Антон Грановский

Мастер гнева

Ибо до сих пор остались на небе ангелы со страшным оружием.

Апостол Павел

Глава 1

Побег

1

Майор продрался сквозь колючие кусты, вышел на полянку и остановился, чтобы перевести дух. Еще пять минут назад у него была надежда скрыться от монстров бегством, но теперь он чувствовал, нет, он знал, что путь к звездолету отрезан. Шатуны не выпустят его отсюда живым. Разорвут на части и сожрут, и даже хоронить будет нечего. Да и некому. Все бойцы Четвертой десантной полегли на этой проклятой Богом планете за неполные пять часов. Майор остался один.

Деревья, напоминающие переплетение скрученных серых канатов, поднимались на высоту двадцати метров. Бурые потеки на их острых листьях выглядели, как засохшая кровь.

Майор втянул ноздрями воздух и, казалось, ощутил запах окружающих его неземных джунглей, сладковатый аромат, который словно оживал в горле.

Вытерев рукавом комбинезона потный лоб, майор поднял к лицу руку и глянул на дисплей навигатора, прикрепленный к запястью. До челнока оставалось около трех километров. Чертовски много, если учесть, что по пятам за тобой гонится стая разъяренных тварей.

Напряженно прислушиваясь к едва различимым шорохам, которые издавали джунгли, майор взялся за обрезиненную рукоять пистолета и бесшумно извлек его из магнитной кобуры.

За спиной послышался легкий шорох, майор мгновенно повернулся и вскинул пистолет. Он увидел взломанную корнями землю тропы, паутину лиан, а дальше, метрах в пятнадцати от себя, несколько существ, похожих на гигантских ящериц. Существа эти гуськом пересекали тропу, но движения их были странно плавными и замедленными, словно они двигались в воде. Вот одна из ящериц повернула к майору голову, ее узкая мордочка пришла в движение, словно под кожей у маленькой твари зашевелились черви. Ящерица отвернулась, и вскоре все четыре серых, чешуйчатых тела скрылись среди деревьев.

Аромат растений усилился и стал напоминать запах прелого мяса. И тут ветки затрещали, и на поляну выпрыгнули три огромных шатуна. Твари были размером с быков, но по виду напоминали перекормленных ротвейлеров. (Согласно собранным данным, шатуны – свирепые и безжалостные хищники, никогда не выпускающие добычу из клыков. Хватка у них мертвая.)

Но шатуны никогда не приходили одни. Следом за ними всегда появлялась тварь, которой не было аналогов на Земле и которую условно называли ЗТ-особь. «ЗТ» расшифровывалось как «зверь-телепат».

Шатуны, мелко потряхивая головами и оскаленными пастями (при каждом движении с зубов слетали капли клейкой слюны), быстро рассредоточились, окружая майора и отрезая ему пути к бегству. Майор держал в руке гонг-бластер и, не спуская глаз с приближающихся чудовищ, старался уловить краем зрения движение в густой листве, свидетельствующее о приближении ЗТ-особи.

И тут шатун, шедший впереди, с невероятной для столь массивного тела скоростью прыгнул на майора. Майор успел нажать на спусковой крючок, всполох огня прожег в груди шатуна дыру размером с футбольный мяч, но в следующий миг пистолет вылетел из рук майора, выбитый когтистой лапой раненого зверя.

Шатун взревел и повалился на бок, подмяв под себя пистолет. Майор чертыхнулся, отпрыгнул в сторону и схватился за рукояти лазерных мечей, укрепленных на поясе. Рукояти с легким щелчком вышли из магнитных пазов. Лазерные клинки взметнулись из них, подобно языкам голубого пламени.

Второй шатун пошел в атаку, но майор уклонился от его клыков и молниеносным ударом одного из мечей разрубил грузное тело хищника пополам.

Третий шатун едва не вцепился майору в горло, но тот пригнулся и, ринувшись вперед, ударил хищника мечами в живот. Лазерные клинки вспороли шатуну отвислое брюхо.

Из кустов выскочил четвертый шатун. Коротким ударом лазерного меча майор отсек чудовищу когтистую лапу, а клинок второго меча вогнал ему в горло, чуть пониже огромного кадыка.

И тут мозг майора пронзила молния. Словно десятки невидимых щупалец проникли к нему под черепную коробку, и десятки чуждых, страшных голосов зашептали ему в уши неразборчивые слова.

Майор сконцентрировался и попытался выбросить эти щупальца из своей головы. На какое-то мгновение ему показалось, что это удалось. Но тут же ощущение чужого присутствия в мозгу вернулось, а затем из кустов вывалилась на поляну огромная, отвратительная тварь, похожая на гигантского паука.

Майор выставил перед собой голубые извилистые клинки лазерных мечей. Но тут отвратительный, пугающий голос прозвучал у него в голове:

ТЫ ЗАБРЕЛ НЕ В ТОТ ЛЕС, ЧУЖАК!

Майор вздрогнул и сделал шаг назад, однако заставил себя остановиться. Если верить когнитивному анализатору, ЗТ-особь не обладала разумом. Слова, услышанные майором, были порождением его собственного мозга, воспаленного телепатической агрессией, которую изрыгнула на него ЗТ-особь.

Майор снова поднял лазерные мечи и громко проговорил, глядя на гигантского паука:

– Я майор четвертого легиона Конфедерации. Уйди с дороги, тварь, если не хочешь, чтобы я разрубил тебя на куски.

Майор знал, что тварь не поймет его слов, но она должна уловить общий смысл сообщения, как его улавливают собаки, слушая уверенный голос своего хозяина.

Студенистое брюхо ЗТ-особи заколыхалось и запульсировало, а вслед за тем тонкая кожа на брюхе натянулась под давлением изнутри. Еще миг – и кожа треснула и стала быстро расползаться, выдавливая наружу клейкую жидкость, а вслед за этим из разверзшегося брюха высунулась омерзительная звериная морда, блестящая от тянущихся за нею клейких ниточек. Высвободившись из брюха, скользкая, гладкая голова, напоминающая голову гигантской крысы, разомкнула глаза. Уставившись на майора, тварь оскалила зубы и зашипела:

ОПУСТИ ОРУЖИЕ, ПРИШЕЛЕЦ!

Майор сделал шаг вперед, выискивая наиболее уязвимое место на огромном теле ЗТ-особи. И тут из вспучившегося живота чудовища выстрелили огненные щупальца. Майор дважды взмахнул мечом, и щупальца отлетели в сторону, превратившись в черные фонтаны крови. Майор ринулся вперед и всадил оба сверкающих лазерных клинка чудовищу в живот.

– Ты связалась не с тем парнем, тварь, – процедил майор сквозь зубы и выдернул лазерные клинки из студенистого брюха ЗТ-особи.

Чудовище еще пару секунд стояло на месте, а затем тяжело повалилось на землю, подминая кусты и деревья.

Майор вытер рукавом раскрасневшееся, потное лицо, повернулся и оглядел поле битвы. Затем прижал большие пальцы к сенсорам, и клинки лазерных мечей – голубые, извилистые, как тела змей, – исчезли, мгновенно втянувшись в рукоятки. Майор сунул мечи в магнитные футляры. Затем опустил руки и вдохнул полной грудью тяжелый, сладкий и липкий аромат деревьев планеты Зорган. Путь к звездолету был свободен.

И тут что-то произошло. Майор не сразу понял, что именно, лишь почувствовал, как спину и грудь его обдало нестерпимым жаром. Майор покачнулся и хотел выругаться, но изо рта у него хлынула кровь. Он опустил взгляд на живот и покачнулся от боли и ужаса. Из живота у него торчали огненные щупальца.

Майор, сделав над собой усилие, обернулся. Последним, что он увидел, была огромная смеющаяся крысиная морда. Тело гигантского паука сотрясалось, как студень, а из оскаленной крысиной пасти раздавался гулкий человеческий смех.

Глаза майора затянула кровавая пелена, и на ней вспыхнули огненные буквы:

GAME OVER

2

Егор Волков, известный среди френдов под ником Волчок, откинулся на спинку вертящегося кресла и стянул с головы наушники. Он чувствовал себя усталым и измотанным, словно и впрямь вступал в схватку с огромными инопланетными тварями.

Переведя дух, Егор взглянул на свой «профиль», высветившийся на мониторе.

Статус: Воин Конфедерации.

Уровень: Гранд-мастер.

Специализация: Космо-десантник.

Звание: Майор.

Специальное оружие: Два лазерных меча.

Особенности оружия: Волнистые клинки, усиливающие пробивную силу потока фотонов.

Егор невесело хмыкнул. Гранд-мастер! Вторую неделю он топтался на одном уровне и никак не мог одолеть телепатическую тварь. Позорно, что и говорить! А впрочем… Большинству игроков требуется год, чтобы достичь уровня гранд-мастера, а он управился за пять месяцев. Нет, все-таки он отличный геймер. И отличный воин. По крайней мере, среди тех воинов, которые предпочитают воевать, не вставая с кресла или дивана.

Егор потянулся и зевнул. Потом покрутил головой, приводя в порядок затекшую шею, подвигал руками, разминая суставы. Покончив с разминкой, он потянулся за пиццей, лежавшей на системном блоке. За последние несколько месяцев Егор набрал пару-тройку килограммов и немного ссутулился от постоянного сидения у компьютера, хотя все еще оставался худощавым, долговязым молодым человеком.

Полтора года назад Волчок вел более активный образ жизни – любил погонять по ВВЦ на роликовых коньках и даже немного занимался паркуром. Не так, чтобы очень, однако прыгать и падать умел, и телом своим владел вполне прилично. Но все это осталось в прошлом. Последние полтора года он практически не отлипал от монитора компьютера.

Сегодняшний день ничем не отличался от прочих. С утра Егор набрел на один забавный ресурс. Это был интернет-сайт фирмы со странным названием «МентаL», торгующей цифровыми гаджетами собственной разработки. Сделана страничка была на нормальном среднем уровне, но когда Егор попробовал взломать ее, он вдруг наткнулся на многоуровневую защиту такой сложности, какой позавидовали бы в ФСБ и ГРУ.

Степень подготовки Егора не позволяла взломать эту защиту, и он уже собрался бросить бесполезное занятие, но напоследок (скорее для проформы, чем для дела) решил запустить программку под названием «Челюсти», которую написал двумя днями раньше.

То, что программа сработала, показалось Егору настоящим чудом. Информация из взломанного ресурса полилась потоком, как вино из пробитого кувшина, однако воспользоваться ею не было никакой возможности. Она была закодирована. Единственное, что удалось понять, это то, что информация касается проекта под пафосным названием «Химера».

Корчить из себя великого криптографа Егор не стал и отложил «Химеру» до лучших времен, вновь вернувшись к игре.

Последние полтора года Егор нигде не работал. Все свои потребности он удовлетворял за счет сбежавшего двадцать лет назад папаши. Папаша всю жизнь проработал на Севере на руководящих должностях. Алименты от него поступали порядочные, но мать не тратила из них ни копейки, мечтая о том, что когда-нибудь Егор использует их, чтобы получить приличное образование.

Полтора года назад мать погибла в автомобильной катастрофе, завещав Егору двухкомнатную квартиру в Марьиной Роще и банковский счет, на который поступали деньги от блудного папаши. Когда Егор сунул пластиковую карточку в банкомат и глянул на баланс, он понял, что в ближайшие пять лет голодная смерть ему точно не грозит. Даже если он нигде не будет работать. Так началась его нынешняя жизнь.

Егор не считал себя супер-хакером. Если честно – в этом деле он был почти новичок. Раньше, до начала своей новой жизни, Егор занимался только «железом». Вот в этом ему действительно не было равных. Иногда Егору казалось, что он способен собрать приличный компьютер из груды мусора, вынутого из мусорного бака радиорынка «Савеловский».

Никакого стыда от своего образа жизни Егор не испытывал. Чего ради человек должен горбатиться в офисе или на производстве? Это раньше люди знали, для чего они каждый день надрываются на работе, месят ногами глину и таскают кирпичи на «стройках века», возделывают целину, ютясь в тесных прокуренных вагончиках. У людей была великая цель, ради которой не жалко было себя угробить.

А сейчас? В чем смысл существования? В том, чтобы заполучить игровую приставку покруче? Купить в кредит холодильник или машину? Набить себе брюхо вкусной жратвой?

Отличные цели, но у Егора они вызывали брезгливость. Надрываться ради такой ерунды? Год гробить себя на работе ради десятидневной поездки в Турцию? А там что? Снова жрать и пить по программе «all included»[1]? Какой-то дьявольский замкнутый круг, выхода из него не видно.

Виртуальный мир, дверью в который был компьютер, – интереснее. В компьютерных играх перед игроком всегда стояла великая цель: спасти цивилизацию, оградить планету от вселенского зла… В компьютерных играх ты всегда видел перед собой лицо своего врага и четко знал, с чем и с кем нужно бороться. Виртуальный мир был честнее и благороднее настоящего.

Иногда Егор думал о том, как было бы хорошо родиться лет на четыреста раньше. Тогда человеческий труд чего-то стоил, а потому и трудиться было не «в лом». Правда была правдой, вера – верой. И если ты видел перед собой врага, ты мог сразить его мечом.

Размышляя об этом, Егор доел последний кусок пиццы, запил его «Рэд Буллом», вытер пальцы о джинсы и собрался снова приникнуть к монитору компьютера, но в этот миг в дверь позвонили.

– Ты Волчок?

Егор обвел взглядом суровые лица двух мужчин, стоявших на пороге, и покачал головой:

– Нет. Вы ошиблись. Попробуйте позвонить в соседнюю дверь.

Егор хотел закрыть дверь, но один из абмалов, сухопарый громила с широченными плечами, быстро подставил ногу.

– Не так шустро, парень, – пробасил он.

Егор сделал возмущенное лицо.

– В чем дело? – спросил он. – Хотите, чтобы я вызвал милицию?

– Если понадобится, мы вызовем ее за тебя, – с ухмылкой заявил Егору второй незнакомец, пониже ростом, но крепкий, как дубок.

– Ну, что ж… Раз вы настаиваете…

Егор улыбнулся незнакомцам, а затем резко ударил долговязого дверью по ноге, повернулся и бросился в комнату.

В мгновение ока он выскочил на балкон, запрыгнул на перила, поднялся на ноги, держась рукой за стенку, собрался с духом, настроился и, сильно оттолкнувшись ногами от перил, перелетел на ближайшее дерево. Повиснув на толстой ветке, он перехватился поудобнее, быстро перебрался на другую ветку, качнулся и – прыгнул на куст сирени.

Падение оказалось не таким мягким, как рассчитывал Егор, он слегка ушиб ступню и расцарапал шею, однако кости и суставы были целы. Сказались давнишние занятия паркуром. Регулярные тренировки остались в прошлом, но сохранилось главное – умение сгруппироваться и навык балансировки. К тому же суставы и мускулы (спасибо турнику и гантелям) еще не потеряли тонус.

Быстро поднявшись на ноги и благодаря бога за то, что двор в этот поздний час пуст, Волчок неслышной тенью скользнул к стене дома и прижался спиной к кирпичной кладке.

Наверху послышался шум.

– Где он? – басом спросил долговязый.

– Спрыгнул вниз! – ответил ему крепыш.

– Ловкий, сволочь! Бегом на улицу!

Дождавшись, пока стукнет дверца балкона, Егор отпрянул от стены и, чуть прихрамывая, побежал через двор. Он жил в Марьиной Роще уже четыре года и неплохо ориентировался в густом переплетении улочек, переулков и проездов.

Егор петлял по дворам и задворкам, перебирая в голове список возможных недоброжелателей. За последний месяц Волчок взломал с десяток сайтов. Примерно половину из них – по просьбе самих владельцев. Помогал вернуть пароли от почтовых ящиков, мессенджеров или интернет-дневников. Что еще? Взломал пару блогов своих недоброжелателей. Это можно в расчет не брать.

Но три взлома были вполне серьезными. На прошлой неделе Волчок ддосил[2] один довольно крупный ресурс и «положил» его на пару часов. Ущерб владельцам ресурса он нанес нешуточный, но сам не поимел с этого дела ничего, кроме чувства удовлетворения. Еще один ресурс он «положил» дня четыре назад – по заказу фирмача, решившего подорвать бизнес своего конкурента.

А может быть, дело в «Химере»? Вполне возможно. Но этот ресурс Егор взломал всего несколько часов назад. Как могли они так быстро узнать?..

К черту вопросы! Главное сейчас – унести ноги подальше от дома и найти безопасное место. А там уже можно будет все тщательно обдумать.

3

Долговязый оперативник и его коренастый спутник курили под козырьком подъезда, бросая неприязненные взгляды на припаркованный у бордюра серебристый джип «Volvo-XC90». Окно рядом с задним сиденьем было опущено, и отсюда им был виден профиль лысоватого, худощавого мужчины средних лет. Мужчина был одет в серый пиджак, лицо заурядное, очки в старомодной металлической оправе. Своим блеклым видом он напоминал бухгалтера из какого-нибудь старого советского фильма.

Долговязый оперативник поежился и тихо проговорил своему напарнику:

– Мне не по себе от этого гада.

– Мне тоже, – согласился крепыш. – Когда мы ехали сюда, он попросил меня закрыть окно, потому что в машину залетают мухи. Представляешь? И это в середине сентября!

Долговязый выпустил изо рта облако табачного дыма и проговорил с усмешкой:

– Говорят, у него дома с потолка свисают целые гирлянды «мухоловок».

– Может, он вырос на помойке и с тех пор ненавидит мух?

– Может быть.

Оба оперативника усмехнулись.

– Знаешь, – снова заговорил крепыш, – я бы с радостью свернул ему шею.

Сидящий в джипе очкарик повернул голову и посмотрел на коренастого оперативника спокойным, отчужденным взглядом. Крепыш открыл рот, слегка побледнел и часто-часто заморгал.

Очкарик снова отвернулся. Крепыш перевел дух и вытер тыльной стороной ладони потный лоб.

– Дьявол, – хрипло пробормотал он.

– Что? – обеспокоенно спросил долговязый.

– Похоже, этот гад читает наши мысли.

– Ты серьезно?

Ответить крепыш не успел, поскольку в кармане у долговязого зазвонил мобильник. Оперативник отбросил окурок и поспешно достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Прижав трубку к уху, он услышал:

– Это полковник Варлей. Вы взяли хакера?

– Нет. – Оперативник нахмурился. – Парень умудрился сбежать от нас.

– Я не ослышался?

– Он сбежал, – повторил долговязый оперативник. – Спрыгнул с третьего этажа.

– Как он сумел от вас оторваться?

– Он отлично знает этот район.

– Почему не задействовали Жнеца?

– В этом не было необходимости. Ну, то есть… – Оперативник запнулся и договорил: – …Мы так думали.

– Передай трубку Жнецу.

Долговязый подошел к машине и протянул телефон невзрачному очкарику.

– Слушаю, – произнес очкарик в трубку вялым, медленным, бесстрастным голосом сомнамбулы.

Несколько секунд он действительно слушал, затем отвел мобильник от уха, повернул голову и пристально посмотрел на долговязого оперативника, который все еще стоял возле машины.

Долговязый оцепенел. Из глаз его потекли слезы.

Очкарик снова поднес трубку к уху.

– Я сделал, что вы просили.

– Молодец, – услышал он в ответ. – А теперь передай ему телефон.

Очкарик протянул мобильник долговязому оперативнику:

– Это вас.

По щекам оперативника все еще текли слезы. Он взял трубку дрожащей рукой и поднес ее к уху.

– Это последнее предупреждение, Кречет, – отчеканил полковник Варлей. – Достаньте мне этого парня. Иначе сон, который ты только что увидел, станет явью.

4

Егор остановился, чтобы перевести дух. Нагнувшись и упершись руками в колени, он несколько секунд тяжело дышал, приходя в себя после долгой, изматывающей гонки.

«Надо меньше курить!» – подумал он, морщась от давящей боли в груди. Затем выпрямился и огляделся. Ноги занесли его на какие-то паршивые задворки. Прямо перед собой Волчок увидел три огромных мусорных контейнера, чуть в стороне – груду строительного мусора, поодаль виднелись гаражи.

На улице было темно, и мусорные баки слабо освещались призрачным светом далеких фонарей. Отдышавшись и немного успокоившись, Волчок достал из кармана пачку «Кэмэла», вытряхнул одну сигарету и вставил ее в губы. Затем обшарил карманы в поисках зажигалки. Зажигалки не было.

Чертыхнувшись, Егор вынул изо рта сигарету и в ярости швырнул ее на землю. Чувствовал он себя паршиво. Во-первых, из-за того что «спалился», во-вторых, из-за того, что так позорно бежал. От преследователей ему удалось оторваться давным-давно, так что не было никакой нужды бегать по свалкам и помойкам. Страх погнал его, как зайца, – безоглядно, с расширившимися от ужаса глазами и пугливо бьющимся сердцем. Сознавать это было противно.

Обозвав себя «идиотиком», Егор повернулся и двинулся к видневшимся вдалеке неоновым вывескам магазинов. Чтобы не обходить мусорные баки по широкой дуге и сэкономить время, Егор решил протиснуться между баком и каким-то полуразрушенным строением, похожим на заброшенную трансформаторную будку. Для этого ему пришлось вскарабкаться на груду строительного мусора. Погруженный в невеселые размышления, Егор не уловил момент, когда его левая нога провалилась в какую-то полость, он лишь понял, что падает и что падение будет весьма болезненным. Так, в общем, и произошло. Он рухнул спиной на груду мусора, а сверху на него посыпались какие-то ящики. Один из них ударил Егора по лицу, чуть ниже глаза, а когда он попытался встать, выяснилось, что левая нога его по-прежнему находится под грудой мусора, а сверху ее прочно придавило железной балкой.

Егор осторожно потянул ногу, но высвободить ступню из-под балки не удалось. Он попытался еще раз, одновременно стараясь сдвинуть балку руками, но с тем же результатом.

– Главное – не паниковать, – тихо сказал себе Егор.

– Совершенно верно, – услышал он чей-то негромкий голос. – Паника – наш злейший враг.

Волчок повернул голову на голос и увидел, как из-за трансформаторной будки вышел сутуловатый человек в длинном светлом плаще. Человек медленно двинулся к Егору, луч далекого фонаря осветил его, и стало понятно, что это старик. Лицо его было изрыто глубокими морщинами. Волосы, зачесанные набок, оказались совершенно седыми, однако над верхней губой темнела тоненькая, нетронутая сединой полоска усов. Глаза у пожилого незнакомца были черные и смотрели пристально, не мигая.

Старик остановился в шаге от Егора и с любопытством его оглядел, потом задержал взгляд на железной балке, прижавшей ногу Егора, усмехнулся и проговорил хрипловатым голосом:

– Птичка угодила в ловушку?

– Да вот… – Егор двинул ногой и поморщился. – Увяз. Поможете?

Старик чуть наклонил голову набок, продолжая разглядывать Егора, и уточнил:

– Хочешь, чтобы я помог тебе выбраться?

– Было бы неплохо, – сказал Егор.

Старик кивнул:

– Просьба понятная. Но я должен ее обдумать.

– Обдумать?

– Да, обдумать. Видишь ли, дружок, я из тех людей, которые стараются из любой ситуации извлечь выгоду.

Егор нахмурился, подергал ногу (все так же безрезультатно), после чего неприязненно осведомился:

– Хотите, чтобы я вам заплатил?

– Не совсем, – ответил странный старик. – Но кое-какую услугу ты мне окажешь.

Старик достал из внутреннего кармана плаща серебристую плоскую фляжку, скрутил пробку и, запрокинув голову, хорошенько к этой фляжке приложился. Егор учуял запах коньяка.

– Что-то празднуете? – хмуро спросил он.

Старик покачал головой:

– Нет.

– А это тогда зачем?

– Что «это»? – не понял старикан. Но тут же догадался: – Ах, ты про фляжку. – Он усмехнулся. – Люди стареют, дружок. Стареют, как машины. Механизмы отказываются работать, шестерни стираются, смазка исчезает.

– И какое отношение к этому имеет алкоголь?

– Это моя смазка. А также мое горючее.

Волчку надоела болтовня старика, но он ничего не мог поделать. Нога крепко застряла под балкой, и приподнять железку без посторонней помощи было практически невозможно.

– Скажи-ка, дружок, – снова заговорил старик, – у тебя есть профессия?

– Есть, – ответил Егор, едва сдерживаясь, чтобы не послать глупого старикана куда подальше.

– Какая? – уточнил тот.

– Я работаю с «железом».

– Как это? – не понял старик.

– Собираю компьютеры.

Незнакомец кивнул.

– Ясно. И хорошо справляешься?

– Лучше многих, – запальчиво проговорил Егор.

Старик хмыкнул.

– Мне нравится твоя самоуверенность, дружок. – Он хотел завинтить пробку, но передумал и протянул фляжку Волчку: – Хочешь глотнуть?

– Нет, – хмуро ответил Егор.

– Считай, что это анестезия перед операцией.

Поняв, что спорить бесполезно, Егор взял фляжку и сделал небольшой глоток. Коньяк обжег ему рот и прокатился по пищеводу горячей волной. Волчок вытер обожженные губы рукой и хотел вернуть фляжку старику, но тот жестом остановил его и сказал:

– Еще чуть-чуть. Тебе это полезно.

Волчок снова поднес фляжку к губам. И в этот миг старик быстро протянул левую руку и уколол Егора чем-то в шею. От неожиданности фляжка выпала у Егора из пальцев.

– Какого… – начал было он, возмущенно сверкая глазами, но старик его перебил:

– Тише. Уверяю тебя, это не опасно. Я всего лишь взял у тебя каплю крови на анализ.

Егор потер пальцами место укола, посмотрел на старика и сказал:

– Вы сумасшедший?

– Вполне может быть, – без тени улыбки ответил старик. – Хотя… я так не думаю.

Старик выдавил из шприца каплю крови на маленькую стеклянную пластинку, невесть откуда появившуюся у него в руках, затем достал из кармана плаща небольшой прибор, похожий на портативный дозиметр, аккуратно вставил стеклянную пластинку в паз и нажал на какую-то кнопку.

– Так-так, – проговорил странный старик, глядя на дисплей. – Интересно.

– Что все это значит? – сердито спросил Егор.

Старик улыбнулся и поднял на него взгляд.

– Только одно: ты мне подходишь!

– Для чего? – с прежней яростной угрюмостью произнес Егор.

Седовласый, не отвечая, нагнулся и поднял с земли свою фляжку. Затем неторопливо закрыл ее и убрал в карман плаща. Посмотрел на небо, передернул худыми плечами и заявил:

– Славный сегодня вечерок.

– Для кого как, – хмуро отозвался Егор. – Так какого дьявола вам от меня нужно?

Старик перевел взгляд на Волчка и проговорил спокойным и даже деловитым голосом:

– Мне нужен здоровый молодой человек без предрассудков, которому нечего терять. Мне кажется, ты именно тот, кто удовлетворяет этим требованиям.

– С чего вы взяли, что мне нечего терять?

Старик приподнял брови и иронично произнес:

– Посмотри на себя. Ты на помойке жизни, дружок.

Глаза Егора яростно сверкнули.

– Я здесь оказался случайно, – отчеканил он.

– Все неудачники так говорят, – спокойно заметил незнакомец. – Я видел, как ты убегал от тех двух головорезов. Не знаю, кто они такие, но их намерения вполне ясны. Они ведь будут искать тебя, верно?

– Я ни от кого не убегал.

Седовласый усмехнулся.

– Конечно. Так что ты натворил, дружок? Признавайся, если хочешь, чтобы я тебя освободил.

Егор снова подергал ногой, скрипнул зубами и ответил:

– Украл из гастронома шоколадный батончик.

Старику ответ понравился. Он кивнул головой и удовлетворенно произнес:

– Наглый, упрямый, дерзкий. Ты определенно тот, кто мне нужен.

Произнеся эту загадочную фразу, седовласый незнакомец шагнул к Волчку и протянул руку, словно собирался ощупать ему лицо. Егор отдернул голову и яростно прошипел:

– Только прикоснись ко мне, старый похотливый козел! Я тебя так отделаю, что места живого не останется!

Старик замер, удивленно глядя на Волчка. Наконец, он сообразил, чем вызвана столь яростная реакция парня.

– Вон ты о чем. – Старик хмыкнул. – Уверяю тебя, я не тот, о ком ты подумал. Я не «старый похотливый козел». Я – старый изобретатель. У меня своя лаборатория.

Слова незнакомца ничуть не успокоили Егора. Напротив, после слов про лабораторию его прошиб пот. В голову ему пришла новая догадка, еще более жуткая, чем прежняя.

– Собираетесь продать меня на органы?

Старик тихо засмеялся.

– Неплохая идея! – похвалил он. – Если бы у меня было время, я бы обязательно ее обдумал. Но в данном случае твои органы меня совершенно не интересуют. Ни внешние, ни внутренние. Мне нужен помощник.

Егор быстро облизнул пересохшие губы и спросил:

– Для чего?

– Для одного эксперимента. Протяни, пожалуйста, руку.

– Зачем?

– Хочу взглянуть на твою линию жизни.

Егор снова попробовал вытянуть ногу из-под балки, но ловушка держала ступню крепко, и шанса высвободиться самостоятельно у Егора не было ни одного. Сцепив зубы, он протянул старику левую руку.

– Надеюсь, вы не собираетесь перерезать мне вену? – мрачно пошутил он.

Старик не ответил. Он достал из кармана какой-то блестящий предмет. Холодный металл коснулся кожи Егора, раздался тихий щелчок, и на его запястье сомкнулся металлический браслет.

– Что это? – испуганно спросил Егор. – Зачем?

Старик нажал на какую-то кнопку, и в месте сцепления замка на браслете зажегся красный огонек.

– В браслет вмонтирована частица взрывчатого вещества большой разрушительной силы, – сказал старик, глядя на Егора черными, пронзительными глазами. – На куски он тебя не разорвет, но руку отхватит до самого плеча. Взрыватель получает сигнал от сенсора, считывающего альфа– и бета-волны моего мозга. Стоит мне только пожелать – и твоя левая рука останется только в воспоминаниях.

Старик замолчал, спокойно и внимательно глядя на Волчка. Волчок обдумал его слова и сказал:

– Вы врете. Таких технологий не существует.

Седовласый мерзавец улыбнулся.

– Я же тебе сказал: я изобретатель. И далеко не из последних. Хочешь рискнуть – валяй. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

На это Егору нечего было возразить. Старик кивнул.

– Я знал, что ты благоразумный парень. А теперь пора тебя освободить.

Старик поднял с земли обломок железной трубы, вставил один его конец под балку, а на другой навалился всем телом.

– Тяни! – приказал он.

Егор потянул. Нога выскользнула из углубления, Егор инстинктивно подтянул ее к себе и быстро откатился в сторону. Он был свободен.

Старик выпрямился, достал из кармана плаща носовой платок и вытер потное лицо.

– Давай-ка проверим ногу, – предложил он затем.

Егор не стал возражать. После тщательного осмотра старик вынес вердикт:

– Кость цела. Да и кожа особо не задета. Поболит пару дней, а потом пройдет, даже хромоты не останется.

– Рад это слышать, – сказал Егор, хмуро глядя на старика. – А теперь снимите с моего запястья браслет, и побыстрее, если не хотите, чтобы я вам хорошенько врезал.

Не успел Егор закончить фразу, как на браслете вспыхнула голубая лампочка, и сильный разряд тока так тряхнул его руку, что он едва не обмочился.

Несколько секунд Егор сидел, обалдело уставившись на руку, потом поднял взгляд на старика и хрипло спросил:

– Что это… было?

Старик хмуро ответил:

– Дружок, я ведь уже сказал тебе – я изобретатель. Если ты и дальше собираешься вести себя подобным образом, то впереди тебя ждет много неприятных сюрпризов. Советую тебе успокоиться и делать то, что я говорю. По крайней мере, ближайшие пару часов.

– А потом? – глухо спросил Егор, глядя на старика испуганным, растерянным взглядом.

– Потом я отпущу тебя на все четыре стороны. Если, конечно, ты сам этого пожелаешь. Давай руку!

Старик протянул Егору морщинистую ладонь и помог ему подняться на ноги.

– Зови меня профессором, – сказал он. – А фамилия моя – Терехов. Я живу в двух кварталах отсюда.

Седовласый мерзавец усмехнулся и вдруг сменил холодный тон на чуть насмешливый.

– Как насчет небольшой прогулки и дружеского чаепития? – поинтересовался он.

Волчок потрогал пальцами набухающий под глазом синяк – результат встречи со свалившимся на него ящиком, потом посмотрел на браслет с крохотным мигающим огоньком, перевел взгляд на профессора Терехова и спросил:

– У меня есть выбор?

Тот покачал головой:

– Боюсь, что нет.

– В таком случае я принимаю ваше предложение.

Глава 2

Профессор Терехов

1

Профессор Терехов расположился в глубоком, мягком кресле, цветом и фактурой ткани напоминающем роскошный красный халат, в который старик переоделся сразу же, как только пришел домой. Во рту у профессора дымилась трубка с золотым мундштуком и белой костяной чашей, сделанной в виде ухмыляющейся головы дьявола.

– Как тебе пирожные, Егор? – вежливо поинтересовался он.

– Отвратительные, – честно ответил Волчок.

– Прости, других не нашлось. Кстати, как ты предпочитаешь чтобы я тебя называл – Егор или Волчок?

– Мне все равно. – Егор отхлебнул чаю, поморщился и поставил чашку на треснувшее блюдце. – Чай у вас тоже дерьмо.

Профессор посмотрел на чашку, хмыкнул и заявил:

– Я об этом догадывался. Видишь ли, я не большой любитель чая.

– Это видно невооруженным глазом, – сказал Волчок и кивнул на стоявшую на столе бутылку. – Вы предпочитаете более забористые напитки.

Профессор взялся за бутылку.

– Если хочешь, налью и тебе.

– Обойдусь, – буркнул Волчок. – Я не люблю спиртное.

– Зря. Алкоголь и табак – лучшие друзья гения.

Профессор наполнил свой бокал, поставил бутылку и торжественно изрек:

– Гениальный ученый творит, как поэт. Он интуитивно постигает великие истины. Уравнение Шредингера так же красиво, как поэма Лермонтова.

Терехов сделал большой глоток, почмокал губами и снова пристально взглянул на Волчка:

– Но вернемся к нашему разговору. Значит, ты – профессиональный хакер.

– «Профессионалы» получают по двадцать лет за взломы кредиток и потом долго отсиживают срок, – угрюмо проговорил Волчок. – Меня такая перспектива не устраивает. Что касается меня, то я больше уважаю людей, которые грабят банки с пистолетом в руке, чем тех, кто обирает «чайников» в Интернете.

– И в чем же разница между грабителем с пистолетом и грабителем с «мышкой»? – поинтересовался профессор, посасывая костяного дьявола.

– Крутые парни не прячутся за монитором. В отличие от тех, кто «ломает» кредитки, они рискуют собственной жизнью. А это честнее.

Профессор вынул изо рта трубку, посмотрел на нее задумчивым взглядом, снова сунул в рот и сказал, прищурив черные глаза:

– А как насчет спецслужб? Насколько я знаю, у них в штатах тоже есть хакеры.

– Я бы лично не стал в такое ввязываться, – сухо проговорил Егор. – Работа на подобные организации предполагает ограничение собственной свободы в принятии решения. То есть ты ломаешь все, на что тебе показывают пальцем. Это для меня неприемлемо.

Насчет первого Егор врал (ломать кредитки ему приходилось, и труд этот был хоть и не благородный, но благодарный), а вот насчет второго он говорил истинную правду. Волчок считал себя свободной птицей и ненавидел любые ограничения.

Профессор снова взялся за бутылку. Наполнив бокал, он поднял его и перед тем, как отпить, легонько отсалютовал фотографии, стоявшей на серванте. Жест этот был почти машинальным, и, кажется, Терехов слегка смутился, поняв, что Егор заметил его.

– Кто это рядом с вами? – спросил Егор, глядя на снимок в золоченом багете, с которого на него смотрели двое молодых мужчин, снятых на фоне доски, испещренной формулами.

– Мой брат, – нехотя ответил профессор. – Он был гениальным ученым.

Егор усмехнулся:

– Но это не помогло ему избежать смерти, верно?

Профессор как-то странно посмотрел на Егора. Потом нахмурился, отхлебнул вина и сказал:

– Когда-то я работал на одну довольно солидную правительственную структуру. Но потом мои бывшие коллеги решили, что я сошел с ума. Ты удивишься, когда узнаешь, с какой легкостью начальство списало меня со счетов.

– Сумасшедших у нас не любят, – подтвердил Егор.

Старик прищурился.

– Это ты верно заметил. – Он снова хлебнул из бокала и задумчиво почмокал губами.

Егор глянул на его морщинистое, жесткое лицо и спросил:

– Вы были важной шишкой?

– Еще какой, – усмехнулся Терехов.

– А теперь?

– А теперь я частный предприниматель. В том смысле, что все, что я предпринимаю, имеет исключительно частный характер.

– Послушайте, может, хватит пустой болтовни? – раздраженно произнес Егор. – Говорите, зачем я вам понадобился?

Терехов выпустил к потолку облако ароматного табачного дыма, посмотрел, как расплывается оно в воздухе, потом снова перевел взгляд на Егора и спросил:

– Видишь ту громоздкую штуковину в углу?

Егор посмотрел на странное сооружение, похожее на стальную ванну с присоединенным к ней аппаратом искусственного жизнеобеспечения и пультом, явно снятым с какого-то небольшого самолета, вроде «Сессны».

– Ну, вижу.

– Как думаешь, что это такое?

– Ванна-джакузи? Или какой-нибудь тренажер?

Терехов усмехнулся.

– Я похож на человека, который занимается спортом?

– Вы похожи на злого Кощея, который находится в двух шагах от могилы.

При этих словах брови профессора чуть дрогнули, но его морщинистое лицо осталось бесстрастным.

– Я не так стар, как ты думаешь, – сказал он. – Мне всего семьдесят два года.

– О! – утрированно проговорил Волчок. – Да вы просто юноша!

Профессор дернул уголками губ.

– Я бы хотел, чтобы ты проявлял больше учтивости, дружок. Я прожил долгую, интересную, полезную жизнь, и уверяю тебя – я достоин уважения.

– В таком случае – респект и уважуха! – согласился Егор и снова взялся за чашку с чаем.

Терехов немного помолчал, явно ожидая, что Егор начнет расспрашивать его про таинственный «тренажер», но поскольку тот продолжал молча и угрюмо прихлебывать чай, принялся объяснять по собственному почину:

– То, что ты видишь – величайшее изобретение человеческого гения.

– Да ну?

Профессор солидно кивнул.

– Да. Об этой машине люди мечтали столетиями, о ней написано множество книг, однако построил ее не какой-нибудь нобелевский лауреат, а твой покорный слуга.

– Поздравляю, – с насупленным видом проронил Егор, прихлебывая чай.

Профессор подождал, не последуют ли расспросы, но они не последовали. Тогда он со вздохом отхлебнул вина, почмокал по своему обыкновению губами, снова взглянул на Егора и заявил:

– То, что ты видишь, – не тренажер и не джакузи. Это – машина времени.

– Всего лишь? – Егор хмыкнул. – Я-то думал, вы и впрямь решили меня удивить.

Старик остро взглянул на Егора и абсолютно серьезным голосом произнес:

– Я не шучу.

– Я понимаю, – кивнул Волчок.

Он допил чай, поставил чашку на блюдце и поднялся из-за стола.

– Будет мне, дураку, урок. Недаром же мне мама говорила: если человек похож на сумасшедшего и говорит, как сумасшедший, он, скорей всего, и есть сумасшедший.

Терехов вынул трубку изо рта.

– Куда ты? – удивился и встревожился он.

– Домой, – ответил Волчок.

– А как насчет браслета? Я ведь могу…

– Что? – Егор прищурился. – Взорвать меня?

Профессор спокойно и внимательно смотрел ему в глаза. Егор больше не намерен был терпеть этот спектакль.

– Думаю, этот дерьмовый браслет – такое же «гениальное изобретение», как ваша «машина времени», – резко проговорил он.

Седовласый профессор чуть прищурил свои черные, неприятные глаза.

– Ты не веришь, что мои гаджеты и девайсы работают? Что ж, я могу тебе доказать. Дай сюда левую руку.

Профессор протянул длинные, морщинистые, сильные пальцы, в мгновение ока снял с запястья Егора браслет, после чего небрежным жестом швырнул вещицу в угол комнаты.

– А теперь – смотри, – сказал он и чуть прикрыл глаза.

Звук взрыва Волчок не услышал. Лишь воздух всколыхнулся у него перед глазами, и кусок штукатурки со свистом пролетел над головой.

Егор посмотрел на опаленный угол комнаты и сглотнул слюну.

– Выходит, этот дурацкий браслет был настоящим?

Профессор снова сунул в рот трубку, затянулся, выпустил облачко вишневого дыма и кивнул.

– Как видишь.

– А ваша машина…

– Тоже настоящая. Как бы странно и дико это ни звучало.

Еще несколько секунд Волчок стоял посреди комнаты, глядя на спокойное, изрезанное морщинами лицо профессора, а потом сел на диван, всем своим видом выражая готовность слушать.

Профессор улыбнулся.

– Отлично. Я знал, что сумею тебя заинтересовать. Скажи-ка, дружок, ты что-нибудь слышал про морфо-генетическое поле Ласло Эрвина?

Егор качнул головой.

– Нет.

– А про субквантовое поле Руперта Шелдрейка?

– Тоже нет.

Терехов попыхал трубкой, пуская облачка дыма, а затем изрек:

– Эти господа утверждают, что мы, люди, не равны нашему телу и нашему эго. И что мы – не телесные существа, переживающие духовный опыт, а наоборот: духовные существа, переживающие телесный опыт. У нас нет фиксированной идентичности. При определенных расширениях границ, в необычных состояниях, мы можем пережить убедительный опыт бытия в самом невероятном облике – от слона до танцующего Шивы.

– И что это означает? – спросил Егор. – Что вы хотите мне сказать?

Профессор чуть подался вперед, устремил на Егора пристальный взгляд и ответил:

– Ты – это не только ты. В тебе, на уровне генетической памяти, присутствуют все твои предки. Грубо говоря, ты – это толпа твоих предков. Дедов, прадедов, прапрадедов. Все, что они знали, видели и чувствовали, есть в твоей генетической памяти. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю, не дурак. Только какого лешего вы мне про это рассказываете?

– Такого, что машина времени, которую я создал, позволяет твоему сознанию путешествовать по генетической шкале – вверх и вниз. Иными словами, забравшись в мою машину и войдя в особое состояние, близкое к гипнотическому трансу, ты сможешь перенести свой разум в тело одного из своих предков или потомков.

Егор обалдело уставился на профессора.

– Как это? – растерянно спросил он.

– Да вот так. Ты заберешься в машину, заснешь, а когда проснешься – окажешься в теле своего отца или деда.

– И только-то? – Волчок неуверенно усмехнулся, отказываясь верить профессору, но и опасаясь, что не все из того, что говорит Терехов, бред и чепуха. – А почему не пра-пра-пра-пра-прадеда?

– Я не уверен, что машина способна перенести твое сознание так далеко, – ответил Терехов абсолютно серьезным голосом. – Но опустить его по генетической шкале на пару поколений назад – вполне возможно. Только представь себе: ты можешь воплотиться в собственного отца! Разве это не любопытно?

Волчок обдумал слова профессора и спросил:

– Ну, а при чем тут я? Какое я имею к этому отношение?

– Самое прямое, – ответил Терехов. – Я дам тебе возможность перенестись в прошлое.

– Гм… – Егор поскреб ногтями нос. – Но почему именно мне? Чем я заслужил подобную честь?

– Ты подходишь, – просто ответил седовласый профессор.

– Это связано с каплей крови, которую вы у меня взяли?

Старик кивнул:

– Да.

– Вы сделали анализ?

– Сделал.

– И что со мной не так?

– С тобой все так, Егор. И даже больше того: из всех претендентов (а у меня их было немало) ты самый идеальный.

– Вы это о моем здоровье?

– И о нем тоже. Но главное – избыточная последовательность нуклеотидов в твоем ДНК несет особую кодовую нагрузку. У других претендентов, которых мне довелось обследовать, такого нет.

Волчок нахмурил лоб, несколько секунд размышлял, с опаской поглядывая на машину, а затем сказал:

– Вы говорили, что вам нужен помощник, а не лабораторный кролик.

– Говорил, – согласился Терехов. – И не отказываюсь от своих слов.

«Последовательность нуклеотидов… Кодовая нагрузка… Морфо-генетическое поле…» Волчок поморщился. Похоже, старикан и впрямь рехнулся.

Внезапно Егору стало жаль Терехова. Семьдесят два года, одиночество, ворох неприятных воспоминаний и разбитых надежд. Немудрено, что старикан спятил. Небось лет тридцать назад он и в самом деле был главой какого-нибудь КБ, имел правительственную дачу в Барвихе и собственный «ЗИЛ» с вышколенным, непьющим шофером. Вон у него сколько антикварных вещиц. Бронзовые лампы с ангелочками, картины, шкафы красного дерева… Потерять расположение властей – серьезный удар для советского вельможи. Осталось только накачиваться вином и коньяком, чтобы смягчить затяжную депрессию.

«Но я-то какое ко всему этому имею отношение? – хмуря брови, подумал Волчок. – Какого дьявола я должен сидеть тут и утешать спятившего старика?»

– Все это было очень интересно, – сказал Егор, глядя на Терехова с напускным сочувствием. – Но мне пора.

– Ты все еще думаешь, что я сумасшедший? – невозмутимо поинтересовался Терехов.

– Я не знаю, – честно ответил Егор. – Может быть, вы сумасшедший, а может быть, просто старый чудак. В любом случае, мне до этого нет никакого дела. Спасибо за фокус с браслетом. Это действительно было круто.

Егор встал с дивана, намереваясь выйти из комнаты.

– Ты еще вернешься, – убежденно проронил ему вслед Терехов.

Егор обернулся и посмотрел на старика через плечо.

– С чего вы взяли?

– Я видел, как блестели твои глаза, когда я рассказывал тебе о своей машине. А чтобы ты решился быстрее, я тебе кое-что дам.

Профессор Терехов сунул руку в карман своего барского халата и достал старомодные очки с дымчатыми стеклами.

– Что это? – без всякого энтузиазма спросил Волчок.

– Я называю их «мета-окуляры», – ответил профессор. – Возможно, они заставят тебя отнестись ко всему серьезнее, чем тебе хочется.

Егор, отчасти из жалости, отчасти для того, чтобы поскорее отвязаться от надоедливого старика, взял очки и сунул их в карман куртки.

– Они мне точно пригодятся, – сказал он, усмехнувшись уголками губ. – Всего доброго.

И вышел из комнаты.

Через секунду после того, как в прихожей хлопнула входная дверь, шкала старинного лампового приемника «Рассвет», стоявшего на комоде, ярко осветилась. В динамике зашуршали радиопомехи, а затем ровный, безжизненный голос проговорил сквозь шум помех:

– Он не вернется. Зря ты отдал ему очки.

Профессор Терехов выпустил изо рта облачко табачного дыма и возразил:

– Он вернется.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я сумел его заинтересовать. Этот парень – хакер, взломщик. Уверен, что львиную часть своей работы он делает не за деньги, а из простого человеческого любопытства. Плюс – честолюбие. Любопытство и честолюбие – это то, что движет миром.

В приемнике что-то тихо щелкнуло, а затем тот же ровный голос негромко проговорил:

– Он слишком легкомысленный.

Терехов пожал плечами:

– Он молод. Вспомни, какими мы были в его годы.

Профессор взглянул на фотографию в золоченой рамке, улыбнулся и с тихим вздохом поднес бокал к морщинистым губам.

Сделал большой глоток. Потом еще один.

– Это уже пятнадцатый, – сказал голос из приемника.

– Он не такой, как прежние, – возразил профессор Терехов. – Видел бы ты его генокарту. Это что-то фантастическое.

Терехов снова отпил из бокала.

– Ты слишком много пьешь, Борис.

– Да, Саша, много, – согласился профессор. – Но ты же знаешь: без вина я впадаю в депрессию. После твоей смерти… – Терехов запнулся и поправился, испуганно покосившись на приемник: – После твоего ухода я стал одинок. Ты был вторым полушарием моего мозга, и без тебя я долго не мог возобновить работу.

– И тем не менее ты сумел взять себя в руки, – возразил голос из динамика.

– Да, сумел, – нехотя согласился Терехов. – Но ты знаешь… Иногда мне кажется, что все это – всего лишь бред моего воспаленного воображения. Что, если я только выдумал машину? А в реальности ее нет.

Терехов допил вино, почмокал губами и, посмотрев в сторону прихожей, тихо произнес:

– Жаль паренька. Хороший малый.

– Ни одно великое достижение человечества не обходилось без жертв. Почаще себе об этом напоминай, Борис.

– Да. Ты прав.

– Мое время на исходе, – сказал голос из приемника.

Профессор протянул руку к приемнику и легонько потрогал светящуюся шкалу.

– Нагрелся, – констатировал он. – Нужно будет установить еще один кулер.

– Это не поможет, – возразил голос из динамика. – Дело не в кулерах. И ты это знаешь.

– Да, Саша. Я знаю.

Шкала приемника погасла. Профессор Терехов с полминуты сидел молча, напряженно и хмуро о чем-то размышляя, затем качнул головой, выходя из задумчивости, вздохнул и потянулся за бутылкой вина.

2

«Странный старик. Ей-богу, странный».

Егор, чуть прихрамывая, шел по темной улице. Ночное происшествие выбило его из колеи и лишило всегдашней самоуверенности. Мысли Егора путались и перескакивали с одного на другое. То он думал о своих преследователях – крепких молодых людях с невероятным чутьем и неутомимыми ногами, то о профессоре Терехове, в облике которого (даже безотносительно к его сатанинской трубке) проскальзывало что-то бесовское.

В конце концов, Егор перестал о них думать и занял голову более актуальными размышлениями – где переночевать и что делать дальше? Домой возвращаться нельзя, это очевидно. Его друзей (если уж им занялись так плотно) наверняка уже вычислили. Значит, и к ним лучше не соваться.

Куда же бросить кости?

Голова отказывалась работать. Слишком много волнений пришлось пережить. Для начала нужно было расслабиться и успокоиться.

Егор снял дужку наушников с шеи и натянул ее на голову. Сунул руку в карман куртки и нажал на кнопку своего видавшего виды айпода. В ушах ритмично забубнило:

Я знаю: где-то есть страна

Без слякоти и гроз.

Вот накоплю и нам двоим

Куплю туда билет.

Я задаю тебе давно

Всего один вопрос.

Жду на него один ответ:

Поедешь или нет?

Ноги вели Волчка туда, куда хотели, и он им не противился.

В конце концов Егор обнаружил себя возле клуба «Догилефф». Местечко было пафосное, и внутри Волчку довелось побывать только раз. Посещение было не самое удачное. Егор в тот вечер сильно перебрал на почве душевного расстройства (а как иначе, когда от тебя ушла девушка, которой ты готов был устилать розами дорогу, да не просто ушла, а еще и назвала тебя «лузером»). К концу вечеринки он нагрубил какому-то толстолопатнику, нарвался на неприятности и был с позором изгнан из этой пафосной обители эрзац-звезд.

Дверь клуба открылась, и оттуда пахнуло теплом и музыкой. Из клуба вышла высокая, стройная девушка в серебристом платье со шлейфом и с розовой сумочкой в руке. Ее длинные белокурые локоны растрепались, а на смазливом личике застыло выражение гнева.

Девушка, не обращая внимания на то, что шлейф дорогого платья волочится по грязному асфальту, решительным шагом направилась к автобусной остановке.

Дверь клуба открылась, из нее вывалился рослый охранник в дорогом костюме.

– Ника, ты куда? – спросил он.

– Не твое дело! – не оглядываясь, крикнула блондинка.

Охранник быстро нагнал девушку, обошел ее и преградил ей дорогу.

– Сергей Павлович знает, что ты уходишь? – спросил он.

Девушка остановилась, сжала кулаки и гневно посмотрела на гиганта.

– Уйди с дороги, Михалев! – рявкнула она.

– Только если Сергей Павлович прикажет, – невозмутимо парировал охранник. Затем достал из кармана пиджака мобильник, нажал на кнопку связи и поднес трубку к уху.

– Сергей Павлович, она здесь… Да, хорошо.

Девушка попыталась обойти верзилу, но тот снова преградил ей дорогу. В этот момент двери клуба распахнулись, и на улицу выскочил невысокий, носатый и уже начавший лысеть брюнет в розовой рубашке и шелковом светлом галстуке. В руках у него была норковая шубка. Он быстрыми шагами подошел к девушке, набросил ей на плечи шубку, а потом взял ее за руку и приказал:

– Идем в машину, Ника!

– Убери от меня лапы, Дронов! – крикнула девушка и сделала вид, будто собирается сбросить шубку с плеч, однако не сбросила.

Носатый быстро огляделся, на мгновение задержал взгляд на фигуре Волчка, снова посмотрел на девушку и сказал, строго сдвинув брови:

– Потише, милая. Незачем устраивать концерт на улице.

Верзила-охранник взглянул на Егора суровым взглядом.

– Чего встал? – грубо окликнул он. – Вали отсюда!

Внезапно Егора охватила злость. Весь вечер над ним измывались. Сначала заставили спрыгнуть с балкона, потом изваляли в куче строительного мусора, а под занавес окольцевали взрывчатым браслетом. Должен же быть этому конец!

– Ваша, что ли, улица? – дерзко ответил Егор.

Телохранитель двинулся было к Егору, однако носатый брюнет в розовой рубашке жестом остановил его и произнес, глядя Егору в глаза:

– Смелый, да?

Ответить Волчок не успел – в кармане брюк у носатого зазвонил телефон. Тот вынул трубку, посмотрел на дисплей, досадливо поморщился и сделал Егору знак рукой, как бы говоря – «Погоди, сейчас решу одну проблемку, а потом закончу с тобой».

– Да! – сказал он в трубку. – Да… Нет… Я уже говорил: я не имею к этому траншу никакого отношения. У меня прозрачный бизнес…

Носатый снова раздраженно покосился на Егора, потом повернулся к черному «Мерседесу», открыл дверцу и, продолжая что-то негромко говорить в трубку, забрался в салон и захлопнул за собой дверцу.

Блондинка, гнев которой, по всей вероятности, пошел на убыль, достала из сумочки коробку сигарет «Vogue». Порылась в пачке, затем смяла ее и швырнула в лужу. Повернулась к Егору и спросила:

– Есть сигареты?

Егор посмотрел на телохранителя. Тот стоял в стороне с отсутствующим видом. Егор достал из кармана пачку «Кэмэла» и протянул девушке.

– Крепковаты для меня, – сказала она, нахмурив ровные, красивые брови.

– Других нет, – ответил Егор.

Блондинка прикурила и кивнула Егору в знак благодарности.

– Чего этот придурок к тебе прицепился? – осторожно спросил Егор, разглядывая девушку.

Она дернула острым плечиком.

– Да так.

Лицо девушки показалось Волчку знакомым.

– Мы нигде не могли видеться раньше? – спросил он.

Девушка усмехнулась:

– Кажусь знакомой?

– Да.

– Это потому что я артистка.

– Артистка? – тупо переспросил Волчок.

Она кивнула:

– Ага. А что, не похожа?

Егор замялся, не зная, что на это сказать, но девушка махнула дымящейся сигаретой и небрежно проговорила:

– Ладно, не напрягайся. До главных ролей я еще не доросла, играю в эпизодах. Смотрел сериал «Принцесса цирка»?

Егор не смотрел.

– Я, вообще-то, сериалы не очень… – виновато произнес он.

Девушка взглянула на него насмешливым взглядом. Гневное выражение полностью сошло с ее милого личика.

– Меня Ника зовут, – представилась она. – Ника Голубева.

– А я Волчок. То есть Егор.

Девушка улыбнулась.

– А ты забавный, Волчок. Когда-нибудь я стану звездой, а ты увидишь мое лицо на афише и вспомнишь эту встречу. Здорово будет, правда?

– Наверное.

Девушка на мгновение о чем-то задумалась, потом посмотрела на тонированные стекла «Мерседеса», усмехнулась и вдруг повернулась к Егору, быстро приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

– Это за что? – ошалело спросил Волчок.

Ника улыбнулась:

– Ни за что. Просто, чтобы тебе было что вспомнить. Потом, когда я прославлюсь. Ладно, Волчок. – Она швырнула недокуренную сигарету на асфальт. – Ты прости, но мне пора. Еще одна презентация впереди.

– Что будешь презентовать?

– Новый клип Тимы Биплана. Я там сыграла его девушку.

Егор кивнул и с улыбкой прокомментировал услышанное:

– Повезло Биплану.

– И тебе когда-нибудь повезет! – весело посулила Ника.

Дверца «Мерседеса» открылась, носатый брюнет высунул голову и громко проговорил, обращаясь к девушке, но не отнимая телефонную трубку от уха:

– Садись в машину. Нас ждут в «Эрмитаже».

Ника взяла правую руку Егора и пожала ее.

– Прощай!

Егор посмотрел на смеющееся лицо девушки и вдруг спросил, сам не зная почему:

– Тебе обязательно с ним ехать?

Ника пожала плечами и ответила с виноватой улыбкой:

– Он мой спонсор.

– Спонсор?

– Да. И не только. – Она на секунду замялась, а затем призналась: – У нас с ним через месяц свадьба.

Егор нахмурился, не зная, что на это сказать.

– Вообще-то, он неплохой, – негромко произнесла Ника. – Раньше работал в ФСБ, но потом его оттуда выперли, и он ушел в шоу-бизнес.

– Ника, ты садишься или нет? – окликнул из машины носатый брюнет.

Девушка улыбнулась, затем протянула руку, вынула из кармана куртки Егора дымчатые очки, раскрыла их и надела Егору на нос.

– Ходи так, – с улыбкой сказала она. – Пока синяк под глазом не пройдет.

Егор стоял перед девушкой, оцепенев, и не мог произнести ни слова. Вначале ему показалось, что он сошел с ума. Потом он подумал, что спит, и все, что с ним происходит, – просто странный сон. Кожа на лице Ники мягко светилась, и время от времени по ней проходили легкие радужные волны.

Тут взгляд Егора случайно упал на охранника, стоявшего за спиной у девушки. Черты его лица были страшно искажены и пребывали в постоянном движении, иногда смазываясь, иногда обретая пугающую четкость – пугающую, потому что не были чертами человеческого лица.

Ника помахала рукой Егору и быстро проговорила:

– Прощай, мой будущий поклонник!

Она развернулась и скользнула в салон «Мерседеса». Туда же забрался и громила-охранник. Мотор «Мерседеса» мягко заурчал, и машина тронулась с места.

Егор смотрел вслед отъезжающей машине сквозь дымчатые стекла очков. Когда она скрылась за поворотом, он снял очки и пробормотал:

– Мистика какая-то.

Потом поднял правую руку и пощупал лоб. Лоб был холодный и влажный от дождевых капель.

– Эй, парень, топай отсюда! – услышал он резкий окрик.

Егор повернулся. Возле входа в клуб стоял еще один охранник.

– Чего? – растерянно переспросил Егор.

– Я говорю: хватит тут отсвечивать!

– Вы что, купили этот тротуар?

– Купили, купили. Давай, вали отсюда, пока не пришлось тебя уносить!

В душе Волчка снова поднялась волна гнева.

– Горилла, – глухо проговорил он, глядя на охранника.

– Че сказал?

– Че слышал.

– Давай вали, пока не накостылял!

Егор прищурил светло-карие глаза:

– Костыли не потеряй, инвалид духа.

– Щас ты у меня сам потеряешь! – Охранник сжал кулаки и слегка пригнул голову. Поза была самая что ни на есть угрожающая.

– Козел утробный, – процедил Егор сквозь зубы, развернулся и зашагал прочь.

– Попадись мне еще! – с угрозой проговорил ему вслед охранник.

Ярость захлестнула Егора. В другой раз он непременно бы остановился и высказал охраннику все, что о нем думает, но сейчас Волчок был не в том настроении, чтобы вступать в пререкания с надутыми гардами.

Отойдя шагов на десять, Егор все же остановился. В голову ему пришла интересная идея. Он быстро достал из кармана дымчатые очки, надел их, повернулся и посмотрел на охранника. Лицо того, казалось, выпрыгнуло из своих контуров, черты исказились, приняв немыслимые пропорции. Зрелище было таким пугающим, что Егор поспешно снял очки.

– Одно из двух, – сдавленно пробормотал он, – либо я сумасшедший, либо…

Волчок не договорил, повернулся и, слегка прихрамывая, зашагал прочь.

На Тверской он снова надел очки. Прохожих в этот поздний час было немного. Некоторые из них выглядели как люди, другие больше походили на уродцев из кунсткамеры, у третьих не было определенных черт, их лица находились в постоянном движении, у четвертых кожа радужно переливалась, причем каждая новая волна цвета меняла конфигурацию лица, и в этом не было ничего красивого или веселого.

Мимо проходили две девушки. Одна из них, почувствовав на себе взгляд Егора, повернула голову и посмотрела на него круглыми желтыми глазами с вертикально вытянутыми, словно у кошки, зрачками.

– Чего уставился? – спросила она, блеснув острыми треугольными зубами.

– Кажется, он в тебя влюбился! – весело проговорила ее подруга.

Девушки засмеялись, и в свете фонаря Егор снова увидел треугольные острые зубки. Он стянул очки, повернулся и заковылял дальше.

В последующие полчаса Егор экспериментировал еще дважды. Один раз возле модного ночного клуба «Фиеста», где в толпе желающих попасть в клуб, среди звероподобных и человекообразных лиц, он увидел парочку таких жутких морд, что волосы у него на голове встали дыбом. Второй – в подземном переходе, где один нищий, с лицом, похожим на обугленную мозаику, так сильно напугал его, что, выбравшись на улицу, Егор пять минут приходил в себя.

Отдышавшись, он попытался привести в порядок запутавшиеся мысли, но это оказалось непросто. В конце концов, Волчок решил, что на свете есть одно место, куда он мог отправиться за разъяснениями.

3

Профессор Терехов сидел у окна, в комнате, освещенной тусклым светом настольной лампы. В руке профессор держал бокал с красным вином. Терехов смотрел на луну, выглянувшую из-за туч, и тихо бормотал:

– Что же находится там, на темной стороне?

И по странной интонации его голоса было понятно, что имеет в виду он совсем не луну.

Трубка с костяной чашей в виде головы дьявола лежала на краю бронзовой пепельницы. Вишневый табак в ней давно потух, но разжигать трубку профессор не торопился. Ему казалось, что табак сегодня был не таким, как обычно. В нем появилась горечь.

Курительная трубка была подарком брата. Терехов получил ее в тот далекий и почти уже нереальный день, когда защитил кандидатскую диссертацию. Александр подошел к нему в коридоре, протянул кожаный футляр и сказал:

– Держи, Эйнштейн!

– Что это? – удивился Терехов. – Трубка?

Александр кивнул:

– Угу. Это тебе для форсу. А то, брат, выглядишь ты как-то несолидно.

– Но я никогда не курил.

– Ее необязательно курить, – заверил Александр. – Просто таскай ее в руке. А в моменты задумчивости посасывай, как младенец – соску, и грызи вместо ногтей.

Борис слегка смутился. Он знал, что студенты посмеиваются над его мальчишеской привычкой грызть ногти. Повертев трубку в руках, посмотрел на рогатую рожу, вырезанную на чаше, и спросил:

– А почему именно черт?

– Я бы предпочел называть его дьяволом, – сказал Александр. – Ты только взгляни, какая тонкая работа. Кажется, будто эта физиономия живет настоящей жизнью – подмигивает, кривляется, дразнит. Я купил это чудо в комиссионке.

– Но почему именно черт? – снова спросил Борис.

Александр улыбнулся:

– Мы с тобой советские ученые, старик. А я, кроме того, еще и партийный человек. Улавливаешь связь?

– Улавливаю, – ответил Борис. Он помнил, с какой яростью Александр всегда отстаивал атеистическую точку зрения. Иногда Борису даже казалось, что старший брат воспринимает любую веру в высшее, разумное и персонифицированное начало как личную обиду.

– Вот погоди, Боря, – снова заговорил Александр и положил младшему брату руку на плечо. – Пройдет еще пара лет, и они узнают, на что способны братья Тереховы.

Кого именно имел в виду Александр, произнося слово «они», Борис не понял. Впрочем, уточнять у него не было желания.

– Когда-нибудь, – продолжил Александр, – лет через пятьдесят, мы с тобой будем сидеть в шезлонгах на берегу Средиземного моря (которое мы к тому времени, конечно же, переименуем в Море Революции). И ты скажешь мне, посасывая эту трубку: «Саша, как хорошо, что все получилось так, как мы когда-то загадали. Люди живут в обществе социальной справедливости. В мире нет больше ни болезней, ни голода. Труд превратился в творчество. И я счастлив, что мы с тобой сумели приблизить этот момент – в меру своих сил и способностей, конечно. А ведь все началось в тот день, когда ты подарил мне эту трубку. Помнишь?» Тут я нахмурю брови, сделаю вид, что усиленно вспоминаю, а потом кивну лысеющей головой и отвечу: «Да, кажется, припоминаю…»

Александр засмеялся, и профессор Терехов вздрогнул. На мгновение ему показалось, что смех этот доносится из старинного лампового приемника «Рассвет», стоящего на комоде. Терехов повернул голову и посмотрел на него. Приемник был мертв, шкала его не светилась. Профессор допил вино, затем поставил пустой бокал на подоконник, поднес руки к голове и, помедлив пару секунд, с силой потер пальцами виски.

– Ты знаешь, старик, – снова услышал он голос брата, – иногда, когда я еду в метро, я начинаю дремать, и тогда у меня возникает странное чувство. Я слышу шум поезда, слышу голоса людей, чувствую, как входят они в вагон и как из него выходят. Более того – я словно бы вижу их всех сквозь прикрытые веки. Усталую женщину, сидящую напротив, мужчину, стоящего возле схемы метро, с тубусом под мышкой… Всех других. А потом я выхожу из дремы и открываю глаза. И я не вижу ни этой женщины, ни этого мужчины… Вагон предстает совершенно другим, и наполнен он совершенно другими людьми.

Борис молчит. Ему нечего на это сказать. И тогда Александр продолжает:

– Иногда мне кажется, будто наряду с нашей реальностью существует и какая-то иная. И порою, случайно, непредумышленно, невзначай, нам удается ее увидеть.

И тогда Борис небрежно произносит:

– Теория о параллельных мирах кажется мне интересной. Но не такой уж серьезной.

– Как «кот Шредингера»[3]? – лукаво улыбнувшись, уточняет Александр.

– Как «кот Шредингера», – кивает Борис.

С тех пор они больше не говорили ни о чем подобном – пока Александр не возглавил исследования, курировавшиеся КГБ в рамках проекта «Химера», и странная реальность их фантазий стала оборачиваться страшной явью.

Профессор Терехов вздохнул и потянулся за вином, но едва он дотронулся пальцами до холодного стекла бутылки, как в дверь позвонили.

На пороге стоял тот паренек – Егор Волков. Его куртка и рубашка насквозь промокли. Вода стекала на воротник с мокрого капюшона и длинных темных волос. Глаза смотрели на профессора из-под прилипшей ко лбу челки мрачно и угрюмо.

Егор облизнул и без того мокрые губы и прямо спросил, глядя профессору в глаза:

– Вы дьявол?

Терехов отпил глоток прямо из бутылки, которую держал в руке, посмотрел на Егора спокойным взглядом и осведомился:

– Почему ты так решил?

– Эти очки… – По лицу Егора пробежала тень: – Я видел ад.

– Ад? – Терехов усмехнулся и покачал седовласой головой. – Ты говоришь о мире, в котором мы живем.

– Я говорю о том, что увидел сквозь ваши проклятые очки! – выкрикнул Егор.

Терехов поморщился.

– Будь добр, войди в квартиру, – попросил он.

Егор несколько секунд в упор разглядывал профессора, потом опустил взгляд, посмотрел на свои мокрые ботинки и рассеянно проговорил:

– Я наслежу.

– Если ты продолжишь болтать в подъезде, ты «наследишь» еще больше, – сказал профессор. – Входи.

Он посторонился, впуская Егора в прихожую.

– Сними куртку. И ботинки, желательно, тоже. И кофту снимай – капюшон насквозь мокрый.

Егор сбросил куртку и повесил ее на бронзовый крючок. Стянул через голову толстовку и повесил ее туда же. Потом разулся и, оставшись в майке с надписью «Don’t fuck my brains», прошлепал мокрыми носками в гостиную.

Профессор прошел за ним, указал на диван, а сам поднес было бутылку к губам, но, увидев, что она опустела, швырнул ее в корзину для бумаг и повернулся к серванту.

– Выпьешь? – не оборачиваясь, спросил он у Волчка.

Тот не ответил. Профессор Терехов, действуя спокойно и неторопливо, достал из серванта еще одну бутылку, в точности такую же, как предыдущая, и два хрустальных фужера, краешки которых были покрыты трещинками и сколами. Поставил все это на стол и достал из кармана халата складной штопор.

Взглянув на этикетку бутылки, Волчок не удержался от усмешки.

– А вы, я вижу, постоянны в своих пристрастиях, – язвительно проговорил он.

– Ты про вино? – Профессор пожал плечами. – Я покупаю его в магазине экономкласса. Каждая третья бутылка – бесплатно.

Терехов с легким хлопком выдернул пробку из бутылки и неторопливо разлил по бокалам красное вино. Егор взял свой бокал, поднес его к губам, на секунду замешкался, а потом сделал несколько жадных глотков. Вытер рот тыльной стороной ладони, поставил бокал на стол и потребовал:

– А теперь рассказывайте.

– Что именно? – уточнил профессор, доставая из кармана халата трубку и жестяную коробочку с вишневым табаком.

– О том, что я увидел, когда надел ваши очки.

Профессор неторопливо набил трубку табаком и придавил его пальцем.

– Думаю, ты и сам уже догадался, – сказал он. – Землю населяют миллиарды разумных существ, между которыми, по сути, нет ничего общего. И все они называют себя «людьми».

– Но люди…

– Нет никаких людей, – перебил его Терехов и пыхнул раскуренной трубкой. – По крайней мере, в биологическом смысле. Ты же сам видел: мы все разные. Мы, люди, неоднородны, неравнозначны и неодинаковы. Мы принадлежим к разным расам. И, вероятно, к разным видам. Если уж говорить начистоту, я подозреваю, что родина наших предков совсем не здесь.

– А где? – растерянно спросил Егор.

Профессор вынул изо рта трубку и показал мундштуком трубки на потолок:

– Там.

Егор посмотрел на потолок, нахмурился. Помолчал немного, собираясь с мыслями и угрюмо поглядывая на то, как профессор священнодействует со своей трубкой. Наконец, сказал:

– Это какой-то фокус. Вы что-то сделали с линзами очков.

– И что же я с ними проделал? Натер их соком мандрагоры? А может быть, омыл в крови некрещеных младенцев? – Терехов пыхнул трубкой и добавил: – То, что ты увидел – не обман зрения. Тот, кто собрал нас всех вместе, предпринял меры для того, чтобы мы никогда не узнали правду. Однородность человечества – иллюзия. Мы все – разные.

– Но мир, который я видел… страшен, – хрипло пробормотал Волчок.

– Да, я знаю. Хотя он не столь страшен, сколь непривычен.

Трубка профессора потухла, и он снова щелкнул зажигалкой. Пока старик раскуривал трубку, Егор молчал. На душе у него было тоскливо. Еще полчаса назад он бежал по мокрой от дождя улице, полный решимости вывести профессора на чистую воду. Однако при звуках спокойного, уверенного голоса Терехова вся его ярость куда-то улетучилась.

«А что, если это правда? – с тоской думал Волчок. – Что, если эти дьявольские очки и впрямь показывают то, что скрыто от наших глаз?.. Нет! Не может этого быть!»

– Человечество существует много тысяч лет! – горячо проговорил Волчок. – Люди встречаются, дружат, влюбляются, рожают детей! Как это возможно, если мы все – представители разных видов и рас?

Профессор вынул изо рта трубку, посмотрел на нее недовольным взглядом, словно подозревал в каком-то тайном подвохе, потом снова вернул в рот и сказал:

– Тот, кто собрал нас вместе, позаботился о том, чтобы обеспечить нам видимость взаимопонимания. Что же касается механизма размножения… Не знаю, как, но Конструктор нашего мира справился с этой задачей.

– Вы говорите про Бога? – прямо спросил Егор.

– Необязательно, – спокойно ответил профессор Терехов.

Егора знобило, и он передернул плечами.

– Как же теперь… жить?

Терехов прикрыл морщинистые веки.

– Сложный вопрос, дружок. Для многих груз истины оказался неподъемным. Другие нашли помощь там, где не ожидали ее найти. В моем случае это… вино.

Егор откинул со лба мокрые волосы и посмотрел на Терехова растерянным, несчастным взглядом. Он вдруг совершенно некстати подумал, что черные усики профессора не могут быть такими черными в семьдесят два года, а значит, Терехов их регулярно подкрашивает.

Егор вздохнул и спросил:

– Откуда взялись эти очки?

Терехов выдул облако табачного дыма и прикрыл морщинистые, тяжелые веки.

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Да, – кивнул Волчок. – Я уверен.

– Что ж… – Профессор отложил трубку и потянулся за вином. – Я тебе говорил, что мой брат был гениальным ученым? – спросил он, вновь наполнив свой фужер.

– Говорили, – угрюмо отозвался Волчок.

– Он занимался квантовой физикой. Проводил эксперименты с реальностью. Ты, должно быть, слышал, что в советские времена существовал такой аппарат – синхрофазотрон?

– Слышал.

– Позже его заменили ускорителем-нуклотроном. По сути, эта штуковина была прообразом адронного коллайдера. С ее помощью советские физики разгоняли протоны до безумных скоростей и сталкивали их, чтобы посмотреть, что получится в итоге. Тогда никто не говорил о параллельных мирах, черных дырах, бозонах Хиггса и тому подобной мистике. Советские физики считались лучшими в своей области. У них не было того опыта и тех возможностей, которыми обладают нынешние ученые. И все же они сумели добиться поразительных результатов.

Профессор смочил губы в вине. Облизнул их и продолжил рассказ:

– Одну из исследовательских групп возглавлял мой брат, Александр Терехов. Он проводил полевые эксперименты в передвижной лаборатории. В какой-то прекрасный миг передвижная лаборатория исчезла из вида на две минуты и двадцать пять секунд – вместе со всем содержимым.

– Дэвид Копперфильд заставил исчезнуть статую Свободы, – непонятно зачем напомнил Егор.

Профессор посмотрел на него строгим взглядом.

– Это была не иллюзия, не камуфляж и не обман зрения, – сухо проговорил он. – Передвижная лаборатория действительно исчезла из нашей реальности. А вместе с ней исчез и мой брат.

– Он погиб? – осторожно спросил Егор.

Профессор Терехов покачал седовласой головой:

– Нет. Он выпал из нашей реальности вместе с передвижной лабораторией. Через две минуты и двадцать пять секунд лаборатория снова появилась в нашем мире. Однако она была пуста. Мой брат не вернулся. Исчезли и все предметы, которые находились в лаборатории.

– Откуда вы знаете, что ваш брат все еще жив? – спросил Егор.

– Я общаюсь с ним, – последовал спокойный ответ.

4

Лицо Егора вытянулось от изумления.

– Как общаетесь?! – выпалил он.

Профессор кивнул в сторону старинного приемника «Рассвет» с маленьким циферблатом на панели.

– С помощью этого приемника. Это как… голос с того света.

Егор посмотрел на приемник. Нахмурился и сказал:

– Этого не может быть.

– Но это есть. Этому приемнику больше пятидесяти лет. Шесть ламп, карболитовый корпус, часовой механизм включения… Я бы продемонстрировал тебе, как это происходит, но не могу выйти на связь самостоятельно. Это подвластно только моему брату Александру. Собственно, он сам нашел этот способ. Он не может сообщить мне больше того, что мне положено знать. Как только он пытается это сделать, возникают помехи странного свойства. Словно кто-то контролирует наши разговоры и хочет, чтобы мы нашли способ восстановить равновесие, но не допускает просачивания важной информации из одного мира в другой.

Секунд десять профессор молчал, глядя на приемник и пуская дым, потом перевел взгляд на Егора и сказал:

– Много лет я пытаюсь вернуть брата в наш мир. И теперь я знаю, как это сделать.

– Как? – тихо спросил Волчок.

– Нужно разыскать предметы, которые находились в лаборатории во время эксперимента, и собрать их вместе. Эксперимент вызвал локальную гравитационную бурю. Возникло что-то вроде высокочастотного электромагнитного смерча. Предметы вернулись в наш мир, но этот смерч разметал их по разным эпохам.

– Вы хотите сказать, что предметы из лаборатории…

– Они все еще в нашем мире! Но одни из них попали в прошлое, другие – в будущее.

Егор слушал профессора, раскрыв от изумления рот. А тот спокойно продолжал:

– Времена сосуществуют, Егор. Прошлое все еще длится, а будущее уже свершается – оно рядом с нами.

Внезапно Егор понял.

– Так, значит, вы построили вашу машину, чтобы собрать пропавшие вещи?

Терехов кивнул:

– Верно.

– Но… откуда вы знаете, в какое время попала каждая из этих вещей?

– Я сумел их запеленговать. Для этого мне пришлось создать особый прибор.

– Значит, эти очки…

Терехов кивнул:

– Да. Это очки моего брата. Они были на нем во время эксперимента, и мне удалось их вернуть.

Волчок нахмурился:

– Как?

– Во время того эксперимента гравитационная буря зашвырнула эти очки на двадцать лет вперед. И несколько дней назад, по прошествии двадцати лет, они появились в нашем мире. Я засек их Квантовым навигатором.

Егор достал из кармана дымчатые очки в старинной роговой оправе, посмотрел на них так, как смотрят на маленького, но жутко опасного зверя, положил их на стол и поспешно убрал руку.

– Это уже не те очки, что были прежде, верно? – спросил он у профессора. – Они стали другими?

Терехов улыбнулся:

– Ты очень прозорлив. Все вещи, которые были в лаборатории, приобрели новые свойства. Не знаю, в чем причина этого. Возможно, на них повлиял эксперимент. А возможно, они стали «другими» после того, как нарушили пространственно-временной континуум.

Между бровей Егора пролегла строгая морщинка.

– То, что я видел, это истинный облик нашего мира? – спросил он. – Наш мир действительно так страшен?

Терехов тоже нахмурился.

– Это сложный вопрос, дружок. Я не могу на него ответить.

– Но у вас есть какие-то мысли на этот счет?

– Мысли есть, – согласился профессор. – Я думаю, что эти очки позволяют увидеть изнанку нашего мира. Возьмем, к примеру, ковер. Обычно нам виден его узор, но не видны узелки и обрывки ниток – то, из чего реально состоит этот узор. Эти очки помогают их увидеть. Ну, а теперь давай к делу. Думаю, Егор, ты уже понял, сколь сложную задачу я перед собой поставил. Перед собой и… перед тобой. Необходимо собрать все рассеянные по разным временам вещи воедино. Если вещь находится в прошлом, нужно разыскать ее и спрятать в определенном месте. Так, чтобы я смог извлечь ее из тайника.

Егор не удержался от усмешки – настолько бредовыми показались ему слова старика.

– А если вещь находится в будущем? – спросил он.

– Думаю, выход найдется и в этом случае. Я сейчас как раз над этим работаю.

– Работаете… – Егор хмыкнул. – Понятно. Значит, вы над этим работаете… Отлично! Но что, если вы ошибаетесь? Что, если все эти вещи нельзя собирать воедино?

– С чего ты взял? – вскинул седую бровь Терехов.

– Вы сами говорили о том, что какая-то таинственная сила мешает вашему общению с братом. Что, если это неспроста?

– Поясни свою мысль, – потребовал профессор.

Егор кивнул на дымчатые очки, лежащие на столе.

– Потерянные вещи приобрели новые свойства. Что это за свойства – мы не знаем. Что, если все они стали частями какой-нибудь адской машины, и собранные воедино, вызовут… пространственно-временной коллапс?

– Это маловероятно, – заверил Терехов. – Перед нами стоит куда более реальная и зловещая проблема. Ты был прав, когда сказал, что разбросанные вещи приобрели новые свойства. И мы не знаем, как эти свойства повлияют на ход истории. Они представляют опасность для человечества. Я понимаю, что тебе наплевать на моего брата, но подумай об этом с только что озвученной мною точки зрения.

Егор повертел в пальцах хрустальный фужер и поднял взгляд на Терехова:

– Все, что вы сказали, похоже на бред сумасшедшего. Любой другой на моем месте рассмеялся бы вам в лицо, профессор.

– Любой, но не ты?

Егор немного помолчал, потом глянул на Терехова исподлобья и спросил:

– Вы хотите, чтобы я залез в вашу адскую машину?

– Да, – кивнул профессор.

– А вы не боитесь меня угробить?

Терехов покачал седовласой головой.

– Не боюсь. Я провел несколько экспериментов. Большей частью на животных. Но парочку – на себе. Со мной ничего не случилось, однако и углубиться в прошлое больше чем на несколько дней я не смог. Волновой режим моего мозга не совпадает с волновым режимом машины. Ты – другое дело. Твой мозг работает на тех же частотах. Я даже боюсь представить, как далеко ты способен перенестись.

– Надеюсь, вы не собираетесь это проверять?

Терехов покачал головой.

– Нет. Перед нами стоит вполне конкретная и четкая задача. А насчет риска… Максимум, что тебе грозит, – это небольшое носовое кровотечение. Но на всякий случай я поставил рядом с машиной аппарат искусственного жизнеобеспечения. Там же есть и дефибриллятор. Если случится беда, я сумею реанимировать твое тело.

Волчок обдумал слова Терехова, покосился на страшные очки, лежащие на столе, и спросил:

– Что я должен принести?

– Трубку, – ответил профессор.

– Трубку?

Терехов кивнул:

– Да. Курительную трубку.

– И как эта трубка выглядит?

Профессор вынул изо рта своего костяного дьявола и показал Егору:

– Вот так.

Волчок уставился на костяного дьявола, затем перевел взгляд на лицо профессора и с легким недоумением произнес:

– Трубка, которую я должен найти, выглядит так же, как ваша?

– Более того – это и есть моя трубка.

– Но ведь она… уже у вас, – растерянно проговорил Егор.

– Только благодаря тебе, – сказал Терехов. – Мне привез ее несколько лет назад один приятель-археолог.

– Археолог?

– Что?

– Вы сказали, что этот ваш приятель был археологом?

– Я так сказал? – Терехов усмехнулся и покачал головой. – Не совсем так. Археолог – это прозвище. Мой приятель работает в организации под названием «Мемориал». Ищет тела убитых во время войны солдат, чтобы установить их имена, а затем с почестями перезахоронить. Во время таких раскопок он и нашел мою трубку.

– И как вы это объясняете?

– Объяснение у меня только одно, дружок. Ты добыл трубку. Добыл и устроил тайник. А мой приятель Археолог нашел его.

– Не слишком ли много совпадений?

Профессор прищурил глаза и изрек:

– Все, что существует в этом мире, появилось на свет благодаря совпадениям. Включая тебя и меня. Сама наша Вселенная обязана своим существованием череде странных совпадений. Религиозные люди называют это божественным вмешательством. – Терехов отхлебнул вина. – Что касается меня, то я не знаю, в чьих руках находится колода. Вполне возможно, что карты тасует дьявол.

Егор страдальчески наморщил лоб.

– С ума вы меня сведете, профессор. Выходит, я должен сделать то, что уже произошло? От ваших слов голова идет кругом!

Терехов пожал плечами и невозмутимо проговорил:

– Я думал, что известие о трубке тебя успокоит. Ведь если ты положил трубку в тайник, значит, твоя миссия закончилась успешно и ты не погиб.

– Вы не можете знать этого наверняка. Быть может, я погибну после того, как положу трубку в тайник.

– Может быть и так, – согласился профессор Терехов. – Но факт остается фактом: то, что ты должен сделать, уже свершилось. У тебя нет выбора, Егор.

Профессор отложил погасшую трубку и поднялся с кресла.

– Вы куда? – хмуро спросил Егор.

– Пойду поджарю яичницу, – отозвался профессор. – Не знаю, как ты, Волчок, а я здорово проголодался.

5

– Егор, открой, пожалуйста! – крикнул из кухни профессор Терехов, когда в дверь позвонили.

Волчок со вздохом поднялся с дивана и, слегка прихрамывая, проковылял в прихожую.

Открыв дверь, он увидел у порога рослого мужчину мрачного вида, одетого в тельняшку и военную рубаху цвета хаки. Мужчина был русоволос, светлоглаз и небрит. На ногах у него были тапочки. Окинув фигуру Волчка угрюмым, недоверчивым взглядом, незнакомец хрипло спросил:

– Ты кто?

– А вы? – поинтересовался, в свою очередь, Егор.

– Я сосед, – ответил мрачный незнакомец.

– А я гость, – в тон ему проронил Волчок.

– Гость. – Небритый субъект прищурил жесткие зеленоватые глаза. – А профессор где?

– Он на кухне, заваривает чай.

Глаза небритого субъекта еще больше сузились.

– А вот это ты врешь, – грубо проговорил он. – Профессор не пьет чай.

– Он заваривает его для меня.

Темные губы странного соседа растянулись в усмешку.

– Вот это уже похоже на правду. Так ты меня впустишь или нет?

Егор повернул голову к кухне и крикнул:

– Борис Алексеевич, к вам пришел сосед!

Терехов выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. Седые волосы его были растрепаны, морщинистое лицо поблескивало от пота.

– А, Рогов! – он мотнул головой в сторону гостиной. – Располагайся, я сейчас приду.

И снова скрылся на кухне. Егор посторонился, впуская соседа Рогова в квартиру. Тот вошел, дождался, пока Волчок закроет за ним дверь на замок, снова окинул его любопытно-подозрительным взглядом и грубо произнес:

– Так значит, ты – тот самый?

– В каком смысле – «тот самый»? – не понял Волчок.

– Сам знаешь, в каком. Профессор говорил, что нашел какого-то исключительного парня для своих исследований. Выходит, ты и есть исключительный?

– Не в большей мере, чем вы.

– Чего?

Егор пояснил:

– Я говорю: мера моей исключительности вряд ли больше, чем мера вашей исключительности.

Сосед Рогов наморщил лоб, пытаясь обмозговать его слова, потом хмыкнул и осведомился:

– Так ты у нас умник?

– А вы?

– Я Иван. Иван Рогов.

– Ребята, не топчитесь в прихожей! – крикнул из кухни профессор Терехов. – Проходите в гостиную!

Волчок и сосед Рогов сделали, как он велел. Егор сел на диван, Рогов занял мягкое плюшевое кресло.

– Так-так, – сказал он и снова вперил в Егора колючий взгляд. – В армии служил?

– Кто? – не понял Волчок.

– Ты, не я же.

Егор покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Не люблю выполнять чужие приказы.

Рогов усмехнулся и резюмировал:

– Да ты точно умник.

Егор посчитал, что тоже должен что-то сказать, но не нашел ничего лучше, чем спросить:

– А вы, видимо, служили, да?

Зеленоватые глаза Рогова опасно замерцали.

– Четыре года! – отчеканил он. – Кандагар, Баграм, Кабул, Шинданд. Имею две медали. Одна из них – за отвагу. Есть еще вопросы?

У Егора больше не было вопросов.

– Вот и отлично, – сказал Рогов.

В гостиную, держа в руках огромный серебряный поднос, вошел профессор Терехов. Поставил поднос на столик, кивнул на него Волчку и соседу Рогову и пригласил:

– Разбирайте тарелки, ребята. Никто лучше меня не жарит яичницу с луком и ветчиной!

Еда смотрелась столь аппетитно, что отказываться от позднего ужина никто не стал. После того, как яичница была съедена, Терехов поставил на стол три фужера и наполнил их красным вином. Егор пригубил из фужера чуть-чуть, зато профессор и его небритый гость за пять минут осушили две трети бутылки. После чего Рогов сунул руку в карман треников, достал полиэтиленовый пакетик с чем-то, похожим на сухую траву, и протянул его Терехову.

– Товар отменный, – сказал он. – Прямиком из Чуйской долины.

– Это что – анаша? – удивленно спросил Волчок.

– Не просто анаша, а лучший в Москве ганжубас! – хвастливо заявил Рогов.

Волчок перевел взгляд на Терехова, который уже опустил пакетик в карман своего красного халата.

– Вы наркоман?

Профессор покачал головой.

– Ни в коем случае. Трава нужна мне для исследований. Что насчет остального? – снова обратился он к Рогову.

Тот запустил лапу в карман своей зеленой милитаристской рубашки и достал оттуда пару белых таблеток, также запаянных в целлофановый пакетик.

– Держите, профессор.

– Откуда товар? – уточнил Терехов, забирая пакетик.

– С химфака МГУ. Я пробовал – вещь качественная.

– ЛСД, – не столько спросил, сколько констатировал Волчок. – Это вам тоже для «исследований»?

– Именно так, – кивнул Терехов.

Пока Егор с убитым видом осмысливал происходящее, профессор достал откуда-то бумажник, отсчитал несколько купюр и отдал их Рогову.

– Возьми, Иван. Здесь оговоренная сумма, и еще немного сверху – за срочность.

Рогов, не пересчитывая, сунул деньги в карман, ухмыльнулся.

– С вами приятно иметь дело, профессор. Когда отправка?

– Завтра, – ответил Терехов, покосившись на Волчка. – Хотя Егор еще не сказал своего окончательного слова.

– Он согласится, – убежденно проговорил Рогов и посмотрел на Егора. – Ты ведь согласишься, студент?

– Не знаю, – пробурчал Егор, покручивая в пальцах фужер. – А вы бы согласились?

– Иван предлагал свою кандидатуру, но я был вынужден ему отказать, – за соседа ответил Терехов.

– Почему?

– Мой геном не годится, – пробасил Рогов. – В отличие от твоего. – Он положил ладонь Егору на плечо. – Не менжуйся, парень. Многие готовы были бы отдать все, что имеют, лишь бы оказаться на твоем месте. Это я тебе точно говорю. Ты только представь, какие перспективы откроются! Говорю без балды, парень: не пройдет и месяца, как ты станешь миллионером.

– Ты что-то не о том, Иван, – заметил, потягивая вино, профессор. – При чем тут деньги?

Рогов снисходительно улыбнулся:

– По-моему, вы слишком узко мыслите, профессор.

– Я?

– Да. Не нужно замыкаться на вещах вашего брата. Необходимо расширить границы эксперимента.

– Расширить?

– Ну да. Можно отправить этого парня в прошлое… ну, скажем, на пару лет назад. И послать его ко мне или к вам, чтобы он рассказал нам все, что произойдет в ближайшие два года.

Терехов нахмурился.

– Погоди… Кажется, в твоей вихрастой голове созрел какой-то коммерческий план? Какие-нибудь махинации с лотерейными билетами и букмекерскими ставками, а?

Рогов обиженно фыркнул:

– Фу, профессор! Что за грязные у вас мысли! Мне такое и в голову не могло прийти.

Небритый вояка взялся за бутылку, а профессор Терехов достал из кармана халата курительную трубку и жестяную коробочку с табаком.

– На самом деле Иван мне сильно помог, – сказал Терехов, набивая табаком костяного дьявола. – Как ни крути, а я всего лишь немощный старик с больными суставами. А Иван Рогов – не только ветеран войны и мой добрый сосед, но и отличный токарь. Если бы не Рогов, я бы никогда не собрал машину. Не говоря уже про Квантовый навигатор.

Щеки Рогова зарделись.

– Не преувеличивайте, профессор, – проронил он.

– А я и не преувеличиваю. У тебя золотые руки, Иван, и ты это знаешь.

– Были бы «золотые», меня бы не вышибли из НИИ.

– Тебя вышибли за пристрастие к водке.

Рогов ухмыльнулся:

– Точно. Они вышибли, а вы приютили.

– В моих глазах пьянство – не такой уж страшный порок, – сказал Терехов. – До тех пор, пока не мешает работе. А мы с тобой, Иван, эту границу еще не пересекли.

Профессор пыхнул трубкой, посмотрел сквозь облако дыма на Волчка и спросил:

– Так что ты решил, Егор?

– Вы насчет ванны-джакузи, в которую я должен залезть?

– Да.

Волчок посмотрел на громоздкое сооружение в углу комнаты, усмехнулся и задал вопрос:

– И как далеко вы намерены меня зашвырнуть?

– Если верить показаниям Квантового навигатора, то нужная нам вещь находится в тысяча девятьсот восьмидесятом году.

Егор наморщил лоб.

– Моему отцу тогда было… лет тридцать. Постойте… но мне, наверное, нужно что-нибудь почитать про то время?

Терехов покачал седовласой головой.

– Не обязательно. Ты останешься собой, Егор, но будешь знать и помнить все, что знает и помнит носитель.

– Носитель?

– Тот из твоих предков, чье тело ты временно займешь. В нашем случае это будет твой отец.

– Гм… – Волчок задумчиво поскреб ногтями нос. – А как я узнаю, где искать трубку?

Профессор вынул изо рта мундштук, посмотрел на костяную чашу, сделанную в виде ухмыляющегося дьявола, снова сунул мундштук в зубы и сказал:

– Ее точное местонахождение мы определим по корректировочной шкале Квантового навигатора. Но для этого ты должен попасть в прошлое. Твой разум будет чем-то вроде передающей антенны. Это сложно звучит, но на деле все будет гораздо проще. Так что ты решил, Егор? Ты согласен?

Волчок вздохнул и ответил:

– Почему бы нет? Думаю, мне стоит попробовать.

На лицах профессора и соседа Рогова появилось выражение глубочайшего удовлетворения.

– Эксперимент проведем завтра, – заявил профессор. – А сейчас всем пора спать. Егор, я постелю тебе в спальне, а сам переночую на диване.

– Я и сам могу на диване, – сказал Егор.

Терехов покачал головой.

– И не мечтай. Ты должен хорошенько выспаться.

6

Егор лежал на широкой кровати, закинув руки за голову и глядя в темный потолок. Лежал и думал о том, что он и впрямь оказался на помойке жизни. Вот уже и третий десяток разменял, а впереди никаких перспектив. Прошлое – беспросветно, будущее – неопределенно, и уж в любом случае оно ничуть не лучше прошлого. Нет, в самом деле, ну что ему светит?

Устроиться на работу и стать офисным планктоном? Ежедневно просиживать в вонючем офисе по девять часов и вздрагивать каждый раз, когда лицо босса будет выражать недовольство?.. Бр-р-р, какая гадость. Попробовать сделать карьеру и самому выбиться в начальники? Можно, конечно, но это ж сколько задниц придется вылизать!

Егор усмехнулся и покачал головой: нет, ребята, сами тоскуйте в своих офисах, считая дни до отпуска и мечтая о неделе пьянства и обжиралова на каком-нибудь задрипанном турецком курорте.

Егор вздохнул и стал думать о другом. Что же заставило его поверить словам профессора? Что заставило его поверить во весь этот бред о пропавших вещах, о перемещении во времени и о брате, застрявшем на границе миров?

– Что меня заставило поверить во всю эту ахинею? – тихо спросил себя Волчок. И сам себе ответил: – Очки.

Да, очки. Вернее – то, что он сквозь эти очки увидел. При воспоминании об истинном облике людей Егор передернул плечами.

«Человечество неоднородно», – сказал профессор. И был прав. Вполне возможно, что все мы, люди, – потомки беглецов из разных уголков Вселенной. Или даже – из разных измерений. Обломки погибших цивилизаций, собранные на одной планете.

Мысль эта Егору понравилась. А следом за ней пришла и другая. Интересно было бы взглянуть сквозь эти очки на Гитлера и его приспешников. Вполне возможно, что вместо человеческих лиц Егор увидел бы оскаленные звериные морды, покрытые гнойными волдырями. И вполне вероятно, что морды эти были бы одинаковы.

В самом деле: что, если представители каждой «человеческой породы» подсознательно тянутся к своим собратьям? Тянутся чисто по биологическому, видовому признаку, хотя сами уверены, что притягивают их друг к другу общие идеи, пристрастия, общая ненависть или общая цель!

Что, если все в мире объединения, от самой захудалой политической партии до профессионального союза краснодеревщиков, – результат такой вот «животной» тяги особей одного рода и вида друг к другу?

Егор тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Мысль эта унижала человеческий род, сводя все тончайшие движения души к элементарной биологии. Впрочем, о каком «человеческом роде» может идти речь после того, что он видел сквозь стекла очков?

Тут мысли Волчка потекли в другом направлении. Профессор сказал, что все пропавшие предметы приобрели необычные свойства. Вполне вероятно, что он прав. И если обыкновенные очки стали сказочным «оком правды», то какими же фантастическими опциями обладают теперь другие вещи! От одной только мысли об этом у Егора захватывало дух! Ведь вполне возможно, что ему самому доведется подержать эти вещи в руках. Да что там вещи – он сможет побывать в шкуре своего отца! Или деда!

У Егора даже закружилась голова, а сердце в груди забилось учащенно, и он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы успокоиться.

«А если эксперимент закончится неудачно? – спросил себя Егор. – Если, забравшись в ванну, я никогда больше из нее не выберусь?»

Ответ пришел тут же. В любом случае, в его жизни нет ничего такого, о чем стоило бы пожалеть. А раз так – да здравствует эксперимент профессора Терехова!

С этой мыслью Егор зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Вскоре он уснул.

Ночью Егор вставал, чтобы попить, и, проходя на кухню, увидел в гостиной профессора Терехова. Гостиная была освещена настольной лампой. Профессор сидел в кресле с фужером красного вина в руке и смотрел на ламповый приемник «Рассвет». Циферблат на панели приемника тускло поблескивал, отражая свет лампы.

– Вы так и не ложились? – тихо спросил Егор.

Терехов посмотрел на лампу сквозь фужер с вином, чуть прищурил свои черные глаза и изрек:

– «Когда птица сна собралась свить гнездо в моем зрачке, она увидела ресницы и испугалась быть пойманной в сети».

– Цитата, – кивнул Егор. – Кто это сказал?

– Ибн Аль-Хамар. Арабский поэт из Андалусии.

– Я такого не знаю.

Профессор перевел взгляд на Волчка.

– Ты многого не знаешь, дружок.

Егор вдруг подумал, что непроницаемые глаза профессора похожи на двух черных жуков, запутавшихся в густой паутине морщин.

– Вы слишком много пьете, – сказал Егор.

– А разве это не мое личное дело?

Волчок покачал головой:

– Нет.

– С каких это пор?

– С тех пор, как я дал согласие на участие в вашем эксперименте. Я не хочу, чтобы моя жизнь зависела от пьяницы с дрожащими руками.

– Вино не влияет на четкость моего восприятия, – возразил Терехов. – И никогда не влияло. К тому же к утру я совершенно протрезвею, а похмелья у меня не бывает никогда.

Волчок усмехнулся:

– Вы искушаете провидение, профессор.

– Провидение давным-давно научилось не поддаваться искушениям. А теперь иди спать. Завтра очень ответственный день.

Оставшись один, профессор Терехов раскурил трубку и снова погрузился в размышления. На душе у него было тревожно. Кроме того, старика-профессора мучила совесть. Он многого не сказал Егору.

Не сказал, что археолог, нашедший трубку, был немцем. И что никакого касательства к организации «Мемориал» этот немец не имел. И что трубку он обнаружил в древнем напластовании, на глубине пяти метров. И что лежала трубка не просто так – ее сжимал в полуистлевших пальцах мужчина, давным-давно превратившийся в скелет. А состояние скелета было таким, что при первой же попытке извлечь трубку костяная рука, сжимающая золотой мундштук, рассыпалась в прах. И, наконец, что рядом со скелетом немецкий археолог нашел старинную бронзовую пряжку, на которой была изображена лилия, а под лилией – два перекрещенных меча.

Ничего этого Терехов парню не сказал. И не собирался говорить. Люди рождаются и умирают, таков закон жизни, но в мире есть гораздо более существенные и значимые вещи, чем жизнь одного, отдельно взятого молодого человека. То, что должно произойти, произойдет в любом случае, вне зависимости от того, хотим мы этого или нет.

7

Когда девять часов спустя Егор открыл входную дверь, у порога стоял Иван Рогов. Он был гладко выбрит и аккуратно причесан. А вместо военной рубахи, тельняшки и треников на нем были тщательно выглаженные коричневые брюки и белая рубашка. На ногах красовались остроносые черные туфли.

– Не прогоните? – весело спросил Рогов.

– Что ты, Иван, заходи! – проговорил Терехов за спиной у Волчка.

Рогов вошел в квартиру величественным шагом и с торжественным выражением лица, он выглядел взволнованным, хотя и старался сохранять спокойствие.

– Ну как, парень? Ты готов отправиться в прошлое?

Егор кисло улыбнулся и ответил:

– Всегда готов.

Улучив момент, когда профессор повернулся спиной, Рогов быстро приник к уху Волчка и зашептал:

– Слушай, брат, у меня тут с собой лотерейка. Когда будешь в прошлом, разыщи меня и…

– Иван! – строгим голосом окликнул соседа Терехов. – Мы же с тобой об этом говорили! И ты мне обещал!

Рогов отпрянул от Егора и вздохнул:

– Ну да, обещал. Ничего не попишешь. – Он сунул измятую лотерейку в карман брюк. Снова вздохнул и проговорил с сожалением: – Хорошая была идея.

Пять минут спустя профессор подвел Егора к машине.

– Просто ложись в ванну и ни о чем не думай.

– Джинсы и футболку снимать? – поинтересовался Волчок, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

– Только если боишься испачкать их маслом.

– Пожалуй, я лучше останусь в одежде.

– Твое право.

Егор взглянул на стальную ванну, наполненную маслянистой жидкостью. Ванна как ванна, если не брать в расчет россыпь лампочек на стенках. Егор перенес ногу через борт и опустил ее в жидкость. Она была теплая и пахла травами.

Терехов протянул ему пластиковую маску, похожую на респиратор с очками и наушниками (от аппарата к нему тянулась тонкая гибкая трубка).

– Надень это и ложись на дно. С головой.

Егор сделал, как он велел. Маслянистая жидкость приятно обволокла его тело, создавая ощущение пребывания в невесомости. Лица профессора и Рогова, которые Волчок видел сквозь толщу жидкости, были искажены.

– Ключ на старт! – весело крикнул Рогов.

Профессор посмотрел на него с упреком.

– Я пошутил, – произнес тот с напускным смущением.

Терехов перевел взгляд на Волчка.

– Постарайся не задерживаться, Егор.

– Точно! – поддержал его Иван Рогов. – Найдешь трубку – и сразу дуй обратно! И не вздумай крутить шашни с тамошними девчонками. Помни – они тебе в бабушки годятся!

– Я попытаюсь с тобой связаться, – сказал профессор. – Удачи!

– Поехали! – рявкнул Рогов.

Профессор поморщился и аккуратно опустил прозрачную пластиковую крышку.

Сквозь крышку Егор видел циферблат лампового приемника «Рассвет» (шесть ламп, карболитовый корпус, часовой механизм включения, вспомнил он). Стрелки на нем начали вращаться в обратную сторону. Потом профессор нажал на какую-то кнопку, раздался щелчок – темный щит наехал на ванну, и Волчок погрузился в полную тьму, в которой не было даже слабого проблеска света. Через некоторое время он перестал ощущать пространство и время.

«Я работаю с железом, профессор… – услышал Егор свой собственный голос. – Я работаю с железом…»

Глава 3

В силках времени

1

«…Я работаю с железом. Да, с железом. Никто не знает железо так хорошо, как я».

Это было правдой. Волех отлично работал с железом. Более того, он любил железо. Любил его вид, податливость, с какой оно принимало любую форму, и даже запах. Запах раскаленного железа – что может быть лучше?

Солнце уже скрылось за лесом, и кузнец Волех чувствовал усталость. Помахать молотом сегодня пришлось немало. Три новых колеса, два лемеха да боевой топор для воеводы.

Любая вещь хороша, однако больше всего Волех любил ковать мечи. У него был дедов меч, очень хороший, лучший из всех, которые довелось видеть Волеху. В бою он его не испытал, но так часто держал в руках, что знал все его достоинства и недостатки и ковал остальные по этому образцу.

Мечи кузнеца Волеха, не слишком широкие и странной извилистой формы (сельчане называли их «змеевиками»), были разной длины и тяжести, чтобы каждый воин мог выбрать себе меч по руке и по силам. Рукояти для мечей он делал не из мягкой березы, а из крепкого клена, чтобы и через несколько лет те не расшатались и сидели в руке как влитые. На каждой рукояти Волех выжигал свой знак и особые письмена – заговор против врагов.

Клинки своих мечей кузнец Волех оттачивал до такой остроты, что ими можно было срезать волосы. А уж блестели его клинки – что твой луч солнца. Выйдешь из тени, глянешь на такой клинок и тут же зажмуришься.

Закончив чинить плуг, Волех отложил инструменты, прошел к двери и уселся на старую колоду – отдохнуть.

И вдруг что-то качнулось у него в голове, а затем кузнец Волех испытал странное чувство – будто в его голове разом заговорили сотни голосов, которых он никогда раньше не слышал. А потом ему показалось, что мозги его стали быстро раздуваться и так сильно надавили изнутри на виски, что Волех сдавил виски ладонями и застонал.

А потом Волех почувствовал, что куда-то уплывает по черной глади бездонного моря…

* * *

– Что?.. – голос звучал хрипло и невнятно. – Что?.. Где я?

Егор резко сел на полу и огляделся. Пахло чем-то резким, вроде железной окалины и масляной смазки. К этому примешивался запах угольев.

Волчок обнаружил, что сидит на земляном полу. Он огляделся. Печь, горн, бруски железа… Господи, да ведь это кузница! Вот и верстак с колодой, весь в прожженных пятнах, да и колода разбита железом так, что давно пора ее заменить.

Волчок тряхнул головой. То, что он увидел, не было похоже на то, что он ожидал увидеть.

– Черт, да где же это я?

И все же, несмотря на всю дикость ситуации, место было знакомое. Более того, Волчок чувствовал, что при необходимости может взять в руки молот и ловко обработать железо. Да, он умел работать с железом.

С железом?!

Волчок тряхнул головой. Он вдруг все понял. В этом мире нет «железа», нет компьютеров, мониторов, мобильных телефонов, айподов. Он был в этом мире чужаком, но каким-то непостижимым образом он знал этот мир. Знал, как свой собственный.

– Волех! – крикнули с улицы. – Эй, Волех! Где ты, кузнец?

– Чего голосишь? – мрачно отозвался Волчок, удивившись тому, как незнакомо прозвучал его голос. – Я в кузне, или не слышишь?

Хороший у него был голос – раскатистый. Голос человека сильного и независимого, мастера, уверенного в себе.

Волех неторопливо поднялся с пола. Он с удовлетворением отметил, что мускулы его крепки, а в пальцах, привыкших сжимать кузнечный молот, такая сила, что сожми он ими картофелину – расплющилась бы.

Волчок тряхнул головой.

Чушь какая! – поморщился он. Кузня, мечи-змеевики… Да что же это, а?

Разобраться с мельканием мыслей в голове Волчок не успел. В кузню вошел староста Еремей, мужик грузный, чернобородый, в добротном кафтане, отороченном беличьим мехом, и в шерстяной шапке, нахлобученной на голову вкривь.

Староста окинул подозрительным взглядом помятое лицо Волеха-Волчка, усмехнулся и спросил:

– Опять с вечера бражничал?

– Нет, – угрюмо ответил Волчок.

– А чего на полу спал? Сено-то с подола отряхни.

Волчок стряхнул со штанов и с подола прилипшее сено, расправил затекшие плечи, глянул на старосту исподлобья.

– Зачем пришел? Опять дверные петли для хлева?

Чернобородый Еремей качнул головой:

– Нет. Лемех, будь он неладен.

– Что ж… – Волчок кашлянул. В горле пересохло и слегка першило. Похоже, он и впрямь перебрал с вечера. – Посмотрим на твой лемех, староста.

И вдруг оба насторожились.

– Как будто шум? – тревожно проговорил староста Еремей.

Волчок прислушался. Его чуткое ухо уловило перестук копыт и далекое гиканье.

Еремей и Волчок, не сговариваясь, быстро двинулись к двери. Еремей вышел первым. Сделал пару шагов и остановился. Волчок видел его широкую спину.

– Еремей, что там? – окликнул он, занося ногу над порогом.

Из-за деревьев выскочил разгоряченный конь, а на нем – нарочный князя в богатом, запыленном одеянии.

Волчок как раз перешагнул через порог, когда что-то свистнуло, и конь нарочного поднялся на дыбы. Нарочный взлетел в воздух, перекувыркнулся через голову и брякнулся на жердины забора. Волчок замер от неожиданности, и в этот миг опять что-то свистнуло, и староста Еремей, не то что-то выкрикнув, не то булькнув горлом, схватился руками за шею, и его повело в сторону. Волчок кинулся к старосте и успел подхватить его, но тут же разжал руки, потому что лицо ему окатил фонтан горячей крови.

Черный наконечник стрелы торчал у Еремея из горла. Точно такой же торчал из груди нарочного. И вдруг слабый шум, казавшийся доселе слишком тихим и далеким, взорвал воздух.

– Германцы! – хрипло прокричали сразу несколько голосов.

Волчок бросился в кузню, схватил с верстака недокованный меч и повернулся к выходу, но тут в голове у него помутилось, и он рухнул на пол.

Тьма… Тьма… Тьма… Тьма окутала его холодным саваном, затащила в воронку.

Я работаю с «железом»… Я лучший в своем деле, спросите у любого. Проапгрейдить комп? Пожалуйста. Установить новые проги? Да ради бога! А то пожалуйте с полозьями или лемехом. Обломились углы? Ничего, починим, будут лучше новых. А могу и новые выковать, коли вам деньги позволят. Кузнец я хороший, работу делаю на совесть, а потому и беру дорого…

И снова просвет… Волчок разлепил веки. В голове ухал колокол, но сознание быстро прояснялось.

Теперь никакой кузницы вокруг не было, а был лес. Впереди – большое поле, за ним – река. А вокруг – шлемы, кольчуги, мечи, копья, бронебойные топоры-клевцы, булавы-шестоперы, гул голосов – сперва невнятный, но потом все отчетливей и отчетливей.

– Говорят, выйдем еще до полудня.

– Жаркая будет битва, братья.

– Я и не мыслю вернуться. Два моих старших брата полегли на бранном поле, и я тоже лягу.

Волчок тряхнул головой и удивился тому, какая она стала тяжелая. Он поднял руку и потрогал темя. Пальцы наткнулись на холодный металл.

«Шлем! – понял Волчок. – На мне такой же боевой шлем, как на них!»

Внезапно Волчка затошнило, и он вдруг понял, что тошнота эта – от страха. Страх забрался в каждую клетку его тела, он был в животе, в сердце, в пищеводе, он заполонил собою мозг. Это был не страх перед приближающимся врагом, это был страх перед смертью, которая здесь и сейчас казалась неминуемой.

– Ты чего, Волех? – прогудел рядом басовитый голос. – Худо тебе?

Волчок повернул голову и взглянул на мощного, рыжеволосого, конопатого парня, рядом с которым он сидел на бревне. Тот не выглядел напуганным. На щеках его горел румянец, глаза сверкали возбужденным блеском. На коленях рыжего воина лежал длинный, тяжелый меч-кончар.

«На кой ляд тебе этот кончар, Ратибор? – прозвучал в голове Волчка голос воеводы. – Такому здоровяку более приличествует палица!»

«Лучше моего кончара оружия не сыщешь, – пробасил в ответ голос рыжеволосого Ратибора. – Он и кольчугу рассечет, и в бехтерце дыру сделает! Говорят, на Куликовом поле князь Димитрий Иванович с татарами таким же кончаром, как мой, бился».

Сознание Волчка прояснилось окончательно. Неожиданно для себя он проговорил сдавленным голосом:

– Боюсь я чего-то, Ратибор. В животе свербит от страха, и сердце в груди скачет. То забьется, то смолкнет.

Рыжеволосый Ратибор, одетый в тяжелую кольчугу, обнял его рукой за плечи и тихо произнес:

– Это ничего, что боишься, Волех. Вспомни, как три года назад ополчились мы против степняков. Тебе тогда тоже было страшно. Ты даже кусты блевотой обмочил. Но когда начался бой – ты почти озверел. Десяток степняков на куски изрубил, помнишь?

Волчок помнил. Правда, воспоминания эти имели суррогатный, противоестественный привкус, словно принадлежали иному человеку, в сознание которого Волчок грубо вторгся. Так оно, по всей вероятности, и было.

Воспоминания о былых битвах, в которых приходилось участвовать ополченцу-кузнецу Волеху, приободрили Волчка, так же, как дружеское объятие Ратибора. Даже дышать стало как-то легче.

– Ты прав, – сказал Волчок и, сделав над собой усилие, улыбнулся побелевшими губами. – Это у меня всегда так. Пока жду драку, трясусь, словно осина на ветру, но как пойду в бой – у меня будто крылья железные вырастают.

– Да уж, – усмехнулся Ратибор. – Германцам от тебя достанется. И от тебя, и от твоих змеистых мечей. Князь Ярополк твои мечи хвалил. Говорит, никогда прежде таких не видывал. Сперва удивился – почему, говорит, они такие витиеватые. А потом велел двум своим лучшим воям в деле их опробовать. Те опробовали и упросили князя те мечи себе оставить – лучших, говорят, отродясь в руках не держали.

– Да… – Волчок поморщился от нового приступа тошноты, перевел дух и хрипло добавил: – Я хорошо работаю с железом.

– Ты лучший кузнец во всей округе, Волех. А теперь вылей на голову ушат холодной воды и проверь снаряжение. Скоро выступать.

…И снова провал. Редкие вспышки сознания в тягучем, темном беспамятстве. Крики воинов, лязг мечей, ржание лошадей… На мгновение Волчку показалось, что он видит рослого рыцаря, в грудь которого ударила стрела. Стрела не смогла пробить панцирь, выкованный из закаленного железа, и, отлетев, упала на траву.

Резкий толчок в грудь, пустота под ногами и сильный удар об землю. Плечо онемело, меч выпал из рук…

Потом чужая воля вернулась, и Волчка снова зашвырнуло в черную пустоту. Неизвестно, сколько это продолжалось, но, в конце концов, перед глазами у Волчка опять прояснилось. Он почувствовал давящую боль в запястьях и щиколотках и понял, что лежит в телеге на куске рогожи и связан по рукам и ногам.

– Что… со мной? – хрипло проговорил Волчок.

– Нас взяли в полон, Волех, – ответил ему Ратибор.

Волчок посмотрел на рыжеволосого друга. Лицо у того было грязное, на лбу и щеке багровой коркой засохла кровь. Вместо кольчуги и шерстяного подклада на мощном теле Ратибора клочками висело рубище. Руки и ноги его так же связаны веревками. По бурым пятнам, проступавшим сквозь рубище, Волчок определил, что Ратибор получил никак не меньше трех ран.

Рядом с Ратибором лежал еще один пленник – пожилой, в расшитой окровавленной рубахе и с каким-то жутким кровавым сгустком вместо левого уха. Этот тоже был связан грубой, ворсистой веревкой.

Волчок приподнял голову и огляделся. Телег было не меньше десятка, и на каждой лежали пленники. Рядом, позвякивая сбруей, ехали конные германские рыцари.

– Выходит, мы проиграли битву? – прохрипел Волчок, морщась от боли.

– Мы перебили больше половины их воинства, – ответил Ратибор. – А ведь их было в три раза больше нас.

– Но теперь мы здесь.

– Верно. Теперь мы здесь.

Волчок тряхнул головой, прогоняя остатки желтого тумана, застившего глаза.

«Вот это и называется шизофренией», – подумал он.

Ощущение было странное. Словно он вошел в чужую комнату и выставил хозяина за дверь, оставив того растерянным и недовольным.

«Ты останешься собой, Егор, но будешь знать и помнить все, что знает и помнит «носитель».

Волчок глянул на окровавленное лицо Ратибора и спросил:

– Какой нынче век, Ратибор?

Рыжий здоровяк и пожилой пленник посмотрели на него хмуро и удивленно.

– О чем ты говоришь, Волех?

Волчок снова огляделся. Мечи, копья, грубая одежда… Определенно, это не двадцатый век. Но почему он здесь? Как он сюда попал?

Волчок напряг память и припомнил слова профессора.

«Точное местонахождение трубки мы выясним по корректировочной шкале Квантового навигатора. Но для этого ты должен попасть в прошлое. Твой разум будет чем-то вроде передающей антенны».

Должно быть, старик ошибся. Или не сумел правильно выставить координаты перемещения.

Дьявол!.. Егор стиснул зубы и чуть не заплакал от отчаяния. Что же делать? И куда его, собственно говоря, занесло?

Волчок снова посмотрел на рыжего воина и спросил, осторожно шевеля разбитыми губами:

– Из-за чего эта война, Ратибор?

Здоровяк и пожилой воин переглянулись.

– Полно тебе, Волех. Нешто ты не помнишь?

– Должно быть, тот рыцарь не только ушиб ему грудь, но и здорово дал по голове, – предположил седовласый пленник.

Только сейчас, после этих слов, Волчок почувствовал в груди боль, уже не острую, но все еще мешающую глубоко дышать.

– Чем они меня? – хрипло спросил он.

– Голоменью меча, – угрюмо ответил Ратибор. – Скажи спасибо, что не кромкой.

– Да… Мне повезло…

Волчок замолчал, собираясь с мыслями. Потом вновь посмотрел на рыжего воина и тихо спросил:

– Как нас взяли в полон, Ратибор?

– Ты и впрямь не помнишь?

Волчок качнул головой.

– Не помню.

– Мы почти победили, но из леса выскочил засадный полк наемников. Они перекололи стрелами наше правое крыло, а воеводу разорвали копьями.

– Никогда в жизни не видел таких бешеных воинов, – сказал пожилой пленник.

– А что случилось со мной? – спросил Волчок. – Как я мог сдаться?

– Ты не сдавался, – сказал Ратибор. – Как все мы. Полея сбили с коня копьем, а потом скрутили ремнями. Меня прижали к боевой телеге щитами, да так плотно, что я не смог пошевелиться. А на тебя, после того, как ты упал от удара на землю, навалились сразу три ландскнехта. Ты не мог устоять.

Волчок обдумал его слова, посмотрел на молчаливых, угрюмых ландскнехтов и тихо спросил:

– Куда они нас везут?

– В Брумгальде есть рынок, где вои торгуют пленниками, – ответил ему пожилой Полей. – Думаю, нас везут туда.

– И давно мы так едем?

– Давно, – ответил Ратибор. – С самого полудня.

– Я знаю эти места, – сказал Полей. – Бывал здесь с караваном купцов шесть лет назад. Верст через двадцать начнется Эльстарский лес. Лес этот тянется еще верст на двадцать, и там рыцарям придется разбить лагерь и заночевать. Скорей всего, они это сделают у реки.

Полей на секунду замолчал, потом пристально посмотрел на Волчка и негромко добавил:

– Тут один из германцев спрашивал, нет ли среди нас кузнеца. Мы в ответ промолчали, однако теперь я думаю, что зря.

– О чем ты, Полей?

– Хорошие кузнецы ценятся везде. Скажи им, кто ты, и может быть, они развяжут тебе руки. Никто не решится портить кузнецу руки, в этом нет никакой выгоды.

Волчок усмехнулся и процедил сквозь зубы:

– Нужна мне их жалость.

Но тут же в голову ему пришла идея. Медлить он не стал.

– Эй, германцы! – крикнул Волех по-немецки. – Который тут из вас спрашивал про кузнеца?

Рыцари оглянулись. Один из них, ехавший впереди, высокий и худой, в дорогих доспехах, слегка осадил коня, дождался, пока повозка поравняется с ним, и, уставившись на Волеха, поинтересовался надменным голосом:

– Ты умеешь работать с железом, славянин?

– Я в этом деле лучший, – в тон ему ответил Волех. – Хочешь – проверь. Но сперва развяжи руки – затекли.

Рыцарь пристально посмотрел Волчку в глаза, тот спокойно выдержал этот холодный, изучающий взгляд. Затем рыцарь дал знак верзиле-стражнику, ехавшему рядом с телегой. Тот кивнул, выхватил из ножен длинный кинжал и одним молниеносным ударом разрубил путы на руках Волеха.

Веревка свалилась с опухших запястий, и из груди Волчка вырвался вздох облегчения.

– Так-то оно лучше, – проговорил он.

Рыцарь продолжал внимательно разглядывать Волчка. Наконец, вдоволь насмотревшись, он сухо произнес:

– Меня зовут Иоганн Бергштадский. Я рыцарь ордена Святого Губерта. Назови мне свое имя, славянин.

– Волех. Меня зовут Волех.

– Где ты научился говорить на нашем языке, кузнец?

– В нашем селе жил один дед-германец. Двадцать лет назад он странствовал в наших краях, и в нашем лесу его здорово потрепали дикие собаки. Сельчане его выходили, и он остался в деревне навсегда.

Рыцарь Иоганн внимательно выслушал Волчка, затем проговорил с легкой усмешкой:

– Хороший кузнец, да еще и говорящий на нашем наречии – просто находка. Я буду следить за тобой, славянин.

Рыцарь отвернулся от Волеха, слегка пришпорил лошадь и выехал вперед.

Волех откинулся спиной на борт телеги и поймал на себе удивленные взгляды Ратибора и Полея.

– О чем вы говорили? – спросил Ратибор.

– Рыцарь интересовался, хорошо ли я умею работать с железом. И обещал присматривать за мной.

– И что ты об этом думаешь?

Волчок усмехнулся.

– Думаю, у нас еще будет возможность разбить ему башку топором или намотать его кишки на твой кончар, Ратибор.

– Мой кончар остался на поле битвы, Волех, – пробасил, нахмурившись, рыжий воин. – Но если ты придумаешь, как нам освободиться, я задушу этого сволоча голыми руками.

…Долго ехали молча. По бледному, обескровленному лицу рыжего воина Волчок видел, что тому совсем худо, но Ратибор крепился и не подавал виду.

Лес вокруг пошел густой и темный, настоящие дебри. Волчку при взгляде на этот лес стало не по себе. Он поежился. Теперь, оказавшись в вынужденном и тягостном покое, Волчок получил наконец возможность обдумать свое положение. Он закрыл глаза и постарался успокоиться.

«Итак, будем рассуждать последовательно и здраво. То, что происходит вокруг – не сон, не морок и не дьявольское наваждение. Это – реальность. Рыцари – реальность, мечи и копья – реальность, запах соломы, железа и лошадиного навоза – реальность. И кровавые волдыри на запястьях – тоже реальность».

Волчок доверял своим чувствам и ощущениям. А раз так – значит, он все-таки попал в прошлое. Но совсем не в то прошлое, на которое рассчитывал профессор Терехов.

Что же это – ошибка? Или злой умысел? А если профессор с самого начала знал, что отправит Егора в такое далекое прошлое, но ничего ему не сказал?.. Этот вариант представлялся Волчку вполне возможным.

Он сжал зубы и попытался прогнать неприятные мысли прочь. Как бы то ни было, но он все еще жив. Перенестись в будущее он усилием воли не сможет, а значит, придется положиться на профессора.

Но что может сделать он сам?

Волчок открыл глаза и посмотрел на проплывающие мимо черные кроны деревьев.

Он может попытаться выжить здесь. Раз он теперь находится в теле своего предка, то нужно спасать это тело. В противном случае Волчок рискует никогда не появиться на свет.

2

Полей оказался прав. Проехав по лесу еще часа полтора, караван остановился. Кони устали, требовалось их напоить и накормить.

– Отдыхаем до утра! – крикнул рыцарь Иоганн.

На последнем слове он сорвался на фистулу и закашлялся. Судя по всему, рыцарь был простужен.

Четверо ландскнехтов принялись устраивать лагерь для ночлега, собирать хворост и разжигать костры, еще шестеро распрягли коней и повели их к реке.

Пленников бросили под раскидистым старым дубом на мокрую, колючую траву, не потрудившись выбрать для них место посуше и помягче. Себе и своим товарищам ландскнехты устроили лежанки поближе к костру, на густой траве, разложив на ней тощие походные матрасики, набитые конским волосом и сухим мхом.

Все это время Волчок внимательно наблюдал за германцами. Трое из них ранены. Раны были незначительными, но, судя по всему, болезненными и изматывающими. Еще двое, включая рыцаря-предводителя, сильно простужены. Остальные хоть и здоровы, но валились с ног от усталости.

Рыцарь Иоганн подошел к Волчку, остановился рядом с ним и протянул ему кожаную флягу.

– Выпей, славянин, – сказал он. – Тебе нужно быть здоровым и сильным, чтобы хорошо работать.

Волчок уже не удивлялся тому, что понимает германскую речь. Про старика-германца он Иоганну не соврал, такой действительно жил в его родном селе, и, будучи мальчишкой, Волех проводил с безумным немцем очень много времени.

– Благодарю, – сказал Волчок, принимая флягу.

Однако прежде, чем попить самому, он передал флягу своим товарищам-узникам. Рыцарь холодно усмехнулся, но не стал препятствовать.

Когда Ратибор и Полей утолили жажду, Волчок поднес флягу к своим губам. К его удивлению, во фляге была не просто вода, а какой-то травяной настой. Терпкий, горьковатый, но освежающий.

Забрав флягу, рыцарь Иоганн заткнул ее пробкой и навесил стальной скобой на широкий ремень. Затем посмотрел на Волчка и спросил:

– Ты точно кузнец, а не толмач?

– Точно, – ответил по-германски Волчок.

– Хорошо, если так, – холодно произнес рыцарь Иоганн. – Но если ты меня обманываешь, я сам, своими руками, сдеру с тебя шкуру. Живьем. Согласись, это справедливо. А теперь отдыхай, кузнец.

Рыцарь повернулся, чтобы уйти, но тут Волчок громко проговорил:

– Ты нас даже не покормишь, рыцарь Иоганн?

Германец остановился, некоторое время размышлял, затем повернул голову и обронил через плечо:

– Я распоряжусь, чтобы тебе принесли кусок мяса, кузнец. Но если я увижу, что ты делишься мясом со своими друзьями, ты больше не получишь ни крошки до самого Эльстара. Клянусь Святым Патриком!

Рыцарь зашагал к костру, на который ландскнехты уже заволакивали чугунный вертел с нанизанной тушей убитого по пути кабана.

Иоганн не обманул. Через час один из ландскнехтов принес Волчку обломок перерубленной топором кости с клочком сыроватого мяса. Мясо Волчок разделил между товарищами, невзирая на предупреждение рыцаря, а кость сунул в траву.

– Как только ратники лягут спать, мы сбежим, – сказал он Ратибору и Полею.

– Ты… что-то… придумал? – хрипло спросил Ратибор, едва шевеля языком.

– Да, друг. Я кое-что придумал.

– Ты уверен, что твоя задумка сработает? – поинтересовался Полей, который, несмотря на рану в плече, выглядел куда лучше рыжего воина.

Волчок покачал головой:

– Нет, не уверен. Но если мой план не сработает, нас всего лишь убьют. А мы с вами видали вещи и пострашнее.

Рыцарь Иоганн вернулся через десять минут. Он несколько секунд разглядывал Волчка, потом усмехнулся и сказал:

– А ты строптивый человек, кузнец. Строптивый и неразумный.

– Делай, что хочешь, рыцарь, но я не мог позволить своим товарищам обессилеть от голода, – спокойно ответил Волчок.

– Ты ценишь их жизни выше, чем свою?

– Не знаю. Но жрать мясо на глазах оголодавших людей – это низко.

Рыцарь Иоганн внимательнее вгляделся в лицо Волчка. Впервые в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение. Он хмыкнул:

– Славянину-кузнецу знакомы законы рыцарской чести? Никогда бы не подумал.

– Рыцарский дух, подобно Духу Святому, путешествует, где хочет, – сказал на это Волчок. – Границ для него нет, он может найти пристанище в любой из встреченных душ.

– И говоришь ты витиевато, – констатировал, прищурив блеклые глаза, рыцарь Иоганн. – Определенно, ты не простой кузнец.

– Я и не говорил, что простой, – отозвался Волчок, глядя рыцарю в глаза. – Я три раза воевал в ополчении. Рука моя тверда, и я отлично умею управляться с оружием. Так что я не просто кузнец, я – воин.

Иоганн усмехнулся:

– Значит, если я пожелаю тебя заколоть, я заколю не мирного жителя, но воина, и совесть меня мучить не будет?

– Твоя совесть не слишком требовательна, если позволяет тебе убить безоружного, – сказал Волчок.

Рыцарь прищурил блеклые глаза и проговорил не без иронии:

– Нужно будет посоветовать нашему полковому священнику поучиться у тебя плетению замысловатых фраз. Ладно. На первый раз я тебя прощу, кузнец. Но если ты снова посмеешь меня ослушаться, я прикажу своим воинам вырвать тебе язык и отрезать уши. Ковать железо ты сможешь и безъязыким.

С этими словами Иоганн повернулся и зашагал к костру.

Прошел еще час. Выставив двух дозорных, германцы завалились спать. Как только голоса стихли и на смену им пришел дружный храп, Волчок достал из травы кость. Обломок был острый. Не такой острый, как нож, но вполне пригодный для того, чтобы попытаться измочалить веревку.

Дозорные, сидевшие у костра, тихо переговаривались, и порой до слуха Волчка долетали обрывки их фраз:

– …Выгоднее, чем пахать землю, – говорил один, с разбойничьим лицом и сутуловатыми плечами. – Ландскнехт зарабатывает в месяц больше, чем фермер – за год.

– Ты не прав, Мародер. У фермеров бывают и урожайные дни.

– Плевать я хотел на их урожайные дни. Я за один поход…

Тут ветер изменил направление, и окончания фразы Волчок не расслышал.

Высвободить ноги из пут удалось только через пятнадцать минут. Немного передохнув, Волчок принялся пилить веревки, стягивающие запястья Ратибора.

– …Таскать вещи с убитых воинов, – снова донес ветер. – Если ты спросишь меня, Ганс, то я тебе скажу: в этом нет ничего предосудительного. Не говоря уж про то, чтобы грабить дома побежденных. Я разумею так: тащи все, что под руку попадется, а коли кто-нибудь встанет у тебя на пути – коли его в пузо клеймором, ибо сие есть твое законное и божественное право.

– Ты не прав, Мародер, – снова возразил ландскнехт по имени Ганс. – Таскать вещи с поля брани – это подобно тому, как если бы ты…

Ветер снова изменил направление и подул от Волчка к дозорным. Волчок попытался работать как можно тише. Острый край кости слегка притупился, и провозиться пришлось дольше, чем прежде.

…Через полчаса Волчок допилил последнее крученое волокно веревки, после чего высвободил затекшие ноги Полея из ослабевшей петли.

– Теперь помассируйте ноги, чтобы восстановить кровоток в мышцах, – велел Волчок шепотом, внимательно следя за дозорными, которые вяло играли в кости.

Дорога утомила и дозорных, и время от времени им приходилось легонько пинать друг друга, чтобы прогнать дрему.

И все же они задремали.

«Пора!» – сказал себе Волчок.

Боясь даже шептать, он знаками показал Полею и Ратибору, чтобы те попробовали встать на ноги. Однако то, что произошло дальше, спутало Волчку и его товарищам все карты.

Ближайшие к костру кусты шелохнулись. Ландскнехты тут же открыли глаза и вскочили на ноги. Мародер вскинул меч, а Ганс подхватил с земли мушкет и вскинул приклад к плечу, нацелив ствол на кусты. Едва они сделали это, как из кустов вырвалась черная тень и метнулась к дозорным.

Прогрохотал выстрел, а вслед за тем черная стрела вонзилась дозорному Гансу в горло, выбив фонтан крови. И все же, кем бы ни были нападавшие, им не удалось застать воинов рыцаря Иоганна врасплох. Ландскнехты вскочили на ноги в мгновение ока, будто и не спали, и клинки их ярко блеснули в полутьме, отразив языки пламени догорающего костра.

Завязалась битва. Задрожали натянутые тетивы арбалетов, но стрелки были сонными, и половина выпущенных ими стрел ушла вверх, сбив ветки деревьев и вонзившись в стволы.

Волчок увидел, как один из ландскнехтов бросился на выскочившего из кустов разбойника и длинным клинком меча выбил у него из рук кинжал.

– Поднимайтесь! Быстро! – Волчок помог подняться сперва Ратибору, затем Полею. Отекшие ноги плохо слушались их.

– Прочь, собачье отродье! – прокричал неподалеку картавый голос.

Краем глаз Волчок увидел рыцаря Иоганна. Он сражался один против четырех или пяти разбойников. Иоганн был спокоен и неколебим и отмахивался от разбойников своим огромным мечом, будто от назойливых мух.

– Ходу! – скомандовал Волчок и, поддерживая товарищей за плечи, потащил их к кустам.

Пробежать удалось всего несколько шагов. Разбойники, появившиеся невесть откуда, перекрыли им дорогу, и мечи их несколько раз со свистом рассекли воздух. Рыжеволосая голова Ратибора упала на черную траву, а пленник Полей рухнул на колени, прижав ладони к животу, из которого вывалились кишки.

На мгновение Волчку показалось, что у разбойников не человечьи лица, а отвратительные звериные морды – белые, безбровые, с черными глазами, в которых нет белков. Он рванулся вперед, отклонился от меча, ударил одного разбойника кулаком в челюсть, сшиб плечом другого и нырнул в кусты. Затем быстро продрался сквозь кусты, не замечая, как острые ветки царапают ему кожу на лице и руках, и побежал дальше.

Над ухом у него просвистела стрела, и Волчок стал петлять на бегу, как заяц, спасая свою жизнь.

3

Хрипло и тяжело дыша, Волчок упал на землю, ткнувшись лицом в мокрую от росы траву. Он прикинул в уме, сколько километров смог пробежать за это время. Выходило никак не меньше десяти. Что ж, отлично. Работа с молотом укрепила не только его мускулы, но и увеличила объем его легких. Вот только с ногами были проблемы. Мышцы их затекли, а левую икру скрутила судорога.

Лежал Егор долго, прежде чем снова почувствовал себя в состоянии продолжить бег. Отдохнув и восстановив дыхание, он перевернулся на спину и медленно сел на траве. И в этот миг Волчок услышал громкое угрожающее рычание.

Он быстро повернул голову на звук и увидел между деревьями черную фигуру зверя. Зверь был похож на волка, но размерами напоминал медведя.

Егор нащупал рукой острую ветку, сжал ее в руке и стал медленно подниматься на ноги, хрипло бормоча:

– Тише, собачка… Тише…

И тут зверь бросился на Волчка. Прыжок был настолько внезапным и быстрым, что Егор не успел увернуться. Странный зверь сбил Егора с ног и попытался вцепиться ему в горло, однако Волчок выставил перед собой обломок ветки. Волк наткнулся небом на острый конец, ветка хрустнула, а зверь рыкнул от боли и взвыл.

Волчок оттолкнул монстра от себя и быстро отполз в сторону. Только поднявшись на ноги, он заметил, что предплечье кровоточит. Проклятый волк успел-таки запустить клыки в его плоть.

Волчок развернулся и бросился бежать. Зверь вскочил и рванулся за ним. Что-то хрустнуло у Волчка за спиной, и на какую-то долю мгновения ему показалось, что под ногами разверзлась бездна, но Волчок сумел сгруппироваться и прыгнуть вперед. А вот чудовищу, преследовавшему его по пятам, повезло меньше – настил из тонких веток, присыпанных листьями, проломился, и зверь рухнул в яму-ловушку.

Егор остановился и повернул голову.

Зверь громко заскулил в яме. Егор стер рукавом рубахи кровь с исцарапанного лица и хрипло выдохнул:

– Получил, сволочь! Это тебе за то, что пытался меня сожрать!

Зверь продолжал скулить, с каждым новым звуком все протяжнее и тоньше. Прошло еще несколько секунд, и вдруг Волчок понял, что слышит не звериный скулеж, а человеческий плач. Он неуверенно двинулся к яме, сам не понимая, зачем это делает. Остановившись в паре шагов от края, Волчок опустился на четвереньки, осторожно подполз к черному зеву, дышащему влажной землей, и посмотрел вниз.

В яме что-то белело. Волчок никогда бы не подумал, что сможет что-нибудь разглядеть в такой кромешной тьме, но, как ни странно, он разглядел. На дне ямы лежало обнаженное человеческое тело. Это была женщина. Крупная, широкоплечая, с большими грудями и бледным лицом. Русые волосы женщины рассыпались вокруг головы светлым веером. Из левой стороны ее груди торчал острый конец осинового колышка. Точно такой же окровавленный колышек торчал из бледного живота оборотня.

Завидев склонившегося над ямой Волчка, женщина перестала стонать, облизнула перекошенные от боли губы и хрипло проговорила:

– Помоги… мне.

Голос у нее был странный, будто принадлежал не человеку, а зверю. Была в этом голосе и еще одна странность – он звучал отчетливо, но в то же время будто не извне, а как бы изнутри черепа Волчка.

– Помоги… – снова прохрипела женщина.

Она уперлась ладонями в дно ямы, сцепила зубы и, глядя на Волчка налитыми кровью глазами, стала медленно подниматься.

Волосы на голове Егора встали дыбом. Женщина поднималась все выше и выше. Один из колышков, хрустнув, переломился, а второй с отвратительным чавканьем вышел из пронзенной плоти. Кровь закапала на дно ямы.

Волчок не стал ждать, чем это закончится. Он вскочил на ноги, отошел от края ямы, затем повернулся и быстро зашагал прочь.

– Помоги мне! – донесся до него страшный голос, полный ярости, отчаяния и боли. – Помоги мне!.. Помоги… мне…

Голос сорвался на стон, а затем ночной лес огласился не то женским плачем, не то скулежом раненого зверя. Волчок, не в силах больше выдерживать эти страшные звуки, заткнул ладонями уши и бросился бежать, пошатываясь от усталости и спотыкаясь о влажный хворост.

Пробежав еще километра три, он остановился и, схватившись за волглый ствол березы, попытался отдышаться. Грудь сдавили железные тиски, мышцы на ногах были объяты тянущей болью и дрожали, а рана на предплечье, оставленная клыками женщины-оборотня, горела и пульсировала.

«Господи, это все ненастоящее! Этого просто не может быть! Профессор, вытащите меня отсюда!»

Однако на помощь Егору никто не пришел. Вытерев рукавом рубахи залитое слезами лицо, Волчок двинулся дальше.

Он прошел еще пару километров, и впереди, между черными стволами деревьев, блеснули огоньки.

И тут Волчка скрутило по-настоящему. Ноги отказались ему подчиняться, он упал на четвереньки, и его громко и мучительно вырвало.

Это продолжалось долго. Когда желудок опустел окончательно, Волчок, все еще задыхаясь от спазмов, поднялся на ноги. На ослабевших ногах он вышел из леса на луг, прошел еще несколько шагов, держа курс на огоньки, а затем споткнулся и упал. Силы окончательно покинули Егора Волкова, глаза его закатились под веки, и он потерял сознание.

4

Когда Волчок открыл глаза, вокруг не было ни деревьев, ни травы, а над головой вместо звездного неба он увидел дощатый потолок.

Комната была довольно просторная, с чисто выбеленными стенами. В углу стояла широкая деревянная кровать с соломенным тюфяком и парой шерстяных одеял, в другом углу Волчок увидел закопченный сосновый стол и пару соломенных стульев. На столе стояла лампа с жестяным абажуром.

Повернув голову влево, Волчок напрягся. Он был в комнате не один. Трое мужчин стояли в двух шагах от кровати и смотрели на Егора глазами, в которых явственно читались страх и неприязнь.

Одеты мужчины были в конопляные и саржевые рубахи, расшитые незамысловатыми узорами, а поверх них – кроличьи жилеты.

В руках у одного из них Волчок разглядел тяжелый молоток. Еще один для чего-то держал в руке серп, одного взгляда на который было достаточно, чтобы понять – серп этот остр, как бритва. Третий был вооружен деревянной палкой со вбитым в толстое навершие чугунным гвоздем.

Один из мужчин, долговязый, поджарый, с выступающим острым кадыком, заговорил.

– Кто ты? – спросил он. – Откуда ты к нам явился? И какого дьявола ты делал в Адском лесу?

– Я… – заговорил Волчок на языке германцев, тщательно припоминая слова. – Я… болен. Меня ранили.

– Тебя ранили? – спросил другой мужчина, держащий в руках серп, рослый и широкоплечий.

– Это был зверь… Какой-то зверь напал на меня в лесу. Должно быть, волк.

Жилистый, кадыкастый мужчина с молотком в руке несколько секунд размышлял, подозрительно поглядывая на Волчка, потом повернулся к своим товарищам и что-то коротко им приказал.

В ту же секунду все трое набросились на Волчка, схватили его за руки, развели их в стороны и накинули на запястья веревочные петли. Волчок и понять ничего не успел, а уже был крепко привязан к дубовой кровати.

– Что вы делаете? – крикнул он по-русски. И, увидев недоумение на лицах мужчин, повторил на германском: – Что происходит? Зачем вы меня привязали?

Кадыкастый склонился над ним, посмотрел ему в глаза недобрым взглядом и отчеканил:

– Берегись, если ты нас обманываешь!

Затем снял с кадыкастой шеи медный крестик, поцеловал его, быстро задрал Волчку рукав и приложил крестик к его предплечью. Волчок зажмурился, ожидая какого-то подвоха, но ничего не произошло. Выждав пару секунд, Волчок открыл глаза, посмотрел на растерянную физиономию жилистого и отрывисто спросил:

– Ну? Вы довольны? Теперь вы развяжете мне руки, сволочи?

Кадыкастый прищурился, а затем хлестко ударил Волчка кулаком по скуле. В голове у Волчка бухнул колокол, перед глазами поплыло, и он снова потерял сознание.

Когда Волчок в очередной раз пришел в себя, он обнаружил, что все еще лежит на кровати, но руки его уже не привязаны. Сцепив зубы, он попробовал подняться. Его все еще немного мутило, но в целом он чувствовал себя не так уж плохо. Рана от укуса почти не болела.

Волчок сел на кровати, опустив босые ноги на холодный дощатый пол. Свет пробивался с улицы не через грязно-белую пленку бычьего пузыря и не сквозь промасленную бумагу. Он лился на пол и стену сквозь зеленоватое стеклянное окно, стоимость которого трудно было себе вообразить.

«Тот, кто здесь живет, настоящий богач», – подумал Волчок.

Он вдруг вспомнил, кто он и откуда, и сердце его снова сдавил холодный обруч тоски и отчаяния. Дьявол! Да что же это происходит? Почему он все еще здесь, в этой дикой эпохе, и почему мыслит категориями местного жителя?

Волчок сжал кулаки, на глаза ему снова навернулись слезы.

Отдайте мне мою жизнь! – готов был прокричать он, но не успел.

С улицы донеслись отчаянные вопли. Морщась от слабости, Егор поднялся на ноги и, прихрамывая, заковылял к двери.

Когда он вышел на улицу, взору его предстала жутковатая картина. Посреди широкого двора, озираясь по сторонам затравленными глазами, стоял невысокий, коренастый мужчина. Вид у него был совершенно дикий.

Десять или двенадцать мужчин окружили его, и в руках у каждого были вилы, косы или топоры.

– Кузнец Ганс обратился! – крикнул кто-то.

– Злой дух овладел его телом! – вторил ему другой.

– Ганс пропал! Его душа будет гореть в аду! – отчаянно проорал третий.

Со стороны хозяйственных построек к возбужденной и напуганной толпе подошел невысокий сутуловатый человек в темной рясе. Его седые волосы были коротко острижены, а шея и правая щека, которую видел Волчок, были смуглыми от загара.

– Пастор Нейреттер! – крикнул кто-то. – Душой и телом кузнеца Ганса овладел демон!

– Он пропал для нас, отче! – заголосил другой.

Пастор нахмурился и внимательно посмотрел на Ганса, по-прежнему обводившего людей лютыми, безумными глазами, в которых не было и проблеска мысли. Затем сказал:

– Пропустите меня к нему!

Один из общинников, длинный, кадыкастый, тот самый, по приказу которого Волчка привязывали к кровати, глухо пророкотал:

– Отче, вам не следует этого делать!

– Возможно, – отозвался пастор, – но я слышу голос Господа, и он велит мне подойти к Гансу. Или ты хочешь поспорить с Богом, страж Отто?

Кадыкастый с хмурым видом опустил меч и шагнул в сторону.

Пастор прошел чрез разомкнутое кольцо общинников, остановился в трех шагах от обезумевшего кузнеца, посмотрел ему в глаза и проговорил властным голосом:

– Ганс? Ганс, ты слышишь меня?

Обезумевший кузнец вздрогнул и уставился на священника. Тот разомкнул уста для новой фразы, долженствующей отвратить заблудшего кузнеца от зла, но не успел произнести ни слова. Ганс вдруг поднял руки со скрюченными по-птичьи пальцами и, выкатив на священника налитые кровью глаза, медленно двинулся на него. Из оскаленного рта Ганса вылезли кривые, острые клыки.

Пастор Нейреттер попятился, вскинул руку, перекрестил кузнеца и быстро проговорил:

– Да сжалится Господь над твоей душой, кузнец Ганс!

Затем развернулся и зашагал прочь, а общинники, подняв оружие, бросились на обезумевшего кузнеца. Тот вдруг повернулся и кинулся к овину. Общинники, воодушевляя друг друга воинственными криками, побежали за ним. Вскоре вся толпа скрылась в овине.

Остановившись перед Волчком, человек в рясе посмотрел ему в глаза и сухо проговорил:

– Ступай в дом. Тебе не следует на это смотреть.

В ту же секунду из овина донесся отчаянный вопль, затем раздались сразу несколько криков. Одна из стен овина с треском проломилась, и на двор выкатился общинник с вывернутой головой. Он упал на спину, дважды дернулся и затих. С лицом его что-то было не в порядке, и когда Волчок пригляделся лучше, он понял, что лица у общинника больше нет, а на его месте зияет багровая дыра.

В следующую секунду еще один общинник выскочил из овина и принялся с криками метаться по двору. Не успели пастор и Волчок ничего предпринять, как общинник в разбегу наткнулся на столб, отлетел в сторону и рухнул на землю с расколотой головой.

Какая-то женщина громко заголосила и бросилась к мужику с проломленным черепом. Только сейчас Волчок заметил, что во двор выскочили другие общинники. Он перевел взгляд на пастора и сипло спросил:

– Что там происходит, отче?

Человек в рясе не ответил. Он подозвал голоногого сорванца в дырявом картузе и коротко приказал:

– Принеси мне Книгу!

Мальчишка, весь пунцовый от волнения, кивнул и опрометью бросился в дом.

Теперь хор кричащих голосов из овина слился с причитаниями и воплями женщин во дворе. В это мгновение мальчишка подбежал к пастору и передал ему толстую книгу в потертом, темном кожаном переплете. Пастор зашагал к овину и через несколько секунд скрылся в темном зеве дверного проема.

Некоторое время ничего не происходило, и крики не смолкали, затем из овина стали выбегать люди. Вскоре девять человек, окровавленные, стояли во дворе, хрипло дыша. Несмотря на текущую из ран кровь, никто из них не уходил. Все они готовы были прийти на помощь пастору, если такая просьба прозвучит.

Оружие все еще было при них, однако Волчок заметил, что от лопаты, которую держал в руках один из общинников, остался лишь обломок черенка, а острия вил, которые держал другой общинник, изогнулись под самыми немыслимыми углами, и с концов их капала кровь.

Из овина донесся нечеловеческий вой, столь пронзительный, высокий и долгий, что у Волчка сдавило сердце. Он посмотрел на общинников, ожидая, что они бросятся на помощь пастору, но никто из них не сдвинулся с места. Мужчины и женщины словно оцепенели, а на лицах их, обращенных к овину, застыло выражение ужаса.

И вдруг вой оборвался. Несколько секунд стояла полная тишина, а затем послышались негромкие шаги, и из темного провала дверного проема вышел пастор, живой и невредимый.

Руки его были черными, словно их покрыл толстый слой сажи. Книга, которую пастор держал в черных пальцах, дымилась.

– Кто-нибудь! – проговорил священник хриплым, словно надломленным голосом. – Принесите мне воды!

Несколько женщин тут же бросились исполнять его просьбу, и вскоре вода была принесена.

Пастор наклонился и подставил руки. Женщина принялась лить воду ему на руки, и он стал их мыть. Смешавшись с сажей, почерневшая вода падала на землю. Пастор мыл руки неторопливо и сосредоточенно, и пока он это делал, общинники хранили молчание, словно боялись нарушить важность момента.

Закончив мыть руки, пастор выпрямился, обвел общинников строгим взглядом и громко сказал:

– Кузнец Ганс отправился в лучший мир. Теперь все позади. Лекарь, окажи помощь всем, кто в ней нуждается!

5

– Меня зовут отец Нейреттер, – представился человек в рясе, усадив Егора за стол и усевшись напротив. – Я пастор и глава этой общины.

– Вы начальник тех людей, которые мучили меня? – негромко уточнил Волчок.

– Прости за это. Мы должны были убедиться, что ты не представляешь для нас угрозы.

Волчок кивнул, давая понять, что принимает извинения, и спросил:

– Что случилось с кузнецом Гансом?

Глаза пастора Нейреттера сверкнули, и он ответил глухим, предостерегающим голосом:

– Ты ведь слышал – в него вселился злой дух.

– Это в самом деле так?

– Да. Эльстарский лес, из которого ты пришел, называют Адским. Именно поэтому наши люди отнеслись к тебе настороженно.

– Они подумали, что я – злой дух?

– А ты их за это осуждаешь?

Волчок нахмурился и покачал головой:

– После того, что я увидел, – нет.

Взгляд пастора стал более благосклонным, словно он убедился, что имеет дело с адекватным человеком, и это принесло ему удовлетворение.

– Как тебя зовут? – спросил отец Нейреттер. – Ты назовешь мне свое имя?

– Меня зовут Волех.

– Как? – не расслышал пастор.

– Волех, – повторил Волчок имя своего далекого пращура, в чье тело он вселился.

Пастор прищурил карие глаза:

– Трудное имя. Ты не против, если я буду называть тебя Вольфганг? Это имя созвучно твоему, но мне и моим людям будет гораздо легче и привычнее его произносить.

– Я не против, – сказал Волчок.

– Значит, договорились. А теперь расскажи мне, Вольфганг, что же с тобой произошло?

– Я странник. Шел через лес. Собирался пройти его до темноты, но не успел. Ночью на меня напали дикие звери.

– Волки?

– Да. Кажется, волки. Была ночь, и я не разглядел почти ничего, кроме светящихся в темноте глаз.

Пастор посмотрел на Волчка с сомнением.

– Откуда ты родом, Вольфганг?

– Из… славянских земель.

– Это в самом деле так?

– Да. А что?

Пастор усмехнулся.

– Я никогда не видел славян, но наши воины говорят, что славяне кровожадны и злы и что лица у них так уродливы, что на них невозможно смотреть без содрогания.

– Значит, вам повезло встретить славянина с человеческим лицом, – заявил на это Волчок.

Пастор Нейреттер несколько секунд молчал, разглядывая Волчка, а затем улыбнулся и сказал:

– Понимаю, о чем ты думаешь. Мы – простые люди, никогда не надевавшие доспехов, – легковерны и склонны доверять каждому сообщению, которое не можем проверить сами. Даже когда сообщение это смахивает на полную дичь. Я вижу, ты такой же человек, как я, и верю тому, что ты славянин. Что же заставило тебя уйти так далеко от дома, Вольфганг?

– Страшная болезнь выкосила всю нашу деревню, – соврал Волчок. – Я остался один. Мимо деревни проходил караванный путь, по которому наши купцы возят в Германию подводы с рыбьим клеем и пенькой. Я пристал к одному из обозов. Помогал купцам перегружать товары, водил коней к водопою, разжигал костры от ночной стужи. Потом, скопив денег, отправился дальше и несколько месяцев был толмачом на большом торжке близ Вюрцбурга.

Волчок удивился тому, что может так легко и беззаботно лгать. Должно быть, этот кузнец Волех – отличный брехун.

Пастор с большим интересом выслушал рассказ Волчка, а когда тот замолчал, спросил:

– Чем ты занимался до того, как отправился в странствия?

– Я был кузнецом. Работал с железом.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла молодая девушка. Красивое лицо ее было таким же смуглым, как лицо пастора, а глаза – такими же серыми и спокойными. Темно-русые волосы подхвачены белой сеткой, расшитой голубым бисером. Бисерная нитка охватывала стройный стан. Верхнее платье из камчи имело широкие откидные рукава, нижнее было сшито из белого льна, и узкие рукава его плотно облегали тонкие руки девушки. На поясе у нее висел кинжал в деревянных ножнах, обтянутых коричневой кожей.

– Я слышала, что случилось с Гансом! – крикнула девушка с порога. – Бедный, бедный Ганс!

Пастор взглянул на девушку недовольным взглядом и спросил:

– Ты опять совершала конную прогулку без сопровождения, Габриэла?

– Я не катаюсь там, где опасно, папа.

– Габи, в наше время опасно везде, – с упреком возразил пастор.

Обратив, наконец, внимание на Волчка, девушка остановилась и уставилась на него широко открытыми глазами. Потом улыбнулась и с некоторым смущением проговорила:

– Папа, давай не будем выяснять отношения при посторонних. Простите нам нашу неучтивость, сударь. – Эти слова относились уже к Егору. – Значит, вы и есть тот самый человек, которого страж Отто нашел на границе Эльстарского леса?.. Что же вы молчите? – удивленно спросила девушка.

– Я… Простите, я просто растерялся. – Волчок заставил себя учтиво улыбнуться, хотя душа его пребывала в большом смятении. Дочь пастора напомнила ему другую девушку – ту, которую он встретил возле клуба «Догилефф». – Вы… так внезапно появились, – с трудом договорил Волчок.

«Выражение глаз, поворот головы, жесты… Все, как тогда у Ники!»

Габриэла хотела что-то сказать, но пастор остановил ее плавным, но властным жестом руки.

– Габи, оставь нашего гостя в покое. Он еще слишком слаб.

– Слаб? – Девушка на мгновение задумалась, а затем лицо ее просияло. – Я заварю ему целебную траву по рецепту безумной Греты! А заодно разогрею похлебку. У твоего гостя вид очень голодного человека, отец.

Габриэла развернулась и направилась к печи. Там она, не дав себе ни секунды на отдых, начала хлопотать по хозяйству, и Волчку стоило больших усилий не смотреть на нее.

Спустя полчаса Волчок и пастор сидели за столом и ели молочную похлебку, заедая ее черным, но беспримесным хлебом. Сама же Габриэла, выставив еду на стол, умчалась во двор по делам.

– Знатный у вас хлеб, отче, – сказал Егор.

– Да. Хлеб хороший. Паства старается приносить мне только такой хлеб. Поначалу я протестовал, но люди стали обижаться. – Пастор Нейреттер улыбнулся. – Они уверены – раз я пастор, наместник Бога на земле, то должен получать только лучшее.

– А вы с этим не согласны?

– Не думаю. У меня за спиной немало грехов, Вольфганг. Я ведь не всегда был пастором.

– А кем вы были раньше?

Пастор вздохнул, и Волчку показалось, что по лицу старика пробежала тень.

– Сейчас не стоит говорить об этом, Вольфганг. Кстати, как тебе похлебка?

Волчок улыбнулся и ответил, что ничего вкуснее в жизни не ел. Щеки пастора зарумянились от удовольствия.

– Это еще что, – не без гордости заявил он. – Попробовал бы ты ее пирожки с луком и капустой. Она готовит их по воскресеньям. Впрочем, у тебя еще будет возможность их попробовать. – Пастор облизал деревянную ложку и положил ее на стол. После чего снова воззрился на Волчка и продолжил: – Воскресенье будет послезавтра, Вольфганг, а ты еще слаб. Куда бы ты ни собирался, тебе придется отложить путешествие на несколько дней. Иначе ты просто не сможешь продолжить свой путь.

Волчок не стал возражать. Чувствовал он себя и впрямь неважно. Кроме того, ему совершенно некуда было идти. Пастор вытер губы льняной салфеткой и грустно проговорил:

– В наше неспокойное время монастыри берут пример с торговых домов и допускают в свои пределы лишь тех, кто достаточно богат, чтобы дать обет бедности.

– А у вас не так? – осторожно спросил Волчок.

– У нас не так, – ответил пастор Нейреттер серьезным и спокойным голосом.

– На что же вы живете? Где берете средства к существованию?

– В нашей общине есть отличные ремесленники, их товар востребован горожанами. Кроме того, община владеет обширными виноградниками, Вольфганг. Мы делаем хорошее вино.

Егор отправил в рот очередную ложку похлебки и спросил:

– У вас большая община?

– Не очень, – ответил пастор. – Нас пятьдесят восемь человек. Половина – люди пришлые. Мы никому не отказываем в приюте, Вольфганг. Часто странники просятся переночевать на одну ночь, а потом остаются здесь навсегда.

Помолчав немного, пастор вздохнул и добавил, как бы следуя внутреннему диалогу, который вел с собой беспрестанно:

– Дьявол ходит меж нами ежечасно, Вольфганг. И набор его уловок безграничен.

Егор отложил ложку, вытер руки об рубашку и задал вопрос по существу:

– Часто ли злые духи вселяются в общинников?

По лицу пастора пробежала тень.

– За последние семь лет это четвертый случай, – ответил он. – Накануне кузнец Ганс сильно усомнился в Христе и потерял опору. Неудивительно, что злые духи воспользовались этим. Господь указал нам четкий и ясный путь к спасению, Вольфганг. И не Его вина, если мы делаем неправильный выбор.

– Четыре случая за семь лет? Думаю, у вас нет повода для большого беспокойства, – заметил Волчок.

– Ошибаешься, сын мой, – возразил, еще больше помрачнев, пастор Нейреттер. – Я сказал, что это четвертый случай за последние семь лет. Но я не сказал тебе, что три из них пришлись на последний месяц. Зло становится сильнее. Вероятно, это из-за недостатка веры, а значит, виноват в этих бедах только я.

– Почему?

– Потому что я пастырь, Вольфганг. А если в стаде гибнут овцы, виноват в этом пастух.

– Даже если они гибнут от волчьих зубов?

– Особенно если они гибнут от волчьих зубов.

Волчок помолчал, обдумывая слова священника, а потом осторожно спросил:

– Что же мешает пастырю завести пастушьих собак?

Пастор Нейреттер посмотрел на Волчка удивленно. Затем его взгляд отяжелел, а на сухих губах появилась мрачная усмешка.

– Сын мой, для человека, который никогда прежде не был в наших краях, ты слишком прозорлив.

– Что вы имеете в виду? – не понял Волчок.

Пастор чуть прищурил припухшие веки и ответил:

– Пастушьих собак.

– Но я…

– Уже поздно, – перебил священник. – Тебе нужно отдохнуть и помолиться. Ты ведь веруешь в Иисуса, не так ли?

– Верую, – слегка растерянно ответил Волчок. – Но боюсь, что вера моя не слишком крепка.

– Это плохо. Злые духи не делают различий межу общинниками и пришлыми людьми. Советую тебе провести ночь в молитвах, если ты не хочешь проснуться со звериными когтями вместо ногтей.

Пастор встал из-за стола, пожелал Волчку спокойной ночи и собрался уйти, но Волчок остановил его.

– Отче, я хотел бы попросить вас об одолжении.

Священник обернулся, пристально посмотрел на Волчка и спросил:

– О каком?

– Вы говорили, что многие странники, просившие ночлега, остались у вас навсегда. Что, если и я поступлю так же?

Во взгляде пастора появилось недоверие, которое затем, когда он убедился в том, что Волчок не шутит, сменилось удивлением.

– Сын мой, ты просишь об этом после того, что увидел?

– Да.

– Но почему?

– Я уже сказал, что моя вера неглубока и некрепка. Возможно, жизнь здесь, близ Адского леса, послужит ей испытанием.

– Испытанием? – Пастор Нейреттер мрачно ухмыльнулся. – Вас, молодых, ничем не проймешь, верно? Увидев перед собой груду кровавых костей, вы отшатнетесь, но если рядом заиграет музыка, вы позабудете обо всем и устроите танцы прямо на костях.

– Но я совсем не шучу, – возразил Волчок. – Позвольте мне остаться здесь, отче. Я заблудился в жизни, и мне некуда идти. Дайте мне разобраться в себе и в том, что со мной происходит.

Некоторое время пастор хмуро и молча размышлял, поглядывая на Волчка неодобрительным взглядом. Наконец, он вздохнул и сказал:

– Этот вопрос всегда решает община, Вольфганг. Но думаю, что никто из наших людей не будет против. После смерти Ганса деревня осталась без кузнеца. Кажется, сам Господь послал нам тебя. Однако помни о моем предупреждении и не забудь помолиться.

Пастор развернулся и вышел из комнаты.

6

Прошло два дня. Своим Волчок в общине еще не стал, однако люди уже смотрели на него без неприязни и подозрения. Работа его была востребована, и постепенно общинники проникались к нему уважением.

На улице послышался перестук копыт и скрип телеги. Волчок сунул поковку в горн, затем сбросил рукавицы и вышел из кузницы на улицу. Страж Отто, жилистый, кадыкастый, привязал лошадь к коновязи.

– Ну, что, кузнец? – поинтересовался он грубым голосом. – Готова ли работа?

– Готова, – ответил Волчок.

Он вернулся в кузню и через минуту выкатил на улицу новые колеса.

– Подсобить? – спросил Отто, прищурив темно-карие, почти черные глаза.

– Не надо.

Волчок легко и умело вышиб из осей чеки, снял старые колеса и установил новые. Все это заняло у него несколько минут. Затем Волчок выпрямился и критически оглядел свою работу.

– Вроде сидят неплохо, – сказал он наконец.

– Отличная работа, – похвалил Отто. – Вижу, ты и впрямь умеешь работать с железом, странник Вольфганг.

– Спасибо на добром слове.

– Но это не значит, что ты мне нравишься. – Глаза Отто снова похолодели. – Ты мне не нравишься, пришелец. И я тебе не доверяю.

– Да ну? – Волчок хмыкнул. – Интересно знать, почему?

– Потому что ты не тот, за кого себя выдаешь. Я не первый год живу на свете и таких хлыщей, как ты, вижу насквозь.

– Видишь насквозь? Это хорошо. У меня что-то крутит живот. Не посмотришь, в чем там дело?

Лицо стража Отто побелело.

– Ты смеешь зубоскалить над моими словами? – процедил он сквозь зубы.

«Кажется, я разозлил его всерьез. Надо спустить конфликт на тормозах, пока он не разбил мне голову».

Однако вместо того, чтобы «спустить на тормозах», Волчок гордо поднял голову и произнес:

– Пастор Нейреттер разрешил мне остаться, Отто. И мне плевать, нравлюсь я тебе или нет. А теперь убери свою лапу с моего плеча, пока в моей руке не появился меч или кинжал.

Пару секунд Отто смотрел Волчку в глаза, и губы его слегка подрагивали от ярости и гнева. Но затем он заставил себя усмехнуться и с видимым усилием опустил руку.

– Ладно, парень. Однажды ты оплошаешь, и я получу возможность выбить из тебя дух. И будь уверен – я сделаю это с большим удовольствием.

Волчок ничего на это не ответил.

Страж запрыгнул на телегу.

– Надеюсь, что колеса не отвалятся, – напутствовал его Волчок.

Когда телега стража Отто, прогромыхав по ухабам, свернула за деревья, Волчок вытер рукою потный лоб и повернулся к кузне. Но тут он услышал чьи-то негромкие шаги. Из-за угла кузницы вывернул пастор Нейреттер.

– Не помешаю? – вежливо осведомился он.

– Нет, отче. Конечно, нет.

Волчок и пастор сели на скамейку. За овином и сараюшками чернел дубовый лес. Через четыре версты дубняк переходил в смешанный лес, очень сырой, густой и запутанный.

Волчок откинул со лба волосы и поинтересовался:

– Отче, почему этот лес называют Адским?

– У местных крестьян издревле существует поверье, что этот лес живой, – ответил священник. – Когда-то в старину, еще до того, как светлое учение Христа вошло в умы и души людей, считалось, что в лесу живет могущественный древний дух с непроизносимым именем. Говорят, что тысячу лет назад ганзейские воины убили в этом лесу две тысячи пленников, которых перегоняли из Болгарии. Убили жестоко, очень жестоко. Поставили всех на колени и разбили им головы топорами. Поскольку работа была тяжелая, ганзейцы время от времени позволяли себе отдохнуть. Они сидели на траве и ели хлеб с мясом, запивая его пивом и весело балагуря. И все это под стоны тех, кто был ранен, и вопли тех, кто ожидал своей участи. Казнь продолжалась целый день, и говорят, что воздух в лесу был так плотно наполнен страхом, гневом и злобой, что ожил и превратился в не знающего покоя духа. Грибники и собиратели кореньев до сих пор находят в лесу полуистлевшие человеческие кости. А иногда – осколки черепов, расколотых топорами.

Волчок слушал пастора с мрачным любопытством, изредка приподнимая брови и покачивая головой.

– Помнишь, ты спрашивал меня о пастушьих псах? – спросил вдруг священник.

– Да, отче, помню. Вы сказали, что ответите позже.

– Прости, в тот грустный час у меня не было настроения посвящать тебя в подробности. Но теперь я понимаю, что был не прав. Ты собирался принять решение, от которого, возможно, зависит твоя жизнь, а я не открыл перед тобой всей правды. Эту общину основали наши прадеды. Поблизости проходит граница Адского леса, о котором ты уже знаешь. Мы не просто живем рядом с этим гиблым местом, мы стоим на страже и не даем нечистой силе распространиться за его пределы. Время от времени мы нанимаем отважных воинов, которые должны защищать христову землю с оружием в руках. Это происходит примерно раз в пять-шесть лет.

– Раз в пять-шесть лет?

Пастор кивнул:

– Да. Каждый раз, когда Зло набирается достаточно сил, чтобы вырваться за пределы очерченной границы, ко мне является Ангел Господень и предупреждает об опасности. Я посылаю своих людей в поисках достойных воинов для предстоящей схватки.

– И что – много таких воинов находится?

– С каждым разом их все меньше и меньше.

Волчок помолчал, обдумывая услышанное, а затем сказал:

– Могу я спросить: давно ли Ангел посещал вас в последний раз, отче?

– Три дня назад, – ответил пастор Нейреттер. – Аккурат перед твоим приходом. Но я и без предупреждений Ангела вижу, что Зло снова поднимает голову. Ныне оно приняло вид черных псов.

– А что вы о них знаете, отче? Откуда они вообще появились? И когда?

– Три года назад мои люди сопровождали через лес подводы с постным маслом и мукой накануне Великого Поста. Это была миссия милосердия.

– В каком смысле?

– Год был голодный, и по призыву нашей общины богатые люди ближайших городов и деревень пожертвовали часть своих запасов на благо страждущих и голодающих. Собрать удалось четыре подводы, однако из леса ни одна из них не выехала. Они сгинули, исчезли без следа. Примерно в то же время люди стали встречать на влажном песке огромные следы волчьих лап. А потом кто-то увидел большую черную собаку. Вот тогда-то люди впервые и заговорили о разбойничьей ватаге черных псов. – Пастор вздохнул. – Раньше они обходили нашу деревню стороной, но теперь мы все чаще встречаем следы собачьих лап рядом с деревней и замечаем незнакомцев, прячущихся среди деревьев и наблюдающих за нами.

– Поэтому вы увидели во сне Ангела?

– Да. Добро должно быть деятельным, Вольфганг. А мы долгое время прозябаем в бездействии. Думаю, совсем скоро Господь пошлет нам испытание.

Обдумав его слова, Волчок сказал:

– Отче, я видел у вас во дворе огромный серебряный крест. Он должен стоить целое состояние. На овощах и фруктах столько не заработаешь.

Пастор прищурил усталые глаза:

– Верно, сынок. Крест этот отлит из пожертвованного серебра.

– «Пожертвованного»? Значит, у вас в общине есть богачи?

Пастор Нейреттер вздохнул, и кончики его губ горестно обвисли.

– Был у нас в общине один человек, – заговорил он глухим, безрадостным голосом. – Когда-то он был очень богат и любил охоту. Однажды один крестьянин, беременная жена которого сильно голодала, отправился в лес и застрелил оленя. Богач приказал схватить крестьянина, зашить его в оленью шкуру и затравить собаками. Друзья богача хохотали и веселились, пока волкодавы рвали крестьянина на куски. Жена крестьянина, узнав о гибели мужа, разрешилась на три месяца раньше срока и умерла от кровотечения. Простая господская забава отняла три жизни, Вольфганг.

– Грустная история. Но при чем здесь крест?

– Через девять дней убитый крестьянин, его умершая жена и неродившийся младенец явились богачу во сне. И это стало происходить почти каждую ночь. Спустя полгода богач продал все свое имущество, деньги раздал горожанам, после чего оделся в рубище и пришел к нам в общину. Сохранил он только серебряные вещи, справедливо считая, что серебро поможет ему спастись от нечистой силы. Он привез к нам на подводе рамы, ларцы, браслеты, кольца, посуду и попросил, чтобы мы отлили из этого серебра крест и воздвигли его над воротами для защиты от преследующих его демонов. Я посчитал, что в этом есть резон, и приказал кузнецу Гансу отлить этот крест. Вот и вся история.

– А что сталось с тем богачом? – поинтересовался Волчок. – Теперь он спит спокойно?

Нейреттер некоторое время молчал, а затем сказал:

– Нет, Вольфганг. Серебряный крест не избавил его от кошмарных сновидений. Но, благодаря молитвам и праведной жизни, он обрел душевное равновесие и научился с этим жить. По крайней мере, на какое-то время.

– Хотел бы я с ним поговорить.

Пастор нахмурился и медленно покачал головой:

– Это невозможно.

– Почему?

– Он прожил в общине почти три года, но червь сомнения продолжал точить его душу. Иногда он начинал тосковать по прежней жизни. В одну из таких скверных минут демон из Адского леса овладел его телом. Порою он приходит в себя, но ненадолго.

– И… где он теперь?

– В сарае, на краю деревни. – Нейреттер слегка стушевался. – Мы держим его за решеткой, потому что в моменты гнева он очень опасен для других общинников.

Волчок обдумал слова пастора и спросил:

– Могу я на него посмотреть?

– Почему бы нет? – пожал плечами пастор. – Однако возьми на всякий случай тесак. Демоны непредсказуемы, даже когда они сидят за железной решеткой.

7

Несмотря на худобу и бледность, вид седовласого человека, стоявшего за решеткой и одетого в полотняный балахон, был спокойный, а на губах застыла приветливая полуулыбка.

– Здравствуйте, юноша, – дружелюбно проговорил он. – Пришли взглянуть на бедного узника?

Взгляд мужчины был полон смирения и благости. Егор повернулся к пастору и тихо проговорил:

– Этот человек и впрямь обрел душевный покой в вашей общине.

– Ты сдохнешь, пришелец! – рявкнул вдруг мужчина. Обхватив прутья решетки худыми руками, он прижал к ним свое острое, скуластое лицо. Глаза узника бешено сверкали, зубы удлинились и вылезли изо рта. – Вороны выклюют твои глаза, а бездомные псы выжрут твои внутренности! – пролаял он, брызгая слюной и глядя на Волчка с такой всепоглощающей злобой, что тому стало не по себе.

Егор сделал шаг назад, снова посмотрел на пастора и севшим от волнения голосом произнес:

– Вы были правы. Он действительно демон. Зачем вы его держите? Почему не убьете?

– Потому что иногда он снова становится человеком, – отозвался пастор. – Я не могу изгнать демона из его души. Но я не могу убить человека лишь за то, что он оказался слаб.

– Эй, святоша! – рявкнул узник. – Твоя дочка превратилась в настоящую красавицу! Когда я выберусь отсюда, я вспашу ее свежую деляночку своим ржавым плугом!

Мужчина захохотал, сотрясаясь всем телом. Вдруг он оборвал смех, и глаза его налились кровью.

– Волчок? Милый, неужели ты не узнал меня?

Волчок побелел, волосы у него на голове встали дыбом. Узник говорил с ним женским голосом, тем милым и родным голосом, которого он не слышал уже полтора года.

– Ты бросил меня в горящей машине, и я до сих пор там, – жалобно продолжил голос, доносившийся из раскрытого рта узника глухо, словно из погребной отдушины. – Моя душа не может выбраться из огненной ловушки, сынок. Подойди ко мне! Я так по тебе истосковалась! Подойди и обними свою бедную мамочку, милый!

Волчок выхватил из-за пояса кинжал и шагнул к клетке. Но вдруг скорбное выражение исчезло с лица мужчины. Он открыл глаза, посмотрел на Волчка прямым, презрительным взглядом и усмехнулся.

– Глупый щенок. Разве ты не знаешь, что демона нельзя убить?

Волчок вгляделся в его глаза.

– Откуда ты взялся? – хрипло спросил он. – Кто ты? Как ты завладел телом этого бедняги?

Демон усмехнулся, и усмешка его была полна безумия и ненависти.

– Разве пастор не объяснил тебе этого?

– Я не верю в демонов из преисподней.

Красноватые глаза демона сузились.

– Зря. Одного из них ты видишь перед собой.

Он быстро протянул руку сквозь решетку и схватил Волчка за шею. Волчок пробовал вырваться, но пальцы монстра держали его крепко, а его черный, извивающийся язык, проскользнув сквозь прутья решетки, стремительно приближался к губам Волчка.

– Ваш мир – лакомый кусок, – прошипел он. – То, что ты видишь, это только начало.

Волчок почувствовал, как звериная ярость поднимается со дна души и заволакивает ему глаза. Издав хриплый, горловой звук, похожий на рычание, он вырвался из холодных пальцев демона, выхватил из-за пояса огромный тесак, выбил ногой засов из скоб, распахнул дверь и вошел в сарай.

Узник засмеялся и вдруг прыгнул на стену и, быстро перебирая руками и ногами, перебежал со стены на потолок. Там он завис, как муха, и хотел что-то сказать, да не успел – Волчок рубанул его по шее тесаком. Срезанная голова демона рухнула на земляной пол, а следом за ней рухнуло на пол и само тело. Голова откатилась в сторону, раскрыла рот и, глядя на Волчка налитыми кровью глазами, прошипела:

– Ты никогда не вернешься домой, щенок!

Затем вскочила на членистые лапки, выползшие из ее ушей и рта, развернулась и побежала в угол. Волчок бросился за ней, но когда он добежал до угла, там уже никого не было.

– Я упустил ее, отче! – гневно прокричал он.

В этот миг голова демона рухнула на него с потолка. Членистые лапки вцепились Волчку в волосы.

– Ты сдохнешь, щенок! – завопила она, пытаясь добраться до глаз Волчка. – Сдохнешь!

Волчок вскинул тесак и одним ловким ударом срезал с головы прядь волос, к которой прицепилась тварь. Та со стуком упала на пол. Волчок шагнул к ней, занес ногу и изо всех сил ударил головоногую тварь каблуком. Отвратительный хруст привел его в себя и заставил содрогнуться от отвращения.

Когда Волчок вышел из сарая, пастор стоял на том же месте, губы его мелко подрагивали, а сам он был бледен, как льняное полотно.

– Никогда прежде этот демон не был так силен. – Пастор Нейреттер поднял взгляд на Волчка. – Адский лес стал для них слишком тесен, Вольфганг. Зло рвется наружу, и оно готово смести с лица земли всякого, кто встанет у него на пути.

– Пусть попробует, – сухо проговорил Волчок и сунул тесак за пояс.

8

Из печи тянуло теплом. В печи трепетало рыжее пламя. В темной глубине каморки у закопченной стены виднелись плетенные из корневищ севалки и лубовые коробки.

Волчок лежал на топчане, закинув руки за голову, и смотрел на отблески огня.

«Может быть, дело тут не в науке? – размышлял он. – Может быть, то, что со мной произошло – это вовсе не случайность? Кто знает – возможно, Библия не врет, и Божья десница двинула меня, как шахматную фигуру, туда, где я должен был оказаться? Одно непонятно – зачем?»

Внезапно у Волчка зачесалась рука. Он задрал рукав и посмотрел на предплечье. На коже, в том месте, к которому страж Отто приложил свой медный крестик, открылась темная, кровоточащая язва.

Лицо Волчка дрогнуло, а губы брезгливо произнесли:

– Что за…

Скрипнувшая дверь не дала ему закончить фразу.

– Вольфганг, можно мне войти? – услышал он звонкий и чистый голос Габриэлы.

Волчок сел на топчане.

– Да! – отозвался он.

Приоткрытая дверь распахнулась, и дочь пастора вошла в комнату.

– Прости, я увидела свет и подумала, что ты не можешь уснуть, – с улыбкой сказала она. – У нас тут многие страдают бессонницей. Я принесла тебе молодого вина, оно поможет.

Габриэла подошла к топчану, на котором лежал Волчок, и протянула ему кубок с вином. Приняв кубок из рук девушки, Волчок сделал несколько глотков. Ароматный, прохладный напиток доставил ему удовольствие.

– Вкусное вино, – похвалил он. – Спасибо, что позаботилась, Габи.

– Мне было приятно услужить тебе, кузнец. – Девушка посмотрела на недавно выкованный меч, который лежал на скамье, и сказала: – А ты и правда хорошо знаешь железо.

– В этом деле я один из лучших, – не без гордости отозвался Волчок.

Габи улыбнулась:

– Ты это доказал. Кузнец Ганс и в подметки тебе не годился. Думаю, на том свете Богу придется приложить немало усилий, чтобы сделать из него мастера, достойного такой работы, как твоя.

– Ты думаешь, на том свете он тоже будет кузнецом? – с улыбкой спросил Волчок.

– Конечно, – не задумываясь, ответила Габи. – Отец всегда говорит, что мы унесем с собой в Рай или в Ад все свои навыки и привычки. Душа дается человеку чистой и непорочной, но в течение жизни все, что делает человек, отпечатывается на этой душе пятнами и разводами. И от них уже не избавиться.

Волчок улыбнулся.

– Значит, я и на том свете буду работать с железом? Мне это по душе. Ну, а ты? Чем будешь заниматься на том свете ты?

– Шить рубашки и камзолы.

– Ты хорошая швея?

Габи покачала головой:

– Нет. Скверная.

– Что же ты умеешь лучше, чем шить?

Не успел Волчок договорить, как Габи молниеносно выхватила из ножен, висевших у нее на поясе, кинжал и приставила его к горлу Волчка.

– Ловко! – похвалил Волчок.

Габи засмеялась, затем, не глядя, швырнула кинжал через плечо. Он со свистом пересек кузницу и вонзился в притолоку над головой вошедшего в комнату человека. Это был страж Отто, и кинжал вошел в балку всего на пять сантиметров выше его головы.

– Дочь нашего любимого пастора решила меня убить? – с кривой усмешкой осведомился Отто.

Габи обернулась и ответила в тон стражу Отто:

– Если бы решила – ты был бы уже мертв. Почему ты не постучал?

Отто не ответил. Он поднял руку, обхватил рукоять кинжала и с усилием вырвал его из балки.

– У тебя твердая рука, дочь пастора, – сказал он. – И мне это нравится.

Габи прищурила серые глаза и проговорила с упрямым холодком в голосе:

– Вероятно, ты не заметил, что мы с Вольфгангом беседовали.

– Беседовали?

– Да. И ты помешал нашей беседе.

– Что ж… Что сделано, то сделано, и исправить это я уже не могу. Признаться, я тоже хотел перемолвиться с кузнецом словечком-другим.

Габи поджала губы и метнула в Отто такой взгляд, что любого другого он испепелил бы на месте. Однако страж и бровью не повел. Поняв, что выдворить стража Отто так просто не удастся, Габи обреченно вздохнула, затем повернулась к Волчку и сказала:

– Мне понравилось разговаривать с тобой, Вольфганг.

– Мне тоже понравилось разговаривать с тобой, Габи. Спасибо за вино.

Секунду девушка медлила, затем нагнулась и поцеловала Волчка в щеку, после чего повернулась и выскользнула из комнаты.

Отто подождал, пока она выйдет, затем уставился на Волчка своими темными глазами.

– Куешь свое счастье, кузнец? – насмешливо спросил он.

– Не понимаю, о чем ты, страж.

– Я знаю, что ты явился в деревню из леса. Решил охмурить дочку пастора и запустить руку в казну общины? Ловкий план.

– Должно быть, твой ум не поспевает за твоим языком, Отто, – спокойно предположил Волчок.

Страж улыбнулся тонкими губами.

– Правильно ли я понял, что ты назвал меня глупцом? – деловито уточнил он.

Волчок посмотрел ему в глаза и парировал:

– А разве ты слышал это слово?

– Нет.

– Тогда какого дьявола тебе еще нужно?

Страж нахмурился. Он явно был сбит с толку. С одной стороны, молодой кузнец разговаривал с ним вызывающим и грубым тоном, с другой – он признал, что не произносил вслух слово «глупец», а значит, пошел на попятную и косвенно извинился.

Несколько секунд Отто усиленно размышлял, затем – так, по всей вероятности, и не решив, что означали слова Волчка, – усмехнулся и спросил:

– Мечтаешь сделаться зятем пастора, кузнец? А Нейреттер знает о твоих намерениях?

Волчок вздохнул, а потом как бы невзначай взял со скамьи меч.

– Шел бы ты отсюда, Отто, – спокойно проговорил он.

– Хочешь сказать, что прогоняешь меня?

– Хочу сказать, что уже поздно, и мне пора спать.

Несколько секунд страж молчал, а затем проговорил врастяжку:

– Ты очень хитрый человек, кузнец. Но я скажу тебе прямо: отстань от Габи. Она не для тебя.

– Это почему?

– Потому что ты здесь чужак. И потому что за спиной у тебя темное прошлое, тени от которого так явно падают на твое лицо, что их нельзя не заметить. Знай свое место, бродяга.

Волчок почувствовал, как душу его охватывает гнев. Он поднялся на ноги, пристально глядя стражу в глаза и по-прежнему сжимая в руке меч.

– Я не ослышался, страж? Ты пришел сюда, чтобы указать мне мое место?

– Ты не ослышался, – в тон ему ответил Отто.

Глаза Волчка похолодели и замерцали желтоватым огнем.

– Способен ли ты указать мне это место мечом, я не языком? – осведомился он ледяным голосом.

Отто улыбнулся и достал из ножен меч.

– Рад, что ты это сказал, бродяга. Мне доставит огромное удовольствие отрезать тебе уши.

– Один парень по имени Иоганн Бергштадский тоже хотел это сделать, – заявил Волчок. – Но теперь он всего лишь груда тухлого мяса. Отвечай за свои слова, страж!

Противники подняли мечи и ринулись друг на друга. Мечи с лязгом скрестились, однако за мгновение до этого откуда-то с улицы донесся женский крик, полный ужаса и боли. Противники, как по команде, опустили мечи, развернулись и бросились на улицу.

Девушка лежала на траве, возле дальнего овина. Ее обступили пятеро общинников и пастор Нейреттер. В сумерках было видно, что чрево бедняжки разворочено мечом или палашом. Рядом с телом стояла небольшая черная собака и жадно лакала кровь, вытекшую из раны.

– Бертильда, – хрипло выдохнул Отто, глядя на лицо девушки.

Затем, не говоря ни слова, дал собаке пинка, и та с визгом отлетела в сторону.

– Кто это сделал?! – прорычал Отто.

– Черные псы, – ответил пастор мрачным голосом. – Думаю, это сделали они.

– Но зачем они убили девушку?

– Это послание, – так же мрачно проговорил пастор Нейреттер.

– Чего? – Отто озадаченно посмотрел на священника. – Какое еще, к дьяволу, послание?

– Разбойники показали нам, что могут появляться в деревне, когда хотят, и делать, что хотят, – ответил пастор. – И что они, а не герцог Румель, истинные хозяева Эльстарского леса и всех здешних деревень и угодий.

Отто посмотрел на деревянную стену, сделанную из заостренных жердин и огораживающую деревню, затем вложил меч в ножны и угрюмо проговорил:

– Мы уже ничем не сможем ей помочь. А если я немедленно не выпью, меня хватит удар.

Пастор наклонился и поднял что-то с земли. Посмотрел сам, затем показал это Волчку и стражу Отто:

– Взгляните!

– Медная пряжка от плаща! – гаркнул Отто, беря в руку вещицу.

Пастор кивнул:

– Да. Кем бы ни был монстр, напавший на Бертильду, до того, как вонзить клыки ей в горло, он имел вполне человеческий облик.

Отто передал пряжку Волчку. Тот внимательно осмотрел ее. Пряжка была замысловатая – с лилией и двумя перекрещенными мечами. И очень тонкой работы.

В это мгновение к девушке, растолкав общинников, подбежал русоволосый парень, которого Волчок видел в деревне пару раз.

– Фриц, нет! – вскрикнул пастор, но парень его не послушал.

Он присел рядом с девушкой, поднял ее за плечи и прижал к груди, а затем, прежде чем его успели оттащить, поцеловал ее в окровавленные губы. И тут случилось нечто такое, от чего все, кто стоял рядом с девушкой, вскрикнули от ужаса и отступили на несколько шагов. Девушка, живот которой был распорот, а внутренности лежали на траве, вдруг открыла глаза и улыбнулась обескровленными губами. Парень, держащий ее на руках, открыл от изумления рот, и в это мгновение милое лицо девушки превратилось в отвратительную злобную рожу, она раскрыла рот и молниеносно вцепилась парню зубами в плечо.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут Волчок – единственный, кому удалось быстро взять себя в руки, – шагнул вперед и одним ударом меча отрубил мертвой девушке голову. Конец его клинка задел парню грудь, но порез был неглубоким. Парень оттолкнул от себя обезглавленное тело, вскочил на ноги, а потом резко побледнел, ноги его подкосились, глаза закатились под веки, и он рухнул на землю.

9

Пытка длилась уже почти сутки. Паренька Фрица, укушенного собственной женой, растягивали на дыбе, жгли ему пятки горящей паклей, выжигали на груди кресты, но он лишь визжал и смеялся в ответ, не желая раскаиваться.

Все жители деревни в эти часы были печальны и угрюмы, а свою ежедневную работу делали молча и не глядя друг на друга. Ужасный смех Фрица, доносившийся из сарая, был слышен всем без исключения. Но даже малые дети старались делать вид, что не слышат его.

Волчок терпел до полудня следующего дня, не желая вмешиваться в то, чего не понимал и что было делом общины пастора Нейреттера. Однако в конце концов Волчок сломался.

Войдя в комнату пастора, он заявил с порога:

– Отче, это больше невозможно терпеть! Вы должны это прекратить!

Пастор Нейреттер, сидевший за столом с Библией в руках, поднял на Волчка угрюмый взгляд и сухо промолвил:

– Я уже говорил тебе, Вольфганг, что в тело и в разум Фрица вселился демон. Пока мы не изгоним демона, душа Фрица будет обречена на адские муки.

– Но как вы узнаете, вышел из него демон или нет?

Пастор прищурил тяжелые веки.

– Фриц должен повиниться и раскаяться, – сказал он. – Демоны же не способны на раскаяние.

Волчок сдвинул брови и упрямо проговорил:

– Отче, ваши действия жестоки.

– Знаю, – так же мрачно и сухо отозвался пастор Нейреттер. – Но это оправданная жестокость.

– Оправданная? – Глаза Волчка возмущенно блеснули. – Разве можно загнать человека в Рай пинками?

Пастор вздохнул, закрыл Библию и положил ее на стол. Потом посмотрел на Волчка долгим, спокойным взглядом, после чего изрек:

– Если ты видишь на улице пьяного бродягу, который лежит на льду и на которого падает снег, – разве ты не перетащишь его под навес?

– Да, – ответил Волчок.

– А если он при этом будет брыкаться и кричать – ты остановишься?

– Нет.

– Даже если он будет обзывать тебя извергом и заливаться слезами?

– Даже тогда.

– Позволь спросить – почему?

– Потому что он не осознает того, что делает. Его разум опьянен хмельным напитком.

Пастор кивнул:

– Верно. Вот ты и ответил на свой вопрос, Вольфганг. Неверующий человек подобен обезумевшему пьянице, но мы должны попытаться спасти его от града, дождя и ураганного ветра. Даже если в его затянутых хмелем глазах мы будем выглядеть, как воплощение зла.

Волчок нахмурился.

– Но так можно оправдать даже инквизиторов, – не сдавался он.

Пастор посмотрел на Волчка удивленно.

– А разве они нуждаются в оправдании? Воины Бога сражаются со злом там, где его видят.

– Но под их горячую руку часто попадают невиновные.

– Кто это тебе сказал?

«Так было написано в учебнике истории», – хотел ответить Волчок, но вовремя сдержался.

– Методы, которыми они выявляют колдунов и ведьм, несовершенны, но, слава Господу, эти методы работают. А что касается оправдания… оно нужно не инквизиторам, Вольфганг, оно нужно тем, кто поддался искушениям Сатаны и впустил зло в свою душу. Но даже к таким людям церковь милосердна, ибо дает им шанс оправдаться. Для этого и существует advocatus diaboli[4].

Увидев сомнение в глазах Волчка, пастор сказал:

– Представь себе, что ты видишь впереди свет вечности и хочешь к нему пойти, но тут твоя левая нога, одержимая дьяволом, начинает выделывать кренделя и вместо того, чтобы помочь тебе прийти к свету, затаскивает тебя во тьму, полную чудовищ. Что ты сделаешь с этой ногой?

– Отрублю ее, – сказал Волчок.

– Верно, – кивнул пастор. – А если то же самое происходит с твоим другом, однако он слишком пьян, или слишком слаб, или слишком напуган, чтобы поднять меч и нанести спасительный удар. Ты поможешь ему отсечь зараженную ногу?

– Помогу.

– Но он наверняка будет кричать и плакать от боли. Тебя это остановит?

– Если речь идет о спасении его жизни – нет.

Пастор улыбнулся спокойной, дружелюбной улыбкой и сказал:

– Полагаю, другие примеры излишни.

После чего отвел от Волчка взгляд и снова взялся за Библию.

Вечером того же дня Фриц наконец затих. Из сарая, вытирая тряпкой окровавленные руки, вышел страж Отто. Люди, бывшие во дворе, настороженно и вопросительно уставились на него.

– Фриц раскаялся! – громко объявил Отто. – Он принял мученическую смерть, чтобы очистить и спасти свою бессмертную душу!

Общинники облегченно вздохнули и снова занялись своими делами.

* * *

– Вольфганг, я могу войти?

– Да, отче. Входите!

Волчок отложил молот, вытер рукавом потный лоб и повернулся к дверям, распахнутым настежь.

Пастор Нейреттер подошел к наковальне, взглянул на две заготовки, которые выковал Волчок, и удивленно спросил:

– Что это? Мечи?

– Да, отче.

Пастор пристальнее присмотрелся к извилистым клинкам и сказал:

– У них странная форма. Они напоминают фламберг, только короче.

– Эта форма не ради красы, – отозвался Волчок. – Она удлиняет разбег клинка. А размер каждого меча таков, чтобы я легко мог управляться с ним одной рукой.

Пастор отвел было взгляд от верстака, но взглянул на две бронзовые накладки, которые лежали рядом с мечами, и брови его приподнялись от удивления.

– Ты собираешься прикрепить к перекрестьям мечей распятия?

– Да, отче. – Волчок сдвинул брови. – Я сделал что-то неподобающее?

– Нет, сын мой. Ты все сделал правильно.

Пастор снова посмотрел на клинки, и на этот раз в глазах его появилось восхищение.

– Поразительно! – сказал он. – Я в восхищении, сын мой. Более искусной работы мне не приходилось видеть.

– Я хорошо работаю с железом, – не без гордости произнес Волчок, но тут же стушевался под взглядом пастора и смиренно спросил: – Вы их освятите, отче?

– Конечно. Я сделаю это сегодня же после вечерней службы. Конечно, если мечи будут к этому времени готовы. Однако зачем тебе эти мечи?

– Я хочу сходить в город, – сказал Волчок.

– Зачем?

– Попытаюсь найти хозяина пряжки. Она очень приметная. Вам, отче, появляться в непристойных местах негоже, а я войду в любую дверь.

Пастор нахмурился и с сомнением проговорил:

– В нашем городе не любят чужаков. Если ты пойдешь без оружия, это может плохо для тебя кончиться. А если с оружием… это может кончиться плохо и для тебя, и для других.

– Я уже думал об этом, отче, – сказал Волчок. – Мне кажется, я могу остаться незамеченным, если вместо камзола надену сутану и плащ. Молодой послушник не вызовет подозрений.

Пастор обдумал его слова и кивнул:

– Хорошая идея, Вольфганг. Однако даже в этом случае твоя вылазка будет опасна.

– Знаю, отче. Но я не пойду в город безоружным. Я возьму с собой освященные мечи-змеевики. Я сделаю особенную перевязь и спрячу оба клинка за спину. Плащ мне в этом поможет.

– Ты так сильно полагаешься на силу своих мечей? – усомнился пастор.

Волчок усмехнулся, и усмешка его вышла жесткой и холодной.

– В отличие от вашей паствы, отче, я умею сражаться и делал это не раз.

По лицу пастора пробежала тень. Он вздохнул и сказал:

– Что ж… Возможно, ты прав. Мне остается лишь благословить тебя.

– Спасибо, отче!

Волчок нагнул голову. Пастор прошептал латинские слова молитвы и трижды перекрестил Волчка.

Глава 4

Медная пряжка

1

Сумерки еще не сгустились, когда всадник, одетый в рясу, плащ и шляпу, пересек лес и выехал на равнину, убегавшую к подножию холмов, покрытых виноградниками. Припозднившиеся крестьяне подвязывали лозы к шестам и подрезали сухие побеги.

Город стоял на возвышенности и был опоясан кольцом крепких стен и болотистым рвом, поросшим ивняком. Он находился в пятнадцати верстах от деревни общинников, которой руководил пастор.

Миновав ров и представившись городским стражам послушником, Волчок спешился, передал смотрителю городской коновязи узду вместе с парой медных монет и дальше пошел пешком.

Сторож на городской ратуше пробил десять часов. Волчок шел по узкой, замусоренной улочке города, кутаясь в длинный плащ. Широкополую шляпу он надвинул на глаза. Окна в первых этажах домов были наглухо задвинуты ставнями, и огоньки в щелях почти нигде не светились. В эти ненастные дни город ложился спать рано.

Волчок быстро пересек Рыночную площадь, свернул на улицу Нарциссов, прошел по ней, потом снова свернул, прошел еще немного и вышел к церкви Пречистой Девы. Народу на улочках не было совсем. Лишь в отдалении раздавался тихий топот ночного дозора.

Волчок отлично запомнил план города, который начертил ему пастор. Запомнил намного лучше, чем сам ожидал.

В какой-то миг Волчок поймал себя на том, что неплохо видит во тьме. Он остановился и с недоумением огляделся, ожидая увидеть что-нибудь вроде фонарей, факелов или хотя бы открытое окно, откуда мог литься тусклый свет сального огарка. Но ничего такого не было.

Волчок провел ладонью по лицу.

– Дьявольщина какая-то, – тихо пробормотал он.

Озадаченно хмуря брови, Волчок двинулся дальше, обогнул церковь и свернул в Трактирный переулок. Вскоре он увидел перед собой каменное здание трактира, над дубовой дверью которого красовалась вывеска «Жареный петух».

Из-за двери доносились приглушенные звуки разухабистой песни. А когда Волчок открыл дверь, песня едва не оглушила его.

Слезы брызнули из глаз.

Как слезам не литься?

Стану я за всех за вас

Господу молиться,

Чтобы милостивый Бог,

Силой высшей власти,

Вас лелеял и берег

От любой напасти!

Шумная, пьяная компания поднялась, грохоча лавками, из-за стола и, продолжая горланить песню, двинулась к выходу.

…Как своих детей, отец

Нежит да голубит,

Как пастух своих овец

Стережет и любит!

Волчку пришлось посторониться, чтобы пропустить мимо себя четырех бражников, пахнущих вином, чесноком и потом. Как только дверь за ними закрылась, он прошел к ближайшему столу, сделал знак трактирщику и заказал себе кружку сбитня.

Через минуту трактирщик, крупный, толстобрюхий мужчина лет сорока, грохнул перед ним деревянную кружку со сладко пахнущим напитком:

– Пей, божий человек! – с ухмылкой продолжил он. – А захочешь чего покрепче – только скажи!

– Храни вас Бог, дружище! – поблагодарил Волчок смиренным голосом.

Трактирщик хмыкнул, развернулся и отправился к другому столу, за которым сидели два горожанина в одеждах, выдающих в них людей среднего или даже очень хорошего достатка. На их стол он поставил кувшин с вином.

– Нет ли у тебя к этому вину достойной закуски? – поинтересовался один из двоицы, желтокожий и сутулый. – Курица была тощая, и мы ее уже доели.

– Мой помощник понес на кухню несколько зайцев, – ответил трактирщик. – Если ты подождешь, скорняк, то совсем скоро полакомишься отличным заячьим рагу.

– Зайчатина – вещь хорошая, – похвалил другой мужчина, толстый, с ухоженными руками и обветренным лицом. – Кстати, говорят, в Эльстарском лесу снова объявились волки-людоеды.

– Правда? – встрепенулся скорняк. – Вот ведь жизнь – то черные псы, то волки-людоеды. И некуда человеку деваться от этих напастей!

– Полно вам, – равнодушным голосом проговорил трактирщик. – Слышал я, что черные псы разбойничают только по ночам. Всего-то и делов, что не ходить в лес ночью.

– Да как же не ходить, любезный? – с возмущением в голосе вопросил толстяк. – Наш лес большой, и ехать по нему долго. Самое меньшее пятнадцать часов. Никаких объездных путей нету. Как же еще прикажешь купцам гнать караваны?

– А реки на что? – тем же небрежным голосом обронил трактирщик.

– Реки! – Толстяк, будучи, по всей вероятности, торговым человеком, покачал щекастой головой и проговорил с горечью: – Вода уж три недели назад ушла. А товар ждать не станет.

– Ну, тогда и пенять не на что, – спокойно проронил трактирщик. – Господь на все дает человеку выбор.

– Нету никакого выбора, братья, – возразил тощий скорняк. – На все воля Божья. В Библии-то что сказано? А сказано там, что ни один волос не упадет с головы человека без Божьего промысла!

Толстяк-торговец насмешливо скривился.

– Богу больше делать нечего, кроме как подсчитывать волосинки на твоей плешивой башке.

Скорняк было надулся, но тут ему в голову пришла идея. Он посмотрел на Волчка и заговорщицким тоном предложил, обращаясь к торговому человеку и трактирщику:

– А давайте-ка спросим божьего человека, пускай он нас рассудит. Слышь-ка, божий человек!

Волчок отставил кружку со сбитнем.

– Слушаю тебя, брат мой, – проговорил он.

– Ты слышал наш разговор, не правда ли?

– Отчасти.

– И что ты на это скажешь?

Волчок поднял глаза к потолку и смиренно произнес:

– Этот мир создан Господом, и он не может быть плох. А стало быть, любая гадость здесь в конечном итоге обернется добром. Божий промысел шествует тайными путями.

Скорняк и торговый человек переглянулись.

– Сложно говоришь, монах, – пробасил торговец. – Тебя послушать, так получается, что в мире совсем нет зла?

– Зло есть. Но оно – обратная сторона добра. Не бывает света без тени.

Скорняк отхлебнул вина, вытер рот ладонью и доверительно проговорил, обращаясь к собутыльнику и трактирщику:

– Совсем нам головы задурил этот монах. У него уже и зло обратилось в добро.

– Да уж, – усмехнулся торговец, – язык у парня подвешен как надо. Слышь-ка, божий человек, а вот войдет сейчас сюда разбойник, стянет с тебя рясу вместе с портками и пустит по холоду голышом. И в чем тут будет добро?

– Что телу зло, то душе добро, – коротко и просто ответил Волчок.

– Да не трогай ты этого святошу, – проворчал скорняк едва ли не брезгливо. – У этой братии на все готовый ответ.

Волчка оставили в покое, трактирщик вернулся за стойку, а скорняк и торговец продолжили разговор, сменив тему.

– Барон Рогге совсем зарвался, – сказал скорняк. – Королевский посланник в Сааре принес ему письмо о примирении, но барон рассмеялся посланнику в лицо, порвал письмо в клочки и спустил посланника с лестницы. А когда посланник и его охранники позволили себе возмутиться подобным поведением барона, тот приказал слугам натравить на них собак. А собаки у барона – будь здоров! Каждая – чистопородный мастиф, чьи предки служили еще римским императорам. – Скорняк криво ухмыльнулся и закончил: – Говорят, посланник еле унес ноги.

Торговец закончил обгладывать куриную косточку и швырнул ее на пол. Затем ухватился жирной рукой за оловянный кубок с вином и сделал несколько больших глотков.

– Уф-ф… Доброе вино у тебя, трактирщик.

Вдруг рука торговца, сжимающая кубок, застыла в воздухе, и он повернулся к двери. Прочие посетители сделали то же самое. Ставни окон громко стукнули, и по залу пронесся сквозняк. Всем вдруг показалось, будто на дворе завыл сильный ветер.

Дверь распахнулась, и в трактир вошел новый гость.

Вошедший был высок ростом и широк в плечах. На вид лет пятидесяти пяти, но широкогрудый и крепкий. Лицо морщинистое, заросшее до глаз серебристой бородой, лоб и глаза скрыты темной, с проседью, челкой.

Одет он был в серый колет и черные штаны из домотканой шерсти, концы штанин заправлены в высокие сапоги из дорогой кожи отличной выделки. Массивную голову мужчины венчала широкополая шляпа с петушиными перьями. Длинные волосы его спускались ниже плеч. В руке вошедший держал тяжелый мушкет, а на плечевом ремне у него висел пыльный рог с порохом. На боку у посетителя красовались роскошные короткие ножны, расшитые золотом, а из них торчала рукоять меча.

Трактирщик сделал сладкое лицо и поинтересовался подобострастным голосом:

– Как поохотились, ваша милость?

– Хорошо, трактирщик. Я всегда хорошо охочусь.

Черные глаза мужчины обежали трактир и задержались на молодом монахе.

– Изволите откушать, ваша милость? – продолжил трактирщик тем же заискивающим голосом. – У нас нынче свежая зайчатина.

– Нет. Просто налей мне холодного белого вина. Я потерял свою флягу и не пил четыре часа.

Трактирщик выбрал лучший серебряный кубок и хотел наполнить его вином, но тут охотник гаркнул:

– Какого дьявола ты делаешь, болван!

Трактирщик вздрогнул и сразу же отставил серебряный кубок, а вместо него взял оловянный.

– Простите, господин Рогге, я забыл, что вы не любите серебро.

Когда кубок был наполнен, охотник взял его и, запрокинув породистую голову, сделал несколько больших глотков. Потом поставил кубок на стойку и взглянул на Волчка.

– Откуда ты к нам явился, божий человек? – резко и властно спросил он.

Волчок поднял на него глаза и смиренно уточнил:

– Вы обращаетесь ко мне, сударь?

– А вы видите здесь другого божьего человека? – ответил сановитый охотник вопросом на вопрос.

– Я живу в общине пастора Нейреттера.

Барон усмехнулся и отхлебнул вина. Затем вытер рот рукой и сказал:

– Далеко же ты забрался. А знает ли пастор, что ты разгуливаешь по трактирам?

– Я зашел сюда, чтобы утолить жажду, – вежливо и спокойно ответил Волчок. – В этом нет ничего предосудительного.

Волчок краем глаза смотрел на пряжку плаща, поблескивающую на ключице охотника. Пряжка была медная, с лилией и двумя перекрещенными мечами.

Сердце Волчка забилось сильнее, но он не подал виду. Барон вдруг приподнял лицо и понюхал воздух, как это делают звери. Затем нахмурился, глянул по сторонам и задумчиво проговорил:

– Странно.

– Что? – не понял монах.

– Ничего. Просто кое-что показалось.

Тут барон Рогге сунул руку в небольшую сумку, притороченную к поясу. Егор хотел отвернуться, но вдруг замер с открытым ртом. Барон Рогге достал из сумки курительную трубку и вставил ее в зубы. Мундштук трубки поблескивал золотом, а белая костяная чаша была выточена в форме головы дьявола.

Пока барон разжигал трубку, посетители трактира смотрели на него с притаившимся в глазах ужасом. Несколько минут барон Рогге глотал из трубки дым, запивая его вином. Затем вытряхнул тлеющий табак на деревянную стойку, сунул трубку в сумку и сказал, обращаясь к Волчку:

– Передай мои лучшие пожелания пастору Нейреттеру. И скажи, чтобы он получше присматривал за своими овцами.

Барон-охотник швырнул монету на прилавок, повернулся и зашагал к двери.

Как только дверь за ним закрылась, скорняк, сидевший во время разговора тише воды, ниже травы, облегченно вздохнул и негромко проговорил:

– Помяни черта, он и появится. Я чуть в штаны не напустил – думал, он все слышал.

– Откуда ж ему было слышать? – спросил торговец, тоже тихим голосом.

– Уж этого я не знаю, а только говорят о бароне всякое.

– А чай, барона Рогге не было в наших краях лет шесть. Давно ли он снова тут объявился?

– Того не ведаю. Эй, хозяин! – окликнул скорняк трактирщика. – Давно ли барон вернулся из путешествия?

– Месяца полтора – точно, – ответил трактирщик.

Торговец качнул головой и сказал:

– Барон, а разъезжает по городу без свиты. И не боится ведь черных псов.

– Барон Рогге – смелый человек! – сказал трактирщик нарочито громко, хотя это было напрасной мерой, потому что барон, скорее всего, уже отошел от трактира.

Скорняк вдруг вытянул шею и уставился на стол, за которым полминуты назад сидел божий человек.

– А где же наш святоша? – изумленно спросил он.

– Ушел, – констатировал торговец. – Надо же. А я и не заметил.

– Третьего дня у моего брата вскочил под носом прыщ, похожий на козлиную голову, – промолвил вдруг скорняк.

Торговец посмотрел на него удивленным взглядом и уточнил:

– И к чему ты это сказал?

– К тому, что в последнее время в нашем славном городе происходит слишком много странных вещей, – угрюмо отозвался скорняк.

– Видали эту штуковину у него во рту? – понизив голос, прогудел трактирщик. – Говорят, он отпугивает этим дымом бесов.

– Может, отпугивает, – мрачно откликнулся скорняк. – А может, и призывает.

Скорняк широко перекрестился (остальные тут же последовали его примеру), после чего, сурово сдвинув брови, крикнул:

– Эй, трактирщик, а где же обещанная зайчатина?!

2

Ночь была лунная. Волчок увидел черную тень, скользнувшую между деревьями. Как ни странно, барон Рогге шел пешком.

Волчок двинулся за ним. Он крался следом за бароном бесшумно и быстро. Вскоре они покинули квартал каменных домов и вышли к району, который местная знать использовала для недалеких прогулок и пикников, столь плотно заросшему деревьями, что он казался лесом.

Итак, трубка, которую должен добыть Волчок, находится здесь. Значит, никакой ошибки не было. Профессор с самого начала намеревался отправить его в Средневековье, но хранил свое намерение в тайне, опасаясь, что Волчок испугается и откажется. Ну и мерзавец!

Пройдя метров пятьдесят, Егор потерял барона из вида. Он остановился и навострил уши, но не услышал звука шагов. Тогда Волчок поднял голову и тщательно принюхался. Он уловил едва ощутимый запах человека и двинулся туда, откуда этот запах доносился, но вдруг встал как вкопанный и снова втянул ноздрями воздух.

На этот раз он учуял нечто иное. Запах был странный и незнакомый, он не принадлежал ни человеку, ни зверю. К нему примешивались запахи озона и жженой шерсти.

Волчок нахмурился и завертел по сторонам головой, ему показалось, что запах доносится сразу с нескольких сторон, и в этот миг черные тени стремительно отделились от деревьев и ринулись на него.

Он среагировал мгновенно. Увернулся от брошенного ножа, закинул руки за голову и выхватил из-под сутаны два коротких витых меча. В ту же секунду две тени метнулись к нему. В лунном свете блеснула сталь клинков. Волчок отбил удар тяжелого палаша и увидел облегченный мушкет, дуло которого смотрело ему прямо в голову. Волчок шатнулся в сторону, и пуля, просвистев возле его уха, вонзилась в ствол дерева.

Не дожидаясь следующего выстрела, Волчок молниеносным ударом меча перерубил мушкет пополам. Потом резко развернулся, и его клинки еще дважды со свистом рассекли воздух. Враг выронил палаш и, громко взвыв, схватился за раненую руку.

Часы, недели и месяцы, прожитые в теле отважного майора Четвертого десантного полка, не прошли для Волчка даром. Они усовершенствовали его психомоторику и закрепили в его соматической памяти навыки фехтования. По крайней мере, мечами он владел отлично.

Волчок прижался спиной к толстому стволу дуба, чтобы оценить ситуацию и не быть застигнутым врасплох другими нападающими, ежели таковые вздумают объявиться. И тут же еще две фигуры вынырнули перед ним, и две стрелы свистнули возле головы Егора. Он увернулся от стрел, прыгнул вперед и двумя ударами мечей вышиб арбалеты из рук ночных разбойников.

Поняв, что бой проигран, оба противника развернулись и бегом бросились к лесу. Однако Волчок не собирался их упускать. Рванувшись вперед, он в несколько прыжков настиг убегающих и собрался сбить их с ног, но тут случилось нечто удивительное. Оба противника вдруг быстро согнулись, руками коснулись земли и дальше побежали крупными звериными прыжками. В мгновение ока они оторвались от Волчка, но он не умерил бег, а продолжил преследование.

В пылу погони Волчок не заметил, что тело его странным образом трансформировалось. Под сутаной вздулись мощные узлы мускулов, ноги и руки удлинились, черты лица укрупнились, волосы на голове погустели, сделавшись похожими на звериную шерсть.

Волчок споткнулся о корягу и выронил мечи, но тут же вскочил на ноги, сделал несколько мощных прыжков, взвился в воздух и обрушился всей массой тела на одного из беглецов, обратившихся в волков.

Волк-оборотень, огромный, широкогрудый, матерый, взвизгнул, развернулся и попытался вцепиться клыками Волчку в горло, однако Волчок схватил его правой рукой за нижнюю челюсть, а левой за верхнюю и резко развел руки в стороны. Челюсти оборотня хрустнули, а сам он рухнул на траву.

Волчок вскочил на ноги, и как раз вовремя – второй оборотень черной молнией бросился ему на грудь. Волчок не стал уклоняться, но быстро выставил вперед руки и схватил зверя пальцами за горло, после чего повалил его на землю и одним мощным движением свернул твари шею.

Покончив с оборотнями, Волчок прошел к мерцающим на земле мечам с извилистыми клинками, поднял их и вернулся к оборотням, один из которых был, как он заметил, еще жив и лежал на боку, вытаращив на Волчка налитые кровью глаза.

Остановившись рядом, Волчок с удивлением увидел, что оборотень наполовину вернул себе человеческий облик. Туловище и задние лапы у него все еще оставались волчьими, но передние лапы превратились в руки, а морда, укоротившись, стала похожа на человеческое лицо.

– Кто вы? – хрипло спросил Волчок. – Откуда вы явились, чудовища?

– Чудовища? – Оборотень выплюнул кровь и хрипло рассмеялся. – Дурень! Ты понятия не имеешь, с кем ты связался!

Речь монстра была невнятной, сломанные челюсти мешали ему говорить.

– Кто ваш предводитель? – снова спросил Волчок. – Где его найти? Говори!

Разбойник попытался усмехнуться, и в лунном свете блеснули острые волчьи клыки.

– Он отомстит за нас! – прохрипел оборотень, глядя на Волчка взглядом, полным презрения и ненависти. – Он придет и убьет вас всех!

– Кто «он»? Ты говоришь про барона Рогге?

Оборотень не ответил. Его глаза налились кровью, и он закашлялся.

Несколько секунд Волчок смотрел на корчащегося на земле демона, затем слегка отвел руку с мечом назад и одним ударом прекратил муки оборотня.

И вдруг язва у него на предплечье – след от крестика, которым припечатал его Отто, – засаднила. В горле пересохло, а голова закружилась. Волчок почувствовал голодный спазм. Сам не понимая, что делает, он опустился на четвереньки и принялся слизывать кровь с травы.

3

Егор и не догадывался, что на свете бывает такая боль. Она охватила все его тело, до последней клетки. Мускулы скручивались в узлы, суставы с треском выходили из пазов, огрубевшая кожа натягивалась на костях и мышцах, как шкура барабана. Боль была настолько невыносимой, что он не мог даже кричать и стал задыхаться. Порой ему казалось, что невидимые крючья рвут его тело на куски, а невидимые руки бросают эти куски в огонь, и он все это чувствовал – чувствовал, как разорванное на куски тело горит в этом нескончаемом огне.

Когда-то давно Егор читал в одной книге, что Господь посылает человеку ровно столько боли, сколько тот может выдержать. Сейчас эти слова показались бы ему полной чушью, поскольку боль, которую он испытывал, была невыносима. А потом все кончилось. Резко, внезапно – будто Бог щелкнул пальцами и сказал: «Достаточно».

Волчок встал на корточки, тряхнул головой, а потом вдруг ощутил, что не может стоять на месте, и побежал вперед. Он бежал и бежал, чувствуя, как встречный воздух распирает его широкую грудь, и чувство это опьяняло. Волчку не требовался отдых, потому что его теперешнее тело казалось ему выкованным из стали. Он был уверен, что сможет бежать без устали сутки или двое, позволяя ветру трепать волосы и шерсть на мощном загривке. Мышцы его не знали усталости.

По сторонам росли сломанные и искривленные ураганами деревья. Их мощные корни вспучивали землю, как гигантские щупальца. Толща серых туч скрывала небо от горизонта до горизонта. Полосы белесого тумана стлались по склону невысокого холма, обвивали ноги Волчка.

Тропинка то исчезала, то появлялась снова. Страха Волчок не испытывал, ибо ничто теперь не могло ему повредить – пока он оставался зверем, он был неуязвим.

Туман стал гуще. Егор остановился. Было холодно и сыро, и на его обнаженные плечи оседали блестящие капли влаги, однако он не чувствовал холода. В сумрачном свете, в котором Волчок видел все как днем, он ясно различал повисшие на волосках его рук и ног капли росы – они походили на жемчужины в этом мерцающем полумраке.

И вдруг он почувствовал запах дичи. Волчок опустил голову и обнюхал траву. Он обнаружил след, оставленный взрослым самцом оленя. Олень был крупный, матерый. Достойный противник!

Волчок бросился по следу, с восторгом предвкушая битву. Однако пробежав пару километров, он внезапно остановился. Некоторое время он стоял в нерешительности, глядя туда, где туман, подобно двум дымчатым стенам длинного коридора, уводил в сгущающийся мрак, и в этом мраке мерцала полоска света, похожая на расселину. Расселина манила Волчка, звала его к себе, но чувство опасности останавливало его.

Сделав над собой усилие, он с трудом отвел от расселины взгляд, развернулся и побежал прочь. Чем дальше он был от расселины, тем легче ему дышалось, и тем менее ощутимой делалась эта странная тяга.

Спустя полчаса Волчок снова напал на след самца-оленя. А вскоре увидел и его самого. Олень стоял на пригорке, огромный, мощный, широкогрудый, с громадными ветвистыми рогами. Завидев Волчка, он не убежал, но опустил голову и выставил перед собой рога, готовый дорого продать свою жизнь.

* * *

…Очнулся Егор Волков от холода. Он лежал на жухлой траве возле ручья. Из одежды на нем были только штаны, да и те разорвались внизу.

Волчок сел на траве и поежился. Во рту у него ощущался странный привкус, а горло так пересохло, будто он дня три ничего не пил.

Волчок на четвереньках приблизился к ручью и хотел зачерпнуть пригоршню воды, но вдруг замер, глядя на свои руки. Они были испачканы кровью. Волчок внимательно оглядел свое тело, но не нашел ни ссадин, ни царапин. Кровь была чужая. Волчок огляделся и тут же увидел того, в чьей крови он извозился. Это был огромный олень. Шея оленя перекушена, шкура разорвана в клочки, а из бока вырван большой кусок мяса.

Так вон откуда этот сладковатый, железистый привкус во рту!

Волчок почувствовал легкую тошноту, но тошнота эта имела скорее психологические, чем физиологические причины.

Волчок снова склонился над ручьем и, затаив дыхание, посмотрел на свое отражение, ожидая увидеть в нем чудовище. Но ничего такого он не увидел. Насколько Волчок мог судить по неясному, темному, подернутому легкой зыбью изображению, из ручья на него смотрело его собственное лицо. То есть лицо кузнеца Волеха, конечно, но сути это не меняло.

Посмотрев по сторонам, Волчок заметил свое имущество, разбросанное по траве, – рясу, мечи, плащ, шляпу…

Он быстро оделся и взглянул на небо. Через час совсем рассветет, к этому времени он должен быть в деревне. Главное – не наткнуться в таком виде на общинников, чтобы избежать излишних вопросов.

4

До деревни Волчок добирался долго, продираясь сквозь кусты, шарахаясь от каждой тени.

Замерзший, усталый, исцарапанный, тайком он пробрался через двор и проскользнул в овин. Здесь он надел свитер из грубой шерсти, улегся на соломенный тюфяк и накрылся сверху драной рогожей. Понадобилось не меньше получаса, прежде чем Волчок начал согреваться. Потом он уснул.

Проснулся он лишь в полдень. Застонал тихо, потом громче и наконец открыл глаза. Сел на краю тюфяка. Почувствовал неприятный вкус во рту, как будто ел пепел, и страшную головную боль.

Поднявшись и ощущая ломоту во всем теле, Волчок прошел к бочке с водой, взял ковш, зачерпнул воды, отпил несколько глотков, а оставшуюся воду перелил в пригоршню и выплеснул себе на лицо. Холодная вода помогла взбодриться.

Рана от укуса женщины-оборотня слегка побаливала, зато язва на предплечье затянулась, и теперь на этом месте виднелся лишь красноватый шрам в виде креста.

Одевшись, Волчок отправился к пастору Нейреттеру.

Возле дома он столкнулся с Габриэлой.

– Здравствуй, Вольфганг! – радостно приветствовала его девушка.

– Здравствуй, Габи! – вяло улыбнулся в ответ Волчок.

Дочка пастора вгляделась в ее лицо, и в глазах ее мелькнула тревога.

– Ты плохо выглядишь, кузнец, – сказала она. – Уж не заболел ли ты?

– Я плохо спал, – ответил Волчок. – Суетные мысли не давали успокоиться.

Габи снова улыбнулась и мягко проговорила:

– Такое случается, Вольфганг. Если хочешь, я скажу нашим людям, что тебе нездоровится, и ты не будешь сегодня работать.

– Нет, Габи, не стоит. Сейчас перекушу и тут же приду в норму.

Лицо девушки осветилось, и она быстро проговорила:

– Сегодня у нас рыбный суп с луком и караси, запеченные в лопухе. Прости, что я не смогу подать тебе на стол сама – нынче большая стирка, и я должна с другими женщинами идти к реке.

– Ничего. Я справлюсь и сам. Спасибо тебе за заботу, Габи!

Егор увидел возле дома пастора чужую пегую лошадку и спросил:

– Чья это лошадь?

– У отца гостит один городской священник, с которым они знакомы с юности, – ответила Габи. – Но, кажется, он уже собирался уезжать.

– Ясно.

Волчок улыбнулся девушке, ободряюще ей подмигнул, а затем зашагал к дому пастора.

Пастор Нейреттер и впрямь был не один. Он сидел за столом в компании толстого священника, голова которого была совершенно лысой, а сизый нос явно свидетельствовал о том, что гость неравнодушен к вину.

Кивнув Волчку и жестом попросив его подождать, пастор Нейреттер заговорил со своим приятелем, продолжая прерванный появлением Волчка спор:

– Рассуди сам, друг мой, можно ли назвать безупречно чистым человеческое тело?

– Конечно, нет! – воскликнул лысый священник и передернул плечами, показывая, насколько отвратительна ему мысль о телесности.

– Но мы с тобой должны учить, что Сын Божий пребывал во плоти, то есть был в теле. Так?

– Так, – нехотя согласился лысый священник. – Но признаюсь тебе честно: вопросы телесности Бога всегда меня смущали.

– Я тебя понимаю, – кивнул Нейреттер, – но мы признаем, что Бог вездесущ, а значит, он пребывает в подземных ходах навозных жуков не менее, чем на небе.

Лысый священник страдальчески поморщился и с упреком проговорил:

– Возможно ли об этом говорить и рассуждать вслух о подобном?

– Конечно, можно, – отозвался пастор Нейреттер. – И не только рассуждать, но и учить этому других. Разве не должны мы все учить, что Сын Божий был в утробе Девы и родился из ее чрева? А сильно ли отличается человеческое чрево от какого-нибудь другого грязного места?

Пришлый священник вздохнул:

– В твоих словах, друг мой, о чем бы ты ни говорил, чувствуется настоящая убежденность. Но можно ли рассуждать о Боге столь убежденно, не испытывая волнений и сомнений? Ведь бытие Божье – слишком сложная материя для убогого человеческого разума.

Пастор Нейреттер улыбнулся и заявил:

– Убеждения – это то главное, что есть у христианина. Отмени убеждения, и ты отменишь само христианство. Представь себе проповедника, который сам нетвердо верит и не настаивает на том, что он проповедует. Нелепее и безнадежнее зрелища и не придумаешь!

– Твоя правда. – Лысый священник отставил деревянную кружку, из которой пил молоко, и сказал: – Приятно было с тобой побеседовать, друг мой. А сейчас мне пора.

Он встал из-за стола, и пастор Нейреттер поднялся вместе с ним. Пастор проводил гостя до двери, горячо распрощался с ним у порога, а затем проводил дальше – на улицу, и там снова распрощался с ним, еще горячее, чем в доме.

Пока приятели прощались, Егор открыл кастрюльку, зачерпнул половником суп и наполнил свою миску почти до края. Наконец пастор возвратился, притворил за собой дверь и прошел к столу. Усевшись за стол, Нейреттер пододвинул к себе тарелку с хлебом.

– Когда ты вернулся? – спросил он, преломляя хлеб и протягивая кусок Волчку.

– На рассвете, – ответил тот, принимая хлеб.

– Что удалось узнать?

– Пряжка принадлежит барону Рогге.

Лицо пастора вытянулось от изумления.

– Барону Рогге? Ты уверен?

– Уверен. – Волчок зачерпнул ложкой суп, отправил его в рот и заел хлебом. – Я пытался за ним следить, – проговорил он с набитым ртом, – но на меня напали двое разбойников.

– Вот как? И как же ты выкрутился?

Волчок усмехнулся и ответил:

– Отче, вы не поверите тому, что я расскажу. Вступив со мной в схватку, эти двое негодяев превратились в зверей.

Рука с куском хлеба замерла у губ пастора.

– Что значит в зверей? – спросил он, нахмурившись.

Волчок отправил в рот очередную ложку супа и ответил:

– Я не слишком хорошо разбираюсь в демонах, отче… Но думаю, что эти твари были вервольфами.

Пастор опустил руку и уставился на Волчка недоверчивым взглядом.

– Разбойники-оборотни? Ты не шутишь?

– Не шучу. Если, конечно, все это мне не приснилось.

Лицо пастора потемнело. Некоторое время он молчал, затем тяжело вздохнул и проговорил глухим, угрюмым голосом:

– Худшие из моих опасений подтвердились. Злые силы, вырвавшись из адской бездны, вселились в разбойников и превратили их в демонов. – Пастор сделал паузу и договорил угрюмым голосом: – Схватки не избежать. Я не успел сообщить тебе новость, Вольфганг… Мы наняли воинов для защиты деревни. Несколько обедневших рыцарей. И сегодня на рассвете они прибыли в деревню.

Волчок взглянул на пастора удивленно.

– Обедневших рыцарей? – не поверил он своим ушам. – Бывают и такие?

– Разумеется. После того, как наш король создал отряды стрелков с их страшными мушкетами, часть рыцарей оказалась не у дел. Король распустил их по родовым замкам, но у многих, кроме замшелых камней и дырявых тиковых кафтанов, не осталось ни гроша. Вот они и скитаются по городам и весям в поисках способа разжиться хоть какой-нибудь монетой.

– Сколько же рыцарей вы наняли, отче?

– Трех. У них есть мечи и копья, а один из них неплохо владеет мушкетом. Надеюсь, этого хватит.

– И где они сейчас?

– На сеновале за овином. Утром, пока ты спал, они угощались молодым вином, а сейчас, проспавшись, приводят в порядок свое оружие, а заодно и самих себя.

Некоторое время Волчок молчал. Он вдруг вспомнил, как лакал кровь, и почувствовал отвращение к еде. Отодвинув тарелку, Волчок заговорил снова:

– Отче, я хочу вас спросить…

– О чем именно?

– Возможно ли человеку вернуться назад во времени и изменить события?

– В каком смысле?

– В прямом. К примеру, теперь вы знаете, что главарь шайки черных псов – барон Рогге. Что, если бы вам представился шанс отправиться в то время, когда барон был еще младенцем, и задушить его в колыбели. Воспользовались бы вы этим шансом?

Пастор усмехнулся.

– Я понял, о чем ты говоришь, Вольфганг. И вот что я тебе скажу. Бог, подобно вязальщице, плетет кольца и узлы, проходя ряд за рядом. А если так, то ничто не мешает ему время от времени распускать эти кольца и узлы, чтобы начать ряд заново.

Волчок выслушал пастора и кивнул.

– Я понял, что вы хотели сказать, отче. Но нет ли здесь противоречия? Не нарушает ли человек, исправляя события, которым надлежит случиться, Божью волю?

– Ничуть. Ведь странник, отправившийся в прошлое, чтобы исправить цепочку событий, – не более чем вязальная спица в Божьих руках. Кстати, Вольфганг, ты так и не попробуешь рыбу?

Волчок стушевался.

– Рыба отменная, – виновато произнес он, – но у меня нет аппетита.

– В таком случае я распоряжусь отнести ее на ледник. Возможно, позже аппетит к тебе вернется, и тогда ты сможешь разогреть ее и съесть. А сейчас… – Пастор вытер руки льняным полотенцем и поднялся из-за стола. – Идем, я покажу тебе рыцарей, которые будут защищать нашу деревню от псов-демонов.

5

– Вот они – наши новые демоноборцы!

Волчок взглянул на трех мужчин, на которых указывал ему пастор. Они были похожи на кого угодно: на бродяг, на разорившихся ремесленников, на пустившихся по миру аристократов и даже на разбойников, но только не на «демоноборцев».

Каждый был занят своим делом, и никто не взглянул на подошедших. Один, низкорослый, чернявый, чистил разобранный мушкет. Он был одет в заношенный короткий камзол и шляпу с высокой тульей.

– Это Гассель Неистовый, – шепнул Волчку на ухо пастырь. – Он четыре года томился в плену у турков, но однажды ночью высвободился и перерезал пятнадцать сонных врагов осколком стекла. Последние полгода он был посредником у торговца оружием Эльвуса Тора. Свои мушкеты, а их у него два, Гассель взял у Тора в качестве платы за работу.

– И что, этот Гассель действительно умеет стрелять? – поинтересовался Волчок, недоверчиво глядя на чернявого коротышку.

– Я видел собственными глазами, как он сбил с копья, воткнутого в землю, глиняный горшок, – сообщил пастор. – Теперь приглядись ко второму.

Волчок пригляделся. Это был тощий и длинный мужчина, похожий на Дон-Кихота. Сходство с литературным героем подчеркивали грустные темные глаза и куцая бородка песочного цвета. Одежда долговязого была из дорогой материи, но сильно потрепанная, зато шляпа – широкополая, с тремя густыми петушиными перьями, – была абсолютно новой.

Долговязый рыцарь упражнялся в фехтовании, нанося по воздуху удары своим узким, длинным, как и он сам, мечом-клеймором.

– Он называет себя Флорианом Печальным, – сообщил Волчку пастор. – Говорит, что два года назад, вернувшись из похода, застал свой дом разоренным. Разбойники нагрянули ночью, перебили прислугу, а жену и детей Флориана сбросили в погреб и задвинули крышку погреба тяжелым сундуком.

– И что было потом?

– Жена и дети не смогли выбраться и погибли в погребе от голода и жажды. Флориан Печальный (впрочем, тогда его, вероятно, звали иначе) продал все, что имел, и отправился в кабак. Там он и провел последние два года.

Третий рыцарь оказался верзилой, до глаз заросшим рыжей щетиной. В руках он держал огромный протазан с острым наконечником в виде цветка лилии. Верзила был занят починкой крепления наконечника, и его толстые пальцы, держащие проклеенную тесьму, двигались ловко и умело. Рядом с ним, на скамье, лежал великолепный боевой топор с широким, выгнутым лезвием. Кроме того, на боку у здоровяка Волчок увидел длинный меч. Ножны были изрядно потрепаны, но в двух местах на них остались кусочки богатой серебряной инкрустации.

– Имя третьего рыцаря – Бык Рорхарт, – сообщил Волчку пастор.

Глядя на здоровяка, и впрямь похожего на быка, Волчок улыбнулся:

– Это имя ему очень подходит. Какова его история?

– На одной шумной пирушке Бык Рорхарт пошатнулся и пролил вино герцогу Меллендорфу на камзол. Герцог пришел в ярость и приказал своим дворянам-юнкерам выставить Быка вон. Однако когда юнкеры схватили Быка, тот настолько рассердился, что переломал юнкерам руки и ноги, а одному из них вдребезги разбил голову о дубовую столешницу. Понадобилось двенадцать человек, чтобы связать хмельного рыцаря веревками. Возможно, все бы обошлось, но один из покалеченных юнкеров приходился жене герцога кузеном, и на следующий день Быка заточили в башню, а его имущество описали и конфисковали в пользу раненого юнкера и его семьи.

– И сколько времени Бык провел в темнице?

– Четыре года.

Волчок присвистнул:

– Не повезло бедолаге.

– Бедолаге?

Волчок и сам понял неуместность этого слова. На щеках Быка играл яркий румянец, а его зубы, обнаженные в ухмылке, были белыми и крепкими. От него так и веяло здоровьем и довольством, и даже потрепанная одежда не портила общий благополучный вид.

Починив протазан, здоровяк пару раз мазнул им в воздухе и самодовольно объявил:

– Думаю, судари мои, что мы разделаемся с разбойниками на раз-два!

– Это не просто разбойники! – громко заявил Волчок.

Рыцари оставили свои занятия и уставились на него.

– Что? – спросил Бык Рорхарт.

– Они не просто разбойники, – повторил Волчок. – И победить их будет нелегко.

Здоровяк усмехнулся.

– Похоже, что ты вообразил себя великим воином, парень?

– Мне довелось дважды столкнуться с разбойниками, и я знаю, о чем говорю, – отозвался Волчок.

– Насколько хорошо знаешь? – уточнил коротышка Гассель, прищурив карие блестящие глаза.

– Настолько, что убил двоих из них, – спокойно ответил Волчок. – Среди черных псов есть настоящие демоны. Те двое, которых я убил, были оборотнями-вервольфами. А тот, что напал на меня тремя днями раньше, больше походил на медведя.

– Ты начитался сказочек про Беовульфа, парень, – с усмешкой сказал Бык Рорхарт. – Черные псы – обычные бродяги, раздобывшие по случаю несколько мечей и научившиеся с грехом пополам с ними управляться.

Волчок почувствовал, как в душе у него поднимается гнев, но сумел взять себя в руки. Взглянув на коротышку Гасселя, он поинтересовался:

– Рыцарь Гассель, а это правда, что вы осколком стекла вырезали целый полк?

– Вырезал, – ответил Гассель.

– И что вы при этом чувствовали? Что вы чувствовали, когда резали людей, как кроликов?

Гассель посмотрел на Волчка прямым, незамутненным взглядом и ответил:

– Ничего.

– Подумаешь – полк! – зычно проговорил Бык Рорхарт. – В битве при Шорах мне пришлось выступить в одиночку против тридцати янычаров! Десятерых из них я проткнул копьем, причем троих – одним ударом. Еще десятерым размозжил головы топором. Оставшихся десятерых мне помог прикончить мой славный мушкет!

– Такое иногда случается, – меланхолично произнес долговязый рыцарь Флориан Печальный.

– Со мной такое случается сплошь и рядом! – горделиво сообщил ему Бык Рорхарт.

– И как же вы умудрились застрелить сразу десять янычаров? – осведомился Гассель, глядя на Быка снизу вверх. – Или они покорно ждали, пока вы перезарядите свой «славный мушкет»?

– Они дали деру и бежали резво, как зайцы, – ответил Бык Рорхарт, выпятив грудь. – Я был утомлен битвой, поэтому не бросился за ними вдогонку, а просто поднял с земли оброненный мушкет и послал вслед беглецам свинцовую пулю. На этом сражение было закончено, и я вышел из него полным победителем.

– Вы убили десятерых врагов одной пулей? – спокойно уточнил Флориан Печальный. – Неужели такое возможно?

– К сожалению или к счастью, я не попал ни в одного, – заявил Бык Рорхарт. – Вместо вражеской спины мушкетная пуля поразила бочку с огневым зельем. Раздался взрыв и – ба-бах! Осколки бочки и куски разлетевшихся вдребезги ободов пронзили тела беглецов, как стрелы.

– Думаю, подобные случаи встречаются в жизни, – задумчиво промолвил Флориан Печальный. – Однако не слишком часто.

– Друг мой, я уверен, что с людьми, обладающими богатым воображением, они происходят гораздо чаше, чем с прочими, – заметил коротышка Гассель.

Глаза Быка Рорхарта неприятно замерцали.

– Что вы этим хотите сказать, сударь? – осведомился он.

– Ничего, кроме того, что уже было сказано, – ответил Гассель, чьи глаза тоже блеснули.

– То есть мое воображение настолько богато, что позволяет мне изрекать ложь?

– Смотря что называть ложью, – спокойно парировал Гассель. – Вы, мой друг, больше похожи на сочинителя сказок, а сказочники в нашем мире пользуются вполне заслуженным авторитетом, ибо без их изощренных выдумок мир был бы гораздо скучнее.

Бык Рорхарт несколько секунд молчал, а потом с вызовом проговорил:

– Сударь мой, я счел бы ваши слова обидными, но за последние два часа это самая внятная тирада, которую я слышал из ваших уст. Говоря по чести, я и не представлял, что вы способны произносить такие длинные и разумные фразы.

Гассель медленно поднялся с земли. Он был на голову ниже Быка Рорхарта, но казалось, что это обстоятельство ничуть его не смущает. Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, но тут Флориан Печальный сказал:

– Судари мои, я собираюсь выпить вина. Не составите ли вы мне компанию?

– Я с удовольствием составлю вам компанию! – объявил басом Бык Рорхарт, с видимым облегчением отворачиваясь от Гасселя.

– А вы, мой друг? – обратился печальный рыцарь Флориан к коротышке.

Тот дернул уголком губ и небрежно ответил:

– Я тоже не прочь немного выпить.

Флориан, поняв, что его посредничество остановило возможное кровопролитие, мягко и удовлетворенно проговорил:

– Друзья мои, не стоит ссориться. Нам с вами предстоит дать отпор вооруженным разбойникам. Не знаю, как сложатся наши судьбы дальше, но сейчас мы все – на одной стороне.

Бык Рорхарт, глядя на неистового коротышку Гасселя исподлобья, протянул ему руку.

– Помиримся, Гассель? – предложил он.

– Можно и помириться. Хотя, говоря откровенно, я с вами и не ссорился.

Гассель пожал лапу здоровяка. Бык Рорхарт повернул голову и взглянул на Волчка.

– Эй, парень, ты тут вроде бы кузнец?

– Да, – ответил Волчок.

– Сможешь выправить мне меч?

– Конечно. Хотите, чтобы я сделал это сейчас?

Верзила качнул головой.

– Нет. Сейчас мы пойдем пить вино, и ты пойдешь с нами. И не вздумай брыкаться, я два раза никого не приглашаю.

Волчок пожал плечами – что-что, а «брыкаться» он вовсе не собирался.

6

То ли пасмурная погода действовала рыцарям на нервы, то ли все они чувствовали скорый приход беды, однако застолье получилось не слишком веселым.

Один лишь Бык Рорхарт не унывал. В другое время его удивительная способность поглощать напитки вызывала бы всеобщее ликование, а соленые шутки, которыми он приправлял каждый бокал, – веселый смех, но сейчас рыцари были мрачны, как небо над Эльстаром. Лишь после четырех бутылок они слегка оживились, а их беседа стала выглядеть чуть непринужденней.

Флориан Печальный время от времени с грустным видом сообщал всем, что мир ужасен, а люди грустны и что только вино позволяет ему спастись от приступов черной меланхолии.

Свирепый коротышка Гассель возражал ему, что мир не ужасен и не прекрасен, а просто похож на пресную воду, в которую время от времени стекает то поток соленой крови, то струя сладкого киселя.

Вскоре разговор зашел о деньгах.

– Община пастора Нейреттера собрала двадцать золотых монет, чтобы оплатить нашу работу, – сказал Гассель. – Не скажу, что это очень много.

– Да, не густо, – заметил Бык Рорхарт с задумчивым и хмурым видом. По всей вероятности, прикидывал, на сколько свиных окороков хватит его доли.

– И все же это лучше, чем ничего, – возразил ему Гассель.

– Сумма небольшая, но за неимением лучшего мы обязаны удовлетвориться, – поддакнул Флориан Печальный.

На этом тему денег посчитали исчерпанной и снова взялись за вино. Несколько минут пили молча. Первым молчание нарушил рыцарь, похожий на Дон-Кихота.

– Интересно, изменится ли наш мир лет через сто? – вопросил он вдруг, задумчиво глядя на свой опустевший кубок.

– Через сто вряд ли, – веско проговорил коротышка Гассель. – А вот через пятьсот – точно изменится.

– И как же?

Гассель на мгновение задумался и ответил:

– Думаю, к тому времени люди окончательно перегрызут друг другу глотки, и на земле останутся только звери, деревья и трава. Хотя я и в этом сомневаюсь.

– Почему? – растерянно прогудел Бык Рорхарт.

– Да потому, что люди такие подлые твари, что перед тем, как сожрать друг друга, сожрут все, что есть вокруг.

Столь резкий и безжалостный ответ поверг верзилу Быка в задумчивость.

– В том, что говорит Гассель, есть здравое зерно, – сказал Флориан Печальный. – Люди очень греховны по своей природе и, даже стоя перед алтарем, поглядывают по сторонам – не появится ли рядом дьявол и не предложит ли им что-нибудь повыгоднее.

– Через пятьсот лет люди еще будут существовать, – неожиданно для себя заявил Волчок.

По-видимому, в тоне его голоса было нечто такое, что заставило отнестись к его словам всерьез.

Рыцари-демоноборцы повернули головы и уставились на него.

– Жизнь будет намного комфортнее, чем сейчас, – продолжил Волчок, слегка порозовев от того, что вызвал всеобщее внимание. – У людей будут теплые дома с подогревом, а в окнах вместо промасленной бумаги и бычьих пузырей – прозрачные, как вода, стекла.

– Ну, это вряд ли, – возразил Гассель. – Стекло не каждому ремесленнику по карману, не говоря уже про крестьян.

– Оно будет стоить дешево, – заверил его Волчок. – Кроме того, в каждом доме появится много удивительных вещей. Самозагорающаяся печь, для которой не нужны дрова. Говорящий ящик, способный показывать движущиеся картинки и комментировать их. Устройство для высасывания из ковров пыли. И много чего еще. В то время человеку не нужно будет выходить из дома, чтобы узнать новости или поговорить с друзьями. Он сможет делать это, не поднимаясь с кровати.

Рыцари слушали Волчка, критически усмехаясь. На лицах их застыло выражение, как бы говорившее «До чего же гладко врет, сволочь!».

– Передвигаться пешком люди почти перестанут, – продолжал вдохновенно вещать Волчок, припоминая мнемо-курс по истории двадцать первого века. – Они будут ездить на самоходных экипажах, которым не нужны лошади.

– И что же, – с усмешкой проговорил Гассель, – много будет на улицах таких безлошадных экипажей?

Он повернулся к Флориану Печальному и незаметно ему подмигнул, как бы приглашая повеселиться вместе.

– Много! – ответил Волчок, не обращая внимания на его ужимки. – На дорогах просто не протолкнуться от них. Возницы будут стоять на развилках часами, чтобы дождаться своей очереди на проезд, и таращиться на рекламные щиты.

– На что? – не понял Бык Рорхарт.

– На огромные вывески, призывающие купить новый самоходный экипаж, еще дороже и круче предыдущего!

– Простите, мой друг, – вежливо заговорил Флориан Печальный, – но это звучит не слишком правдоподобно.

– Да это полный бред, – высказался коротышка Гассель, скривившись.

– Да, пожалуй, – признал Волчок. – Но в мире грядущего будет много и других чудес. В небе станут летать воздушные корабли с людьми на борту. В каждом таком корабле человек по сто, и даже по двести.

– И что же, эти воздушные корабли не будут падать на землю?

– Иногда будут, – ответил Волчок. – Чаще всего из-за взрывов.

– Из-за чего?

Волчок несколько секунд молчал, подбирая нужные слова, а затем доходчиво объяснил рыцарям про террористов.

– И кто ж они такие, эти террористы? – поинтересовался Бык Рорхарт. – Демоны?

– Почему демоны – люди.

– И что же, сами-то они не падают?

– Кто?

– Да вот те, которые взрывают!

– Падают. Но они жертвуют собой ради того, чтобы убить всех, кто находится в самолете.

Рыцари недоуменно переглянулись.

– Они называют это войной, – пояснил Волчок.

– Стало быть, в тех самолетах летят вооруженные воины? – уточнил Гассель.

Волчок покачал головой.

– Нет. В них летят мирные жители. И без всякого оружия.

– Кто же станет жертвовать собой ради того, чтобы отправить на тот свет сотню мирных землепашцев? Это ты что-то путаешь, кузнец.

– А я уж было поверил, – разочарованно прогудел Бык Рорхарт. – Эх ты, трепло. А еще кузнец!

Волчок сообразил, наконец, что выбрал для своих цветастых пророчеств не совсем подходящую компанию, и смутился.

Что ж, понять логику террористической войны, направленной против мирного населения, суровые воины Средневековья, привыкшие к честным битвам, были не в силах. Разграбить какой-нибудь сарацинский город для них было в порядке вещей. Нажива есть нажива. Но воевать с мирными жителями ради самой войны – нет, этого они понять не могли.

Глядя на их возмущенные лица, Волчок и сам усомнился в разумности таких действий, хотя там, дома, считал терроризм вполне объяснимым, хоть и достаточно подлым способом ведения войны.

Некоторое время все молчали. Потом Бык Рорхарт посмотрел на жареную куриную ножку, которую все еще держал в руке. Пару секунд он раздумывал, а затем поднес ножку ко рту и откусил смачный кусок.

– Что касается меня, судари мои, – проговорил он, уминая мясо, – я бы никогда не пожертвовал своими потрохами ради того, чтобы отправить на тот свет сотню стариков, женщин и детей.

– Я тоже очень дорожу своими потрохами, – меланхолично заметил Флориан Печальный. – Они для меня дороже любых других потрохов, даже вымоченных в кислом вине и приготовленных со специями.

– А я себе дорог весь, целиком! – воскликнул коротышка Гассель, свирепо вращая глазами. – И если даже кто-то пожелает отрезать мне мизинец левой руки, я вцеплюсь ему зубами в горло и перекушу его, как перекусывают куриную косточку.

Сравнение с куриной ножкой пришлось Быку Рорхарту по нраву, и он с уважением посмотрел на пылкого коротышку.

А Флориан Печальный отпил глоток вина, погонял его во рту, проглотил, а затем сказал:

– Давайте поговорим о деле. Пастор Нейреттер объявил, что разбойники нападут на деревню со дня на день. Он якобы видел это во сне.

– Пастор Нейреттер – человек серьезный, – откликнулся Бык Рорхарт и тоже отхлебнул вина. – Да и Адский лес – место неприятное, – добавил он затем. – Будучи в городе, я слышал про него много жутких рассказов. Люди поговаривают, что в самом сердце Адского леса есть расселина, ведущая прямо в ад.

– Я бы сказал, что это чушь, если бы сам не встречал демонов, – заявил коротышка Гассель. – Два года назад одна бесовка облила меня хлебным вином и подожгла. Не случись рядом полного ведра воды, не сидел бы я сейчас с вами.

– Демоны существуют, – подтвердил Волчок. – Я уже говорил вам, что расправился с двумя в лесу.

Бык Рорхарт усмехнулся и пробасил:

– А вы, судари мои, обзывали меня «сказочником». Наш доблестный кузнец – вот кто настоящий сказочник.

Волчок пожал плечами:

– Хотите – верьте, хотите – нет, но это так.

– Думаю, демоны, выползшие из адской расселины, сожрали души разбойников и вселились в их тела, – предположил Флориан Печальный. – Демоны сильнее людей, однако тела разбойников – не самый подходящий материал для войны. Разбойники привыкли нападать исподтишка. В честном бою каждый из нас стоит двадцати лесных головорезов.

– Это так, – согласился, хмуря брови, Гассель. – Но знаем ли мы, сколько именно разбойников промышляет в этих лесах?

– В городе поговаривают, что разбойников не больше двух или трех десятков, – пробасил Бык Рорхарт. – Нас с вами трое. Плюс – этот молодой кузнец, который убивает демонов одним своим взглядом. – Рыцари ухмыльнулись. – Да еще есть один местный страж по имени Отто.

– Неприятный человек, – поморщился Флориан Печальный. – Когда мы приехали, он оглядел нас мрачным взглядом, а затем скрылся в своем доме и до сих пор не выходил.

– Должно быть, этот смерд не любит рыцарей, – процедил сквозь зубы коротышка Гассель.

– Но он владеет мечом и будет нам полезен, – спокойно заметил Флориан Печальный. – Поэтому прошу вас, мой друг, не ссорьтесь с ним и будьте терпеливы.

– Почему вы говорите это мне? – недовольно проворчал Гассель.

– Потому что ваш пылкий нрав подобен огневому зелью. Одна маленькая искорка раздражения способна разжечь неистовый костер.

– Это верно, – согласился Гассель, вдруг смягчившись. – Я такой.

Волчок заметил, что на рыцаря Флориана неистовый коротышка смотрит благосклонным и уважительным взглядом. Должно быть, печальный рыцарь нравился ему своим спокойствием и рассудительностью.

– Каждый из нас стоит десяти разбойников, – пробасил Бык Рорхарт самоуверенно. – Кроме того, у нас много оружия. Мечи, протазаны, копья… Да что там мечи – у нашего доблестного Гасселя есть целых два мушкета! – Рорхарт покосился на коротышку и усмехнулся. – Не знаю, правда, как он их подымет при такой-то невеликой комплекции.

– Придержи язык, громила, – прошипел Гассель, яростно сверкнув глазами. – Если понадобится, я подниму даже тебя, но лишь затем, чтобы швырнуть в ближайшую грязную лужу.

По лицу Быка пробежала тень, и он крякнул в огромный кулак.

– Вот уж воистину, чем меньше блоха, тем больней кусает, – пробормотал он тихо, но так, чтобы коротышка Гассель услышал его слова.

Лицо коротышки побагровело, и он уже открыл рот для достойного ответа, призванного припечатать громилу к стулу и оставить от него мокрое место, но тут в разговор вмешался Волчок:

– Бык Рорхарт был прав, когда сказал, что у нас с вами много оружия. Однако клеймор Флориана выкован неумело, а палаш Гасселя мягок и весь в зазубринах. Думаю, что перво-наперво нам нужно поменять плохое оружие на хорошее.

– Вы нам его сделаете? – поинтересовался Флориан.

«Сделаю», – хотел сказать Волчок, но не успел, поскольку с улицы донесся отчаянный крик.

7

Это был пес, просто пес. Нет, не просто. Мышцы его вздулись буграми, а раскрытая пасть, казалось, увеличилась в размерах раза в полтора. Пес, черно-палевый, головастый, стоял над мертвым ребенком, широко расставив лапы, а с белых, оскаленных зубов его на землю капала кровь.

– Убил! – рыдала женщина, поддерживаемая с двух сторон молодыми парнями. – Загрыз, ирод!

Рыцари окружили пса, держась за рукояти мечей.

– Пес явно взбесился, – сказал Гассель и первым вытянул свой меч из ножен. – Нужно убить его, пока он не добрался до кого-нибудь еще.

Пес уставился на Гасселя пылающими глазами и глухо зарычал. Было в его рыке что-то такое, что заставило рыцаря замереть на месте, что-то, чего не бывает в рычании обычных собак.

– Это не просто пес, – процедил сквозь зубы Бык Рорхарт, не спуская глаз с клыков зверя. – Посмотрите на его зубы.

Зубы у пса были странные – непропорционально длинные, острые, как гвозди, и неровные.

Гассель облизнул пересохшие губы и хотел что-то сказать, и в этот миг голова пса стала медленно поворачиваться набок, все сильнее и сильнее, и поворачивалась до тех пор, пока уши чудовища не оказались снизу. Рыцари смотрели на эту перевернутую голову в полном изумлении. Бык Рорхарт, покосившись на товарищей, незаметно перекрестился. Казалось, крестное знамение вызвало у зверя приступ новой ярости, пес снова зарычал, и в глазах его, глядящих снизу, полыхнул багровый огонек.

– Свят, свят, свят… – раздалось сразу с нескольких сторон.

– Что за чертовщина? – хрипло пробормотал побледневший Гассель.

Собака тронулась с места и, продолжая рычать страшной перевернутой пастью, шагнула вперед. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не Флориан Печальный. В одно мгновение он выхватил из ножен меч и рубанул адского пса по голове. Голова твари раскололась надвое, будто капустный кочан, ее половины повисли на шее страшными окровавленными обрубками, однако пес не остановился и продолжал идти на рыцарей.

И тут с разных сторон деревни послышались крики. Гассель тряхнул головой, приходя в себя, ринулся на пса и стал рубить его мечом, прочие рыцари, посчитав, что их помощь коротышке уже не нужна, развернулись и побежали на крики.

Волчок бежал по двору вместе с рыцарями, выбивая из-под сапог жидкую грязь. На пути у них попалась стая гусей. Гуси, белые, упитанные, сильные, возмущенно загоготали и взмыли в воздух. Что-то в этих гусях было странное. Егор остановился, чтобы сообразить, что его так удивило. Мимо с криками бегали общинники – взрослые и дети. Волчок поднял голову, посмотрел на кружащих над деревней птиц и понял, что было не так – птицы летали вверх ногами. Выглядело это столь жутко, что Волчок мгновенно вспотел от ужаса.

Однако через секунду случилось нечто еще более страшное. Дверь конюшни с грохотом вылетела, и из ее темной утробы выскочил каурый жеребец пастора. Взбесившийся жеребец на полном скаку пересек двор, настиг хромоногую дочку бочара, ковыляющую к амбару, сбил ее с ног и растоптал копытами. Затем жеребец развернулся и, резко дернув головой, схватил зубами за плечо пробегающего мимо мальчишку. Жеребец успел вырвать из плеча мальчишки кусок плоти, когда тяжелое копье, брошенное мощной рукою Быка Рорхарта, пронзило ему голову.

В деревне царил полный переполох. Повсюду слышались крики:

– Убивайте собак!

– Скотина взбесилась!

Однако Егору не довелось принять участия в сражении со взбесившимися животными. Летающие вверх ногами гуси, про которых он забыл, отвлекшись на жеребца, спикировали сверху и ударили его клювами в голову. В черепе у Волчка загудело, ноги его подкосились, и он рухнул на землю без сознания.

В себя он пришел только к вечеру. Возле топчана, на котором он лежал, сидела Габриэла. Она смачивала ему лоб тряпицей, и лицо ее было таким усталым и бледным, словно она сама нуждалась в помощи лекаря. Увидев, что Волчок пришел в себя, Габи отложила тряпицу, взяла со стола кружку с травяным отваром и поднесла ее к губам Волчка.

– Выпей, – промолвила она сипловатым от усталости голосом. – Это вернет тебе силы.

Волчок сделал несколько глотков, потом вновь опустил затылок на топчан и спросил:

– Чем все закончилось?

– Рыцари перебили всю живность в деревне, – ответила Габриэла. – Теперь у нас нет ни кур, ни собак, ни лошадей.

– Что с ними произошло? Почему они взбесились?

– Отец сказал, что во всем виноват Адский лес. – Габриэла вздохнула: – Демоны вселились в наших животных.

– Такое случалось прежде? – спросил Волчок.

Девушка покачала темноволосой головой.

– Нет.

Егор помолчал, осмысливая услышанное, затем спросил:

– Много людей погибло?

– Четверо, – ответила Габи. – Еще троих животные сильно покалечили.

– А что с тем мальчиком, которого укусил жеребец?

– Ты говоришь про сына плотника? Малыш умер. Отец уже предал его тело земле.

– Ясно.

Волчок закрыл глаза.

– Не думай ни о чем плохом, – услышал он голос Габриэлы, и влажная тряпица вновь опустилась на его пылающий лоб. – Твои раны неглубоки, и они удивительно быстро затягиваются. Но у тебя жар, и тебе нужно отдохнуть.

– Да… – тихо вымолвил Егор. – Мне нужно отдохнуть.

Он почувствовал, как дрема охватывает его мозг, и не стал ей противиться.

Глава 5

Адская расселина

1

В ту ночь Егору приснился странный сон. Ему снилось, будто в ночном сумраке страж Отто подошел к дому, в котором жил виноградарь Гюнтер со своей женой, на мгновение остановился у двери, затем воровато огляделся, вынул из ножен кинжал, сунул его в дверную щель и, действуя ловко и бесшумно, скинул крючок с петли.

Открыв дверь, страж Отто змеей проскользнул в дом Гюнтера. В доме он сразу прошел к широкой деревянной кровати, накрытой соломенным тюфяком, на котором спали виноградарь и его жена. Остановившись возле кровати, Отто пару секунд медлил, словно выбирал, с какой из двух жертв ему следует начать. Затем он склонился над женой виноградаря. Женщина спала на спине. Изо рта стража Отто вылез черный длинный язык. Язык этот, подобно жуткому насекомому, устремился ко рту женщины, раздвинул ей губы и скользнул ей в гортань.

Пару секунд ничего не происходило, а затем острый кадык на жилистой шее Отто задергался, а женщина захрипела во сне, кожа у нее на лице побелела, а щеки и глаза запали.

Длилось это не больше минуты. Затем страж Отто вынул изо рта женщины черный язык, обошел кровать и встал возле виноградаря Гюнтера.

…Егор проснулся среди ночи от странного ощущения. Ему казалось, нет – он это даже увидел каким-то внутренним взором, как черная тень вышла за ворота и направилась в лес.

Волчок вскочил на ноги. Спать он не хотел и чувствовал себя как никогда бодро. Быстро одевшись и прихватив с собой кинжал, он бесшумно покинул дом и зашагал к забору, огораживающему деревню. Не доходя до ворот, он высоко подпрыгнул и одним прыжком перемахнул через двухметровый забор.

По-кошачьи мягко приземлившись на траву, Егор быстро выпрямился и зашагал к лесу. Ноздри его вдыхали запах влажных деревьев, но к этому запаху примешивался еще один – странный, терпкий, не принадлежащий ни человеку, ни зверю.

Углубившись в лес на четверть мили, Волчок остановился, втянул ноздрями воздух и громко крикнул:

– Страж Отто! Я знаю, что ты здесь!

Черная тень мелькнула среди деревьев в лунном свете. Егор выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в Отто, однако тот ловко увернулся от летящего кинжала и с обезьяньей ловкостью запрыгнул на дерево. Егор бросился к нему, но Отто перепрыгнул на другое дерево и повис на нем, словно огромная муха, вцепившись когтями в толстый ствол. Волчок, резко развернувшись, взвился вверх и попытался схватить стража, но тот, преодолев одним прыжком метров десять, перемахнул на другое дерево, а с него – на третье.

Егор снова повернулся к Отто, но тот принялся перепрыгивать с дерева на дерево, кружа вокруг Волчка. Происходило это настолько стремительно, что в конце концов у Егора закружилась голова, и в этот миг Отто прыгнул Егору на спину и вцепился когтями ему в плечи. Волчок вскинул руки и схватил Отто за голову. Он попытался оторвать монстра от себя, но силища у того была огромная.

Отто захохотал, и смех его был похож на визгливое хрюканье десятка свиней.

– Noli me tangere![5] – заголосил Отто своим хрюкающе-лающим голосом, перейдя вдруг на латынь. – Filius tu canis et cameli![6]

Егор не заметил, что стал превращаться в зверя, он лишь почувствовал, как по рукам и ногам его заструилась огромная сила. Яростно зарычав, он с размаху ударил демона, вцепившегося ему в плечи, о ствол дерева, а затем, воспользовавшись тем, что тот на мгновение ослабил хватку, сдернул его с себя.

Отто упал на землю и зашипел, из его раскрытого рта выскользнул черный, лоснящийся язык и со скоростью выпущенной стрелы устремился к Волчку. Волчок перехватил этот язык когтистой лапой, стиснул толстые пальцы и одним рывком вырвал язык из пасти чудовища. Отто закричал от боли, но Волчок ударил его когтистой лапой по лицу, и тот захлебнулся собственным криком.

Волчок подхватил стража Отто с земли, поднял его вверх, а затем выставил колено и с размаху опустил Отто спиной на него. Спина стража хрустнула, и он обмяк в лапах Волчка.

Волчок швырнул тело демона на землю, потом поднял голову, взглянул на луну и завыл – тоскливо и надсадно, как могут выть только волки.

В деревню Егор возвращался быстрой, легкой походкой. Чувствовал он себя странно. Вся его натура, все его существо ликовало, как вырвавшийся на свободу узник, однако на душе тяжелым камнем лежала тоска.

Не дойдя до ворот тридцати шагов, Егор увидел одинокий силуэт и остановился. Втянул ноздрями воздух и удивленно вскинул брови.

– Пастор? – выдохнул он.

Пастор Нейреттер неторопливо приблизился к нему и тоже остановился, не дойдя нескольких шагов.

– Теплая сегодня ночь, Вольфганг, – сказал он, пристально разглядывая Волчка.

– Да, – отозвался тот. – Теплая.

– Решил прогуляться?

– Да, отче. Бессонница замучила.

– Что ж, прогулка – лучшее средство от бессонницы. – Пастор прищурил тяжелые, морщинистые веки. – А что с твоим лицом, Вольфганг?

Волчок вскинул руки к лицу и быстро его ощупал. Лицо его уже обрело прежние черты, но челюсть все еще была излишне массивной, а изо рта торчали клыки. Егор поспешно сомкнул губы.

– Пастор, это не то, о чем вы подумали, – глухо проговорил он. – Я преследовал Отто. Демон овладел его душой.

– Я видел стража Отто, когда он выходил из дома виноградаря Гюнтера, – сказал пастор. – Я окликнул его, но он был так сильно погружен в свои мысли, что не расслышал меня. Заподозрив неладное, я вошел в дом Гюнтера.

– И что вы там нашли? – прищурился Волчок.

Лицо пастора Нейреттера дрогнуло, а губы тихо проговорили:

– Я нашел там виноградаря Гюнтера и его жену. Но оба они были мертвы.

Несколько секунд Волчок и пастор молчали. Первым гнетущую тишину нарушил священник.

– Это все из-за того укуса? – тихо спросил он.

Волчок кивнул:

– Да, отче.

– Что ж… я догадывался, что с тобой что-то не так. Скажи мне, Вольфганг, что ты чувствуешь?

– Я чувствую стыд, отче. Хотя я не сделал ничего дурного.

– Ты догнал Отто?

– Да.

– И ты его убил?

– Да.

Луна вышла из-за туч, и свет ее упал Нейреттеру на лицо. Лицо это было бледным и сосредоточенным.

– У тебя есть шанс, Вольфганг, – снова заговорил священник.

– О чем вы, отче?

– Ты демон, но ты еще можешь спастись. Господь принимает в свои объятья всех. Но хочешь ли ты этого сам?

Тоска, лежавшая на душе Волчка мертвым грузом, поднялась к горлу и встала там комком.

– Я хочу этого всей душой, отче, – искренне проговорил Волчок. – Но что мне делать?

Священник вздохнул и сказал:

– Милость Божия безгранична. Но тебе, как и всем нам, придется ее заслужить. Будь воином Господа. Стань Его карающей десницей.

Волчок поднес руки к глазам и взглянул на свои пальцы, увенчанные крепкими когтями.

– Я оборотень, – тихо проговорил он. Затем поднял взгляд на пастора и повторил с отчаянием в голосе: – Отче, я оборотень. И мне уже не стать другим.

– Господь дает своим чадам разное оружие, – возразил священник. – Кому-то – умение убеждать людей словами и собственным примером, кому-то – разящий клинок. Твое оружие – не слово, Вольфганг, твое оружие – меч. Господь посылал своих апостолов в мир, и были они, будто овцы среди волков. Тебе же предстоит иная участь – ты будешь волком в стаде, где много взбесившихся овец. Жнецом в пшеничном поле, поросшем сорняками.

Волчок молчал, обдумывая слова пастора Нейреттера.

– Отныне ты – карающая десница Господа! – отчеканил пастор. – Обрати свою силу во благо!

– Но моя сила не из доброго источника, – пробормотал Волчок, хмуря брови.

Священник кивнул.

– Верно. Но из куска железа можно выковать орудие пытки, а можно – плуг. Постарайся делать добро из зла. Будь плугом, Вольфганг. И да поможет тебе Бог!

Пастор перекрестил Волчка, затем повернулся и зашагал к воротам. Волчок долго смотрел ему вслед, даже когда он скрылся за воротами, а затем перевел взгляд на луну, но вместо того, чтобы завыть, тихо прошептал:

– Господи, дай мне смирение принимать то, что не могу изменить; силы – изменить то, что могу; и мудрости – отличить одно от другого.

2

– В домашний скот вселились демоны. И это не выдумка и не сказка.

Рыцари слушали Волчка с бесстрастными лицами.

– Кто-нибудь из вас в этом сомневается? – спросил Волчок.

Гассель промолчал, а Флориан Печальный посмотрел на солнце, вздохнул и сказал:

– В самом деле… Если в этом мире есть священники, то почему бы в нем не быть демонам?

– Перспектива сражения с выходцами из потустороннего мира не слишком-то меня радует, – честно признался коротышка Гассель.

– Будем надеяться, что наши враги будут сделаны из мяса и костей, – прогудел недовольным голосом Бык Рорхарт. – Если мне придется тыкать протазаном в бесплотное облако, я очень сильно расстроюсь.

– Что касается меня, то я готов тыкать во что угодно, лишь бы от этого был прок, – заметил Гассель, сверкнув глазами.

Впрочем, несмотря на браваду, никто из рыцарей уже не сомневался, что им придется иметь дело с адскими тварями. Посовещавшись, они решили обратиться к пастору Нейреттеру со странной просьбой. Озвучил ее в разговоре с пастором сам Волчок:

– Отче, все знают, что исчадия ада боятся серебра. Позвольте нам использовать ваш большой серебряный крест, чтобы отлить из него пули и наконечники для наших стрел и копий.

Лицо Нейреттера окаменело. Он долго молчал, глядя в землю, а потом выговорил:

– Если я скажу «нет», вы меня послушаетесь?

– Вряд ли, – запальчиво проговорил рыцарь Гассель. – Мы защищаем здесь не только вас и ваших общинников, но и свою жизнь.

– К тому же серебряный крест послужит благой цели, – заметил Флориан Печальный. – Разве не для того он послан нам нашим Господом, чтобы избавить нас от лукавого и спасти от его несуразных тварей?

– Если бы ваш крест мог говорить, он сказал бы нам «да», – добавил от себя Бык Рорхарт, выжидательно поглядывая на пастора с высоты своего немалого роста.

Нейреттер вздохнул и сказал:

– Да будет так. Используйте крест для борьбы с демонами, братья. И да поможет вам наш Господь!

Пастор перекрестил рыцарей, повернулся и зашагал в свой дом.

– Куда это он? – спросил, глядя Нейреттеру вслед, рыцарь Гассель.

– Принятие важных решений требует больших душевных сил, – ответил ему Флориан Печальный. – Думаю, он утомился.

– Это точно. Видели его лицо, когда Вольфганг заговорил про крест? Скажу вам честно, друзья, не ожидал я, что он так быстро согласится.

– Но теперь «добро» получено, и пора браться за дело, – пробасил Бык Рорхарт. – Идем поглядим, насколько крепко воздвигнут крест.

Серебряный крест оказался крепок и воздвигнут был прочно, однако противостоять силе нескольких взрослых мужчин, вооруженных гвоздодерами, топорами и пилами, он долго не смог. Крест повалили и распилили на куски.

– Теперь дело за тобой, – обратился к Волчку Бык Рорхарт, отирая со лба пот. – Сделай работу честно и на совесть, так, чтобы каждая унция серебра пошла в дело.

Волчок трудился не покладая рук весь день, а потом – весь следующий день, используя бывшие заготовки и щедро примешивая к железу серебро. На исходе второго дня новое оружие было готово.

Для себя Волчок выковал два коротких меча с волнистыми клинками. Егор слегка развел «волны», подобно тому, как разводил зубья пилы. По собственному опыту он знал, что волнистый клинок имеет лучшие рубящие свойства за счет концентрации ударного воздействия. Такой клинок легко пробивает кольчугу, не застревает в теле врага и позволяет с легкостью блокировать клинок противника. Кроме того, волнистый клинок оставляет на теле противника труднозаживающие раны и надолго выводит его из строя. Страшное оружие. Варварское. Но и война – дело варварское, даже когда ведется она ради высоких целей.

Кроме мечей, пуль и наконечников для стрел, Волчок соорудил две бомбы. Для этого он использовал огневое зелье, а также лекарские снадобья, которые приволок ему травник, и куски серебра.

Оглядев бомбы, похожие на бурдюки с кучей торчащих из них железок, Бык Рорхарт заметил:

– Выглядят устрашающе. Что это за вещицы?

– Бомбы, – ответил Волчок. – Не знаю, сработают ли. Я воспользовался рецептом, который видел в Интернете.

– Где?

– В одном бесконечно обширном манускрипте, включающем в себя советы на все случаи жизни. Я начинил бомбы серебром. Когда они взорвутся, куски серебра с бешенной скоростью разлетятся во все стороны и поразят наших врагов.

– Откуда же твои бомбы возьмут такую силу?

– От солнца, – сказал Егор первое, что пришло в голову. – Они возьмут силу от солнца.

Должно быть, его слова прозвучали не слишком уверенно, потому что Бык Рорхарт хлопнул Волчка ладонью по плечу и ободряюще проговорил:

– Не переживай, кузнец! Если тебе не достанет солнечного света, я поделюсь с тобой своим. Уверяю тебя, в лезвии моего боевого топора сокрыто гораздо больше сил, чем в солнце и луне, вместе взятых!

Вскоре рыцари ушли. Оставшись один, Волчок сел на старую колоду и перевел дух. Как ни странно, усталости он почти не чувствовал. Язва на предплечье слегка саднила, а по телу то и дело пробегала теплая волна, отчего мускулы его то там, то тут напрягались, и величина этих вздувающихся мускулов пугала Волчка.

Он старался выбросить из головы мысли о своем ночном приключении, однако воспоминания сами вторгались в его разум, а перед глазами то и дело вставали жутковатые картины расправы над демонами и оленем.

Излечимо ли это?.. Бог весть. Оставалось надеяться на то, что профессор Терехов вытащит его из зараженного «дьявольским вирусом» тела. Но как быть с кузнецом Волехом? Ведь это тело принадлежит ему. Будет чрезвычайно гнусно оставить кузнеца один на один со случившейся напастью.

– Взял тело напрокат целым, а верну испорченным, – хмуро пробормотал Волчок. – Хорош потомок, нечего сказать.

Что же с этим можно поделать?.. Да ничего не поделаешь. Да и нужно ли что-то делать? В конце концов, это эпоха кузнеца Волеха. Пусть разбирается сам. Обратится к какому-нибудь колдуну или священнику… Как-то ведь они тут разруливают подобные вопросы.

Волчок провел ладонью по лицу, словно снимал с него паутину, сдвинул брови и сухо произнес:

– Не буду об этом думать.

И тут он услышал легкие шаги. Кто-то приближался к кузнице. Волчок понял, кто, и улыбнулся. Пригладив ладонями растрепавшиеся волосы, он повернулся к распахнутой двери.

– Здравствуй, Вольфганг! – прозвенел ясный и чистый голосок Габриэлы.

– Здравствуй, Габи!

Девушка вошла в кузницу, посмотрела на оружие, разложенное на огромном верстаке, перевела взгляд на Волчка и улыбнулась.

– Вижу, ты готов к сражению со псами-разбойниками.

– Да, Габи, я готов.

Габриэла села рядом с Волчком и разгладила на коленях платье узкими ладонями. Посмотрела на кузнеца мерцающими в полумраке глазами и сказала, сильно понизив голос:

– Скоро разбойники придут сюда. Быть может, нас обоих убьют.

Волчок улыбнулся, протянул руку и убрал с лица девушки светлую прядку волос.

– Я не позволю им убить тебя, – сказал он. – Кроме того, твой отец нанял для защиты деревни доблестных и опытных рыцарей. Никакие разбойники не смогут их одолеть.

Несколько секунд оба молчали, затем Габи тихо проговорила:

– У нас есть несколько часов, Вольфганг. И если ты хочешь…

Она не закончила фразу, улыбнулась, протянула руку и провела пальцами по щеке Волчка.

– Ты предлагаешь мне себя? – удивился Волчок.

Щеки Габи слегка покраснели.

– Я знаю, девушки не должны так делать. Но, если ты погибнешь, я хочу сохранить память о тебе. Хочу, чтобы мое тело помнило тебя.

Волчок нахмурился.

– Габи, ты меня совсем не знаешь.

– Ты отличный кузнец и храбрый мужчина, – возразила девушка. – Это все, что я должна знать о тебе.

Волчок покачал головой:

– Нет, не все. Мое настоящее имя Волчок. То есть Егор Волков. Егором меня назвали в честь деда. А человек, которого ты перед собой видишь, – это мой далекий предок. Нас с ним разделяют века. Моя душа отправилась в странствие из грядущего, пересекла пространство и время и вселилась в это тело. Кузнец Вольфганг – это всего лишь тело. Понимаешь?

Габи улыбнулась, оглядела его широкие плечи и мускулистую шею и сказала:

– Мне нравится это тело, Вольфганг.

– Ты мне не веришь, – с досадой проговорил Волчок.

– Отчего же? Я верю каждому твоему слову.

– Но ты не удивлена!

Габриэла снова провела ладонью по его щеке.

– Я слышала много странных историй, Вольфганг, – сказала она спокойно. – И скажу тебе честно: твоя история – не самая странная из них. А теперь давай не будем больше об этом говорить. Есть ты и есть я – здесь и сейчас. Об остальном давай забудем, хотя бы на время.

– На время… – эхом отозвался Волчок. – Что ж… Если ты этого хочешь…

Он хотел обнять девушку, но вдруг остановился. Задрал голову и втянул ноздрями воздух. Он определенно почувствовал новый запах. Запах был едва уловимый, пугающий, и он явно не принадлежал человеку.

Сердце Волчка учащенно забилось, и ему пришлось приложить усилие, чтобы взять себя в руки и успокоиться.

– Они пришли! – сухо проронил он и поднялся с колоды.

И словно в подтверждение его слов с дозорной башни донесся звон сигнального колокола, а вслед за этим прозвучал раскатистый голос Быка Рорхарта:

– Поднять мост! Запереть ворота! Всем взять мечи, копья и арбалеты!

Волчок взял с верстака наточенные мечи и вложил их в ножны. Затем быстро сложил остальные клинки и бомбы в две кожаные сумы, взвалил их на плечи, посмотрел на Габи и сказал:

– Мне пора.

В ожидании боя Волчок не чувствовал ни страха, ни волнения. Быть может, впервые в жизни. Чувство было новое, но отчего-то оно не принесло Волчку радости.

3

– Очнись! Очнись же ты, прах тебя подери!

Егор открыл глаза и удивленно уставился на Быка Рорхарта.

– Да что с тобой, кузнец? – заорал тот. – Ты как будто увидел покойника!

– Я?

– Соберись! Не время падать в обморок!

Волчок сел на траве и тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Прости… – пробормотал он растерянно. – Что-то голова закружилась.

Бык Рорхарт сгреб его за грудки и притянул к себе. Посмотрел в глаза и холодно проговорил:

– Послушай, парень, наши друзья погибли. Погибли, чтобы спасти нас. И мы не имеем права расклеиваться. Ты понял?

– Да, – тихо отозвался Волчок.

– Точно понял?

– Да. Я в порядке.

– Повтори это!

Внезапно Егор почувствовал злобу и ярость. Он грубо оттолкнул от себя верзилу и гневно воскликнул:

– Да пошел ты!

Бык Рорхарт усмехнулся.

– Ну, вот, – удовлетворенно сказал он. – Теперь я вижу, что ты в порядке.

Рыцарь повернул голову к чаще и пристально осмотрел деревья. Затем перевел взгляд на траву и наморщил лоб.

– Вожак уже недалеко, – сказал он. – Я видел с полверсты назад его следы. По ним ясно, что демон устал. Клянусь протухшим прахом моей любимой собачки, мы его нагоним! Идем!

И Бык Рорхарт снова двинулся вперед.

Егор поднялся на ноги и последовал за ним. Он попытался вспомнить, что произошло за минувший час. Воспоминания возвращались с трудом, он словно бы вырывал их из небытия.

И все же он вспомнил. Вспомнил, как разбойники пошли в атаку, вспомнил, как он и его товарищи-рыцари встретили чудовищ градом пуль и стрел. Вспомнил, с какой неистовой мощью разили врагов рыцари. Вспомнил, как сражался сам.

Воспоминания были странными, как будто он не только пережил все эти события, а отчасти наблюдал за ними со стороны. Должно быть, в момент начала сражения его собственное сознание было выброшено из головы «носителя». Кем?.. Кузнецом Волехом – вот кем! Настоящим Волехом, далеким пращуром Волчка. Должно быть, в момент мощного выброса адреналина, которым сопровождалось начало схватки, сознание кузнеца Волеха пробудилось от спячки, и его воля в этот миг оказалась сильнее воли Волчка.

Стоит ли удивляться – ведь это его тело, и это его эпоха. Его, а совсем не Волчка.

Волчок вспомнил, что когда разбойники бежали, именно кузнец Волех предложил преследовать их.

В ушах у Егора зазвучал его собственный голос.

– Мы должны добить чудовищ в их логове! Отче, вы сами сказали, что раз от раза нечисть становится сильнее! Мы должны остановить ее раз и навсегда!

– Я слукавлю, если скажу, что этот план мне по душе, – возразил Флориан Печальный.

– А я слукавлю, если скажу, что позволю кому-нибудь встать у меня на пути! – ответил ему Волех-Волчок.

Шагая за верзилой по лесной глуши, Егор перепрыгнул через ручей, затем откинул со лба потную прядь волос и окликнул:

– Бык Рорхарт!

Здоровяк не откликнулся.

– Рорхарт! – снова окликнул Егор. – Как погибли Флориан и Гассель?

Верзила-рыцарь не откликнулся и на этот раз.

– Рорхарт! – рявкнул тогда Егор.

Здоровяк обернулся.

– Чего тебе?

– Как погибли Флориан и Гассель?

Бык Рорхарт резко остановился.

– Ты что, издеваешься? – прорычал он, сверкая на Волчка глазами.

Егор качнул головой:

– Нет. Я не помню, как наши соратники погибли. Расскажи мне.

Бык Рорхарт некоторое время смотрел Волчку в глаза, а затем схватил его за шиворот, подтащил к ручью и быстро макнул головой в ледяную воду. Затем вытащил и свирепо спросил:

– Ну? Вспомнил?

Волчок отплюнул воду и попросил:

– Макни еще раз.

Бык Рорхарт снова погрузил голову Волчка в ледяную воду и на этот раз продержал ее так не меньше десяти секунд.

И Волчок вспомнил.

Это случилось уже в лесу. Разбойник-демон выскочил из кустов и крупными скачками бросился на рыцарей. Коротышка Гассель быстро вскинул мушкет и начал стрелять по чудовищу. Демон перекувыркнулся через голову и ткнулся мордой в траву. Гассель швырнул разряженный мушкет Флориану Печальному, а сам сдернул с плеча второй и выстрелом в голову добил монстра. Разбойник дернулся на траве и затих.

– Это не волк и не медведь! – сказал Гассель, отводя взгляд от трупа чудовища и принимая из рук Флориана уже заряженный мушкет.

Флориан Печальный оглядел лес и совершенно спокойным и даже будничным голосом произнес:

– Это не просто лес. Это настоящее адское гнездо. И мы не выберемся отсюда живыми.

– Ты что, испугался? – спросил его Бык Рорхарт с усмешкой, которая выглядела слишком натянутой. – Не думал, что бретгеймские рыцари такие трусишки!

Коротышка Гассель выхватил из ножен кинжал, быстро поднес его к горлу Быка Рорхарта и выпалил:

– Мой друг Флориан никого не боится! Ни человека, ни зверя, ни дьявола! Запомни это, свиной окорок!

– Убери нож от моего горла, недомерок! – прорычал Бык Рорхарт.

Флориан посмотрел на Гасселя и сказал:

– Друг мой, я благодарен тебе за твои слова, но ты должен убрать кинжал от шеи этого доблестного рыцаря.

Гассель хрипло вздохнул, затем опустил кинжал и отступил на шаг от Быка Рорхарта. Верзила потрогал пальцами поцарапанное горло, грозно посмотрел на Гасселя и с угрозой пообещал:

– Еще раз посмеешь угрожать мне оружием – сдеру с тебя кожу живьем и сошью из нее штаны!

В этот миг из кустов вырвалась черная тень. А за ней вторая и третья.

Флориан Печальный выхватил меч-клеймор и нанес монстру, который бежал впереди, прямой удар в горло. Затем выдернул клинок, развернулся и, обхватив рукоять двумя руками, разбил второму человеко-зверю череп.

Гассель тоже не терял времени даром: выстрелом из мушкета он прострелил грудь третьему чудовищу. Четвертого пронзил насквозь своим протазаном Бык Рорхарт, а пятому Волчок рассек брюхо одним из своих мечей-змеевиков.

– Бегите к осинам! – крикнул Флориан Печальный, и Волчок впервые видел его таким возбужденным и радостным. – Я их задержу!

– И не подумаем! – хрипло отозвался запыхавшийся от усталости Гассель, но Бык Рорхарт схватил его лапищей за шиворот и быстро потащил к рощице кривых осин.

– Пусти! – завопил Гассель, пытаясь вырваться. – Пусти, окорок! – Он хотел ударить верзилу кулаком, потом лягнуть его ногой, но ни удар, ни пинок не достигли цели.

Волчок бежал с ними. Перед тем, как нырнуть в рощицу осин, он обернулся.

– Что, твари, хотите полакомиться христианским мясом?! – крикнул Флориан Печальный почти восторженным голосом.

Демоны, глядя на рыцаря светящимися глазами и угрожающе рыча, окружали его.

– Давайте! – Флориан вытер рукавом камзола пот, который заливал ему глаза. – Давайте же!

Чудовища медлили, подозревая подвох и опасаясь угодить в ловушку.

– Ну! – крикнул Флориан и первым ринулся в атаку.

Клинок печального рыцаря ярко сверкнул в лучах заходящего солнца. Флориан успел прикончить трех тварей, прежде чем остальные вцепились ему в горло, руки и бока и разорвали его на части.

– Ну? – свирепо спросил Бык Рорхарт. – Теперь ты вспомнил?

Егор не ответил. Перед глазами у него встало новое воспоминание.

Отбив удар разбойника, Волчок рубанул противника наискось, однако в последнее мгновение чуть уменьшил поле удара, и клинок меча не рассек разбойнику-демону грудь, а лишь срезал его кожаную перевязь, порвал камзол и слегка поцарапал его выпирающий живот.

Оставшись без оружия, разбойник со звероподобным лицом рухнул перед Волчком на колени и хрипло взмолился:

– Смилуйся, великий воин!

Волчок опешил и опустил меч, и в это мгновение разбойник схватил с травы свой меч и ударил Волчка в бедро. И пришел бы ему конец, если бы Гассель, быстро подскочив, не отбил удар негодяя и не пронзил его своим мечом.

– Никогда не верь разбойникам! – крикнул Гассель. – Прикрой меня!

Он повернулся к Волчку спиной и ударил нападающего монстра мечом в грудь.

Слева и справа на Волчка насели сразу два монстра. Рубящим ударом Волчок рассек первому из нападавших грудную клетку, и тот рухнул на землю. Но в этот миг второй человеко-зверь с размаху ударил Волчка голоменью меча по голове. Удар пришелся вскользь, но в голове у Егора загудело, а руки сами собой опустили мечи.

Спина Гасселя осталась незащищенной. Волчок собрался с силами и снова поднял мечи, однако время было упущено. Сразу два клинка вонзились Гасселю в спину.

– Гассель погиб из-за меня, – сказал Волчок.

– Чушь! – презрительно воскликнул Бык Рорхарт. – Ты сделал все, что мог! И сделаешь больше! Идем, Вольфганг! Уж не знаю, какой ты там кузнец, но дерешься ты, как истый дьявол! Мы должны догнать вожака прежде, чем он улизнет в Адскую расселину!

– Вожака?

– Да. Главного демона, отступление которого прикрывала вся эта шушера.

Бык Рорхарт поднялся на ноги и, не дожидаясь Волчка, снова зашагал вперед.

4

Бык Рорхарт увидел ее первым. Он остановился как вкопанный и указал мечом на светящееся облако.

– Вон она – Адская расселина!

Теперь ее увидел и Волчок. Светящиеся облака тумана, подобно двум дымчатым стенам длинного коридора, уводили в сгущающийся мрак, в конце которого мертвым голубоватым светом поблескивала расселина.

Волчок хрипло вздохнул, преодолевая волнение. И вдруг он понял, что его тянет к этой расселине, как магнитом. «А что, если войти в нее? – промелькнула вдруг мысль. – Вот просто взять и войти! Что, если этот коридор уведет меня туда, откуда я пришел?»

Волчок нахмурился и покачал головой. Нет. Профессор ничего такого не говорил. Зато он говорил, что тайм-генератор недоработан.

– Вольфганг! – рявкнул Бык Рорхарт. – Чертов кузнец, какого дьявола ты на нее пялишься!

Егор вздрогнул и посмотрел на здоровяка. Затем, ни слова не говоря, принялся снимать с плеч холщовый мешок с двумя бомбами, набитыми серебром.

Расселина продолжала притягивать Волчка к себе, и притяжение это было столь сильным, что Егору едва удавалось ему противостоять. Казалось, еще секунда, и ноги сами двинутся туда, в эту сияющую тьму, открывающую проход в пространстве и времени.

Стиснув зубы, Волчок достал бомбы и огниво и протянул все это Быку Рорхарту.

– Не спрашивай почему, но ты должен сделать это сам, – сказал он. – Подойди как можно ближе к расселине, поставь их на землю, а потом подожги запалы и беги. У тебя будет всего минута, чтобы убраться подальше.

Бык Рорхарт, не задавая вопросов, отбросил в сторону протазан и принял из рук Волчка бомбы. Затем, так же молча, повернулся и зашагал к расселине.

«Стопроцентный человек действия», – подумал о нем Волчок и невесело усмехнулся.

И тут что-то просвистело, сверкнув в сумеречном воздухе, а затем что-то огромное с шумом и треском отвалилось от ближайшего дерева, а в следующий миг ноги Быка Рорхарта оторвались от земли, неведомая сила вздернула его вверх, и он повис в воздухе, дрыгая ногами и прижимая к бокам бомбы.

Волчок, мигом оценив ситуацию, бросился вперед, подпрыгнул и сильным ударом меча-змеевика перерубил канат. Огромная решетка с укрепленными на ней кольями, на которых висел рыцарь, рухнула на землю.

– Чертова ловушка… – прохрипел Бык Рорхарт.

Из пробитой кольями груди здоровяка текла кровь, и видно было, что каждое движение доставляет ему адскую боль. Однако бомбы он из рук не выпустил.

– Я это сделаю… – снова захрипел рыцарь. – Сделаю то, что собирался.

– Послушай, Рорхарт… – начал было Волчок, но верзила с такой упрямой и холодной яростью сверкнул на него глазами, что тот осекся.

– Вожак где-то рядом, – снова заговорил Бык Рорхарт. – Будь осторожен. Как далеко разят эти бомбы?

– Шагов на тридцать, – сказал Волчок, с содроганием сердца глядя на окровавленную грудь здоровяка.

– Тогда уйди от расселины подальше и будь наготове… Если демон попробует подступиться к расселине до того, как я взорву бомбу, встань у него на пути и убей.

Волчок почувствовал, как к горлу подкатил ком.

– Хорошо, Рорхарт, – сказал он. – Я сделаю, как ты говоришь.

Здоровяк вымученно улыбнулся и глухо проговорил:

– Ну, иди. А за меня не переживай. Клянусь куриными потрохами, от меня чертям в аду станет жарко.

Волчок поднялся на ноги, смахнул с ресниц выступившие слезы, резко повернулся и зашагал прочь.

…Грохот взрыва потряс Адскую чащобу. Светящиеся облака разлетелись в клочки, и эти клочки повисли в сумеречном воздухе, подобно мерцающим звездным туманностям. На том месте, где была Адская расселина, образовался глубокий овраг. Волчок двинулся было к оврагу, как вдруг услышал чудовищный вой, полный ярости и злобы.

Раздался треск кустов, и Волчок понял, что демон-вожак приближается к нему, и приближается очень быстро. Егор крепче сжал рукояти мечей-змеевиков и прошептал окровавленными губами:

– Давай, барон… Давай!.. Я тебя жду!

Волчок сам не заметил, как стал меняться.

Когда черная фигура вынырнула из кустов и остановилась возле старого дуба, шерсть на мощном загривке Волчка встала дыбом, а из широкой и крепкой, как наковальня, груди его, словно из огромной бочки, донесся гулкий, угрожающий рык.

Лицо демона было скрыто большим капюшоном. И это было весьма кстати, потому что с неба закапал дождь.

– Ну, здравствуй, верфольф, – прошипел демон.

Дождевые капли падали на капюшон демона, стекали ему на плечи. Волчок выжидал, стиснув в пальцах рукояти двух мечей с волнистыми клинками.

– Как твоя рана на руке? – прошипел монстр. – Уже не болит?

– Твоими молитвами, – процедил Волчок сквозь стиснутые зубы.

Монстр усмехнулся:

– А ты шутник.

Они сами не заметили, как стали медленно ходить по кругу, уставившись друг на друга и выбирая момент для решающего прыжка. Два демона с пылающими глазами…

Дождь усилился, и Егор вытер ладонью мокрое от дождевых капель лицо.

– Ты расправился с моими черными псами, вервольф, – заскрежетал демон. – Как ты сумел стать таким сильным?

– Должен был появиться кто-то, способный остановить тебя. И Господь послал меня.

– Гордыня… – Монстр усмехнулся. – Вечный спутник «истинного христианина».

И тут противники с яростным рыком бросились друг на друга. Демон мощным, резким ударом выбил из рук Волчка мечи-змеевики. Они сцепились и стали кружиться по лесу, сшибая деревья и сокрушая кустарники. Стволы деревьев ломались от их мощных ударов, как сухой камыш.

Демон был очень силен и ловок, и будь Волчок простым человеком, он бы ни за что не справился с этой тварью. Но вервольф, в которого превратился Егор, был ничуть не слабее демона. Улучив момент, Волчок оказался у монстра за спиной, схватил его за голову и одним мощным рывком свернул ему шею.

Монстр упал на мокрую траву. Голова его была неестественно вывернута, но он все еще был жив. Дождь, превратившийся в ливень, барабанил по листве деревьев, заливал распростертое на траве тело. Монстр раскрыл окровавленный рот и прохрипел:

– Знаешь, что самое смешное? Ты – один из нас.

– Я не один из вас, – отчеканил Егор.

Он поднял с травы мечи, откинул со лба мокрые волосы и сжал рукояти мечей так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Кто же ты?.. – прошипел демон. – Кто ты такой?

– Я? – Волчок прищурил холодные желтоватые глаза. – Спецназ Господа Бога!

Он взмахнул мечами и всадил оба клинка демону в шею. Из распоротых мышц вырвались два клубка багрового пара. По черному лесу прокатился холодный ветер, похожий на вздох опечаленного гиганта.

И тотчас Волчок стал меняться. Он на полголовы уменьшился в росте, его гипертрофированная мускулатура снова стала обычной, а лицо вновь обрело человеческие черты.

Волчок вытер ладонью потный лоб и шумно перевел дух. Камзол его порвался по швам в трех местах, шляпа слетела с головы на траву. Он вложил змеевики в ножны, поднял шляпу, нахлобучил ее на голову, затем выпрямился, повернулся и зашагал к деревне.

Демоны истреблены. Работа сделана.

Однако, пройдя всего несколько шагов, Волчок услышал позади шорох. Он обернулся и увидел стремительно надвигающуюся тень с раскинутыми руками-крыльями. За сотую долю секунды Волчок успел понять, что увернуться или уклониться от врага он не успеет, и достать из ножен мечи – тоже. И в тот миг, когда острые когти чудовища почти коснулись горла Волчка, прогремел выстрел, и монстр рухнул на траву, ткнувшись головой в сапоги Егора.

– Серебряная пуля способна творить чудеса! – услышал Волчок знакомый голос.

Он обернулся и увидел на краю оврага человека, одетого в охотничий камзол и широкополую шляпу. Одежда охотника промокла от дождя, а в руках у него дымился мушкет.

– Барон Рогге! – в изумлении воскликнул Волчок. – А кто же тогда?..

Волчок склонился над убитым демоном, протянул руку и сдернул окровавленный капюшон с его лица. На траве лежал пастор Нейреттер.

Барон Рогге забросил мушкет за спину и неторопливо подошел к Волчку.

– Ну, здравствуй, Егор Волков! – сказал он. – Рад видеть тебя снова.

Волчок поднялся на ноги и устремил на сановитого охотника взгляд. Ему показалось, что он видел когда-то это лицо, но не в трактире, а гораздо раньше. Но вот где именно – этого Волчок вспомнить не мог.

– Не смотри – не узнаешь, – спокойно проговорил охотник и усмехнулся. – Кандагар, Баграм, Кабул, Шинданд. Медаль за храбрость… Помнишь?

С полминуты Волчок изумленно таращился на барона Рогге, а потом изумление на его лице сменилось растерянностью.

– Иван Рогов? – вымолвил он.

– Он самый, – кивнул барон. – Но, увы, не собственной персоной. Как видишь, я тоже пребываю в шкуре своего далекого предка.

– Но… как вы здесь оказались? И почему так выглядите? Кажется, мы с вами расстались всего несколько дней назад.

– Это для тебя прошло несколько дней, – сказал охотник. – А для меня – двенадцать лет. В тот момент, когда профессор выставлял настройки, я нечаянно положил руку за какой-то провод, и меня шибануло током. Помню, как грохнулся на панель управления и как перед глазами вспыхнуло. А дальше начался кошмарный сон, который длится до сих пор.

– Вы… перенеслись сюда?

Рогге снял шляпу, стряхнул с нее дождевые капли и снова нахлобучил на голову.

– Я очнулся на полу каменного замка, стоящего на франкской земле, – сообщил он. – И было это двенадцать лет тому назад.

Егор молчал, не зная, что на это сказать. Тогда барон Рогге заговорил снова, и голос его звучал грустно и безнадежно:

– Двенадцать долгих лет я ждал, пока кто-нибудь из вас объявится. А сейчас, когда ты здесь, я даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. – Он сдвинул брови и несколько секунд молчал, разглядывая Волчка. Затем негромко спросил: – Ты ведь не сможешь вытащить меня отсюда, верно?

– Не смогу, – признался Волчок.

Барон вздохнул:

– Так я и думал. Двенадцать лет назад, едва появившись в этом мире, я сразу же попал в крутую переделку. За первые четыре года мне пришлось несколько раз сменить имя. В конце концов я поселился в Германии и превратился в барона Рогге. Жители городка, где я в то время обитал, объявили меня борцом с демонами. С тех пор я странствую по стране, приезжая туда, где люди находят следы этих тварей. Слух о шайке ночных псов привел меня сюда. Я не был в этих краях несколько лет и искренне надеялся, что пастор Нейреттер справится с демонами сам, как это бывало прежде. Но я и представить не мог, что демон овладеет его собственной душой.

Барон и Волчок снова посмотрели на распростертое у их ног тело демона-священника.

«Сама наша Вселенная обязана своим существованием череде странных совпадений, – припомнились Егору слова профессора Терехова. – И я не знаю, в чьих руках находится колода. Вполне возможно, что карты тасует дьявол».

– Но… как же пряжка? – неуверенно проговорил Волчок.

– Какая пряжка? – не понял барон-охотник.

– С лилией и перекрещенными мечами… Мы нашли ее возле тела убитой и растерзанной девушки.

– Ты говоришь про дочку виноградаря Бельтильду?

Егор кивнул:

– Да.

– Эта девушка была одержима. Той ночью она похитила и убила маленького мальчика. Я выследил ее и вступил с ней в схватку. Бесовка сорвала с моего плаща пряжку и скрылась, однако перед этим я успел вспороть ей живот серебряным клинком. Думаю, она сумела доковылять до деревни, где и отдала Дьяволу душу. А пряжка просто выпала у нее из пальцев.

Волчок вздохнул. Это было похоже на правду. Немного поразмыслив, он глянул на барона исподлобья и уточнил:

– Значит, теперь вы – борец с демонами.

– Да, Егор. Я убиваю демонов.

– Почему вы не открылись мне сразу?

– Не хотел навлечь на тебя опасность. Эти твари знали, что я охочусь на них. Они пытались меня прикончить, но для демонов я слишком крепкий орешек. Кстати…

Барон Рогге сунул руку в притороченную к поясу сумку и достал из нее курительную трубку с золотым мундштуком и костяной чашей, вырезанной в виде головы дьявола.

– Я приобрел ее шесть лет назад у одного восточного купца, – сказал он. – Купец рассказал, что нашел трубку в пустыне, называемой Лоп, лежащей на границе великой восточной империи. Она валялась на песке и «сверкала, как маленькая звезда, ниспосланная нам с неба Аллахом». Он сказал также, что в этой пустыне свирепствуют злые духи, обладающие возможностью всячески обманывать чувства человека. И примерно за час до того, как найти трубку, он видел несколько черных вихрей, несущихся по барханам пустыни и похожих на человеческие фигуры.

Волчок взглянул на трубку.

– Та самая, – тихо сказал он. – Выходит, профессор не ошибся.

– Выходит, что так. – Барон Рогге взглянул на мертвого пастора, дернул щекой и добавил: – Вот только про злых духов и демонов он ничего не знал.

Волчок тоже посмотрел на пастора, и на лице его отобразилась душевная боль.

– Вы думаете, они и впрямь демоны? – тихо спросил он.

– Я не знаю, что они такое, Егор, – спокойно ответил Рогге. – Может, выходцы из преисподней, ада, а может – пришельцы из параллельной Вселенной, принимающие человеческий облик для маскировки. Адская расселина на самом деле – портал, но куда он ведет, известно одному только Богу.

Барон на секунду замолчал, а потом вдруг спросил, пристально глядя на Волчка:

– Ты ведь теперь тоже демон, верно?

– Я не такое исчадие зла, как эти твари, – глухо ответил Волчок.

– Но ты обратился. И что бы ты теперь ни делал, тебе уже не стать человеком.

– Я только что, на ваших глазах, сражался с демоном, – отчеканил, сверкая желтоватыми глазами, Волчок. – Я тот, кто делает добро из зла. Я – карающая десница Божья!

Некоторое время Рогге пристально разглядывал его, а потом вздохнул и сказал:

– Что ж, за последние двенадцать лет я повидал немало чудес. Я видел ангелов, истребляющих людей из простой гордыни, и демонов, раскаивающихся в своих грехах. Надеюсь, ты и впрямь сумеешь обратить свою дьявольскую силу против самого Ада. Ладно. Забирай трубку и прячь ее, куда пожелаешь. А после мы с тобой отправимся в трактир и хорошенько напьемся.

Барон протянул Егору костяного дьявола, но вдруг земля под его ногами пришла в движение. Не успели они ничего понять, как глиняный край оврага, на котором стоял барон Рогге, обвалился, и барон полетел на болотистое дно ямы вместе с комьями земли и глины. Егор устремился было к оврагу, но край продолжал оползать, истекая потоками мокрой глины, и он вынужден был отпрыгнуть назад.

– Барон!

В ответ не донеслось ни звука.

– Черт! – выругался Егор.

Он заметался по поляне в поисках длинной палки и вскоре нашел ее, подбежал к покатому, глинистому краю оврага, опустился на колени и хотел спустить конец палки вниз, однако понял, что уже поздно – барона на дне не было видно, мокрая глина поглотила его навсегда, Егор выпрямился и отшвырнул палку в сторону, потом отошел от края оврага и остановился на середине поляны, он чувствовал огромную усталость. Ноги его вдруг стали ватными, а перед глазами все поплыло, подергиваясь желтым туманом. Примерно минуту он стоял неподвижно, а потом ноги его подкосились, и он рухнул на траву.

5

– Егор! Егор, ты слышишь меня?

Из белого тумана выплыла сутуловатая, стариковская фигура в красном халате. Седые волосы, лицо, испещренное глубокими морщинами, черные глаза и черная полоска усиков над верхней губой, в руке – хрустальный фужер с красным вином.

– Профессор…

Волчок огляделся. Местность, где он находился, была похожа на лес, но лес какой-то дымчатый, словно сотканный из застывшего воздуха.

– Где мы? – спросил Егор.

– В мире, сшитом из непрочной материи твоих снов, – ответил старик.

Волчок перевел взгляд на профессора. И вновь, как в момент первой встречи, полоска черных усов над верхней губой старика показалась ему страшно фальшивой.

– Почему вы так долго не выходили на связь?

Терехов глотнул из фужера, наполненного красным вином, облизнул губы и ответил:

– Случился непредвиденный сбой. Мне понадобилось время, чтобы привести машину в порядок.

– Что произошло с Иваном Роговым?

– Ты уже знаешь – его убило током. Что касается его дальнейшего «существования»… Думаю, что в момент смерти сознание Ивана переместилось в прошлое. Наверняка все дело в высокочастотном электромагнитном поле, которое сгенерировала машина. Оно просто затянуло в себя сознание Ивана, как в воронку, и швырнуло его на пятьсот лет назад. К несчастью, короткое замыкание повредило настройки машины. В какой-то момент произошел сбой. В настройках появилась ошибка, я быстро ее исправил, однако степень возникшей погрешности составила двенадцать лет.

Некоторое время Егор молчал, обдумывая все услышанное и разглядывая странный, призрачный мир, сотканный из его снов. Потом заставил себя сосредоточиться на разговоре и сказал:

– Барон Рогге раздобыл вашу трубку, профессор. Но он утонул вместе с ней на дне оврага.

– Да, я знаю. Помнишь, я рассказывал тебе про своего друга-археолога? Этот парень проводил раскопки на месте древнего германского кладбища и нашел скелет барона Рогге. А вместе с ним и мою трубку. На мундштуке трубки было выгравировано мое имя. Археолог разыскал меня и отдал мне трубку.

– Просто отдал?

Терехов покачал седовласой головой.

– Нет, не просто, а в обмен на мои объяснения. Объяснения эти произвели на него столь сильное впечатление, что он отказался от научной карьеры и с головой ушел в религию.

– Почему вы сразу не сказали мне правду? – спросил Егор.

– А что бы это изменило? – Профессор отхлебнул из фужера и облизнул мокрые губы. – Дело сделано, Егор. Тебе пора возвращаться.

– Возвращаться… – Волчок рассеянно усмехнулся. – Я сейчас нахожусь в лесу, в нескольких километрах от деревни. Мне нужно довести Волеха до общины.

– Кузнец Волех и сам прекрасно доберется, – сказал профессор. – Он парень не промах. Кроме того, я уже выставил необходимые настройки. Как только я нажму на кнопку, ты вернешься в свое тело.

Волчок нахмурил лоб, посмотрел на Терехова странным, строгим взглядом, а потом вдруг спросил:

– У меня есть вопрос. Вы говорили, что с моими генами что-то не так, верно?

– Говорил, – кивнул Терехов. – Последовательность нуклеотидов в твоем ДНК…

– Это из-за укуса, верно? – перебил Волчок. – Моего предка, кузнеца Волеха, укусил оборотень, и через много поколений это проклятие передалось мне. Я все правильно понял?

Несколько секунд профессор молчал, потом вздохнул и ответил:

– Да, Егор, ты все правильно понял.

– Что за тварь меня укусила?

– Не знаю. Возможно, мы имеем дело с редчайшей формой ретроградной болезни, изменяющей костную и мышечную ткань во время мощного выброса в кровь адреналина.

Волчок прищурил потемневшие глаза.

– Хотите сказать, что моя болезнь – это что-то вроде мутировавшего полиомиелита?

– А у тебя есть другие версии?

Волчок хмыкнул и произнес:

– Версию про ад и рай вы, конечно же, в расчет не берете?

– Разумеется, не беру. Я ученый, а не священник, и стараюсь всему находить рациональное объяснение. – Профессор поднял руку, но не для того, чтобы отхлебнуть вина, а чтобы посмотреть на часы, поблескивающие на его морщинистом запястье. – Хватит слов, Егор, – сказал он. – Время поджимает. Ты готов к переходу?

– Да, – сухо ответил Волчок. – Я готов.

– Расслабься и постарайся ни о чем не думать. Будет лучше, если ты закроешь глаза.

Егор отрицательно покачал головой и продолжал смотреть на Терехова. Тот пожал плечами, как бы говоря «ну, как знаешь», а затем начал таять в воздухе, как тают на солнце клочки утреннего тумана. Призрачный мир вокруг Егора стал распадаться на куски, и вскоре от него ничего не осталось.

Глава 6

Возвращение

1

Егора все еще знобило, и, сидя за столом с большой чашкой кофе в руках, он то и дело передергивал плечами.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Терехов, облизнув губы от вина и пристально глядя на Егора.

– Терпимо, – ответил тот. – Сколько времени я плавал в ванне?

– Около двадцати часов.

– Там, где я был, прошло несколько дней.

– Да, я в курсе.

Егор отпил горячего сладкого кофе и снова передернул плечами. Потом рассеянно посмотрел на профессора и спросил:

– А Рогов сказал, что пробыл там двенадцать лет. Как такое возможно?

– На разных уровнях реальности время течет по-разному, – ответил седовласый профессор.

Егор молчал, ожидая дальнейших объяснений, но их не последовало. Тогда он спросил снова:

– Где его тело?

– Ты про Рогова? Я отнес его. В его собственную квартиру. Знал бы ты, каких усилий мне это стоило.

– Он все еще там?

Терехов покачал головой:

– Нет. Я оставил дверь в квартиру приоткрытой, и сегодня утром его тело обнаружила уборщица. Милиция ходила по квартирам, но я не открыл им дверь.

– Не открыли?

– Не мог же я позволить им увидеть машину. А заодно и твое тело, плавающее в маслянистом составе.

Пару минут, пока профессор раскуривал трубку, Егор молча пил кофе из огромной чашки. Глядя на эту трубку – с золотым мундштуком, с костяной чашей, сделанной в виде ухмыляющейся головы дьявола, – Егор вспомнил, как барон Рогге держал ее в руке. Как давно это было?.. Час тому назад? Или пятьсот лет?

Сердце Егора сдавила тоска. Он поставил чашку на стол, посмотрел Терехову в глаза и спросил:

– Я на самом деле был в прошлом?

Профессор вскинул седые брови.

– Что за вопрос! Конечно, ты там был.

– Разве то, что мое сознание путешествует во времени и в пространстве отдельно от тела, не доказывает наличие у человека бессмертной души?

Терехов прищурил морщинистые веки.

– Душа здесь ни при чем, Егор. Твое тело – это всего лишь носитель информации. Как мини-диск или флеш-карта. И так же, как мы можем перебросить информацию с одного электронного носителя на другой, мы можем перенести твой личностный код из одного тела в другое.

– Личностный код? Но ведь это и есть бессмертная душа, просто вы называете ее иначе.

Старик-профессор вынул изо рта трубку, посмотрел на нее рассеянным взглядом, потом снова сунул трубку в рот, нахмурил морщинистый лоб и назидательно изрек:

– Запомни, Егор, в мире нет ничего вечного и бессмертного. Любую информацию можно стереть безвозвратно. Достаточно уничтожить жесткий диск или сжечь флеш-карту. Так же и с телами. Личностный код не может жить без тела, Волчок.

Закончив свой маленький спич, профессор достал из кармана халата зажигалку, чтобы разжечь потухшую трубку, и выщелкнул огонь. Пока он раскуривал, причмокивая губами, его крашеные черные усики слегка подрагивали, как подрагивают усики какого-нибудь насекомого.

Егор молча поднялся со стула. Так же молча повернулся и зашагал в прихожую.

– Что ты делаешь? – услышал он за спиной голос профессора.

– Ухожу.

– Но почему?

Егор остановился на полпути, повернул голову и сказал:

– Меня мутит от вашей физиономии, профессор. Вы ничуть не лучше тех ночных разбойников, которые называли себя черными псами и подкарауливали купцов, проезжавших через Эльстарский лес.

– Ты не должен уходить, Егор.

– Да ну?

– Твоя миссия не закончена. У нас в руках только очки и трубка. А предметов должно быть…

– Найдите себе другого траппера, – перебил Егор. – Я выхожу из игры.

– Ты должен благодарить меня! – с обидой и раздражением в голосе воскликнул Терехов. – Ни одному человеку на свете не удалось испытать того, что испытал ты! Ты – путешественник во времени. И ты должен завершить свою миссию.

– Должен? – Егор быстро подошел к профессору, сгреб его за грудки, рывком поднял на ноги и притянул к себе. Он не знал, что в этот момент у него в глазах, на самой их глубине, заполыхал желтоватый огонек. – Я ничего вам не должен, профессор. И молите Бога, чтобы не задолжать мне.

Егор оттолкнул Терехова, натянул на голову капюшон и зашагал к двери.

– Слишком поздно, – бросил ему вслед профессор. – Это твоя судьба, вервольф. И тебе от нее не уйти.

На этот раз Егор не обернулся.

2

На улице шел дождь. Егор минут двадцать рассеянно, словно в тумане, брел по тротуару, потом остановился и, не вынимая рук из карманов, поднял лицо к вечернему небу. Оно было затянуто тучами.

Егор двинулся дальше. Когда он переходил через дорогу, его едва не сбил черный джип. Егору было не по себе от неоновых огней вывесок и всех этих автомобилей с их звериным ревом и жуткими фарами, освещающими мокрую дорогу. Несколько раз он поймал себя на остром желании перекреститься и едва удержался от этого. Окружающий мир был полон «демонов», но эти «демоны» были безвредны.

Бесцельно блуждая по городу, Волчок сам не заметил, как ноги принесли его к клубу «Догилефф». Он остановился у бордюра, рассеянно глядя на неоновую вывеску, и в это время рядом с ним, выбив из-под колес веер брызг, притормозил белый «Лексус». Тонированное стекло автомобиля опустилось, и молодой женский голос небрежно осведомился:

– Парень, есть закурить?

Егор полез в карман куртки за сигаретами, но встретился взглядом с девушкой и замер.

– Вы Ника Голубева? – спросил он.

– Да. – Она прищурилась. – А мы что, знакомы?

– Почти. Виделись позавчера вечером. На этом же месте.

Девушка пригляделась к нему внимательнее.

– А, мой спаситель! – узнала она, и улыбка озарила ее красивое лицо. – Рада тебя видеть!

– Я вас тоже, – сказал Егор.

Ника поморщилась:

– Слушай, давай на «ты», ладно?

– Ладно.

Егор вытащил наконец из кармана пачку «Кэмэла», вытряхнул одну сигарету и протянул ее блондинке. Потом поднес к ее лицу горящую зажигалку. Пальцы девушки подрагивали, когда она прикуривала, а глаза смотрели рассеянно и игриво. Было видно, что она немного пьяна.

– Водить машину в пьяном виде – большой риск, – заметил Егор.

Девушка выпустила изо рта облачко дыма и усмехнулась.

– А ты что, мой папочка? Или гаишник?

Егор нахмурился. Девушка затянулась сигаретой, потом махнула рукой и примирительно проговорила:

– Ладно, прости. Ты прав, я немного перебрала. Черт… мне даже не хочется самой вести машину. – Внезапно глаза Ники блеснули, словно в голову ей пришла отличная идея. Она посмотрела на Волчка и спросила: – Слушай, а ты сейчас никуда не торопишься?

Он покачал головой.

– Нет.

– Ты вроде приличный парень. Как насчет того, чтобы сесть за руль и отвезти меня домой?

Егор немного растерялся. Он не был готов к такому повороту событий. (Да и кто на его месте был бы готов?)

– Не уверен, что это хорошая идея, – пробормотал он.

– Отчего же? По-моему, идея отличная. Если ты боишься, что я буду к тебе приставать, могу сразу пообещать…

– Я не боюсь, – поспешно заверил Егор.

Ника улыбнулась:

– Ну, тогда какие вопросы. Прыгай в машину, смельчак!

Она открыла дверцу и перебралась на соседнее сиденье. Волчок забрался в салон. Положив руки на руль, он спросил:

– Куда везти?

– В «Соколиное гнездо». Знаешь, где это?

– Знаю. Ты там живешь?

– Угу.

– Одна?

– Конечно. Это ведь моя квартира.

Егор кивнул и тронул «Лексус» с места. Ход у машины был мягкий и плавный, не то что у старенькой «Мазды» Егора, простаивающей сутками во дворе и в жару, и в дождь, и в снег.

– Где твой жених? – спросил Егор, стараясь унять в груди сердцебиение от обилия огней, каждый из которых напоминал ему Адскую расселину.

– Я от него сбежала, – просто ответила Ника.

– Почему?

Девушка посмотрела на него лукавым взглядом.

– Ты всегда задаешь так много вопросов?

Егор пожал плечами:

– Не хочешь – не говори.

Ника немного помолчала, потом вздохнула и заявила:

– Он слишком часто распускал руки.

– Бил тебя?

– Случалось. Не смотри на меня такими глазами. Можно подумать, ты никогда не видел, как мужики бьют баб.

Пока Волчок соображал, что на это сказать, девушка повернулась и стала что-то разглядывать за окном. Потом снова покосилась на Егора и спросила:

– Ты, кажется, сказал, что никуда не торопишься?

– Не тороплюсь.

– Слушай, давай заедем куда-нибудь и выпьем по чашке крепкого кофе? Не хочу возвращаться домой с мутной головой.

Егор пожал плечами:

– Я всего лишь твой шофер. Где прикажешь, там и остановлюсь.

Ника засмеялась.

– Ты прелесть! – Она нагнулась и чмокнула Егора в щеку. – Останови возле вон той кофейни! На правах хозяйки угощу тебя сладким капучино!

– Я предпочитаю горький эспрессо, – сказал, не отрывая глаз от дороги, Волчок.

Ника снова засмеялась, взъерошила ему ладонью волосы и пообещала:

– Будет тебе и эспрессо!

3

В кофейне царил полумрак. Играла тихая музыка, и все было бы хорошо, если бы не компания коротко стриженных парней за соседним столиком. Они оживленно о чем-то переговаривались, щедро засоряя свою речь матерными словечками. Егор чувствовал из-за этого неловкость, хотя Нике, похоже, было на них совершенно наплевать.

Она отпила глоток капучино, посмотрела на Егора и сказала:

– Ты какой-то другой.

– Какой? – не понял он.

– Не такой, как позавчера. Повзрослевший, что ли. И даже ростом как будто стал повыше.

– Точно. – Егор усмехнулся. – Съел на завтрак слишком много морковки, вот и подрос.

Ника наморщила носик. Волчок смутился. «Слишком много морковки, – с досадой подумал он. – Что за идиотская фраза?»

– Ты всегда так смешно шутишь? – спросила Ника.

– Нет, только по воскресеньям.

«Боже, да что я несу!» – с горечью подумал Егор. Однако на этот раз Ника улыбнулась. Должно быть, она наконец-то заметила его смущение и догадалась о причинах подобного поведения.

Один из парней, сидевших за соседним столиком, снова громко выматерился, и спутники его заржали в голос, как сытые жеребцы. Внезапно Егор почувствовал, как в груди его шевельнулась ярость. Он повернулся к столику и громко произнес:

– Эй, парни, следите за базаром! Вы здесь не одни!

Парни, все как на подбор крепкие и рослые, повернули к Егору головы и осклабились, явно собираясь послать его куда подальше. Однако не послали. Что-то во взгляде Егора помешало парням высказаться и заставило их притихнуть.

Ника посмотрела на Егора любопытным взглядом.

– Круто! – похвалила она. И вдруг спросила: – Ты бандит?

– Почему ты так решила? – удивился Волчок.

– Эти парни не похожи на маменькиных сынков. А ты усмирил их одним взглядом. Они тебя знают?

– Вряд ли. Просто в этом квартале живут понимающие и вежливые люди.

Интерес в глазах Ники не угасал.

– Чем ты занимаешься по жизни? – спросила она.

– Я? Работаю с «железом».

– Ты компьютерщик?

– Угу.

– А программы писать умеешь?

Волчок дернул плечом:

– Немного.

– Класс! – Глаза Ники восхищенно блеснули. – Для меня программисты – это что-то нереальное. Никогда не могла понять, как же они это делают.

– Делают что? – не понял Егор.

– Создают новые миры. Пробежал пальцами по клавиатуре, наставил единичек, ноликов и закорючек – и вот уже готов дом. Пробежал по клавиатуре еще раз – и вот уже из дома выходит живой человек. Прямо мистика какая-то!

– Не мистика, но… – Егор сдвинул брови. – Знаешь, вообще-то я тоже об этом часто думаю.

– О чем именно?

– О телесности истинной и ложной. О том, где кончаются границы реальности. И о том, можно ли эти границы слегка… раздвинуть.

Ника захлопала ресницами. Потом качнула белокурой головкой и восхищенно проговорила:

– Нет, ты точно чокнутый! За тебя и за твои сдвинутые компьютерные мозги! – Она отсалютовала Егору чашкой и отхлебнула сладкого пенистого капучино. Потом поставила чашку на стол и сказала: – Пойдем отсюда куда-нибудь?

– Куда?

– Ну, например… на Воробьевы горы. Я живу в Москве несколько лет, а до сих пор ни разу не была на Воробьевых горах. А говорят, там так красиво!

Егор улыбнулся и подтвердил:

– Да, там красиво.

– Так поехали?

Волчок секунду размышлял, потом пожал плечом:

– Поехали.

Вечерние улицы были свободны от автостада, заполнявшего их днем под завязку, и спустя двадцать минут Ника с Егором уже стояли на смотровой площадке Воробьевых гор.

Опершись на тяжелые каменные перила, они любовались панорамой ночной Москвы.

– Черт! Как красиво! – восхищенно воскликнула Ника.

Порыв ветра растрепал ее светлые волосы, сделав их похожими на взметнувшийся к небу костер. Она засмеялась, пригладила волосы ладошкой и весело проговорила:

– Дьявольски красиво! А я думала, Москва – безобразный город!

– Ты просто к ней не приглядывалась, – сказал Волчок.

– Так же, как к тебе позавчера? – прищурилась Ника.

Егор смутился и отвел взгляд. Ника снова засмеялась, опустила белокурую голову Егору на плечо и потерлась щекой об его куртку.

– Молодец, что вытащил меня сюда!

– Я?

– Угу!

– По-моему, все было наоборот.

– Не будь занудой, Егорка!

– Но…

Ника быстро обняла его рукой за шею, притянула к себе и поцеловала в губы своими прохладными мягкими губами.

– Ты классный! – сказала она. – Совсем не такой, как все мои друзья из поп-тусовки!

И тогда Егор понял, что не может больше сдерживаться, он обнял Нику за талию и поцеловал ее – так, как хотел поцеловать уже давно, пожалуй, с той самой секунды, когда впервые увидел ее. Поцелуй был долгим, и Ника не прерывала его.

Наконец, Егор отпрянул от ее губ, чтобы посмотреть на ее лицо. Они долго смотрели друг другу в глаза, Ника – веселым, чуточку лукавым взглядом, Егор – мерцающими глазами, на дне которых было нечто такое, чего он и сам в себе не подозревал.

– Я тебе нравлюсь? – спросила Ника, прерывая молчание.

– Очень, – честно ответил Егор. – Ты веришь в переселение душ?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Знаешь… мне кажется, что мы с тобой знакомы уже пятьсот лет.

Глаза Ники блеснули, а на щеках проступил легкий румянец.

– У меня такое же чувство, – вдруг проговорила она тихо и взволнованно.

Егор поднял руку и осторожно коснулся пальцами щеки девушки.

– Я знал тебя в далеком прошлом, – сказал он, понимая, что уже не властен над собой и ничего не может скрывать. – Тебя звали Габриэла.

Ника накрыла ладонью его руку.

– Нас с тобой не было в далеком прошлом, – возразила она. Улыбнулась и добавила: – Оно слишком… далеко.

– Оно гораздо ближе, чем ты думаешь, – сказал Егор.

Ника вдруг нахмурилась и поджала губы.

– Думаю, я старше тебя, – с напускной строгостью заявила она. – Лет на шесть.

– И что с того?

– Ты мог бы быть моим младшим братом.

– Но я не твой младший брат.

– Верно.

Она протянула руку и провела теплой ладонью по небритой щеке Егора.

– А ты красивый. Лицо совсем молодое, но глаза – словно у взрослого, повидавшего жизнь мужчины. Позавчера я этого не разглядела.

Она привстала на цыпочках и снова поцеловала Егора. Посмотрела ему в глаза своими теплыми матовыми глазами и сказала:

– Ты ведь сегодня никуда не торопишься?

– Нет.

– Поедем ко мне?

– Ты уверена?

– Да.

– Но мы почти не знаем друг друга.

– Люди вообще не знают друг друга. Но их это не останавливает, правда?

– Правда.

– Так едем?

Секундная пауза, а потом ответ:

– Едем!

4

Окно не было задернуто занавеской. За ним покачивались на ветру верхушки кленов, освещенные призрачным светом фонарей. Тени от деревьев падали на стены спальни и на их обнаженные тела.

Даже в этом тусклом, неверном свете Егор хорошо видел ее лицо. Глаза Ники были закрыты, на приоткрытых губах блестела влага. Сначала она дышала глубоко и почти ровно, только лицо ее вздрагивало, словно у человека, испытывающего томящую боль, а потом дыхание ее участилось и стало прерывистым. Почувствовав на себе его взгляд, Ника открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Легкая полуулыбка пронеслась по ее губам и исчезла, она снова закрыла глаза…

Потом Егор откинулся на спину, и они долго лежали молча, касаясь друг друга головами и плечами. Потом оба легли на бок, чтобы видеть глаза друг друга. Дыхание их смешалось.

– Ты милый, – сказала Ника.

– Нет, это ты милая.

– Ты будешь обо мне вспоминать?

– Думаю, да. Я буду сидеть в баре, потасканный, побитый жизнью, в компании пьяных друзей, и рассказывать им, как когда-то провел ночь с великой кинозвездой. А они будут смеяться надо мной и называть меня фантазером. Я уже буду немолод, а ты – ты будешь все такой же молодой и красивой. Ведь кинозвезды не стареют.

Ника грустно улыбнулась.

– Все стареют. А я старше тебя.

– Я этого не заметил.

– Не заметил… Да… Ты был хорош…

– Ты тоже.

Она чуть вытянула шею и поцеловала его в губы. Потом спросила:

– Хочешь еще?

– Да.

– Ты неутомимый?

– Возможно. Давай это выясним.

…Потом, когда все снова кончилось, они опять лежали лицом друг к другу, почти касаясь губами, дыхание их смешивалось. Утомленные и удовлетворенные, они молчали, потому что слова уже были не нужны. Так они и заснули.

* * *

Среди ночи в кармане джинсов Егора запиликал мобильный телефон. Он проснулся мгновенно и, боясь, что звонок разбудит Нику, быстро достал телефон из кармана и нажал на кнопку связи.

– Алло, Егор? – услышал он знакомый хрипловатый голос.

– Профессор… – Егор покосился на спящую Нику и прикрыл рот и телефон ладонью. – Как вы узнали мой номер?

– Это было несложно. Послушай, кажется, я знаю, как тебе помочь.

– Что? О чем вы?

– Я знаю, как сделать твое ДНК таким же, как у других людей. Ты можешь снова стать человеком.

Волчок еще крепче сжал трубку в пальцах.

– Что нужно сделать? – спросил он охрипшим от волнения голосом.

– Приезжай ко мне.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Конечно, если у тебя нет более важных дел.

Егор посмотрел на вещи Ники, брошенные на спинку стула.

– Я приеду через полтора часа, – сказал он в трубку.

– Хорошо. Только не затягивай. Ты слишком глубоко увяз, Егор. И с каждым часом вязнешь все глубже. Структура твоего ДНК становится все менее подвижной. Через несколько дней «волчья маска» так крепко прирастет к твоему лицу, что отодрать ее будет невозможно. Я выражаюсь фигурально.

– Я понял, профессор.

– Да, и еще. Постарайся держать себя в руках. Если ты позволишь зверю, дремлющему у тебя внутри, выйти наружу, последствия будут самыми плачевными. Перерождение дойдет до финальной стадии, и ты уже никогда не станешь здоровым человеком.

– Понимаю. Через полтора часа я буду у вас.

– Жду.

Профессор отключил связь. Когда Егор снова повернулся к кровати, Ника уже не спала. Она лежала щекой на подушке, сонная, теплая, с разметавшимися волосами, и смотрела на него.

– Кто это звонил? – спросила она.

– Один знакомый. – Егор чувствовал себя неловко из-за того, что придется уехать среди ночи и оставить Нику одну. – Я должен отлучиться на пару часов, – виновато произнес он.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто нужно кое с кем встретиться.

Ника села на кровати, одеяло сползло с ее маленькой груди, отчего вся она казалась особенно тонкой, хрупкой и беззащитной.

– Я не хочу сегодня оставаться одна, – сказала Ника. – Можно мне поехать с тобой?

– Уже поздно. Ты наверняка устала.

Она усмехнулась:

– Я привыкла к ночной жизни.

– Но это на другом конце города.

– Меня это не пугает.

– И там… не будет ничего интересного.

– Я могу подождать тебя в машине.

Егор вздохнул.

– Ну, хорошо. Тогда одевайся, нам нужно выйти прямо сейчас.

5

В который уже раз Волчок поймал себя на том, какое удовольствие он получает от управления «Лексусом» Ники. Автомобиль быстро и мягко несся по безлюдной дороге, и композиция «The Wondersof You» Энди Хантера, льющаяся из динамика ДВД-проигрывателя, усиливала удовольствие от этого стремительного движения и создавала ощущение, будто Егор и Ника находятся не на реальной ночной улице, а в игре «Need for speed: Underground».

– Заедем сперва ко мне домой, – сказал Егор. – Хочу посмотреть, что там и как.

– К тебе? А где ты живешь?

– В Марьиной Роще.

– Классный район.

– Издеваешься?

– Нет, правда. Я там когда-то снимала комнату.

– Комнату?

– Да. У меня ведь не всегда были богатые женихи, которые дарят мне квартиры и машины. А в Марьиной Роще мне нравилось. До Ботанического сада и ВВЦ рукой подать. Останкинский пруд, телецентр… А до Красной площади я от своего дома доходила пешком за пятьдесят минут.

– Да уж. Не Марьина Роща, а прямо Сохо, – хмыкнул Волчок.

Вскоре они уже ехали по Сущевскому Валу.

– У тебя своя квартира или съемная? – спросила Ника.

– Своя. Досталась по наследству от матери.

– А твоя мама…

– Умерла, – сказал Егор. – Погибла в автокатастрофе. Я тоже был в той машине, но меня выбросило ударом из салона. Мама погибла, а у меня… ни одной царапины, представляешь?

– Повезло, – тихо сказала Ника.

Волчок усмехнулся:

– Да уж.

Он сбавил скорость и свернул с дороги. Встречная машина включила дальний свет фар, и Ника зажмурилась.

– Вот гад! – в сердцах проронила она.

Дальний свет потух. Вскоре встречный автомобиль – серебристый джип «Volvo-XC90» – поравнялся с ними, чтобы через секунду разминуться. Егор повернул голову и скользнул взглядом по его окнам. Окно рядом с водительским креслом было опущено, потому что водитель курил. Егор увидел его четкий профиль и уже отвернулся, но в этот миг водитель «Вольво» повернул голову, и взгляды их встретились.

Брови мужчины, сидящего за рулем «Вольво», взлетели от изумления, а Егора прошиб пот.

– Вот черт! – с досадой проговорил он.

Человек, сидевший за рулем «Вольво», оказался одним из двух громил, которые навестили его пару дней назад и сбегая от которых Волчку пришлось сигануть с третьего этажа.

– Что случилось? – спросила Ника.

– Эти парни приехали за мной!

«Вольво» уже разворачивался, но Егор тоже развернул машину – гораздо быстрее, чем это сделал неуклюжий джип. Они снова на мгновение встретились с долговязым оперативником взглядами, а затем Егор вывернул на дорогу и погнал по ней автомобиль, набирая скорость.

Возле светофора им пришлось остановиться, а когда зажегся зеленый и Егор снова тронул машину с места, он увидел в зеркальце заднего обзора, что серебристый джип сделал рывок, нагоняя их.

Волчок вдавил в пол педаль газа, шины взвизгнули, юркий «Лексус» рванул вперед и, быстро набрав приличную скорость, понесся мимо темных домов и неоновых вывесок баров. Впереди виднелся перекресток. Ника обернулась и увидела, что серебристый джип снова нагоняет их.

– Они уже близко! – взволнованно воскликнула она.

– Да, – ответил Егор. – Я вижу.

Он крутанул руль вправо и взял поворот на большой скорости, отчего машина страшно накренилась, а Нику швырнуло на дверцу.

– Мы перевернемся! – в ужасе крикнула она.

Но «Лексус» не перевернулся, наоборот, он выбрался на прямой участок дороги и прибавил скорости. А вот серебристый джип преследователей едва не опрокинулся на повороте, и перестаравшийся водитель так резко повернул руль, что задел припаркованную возле магазина «Ладу». Искры взметнулись в воздух и рассыпались по асфальту.

От удара джип вильнул и едва не протаранил автомобили, стоящие на другой стороне улицы, однако водителю удалось справиться с машиной. Немного отстав, серебристый джип вновь решительно устремился в погоню.

Егор швырнул юркий «Лексус» в новый поворот, на этот раз не такой крутой, и целый квартал держал педаль газа на пределе, так что «Лексус» теперь напоминал стартующую ракету. Когда Ника почувствовала, что они вот-вот слетят с дороги, Волчок проделал какие-то манипуляции с тормозами и при подъезде к следующему указателю «Стоп» резко крутанул руль. Со стороны могло показаться, что «Лексус» просто слетел с той улицы, по которой до сих пор ехал, и скрылся на дороге, ответвляющейся вправо.

Егор знал, что «Лексус» без проблем обойдет тяжелый джип на открытом шоссе, но на узких улицах, там и сям перерезанных специальными противоскоростными заграждениями, оторваться от погони гораздо сложнее. Кроме того, чем ближе они подъезжали к центру города, тем больше на пути попадалось светофоров, и из-за этого Егору приходилось то и дело сбрасывать скорость на перекрестках, дабы избежать столкновения с каким-нибудь автолюбителем-полуночником.

По счастью, «Лексус» брал повороты в тысячу раз лучше джипа, благодаря чему Егору не приходилось сильно притормаживать – в отличие от водителя тяжелого джипа. На каждом повороте Волчок немного отрывался от «Вольво», и вскоре джип отстал от «Лексуса» на целый квартал.

Егор в очередной раз свернул на новую улицу, почти не сбавляя скорости, но чуть-чуть не рассчитал, и машина почти легла набок, двигаясь на двух колесах. Запахло жженой резиной, и казалось, что «Лексус» вот-вот перевернется, однако благодаря умению Егора и таланту конструкторов «Лексуса» машина снова опустилась на все четыре колеса. Каким-то чудом шины остались целы, вот только Ника ударилась головой о потолок и экспрессивно выругалась.

А потом Егор начал раз за разом поворачивать, пересекая старые жилые кварталы, и с каждым поворотом увеличивая разрыв. Вскоре они оторвались от джипа окончательно. Вывернув на большую дорогу, Егор надавил на педаль газа и, двигаясь по прямой, позволил себе расслабиться.

– Теперь ты объяснишь мне – что все это значит? – спросила Ника, потирая ушибленную голову. – И кто эти люди, которые гнались за нами?

– Два дня назад я взломал сайт одной фирмы. Думаю, дело в этом.

– Ты хакер?

Егор дернул уголком губ.

– Был когда-то.

– Когда-то? Два дня назад?

Егор кивнул:

– Угу.

– Что это за фирма?

– Называется «МентаL». Информация, которую я у них увел, закодирована. Мне известно только название проекта, над которым они работают, – «Химера».

Ника озабоченно нахмурилась.

– Может, тебе с ними поговорить? – предложила она.

– Что-то мне подсказывает, что договориться с этими ребятами не удастся.

– Да… Наверное. И что же ты намерен делать дальше?

Егор задумчиво наморщил лоб.

– Не знаю.

– Ты не можешь бегать от них вечно, – осторожно заметила Ника. – Может, тебе обратиться в милицию?

Егор хмыкнул, и Ника смущенно проговорила:

– Прости, сморозила глупость. Но что-то делать все равно надо. Рано или поздно они тебя найдут.

– Сначала поедем туда, куда собирались.

– К твоему знакомому?

– Да.

– А кто он?

– Старый человек. Изобретатель.

– Круто! И что он изобрел?

– Машину времени.

Ника улыбнулась.

– Отлично. Всю жизнь мечтала посмотреть на настоящую машину времени. Надеюсь, он меня на ней покатает.

Егор посмотрел на нее странным взглядом и глухо проговорил:

– Я бы тебе не советовал.

6

Едва покинув лифт, Егор остановился и взял Нику за руку.

– Подожди!

Она замерла. Оба смотрели на дверь, обитую коричневым дерматином. Дверь эта была слегка приоткрыта.

– Это квартира твоего профессора? – тихо спросила Ника.

Егор кивнул. Он смотрел на приоткрытую дверь и, нахмурив брови, старался прислушаться к своим ощущениям, уверенный в том, что сумеет почувствовать опасность. И он ее чувствовал, однако чувство это не было острым, словно опасность, если она и была, то не сейчас, а раньше – возможно, совсем недавно, полчаса назад, а может быть, час.

– Что мы будем делать? – так же тихо спросила Ника.

– Войдем туда, – ответил Егор после паузы.

Ника взглянула на черную дверную щель и поежилась.

– Мне эта мысль не нравится. Может, вызовем милицию, а сами подождем на улице?

Егор посмотрел ей в глаза и уверенно проговорил:

– Доверься мне.

Затем, по-прежнему держа Нику за руку, двинулся к двери. Дверь он распахнул одним движением. Протянул руку и включил в прихожей свет. Ника была напряжена и, возможно, вскрикнула бы от ужаса даже при виде какого-нибудь чернильного пятна на стене, однако никаких пятен – ни чернильных, ни кровавых, на стенах не было.

Ника сглотнула слюну и немного расслабилась. Егор выпустил ее руку из своих сильных пальцев и окликнул:

– Профессор!

Никто не отозвался.

– Профессор, вы здесь?

И на этот раз ответом Егору была тишина.

– Здесь никого нет, – тихо сказала Ника. – Пойдем отсюда.

– Нет, – качнул головой Волчок. – Нужно осмотреть квартиру.

Ника хотела возразить, но взглянула на решительное лицо своего спутника и промолчала.

Осмотр квартиры поверг Нику в ужас, а у Егора засаднило в душе. В гостиной все было разрушено – стол лежал на боку, пол был усыпан осколками фужеров. Там, где стояла машина, осталось лишь пятно на треснувшем паркете.

Егор и Ника прошли в спальню. Здесь царил полный хаос. Содержимое платяного шкафа – брюки, пиджаки, кофты, галстуки – громоздилось бесформенной кучей на полу. Постель и матрас были сброшены с кровати. Пол белел от перьев, вытряхнутых из подушек. Бронзовая лампа валялась на полу, ее стеклянный плафон был расколот на куски.

Егор вновь прислушался к себе. Он по-прежнему не чувствовал опасности. По-видимому, налетчики (кем бы они ни были), разгромив дом, убрались восвояси, прихватив с собой Терехова.

Ника негромко вскрикнула и показала ему пальцем на спинку кресла. На бежевой обивке выделялось темно-красное пятно. Егор протянул руку и потрогал это пятно.

– Еще влажное, – сказал он.

Ника округлила глаза и заткнула рот ладонью.

– Где здесь туалет? – сдавленно проговорила она.

– Налево от прихожей. Тебе помочь?

Ника махнула рукой и выскочила из спальни. Волчок еще раз бегло осмотрел спальню, но не нашел ничего, что могло бы хоть как-то разъяснить ситуацию.

Он вышел в гостиную и двинулся было дальше, как вдруг старинный ламповый приемник «Рассвет», стоявший на комоде, ожил. Шкала его озарилась желтым светом, а из динамиков послышалось шуршание. Егор остановился и уставился на приемник.

– Полковник Варлей… – послышались слова сквозь хрипы и шорохи помех. – Четвертый отдел…

Волчок слегка побледнел и быстро прошел к приемнику. Крутанув ручку громкости, он крикнул в динамик:

– Это Егор Волков!

– Четвертый отдел… – так же негромко и невнятно проговорил голос из динамика. – Найди Четвертый отдел… Они не ожидают, что ты будешь действовать… У тебя один способ уцелеть… Ты должен превратиться из жертвы в хищника.

– Что такое «Четвертый отдел»?

Шкала приемника потухла. Егор, словно одержимый, принялся вертеть ручки настройки, но все было бесполезно. Он немного подождал, не оживет ли приемник снова, а затем в сердцах ударил по торцу приемника ладонью и выругался.

Ника, покачиваясь, вошла в комнату.

– Отвези меня домой, – попросила она сдавленным голосом.

– Да. Конечно.

Егор подошел к девушке, обнял ее за плечи и вывел из гостиной.

– Дыши глубоко, – сказал он, проводя ее через прихожую ко входной двери.

Ника кивнула, отняла ладонь от лица и хватанула воздух широко открытым ртом.

– Надо… вызвать милицию, – с трудом проговорила она, когда они вышли в подъезд.

– Не надо. – Егор плотно притворил дверь, выпустив дверную ручку лишь после того, как раздался щелчок замка. Повернулся к Нике и повторил, понизив голос: – Никакой милиции. Мы не знаем, что здесь произошло. Возможно, вызвав милицию, мы навредим профессору. Ты как? Дойдешь до машины или тебя отнести на руках?

– Дой…ду, – вымолвила Ника.

Она снова прикрыла рот рукой и повернулась к лифту.

– Я хочу на свежий воздух, – глухо проговорила она из-под ладони.

На улице Нике полегчало, а когда она забралась в машину, лицо ее стало совсем спокойным, а страх исчез из глаз. Она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку. Закурила, потом посмотрела на Егора строгим взглядом и сказала:

– Ну? Теперь ты расскажешь мне, что происходит?

– Не думаю, что тебе нужно об этом знать, – заявил Егор. – Не хочу впутывать тебя в свои проблемы.

Она едва заметно усмехнулась:

– Впутывать… Если ты не заметил, я уже «впуталась». Так, может, самое время рассказать мне побольше?

Егор несколько секунд молчал, размышляя, затем вздохнул и решился:

– Хорошо. Я тебе расскажу. Началось все два дня назад, когда я взломал ресурс фирмы «МентаL»…

Рассказ Егора был долгим, хотя он и старался опускать подробности. Наконец, он замолчал. Молчала и Ника, уставившись на него недоверчиво-изумленным взглядом. Наконец, она провела пальцами по лицу, словно смахивала паутину наваждения, неуверенно улыбнулась и сказала:

– Знаешь… а ведь ты так убедительно рассказывал, что в какой-то момент я тебе почти поверила.

– Я тебе не врал. Понимаю, что все это похоже на страшную сказку. И все же я рассказал тебе чистую правду.

Ника качнула головой:

– Замечательно. И как вдохновенно. И как это ты сумел запудрить мне мозги, уму непостижимо. Я прямо вся гусиной кожей покрылась… Черт побери, да у тебя просто дар убеждения.

Егор отвернулся и взглянул на двор за лобовым окном автомобиля.

– Ты права, – сухо проговорил он. – Ты абсолютно права. Права на все сто.

И вдруг засмеялся. Ника удивленно уставилась на него.

– Что тут смешного? – строго спросила она.

– Прости. Просто я представил себя на твоем месте.

– И тебе это показалось смешным?

Егор почувствовал, как в душе у него заворочалась ярость.

– А знаешь что… Кажется, я могу доказать, что мой рассказ не выдумка.

– И как ты это сделаешь?

– Выйди на улицу и запри меня в машине. Ненадолго, всего на пару минут.

Ника некоторое время недоверчиво смотрела ему в глаза, а потом, по всей вероятности, устав от споров, вынула из замка зажигания ключи, открыла дверцу и вышла на улицу. Пискнув пультом, она заблокировала дверцы.

Егор положил ладонь на стекло, закрыл глаза, сосредоточился на своих внутренних ощущениях и позволил зверю, спящему у него в душе, приподнять голову. Рука его стала быстро меняться, мускулы на ней вздулись так, что им стало тесно в рукаве, кисть увеличилась в размерах, а ногти утолщились, удлинились и слегка загнулись вперед, превратившись в мощные когти.

Все это продолжалось не больше десяти секунд, а затем Волчок снова загнал зверя в конуру, не дав ему расправить плечи. Он тряхнул головой, окончательно приходя в себя, открыл глаза и опасливо посмотрел на свою руку, словно опасался увидеть на ее месте звериную лапу. Затем облегченно вздохнул и убрал ладонь со стекла.

Ника стояла возле машины бледная и молчаливая. Губы ее выцвели, и казалось, что они покрыты мелкими трещинками, а пальцы на руках судорожно стискивали край плаща. Она молча подняла пульт и разблокировала дверцу. Егор опустил стекло, взглянул на нее и тихо спросил:

– Ну? Что скажешь?

Ника посмотрела на него долгим взглядом, после чего хрипло пробормотала:

– Мне надо выпить.

В кармане у Егора зазвонил мобильник. Егор почувствовал, как руки его покрылись мурашками, а по спине пробежала холодная волна. Он испытал острое чувство надвигающейся опасности. И предчувствие не обмануло его.

– Егор Волков? – окликнул его из трубки незнакомый мужской голос.

– Да. С кем я говорю?

– Моя фамилия Варлей. Я представляю фирму «МентаL». Егор, отдайте нам то, что вам не принадлежит.

Он посмотрел, как Ника, опасливо на него поглядывая, садится в машину, и спросил:

– Где профессор Терехов?

– Он у нас, – последовал ответ.

– Он здесь ни при чем. Он не имеет к этому отношения.

– Убежав из дома, вы пошли к нему. Значит, он имеет к этому отношение.

Пальцы Егора, держащие трубку, побелели.

– Как вы узнали?

– Не важно. Приходите за ним. Вы знаете, где находится наш офис, не так ли?

– Вы меня убьете?

– Что вы. Конечно, нет. Мы просто поговорим. Да, кстати, могу я поинтересоваться: с кем еще вы поделились добытой информацией?

– Ни с кем.

– Надеюсь, что так и есть. Ждем вас в офисе нашей фирмы, Егор. Всего доброго.

– Подождите! Что такое «Четвертый отдел»?

– Вы и об этом успели пронюхать. Приезжайте в офис, и мы обо всем подробно переговорим.

Собеседник отключил связь. Волчок отнял трубку от уха, посмотрел на бледное, озабоченное лицо Ники и спросил:

– Слушай, ты, кажется, говорила, что твой «спонсор» раньше работал в ФСБ?

– Работал, – тихо отозвалась она, не глядя Егору в глаза. – А что?

– Можешь меня с ним познакомить?

– Зачем?

– Хочу с ним поговорить.

Ника подняла руки к лицу и устало помассировала пальцами виски. Потом снова посмотрела на Волчка и сказала:

– Я не хочу с ним встречаться.

– Тебе и не нужно. Просто позвони ему и передай трубку мне.

– Хорошо, – проронила она утомленным голосом. – Я сделаю, как ты скажешь.

Пока она искала номер в справочнике телефона, Егор поглядывал на свои руки, лежащие на «баранке» автомобиля. Наконец, она заговорила.

– Алло, Дронов… Да, это я… Нет, я не собираюсь к тебе возвращаться… Нет, и это не обсуждается. Тут один мой знакомый хочет с тобой поговорить… Нет, ты должен его выслушать. Я передаю ему трубку.

Егор взял у нее телефон и, едва поднеся его в уху, услышал гневный голос:

– С кем я говорю?

– Меня зовут Егор. Я друг Ники.

– Друг? Какой еще, к дьяволу, друг! Я знаю всех ее друзей, и среди них нет никакого Егора!

– Я не просто ее друг. Я ее… парень.

– Что-о?

– Я ее парень, – спокойно повторил Егор. Посмотрел на растерянное лицо Ники и добавил: – Бойфренд. Так понятнее?

На том конце повисла пауза. Наконец, собеседник овладел собой и сказал:

– Через полчаса я буду возле подъезда дома, в котором живет Ника. Встретимся там.

– Хорошо.

Егор отключил связь и вернул телефон Нике. Она взглянула не него вопросительно.

– Через полчаса он ждет меня возле твоего подъезда, – сообщил Волчок. И поинтересовался с усмешкой: – Как думаешь, он меня сразу убьет или сперва выслушает?

– Он тебя не убьет, – сказала Ника. – Максимум – покалечит.

– Спасибо, успокоила.

– Дрончик знает, на что я способна. Он знает, что мне есть что рассказать про него ментам. Он постарается быть «шелковым». Но что из этого выйдет, я не знаю.

– Есть только один способ это выяснить.

Егор взял у Ники ключ и вставил его в замок зажигания.

– Нам пора ехать. Расстанемся у твоего подъезда, и если захочешь – никогда больше не встретимся.

7

– Ого! А ведь мы, кажется, уже знакомы? – Носатый «спонсор» усмехнулся, блеснув белыми, крепкими зубами.

– Да, мы уже виделись, – сказал Егор. – Пару дней назад.

Задняя дверца «Мерседеса» открылась.

– Садись в машину, парень, – сказал Дронов.

– Может, нам лучше поговорить на улице?

Черные глаза носатого «спонсора» сузились.

– Ты же не хочешь, чтобы мы втянули в наши разборки Нику? – спросил он с металлом в голосе.

– Нет.

– Я тоже этого не хочу. Прыгай в машину.

На этот раз Егор возражать не стал. На заднем сиденье, кроме него, обнаружился широкоплечий молодой мужчина с бесстрастным лицом. Еще один, выглядевший точно так же, сидел на водительском кресле.

«Мерседес» тронулся с места и покатил по двору.

– Куда мы едем? – спросил Егор.

Дронов обернулся и обронил через плечо:

– Недалеко.

Волчок больше не задавал вопросов, и примерно минут двадцать они ехали в полном молчании. Наконец, «Мерседес» остановился возле какой-то стройки. Неподалеку мерцали тусклые фонари сквера. Народу на улице не было совсем.

– И что дальше? – спросил Егор.

– Выходи из машины, – приказал носатый «спонсор». – Не бойся, не убью.

– Я и не боюсь.

Оба, Дронов и Егор, выбрались из салона.

– Отойдем, – хмуро сказал носатый «спонсор».

Отойдя шагов на пять от машины, Дронов остановился, повернулся, подождал, пока Егор остановится рядом, и сказал:

– Значит, Ника теперь с тобой. – Это был не столько вопрос, сколько утверждение.

– Да, мы теперь вместе.

– Ты думаешь, что заслуживаешь ее?

Егор молчал. Тогда Дронов откинул полу пиджака, вытащил из-за пояса короткоствольный револьвер и отщелкнул барабан. Затем высыпал патроны себе на ладонь, выбрал один и вставил его обратно в барабан. Защелкнул барабан и крутанул его. Посмотрел на Егора и спросил:

– Хватит духу нажать на спуск?

Егор молчал. Носатый «спонсор» усмехнулся, поднес срез ствола к виску и нажал на спуск. Курок сухо щелкнул, но выстрела не последовало. Дронов протянул револьвер Егору:

– Теперь ты.

Егор взял револьвер, взвесил его на ладони, потом поднес дуло к виску и нажал на спусковой крючок. Револьвер щелкнул.

– Молодец, – похвалил носатый. – Продолжим?

Егор по-прежнему молча отдал револьвер «спонсору». Несколько секунд Дронов и Егор смотрели друг другу в глаза, после чего носатый снова поднес револьвер к голове. Однако нажать на спуск ему не довелось.

Яркий свет фар осветил «Мерседес» и двух человек, стоявших рядом с машиной, в руке у одного из них был револьвер. «Спонсор» повернул голову, приложил руку козырьком, после чего лицо его вытянулось, и он тихо выругался:

– Твою мать! – А потом добавил еще несколько крепких слов на грузинском языке.

Дверцы «Мерседеса» распахнулись, двое крепких мужчин с бесстрастными лицами быстро выбрались наружу и встали перед Дроновым и Егором, закрывая их своими телами. В руках у одного из них Волчок успел разглядеть автомат «АКС» со сложенным прикладом.

Две легковые машины, заливая их светом фар, остановились возле «Мерседеса».

– Кто это? – спросил Егор.

– «Зверьки», – непонятно ответил Дронов.

Вновь захлопали дверцы, и в свете фар Егор увидел шесть темных фигур, остановившихся в нескольких шагах от них. А потом громкий голос с кавказским акцентом весело окликнул:

– Здравствуй, Дрон!

– Здравствуй, Аслан! – отозвался носатый «спонсор».

– Я ждал тебя вчера, а ты так и не приехал! Так дела не делаются!

– Аслан, я уже сказал, что не хочу иметь с тобой общих дел!

– Ошибаешься, Дрон! У нас с тобой есть общие дела!

Егор, которой вовсе не собирался встревать в разборки двух бандитов, примирительно поднял руки и крикнул:

– Слушайте, парни! Я совершенно посторонний человек! У вас тут какие-то разборки, но я не хочу совать в них свой нос!

Мужчины молчали, ожидая, что он скажет дальше. И Егор сказал:

– Я просто уйду, ладно? Просто уйду.

Продолжая держать руки поднятыми, он двинулся было с места, но один из людей Аслана преградил ему путь.

– Я никому не разрешал уходить! – недовольно проговорил Аслан.

Егор почувствовал, как в душе у него закипает ярость. Зрачки его сузились, твердые губы сжались в полоску.

– Правда? – Он усмехнулся, зная, что незваные гости хорошо видят его лицо. – Ну, тогда попробуй меня остановить.

И он зашагал к дороге. Бородатый бандит встал у него на пути, но Егор, не останавливаясь, мощным ударом кулака отшвырнул его в кусты.

Пистолеты выскочили из-под пиджаков и плащей, угрожающе защелкали предохранители.

– Нет! – крикнул Аслан, но в следующий миг нервы у кого-то из мужчин сдали, и за спиной у Волчка громыхнул выстрел.

И тут же все потонуло в грохоте канонады. Волчок бросился на землю, перекатился через голову, снова вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с Асланом. Он выхватил из рук Аслана автомат «узи», обхватил бандита предплечьем за шею, развернул его, прикрываясь им, как щитом, и приставил дуло автомата к его голове.

– Прекратить огонь! – рявкнул он с такой силой, что слова его перекрыли грохот выстрелов.

Стрельба прекратилась. Люди Аслана укрылись за своими машинами, охранники Дронова притаились за изрешеченным пулями черным «Мерседесом».

– Скажи им, чтобы убрали оружие! – приказал Волчок.

Аслан облизнул губы и крикнул:

– Уберите стволы!

Егор повернул голову к «Мерседесу» и громко окликнул:

– Дронов! Позволь им уехать!

– Хорошо, – последовал ответ после недолгой паузы. – Аслан, забирай своих людей и убирайся!

Егор крепче прижал ствол к голове Аслана и сказал:

– Вы уберетесь отсюда, если я тебя отпущу?

– Да, – хрипло ответил Аслан. – Мы уедем.

– И не будете больше стрелять?

– Не будем.

– Даешь слово?

– Слово мусульманина.

Егор отпустил Аслана и сунул ему в руки «узи». Потом развернулся и пошел к «Мерседесу». Чернобородый бандит угрюмо смотрел ему в спину, стиснув в руках автомат. Потом повернулся и дал знак своим людям. Они быстро вышли из укрытия и забрались в машины.

Аслан тоже подошел к машине. Однако прежде, чем забраться в салон, он крикнул:

– Это все из-за твоего человека, Дрон!

– Он не мой! – последовал ответ. – Я даже не знаю, как его зовут!

– Твои люди ранили двух моих парней!

– Но ведь не убили!

Еще пару секунд Аслан с хмурым видом стоял возле машины, затем глухо пророкотал:

– Ладно. Потом подсчитаем, кто кому должен. – Бандит перевел взгляд на Волчка, стоявшего возле «Мерседеса» и пытающегося выбить сигарету из пачки «Кэмэла». – А с тобой, Ван-Дамм, мы еще встретимся.

Егор, не обращая внимания на слова бандита, достал сигарету и сунул ее в рот.

Аслан скрылся в салоне, моторы автомобилей заурчали, свет фар прокатился по пустырю, затем оба автомобиля развернулись и покатили прочь.

Егор крутанул колесико зажигалки и поднес огонек к сигарете. Это была первая сигарета, которую он закурил с момента своего возвращения. Первая сигарета стала последней: глубоко затянувшись, Волчок почувствовал, как дым заполняет его легкие, и его едва не стошнило. Он швырнул сигарету на землю и вытер губы рукавом куртки – его новая природа не терпела никотина.

– Зря ты в это влез, – услышал он голос Дронова. – «Звери» не прощают обид.

Егор усмехнулся и ответил:

– Я умею ладить со зверьми. А что теперь будешь делать ты?

Носатый авторитет дернул щекой.

– Да ерунда. «Зверьков» давно пора было поставить на место. К тому же – все остались живы. Считай, что мы победили.

Егор посмотрел на револьвер, который Дрон все еще держал в руке, потом перевел взгляд на круглое лицо «спонсора» и продолжил:

– Продолжим?

– Что? – не понял Дронов. А когда до него дошло, он засмеялся и покачал головой: – Нет, брат. Ты уже доказал, что ты – крепкий орешек. Хочешь быть бойфрендом Ники? Да ради бога. В конце концов, я не рабовладелец, а она – не живой товар.

– Рад, что мы с этим разобрались, – спокойно произнес Егор.

– Разобрались, разобрались. Только не особо обольщайся. Ника – мотылек. Она привыкла порхать с цветка на цветок, и ей быстро все надоедает.

– Я готов к любому повороту событий, – так же спокойно проговорил Егор.

Дронов посмотрел на него пристальным взглядом, потом поскреб ногтями сизую щеку и задумчиво произнес:

– Ей-богу, парень, в тебе что-то есть. И где только делают таких стальных ребят?

– Не думаю, что ты захочешь это знать, – сказал Егор.

Дронов еще немного пораздумывал, потом тряхнул головой и сказал:

– Ладно. Я никогда не забываю тех, кто оказал мне услугу. Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Егор помолчал немного, собираясь с мыслями, потом сказал:

– Ника говорила, что ты работал в ФСБ. Это правда?

Дронов кивнул:

– Было дело. А что?

– Хочу тебя спросить. Что такое «Четвертый отдел»?

Уголки губ «спонсора» опустились, и усмешка исчезла из его темных глаз.

– Откуда про него слышал? – хмуро поинтересовался он.

– Ниоткуда. Просто слышал, и все. Так что это за отдел?

Было видно, что Дронову не доставляет удовольствия говорить о таких вещах, однако он дал слово помочь, а потому сказал:

– Был такой отдел. Давно, еще в советские времена. В девяносто первом его расформировали.

– Чем занимался отдел? – спросил Егор.

– Чертовщиной.

– А если серьезно?

Дронов прищурил недобрые глаза.

– Брат, я серьезен, как никогда. Отдел курировал майор Варлей. А занимались они тем, что принято называть «телепатией». Передача мыслей на расстоянии, гипноз… ну, и все такое прочее. Майор Варлей лично выискивал «подопытных» и привозил их в исследовательский центр Четвертого отдела.

– Исследования были успешными?

– Точно не знаю. Хотя предполагаю, что какие-то результаты у них были.

– Вы уверены, что Четвертого отдела больше нет?

Дронов хмыкнул.

– Уверен ли я? Конечно, уверен. Сейчас другая эпоха, парень. Люди больше верят в инновационные технологии, чем в передачу мыслей на расстоянии. Но, если хочешь, я могу позвонить нужным людям и все разузнать.

– И сколько времени для этого потребуется?

Дронов, не отвечая, достал из кармана мобильный телефон, глянул на дисплей и быстро нашел нужный номер. Потом поднес трубку к уху. Пару секунд он ждал, а затем проговорил приветливым голосом:

– Алло, Игорь Васильевич?.. Здравствуй, дорогой! Дронов беспокоит… Да, тот самый. Как поживаешь?..

Он отвернулся от Егора и отошел на несколько шагов. Несколько минут тихо переговаривался со своим собеседником, потом сунул телефон в карман, подошел к Волчку и сказал:

– Не знаю, кто ты такой, парень, но ты явно знаешь больше, чем говоришь. Варлей дослужился до полковника и вышел в отставку несколько лет назад. Но в марте прошлого года он снова всплыл на поверхность, основав фирму «МентаL». Есть основания предполагать, что фирма эта – всего лишь ширма, и что настоящие ее хозяева сидят в сером здании на Лубянской площади.

– Чем они там занимаются? – спросил Егор.

– Насколько я понял, исследования касаются виртуальных реальностей и возможностей человеческого разума. Грубо говоря, они хотят «скрестить» человеческий разум с компьютером.

– В каком смысле?

– Смотрел фильм «Газонокосильщик»?

– Вроде смотрел.

– Там один парень научился переносить свое сознание в виртуальную реальность. Шлялся по компьютерным сетям, перемещался по интернет-сайтам, ну, и все такое. А теперь ответь мне, паренек: почему тебя интересует Четвертый отдел?

– Пару дней назад я взломал их интернет-ресурс, – сказал Волчок.

Дронов присвистнул.

– Так ты хакер?

Егор качнул головой.

– Не совсем. Я больше люблю работать с «железом».

– Но иногда не прочь и кого-нибудь «отдосить», да? – Дронов засмеялся сухим, неприятным смехом. – Ладно, парень. Рад был с тобой потрепаться, но мне пора. Подвезти не могу, ты слишком опасный попутчик. Береги себя! Что-то мне подсказывает, что своей смертью ты не умрешь.

Он, все еще улыбаясь, хлопнул Егора по плечу, повернулся и пошел к машине. Вскоре черный «Мерседес» умчался, едва не окатив Егора грязью.

Оставшись один, Волчок поднял руки к лицу и оглядел их с таким выражением лица, будто подозревал в них какой-то страшный изъян. Затем опустил руки и глубоко задумался. У него не укладывалось в голове – как это он сумел увернуться от пуль, а потом еще и обезоружить бородатого бандита, да так ловко, будто это не стоило ему никаких усилий.

Егор вспомнил, как ловко он уходил от погони, сидя за рулем «Лексуса», и нахмурился еще больше. Прежде он никогда не считал себя хорошим водителем.

Невообразимая ловкость, отличная реакция, недюжинная физическая сила – ничего этого раньше Егор за собой не замечал. Определенно, путешествие в прошлое изменило его.

Егор вздохнул и огляделся. Лучше оставить эти мысли на потом, решил он. А сейчас – нужно поскорее уносить отсюда ноги.

8

Погода с утра не задалась. Дождя не было, но все небо за окном было затянуто мохнатыми, грязно-серыми тучами, при одном взгляде на которые хотелось зябко поежиться.

Некоторое время они молчали, потом Волчок спросил:

– Как ты?

– Нормально, – ответила Ника.

Он сидел на стуле перед компьютером, Ника стояла рядом. Эту ночь они провели в разных комнатах. Под глазами у девушки были круги, да и другие, менее заметные признаки говорили о том, что ее гложет тревога. Ледяным тоном, насколько ей позволила легкая дрожь в голосе, Ника произнесла:

– Я верю всему, что ты рассказал, Егор. И я все еще с тобой.

Он поднялся со стула и обнял ее за плечи. Взгляды их встретились. Наступило молчание. Но на этот раз оба выдержали паузу без малейшего нетерпения или чувства неловкости.

Егор наклонился, чтобы поцеловать ее, на секунду она отклонилась, но потом, когда Егор уже собрался выпрямиться, словно вспомнив о чем-то, подставила губы.

Ни один из них не вздрогнул, когда на столе зазвонил мобильный телефон, словно оба ждали этого звонка. Егор убрал руки с плеч Ники, повернулся к столу и взял телефон.

– Доброе утро, Егор, – услышал он голос полковника Варлея.

– Доброе утро.

– Я все еще жду тебя. А ты, я думаю, занят тем, что наводишь обо мне справки?

– Угадали.

– Похвальная предусмотрительность. Чтобы победить противника, нужно узнать о нем как можно больше. Профессор Терехов мне много про тебя рассказывал. Я хочу взять у тебя анализы.

– Анализы? – Егор нахмурился. Потом усмехнулся. – И только-то?

– А ты думал, я собираюсь тебя препарировать?

Егор молчал.

– Наша встреча неизбежна, – снова заговорил полковник Варлей. – Но для начала я хочу узнать, не ошибся ли профессор, расписывая твои способности.

– И как вы это сделаете?

– Есть один способ, сынок. И думаю, он придется тебе по вкусу.

– Что за способ?

– Поединок.

– Поединок?

– Да. В твоем досье написано, что ты любишь компьютерные игры.

Егор покосился на Нику, пожал плечами и спросил в трубку:

– Какое это имеет отношение к делу?

– Я предлагаю сразиться на твоем поле.

– На каком еще «поле»?

– Я имею в виду компьютер. Надень наушники и вбей в окно браузера адрес, который я тебе укажу. Ссылка уже у тебя.

Мобильник в руке Волчка тихо пискнул. Егор отнял трубку от уха и глянул на дисплей. Снова прижал мобильник к уху и спросил:

– И что там будет?

– Увидишь сам. Обещаю – тебе понравится. Если, конечно, ты окажешься достаточно смелым, чтобы принять мой вызов. Я жажду выяснить, на что ты способен.

Полковник отключил связь. Егор опустил мобильник и посмотрел на Нику.

– Кто это был? – тихо спросила она.

– Полковник Варлей. Глава фирмы «МентаL», ресурс которой я взломал. Это он забрал профессора.

– И что он от тебя хотел?

– Чтобы я вошел по ссылке, которую он прислал.

Волчок сел за компьютер, глянул на дисплей телефона и вбил адрес. На мониторе компьютера появилось белое поле, на котором чернели два слова:

ИГРАТЬ ОТКАЗАТЬСЯ

– Ника, тебе лучше уйти, – сказал Егор. – Это может быть опасно.

– Это может быть опасно и для тебя, – возразила девушка.

– Может быть. А может быть, и нет. Свари, пожалуйста, кофе, если тебе не трудно.

По лицу Ники пронеслась тень, но она не стала возражать.

– Хорошо. Я приготовлю кофе.

Дождавшись, пока она выйдет из комнаты, Егор натянул наушники. Затем приник к экрану монитора, подвел курсор к надписи «Играть» и клацнул клавишей.

9

Старенькая дрезина со скрипом выкатилась из заброшенной штольни. Волчок зафиксировал колеса и спрыгнул на снег. Метров на сто впереди простиралось ровное белое поле, за ним – огромный деревянный ангар в окружении железных и деревянных сараюшек.

Волчок попытался извлечь из памяти информацию о себе. Агент-47. Генетически спроектированный наемный убийца, созданный из рекомбинантного ДНК пяти наиболее опасных в мире преступных умов. Имя образовано из последних двух цифр штрихкода на затылке: 640509-040147.

Отлично. Значит, Агент-47. Включаемся в игру.

Сорок Седьмой поправил под пиджаком две кобуры с торчащими из них рукоятками пистолетов, подровнял узел красного шелкового галстука и одернул полы длинного черного пальто. Затем нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и обтер им лысую, будто колено, голову и разгоряченное лицо.

Выпрямившись, он не стал медлить и зашагал к ангару, местами утопая в снегу по самую щиколотку. Шел он быстро, поэтому путь до ангара занял всего минуту. Остановившись в шаге от двери, он прислушался. Откуда-то из глубины ангара до него донеслись невнятные шорохи и (или ему это показалось) негромкое хриплое дыхание – словно там притаился раненый зверь.

Сорок Седьмой, по-прежнему стараясь производить как можно меньше шума, вынул пистолеты и снял их с предохранителей. В правой руке он держал тяжелый «Desert Eagle» с магазином на семь патронов 50-го калибра, в левой – двенадцатизарядный «Heckler & Koch» 45-го калибра.

Бесшумно приблизившись к двери, он снова прислушался, пытаясь определить местонахождение врагов. Затем, предпочитая действовать быстро, рискованно и жестко, резко распахнул дверь и кувыркнулся во тьму ангара.

Загрохотали выстрелы. Несколько пуль со свистом пролетели над головой. Сорок Седьмой вскочил на ноги и, пригнувшись, бросился навстречу вспышкам выстрелов, одновременно выставив перед собой пистолеты и нажимая на спусковые крючки.

Пули летали над головой, как рассвирепевшие осы, но Сорок Седьмой верил в свою удачу и реакцию. Он и сам не мог бы с точностью сказать, как именно это происходило, однако ему казалось, что он может прочувствовать и рассчитать траекторию полета каждой летящей навстречу пули и увернуться от нее за сотую долю секунды. Так это было или нет, но лишь одна из выпущенных противником пуль чуть задела его лицо, оставив на правой щеке неглубокую царапину.

Первым двум итальянцам он прострелил головы с первых двух выстрелов. С остальными дело затянулось, но когда несколько минут спустя рассеялись пороховые газы, зоркие, генетически усовершенствованные глаза Сорок Седьмого разглядели в полумраке восемь трупов, валяющихся на полу ангара.

Один из противников сумел обойти Сорок Седьмого, но бесшумный убийца почувствовал его спиной. Он быстро отпрыгнул в сторону, и пуля итальянца прошила воздух. Еще секунда, и вот уже итальянец стоит посреди ангара, вытянувшись как струна, пистолет его валяется на полу, а один из пистолетов Сорок Седьмого щекочет ему кадык.

– Где твой босс? – тихо прошелестел Сорок Седьмой на ухо итальянцу.

Тот дернул щекой и презрительно проговорил:

– Пошел ты!

– Ответ неверный.

Сорок Седьмой нажал на спуск. Еще до того, как тело убитого врага коснулось пола, бесшумный убийца скользнул в тень.

– Это все, на что ты способен, человек? – услышал он чей-то громкий голос.

Сорок Седьмой не ответил. Он предпочитал не тратить слов попусту.

Жирный итальянский мафиози в костюме от «Армани» вышел из-за груды деревянных ящиков. В руках он держал автоматическую винтовку «заг-зауэр».

К этому моменту Сорок Седьмой был уже наверху. Обхватив сгибами ног деревянную балку, подобно летучей мыши, он опустился у мафиози за спиной. Бесшумный убийца висел вверх ногами, но это ничуть его не смущало. Для Сорок Седьмого с самого момента его рождения (если можно считать «рождением» тот момент, когда его сняли с генетического конвейера и дали в руки оружие) мир был перевернут с ног на голову, поэтому любой ракурс казался ему нормальным.

Сорок Седьмой не стал окликать итальяшку, как сделал бы это любой из «благородных разбойников». Он просто приставил оба ствола к толстому затылку мафиози и нажал на спусковые крючки.

Пули, выпущенные из обоих стволов, прошили пустоту. Полковник Варлей в обличье итальянского мафиози с невероятной для такого толстого тела скоростью отпрыгнул к двери, распахнул ее и вывалился на улицу.

Сорок Седьмой упруго качнул торсом и, перекувыркнувшись в воздухе, мягко опустился на пол. В его сердце не было ни досады, ни гнева. Жертва ушла, но это ненадолго. Сунув один из пистолетов под мышку, он смахнул с плаща пыль и тщательно отряхнул полу превосходного английского пиджака, стоившего вместе с брюками семь тысяч долларов. Затем поправил узел шелкового галстука и быстро перезарядил пистолеты.

Приведя себя и оружие в порядок, Сорок Седьмой стремительной, упругой походкой зашагал к выходу. Сердце его билось ровно и спокойно. Впрочем, как всегда.

На улице похолодало. Дул пронизывающий северо-западный ветер, но Сорок Седьмой никогда не обращал внимания на перипетии погоды. Цепочка следов вела к одному из зданий заброшенной полярной станции, обитому листами жести. В двух местах жесть отошла от стены, она колыхалась под порывами ледяного ветра и билась о старые доски. Сорок Седьмой почувствовал, что в этом сарае его ждет нечто гораздо более неожиданное и опасное, чем десяток итальянских головорезов. Он усмехнулся и крепче сжал в руках рукояти пистолетов.

Ровно двадцать шагов отделяли его от полярной станции. На этот раз он входил гораздо осторожнее, чем прежде. Как ни странно, в помещении горел дежурный свет – цепочка тусклых маленьких лампочек на потолке уходила вдаль по коридору и сворачивала вместе с ним за угол.

Сорок Седьмой, держа пистолеты наготове, двинулся вперед. Проходя мимо открытой двери туалета, он скользнул быстрым взглядом по запыленному, грязному зеркалу, криво висевшему на стене. Из зазеркалья на него посмотрел широкоплечий, лысый, безукоризненно одетый мужчина с холодными синими глазами. Сорок Седьмой отвернулся и двинулся дальше.

Наконец коридор уперся в большую железную дверь. Сорок Седьмой осмотрел дверь и понял, что она не заперта. Он решил войти. И вошел. Приоткрыл дверь и проскользнул внутрь неслышной, быстрой тенью, готовый увернуться от пули или ножа и отразить любую атаку.

На этот раз выстрел прозвучал всего один раз. Егор вышиб из рук первого нападающего пистолет. Затем увернулся от пожарного топора, которым хотел оприходовать его связист Уиндоуз, перебросил Уиндоуза через себя, вмазал помощнику пилота Палмеру рукоятью пистолета по лицу и ударом ноги отшвырнул его в угол комнаты. Затем навел на замерших коллег пистолеты и мрачно пообещал:

– Кто дернется – прострелю башку!

– Не дури, МакРейди, – сипло проговорил седовласый доктор Коппер, хмуро глядя на пистолеты. – Это не поможет исправить дело.

– Какого дьявола здесь происходит?! – рявкнул Егор, чувствуя, как лед, сковавший его густую бороду, тает и вода стекает по кадыку за ворот летной куртки.

– Один из нас – чужак, – сказал доктор Коппер.

Егор вперил в него холодный, неприязненный взгляд.

– Что ты сказал, док?

– Ты слышал, МакРейди. Я сказал, что один из нас – чужак. Инопланетная тварь, которую норвежцы вытопили из льдины, жива. И она способна принимать любой облик. Если она сожрет человека, она сможет воспроизвести и его. – Доктор криво ухмыльнулся. – Мы считаем, что это уже произошло.

Егор прищурил влажные от растаявшего на ресницах снега глаза.

– Хочешь сказать, что эта тварь замаскировалась под одного из нас?

– Да.

– И вы решили, что это я?

Сотрудники станции молчали, со страхом глядя на пистолеты, которые Егор сжимал в обмороженных руках.

– А что мы должны были подумать? – хрипло проговорил помощник Палмер, вытирая рукавом свитера разбитое в кровь лицо.

Егор посмотрел на него, затем перевел взгляд на доктора и отчеканил:

– Я знаю, что я – это я.

– Рад за тебя, МакРейди. – Док прищурил морщинистые веки. – Что ты намерен делать дальше, дружище? Перестреляешь нас всех?

– А у тебя есть другие идеи?

– Есть. Инопланетная тварь не только умеет изменять облик и маскироваться под человека. Ее защитные механизмы поражают. Защищается не только организм в целом, но и каждая его частица.

– Как это можно использовать?

– Нужно взять у каждого из нас несколько капель крови, – сказал доктор. – А потом попробовать прижечь кровь раскаленной на огне проволокой. Кровь человека никак на это не отреагирует. Кровь пришельца будет защищаться. Это рефлекс, и его нельзя подделать.

Несколько секунд Егор размышлял, продолжая держать сотрудников полярной станции под прицелом пистолетов, а затем кивнул:

– Хорошо. Док, привяжи всех к стульям, и начнем.

– Я не позволю привязывать себя к стулу! – прохрипел помощник пилота Палмер.

Егор качнул одним из пистолетов.

– Эта штука может отстрелить тебе полголовы, – сказал он. – И будь уверен – я ею воспользуюсь.

Палмер несколько секунд изучающе смотрел Егору в глаза, а затем отвел взгляд. На этот раз возражать никто не стал, и сотрудники станции, смирившись с положением заложников, позволили доктору Копперу привязать себя к стульям.

После того, как дело было сделано, доктор взялся за шприц, намереваясь забрать у каждого из присутствующих по нескольку капель крови. Но сделать это он не успел. Все четверо привязанных к стулу мужчин подняли головы к потолку, открыли рты и заревели – так, как ревут медведи. Пол раскололся, и доски взметнулись вверх под напором мощного тела твари, выползающей из-под земли. Четверо сотрудников станции приподнялись вместе со стульями, а потом стулья лопнули и обрушились на пол грудой деревянных обломков вместе с порвавшимися веревками, и вдруг оказалось, что все сотрудники – не более чем головы четырехголовой твари. Одежда лопнула по швам и упала с их липких, дрожащих тел, головы разрослись, а тела превратились в длинные, перевитые канатами мускулов шеи.

Все четыре головы чудовища раскрыли огромные пасти, усыпанные острыми зубами, и с жутким плотоядным рычанием устремились на Егора.

– МакРейди, берегись! – Доктор схватил с пола пожарный топор, размахнулся и всадил широкое лезвие в спину четырехголовой твари.

Чудовище резко развернулось, схватило доктора четырьмя зубастыми пастями и молниеносно разорвало его тело на куски.

Фонтан жаркой крови обдал Егора с ног до головы. Он увернулся от длинного, усыпанного крючковатыми зубчиками языка одной из голов, который готов был вырвать кусок плоти из его груди, отскочил в сторону и, вскинув руки, обрушил на чудовище шквал пуль из обоих стволов. Пули сорок пятого и пятидесятого калибров угодили монстру в ревущие головы, и те полопались, как воздушные шары, наполненные кровью. Егор расстрелял обе обоймы и зашарил по карманам в поисках запасных, но тщетно – карманы были набиты всякой дрянью, но ни обойм, ни патронов там не было.

Между тем обезглавленные шеи метались по комнате, будто удавы, а мощное тело твари, размером раза в три больше львиного, топало по полу, ломая доски и оттесняя Егора от входной двери. И тут на концах шей стали вспухать шишки, и шишки эти стремительно превращались в звериные морды.

Егор швырнул в чудовище пистолеты, развернулся и бросился к двери, ведущей в подсобку. Выбив дверь плечом, он влетел в подсобку, сорвал дверцу шкафа и выхватил из него тяжелый ранцевый огнемет АВС – М9-7. Действовал Егор почти инстинктивно. В резервуаре булькнули остатки огнесмеси. Не вставая с пола, Егор направил брандспойт на дверь, щелкнул предохранителем и нажал на крючок воспламенителя.

Чудовище ворвалось в подсобку, но поток сверкающего огня, ударив в широкую грудь монстра, заставил того взреветь от боли и ретироваться. Егор мигом вскочил на ноги и бросился за тварью. Он настиг ее у входной двери и выпустил еще одну огненную струю. Объятая пламенем тварь выбила входную дверь и вывалилась на улицу. Егор, закрывая лицо рукою от жара, выскочил следом. Снег шипел и парил под горящим телом чудовища.

Егор остановился у двери, продолжая закрываться рукой от огненного жара и горячих облаков пара. И тут чудовище с громоподобным ревом взметнулось вверх, расправив огромные перепончатые крылья. Егор отшвырнул огнемет, прыгнул вперед и успел ухватиться левой рукой за край крыла, а правой выхватил из ножен, прикрепленных к кожаному поясу, широкий нож, которым обычно счищал наледь с дверцы вертолета. Рискуя сорваться и упасть, Егор с размаху всадил клинок ножа в плотное, мускулистое тело твари. Потом еще раз и еще. Все закружилось у него перед глазами, а в следующую секунду Егор понял, что они падают.

От сильного удара у Егора перехватило дыхание, и он на мгновение потерял сознание. А когда снова очнулся, понял, что сидит на обломке железобетонного блока с бутылкой водки в руке.

– Волчок, – захрипел в ухе у Егора голос майора Дегтярева. – Волчок, ты меня слышишь?

Егор поморщился, поднял руку и прижал пуговку наушника пальцем.

– Да, майор, я вас слышу.

– Где ты сейчас, Волчок?

Егор оглядел унылый пейзаж с разрушенными зданиями, скрюченными от радиации деревьями, жухлой травой.

– Я к северу от Армейских складов, – ответил он. – Метрах в ста от радиуса действия Выжигателя.

– Помнишь, что с тобой будет, если попробуешь пройти Барьер?

– Еще бы. Выжигатель испепелит мои мозги и превратит меня в зомби.

– Волчок, ты добыл то, о чем я тебя просил. Возвращайся назад.

– Я напал на след полковника Варлея. Он сильно ранен, и я намерен добить этого гада.

– Нет, Волчок. Возвращайся на базу. Это приказ.

– Что?

– Я сказал…

– Майор, вас плохо слышно.

– Я сказал: возвращайся на базу. Это…

Егор отключил связь. Затем вынул из уха пуговку наушника и швырнул ее в лужу. Он снова оглядел участок Зоны отчуждения, на котором находился. Зрелище было безрадостное. Егор глянул в сторону Барьера. Там, за Барьером, – Клондайк. А в самой сердцевине Клондайка – штука, которую сталкеры называют Исполнителем желаний. Именно туда, за Барьер, двинулся полковник Варлей.

Егор допил из горла водку и отшвырнул бутылку в кусты. Из кустов тотчас выскочила какая-то тварь, похожая на собаку, но с голой, бесформенной головой, похожей на комок фарша, из которой торчали острые, кривые белые зубы – не меньше четырех десятков.

Тварь с невероятной скоростью бросилась на Егора, и он едва успел отклониться в сторону. Зубы маленького монстра щелкнули возле его левой щеки, а лицо его обдало таким зловонием, в сравнении с которым запах гнилого мяса показался бы божественным ароматом.

Егор не хотел поднимать шум. Он выхватил из ножен клинок и с размаху вонзил его монстру в живот. Потом выдернул клинок и ударил снова. И еще раз. И еще. Пришлось нанести шесть или семь ударов, прежде чем тварь издохла.

«Прямо как с той тварью возле полярной станции», – пронеслось у Егора в голове, но мысль была мимолетная и блеклая, и он не успел ухватиться за нее разумом и закрепить ее в памяти.

Только расправившись с тварью, Егор понял, что за чудовище попало ему в руки. Это была собака Фламберга. Диковинное порождение Зоны, отвар из головы которого залечивал любые раны и даже, поговаривают, регенерировал ампутированные конечности. Что ж, можно считать, опять повезло.

Быстро отрезав фаршеобразную голову с торчащими в разные стороны клыками-лезвиями и упрятав ее в пластиковую сумку, Егор поднялся с железобетонного блока. Сумку он пристегнул к рюкзаку. Затем поднял пушку Гаусса, которую собрал для него втихаря один умелец из «Чистого неба».

Закинув пушку Гаусса на плечо, Егор двинулся к лесу. В овраге, рядом с перевернутым ржавым джипом, три мертвеца-зомби с урчанием глодали труп какого-то зверя. В планы Волчка не входило устраивать побоище в стиле «Зловещих мертвецов», поэтому он пригнулся и, благодаря бога за то, что двигался с подветренной стороны, аккуратно обошел ходячих мертвецов стороной. Затем глянул на прибор, прикрепленный к запястью. Как и ожидалось, зеленоватый дисплейчик показывал, что Егор все еще не вошел в радиус действия Выжигателя. И на том спасибо.

Двигаясь дальше, он услышал тихую музыку. Неподалеку кто-то играл на гитаре. Егор поднял руку к панели управления нано-костюмом, укрепленной на груди, и нажал на одну из мерцающих клавиш. В тот же миг ноги Егора исчезли, и от ощущения парения в воздухе у него слегка закружилась голова. Так бывало всегда, когда он включал опцию невидимости.

Оставаясь невидимкой, Егор двинулся на звук гитары. Возле самого леса, за двумя бетонными плитами и обнажившимся фундаментом какого-то здания сидели бандиты. Один из них, перебирая струны гитары, негромко напевал:

Мама, мама, прости – я себя загубил,

Свою молодость под ноги бросил.

Я, как в детстве, тебя по-щенячьи любил,

А под старость по-волчьи забросил.

Где ты, мама, теперь: напиши – отзовись,

Пред тобой я хоть ныне покаюсь.

Пролетает бездарно беспутная жизнь,

Не живу я на свете, а маюсь…

Егор осмотрел оружие бандитов. Один из них, коренастый крепыш с багровым носом, держал на коленях «Winchester 1300». Егор знал и уважал этот дробовик. Алюминиевая ствольная коробка с оптическим прицелом, пластиковое ложе, удобный приклад с резиновым покрытием для смягчения отдачи, быстрая перезарядка, магазин на восемь патронов. Практичная и надежная штука.

Второй бандит, долговязый, с волчьими злыми глазами, как раз собрал тщательно и заботливо вычищенный и смазанный «вальтер-P99» с прикрепленным к корпусу лазерным целеуказателем. Егору приходилось пользоваться таким пистолетом. Корпус из полимера, магазин на шестнадцать патронов – в целом, качественное и удобное оружие, однако при стрельбе дает слишком большой разброс.

На плече у долговязого висел автомат «АК-74» самого обычного вида.

Егор глянул на ружье, прислоненное к цементному блоку рядом с гитаристом. Это был итальянский дробовик «SPAS-12». Эффективная дальность стрельбы картечью или дробью – пятьдесят метров, при стрельбе подкалиберными пулями – больше ста. С подобным стволом Егор хаживал в Зону в прошлом году, и дробовик ни разу его не подвел.

Из кобуры, прикрепленной к брючному ремню гитариста, торчала обрезиненная рукоять мощного револьвера.

Ты меня родила, и упала звезда

В лагеря, где не знают свободы.

Я ищу ту звезду, только думаю – зря

Эти долгие, долгие годы…

Егор кашлянул. Музыка смолкла, и все три бандита вскочили на ноги.

– Спокойно, ребята, – громко предупредил их Егор. – У меня в руках пушка Гаусса, и при желании я могу разнести ваши проспиртованные тела в клочья.

Один из бандитов, долговязый, сутуловатый, до глаз заросший трехдневной щетиной, взглянул туда, откуда доносился голос Егора, и грубо проговорил:

– Кто ты? Какого хрена тебе от нас нужно?

– Я сталкер, – ответил Егор. – Зовут меня Волчок. Может, слышали?

Долговязый бандит посмотрел на своих подельников. Один из них кивнул. Долговязый главарь снова взглянул на предполагаемого собеседника-невидимку и мрачно изрек:

– Топай мимо, сталкерня. Здесь тебе нечего ловить.

– Ошибаешься, – холодно проговорил Егор уже из другого места. – Я ищу одного человека. Его зовут полковник Варлей.

Главарь повернул голову на голос и пролаял:

– Здесь тебе не справочное бюро!

– Полковник Варлей прошел здесь, я видел его следы. И я готов заплатить вам за информацию.

Долговязый неприятно усмехнулся, и рука его как бы невзначай легла на цевье автомата, висевшего на плече.

– А что у тебя есть, сталкер? – спросил он, прищурив недобрые глаза и поглядывая по сторонам. – Баксы, руксы, еврики?

– Голова собаки Фламберга, – ответил Егор. – И она станет вашей, если вы мне поможете.

Долговязый бандит задумчиво поскреб ногтями колючую щеку.

– А вдруг ты врешь? – негромко осведомился он. – Откуда я знаю, что голова у тебя?

– А ты принюхайся, – насмешливо ответил Егор. – Эту вонь ни с какой не спутаешь.

Долговязый, чья рука все еще лежала на цевье автомата, втянул воздух большими, волосатыми ноздрями. Потом выдохнул и сказал:

– Твоя правда. Дай слово сталкера, что не кинешь.

– Даю, – отозвался Егор. – А теперь – говори.

Главарь сглотнул слюну, и острый кадык на его жилистой шее судорожно дернулся.

– Тот, кого ты ищешь, был здесь примерно час назад, – сказал он. – Взял нас на мушку, велел смазать и перебинтовать ему ожоги. Ожоги были совсем свежие. Я спросил – откуда? Он ощерил пасть и ответил: «От полярного верблюда».

– Что было дальше? – поторопил Егор.

– Дальше? Ничего. Мы перевязали ему раны, он сожрал нашу тушенку, выпил стакан водки и пошел к Барьеру.

– Но…

И в этот миг бандиты вскинули стволы. Егор, однако, был к этому готов, и в тот момент, когда загрохотали выстрелы, он уже оказался в паре метров от того места, где находился миг назад.

Пушку Гаусса он не применил. Просто выхватил из кобуры свой видавший виды пистолет Макарова и трижды нажал на спуск. Первая пуля угодила гитаристу в лоб. Вторая прострелила правое плечо сизоносого крепыша, а третья начисто снесла ему нижнюю челюсть.

Еще секунда – и Егор оказался за спиной у долговязого. Ребром левой ладони он резко ударил главаря по шее, аккурат по блуждающему нерву. Бандит выронил автомат, а затем обмяк и рухнул на землю.

Очнулся долговязый главарь лишь спустя минуту. Увидел дуло «макарова», глядящее ему в лицо, и судорожно сглотнул слюну.

– Теперь поговорим? – осведомился Егор холодным, безжалостным голосом.

Главарь перевел дух, а потом прохрипел, морщась от боли в шее:

– Да.

– Отлично. Полковник Варлей плохо ориентировался в этом районе, так?

– Так, – хрипло выдохнул долговязый бандит.

– Он был самоуверен и неосторожен. Вы решили, что он легкая добыча. Я прав?

– Да.

– Что вы с ним сделали?

– Мы его… оглушили. – Бандит облизнул обескровленные, пересохшие губы. – Оглушили, а потом толкнули в Розетку.

– Что такое «Розетка»?

– Аномалия.

– Где она?

Долговязый кивнул подбородком в сторону остатка стены, сделанной из шлакоблоков:

– Там.

Егор посмотрел на темную поверхность стены и уточнил:

– Что происходит с человеком, попавшим в эту аномалию?

– Он… исчезает. – Главарь снова поморщился от боли.

– Падает в стену и исчезает?

– Да.

Егор обдумал слова уголовника.

«Пожалуй, придется рискнуть. Другого способа нет».

Затем он пристально вгляделся в бледное лицо бандита и жестко произнес:

– Полагаю, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если ты меня обманул?

– Пони… маю.

– Хорошо. Похорони своих приятелей, если не хочешь, чтобы их сожрали слепые псы или снорки.

Егор поднялся на ноги, повернулся и зашагал к темной стене. Возле стены он на мгновение остановился, а потом занес ногу и шагнул в стену, словно в открытую дверь, ведущую в черную комнату.

На мгновение Волчок почувствовал, как его обдало пронзительным холодом, а затем оказался в лесу.

Егор огляделся. Он стоял на небольшой полянке, со всех сторон окруженной кривыми осинами и чахлыми березами. Деревья были невзрачные, больные, но их было так много, и росли они так густо, что образовывали настоящую чащу. Лес вокруг был неприветливый, однако Волчок чувствовал себя в этом лесу, как дома. По сути, это и был его дом. По крайней мере, с того момента, как он стал ходоком в места погиблые.

– Добро пожаловать в «Гиблое место», – с усмешкой проговорил Волчок и оглядел свою амуницию.

На перевязи у него висел меч-всеруб, заговоренный против нечисти. Из кожаных ножен торчала костяная рукоять ножа-косаря. Егор поднял руку и нащупал прохладный металл обреза охотничьего ружья, который торчал из кобуры, закрепленной на спине.

Что ж, оружие для Гиблого места вполне подходящее. Не помешали бы чудны́е вещи, но последний золотой шарик против волколаков он использовал полчаса назад, когда пробирался через долину белого тумана. Да, маловато он нынче взял с собой чудны́х вещей. А еще говорят, что он – лучший среди ходоков в места погиблые, и что чует опасность за десять верст.

Впрочем, насчет чутья люди не ошибались. Он почувствовал врага за несколько секунд до того, как страшный сипловатый голос проскрежетал за спиной:

– Глеб Первоход.

Когда Волчок развернулся, в правой руке он сжимал обрез охотничьего ружья.

– Темный ходок, – процедил Волчок сквозь зубы.

Да, это был Темный ходок. Огромного роста, с широкой грудью и могучими плечами. Руки Темного ходока были затянуты в суконные перчатки. А лицо под низко нахлобученной кожаной шапкой – скрыто тряпичной маской с тремя дырами, для глаз и рта. Кожа на левом предплечье Темного ходока истлела, обнажив темное, бугристое мясо.

Слухи о Темном ходоке появились давно. Поговаривали, что это он отбирает заказы у других ходоков, доставляя хозяину Порочного Града волколаков и упырей по три и даже четыре штуки зараз. Кто-то из ходоков встречал его в лесу, но никогда к нему не приближался. Пошло даже поверье, что ежели встретишь в лесу Темного ходока – удачи не будет. Да и с жизнью скоро расстанешься.

Особо пугливые утверждали, что Темный ходок – это сам леший, прикинувшийся человеком. Поэтому, дескать, и воняет от него мхом и земляной влагой. Волчок втянул ноздрями воздух и убедился, что насчет вони слухи не обманули.

Темный ходок достал из ножен Гнилую Смерть. Клинок адского меча тускло замерцал, отражая сумеречный свет затянутого мороками неба.

Волчок, не дожидаясь, пока тот воспользуется мечом, вскинул ружье и нажал на спуск. Кода дым выстрела рассеялся, Волчок увидел, что Темный ходок по-прежнему стоит на тропе. Тогда Волчок выстрелил еще раз. И еще. Но пули отлетели от Темного ходока, не причинив ему никакого вреда, словно он был покрыт невидимой броней.

Темный ходок издал горлом странный, клокочущий звук. Волчок сообразил, что это смех. Он услышал, как треснула нижняя губа чудовища, и увидел, как на подбородок его стекла темная струйка зловонной крови.

Внезапно оборвав смех, Темный ходок слегка отвел Гнилую Смерть в сторону и пошел на Волчка. Волчок швырнул ружье на траву и вытянул из ножен меч, выкованный и заговоренный от темных тварей кузнецом-вещуном.

– Драконий Зуб, тебя выковал великий мастер, – быстро проговорил Волчок. – На тебе сто заговоров от лихих людей и нечистых тварей. Драконий Зуб, зачарованный меч, помоги мне одолеть нечисть!

Противники пригнули головы и ринулись друг на друга. И на этот раз Волчку также помогли навыки, усвоенные им в лаборатории профессора. Первый же удар Волчка достиг цели. Острие клинка пробило Темному ходоку грудь. Монстр покачнулся, выпустил из рук меч и тяжело опустился на колени. Несколько секунд он стоял на коленях, понурив голову и хрипло дыша. Потом поднял взгляд на Волчка и, неуклюже шевельнув окостенелым языком, проскрежетал:

– Твоя взяла, парень.

– Рад, что ты это признал. – Егор сузил глаза и холодно усмехнулся. – Убирайся туда, откуда пришел, Варлей.

И снова взмахнул мечом. Драконий Зуб, описав широкую дугу, срезал голову Темного ходока с плеч, и она кулем упала в траву.

10

Егор откинулся на спинку кресла и перевел дух.

– Невероятно… – выдохнул он. – Полный эффект присутствия. И все это с помощью обыкновенных наушников. Эти гады из «МентаL» не зря едят свой хлеб.

– Егор? – окликнула его Ника.

Он обернулся. Девушка поставила на стол поднос с двумя чашками кофе. Волчок стянул наушники и сказал:

– Это самое большое чудо, которое я видел в жизни. После оборотней и перемещения во времени, конечно.

– Что там было? – спросила Ника, придвинула стул и села рядом с Егором.

– Мы сражались с Варлеем внутри компьютерных игр.

Ника посмотрела на экран монитора, снова затянутый белым полем.

– Хочешь сказать, что сразился с полковником Варлеем в компьютерную «стрелялку»? Это что-то типа соревнований по Контр-Страйк?

Егор покачал головой.

– Не совсем. Мы с ним были внутри игр. Сначала внутри «Хитмена», потом внутри «The Thing». Потом мы переместились в игру «Stalker», а закончили схватку в игре «Гиблое место».

– И ты его победил?

– Похоже на то.

Ника прищурила глаза, несколько секунд разглядывала Егора в упор, потом фыркнула и сказала:

– Чушь!

– Виртуальная реальность – это не чушь, – возразил Волчок. – Ты поймешь это, когда признаешь, что наша реальность, та, в которой мы сейчас с тобой разговариваем, – отнюдь не единственная.

– Ты и впрямь хочешь, чтобы я поверила в то, что миров и реальностей множество?

– Их множество, Ника. Каждая новая виртуальная реальность способна породить следующую, по отношению к которой она будет единственной «настоящей и незыблемой». Возможно, мир, в котором мы сейчас сидим за столом и пьем кофе, – это порождение другого мира, по отношению к которому мы с тобой – тоже виртуальные персонажи.

– Если это так, значит, можно плодить «миры» до бесконечности, – сказала Ника, нахмурившись. – Словно отражения в зеркалах.

– Так и есть, – кивнул Волчок. – Более того, каждый новый выдуманный мир будет гораздо реальнее предыдущего.

Ника недоверчиво прищурилась:

– Это еще почему?

– Потому что он лишен никчемных подробностей и ненужных деталей – всего этого мусора, который захламляет нашу жизнь. В выдуманном мире больше смысла. А значит, он совершеннее того мира, который его породил.

Ника обдумала его слова и сказала:

– В том, что ты говоришь, много правды. Но правда эта ужасна.

– Почему?

– Если все так, как ты говоришь, значит, каждый вновь созданный мир делает предыдущий мир никчемным и бессмысленным.

– Да, – согласился Егор после паузы. – Пожалуй, это стоит обдумать.

Мобильник Егора снова зазвонил. Стоит ли удивляться, что это был полковник Варлей.

– Ты показал, на что способен, парень. – Голос Варлея был хриплым, как после быстрого бега. – Я поражен.

Полковник перевел дух.

– Приезжай ко мне в офис. Ты – в обмен на профессора. И не бойся ничего. Расценивай это как приглашение в гости.

Несколько секунд Егор размышлял, потом произнес спокойным голосом:

– Я хочу встретиться на нейтральной территории.

– Где? – хрипло выдохнул Варлей.

– Там, где много людей. В баре или в кафе.

– Разумное требование, – сказал полковник. – В каком баре ты хочешь встретиться?

– В «Подводном царстве». Это на «Савеловской», недалеко от вокзала.

– Через час мы с профессором Тереховым будем там.

Варлей отключил связь. Волчок медленно отнял трубку от уха и посмотрел на Нику.

– Ну? – кусая губы от волнения, спросила она. – Что он сказал?

– Сказал, что отпустит профессора, – спокойно ответил Егор. – Через час встреча.

– Он обманет, – сказала Ника.

– Я знаю.

– Знаешь? – Она чуть прищурила свои голубые, лучистые глаза. – И что ты намерен делать?

– То, что должен. Встречусь с ним.

– Ты уверен?

Егор посмотрел Нике в глаза и медленно покачал головой:

– Не уверен. Но у меня нет другого выхода.

Глава 7

Проект «Химера»

1

Сон Жнеца был наполнен тьмой и смрадом. Где-то высоко гремел гром, время от времени сумрак разрывала молния, освещая странный пейзаж, похожий на тропический лес, и вдалеке, за деревьями, Жнец видел дом с ярко освещенными окнами. В этом доме обитало Зло. Жнец не боялся Зла, а при виде желтых окон он испытывал ярость. И тогда он шел к этому дому, продираясь через кусты. Однако перед самым домом он попадал в ловушку – его ноги увязали в яме с грязью, а потом перед глазами возникала темная фигура с двумя сверкающими мечами в руках. Жнец бросался на эту фигуру, но клинки сверкающих мечей пронзали его тело, и тогда он кричал от боли и терял сознание, а потом, где-то на грани сна и бодрствования он слышал жужжание мух. Мухи прилетали огромным черным роем и садились на него. Они пожирали его лицо, путались в волосах, и он кричал от боли и отчаяния, а потом проваливался в темноту и смрад, а когда приходил в себя – все начиналось сначала: сумрак разрывала молния, и он видел в отдалении дом с ярко освещенными окнами…

В какой-то момент Жнец сумел вырваться из липких объятий кошмара, открыл глаза и рывком сел на кровати. За окном заря настойчиво разгоняла остатки ночного сумрака. Жнец обхватил голову ладонями и застонал, а потом вдруг оборвал стон, вскинул голову и уставился на бледно-серое окно.

– Проснулся, – с облегчением проговорил он и тут же почувствовал неприятный вкус во рту, как будто грыз сырую кость.

Утренний свет, тусклый, неверный, вливался в окно, но он не мог развеять все тени. Как это обычно бывало по утрам, Жнецу стало казаться, что он живет в блеклом, монохромном мире, где все краски выгорели, а очертания предметов неясны и размыты. Он закрыл глаза и снова услышал жужжание мух. Открыл – жужжание прекратилось. Снова закрыл.

Ему не послышалось – действительно, где-то неподалеку жужжали мухи.

– Эй! – услышал он громкий и угрожающий мужской голос. – Ты слышишь меня, маленький гаденыш?

Жнец снова попытался открыть глаза, но на этот раз у него не получилось.

– Не притворяйся мертвым! – рявкнул мужчина. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, черт бы тебя побрал!

Он хотел ответить, но в этот миг что-то тяжелое обрушилось ему на лицо. Адская боль пронзила нос, и тут отчим ударил снова. Ощущение было такое, будто кто-то ткнул ему в лицо горящей головней. Некоторое время ничего не происходило и ничего не было видно, словно весь мир вокруг скрыла от глаз вязкая тьма. А потом сквозь эту тьму пробился голос отчима:

– Твою мать!.. Кажись, я и впрямь прибил этого гаденыша. Что я теперь скажу его родительнице?

Жнец почувствовал, что чужие, сильные и страшные руки подняли его и понесли куда-то. Он словно плыл по воздуху, и это длилось долго, очень долго. А потом отчим швырнул его спиной на что-то, и от боли он хотел закричать, но не мог, потому что тело его сковал паралич.

– Вот так, – удовлетворенно произнес отчим. – Здесь тебя никто не найдет. А матери скажу, что ты убежал из дома.

Жнец почувствовал, как отчим забрасывает его мусором. Что-то липкое падало ему на лицо и шею, но он по-прежнему не мог пошевелиться и вынужден был терпеть этот ад. Наконец, ему стало тяжело дышать, он понял, что будет похоронен под грудой вонючего мусора, и стал молить Бога, чтобы тот остановил отчима. И Бог помог.

– Уф-ф… – сказал Бог. – Ох, и устал же я… И все из-за этого маленького гаденыша. Покойся с миром, пацан. Желаю, чтоб тебя побыстрее сожрали собаки.

А потом наступила тьма. Очнулся Жнец от жуткого ощущения – ему казалось, что кто-то ползает у него по лицу, шевелится в спутанных волосах и щекочет уши. И еще – он слышал жужжание. И вдруг он понял, что по лицу его ползают мухи. Омерзительные насекомые пытались сожрать его заживо. Ужас пронзил каждую клетку тела Жнеца, но он не мог ни крикнуть, ни пошевелиться. А мухи все ползали по нему, забираясь в уши, в рот и в ноздри, и их жужжание сводило его с ума. Это длилось долго – несколько часов или дней. И когда он был уже на грани сумасшествия, чувствительность вернулась к нему, и он смог пошевелить рукой…

Когда он вернулся домой, там все было, как прежде. Отчим – небритый, лысоватый, в застиранной майке и в спортивных штанах – сидел перед мерцающим экраном телевизора с бутылкой пива в руке. Еще шесть пустых бутылок валялось на полу. Мать спала на кровати, лицом к стене. Полы ее халата были задраны, и по голой ляжке, облитой вином, ползала муха. Жнец знал, что она пьяна и что до утра разбудить ее не удастся. Он не понимал, что делает, когда встал между креслом, на котором сидел отчим, и экраном телевизора. Тот открыл от удивления рот, потом сглотнул слюну и хрипло проговорил:

– Так ты живой?

И тогда что-то переклинило у Жнеца в голове. Он уставился отчиму в лицо и представил, как по лицу этому ползают прожорливые насекомые. Прошло всего несколько секунд, и отчим заорал. Он отшвырнул бутылку, вскочил на ноги и, в кровь расцарапывая лицо ногтями, стал метаться по комнате. Сколько длилась эта беготня, Жнец не знал. Все кончилось, когда отчим ударился головой о дверной косяк и рухнул на пол. Тогда Жнец отвел от него взгляд, повернулся и вышел из квартиры, чтобы никогда уже в нее не вернуться.

Сейчас, сидя на кровати, он заставил себя выбросить из головы видение и вернуть себе чувство реальности. В какую-то секунду ему показалось, что краем глаза он увидел, как из-под розетки на стене выползают огромные мухи. Но он понимал, что это ему только кажется. Все это – давние симптомы, и ему следует просто не обращать на них внимания, не пугаться, несмотря на то что он слышит шелест многочисленных крылышек и жужжание.

Жнец крепко сжал голову руками и мысленно приказал видению исчезнуть.

– Убирайтесь, – процедил он сквозь зубы. – Вас не существует.

Жужжание смолкло. Когда он снова рискнул взглянуть на розетку, ничего необычного там не было. На тумбочке зазвонил телефон. Жнец протянул руку и снял трубку.

– Жнец, это полковник Варлей. Через пятнадцать минут за тобой заедет машина. Ты знаешь, что за дело тебе предстоит?

– Да, – сказал Жнец. – Я знаю.

– Твоим противником будет необычный человек.

– Да, вы говорили.

– Уверен, что справишься?

– Да.

– Надеюсь, что так и будет.

Жнец отнял трубку от уха и положил ее на рычаг. Ему предстояло сразиться с человеком, которого полковник Варлей называл оборотнем-вервольфом. Что ж, оборотень так оборотень. Жнец никогда не любил волков и рад был расправиться с одним из них, пусть даже в человечьем обличье.

Откуда-то издалека снова послышалось жужжание. Это смерть звала Жнеца к себе. Она избрала его своим орудием. Что ж, ему повезло с хозяйкой. Ему определенно повезло… Если бы только не эти вездесущие мухи!..

2

Волчок шагал к двери ресторана, натянув на голову капюшон толстовки и сунув руки в карманы джинсов. Только так можно было спастись от накрапывающего дождя и от резких порывов ветра, швыряющих в лица прохожим горсти холодных дождевых капель.

Ресторан «Подводный мир» встретил его теплом и вкусными запахами. Раньше Егор частенько захаживал сюда. Залы, один на первом этаже, другой – на втором, были стилизованы под «дно морское». Вдоль стен стояли большие, красиво подсвеченные аквариумы, внутри которых величественно плавали радужницы и вуалехвосты. Стены и перила были украшены настоящими кораллами и великолепными раковинами. На одной из стен красовался муляж полосатой акулы, а над барной стойкой висело настоящее чучело голубого марлина, выловленного в Карибском море.

Нижний зал ресторана был пуст. У лестницы стояла хорошенькая блондинка в белой кофточке и черном пиджачке. Взглянув на Егора, она улыбнулась и приветливо проворковала:

– Добрый вечер! Нижний зал сегодня заказан под банкет. Пройдите, пожалуйста, наверх.

Егор внимательно оглядел зал и барную стойку. Ничего подозрительного он не заметил. Деревянные столы были сдвинуты, на стенах висели плакаты, гласившие:

«С ЮБИЛЕЕМ ТЕБЯ, ООО «РЫБТРЕСТ»!

«БУДЕМ ЛЮБИТЬ «РЫБТРЕСТ» В СЕБЕ,

А НЕ СЕБЯ В «РЫБТРЕСТЕ»!

«15 ЛЕТ —

НЕ ВОЗРАСТ ДЛЯ БОЛЬШОЙ РЫБЫ!»

Похоже, здесь и впрямь намечалась корпоративная вечеринка.

– Наверху много народу? – спросил Егор у блондинки.

Сохраняя на лице приветливую улыбку, она покачала головой.

– Не очень. Вам место точно найдется. Идемте, я вас провожу.

Блондинка повернулась и стала подниматься по лестнице. Егор последовал за ней.

Девушка не обманула – народу на втором этаже и правда было немного. Егор насчитал десяток посетителей. На сцене топтались музыканты – трое парней и девушка с микрофоном в руке. Они настраивали аппаратуру.

– Присаживайтесь! Сейчас вас обслужат! – Блондинка дала знак официанту, худощавому пареньку с острым, будто у хорька, лицом, а затем направилась к лестнице, чтобы вернуться на свой пост.

Официант быстро подошел к столику Егора.

– Добрый вечер! Что будете заказывать?

– Кружку пива, – сказал Егор.

– Вам нашего фирменного?

– Да.

– Что-нибудь еще?

– Пока нет.

– У нас сегодня отличная вяленая рыба к пиву, а также соленые кальмары, маринованные мидии и…

– Спасибо, пока ничего не нужно.

Паренек нахмурился, явно недовольный тем, что его перебили, но нашел в себе силы для вежливой улыбки.

– Хорошо. Я вам оставлю меню.

Он положил перед Егором меню в красном кожаном переплете и удалился. И тут Егор увидел профессора Терехова. Тот сидел за самым дальним столиком, у сцены. Лицо у профессора было бледное, взгляд – напряженный. Егор махнул ему рукой. Профессор махнул в ответ. Егор хотел подняться, чтобы подойти к Терехову, но тот остановил его жестом и что-то беззвучно проговорил одними губами.

ОПАСНОСТЬ! – понял Волчок.

Он снова сел. Да, опасность. Он уже почувствовал ее, но не мог понять, откуда эта опасность исходит и в чем она заключается.

Музыканты на сцене взяли первый аккорд, чуть подкорректировали звук, снова взяли аккорд, а затем гитарист протренькал трогательное вступление, и девушка, подняв ко рту микрофон, запела печальным голосом:

Уходит рыбак в свой опасный путь.

«Прощай», – говорит жене.

Может, придется ему отдохнуть,

Уснув на песчаном дне…

Голос у девушки был странный – тягучий, с жутковатыми, противоестественными модуляциями, а взгляд ее темных глаз был устремлен на Егора, словно она пела для него. Подошедший официант поставил перед Егором бокал пива.

Бросит рыбак на берег взгляд,

Смуглой махнет рукой.

Если рыбак не пришел назад,

Он в море нашел покой…

Егор отхлебнул пива и вдруг ощутил нечто странное – будто хор чужих, непрошеных голосов ворвался ему в голову.

НЕ ПРОТИВЬСЯ НАМ

БУДЬ С НАМИ

СМИРИСЬ

Егор поднял взгляд от кружки. Все посетители бара смотрели на него.

У Егора закружилась голова. Чувствуя, что теряет над собой контроль, он уперся в стол ладонями и попытался встать, но ноги его ослабли, и он вынужден был опуститься на скамью.

Со стенами стало происходить нечто страшное. Нарисованные дельфины и жизнерадостные рыбы зашевелились и стали превращаться в отвратительных донных чудовищ. Рексии, фотостомы, батилесты, химеры – их оскаленные пасти, утыканные устрашающими зубами, повернулись к Егору.

Девушка продолжала петь, но голос ее стал каким-то гулким и булькающим. Черные шнуры и кабели от усилителей и музыкальных инструментов зашевелились и плавно поднялись в воздух. Егор увидел, что они превратились в морских змей, а потом, оскалив ядовитые зубы, устремились к нему. Воздух сгустился, потемнел, подернулся рябью. Чудовища, сошедшие со стен, шевеля плавниками и хвостами, поплыли в этом воздухе, как в воде. Мир вокруг изменился. Вместо барной стойки Егор увидел полусгнивший остов затонувшего корабля, из щелей которого торчали части обглоданных человеческих скелетов.

«Это все не настоящее! – сказал себе Егор. – Соберись!»

Но морок не исчез. Тогда он быстро поднялся на лавку, шагнул с нее на стол, протянул руки к пневматическому ружью для подводной охоты, висевшему на стене. Из дула ружья торчал острый гарпун, похожий на арбалетную стрелу.

Первую змею Глеб поразил гарпуном в голову. Выпустив облако красной крови, она плавно опустилась на пол. Облако крови зависло в воздухе, медленно расплываясь, а Егор сорвал со стены еще одну стрелу. Быстро перезарядив ружье, он повернулся и выстрелил во вторую морскую змею. Гарпун попал чудовищу прямо в распахнутую глотку.

Егор прижался спиной к стене, выставив перед собой гарпун. Рыбы, вылупив на Егора фосфорицирующие глаза, окружили его и зашевелили зубастыми ртами.

НЕ ПРОТИВЬСЯ НАМ

БУДЬ С НАМИ

СМИРИСЬ

ОБРЕТИ ПОКОЙ

Егор, не в силах выдерживать взгляды донных чудовищ, зажмурил глаза.

«Сосредоточься! – приказал он себе. – Ну же!»

Он собрал волю в кулак и попробовал выбросить из своей головы непрошеных гостей. Это не удалось.

НЕ ПЫТАЙСЯ НАС ПРОГНАТЬ

ТЫ – ЧАСТЬ НАС

МЫ – ЧАСТЬ ТЕБЯ

Волчок почувствовал, как в груди у него зашевелилась ярость. Клокочущая злоба подкатила к горлу. Глаза под плотно сомкнутыми веками затянуло багровой пеленой. Если бы в этот миг Егор открыл глаза, он бы увидел, что кисти его рук слегка увеличились в размерах, а ногти на пальцах огрубели и заострились. Сознание его помутилось, а из приоткрытого рта вылетело глухое, угрожающее рычание.

Чужие голоса в голове стали затихать, не в силах совладать с разъяренным зверем. Они могли обуздать разум человека, но сознание лесного хищника было им неподвластно.

Егор открыл глаза, на дне которых полыхал желтый волчий огонек. Галлюцинаторный мир лопнул, как гнилые паруса, и распался на мутные сгустки, явив взгляду Волчка реальный мир. Посетители ресторана уже не сидели, они стояли рядом со столами и смотрели на Егора напряженными взглядами, в которых читались страх и растерянность. Они явно не ожидали, что Егору удастся сбросить наваждение и вновь овладеть своей волей.

Волчок угрожающе зарычал, и в рыке этом было столько жгучей ярости, что люди побледнели и, не спуская с Егора испуганных глаз, медленно, стараясь не делать резких движений, двинулись к лестнице. Егор зарычал громче, и посетители, объятые страхом, сломя голову бросились к выходу. К ним присоединились и музыканты.

Волчок им не препятствовал. Вскоре в зале, кроме Егора и притихшего профессора Терехова, остались только трое крепких мужчин в серых костюмах и очкастый бармен, с меланхоличным видом протиравший бокалы полотенцем.

В руках у мужчин появились пистолеты. Судя по крепким, статным фигурам и отточенным движениям, это были не телепаты-экстрасенсы, а люди действия, телохранители полковника Варлея или оперативники из его службы безопасности.

– Опусти ружье! – приказал один из мужчин, самый высокий, с гладко выбритой головой.

Егор только сейчас заметил, что все еще держит в руках ружье для подводной охоты, из дула которого угрожающе торчит наконечник гарпуна.

– Опусти, или мы откроем огонь на поражение.

Черные дула пистолетов были нацелены Егору в грудь. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом повернулся к столу и положил гарпунное ружье на столешницу.

Профессор Терехов по-прежнему сидел в дальнем углу зала. Очкастый бармен продолжал меланхолично натирать полотенцем бокал. Мускулы под футболкой у Егора напряглись и стали крепкими, словно канатные узлы.

– Хороший мальчик, – похвалил бритоголовый оперативник, глядя на Егора холодными, бесстрастными глазами.

И тогда Волчок прыгнул. Приземлившись за спиной у лысого оперативника, Егор быстро перехватил его руку с пистолетом и резко развернулся, используя тело своего врага, как щит. Загрохотали выстрелы, пистолеты задергались в руках оперативников, выплевывая огонь. Не меньше десятка пуль вошло в грудь и живот бритоголового. Егор сунул палец в кольцо спусковой скобы. Пистолет трижды рявкнул у него в руке, и три оперативника, выронив оружие, рухнули на пол. Один из них получил пулю в голову, второй – в сердце, третьего свинцовая пчела ужалила в правую сторону шеи.

Егор отшвырнул от себя мертвое тело бритоголового оперативника и повернулся к бармену. Тот стоял за своей деревянной стойкой, спокойно глядя на Егора сквозь стеклышки очков. Невзрачный, худосочный, совершенно заурядный в своем поношенном пиджаке и с блеклыми редкими волосами, аккуратно зачесанными набок. Однако Егор почувствовал волны страшной опасности, исходящие от этого невзрачного человечка. Бармен, продолжая глядеть Волчку в глаза, чуть-чуть прищурил веки.

По телу Егора прокатилась волна леденящего холода. Он зарычал и шагнул вперед, но тут же остановился. Ноги отказывались ему подчиняться. Он хотел поднять правую руку, но понял, что не чувствует ее. Шея его налилась сковывающей тяжестью. Волчок скосил глаза вниз, и дыхание перехватило у него в горле. Иней покрывал его затвердевшие ноги и живот. Приподнятая правая рука была прозрачной, и Егор видел сквозь превратившуюся в лед плоть синие веточки вен и артерий, забитые замерзшей кровью. Тело его окончательно обледенело, он больше не мог пошевелиться.

Дверца подсобки, расположенная рядом с барной стойкой, открылась, и в зал вошел пожилой коренастый человек с проницательными темными глазами. На висках его поблескивала седина, но взгляд был твердым, а в движениях не было старческой слабости.

Он на секунду остановился и внимательно оглядел Егора, потом повернул голову к бармену – тот едва заметно кивнул. Седовласый крепыш кивнул в ответ и зашагал к Егору, доставая что-то из кармана пиджака.

Егор увидел, что это стальная коробка-бикс.

– Ну, здравствуй, Егор Волков. Моя фамилия Варлей. Некоторые по привычке называют меня полковником, хотя я давно уже гражданское лицо.

Варлей опустил взгляд на бикс, подцепил крышку ногтями и аккуратно снял ее. В биксе лежал стеклянный шприц.

– Ты и впрямь оказался крепким орешком, Егор. Я арендовал этот ресторан для встречи с тобой, привез сюда лучших своих людей. До сих пор я думал, что они способны внушить все, что угодно, любому человеку на Земле. Но они не сумели пробить твою защиту.

Егор собрал волю в кулак и путем неимоверного усилия сумел приоткрыть губы.

– Что вы… собираетесь… делать? – хрипло прошептал он.

– Ничего ужасного, – ответил полковник Варлей. – Вы с господином Тереховым – слишком уникальная парочка, и мы будем вас холить и лелеять. По крайней мере, это касается Терехова. А с тобой мы поступим так, как поступают с очень ценным экспериментальным животным.

– Как? – прохрипел обледенелой гортанью Волчок.

Полковник улыбнулся.

– Сделаем из тебя основателя новой породы. Родоначальника новой генерации существ, способных перемещаться по шкале генетической памяти сколь угодно далеко.

Полковник Варлей достал из биксы шприц и снова взглянул на Егора.

– Был такой японский художник Хокусай. Каждые десять-пятнадцать лет он менял имя и становился новой личностью. Я был бы не прочь стать другим. Так сказать, сменить старую шкуру на новую.

– На… волчью?

Варлей чуть прищурил темные глаза, опутанные паутинкой морщинок.

– Я хочу испытать и увидеть то, что испытал и увидел ты. Быть чудовищем, конечно, противно, но к твоей волчьей морде прилагаются уникальные опции. И я намерен ими воспользоваться.

Егор вновь попытался собрать волю в кулак.

«Это все наваждение! – сказал он себе. – Мое тело – это по-прежнему мое тело! Очкастый бармен забрался ко мне в мозг».

Он перевел взгляд на бармена. Тот больше не протирал бокал. Он стоял за барной стойкой и смотрел на Егора.

– Уби… райся, – тихо прохрипел Волчок, глядя бармену в глаза.

И повторил, не размыкая губ, но продолжая сверлить экстрасенса яростным взглядом:

«УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!»

И что-то изменилось. Словно замороженная кровь растаяла и вновь потекла по его артериям и венам. Егор поднял руку и схватил полковника за горло. Тот вытаращил глаза и прохрипел:

– Жнец…

Егор все сильнее сжимал пальцы, но вдруг поток ослепительно белого света ворвался ему в глаза и ослепил его. Свет исходил от барной стойки. Егор медленно повернул голову и посмотрел сквозь облако света на очкастого бармена. И тут словно кто-то резко выключил свет – Егор погрузился в непроглядную тьму.

3

– Милый?.. Милый, ты спишь?

Волчок открыл глаза.

– Так и думала, что ты уснешь, – снова произнес веселый женский голос. – Не надо было работать в выходной.

– Я… просто задремал. – Волчок поднял руки к лицу и протер глаза пальцами, прогоняя остатки дремы.

В камине ярко пылали бруски древопластика. Красноватые отсветы играли на коричневом бархате штор и на усталом лице жены. Темно-синее платье, белоснежный передник. Русые волосы зачесаны назад и скреплены на затылке черной сеточкой с перламутровыми блестками.

– Ника, – тихо позвал Волчок.

Девушка, колдовавшая у печи, повернула голову:

– Ты что-то сказал, милый?

– Габи? – произнес Волчок.

– Да, милый. Что?

– Ничего. Просто захотелось услышать твой голос.

Волчок улыбнулся, и Габи хотела улыбнуться в ответ, но тут за окном завыл ветер. Габи нахмурилась и с затаенным испугом посмотрела на закрытые ставни. Потом снова повернулась к печи.

Ноздри Волчка уловили аромат мясного пара и лаврового листа. Габриэла переложила на пластиковый поднос запеченный окорок, покрытый аппетитной коричневой корочкой. Затем полила его сверху горячим соусом, в котором поблескивали яркие кружочки моркови.

Волчок взял в руку нож, с удовольствием предчувствуя, как всадит лезвие в запеченное мясо, как хрустнет поджаристая корочка и как из разреза выступят капельки сока. Здесь, на Зоргане, они предпочитали жить как простые колонизаторы и пользовались обычными стальными ножами.

Габриэла достала из буфета бутылку красного эрзац-вина и пластиковую баночку с кофе. Кофе был настоящий, его удалось добыть по знакомству. Это был особенный кофе, поджаренный на живом огне и намолотый на ручной мельничке.

Нарезав мясо и разложив его по тарелкам, Волчок отложил нож и вытер руки салфеткой.

За стенами дома бушевал ветер. Прислушиваясь к стонам деревьев, Волчок вспомнил, как впервые оказался на Зоргане в составе Четвертой десантной. За пять часов зорганские шатуны перебили всех его товарищей. Да он и сам едва унес ноги.

Сколько лет прошло с тех пор?.. Пять? Или семь? Зорган изменился и стал уютной планетой. Шатунов и прочих зорганских чудовищ перебили, и он, Волчок, бывший майор-десантник, разжился самым лакомым кусочком планеты, сменив военную форму на комбинезон фермера-колонизатора.

Он счастлив и женат, и даже набрал килограммов пять лишнего веса, оброс жирком, как говорится. Не хватает только детей, но и за этим дело не станет – через полгода они получат разрешение Отдела колонизации, и Габи родит ему сына. А может, даже двух.

– Дорогой, когда ты сожжешь осиное гнездо в саду? – вывел его из задумчивости спокойный голос жены.

– Оно не осиное, – возразил Волчок. – Эти насекомые больше похожи на земных фруктовых мух, и они совершенно безвредны.

– Но меня они пугают.

Егор улыбнулся.

– Не знал, что ты такая трусиха. Хорошо, я завтра же свяжусь с Отделом колонизации и выбью разрешение.

Габриэла взяла нож, чтобы нарезать хлеб. И вдруг стена, возле которой она сидела, с треском разлетелась, в кухню просунулось огромное волосатое щупальце, мигом обвило женщину за талию и рывком вытянуло ее в дыру.

Оцепенение Волчка длилось всего секунду. Он быстро вскочил на ноги, бросился к кобуре, висевшей на стене, выхватил пистолет, а затем в два прыжка пересек кухню и нырнул в проломленную дыру. Приземлившись на мягкую землю, Волчок перекувырнулся через плечо и мигом вскочил на ноги.

Ветер раскачивал серые стволы деревьев и шумел багровой листвой. Прямо перед собой Волчок увидел четырех матерых шатунов. Плоские головы слегка пригнуты, пасти, усыпанные загнутыми внутрь зубами, оскалены. В налитых кровью глазах чудовищ застыла такая лютая злоба, что у Волчка перехватило дыхание.

Позади, за спинами шатунов, стояло чудовище, напоминающее гигантского паука, из студенистого брюха которого торчала, как злокачественный отросток, огромная крысиная морда, покрытая слизью. В двух вскинутых кверху лапах тварь держала Габриэлу. Протянувшиеся из тела тонкие щупальца, подобно черным резиновым жгутам, обвили шею и ноги женщины.

«ЗТ-особь!» – вспомнил Волчок, и спина его покрылась липким потом. И в тот же миг властный голос приказал ему:

БРОСЬ ПИСТОЛЕТ

Голос, казалось, исходил из головы самого Волчка. Такому голосу нельзя было не подчиниться. Пальцы Волчка разжались, и пистолет упал на траву.

ТЫ СЛАБ И НЕМОЩЕН. ПОКОРИСЬ НАМ.

Веки Волчка отяжелели. Он понял, что через пару секунд рухнет на землю и забудется сном. И тут шатуны совершили ошибку. Не дождавшись, пока воля окончательно покинет разум Волчка, кровожадные шатуны ринулись на него, взметнув лапами в воздух палые листья ядовитой меркодоры. Запах листьев, резкий, как нашатырь, ударил Волчку в нос. Он открыл глаза, и как раз вовремя, чтобы увидеть перед собой оскаленную пасть шатуна.

Мигом овладев собой, Волчок отпрыгнул в сторону, но споткнулся о комель дерева и повалился на землю. Шатуны резко развернулись и снова бросились на него.

«Пропал!» – понял Волчок, но в эту секунду увидел на земле нож, которым Габи собиралась нарезать хлеб. Волчок подхватил нож, развернулся и с размаху всадил его шатуну в брюхо. Затем вырвал нож, увернулся от лязгнувших клыков второго шатуна и, обхватив рукоять ножа двумя руками, вонзил клинок чудовищу в горло.

Отпрыгнув в сторону, Волчок перекувырнулся, вскочил на ноги и одним прыжком запрыгнул на нижнюю ветку дерева. Два шатуна взвились в воздух, намереваясь схватить его зубами за ноги. Волчок спрыгнул на землю, и клыки шатунов с хрустом перекусили ветку, на которой он только что стоял.

Деревянные щепки разлетелись в стороны, как шрапнель, но Волчок был уже у шатунов за спиной. Сильным ударом ножа он рассек одному из чудовищ хребет. Кровь из разреза окатила все вокруг. Волчок закрылся рукой от горячего фонтана, поднырнул под когтистую лапу второго шатуна и наотмашь полоснул его лезвием по выпученным, налитым кровью глазам.

Монстр взвыл, отшатнулся, споткнулся о ветку и, потеряв равновесие, стал заваливаться на бок. Волчок ринулся вперед, одним прыжком вскочил на шатуна, перехватил рукоять ножа двумя руками, поднял его над головой и вогнал клинок чудовищу между глаз.

И тут словно разряд тока пронзил его мозг.

БРОСЬ НОЖ, ЧЕЛОВЕК!

Волчок сцепил зубы, выдернул клинок из головы шатуна и повернулся к ЗТ-особи.

БРОСЬ НОЖ!

Мозг его содрогнулся от нового удара тока. Волчок застонал, пальцы его ослабели и стали разжиматься. ЗТ-особь небрежно отшвырнула тело Габриэлы в кусты.

ПОДЧИНИСЬ МНЕ, ЧЕЛОВЕК!

Волчок сдавил пальцами виски и упал на колени. Сердце его сжала невидимая ледяная рука, дыхание остановилось. Глаза Волчка закрылись, к горлу подкатила тошнота. Его вырвало.

Чудовище, перебирая огромными, мохнатыми лапами, неторопливо приблизилось к Волчку. Во взгляде крысиных, свирепо сверкающих глаз, стояло презрение.

ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ

Щупальце, покрытое присосками, протянулось к Волчку, коснулось его ключицы, заставив его вздрогнуть, стремительно обвило его шею.

ТЫ УМРЕШЬ, ВЕРВОЛЬФ

Вервольф?.. (Мышцы Волчка напряглись.) Вервольф. Не человек, но вервольф, демон-оборотень. Так вот кто я такой!

Тело Волчка запульсировало и стало стремительно меняться. Звериной лапой Волчок ухватился за щупальце, обвившее его шею, и с ревом оторвал его от себя. Затем вскочил на ноги. Несколько секунд два чудовища с ненавистью смотрели друг другу в глаза. А потом ринулись друг на друга.

Волчок прыгнул на ЗТ-особь, всадил когти в ее пористую, холодную плоть и стал рвать ее, стараясь добраться клыками до горла. Чудовище взревело от боли и закружилось на месте, пытаясь сбросить Волчка. А затем, извернувшись, схватило его лапами за бока, оторвало от себя и с силой швырнуло о ствол ближайшего дерева. Волчок услышал хруст и не понял сразу, что это хрустнуло – его позвоночник или ствол дерева.

Он упал на землю, застонал от боли и перевернулся на бок.

Я СОЖРУ ТВОИ МОЗГИ!!!

Несколько раскаленных докрасна жгутов выскочили из желеобразного брюха ЗТ-особи и вонзились Волчку в грудь. Кровь зашипела в разверстых ранах Волчка, в воздухе запахло паленым мясом.

И тут Волчок увидел, как на крысиную голову опустилась фруктовая муха. ЗТ-тварь вздрогнула всем своим огромным телом и с отвращением мотнула головой.

Так вот чего ты боишься!

Волчок покосился на гнездо фруктовых мух и нашарил в траве палку. Разрешение Отдела колонизации? Придется обойтись без разрешения. Он быстро поднял палку, размахнулся и швырнул ее в гнездо.

Шарообразное гнездо треснуло от сильного удара. Послышалось рассерженное жужжание, а затем из щели стали вылетать фруктовые мухи. Их становилось все больше и больше, и вот уже целое облако мух с жужжанием взметнулось в воздух.

ЗТ-особь развернулась. По ее дряблому телу пробежала дрожь. И тут мухи словно что-то почуяли – если до этого мгновения они рассеянно кружились в воздухе, то теперь сплотились в рой и, повинуясь коллективному разуму, устремились на ЗТ-особь.

ЗТ-особь взревела и вскинула кверху лапы, отбиваясь от мух. На мгновение Егор увидел вместо ЗТ-особи маленького мальчика, сидящего на куче мусора. Очки съехали с переносицы мальчика, стекла треснули, а его худое, невзрачное лицо показалось Волчку странно знакомым. Длилось это всего миг, а затем мальчик снова превратился в чудовище.

Волчок с трудом поднялся на ноги и поискал глазами пистолет. Тот лежал всего в двух шагах, в спутанной траве, среди палых листьев. Волчок, сцепив зубы, чтобы не застонать от боли в груди и спине, нагнулся и поднял пистолет. И снова странное видение промелькнуло перед глазами – будто он держит в руках не пистолет, а гарпунное ружье.

Обхватив рукоять двумя руками, Волчок поднял ствол, прицелился чудовищу в брюхо и нажал на спуск.

4

Галлюцинаторный мир рассеялся, и Егор снова оказался в ресторанном зале. Невзрачный человек в дешевом пиджаке лежал на полу возле барной стойки, выпучив остекленелые глаза. Разбитые очки валялись рядом, из груди его торчал гарпун.

– Впечатляет, – услышал Егор голос Варлея.

Держа в руках гарпунное ружье, он повернулся к полковнику.

– Этого парня звали Жнец, – сказал тот. – Он был лучшим в моей команде. Теперь тебе придется его заменить.

Егор прищурил желтоватые глаза.

– Вы уже чувствуете себя моим хозяином?

– Конечно. Тебе некуда больше пойти, Волков. А я о тебе позабочусь.

Егор, скрипнув зубами, шагнул к полковнику. Тот быстро поднял руку с зажатым в пальцах шприцем и вонзил иглу себе в шею. Выдавив всю кровь, он отшвырнул шприц и зажал ранку пальцами.

– Мой отец любил повторять: хочешь опрокинуть стакан – опрокидывай, – усмехнувшись, сказал он. – Теперь мы с тобой что-то вроде братьев по крови.

Егор посмотрел на шприц, перевел взгляд на полковника Варлея, нахмурился и сказал:

– Вы совершили глупость.

– Да ну? А ты, похоже, ревнуешь? Ведь теперь ты не…

Договорить полковник не смог, что-то булькнуло у него в горле, затем глаза Варлея вылезли из орбит, а на шее и на лбу у него вздулись толстые жилы. По телу полковника пробежала дрожь.

– Забыл вас предупредить, полковник: процесс обращения очень болезненный.

По лицу и телу Варлея заходили судороги, он схватился руками за лицо, попытался что-то сказать, но не смог, покачнулся и рухнул на пол. Мышцы полковника вздулись под рубашкой и пиджаком.

– Что… со мной? – прохрипел он.

– Староваты вы для таких игр, – спокойно произнес Волчок. – Не думаю, что вам удастся это пережить.

Словно в подтверждение его слов, под одеждой полковника захрустели кости. Лицо Варлея стало вытягиваться, превращаясь в волчью морду, кожа побагровела и заблестела от выступившего пота. Полковник попытался приподняться на локте, но застонал от боли и откинулся на спину. Изо рта у него хлынула кровь. Лицо Варлея, страшное, искаженное – полузвериное, получеловеческое, стало белым, как снег.

Собравшись с силами, Варлей отплюнул кровь и, глядя на Егора полными ненависти глазами, пробормотал:

– «Бесы веруют и трепещут»… Ты сдохнешь и попадешь в ад, оборотень.

– Только после вас, полковник.

Варлей еще несколько раз дернулся, а затем тело его расслабилось и обмякло. Глаза полковника уставились в темный потолок. Больше он не шевелился.

Егор повернулся и зашагал к столу, за которым сидел профессор Терехов. Остановившись возле стола, он вгляделся в лицо старика и быстро спросил:

– Вы как?

– Я в порядке, – сипло ответил профессор. – Спасибо, что пришел за мной.

Егор протянул Терехову руку и помог ему подняться.

Эпилог

День выдался солнечный. Егор Волков стоял возле двенадцатиэтажки, в которой жила Ника, и смотрел на черный «Мерседес», припаркованный возле подъезда. Его собеседник, коренастый, носатый, с жаром ему говорил:

– Да пойми же ты, друг: ты хороший парень, но ей нужен кто-нибудь посолидней.

Егор перевел взгляд на лицо собеседника и спросил:

– Например, ты?

Дронов усмехнулся:

– Почему нет? Мы с Никой слеплены из одного теста и отлично подходим друг другу. Пойми это, если хочешь ей счастья.

Егор долго смотрел на Дронова, словно никак не мог осознать и осмыслить его слова, затем снова взглянул на черные стекла «Мерседеса».

– Пусть она сама мне об этом скажет.

– Твое право, приятель. – Дронов повернулся к машине и громко позвал: – Ника!

Окно «Мерседеса» плавно опустилось, и Егор увидел усталое лицо Ники. Дронов тактично отошел от машины и, сунув руки в карманы брюк, стал смотреть на небо, тихонько что-то насвистывая себе под нос.

Ника посмотрела на Волчка и виновато улыбнулась.

– Егор, я… – Она запнулась, потом с трудом договорила: – Я подписала выгодный контракт. Завтра утром улетаю на съемки в Лондон.

В лице Егора не дрогнул ни один мускул. Он смотрел Нике в глаза, и она не выдержала, отвела взгляд.

– Ты хороший. – Голос ее звучал тихо и устало. – Ты славный. Правда. Но… – Ника снова взглянула на Егора, – …рядом с тобой слишком опасно. Не обижайся, ладно? Просто постарайся меня понять. Прощай.

Тонированное стекло поднялось и скрыло ее из вида. Дронов повернулся, скользнул взглядом по окаменевшему лицу Егора, вздохнул и двинулся к «Мерседесу». Хлопнула дверца, мотор «Мерседеса» мягко заурчал. Машина тронулась с места и покатила по двору, набирая скорость. Егор, лицо которого своей неподвижностью по-прежнему напоминало лицо мраморной статуи, молча смотрел ей вслед.

Когда машина свернула за угол и скрылась из глаз, он хрипло и глубоко вздохнул, словно вынырнул из воды.

– Ну, как? – услышал он голос Терехова. – Поговорил?

Профессор, чисто выбритый, причесанный, в своем старомодном светлом плаще и с костяным дьяволом в зубах, подошел к нему и остановился рядом.

– Неразделенная любовь – штука неприятная, – сказал Терехов. – Но один поэт написал: «Чтоб забыть одну жизнь, нужна как минимум еще одна жизнь».

– И вы пришли мне ее предложить? – угрюмо спросил Егор.

Профессор кивнул:

– Да. Пора снова браться за работу, Волчок.

Егор посмотрел на безоблачное сентябрьское небо, сощурился от ярких солнечных лучей и снова взглянул на Терехова.

– Куда вы собираетесь отправить меня на этот раз? В стан монгольского хана? А может быть, в бункер к Адольфу Гитлеру?

– Возможно, когда-нибудь это и случится, но не сейчас, – мягко проговорил Терехов. – Прошлое подождет. А сейчас самое время отправиться в будущее.

Егор недоверчиво нахмурился.

– Вы это серьезно?

Терехов кивнул:

– Абсолютно.

– Что ж… – Егор вздохнул. – Всю жизнь мечтал посмотреть, как будут жить мои внуки.

– Я дам тебе шанс это сделать. Машина времени стоит у меня в гараже. Я внес в нее кое-какие усовершенствования – отчасти благодаря трубке, которую ты добыл. Ты ведь помнишь, что теперь это не просто трубка?

– Я не…

– Думаю, тебе понравится. Идем!

Профессор повернулся и, чуть прихрамывая, двинулся к машине, припаркованной возле соседнего подъезда. Пройдя несколько шагов, он остановился, глянул на Егора через плечо и нетерпеливо окликнул:

– Ну? Ты со мной?

Егор еще пару секунд стоял неподвижно, размышляя о чем-то, потом тряхнул головой и ответил:

– Да. Я с вами. – И решительно зашагал за Тереховым.

Примечания

1

Все включено (англ.).

2

От слова DDOS – атака взломщика на интернет-ресурс.

3

Кот Шредингера – герой знаменитого мысленного эксперимента нобелевского лауреата по физике Эрвина Шредингера.

4

Адвокат дьявола (лат.).

5

Не тронь меня! (лат.)

6

Сын собаки и верблюда! (лат.)

Content

Антон Грановский
Мастер гнева

Глава 1 Побег

1

2

3

4

Глава 2 Профессор Терехов

1

2

3

4

5

6

7

Глава 3 В силках времени

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 4 Медная пряжка

1

2

3

4

5

6

7

Глава 5 Адская расселина

1

2

3

4

5

Глава 6 Возвращение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 7 Проект «Химера»

1

2

3

4

Эпилог

Примечания