в слух.

— Так что понятно, зачем Дункан Макдункан взял с собой эту сову. Хотел оказать нам честь! После этого случая с медведем и волками у нас тут только и говорят, что о чудесной сове и ее волшебных силах. Некоторые даже полагают, будто это сова и есть настоящий наследник Хуула и что ему суждено достать Уголь Хуула из вулкана.

— Все это очень и очень плохо, — буркнула Нира. Она не хотела говорить этого вслух, но ее не на шутку перепугали слова Макхита о наследнике и Угле Хуула. Не хватало только, чтобы ее планы опять сорвались!

— Что вы хотите сказать, мадам-генеральша?

— Ничего особенного… — криво усмехнулась Нира. — Мы с вами не должны допустить, чтобы Уголь Хуула попал в недостойные когти, не правда ли?

— Ясное дело!

— А если эта сова окажется той, о ком я думаю, это вполне может случиться. Скажите, как выглядел этот Корин?

— Сипуха, она и есть сипуха. Огромное лицо, слишком большое для такой молодой совы, да еще шрам от глаза до клюва.

Нира поучувствовала, что у нее подгибаются лапы. Сомнений не было, это Нирок! Неужели он хочет завладеть Углем Хуула? Нет, она даже не хотела думать об этом!

«О чем толкует этот глупый вожак? Глаукс, как же мне надоел он сам и его пещера! Эти волки ужасно воняют, всю пещеру отравили своими газами. Их пучит от того, что они жуют жесткую весеннюю траву, которая пробивается из-под снега. Хорошенькое убежище я себе нашла! Так что он там болтает? Какие еще шрамы?»

— Видите ли, мадам-генеральша, сами мы ничего не имеем против шрамов. Сами мы с ног до головы покрыты шрамами и гордимся ими, ведь рубцы и царапины рассказывают славную историю волка. Хотите взглянуть?

— Разумеется, разумеется, — слабо пролепетала Нира.

«Глаукс Милосердный, как же мне надоела эта тупая вонючая собака! С какой стати я должна разглядывать ее мерзкие царапины?»

Но ей пришлось осмотреть не только шрам Макхита, длинной полосой перечеркивавший живот вожака, но и боевые отметины других волков.

— Эту царапину наш Росс получил в стычке с волками Макдункана. Эдвиг потерял ухо, когда Макмиллансы напали на нас из засады, а Джильбана… — при этих словах к Нире подошла белая волчица, — …Джильбане разорвали плечо во время страшной драки с Макэндрюсами.

Джильбана пристально посмотрела на сову и заметила под слоем сажи на ее лице длинный косой шрам, точно такой же, как у сипухи по имени Корин.

Было в глазах этой генеральши нечто такое, что очень не понравилось Джильбане.

«Этой сове нельзя доверять!» — поняла она. Но разве лорд Макхит станет прислушиваться к мнению Джильбаны? Он ведь такой упрямый и высокомерный и не слушает никого, кроме своих приближенных.

Разве не он приказал искалечить ее щенка, чтобы потом попытаться обманом выдать его за глодателя? Разве она, Джильбана, не была тогда вне себя от бешенства? И все-таки ей пришлось умолять Макхита не прогонять ее из клана, как того требовала традиция в отношении самок, принесших «уродливое» дитя.

В конце концов он милостиво позволил Джильбане остаться, зато изгнал ее мужа, а ей самой запретил даже приближаться к своему волчонку. Ее собственный щенок был вскормлен чужой самкой, в то время как у Джильбаны сосцы лопались от молока. Все старые обиды всколыхнулись в груди белой волчицы. Она молча развернулась и заняла свое место в пещере.

Пока Нира с деланным интересом разглядывала волчьи шрамы, в голову ей пришла одна замечательная идея.

— Лорд Макхит, шрамы, которые показали мне сегодня ваши волки, лишний раз убедили меня в том, что клан Макхитов относится к самым великим волчьим союзам в Далеко-Далеко. Ваши волки должны сражаться только за великое дело. Но меня глубоко встревожил ваш рассказ о сове по имени Корин. Думаю, я уже слышала о ней в других уголках совиного мира, и слухи эти весьма и весьма тревожны… Вас не удивляет, что тот, кто называет себя Корином, попросил убежище именно у клана Макдунканов, того самого клана, который вероломно похитил у вас ваши законные права? Если, не дай Глаукс, Корин завладеет Углем Хуула, могу себе представить, как возвысится клан Макдунканов!

Она с удовлетворением отметила, как при этих словах волчьи загривки ощетинились, а уши поднялись торчком. Из разных концов пещеры послышалось угрожающее рычание.

— Но я не позволю свершиться такой несправедливости! Я готова на все ради своих будущих союзников, славных волков из клана Макхита! Клянусь честью, что если Корин добудет Уголь Хуула, я убью его и принесу Уголь вам.

В пещере воцарилась мертвая тишина.

— Вы говорите это серьезно, мадам-генеральша? — прорычал Макхит.

— Мое слово твердо, как мой желудок. И тут Джильбана подняла лапу.

— Что ты хочешь сказать, Джильбана? — повернулся к белой волчице Макхит.

— Я прошу Говорящую кость, милорд, — твердо сказала Джильбана. Получив кость, она повернулась к Нире и заговорила: — Вы только что дали страшное обещание, генеральша. Вы поступили очень благородно, ведь это обещание может стать для вас тяжкой ношей. — В пещере послышалось громкое одобрительное рычание. — В нашей стране такие слова скрепляются кровавой клятвой. — Крики стали еще громче.

— Принесите Клятвенную кость, лорд Флинс, — приказал вожак.

Лорд Флинс быстро вернулся с обглоданной костью с острым сколом на конце.

«Опять шрамы?» — презрительно подумала Нира. Ну что ж, ей уже приходилось получать раны в бою, так что одним шрамом больше, одним меньше. Вожак вышел вперед. Взяв Клятвенную кость в зубы, он быстро, но не глубоко вонзил ее в свою переднюю лапу. Брызнула струйка крови. Вожак молча положил кость перед Нирой.

«Хорошая кость, острая, как боевые когти! — отметила она. — Нужно будет заставить этих волков выгрызать для нас новое оружие!»

Нира медленно подобрала кость и задумалась. Она не боялась, ей просто нужно было выбрать подходящее место, ведь в совиных лапах не так много крови, как в волчьих. Пожалуй, из кожицы между когтями можно будет выдавить пару капелек… Нира с силой вонзила кость и добыла немного крови.

После этого она прикоснулась окровавленным когтем к лапе Макхита, и они вместе произнесли клятву верности.

— Я, генеральша и предводительница Титонического Союза Чистых на своей крови торжественно клянусь защищать права клана Макхита. Я клянусь выследить и убить сову по имени Корин, если тот завладеет священным Углем Хуула. После смерти Корина я клянусь принести Уголь Хуула вожаку клана Макхита.

— А я, Данливи Бетмор Макхит, вожак клана и милорд Макхит, торжественно клянусь заключить военный союз с предводительницей Титонического союза Чистых, если она поможет вернуть законную славу нашему клану. В этом случае я клянусь помогать Чистым совам в борьбе и подчиняться им во всех битвах.

Друзья Чистых — наши друзья. Враги Чистых — наши враги.

— Правильно! Правильно! — взвыли волки. И только Джильбана в страхе попятилась назад, ощетинив загривок. Теперь она ясно видела то, чего не замечали остальные волки. Молодой Корин был сыном Ниры! Сходство это было настолько очевидным, что она просто не могла понять, как другие этого не замечают. Должно быть, щедрые обещания Ниры совсем вскружили им голову, ведь мечты о возмездии и торжестве ослепляют даже волков.

Но Джильбана не была слепа. Она знала, что сова по имени Нира только что поклялась на крови убить своего собственного сына.

«Что это за сова? И что это за клятва? Клятва этой совы осквернила Клятвенную кость. Нет, такой союз не принесет клану Макхита ни чести, ни славы».

И тут малыш Коди прохромал мимо нее на своих изуродованных лапах. Глаза Джильбаны наполнились слезами.

«А мой сын даже не знает, что я — его мать!»

Обучение глодателя

Данмор, Морган, Хратгар, Киль и Быстро-буйный — так назывались пять вулканов Священного Кольца. В начале обучения Хаймишу предстояло узнать и выучить наизусть повадки каждого из них, а также периоды их извержений и едва заметные различия в голосе и запахе сернистых выбросов в небеса.

В редких случаях, когда из жерла вулканов выплескивалась раскаленная лава, глодатели должны были мгновенно распознать, к какому виду она относится и по какому склону потечет эта густая черная река.

Но самое главное, глодателей учили с первого взгляда узнавать во множестве кузнецов, угленосов и странников опасных сов, приближающихся к вулканам с недобрыми намерениями. На языке стражей таких сов называли «серомыслами».

Хаймиша отправили на обучение к южному склону вулкана Данмор. Как раз в тот момент, когда Корин начал свой незабываемый полет за живыми углями, наставник Хаймиша с хрустом грыз куски черного стекла, чтобы дать ученику представление о сигнале тревоги.

— Разумеется, на самом деле звук будет гораздо громче, — пояснил Банко. — Ты запомнил этот характерный резкий хруст?

Хаймиш хотел ответить «да», но ему помешал оглушительный крик, исторгнувшийся из глоток сов, круживших над южным склоном вулкана. Оба волка удивленно задрали морды к небу.

— Это же Корин! — закричал Хаймиш, узнав своего друга, несущегося сквозь ливень раскаленных углей.

— Клянусь лапами моего отца, вот это сова! — ахнул Банко.

Стоявшие рядом с ними кузнецы перестали спорить о цене углей. Глодатели на вершинах курганов восторженно завыли, а волчьи птицы разразились ликующим карканьем.

С тех пор прошло уже несколько дней, и каждую ночь Хаймиш с нетерпением ждал Корина, но тот ни разу не пришел навестить его.

Вообще-то в Священной Страже не приветствовалась дружба глодателей, как друг с другом, так и с другими обитателями Далеко-Далеко, но Хаймиш чувствовал, что это правило не распространяется на Корина.

По крайней мере, Банко очень обрадовался, узнав, что Хаймиш дружит с молодой сипухой. Хаймиш очень надеялся, что слава не вскружит Корину голову и не заставит забыть своего друга, который, кстати, день ото дня становился все сильнее и крепче.

Но Корин не прилетал. Хаймиш знал, что его друг вовсе не зазнался. Корин был очень скромной совой, это подтверждалось и тем, что он ни разу не попытался повторить свой великий полет, по крайней мере, Хаймиш больше не видел его над вулканом. И все-таки Хаймиш испытал странное облегчение, случайно подслушав разговор каких-то сов, сетовавших на то, что сразу после ночи своего триумфа Корин куда-то пропал.

Однажды ночью пошел снег. Ветрило стих, и красные искры вулкана медленно кружили среди снежинок. Хаймиш патрулировал территорию между вулканами Данмор и Морган, и случайно наткнулся на двух кузнецов, споривших из-за углей.

— Я дам тебе по три лучших угля за каждый уголь из твоего ведерка, — предлагал первый.

— Ищи дурака! Это те самые живые угли, которые поймала молодая сипуха. Корин отдал их мне.

Хаймиш замедлил шаг. В одном из кузнецов он узнал Гвиндора, старого приятеля Корина. Во время путешествия к Священным Вулканам Корин много рассказывал о нем, а перед самым окончанием пути Хаймиш сам познакомился с кузнецом.

Ему не терпелось поговорить с Гвиндором, но глодателям запрещено болтать во время патрулирования, к тому же Хаймиша смущало присутствие второго кузнеца.

«Ладно, придется потерпеть до конца патруля. А что если за это время кузнец уже улетит? Может быть, побежать к нему и попросить дождаться его в каком-нибудь месте? Скажем, за одним из костяных курганов?»

Луна только-только начала свое восхождение по небу, когда Хаймиш прибежал за курган. Гвиндор терпеливо дожидался его.

— Ну-ка, ну-ка, — проухал он, разглядывая молодого глодателя. — Как же ты вырос, дружок! Грудь у тебя стала широкая и сильная, как у взрослого волка.

— Спасибо, сэр. Все оказалось правдой, эти тренировки действительно укрепляют.

— Вижу, вижу. Тебя уже начали обучать прыжкам?

— Совсем недавно, сэр. Это оказалось очень трудно, особенно для таких хромоножек, как я. Но я уверен, что смогу научиться.

— Я не сомневаюсь в этом, дружище. Я слышал об одном старом глодателе, так у него было всего три лапы, представляешь? Так вот, однажды ночью сюда залетела одна из этих серых как-вы-там-их-зовете? — короче, из серомыслов. Это было очень давно, и волка того звали, если мне не изменяет память, Макбетом Макдунканом. Так вот, этот старый Макбет подпрыгнул до самого неба и стащил с него эту проклятую сову за хвост! Нет, ты представляешь? Это на трех-то лапах!..Но, кажется, ты хотел о чем-то поговорить со мной?

— Да, сэр. Я хотел узнать о Корине. Он мой лучший друг, понимаете…

Гвиндор кивнул.

— Я не встречал его вот уже несколько дней… В последний раз я видел его издалека, в ту ночь, когда он поймал три угля.

— Да, было дело, — проухал Гвиндор. — Вот это хватка, да?

— Да, сэр. Скажите, с ним все в порядке? Ничего не случилось?

— Нет, малыш, у него все хорошо. Он просто улетел немного подумать. Я чувствую, что у него какая-то тяжесть на сердце и желудке и она не дает ему покоя. Ему просто нужно побыть одному и во всем разобраться. Обещаю, что когда он вернется, я непременно скажу ему, что ты хочешь с ним встретиться.

— Правда, сэр? Я буду вам ужасно благодарен! Огромное спасибо.

— Да не за что, малыш.

В речном тумане

— Ты должен найти в себе силы, Корин. Открой свои способности!

С тех пор как Корин совершил свой незабываемый полет за углями, Отулисса не оставляла его в покое. Но Корин никак не мог понять, чего она от него хочет и почему не скажет об этом прямо.

— Силу? — переспросил Корин. — Нет у меня никакой особой силы.

Он решил не рассказывать ей о своем огненном зрении. Честно говоря, Отулисса была чересчур назойлива. Если ей рассказать, она тут же пристанет с расспросами и начнет выпытывать, что он видит в пламени.

— Но ведь ты с первого же раза поймал на лету сразу три угля!

— Наверное, мне просто повезло. Разве это так уж невозможно?

— Невозможно! Ты пролетел сквозь столбы пламени и лавины углей, как опытный угленос. Послушай меня, — начала было Отулисса, но тут же поправилась: — Нет, послушай себя. Прислушайся к своему сердцу и к своему желудку.

Желтые глаза Отулиссы засверкали еще ярче. Корин видел, что она очень-очень хочет, чтобы он понял нечто важное. Он ничего не понимал, но, на всякий случай, кивнул.

— Может быть, мне стоит улететь ненадолго, — сказал он.

— Что ж, это хорошая мысль. Поселись в каком-нибудь тихом месте, где почти нет сов и не слышно грохота вулканов. Думаю, одиночество поможет тебе, — тихо сказала Отулисса и погладила его крылом по плечу.

За Священным Кольцом вулканов протекала река, и Корин решил отправиться туда, чтобы хорошенько подумать. Ему нужно было побыть одному. Отулисса была очень милая, но ужасно много болтала. Зато Гвиндор почти все время молчал, от него слова нужного не добьешься. Впрочем, он всегда таким был.

Корин хорошо помнил, как когда-то, еще в каньонах, он безуспешно пытался добиться от Гвиндора ответа на свои вопросы, но каждый раз слышал что-то вроде: «Ох, парень, ну как я могу сказать тебе, что делать?» или «На самом деле, ты давно уже знаешь ответ. Загляни в свой желудок, дружок».

Но сейчас Корин не знал ответа и не мог заглянуть в свой желудок. Ему нужно было хорошенько обдумать смысл того, что он увидел в жаре углей. Он увидел в их пламени не только лицо своей матери, но и отражение Угля Хуула. Значит ли это, что ему предназначено достать этот Уголь? Но в таком случае, остается очень много вопросов.

Получается, он ошибся, решив, что спасенное им яйцо было королевским? Значит, маленький Корин вовсе не принц, а ему, большому Корину, не суждено стать для него вторым Гранком, учителем и наставником?

Но кто же тогда этот маленький Корин? И чем объясняются все эти совпадения? Может быть, ему вообще не стоит сейчас ломать над этим голову?

«Совершенно верно», — подтвердил тихий голос. Корин покрутил головой, но никого не увидел. Голос звучал у него в голове.

«Скрум!» — встрепенулся Корин. Он поудобнее устроился на камне и посмотрел на лежащую внизу реку, от которой поднимались клубы тумана. Вот дымка начала уплотняться, превращаясь в силуэт, усыпанный сверкающими искорками. В следующий миг Корин понял, что это вовсе не искорки, а крапинки на крыльях пятнистой совы. Падающие снежинки просвечивали сквозь прозрачный силуэт скрума, и Корин подумал, что никогда не видел столь прекрасного зрелища.

«Я чувствовал, что вы были рядом со мной, когда я поймал угли. И Отулисса, кажется, тоже подумала об этом».

«Она чувствует мое присутствие, но продолжает отрицать мое существование, — прозвучало в голове у Корина. — Ей до сих пор неловко верить в такую чепуху, как скрумы. Вот почему мне пришлось ждать, пока ты останешься один. Я не могу являться, когда чувствую пусть даже ничтожное недоверие».

«Я видел в углях отражение своей матери. Она где-то рядом. Я очень боюсь».

«Я знаю, милый. Но ведь ты увидел не только это, правда?»

Корин не ответил. «Смелее, Корин».

«Да, увидел. Я увидел Уголь Хуула. Но это ничего не значит, правда? Я ведь не могу быть тем, кому предназначено достать его?»

«Вот как? Тогда, быть может, пусть он достанется твоей матери?»

«Никогда!»

«Ты должен сделать все, чтобы она не получила Уголь. Ты должен ее остановить».

Что это значит? Почему все кругом только и делают, что разговаривают с ним загадками?! Почему он постоянно должен довольствоваться обрывками правды? Когда же, наконец, он получит полный ответ на свои вопросы?

«Полного ответа не существует».

«А правда? Она-то существует?»

«Правда для одних может быть ложью для других».

«Так во что же мне верить?»

«В себя, Корин».

«Что?»

«Что слышал. Я только что дала тебе полный ответ на твой вопрос».

«Никакой это не ответ! Это просто одно слово».

«А ты — просто сова». «И что из этого? Что?»

Скрум начал медленно таять.

«Как я узнаю, в какой вулкан мне прыгать? Это Данмор или нет?»

Внезапно Корин услышал громкий треск, а потом шорох. Глаукс, неужели это его мать? Значит, она все-таки выследила его?

Глаза волчицы

Джильбана шла два дня и две ночи. После того как генеральша распрощалась с волками и улетела, волчица незаметно выскользнула из гаддерхилы и отправилась в ночь.

Выследить Ниру оказалось делом нетрудным. Джильбана на своем веку повидала немало птиц, но никогда еще не встречала такой шумной совы. Эта генеральша колотила крыльями так, что воздух свистел.

Джильбана сразу поняла, что Нира направляется к Священному Кольцу, причем летит самым коротким путем. Вечером второго дня волчица впервые почуяла странный запах и почти тут же увидела косой отпечаток волчьей лапы.

Джильбана остановилась, как вкопанная, и прошептала древнее волчье заклятие:

— Брахноккен.

Потом она сделала знак лапой, отгоняя зло, и снова принюхалась. Так и есть, здесь совсем недавно прошел волк с пенной пастью и, что самое страшное, он тоже двигался короткой дорогой к вулканам. Значит, придется идти в обход. Безопаснее всего будет двинуться вдоль реки, но это серьезно удлинит путь. Сумеет ли она тогда опередить Ниру?

Придется суметь, другого выхода все равно нет. Джильбана была быстроногой волчицей, самой стремительной во всем клане Макхитов. Именно поэтому вожак позволил ей остаться в клане после того, как искалечил ее дитя. Что ж, если снег будет не очень глубок, она сумеет добраться до вулканов быстрее Ниры.

Джильбана сорвалась с места и огромными скачками помчалась вперед. Она неслась все быстрее и быстрее. Сердце ее бешено колотилось в груди. «Она должна сделать это».

В голове ее остались только две мысли. Она не позволит этой сове убить своего сына. И она сделает все, чтобы разрушить преступный союз между Нирой и волками, даже если для этого придется пожертвовать жизнью.

«Я не допущу этого. Я этого не допущу!» — слова эти песней пульсировали в крови Джильбаны, стучали в ее сердце, звучали в такт бегущим лапам. Шерсть ее отдувало назад ветром, глаза сверкали двумя неистовыми зелеными звездами, загривок стоял дыбом от ярости, лютое бешенство бурлило в крови и гнало в путь.

Этой ночью Джильбана была самой свирепой волчицей во всем краю Далеко-Далеко. Ей было нечего терять, и она была готова на все. Она потеряла своего сына. Она потеряла своего друга. Если понадобится, она потеряет и свой клан.

Джильбана спрыгнула на лед и приготовилась перебежать реку. Если лед обломится, она поплывет. Джильбана не боялась воды, потому что плавала почти так же хорошо, как бегала.

Лед треснул только тогда, когда она была в двух прыжках от противоположного берега. Джильбана рухнула в воду, но тут же выскочила на берег и принялась кататься по земле, чтобы быстрее обсохнуть. Встав, она увидела перед собой сову. И не просто сову, а ту самую сипуху. Корин, дрожа от страха, прятался за скалой.

— Простите, — пролепетал он. — Я принял вас за свою мать.

Джильбана изумленно прищурила глаза.

— Простите еще раз. Я просто думал о своей матери, как вдруг услышал шум и очень испугался. Я не ожидал увидеть вас здесь.

Джильбана тяжело дышала от быстрого бега. Никогда в жизни ей не приходилось так долго бежать изо всех сил.

— Я знаю твою мать, — пропыхтела она. — Твоя мать — предводительница Титонического союза Чистых, она… — Джильбана прервалась, чтобы перевести дух. — Она собирается убить тебя. Времени осталось мало. Нужно действовать очень быстро, — она снова замолчала и судорожно глотнула воздух. — Ты должен добыть Уголь Хуула.

Она тяжело задышала, каждый глоток воздуха болью отдавался в ее легких.

— Передохните немного, — взмолился Корин.

— Нет времени на отдых. Все зависит от тебя. Твоей матери нужен Уголь. Она пообещала отдать его нам, клану Макхита. Наши волки мечтают заполучить Уголь Хуула, ведь он даст им власть, о которой они всегда мечтали. Взамен наш вожак пообещал вступить в Титонический союз и помочь твоей матери завоевать власть над миром.

— Но почему ты пошла против своего клана?

— Они забрали моего сына. Они искалечили его. Они давно мечтали, чтобы волки Макхита служили в Священной Страже, поэтому отгрызли моему сыну хвост и две подушечки на лапах. Они выгнали из клана моего друга. И после этого ты спрашиваешь, почему я их ненавижу? Они отняли у меня все. Но если твоя мать добьется своего, мой клан станет еще свирепее, еще злее и еще беспощаднее. Я не хочу этого.

— Коди твой сын?

Джильбана кивнула головой. Теперь из пасти ее стекали длинные нити слюны, но дыхание слегка выровнялось, а хрипы немного стихли.

— Коди мой сын, но он даже не знает об этом. Мне не позволили выкормить его. Но сейчас не время говорить об этом. У нас нет времени. Ты должен достать Уголь. Он принадлежит тебе, я знаю это.

Корин заглянул в сверкающие зеленые глаза Джильбаны и увидел в них свое отражение. Страх не исчез из его глаз, но теперь в них появилась решимость. Он поверил тому, что отражалось в зеленых глазах волчицы.

Стеклянный вулкан

Эта ночь была во многом не похожа на другие. Свирепый ветер гудел в Священном Кольце. Красные искры вулканов кружились в безумном танце, сливаясь со снежинками в музыке разгулявшегося ветра.

На земле, как обычно, кузнецы торговались с угленосами. Глодатели молча патрулировали свои участки. Старшие глодатели, восседавшие на вершинах костяных курганов, выли в ночное небо, передавая на секретном языке стражей инструкции, приказы и предупреждения своим товарищам. Несколько отважных угленосов летали над вулканами, пытаясь повторить уже ставший легендой тройной захват Корина.

Все были заняты своим делом, и никто не обратил внимания на вернувшегося Корина, который начал по широкому кругу облетать Священное Кольцо вулканов.

Джильбана устроилась в тени старых костяных курганов. От нечего делать она внимательно изучила свое убежище. Что и говорить, здешние волки были настоящими художниками. Одна из костей изображала волчью птицу. Джильбана подивилась искусству неизвестного глодателя, сумевшего выгрызть в кости даже мелкие перья птицы. Может быть, Коди будет здесь лучше, чем в клане? Здесь он станет художником, одним из самых сильных волков на свете… но обреченным навсегда остаться без подруги и вести одинокую жизнь, не зная ни семьи, ни кланового товарищества…

Джильбана посмотрела на звезды. Правда ли, что после того, как глодатель умирает и восходит по следу духов, он получает право вернуться на землю в любом обличий, в каком пожелает? Может быть, это честная сделка?

«Нет!» — решительно покачала головой Джильбана. Жизнь дана волку для того, чтобы прожить ее на земле, в родовой пещере с молодняком, в гаддерхиле с благородными волками, со своим кланом и на охотничьих тропах, где уважают закон Лохинвирра. Вот это настоящая волчья жизнь! Да будет проклят ее собственный клан, забывший закон Лохинвирра! Да будет проклят этот клан за его зависть, за искалеченных щенков и за союз с дьявольской совой!

Джильбана взглянула в небо и нашла там Корина. Медленно, очень медленно, он облетал каждый вулкан. Теперь уже и другие совы заметили его и расступились, уступая небо этой удивительной сове.

Две совы, сидевшие на скалистом выступе, тоже не сводили глаз с Корина. Это был редкий случай, когда Отулисса не открывала клюва. Гвиндор тоже молчал, затаив дыхание. Совиные желудки дрожали в предвкушении того, что вот-вот должно было произойти.

Над Священными Вулканами повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь визгом ветра и редкими завываниями глодателей. Корин уже в пятый раз облетал вулканы. Он видел, что Гвиндор с Отулиссой не спускают с него глаз. Он заметил на земле Хаймиша.

«Наверное, он уже закончил свое дежурство», — подумал Корин, заметив, что Хаймиш перестал бегать между Данмором и Быстробуйным.

Корину было стыдно за то, что он в последние дни совсем забыл о своем друге. Ничего, потом он наверстает упущенное. По крайней мере, он очень надеялся на то, что у него будет это потом.

Несмотря на мрачные мысли, Корин был удивительно спокоен. Желудок его был готов к испытанию. Частью этого испытания было терпение.

Где-то на дне желудка Корина лежала уверенность в том, что ему не придется угадывать, в каком вулкане спрятан Уголь. В нужный момент он каким-то непостижимым пока образом узнает, где искать.

А в это же самое время, на самой границе между тьмой и алыми отсветами вулканов, кружила еще одна сова. Случайный наблюдатель, доведись ему ее увидеть, решил бы, что для кузнеца она летает чересчур неуклюже. Слышали бы вы, с каким грохотом она поставила на камень свое кузнечное ведерко с инструментами! К сожалению, за ревом ветра никто ничего не услышал, а глаза всех зрителей были прикованы к юной сипухе, в шестой раз облетавшей Священное Кольцо вулканов.

Все смотрели на Корина — все, кроме глодателей на вершинах курганов. Они насторожились и приподняли загривки, почуяв появление совы с кузнечным ведерком. Безмолвный сигнал облетел кольцо курганов: «Внимание! Поблизости серомысл!»

Что сделает эта недобрая сова? Попытается взлететь туда, где кружит Корин? Будет очень и очень нехорошо, если две совы начнут сражаться за Уголь Хуула. Никогда еще в истории Священного кольца не случалось, чтобы сразу две совы одновременно пытались добыть сокровище.

Однако на этот раз волки ошиблись. Вторая сова не собиралась мешать Корину. Нет, Нира не была настолько глупа, чтобы соваться в клокочущее пекло. Пусть Корин сделает это, и если ему суждено погибнуть, пусть гибнет. Значит, он такой же наследник Хуула, как и она сама!

Но если, по какой-то безумной случайности, он вдруг добудет Уголь, тогда наступит время Ниры. Она убьет Корина, заберет Уголь Хуула и отдаст его клану Макхита. А если Уголь так и останется в кратере вулкана? Что ж, это никак не повлияет на план Ниры. Она не обещала Макхиту во что бы то ни стало раздобыть Уголь, она посулила лишь восстановить их права «законных» членов Священной Стражи. Когда волки Макхита перейдут на ее сторону, Нира сумеет окончательно подчинить себе совиный мир.

«Ах, Клудд, как жаль, что ты этого не увидишь!»

Корин посмотрел в кипящий кратер Данмора. Именно из бурлящего котла Данмора вылетели те три живых угля, которые он так ловко поймал несколько ночей тому назад. И все-таки желудок подсказывал Корину, что Уголь Хуула лежит не здесь.

Он покружил над Морганом и полетел к Килю и Быстробуйному. Корин держался очень высоко, но, пролетая над Хратгаром, вдруг заметил на склоне, прямо под кратером, что-то очень странное.

Не раздумывая, он начал снижаться. Потом вытаращил глаза и почувствовал учащающуюся дрожь в желудке. Склоны вулкана вдруг начали светиться. На глазах у изумленного Корина они стали молочно-белыми с голубоватым отливом, потом внутри вулкана закружились сверкающие вихри — и гора стала прозрачной!

Видят ли это все остальные? Ночь гудела от пронзительного волчьего воя. Другие совы тоже бросились к Хратгару и принялись кружить вокруг вулкана, держась намного ниже кратера, но Корин уже понял, что они не видят ничего необычного. Они прилетели сюда только потому, что заметили, что Корин надолго задержался над его вершиной. Они не видели, что вулкан стал стеклянным!

А Корин смотрел сквозь пылающее стекло вулкана на Уголь Хуула — оранжевый, с голубым язычком в середине и зеленым ободком цвета неистовых волчьих глаз. Уголь покоился в черном пузыре лавы. Сквозь прозрачное стекло Корин увидел, как кипящее море лавы вдруг застыло, и пузырь с Уголем Хуула начал стремительно подниматься на поверхность. Целый фонтан углей с шипением вылетел из кратера и, словно по волшебству, на миг застыл в воздухе.

Корин был единственным, кто видел это. Он понял, что время настало. Стремительной спиралью он взвился над кратером в ночное небо, затем резко отвел назад оба крыла, прижал их к телу и камнем полетел вниз. Последняя мысль его была: «Я пролетел через Крушильни, пролечу и через это!»

Однако, нырнув в кратер, он не почувствовал никакого жара, а когда окунул клюв в кипящую лаву и схватил Уголь, тот показался ему прохладным.

Словно огненная комета Корин взмыл из кратера вулкана, и целые фонтаны искр рассыпались во все стороны от зажатого в его клюве Угля. Волки завыли. Совы заухали, закричали, завизжали и запели. А затем, перекрывая весь этот шум, в заметенной снегом ночи колокольным звоном загудел гулкий голос мохноногого сыча:

— Да здравствует новый король! Да здравствует Корин, наследник Хуула!

Этот крик был подхвачен всеми совами, волками и глодателями. Даже стадо северных оленей диким ревом приветствовало Корина:

— Да здравствует король Корин! Отулисса, заливаясь слезами, присоединилась ко всеобщему ликованию.

Сидя в темноте, Нира терпеливо ждала. Она не произнесла ни звука и лишь наблюдала из своего укрытия. Она сидела далеко от всех, и никто не заметил ее странного молчания. Вернее, почти никто.

Нира и не подозревала, что с того самого момента, как она прилетела сюда, с нее не сводит глаз еще одна сова. Это был Док Яроклюв, огромная полярная сова с сорочьим пером на спине. Док спрятался в сугробе неподалеку от той скалы, где пряталась Нира. Он был одним из лучших следопытов совиного мира и, подобно многим наемникам из Далеко-Далеко, нечасто испытывал угрызения совести.

В последний раз он по заданию Ниры выследил ее беглого сына, который каким-то чудом сумел удрать через Крушильни. В тот раз Док выполнил свою работу, но поклялся никогда больше не иметь дело с Нирой. Совесть, которую он считал пустой выдумкой, все-таки проснулась в его желудке в тот день, когда он сидел перед Крушильнями. Он был потрясен тем, как Нира отнеслась к известию о том, что ее сын жив. Она даже не скрывала, что хотела бы видеть его мертвым…

Доку было противно даже смотреть на Ниру, поэтому он отвернулся и обвел глазами ближайший утес. Внезапно глаза его едва не выскочили из орбит.

— Жуткоклюв!

Он слышал, что вскоре после бегства Нирока лейтенант Жуткоклюв тоже покинул Чистых и улетел куда-то в Далеко-Далеко. Куда еще он мог податься? Ночные Стражи ни за что не приняли бы его. К Чистым он тоже не мог вернуться, даже если бы захотел. Отныне он был изгоем, и каждый Чистый получил приказ убить предателя, где только увидит его. Далеко-Далеко было единственным местом, где принимали всех, не спрашивая о происхождении.

Док Яроклюв окинул Жуткоклюва внимательным взглядом. Что и говорить, старый лейтенант заметно сдал за последнее время. Оперение его потускнело и истрепалось. Он страшно исхудал и выглядел ослабевшим. Внезапно Жуткоклюв повернул голову и поймал изучающий взгляд Дока. Несколько мгновений совы молча смотрели друг на друга, а потом отвели глаза.

Жуткоклюв в последний раз видел Дока в те жуткие ночи, когда Нира охотилась за своим сыном. Старый лейтенант всегда любил Нирока. Когда до него дошли слухи о молодой сипухе, объявившейся в краю Далеко-Дале ко, он сразу подумал о Нироке. Потом он увидел сову на теле мертвого лося и мгновенно узнал сына Клудда. Он был как две капли воды похож на свою мать, даже шрамы у них были почти одинаковые. Жуткоклюв слышал о том, что Нира бросилась на сына и расцарапала ему когтями лицо.

С тех пор Жуткоклюв тенью следовал за Нироком. Разумеется, он даже подумать не мог, что их путешествие закончится таким чудом.

«Странно, — подумал Жуткоклюв. — Мы все встретились здесь — я, Яроклюв и юный Нирок».

Жуткоклюв и раньше слышал, как волки судачили о чудесных способностях юной совы и поговаривали, будто ей предназначено вернуть Уголь Хуула, хотя не верил этим слухам, поскольку знал, что волки суеверны и любят преувеличивать.

Но то, что Жуткоклюв увидел в эту ночь, заставило его поверить в чудо. Молодая сипуха, покинувшая войско Чистых, сумела подняться над ненавистью и злобными устремлениями своего племени и, став изгоем из изгоев, обрела подлинное благородство. Сын Ниры и Клудда стал настоящим наследником короля Хуула.

Док Яроклюв думал о том же. Это зрелище могло исторгнуть слезы из самых циничных глаз. И Док непременно заплакал бы, если бы не обязанность оставаться настороже. Он должен следить за проклятой совой, источавшей такую жуткую ненависть, от которой вскипал даже пронизанный ледяными ветрами ночной воздух.

«Я чувствую, что она в любой момент может сорваться с места! — думал Док Яроклюв. — А все кругом так обезумели от счастья, что никто ничего не заметит…»

Он огляделся. Ему потребуется помощь, чтобы помешать Нире осуществить задуманное. Как назло, вокруг не было никого, кроме старого Жуткоклюва. Стараясь не привлекать лишнего внимания, Док украдкой подал лейтенанту знак оставаться на месте, а потом бесшумно подлетел и опустился на ледяной карниз рядом с ним.

Склонившись к старой сове Док прошептал:

— Она что-то задумала. Жуткоклюв кивнул.

— Она вот-вот взлетит. Нужно приготовиться. Ты справишься?

Жуткоклюв снова кивнул. В его потухшем взоре вспыхнул мрачный огонек. Это было похоже на чудо. На глазах у ошеломленного Дока старый лейтенант вдруг помолодел и обрел силу.

— Справлюсь, — прошептал он.

Когда Корин с зажатым в клюве углем начал описывать второй круг над вулканами, Нира расправила крылья. Обезумевшие от счастья угленосы кружили под ее сыном, пытаясь поймать в свои ведра рассыпающиеся от угля искры. В легендах говорилось, будто угли, зажженные от искры Угля Хуула, будут гореть вечно.

Корин никак не мог поверить в то, что все происходит наяву. Желудок его разрывался от счастья и огромной, почти невыносимой благодарности. Только сейчас он вдруг понял, как сильно любит всех, кто любил его и верил в него — всех-всех, даже прекрасную волчицу Джильбану!

Корин посмотрел вниз, но Джильбаны нигде не было видно. Ничего, он разыщет ее потом! Он любил Хаймиша, Отулиссу и Гвиндора, дорогого Гвиндора, который первым разглядел его предназначение и, что еще важнее, первым объяснил ему про свободу воли. Он вспомнил про Мглу и улыбнулся. Милая Мгла! Но сейчас ему больше всего хотелось поскорее разыскать Хаймиша и Джильбану.

— Остановите ее! — донесся откуда-то снизу отчаянный крик.

Корин резко обернулся. «Нира!»

— Иди к мамочке, Нирок. Отдай мне это! «Нет!» — вскрикнул его желудок.

Корин взвился в небо стремительной спиралью и вдруг заметил внизу какую-то тень. Возле края мерцающего озера горячей золы стоял больной волк и клочья пены, падая вниз с его оскаленной морды, громко шипели на углях.

В следующий миг Корин понял, что ему делать. Он расправил крылья и начал кругами спускаться прямо на волка, пытавшегося зубами поймать свой собственный хвост.

— Смотри, что он делает! — в восторге прокричал Док Яроклюв. — Вот это голова! Он хочет заманить старую ведьму прямо в пенную пасть бешеного волка. Давай-ка поможем нашему малышу! — крикнул он, и они с Жутко-клювом стремительно сорвались с места.

В следующий миг все остальные тоже разгадали стратегию Корина. Хаймиш с Джильбаной выскочили из темноты и погнали больного волка в сторону Ниры. Корин тем временем уже закончил снижаться и теперь летел над самой землей.

Он знал, что Нире ничего не остается, как спуститься за ним следом. Все вокруг включились в погоню, все старались заманить ненавистную Ниру в пасть бешеного волка. Много сотен лет они ждали этой ночи, и вот теперь их юному королю угрожала смертельная опасность!

Нира была совершенно сбита с толку. Она собиралась драться с Корином в воздухе, но вместо этого ее зачем-то отжимали к земле. Нира никогда не умела сражаться стоя, она предпочитала воздушные битвы.

«Что происходит?»

Ее со всех сторон обступали какие-то совы и звери.

«Где Нирок?»

Внезапно прямо за ее спиной выросла огромная волчица, в которой Нира с облегчением узнала белую охотницу из клана Макхита.

— Я на твоей стороне, — отчаянным шепотом выкрикнула Нира, глядя на Джильбану.

Волчьи глаза полыхнули таким огнем, что даже снег на земле вдруг вспыхнул зеленым.

— Нет! — прорычала она сквозь оскаленные зубы. — Ты ни на чьей стороне, ты — сама за себя!

И тут Нира, наконец, заметила больного волка: увидела густую пену, хлопьями падающую с разинутой пасти, услышала хриплое, прерывистое дыхание. Только теперь до нее дошло, зачем все эти совы и волки оттесняют ее к больному животному. Она знала, что такое бешенство. Она знала, что всякий зверь или птица, заразившиеся этой болезнью, умирают в ужасных мучениях. Нира в отчаянии посмотрела вверх в поисках спасения.

— Жуткоклюв, это ты, старый дурак? — завизжала она. — Что ты тут делаешь?

— Прилетел посмотреть, как ты умрешь, — ответил ее бывший лейтенант.

— Ты не можешь так поступить со мной!

— Может, — ответил еще один голос.

— Док Яроклюв! Это ты? Но ты-то поможешь мне?

— Никогда.

Нира увидела над своей головой целую тучу сов, отрезавших ей путь к спасению в небе. Внизу ее ждали волки, а выше всех, в свободном черном небе кружил Корин, сжимая в клюве пылающий Уголь Хуула.

Но Нира не собиралась так легко отдавать свою жизнь. Не для того она столько прожила на свете, чтобы погибнуть в этом проклятом краю. Она слишком умна, чтобы умереть. Она что-нибудь придумает. Пусть эти волки сильны и велики ростом, она же знает, что они все калеки! У многих из них недостает лап, а значит, в сплошной волчьей цепи должны быть разрывы.

Нира быстро скользнула взглядом по волчьим лапам. Нужно только отыскать прореху, а там уж она сумеет пролететь над самой землей, нырнуть в просвет и вырваться на свободу!

Внезапно больной волк прыгнул вперед. Все птицы и волки стремительно отпрянули назад, спасаясь от брызг ядовитой пены. Все знали, что одной ее капли порой достаточно, чтобы убить волка.

Нира поняла, что это ее последний шанс.

«Я спасена!» — ликующе крикнула она про себя, расправляя крылья. И тут Жуткоклюв камнем рухнул на нее сверху. Нира кубарем отлетела в сторону.

«Жуткоклюв!» — беззвучно закричал Корин.

Все произошло мгновенно. Никто и глазом не успел моргнуть, как Жуткоклюв оказался в пенной пасти бешеного волка. Все смотрели на несчастную сову и больного волка, и в этом всеобщем смятении никто не заметил, как Нира быстро расправила крылья и улетела.

— Он умирает! Он умирает!

Джильбана оскалила зубы и бросилась на больного волка. Тот разжал пасть, швырнул Жуткоклюва на землю и с воем помчался прямо к озеру пылающих углей. Охваченный безумием волк опрокинулся на спину и принялся кататься по углям. В тот же миг шерсть его вспыхнула, и огонь начал пожирать тело.

Волки и совы бросились к Жуткоклюву. Он умирал. Клыки бешеного волка вонзились ему в самое сердце.

— Назад, все назад! — громовым голосом зарычал Фенго. — Не прикасайтесь к нему! Он заражен.

Корин опустился на землю, и совы отпрянули от него, как только что расступались перед бешеным волком.

Но на этот раз их заставил отступить не страх перед болезнью, а глубокое почтение перед королевский властью, которая, словно невидимая мантия, окутывала крылья Корина. Гвиндор молча приблизился к королю, и тот бросил в его ведерко пылающий Уголь Хуула.

— Жуткоклюв, — прошептал Корин. — Ты принял на себя предназначенный мне удар.

— Я отвел удар от короля, Нирок.

— Отныне меня зовут Корин.

— Отличное имя для юного короля.

— Жуткоклюв, ты все-таки покинул Чистых… Почему ты сделал это? Ты ведь был одним из главных помощников Ниры!

— С тех пор как ты появился на свет, я стал по-другому смотреть на жизнь, — прохрипел Жуткоклюв. Дыхание сиплыми толчками вырывалось из его клюва, глаза закатились. — Уже давно я усомнился в том… во что верят Чистые. Нет никакой… чистоты… В совином мире… нет ни чистых… ни нечистых. Есть только бесконечное… и прекрасное разнообразие сов… В нем наше богатство. Пусть на свете будут сипухи… и мохноногие сычи… полярные совы и сычики-эльфы…

— Не утруждай себя, Жуткоклюв, прошу тебя!

Но тут из клюва у старой совы показалась пена, а тело задергалось в предсмертной агонии. Волки с изумлением смотрели, как их король низко склонился к самой земле.

В какой-то мигЖуткоклюв перестал корчиться и заметил склонившегося над ним Корина. Он посмотрел в глаза короля, и Корин ответил ему долгим взглядом. Волки переглянулись, и тихий шепот полетел по толпе собравшихся: «Смотрите, смотрите! Это похоже на Лохин-вирр, только без хищника и дичи…»

— Да, — громко сказал какой-то волк. — Это Лохинвирр между королем и его верным подданным, отдавшим жизнь за своего повелителя.

Корин медленно выпрямился и отошел от тела мертвой совы.

— Кузнецы, — прокричал он, удивляясь тому, как незнакомо и властно звучит его голос. — Принесите лучших живых углей. Мы должны достойно похоронить эту благородную сову.

Вскоре огромное пламя заплясало над телом совы, при жизни звавшейся Жуткоклювом. Искры взмыли в ночное небо. Джильбана и Хаймиш стояли рядом с Корином и, запрокинув головы, выли в темноту. Остальные волки подхватили этот прощальный вой.

Корин моргнул. Он ясно видел, как искры взметнулись к самым звездам.

— Он ступил на звездный след духов и ушел в небесную пещеру, — прошептал Хаймиш.

— Он улетел в Глаумору, — сказал Корин.

— В Глаумору, — кивнул Хаймиш.

Корин посмотрел на своего друга и изумленно всплеснул крыльями.

— Что стало с твоей лапой, Хаймиш? Она выпрямилась!

Он обвел глазами остальных глодателей. У славного Фенго, предводителя Священной Стражи, было теперь все четыре лапы, а родившийся одноглазым Банко сверкал двумя совершенно здоровыми зелеными глазами. У бесхвостых волков каким-то чудом выросли хвосты, криволапые твердо стояли на ногах, а одноухие обрели оба уха.

— Что произошло? — ошеломленно спросил Корин.

Фенго выступил вперед и согнулся перед королем в почтительном поклоне. Затем он опустил голову, почти коснувшись носом земли, повернул шею набок и, закатив глаза, снизу вверх поглядел на Корина.

— Все эти годы мы охраняли Уголь Хуула и ждали, когда прилетит достойная сова. Теперь королевская власть восстановлена. Наша служба окончена, и мы свободны до того дня, когда тебе настанет пора умирать, и ты вернешься сюда, чтобы бросить Уголь в жерло одного из вулканов. Пророчество о возвращении великого короля Хуула сбылось, а значит, за свою верную службу мы получили право стать теми, кем хотим. Мы все решили остаться волками, чтобы верой и правдой служить тебе, король Корин. Мы лишь попросили даровать нам то, чего были лишены всю жизнь. Наше желание исполнено. Хромые лапы выросли, слепые глаза прозрели, кривые спины выпрямились. Но мы всегда готовы по первому зову прийти тебе на помощь и отправиться вслед за тобой туда, куда ты прикажешь. Мы клянемся до конца жизни верно служить тебе, король Корин.

— Спасибо вам, верные страховолки. В свою очередь я клянусь всегда защищать вас и править со всей дарованной мне Глауксом мудростью и справедливостью. Я клянусь быть добрым и милосердным ко всем своим подданным и никогда не стану сражаться за злое дело.

И тогда все волки и совы, собравшиеся в этом краю Далеко-Далеко, осененном искрами и отсветами трепещущего пламени, склонились перед Корином. Они поднесли ему короны из искусно обглоданных костей, но он отказался.

— Мне не нужна корона, — добродушно покачал головой Корин. Отулисса, услышавшая эти слова, закрыла глаза и зашептала с детства знакомое место из легенды о Га'Хууле: «…он побуждал сов на великие и славные дела, и хотя он никогда не носил золотой короны, совы признали его своим королем; милосердие и добродетель помазали его на царство, и благородство было его короной».

Затем Отулисса повернулась к Корину и тихо сказала:

— Нам пора лететь, — она поймала его полный недоумения взгляд и пояснила: — Нас ждут на Великом Древе, Корин. Ты знаешь, что Уголь Хуула должен храниться там… где тебя ждет королевский трон.

Корин почувствовал, что желудок у него сейчас взорвется от радости. Счастье затопило его, зажглось в сердце, согрело изнутри.

— На Великое Древо, — прошептал он. — Наконец-то!

Но прежде чем покинуть Далеко-Далеко, Корин должен был попрощаться с Хаймишем и Джильбаной.

— Хаймиш, ты был моим лучшим другом с самого первого дня, как я очутился здесь. Я не забуду тебя до конца своих дней.

— Я тоже никогда не забуду вас, Ваше Величество.

— Перестань, Хаймиш! Прошу тебя, не обращайся ко мне так! Мы, совы, живем по другим законам, чем волки. У нас нет строгого подчинения, как в ваших кланах. Пожалуйста, зови меня просто Корином.

— Как вам будет угодно, — прошептал Хаймиш, почтительно припадая к земле.

— Нет, Хаймиш, прошу тебя, не надо! Ты должен навсегда остаться моим другом, а не слугой!

Корин повернулся к Джильбане и с тревогой сказал:

— Я вижу, что глаза твои полны печали.

— Неужели это так заметно? — спросила белая волчица.

— Ты грустишь из-за меня, Джильбана? Священной Стражи больше нет, а значит, у тебя напрасно отняли дитя?

— Я потеряла дитя и клан, зато приобрела друга и короля.

— Хотите отправиться вместе со мной на Великое Древо? Вы оба отлично плаваете и сможете без труда перебраться через море Хуулмере.

Волки переглянулись и покачали головами.

— Мы волки страны Далеко-Далеко, Корин, — почтительно сказал Хаймиш. — Но мы всегда останемся твоими верными друзьями и по первому зову придем тебе на помощь.

— Корин! — пронзительно крикнула Отулисса. — Нам пора лететь!

— До свидания, друзья мои, — сказал Корин, и все трое расплакались. Корин сморгнул слезы, раскрыл крылья и поднялся в воздух.

Сжимая в когтях Уголь, он в последний раз облетел Священное Кольцо вулканов, а затем вместе с Отулиссой и Гвиндором повернулся спиной к Неподвижной звезде и взял курс на юго-восток, на море Хуулмере, посреди которого лежит остров Хуула.

Ночь выдалась ясная. Как ни тяжело было Корину покидать тех, кого он успел полюбить, он твердо знал, что наконец-то летит туда, куда почти с самого рождения стремились его сердце и желудок.

Дядя Сорен и король

Тень накрыла Великое Древо Га'Хуула, и это была тень смерти. Несколько дней молчала прекрасная арфа, и не было музыки на острове. Сестра мадам Плонк, занимавшаяся кузнечным делом в Серебристой Мгле, была убита. А после этого смертельно заболели Борон и Барран.

— Сначала сестра мадам Плонк, и вот теперь болезнь! — жаловалась слепая змея Одри своим подругам, Хильде и миссис Плитивер.

— Летит Сорен, я слышу звук его крыльев! — воскликнула миссис Плитивер.

Домашние змеи грелись в теплых лучах последнего солнца, столь редкого в пору Медного дождя, когда созревают сочные ягоды молочника. Обычно в эту пору на острове наступает время праздника урожая, но теперь никто и не вспоминал о веселье. — Мне кажется, он летит в парламент к Борон и Барран.

— Думаете, конец близок? — прошелестела Хильда.

Все три змеи промолчали. Они не хотели говорить о том, чего нельзя было изменить.

* * *

Сорен опустился на ветку возле входа в парламент и доложил о своем прибытии. Он невольно вспомнил, как когда-то давно они с Копушей, Гильфи и Сумраком обнаружили в корнях Великого Древа секретное место, в котором было слышно каждое сказанное в парламенте слово. В те времена они частенько подслушивали секретные заседания мудрейших сов Древа. Теперь в этом давно не было необходимости, ведь они все стали членами парламента.

Сейчас Сорена срочно вызвали к умирающим монархам. Король Борон и королева Барран предпочли провести свои последние дни и ночи в парламенте.

Они были слишком слабы, чтобы летать, и уже не могли принимать пищу, поэтому объявили, что время их пришло. Борон и Барран всю жизнь прожили вместе, и теперь вместе отправлялись в сияющую Глаумору, чтобы никогда уже не расставаться.

Все совы Великого Древа были потрясены, узнав о внезапной болезни, поразившей обоих монархов. Казалось, Борон и Барран заранее спланировали свой уход. Они были стары, но все же не так стары, как Эзилриб, до сих пор продолжавший летать, пусть и с трудом.

Прибыв в парламент по приказу монархов, Сорен надеялся получить какие-то объяснения произошедшему. Войдя в зал, он с удивлением увидел, что все его друзья уже в сборе. Не хватало только Отулиссы, улетевшей с острова с какой-то секретной миссией.

Вспомнив об ней, Сорен в который раз подивился ее внезапному исчезновению. Она улетела на рассвете, ни с кем не попрощавшись, словно бежала от чего-то. Когда друзья хватились ее, Эзилриб туманно объяснил, что у Отулиссы возникли «кое-какие дела». Какие еще дела? В последнее время кругом были одни загадки. Сорен слышал, что Нира воспитывает птенца, а вскоре появились слухи о том, будто он наследник Клудда. Может быть, таинственное бегство Отулиссы как-то связано со всей этой историей?

Руби, Мартин и Эглантина тихо сидели в зале. Клив из Фритмора, знаменитый врач из Северных царств, отвел всех собравшихся к монархам. Борон с Барран давно уже не сидели на своих привычных насестах, а покоились в гнездах из пуха, пожертвованного всеми совами Великого Древа.

— Постарайтесь покороче, — предупредил Клив. — Не задавайте слишком много вопросов, чтобы не утомлять больных. — Друзья молча закивали головами.

— Где Эзилриб? — спросил Сорен.

— Скоро узнаешь.

«Новая загадка! — подумал Сорен. — Не мог же и он улететь по делам в такое время!»

Борон еле заметно приподнял коготь, приветствуя вошедших.

Первой заговорила Барран, верная подруга Борона и королева острова. Сорен с великим почтением приблизился к умирающим. Желудок его оцепенел. Он знал, что очень скоро должно случиться, но не мог до конца поверить в это. Смерть Борона и Барран станет концом целой эпохи. Что-то ждет Ночных Стражей в будущем? Великое Древо будет беззащитно без монархов…

— Сначала я хочу сказать вам самое главное, — голос белой совы был столь слаб, что друзьям пришлось низко наклониться над ней, чтобы разобрать слова. — Не нужно печалиться. Наступило время великой радости, и радость эта продлится очень долго. Совы смущенно переглянулись.

— Да, — чуть с большей силой подхватил Борон. — Мы видим, что вы удивлены. Но так оно и будет, поверьте. Прямо сейчас наш добрый друг Эзилриб сидит на самой высокой смотровой ветке Великого Древа, чтобы первым приветствовать приближение вашего нового — настоящего! — короля.

— Ч-что? — хором переспросили друзья.

— Как это понимать? — спросил Копуша. — Вы — наши настоящие и единственные короли! — воскликнул он.

Копуша всегда был самым рассудительным из друзей, поэтому и сейчас не удержался от размышлений вслух:

— И вообще, что значит — «настоящий король»? Вы всегда были верными и доблестными монархами!

Борон и Барран тихонько засмеялись.

— Я же говорил тебе, дорогая, что Копуша обязательно заспорит, когда услышит о «настоящем» короле! — с трудом повернул голову к подруге Борон. Барран в ответ еле слышно закурлыкала, как делают совы, когда их что-то смешит.

— Вы правы, друзья. Мы были верными, но мы не были избраны на царствие так, как первый король Хуул. Мы были всего лишь управляющими, стражами и хранителями царства.

При этих словах оба монарха слабо закивали головами.

— Но вы же не верите во все эти легенды об Угле Хуула! — воскликнул Мартин. — Это же просто легенды!

Но Сорен не готов был согласиться с другом. Ему ли не знать, что в легендах о Хууле никогда и ничего не было «просто»! Неприятное словечко «просто» гасило огонь правды и убивало веру в чудо.

Голос Борона зазвучал с неожиданной силой:

— Разве не благодаря этим легендам закалились наши желудки и обрели крепость сердца? Легенды отличают цивилизованный мир от нецивилизованного. Сегодня ночью произойдет великое событие. Пророчество исполнится. С минуты на минуту юная сова вновь обретет Уголь Хуула…

В зале парламента воцарилась ошеломленная тишина. Даже для Сорена слова умирающего монарха прозвучали громом среди ясного неба. Это было невероятно. Неслыханно… Согласно все тем же легендам, прошла тысяча лет с тех пор, как добрый король Хуул похоронил свой Уголь и вознесся в сияющую Глаумору.

— Как только Уголь будет возвращен, мы умрем, — прошелестела Барран слабеющим с каждой секундой голосом. — Так предсказано. Да, друзья мои… Я знаю, вам будет недоставать нас, но прошу вас, не горюйте! Это будет миг великой радости… Наше… — она с усилием перевела дух и глотнула воздух.

— Наше дело… — еле слышно подхватил Борон, — на земле… закончено. Благослови вас Глаукс, дорогие…

Обе совы одновременно испустили дух и умерли. Легкий ветерок пролетел по залу заседаний парламента: это души умерших монархов вознеслись в небеса.

Прощальная церемония состоялась сразу после кончины Борона и Барран.

Сорен вернулся в свое дупло. Его жена, очаровательная сипуха по имени Пеллимор или Пелли, как ее звали все друзья и знакомые, сидела на яйцах. Прошлым летом Сорен спас Пелли из лесного пожара, разразившегося в царстве Амбала. Их встреча была нисколько не похожа на любовь с первого взгляда, ибо сначала Пелли чуть не убила Сорена, приняв его за воина из армии Чистых. Угадайте, что убедило ее в том, что перед ней не враг? Прочитанная Сореном песнь из Огненного цикла!

Сорен до конца дней не забудет, что сказала Пелли, когда он закончил: «Весьма подходящий выбор репертуара, учитывая сложившиеся обстоятельства!» — вот что сказала ему прекрасная спасенная.

Обстоятельства и в самом деле были весьма горячими: вокруг Сорена и Пелли с гудением бушевало пламя, а полные сока деревья то и дело взрывались с оглушительным грохотом.

Сорен был восхищен отвагой незнакомой сипухи, которая сначала яростно сражалась с ним, а потом нашла в себе силы хладнокровно шутить посреди неистового пожара. Так или иначе, дружба Сорена и Пелли началась с литературы.

Пелли знала наизусть все легенды, но не умела читать. Сорен взялся ее научить, и она оказалась очень способной ученицей. Сорен и Пелли проводили много часов в библиотеке, и вскоре пылкая любовь к книгам уступила место еще более пылкой любви друг к другу.

— Никаких изменений? — спросил Сорен, влетая в дупло.

— Никаких, — покачала головой Пелли.

— Хочешь, я сменю тебя ненадолго?

— Нет. Лучше выкладывай, что тебя беспокоит.

— С чего ты взяла?

— Сорен, я всегда вижу, когда ты чем-то взволнован. У тебя ужасно смешная привычка теребить бахромку на левом крыле! Признавайся, в чем дело.

— Понимаешь, перед самой смертью Баран сказала: «Как только Уголь будет возвращен, мы умрем. Так предсказано». Но я никак не могу вспомнить ни одной легенды или песни, где говорилось бы что-то похожее. Знаешь, Пелли, мне все время кажется, будто вот-вот что-то произойдет или даже уже происходит.

В этот миг в дупло вползла старая миссис Плитивер:

— Ах, Сорен-Сорен, а я-то думала, ты уже и сам стал наполовину змеей благодаря своим предчувствиям! — Всем известно, что слепые змеи обладают феноменально развитой чувствительностью. — Меня тоже не покидает ощущение, будто вот-вот должно произойти что-то очень-очень важное. Жар Угля приближается с каждой минутой. Давайте-ка я посижу на ваших яйцах, а вы слетайте на вершину дерева и хорошенько поглядите во все стороны.

Сорен по опыту знал, что спорить с миссис Плитивер, когда она охвачена каким-то предчувствием, совершенно бессмысленно.

— Но миссис Плитивер! — попробовала возразить Пелли.

— Слезай-ка с гнезда, да поживее, — шикнула змея.

Миссис Плитивер скользнула в гнездо и, развернувшись широкими кольцами, покрыла собой все три яйца.

«Ах, как летит время! — невольно подумала старая змея. — И как давно мы идем по жизни вместе…»

Ей казалось, что высокая ель в густом лесу Тито была в другой жизни. Сорен был едва появившимся на свет птенцом, когда жестокий брат Клудд выбросил его из дупла.

«Подумать только, что теперь этот бывший птенец сам готовится стать отцом трех птенчиков!»

Миссис Плитивер заранее знала, что из всех трех яиц на свет появятся три очаровательные девочки-сипухи.

Вскоре Сорен и Пелли разыскали на вершине дерева Эзилриба. Ночь выдалась темной и безлунной.

— Добро пожаловать, — проскрипел Эзилриб.

— Добрый вечер, Эзилриб, — поздоровалась Пелли. — Добрый вечер, Октавия, — поклонилась она толстой сине-зеленой змее, свисавшей с соседней ветки.

— Как поживают яйца? — прошипела Октавия.

— Потихоньку, Октавия, потихоньку! — раздраженно заухал старый Эзилриб. — Если хочешь знать мое мнение, то на свете нет ничего скучнее яиц, по крайней мере до тех пор, пока из них не вылупятся птенцы!

— Кажется, я не спрашивала вашего мнения! — указала Октавия.

Они с Эзилрибом постоянно подшучивали друг над другом и порой вели себя, как любящие супруги, всю жизнь прожившие вместе.

Сорен молчал, не сводя глаз с темной линии горизонта. Там что-то было! Какая-то крошечная точка яркого света. Может быть, ему кажется? Сорен присмотрелся, и ему показалось, будто он различает цвета.

Он расправил крылья и пустился в полет.

— Сорен, куда ты? — закричала Пелли. Эзилриб тихонько похлопал ее крылом по плечу:

— Пусть летит. Так суждено, Пелли. Он должен первым приветствовать его.

— Кого приветствовать? Я никого не вижу!

— Зато Сорен видит. Он, как и я, увидел дальний отсвет Угля.

Сорен летел сквозь бурные ветра. С каждым взмахом крыльев свет угля впереди горел все ярче и ярче.

Сорен уже видел, что Уголь прекрасен, как и было описано в легендах. Казалось, он притягивал к себе, и никогда еще полет не был для Сорена таким счастьем. Теперь он уже различал силуэты трех сов и даже узнал среди них Отулиссу. Вторая фигура принадлежала масковой сипухе, а третья сова была настоящей сипухой Тито Альба.

Сорен напряг мышцы лицевого диска, чтобы лучше поймать приближающиеся звуки, и прислушался. Сомнений не было, сердце этой совы билось, как сердце сипухи!

Все ближе и ближе подлетала таинственная троица, и для Сорена весь окружающий мир перестал существовать. Море стихло, ветер успокоился. Он не слышал ничего, кроме шелеста крыльев незнакомой амбарной совы.

Сипуха летела необычайно тихо, и Сорен вдруг вспомнил, что когда-то давно точно так же летали его родители. Странно, что он вдруг вспомнил такие давние звуки! Но уже не сомневался, что слышал точно такой же звук в детстве. В следующий миг он увидел лицо приближающейся сипухи.

Сначала в глаза ему бросился зажатый в клюве незнакомца Уголь Хуула, сверкающий всем богатством своих оранжевых, голубых, желтых и зеленых оттенков. А потом Сорен невольно вздрогнул, заметив длинный шрам, пересекавший лицо сипухи. Мгновение спустя он забыл об этом шраме, ведь это была всего лишь внешность… Какое она имела значение! Сорен слышал главное — ровное сокращение доблестного желудка сипухи, шелест ее быстрых крыльев и стук благородного сердца.

Теперь Сорен знал, кого видит перед собой. Это был сын тиранов, унаследовавший сердце, разум и желудок своих бабушки и дедушки. Это была поистине благородная сова.

Корин бросил уголь в ведерко, которое нес Гвиндор. Сорен подлетел к нему и опустился чуть ниже, заняв место справа от Отулиссы.

— Это твой племянник, Сорен, — громко объявила Отулисса. — Сорен, ты видишь перед собой Корина, короля Га'Хуула.

— Здравствуйте, дядя Сорен, — с трепетом проговорил юный король. — Для меня великая честь познакомиться с вами.

Слезы навернулись на глаза Сорена, и он полетел рядом с племянником.

— Нет, это ты оказываешь мне честь, — сказал он. — Ты совершил то, о чем не могла мечтать ни одна сова во всем нашем мире! Ты сотворил чудо, превосходящее чудо возвращения Угля Хуула!

Корин непонимающе заморгал.

— Ты родился в самом сердце зла, но сумел найти путь к добру. Выросший в тирании, ты стремился к равенству. Воспитанный в жестокости, ты научился милосердию. Тебя учили бесчестию, но ты обрел честь. Самые презренные совы совиного мира питали тебя своей отравой, но ты обрел подлинное благородство. Ты мой племянник и мой король!

— А ты — мой дядя и мой герой. Но мне нужно еще очень многому научиться, поэтому я хочу, чтобы ты стал моим помощником. Ты поможешь мне отнести Уголь на Великое Древо.

Гвиндор молча передал им ведерко, и король со своим дядей помчались вперед.

Совы, сидевшие на ветках Великого Древа, увидели очень странное зрелище. Две сипухи летели прямо к ним, придерживая когтями ведерко, но когда они приблизились, то на глазах у изумленных сов ведро вдруг стало прозрачным, словно сделанным из стекла.

На дне его горел Уголь Хуула. Сияние озарило все Великое Древо, окрасив его всеми цветами радуги. Казалось, будто целый дождь мерцающих угольков обрушился на остров, расцветив его трепещущими огнями. Эглантина не могла больше ждать. Она вылетела из своего дупла и помчалась приветствовать брата и племянника.

— Добро пожаловать на Великое Древо, Ваше Величество. Меня зовут Эглантина и я ваша тетя.

— Значит, я буду называть вас тетушкой, а вы зовите меня просто Корином! — воскликнул король и рассмеялся, видя смущение Эглантины. — Да, имя Корин очень мне нравится. Пусть я король, но, сколько себя помню, я всегда мечтал стать Ночным Стражем Га'Хуула.

— В таком случае, добро пожаловать, Корин! — воскликнула Эглантина. — Лети за мной.

Отулисса подняла голову и увидела в небе облачко мерцающего тумана. Мелкие капельки ярко сверкали в темноте. Отулисса взлетела ввысь к своей старой наставнице.

— Я верю, Стрикс Струма! Теперь я верю в тебя!

— Конечно, дорогая. Ах, какая прекрасная ночь, настоящая ночь для героев и юных королей. Теперь мои земные дела окончены…

— Я верю… верю… верю… — шептала Отулисса, не сводя глаз со со скрума Стрикс Струмы, который медленно растворялся в воздухе, — возвращаясь на путь духов, ведущий в сияющую Глаумору.

В эту ночь все совы Великого Древа обрели новую веру. Они поверили в то, что у правды много обличий и что наряду с научными истинами, которые доказываются при помощи разума, существуют легенды и предания, сбывающиеся в сердцах и желудках тех, кто в них верит.

— Я пришел, — сказал Корин, вступая в огромное дупло Великого Древа. — Я прилетел сюда только благодаря вере в правоту легенд и преданий. Какое счастье, что совы до сих пор верят в правду верности и преданности, доброты и милосердия! Много лет назад моего дядю похитили совы Сант-Эголиуса. Тогда легенды о Хууле спасли его и тетю Гильфи — вы ведь позволите мне называть вас так? — обратился он к крошке-эльфу, которая восторженно закивала в ответ. — Сказания о Хууле уберегли их от лунного ослепления. Они защитили их от безумия в залитой лунным светом камере. Там, где есть легенды, там есть и надежда. Там, где верят в легенды, там живы предания о рыцарственных совах великого царства Га'Хуула, которые каждую ночь поднимаются в ночное небо, чтобы творить добрые дела. Эти совы говорят только правду и ничего кроме правды. Их цель — восстановить разрушенное, превратить слабость в силу, исправить испорченное, низвергнуть спесивых и лишить власти тех, кто попирает беззащитных. Сердца их полны возвышенных устремлений и…

Дорогие Ночные Стражи, перед вами тот, кто был разрушен, бессилен, слаб и беззащитен. Я был изгоем и отверженным совиного мира, и вот теперь я обрел свой дом. Благослови вас Глаукс за вашу веру в легенды!

Совы и другие герои серии «НОЧНЫЕ СТРАЖИ»

Изгнанник

Стая Сорена

Сорен — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba). Родом из лесного царства Тито; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Гильфи — сычик-эльф (Micrathene whitney), родом из пустынного королевства Кунир. Лучшая подруга Сорена; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Сумрак — бородатая неясыть, или большая серая сова (Strix nebulosa), сова-одиночка. Осиротел через несколько часов после появления на свет; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Копуша — пещерная сова (Speotyto cunicularius), родом из пустынного королевства Кунир. Заблудился в пустыне после того, как патрульные Сант-Эголиуса убили и съели его младшего брата; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Предводители Великого Древа Га'Хуула

Борон — белая сова (Nyctea scandiaca), король Хуула.

Барран — белая сова {Nyctea scandiaca), королева Хуула.

Эзилриб — пятнистая совка, или совка с бакенбардами (Otus trichopsis). Мудрый наставник Клюва всепогодников и угленосов, учитель Сорена (также известен под именем Лизэ из Киля).

Стрикс Струма — пятнистая сова (Strix occidentails), наставница Клюва навигаторов. Погибла во время осады Великого Древа.

Вислошейка — пещерная сова (Speotyto cunicularius), преподавательница Гахуулогии. Предала Великое Древо во время осады.

Сильвана — пещерная сова (Speotyto cunicularius), молодая наставница Клюва следопытов.

Остальные обитатели Великого Древа Га'Хуула

Отулисса — пятнистая сова (Strix occidentails), сова из хорошей семьи и очень благородного происхождения; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Мартин — новошотландский мохноногий сыч (Aegolius acadicus), соратник Сорена по Клюву угленосов; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Руби — болотная, или короткоухая сова (Asio flammeus); также летает в одном Клюве с Сореном; Ночной Страж Великого Древа Га'Хуула.

Эглантина — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba), младшая сестра Сорена.

Бубо — виргинийский филин (Bubo virginianus), кузнец Великого Древа Га'Хуула.

Мадам Плонк — белая сова (Nyctea scandiaca), красавица-певица Великого Древа Га'Хуула.

Миссис Плитивер — слепая змея, бывшая домашняя прислуга родителей Сорена; ныне член гильдии арфисток на Великом Древе Га'Хуула.

Октавия — слепая змея, домашняя прислуга мадам Плонк и Эзилриба.

Чистые

Клудд — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba), старший брат Сорена; предводитель Чистых (также известен под именами Металлический Клюв или Верховный Тито). Погиб во время Вторжения.

Нира — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba). Супруга Клудда, предводительница Чистых после его гибели.

Нирок — сипуха или амбарная сова (Tyto alba). Их сын, который должен был стать новым Верховным Тито, предводителем Чистых.

Пыльнобровка — пепельная сова (Tyto tenebricosa), занимал самое низшее положение в иерархии Чистых. Лучший друг Нирока. Также был известен под именем Филипп.

Зверобой — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba), заместитель Клудда.

Жуткоклюв — сипуха, или амбарная сова (Tyto alba), первый заместитель Ниры.

Страйкер — сипуха или амбарная сова, (Tyto alba), заместитель Ниры.

Остальные персонажи

Гвиндор — масковая сипуха (Tyto novaehollandiae), одинокий кузнец, приглашенный Чистыми для проведения церемонии погребения Клудда.

Одинокий кузнец из Серебристой Мглы — белая сова (Nyctea scandiac), не принадлежит ни к одному из существующих царств совиного мира.

Хаймиш — страховолк из клана Макдункана; глодатель Священной Стражи, лучший друг Корина.

Дункан Макдункан — предводитель волчьего клана Макдунканов.

Данливи Макхит — предводитель волчьего клана Макхитов.

Джильбана — белая волчица из клана Макхитов, мать волчонка, искалеченного Макхитом.

Хитрисса — ядовитая летучая змея из Амбалы; подруга и помощница Мглы.

Content

Ласки Кэтрин Изгнанник

Ночные стражи Книга восьмая Изгнанник

Пролог

Безымянный изгнанник

Ядовитые гости

Орлиное гнездо

Небесная азбука

Решено!

Плач а ночи

Стук сердца

Демон из Хагсмира

Возвращение яйца

Тезка

Подслушанные легенды

Волки под луной

Новый друг

А в это время

Трагедия в серебристой мгле

Деление глаза

Дети кеба и дети следа

Клан Макхита

Страшная догадка

Пятнистая сова теряет сознание

Кто чей наставник?

Азы угольного дела

Кровавая клятва

Обучение глодателя

В речном тумане

Глаза волчицы

Стеклянный вулкан

Дядя Сорен и король

Совы и другие герои серии «НОЧНЫЕ СТРАЖИ»