Александр Тамоников

Последний бой комбата

Личному составу 137-го гвардейского парашютно-десантного полка посвящается

Глава 1

В результате умело спланированной, а главное, профессионально проведенной операции по захвату департамента госбезопасности самопровозглашенной Ичкерии, ровно в 17.00 18 января 1995 года усиленный третий батальон рязанского 137-го гвардейского парашютно-десантного полка, не понеся потерь ни убитыми, ни ранеными, овладел зданием. Это был один из основных, сильно укрепленных опорных пунктов противника. В ночь с 18 на 19 января батальоны тульского и наро-фоминского полков захватили гостиницу «Кавказ» и здание МВД, что в итоге привело к падению дома правительства. Однако Дудаеву и его ближайшим помощникам удалось уйти из Грозного. Каким образом? Об этом история умалчивает, существуют лишь предположения. Либо этому поспособствовали предательские действия руководства российской группировки войск, либо, что наиболее вероятно, Дудаев и его штаб покинули свою резиденцию сразу после того, как стало известно о взятии десантниками подполковника Голубятникова департамента госбезопасности. Как человек военный, Дудаев просчитал, что после его падения дальше оборонять центр города не имеет смысла, и ушел вместе со своим ближайшим окружением в неизвестном направлении. Но как бы то ни было, с потерей центра города война не закончилась. Общая оборона Грозного вооруженными отрядами сепаратистов продолжалась. Наступил переломный момент, российские войска перешли в общее наступление.

20 января 1995 года, четверг

После взятия департамента батальон Голубятникова, оставаясь на расширенном плацдарме, был временно переведен в резерв армейской группировки, находясь в тридцатиминутной готовности к выполнению любых задач командования. Штурмовые группы оставались в департаменте, восьмая рота и часть седьмой, зачистив подвал здания, вернулись на исходные позиции в поликлинику. Подразделения огневого прикрытия и тылового обеспечения занимали прежние позиции. Штаб батальона перешел на командный пункт, оборудованный в здании вокзала. Бойцы отдыхали после боев, приводили себя в порядок.

Обстановка 19-го и 20-го числа оставалась спокойной. Это объяснялось тем, что боевики, уцелевшие в ходе штурма, отошли на восток. И лишь северо-западный сектор до сих пор оставался нейтральной территорией. Российские войска его не контролировали. Но и угроза из «зеленки» никак себя не проявляла. То ли отряды боевиков покинули и этот сектор, то ли до времени затаились, выжидая, либо уйти, либо вновь решиться на боевые действия против федералов. От дудаевцев можно было ожидать всего, чего угодно. Вражеские снайперы продолжали обстреливать позиции батальона, но с дальних позиций. Существенного ущерба этот обстрел десантникам не наносил, но, как и прежде, заставлял соблюдать повышенные меры безопасности. День проходил спокойно. Командир батальона, начальник штаба, заместители по воспитательной работе и вооружению находились на командно-наблюдательном пункте. Офицеры наконец-то выспались, повеселели.

После обеда явился старший лейтенант Гротов. Поприветствовав заместителей, он козырнул комбату:

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться?

– Обращайся, коль пришел, – ответил Голубятников. – Ты, наверное, по поводу Оксаны?

– Да! Из Рязани никаких новостей нет? Уже неделя прошла, как она уехала.

– У меня новостей нет. Но ты за девушку свою не волнуйся. Не пропадет.

– Как же не волноваться! А если до Рязани не доехала? Узнать бы...

– Хорошо! При первой возможности попытаюсь связаться с женой.

Во время обороны привокзальной площади в Грозном командир второго взвода седьмой парашютно-десантной роты старший лейтенант Гротов познакомился с местной девушкой, чья семья погибла еще до войны в результате несчастного случая – автокатастрофы. И с ходу влюбился. Оксане тоже приглянулся рослый, решительный парень. Она вместе с сотней других беженцев, потерявших кров над головой, пряталась от ужасов войны в подвале вокзала. Там ее и приметил Гротов. Понимая, что батальон долго не будет стоять на одном месте, Андрей переживал за девушку. Он уйдет дальше, а она, совершенно беспомощная и беззащитная, останется одна в разрушенном городе... Боялась этого и Оксана. Тогда Гротов обратился к командиру батальона с просьбой устроить ее в какую-нибудь тыловую часть российской военной группировки, в тот же госпиталь на любую должность. Но это оказалось невозможным. Однако Голубятников нашел выход из создавшейся ситуации. Он предложил отправить девушку в Рязань к своей супруге. Предложение было с радостью принято, и Оксану вывезли из города. С того времени прошла неделя.

Голубятников похлопал старшего лейтенанта по плечу.

– Не волнуйся, Андрей, все будет хорошо. Как свяжусь, все узнаю, сообщу тебе. А пока занимайся взводом. Отдых отдыхом, но люди пусть не расслабляются. Долго нам бездельничать не дадут.

Отправив взводного в роту, Голубятников сказал связисту:

– Надо с Рязанью связаться.

– Это возможно лишь по радиорелейной станции полка. Да и то с разрешения Бортнова.

– Придумаю что-нибудь.

Но ничего придумывать не пришлось. В двадцать ноль-ноль, перед ужином, позвонил командир полка. Голубятников взял протянутую штабным связистом трубку.

– Аркан на связи!

– Гранит! Завтра в девять ноль-ноль к тебе должны прибыть сотрудники ФСБ со своим спецподразделением. Твоя задача – передать им здание и архив, обнаруженный в подвале департамента. Своих людей оттуда и из поликлиники убрать, самому к десяти ноль-ноль прибыть на КП полка на совещание. Эфэсбэшников предупреди о мерах безопасности – чтобы на крышу не лезли и в окна не высовывались.

– Вас понял, – ответил Голубятников. – С ФСБ будет работать начальник штаба батальона. Я встречу их старшего, введу в курс дела и передам заместителю.

Вернув трубку сержанту Выдрину, Голубятников бросил через плечо начальнику штаба майору Кувшинину:

– Завтра прибудут эфэсбэшники. Займешься ими. Передашь здание департамента и поликлинику, а главное, архив, который Стрельцов обнаружил в ходе штурма. Ну, и поможешь обустроиться, введешь в обстановку, предупредишь о мерах безопасности, чтобы под снайперов не попали. В общем, поработаешь с ними.

– А куда штурмовые группы? – спросил Кувшинин.

– Завтра в десять на КП полка Бортнов собирает совещание. Думаю, на нем батальону будет поставлена новая задача. Потом и решим, куда кого перемещать. И еще. Старшего подразделения ФСБ я встречу сам, а уж потом ими займешься ты. А после совещания попробую связаться с Рязанью. Ты не знаешь, кто командует радиорелейной станцией?

– Точно нет, но наверняка кто-нибудь знакомый из батальона связи дивизии.

– Ладно, посмотрим.

После ужина комбат, приняв доклады командиров рот и проведя короткий инструктаж по телефону на предстоящую ночь, отправился отдыхать.

21 января, пятница

Ровно в девять ноль-ноль на связь вышел заместитель командира батальона по вооружению майор Корсаров. Он доложил, что к западному посту подошло подразделение ФСБ на двух «КамАЗах», человек сорок. Техника с личным составом встала на дороге «коридора», старший подразделения – полковник, с ним помощник.

– Понял тебя, Виктор, встречаю гостей!

Голубятников окликнул Кувшинина, вышедшего в коридор:

– Сергей, эфэсбэшники прибыли.

– Иду!

Вскоре в помещение командно-наблюдательного пункта батальона вошли три офицера: полковник Зимин Игорь Николаевич, майор Воркунов Павел Алексеевич и подполковник Талин Сергей Сергеевич. Последний служил в оперативном отделении штаба дивизии, и его Голубятников хорошо знал. Представившись, сотрудники ФСБ показали удостоверения личности.

– Вы готовы передать нам архивы и здание бывшего департамента госбезопасности? – спросил Зимин.

– Да, конечно, – ответил Голубятников. – Вот мой начальник штаба, – комбат указал на Кувшинина, – он будет с вами работать. Проведет по объектам, все покажет, организует отвод штурмовых групп, передаст что требуется, обеспечит при необходимости охранение.

– Хорошо! Если мне потребуетесь лично вы, где вас найти?

– В десять ноль-ноль командир полка проводит совещание на КП сводной части. Сколько оно продлится, не знаю. Так что обращайтесь к начальнику штаба. Надо будет, он по связи меня найдет.

Зимин взглянул на Кувшинина:

– Вы готовы, майор?

– Как юный пионер, товарищ полковник, – улыбнулся начальник штаба.

– Это хорошо, что у вас приподнятое настроение. Но давайте без лишних слов.

– Ну да, конечно. Извините. Как-то вылетело из головы, что вы представляете столь серьезную службу, как ФСБ, – не без скрытой иронии ответил Кувшинин.

– Ну, все, – видя негативную реакцию эфэсбэшника, сказал Голубятников. – Займись, Сергей Станиславович, делом.

Тот взглянул на Зимина и кивком головы показал на дверь:

– Прошу на выход, товарищ полковник!

Офицеры ушли. Проводив их и собрав необходимые документы, комбат с сержантом Выдриным и небольшой группой охраны пошел на КП полка. Тот размещался на территории бывшего автопредприятия, метрах в пятистах от плацдарма, который занимал батальон. В 9.50 Голубятников миновал контрольно-пропускной пункт, прошел в двухэтажную контору, где обосновался штаб полка, и поднялся на второй этаж, в приемную. Там находились связисты со своей аппаратурой. Старший лейтенант, козырнув, сказал:

– Вам, товарищ подполковник, надо пройти в актовый зал, там собираются все вызванные на совещание офицеры.

– И где этот актовый зал? – спросил Голубятников.

– Из приемной налево, до фойе, там увидите, – объяснил офицер-связист.

Голубятников прошел в актовый зал. Тот был подготовлен по-военному: ряды кресел убраны, трибуна и столы на импровизированной сцене сдвинуты в угол; посередине бойцы установили большой стол размером примерно пять на два метра, рядом скамейки, кресла, стулья. В зале находились начальник штаба сводного полка полковник Левин, офицеры управления, человек десять – среди них и начальник инженерной службы, командиры тульского и наро-фоминского парашютно-десантных батальонов, комбат 501-го мотострелкового полка, танкисты, артиллеристы. Голубятников подошел к Левину. Поздоровался, доложил о прибытии. Затем прошел к стоявшему у сцены начальнику инженерной службы полка.

– Что не в настроении, Валера? Остальные вон смеются, переговариваются, а ты в стороне... Или вторую УР[1] тоже не туда запустил?

– Комбат, тебе очень весело, как я посмотрю? Так ступай с коллегами-комбатами веселись, у них настроение превосходное...

– Да что произошло?

– Ничего! Просто достали меня уже с тем пуском установки разминирования по твоему департаменту госбезопасности. Как будто я виноват в том, что бойцы, работая в сложнейших условиях, в нештатной ситуации не смогли провести прицельный пуск...

– И кто ж тебя достал?

– Да все кому не лень. Подходят, интересуются, как это УР чуть твою роту не уничтожила.

– И ты оправдываешься?

– А что бы ты на моем месте делал? Объясняю, как и почему не удался пуск.

– Вот это напрасно. Надо было сказать, что целью пуска и являлся удар по пространству между плацдармом и южным крылом, детонация минных заграждений, уничтожение забора, чтобы мы могли к дому подойти.

– Сказал бы, не вздрючь меня Бортнов до этого при всех за неудачный пуск.

– Не переживай. И посылай всех сам знаешь куда, кто будет подкалывать.

– И тебя? – Кислов улыбнулся. – Ты же тоже ерничаешь...

– И меня!

– Всё, командир пришел...

Командир полка, бегло осмотрев подчиненных, ответил:

– Товарищи офицеры! Прошу к столу! Присаживайтесь, начнем работу.

Бортнов сел в кресло с торца стола, у сцены. За ним стоял штатив, на нем закреплена карта или, точнее, план города.

– Итак! Начнем с подведения итогов действий батальонов полка за последние дни. Первое, что хотел бы отметить, так это подготовку и штурм здания департамента государственной безопасности батальоном подполковника Голубятникова.

Бортнов выглядел довольным, спокойным, уверенным в себе. Даже улыбнулся, что бывало редко:

– Хоть и спорили мы частенько с Голубятниковым, и действовал он нестандартно, все время стараясь подкинуть мне вводные, но задачу выполнил на «отлично». Взял такую махину без потерь, в точно установленное время! Успешно действовали и подразделения подполковников Островского и Реброва. В целом полк выполнил поставленную задачу. Наши действия признаны вышестоящим командованием успешными, за что я хочу всех поблагодарить. По итогам штурма департамента, гостиницы «Кавказ» и здания МВД представить завтра до восемнадцати ноль-ноль к наградам отличившихся в боях офицеров, прапорщиков и солдат. Повторяю, до восемнадцати ноль-ноль, иначе останемся ни с чем. Как говорится, куй железо, пока горячо.

– Разрешите вопрос по ходу, товарищ полковник? – поднялся Голубятников.

– Давай свой вопрос.

– Я хотел бы уточнить: тех, кого за вокзал представляли, можно второй раз к наградам за департамент представить? У меня почти все представлены, надо бы человек тридцать и за департамент наградить. Повторно.

Командир полка кивнул:

– Представляй! Никаких ограничений. Я подпишу все наградные листы; ну, а как дальше будет, посмотрим. Сам знаешь, как у нас с наградами в вышестоящих штабах решают...

– Спасибо – сдержанно поблагодарил Голубятников, присев на прежнее место.

Бортнов продолжил:

– Завтра к тем же восемнадцати ноль-ноль сюда, в штаб, подать заявки на пополнение подразделений личным составом, расписав по должностям, на вооружение, снаряжение, боеприпасы, имущество. Батальоны должны быть полностью укомплектованы всем необходимым для продолжения боевых действий. Все трофейное оружие сдать. Срок – до 24-го числа включительно. Ответственный – заместитель по вооружению. По трофеям вопросы есть? Нет! Повторяю, трофейное оружие сдать всё!

– Что, и пару ПКМов[2] оставить нельзя? – подал голос Ребров. – Нам они по штату не положены, а в бою незаменимы.

– Я сказал, сдать всё! – ответил Бортнов. – А это значит – по списку. Списки составлять будете вы сами. Надеюсь, я ясно изложил суть вопроса?

Офицеры удовлетворенно улыбнулись, поняв, что подразумевал Бортнов.

– Ясно, товарищ полковник! Сдадим по спискам!

– Особенно это касается Голубятникова. У него трофеев много. Не так ли, Святослав Николаевич?

– Да, есть. Сдадим!

– Ты с оружием поаккуратнее. Хотя не тебя мне учить. Так! Далее... – Командир полка взглянул в ежедневник. – Задачи на данный момент. Голубятникову: батальон 501-го мотострелкового полка уходит, принять позиции, включая «коридор», до четырнадцати ноль-ноль 22-го числа. Начнете с рассветом. Девятая рота капитана Уханина тоже уходит, как и отдельная разведывательная рота. До четырнадцати ноль-ноль 22-го принять и их позиции. Также уходят танки, включая трофейный; остается «семьдесят двойка», что была придана батальону ранее. Сегодня все согласовать, организовать. Далее. С 23 по 25 января третьему батальону 137-го парашютно-десантного полка занять северо-западный частный сектор, взять его под ответственность, выставить блокпосты, организовать патрулирование в «зеленке». С 26 января обеспечить охрану при эвакуации разбитой, сожженной техники и с площади, и из проулков и улиц. Эвакуацию будет осуществлять ремонтный батальон. Решение на овладение «зеленкой» доложить в двадцать один ноль-ноль 22-го числа, то есть завтра. Здесь, на КП полка. Вопросы ко мне, подполковник Голубятников?

– Пока вопросов нет, – ответил комбат. – Возможно, возникнут в ходе выполнения мероприятий, а пока мне все понятно.

Следом комполка поставил боевые задачи командирам тульского и наро-фоминского батальонов и снова вернулся к рязанскому батальону, потребовав от Голубятникова в первую очередь принять позиции батальона 501-го мотострелкового полка.

На этом полковник Бортнов объявил совещание закрытым. Командиры подразделений покинули актовый зал и штаб сводного полка. Кто-то сразу отправился к себе, на позиции, кто-то остался решать вопросы боевого обеспечения или просто пообщаться со старыми знакомыми. Голубятников же прошел к радиорелейной станции батальона связи тульской дивизии, стоявшей под маскировочной сетью у боксов ремонтных мастерских метрах в тридцати от здания штаба полка.

У станции он встретил старшего лейтенанта Станислава Волина, которого знал по многочисленным учениям. Волин, увидев Голубятникова, приветливо улыбнулся:

– Товарищ подполковник! Рад вас видеть. Наслышан о действиях подчиненного вам батальона.

– Здравствуй, Стас! Я тоже рад видеть тебя живым и невредимым.

– Да что мне будет! Это вы воюете, а мы тут сидим под боком у Бортнова...

– Каждому, как говорится, свое.

– Да... Скажите, Святослав Николаевич, как это вам удалось без потерь, малыми силами взять такой мощный опорный пункт дудаевцев?

– Это гораздо проще, Стас, чем овладеть плацдармом. Главное в нашем деле что? Подготовка. Все рассчитали, согласовали по времени и силам и взяли их «госбезопасность», век бы это здание не видать... Надоело оно хуже пареной репы.

– Вы и на учениях всегда отличались. Помните учебный центр Тесницкий? Площадку приземления у деревни Хомяково?

– Ты имеешь в виду показные учения перед Ельциным в декабре 1993-го?

– Да! Вас тогда, по-моему, президент часами наградил?

– Было дело. Вот они, часы, до сих пор ношу.

– Часы-то дорогие?

– Обычные, «Командирские», только с гербом на лицевой части и надписью на корпусе «От Президента России».

– Когда-то раритетом станут...

– Имеешь в виду, что можно будет продать за хорошую сумму? – не без ехидства заметил комбат.

– Такие вещи для потомков беречь надо... Ну, ладно, вы ко мне по делу или так, мимоходом?

Голубятников прикурил сигарету.

– По делу, Стас! Мне связь с Рязанью нужна.

– С полком?

– Да. Я уже связывался с женой через станцию псковской дивизии, связь обеспечили без проблем. Вот и сейчас с супругой поговорить надо. Если требуется разрешение Бортнова или Левина, я его организую.

– Не надо никаких разрешений. Мы сейчас практически без работы сидим. Пойдемте, попробуем выйти на рязанский полк.

Святослав затоптал окурок. Офицеры поднялись по металлической лестнице в кунг[3], а попросту – закрытый фургон, где размещалось оборудование станции. Старший лейтенант приказал подчиненным связистам:

– Дайте связь с рязанским полком.

И через несколько минут протянул трубку телефона Голубятникову:

– Дежурный по полку, товарищ подполковник!

– Оперативно!

Комбат прижал трубку к уху.

– Алло! Это Голубятников.

– О?! Старший лейтенант Блохин, дежурный по части, здравия желаю, товарищ подполковник. Вас с командиром полка соединить?

– Нет, Володя, мне бы супругу услышать.

– Понял! Сейчас пошлю за ней посыльного.

– Только быстрей, Вова, сам понимаешь, времени в обрез.

– Боец уже побежал. Ну как вы там, в Грозном?

– Нормально!

– Слышал, департамент госбезопасности взяли, и «духи» сразу разбежались...

– Взяли. А о том, что капитан Соколенко перед штурмом погиб, в полку известно?

– Так точно! Серебрянников на построении объявлял. Жаль капитана...

– И Шабалин Валерий Петрович погиб.

– Да, и об этом известно. Говорили, они практически одно и то же ранение получили?

– В печень. Смертельное ранение.

– Да-а, война... – протянул старший лейтенант. – А вот и ваша супруга! Передаю трубку...

– Галя? Здравствуй, родная!

– Здравствуй, Слава! Что-нибудь случилось?

– Ну, почему сразу случилось? Выпала возможность, позвонил...

– Если бы ты знал, в каком напряжении мы тут живем! Просыпаешься утром и думаешь, что день наступивший принесет. От каждого вызова, звонка вздрагиваю.

– Ты не волнуйся, Галя, – попытался успокоить жену Голубятников, – у меня все нормально. Воюем потихоньку. И сейчас уже не та обстановка, что была в начале месяца, сейчас мы наступаем.

– Быстрее бы кончилась твоя командировка...

– Закончится. Всему свое время. Я вот о чем хотел тебя спросить ...

– Можешь не продолжать, – прервала Галина мужа. – Тебя интересует Оксана, подруга Гротова? С ней порядок. Приехала, если не изменяет память, 14-го числа под вечер. Пришла сразу ко мне. Приняла ее как следует. Поговорили. Хорошая девочка, только испуганная сильно. Никак не может привыкнуть к нормальной, мирной жизни, к тому, что не стреляют, не бомбят.

– Она у нас живет?

– Ну не отдам же я ее в общагу? Командир предлагал место, я отказалась. Пусть со мной живет. Познакомила ее с женой Стрельцова. Часто вечером собираемся. Ну а разговор, сам понимаешь, только о вас, о войне. Но после таких вот посиделок немного легче становится.

– Я все понял. Держись. Все там, в Рязани, держитесь, мы вернемся.

– Вернетесь... Вон Шабалин вернулся, похоронили с почестями; сейчас тело Соколенко ждем... Как Костя-то погиб?

– Так же, как и Шабалин, от выстрела снайпера. Думали, выживет. В госпиталь отправили, я с ним перед отправкой разговаривал, в сознании Костя был. А потом, после штурма департамента, нам сообщили, что он умер в вертолете, при эвакуации в другой госпиталь. Никто не ожидал. Вот так!

– Прошу, Слава, береги себя! Хотя о чем я прошу тебя... Как будто не знаю, что всегда лезешь на рожон! По крайней мере, в Афгане.

– Чечня – не Афган. Я вернусь. Ну все, родная, у меня не осталось времени. Люблю, целую, до свидания – надеюсь, до скорого.

– До свидания, родной! Я тоже люблю тебя и жду!

Голубятников положил трубку на рычаги аппарата и повернулся к начальнику станции, курившему у двери кунга.

– Спасибо, Стас! Поговорил.

В тринадцать ноль-ноль Голубятников вернулся в батальон. Не заходя на командно-наблюдательный пункт, решил зайти в департамент госбезопасности. Сержант Выдрин предложил сфотографироваться на фоне здания, но на подходе, у забора, их остановили спецназовцы ФСБ.

– Сюда нельзя, товарищ подполковник! Приказ полковника Зимина.

– Как это нельзя? – возмутился комбат. – Мы брали этот объект – и нам нельзя?

– Ничего не знаем! Туда, – старший показал рукой за плечо, – нельзя!

Святослав сплюнул на землю:

– Твою мать, что за хрень?

Но часовые были непоколебимы.

– Туда нельзя. Не пропустим. Ваши подразделения отведены, и у нас приказ никого не пропускать к зданию!

– Ну и идиотизм... – Комбат повернулся к Выдрину: – Вот и сфотографировались, Сережа!

– Дурдом, – ответил сержант. – Но можно и отсюда снимки сделать.

Отойдя от часовых на пару шагов, Голубятников увидел, как с внутреннего двора отъехал груженый «КамАЗ».

– Документы архива вывозят... Хрен с ними, пойдем, Сережа, с чистой совестью на наш КНП.

Комбат со связистом и охраной прошел на командно-наблюдательный пункт батальона. Войдя в помещение, спросил у начальника штаба:

– Ну, что тут с департаментом?

– Да ничего особенного, провел эфэсбэшников в здание. Зимин потребовал убрать штурмовые группы. Наши часов в десять-одиннадцать отошли на прежние позиции, а «безопасность», выставив караул, начала шмонать дом. Ходили, бродили туда-сюда... Но основную работу делали в подвале. Занимались, да и продолжают заниматься вывозом архива. Уже четвертый «КамАЗ», загруженный документами, отправили.

– Ладно, пусть вывозят. И сами охраняют этот департамент. Давай быстро пообедаем и начнем планировать наши действия исходя из поставленных Бортновым задач.

– А что за задачи, командир?

Голубятников рассказал о том, что предстояло сделать батальону с 22 по 26 января. Кувшинин, выслушав комбата, невесело произнес:

– Да, нагрузил нас Бортнов... Особенно с «зеленкой». Взять ее под контроль будет непросто.

– Поэтому мы и должны все спланировать. Но «зеленка» хоть и опасна, а все же это не департамент.

– Кто бы спорил! Однако и к ее захвату придется готовиться основательно. Технику используем?

– Да! Без БМД нам северо-западный сектор не прикрыть. Но об этом позже, сейчас – обед.

На 15.30 Голубятников вызвал всех командиров подразделений, включая мотострелков, – надо было спланировать их отход с позиций. Комбат постарался быть кратким, но вместе с тем не упускал ни малейших подробностей.

– Все четыре дома квартала переходят под ответственность девятой парашютно-десантной роты. Двор вместе со зданием вокзала, выходы к путям, все здания у площади и подходы к ним контролирует восьмая рота. Обеспечение безопасного передвижения по «коридору» возлагается на седьмую роту. В здание, которое занимала отдельная разведывательная рота мотострелков, перемещается наша разведрота. Непосредственно у КНП остаются: взвод связи, саперы, зенитная батарея, противотанкисты, взвод материального обеспечения и медпункт батальона. Позже подойдет взвод ремонтной роты. Эти подразделения осуществляют охрану КНП. Командирам подразделений вместе с мотострелками засветло провести рекогносцировку, определить взаимодействие, чтобы завтра с 8.00 начать постепенную смену на позициях. С 13.00 мотострелков не задействовать: им необходимо сняться, выстроить колонну. Работу начать сразу после окончания совещания. В девять вечера всем командирам подразделений вновь прибыть на КНП. Подведем итоги работы, спланируем, как будем выполнять остальные задачи, поставленные перед батальоном. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Голубятников добавил:

– Майор Холодов возвращается к исполнению своих прямых обязанностей заместителя по воспитательной работе. На взвод, которым он командовал, поставить наиболее подготовленного сержанта.

– Есть! – отозвался капитан Боревич

Совещание растянулось на сорок минут. Указания комбат давал под запись. В начале пятого он объявил совещание законченным и отпустил офицеров. Вышел во двор, где его уже поджидал старший лейтенант Гротов.

– Извините, товарищ подполковник, за навязчивость... про Оксану что-нибудь удалось узнать?

Святослав улыбнулся, похлопал офицера по плечу.

– Удалось! У меня дома твоя невеста. С 14 января. Добралась без проблем. Сейчас приходит в себя после пережитого ужаса и... ждет с войны своего спасителя.

– Большое вам спасибо, товарищ подполковник! – повеселел Гротов.

– Не за что. Ступай, занимайся работой, а о невесте не беспокойся. С ней моя Галя.

Гротов скрылся за углом КНП. К комбату подошел командир взвода материального обеспечения.

– Мы тут с Боголюбовым для офицеров приятный сюрприз подготовили...

– Не можешь ты обходиться без сюрпризов, Витя! – покачал Голубятников головой. – Давай, докладывай, что вы там с техником взвода на этот раз выкинули.

– Так об этом не докладывать надо. Это надо смотреть.

Прапорщик Белов провел комбата через левый подъезд здания КНП на первый этаж. Голубятников присвистнул, когда увидел помещение полноценной офицерской столовой. На полу, стенах – ковры, занавески в проемах окон, столы, стулья.

– Вот это да! Что это, Белов? Столовая?

– Так точно! Здесь офицеры смогут теперь в приличной обстановке поесть, отдохнуть, а не шариться по развалинам.

– И где же ты, любезный, ковры взял? Столы? Стулья? Мародерничаешь потихоньку?

– Так пока вы штурмовали департамент, мы на месте не сидели, – обиделся Белов. – Сделали вслед за ротой Уханина вылазку в «зеленку». Там и ковры нашли, и столы. Стулья сами соорудили. Занавески в полку достали, посуду тоже. По-моему, неплохо получилось.

– Неплохо. Но вылазка твоих людей напоминает сравнительно честный грабеж местного населения, тебе не кажется?

– Какой грабеж? – возмутился Белов. – Мы брали только то, что бросили хозяева, то, что валялось. Большинство вещей было повреждено, починили, как смогли...

– Ну, ладно. Помещение ты действительно сделал приличное. Здесь и пообедать можно, и совещание нормально провести.

– А я о чем? – довольно улыбнулся Белов.

Вечером того же дня организовали коллективный ужин. Офицерам понравилось. Там же в 21.00 провели запланированное совещание. Голубятников довел до подчиненных последнюю информацию, поступившую из штаба полка. Центр города, за исключением отдельных небольших участков и районов, в состав которых входил и северо-западный частный сектор, уже очистили от боевиков. Противник отходил преимущественно в юго-восточном направлении. Преследовать его полк не планирует, этим занимаются другие части. Также комбат отметил, что действия батальона при захвате департамента госбезопасности признаны успешными. Приказано представить отличившихся во время штурма военнослужащих к наградам. Он повернулся к заместителю по воспитательной работе:

– Этим займется майор Холодов. Ротным составить списки отличившихся, Холодову после согласования со мной передать их в штаб полка завтра до восемнадцати ноль-ноль. Командирам подразделений составить заявки на доукомплектование личным составом, вооружением, боеприпасами, всем необходимым для продолжения боевых действий. Заявки передать начальнику штаба. Корсарову – заявки на запчасти.

Комбат пристально посмотрел подчиненных и перешел к самой больной теме:

– Нам приказано сдать все трофейное оружие. Этим также займется заместитель по вооружению. Надо уточнить, куда что сдавать; прибудут ли машины из полка или нам самим везти трофеи? Как складировать вооружение – в ящики или так, навалом? Этот вопрос, – Голубятников взглянул на зампотеха, – на тебе, Виктор Алексеевич. Согласуй с заместителем командира полка по вооружению.

– Что, все сдадим? – поднялся Стрельцов. – Себе ничего не оставим?

Другие командиры поддержали исполняющего обязанности командира восьмой парашютно-десантной роты.

– ПКМы нужны, подствольники, «СВД» не помешают – они же нам, кроме разведроты, по штату не положены. А насколько они эффективны в бою, все убедились. Бесшумники тоже оставить бы надо.

В результате споров было решено из трофейного вооружения забрать себе все подствольники ГП-25[4] – двадцать штук, из шестнадцати снайперских винтовок «СВД» – девять единиц, из пятнадцати пулеметов ПКМ – тоже девять штук, по три пулемета на роту, и девять гранатометов РПГ-7 из двадцати пяти отбитых у боевиков. Выпросили ротные и три единицы автомата «АКМ» с ПБС[5], по одному на подразделение. Голубятников разрешил оставить и бинокли, лазерные дальномеры, радиостанции, при необходимости – кое-какое вещевое имущество.

– По приему позиций, представлению к наградам, сдаче трофеев – все понятно? Или есть вопросы? – спросил Голубятников подчиненных офицеров.

Вопросов не было.

– Главное для нас – овладеть «зеленкой» и всем северо-западным частным сектором, – продолжил комбат. – С 23 по 25 января мы должны установить над ним полный контроль. Сегодня-завтра спланируем операцию. Задача на самом деле сложная – в «зеленке», не считая отдельных рейдов, батальон еще не действовал. В секторе наверняка окажутся разрозненные, а возможно, и крупные группы боевиков, сохранивших боеготовность и управление. Не исключены боестолкновения. В общем, «духи» в «зеленке» наверняка засели. Днем будут под мирных жителей маскироваться, а ночью, сбившись в стаю, стрелять по нашим бойцам. После штурма департамента терять там людей мы не вправе. Поэтому будем планировать операцию тщательно, с отработкой всех возможных вариантов действий противника. Вы, – Голубятников обратился к командирам боевых рот, – завтра, когда будете менять приданные подразделения, определитесь с личным составом, который можно привлечь для овладения «зеленкой». Технику из укрытий вывести. В частном секторе и на плацдарме в целом, который после овладения «зеленкой» становится зоной ответственности батальона, без БМД нам уже не обойтись. При планировании будем выдергивать ротных и привлекать к работе. Будьте готовы и к этому. Постановка окончательной задачи или завтра вечером, в районе 21.00, или рано утром 23-го числа. И сразу выход. С 26 января обеспечиваем эвакуацию подбитой техники. На нас охранение, а кто будет эвакуировать технику из района, каким образом, сколько времени на это понадобится, – не важно. Не наше это дело. Для нас главное – как следует зачистить «зеленку». Итак, по срокам и планам работы я вас сориентировал, готовьтесь! Если вопросов нет, свободны!

Командиры подразделений покинули помещение. Командир батальона с начальником штаба поднялись на КНП. Майор Холодов пошел по подразделениям, заместитель по вооружению, майор Корсаров, занялся подготовкой боевых машин десанта к выходу из укрытий, где они находились, не принимая участия в боях с момента захвата батальоном плацдарма у привокзальной площади. Каждый прекрасно понимал, что со штурмом департамента война для них не закончилась. И что ждет батальон впереди, не знал никто!

22 января, суббота. 8.00

Разведывательная рота капитана Телинского ушла менять отдельную разведроту мотострелков. Комбат перевел подразделение Телинского в резерв. Командиры остальных рот и взводов приступили к приему позиций. Комбат же лично начал готовить план овладения «зеленкой». К мотострелкам, обеспечивавшим «коридор», вышли офицеры и бойцы седьмой роты. Кошерев встретился с командиром мотострелковой роты, взводные – с взводными-мотострелками. Бойцы старшего лейтенанта Лихолетова – сержант Беденко, рядовые Шохин и Артюшин расстегнули на тужурках две верхние пуговицы, чтобы были видны тельняшки, подошли к солдатам одной из мотострелковых рот, собравшихся у бронетранспортера. Беденко, забросив за спину «АКС», небрежно сказал:

– Ну, здорово, что ли, пехота?

– Здорово! Привет, – вразнобой ответили мотострелки.

Беденко осмотрелся:

– А неплохо вы здесь устроились, пацаны. Вроде как на войне, но без боев. Сиди на броне, смотри за дорогой... Да-а, неравна жизнь.

Мотострелки смотрели на десантников с уважением и неприкрытым интересом.

Беденко между тем повернулся к Шохину и Артюшину:

– Вот бы нам так, да?

– Не помешало бы.

Молодой солдат спросил:

– А это, значит, вы дом госбезопасности брали?

Беденко покровительственно усмехнулся:

– Мы брали. А до этого и отсюда, где вы сейчас стоите, «духов» выбивали, и площадь занимали, и дома захватывали. Пока вы сюда маршем шли, мы уже гонялись за чеченами. И ввалили им по самое не могу. С ходу выбили из вокзала.

– Трудно было?

– Ерунда! «Духи» нас, десантников, боятся. И правильно делают. Хотя, как мы встали в оборону, считай, каждый день пытались выбить с плацдарма. И из гранатометов били, и из пулеметов; атаковали со всех направлений, снайперы покоя не давали... Но ни хрена у них не вышло. Если мы встали, нас уже не выбить. До рукопашки дело доходило. Да, и такие случаи бывали.

– Танками позиции атаковали, – добавил Артюшин. – А мы их из гранатометов... Короче, весело было.

– А департамент? – спросил второй солдат.

– А что департамент? Его мы брали уже после того, как отбились от «духов» здесь, у вокзала. Это вы тут ни черта не видели, а к нам чечены каждый день парламентеров посылали.

– Что, сдаваться предлагали?

Шохин усмехнулся:

– Подумал, салабон, о чем спросил? Где ты слышал, чтоб десант сдавался? Это ваши пехотинцы сдавались. Они и приходили парламентерами. «Духам» одно надо было: чтобы мы просто отошли к парку. Сам Дудаев посылал своего представителя, лично обещал стереть нас с лица земли, вот только хрен чего у него вышло.

– А парламентеры, говоришь, из пехоты были?

– Ну да, из майкопцев – тех, кого 31 декабря на площади «духи» пожгли. Кто выжил... Но надо отдать должное, пацаны не сами сдались, половину взяли в плен ранеными. А так они дрались достойно. Да вот только без толку. Бросили ребят суки краснолампасные с техникой на площадь, их и пожгли из гранатометов. Жаль пацанов. А что приходили – так куда деваться? «Духи» их посылали, грозя в случае отказа убить раненых. Вот и шли, передавали, что приказывали чечены, и уходили в обратку. А могли остаться, жизнь свою спасти. Но возвращались, чтобы из-за них кореша не пострадали... Ладно, кто сигаретой угостит?

Командир мотострелкового отделения достал пачку «Примы». Беденко забрал ее, щелчком выбил три сигареты, две передал товарищам, пачку положил на броню БТРа.

Солдаты закурили. Беденко, затянувшись терпким дымом крепкой сигареты, проговорил:

– А департамент уже на концовку пришелся. Рядом поликлиника находится, слыхали?

– Слыхали, – ответил сержант-мотострелок. – Наш взводный говорил, что десантники ночью задолго до штурма ее втихаря захватили. И держали оборону до того, как батальон пошел в атаку.

– Верно ваш взводный говорил. А мы – вот Миха с Толяном и я – и захватывали эту самую поликлинику. Не втроем, конечно, нас сорок пять человек было. Скрытно подошли, аккуратно убрали «духов», человек десять, и тихо заняли здание. А оно в тридцати метрах от департамента. «Духи», как узнали, что мы угнездились по соседству, озверели! Что только не делали: и из гранатометов били, и от МВД – оно там рядом – группы свои на нас бросали, и с «зеленки» атаковали... Короче, пытались выбить со всех направлений.

– И что? – произнес молодой солдат.

– А ни хрена! У нас на каждого по десять-пятнадцать «духов» приходится, и это только убитыми. Трупами все вокруг поликлиники было завалено. Как-то одна группа боевиков решила к зданию МВД прорваться, это когда по департаменту уже наши танки лупили. Рыл тридцать-сорок выскочило, и прямо против позиции Михи и Толика. Так Миха из пулемета штук двадцать «духов» один положил. Десятерых – Толян, я из гранатомета – еще с десяток. Остальных добили ребята с других позиций.

– Что-то много боевиков получается, – посчитав про себя потери боевиков, проговорил сержант-мотострелок.

Но Беденко сбить с толку было непросто. Он и не из таких положений выкручивался.

– А ты думаешь, мы одни прорыв «духов» из департамента пресекли? Нас еще группа, что засела в здании МВД, прикрывала, тех еще человек двадцать было. Ты что, не веришь мне, что ли, сержант? Думаешь, лапшу на уши вешаю? Была бы нужда! Я вам рассказываю то, что в реале было. Там и без прикрас «духов» хватало.

– А у вас много ребят полегло? – спросил все тот же молодой солдат.

– Да никто не погиб! Вот только перед штурмом ротного одного смертельно ранило. Хоть и отнесли его под огнем «духов» в батальонный медицинский пункт, отправили в госпиталь, да без толку. Умер капитан.

– Ротного?

– Да! А что ты так удивился? У нас офицеры вместе с бойцами воюют. И никаких особых условий не требуют. Если мы на голом бетоне в бушлатах спим, то и они. Если в атаку идем, взводные впереди. За спины солдат не прячутся – наоборот, прикрывают. Вот ротного когда ранило, его взводный с добровольцами выносил. Казалось, на хрена ему-то еще под пули лезть? Послал солдат, и все. Но нет, сам понес... Вот так, пехота.

– Да-а... У нас тоже офицеры ничего. Только вот ротный больно строгий. Но отчаянный, – сказал сержант-мотострелок. – Мы здесь тоже не звезды по ночам считали. Как встали, так боевики несколько раз нападали. И из гранатометов стреляли, и атаковали. Так ротный сам с пулеметом недалеко отсюда оборону держал. Троих «духов» завалил.

– Эка невидаль, троих «духов», – скептически усмехнулся Шохин. – Ты бы посмотрел, сколько трупов боевики с площади и от домов вынесли, когда перемирие было. Сотни.

– А это правда, – спросил молодой солдат, – что вас всех, кто занимал привокзальную площадь, к орденам представили?

– Правда, – ответил Беденко. – К орденам Мужества.

– Мы не видали такого!

– Мы тоже. Но говорят, красивый орден. Крест такой с бордовой лентой. А теперь еще за взятие департамента по ордену дадут.

– Что, по второму?

– А то! Ну, не всем ордена, наверное, кому-то и медали; но медали тоже неплохо, да, пацаны?

– Конечно! У нас никому ничего не дали. Да и не за что, если уж по-честному.

– Ничего, и вы свои ордена заработаете. Куда вас перебрасывают?

– Не знаю, – пожал плечами сержант. – У взводного спрашивал, ответил, какая, мол, разница? Да оно и верно, какая разница? Мы кто? Так, мясо...

– Ты это перестань! – повысил голос Беденко. – Мы солдаты, без нас войны не выигрываются.

– Я хотел в десант пойти.

– А что не пошел?

– Не прошел комиссию. Ногу в детстве сломал, срослась не так. Внешне незаметно, в пехоту сойдет, а в десант нет. Хотя вы, наверное, сейчас и не прыгаете с парашютом?

– Кто тебе сказал такую глупость? Здесь, понятно, не прыгали, потому как куда прыгать? А дома, на учениях, частенько прыгаем. И с самолетов, и с вертолетов.

– Страшно?

– Да нет... Поначалу только мандраж бьет, а потом самого в небо тянет. Ну, ладно, по вам «духи» работали? Лично по вам?

– В смысле, работали? – не понял вопроса сержант.

– Ну, атаковали или обстреливали?

– Не-е! По нашему отделению нет. Да и шустрили они только в самом начале; потом, видно, врубившись, что здесь две роты стоят, отошли. Но иногда постреливают. До сих пор.

– Откуда?

– А хрен их знает! Из сектора...

– Потери есть?

– Один раненый. Его домой отправили. Повезло парню, руку задело – и домой сразу!

– Ну, не скажи. Это сейчас, кажется, пустяк, а потом ранение может так сказаться, что инвалидом станешь. У нас ротного в печень ранило. Санитар рассказывал, капитан все время в сознании был, а в боку маленькая такая дырочка, да вокруг нее синяк. В сознании ротного и в госпиталь доставили. А там он умер. Вот тебе и ранение. Все были уверены, что капитан выживет, а он...

– Да-а, – вновь протянули солдаты, замолчав на время.

Ротные обошли позиции. Мотострелки объяснили Кошереву, где стояли бронетранспортеры, в каких местах оборудованы пулеметно-гранатометные огневые точки, откуда «коридор» прощупывали чеченцы. Взводные изучали обстановку более подробно. Седьмая парашютно-десантная рота не могла обеспечить такую же плотность охраны «коридора» из-за своей численности, как не могла и полностью блокировать территорию, которую удерживали две полноценные мотострелковые роты. Но установить контроль над «коридором» десантникам было под силу. Тем более в резерве, в доме, что стоял почти посередине прохода, находилась разведывательная рота, а чуть западнее – штаб полка. Там находилось подразделение охраны, а также танки.

Обойдя позиции роты, стоявшей в самой «зеленке», Кошерев увидел сержанта Беденко и рядовых Артюшина с Шохиным, собравших вокруг себя с десяток пехотинцев. Он взглянул на командира мотострелковой роты:

– Смотри, нашли общий язык! Мои, наверное, твоим такую лапшу на уши вешают, что долго стряхивать придется.

– Ничего, пусть пообщаются, – улыбнулся капитан. – Мои ваших уважают. Когда вы бои вели, взводные и даже сержанты подходили, спрашивали, почему мы не помогаем вам. Пришлось объяснять. А потом и рапорта писать начали. Человек двадцать с роты. С просьбой перевести для дальнейшего прохождения службы в десантные войска – и непременно к вам, в ваш батальон, причем немедленно! Замполит еле успокоил ребят. Так что не будем им мешать. Давай лучше взводных соберем, послушаем их доклады.

Кошерев окликнул Беденко.

– Я, товарищ капитан, – подбежал тот. – Мы тут с пехотой общаемся. Слишком уж много у них к нам вопросов. Но дело делаем, узнаём, что надо!

– Общайтесь. Я не по этому поводу тебя вызвал. Пошли-ка Шохина найти взводных, пусть прибудут сюда.

Вскоре подошли командиры взводов.

– Ну что, осмотрели позиции? Определились, где кого выставлять? – спросил Кошерев у своих подчиненных.

– Да вроде определились, – ответил старший лейтенант Лихолетов. – Конечно, такую плотность охранения, как у мотострелков, мы не обеспечим, но под контроль возьмем.

– Надо больше постов в самой «зеленке» выставить! С юга-то серьезной угрозы ожидать не приходится. Все расписать, подготовить конкретные предложения, вплоть до состава постов, определить секторы ответственности, организовать взаимодействие. И все это сделать до 12.00.

– Сержант! – крикнул Беденко Лихолетов. – Это еще что за сборище вы устроили?

– Так, обстановку оцениваем, товарищ старший лейтенант.

– Вижу, как оцениваете... Ты позицию для своего отделения выбрал?

– Так точно!

– Показывай, где и что ты выбрал!

– Так тут и выбрал. На место бэтээра БМД поставим, капонир подойдет, рядом пулеметная точка, да пару сменных одиночных постов по сторонам на удалении взаимной видимости выставим. Можно и один пост использовать. Тут у пехоты все организовано и расписано. Только у них людей было больше, они на посты по два бойца выводили. Что ночью, что днем. Нам столько не требуется, да и солдат не хватит. А для отделения позицию я выбрал.

– Пройдем, поглядим, что с постов видно будет.

Проведя осмотр местности, Лихолетов посты решил не выставлять. Для контроля над зоной ответственности взвода было достаточно пулеметных точек и по одному человеку на БМД, у орудия и пулемета. Составив схему обороны, старший лейтенант Лихолетов направился к ротному. Кошерев выслушал доклад взводного, согласился с его предложениями. Точно так же он отработал боевую задачу и с двумя другими взводными, старшими лейтенантами Гротовым и Суровым.

Ровно в 14.00 седьмая парашютно-десантная рота заняла позиции вдоль «коридора». Девятая рота закрепилась в квартале, восьмая – во дворе и в здании недостроенного вокзала. Мотострелковый батальон, отдельная разведывательная рота и танковый взвод вместе с трофейной «восьмидесяткой» отошли от привокзальной площади. Голубятников доложил командиру полка о том, что свою зону ответственности батальон занял. Бортнов напомнил о предстоящей операции по овладению северо-западным частным сектором.

– Сегодня вечером на КП полка расскажешь всем офицерам, какое решение принял.

– Я все помню, – ответил командир батальона, – работаю. Решение будет доложено в установленное время.

Глава 2

Возложив контроль за приемом позиций на начальника штаба, подполковник Голубятников с 12.00 22 января готовил план операции по овладению северо-западным сектором частных домов. «Зеленка», хотя и небольшая по размерам, тем не менее представляла собой весьма опасный район. В развалинах и подвалах сохранившихся после бомбардировок зданий могло укрыться достаточно большое количество боевиков, бежавших из центра, от дома правительства, зданий департамента госбезопасности, МВД и других хорошо укрепленных пунктов. А главное, терять им было нечего. Дальше отступать некуда. А загнанный волк очень опасен. Тем более опасна стая волков.

То, что в штабе полка после взятия крупных опорных пунктов противника этому не придавали серьезного значения, было крупной ошибкой. Зачистка «зеленки» могла превратиться в бойню. Боевики наверняка попрятались в секторе, а вот разведданных, сколько их и где они скрывались, никто не знал. Поэтому комбат скрупулезно, как и все, что он делал, планировал операцию, прорабатывая варианты возможных действий подчиненных в «зеленке». Расписывал задачи подразделениям, определял места установки блокпостов, организации патрулирования, применения боевых машин десанта. После 14.00 он вызывал к себе заместителей и ротных, поинтересовался их мнением. Постепенно план начал принимать реальные формы.

В семнадцать ноль-ноль на КНП прибыл заместитель по воспитательной работе майор Холодов, принес списки военнослужащих, представленных к наградам за штурм департамента. Отложив карту района, Голубятников просмотрел их и внес коррективы: подготовил ходатайство о присвоении Холодову и Кувшинину званий Героев России и пополнил списки до семидесяти восьми человек. Более сорока военнослужащих представлялись ко вторым наградам. Подписав скорректированные документы, отложил их в сторону.

Холодов, присев рядом с комбатом, сказал:

– Ты, командир, напрасно нас с Кувшининым к Герою представил. Не дадут!

– Почему?

– Потому что мы, я имею в виду батальон, скорее всего свой лимит на Героев уже выбрали. Ты же знаешь, как у нас награждают. Сколько «сынков» всяких да штабистов на войну присылают только для того, что их засветить да к награде представить. Я с заместителем Бортнова, Кирилиным, разговаривал на этот счет, так он рассказывал, что сюда, в Грозный, один командующий округом своего сыночка-подполковника прислал. Тот в штабе карты рисовал, а здесь его на полк поставили. А он и батальоном-то не командовал – да что батальоном, ротным не служил! Так, взводным несколько месяцев. И – на полк! А его сразу же в бой бросили. Пришлось начальнику штаба командование на себя принимать, потому как новоявленный командир, ни во что не врубаясь, в запой ушел. Полк задачу выполнил – он где-то на северном направлении действовал; сынка тут же отозвали в Моздок. А по пути на колонну якобы «духи» напали. В ходе боя подполковник получил контузию. В общем, разыграли спектакль. И все бы хрен с ним, если бы этого сынка трусливого к Герою не представили. Папенька постарался. Теперь сыночку и на грудь звезду, и на погоны звездочки, и должность генеральскую. Походит года три полковником, лампасы наденет – и в Москву, в Генштаб. И таких сынков много. Так что нам не дадут. И так расщедрились, пятерых офицеров представили к Герою. Хорошо, если двоим-троим присвоят...

Как выяснилось в дальнейшем, Холодов оказался прав. Те, кого первыми представили к Герою, заслуженные награды получили, а вот Кувшинина и замполита вышестоящее командование посчитало достаточным наградить орденами. И даже не Мужества, а «За военные заслуги». В то же время подполковник, о котором говорил Холодов, получил Звезду Героя, досрочно звание полковника и впоследствии ко Второй чеченской кампании – генерал-майора. Он и сейчас служит на более высокой должности в звании генерал-лейтенанта. Для сравнения: Святослав Голубятников был уволен в запас в звании подполковника. Уму непостижимо: Герой России, кавалер двух орденов Красной Звезды, прошедший Афганистан, самое пекло войны в Чечне, опытный боевой офицер дошел только до заместителя командира полка, закончив службу старшим преподавателем в десантном училище. Ну как тут не вспомнить анекдот, который ходил в войсках еще во времена Советской Армии. Сын-лейтенант спросил своего отца-генерала, станет ли и он генералом. Отец ответил: конечно, очень даже просто. Сын – новый вопрос: а могу ли я стать маршалом? Отец усмехнулся: нет, сынок, маршалом ты не станешь, у маршалов свои дети есть! Вот так. Вроде смешно, но отчего-то грустно.

В семнадцать тридцать на КНП пришел начальник штаба майор Кувшинин, выложил на стол планшет и доложил:

– Заявки по всем вопросам доукомплектования уточнены, согласованы, сейчас приведу их в порядок и отправлю в штаб полка. А заодно с ними – и данные по трофеям.

– Сколько будем сдавать? – спросил Голубятников.

– Сто сорок семь единиц. И гранатометы, и пулеметы, и автоматы – то, что не оставили в ротах.

– Это нормально.

– Сережа, – обратился к Кувшинину Холодов, – командир нас с тобой к Герою представил.

Начальник штаба воспринял эту новость спокойно.

– Что, ты думаешь, присвоят? – с надеждой проговорил Холодов.

– Нет, не присвоят. Но, как говорится, не ради наград... Не знаю, как ты, Саша, а мне без разницы, наградят или нет. По мне, быстрее бы весь этот бордель закончился, чтобы домой вернуться. Живым и невредимым. И пацанов матерям вернуть, чтобы жили.

– Этих, возможно, и вернем, – задумчиво проговорил Холодов. – Через месяц-другой война поутихнет, сменят нас. Но если подожгли Кавказ, то гореть он будет долго, и вместо сегодняшних парней сюда бросят других, третьих, четвертых... Так и будет крутиться эта кровавая карусель. И остановить ее вряд ли в ближайшие десятилетия удастся. Слишком уж все далеко зашло.

Голубятников прервал заместителя по воспитательной работе:

– Все! Отставить философские разговоры. Готовь доклады в штаб. Чтобы к 18.00 все необходимые документы были у Левина. С 19.00 начнем вырабатывать окончательное решение по овладению «зеленкой»! Я план набросал, обсудим его, внесем коррективы, так что в семь часов ровно всем заместителям, командирам подразделений, начальникам служб быть здесь, на КНП. Вопросы? Нет вопросов. Отлично! Сергей, предупреди Белова, чтобы перед совещанием ужином нас покормил.

Грозный, 22 января, 19.00

После ужина командный состав батальона собрался на КНП. Голубятников представил разработанный им план предстоящей боевой операции в «зеленке». Обсуждение, уточнение, организация взаимодействия заняли полтора часа. Итог подвел комбат. Разведрота без одного взвода численностью двадцать человек должна была зачистить северную часть сектора с востока на запад – от здания МВД к парку имени Ленина. В результате зачистки выставлялись два взводных блокпоста, на востоке и на западе. Днем было предусмотрено пешее патрулирование участка нарядом в три человека. Он выделялся поочередно от каждого из взводов. Седьмая парашютно-десантная рота – сорок человек – проводила зачистку с востока на запад вдоль железнодорожных путей от первого квартала до парка имени Ленина. Ширина «коридора» – пятьдесят метров. Рота выставляла четыре блокпоста и ежедневно выделяла два патруля по три бойца в каждом, тем самым обеспечивая контроль над основным «коридором» и ближайшими подходами к нему. Девятая парашютно-десантная рота без одного взвода получила задачу зачистить «коридор» от департамента до парка. Ширина – от тридцати до пятидесяти метров с выставлением трех блокпостов и пешим патрулированием двумя нарядами по три человека. Восьмая парашютно-десантная рота и все остальные подразделения должны были оставаться на месте, выделяя днем один мобильный патруль на БМД – три человека кроме экипажа, и два пеших патруля по три человека. Разведвзвод переводился в резерв и при необходимости выполнял роль разведгруппы: десять десантников на двух БМД. Местом их постоянной дислокации оставался дом, в котором до этого располагалась отдельная разведрота мотострелков. Седьмой роте было легче – за основу комбат взял предложения мотострелковой роты, которая, выставив на подготовленных позициях блокпосты, держала до отвода основной коридор.

– Таким образом, товарищи офицеры, – еще раз повторил в конце совещания Голубятников, – после утверждения плана командиром сводного полка мы должны выполнить основную на данный момент задачу – овладеть северо-западным частным сектором. Под нашим контролем будет участок длиной около восьмисот метров и шириной около двухсот. Надо обеспечить охрану и квартала, и привокзальной площади, и «коридора». Плацдарма как такового больше не существует, теперь мы имеем зону ответственности. Я сейчас убываю на КП полка, вам ждать моего возвращения. Личному составу отбой, как положено. По возвращении – постановка окончательной задачи. Еще раз продумайте свои действия, определите, куда, кого выставите, как будете осуществлять зачистку; согласуйте взаимодействие подразделений при столкновении с противником – как с малыми группами, так и с крупными отрядами.

Когда мы вошли в Грозный, то впервые за всю войну брали такую площадь, как перед вокзалом. И без потерь не обошлось. Но ведь и опыт бесценный приобрели. Батальон сражался, находясь в обороне, зажатый «духами» практически с трех сторон. Потом нам удалось захватить с первого взгляда совершенно неприступный департамент. И тут мы обошлись уже без потерь. Я имею в виду сам штурм. Теперь батальону предстоит отработать задачу в «зеленке». Это будет не просто. Враг может находиться везде – в каждом уцелевшем доме, в каждом подвале, за каждым валуном. Поэтому прошу и требую психологически настроить бойцов на этот бросок, а то вижу, что после взятия департамента некоторые бойцы расслабились. Мол, что такое «зеленка» против департамента? Подобных мыслей быть не должно. Расслабление смерти подобно. Вот что должен понять каждый из бойцов. Если, естественно, хочет вернуться домой живым. Это вам понятно?

Поднялся капитан Кошерев:

– Считаю, что мы напрасно не выставили посты на железнодорожных путях. Я имею в виду основной «коридор».

– У нас не хватит сил заблокировать его весь. Но с юга мы все же прикрыты – по крайней мере, на данный момент, – а в случае экстренной необходимости, при угрозе с юга, у нас остается резерв. Он и перекроет подходы к железнодорожным путям. Займем «зеленку», а дальше посмотрим, стоит ли держать в ней столько сил. Да и, скажу по секрету, недолго нам здесь находиться; скорее всего, будем наступать на восток. Но всему свое время. Еще вопросы есть?

Командиры рот промолчали.

В 21.00 комбат вместе со связистом и группой сопровождения отправился на КП полка. Почти полчаса Голубятников объяснял полковнику Бортнову суть разработанного плана. Командир полка скрупулезно обсуждал каждый пункт, вникал в каждую мелочь и, в конце концов, утвердил его решение.

Окраина Грозного, 23 января, 9.30

Утром следующего дня роты начали выход на исходные позиции. В девять сорок прошел доклад от командиров подразделений о готовности к зачистке территории. Ровно в десять часов командир батальона по связи передал приказ:

– Стрела-10! Я – Аркан! Вперед!

Разведывательная, девятая и седьмая роты вошли в «зеленку». Так как на подразделение приходился ограниченный по ширине коридор, роты перестроились в две колонны, чтобы бойцы, обходя естественные препятствия, не скапливались в одном месте. Иначе одной очередью или взрывом гранаты противник мог поразить сразу несколько человек. Впереди колонн шли дозоры из двух бойцов. В это время боевые машины десанта седьмой роты вышли на позиции прикрытия основного «коридора». Техника других подразделений оставалась на месте. Резервный взвод разведчиков, как и личный состав подразделений обеспечения восьмой роты, находился в готовности поддержать действия основных сил батальона или взвод девятой роты, оставшийся в квартале. В принципе, с востока каких-либо действий противника ожидать не приходилось, но на этой войне было возможно все, даже невозможное, непросчитываемое и логически необъяснимое.

Два взвода девятой роты капитана Боревича шли посередине частного сектора. В передовой дозор ротный отправил рядовых Илью Тарасюка и Семена Никонова, бойцов некогда блуждавшего по тылам противника отделения сержанта Павла Руденко. За ними, на расстоянии зрительной связи, двигались взводы старших лейтенантов Алексея Гришина, позывной «Ясень», и Анатолия Панурина, позывной «Курган». Со вторым взводом шел и командир роты с заместителем по вооружению. Капитан Сомов оставался с третьим взводом в домах квартала.

Погода выдалась теплая, но ненастная, легкий туман ограничивал видимость. Временами шел то мокрый снег, то мелкий дождь. Погодные условия затрудняли продвижение десантников. «Коридоры» пришлось расширить, дабы обеспечить видимость между ротами, не допустив неконтролируемых разрывов между подразделениями. Поэтому разведчики шли одной шеренгой. На начальном этапе зачистку затрудняли и воронки от массированного обстрела восточной окраины «зеленки» артиллерийской батареей капитана Селина. И только выйдя из зоны воронок, рота смогла выровнять боевой порядок. Расширив свой «коридор», разведчики развернулись в одну зигзагообразную шеренгу. Девятая продолжала движение в прежнем порядке.

Рядовые Тарасюк и Никонов, составлявшие передовой дозор, шли в пятидесяти метрах от ломаной линии первого взвода девятой роты, держа интервал в пять метров. Пройдя метров семьдесят, Тарасюк неожиданно поднял руку вверх и опустился на колено. То же самое сделал его напарник. Остановился и взвод. Никонов посмотрел на Тарасюка. Тот указал рукой на стоявший в тридцати-сорока метрах впереди остов дома без крыши. Используя кустарник, Никонов перебежал к Тарасюку.

– Ты чего встал, Илья? В доме что-то увидел?

– А ты нет?

– Нет! И рядом ничего.

К бойцам подошел командир первого взвода старший лейтенант Гришин со связистом.

– Что у вас? – спросил он, обращаясь к Тарасюку, подавшему сигнал опасности.

– Вроде в окне фигура какая-то мелькнула, – объяснил дозорный.

– Вроде или точно?

– Не знаю. Но кто-то в этом доме есть.

– Этот кто-то только мелькнул в окне, и все? Привидение, что ли?

– Да говорю, не знаю; я смотрел на левые развалины, а тут словно кто-то в окне появился и исчез. Ну, я и подал сигнал. Хрен его знает, может, в хате «дух» с пулеметом. Подойдем, а он по нас очередь. И вывернет кишки, как Жорке Лукрину.

Командир взвода внимательно посмотрел на дом. В это же время сигналом вызова сработала радиостанция.

– Ясень на связи! – ответил Гришин.

– Рыбак! Что за остановка?

– Передовой дозор заметил движение в одном из уцелевших домов. Показалось, что кто-то будто бы мелькнул в проеме окна.

– И долго вы собираетесь выяснять, кто и где там мелькнул?

– Нет! Сам проверю.

– Тебе самому в доме делать нечего, – запретил капитан Боревич. – Пусть его проверят дозорные, а ты на всякий случай подтяни к зданию отделение. И давайте быстрее. Если будем у каждой развалюхи останавливаться, дотемна «зеленку» не пройдем.

Гришин повернулся к дозорным:

– Тарасюк слева, Никонов справа обходят подозрительный дом. Проникает в него Тарасюк, Никонов прикрывает с тыла, я прикрываю Тарасюка отсюда. Тебе, Илья, – старший лейтенант Гришин взглянул на Тарасюка, – войти в дом. При малейшей угрозе стрелять без предупреждения. И давайте, ребята, быстрее, роту держим!

Но не успели дозорные сделать и пару шагов, как из дома вылетел овальный предмет. По характерному щелчку предохранительной чеки бойцы поняли, что в них летит граната.

– Ложись! – крикнул Гришин и сам уткнулся лицом в мокрый снег. Раздался мощный взрыв, свист осколков.

С дерева на старшего лейтенанта упала срезанная ветка яблони. По камуфляжу ударили комки земли.

– Ни хрена себе! – воскликнул он. – Ф-1[6]! Вот и привидение, мать его... Эй, дозорные, – крикнул он рядовым, – живы?

– Жив, – ответил Тарасюк.

– Цел, – вторил ему Никонов.

– Так, ребятки! По моей команде открываете огонь по зданию, прикрываете меня. Я зайду к зданию справа; как только доберусь до ближайшего от хаты куста, огонь прекращаете. Все ясно?

– Может, мы пойдем, – предложил Тарасюк, – или ребят со взвода вызовем? Зачем вам зря...

– Отставить, – прервал солдата Гришин. – Нет у нас времени... Оружие к бою!

Под прикрытием дозорных взводный обогнул дом, откуда была брошена граната, и залег за кустом. Пули десантников били по фасаду здания. Внутри же – тишина. Гришин поднялся и бросился к проему двери. Дозорные тут же прекратили огонь. У самого входа на него выскочил крепкого телосложения молодой чеченец в камуфляже с зеленой повязкой поверх пышной шевелюры. На мгновение и офицер и боевик застыли от неожиданности. Но только на мгновение. Очухавшись, боевик вскинул автомат. Выстрелить в него Гришин не успевал, поэтому пошел в рукопашку. Отбросив «АКС», он первым ударом ноги выбил оружие из рук чеченца, вторым сбил того на землю. Но «дух» оказался крепким. Он быстро перевернулся через голову, вскочил на ноги, вытащил из ножен кинжал и бросился на офицера. Гришин отбил рубящий удар боевика, нацеленного прямо ему в шею, и тут же нанес чеченцу прямой в нос – болезненный, отшибающий мозги удар, ломающий хрящи и вызывающий обильное кровотечение.

Чеченец покачнулся. Из черных глаз брызнули слезы, из ноздрей хлынула кровь. Но он снова устоял, вот только выронил кинжал, что его и погубило. Старший лейтенант, получив явное преимущество, провел еще серию ударов в голову, горло и солнечное сплетение чеченца. Боевик рухнул на спину.

Ну, вроде всё. Офицер бил на поражение; один только удар в горло должен был убить противника. Гришин, подняв автомат «духа», осмотрел через проемы в стенах комнаты и вошел в дом. В кухне он увидел на столе пачку сигарет и две гранаты. Хотел забрать их, как услышал за спиной шум. Резко обернулся – и был сбит с ног набросившимся на него окровавленным, но живым боевиком. Тот мертвой хваткой схватил офицера за отворот куртки. Гришин нанес нападавшему удар ладонями по ушам. Боевик взвыл от боли. Старлей ударил чеченца пальцами в глаза и, выпрямив поднятую в колене ногу, отбросил врага от себя. Тот ударился о стену, нагнулся, стоя на коленях. Гришин потянулся за пистолетом, так как автомат чеченца оказался под столом, и увидел в руках у «чеха» гранату.

Внутри у Гришина похолодело. Чеченец рванул кольцо. Через три секунды прогремит взрыв, который разнесет и его, и старлея в клочья. Действуя больше автоматически, нежели сознательно, Гришин прыгнул к левой стене. Он не видел окна, но попал точно в проем. Вылетел на снег, ударился о землю. Одновременно прозвучал взрыв гранаты, снова противно взвизгнули осколки, вылетевшие сквозь окно. И наступила тишина.

Пришел в себя Гришин от голоса склонившегося над ним Тарасюка:

– Товарищ старший лейтенант, вы живы?

Взводный потряс головой:

– Да вроде живой! – Поднял одну руку, вторую, присел, потрогал ноги, поднялся. – Живой! И даже не ранен. А думал – все, хана мне...

К дому подошли солдаты, появился и ротный.

– Ну, и что за шоу ты устроил в развалюхе, Гришин?

– Да наскочил на «духа». Лоб в лоб встретились на входе! Вот и схлестнулись в рукопашной.

– Гранату в дом бросить ума не хватило?

– А если бы в доме, кроме «духа», женщины, дети, старики оказались? Или наши пленные? Из-за одного придурка надо было и их валить?

– Ладно! Будем считать, ты поступил правильно. Но почему сам пошел на «духа»? Я что приказал? Воспользоваться дозором, подтянуть отделение...

– Кстати, командир, насчет дозора и отделения. У боевика на кухне, прямо на столе, лежали две Ф-1, разрыв одной из которых наверняка все слышали. И эти «эфки», а, возможно, и другие – надо еще проверить хату – полетели бы и в дозор, и в отделение. Впрочем, так и случилось в отношении дозора. Только по чистой случайности осколки никого не задели.

– Хорошо! Но почему ты сразу не завалил «духа»? Дал бы под сопатку, он и загнулся бы...

– В том-то и дело, что бил так, чтобы убить, но «чех» на редкость живучим оказался. Или хорошо подготовленным и знающим, как уклоняться от смертельных ударов. Чуть отвернул шею – и смертельный удар превращается в обычный. Да и вырубил я его. А потом пошел быстро дом осмотреть. На кухню зашел, увидел гранаты... А тут он. Хорошо, падая, успел ногу согнуть. Дал ему по ушам, по глазам, отбросил к стене. А он, сука, каким-то образом гранату успел схватить. А может, она у него с собой была... И получилась картина Репина: у стены окровавленный «душара» с гранатой, рвет кольцо, я прыгаю в сторону... Как оказался на улице, не знаю. Это еще попасть в проем надо было. Я окна даже не видел, прыгнул подальше, и все. Следом – взрыв по ушам...

– Повезло тебе, Леша! – сказал Боревич.

– Повезло. Только, знаешь, где видал я подобные ситуации...

– Что, теперь бросишь гранату перед тем, как заходить на объект? А как же женщины, дети, пленные?

– Слушай, капитан, не передергивай.

– Ладно, Леша, не обижайся. Зачистку продолжать можешь, или мне тебя к комбату отправить?

– Я не ранен, не контужен – ну, если только слегка, – так что командовать взводом в состоянии. Надо бы дом этот проверить.

– Уже проверили. Два ствола, три Ф-1, две РГДшки[7]. Ну, и труп твой...

Разговор прервал связист.

– Товарищ капитан, вас вызывает на связь комбат.

– Что за взрывы в твоем «коридоре», Рыбак?

– Дозор нарвался на боевика. Тот применил гранаты, Ясень его уничтожил.

– Потери?

– У нас нет.

– Продолжайте выполнение задачи!

Рядовые Шохин и Артюшин, назначенные в дозор седьмой роты, услышали близкие разрывы гранат. Артюшин остановился.

– Наши или «духи» рванули «эфки»?

– А я знаю? – ответил Шохин. – Нам-то что делать? Может, соседи в бой вступили?

Сзади послышался голос старшего лейтенанта Лихолетова:

– Почему встал дозор?

– Соседи...

– Что соседи? У них все нормально, продолжайте движение.

Бойцы двинулись дальше, внимательно всматриваясь в «зеленку». Неожиданно Артюшин подал сигнал опасности и присел на колено.

К нему подобрался Шохин:

– Ты чего, Миша?

– От дерева, что левее полуразваленного сарая, к кустам метнулся какой-то мужик.

– Тебе не показалось?

– Нет! Точно метнулся и исчез. Словно под землю провалился.

Вторая остановка дозора заставила старшего лейтенанта Лихолетова вместе со связистом и сержантом Беденко догнать бойцов.

– Ну, что опять у вас?

Шохин кивнул на Артюшина:

– Миша видел, как впереди от сарая к кустам шарахнулся «дух».

– И куда он делся? Артюшин, – Лихолетов повернулся к солдату, – куда «дух» делся?

– Вот и я думаю, куда. Место просматривается, а он исчез. Не иначе залег. Затаился, гад, чтобы накрыть нас при подходе.

– А что ему мешало завалить вас от сарая?

– Не понимаю...

– Вы двое роту де́ржите. Вот что вы не понимаете.

Артюшин повернулся к Шохину:

– Пошли! Я присмотрю за кустами.

Но Лихолетов, подумав, остановил дозор.

– Погодите! Стоять нельзя, но и буром переть глупо. Сделаем вот что. Давайте-ка, – он повернулся к Шохину с Артюшиным, – обойдите слева сарай и зайдите к кустам с тыла. Страхуйте друг друга, когда зайдете за развалины, а здесь мы с Беденко в случае чего прикроем. Ясно? – Повернулся к связисту: – Связь с ротным!

– Охотник! – отозвался Кошерев.

– Я – Леший. Дозорные видели «духа». Он где-то рядом затаился. Сейчас проясню ситуацию.

Передав связисту гарнитуру радиостанции, Лихолетов приказал связисту отойти назад и вместе с Беденко внимательно осмотрел участок, где, по словам дозорных, исчез боевик.

– А может, это не «дух» был, а простой чечен, что с семьей прячется в «зеленке»? – предположил Беденко.

– Может быть, сержант. Только куда он делся? Обозначил бы себя белой тряпкой... Ты за дозором смотри. Как бы там, в «мертвой» зоне, чего не произошло... Хотя нет, все нормально, появились.

Артюшин с Шохиным, обойдя развалины сарая, вышли на лужайку, осмотрелись. Шохин повернулся к взводному, показал сигналом – никого. Лихолетов махнул рукой по направлению к кустарнику. Десантники прошли несколько шагов – и исчезли. Почти сразу раздался крик Артюшина откуда-то из-под земли:

– «Духи»!

– Черт! – воскликнул Лихолетов. – Связист, отделение сюда! Беденко, за мной!

Офицер и сержант бросились к тому месту, где, как под землю, провалились подчиненные...

Шохин с Артюшиным, пройдя несколько шагов, увидели следы, обрывающиеся прямо у куста, подобрались к нему и... покатились вниз. Они упали в полутемный подвал и оказались в окружении четверых боевиков. Тут Артюшин и крикнул:

– «Духи»!

Один из бандитов ударил его прикладом автомата, но Артюшин успел уклониться, и удар пришелся вскользь, хотя рядовой изобразил потерю сознания. Шохина, обезоружив, подняли на ноги двое боевиков. Старший оскалился:

– Ну что, шакалы, попались? Десантники? Это хорошо, мы давно хотели кого-нибудь из вас живьем зацепить. Чтобы на куски порезать.

Глаза его блестели неестественным блеском. Видно, бородач принял изрядную дозу героина. Шохин ответил, стараясь выглядеть спокойным:

– Чего радуешься, придурок? Это не мы, это вы попали, уроды. Наших здесь целый батальон. И ребята видели, что мы сюда провалились. Вы можете, конечно, и на лоскуты нас пустить, но потом наши вас тросами БМД четвертуют. Так что лучше складывайте оружие и выходите наверх. Глядишь, и выживете.

– Ты, сволочь, оборзел, да? – вскричал старший. – Я тебя, свинью русскую...

Боевик внезапно замолчал. Сверху донесся голос Лихолетова:

– Шохин! Артюшин!

Старший банды поднял к пролому голову:

– Твои шакалы у меня. Сам кто?

– Офицер! Что с бойцами?

– Пока ничего. Один отдыхает, ударился сильно; второй рядом, мы с ним беседуем.

– Пусть голос подаст.

– Ты, офицер, еще условия диктовать будешь?

– Короче, ты, козел немытый! Или сейчас же кто-нибудь из моих подаст голос, или я забрасываю к чертовой матери ваше подземелье гранатами. У тебя минута.

Боевик взглянул на Шохина:

– Отзовись!

Рядовой крикнул:

– Я – Шохин, мы у «духов». Их ...

Боевик не дал договорить десантнику, подал знак, и один из бандитов заткнул ему рот.

– Ну что, офицер, не передумал бросать гранаты? – выкрикнул главарь.

– Что ты хочешь?

– Ай, совсем немного. Я хочу со своими братьями уйти отсюда. Ты должен обеспечить это. Мы выйдем из подвала с твоими солдатами и уйдем на восток. Как выйдем к своим, солдат отпустим.

– Я понял тебя. Жди, свяжусь с командованием. Предупреждаю: если хоть пальцем тронете солдат, мы вас на куски порвем.

– Ты не грози, ты дело делай, офицер!

Лихолетов отошел от ямы.

– Схрон здесь у «духов», – сказал Беденко, – туда и сиганул чечен, которого Толян с Михой засекли. А когда встали вдвоем на крышку, та не выдержала. Пацаны и провалились.

– Это мне и без тебя ясно... Связист, ко мне!

Вместе со связистом к командиру взвода вышел и командир роты.

– Что у тебя тут, Лихолетов?

– Дозорные у «духов», – сплюнул на снег старший лейтенант. – Подошли к кустарнику и провалились в подвал. У «чехов» там схрон оказался.

– Твою мать! Они что, не видели, что след у кустов обрывается?

– Не знаю, что они видели, но Шохин с Артюшиным у боевиков в подвале, и старший «духов» требует, чтобы его с соплеменниками пропустили к своим на восток. Тогда они и бойцов отпустят.

– Да, молодцы, ничего не скажешь.

– Надо отвести роту, согласиться на требования боевиков, – предложил Лихолетов. – Я сам со снайперской винтовкой залягу слева, там у колодца местечко удобное. Беденко займет позицию справа. Как только «духи» выйдут с нашими, мы боевиков и отстрелим. Другого выхода не вижу.

– Чеченов за идиотов держишь? Так они тебе и подставятся, не подстраховавшись. Наверняка выведут солдат, обвязанных взрывчаткой. Да им и по одной гранате хватит. Ты выстрелишь, «духи», падая, кольцо выдернут, и разнесет пацанов на куски... Да и не пойдут они пешком. Затребуют технику, БМД...

– Так что ж тогда делать будем? Не оставлять же ребят «духам»?

– Так, веди роту дальше, а я здесь останусь с Беденко и своим связистом. По ходу решим, что делать.

– Комбату доложишь?

– Ты роту веди, Лихолетов, продолжай зачистку да проинструктируй бойцов, чтобы под ноги смотрели. А я здесь разберусь как-нибудь. Вперед!

Лихолетов направился к личному составу роты. Кошерев приказал ротному связисту вызвать командира батальона.

– Аркан! Я – Охотник! У меня ЧП. Двух бойцов «духи» захватили.

– Что значит захватили? – повысил голос командир батальона. – Какие «духи», где?

Капитан Кошерев доложил ситуацию с Шохиным и Артюшиным. Голубятников помолчал, переваривая информацию, потом спросил:

– Есть мысли, как вытащить ребят?

– «Духи» сами предложили вариант.

– Нетрудно догадаться, какой! Пропуск с сопровождением на восток... Роту дальше отправил?

– Отправил.

– Где схрон?

– Метрах в ста от начала «зеленки» по моему коридору... Минуту, командир. В схроне слышится шум борьбы, очередь, вторая... Не иначе, как наши решили сами исправить ситуацию!

– Черт! Слишком рискованная затея. Я к тебе, ты... Ну, ты сам знаешь, что делать.

Кошерев бросился к проему, у которого стоял Беденко, держа наготове автомат.

– Что там, сержант?

– Черт его знает! Похоже, бой! Лишь бы не завалили «духи» пацанов. И чего дернулись? Ведь должны были врубиться, что мы их вытащим.

– Теперь, Беденко, как карта ляжет.

– Может, мне вниз спрыгнуть?

– Куда? Под пули «духов» или своих? Стой, где стоишь!

Внизу между тем разыгралась настоящая драма. Выставив свои условия, старший из боевиков приказал подельникам снять повязку со рта Шохина. Спросил:

– Кто со мной разговаривал?

– Ротный наш, – ответил Шохин. – Мужик – зверь. С ним шутки плохи. Он ваших в департаменте валил налево и направо.

– В ДГБ? Так это вы, шакалы, штурмовали департамент?

– Мы! И площадь брали тоже мы.

Боевик вытащил из ножен нож, провел лезвием Шохину по шее.

– Прирезать бы тебя, свинью, да нужен ты пока... Но если твой ротный начнет время тянуть, то, клянусь, я отрежу твою башку и выброшу ее наверх. Нам и одного заложника хватит.

– Зря ты, дядя, на неприятность нарываешься, – процедил Шохин. – Тебе бы сдаться...

– Помолчи, шакал. Мы уйдем отсюда. С вашей же помощью.

– Не вырветесь. Раньше надо было сваливать, теперь поздно. Не наши, так другие вас достанут.

– Герой, да? Смелый? Десантник? Посмотрю я на твое геройство, когда голову резать буду...

Шохин потупил взгляд.

– Вот так-то лучше, грязная свинья, – злорадно проговорил старший. – Заткнись и стой смирно, не зли меня.

Шохин замолчал и мельком глянул на Артюшина. Тот лежал головой в сторону друга. Приоткрыл глаз, подмигнул. Шохин понял: Артюшин в порядке, он симулирует, что потерял сознание, а боевики не обращают на него внимания. Значит, не все потеряно...

Артюшин ждал удобного момента. Он уже знал, что делать. Как только старший отошел к стене, а второй боевик присел на оружейный ящик, поставив автомат между ног, Артюшин вскочил, резким ударом в челюсть сбил с ящика бандита и схватил автомат. Шохин тут же пяткой ударил правого боевика по голени. Тот вскрикнул от боли и отпустил десантника. Получив свободу, Шохин с размаху въехал кулаком в переносицу второго державшего его бандита. Боевик без сознания рухнул на бетонный пол. Все произошло мгновенно. Вскрики, шум борьбы и услышал командир роты. Старший банды не успел среагировать на внезапные действия десантников – одурманенная наркотой голова соображала медленно. Он поднял автомат, но это было его последнее движение. Артюшин выпустил очередь сначала в бородача, затем, развернувшись, по очереди расстрелял и трех остальных бандитов. Опустив ствол, взглянул на Шохина:

– Ну вот и порядок, Толян. А то раздухарились, черти! Голову отрежут... Отрезали, сучары! Так и сгниете здесь, волки позорные... Да, Толян?

– Точняк! Миха, а ты, оказывается, артист... Мне и в голову не пришло, что ты не в отрубе.

– Был бы в отрубе, если б вовремя не увернулся.

Сверху раздался голос командира роты:

– Артюшин, Шохин!

– Здесь мы, товарищ капитан. Все ништяк, сделали «духов».

– Ну вы и...

Договорить капитан Кошерев не успел. К пролому из-за развалин в сопровождении охраны вышел командир батальона.

– Ну что, Юра?

– Все в порядке, – улыбнулся Кошерев. – Ребята сами разобрались с «духами».

Голубятников подошел к яме.

– Эй, внизу! Живы?

– Так точно, товарищ подполковник, – ответил Артюшин. – Тут лестница под топчаном, сейчас поднимемся.

– Погоди! Сколько было в подвале боевиков?

– Четверо.

– Так, осмотритесь! Нет ли по соседству других помещений? Да, стволы приведите к бою!

– Понял! Вы правы, есть дверка справа. Деревянная. И еще лаз рядом с топчаном. Прикрыт листом железа.

– Отойти к стене, следить за дверью и листом. – Комбат повернулся к Беденко: – Сержант, вниз! Проверить, что там за помещения или ходы. Но аккуратно! Гранаты есть?

– Так точно!

– Если что, внутрь их, сами на пол, за стены.

– Разрешите и мне вниз? – обратился к комбату Кошерев.

– Давай! Задача ясна?

Кошерев и Беденко спрыгнули в подвал, отскочили к стене, привыкая к темноте. Первый указал Шохину на дверь. Рядовой кивнул, подошел к ней, рванул на себя, отпрыгнул назад – к двери могла быть протянута растяжка. Но взрыва не последовало. Артюшин ворвался в соседнее помещение. Он практически ничего не видел в темноте, но услышал испуганный женский голос:

– Не стреляйте, здесь дети!..

Этот вскрик услышал и Кошерев. Он вошел в комнату следом за Шохиным, осветил помещение фонариком. В углу подвала на куче матрасов, подушек, одеял и прочего тряпья сидели две женщины, молодая и пожилая, и дети от трех до пяти лет – мальчик и две девочки. Дети закрыли лица руками.

– Та-ак, – проговорил Кошерев, опуская вниз ствол автомата. – Ну, а вы кто будете?

– Мы местные, – ответила пожилая женщина, – раньше жили здесь рядом. Когда дом разрушили самолеты, хотели уйти, да долго собирались. Ваши войска вошли в город. Начались бои, пришлось вернуться. Наш подвал не подходил для проживания, а этот – вполне, он большой. Так и жили здесь почти весь последний месяц.

– Но тут же холодно, – воскликнул капитан.

– Ничего, – ответила пожилая чеченка, – вещей теплых много натаскали, иногда костер в комнате рядом разводили...

– Чем питались?

– Тем, что доставали, выменивали.

– Ну ладно, вы – понятно, а как же дети?

– А что дети? Они с нами, куда им без нас?

– Мальчик вот только простудился, кашляет, – вступила в разговор молодая женщина.

– Да тут не только закашляешь... Где же ваши мужчины? Они были среди тех? Я имею в виду боевиков в соседней комнате?

– Нет! – ответила пожилая чеченка. – Мой муж погиб 31 декабря, перед Новым годом. Его танк раздавил. Так люди говорили. Танк гвардейцев Дудаева. Случайно. А вот дочери муж, – она указала взглядом на молодую женщину, – позавчера ушел за продуктами, да так до сих пор и не вернулся. Наверное, и его убили.

– Ну, почему убили... Позавчера он спокойно мог уйти из сектора, вчера вернуться. А вот сегодня – уже нет. Так что вполне возможно, ждет где-нибудь, когда наши войска займут «зеленку», сектор частных домов. Потом вернется.

– И его не тронут?

– Если он не воевал против федеральных войск, не тронут. И если добровольно сдался, то тоже отпустят. Но вот вам оставаться здесь нельзя. И себя, и детей погубите.

– Но нам некуда идти...

– Что-нибудь придумаем. Ответьте лучше, что за лаз в соседней комнате прикрыт металлическим листом?

– Это ход на поверхность. Им пользовались те, кого вы убили.

– Как они вообще оказались здесь? – спросил Кошерев.

– Так это подвал старого сарая усадьбы, принадлежавшей Хасану, – объяснила молодая женщина, – он у Дудаева в подручных ходил. Жил здесь, потом ушел к мятежникам. В квартиру большую переселился. А как ваши стали бить дудаевцев, он сюда и вернулся. Недоволен был, что мы тут обжились, но не выгнал.

– Не выгнал, – сказала пожилая женщина, глядя на дочь, – потому что на тебя глаз положил. Увел бы он тебя.

– Мама! Ну что ты такое говоришь?

– Я знаю, что говорю, слышала, как он своим хвастал, что еще одну женщину заберет к себе.

– К себе – это куда? – поинтересовался Кошерев.

– Думаю, в Аргун, там у Хасана много родственников живет. И дом свой есть. Туда и забрал бы, а меня с детьми убил.

– Теперь не убьет! Давайте-ка, девушки, собирайтесь, лишнее брать не следует, только самое необходимое, пойдем наверх. – Капитан повернулся к Артюшину: – Помоги им и выведи в комнату, к лестнице.

– Фонарь только оставьте, товарищ капитан.

Кошерев передал подчиненным фонарь, вышел в комнату, указал рукой солдатам на металлический лист.

– Там подземный ход наверх; давай, Шохин, поднимись по нему. Да внимательно, на растяжку или мину не нарвись.

Сверху раздалась команда комбата:

– Отставить подъем по ходу! Что в соседней комнате?

– Две женщины – пожилая и молодая, и дети – пацаненок и две девчонки. Беженцы, скрывались здесь после того, как их дом штурмовики разбомбили. Малец болен.

– Тогда поднимайте их, вслед за ними выходите на поверхность сами. И быстро, Кошерев, быстро!

Бойцы подняли наверх женщин с детьми, выбрались из подземелья, вынеся четыре автомата и документы боевиков. Документы Голубятников положил в карман куртки, оружие приказал передать охране и одобрительно посмотрел на Артюшина:

– Как же вам удалось справиться с боевиками?

– Да мне их старшой заехал прикладом по черепу, только удар пришелся вскользь; но я прикинулся, что боевик меня вырубил. Лежал будто без памяти, пока «дух» вел переговоры и Шохину грозил. Ну, выбрал момент, схватил автомат, а Толян тем временем от «духов», что его держали, освободился. Одному пяткой в голень ударил, второго кулаком в носопырку. Я расстрелял всех. Так вот и справились.

– Молодцы! – Комбат повернулся к Кошереву: – Забирай своих героев и догоняй роту. – Приказал бойцам охраны: – Помогите женщинам, возьмите у них детей.

– А куда мы пойдем? – спросила пожилая

– Кажется, мальчонка у вас приболел? – взглянул на нее комбат. – Значит, сначала пойдем к медикам, а потом вас определят к другим беженцам.

– А как же нас найдет муж? – спросила молодая женщина.

– Найдет! Вы записку оставьте у провала, а лучше на дерево повесьте – так, чтобы ветром не сорвало. – Он передал женщине листок бумаги, карандаш. – Пишите! Мы у десантников, что стоят на вокзале. Будь осторожен с патрулем. Иди в сторону вокзала. Остановят, скажи, что к нам. Всё.

– А если его задержат ваши до того, как муж выйдет сюда? – робко спросила женщина.

– Я предупрежу и своих солдат, и соседей о том, что в «зеленку» может попытаться войти мужчина, ищущий семью. Его доставят ко мне... Охрана! С женщинами на КНП, вперед! Мы с Выдриным следом пойдем.

Бойцы с детьми на руках в сопровождении женщин, тащивших наскоро собранные баулы, направились в сторону привокзальной площади.

– Связь с медпунктом! – приказал Выдрину комбат.

На другом конце провода трубку взял капитан Адамский.

– Это Аркан! Я отправил к тебе из «зеленки» двух чеченок, у них мальчонка лет трех. Больной. Посмотри его. Да и остальных тоже, прежде чем их пускать к беженцам. – Голубятников взглянул на Выдрина: – А теперь связь с ротами!

– Стрела-10, Стрела-10! Вызывает Аркан, – запросил сержант .

Командиры рот доложили, что продвигаются медленно, но пока без серьезных стычек с противником. Замечены мелкие группы неизвестных лиц, направляющихся на запад.

Передав гарнитуру связисту, Святослав наконец-то позволил себе закурить.

– Ну и погодка сегодня! Не пойми что. То вроде прояснится, то туман, то снег, то изморозь, да ветер пронизывающий...

– Да, товарищ подполковник, хреновая погода, – согласился Выдрин. – Уж лучше бы морозец – наш, уральский...

– Бери станцию! – приказал Голубятников. – Возвращаемся на КНП.

Глава 3

Зачистка северо-западного частного сектора закончилась в 14.00 24 января, немного позже назначенного срока. Но это объяснялось, во-первых, необходимостью проверить каждый дом, каждый подвал, развалины, всевозможные постройки, подбитую боевую технику, которая застряла в «зеленке». Во-вторых, короткими столкновениями с мелкими бандами боевиков. Это были остатки тех формирований, которые обороняли здания ДГБ, МВД, правительства. На восток и юго-восток они двигаться не могли, все пути отхода были блокированы. Так что в зону, пока еще не контролируемую федеральными войсками, оставался один путь отступления – через «зеленку», в том числе и в северо-западном секторе. В-третьих, продвижению десантников мешали плохие погодные условия – мокрый снег, слякоть, туман. Но как бы то ни было, ровно в 14.00 24 января, во вторник, командиры разведывательной, седьмой и девятой парашютно-десантных рот доложили комбату о выполнении первого этапа боевой операции.

Теперь предстояло оборудовать блокпосты. Их начали обустраивать в крупных, уцелевших от бомбардировок и налетов артиллерии домах и коттеджах. В проемах окон бойцы укладывали мешки с песком, оборудовали позиции круговой обороны, комнаты отдыха личного состава. На каждом блокпосту располагалось до взвода десантников. Заняв дома, бойцы пообедали сухим пайком. К наступлению темноты и второй этап операции по овладению северо-западным частным сектором был успешно завершен. Об этом командиры подразделений доложили комбату, а тот – командиру полка. Личный состав постов приступил к несению караульной службы.

Обосновавшийся в крепком двухэтажном, полностью сохранившемся здании недалеко от пересечения «коридора» с улицей, ведущей к дому печати, взвод старшего лейтенанта Лихолетова закончил оборудование блокпоста уже к 17.00. Взводный выставил два сменных поста – один на первом этаже, в зоне ответственности которого находились развалины и сады юго-западного направления, и другой – на втором этаже, который отвечал за северо-восточное направление, вплоть до улиц. Ровно через час на посты вышли первые часовые. После зачистки обстановка в «зеленке» успокоилась. Те боевики, что пытались оказать сопротивление, были уничтожены; остальные либо попрятались, либо, бросив оружие, ушли в кварталы многоэтажек.

Казалось, предстоящая ночь должна была пройти без каких-либо сюрпризов. Но это только казалось. Банда из шести бывших гвардейцев Дудаева, прятавшаяся в глубоком подвале под завалами из бетонных плит, трое суток просидела в укрытии. А когда закончилась пища и вода, ее главарь принял решение уйти из «зеленки». У бандитов была при себе гражданская одежда, собранная в близлежащих развалинах еще до зачистки сектора десантниками Голубятникова. Боевики не решились уйти утром, хотя слышали и стрельбу, и взрывы, сопровождавшие действия бойцов рязанского батальона. 23 января старший «духов» понял, что это зачистка территории, но допустил ошибку, решив, что десантники ограничатся прочесыванием местности и вернутся обратно на позиции. Он рассчитывал, что тогда его люди, изображая из себя беженцев, оставят оружие в подвале, разделятся на выходе к улице и незаметно растворятся в городе. Но десантники прочесыванием улиц не ограничились и из сектора не ушли.

Блокпост старшего лейтенанта Лихолетова оказался в пятидесяти метрах от лежбища бандитов. И теперь боевикам для того, чтобы уйти из «зеленки», необходимо было проскользнуть мимо него. Задача, в принципе, выполнимая, тем более что второй пост десантники выставили в центре западной окраины сектора, и их разделяли заросли кустарника вперемежку с садами и развалинами построек. Выполнимая при условии, что удастся пройти мимо поста тихо, незаметно для часовых. А вот в том, что это получится, главарь банды сомневался. Он, как и его бандиты, уже имел горький опыт столкновений с подразделениями российского десанта. В частности, тогда, когда отряд, посланный на помощь защитникам департамента государственной безопасности, был в считанные минуты уничтожен танковыми пушками и автоматным огнем из занятого десантниками пятиэтажного дома. От того отряда и осталось всего шесть человек – вот этих самых...

Но и оставаться больше в подземелье сепаратисты не могли. Закончились продукты, а главное – вода. Без нее долго не протянешь. А поэтому хочешь не хочешь, тихо ли, с шумом ли, но надо уходить. И уходить этой же ночью, пока часовые еще не освоились, не пристреляли местность, не определили возможные направления прорыва. Сейчас федералы, рассуждал главарь, должны больше думать об обороне только что занятых позиций. Естественно, часовые будут вести наблюдение за подступами к объекту. Но именно за подступами. Завтра они уже освоятся – и кто знает, что у русских на уме; не пойдут ли они вновь прочесывать местность, просто подрывая те укрытия, которые не смогли проверить накануне. И тогда банде конец. А если не удастся незаметно проскочить мимо поста, то придется идти на прорыв. В банде имелись два гранатомета «Муха», пулемет РПК, автоматы с тройным боекомплектом, ручные гранаты, так что прорваться можно. Не всем, конечно, но можно. Главное – самому выйти из «зеленки», превратившейся в капкан. Так думал главарь банды, бывший командир отряда бывшей гвардии Дудаева, бывший офицер Советской Армии Доку Амиров по прозвищу Эмир. Осмотрев из укрытия блокпост седьмой роты, он спустился вниз, в подвал, и собрал уцелевших бандитов.

– Русские заняли сектор. Выставили блокпосты. Я смотрел, видел. Выходить отсюда опасно, оставаться – смерти подобно. Через трое суток мы сдохнем в этом подвале, – сказал главарь, по очереди вглядываясь в хмурые физиономии своих подельников.

– Что ты предлагаешь, Эмир? Прорываться через русские блокпосты? Это же верная смерть, – проговорил помощник Эмира, Аслан Галаев.

– Нет, Аслан, – пристально посмотрел на него главарь банды, – я предлагаю обмануть русских и пройти мимо поста по-тихому.

– По-тихому? – усмехнулся Вели Бадаев. – Мимо десантников, оборонявших привокзальную площадь и разгромивших ДГБ?

– Я же сказал: пройти мимо тихо и незаметно, обманув этих проклятых шакалов.

– У тебя есть план? – задал вопрос Галаев.

– Да! Мы переоденемся в гражданскую одежду, а форму и снаряжение оставим здесь. Осторожно выйдем на поверхность. Русские устроили блокпост метрах в пятидесяти от нашего подвала. Заляжем, осмотримся. Гяуров на блокпосту мало, человек десять. Значит, они смогут выставить не больше двух сменных наблюдателей. Один из них должен будет следить за западной и южной сторонами. За сектором, по которому я планирую уходить из ловушки, будет следить второй наблюдатель. Один... Справа от нас русские установили еще один блокпост, но тот находится за дорогой и до него метров семьдесят. К тому же со стороны этого поста нас прикрывают кусты, развалины заборов и деревья.

– Чтобы нас обнаружить, – подал голос четвертый боевик, – наблюдателя с ближнего поста хватит. У него наверняка «ночник», он нас увидит.

– Ты прав, Ваха, – неожиданно согласился Амиров. – Солдат с ближнего поста нас заметит, поэтому мы должны отвлечь его.

– Как отвлечь? Каким образом? – недоуменно взглянул на него Галаев.

Главарь банды кивком головы показал на самого молодого члена группы, понуро сидевшего в самом углу топчана, прижавшись к стенке. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – молодой боевик болен. И, действительно, Расул Атаев, восемнадцатилетний юноша, примкнувший к банде в последние дни обороны дома правительства, чувствовал себя неважно. Но не из-за того, что простудился или подхватил какую-то другую болезнь. Расул был наркоманом, и сейчас, когда кончились наркотики, его мучила ломка.

– А мы к русским Расульчика пошлем. Открыто, в форме, с оружием.

Атаев испуганно вздрогнул:

– Меня? К русским? Зачем? Я и к дому не подойду, как часовой меня расстреляет. Нет, не пойду. Лучше останусь подыхать здесь, в подвале.

– Мне не нравится твоя затея, Эмир, – пробурчал пятый боевик, Муса Кадаев. – Ты же действительно посылаешь Расула на верную гибель. Часовой разбираться не станет – увидит вооруженного человека и сразу откроет огонь на поражение. И потом, Доку, если дядя Расула, Аслан, узнает о том, что ты подставил его единственного племянника, как думаешь, долго ты проживешь? Да и мы тоже... Аслан нрава крутого, он не будет выяснять, что к чему. За племянника его головорезы нас на куски порвут.

– Верно, Аслан не простит нам гибели племянника, – спокойно согласился Доку. – Тогда, может, кто-то другой пойдет к блокпосту? Без отвлекающего маневра нам из сектора не выйти. Нет желающих? Что же, остается одно: сложить оружие и молиться, пока силы нас не покинут. А потом мучительно подыхать в этой дыре. Другого варианта просто не существует. Во фляжке осталось граммов сто воды. Разделите ее поровну. Больше воды не будет. Больше ничего не будет. Только мучительная смерть. Все, я закончил!

Главарь банды отвинтил крышку армейской фляги, сделал из нее глоток, передал помощнику. Потом завернулся в старое одеяло, лег в дальнем конце топчана и, вздохнув, отвернулся к стене.

Перспектива умереть в подвале боевиков не устраивала. Но и страх перед грозным Асланом не позволял использовать его племянника как подсадную утку. Еще неизвестно, что страшнее и мучительнее: смерть от голода и жажды в этом подвале или та же смерть, но под ножами головорезов Аслана. Бандиты в задумчивости сидели на топчане. Доку Амиров притворился спящим; на самом деле он ждал, что его подельники все же решатся на подставу Расула. Да, Аслан жесток, но где он? И жив ли вообще? А подвал здесь, вокруг, давит бетонными стенами и низким потолком, как прессом. И пустая фляга из-под воды тоже рядом...

Первым не выдержал Ваха Рубаев.

– Но надо же что-то делать? Эмир! Неужели нет других вариантов? Ты же бывший офицер, воевал. Придумай что-нибудь. Надо уходить отсюда, днем этого не сделаешь, а завтра русские могут на каждом углу, у каждого двора посты выставить.

– Если днем, – Амиров повернулся к товарищам, – русские не проведут более тщательную зачистку и не забросают все провалы, подвалы, ямы, колодцы гранатами, то завтрашней ночью они наверняка выставят дополнительные посты. После этого из сектора прорваться ни тихо, ни с шумом, с отвлекающим маневром или без него, будет невозможно.

– Но и Расула подставлять нельзя, – проговорил Кадамов.

– А разве я сказал, что хочу послать Расула к русским, чтобы он вступил в бой с часовым?

– Что же ты тогда имел в виду?

Амиров сбросил одеяло, сел, сложив под собой ноги.

– Поставьте себя на место часового. Он сидит где-нибудь у окна, смотрит на развалины. Все вокруг спокойно. И вдруг из-за деревьев выходит чеченец, подняв вверх руки с оружием и показывая всем своим видом, что не собирается стрелять, что решил сдаться. Выходит и встает в зоне видимости часового, не подходя к посту ближе тридцати метров. Как поступит часовой?

– Сдуру или от испуга может открыть огонь, – выпалил Бадаев.

– Открыть огонь, Вели, может кто-либо другой, но не десантники, что обороняли привокзальную площадь и брали ДГБ. Этих на испуг не возьмешь. Они знают, что такое война, и далеко не дураки, чтобы стрелять по первому шороху. Часовой прикажет бросить оружие, возможно, даже скорее всего, раздеться, чтобы проверить, не нашпигован ли неизвестный взрывчаткой, уложит его на землю и... вызовет офицера. Расула не расстреляют. Его возьмут живым. А он после того, как окажется на посту, объявит русским, что его насильно заставили взять в руки оружие, но он никого не убивал. Ведь Расул, по сути, еще мальчишка. Поэтому, как только выпала возможность, он решил сдаться. Зачем ему погибать в восемнадцать лет? В худшем случае его отправят в какой-нибудь лагерь для пленных, а потом отпустят. Доказать, воевал он или нет, невозможно. Да, русский офицер допросит его, и первое, что спросит, откуда взялся Расул? И Атаев ответит, что бежал из схрона, где остались еще пятеро боевиков. Ушел к блокпосту, заступив в наряд. Русские прикажут показать, где схрон, Расул укажет на этот подвал. Русские придут сюда и убедятся, что пленник не врал. Мы оставим следы своего пребывания здесь, чтобы все было очевидно... Короче, пока часовой будет разбираться с Расулом, пока его проведут на блокпост, пока допросит офицер, пока русские выйдут к схрону, пройдет не менее часа. А нам, чтобы миновать пост, хватит и пятнадцати минут. Еще полчаса – чтобы добраться до подвалов ближайших пятиэтажек, не занятых русскими. Как я уже говорил, мы переоденемся здесь, а миновав пост, сбросим и все оружие. Из пятиэтажки разойдемся. Каждый решит, что ему делать дальше: пытаться пройти на восток к своим, вернуться в семьи или пойти на поклон к русским. Я никого ни держать, ни принуждать не буду. Сам же пойду на восток.

– Я с тобой! – воскликнул Галаев.

Амиров усмехнулся:

– Нет, Аслан, со мной ты не пойдешь. Мы разойдемся. Но это не помешает тебе попытаться прорваться на восток. Там, при благополучном исходе, и встретимся.

– Но это совсем другое дело, – сказал повеселевший Кадамов. – Почему сразу не объяснил, что конкретно задумал?

– Потому что, Муса, никто не хотел меня слушать. Потому что вы испугались мести дядюшки Расула, кровавого Аслана.

Из угла подал голос Атаев:

– Я согласен сдаться русским, но... У меня сейчас ломка. Еще немного, и я не только выйти к посту, а подняться с топчана не смогу.

– Вот что значит наркота, Расул! Говорил тебе, не надо начинать – нет, ты не послушал. Как же, кайф! Что ты мне говорил после первых уколов? Что испытываешь такое наслаждение, по сравнению с которым оргазм ерунда, так?

– Но так и было! Так и есть, когда ширнешься... Но сейчас у меня кончился героин. Я не смогу выйти к русским.

– Что ж, – вздохнул Амиров, – видит Аллах, не хотел я этого, но придется помочь.

Он достал из кармана куртки готовый к употреблению инсулиновый шприц.

– На, Расул, держи! Клянусь, я не дал бы тебе дозы, но сейчас этого требует обстановка. От тебя зависит, спасутся ли твои товарищи.

Амиров лгал. Ему было глубоко плевать на то, употребляет ли Расул наркотики или нет, но он, матерый волк, предчувствовал, что когда-то наркозависимость молодого оболтуса, решившего поиграть в войну, сделает свое дело. Поэтому и держал при себе шприц с дозой героина. Предчувствие не обмануло старого бандита. Героин пришелся как нельзя кстати и в самый ответственный момент.

Атаев дрожащей рукой принял шприц, достал из-под матраса жгут, отвернулся от собратьев, задрал рукав камуфляжа и ввел дозу. Отстегнув жгут и бросив на пол использованный шприц, завалился на спину со стоном блаженства. Затем поднялся, опустил рукав, взглянул на Амирова. Глаза парня блестели неестественным блеском.

– Прости меня, Доку, – он обвел безумным взглядом подельников, – простите меня, братья. За ту слабость, что я проявил. Я должен поступить, как воин, и я сделаю это. Даже если от меня потребуется одному атаковать блокпост грязных неверных.

– Успокойся, Расул, никого атаковать не надо. Надо сделать так, как я сказал. Ты помнишь, о чем тебе было говорено?

– Да, Эмир, помню! Мне надо выйти к русскому блокпосту и сдаться в плен, максимально затянув время, чтобы вы смогли спокойно уйти отсюда.

– Ты верно понял свою задачу, Расул. И все же я еще раз проинструктирую тебя. А вы, – главарь обратился к подельникам, – переодевайтесь. «Мухи» берут с собой Рубаев и Кадамов, пулемет РПК – Бадаев; у всех должны быть при себе гранаты Ф-1 и РГД-5. И автоматы. Первым на поверхность выходит Аслан, осматривается, выбирает маршрут подхода к посту с севера. Следом поднимается вся группа. Выходим к полуразрушенному сараю, что в десяти метрах от нас, уточняем маршрут дальнейшего передвижения. Оттуда к посту пойдет Расул. Как только он вступит в контакт с русским часовым, начинаем тихо, аккуратно и скрытно продвигаться на запад. Если вдруг группу с поста обнаружит противник, осуществляем прорыв. При этом Рубаев и Кадамов обстреливают блокпост из гранатометов, Бадаев открывает огонь из пулемета. В том случае, если ты, Расул, – Амиров повернулся к молодому чеченцу, – еще не попадешь в руки десантников, то прыгаешь в сторону и выходишь к группе. Я лично буду тебя прикрывать. Остальные подождут нас. Если же ты окажешься у русских, то говоришь, что решил сдаться во время прорыва. Другой подходящей возможности ты не нашел. Это будет выглядеть более правдоподобно, нежели побег из схрона. Все понятно?

Амиров быстро переоделся в джинсовый костюм почти его размера, перецепил на пояс подсумки с магазинами автомата и гранатами, кобуру пистолета. Оглядел еще раз подельников, особенно внимательно посмотрел на Атаева. Тот, находясь под дозой, держался бодрячком. Эмир взглянул на часы. 22.15. На блокпосту уже должна была произойти смена часовых. Наконец отдал команду:

– Вперед, братья! Да поможет нам Всевышний!

В 22.00 на посты наблюдения заступили сержант Беденко и рядовой Белый. Отстоявшие свою смену рядовые Шохин и Артюшин отправились в комнату отдыхать. Резервную смену десантники не выставляли, в этом не было никакой необходимости. В случае нападения противника на блокпост, персонально закрепленные за каждым позиции одновременно занимали все десять бойцов его взвода.

Белый остался на первом этаже, имея зону ответственности в юго-западном направлении, Беденко поднялся на второй этаж. Он должен был контролировать зону в северо-восточном направлении. Сержант устроился на табурете, найденном в доме, положил автомат на нижнюю часть оконного проема между двух вещевых мешков, набитых песком и гравием, и через ночной прицел начал внимательно осматривать местность. Посмотрел влево – никого. Перед собой – чисто. Несильный ветер шелестел ветвями деревьев и кустов. Вот справа налево пробежала тощая собака. Мечется в поисках пищи, одичала... Да что собака – люди за какой-то месяц одичали. Тоже, как могут, ищут пропитание. Хорошо хоть в последнее время власти наконец-то организовали практически регулярную доставку в освобожденную от боевиков часть города гуманитарных грузов, продуктов, одежды, теплых одеял. Кое-где местные начали ремонтировать жилища. Вот и тут, пройдет время, развернется строительство. Вернутся хозяева участков, начнут возводить новые дома. Но это будет позже, а сейчас здесь не жилой сектор, а «зеленка», которая в любой момент может преподнести сюрприз.

Осмотрев местность и не заметив ничего подозрительного, Беденко отложил автомат. Посмотрел на часы. 22.10. Осторожно прикурил сигарету, что было категорически запрещено, хотя этот запрет Беденко соблюдать не собирался. Он держал сигарету в кулаке, выдыхая дым в окно. Слабый ветерок относил его вправо, на юг. Выкурив сигарету и положив затушенный окурок, сержант вновь припал к прицелу и тут же увидел вышедшего из-за яблони мужчину в камуфлированной форме с поднятыми руками. В правой руке тот держал автомат с отстегнутым магазином, левая ладонь была раскрыта. Мужчина – а им оказался молодой парнишка, что хорошо было видно через прицел, – показывал, что имеет намерение сдаться. Значит, в сектор обстрела Беденко вышел боевик. Вопрос: откуда он взялся? Бандит встал прямо напротив окна сержанта, не приближаясь к дому. Беденко чуть было машинально не срезал незнакомца очередью. Палец уже лег на спусковой крючок, но сержант успел сдержать невольный порыв. Он крикнул вниз, на первый этаж:

– Внимание, в моем секторе «дух»! Сдается. Держу его на прицеле! – И повернулся к окну: – Стоять, где стоишь! Ты кто?

– Я рядовой солдат повстанческой армии, – ответил парень. – Бежал от дудаевцев. Хочу сдаться. Мне восемнадцать лет, и я не желаю воевать.

К Беденко поднялись Лихолетов с Шохиным.

– Ну, что тут у тебя? – спросил у сержанта командир взвода.

– «Дух», товарищ старший лейтенант. Хочет сдаться.

– Сдаться – это хорошо... Вот только откуда он здесь взялся, такой красивый? Если сидел в подвале, что мы обошли, почему не вышел во время зачистки?

Лихолетов через прицел внимательно посмотрел на чеченца:

– Показывает, что намерен сдаться, а глазки блестят и бегают; косится вправо, нервничает... А ну-ка, Беденко, прикажи ему бросить оружие, снять верхний камуфляж, расстегнуть куртку и лечь на снег, держа руки перед собой. Да расспроси, откуда он взялся. А ты, Толик, – старлей повернулся к Шохину, – быстро ко второму проему. Я – к первому. Посмотрим, не пытаются ли «духи» нас на подставе развести.

Шохин метнулся к окну.

– Да не высовывайся. Отодвинь мешок и через щель посмотри, чтобы тебя с улицы видно не было.

...Проследив за тем, как Расул Атаев вышел в зону видимости часового блокпоста и завязал с ним разговор, главарь банды повернулся к своим подельникам, укрывшимся в глубокой воронке:

– Так! Зацепил русский Расула. Приказал сложить оружие, снять бушлат, расстегнуть куртку... Уложил его на землю... Сейчас часовой вызовет офицера или сержанта, и они займутся парнем. Самое время начинать отход из сектора. Идем, как договаривались, держа оружие наготове. Если нас засекут с поста, – обстрел неверных и прорыв. За мной, вперед!

Бандиты по одному выползли из воронки и перебежками бросились к «зеленке».

...Шохин, заняв свою позицию, через ночной прицел принялся внимательно осматривать местность. Все было спокойно, и он хотел было перевести наблюдение вправо, как краем глаза заметил, что куст около большой мусорной кучи вздрогнул. Боец вернул прицел в прежнее положение. Ветви куста вновь пошевелились, и это явно не ветер раскачивал их. Либо бродячий пес, либо... человек. Через секунду рядовой его увидел. Доку Амиров решил взглянуть на пост перед тем, как пробежать небольшой, но открытый участок местности. Шохин, не оборачиваясь, крикнул Лихолетову:

– Товарищ старший лейтенант, передо мной «дух»!

– «Дух»? Погоди... – Взводный метнулся к соседнему окну. – Где?

– Высунулся и спрятался за мусорной кучей.

– Ну, тогда приготовься. Он явно оценивал обстановку перед тем, как рвануть через лужайку. Значит, «духи» все же решили развести нас... Готов?

– Так точно!

– Бей боевика, как только высунется из-за кучи.

– А если их там с десяток?

– Ну, десяток мы не пропустили бы при зачистке, но рыл пять – быть может. Интересно, чем они вооружены? Впрочем, скоро узнаем.

От восточного окна подал голос Беденко:

– А мне что с «чехом» этим делать?

– Держи на земле. Попытается бежать или схватить оружие – вали!

Ждать десантникам долго не пришлось. Доку Амиров, посчитав, что ситуация складывается по его плану, и торопясь уйти от блокпоста, первым рванул из укрытия. Пригнувшись, он побежал к соседнему двору. Шохин нажал на спусковой крючок и тут же отпустил его. Прогремевшая в ночи короткая очередь срезала главаря банды. Две пули попали ему в голову, не оставив никаких шансов выжить. Амиров рухнул на землю, по инерции перекатившись метра на полтора вперед. И тут же над кучей поднялись два боевика. Старший лейтенант Лихолетов ударил из автомата по одному из них, увидев, что боевики вооружены одноразовыми гранатометами. Он всадил очередь в шею бандита, но второй, на которого не успел среагировать Шохин, выстрелил по дому. Здание вздрогнуло. На десантников посыпалась штукатурка.

– Все живы? – крикнул Лихолетов.

– Живы, – в один голос прокричали Шохин и Беденко.

– Куда попал выстрел?

– По ходу, в соседнюю комнату.

– Не в окна первого этажа?

– Вроде нет!

– Мой «дух» схватил автомат, – крикнул Беденко.

– Вали его, – приказал Лихолетов, выпустив очередь по мусорной куче.

Пули взбили фонтанчики на ее верхушке, но гранатометчик успел укрыться. Тем временем Беденко двумя очередями расстрелял Расула Атаева, по глупости и под действием наркоты решившего вступить в бой.

Слева от кучи по блокпосту ударил пулемет, справа – два автомата. Они стреляли по окнам второго этажа. Десантникам пришлось укрыться. Лихолетов метнулся к лестнице, но с первого этажа прошел доклад, что весь личный состав занял позиции обороны.

– Гранатометчик! – крикнул Лихолетов.

– Я!

– Откуда бьет пулемет, видишь?

– От кучи слева!

– Верно! Успокой его!

Из здания в кучу мусора словно ударила молния. Громкий тупой разрыв разметал кучу по сторонам. Лихолетов увидел, как из-за мусора вверх подбросило какой-то продолговатый предмет. И только когда он упал ближе к зданию, старший лейтенант понял, что этим предметом был труп боевика-пулеметчика. Автоматы бандитов смолкли. То ли и их задел разрыв выстрела РПГ-7, то ли слегка контуженные боевики укрылись в какой-нибудь яме.

– Всем следить за подходами к дому! Не допустить появления гранатометчиков и прорыва к зданию боевиков ближе, чем на двадцать пять метров.

Взводный занял прежнюю позицию. На второй этаж поднялся связист:

– Товарищ старший лейтенант, вас ротный вызывает на связь!

– Охотник! – раздался в трубке голос капитана. – Что за бой в твоем секторе?

– Группа боевиков, численность которой пока установить не имею возможности, в 22.10 предприняла попытку прорваться из «зеленки» через зону ответственности моего поста. Бандиты использовали подставу – молодого «духа», выставив его как сдающегося в плен. Этот номер у них не прошел. В ходе прорыва мы уничтожили как минимум четверых чеченов, но еще парочка осталась. Они рядом, возможности отхода не имеют. Их уничтожение – дело времени.

– Что за взрывы я слышал?

– Сначала «духи» применили по блокпосту «Муху», затем мы ответили им из РПГ-7.

– Ясно! Потери с нашей стороны есть?

– Нет.

– Хорошо! Вызвать резерв, или справишься сам?

– Сам справлюсь, – ответил Лихолетов.

– Ну, смотри. Ни в коем случае не выпускай людей за пределы здания.

– Не первый год замужем, командир...

Передав гарнитуру связисту, Лихолетов занял прежнюю позицию.

– Ну, что тут у нас, Шохин?

– Ничего! Затаились «духи». Да и немудрено – получили они нехило. Теперь оставшиеся в живых наверняка чешут макушки, что делать дальше. Хреново, если у них еще гранатометы есть...

– Если были бы, то уже обстреляли бы блокпост. Нет, Толя, чечены сейчас думают, как свалить туда, где у них лежбище было. И лежбище неплохое, раз мы их при зачистке не обнаружили.

Неожиданно крикнул Беденко:

– Вижу «духов»!

– Где? – отозвался старлей.

– Смотрите от кучи вправо, где кусты. Отползают на восток, суки!

– Так, вижу! Ну что ж, пора ставить точку в этой хреновине... Беденко, твой первый, мой второй. Огонь по команде. Как доползут до забора, накроем.

...Оставшиеся в живых боевики банды Эмира, посоветовавшись и оценив сложившуюся не в их пользу обстановку, решили вернуться в схрон. Амиров убит, Рубаев убит, Бадаева расстреляли из гранатомета, Расула завалили. Показать русским, где находится схрон, некому. Пусть в нем нет пищи и воды, но суток трое продержаться можно, а дальше видно будет. Главное сейчас – уйти от поста. И Галаев с Кадамовым поползли к схрону. Добраться бы до забора – там метрах в трех от пролома вход в подземелье, там спасение...

Но скрыться бандитам было не суждено. Как только Галаев достиг забора, старший лейтенант Лихолетов отдал приказ:

– Беденко, огонь!

И вновь ночную тишину вспороли автоматные очереди. На этот раз десантники патронов не жалели, вколачивая пули в тела боевиков. Секунды – и с бандой было покончено. Но Лихолетов не мог знать, всех ли врагов уничтожили бойцы его поста, поэтому до рассвета всему личному составу приказал оставаться на позициях. Подозвал к себе связиста:

– Связь с ротным!

– Я – Охотник-1!

– Попытка прорыва противника предотвращена. Уничтожено шесть боевиков. Не исключено, что в зоне ответственности поста могут находиться и другие «духи». Поэтому принял решение держать людей на позициях до рассвета. Затем привлечь для дополнительной зачистки резервную группу.

– Решение утверждаю. Держать пост!

Доложив командиру роты о пресечении попытки прорыва из сектора мелкой банды сепаратистов, Лихолетов закурил. Глядя на него, за пачкой сигарет потянулся и Беденко.

– А кто разрешал на посту курить, сержант? – строго спросил командир.

– Так вы же сами, товарищ старший лейтенант...

– И что? На то я и командир. Вот станешь вместо меня, тогда и будешь решать, кому что можно, а кому нельзя, понял?

– Так точно! Только несправедливо это. На первом этаже ребята наверняка курят...

Лихолетов чертыхнулся.

– Ладно! Перекур! Но – быстро и продолжая наблюдение за подходами к посту.

– Понял! Без вопросов!

Беденко закурил. Лихолетов взглянул на Шохина, осматривавшего северный сектор.

– Что видно, Толя?

– Ни хрена не видно, товарищ старший лейтенант. «Духов» нет. А вот ветер усиливается. Небо заволокло. Снег, наверное, пойдет. А почему мы вокруг поста растяжки не поставили? Все спокойнее было бы.

– Установить растяжки, противопехотные мины – дело нехитрое. А если на них какая-нибудь семья налетит? Или беспризорные дети? Да одной бродячей собаки или кошки хватит, чтобы порвать проволоку. Ты хочешь от каждого взрыва вскакивать по тревоге? Или отвечать за гибель мирных жителей?

– Никак нет!

– И я, Шохин, не хочу. Поэтому мы и не стали минировать подходы к блокпосту. Да и сидеть нам здесь недолго. Не дадут кайф ловить в «зеленке». Думаю, скоро на восток перебросят. Возможно, и в городе не оставят. Грозный, конечно, крепость, оплот Дудаева, но далеко не вся Чечня. И «духи» не в одном Грозном готовились к встрече федеральных сил. Так что впереди еще много интересного. Конечно, лучше этого не видеть, но на то она и война...

– Товарищ старший лейтенант, – не оборачиваясь от окна, спросил взводного Беденко, – а почему вас к Герою не представили? Или взводных не положено представлять? Только командиров роты и выше?

– Вот уж о чем никогда не думал, так это о наградах. Как говорится, не за звезды и ордена воюем. А кого и чем наградят, какая тебе разница?

– Как это какая? Для чего же тогда их придумывали? Отмечать заслуги, ведь так? А мы, что, не заслужили орденов, отбив привокзальную площадь? Взяв ДГБ? Заслужили. А раз заслужили, то государство должно отметить...

– Тебя же к ордену представили! И ко второму, насколько мне известно, тоже. Мало?

– Нормально, если дадут. Представление что? Бумага. Вот когда на грудь повесят ордена, тогда другое дело.

Лихолетов улыбнулся:

– Это Шохина волновать больше должно, а не тебя.

– Почему Шохина?

– Ты не оборачивайся, наблюдай за сектором – а то получишь пулю вместо ордена... А насчет Шохина объясню. Ему непременно надо получить орден до возвращения в Рязань, до дембеля. Чтобы невеста увидела, какой у нее героический жених. А тебе, Беденко, спешить некуда.

– Как это некуда? У нас с Шохиным дембель одновременно, весной!

– Так тебя собираются в школу прапорщиков отправить.

– Чего?! В какую еще школу прапорщиков?

– В обычную. Подучат тебя, Беденко, и вернешься в полк начальником – ну, скажем, продовольственного склада. Или старшиной роты.

– Каким старшиной? Не пойду я ни в какую школу прапорщиков! Я домой свалю. Отслужил свое и баста. До дому, до хаты. А вот Шохин, товарищ старший лейтенант, как раз собирается в контрактники податься. Вы его обрабатывайте. А меня бесполезно. Не останусь служить.

Лихолетов повернулся к Шохину:

– Толя! Беденко правду сказал насчет контрактника?

– Да, – ответил рядовой, не оборачиваясь, – есть такая мысль.

– Так отлично! Нам такие бойцы нужны. Почему мне лично о своем намерении не сказал?

– Сначала отсюда, из Чечни, вернуться надо.

– Вернемся! А то, что решил остаться, правильно. Одобряю.

– Вы ему хату пробейте, товарищ старший лейтенант, – встрял Беденко.

– Поможем!.. Ну ладно, ребята, вроде, все спокойно. Продолжайте наблюдение, а я спущусь на первый этаж. Если что, зовите.

До рассвета больше никаких происшествий не произошло. В зоне ответственности блокпоста взвода Лихолетова никто не появлялся – даже бродячие животные, видимо, распуганные грохотом ночного боя. А в восемь тридцать к посту прибыла БМД с отделением восьмой роты, резерв комбата. И первым, кто спрыгнул с брони боевой машины десанта, был подполковник Голубятников. Лихолетов вышел из дома, доложил комбату о ночном бое. Комбат выслушал взводного и, не задав ни одного вопроса, сказал:

– В отсеке термос. Завтрак. Пусть твои заберут. И пойдем, посмотрим, что за орлов приземлили твои парни.

Лихолетов отдал команду сержанту Беденко забрать из БМД термос с завтраком, после чего провел Голубятникова к лежавшему в снегу молодому чеченцу, объяснив:

– Сначала этот архар вышел.

– Откуда вышел?

– По докладу часовых, он появился внезапно из-за ближайшего куста. Встал, поднял руки, держа в одной из них автомат без магазина. Часовой вызвал меня.

Лихолетов подробно доложил командиру батальона обо всем, что произошло дальше. Выслушав его, Голубятников прошел к мусорной куче, к забору.

– Где-то рядом должен быть схрон, откуда вылезли эти «духи». Кстати, схрон, который при зачистке твои люди не заметили... Ладно, бойцы Стрельцова поищут. Значит, «духи» использовали в качестве подставы молодого собрата?

– Так точно, совсем еще пацана.

– Кто заметил рискнувшую пойти на прорыв группу?

– Рядовой Шохин.

– Шохин? Часто слышу его фамилию. К награде его за бдительность.

– Он, товарищ подполковник, собирается остаться служить по контракту...

– Тем более! Шохин – рязанский?

– Никак нет!

– А! Вспомнил. Ведь это он домой в отпуск отпрашивался, когда брат его попал под бандитов?

– Так точно! И тогда же они с Артюшиным в карауле задержали нарушителей, пытавшихся взломать склад с оружием.

– Да, все, вспомнил. Это он у нас из поликлиники «духов» выбивал?

– Так точно. С Артюшиным и сержантом Беденко предотвратили прорыв «духов» из здания ДГБ.

– Специалисты по ликвидации прорывов? Хорошо! Почему решил остаться служить в Рязани?

– Так у него невеста в железнодорожном училище.

– Семью решил создать? Это хорошо... Как вернемся, переговорю с ним. Нам такие бойцы нужны.

– Вот и я ему то же самое сказал.

К офицерам подошел командир третьего взвода восьмой роты старший лейтенант Абрамов, доложил:

– Трупы осмотрены. У того, кто вышел на сдачу, обнаружили паспорт.

– Да? А ну-ка...

Старший лейтенант передал комбату паспорт молодого боевика.

– Так! Расул Атаев. Уроженец города Грозного. Действительно, еще пацан, 76-го года рождения. Осенью восемнадцать лет исполнилось. – Комбат взглянул на Лихолетова: – Не убивать его можно было?

– Так и не завалили бы, если бы лежал спокойно. А он, как только подельники его старшие на прорыв пошли, к автомату потянулся.

– Но автомат был разряжен?

– Долго зарядить? Вставил магазин, передернул раму – и готово, стреляй, пока патроны не кончатся. Да и под наркотой он был.

– Ты что, видел, как кололся этот Атаев?

– Я его глаза видел. Этого достаточно. И он знал, что его подельники пытаются уйти. Так что ни хрена он не хотел сдаваться, ему просто дали уколоться и запустили подставой. «Духи» сами послали пацана на смерть.

– Ладно. Документы забираю. Дневной пеший патруль ты должен отряжать?

– Так точно! Но у меня бойцы ночь не спали.

– Знаю, поэтому и спросил. Значит, так: организуй наблюдение за зоной ответственности поста, остальному личному составу отдых. Насчет патруля я вопрос решу.

Трупы боевиков решено было сложить у дороги, чтобы затем вывезти их на автомобиле. БМД с комбатом пошла к блокпосту девятой роты. Голубятников по бортовой радиостанции связался с командиром седьмой роты, приказал выставить дневные пешие патрули из состава двух других блокпостов во главе со старшими лейтенантами Гротовым и Суровым. Лихолетов же, определив очередность несения службы подчиненным ему личным составом, после завтрака объявил бойцам отдых.

Объехав северо-западный сектор, Голубятников прибыл на КНП. Захватив полевую сумку, он вместе со штабным связистом и охраной пошел к штабу полка. В 10.00 на командном пункте началось совещание, которое свелось к обеспечению эвакуации из района ответственности полка поврежденной в ходе боев техники. Она с начала месяца стояла на площади, во дворах, на улицах, в переулках, в частных секторах – там, где ее настигли вражеские снаряды и выстрелы гранатометов.

Полковник Бортнов был немногословен, задачу ставил кратко, точно:

– Завтра, 26 января, где-то после девяти часов утра прибудет ремонтно-эвакуационная группа, включающая в себя подразделения ремонтно-восстановительного батальона, батальона материального обеспечения, отдельную дорожную роту. Всего 20 единиц специальной техники, тягачей, трейлеров, кранов, мастерских и примерно 50 человек личного состава под руководством генерал-майора Кислюка Евгения Петровича. РЭГ подойдет от дворца Дудаева со стороны Ханкалы по проспекту Орджоникидзе. Командиру рязанского батальона подполковнику Голубятникову войти в контакт с генералом и организовать взаимодействие. Непосредственное охранение будет обеспечивать мотострелковый взвод на трех БМП-2, который прибудет вместе с РЭГ. На батальоне Голубятникова – охрана района эвакуации в целом. И, прежде всего, – блокирование попыток боевиков нанести удар по ремонтно-эвакуационной группе в зоне ответственности батальона. После организации взаимодействия доклад мне. Вам все понятно, товарищ подполковник?

– Где планируется размещение генерала Кислюка и подразделений ремонтно-эвакуационной группы?

– Об этом договоритесь с генералом на месте. Насколько мне известно, у ремонтников оборудована своя база. Но не исключено, что Кислюк решит остаться в батальоне или здесь, на КП. Да, и хотелось бы узнать, что в «зеленке» ночью за стрельба была?

– Я докладывал начальнику штаба, – ответил Голубятников. – Блокпост седьмой роты уничтожил банду из шести человек, предпринявшую попытку прорваться из сектора на запад. Думаю, это не последний случай прорыва, и нам еще предстоит повоевать в «зеленке»...

– Возможно, – согласился Бортнов. – Но война войной, а работа РЭГ должна быть обеспечена в полном объеме. По мне, хоть у каждого дома выставляйте солдат, но чтобы ни один «дух» не помешал эвакуации!

Бортнов перешел к постановке задач командиру батальона тульского полка, расширившего зону ответственности за счет смены нарофоминцев в юго-восточном секторе, и подполковнику Реброву, чей батальон сменил подразделения псковской дивизии на южном от вокзала направлении.

В 11.00 Голубятников вернулся на свой КНП. Встретившему его начальнику штаба майору Кувшинину пояснил:

– Бортнов поставил задачу по эвакуации техники: подразделениям батальона не допустить «духов» к району эвакуации, усилить наблюдение. В случае необходимости силами резерва оказать поддержку мотострелковому взводу, который будет непосредственно осуществлять охрану РЭГ.

– Да, задача, на первый взгляд, несложная. Площадь, дворы, улицы и проулки мы перекроем, попытки «духов» атаковать или обстрелять РЭГ пресечем. А вот в «зеленке» может произойти все что угодно. И сегодняшняя ночь – лишнее тому подтверждение.

– Если «духи», что окопались в «зеленке», зашевелятся ночью, ничего страшного. Ремонтники с наступлением темноты работать не смогут, а значит, и боевикам нападать не на кого – не считая, естественно, наши посты. А мы отобьемся. Но вот если они вылезут из нор днем – тогда да, хреновато будет. Хотя в «зеленке» остались недобитки, у них одна цель – не попасть к нам в плен. А это значит, будут отсиживаться, если есть продукты и вода, или прорываться из сектора, если жрать нечего. Им не до эвакуации, головы бы сохранить. Кстати, что у нас с патрулированием?

– Как и предусмотрено планом, – доложил начштаба, – с 8.30 на патрулирование «зеленки» вышли семь пеших патрулей по три человека, один офицер и два бойца в каждом, а также мобильный патруль на БМД от восьмой роты – всего три человека, не считая командира, механика-водителя и наводчика. Пока о каких-либо происшествиях докладов не поступало. Ну и, соответственно, на блокпостах несут службу сменные караулы.

– Что интересного сообщают начальники патрулей?

– В «зеленке» много людей.

– Что значит «много людей»? Почему не разгоняют?

– Кого разгонять, командир? На улицах в основном старики, женщины – снуют туда-сюда с тележками. У гостиницы пункт раздачи гуманитарной помощи открыли, так вот люди и возят продукты, вещи, воду... Гражданскому населению как-то жить надо. А мы возьмем и разгоним их?

– Да-да, – задумчиво проговорил Голубятников, – местному населению не то что жить, как-то выживать надо. Ну, эти-то ладно. А кроме стариков и женщин, никого подозрительного патрули не заметили?

– Как сказать... Бродят и одиночки. Мужчины средних лет... Стаями шарится молодежь, пацаны лет по шестнадцать. Мимо постов проходят, смотрят. Но они без оружия, с сумками, пакетами... Патруль останавливает, а у них, кроме продуктов, ничего. Отпускают.

– А вот это движение мне не нравится. Так, у нас ближе к улице какой блокпост?

– Если к первой, ближней к нам, то второй пост седьмой роты; если ко второй, то второй пост девятой роты. К разведчикам ближе улица, на которой погибли наши ребята при выходе к вокзалу. И еще одна – между «зеленкой» и зданиями департамента и МВД.

– А ну-ка, Выдрин, – повернулся к связисту командир батальона, – свяжи меня со вторым постом девятой роты!

– Лейтенант Гуров на связи, товарищ подполковник, – доложил через минуту сержант.

Голубятников принял микрофон и наушник.

– Рыбак-2, я – Аркан! Доложи обстановку.

– Спокойная. Только что по улице прошла БМД «Стража»...

– Ничего подозрительного?

– Кружится здесь кучка пацанов местных. Три раза рядом с постом проходили.

– Патруль останавливал их?

– Останавливал. Да что толку? Пацаны без оружия; правда, вместо паспортов у них справки какие-то, но не задерживать же их... Если всех брать, у нас в подвалах места не хватит.

– Что, много людей?

– Хватает. Но ведут себя спокойно. Смотрят волками, но ни во что не встревают.

– Понятно! Вы повнимательней с ними. Сегодня пусть ходят, а завтра «зеленку» закроем!

– Из-за мероприятий по эвакуации техники?

– Точно.

– Без этого не обойтись. Разбитых машин вокруг много, только в секторе моего поста три штуки. А чуть поодаль – еще две... Одна БМП, кстати, внешне не повреждена. Стоит, уткнувшись пушкой в обломок стены. Проверить бы ее!

– Твои ребята наблюдают за этой БМП?

– Конечно. Но чтобы в ней засесть, хватит и минуты.

– Пусть с железом завтра технари разбираются. Стояла БМП до этого, и еще сутки простоит. А потом уберут все из сектора.

Вернув гарнитуру связисту, подполковник прикурил сигарету, присел за стол.

– Выдрин! Организуй-ка чайку, погорячей и покрепче!

– Один момент, товарищ подполковник!

– Давай подумаем, Сережа, как завтра «зеленку» закрывать будем! – снова обратился комбат к начальнику штаба.

– А в чем проблема, командир? Патрулям прикажем разворачивать всех, кто войдет в сектор. Пусть обходят по улице, что ведет напрямую к гостинице. Старики и женщины послушаются. А молодежь... Если надо, привлечем резерв Стрельцова. Они быстро разгонят местных джигитов. Стрельнут пару раз, те сами свалят.

– Не хотелось бы применять оружие...

– Согласен. Но это в крайнем случае и в целях предупреждения.

– Ладно! Готовь инструктаж патрулей на завтра.

Сержант Выдрин принес чайник, кружки. После чая комбат подошел к окну. На улице было солнечно и тепло. Но это здесь хорошо, а вот в «зеленке» грязь. Лучше уж подморозило бы... Однако погоде не прикажешь.

Связист занял свое место. Начальник штаба присел за стол, начал заполнять журнал, составлять текст инструктажа. Из сектора вышла БМД восьмой роты, прошла по улице, прилегающей к территории бывшего департамента, вновь вошла в «зеленку» на улицу, разделяющую зоны ответственности седьмой и девятой парашютно-десантных рот.

Голубятников посмотрел на часы. 13.10. Скоро обед. Сначала его доставят на блокпосты, затем раздадут в подразделения обеспечения. Комбат подумал, что как-то необычно тихо сегодня. Нехорошая какая-то тишина. И в это время его мысли прервали автоматные очереди, прогрохотавшие где-то в зоне роты капитана Кошерева.

Глава 4

Среда, 25 января. Северо-западный сектор зоны ответственности третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка. 12.50.

Патруль старшего лейтенанта Андрея Гротова, в который, помимо офицера, входили рядовые Жилин и Тугеев, вышел из развалин на одну из улиц сектора. И тут же бойцы заметили о чем-то переговаривавшихся двух чеченцев, которые то и дело поглядывали в сторону ближайшего блокпоста седьмой роты. Мужчины средних лет, одетые в гражданскую одежду, завидев десантников, прекратили разговор, насторожились. Гротов подал команду патрульным:

– Внимание. Полная готовность.

Патруль подошел к чеченцам.

– Кто такие? – спросил старший лейтенант. – Что здесь делаете?

Стоявший ближе к Гротову мужчина ответил:

– Мы – жители этого города, мы у себя дома и делаем в своем доме все, что захотим, не нарушая установленных вами порядков. Или в частном секторе мирным жителям нельзя находиться?

– Находиться можно, – проговорил начальник патруля. – А вот что вы за мирные жители, мы сейчас проверим. Прошу предъявить документы.

Чеченец усмехнулся:

– Какие тебе документы, старший лейтенант? Те, что были выданы старой властью, сгорели вместе с жилищами, на которые ваши самолеты в декабре сбрасывали бомбы. А те, что выдавала администрация президента Дудаева, у нас изъяли федералы. Сказали, чтобы послезавтра явились в комендатуру за новыми справками, так что нет у нас никаких документов.

– Что-то я впервые слышу о какой-то комендатуре, – прищурившись, сказал Гротов. – И где такая находится?

– Тут недалеко, у дома правительства – вернее, рядом, в одном из административных зданий, – уклончиво ответил чеченец. – Но нас могли и обмануть... Может, ты подскажешь, где нам получить новые документы?

– Вам подскажут в другом месте, куда мы сейчас вас проводим. Но сначала расстегните куртки и выверните карманы.

– Хочешь проверить, если ли у нас оружие? Нет у нас ничего, мы не воевали против вас. Мы просто жили в городе, который вы разрушили.

– Куртки расстегнули, – уже тоном приказа повторил свое требование начальник патруля.

Чеченцы переглянулись.

– Да пожалуйста.

Старший начал расстегивать старый пуховик, но спутник сделал шаг назад и, неожиданно выхватив пистолет, выстрелил в Гротова. Пуля, царапнув рукав бушлата, ушла в сторону развалин. Одновременно с выстрелом оба чеченца прыгнули в кусты и, петляя между ними, бросились к стоявшему метрах в пятнадцати от дороги полуразрушенному, но вполне пригодному для временного укрытия дому. Жилин и Тугеев открыли огонь по убегавшим. Одного зацепили, он упал у забора; второй скрылся в здании. Бойцы рванулись было за ним, но Гротов остановил подчиненных:

– Стоять! За деревья! Быстро!

Старший лейтенант подстраховался, сориентировавшись и просчитав, что поблизости могут находиться и другие бандиты. И он оказался прав. Из здания по патрулю открыли огонь как минимум три боевика. По крайней мере, Гротов успел увидеть три вспышки от выстрелов в проемах окон. Бойцов патруля защитили деревья.

– Всем на землю! Огонь по дому! – приказал Гротов.

Выстрелив в сторону здания, он повернулся и увидел метрах в пятидесяти второй патруль старшего лейтенанта Сурова. Гротов рукой подал сигнал опасности, но Суров и без этого понял, в чем дело. Он повернулся к одному из своих патрульных:

– Славик, пулей на блокпост девятой роты! Там лейтенант Гуров. Пусть срочно свяжется с комбатом, сообщит, что патруль Гротова попал под обстрел боевиков. А мы пойдем к нашим. Все понял?

Суров свистнул. Гротов обернулся. Командир третьего взвода седьмой роты показал товарищу, что пойдет с солдатом к правой, западной стороне здания. Гротов показал ему три пальца. Это на языке жестов означало, что сближаться ближе тридцати метров с опасным объектом не следует. Суров просигналил, что понял, и скомандовал второму патрульному, рядовому Иванцову:

– Пойдем к правой стороне дома. Я впереди, ты за мной.

– А под пули своих не попадем? – спросил солдат.

– Под своих не попадем, а вот под «духов» – хрен его знает, поэтому идти за мной след в след. Я упаду – и ты тут же на землю. Да по сторонам гляди. «Духи» могут попытаться выбраться из дома, и тогда выйдут прямо на нас. Или где-нибудь поблизости. Увидишь кого – доклад мне. Огонь только по моей команде.

Суров и Иванцов вошли в кустарник, миновали несколько развалин каких-то строений. По ним никто не стрелял. Пока не стрелял...

Лейтенант Гуров и бойцы его блокпоста слышали очереди. Гуров вызвал связиста, чтобы запросить у ротного разрешения выйти на улицу, уточнить обстановку, а при необходимости поддержать своих. Но в это время наблюдатель доложил:

– Товарищ лейтенант, к нам бежит боец патруля седьмой роты, Слава Сергеев.

– Пропустить, – приказал начальник поста.

Сергеев вбежал в дом, занятый взводом девятой роты. Увидел Гурова.

– Товарищ лейтенант, там патруль старшего лейтенанта Гротова попал под огонь боевиков. Суров с Иванцовым пошли в обход дома, откуда «духи» обстреляли патруль Гротова.

– А что сам Гротов?

– Я видел, как он разговаривал с какими-то двумя чеченцами. Потом раздался пистолетный выстрел. Чечены рванулись через «зеленку» к дому, что метрах в пятнадцати от дороги; ребята Гротова открыли по ним огонь, но из дома по патрулю начали стрелять в ответ. Тут офицеры подали друг другу сигналы, и старший лейтенант Суров приказал бежать к вам, чтобы вы сообщили в штаб батальона о нападении и о действии патрулей.

Гуров повернулся к связисту, но сказать ничего не успел – раздался сигнал вызова радиостанции. Боец, ответив, протянул гарнитуру заместителю командира девятой роты по вооружению:

– Всех начальников постов вызывает комбат.

– Я – Рыбак-2, – ответил Гуров.

– Тебе известно, что за стрельба в зоне ответственности седьмой роты? – спросил Голубятников.

– Так точно, Аркан! Патруль Охотника нарвался на «духов». Охотник-2 патрулировал улицу...

– Я к тебе, на месте доложишь подробности, – не дал договорить Гурову комбат. – Сколько «духов» ведут огонь по нашим? Откуда?

– Сколько не скажу, не знаю, но навскидку человека три-четыре, стреляют из полуразрушенного дома.

Голубятников вызвал командира восьмой роты старшего лейтенанта Стрельцова и вместе с ним на БМД резервной группы направился к блокпосту Гурова. Уже через считаные минуты боевая машина подошла к северной стороне поста. Комбат с командиром восьмой роты спрыгнули на землю. К ним вышел Гуров.

– Ну, теперь докладывай, лейтенант, – приказал Голубятников.

– Так, может, боец Сурова доложит? Он все видел, я же знаю о происшедшем только с его слов.

К комбату подошел рядовой Сергеев, представился, доложил о том, чему стал свидетелем.

Выслушав солдата, Голубятников распорядился:

– Стрельцов! Выводи БМД на улицу и встань напротив блокпоста. Я пойду к Гротову. По моей команде выводишь боевую машину прямо ко мне в готовности расстрелять из пушки и пулемета этот дом, понял? Как махну рукой, так и подойдешь. Цель укажу. Учти, у «духов» могут быть гранатометы, так что бей сразу, с ходу!

В разговор вступил Гуров:

– Не надо бы вам, товарищ подполковник, идти под пули; давайте я наведу БМД, а заодно и уточню обстановку у Гротова. К тому же на правом фланге Суров с бойцом.

– Суров пошел заблокировать пути отхода «духов» на запад и юг, лишить их возможности спрятаться в соседних подвалах. Он сближаться вплотную с домом не станет. Но ты прав. Не в том, чтобы пойти к Гротову вместо меня, а в том, что надо поддержать Сурова. Так что давай-ка ты, Славик, возьми Сергеева, пару своих бойцов и двигай к Сурову. Передашь ему, что объект будем обрабатывать из БМД; займете позиции на удалении метров сорок от здания. Задача – не допустить отхода противника, хотя после работы боевой машины вряд ли кто из «духов» сможет покинуть то, что останется от дома. Однако перестрахуемся. Все понял?

Отправив к Сурову зампотеха девятой роты, Голубятников со связистом и двумя солдатами пошел вдоль «зеленки» с северной стороны. На подходе к позициям бойцов Гротова комбат остановил охрану.

– Будьте здесь, прикрывайте, я – к Гротову.

Приблизившись к патрулю, комбат свистнул. Гротов обернулся, кивнул, увидев командира. Голубятников перебежал улицу. По нему из дома дали очередь, но она легла правее – боевики не имели возможности прицелиться. Комбат упал на землю рядом с командиром взвода седьмой роты.

– Ну, что у тебя здесь произошло, Андрей?

Гротов доложил, что в здании засело несколько «духов», но на прорыв идти они пока не собираются.

– Сколько «духов» стреляло из дома?

– Я видел три вспышки, в разных окнах.

– Как я понял, один из тех боевиков, которых ты остановил, сумел скрыться в этом доме?

– Сумел, – вздохнул Гротов. – Пока мы отползали под огнем в укрытие.

– А второй?

– С тем порядок. Солдаты его подранили. Он поначалу прикинулся мертвым, а потом пополз к дому. Но я его добил.

– Ясно! Сурова не видел?

– Только на дороге. Он показал, что обойдет дом с фланга. Я его предупредил, чтобы ближе тридцати метров к объекту не подходил.

– Правильно сделал. А вот то, что допустил выстрел боевика, плохо. Не просчитал ситуацию до конца...

– Выходит, не просчитал.

– Благодари Бога, что отвел от тебя смерть.

– Как вернусь в Рязань, обязательно в храме свечку поставлю!

– Если еще раз хлебалом щелкнешь, свечку некому будет ставить.

– Думаю, двое в гражданке выходили, чтобы прикинуть, можно ли днем под видом мирных жителей выбраться из «зеленки». Но теперь будут стоять до конца. Терять им уже нечего.

– А с ними никто драться и не собирается. Велика честь для отморозков. Мы их с помощью БМД успокоим.

– А не рискованно ли? У боевиков могут быть гранатометы.

– А мы, да Суров и Гуров с бойцами здесь для чего? Гранатометчику еще позицию занять надо, прицелиться...

– Он может из глубины здания ударить!

– Не успеет. Ты давай к бойцам. Поставь задачу открыть огонь по окнам при подходе БМД, а я вызову Стрельцова. Как подойдет боевая машина, огонь усилить.

Старший лейтенант Гротов пополз к патрульным, что рассредоточились вдоль кустов, за деревьями, в пяти метрах друг от друга. Голубятников отполз к дороге. От кювета поднял руку. Он видел БМД и сидевшего на броне боевой машины десанта старшего лейтенанта Стрельцова. Тот тоже заметил комбата, поднял руку в ответ. Голубятников повернулся и указал на дом. Стрельцов подал сигнал, что понял, где находится объект отработки. Спустился в люк, и БМД, взревев дизелем, пошла в сторону Голубятникова.

Десантникам восьмой роты понадобилась минута, чтобы выйти на позицию. Бойцы Гротова при подходе боевой машины, как было приказано, открыли огонь по окнам, не давая боевикам высунуться из проемов. БМД дошла до места, где залег Голубятников. Резко затормозив, повернулась на девяносто градусов и тут же произвела первый выстрел из пушки. За ним второй, третий... Прогремели две длинные пулеметные очереди. Комбат махнул рукой, и БМД, так же резко развернувшись, отошла на тридцать метров в сторону блокпоста Гурова. Отошла и встала, развернув башню стволом на дымящиеся, покрытые облаком пыли стены разрушенного дома. Голубятников, выдержав паузу, пока ветер отнес дым и пыль в сторону, поднялся и направился к искореженному выстрелами зданию. За ним двинулись Гротов, Жилин, Тугеев, с запада вышли Суров, Гуров и их бойцы.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что в руинах после обстрела БМД в живых не осталось никого. Но здание могло иметь подвал и проходы в подвалы соседних домов, поэтому Голубятников приказал патрулям зачистить всю территорию вокруг бывшего дома в радиусе пятидесяти метров, не считая дороги. Зачистить, забрасывая любые проломы, трещины и подвалы гранатами. Ночью комбат не отдал бы подобный приказ, так как с наступлением темноты в подземельях могли до сих пор укрываться мирные жители, но сейчас он знал точно: там никого не было. Днем местные искали родных, другое более подходящее для жизни пристанище, стояли в очередях за продуктами.

Зачистка территории заняла чуть более десяти минут, после чего офицеры подошли к комбату. Подтянулась и группа сопровождения, после нее подбежал лейтенант Стрельцов. Голубятников приказал Гурову вернуться на пост и продолжать службу в штатном режиме, а старшим лейтенантам Гротову и Сурову – возобновить патрулирование, учитывая полученный только что урок. Сам же комбат со Стрельцовым на БМД вернулся на свой командно-наблюдательный пункт, откуда связался со всеми начальниками блокпостов, приказав усилить наблюдение за «зеленкой». Стрельцову он отдал распоряжение после обеда силами мобильного патруля и всего резерва, привлекая пешие патрули, еще раз прочесать северо-западный сектор. Командир разведывательной роты капитан Телинский получил приказ вести постоянную разведку в наиболее опасных местах и, прежде всего, на окраинах «зеленки», откуда в сектор могли просочиться вооруженные группы противника. По сути, комбат отдал приказ закрыть «зеленку» с той лишь разницей, что для мирных жителей проход через сектор пока оставался открытым. Но только проход, а не шатание по «зеленке», по развалинам. Но этим эпизодом боевые действия даже в весьма ограниченном секторе не закончились. Не прошло и двух часов, как боевики вновь дали о себе знать.

В 15.10 наблюдатель блокпоста девятой роты, несший службу на втором этаже крепкого каменного здания, вызвал начальника поста лейтенанта Гурова. Зампотех роты поднялся к часовому.

– Ну, что у тебя?

– У целой БМП-2, по-моему, кто-то кружит, – доложил рядовой Дронин.

– Что значит «кружит»?

– Под днищем раньше коробка какая-то стояла, сейчас ее нет. И вроде как за кустами кто-то прополз. От дерева, что слева, – к брошенной БМП. Коробка точняк была, товарищ лейтенант. Я еще подумал, что в ней может быть... А сейчас она исчезла. Не ветром же ее из-под днища сдуло? И собак не видел, да и заметил бы, если б коробку собаки рвали. Надо проверить эту БМП, а, товарищ лейтенант? Внешне она не повреждена.

– Комбат что сказал? Техникой займутся эвакуаторы. Завтра.

– А если в машине «духи»? И они готовят по нам удар? А у БМП скорострельная пушка, она тут все сметет.

– Тем более высылать солдат к ней нельзя. И запрашивать резерв нет оснований – тем более что только была проведена повторная зачистка и режим перемещения населения через «зеленку» ужесточен. Но... Чтобы не допустить беды, как ты говоришь, смотри за этой БМП особенно внимательно. Чтобы обстрелять нас, если допустить подобный вариант, ее надо завести, сдать хотя бы на пару метров назад, развернуть башню... А это все время, которого вполне достаточно, чтобы расстрелять БМП из гранатомета. Так что следи за ней, и по смене передай, чтобы смотрели повнимательнее. Ясно?

– Так точно! Вот только ночью можем не успеть.

– Что не успеть, Жора?

– Расстрелять БМП. Гранатометчику труднее прицелиться в темноте, а если он в это время еще и отдыхать будет, то...

– Не волнуйся, Дронин. Я свяжусь с комбатом и добьюсь разрешения с наступлением сумерек поджечь БМП. От греха подальше.

– Это другое дело, товарищ лейтенант!

– Неси службу, солдат.

Лейтенант Гуров опустился на первый этаж, прилег в углу небольшой комнаты на спальник. Надо немного передохнуть. Ночь для офицера предстояла бессонной. В «зеленке» обстановка складывалась гораздо сложнее, чем можно было предположить. Да все, в принципе, на этой войне шло как-то неправильно, ненормально. Но реальность надо принимать такой, какая она есть.

Лейтенант задремал, но ненадолго. Буквально через пять минут его разбудил сержант:

– Товарищ лейтенант! «Духи»!

– Что? Где «духи»? – Гуров вскочил.

– Там, у БМП. Кто-то завел двигатель.

Зампотех девятой роты сделал руками несколько резких движений, приходя в себя.

– Погоди, погоди, сержант, ты имеешь в виду БМП, что стоит недалеко от поста?

– Так точно!

– Так какого черта ты ко мне рюхнулся? Где гранатометчик?

– У дверного проема.

– Почему не стреляет?

– Так и БМП пока против нас ничего не предпринимает. А вдруг это пехота за машиной пришла?

– Ты в своем уме? Какая пехота?! Если бы за машиной пришли наши, то я знал бы об этом! Быстро к окну!

Сержант метнулся к проему.

– Взвод! К бою! – подал команду Гуров.

Солдаты заняли круговую оборону.

– Ну, что БМП? – подошел к сержанту зампотех.

– Ничего, товарищ лейтенант, стоит, тарахтит.

– Это я по выхлопу вижу.

– Так что, гранатометчику жечь машину?

– Погоди...

Гуров не мог принять окончательного решения. Пока реальной угрозы от БМП не исходило. Да, кто-то завел ее двигатель. Но кто?

– Связь с комбатом мне! – повернулся он к связисту. – Я – Рыбак-2, в зоне ответственности блокпоста завелась БМП, о которой я ранее докладывал.

– Что значит «завелась»?

– Кто-то запустил двигатель.

– Кто?

– Не знаю!

– Твои наблюдатели за зоной ответственности смотрят или ворон считают?

– Мои люди, – с обидой проговорил лейтенант Гуров, – не заметили ничего подозрительного у БМП.

– Однако кто-то проник внутрь боевой машины на место механика-водителя и завел двигатель, так?

– Так точно!

– И чего ты ждешь? Пока...

Командир батальона не успел договорить, его прервал крик Гурова:

– БМП развернула башню! Мой гранатометчик выстрелил... не попал... Ох, твою мать!

Голубятников услышал в наушниках хлесткие выстрелы скорострельной пушки БМП-2 и какой-то грохот.

– Что у тебя, Рыбак-2?

Хотя и без доклада ему было понятно, что по блокпосту бьет боевая машина пехоты.

– Блокпост обстрелян. Вывожу на позицию еще двух гранатометчиков!

– Как далеко от тебя эта проклятая БМП?

– Метров сорок. Так! Огонь прекратился... А, сука!

– Что еще? – спросил Голубятников.

– Да БМП эта вперед рванула, проломила стену и встала за укрытие, только башня торчит. Гранатометчики вряд ли подобьют ее. В башню еще попасть нужно, прицелиться, а тут и деревья мешают, и «духи» не дадут. Спрашивал же разрешения проверить эту чертову колесницу...

– Доложи точное месторасположение БМП.

– От блокпоста строго на восток на удалении в сорок – сорок пять метров, внутри бывшего соседнего дома, точнее, внутри пристройки.

– Отведи людей в глубь дома. Всех!

– А если «духи» пойдут на нас?

– К тебе подойдет резервная группа «Стража». У тебя три минуты на отвод людей. На улицу не выходить. Гранатометчиков держи в готовности открыть огонь – в случае, если БМП рванет к посту. Мы попытаемся накрыть ее «Нюркой»[8]. До связи!

Голубятников, переговорив с Гуровым, приказал сержанту Выдрину соединить его с командиром артиллерийской батареи.

– Я – Байкал! – незамедлительно ответил капитан Селин.

– Аркан! В зоне размещения второго блокпоста девятой роты проявилась вражеская БМП. Бьет по посту со стационарной позиции. Приказываю подавить огневую точку противника. Корректировщику сообщу координаты, дальше действуйте сами. Расход снарядов – три! Как понял?

– Понял вас, Аркан!

– Работай предельно аккуратно, расстояние от БМП до блокпоста около сорока метров. Действуй!

Голубятников подозвал к себе находившегося на КНП корректировщика огня самоходной артиллерийской батареи. Указал на карте квадрат, местонахождение блокпоста и позиции БМП.

– Тебе, лейтенант, все ясно?

– Так точно, – ответил корректировщик. – Разрешите выход в «зеленку».

– Разрешаю с охранением из состава резервной группы восьмой роты.

Спустя семь минут орудие батареи произвело пристрелочный выстрел. И тут же по развалинам, где спряталась захваченная боевиками боевая машина пехоты, ударили три «Ноны». Лейтенант-корректировщик, вышедший на третий блокпост седьмой роты, доложил, что огневая позиция противника подавлена. Уничтожение БМП подтвердил и лейтенант Гуров. Сержант Выдрин сообщил, что командира батальона вызывает на связь командир полка.

– Я – Аркан! – ответил Голубятников.

– Гранит! Что за артиллерийская канонада у тебя? По каким целям бьют самоходные установки?

Комбат доложил.

– Что у тебя происходит в «зеленке», Голубятников? Ты зачищал сектор, или твои люди просто прогулялись по нему?

– Чтобы проверить все, включая и разбитую технику, батальону потребовалось бы не два дня, а как минимум неделя. В «зеленке» оказалось полно «духов», что объяснимо – частный сектор до этого никто, по сути, не контролировал.

– Завтра начало эвакуации поврежденной техники, а у тебя до сих пор то тут, то там появляются боевики! Как будешь обеспечивать безопасность эвакуации?

– Обеспечу! – ответил Голубятников. – Возможно, ночью «духи» еще подергаются, завтра же мы перекроем сектор наглухо.

– Ну-ну! Посмотрим! Помощь полка требуется?

– Нет. Обойдусь своими силами.

– Хорошо. Ты мне давай, чтобы и завтра, и потом, пока будет проходить эвакуация, ни один «дух» из «зеленки» не вышел. Понял, Аркан?

– Так точно, Гранит.

Голубятников оказался прав. Ночью боевики еще дважды пытались прорваться из сектора. Около часа ночи группу из четырех человек, облаченную в камуфляж, задержали на блокпосту разведывательной роты. На вопрос, кто такие, неизвестные представились военнослужащими псковской дивизии. Начальник блокпоста приказал им оставаться на месте до проверки слов «псковичей», и тогда боевики, поняв, что их номер не прошел, попытались скрыться. Разведчики уничтожили всю группу. И все же начальник блокпоста связался с КНП батальона, а майор Кувшинин – со штабом псковской дивизии. Оттуда сообщили, что ни солдат, ни офицеров частей и подразделений псковской воздушно-десантной дивизии в зоне ответственности сводного полка туляков нет и быть не могло.

Вторую попытку вырваться из «зеленки» в три часа ночи предприняла группа из трех боевиков. Эти бандиты вышли в зону ответственности первого поста девятой роты. Не выполнив требование часового остановиться, они также были расстреляны на месте. Больше до рассвета боевики из «зеленки» носа не высовывали. Впрочем, и на следующий день они вели себя тихо; либо все были уничтожены, либо спрятались глубоко в подземельях, думая лишь о том, как просочиться через патрули десантников. Как бы то ни было, подразделения батальона подполковника Голубятникова в последующие сутки выполнили поставленную перед ними задачу – обеспечить беспрепятственную эвакуацию из района привокзальной площади поврежденной боевой техники.

Началась она, как и было запланировано, утром 26 января. В 9.20 исполняющий обязанности командира восьмой парашютно-десантной роты старший лейтенант Стрельцов доложил, что со стороны дома правительства по проспекту Орджоникидзе к зданию старого вокзала подошла колонна ремонтно-эвакуационной группы. Старший колонны – генерал-майор. Комбат, передав, что идет навстречу, оставил за себя начальника штаба и спустился во двор здания бывшего управления вокзалом. Подошел к стоявшему у головной БМП-2 взвода охранения генералу. Тот назвал себя.

– Генерал-майор Кислюк Евгений Петрович, руководитель работ по эвакуации поврежденной техники из района привокзальной площади. Как тебя величать по имени, подполковник Голубятников?

– Святослав Николаевич, товарищ генерал!

– Святослав? Старинное имя, княжеское... Оттого, наверное, и бил сепаратистов по-русски, как в древние годы? Наслышан я о подвигах твоего батальона, наслышан. Но об этом поговорим позже, сейчас надо работу организовать.

Он вызвал прибывших вместе с ним офицеров – автомобилистов, танкистов, саперов. Быстро, кратко поставил задачу, и ремонтно-эвакуационная группа приступила к работе. Начала она с площади. Подбитые, сожженные БТРы, БМП и танки мощными кранами, с помощью тягачей и лебедок ремонтники затаскивали на платформы трейлеров, крепили тросами. После этого трейлеры выходили на проспект и выстраивались в колонну. Убедившись, что все идет по плану, Кислюк повернулся к комбату:

– Ну, что, Святослав, веди на КНП, тебе надо начальству доложиться. Там и поговорим. Предложишь немного выпить-закусить – не откажусь.

Генерал оставлял хорошее впечатление. Не заносчивый, не высокомерный, нормальный мужик. Прекрасный организатор. Человек активный, деятельный. Во многом благодаря его организаторским способностям эвакуация прошла без задержек и сбоев. Он лично ходил по району от экипажа к экипажу, советовал, принимал на месте решения. Кислюк не мог подолгу сидеть на месте, днем работал вместе с ремонтниками, иногда заходя к себе в КШМ и на КНП батальона.

Но все это было потом. А сейчас, в 10.00 26 января, генерал Кислюк и подполковник Голубятников прошли на командно-наблюдательный пункт батальона. Комбат тут же приказал Выдрину соединить его с командиром сводного полка.

– Кама! Слушаю! – ответил начальник штаба.

– Это Аркан! Докладываю. Ремонтно-эвакуационная группа прибыла в район эвакуации. Совместные действия согласованы, взаимодействие организовано, РЭГ приступила к работе, батальон к выполнению поставленной задачи готов.

– Я понял тебя. Где находится генерал Кислюк?

– Здесь, на КНП. Передать ему трубку?

– Да, если он не занят.

Голубятников повернулся к слышавшему их разговор Кислюку:

– С начальником штаба сводного полка поговорите, Евгений Петрович?

Генерал взял трубку:

– На связи!.. У нас все нормально. Да, комбат же вам доложил. Все согласовано... Нет, ничего не надо, пока, по крайней мере. Будет надо, я вас сам найду. Все!

Он передал трубку Голубятникову. Тот доложил о принятых мерах безопасности, о том, что сейчас угрозы эвакогруппе со стороны боевиков в зоне ответственности батальона нет, ситуация под контролем.

Пока Голубятников докладывал обстановку полковнику Левину, генерал подошел к окну, посмотрел на площадь, на стоявшие неподалеку полуразрушенные пятиэтажки, изъеденное пулями и снарядами после штурма здание бывшего департамента.

– Удивляюсь я, – с ноткой одобрения проговорил он.

– О чем это вы, товарищ генерал? – спросил Голубятников.

– О том, как твоему батальону удалось и площадь у «духов» отбить, и плацдарм захватить, и такую махину, как ДГБ, взять.

– Ну, не сразу, конечно. Сначала за две пятиэтажки зацепились, здания вокруг КНП отбили. Потом третий дом прихватили. Оборону держали. Нас тут тоже неплохо потрепали. Каждый день гранатометный обстрел, атаки «духов»; снайперы били, откуда только можно. И котельную боевики захватили, и водонапорную башню. Мы ее потом подорвали. Доходило дело и до рукопашной, прямо во дворе. Держались. Бойцы у меня в подавляющем большинстве – старослужащие, потому и выстояли. Был бы молодняк, сбили бы нас «духи» с позиций. А «старики» выстояли. Воевать научились быстро. Да и офицеры все как на подбор. Когда «духи» поняли, что нас не взять, парламентеров присылать начали из числа пленных, которых захватили перед Новым годом.

– Ты это о батальонах майкопской бригады?

– Да, о них, бедолагах. Какому только идиоту пришла в голову идея бросить сюда пехоту на технике?! Обрекли ребят на тяжелый, заранее проигранный бой, на кровь, смерть, плен... Военачальников, что отдают подобные приказы, судить надо. И сажать надолго. А лучше матерям да женам погибших солдат и офицеров отдавать.

– А ты кровожаден... – Кислюк повернулся к Голубятникову, внимательно посмотрел комбату в глаза. – Хотя, в общем-то, прав! Понаделали делов начальнички. Долго аукаться стране их глупость будет... Слышал, ты и в Афгане воевал? – сменил он вдруг тему.

– Было дело. Ротой командовал.

– Чем награжден?

– Две Красные Звезды.

– На Героя не потянул?

– Представляли, но не дали. Здесь тоже представили. И со мной еще четверых офицеров, а почти весь батальон – к орденам Мужества.

– Лихо! Это получается, у тебя не просто батальон, а батальон Мужества?

– Получается, так.

– Я тоже в Афгане служил. Технарем. Но повидал много. И все же, согласись, Святослав, там было легче.

– Согласен. Афган – это не Чечня. Все-таки чужая страна. А тут своя. И в конце двадцатого века на своей земле воевать... Скажи мне кто-нибудь после Афгана об этом – за сумасшедшего посчитал бы.

– Да, хотя и не гостеприимная, а все-таки своя... Ну что, угощать генерала думаешь?

– Конечно. Выдрин! – окликнул комбат связиста. – Свяжись с Беловым, пусть быстренько в столовой столик накроет, коньячку выставит.

– Понял! Минуту.

– У тебя здесь даже столовая имеется? – улыбнулся генерал.

– Недавно командир взвода матобеспечения с техником организовали. Пока мы ДГБ брали и другие боевые задачи выполняли, он и соорудил столовую. Там же и совещание проводим. Она на первом этаже этого здания.

– «Зеленку» северо-западного направления тоже ты чистил?

– Мой батальон.

– Там моих людей сюрпризы от «духов» не ждут?

– Что смог сделать по обеспечению безопасности ваших людей, все сделал; ну, а как сложится реальная обстановка, черт его знает. Но крупных банд в «зеленке» мои не обнаружили. А мелкие, в два-три рыла, не высунутся. Мы им и в секторе неслабо надавали...

– Тебе виднее.

Раздался сигнал вызова телефонного аппарата. Выдрин поднял трубку и тут же доложил комбату:

– Товарищ подполковник, это Белов, у него все готово.

– Оперативно, – подмигнул Кислюк. – Это мне нравится.

– Прошу в столовую, товарищ генерал, – на правах радушного хозяина пригласил Голубятников.

Офицеры спустились на первый этаж. От столовой Кислюк был в восторге.

– Да это не столовая, это ресторан натуральный! Шторы, картины... еще официантов с бабочками – и полноценный кабак. А коньяк откуда?

– Да его здесь везде навалом. Чего-чего, а коньяка хватает. А вот с водой поначалу очень плохо было. У меня же, кроме бойцов на довольствии стояло – формально, естественно – еще больше сотни беженцев, что прятались в подвалах. А среди них большинство стариков, женщин, детей... Их тоже кормили, и воду сначала детям отдавали.

– Русские беженцы?

– Всякие были. И русские, и чеченцы, и украинцы, и дагестанцы. Город-то до войны был многонациональным.

– И как они к вам относились? Хотя нелепый вопрос – как могут относиться к тем, кто их кормит?

– Дело не в этом, товарищ генерал. Раба тоже кормят, и поят, и одевают, и место для ночлега дают. Но беженцы для нас не были рабами. Они такие же люди, как все. И отношения у нас складывались нормальные. Как говорится, как ты относишься к человеку, так и он будет относиться к тебе. Везде надо оставаться людьми, даже на войне. К сожалению, не каждому это удается. А вы говорите, я кровожаден...

– Да это я так, шутейно.

– Ну, тогда к столу?

Немного выпив и закусив, офицеры разошлись. Генерал направился к эвакогруппе, а Голубятников поднялся на КНП. Работы по эвакуации шли строго по графику и, слава Богу, пока без эксцессов. Боевики никак себя не проявляли. Снайперы постреливали, но с дальних позиций, не нанося десантникам никакого урона.

28 января к 16.00 на проспекте Орджоникидзе выстроилась последняя колонна тягачей. Генерал зашел на КНП.

– Ну, вот и все, Святослав! Наша работа закончена, район почистили, теперь тебе легче будет службу свою нести.

– Долго здесь стоять нам не дадут, – ответил Голубятников.

– Да, вас всегда бросают на передовую... Вот только где она, эта передовая?

– Начальство разберется... Может, по граммульке на прощание, товарищ генерал?

– А, давай немного.

Офицеры выпили по сто граммов, пожелали друг другу удачи. Кислюк покинул КНП, а вскоре на север ушла и колонна. Комбат приказал Выдрину соединить его с КП полка.

– Гранит на связи! – ответил полковник Бортнов.

– Аркан! Эвакуация закончена. РЭГ территорию зачистила. Только что отошедшая колонна во главе с генералом Кислюком потащила на север последнюю технику.

– Что у тебя с заболевшим командиром роты?

– Капитана Кошерева отправили в тыл.

– Ты не учитывал этого при составлении заявки на пополнение батальона личным составом.

– Ничего, мне и одного заявленного ротного хватит.

– Ладно, разберешься с личным составом сам. Беженцы по-прежнему продолжают оставаться в подвалах?

– Ушли во время эвакуации. Да и какой смысл им и дальше ютиться в подвалах? Пришло время домой возвращаться, новую жизнь налаживать.

После ужина в 20.00 из полка позвонил начальник штаба полковник Левин. Выдрин передал трубку командиру батальона.

– Аркан!

– Кама! Завтра прибудет пополнение личного состава, где-то после 15.00. Как подойдет на КП, вам сообщат. Вышлете своего представителя, заберете.

Голубятников положил трубку на рычаги полевого телефонного аппарата и повернулся к начальнику штаба.

– Завтра ориентировочно в 15.00 на КП полка прибудет пополнение. Из штаба нам сообщат. Передай Холодову, чтобы сходил, привел их сюда. Разработай план проведения ежедневных занятий с вновь прибывшими, чтобы ввести их в курс дела. Оповести командиров рот, чтобы были готовы принять пополнение. Необходимо как можно быстрее поставить его в строй.

29 января 1995 года. Воскресенье

Солнечный воскресный день начался спокойно. Начальники блокпостов доложили о том, что ночь прошла без происшествий. Отметили появление во дворах уцелевших и частично разрушенных домов гражданских лиц. Кто-то просто пришел, постоял, посмотрел и ушел, а кто-то начал разбирать завалы, убирать мусор. Боевики себя не обнаруживали. Аналогичные доклады прошли от офицеров, контролировавших квартал, площадь, и от командира восьмой парашютно-десантной роты. Личный состав смог пообедать – горячую пищу доставили на технике взвода матобеспечения.

В 14.40 сработал полевой телефон.

– КП полка, товарищ подполковник! Начальник штаба, – оповестил Выдрин.

– Аркан! – ответил Голубятников.

– Пополнение прибыло, высылайте за ним своего представителя.

– Заявка удовлетворена полностью?

– Полностью. К вам прибыло 40 человек, из них трое офицеров.

– Понял, благодарю! Высылаю заместителя по воспитательной работе.

Закончив переговоры с начальником штаба полка, Голубятников повернулся к Холодову:

– Ступай, Александр Васильевич, на КП, приведи пополнение. Бойцов пока размести во дворе; офицеров сюда, на КНП!

Холодов ушел. Вернулся через полчаса. Вместе с заместителем командира батальона прибыли офицеры первого батальона 137-го полка: штатный командир роты капитан Лоскунов, взводные старшие лейтенанты Рахимов и Русин. Комбат поздоровался с офицерами за руку.

– Ну, как вам первые впечатления от Кавказа?

– Так нас же в полку постоянно держали в курсе того, что здесь происходит, – ответил капитан Лоскунов. – Словом, увидели почти то, что и ожидали увидеть.

– Ну, а в Рязани как?

– Рязань – не Грозный!

– Тоже верно... Присаживайтесь. – Голубятников повернулся к начальнику штаба, который так же тепло встретил офицеров: – Ты ротных вызвал, Сергей Станиславович?

– Так точно. С минуты на минуту должны подойти. А вот и Стрельцов.

Первым появился исполняющий обязанности командира восьмой парашютно-десантной роты.

– О! Кого я вижу?! Славных офицеров славного первого батальона... Привет, мужики! Как там в Рязани Раневич?

– В госпитале пока, – ответил Рахимов, – но медики говорили, скоро на выписку. Дубчак тоже в порядке. Соколенко проводили в последний путь.

– Да-а... Жаль Костю!

Подошли капитаны Боревич и Телинский. Офицеры обнялись.

– Так! – прервал братание Голубятников. – Еще наговоритесь, сейчас нам надо решить, кого куда определить. Список пополнения у тебя, Юра?

– Так точно, товарищ подполковник! – отозвался Лоскунов.

– Передай начальнику штаба. Для начала определимся с офицерами. Ты, Юра, примешь седьмую роту капитана Кошерева. Он заболел и отправлен в тыл. Майор Холодов поможет тебе. Рахимов пойдет в восьмую роту вместо Раневича, Русин – в девятую, примет взвод Дубчака. Взводных введут в курс дела командиры рот. Для вновь прибывших довожу общую обстановку, что сложилась в зоне ответственности батальона на данный момент...

Голубятников подробно объяснил прибывшим офицерам, кто где дислоцируется и какие задачи выполняет; вкратце рассказал о захвате плацдарма, его обороне, штурме ДГБ, овладении «зеленкой». Затем начал распределять личный состав. В течение часа солдат разбросали по подразделениям с учетом воинских специальностей. В 16.30 майор Холодов пошел с капитаном Лоскуновым на КНП седьмой роты в здание нового недостроенного вокзала. Командиры разведывательной и девятой рот увели взводных и выделенных им солдат. На следующий день, 30 января, было приказано провести со всеми новичками занятия. На КНП остался Стрельцов.

– А ты чего остался? – взглянул на него Голубятников. – Тебя бойцы во дворе ждут. Или хочешь что-то спросить?

– Так точно!

– Ну, спрашивай, Юра, только, пожалуйста, по теме и покороче.

– Почему вы не запросили ротного вместо погибшего Соколенко? Или Костю и должен был заменить Лоскунов? Помешала болезнь Кошерева?

– Я не обязан отвечать на подобные вопросы, но отвечу. Штаб не планировал вызов командира роты вместо Соколенко. Ты меня как ротный вполне устраиваешь. А от добра, как говорится, добра не ищут. Так что командуй, Юра, набирайся опыта. Не все же время тебе на взводе находиться. Ротой управлять в сложной обстановке у тебя неплохо получается... Но нос не задирай. Война не закончилась, далеко не закончилась, Юра, и нам предстоит еще и плацдармы захватывать, и оборонять их, и объекты штурмовать, и наступать. Всего еще хватит с избытком. Главное что? И задачу выполнить, и людей сберечь. Мы потеряли погибшими двадцать восемь человек. Это много, очень много. Да, нас бросили в бой без надлежащей подготовки; да, пришлось воевать, не имея элементарных разведданных, практически вслепую. Но это слабое утешение для матерей, жен, детей тех, кого мы потеряли. И допустить больше потерь мы просто не имеем права. Ты понял меня? Я ответил на твой вопрос?

– Так точно!

– Тогда чего ждешь? Вперед, к личному составу! И готовься к завтрашним занятиям. Чтобы пополнение знало все, что узнал здесь ты.

– Есть, товарищ подполковник.

Остаток дня, как и его начало, прошел спокойно. С блокпостов поступали доклады о том, что обстановка нормальная, боевиков не видно. Мирное население с наступлением темноты частью покинуло частный сектор, частью осталось. Голубятников приказал не трогать их – пусть обживаются; но дал команду наблюдение за «зеленкой» усилить.

С утра после завтрака комбат решил лично пройти по северо-западному сектору. С неизменным сержантом Выдриным и двумя бойцами охраны он вошел в «зеленку». Тут же встретился патруль седьмой роты. Начальник патруля доложил, что обстановка спокойная. Комбат прошел на блокпост девятой роты, посмотрел, как проводятся занятия с молодым пополнением. Все шло по плану. Он вышел на улицу, контролируемую седьмой парашютно-десантной ротой, и увидел группу военнослужащих из четырех человек, движущихся со стороны парка имени Ленина. Видно, что наши, десантники, но не сводного полка. Голубятников пошел навстречу группе. Где-то метров за тридцать услышал знакомый и радостный голос. Шедший впереди офицер с погонами подполковника вдруг прокричал чуть ли не на всю «зеленку»:

– Слава, старый ты черт! Ну, наконец-то!

И тут Голубятников узнал своего давнишнего друга, с которым учился в десантном училище в одном взводе, а затем, позже, в одной группе академии, – ныне подполковника Сергея Савельева.

Тот подбежал к Голубятникову, стиснул в своих крепких объятиях:

– Ну, здорово, что ли, Славик?

– Здорово, брат, здорово! Откуда ты взялся, Сережа?

– Так я тебя ищу.

– Погоди, ты же в Новороссийске служил?

– И продолжаю служить в седьмой воздушно-десантной дивизии, комбатом. Мы здесь, в Грозном, с 17 января. Рядом воевали. Хотя воевали – громко сказано. Один опорный пункт взяли, остальное время находились в резерве. Это о твоих подвигах тут легенды ходят... Сейчас нас перебрасывают на аэродром «Северный». Так что будем охранять стратегически важный объект в двадцати километрах от города. А о тебе давно слышал. Вот, выбрал момент, решил попытаться найти, пока не перебросили на аэродром. Вышел на блокпост твоего батальона. Офицер подсказал, где твой КНП, туда и шел. Чертовски рад тебя видеть!

– Я тоже рад, Сережа. Но что мы посреди «зеленки» стоим? Пойдем на ближайший блокпост, спокойно посидим, поговорим... Если ты не против и обстановка позволит, можем и выпить.

– Когда я был против водочки, да под хорошую закуску?

– Насчет водки не обещаю, а коньячком угощу.

– Интересно, найдется в Грозном хоть один взвод, где не было бы коньяку? – рассмеялся Савельев.

– Этого добра везде хватает.

Офицеры прошли на третий блокпост седьмой роты, который был оборудован в большом доме – можно сказать, в суперкоттедже. Взвод разместился в шикарных условиях – с мягкой дорогой мебелью, коврами. Встретил офицеров старший поста, заместитель командира роты старший лейтенант Илюхин. Хотел доложить, как положено, но Голубятников остановил его:

– Вот, Саша, друга встретил. В училище вместе учились, в академии, так что встречай гостей.

– Мы гостям всегда рады.

– Значит, быстро организуй стол по высшему разряду. Водка есть?

– Найдем!

– Давай, а то от коньяка уже мутит. Водочки, закуски... Посидим, поговорим.

Десантники блокпоста быстро накрыли стол. Бойцов сопровождения и связиста Савельева комбат разместил в соседней комнате. Илюхин тоже нашел предлог, чтобы удалиться, не мешать старшим офицерам.

Офицеры выпили, закусили, закурили. Как водится, вспомнили молодость, учебу в училище, в академии. Савельев спросил, как удалось батальону Голубятникова и привокзальную площадь у «духов» отбить, и оборону организовать, и ДГБ взять. Штурм департамента его интересовал больше всего. Савельев очень удивился, узнав, что хорошо укрепленное здание бойцы взяли без потерь.

– Вот это я понимаю, класс! Не зря тебя к Герою представили. Куда дальше бросят, неизвестно?

– Скорее всего, к Сунже.

– Это предположение или...

– Или, Сережа. Но... Да ну ее к черту, эту войну! Как ты в Новороссийске-то живешь?

– Да нормально, Слава, как и все. Хотелось бы, конечно, лучше; да ведь сам знаешь, как сейчас в стране дела обстоят. Что уж об армии говорить... Хотя, чуть жареным запахло, так в Чечню не внутренние войска ввели, а вооруженные силы.

– Не волнуйся, и ВВ привлекут.

– Ну, а у тебя как в Рязани? Как Галина?

– Служит у меня в батальоне, во взводе материального обеспечения. Живем на квартире. Нормально.

Друзья разговаривали около часа. Помянули погибших. Время у Савельева было ограничено. В 10.30 Голубятников проводил товарища. Расстались тепло, обещали созваниваться. На том и разошлись. Война продолжалась, и все, даже личные отношения близких людей невольно подчинялись ее неписаным законам.

Глава 5

31 января 1995 года, вторник. Грозный

В 10.00 подполковник Голубятников с начальником штаба батальона майором Кувшининым прибыли на совещание в штаб сводного полка. Доведя до офицеров общую обстановку по состоянию на 31 января, командир полка полковник Бортнов повернулся к Голубятникову.

– Задача третьего батальона – в ближайшие сутки передать вокзал отряду охраны Северокавказской железной дороги. Отряд небольшой, 40 человек во главе с полковником Черевным, прибудет из Ростова. Теперь они отвечают за охрану вокзала и работы по восстановлению путей, возобновление железнодорожного сообщения. Но их задача – это их задача, и по большому счету нас она не касается. Прибытие отряда ожидать с завтрашнего дня. В расположение батальона его приведет офицер штаба полка. Голубятникову и Кувшинину продумать, какое здание отвести под отряд; показать командиру, где выставлены посты караула, как размещены подразделения батальона, откуда до сих пор постреливают снайперы... Ну, и так далее. Довести до полковника Черевного всю необходимую информацию по его просьбе или требованию. После передачи вокзала и прилегающей территории батальону готовиться к активным боевым действиям. Приказ может поступить в любое время. А поэтому командиру батальона организовать реальную подготовку личного состава, чтобы бойцы и офицеры не обживались на блокпостах, не расслаблялись.

К командиру полка подошел офицер в звании майора, что-то тихо шепнул на ухо. Бортнов покачал головой, взглянул на Голубятникова:

– Впрочем, обживаться как следует тебе на дадут.

– А что случилось, товарищ полковник? – спросил Голубятников.

– Да вот, мне только что доложили, что у одного из блокпостов твои орлы положили четверых пацанов. Те вроде как проигнорировали команду часового, ну и получили с блокпоста порцию свинца. Между прочим, на виду у местного населения.

Голубятников встал:

– Со всей ответственностью заявляю, что без веских причин солдаты с блокпоста по группе подростков огня не открыли бы.

– Да заявлять ты можешь что угодно. Проверить, что произошло, и доложить! Лично проверить, товарищ подполковник.

– Есть, – ответил Голубятников, заняв свое место.

Бортнов, определив ближайшие задачи командирам тульского и наро-фоминского батальонов, объявил об окончании совещания. Офицеры направились к выходу из актового зала. Голубятникова же Бортнов попросил задержаться.

– Немедленно свяжись отсюда с Холодовым, – вполголоса приказал Кувшинину комбат, – узнай, на каком посту произошло ЧП. Подготовь БМД. Сразу по возвращении поеду на этот пост... – Подошел к Бортнову. – Слушаю вас, товарищ полковник.

– Знаешь, Святослав Николаевич, ребята у тебя, конечно, боевые, слов нет, но как бы они не начали самовольничать. Вот сегодня расстреляли четверых пацанов, которым и двадцати лет не было. Что, нельзя было поступить иначе? Шугануть их, задержать, в конце концов...

– Мне сейчас нечего вам ответить, товарищ полковник. Разберусь, доложу. В одном уверен: если мои открыли огонь, на то были очень веские причины.

– Ну да, конечно, ситуацию можно представить по-разному... Как думаешь, откуда прошла информация по инциденту в «зеленке»?

– Откуда мне знать?

– Из вышестоящего штаба. Вопрос: откуда там узнали о стрельбе? Ответ: действия твоих бойцов возмутили местное население. От них поступила жалоба на беспредел российских десантников. Вот так, Святослав Николаевич.

– Жалоба, говорите? От местных жителей? Не от тех ли, кто днем расчищает свои дворы, улыбается патрулям, а ночью, достав из подвала снайперскую винтовку, бьет по нашим постам?

– Ну, ты не заводись. Разберись во всем тщательно и доложи. Чем раньше, тем лучше, от меня тоже ждут доклада по этому чрезвычайному происшествию.

– Вам не доложили, на каком именно блокпосту положили чеченов?

– Нет! С этим разбирайся сам. Все. Если вопросов нет, свободен!

Голубятников вышел из актового зала. К нему подошел майор Кувшинин.

– Связался я с Холодовым. Он сообщил, что группа молодежи была уничтожена часовым блокпоста девятой роты, где старшим капитан Сомов. Боец вынужден был открыть огонь, так как чеченский молодняк уже не раз появлялся в зоне ответственности поста и сейчас пытался обстрелять наши позиции. В том числе они намеревались выстрелить по блокпосту из гранатомета. Это, в общем, вся пока информация. А что Бортнов задержал? По этому случаю?

– Да! Пацанов положили на глазах у мирного населения. Кто-то пошел в штаб группировки и накатал на действия бойцов жалобу. Бортнову поступил приказ разобраться и доложить. Ну, а он передал приказ мне. Что вполне логично. Кто из бойцов расстрелял чеченцев, выяснил?

– Рядовой Галкин.

– Галкин, Галкин... – повторил комбат. – А, вспомнил. Рослый такой парень, Антоном зовут. Он хорошо проявил себя и при обороне плацдарма, и во время взятия ДГБ. Входил в одну из штурмовых групп. Галкин без причины, так просто, по людям стрелять не стал бы.

– Да у нас никто не стал бы!

– Молодой с испугу мог. Показали ему учебную гранату, он и всадил очередь... Но Галкин – нет, парень обстрелянный. Ладно. Разберусь на месте. Идем на КНП.

– Я сюда БМД старшего лейтенанта Стрельцова вызвал, чтобы ты отсюда мог сразу проехать к посту Сомова.

Боевая машина десанта стояла недалеко от КП. Рядом – старший лейтенант Стрельцов.

– Ты чего сам приехал? – подошел к нему Голубятников. – Мог сержанта отправить.

– Хотел, как лучше... Да и интересно, что там у Сомова произошло.

Комбат повернулся к начальнику штаба:

– Прибудешь на КНП, объяви командному составу о встрече отряда железнодорожной охраны. Всем постам передай приказ усилить наблюдение; на возможные провокации, не несущие непосредственной угрозы жизни личного состава, не реагировать. В случае возникновения нештатных ситуаций огонь на поражение открывать только после предупредительных выстрелов.

БМД с комбатом дошла до блокпоста девятой роты за десять минут и остановилась с западной стороны здания, недалеко от дороги. Голубятников со Стрельцовым прошли к восточной части поста. Комбат увидел стоявших слева, метрах в тридцати, человек десять чеченцев, мужчин и женщин, и старика. Чуть ближе, примерно в двадцати метрах от поста, у канавы, в разных позах лежали трупы четверых молодых людей. Стоявшие поодаль чеченцы перешептывались друг с другом. О чем – понятно.

К комбату вышел капитан Сомов.

– Что здесь произошло, товарищ капитан?

– Докладываю. Пацаны, которых расстрелял рядовой Галкин, появились здесь еще вчера. Все ходили вокруг да около. Патруль проверял их. Ни документов, ни оружия. Отгонял. Но они появлялись вновь, и именно эти четверо. Верховодил у них вот тот, что в камуфлированной куртке. Но вчера эта четверка к блокпосту не подходила ближе пятидесяти метров. На ночь пацаны куда-то уходили. Сегодня утром появились вновь. С сумками. И сразу прошли к канаве. Оттуда начали что-то кричать. Я понаблюдал за ними через оптику – ребята явно были под наркотой. Вызвал патруль, чтобы вновь отогнали этих идиотов. Но патруль не успел подойти. Пацаны вышли на открытое пространство, и, что главное, в руках у них было оружие. У троих – автоматы «АКС», у четвертого, старшего, – гранатомет «Муха». Часовой, рядовой Галкин, уже тогда должен был стрелять на поражение, но дал предупредительную очередь, что и привлекло внимание местных, копошившихся рядом в развалинах. Пацаны отошли до канавы; один из них, крайний справа, сделал несколько выстрелов по блокпосту, а старший поднял «Муху». Ну, тут Галкин двумя очередями и срезал их.

– Это тебе известно из доклада Галкина?

– Я сам видел, что здесь происходило. И еще как минимум двое бойцов – тоже. Галкин просто вынужден был стрелять на поражение.

– Понятно! А местные видели в руках пацанов оружие?

– Вряд ли. С флангов никого не было, а с тыла, со спины, да еще за деревьями, мало что разглядишь... Но шум они подняли. Да и сейчас стоят, возмущаются.

– Вижу. Кто-нибудь из бойцов поста к убитым подходил?

– Нет!

– Где же оружие пацанов?

– Думаю, в канаве. «Душки» и падали туда.

– Значит, их оружие никто вынести не мог?

– Исключено. После того, как часовой открыл огонь, а к посту вышли чеченцы, я поднял весь личный состав поста по тревоге и приказал занять круговую оборону. С юга подошли два патруля, и с севера один, от разведчиков.

– С Галкина объяснительную. С тебя тоже. Я пойду, поговорю с местными. Вернусь, чтобы бумаги были готовы.

– Понял! Сделаем.

– Наблюдение за зоной ответственности не снимать. В случае чего прикроете...

Святослав в сопровождении старшего лейтенанта Стрельцова и бойца охраны подошел к чеченцам. Те прекратили разговоры. Голубятников представился:

– Я – командир батальона, чьи блокпосты выставлены в частном секторе. По-моему, у вас есть ко мне вопросы?

Вперед вышел старик:

– Да, подполковник, есть! Мы хотим знать, за что ваши солдаты убили мирных мальчишек? За что причинили их родителям и родственникам боль? Почему вы поступили неоправданно жестоко? Или вы решили уничтожать всех нас только потому, что мы чеченцы и хотели жить свободно?

– Вы прекрасно знаете, – спокойно ответил Голубятников, – почему федеральные войска вошли в Чечню. И мы не воюем с мирным населением. Но все это слова. Я хочу знать: вчера кто-нибудь из взрослых проходил по участку, где сейчас лежат трупы?

– Я проходил, – подал голос мужчина.

– Канаву видели?

– Видел.

– В ней что-нибудь, кроме мусора, было?

– Нет.

– Вопрос следующий: кто видел, как часовой с поста расстрелял молодых парней?

– Да все видели, – старик обвел рукой толпу. – Все, кто сейчас стоит здесь.

– И часовой вот так, без причин, взял и открыл огонь по безобидным пацанам? Или до этого он еще стрелял?

– Мы слышали две очереди, а потом увидели, как с поста убили мальчишек.

– И кто выпустил эти две очереди?

– Этого не видели.

– А вам не приходило в голову, уважаемый, что часовой вынужден был открыть огонь по так называемым безобидным пацанам, упреждая обстрел поста с их стороны?

– Но у ребят не было оружия!

– Вы как будто только сегодня оказались в Грозном... Да этого добра тут везде полно! Его можно найти и в развалинах, и в домах, и в подвалах. Любое оружие. Его могли дать вашим парням и те, кто заинтересован в продолжении войны, – я имею в виду боевиков Дудаева, покинувшего город, но оставившего здесь банды верных псов.

– Все это домыслы, – проговорил старик, но уже не так уверенно, как прежде.

– Скажите, после того, как часовой начал стрелять, наши солдаты к трупам подходили? – спросил у старика Голубятников.

Старик обернулся к толпе. Оттуда ответили:

– Нет, не подходили.

– Кто-нибудь еще, из местных, например, подходил?

– Кто же пойдет под пули?

– Значит, если у молодых людей было при себе оружие, то оно и сейчас должно оставаться там, где лежат тела, так?

– Да!

– Тогда я прошу вас пройти со мной к месту гибели ваших ребят и вместе осмотреть его.

– Хорошо! – согласился старик.

Комбат повернулся к толпе, спросил:

– Кто еще пойдет?

Вызвались мужчина и женщина.

Голубятников с чеченцами подошли к канаве. И увидели у ног одного из трупов гранатомет. Возле остальных убитых валялись автоматы, рядом с ними – подсумки.

Комбат внимательно осмотрел канаву, подозвал старика:

– Подойдите, пожалуйста, уважаемый. Видите стреляные гильзы?

– Вижу!

– Как думаете, откуда они здесь взялись?

– Не знаю!

– Отвечу. Это гильзы от автоматных патронов. Стрелял по блокпосту один из ваших ребят. А чуть поодаль – смотрите внимательно – «дорожка» от пуль, выпущенных часовым. Он, видя вооруженных мальчишек, пытаясь избежать кровопролития, дал предупредительную очередь. В ответ получил очередь одного из парней. Вот что за выстрелы вы слышали до того, как мой солдат открыл огонь на поражение по боевикам – иначе назвать ваших мальчишек я не могу. Если бы он этого не сделал, пост подвергся бы гранатометному обстрелу.

– У одного парня при себе еще пистолет и граната, – крикнул из канавы мужчина.

Голубятников взглянул в глаза старику:

– Вы, уважаемый, и сейчас будете настаивать на том, что наш часовой проявил жестокость и просто так, ради собственного удовольствия, расстрелял четверых безобидных парней?

– Какой шакал дал им оружие и послал сюда, на верную смерть?!

– Это уже вопрос не ко мне. Вы направили в вышестоящий штаб жалобу. Мне приказано во всем разобраться. Сейчас я доложу командованию выводы, сделанные на месте чрезвычайного происшествия, и вызову комиссию для проведения тщательной проверки случившегося. И обязательно попрошу включить в комиссию ваших, местных. При желании вы сможете участвовать в ее работе.

– Мне и без комиссии все ясно! Я поговорю с родителями этих мальчишек – если они, конечно, объявятся. Объясню им все. Расскажу правду и жителям сектора. Признаю, ваш солдат вынужден был защищаться.

Старик повернулся и поковылял к дороге. Следом двинулись мужчина и женщина. Голубятников вызвал капитана Сомова.

– Оцепить участок, никого к нему не подпускать, – приказал он. – И чтобы наши ни в коем случае не подходили к месту гибели пацанов. Чеченцев, которые наверняка будут подходить, не отгонять. Пусть смотрят. И готовься, Сомов, чечены ночью могут попытаться отомстить за них. Хотя... Сейчас, может быть, это уже и невозможно. Старик расскажет правду о гибели пацанов, это настроит местных жителей против «духов». И тогда мужчины сами расправятся с боевиками. Чеченцы – народ гордый, воинственный и мстительный. Но ты будь готов к любому развитию событий.

Комбат прошел на блокпост.

– Связь с командиром полка! – приказал он связисту.

– Гранит! – отозвался Бортнов.

– Аркан! Я разобрался с ЧП на блокпосту.

– Ну и?

– Четверо пацанов вышли к посту с оружием. Имели при себе три автомата «АКС» и гранатомет «Муха». Скорее всего, их кто-то послал, и они находились под наркотой. Экспертиза легко установит это. Мирных жителей успокоил, вместе с их представителями проводил осмотр места гибели мальцов. Чеченцы согласились с тем, что мы действовали, защищаясь. Но для того, чтобы окончательно поставить точку в инциденте, я прошу организовать комиссию с представителями местной общественности.

– Я понял тебя! Комиссия – это лишнее, да и не до нее нам. Достаточно того, что чеченцы из сектора убедились в правоте наших действий.

– Хорошо! Мною отдан приказ удвоить бдительность и быть готовыми к отражению вероятного нападения на пост ночью. Думаю распространить этот приказ и на все остальные посты.

– Решение одобряю! Будь аккуратен в отношениях с местными. Я передам твой доклад наверх. У тебя все?

– Надо использовать ситуацию на все сто. Пусть местные сами разбираются с боевиками.

– Занимайся подготовкой встречи отряда охраны железной дороги. Отбой!

В 12.30 Голубятников вернулся на свой КНП. Начальник штаба передал на посты приказ усилить наблюдение за зоной ответственности и быть в готовности к отражению вероятных ночных атак противника. Но и остаток дня, и ночь с 31 января на 1 февраля прошли спокойно. Блокпосты никто не атаковал. Правда, снайперский обстрел с дальних позиций продолжался, но он и не утихал ни на сутки.

В 12.00 следующего дня к зданию КНП пришла делегация чеченцев, в состав которой входил отец одного из погибших парней. Чеченцы попросили разрешения вынести тела и захоронить их по мусульманским обычаям. Голубятников разрешил. Делегация ушла в «зеленку», комбат отдал Сомову соответствующее распоряжение.

1 февраля отряд охраны Северокавказской железной дороги еще не объявился. Железнодорожники прибыли только в четверг, 2 февраля. К зданию КНП батальона в сопровождении представителя штаба полка в 10.20 пришли трое военнослужащих – полковник и два солдата. Полковник оказался командиром отряда Николаем Черевным. Голубятников обратил внимание на экипировку железнодорожников: новая, с иголочки, чистая форма, бронежилеты, берцы, защитные «сферы».

– Что ты так рассматриваешь нас, будто мы пришельцы из космоса? – поинтересовался Черевной.

– Выглядите пришельцами. Я вот смотрю на прибывающих к нам из вышестоящих штабов – ну, форменные парадные расчеты, а не боевые подразделения. Одни мы какие-то убогие...

– Так вы воевали. Да еще как! О вас, комбат, легенды складывают. А переодеть личный состав – дело нескольких часов. И вообще, не все то золото, что блестит.

– Вы, наверное, хотели сказать, что золото и в дерьме видно?

– Нет! – рассмеялся Черевной. – Хотя оно, золото, действительно блестит везде... Ладно, займемся делом.

– Значит, по существу. Первое – место, где удобнее разместить ваш отряд, чтобы и бойцам было сподручнее, и подходы к объекту охраны, к железнодорожным путям, хорошо просматривались. Пойдемте, покажу одно здание.

Голубятников провел Черевного и сопровождавшего его майора из штаба сводного полка к дому, где ранее находился КНП восьмой роты, а позже – мотострелкового батальона. Полковник осмотром здания остался доволен. Было решено, что отряд разместится здесь. Потом Голубятников провел Черевного по позициям батальона, исключая частный сектор. Показал, откуда противник может вести снайперский обстрел; предупредил, чтобы мешки с песком из окон не убирали.

Полковник заметил, что на привокзальной площади и на проспекте достаточно много чеченцев.

– Да, – ответил Голубятников, – местное население повылезало из укрытий: кто старые жилища восстанавливает, кто ищет новые... А главное – гуманитарную помощь получают. Отсюда и тележки, баулы, мешки...

– А среди мирных чеченов могут оказаться боевики?

– Могут, – согласился Голубятников, – и они среди населения есть. У нас в «зеленке», что на северо-западе, буквально вчера инцидент произошел. Никто ничего подобного и не ожидал.

– Что за инцидент?

Голубятников рассказал о попытке четверых молодых парней обстрелять один из блокпостов и о том, чем она закончилась.

– Хорошо, что местные видели – к канаве, где часовой положил пацанов, никто не подходил, а то пришлось бы доказывать, что не мы подбросили оружие после выстрелов часового.

– Да, доказать было бы сложно, – согласился Черевной. – Если и сейчас здесь происходят подобные вещи, то что было, когда твой батальон только собирался брать плацдарм?

– Ад! – ответил Голубятников. – Прессовали нас сильно – предложения сдаться, обстрел, атаки... И так беспрерывно. Танки на нас наводили – три «семьдесят вторых». Вот когда не по себе стало... Но и их сожгли мои орлы.

О том, что один танк подбил сам Голубятников, комбат распространяться не стал.

– И только с юга мы давления не испытывали. Там псковичи стояли, они надежно батальон прикрывали.

– Сейчас псковских десантников сменил один из батальонов вашего полка?

– Да.

– Мне все понятно. Надеюсь на тесное взаимодействие.

– Пока будем здесь, всегда поможем. Но нам не дадут охранять этот район. Уже получен приказ готовиться к активным боевым действиям, а значит, скоро уйдем. Наша задача – воевать, а не охранять.

– Куда пошлют, не знаете?

– Точно нет, но узнаю! Возможно, еще сегодня.

Офицеры прошли на КНП десантного батальона. Голубятников доложил командиру полка, что группу охраны железной дороги встретил, все текущие вопросы по обустройству спецподразделения решил. Поговорил с Бортновым и полковник Черевной. После чего командир полка передал приказ Голубятникову – завтра, 3 февраля, вместе с начальником штаба батальона к 11.00 явиться на командный пункт для планирования предстоящих боевых действий. До 15.00, сказал Бортнов, все вопросы должны быть решены.

– Ну вот, – положив трубку полевого телефонного аппарата, посмотрел на командира отряда охраны железной дороги Голубятников, – завтра планируем боевые действия. Так что совместно поработать нам удастся всего несколько дней! Дальше давайте сами...

– Что ж, пойду за своими. Сегодня разместимся, обустроимся, а завтра приступим к непосредственному исполнению обязанностей.

– Прошу, не забывайте о снайперах. Да и какая-нибудь шальная группа «духов» может прорваться к железной дороге. Минометы тоже могут неожиданно ударить. Такое здесь бывало.

– А смертники?

– И смертники тоже.

– И чего только тут у вас не было, Святослав Николаевич?

– Покоя!

– Да-а... Как говорится, на войне как на войне, будь она неладна!

– Вечером приглашаю на ужин!

– Благодарю! Смогу – приду, а не приду – не обессудьте.

– Как насчет коньячку?

– Нормально! Но лучше водки или спирту. Немного.

– Понял! До встречи.

– До связи, комбат! Рад был познакомиться!

– Взаимно!

Полковник Черевной и штабной майор покинули командно-наблюдательный пункт батальона. Голубятников с Кувшининым приступили к составлению плана подготовки личного состава к активным боевым действиям. Майор Холодов отправился проверить несение службы в северо-западном частном секторе. На КНП прибыл полковник Юрченков, находившийся в штабе полка. Все занялись своими делами.

3 февраля 1995 года, пятница

К 11.00 подполковник Голубятников и майор Кувшинин, прибыв на командный пункт полка, прошли в актовый зал бывшего автотранспортного предприятия, где дислоцировался штаб. Там уже находились начальник штаба полка, офицеры управления, командиры и начальники штабов батальонов. Ровно в одиннадцать в зал вошел командир сводного полка полковник Бортнов. В педантичности, даже в такой нервной обстановке, когда его дергали каждую минуту, комполка отказать было трудно. Он подошел к торцу стола. Перед сценой за стулом командира полка висела карта. Полковник окинул взглядом офицеров:

– Не будем терять времени, приступаем к планированию активных боевых действий.

Бортнов быстро перечислил задачи, которые предстояло решать батальонам тульского и наро-фоминского полков и более подробно остановился на задачах Голубятникова. Ему было предписано уже послезавтра занять новые рубежи, точнее – новый плацдарм юго-восточнее привокзальной площади. Командир подошел к карте.

– Что касается батальона Голубятникова. Завтра, 4 февраля, – подготовка личного состава, вооружения и техники к выполнению боевой задачи, организация несения службы в новой зоне ответственности. 5 февраля с 9.00 до 11.00 передать блокпосты соседям. Кто конкретно подойдет, неизвестно, да и не важно. Главное, прибудут подразделения мотострелкового батальона, которые займут блокпосты и другие позиции, которые пока удерживает батальон Голубятникова. Самому же парашютно-десантному батальону в 11.00 того же 5 февраля начать выдвижение на новые рубежи.

Командир полка красным карандашом обвел на карте границы нового плацдарма. В него входили мост через реку Сунжа, два участка частных секторов на западном берегу реки и два таких же участка на восточном. Отдельно Бортнов обвел мост.

– Внимание, подполковник Голубятников: главная задача батальона – овладеть стратегически важным объектом, – он постучал карандашом по карте. – Это крепкий железобетонный мост длиной примерно в пятьдесят метров. По нему в дальнейшем планируется переброска войск для развития наступления в восточном и юго-восточном направлениях. Четыре района, что вы должны будете занять, как видно на карте, прикрывают мост со всех четырех сторон. Районы имеют размеры примерно сто на сто метров и представляют собой сектора частных домов, большая часть которых в отличие от секторов у вокзала, не пострадала от бомбежек.

Обращаю внимание на трехэтажное здание, отстоящее от районов на запад. Это дом культуры железнодорожников. Перед ним – площадь и улица, ведущая к мосту. Сейчас в доме культуры дислоцируется рота нарофоминцев. Она обеспечит прикрытие действий рязанского батальона при овладении указанными районами. После чего роту батальона Реброва сменить ротой вашего батальона. Порядок построения боевого порядка – на усмотрение комбата. Тебе же, Голубятников, решать на месте и то, какие здания занять. Взаимодействие с нарофоминцами надо сразу наладить. Как только батальон, пройдя железнодорожный переезд, выйдет к «зеленке» западного берега Сунжи, рота, дислоцирующаяся в доме культуры, начинает прикрывать рязанцев. Из здания бойцам не выходить. По прилегающей территории не перемещаться. Поддерживать батальон 137-го полка огнем – вот главная задача. Голубятникову при необходимости обстреливать всю остальную территорию по направлению к Сунже. Главное, чтобы в «зеленке» не оказалось нарофоминцев. Очень важно, чтобы батальоны действовали согласованно. Если Голубятников попросит прекратить огонь из дома культуры, то он должен быть прекращен незамедлительно. Так же немедленно возобновлять обстрел тех секторов, которые укажет Голубятников. Повторяю, это очень важно и очень серьезно. По данным разведки, в «зеленке», как на западном берегу Сунжи, так и на восточном, сосредоточены весьма крупные силы противника. Так что взятие нового плацдарма легкой прогулкой не будет.

По Голубятникову все. Теперь по батальону Реброва. Ротам усилить наблюдение за частными секторами, обеспечить непрерывное патрулирование. Отдельно проинструктировать командира роты, находящейся в доме культуры. Батальон Островского стоит в северо-восточной «зеленке». Его задача – не допустить выхода вероятного противника в тыл и во фланги Голубятникову. Надежно прикрыть рязанский батальон с севера – это самый опасный участок. И Ребров, и Островский последующие задачи получат после занятия плацдарма третьим батальоном. До 18.00 сегодня подать в штаб полка заявки на пополнение батальонов боеприпасами, медикаментами, оружием, продовольствием. Вопросы ко мне?

Бортнов присел на стул. Одновременно поднялся Голубятников:

– Моему батальону поставлена задача овладеть участками у моста. С севера и запада мы будем прикрыты – а на юге, в южной «зеленке»? Оттуда по батальону «духи» могут нанести удар?

– «Духи» могут нанести удар откуда угодно, и тебе это известно не хуже меня. Но южное направление, по заверениям вышестоящего штаба, будет блокировано другими частями. Какими точно? Не знаю. Но сил, способных опрокинуть батальон с позиций у моста, по данным разведки, у боевиков просто не осталось. Они еще могут вести оборонительные бои, даже проводить контратаки, но развить масштабное наступление не в состоянии. Добавлю, что отмечен отход разрозненных банд из Грозного. Спланированный это отход или бегство, неизвестно. В любом случае, тебе следует быть готовым к любому варианту развития событий на новом плацдарме. Если вопросов нет, совещание объявляю закрытым.

В 15.00 офицеры вышли во двор здания командного пункта полка. Командиры батальонов отошли в сторонку, закурили. Островский по-дружески подтолкнул Голубятникова.

– Опять, Слава, тебя первого бросают на передовую?

– А ты хотел, чтобы вместо нас в «зеленку» у Сунжи отправили твой батальон? – ехидно заметил Голубятников.

– Нет, Славик. Не в том смысле, что я против, просто у моих бойцов нет того боевого опыта, который есть у твоих орлов.

– На всех нас войны хватит, – вмешался Ребров. – Слава займет плацдарм и будет его удерживать, а нас с тобой, Володя, бросят дальше, расширять его. Отсидеться на занимаемых позициях не дадут. Пехоте в этом смысле легче. Они будут нас менять, а значит – находиться позади. Хотя на этой войне еще неизвестно, где опасней – на передовой или в тылу. Да и что это за тыл, если со всех сторон ты блокирован непонятно чем и кем? Тупая война!

– Ты, Саша, лучше подумай о том, как прикрывать меня будешь, а стратегией заниматься потом, после войны, будем.

– А что думать? Проинструктирую ротного в доме культуры, он сделает все как надо.

– Как ты будешь работать с ротным, это твое дело, но мне важно, чтобы с ротой у нас было полное взаимодействие. Передам ротному прекратить стрельбу – огонь должен быть прекращен тут же.

– Ты повторяешь слова Бортнова.

– Повторяю, потому что это действительно очень важно. Пока пройдет команда, пока бойцы поймут, что от них требуется, – стрельба будет продолжаться. Так что хоть специальных посыльных держи, чтобы по команде обегали позиции и обеспечивали прекращение огня. И чтобы в «зеленке» на момент штурма твоих солдат не было. В том числе и разведчиков. Бойцы могут и в самоход свалить, за жратвой, за выпивкой... За этим тоже надо проследить. А то попадут под наш огонь. Мы стрелять будем по любым целям. Разве что в «зеленке» окажутся женщины или дети. По ним, конечно, огонь вести не будем, если только в целях предупреждения. А бойца, в форме, с оружием мои завалят сразу же. К тому же неизвестно, что за погода установится на ближайшие дни. Сам понимаешь, в туман, даже днем, цель особо не рассмотришь. Так что давай поработай над этим вопросом. Тогда и потерь неоправданных не понесем.

– Хорошо, – ответил Ребров. – Лично пройду в дом культуры, переговорю с офицерами, сержантами, солдатами.

Пока командиры батальонов разговаривали, майор Кувшинин передал по связи в батальон, чтобы в 16.00 все офицеры от командиров рот и выше прибыли на КНП батальона для постановки задач. И чтобы прапорщик Белов быстро приготовил обед.

Совещание в столовой здания КНП батальона проходило по той же схеме, что и в полку. Голубятников определил каждому подразделению районы, которые следовало занять. Первый район включал в себя территорию от железнодорожного переезда вдоль реки Сунжи до улицы, проходящей от дома культуры до моста, по ширине – от дома культуры до реки. Там должны были пройти разведывательная, девятая и седьмая роты. Последняя сменит нарофоминцев. В доме культуры планировалось разместить КНП батальона, взвод связи, медпункт, взвод материального обеспечения; позже – техников седьмой и разведывательной рот. Ближе к переезду отдельным опорным пунктом должны были встать ремонтный, инженерно-саперный взводы, зенитно-ракетная и противотанковая батареи.

Второй район располагался все по тому же западному берегу Сунжи от улицы, ведущей к мосту, до улицы, ограничивающей квартал частного сектора с юга, по ширине – до дома культуры железнодорожников. Его должна была захватить девятая парашютно-десантная рота и закрепиться в районе.

За Сунжу через мост для захвата третьего района, расположенного вдоль восточного берега реки от моста в сторону железной дороги, по ширине примерно в сто метров, по плану уходила разведывательная рота. Напротив разведчиков в четвертом районе должна была закрепиться восьмая парашютно-десантная рота. Все это было расписано до малейших деталей.

Распределив районы, Голубятников отметил, что частные секторы, которые предстоит занимать, практически не разрушены; в них замечены группы боевиков, в том числе достаточно крупные. Каждый дом мог быть превращен ими в крепость. А поэтому следовало готовиться к серьезному сопротивлению.

– Если первый район мы будем брать практически тремя ротами, – предупредил комбат, – то уже дальше каждый следующий район придется занимать одной ротой при поддержке из дома культуры и уже занятого района. Но реальная обстановка может внести существенные коррективы в любые планы, поэтому главное – закрепиться для начала хотя бы в первом районе, и дальше планомерно развивать наступление, проводя собственную разведку всего плацдарма. Хотя не исключен вариант, что «духи» сдадут позиции без боя.

– Вряд ли, – сказал капитан Телинский, – вряд ли «духи» сразу отойдут. Сначала они подготовят нам встречу. Это потом они могут раствориться в «зеленке», а сперва, думаю, придется с ними повозиться.

– Не привыкать, – проговорил Боревич. – Сейчас «духи» уже не те. Но то, что сразу не отойдут, тут я с Мишей полностью согласен. Придется вышибать... Лишь бы пацанов не потерять.

Поднялся старший лейтенант Стрельцов.

– Подчиненной... – он поправил сам себя, – временно подчиненной мне восьмой роте поставлена задача занять четвертый район за Сунжей, южнее разведчиков. Но не определено место в боевых порядках вдоль западного берега реки. Всем определено, мне – нет.

– Всему свое время, Юра, – успокоил его Голубятников. – Ты присядь пока, присядь! Значит, районы распределены. Теперь о том, как будем действовать. С 11.00 5 февраля выдвигаемся к плацдарму в пешем порядке. Вся броня сосредоточивается на бывшем уже плацдарме ближе к нынешнему КНП батальона. Роты уходят из «зеленки», снимаются с «коридора», отходят из квартала. С техникой остается заместитель по вооружению майор Корсаров и зампотехи рот; ну и, естественно, механики-водители с наводчиками. Старший, понятно, майор Корсаров. Задача технарей – организовать охрану техники, быть в готовности с утра 6 февраля выдвинуть броню к подразделениям. Из каждой роты прибудут люди, поведут броню к своим подразделениям. Командиры рот на месте определяют позиции, встречают, рассредоточивают. Боевые машины маскируют за заборами, домами, развалинами, то есть максимально используют естественные укрытия. Это понятно?

Продолжаем. Значит, выдвигаемся в пешем порядке. Первой идет разведывательная рота, за ней – девятая. Далее – КНП, медпункт, связь, два-три человека из взвода матобеспечения. И седьмая парашютно-десантная рота. Восьмая рота, – на слове «восьмая» Голубятников сделал ударение, взглянув на Стрельцова, – остается на месте. И будет постепенно подтягиваться, когда мы займем западный берег Сунжи, а разведка пройдет на восточный берег и закрепится в третьем районе. Все остальные подразделения подойдут на следующий день вместе с техникой.

Стрельцов, получив ответ на свой вопрос, утвердительно кивнул рано поседевшей головой. Голубятников же продолжил:

– После овладения районами задача перед ротами следующая: организовав круговую оборону, обеспечить боевое дежурство. Цель – воспрепятствовать прорыву боевиков к мосту. Задачи на обеспечение зоны ответственности будут поставлены дополнительно. У меня все! Если вопросов нет, составить заявки на доукомплектование – и свободны!

Командиры подразделений, оставив заявки, убыли в расположения своих рот. Отпустив подчиненных, командир батальона склонился над картой, задумался.

От мыслей его оторвал Кувшинин.

– Командир, неплохо бы поужинать, как считаешь?

– Поужинаем... Я вот о чем думаю, Сережа: все ли мы учли при планировании? Отдельная разведывательная рота проводила разведку севернее, а в «зеленку» около Сунжи в южном от железной дороги направлении разведчики не ходили.

– Так за районами смотрели сначала псковичи, затем нарофоминцы...

– Смотреть – это одно, а пройти сектора – другое. Ну, что из дома культуры можно увидеть? Улицы, проулки, огороженные высокими заборами и прикрытые деревьями? Разве что мост, да и то только его очертания. Западная прибрежная зона из дома культуры не просматривается, тем более в туман и снегопад. «Духи» уже по перемещениям нарофоминцев и туляков должны понимать, что мы пойдем к мосту и будем занимать плацдарм в охватывающих его районах. Могут боевики реально сосредоточить в «зеленке» крупные силы?

– Могут, – согласился начальник штаба, – и наверняка сосредоточили. Но не такие, чтобы удержать батальон.

Голубятников обвел карандашом железнодорожный мост через Сунжу.

– Бортнову выдвинуть бы батальон Островского подальше от реки и захватить плацдарм от железки и далее на север. Тогда мы могли бы одновременно действовать по двум направлениям. Разведчики и восьмая рота, пройдя железнодорожный мост, пошли бы от дороги на юг вдоль восточного берега, девятая и седьмая роты – вдоль западного. Туляки прикрыли бы нас с тыла, нарофоминцы – с запада. Третий и четвертый район до входа рот можно было бы обработать артбатареей. И к автомобильному мосту мы вышли бы сразу с востока и запада. По крайней мере, взяли бы мост под контроль до завершения захвата второго и четвертого районов. Но... Придется действовать по уже отработанному плану, так как по железнодорожному мосту на восток роты перемещать нельзя. Слишком велик риск удара по ним – и с фронта, и с флангов.

– Да план нормальный, – попытался успокоить комбата Кувшинин, – мы только не определили, где броню размещать будем. А так все вроде продумано.

– Вот именно, Сережа, что вроде. Где «духи» готовят нам встречу? А они ее готовят...

– Я думаю, – произнес Кувшинин, – основные свои силы боевики сосредоточат на восточном берегу Сунжи у моста, в районах, которые должны занять разведчики и девятая рота. Оттуда они будут видеть, каким составом мы собираемся занимать плацдарм, как будут идти бойцы; отметят отсутствие боевой техники. Первый и второй район, думаю, сдадут без боя, а вот при попытке пройти мост устроят встречу.

– Считаешь, что без боя сдадут «зеленку» западного берега? – произнес Голубятников. – А, возможно, и изобразят бегство?

– Могут устроить и имитацию. В одном я не сомневаюсь: оставив первый и второй районы, «духи» их плотно заминируют. Так что надо бы придать ротам саперов.

– Саперов пошлем. Но что-то, Сережа, подсказывает мне: не так все просто, как мы думаем. Слишком уж легко просчитываемый вариант действий «духов» мы рассматриваем. Многие командиры отрядов сепаратистов – бывшие офицеры, имеют опыт боевых действий в Афганистане. И понимают, что наиболее логичный вариант их действий, который просчитываем и мы, – это отвод бандформирований за Сунжу и организация основного рубежа обороны на восточном берегу. А значит, достаточно велика вероятность, что батальон пойдет в первый район расслабленным. Ведь просто глупо подставлять под нас свои основные силы на участке, который с одной стороны ограничен рекой, а с противоположной прикрывается ротой из дома культуры. Они прекрасно видят, что этот участок мы легко можем обойти как с тыла, так и с западного фланга. Согласен? А раз роты в первом квартале не встретят активного сопротивления, то что?

– Думаешь, боевики вопреки логике ударят по нас в первом квартале?

– Не знаю, Сережа, не знаю! Но будь я на месте полевого командира боевиков, то выставил бы в первом квартале крупный заслон, просчитав возможность быстрого отхода бойцов за Сунжу. Или, напротив, если заслону удалось бы остановить противника, – быстрого подхода сил поддержки, а заодно и штурмовых групп, которые заняли бы дом культуры.

– Слава Богу, Сергей, что ты воюешь не на стороне дудаевцев! И что у них вряд ли наберется отряд, сопоставимый по мощи с нашим батальоном...

Голубятников прикурил сигарету, прошелся по комнате, оперся о стол связиста.

– Значит, так: разведка, как пройдет переезд, двинется по центру первого района, развернувшись в линию. Следом – девятая и седьмая роты; девятая – ближе к дому культуры, седьмая – к Сунже. Если ничего не случится, район займут подразделения обеспечения, седьмая рота уйдет менять нарофоминцев в доме культуры, девятая продолжит наступление в южном направлении, разведрота перейдет через мост и свернет в третий квартал.

Это если все пойдет по плану и мы не встретим серьезного сопротивления «духов». А если они все-таки выставят заслон в первом районе? Тогда попытаемся прорвать его с ходу. Не получится – применяем артиллерию. Я еще подумаю, как нам использовать взвод зенитно-ракетной батареи. А то ко мне уже не раз подходили Шульгин с Шумановым, спрашивали, когда я найду им применение. А ведь у зенитчиков две ЗУ-23[9], которые бьют на два с половиной километра. При обороне привокзальной площади пушки неплохо поработали. Переносные зенитно-ракетные комплексы «Стрела-3» нам применять не по чему, авиации у Дудаева нет. Но, в принципе, если влепить «Стрелу» в дом, то находящимся внутри «духам» мало не покажется.

– Для этого у нас гранатометов хватает, – возразил Кувшинин, – зачем расстреливать ПЗРК?

– Тоже верно, но зенитные установки мы используем. Скорее всего, при установлении контроля над мостом. Вот там зенитчики со своими скорострельными установками будут незаменимы... Ладно, закончим пока. Что ты там говорил насчет ужина?

– Да все остыло уже давно, – недовольно пробормотал Кувшинин.

– Вызови Белова – он в момент и разогреет, и на стол накроет!

После ужина командир батальона и начальник штаба продолжили работу, отрабатывая до мельчайших подробностей предстоящие действия своих подчиненных. И только в одиннадцатом часу Голубятников отложил в сторону карту, перекурил и пошел спать.

4 февраля 1995 года

С утра продолжалась подготовка личного состава к форсированию реки Сунжа. Блокпосты и патрули несли службу в штатном режиме. Подвезли боеприпасы, материальные средства. Подошел топливозаправщик, под завязку залил баки боевой техники. В городе стрельба велась где-то на востоке, но в целом обстановка оставалась спокойной. Командир батальона с начальником штаба вернулись к плану предстоящих действий. Определились, где и в каком порядке должна будет сосредоточиться техника после захвата районов западного берега Сунжи. В частности, в первом секторе должна была встать броня седьмой роты, это семь БМД. В основном – во дворах больших домов. Боевые машины десанта разведроты планировалось расположить на позициях западнее, ближе к дому культуры. Во втором квартале должны были занять позиции шесть машин восьмой роты и техники девятой.

Ближе к обеду Голубятников вызвал на КНП командира зенитно-ракетной батареи. Старший лейтенант Шульгин появился через несколько минут, как будто ждал в соседнем помещении. Комбат подвел его к карте.

– Никак и для нас нашлась работенка, товарищ подполковник? – уточнил Шульгин.

– А что, заскучали твои бойцы?

– Честно говоря, надоело в тылу сидеть. Мы тоже могли при взятии департамента поддержать батальон. И очень даже эффективно. Конечно, ЗУ-23 не танк «Т-80», но все же две скорострельные пушки...

– Каждый занимался своим делом. Но я вызвал тебя не для того, чтобы обсуждать, что было, а чего нет. Смотри на карту. Вот, – Голубятников обвел овалом участок на карте от железнодорожного переезда до берега реки, – место дислокации твоей батареи, противотанкистов, инженерно-саперного взвода и ремонтников. Саперы пойдут вместе с боевыми подразделениями. Противотанковая батарея и ремвзвод останутся оборонять район дислокации. Тебе же находиться в готовности поддержать наступающие роты. Не исключено, что некоторые дома чеченцы превратили в опорные пункты. БМД в «зеленке» во время овладения районами мы применять не будем – почему, объяснять, думаю, не надо. Гранатометчикам тоже придется несладко. Чтобы вести прицельный огонь, им еще предстоит сблизиться с объектами, подыскать удобные позиции, а, значит, надо будет перемещаться в секторах обстрела вероятных опорных пунктов противника. Тебе же накрыть их гораздо легче.

– Конечно, – заметно повеселел командир зенитно-ракетной батареи. – Если надо, мы откроем огонь с дальних позиций, и прямо с БТРД[10]. А при необходимости снимем установки, поставим на колеса и подкатим поближе к «духам». А уж потом быстро загасим любой опорный пункт, обеспечив безопасную работу гранатометчиков.

– Ты правильно понял задачу. Это от тебя и требуется. При условии, если в «зеленке» мы встретим серьезное сопротивление.

– Вы считаете, что уже в первом квартале батальон может нарваться на боевиков?

– А ты считаешь это невозможным? – решил проверить командира батареи на сообразительность Голубятников.

– Как сказать? – задумчиво проговорил Шульгин. – С одной стороны, в первом квартале сосредоточивать крупные силы боевикам резону нет. Их по-любому разгромят. Да и отход возможен только через мост, а тот простреливается из дома культуры. Мало кому удастся прорваться. А с другой стороны, именно в первом квартале мы должны ожидать серьезное сопротивление. И «духи» в состоянии нанести нам существенный урон. Своих положат, но и у нас потери будут серьезные.

– В том-то и дело. Чую, готовят боевики нам сюрприз в этом секторе.

– А что нарофоминцы из дома культуры сообщают? – поинтересовался старший лейтенант Шульгин. – Они же должны видеть, что происходит в «зеленке». Отдельные группы должны бы засечь.

– Нарофоминцы меняли псковичей. Что значит смена подразделений, не тебе объяснять. В это время зона ответственности почти не контролируется. Одни уходят, им не до зоны, другие обустраиваются, наблюдатели только адаптируются, присматриваются. А ведь не только наши из дома культуры смотрят за «зеленкой», но и «зеленка» очень внимательно наблюдает за всем, что здесь происходит.

– Согласен!

– И если предположить, что на смену рот ушел всего час, а уходит, как правило, больше, то за это время с восточного берега на западный сколько «духов» противник может перебросить?

– Много! Но все равно их кто-нибудь зацепил бы.

– А если смена проводилась в тумане, в сумерках, ночью? К тому же «духи» могли пройти на этот берег и по железнодорожному мосту, и с помощью плавсредств; и вообще в районе вполне могут быть боевики, отошедшие от центра города, от дома правительства. А его обороняли люди подготовленные. Оказавшись в квартале, да еще при налаженной системе управления, они наверняка попрятались в домах и на улицу носа не кажут. Насчет оружия и боеприпасов я уже молчу. Сам знаешь, дудаевцы повсюду в городе оставили целые склады. Не исключение и наши районы. Возможно, я не прав и серьезного сопротивления мы не встретим. Дай-то Бог. Все этому будут только рады. Но готовиться мы должны к прорыву с боем, а не к прогулке. Значит, так, – подытожил Голубятников. – Вступаешь в бой только по моей личной команде и после уточнения задачи. Никакой самодеятельности, понял?

– Один вопрос. Представим такую ситуацию: роты вошли в «зеленку», мы встали в районе дислокации – и тут на восточном берегу появляются гранатометчики противника в полной готовности нанести удар по нашим наступающим силам. Мне связываться с вами, докладывать обстановку, уточнять задачу? Или все же действовать по обстановке? Выводить на позиции свои установки и гасить «духов», пока они не открыли огонь по нашим?

Голубятников внимательно посмотрел на Шульгина:

– Сам-то как думаешь, что следует предпринять в этой ситуации?

– Немедленно ударить по «духам».

– Ну, и к чему тогда вопрос?

– А как же насчет самодеятельности?

– Ты одно с другим не путай. И мозги мне не забивай. В экстренных случаях действовать по обстановке с последующим докладом мне лично. Ты чего, Юра, дурочку ломаешь?

– Ничего я не ломаю. Задал вопрос – получил ответ.

– В следующий раз за такой вопрос не только ответ получишь. Ступай, Шульгин, готовь подразделение.

Проводив командира зенитно-ракетной батареи, Голубятников присел на стул.

– Весельчак тоже мне нашелся...

– Так они в зенитной батарее все такие, – подал голос сержант Выдрин. – Что старший лейтенант Шульгин, что его заместитель Рыбин – ребята оторви да брось, тельняшку на груди рвать готовы. Да и старший лейтенант Шуманов такой же. Заводные, особенно если на грудь примут. Говорят, они и учились в десантном училище вместе.

– Ты все сказал?

– Так точно!

– Тогда соедини меня с подполковников Ребровым!

– Я – Скат! – отозвался командир батальона сто девятнадцатого парашютно-десантного полка.

– Я – Аркан! Скажи, что докладывает твой ротный из дома культуры?

– Ничего особенного! Обстановка тягостная, напряженная, но, в принципе, не угрожающая.

– Люди в «зеленке» есть?

– Есть немного. Возможно, это местные жители, мирные. Хотя ни женщин, ни детей за время наблюдения замечено не было.

– Что с мостом?

– Я сам смотрел на него. Стоит, но, по-моему, он поврежден.

– Давай подробнее. Взорван, что ли?

– Какой-то перекошенный.

– Люди по нему перемещаются?

– Нет. А что?

– Да вот я думаю... Техники у боевиков нет; полевые командиры понимают, что мы только через мост можем быстро перебросить силы на восточный берег. А «духи», если они окопались в начале «зеленки», могут отойти и на юг. Тогда почему мост до сих пор не взорвали?

– А черт его знает! Как-то не думал об этом. Может, он заминирован и «духи» планируют рвануть его, когда к реке выйдут твои люди?

– Возможно!

– А может, и нет у боевиков возможности заминировать мост...

– Может, их вообще в районах нет?

– Есть, но, судя по докладам наблюдателей, немного. На западном берегу.

– Наблюдатели не все видят.

– Согласен. Обстановка прояснится, как всегда, в самый крайний момент, когда ты начнешь работу. Вот тогда станет понятным если не все, то очень многое.

– У меня к тебе просьба: прикажи своим людям максимально усилить наблюдение за частным сектором. И пусть ротный побольше бойцов для этого выделит...

В этот день Голубятников снова допоздна работал с картой. Завтра батальону предстояло вновь вступить в бой, и комбат испытывал неясную тревогу. Наступать... Занимать новый плацдарм... От того, как будет подготовлена боевая операция, зависело не только выполнение задачи, но и то, понесет ли батальон потери или нет. Поэтому комбат до боли в висках вновь и вновь проигрывал на карте все возможные, даже теоретически, варианты развития событий по захвату плацдарма. Но ни Голубятников, ни кто-либо другой не мог полностью просчитать, что произойдет завтра при наступлении. У войны свои законы, свои правила, на ней возможно все, даже невозможное.

Глава 6

5 февраля 1995 года, воскресенье. Грозный.

День начался без суеты, организованно, строго по плану. Подъем по распорядку дня, завтрак. В 9.00 подошел мотострелковый батальон и началась передача зон ответственности: блокпостов в частном секторе, домов в квартале, территории привокзальной площади, включая здания КНП подразделения Голубятникова, нового вокзала, строений вдоль железнодорожных путей. «Смена караула» прошла организованно и в установленные сроки.

В одиннадцать на КНП прибыл командир разведывательной роты капитан Телинский.

– Готов, Миша? – с трудом скрывая тревогу, спросил комбат.

– Готов, – ответил капитан.

– Давай! Начинай выдвижение! – приказал Голубятников.

В 11.02 разведывательная рота двинулась вперед, к железнодорожному переезду. Дабы избежать потерь, десантники перемещались предельно осторожно, по заранее продуманной схеме. Роты выдвигались повзводно. Расстояние между ними составляло от тридцати до пятидесяти метров, шли в пределах взаимной видимости. Взводы условно делились на три группы – передовую, группу прикрытия, в которой находился командир взвода, и резерв. Дистанция между группами тоже определялась расстоянием взаимной видимости – до тридцати метров. Взводы шли в колонну по одному, между бойцами – до пяти метров. Это не означало, что десантники шли строго один за другим, выдерживая дистанцию и постоянную скорость перемещения. Нет, бойцы где перебегали, где переходили от укрытия к укрытию, соблюдая общее направление движения. Открытые участки преодолевали быстро, тут же прячась за кучи мусора, в любые углубления, откуда прикрывали своих товарищей. Шли по дороге, прочесывая попадавшиеся по сторонам дома, выполняя приказ не стоять в полный рост на ровном месте, при остановке опуститься на колено, если надо – залечь. Бойцы мгновенно реагировали на все команды младших командиров. Взводы имели в своем составе по двенадцать-пятнадцать человек. Такой порядок продвижения обеспечивал вытягивание взвода метров на сто, что, в принципе, исключало вероятность попадания в засаду.. Только отделение могло угодить в капкан боевиков, но каждое из них подстраховывали другие.

До железнодорожного переезда разведывательная рота прошла беспрепятственно. Вражеские снайперы вели огонь с дальних позиций, но маневрирование десантников сводило их попытки остановить бойцов «на нет». Снайперы не смогли никого зацепить. Следом за разведывательной шла девятая парашютно-десантная рота, за ней подразделения обеспечения, взвод связи, медпункт. Замыкала штурмовую группу седьмая парашютно-десантная рота.

В 11.37 капитан Телинский доложил комбату, что рота вышла к первому району. Разведчики прошли железнодорожный переезд, участок улицы, вошли непосредственно в первый квартал жилых домов. И тут же из трех близлежащих домов по разведчикам ударили гранатометы – три выстрела, разрывы от которых легли в недолет. Автоматные очереди прошли, наоборот, выше. Прицелиться боевикам мешали деревья и умелое рассредоточение десантников. И только одна пуля задела вскользь защитный шлем командира взвода Потапенко. Старший лейтенант мгновенно отдал команду бойцам взвода:

– Все в укрытия! Открыть ответный огонь по видимым целям.

Под обстрел попал и второй взвод разведроты. Стрельба по бойцам старшего лейтенанта Григорина велась все из тех же трех домов, расположенных слева и справа от улицы, в глубине дворов.

Потапенко вызвал на связь ротного:

– Вьюга! Я – Вьюга-1! Обстрелян из трех домов. Боевики применили гранатометы, автоматы, возможно, ручные пулеметы. Продвижение было остановлено, группы открыли ответный огонь. Но он оказался малоэффективен, поскольку «духи» стреляли из окон, заранее превращенных в хорошо оборудованные огневые точки.

– Потери есть? – первое, что спросил Телинский.

– Нет! Хоть «духи» и ударили внезапно, но, слава Богу, обошлось.

– Вьюга-2 тоже обстрелян и, похоже, из тех же опорных пунктов. Слушай приказ: рассредоточить бойцов в «зеленке» для ведения позиционного боя, попытаться определить, сколько «духов» засело в зданиях. Разведай, есть ли возможность обойти дома и нанести удар с тыла. И смотри за своими флангами. Боеприпасы напрасно не трать! Жди дополнительной команды. Отбой!

Командир батальона, находившийся в КШМ[11], хорошо слышал звуки завязавшегося в первом квартале боя.

– Вот тебе и заслон, – проговорил он. – Как в воду глядел. Черт бы побрал наблюдателей роты Реброва! Не заметили, что в самом начале «зеленки» засела большая группа «духов»...

– Может, командир, в секторе всего-то несколько человек. Ну, банда штыков так в десять, не больше? – попытался успокоить его начальник штаба.

Голубятников невесело усмехнулся:

– Десять? И решились обстрелять роту? Даже имея гранатометы? Нет, Сережа! Если боевики открыли огонь, то их в «зеленке» много. – Повернулся к сержанту Выдрину: – Связь с Телинским, срочно!

Связист вызвал командира разведывательной роты.

– Это Аркан! Что у тебя?

– Рота обстреляна на входе в первый район. Огонь ведется из гранатометов, пулеметов, автоматов. Бойцы залегли, взводы ведут позиционный бой, а точнее, увязли в перестрелке. Пытаемся нащупать пути обхода опорных пунктов противника, возможности атаки их с тыла и флангов.

– Потери?

– Потерь нет.

– Интенсивность огня противника?

– Средняя. Сначала «духи» ударили плотно, сейчас обстрел пошел на убыль.

– Ударь по зданиям из РПГ-7. Проверь на прочность эти долбаные коттеджи.

– Я уже отдал приказ гранатометчикам подобрать позиции, с которых можно вести огонь.

– Обстреляешь «духов», посмотришь результаты и останешься на месте. По соседним улицам пойдут Охотник и Рыбак. Посмотрим, может быть, они проскочат. Тогда и решим, что делать с твоими «духами». – Голубятников взглянул на Выдрина: – Связь с Лоскуновым и Боревичем!

– Я – Рыбак, – ответил командир девятой роты капитан Боревич.

– Это Аркан. Доложи обстановку.

– После того, как Вьюга ввязался в бой, продвижение роты приостановил. Нахожусь у переезда.

– Выслать вперед разведку для оценки обстановки в западной части квартала. При благоприятных условиях выйти на западную улицу, взводом обойти опорные пункты встретившего Вьюгу противника. После доклада и по моей дополнительной команде атаковать их с правого фланга, перекрывая боевикам отход в тыл «зеленки»! Как понял?

Следом на связь вышел капитан Лоскунов, командир седьмой парашютно-десантной роты.

– Это Аркан! Обходи мою колонну и быстро двигай к первому кварталу. За переездом кратковременная остановка. Вперед пусти разведку на глубину сорок-пятьдесят метров. Если не встретишь противника, один взвод направляешь в обход зданий с востока, откуда ведут огонь по Вьюге. Дальнейшие действия после доклада. Остальные взводы пусть двигаются по району на юг в коридоре берег Сунжи – восточная улица до выхода к мосту.

Взводы седьмой роты обошли колонну управления и двинулись к первому району. На западную окраину «зеленки» вышла девятая рота. Капитан Боревич выслал в сектор разведгруппу во главе с командиром первого взвода страшим лейтенантом Гришиным. Разведчики Боревича прошли сорок метров. Они обратили внимание на два двухэтажных неповрежденных дома, как бы «запирающих» улицу своими дворами. Из черных проемов окон никто по ним не выстрелил, никто не обнаружил себя. Прочесав прилегающие дворы, разведчики заняли позиции у полуразрушенного каменного забора, что ограждал безжизненный левый дом. Старший лейтенант Гришин вызвал по радиостанции командира роты:

– Рыбак! Я – Ясень! Разведку указанного участка провел. Противник не обнаружен. Слева и сзади слышу стрельбу.

– Это Вьюга! Значит, на нашем направлении все спокойно?

– Мы никого не обнаружили, – уклончиво сказал Гришин.

– Но это совершенно не означает, что на западе «духов» нет. Продолжаю движение. Тебе оставаться на месте, вести наблюдение.

– Здесь два дома подозрительных...

– Точнее!

– Два крупных, крепких на вид здания стоят по обе стороны дороги. Из них просматривается и сама дорога, и практически весь западный участок «зеленки». Просматривается и простреливается – естественно, при наличии в домах боевиков. Повторяю, мы никого не видим, но боевики могут видеть нас и ждать выхода в сектор обстрела основных сил. Предлагаю осмотреть эти дома.

– Нет! – запретил Боревич. – Если «духи» в зданиях, то в дома вы войдете, а вот обратно уже не выйдете. Приказ прежний – оставаться на местах, и раз уж дома потенциально таят в себе угрозу, наблюдать за ними особенно внимательно. Быть в готовности ответить огнем. Как понял?

Разведчики имели при себе два гранатомета «Муха». Старший лейтенант Гришин повернулся к бойцам, пригнувшимся к забору, который укрывал разведгруппу от левого дома, но был хорошо виден из правого.

– Никонов! Готовь «Муху». Вам с Алексеевым быстро отойти за угол, проникнуть к левому дому, занять там позицию. Обстрел по моей команде. Позицию выбрать такую, чтобы «духи» вас даже с крыши не могли достать. Ясно?

– Так точно, – ответил стрелок рядовой Никонов.

– Ну, раз ясно, то вперед, мухой – с «Мухой», – не удержался от каламбура Гришин.

Никонов с Алексеевым, вооруженным пулеметом, быстро скрылись за углом полуразрушенного забора. Взводный подозвал к себе оставшихся бойцов – Тарасюка, имевшего, кроме автомата, «Муху», и Рудина.

– Слушайте меня внимательно. Справа проем в заборе видите?

– Так мы через него проходили на участок соседней с большим зданием халупы, – сказал Тарасюк.

– Верно, Илюша. Что у нас за забором?

– Штабель бруса.

– А дальше?

– Канава метров тридцать на запад, в конце – сарай.

– Правильно! Значит, так: сейчас быстро перебегаем улицу, ныряем в проем и укрываемся за штабелем бруса. Но не задерживаемся там, а по-пластунски по дну канавы перемещаемся к сараю.

– Так в яме вода, товарищ старший лейтенант! – воскликнул рядовой Рудин.

– Видел. Но лучше быть мокрым, чем мертвым. Или ты, Рудин, считаешь иначе?

– Никак нет! Но, извините, – чертыхнулся про себя боец, – зачем нам ползти по канаве, если штабель бруса – вполне надежное укрытие?

– Затем, Валера, что если «духи» из большого дома следят за нами – а исключать этого нельзя, – то мы им очень даже хорошо видны. И как только рота начнет выдвигаться, «духи» из гранатометов разнесут этот штабель в щепу. Вместе с нами, если мы укроемся за ним. Поэтому перемещаемся к сараю. По моей команде. Понятно объяснил?

– Так точно! – вздохнул Рудин. – Промокнем все к чертям собачьим и замерзнем, а у меня только температура спала...

– Почему я не слышал ничего о твоей болезни?

– Да ладно, подумаешь, температура! Аспирину нажрался, и все нормально.

– Ну, теперь к медикам обращаться поздно, а как вернемся в роту, сразу же в медпункт... Все, прекратили базар, на счет «три» бегом за мной!

– Товарищ старший лейтенант, – подал голос Тарасюк, – от сарая вашу команду Никонов с Алексеевым вряд ли услышат.

– Черт, точно! Минуту!

Взводный, не поднимаясь во весь рост, отошел немного назад. Позвал:

– Никонов! Алексеев!

Неожиданно услышал близкий голос пулеметчика Алексеева.

– Я Алексеев, товарищ старший лейтенант!

– Ты что, у забора позицию выбрал?

– Так точно! Тут что-то типа колодца чечены рыли, одно бетонное кольцо поставили – и то ли бросили, то ли война помешала. Я в этом колодце и устроился. Хорошая позиция.

– А где Никонов?

– Он левее, за деревом.

– Ясно! Мы отходим на правую сторону метров на тридцать. Поэтому команду на обстрел дома голосом можете не услышать. Вам открывать огонь сразу после того, как мы обстреляем правый дом. Или, если в нашем здании «духов» нет, – после трассеров по вашему зданию. Никонова не забудь предупредить!

Старший лейтенант вернулся к Тарасюку и Рудину.

– Готовы?

– Так точно!

– Раз, два, три! За мной, бегом марш!

Офицер и двое солдат перебежали улицу, пролезли через проем во двор небольшого дома и засели за штабелем почерневшего от влаги или времени строительного бруса.

За этими маневрами из крайнего правого окна второго этажа дома наблюдал средних лет чеченец в камуфлированной форме. Как только разведчики разделились на две подгруппы, он позвал своего командира:

– Расул! Русские, что шарахались возле домов, решили остаться здесь. К своим обратно не пошли.

– Где они, Ваха?

– Двое где-то на соседнем участке, я их мельком видел. Потом они залегли. Трое напротив нас, укрылись за штабелем бруса. У них «Мухи»!

– У нас тоже «Мухи» и РПГ-7. Как думаешь, почему разведка не пошла в наши дома?

– Наверное, старший офицер запретил.

– Почему?

– Потому что умный, собака. Понимает, в больших домах может быть противник. И тогда его разведчиков ждет страшная смерть.

– Значит, он готов к тому, что мы атакуем его роту?

– Наверное! Но что это изменит? Главное – подпустить русских поближе, и чтобы Фархад успел уйти до того, как его окружат, за вторую линию обороны. Пока будет отстреливаться, не упустил бы время на отход.

– Мы предупредим его. И Алим с берега даст ему команду отползти назад. Федералы наверняка и туда пошлют солдат. Что ж, как говорится, добро пожаловать в ад!

– Жаль, центр не удержали... Долго дрались, но выстоять не смогли.

– Не горюй, Ваха! Силы неравны, русских гораздо больше, чем нас, но мы хорошо потрепали их в центре, потреплем и здесь. Город на время придется оставить. Но Чечня все равно будет наша. Горы будут нашими. И, в конце концов, мы вернемся в Грозный. С нами Всевышний, а значит, мы непобедимы. Аллах акбар!

– Аллах акбар, командир!

– Я пришлю к тебе Доку с гранатометом. Пусть сожжет брус вместе с неверными, как только мы вступим в бой!

– Стоп! А как насчет тех, что укрылись напротив Ахмада?

– Ахмад с ними и разберется. Я предупрежу его об опасности.

– Хорошо!

– Будь готов, Ваха! Скоро и у нас начнется...

Полевой командир, отвечавший за передовую линию обороны первого северо-западного квартала, покинул комнату. Вскоре в нее вошел Доку, рядовой боец отряда Расула Гамаева. Он был вооружен гранатометом РПГ-7 с двумя выстрелами и автоматом. Положив оружие в угол, присел на корточки у стены.

Капитан Боревич тем временем держал роту на рубеже, с которого по команде Голубятникова должен был взводом атаковать с фланга опорные пункты боевиков, остановивших разведроту. Остальным предстояло продолжать продвижение на юг, поскольку седьмая рота еще не вышла на позиции фланговой атаки домов, к востоку от района реки Сунжа, где засели боевики.

Капитан Лоскунов вывел подразделение за переезд в 12.15 и тут же выслал вперед по прибрежной улице разведгруппу во главе со старшим лейтенантом Лихолетовым. Взводный взял с собой проверенных бойцов – сержанта Беденко, рядовых Артюшина, Шохина и Белого. Разведгруппа за полчаса прошла метров сорок, прочесывая прилегающие к улице дворы и дома. После чего Лихолетов вызвал на связь командира роты:

– Разведка указанного участка проведена, противник не обнаружен!

– Выбери надежное укрытие и прикрывай выход к тебе основных сил.

Лихолетов, передав гарнитуру Белому, исполнявшему обязанности связиста, обратился к подчиненным:

– Нам приказано найти укрытие, откуда можно было бы контролировать улицу и ждать подхода роты, при необходимости их прикрывая.

– От кого? – спросил Беденко. – В секторе никого нет.

– То, что мы никого не увидели, Паша, еще не означает, что «духи» отсюда ушли.

– Но тогда они завалили бы нас.

– Зачем? Уничтожить разведку, обнаружить себя раньше времени... Но вполне возможно, что боевиков здесь действительно нет. Где укроемся, у кого будут какие предложения?

Артюшин указал на второй с правой стороны одноэтажный дом, откуда неплохо просматривалась улица и несколько особняков, стоящих напротив. Разведгруппа проверила эти большие дома, в них никого не было; но кто знает, будут ли особняки так же пусты, когда к ним подойдет первый взвод роты?

– Нормальный домишко. Каменный, крепкий, из него всю улицу видно и часть «зеленки».

– Да, укрытие подходящее, – согласился командир взвода. – Давай-ка быстренько колонной по одному к этому дому! Вперед, за мной!

И Лихолетов, поднявшись, побежал к зданию.

В этот момент оттуда, завидев приближение десантников, через заднюю дверь выскочил чеченец в камуфлированной форме. Пробежав метров двадцать, он забежал за гараж, поднял люк, который со стороны не был виден, и быстро спустился в бетонный бункер, где уже находилось пятеро его собратьев.

– Ну что, Хан? – спросил старший группы боевиков Хасан.

– Разведка русских выбрала укрытием дом, откуда я наблюдал за ними. Пришлось срочно уходить.

– Значит, разведчики оттуда будут прикрывать основные силы.

– Из дома хорошо виден особняк, где засела ударная группа Алима. А у разведчиков гранатометы и пулемет. Они могут попортить нервы бойцам Алима.

– Могут, но не попортят – мы им не дадим этого сделать.

– Ты предлагаешь нашей группе напасть на русских разведчиков?

– Почему нет? Их пятеро пацанов, нас шестеро взрослых мужчин, воинов. Неужели мы не справимся с ними?

– Не знаю! – задумчиво проговорил Хан. – Эти десантники, хоть и пацаны, но дерутся, как львы. Стоят до последнего, в плен не сдаются. Предпочитают рвать себя гранатами.

– И правильно делают. Им лучше нам в руки не попадать. И они это знают, поэтому и подрывают себя... Но вернемся к делу. Основные силы русских вот-вот должны подойти к первой линии обороны. Они вынуждены будут отправить взвод или отделение во фланг Фархада. По ним ударит Алим. Разведчики поддержат своих огнем, а мы обойдем их дом с запада и ударим в тыл. Несколько очередей – и с разведчиками будет покончено. Мы же потом из этого дома расстреляем основные силы русских.

– А если на нас пойдет взвод неверных? Против взвода мы не устоим.

– Если нам будет угрожать реальная опасность, отойдем ко второй линии обороны.

Хасан приказал своей банде приготовиться к выходу в сектор, обойти дом, где засели разведчики русских, и уничтожить их. В дальнейшем – завязать бой с основными силами неверных.

– Хану взять с собой гранатомет РПГ-7, остальным автоматы и ручные наступательные гранаты. Выход по моей команде.

Боевики Расула Гамаева, отвечавшие за первую линию обороны, приготовились к бою.

Подполковник Голубятников, вышедший на командно-штабной машине за железнодорожный переезд, выслушал доклады командиров седьмой и девятой парашютно-десантных рот и уточнил подразделениям боевым задачу.

– Внимание! Роты Охотника и Рыбака занимают «зеленку» по определенным ранее направлениям. При подходе к опорным пунктам, откуда боевики вели огонь по Вьюге, выделить по взводу с задачей уничтожить противника одновременным ударом с фронта и флангов. Одновременно перекрыть боевикам пути отхода на юг. У меня все!

Комбат приказал механику-водителю «Сороки»[12] поставить ее в укрытие – в небольшой, очень кстати подвернувшийся овраг с пологими склонами. Тем временем разведгруппа седьмой роты, как и положено, захватив здание, заняла в нем круговую оборону. Командир взвода старший лейтенант Лихолетов сам наблюдал за большим домом. Остальные бойцы заняли позиции у окон, выходивших на все четыре стороны. Вот этого не учли боевики Хасана, решившие, что десантники всей группой сосредоточат внимание только на особняке и на улице.

Разведгруппе девятой роты пришлось труднее. Оказавшись за брусом, старший лейтенант Гришин тут же спустился в заполненную грязевым месивом канаву и пополз к сараю. Вздохнув, за ним двинулись рядовые Тарасюк и Рудин. К моменту, когда комбат отдал приказ на наступление, обе разведгруппы уже находились на своих позициях.

В 13.07 девятая и седьмая парашютно-десантные роты двинулись в глубь «зеленки» по восточной и западной улицам. Пошли не спеша, постоянно маневрируя, меняя боевые порядки, прочесывая местность. Седьмая рота прошла метров сорок. Капитан Лоскунов уже был готов отдать приказ старшему лейтенанту Сурову начать обходной маневр, как из огромного особняка, стоявшего слева от улицы ближе к реке Сунжа, по роте ударили гранатометы противника. Постоянное маневрирование не позволило дудаевцам причинить какой-либо ущерб личному составу подразделения, но продвижение роты остановилось. Бойцы рассредоточились в укрытиях, открыв по особняку ответный огонь. По зданию ударили гранатометы, пулеметы, автоматы. Завязалась интенсивная перестрелка. Все это видел старший лейтенант Лихолетов. Он подозвал находившегося поблизости рядового Белого.

– Витя, вызови-ка мне Лоскунова!

– Да, Леший! – откликнулся командир седьмой роты.

– Особняк, откуда по роте открыли огонь «духи», находится почти напротив меня. Имею возможность обстрелять его с западного фланга.

– Это ничего не даст. Наш обстрел не принесет результатов, дом слишком крепкий. И «духов» в нем не меньше десяти рыл. Как ты со своими разведчиками не обнаружил их раньше?

– Раньше в нем никого не было. «Духи» вынырнули откуда-то как из-под земли прямо перед подходом роты. Так что с обстрелом?

– Не свети себя. Находись, где находишься, действия по моей дополнительной команде.

– Понял!.. Так, минуту, Охотник!

– Что такое?

– «Духи» засекли нас. Боец, что отслеживал подходы к дому с юга, доложил, что к нам приближается банда рыл в шесть, обходя дом с запада.

– Этого еще не хватало! Хорошо, что заметили вовремя. Вали их и отходи ко второму взводу, он рассредоточился как раз с твоей стороны от дороги ближе к переезду. Вам до него надо пройти метров пятнадцать, минуя проулок, а значит, забор. Но перед выходом обязательно свяжись с Бекасом, а то попадете под обстрел его людей. Как понял?

Бросив гарнитуру Белому, который поставил радиостанцию в угол и занял позицию взводного, Лихолетов тронул за плечо Артюшина:

– Где «духи», Миша?

– Трое за кустами, метрах в десяти. Затаились, суки, ждут, когда остальные трое зайдут нам во фланг.

– Кто у нас контролирует западное направление? – крикнул Лихолетов.

– Я! – ответил рядовой Шохин.

– Противника видишь?

– Так точно. Далековато они отошли от своих корешков... Сейчас спрятались за какое-то строение типа сарая.

– Значит, так! Белый к Шохину, я к Артюшину, Беденко на восточную сторону особняка. При появлении второй тройки «духов» с запада без команды огонь на поражение. С близкого расстояния «духи» могут воспользоваться ручными гранатами. Не допустить этого, валить всех и сразу. К бою!

Командир взвода встал у окна рядом с Артюшиным, осторожно выглянул наружу и увидел фигуры «духов».

– Ага! Пока прячутся за кустами, видны лишь очертания; у одного, если не ошибаюсь, РПГ-7. Вот этого счастья нам сейчас как раз и не хватало! Один выстрел из «дуры» отправит нас на небеса... Миша, гранатометчик мой, остальные двое твои. Понял?

– Так точно!

– Ну чего они, суки, тянут?

Словно подслушав его мысли, боевики Хасана двинулась вперед. Из кустов выбрался главарь банды, рядом с ним Хан с РПГ-7 и боевик по имени Али. Они вышли на открытую местность одновременно с троицей остальных бандитов, вооруженных автоматами. Хан вскинул на плечо заряженный кумулятивным выстрелом гранатомет, но нажать на спусковой крючок РПГ и тем самым подать сигнал к штурму здания не успел. Шагнувший в центр проема окна старший лейтенант Лихолетов короткой очередью попал боевику в голову. Тот упал на спину. И тут же по Хасану с Али выстрелил Артюшин. Ему понадобились две короткие очереди, чтобы срезать бандитов. Шохин с Белым практически в упор расстреляли «духов», вышедших к зданию с запада.

– Витя! – окликнул Белого Лихолетов. – Станцию! И быстро связь с Суровым!

В это время дом содрогнулся от взрыва. Боевики из особняка, увидев, как разведчики расстреляли их подельников, ударили из гранатомета по дому группы Лихолетова. Первый выстрел попал в угол здания, снеся его напрочь. Второй мог разорваться внутри.

– Всем на улицу, за мной! – крикнул Лихолетов. – Белый!

– Да я тут, – ответил боец, – с радиостанцией.

– Вперед!

Разведчики выпрыгнули из дома за считаные секунды до того, как сразу три выстрела из гранатометов развалили их прежнее укрытие почти до фундамента. Поднявшийся столб пыли дал десантникам возможность укрыться за кучей кирпича.

– Ух! И на этот раз пронесло, – выдохнул Лихолетов. – Вовремя мы свалили, вовремя. Белый!

– Чего? – отозвался тот, пальцем прочищая ухо.

– Шило тебе в одно место, я что приказывал?

– А?! Сейчас! Ухи заложило.

– Пройдут твои ухи! Связь с Суровым давай, пора уходить отсюда...

– Сейчас! Минуту!

Тряхнув головой, рядовой нагнулся над радиостанцией.

– Цыган! – ответил командир третьего взвода седьмой роты.

– Я – Леший. Начинаю отход на твои позиции. Требуется уточнение. Где я могу вывести группу?

– А где находишься?

– В двадцати пяти метрах западнее восточной улицы.

– Ориентир – отдельно стоящая высокая сосна, видишь?

– Примерно напротив меня.

– Веди группу на эту сосну. Я вышлю вперед пару бойцов, чтобы они у забора встретили вас и провели ко мне.

– Понял! Ориентир – сосна!

Переговорив с Суровым, старший лейтенант Лихолетов повернулся к подчиненным:

– Внимание! Отходим к своим. Порядок выдвижения – колонна по одному с дистанцией в три-пять метров; впереди я, за мной Белый, Артюшин, Шохин, замыкает Беденко. Перемещение бегом. Поправили экипировку. Оружие к бою! Готовы?

И Лихолетов, петляя между деревьями, валунами, кучами стройматериалов, полуразрушенными строениями пробежал на север, выдерживая курс на одинокую, единственную в квартале высокую сосну. За ним змейкой перемещались подчиненные. В 13.40 разведгруппа седьмой роты вышла к своим. Лихолетов доложил об уничтожении шести боевиков, после чего вернулся к командованию взводом, сменив заместителя командира роты старшего лейтенанта Илюхина.

А рота безуспешно обстреливала особняк. Капитан Лоскунов предпринял попытку отправить взвод Гротова в обход дома со стороны реки, но и у Сунжи десантников встретил сильный огонь из небольших одноэтажных домов. Гротову пришлось отойти на исходные позиции. Взвод Сурова начал было выход во фланг опорных пунктов боевиков, сдерживающих продвижение разведывательной роты, но поступил приказ Голубятникова прекратить маневрирование в центре «зеленки». Это решение командир батальона принял после того, как девятая рота в западном секторе первого района встретила ожесточенное сопротивление противника. Сыграли свою роль два больших особняка, отмеченных в докладе командира разведгруппы старшего лейтенанта Гришина. Как только взводы продвинулись в глубь «зеленки» на те же, что и остальные подразделения, тридцать-сорок метров, как из домов, запирающих улицу, боевики открыли интенсивный огонь из гранатометов, пулеметов, автоматов, винтовок. Лишь отменная подготовка и уже приобретенный опыт на этой войне помогли избежать потерь. Два человека были ранены, но легко; одного солдата контузило. И раненых, и контуженого командир роты после доклада комбату отправил в тыл, в медпункт батальона. В докладе капитан Боревич отметил, что рота подверглась массированному обстрелу и вынужденно перешла к обороне.

– У тебя есть возможность обойти «духов» с запада? – спросил Голубятников.

– Пока не знаю, Аркан! – ответил капитан Боревич.

– Что значит «не знаю», Рыбак?

– У меня впереди и западнее в бой вступила разведгруппа. Посмотрим, чем он закончится, тогда я и смогу определиться, можно обойти противника в домах или нет!

– Держи меня в курсе.

События на позициях разведгруппы девятой роты развивались быстро и далеко не по сценарию боевиков. Как только из двух домов по взводам девятой роты открыли огонь боевики Расула Гамаева, Доку, присланный на помощь к Вахе, поднял гранатомет и выстрелил в штабель бруса. Взрыв разбросал бревна, они задымили. У бандитов не было сомнений, что тройка разведчиков, вышедшая в зону обстрела одного из опорных пунктов группы Гамаева, уничтожена. Доку, довольный своей работой, повернулся к подельнику.

– Ну, и как я всадил русским, Ваха? Их души вместе с дымом поднимаются к облакам...

– Ты хорошо выстрелил, Доку! А теперь ступай к Расулу, он скажет, что делать дальше, где занять позицию. Доложи ему, что разведчиков ты уничтожил.

Но уйти с позиции гранатометчик не успел.

Увидев, как боевики разнесли брус, Гришин довольно усмехнулся:

– Ну что, Рудин, не зря ползали по канаве?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, не зря.

– Ну а теперь, Тарасюк, залепи-ка ты «духам» в ответ из «Мухи»! Окно, из которого стреляли по брусу, заметил?

– А как же? Сейчас оприходуем...

Он вышел из-за сарая, прицелился и выстрелил. Граната попала точно в окно и разорвалась внутри комнаты, где находились Ваха и собравшийся уходить Доку. Взрыв уничтожил обоих, изуродовав их тела.

– Огонь по окнам здания! – приказал Гришин.

Трое разведчиков открыли огонь по дому, где засел Гамаев. Боевики ответили, но десантников прикрывал крепкий каменный сарай. Увидев взрыв на втором этаже дома напротив, рядовой Никонов привел в готовность свой гранатомет. Посмотрел на Алексеева.

– В азарте боя «духи» не заметили, как мы сюда перебрались. Не обстреливают.

– Ты меньше рассуждай, а работай, – оборвал его Алексеев. – Стреляем и уходим за забор, иначе боевики из нас фарш для люля-кебаба сделают.

– За ними, суками, не заржавеет... Ну, с Богом!

Никонов поднялся, положил гранатомет на плечо. Увидел в одном из окон такого же гранатометчика, только чеченца и с РПГ-7. Перевел на него трубу, выстрелил. Граната попала точно в боевика. Он исчез в проеме окна, гранатомет вывалился на клумбу рядом с домом.

– О как! – воскликнул Никонов, падая рядом с Алексеевым. – Видел? Как я «духа» прямым попаданием, а?

– Молодчик, Саня! Но радоваться потом будем. Отползай за забор, я прикрою, потом ты прикроешь меня.

Никонов пополз к проему в заборе. Алексеев открыл по дому огонь из пулемета. Бил прицельно, в окна. По нему тоже стреляли, но или не видели десантника, или по какой-то иной причине попадали в «молоко». Очереди ложились то слева, то справа, то спереди. Метрах в двадцати прогремел взрыв – разорвалась наступательная граната.

– Ленчик! Отходи! Прикрываю! – крикнул от забора Никонов.

Алексеев благополучно выбрался из зоны обстрела. Бойцы укрылись за забором, поглядывая в сторону, куда ушли взводный с Тарасюком и Рудиным.

– И что дальше, Леня? – спросил товарища Никонов.

– А я знаю? Взводный сказал, после обстрела отойти за забор. Мы отошли.

– Ну, а дальше? Так и будем тут сидеть? Пока из дома не грохнут по этому забору из РПГ-7?

– А ты чего предлагаешь?

– Да ни хрена я не предлагаю. И к роте не пойдешь. Свои, как два пальца об асфальт, не разбираясь, пристрелят.

– Да, сейчас разбираться не станут. А потом толку-то от этих разборок?

Расстреляв по магазину и перезарядив оружие, Гришин приказал подчиненным:

– У нас Никонов с Алексеевым за забором через дорогу сидят. Надо их забирать и уходить, если не поступит другая команда. Рудин, а ну-ка связь мне с ротным!

– Рыбак! – как будто ждал вызова, тут же отозвался капитан Боревич.

– Ясень! Провели обстрел зданий. Далее находиться в непосредственной близости от «духов» не имеет смысла. Тем более что группа разделена на две подгруппы. Уточните задачу!

– Собирай группу, найди приличное укрытие, откуда мог бы поддержать роту огнем, и жди – или приказа на обстрел, или команды на отход. Как понял, Ясень?

Передав гарнитуру Белому, Гришин взглянул на Тарасюка:

– Ты у нас шустрый, Илюша, тебе и идти за Никоновым с Алексеевым.

– Понятно! – вздохнул рядовой. – Только как улицу перейти? Завалят «духи»!

– Тебе на ту сторону соваться нечего. Выйди с этой стороны улицы напротив забора, окликни ребят. Пусть подползут к дороге. И вместе одновременно и быстро перебегут через нее. Если рванут, как на стометровке, «духи» не успеют среагировать. Только ты место такое найди, чтобы после перебежки пацаны в укрытие попали. По «зеленке» «духи» уже стрелять не по-детски будут. От злости. А потом знакомой канавой – тем более, что дым от бревен создал неплохую завесу, – ползите к сараю. Здесь и будем ждать приказа на дальнейшие действия.

Тарасюк сплюнул на грязный снег.

– Опять по канаве, черт бы ее побрал... Одно успокаивает, что и Никонову с Алексеевым придется искупаться.

– Злой ты, Леня, и мстительный!

– Ага. Если уж по канаве шастать, то значит, всем. Так справедливо!

– Ступай! Да будь аккуратен...

– Да уж будьте уверены! Подыхать что-то никакого желания нет.

Тарасюк ушел. Вернулся он с испачканными с головы до ног Никоновым и Алексеевым через полчаса.

– Товарищ старший лейтенант, – чертыхаясь, спросил Алексеев Гришина, – это правда, что вы отдали приказ ползти по яме? Или Тарасюк подлянку подкинул?

– А что тебя беспокоит?

– Ни хрена себе! Да мы промокли до нитки. Теперь сиди, мерзни...

– Я приказал, успокойся. Канава – самый безопасный путь отхода. Я тоже по ней ползал, так что мерзнуть будем вместе – если, конечно, раньше «духи» не согреют.

Сигналом вызова сработала радиостанция. Белый, ответив, протянул гарнитуру командиру взвода.

– Рыбак! Собрал свою группу? Где находишься?

Гришин объяснил, где сосредоточена группа.

– Аккуратно, не спеша, двигай прямо на север! – приказал капитан Боревич. – До роты недалеко. Твою группу встретит замполит. По прибытии – доклад и уточнение задачи взводу.

– Понял! Выполняю!

Группа разведки девятой роты ушла к своим.

Приняв решение прекратить движение, Голубятников приказал Выдрину связать его с командиром полка.

– Аркан! Докладываю обстановку в первом районе. Все наступавшие роты подверглись массированному обстрелу с заранее подготовленных боевиками позиций. Без риска больших потерь продолжать наступление невозможно. Принял решение остановить роты и провести артиллерийский обстрел занятого противником района. В дальнейшем действовать по обстановке. Сегодня в лучшем случае мы сможем занять первый квартал.

– Плохо, Аркан...

– Что плохо? «Духи» чуть ли не в каждом более-менее крепком доме оборудовали опорные пункты!

– Не кипятись. Принял решение – действуй! Что сможешь сделать сегодня, то и сможешь!

Закончив переговоры с командиром сводного полка, подполковник Голубятников подозвал к себе корректировщика огня артиллерийской батареи.

– Смотри, лейтенант, – комбат указал на карту. – Вот рубеж, на котором противник остановил роты. Вот три дома, в которых засели «духи» и держат разведчиков. Западнее еще два особняка, прикрывающие западную улицу и третий сектор. Восточнее – здания, откуда боевики ведут огонь по подразделениям седьмой роты. Похоже, противник организовал линию обороны, – Голубятников провел пунктирную прямую с востока на запад, – вот здесь, в двух квадратах. Слушай приказ. Артбатарее нанести удар по этим двум квадратам, затем перенести огонь на всю южную часть района, а потом подавить опорные пункты противника по западному берегу реки Сунжа. Везде расход снарядов – двенадцать! Уточняй цели, работай с Селиным. Я предупрежу об артналете командиров рот. – Комбат взглянул на Выдрина: – Командиров рот на связь!

Сержант вызвал ротных общим позывным.

– Внимание! Разведгруппы срочно вернуть в роты, если это еще не сделано. На возвращение не более десяти минут, потом рассредоточиться на занятых рубежах, но вперед не двигаться. Людей в укрытия. По району будет нанесен артиллерийский удар. Уточнение задачи после артподготовки, дальнейшие действия по моей личной команде. Вопросы?

Вопросов у ротных не было. Они доложили, что разведгруппы возвращены в подразделения. Разведрота начала быстрый отход на двадцать метров назад, дабы не попасть под снаряды своей же артиллерии. Выдрин сообщил, что командира батальона просит на связь капитан Селин.

– Я – Байкал, корректировщик передал приказ об артподготовке по трем секторам. Прошу подтвердить приказ.

– Подтверждаю!

– Один вопрос: как далеко от секторов наши подразделения?

– Они недалеко, Байкал, совсем близко к целям. Поэтому работать ювелирно.

Буквально через три минуты у центральной улицы между трех домов прогремел взрыв пристрелочного выстрела самоходки. А еще через минуту по зданиям, где засели боевики, по всей линии их обороны ударили четыре самоходных орудия, выпустившие по три снаряда. Удар артиллерии стал неприятной неожиданностью для боевиков. В считаные минуты их крепкие каменные дома были полуразрушены. Гамаев потерял более половины своих боевиков. Поняв, что после артподготовки, которая еще неизвестно сколько будет продолжаться, наступление десантного батальона ему уже не сдержать, он отдал приказ остаткам бандгруппы отойти ко второй линии обороны на юг. И только группе Алима приказал отойти к Сунже, где рассредоточиться мелкими группами в уцелевших строениях.

Бандиты начали отход и попали под второй, а затем и третий залпы самоходных орудий. Гамаев потерял еще с десяток боевиков. В его отряде осталось не более пятнадцати человек. Их отход был замечен наблюдателями роты батальона подполковника Реброва из дома культуры. Ротный немедленно доложил об этом комбату.

– Вижу, как на юг отступают небольшие группы боевиков численностью четыре-пять человек.

– Пусть твои ребята откроют по ним огонь. А в дальнейшем ротному лучше непосредственно выходить на меня. Так сэкономим время.

– Понял! Командир роты свяжется с тобой. Отбой!

Нарофоминцы открыли огонь по отступавшим боевикам. Но те, практически не понеся потерь, укрылись в домах близлежащего переулка по всей ширине района. Это говорило о том, что боевики подготовили как минимум две линии обороны. О чем Ребров и сообщил Голубятникову. Комбат тут же вновь вызвал к себе корректировщика огня артбатареи и приказал разрушить дома, в которых укрылись боевики. Самоходные орудия произвели четвертый огневой налет. После прекращения огня командир батальона отдал приказ командирам рот продолжить захват района.

В 15.00 подразделения пошли вперед. Одновременно Голубятников приказал командиру роты нарофоминцев, занимавших дом культуры, прекратить обстрел первого района и перевести огонь на мост и на второй район. Разведка и девятая рота прошли две трети маршрута без единого выстрела с той и другой стороны. И только у крайнего переулка были обстреляны из полуразрушенных зданий второй линии обороны боевиков. Но силы отряда Гамаева были настолько ослаблены, что серьезного сопротивления десантникам он оказать не смог. Рязанцы выбили дудаевцев из домов и уничтожили боевиков до их выхода к улице, ведущей к мосту.

Седьмая же рота с первых шагов вновь попала под обстрел. На этот раз боевики стреляли из домов прибрежного сектора. Комбату в срочном порядке пришлось корректировать действия подразделения. Капитан Лоскунов получил приказ развернуть роту в сторону Сунжи и атаковать противника в восточном направлении. Десантники прошли с десяток метров и, возможно, уничтожили бы боевиков, засевших на западном берегу, но начало темнеть. Командир батальона вынужден был отдать приказ прекратить наступление и организовать круговую оборону. Да и личному составу требовался отдых. За день они вымотались до предела.

Комбат приказал сержанту Выдрину связать его с Бортновым.

– Это – Аркан! Время – 17.15. В связи с наступлением темноты, сложной ситуацией у Сунжи, захватом центральной и западной частей первого района дальнейшее наступление невозможно. Я отдал приказ прекратить продвижение, остановиться, рассредоточиться, организовав круговую оборону захваченного плацдарма. Смену в доме культуры подразделения «Стража» в данной обстановке считаю нецелесообразной. Утром мне еще решать задачу по прибрежному сектору.

– Та-ак! – протянул командир полка. – Это что же у нас получается? Ближний к Сунже квартал не взяли, мост не взяли; занимаете оборону, имея на фланге и в соседнем районе противника, причем неизвестно, в каком количестве. Так?

– Получается так, товарищ полковник! Согласитесь, логичней было бы ждать серьезного сопротивления при выходе на восточный берег Сунжи. И штаб полка рассматривал вариант организации основной обороны противника именно там.

– Кто, где и что рассматривал раньше, уже не важно, – вздохнул Бортнов. – Сейчас мы имеем то, что имеем. И далеко не то, на что рассчитывали...

– Главное, – возразил Голубятников, – мы плотно зацепились за район, откуда имеем возможность в дальнейшем развивать успех. И мы займем весь плацдарм если не завтра, то в ближайшие сутки. У боевиков просто не хватит сил одновременно удерживать четыре района и мост. Не исключено, что на отдельных участках «духи» окажут отчаянное сопротивление, но все это мы уже проходили.

– Технику, как и планировал, будешь перебрасывать на плацдарм завтра? Или часть перебросишь сегодня ночью?

– Броню подведем только тогда, когда займем весь западный берег Сунжи, не раньше.

– А она могла бы помочь решить многие задачи... Не слишком ли ты осторожничаешь? Боевая техника дана тебе не для того, чтобы постоянно прятать ее; она дана для того, чтобы воевать.

– Вот именно, – в тон Бортнову ответил Голубятников, – воевать, а не подставлять ее под гранатометы, которые в условиях города бьют из каждого дома, подвала, сортира... Техника в поле хороша, а не в городе. И, по-моему, результаты боев в Грозном – лучшее тому доказательство.

– Ладно! Поступай, как знаешь. Тебя учить – только портить. Занимай оборону, организовывай караульную службу, питание и отдых личного состава. Но завтра... Завтра ты мне должен взять этот чертов плацдарм. Понял, комбат?

Голубятников рассмеялся.

– Я сказал что-то смешное? – изобразил возмущение Бортнов.

– Нет, просто вспомнилось ваше упорство при штурме ДГБ. «Завтра ты должен взять этот чертов департамент!»... Теперь я завтра опять-таки должен взять во что бы то ни стало эти чертовы районы. Ну с ДГБ понятно, тогда на вас командование давило. А сейчас-то кто подталкивает? Общее наступление идет нормально. «Духов» пусть медленно, но верно выдавливаем из Грозного. К чему сейчас-то спешка?

– У тебя все?

– Так точно!

– Завтра плацдарм должен быть взят! До связи!

Голубятников, улыбаясь, передал гарнитуру связисту и не то приказал, не то попросил начальника штаба:

– Обойди, Сережа, позиции рот, посмотри, как встали, как службу организовали; уточни потери – возможно, кого-то надо в тыл отправить. Передай группе управления, чтобы рассредоточилась в районе; группе боевого обеспечения оставаться у переезда и организовать оборону во взаимодействии с подразделениями батальона Островского. Нарофоминцам усилить наблюдение за мостом и вторым районом. При необходимости в этих направлениях огонь открывать без доклада. После ужина скорректируем план действий на завтра.

– Я пошел.

– Охранение возьми с собой и радиостанцию.

Глава 7

Плацдарм третьего батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка на западном берегу реки Сунжа. Грозный, 6 февраля 1995 года

В 9.00 подполковник Голубятников с сержантом Выдриным и небольшой группой охраны вышел из КШМ и направился в обход позиций всех боевых подразделений. Погода выдалась ненастная. Тучи буквально висели над городом, грозя в любую минуту обрушиться на землю мокрым снегопадом. Было слякотно, грязно, неуютно. Ветер дул хоть и слабый, но пронизывал насквозь. Обход командир батальона начал с седьмой роты. При подходе к зданию КНП, небольшому одноэтажному дому, группа управления подверглась обстрелу из пулемета со стороны прибрежного квартала западного берега Сунжи. Пришлось добираться до командного пункта роты перебежками. Десантники открыли ответный огонь, но они не видели цели, стреляли наугад по звуку очередей. Стрельба боевиков прекратилась. Голубятников вошел в дом, где его встретил командир седьмой роты капитан Лоскунов. Выслушав доклад и сделав несколько замечаний по поводу организации караульной службы, комбат присел на стул у большого круглого старого стола. Взглянул на Выдрина, стоявшего у тумбочки, принесенной в главную комнату откуда-то из соседних комнат.

– И что стоим, Сережа? Чего ждем?

– Приказа ждем, товарищ подполковник, – ответил сержант.

– Приказа? Ну что ж, слушай приказ. Развернуть радиостанцию и вызвать сюда командиров девятой и разведывательной рот!

Комбат разложил на столе карту. Лоскунов спросил:

– Может, товарищ подполковник, чайку организовать? Или кофе?

– Кофе? – переспросил Голубятников. – Откуда у тебя кофе?

– Да тут мои орлы в загашнике нашли. И кофе растворимый, и соленья разные, и пятилитровую канистру коньяка, а главное – два ящика тушенки. Нашей, армейской. Видно, кто-то из боевиков бывшему хозяину продал.

– А ты уверен, что запасы продовольствия оставлены второпях? И они не отравлены?

– Насчет солений не знаю, тушенка запечатана, кофе же еще вчера и сегодня с утра пил. Дерьмовый, конечно, напиток, дешевка, но сойдет для разнообразия.

– То-то я смотрю, физиономия у тебя какого-то непонятного, неживого цвета... Ты чувствуешь себя как?

– Да нормально. А что физиономия? Нормальной была.

Капитан подошел к обломку зеркала, начал внимательно рассматривать лицо.

– Вроде, в порядке все, товарищ подполковник...

– Да? – улыбнулся Голубятников. – Ну, значит, мне в полумраке показалось. Кофе оставь для себя, раз ты такой его любитель, а мне прикажи сделать чайку, покрепче и погорячее.

– Капитаны Телинский и Боревич сейчас подойдут, – доложил Выдрин.

– Ты предупредил их, что со стороны берега «духи» постреливают?

– Никак нет, но они сами все знают.

– Ладно, чай будешь?

– Не откажусь.

Комбат окликнул Лоскунова, направившегося к двери на кухню:

– Юра! Связисту тоже чаю!

– Всем хватит. Боец большой чайник кипятит.

После чаепития Лоскунов присел рядом с комбатом. В дом вошли Телинский и Боревич. Голубятников сдвинул кружки на край стола и тут же начал ставить задачи:

– Так! В первую очередь нам необходимо выбить противника из прибрежного квартала. Этим займется разведывательная рота. Твоя задача, Миша, – Голубятников взглянул на Телинского, – овладеть этим кварталом, сбросив «духов» к чертовой матери в Сунжу.

– Если будет кого сбрасывать.

– Естественно. Овладев прибрежным кварталом, занимаешь оборону, проводишь разведку моста. Выясни, в сохранности ли он, можно ли по нему перебрасывать людей, в том числе на броне. Потом организуешь наблюдение за противоположным берегом, за районом, который тебе предстоит захватить.

Голубятников повернулся к командиру седьмой роты.

– Ты, Юра, прикрываешь разведчиков. Как только разведрота овладеет восточным берегом и займет оборону, уходишь в дом культуры и меняешь там нарофоминцев. Теперь задача девятой роте. После того, как разведчики возьмут прибрежный квартал, а седьмая рота займет позиции в ДК, по моей команде начинаешь захват второго района. Действуешь не спеша, крайне осторожно, под прикрытием бойцов Лоскунова и Телинского. При необходимости, в случае сильного сопротивления противника, применим артиллерию, согласовав до этого совместные действия с батареей. Овладение районом начинаешь с проведения разведки. Подбери две группы, проинструктируй, чтобы в засаду не попали. – Голубятников взглянул на часы. – Сейчас 9.40. Разведроте до 10.00 перегруппировать силы, в 10.10 провести разведку ближних домов и участков прибрежного квартала, и в 10.30 приступить к овладению «зеленкой». Если вопросов нет, вперед!

– КНП батальона во время действий роты будет находиться там, где и сейчас? – уточнил капитан Телинский,

– Да. Но как только выбьешь «духов» из прибрежного квартала, перенесем его на другую позицию, поближе. Для этого подберем какой-нибудь крепкий, большой дом.

Командиры рот поднялись и вышли из здания. Голубятников вернулся на КНП. Подумав, приказал Выдрину вызвать командира зенитно-ракетной батареи. Старший лейтенант Шульгин прибыл сразу после того, как командир разведроты доложил о том, что перегруппировка подразделения проведена. Голубятников указал зенитчику на стул за столом:

– Присаживайся, Юра! Смотри на карту. Районы восточного берега видишь?

– Вижу, конечно.

– Где находится дом культуры?

– И ДК, и мост восточнее.

– Через несколько минут разведрота начнет действия в прибрежной «зеленке». Как только она займет плацдарм и перейдет к обороне, седьмая рота Лоскунова уйдет в ДК, а затем ребята Боревича пойдут во второй квартал. Боевики прекрасно понимают, что захватом плацдарма на западном берегу Сунжи действия батальона не ограничатся; посему они наверняка попытаются поддержать огнем своих собратьев во втором квартале, а в дальнейшем установить контроль над мостом. «Духам» нельзя допустить быстрый прорыв наших войск на восточный берег. Значит, что?

– Значит, – ответил старший лейтенант Шульгин, – «духи» должны организовать пару опорных пунктов в близлежащих к мосту домах, чтобы оттуда вести огонь и по наступающим взводам девятой роты, и по подразделениям, что будут прорываться на восток.

– Или сформируют подвижную, хорошо вооруженную группу, которая, маневрируя по «зеленке», будет иметь возможность вести интенсивный огонь по нашим подразделениям.

– Или так, – согласился Шульгин.

– Ну, допустим, их обстрел девятой роты что-либо существенно не изменит, а вот если «духи» откроют огонь по разведроте в момент перехода на восточный берег, то ребят они могут положить. И в данной ситуации артиллерию по опорным пунктам или мобильной группе «духов» мы применить не сможем, так как разведчики войдут в контакт с противником. Другое дело – твои зенитные установки. Из них можно любые опорные пункты разрушить и уничтожить крупную банду прикрытия. Понимаешь, к чему я клоню?

– Так точно!

– В общем, так. Как только девятая рота войдет во второй район, ты вот сюда, – Голубятников сделал карандашом отметку на карте, – слева и справа от дороги, ведущей к мосту, поставишь два своих БТРД с зенитными установками. И при появлении противника, будь то в опорных пунктах или на открытой местности, валишь его. И остаешься на этих позициях до моей дополнительной команды. Ведешь огонь по всем замеченным целям на том берегу за мостом.

– Понял! Это дело! Хрен у нас «духи» постреляют. Порвем в клочья!

– Это хорошо, что у тебя такой боевой настрой... А ну-ка, дыхни в кружку!

Шульгин, ничего подобного не ожидавший, изобразил недоумение, смешанное с возмущением:

– Да вы что, товарищ подполковник, думаете, я выпил?!

– Дыхни, сказал.

Командир батареи отодвинул кружку.

– Ну и нюх у вас! Ну, принял на грудь чуть-чуть коньяка, граммов семьдесят, не больше. И то исключительно для согрева и профилактики простуды.

– Значит, не пьянства ради, а здоровья для?

– Так точно!

– Что так точно? – повысил голос Голубятников. – Батальон выполняет боевую задачу, а ты коньяк жрать?

– Так клянусь, совсем капелюшечку! Ну чего мне будет с каких-то семидесяти граммов?

– Чтобы я поверил в семьдесят граммов? Да никогда. Ни один офицер – по крайней мере, в нашем батальоне – меньше ста пятидесяти граммов за присест не пьет. И без разницы, коньяка, водки или спирта. Но не это главное. Главное то, что ты нарушил приказ. И я обязан отстранить тебя на время от командования батареей. И отстранил бы, если б ты выпил в одиночку. Но и в одиночку у нас не пьют. Значит, и Шуманов с Рыбиным приложились. Так?

Шульгин отвернулся.

– Я к кому обращаюсь, старший лейтенант?

– Да ну что вы, в самом деле? С кем пил, когда пил, сколько... На боевую готовность батареи это не влияет, и подразделение готово к выполнению поставленной задачи.

– Ну, гляди, Шульгин... Ты мне за прикрытие моста головой ответишь!

У командира батареи отлегло от сердца. Он знал, как крут бывает комбат, несмотря на его кажущуюся доброжелательность.

– Так точно, товарищ подполковник, отвечу!

– Ступай, гусар, и смотри, чтобы ни капли больше!

Старший лейтенант Шульгин вылез из КШМ.

– Я и не заметил, что Шульгин приложился, – сказал начальник штаба.

– Я тоже, вот только запашок был от него.

– Это от вынужденного безделья.

– Да, офицеры в батарее боевые, отчаянные, в огонь и воду пойдут без всяких сомнений и драться будут до последнего – а мы их в тылу держим. Да и наш Шуманов под стать Шульгину и Рыбину... Ладно! Задачу они, понятно, выполнят, в этом я уверен, но и промолчать не мог. Пусть знают, что попали на крючок. Злее воевать будут. Так, что у нас по прибрежному кварталу?

И тут, словно услышав на расстоянии слова комбата, на связь вышел командир разведроты капитан Телинский:

– Докладываю: разведка обнаружила несколько небольших опорных пунктов противника; замечены мелкие, по три-четыре человека, мечущиеся по «зеленке» ближе к реке группы. Готов к штурму прибрежного квартала.

– Вперед! – приказал Голубятников.

Он взглянул на часы. 10.30. Разведчики работали строго по графику. Минуты две стояла тишина, затем вся северо-западная прибрежная зона взорвалась автоматными очередями, разрывами ручных гранат, выстрелами гранатометов.

– Похоже, разведка встретила серьезное сопротивление, – прокомментировал Кувшинин.

– Ты по интенсивности стрельбы судишь?

– Ну да...

– Так это больше седьмая рота шумит. Она прикрывает разведку, вот и бьет изо всех стволов по участкам перед наступающей разведротой.

Стрельба у реки стихла так же неожиданно, как и началась. Только отдельные очереди и разрывы гранат свидетельствовали о том, что бой еще продолжался. Но недолго. В 11.50 на связь вышел командир разведроты.

– Докладываю: рота поставленную задачу выполнила. Противник, удерживавший прибрежный квартал, уничтожен.

– Но я продолжаю слышать стрельбу на твоем направлении...

– Это два боевика отстреливаются в сарае у реки. С минуты на минуту и с ними будет покончено.

И действительно, через минуту стрельба со стороны реки стихла.

– Что с мостом? – спросил Голубятников.

– А вот с мостом проблема. Разрушен мост.

– Подорван боевиками?

– Нет, похоже на то, что в него угодила бомба. Характерные от попадания авиабомбы разрушения.

– Что за разрушения?

– Прямо посредине провал, обрушение конструкций. Вдоль перил по одному, по двое еще пройти можно – пешком, я имею в виду. Техника не пройдет.

– Ты сейчас где находишься?

– Как раз в крайнем доме первой береговой линии, непосредственно у моста.

– Я иду к тебе!

– Будьте осторожны. С той стороны в укрытиях наверняка затаились снайперы.

– Повторяю, иду к тебе!

Комбат взял автомат. Поднялся и сержант Выдрин, собирая радиостанцию.

– Отставить! – сказал Голубятников. – Ты остаешься здесь, держишь связь с полком, я скоро буду!

Комбат в сопровождении двух бойцов седьмой роты двинулся по району. До указанного Телинским дома добрался без приключений. И только возле самого здания в яблоню ударила пуля снайпера с того берега. Комбат заскочил в дом и прошел в большую комнату, где находился Телинский.

– Откуда виден мост?

Капитан показал на проем окна.

– Вот отсюда он просматривается хорошо. Только через триплекс, товарищ подполковник.

– Понятно, что не через телескоп.

Комбат приник к триплексу. Смотрел на мост около минуты, потом отошел за стену.

– Да! Мост для переброски войск непригоден. Не понимаю, за каким хреном авиация бомбила мосты, дороги, эстакады, зная, что город будут занимать войска?

– Вы у меня спрашиваете?

– Нет, Миша, не у тебя... Так, передавай команду своим занять оборону квартала, организовать караульную службу и особенно внимательно следить за противоположным берегом – за районом, который придется занимать твоей роте.

– Это все уже выполняется. Вопрос, как будем переходить на ту сторону? Вброд невозможно, глубоко и течение сильное; понтонов, как я понимаю, нам никто не подкинет, а по мосту нельзя – всех бойцов на нем оставим.

– Решим! Найдем выход. – Комбат повернулся к связисту Телинского, находившемуся в доме: – Связь с седьмой ротой!

Солдат вызвал капитана Лоскунова.

– Я – Аркан! Выдвигайся к ДК, меняй соседей. Замену провести быстро, без проволочек, и тут же выделить личный состав для прикрытия действий Рыбака.

Уточнив Телинскому задачу, комбат вернулся к КШМ. Поднявшись на борт командно-штабной машины, приказал Выдрину:

– Срочно связь с командиром полка!

– Что, занял плацдарм по всему западному берегу? – сразу же поинтересовался Бортнов и разочарованно протянул, как только услышал от комбата, что тот едва успел разобраться с первым районом: – Медленно, Голубятников, очень медленно.

– Как можем!

– Что с мостом?

– А вот с мостом очень большая проблема.

– В чем дело? И не говори, что по ходу действий батальона «духи» смогли взорвать его.

– Нет, «духов» мы к нему не подпустили.

– Так в чем же дело?

– Мост разрушен в результате попадания авиационной бомбы.

– Что? Как бомбы?

– Вот так. Наша доблестная авиация вывела его из строя.

– Ну, твою мать!..

– Я одного не пойму. Если авиация разрушила мост, а летчики, бомбившие район, этого не заметить не могли, более того, скорее специально били по мосту, а значит, зафиксировали попадание в цель, – то почему об этом не известно нашему командованию?

– Как же меня все задолбало! Хрен его знает, почему мы не знаем, что мост разрушен. Я знаю другое: этот мост до сих пор является стратегически важным объектом, через который планируется переброска крупных армейских частей. И еще я знаю, что твой батальон захватывает плацдарм, имея главной целью установление полного контроля над мостом и обеспечение переброски по нему войск. А теперь все планы летят к чертям собачьим. Как это назвать, если не скотством?

Командир полка крепко выругался. Голубятников впервые слышал, чтобы полковник Бортнов так матерился. Немного успокоившись, тот спросил:

– Насколько сильно разрушен мост? Вы-то его использовать можете?

– Поверху нет, снизу – надо прикинуть, посмотреть, оценить.

– Прикидывай, смотри, оценивай! Батальону продолжать выполнение поставленной задачи. И сегодня, Аркан, чтобы западный берег был захвачен. И никаких оправданий не приму!

– А я и не стараюсь оправдываться...

Закончив связь, Голубятников раздраженно спросил начальника штаба:

– Что у нас седьмая рота?

– Вышла к ДК, приступила к смене нарофоминцев.

– Медленно, Сережа!

– Тебя Бортнов завел? Да шли бы они, эти начальники, не владеющие обстановкой, сам знаешь куда... Нам поставлена задача, вот и будем ее выполнять. Займем плацдарм, организуем оборону, а что станут делать с мостом, не наша проблема!

– Верно! Но все по-глупому идет. А это бесит!

– Пора бы и привыкнуть, командир...

– Надо просить замены! Хватит, навоевались. Пусть другие повоюют, если этот бардак можно назвать войной. Тем более что главные задачи мы решили.

– Кто ж нас отпустит?

– Ладно... – Голубятников налил из фляги воды, выпил ее одним глотком. – Ты вот что, Сергей, передай Боревичу, чтобы начал потихоньку выдвигаться на исходные позиции. А лучше сам дойди до него, посмотри, что к чему. И еще: мне нужна информация о состоянии нижней части моста, опор, металлических и бетонных конструкций, балок, пролетов... Пусть этим займется Телинский. Но только после того, как девятая рота перейдет через мост, а до этого разведке поддерживать огнем бойцов Боревича.

В 13.00 капитан Лоскунов доложил о том, что седьмая рота сменила нарофоминцев в доме культуры. Бойцы батальона подполковника Реброва ушли на запад. Седьмая рота рассредоточилась на позициях и готова поддержать огнем действия подразделения капитана Боревича. О готовности прикрыть девятую роту доложил и Телинский.

Голубятников вызвал Боревича и приказал начать захват южного района. В 13.30 девятая рота в полном составе вошла в район. И буквально спустя десять минут на связь вышел командир зенитно-ракетной батареи старший лейтенант Шульгин. Он доложил о том, что два БТРД с зенитными установками заняли ранее указанные позиции и контролируют подходы к мосту со стороны восточного берега. Комбат с Выдриным перешли на КНП разведроты, в один из домов первого района. Оттуда Голубятникову были хорошо видны боевые порядки наступавших десантников. Святослав понимал, что противник вряд ли окажет мало-мальски серьезное сопротивление в восточном районе, но столкновений с боевиками ждал. Однако восточный район десантники взяли на удивление почти без боя. Не обращая внимания на отдельные мелкие стычки с небольшими группами противника, девятая рота заняла свой район.

В 15.00 на связь вышел капитан Боревич.

– Территорию хорошо зачистил? – спросил Голубятников. – А то, как стемнеет, начнут вылезать из щелей бородатые ребята с «Мухами» и пулеметами, да бить по твоим позициям с тыла...

– Зачистку провели нормально, по докладам взводных осмотрели все здания, строения. Как только выставлю охранение, пройду «зеленку» еще раз.

– Хорошо! Так и сделай... Выдрин, связь с командиром полка!.. Аркан! Первый и второй районы западного берега реки Сунжа взял. Противника во втором районе практически не было, исключая мелкие бандформирования, не способные к серьезному сопротивлению. Возможно, основные силы «духов» мы положили в первом районе. Приступаю к рекогносцировке, готовлю места для бронетехники и переброску брони на плацдарм вместе с находящимися у вокзала подразделениями. Одновременно проверяем мост.

– Жду подробного доклада, – приказал Бортнов. – Ты понимаешь, что более всего интересует и меня, и вышестоящее командование?

Переговорив с командиром сводного полка, Голубятников приказал Выдрину соединить его с заместителем по вооружению майором Корсаровым.

– В 16.00 быть в готовности принять сопровождающих для переброски брони и тут же начать движение к новому плацдарму! – Повернулся к начальнику штаба батальона: – Высылай к вокзалу группу сопровождения брони во главе с прапорщиком Беловым и предупреди еще раз командиров рот, чтобы были готовы к приему и рассредоточению техники на заранее намеченных позициях. Как разберемся с броней, организуй оборудование КНП батальона, подбери подходящее здание. Времени тебе на это до 20.00.

В 15.40 майор Кувшинин доложил об отправке группы сопровождения бронетехники. И уже в 16.30 на плацдарм вошли боевые машины разведывательной роты. Они встали во дворе большого особняка западного района, ближе к дому культуры. Восточнее в «зеленке» разместились КНП батальона, медпункт, взвод материального обеспечения и техника седьмой роты, находившейся в доме культуры. Севернее в непосредственной близости от КНП с одной стороны и железнодорожного переезда с другой встали ремонтный и инженерно-саперный взводы, зенитная и противотанковая батареи. Во втором районе заняла оборону девятая парашютно-десантная рота, туда же была поставлена техника восьмой роты. Разведчики рассредоточились по берегу реки до выхода к мосту в домах и строениях западной береговой линии Сунжи.

На 21.00 командир батальона назначил совещание командиров подразделений для уточнения задачи на завтра. На это ушло минут десять, не больше. Подробнее всех Голубятников инструктировал офицеров разведроты. Ведь на них легла основная задача – форсировать Сунжу и захватить плацдарм на восточном берегу реки.

В 18.30 вся техника находилась на своих местах, двигатели были заглушены. Наступила хрупкая тишина, прерываемая отдельными выстрелами со стороны восточного берега. Но ничего угрожающего наблюдатели рот не замечали. До 18.45. В эту минуту командира батальона вызвал находившийся в доме культуры командир седьмой роты капитан Лоскунов:

– Наблюдаю, как из крайних домов третьего и четвертого районов восточного берега Сунжи выходит крупная группа боевиков численностью до двадцати человек, вооруженных гранатометами РПГ-7, «Муха» и огнеметами «Шмель». Банда рассредоточивается непосредственно перед мостом. Принял решение обстрелять противника.

– Подожди, Охотник, до команды огня не открывать!

– Так «духи» же сейчас влупят по нашим позициям!

– Сказал, ждать! И наблюдать...

Комбат вызвал зенитчиков.

– Зебра!

– Зебра на связи! – ответил старший лейтенант Шульгин. – Вижу группу «духов» с гранатометами.

– Уничтожить противника!

Две установки ЗУ-23 из четырех стволов ударили по группе боевиков. От прямых попаданий 23-миллиметровых снарядов «духов» рвало в клочья. Несколько дудаевцев, бросив гранатометы, рванулись к близлежащим домам. Видя это, комбат отдал приказ Лоскунову:

– Охотник! По отходящему противнику, огонь!

И ДК мгновенно взорвался автоматными очередями. Обстрел длился считаные секунды. Те из боевиков, кто сумел выйти из-под ужасающего огня зенитных установок, попали под пули автоматов десантников седьмой роты. Меньше чем через минуту группа была уничтожена. Бойцы Лоскунова прекратили стрельбу, а зенитчики на этом не успокоились. Они перенесли огонь по ближайшим домам и участкам, разрушая строения, срезая под корень деревья, крупные заборы. Пришлось вмешаться комбату. Он вызвал командира зенитно-ракетной батареи:

– Прекратить огонь!

Зенитные установки замолчали.

– Прибыть ко мне на КНП, – приказал Шульгину Голубятников.

– А где сейчас ваш командно-наблюдательный пункт?

– Иди строго на северо-восток, увидишь двухэтажный дом. Тебя проводят ко мне.

До Голубятникова Шульгин добрался быстро.

– Какой был приказ, старший лейтенант?

– Уничтожить гранатометную группу. Результаты обстрела вам наверняка уже доложили разведчики или Лоскунов из ДК.

– А кто приказывал «зеленку» крушить? Или ты опять пьян?

– Я трезв, как никогда, товарищ подполковник. А решение на перенос огня принял самостоятельно. «Духи» вышли из ближайших к мосту домов. Там же они и пытались укрыться. Следовательно, в ближних к мосту строениях вполне могла находиться крупная банда. Одних мы завалили, а оставшиеся в живых могли рассредоточиться в садах, за домами, заборами. Чтобы этого не допустить, я и принял решение разрушить естественные укрытия, а заодно уничтожить «духов», которые могли в них находиться.

– А я здесь какого хрена торчу, Шульгин? Перед тем, как принимать какие-либо решения, ты должен что?

– Согласовать его с вами...

– Вот именно! Согласовать! Ты согласовал решение обстрелять «зеленку»?

– Никак нет!

– И что мне с тобой делать?

– Да что хотите! Считаю, поступил правильно, по обстановке. Вы же можете наказать меня за самодеятельность.

– А толку? Ладно, подожди... Вон, присядь к окну, перекури. – Голубятников повернулся к связисту: – Выдрин! Связь с командиром полка... Я – Аркан! Боевики с восточного берега предприняли попытку массированного гранатометного обстрела позиций батальона. Огнем установок зенитно-ракетной батареи при поддержке седьмой роты гранатометная группа боевиков полностью уничтожена. «Духи» не успели произвести ни единого выстрела.

– Молодцы твои зенитчики! И ты принял верное решение, использовав их. Считаю, не будет лишним отработать из зенитных установок и восточную «зеленку». Но это на твое усмотрение. Когда доложишь решение на захват восточных районов?

– Как только оно будет принято и согласовано.

– Жду. Зенитчикам от меня благодарность!

Голубятников то ли недовольно, то ли одобрительно посмотрел на командира зенитной батареи. Шульгин стоял, курил у окна.

– Шульгин! Благодарность тебе и твоим подчиненным от командира полка за умелые и решительные действия по ликвидации гранатометной группы противника.

– Служу Отечеству!

– И еще: в 20.30 подведешь БТРД ближе к мосту, из одной установки обстреляешь левый район, из второй – правый. Расход боеприпасов – по ленте. Затем отходишь на прежние позиции. Как понял?

– Ни хрена я не понял, товарищ подполковник. Сначала получил по полной за самодеятельность, потом благодарность, а в конце приказ на то, за что получил... Круто вообще-то.

– Я спросил, задача ясна?

– Так точно!

– Тогда ступай, без тебя дел по горло. И никаких действий без согласования со мной или начальником штаба. Кроме, естественно, нештатных ситуаций. Тогда работаешь исходя из обстановки. Свободен!

– Один вопрос, товарищ подполковник.

– Ну?

– Мне своим-то что передать?

– Как что? Благодарность от командира полка и от меня лично за уничтожение гранатометной группы – и по выговору тебе, твоему заместителю Рыбину и взводному Шуманову за перенос огня на «зеленку» без приказа!

– Нормально! А в 20.30...

Комбат не дал договорить командиру батареи.

– А в 20.30 приступить к выполнению поставленной задачи. И больше никаких вопросов!

Покачав головой, старший лейтенант Шульгин вышел из КНП батальона, погладил подбородок, посмотрел на часы, прикурил сигарету. Под вечер похолодало, усилился северный ветер. Шульгин, подняв ворот бушлата, направился к позициям своих БТРД.

Начальник штаба, проводив взглядом командира батареи, присел рядом с Голубятниковым:

– Не круто ли ты с Шульгиным, командир?

– В самый раз! Иначе эти гусары, Шульгин, Шуманов и Рыбин, в следующий раз в атаку сорвутся. И в итоге погибнут смертью героев. А мне они, Сережа, живые нужны. Все нужны живые. Хватит потерь. И так двадцать восемь погибших ребят всю жизнь перед глазами стоять будут. Я должен был их уберечь, а не уберег. И в этом моя вина как командира... Ладно. Что мы на совещании скажем?

– Может, сначала поужинаем?

– Вместе со всеми поужинаем. Присаживайся.

Комбат и начальник штаба склонились над картой района.

В 20.30, точно по графику, зенитчики обстреляли частные сектора восточного берега Сунжи и сразу отошли на исходные позиции. В 21.00 в одном из домов у реки собрались командиры подразделений. Голубятников, выслушав доклад начальника штаба, уточнил каждому боевую задачу по овладению восточными районами прибрежного плацдарма.

– Порядок действий. Первой свой плацдарм занимает разведрота. Ей с рассветом начать форсирование реки. Маршрут один – под мостом, не заходя в воду, по опорам и конструкциям. Перемещаться по одному. Ближайшая задача роты – зацепиться за тот район и постепенно двигаться вперед, выдавливая «духов», если окажутся на пути. Как только разведчики закрепятся на том берегу, к плацдарму от вокзала выдвигается восьмая рота и занимает позиции разведроты, поддерживая огнем капитана Телинского. В момент форсирования реки разведроту поддерживать всем. Капитану Телинскому придается саперная группа. Артиллерии быть в готовности работать по восточному берегу по наводке. Майору Кувшинину довести задачу до Стрельцова и Селина.

Затем комбат продолжил вводную:

– Зенитчикам с утра, одновременно с началом форсирования реки разведротой, выдвинуться к мосту, занять позиции за укрытиями и быть в готовности к огневой поддержке разведчиков. Подчеркиваю, – Голубятников взглянул на старшего лейтенанта Шульгина, – командиру батареи работать по «зеленке» на северо-западе только после согласования своих действий с капитаном Телинским. Это ясно? Либо действовать по моим личным командам. Дальше... После захвата разведротой северного, третьего района, восьмой роте быть в готовности тем же, что и разведчики, путем, то есть под мостом, форсировать Сунжу, выйти к своему, четвертому району и овладеть им, перейдя к обороне. Действия восьмой роты поддерживают по необходимости артиллерия и зенитчики, плюс девятая рота и разведчики. Уточнить с начальником штаба сигналы взаимодействия, радиоданные и готовить личный состав к завтрашнему дню. У меня все!

Офицеры переговорили с майором Кувшининым и покинули дом. Командир батальона, начальник штаба, связист и группа охраны вернулись на новый командно-наблюдательный пункт батальона. Наступила ночь. Она прошла спокойно. С восточного берега иногда постреливали, десантники вяло огрызались. Перестрелка не прекращалась до рассвета, но это уже стало обыденной вещью.

7 февраля 1995 года. Мост через реку Сунжа

С утра все пошло по плану. Вышли к реке, по одному двинулись по нижней части полуразрушенного моста к восточному берегу. Голубятников вызвал на связь командира артиллерийской батареи капитана Селина.

– Это Аркан! Приказываю открыть огонь осколочно-фугасными по квадрату ... Расход снарядов – шесть. И далее в течение получаса по указанному квадрату произвести шесть-восемь выстрелов дымовыми зарядами. Связывайся немедленно с корректировщиком огня, он уточнит цели. И чтобы максимум через десять минут батарея открыла огонь!

Самоходные артиллерийские орудия ударили по указанному квадрату через восемь минут. В результате обстрела всю южную часть района накрыли разрывы снарядов. Начали рваться дымовые заряды, создав плотную завесу.

В 8.00 первые штурмовые группы разведроты ворвались в район. Одновременно начала переброску на плацдарм восьмая парашютно-десантная рота. Разведчики вошли в частный сектор. Казалось, что основные силы боевиков оставили район. Сопротивление было слабым. Противник вел огонь, но неинтенсивный. Когда же пошел дым, стрельба из «зеленки» прекратилась вообще. Но оказалось, что боевики из района не ушли. Несмотря на артналет и плотный автоматный огонь, они были готовы дать отпор десантникам. В сложное положение попал взвод под командованием заместителя командира роты старшего лейтенанта Григорина. Он двигался по «коридору», ширина которого определялась расстоянием от центра района до берега Сунжи, и попал под интенсивный обстрел боевиков, занявших позиции в большом каменном доме, стоявшем метрах в двадцати от берега. Подполковник Голубятников находился в это время на КНП – там, где накануне поздним вечером проводил совещание с офицерами батальона. Стрельба в ближнем секторе вызвала у подполковника озабоченность.

– Выдрин! – обернувшись к связисту, приказал он. – Срочно мне связь с капитаном Телинским... Что у тебя происходит в «зеленке»?

– Штурмовые группы Вихря остановлены огнем из здания напротив наших прежних позиций. Противник применил гранатометы, пулеметы. Ночью из этого же особняка наш берег обстреливался наиболее часто. Группы ведут бой. Планирую подтянуть к Вихрю группу Бурана.

– Ясно! Пока ничего не предпринимай. Группам оставаться на месте. Продвижение по моей команде. Мы поможем вам. Как понял?.. Выдрин, связь с Шульгиным!

– Есть! Командир зенитной батареи на связи.

– Зебра! Продвижение штурмовых групп в западном направлении приостановлено интенсивным огнем противника. Он засел в большом особняке, что недалеко от реки. Твоя задача – выдвинуться с одной установкой в сектор, откуда будет виден этот дом, и расстрелять его к чертовой матери.

– Задачу понял, – ответил Шульгин. – Вопрос в том, как я обнаружу нужное здание.

– Оно посредине квартала. Ты увидишь его. Для уточнения: объект находится напротив второго проулка нашего первого квартала. Когда доложишь о выходе на позицию, я пущу тебе красную ракету.

Старший лейтенант Шульгин, получив приказ, крикнул своему заместителю:

– Олег! Быстро на броню. Проявился объект, который мы должны уничтожить. Особняк какой-то, недалеко от реки, из которого «духи» остановили продвижение разведроты.

– За наводчика будешь ты?

– Я! Ты – заряжающий!

Командир взвода Шуманов занял место механика-водителя.

– По восточной улице в первый район! Остановка по моей команде!

Гусеничный БТРД отошел немного назад, свернул на улицу и медленно двинулся вперед. Нужный объект Шульгин увидел сразу. Это был приметный большой особняк метрах в двадцати от противоположного берега. Из этого дома «духи» вели сильный огонь по южной части «зеленки».

– Олег! – крикнул Шульгин Шуманову. – Заходи в ближайший проулок и двигай прямо к берегу. Там, напротив большого особняка, – стоп-машина.

– Встать на открытой местности?

– Хороший вопрос. Тебе жить надоело? Выбери укрытие. Любое строение, но так, чтобы мы могли использовать установку.

Механик-водитель вывел БТРД к сараю, стоявшему у спуска к реке, встал справа от него, уточнил у командира:

– Так пойдет?

– Пойдет, – проговорил Шульгин, разворачивая стволы пушек в сторону здания.

Красная ракета легла практически на крышу обреченного дома. Командир зенитной батареи нажал на педаль перед сиденьем наводчика. Пушки ударили по опорному пункту противника осколочно-фугасными, зажигательными и трассирующими снарядами. Установка била в упор. Снаряды ложились в проемы окон, дверей, сносили балкон, крышу. Внутри здания раздались взрывы, начался пожар. Огонь боевики прекратили. Отстреляв боекомплект из пятидесяти снарядов, Шульгин крикнул заместителю:

– Володя! Заряжай!

Присоединить к пушкам два короба по пятьдесят снарядов в каждом не заняло много времени, а то, что последний выстрел старого боезапаса оставался в стволе, позволило Шульгину практически без перерыва продолжить обстрел.

Поняв, что продолжать бой бессмысленно, несколько бандитов попытались выбраться из дома. Трое выскочили в дверь, один прыгнул из окна на высокое дерево. Шульгин развернул установку на троицу, нажал педаль. Снаряды буквально разметали боевиков в клочки. Уничтожив группу противника, Шульгин с криком «Вот вам и Аллах акбар!» перевел установку на влезшего на дерево боевика и дал короткую очередь. Прекратив стрельбу, командир зенитной батареи увидел, что от бандита на дереве осталась лишь голова, повисшая на ветке. От падения ее удерживала зеленая лента, зацепившаяся за ветку дерева.

– Ух ты! – воскликнул Шульгин. – Неслабо. Долетался, Икар долбаный...

– Да, Юрик, лихо ты разложил «духов»...

– Вот так!.. Давай-ка связь с комбатом.

Голубятников, следивший за действиями зенитчиков, ответил:

– Аркан! Видел, как вы сработали. Ничего не скажешь, молодцы. Вот только мусор за собой надо убирать.

– Не понял... Какой мусор?

– А тот, что на дереве висит. Не голова ли это боевика?

– Голова! Пусть висит. «Духи» лишний раз посмотрят, что будет с теми, кто не сложит оружие.

– Боевикам-то эта башка как раз и не видна, а вот на наших бойцов, особенно молодых, наверняка произведет нехорошее впечатление.

– Понял! Сейчас снимем.

– Только не из зенитки! А то поведет стволы вправо, и наших заденешь. Приберешь за собой, возвращайся на прежнюю позицию.

Закончив переговоры с комбатом, Шульгин достал из люка автомат. Прицелившись, сбил с дерева голову разорванного в клочья боевика.

– Теперь на исходную позицию. Олег, давай в обратку!

БТРД с зенитной установкой ушла к мосту, а Голубятников вызвал командира разведроты:

– Зебра очистила путь. Продолжайте выполнять поставленную задачу!

Разведчики двинулись дальше, проверяя каждый дом, каждое строение, каждое место, где могли укрыться боевики. Оттого и продвигались медленно. После уничтожения опорного пункта дудаевцев дела́ у штурмовых групп взвода старшего лейтенанта Григорина пошли веселее. Их больше никто не обстреливал.

Однако на вражеский заслон напоролся взвод старшего лейтенанта Потапенко. На этот раз бандиты укрылись не в огромном особняке, а в двух небольших домах и открыли огонь по бойцам Потапенко неожиданно, подпустив разведчиков практически до зданий. Сержант Околин, возглавлявший передовую группу взвода, остановил бойцов в каких-то пятнадцати метрах от левого дома. Он повернулся к рядовым Юдину и Макарову, чтобы приказать осмотреть здания, и в это время сзади ударила очередь. Пули вздыбили грязь вперемежку со снегом в двадцати сантиметрах от Околина. Непонятно, почему стрелявший боевик одной очередью не срезал всех троих десантников – то ли спешил, то ли впервые участвовал в бою и, нервничая, промахнулся. Главное, не попал. А разведчики, научившиеся воевать в городе, среагировали на очередь мгновенно. Они бросились на землю за первые попавшиеся кусты и тут же, откатившись в стороны, открыли ответный огонь. Но кусты в непосредственной близости от противника – плохое укрытие. Тем более что из дома начали стрелять уже три или четыре боевика. Вскрикнул Макаров.

– Леша! Что с тобой? – крикнул Околин.

– Ранило, сержант! Зацепили «духи»...

– Куда ранило?

– Да ерунда, в руку, стрелять могу.

– Отползай назад, за сарай, там перевяжись.

– Успею! Надо гасить «духов».

С востока по дому ударила из автоматов группа прикрытия. По ней открыли огонь боевики из соседнего дома. Еще один солдат получил ранение – тоже легкое, не грозящее жизни, но лишавшее солдата возможности продолжать бой. Понимая, насколько сейчас уязвимы бойцы, старший лейтенант Потапенко принял единственно верное в данной ситуации решение. Отвести солдат от позиций боевиков без риска серьезных потерь офицер уже не мог, поэтому он решил взять первый дом.

Бросок к зданию – и ручные гранаты... Это давало шанс если не уничтожить всех боевиков, засевших в доме, то нанести им существенный ущерб, вынудив бандитов больше думать о спасении собственной шкуры, чем о продолжении сопротивления. То, что решение было единственно правильным, подтвердилось в течение ближайших пяти минут. Трое бойцов резервной группы, зайдя во фланг правого дома, забросали его мощными оборонительными гранатами Ф-1. Взрывы сотрясли дом. Разведчики точно метнули гранаты в проемы окон. Раздались вопли раненых. Посеченных осколками боевиков резервная группа уничтожила, ворвавшись внутрь. На этом бойцы не остановились – из правого дома открыли огонь по левому, выпустив по нему два выстрела РПГ-7. Одновременно атаковали остававшиеся невредимыми бойцы передовой группы и группы поддержки. В итоге боевики были уничтожены и в левом здании.

К десантникам Потапенко вышел командир роты. Осмотрев раненых и место боя, приказал командиру взвода продолжать двигаться на север, сам же отдал команду связисту:

– Комбата мне!

– Что? – ответил Голубятников. – У тебя вновь опорный пункт «духов»?

– Два. Слабенькие. По четыре рыла в каждом, вооруженные автоматами. Но командир у «духов» оказался опытным. Дал передовой группе «Бурана» вплотную подойти к позициям боевиков. А вот бойцы у полевого командира были хреновые. С пятнадцати метров не смогли расстрелять группу. И впоследствии действовали разрозненно, что позволило нам без труда уничтожить этот отряд. Всего девять человек.

– Твои потери?

– На этот раз без них не обошлось. У меня двое легкораненых. Они могут остаться в роте, но лучше отправить в медпункт.

– Лишние люди есть?

– Саперы. Для них сейчас работы нет.

– Отправляй раненых с саперами. Пусть идут той же тропой. Их встретят медики. Ты же продолжай выполнение поставленной задачи. И аккуратней, Вьюга. При обнаружении серьезного опорного пункта на рожон не лезь, отойди; у нас есть чем их подавить. При необходимости тебя поддержат огнем с ваших прежних позиций.

– Не думаю, что у «духов» в этом районе остались значительные силы. Сами справимся.

– Ну, сами так сами. Жду доклада о занятии района. Все! Удачи!

Телинский послал саперов сопроводить раненых по нижней части моста на плацдарм и приказал там же остаться, а группе управления и охраны дал команду продолжить движение. Медленно, но верно разведрота овладевала северо-восточным районом.

Внимательно наблюдая за действиями десантников на восточном берегу Сунжи, Голубятников тем временем не забывал и о других делах. В 10.00 он приказал восьмой роте начать движение к новому плацдарму. Рота старшего лейтенанта Стрельцова прибыла в первый район около одиннадцати часов и заняла позиции разведывательной роты. Командирам взводов была поставлена задача поддержать огнем разведчиков и одновременно наблюдать за четвертым районом, который предстояло брать восьмой роте. Время летело быстро. С восточного берега саперы привели раненых разведчиков. Их поместили в медпункт батальона, где оказали необходимую помощь. До наступления темноты разведрота заняла третий район. В 18.00 капитан Телинский доложил о том, что разведчики перешли к обороне. Подполковник Голубятников вызвал командира полка:

– Восточный берег реки Сунжа захвачен. Потери – два легкораненых бойца. Эвакуация в госпиталь не требуется. Решил взять последний, четвертый район завтра, восьмого февраля, с 8.00 по схеме действий разведроты. До утра личному составу отдых, с организацией караульной службы и постоянным наблюдением за четвертым районом, а также за подходами к захваченной на данный момент части плацдарма. С восьмой ротой поработаю отдельно.

– Как думаешь, комбат, завтра «духи» нам сюрпризов не подкинут? – неожиданно спросил Бортнов.

– А черт их знает, Гранит! Надеюсь, что не подкинут, а там посмотрим. Но прорвемся!

Глава 8

Закончив переговоры с командиром полка, Голубятников с группой сопровождения прошел на КНП восьмой роты. Старший лейтенант Стрельцов встретил комбата положенным в таких случаях докладом. Офицеры присели за стол, Выдрин устроился в углу на скамейке. Голубятников развернул карту.

– Давай еще раз проработаем план твоих действий. Значит, рота переправляется через Сунжу по нижней части моста, по опорам и межопорным конструкциям. Как только твои люди выйдут на тот берег – я имею в виду передовую группу первого взвода, артиллерия ударит по «зеленке» и «повесит» дымовую завесу. После этого врываешься в район по трем направлениям, цепляешься за ближайшие дома, приостанавливаешь движение. Высылаешь вперед разведку. Разведке осмотреть все. Увидят особняк, пусть подберутся, проверят – и пару гранат в окна для подстраховки, чтобы не получилось, как с разведротой. Это хорошо, что основной опорный пункт боевиков оказался недалеко от реки и мы смогли с нашего берега обработать его зенитной установкой. А если бы он стоял в глубине массива? Артиллерию не применишь, зенитчиков тоже; пришлось бы всю роту стягивать к особняку, прикрывая тылы и фланги. Неизвестно, сколько возились бы с этим опорным пунктом, а главное, не обошлись бы двумя ранеными. Так что смотри.

Стрельцов показал на участок восточной окраины четвертого района:

– Допустим, «духи» организовали опорный пункт здесь. Разведка выйдет к нему. Ее обстреляют, не подпустят на расстояние применения гранат. Что делать мне? Стягивать силы для уничтожения опорного пункта? Или обойти его, зачистить остальную территорию, а затем уже заняться особняком?

– Нет, – ответил Голубятников, – если сложится подобная ситуация, отзываешь разведку, останавливаешь движение всей роты и отводишь ее на исходные позиции, отметив на карте точные координаты опорного пункта. Мы накроем его артиллерией. Штурм крупного дома грозит потерями, а мы их должны избежать. И в таком порядке действуешь дальше. Подавим артиллерией опорный пункт противника – возобновляешь движение, зачищая каждый дом, сарай, любое строение, колодцы, подвалы. Встретишь второй опорный пункт – вновь отход. В каждом случае сразу доклад мне. Действия твоей роты будут прикрывать разведчики, седьмая рота из дома культуры, девятая и, по возможности, зенитчики. Они будут стрелять по любым целям, что проявят себя в секторах, не занятых твоей ротой.

Голубятников прикурил сигарету.

– Будь аккуратен, Юра. Помни, перед тобой не ставится задача овладеть районом любой ценой и как можно быстрее. Прежде всего – сохранить людей. А задачу мы выполним. Не завтра, так послезавтра, не одной ротой, так двумя. После массированной артподготовки. Поэтому действуй не спеша, без суеты. Знаю, думаешь: вот комбат учит как солдата-первогодка, словно не доверяет. Нет, Юра, просто я хочу, чтобы у тебя прочно засело в голове: главное – не допустить неоправданных потерь.

– Да понял я все, товарищ подполковник!

Голубятников затушил окурок в пустой консервной банке, заменившей офицерам роты пепельницу.

– Ну, раз понял, пойдем, пройдемся к мосту, посмотрим на четвертый район. На месте уточним порядок форсирования этой преграды.

Стрельцов оделся, и офицеры вышли из небольшого дома – командно-наблюдательного пункта восьмой роты. Еще раз на местности «проиграли» действия десантников. Прощаясь с ротным до утра, комбат подытожил:

– Ну, вроде все! В 8.00 доклад о готовности, и вперед. Как говорится, свисток – и пошел!

Ужин прошел по распорядку дня. Роты выставили усиленные караулы. Остальной личный состав был отправлен на отдых. Зенитчики получили команду отойти к дому культуры, чтобы с утра вновь занять позиции у моста. А в 22.00 Голубятников собрал на КНП майора Кувшинина, майора Холодова и майора Корсарова.

– Ночью обязательно проверить, как несут службу караулы. Очередность установите сами. В 6.00 всем подъем – и работаем по последнему району. Вопросы?

– Да какие могут быть вопросы, командир, – за всех ответил майор Кувшинин. – Я сейчас быстро составлю график проверок, так что все будет как надо. А ты отдохни, видок у тебя не того.

– Что значит «не того»? – уточнил Голубятников.

– Больной или усталый. Может, простуду зацепил?

– Да нет, здоров. А вот настроение хреновое. И вроде все идет по плану, задачи решаем вовремя, а настроения нет...

– Да у кого оно тут на этой гребаной войне есть? – спросил Холодов и сам же ответил: – Ни у кого. Потому как не война это, а одно сплошное скотство.

– Ну, ладно, хватит, – остановил заместителя по воспитательной работе Голубятников. – Еще солдаты услышат, что подумают?

– Они и без нас думают так же.

– Без нас – пусть, а офицерам плакаться не пристало. Да кого я учу?.. Всё, до завтра, я на отдых, всем спокойной ночи!

8 февраля 1995 года, среда, район дислокации разведроты 3-го усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка

Капитан Телинский поднялся в 6.00. Дежуривший с двух часов заместитель, старший лейтенант Григорин, доложил:

– У нас все в порядке, командир. Недавно ходил, проверял посты южного направления. Мост на месте, наблюдатели на месте, четвертый квартал стоит черным массивом. Погода хреновая, слякотно, небо затянуло тучами; возможно, пойдет снег. Наши наблюдатели ничего подозрительного не замечали. Связывался с Гришиным из девятой роты; их парни тоже ничего угрожающего в четвертом районе не зафиксировали. Если там и засели «духи», то в укрытиях, по территории не шарятся.

– Что? Даже их наблюдателей не заметили?

– Нет! Я сам осмотрел район через «ночник» – никого.

– Попрятались «духи»... И это плохо, что не обнаруживают себя.

– Ну почему? Может, поняли, что сопротивление бесполезно, и еще вчера днем свалили из района?

– Нет, Саня, «духи» в «зеленке» есть; другое дело, сколько их там? У Стрельцова больше всего молодежи из пополнения. Солдаты подготовлены на скорую руку, не обстреляны. Могут растеряться в экстремальной ситуации. А что такое растеряться в бою? Растеряться, Саня, значит, погибнуть, или в лучшем случае получить ранение... Ладно, я пока умоюсь, побреюсь, а ты вызови Грехова. Пойду сам осмотрю позиции.

– Так он здесь, в соседней комнате.

– Значит, разбуди его. Выход в 6.30. И караул предупреди, а то примут за «духов», завалят...

– Наши не завалят. Предупрежу, кого надо. Да к этому времени вся рота будет на ногах.

– Да, но не вся на постах...

Капитан Телинский быстро побрился, умылся, оделся. Взял свой автомат, вышел в подъезд дома. Там его уже ждал рядовой Грехов – спортсмен-каратист, этакий супермен из фильма-боевика – и улыбался чему-то своему.

– Здравствуй, Леша! А что это за пушку ты решил взять с собой?

Грехов держал в руках «АКМС» с прибором бесшумной стрельбы и ночным прицелом.

– Нормальный ствол! Да и не в тыл к «духам» идем, а свои позиции обходить. Вот и взял автомат с глушителем.

– А прицел на хрена? Светает.

– Для понту! Круто смотрится.

– А если нештатная ситуация? Из твоего навороченного автомата очередь не дашь, а много ли толку от одиночных выстрелов?

– Да какая внутри плацдарма может возникнуть нештатная ситуация? Караул все подходы контролирует. Зачистку провели по всем правилам. Ну, может, где в засыпанном подвале и сидит пара «душков»... Так им о собственной заднице беспокоиться надо, а не о том, чтобы воевать.

– Ладно, черт с тобой. Идем!

Офицер с солдатом обошли восточный сектор, потом северный; наблюдатели везде несли службу, как положено. На северном направлении между постами был довольно большой разрыв, и часть прилегающей к району территории практически не контролировалась. Но с севера подходы к «зеленке» прикрывал тульский батальон, занимавший позиции за железной дорогой. С севера крупные силы боевиков подойти незамеченными не могли, а мелкие не представляли серьезной угрозы. Да и не знали бандиты, где точно выставлены посты разведчиков. Вот на восточном и южном направлениях надо смотреть в оба. Но там и была рассредоточена основная часть наблюдателей. Чтобы полностью и надежно закольцевать район, у разведчиков элементарно не хватало людей. Даже если выставить на посты охранения всю роту. Но тогда через сутки она потеряет боеспособность. Людям надо отдыхать, они не машины.

У поврежденного забора Телинский остановился.

– Пойдем к Сунже? – спросил боец.

– К берегу выходить нет смысла, его наши с той стороны пасут, а вот к мосту сходим, посмотрим позиции восьмой роты.

– Она в восемь утра пойдет в четвертый район?

– Да.

– Как и мы – по нижним пролетам моста?

– Другого варианта форсировать Сунжу нет. Если только вплавь, держась за трос.

Грехова даже передернуло. Он представил, каково сейчас оказаться в холодной воде:

– Нет уж, дудки! Лучше под пулями да по мосту, чем по реке.

Телинский показал на ряд домов впереди:

– Идем справа от зданий. Смотри по сторонам.

Офицер и солдат продолжили движение. Проходя мимо правого небольшого полуразрушенного дома, Грехов неожиданно крикнул:

– Осторожно, командир!

– Что такое? – Телинский повернулся к застывшему у проема окна солдату

Рядовой приложил палец к губам, затем этим же пальцем указал на проем.

– Сами посмотрите! Только осторожно. Или у меня глюки, или с той стороны «духи».

Капитан выглянул из проема. Увидев бородатую физиономию в каске, отпрянул назад.

– Точно «дух», с улицы осматривает дом. Твою мать, откуда он взялся?! Из засыпанного подвала вылез?

– Не знаю, но это второй; до него еще один внутрь дома заглядывал.

– Ничего не понимаю. Группа боевиков на плацдарме?

– Похоже.

Капитан вновь выглянул из проема. Физиономии в окне напротив уже не было.

– Так, Грехов! «Духи», похоже, тоже идут на юг. За домом огород, открытое пространство. Метров двадцать до второго дома. Поднимать тревогу поздно, придется вдвоем валить их.

– Какие проблемы, командир? Выйдем из-за дома и расстреляем к чертям собачьим.

Чтобы принять единственно верное решение, у командира роты было не более пяти секунд. Телинский и Грехов сняли автоматы с предохранителей, передернули затворные рамы, установив переводчик огня на автоматическую стрельбу. Грехов забыл, что у него автомат с глушителем, и тоже установил рычаг на режим ведения огня в автоматическом режиме. Десантники подобрались к углу дома и услышали чеченскую речь. Говорило человека четыре.

Телинский глянул на Грехова:

– По команде выходим на открытую местность и открываем огонь по «духам».

Солдат кивнул.

– Ну, тогда вперед!

Десантники выскочили из-за угла и увидели не трех-четырех, а девятерых боевиков, которые шли друг за другом к соседнему дому. Они двигались вплотную один за другим, по сути, кучей, что их и сгубило. Десантники от угла открыли по ним автоматический огонь. Очередями стрелял и Грехов. Ротный и рядовой выпустили в боевиков по магазину, и только когда закончились патроны, опустили автоматы. Чеченцы лежали друг за другим, как и шли. Они не успели ни укрыться, ни открыть ответный огонь. Очереди десантников срезали всех за считаные секунды. Грехов без команды обошел лежавшие в грязи тела боевиков. Вернулся к Телинскому, доложил:

– Все готовы, товарищ капитан! Но откуда они взялись?

– А что ты там говорил? Не может быть никого на плацдарме, какая внештатная ситуация... Теперь видишь, что здесь возможно все? Рви на южные позиции, а я – на КНП. Доложу обстановку. Мы могли уничтожить разведку крупных сил противника, подошедших к плацдарму, а это уже не шуточки.

– Вот только ствол...

– Черт! Ты стрелял очередями?! Но это невозможно, когда установлен прибор бесшумной стрельбы!

– Как видите, возможно... Но глушаку наверняка кранты.

– Снимай его – и бегом на южные позиции. Да смотри по сторонам, как прежде!

Телинский вернулся на КНП, где заместитель командира роты, услышав стрельбу на плацдарме, уже объявил тревогу.

– Что случилось, командир?

– На «духов» метрах в тридцати отсюда нарвались.

– На «духов»? – удивленно переспросил Григорин. – Откуда они взялись?

– А вот это предстоит выяснить.

– И сколько их было?

– Девять человек.

– Ни хрена себе! Как же вы вдвоем их сделали?

– Грехов вовремя заметил морду одного из них в проеме окна дома, мимо которого мы проходили. Остальное – дело техники... Передай приказ Потапенко, организовать тотальную зачистку района. Тебе – усилить посты северного направления и прочесать прибрежную «зеленку». Давай, в темпе!

Тут же сработала ротная радиостанция. Комбат, как и остальные бойцы батальона, слышал интенсивную стрельбу.

– Что за шум в твоем районе?

– У меня на позиции оказались «духи», девять человек. Обнаружены при обходе позиций. Выдвигались на юг. Уничтожены.

– Откуда они взялись?

– Не знаю! Но шли колонной, друг за другом, не соблюдая дистанции, осматривали дома. Явно не были готовы к бою. У меня такое ощущение, что они не знали о том, что мы находимся в этом районе.

– А ты не думаешь, что это могла быть разведка?

– Была и такая мысль. Но подобным образом даже чабаны, впервые взявшие в руки оружие, разведку проводить не стали бы.

– Как они прошли в район, минуя посты охранения?

– Пройти боевики могли только с севера, где у меня всего два поста. Вот между постами и прошли. Случайно не наткнулись на внутреннее охранение.

– Кто уничтожил группу боевиков?

– Я с Греховым.

– Ясно. Позже составишь полный отчет – а сейчас еще раз зачистить территорию, усилив наблюдение за подходами к плацдарму со всех направлений. Доклад по результатам зачистки через пятнадцать минут. Прибрежную зону можешь не проверять, за ней следят!

Выслушав доклад Телинского и отдав распоряжения, Голубятников взглянул на начальника штаба:

– Сережа! Сигнал «к бою»!

Спустя секунду в небе над плацдармом взмыла красная трехзвездная ракета.

– Выдрин, всех на связь!

Голубятников лихорадочно соображал, что могло стоять за появлением на плацдарме, захваченном ротой, группы боевиков. Группы, непонятно откуда появившейся и непонятно как действовавшей. «Духи» подтянули свежие силы и пытаются вклиниться на плацдарм? А уничтоженная группа проводила разведку? Но так разведку не проводят. Бандиты должны были выйти к южным позициям разведроты и, предполагая захватить четвертый район, попытаться уничтожить разведчиков. А потом ударить по восьмой роте в момент форсирования Сунжи... Но это глупо – выходить на южные позиции через весь район. Может быть, они собирались связать нашу разведку боем? А в это время перебросить к мосту более крупную банду? Тоже ерунда. Разведчики быстро уничтожили бы разведывательно-штурмовую группу противника. А подход более крупной банды не остался бы незамеченным с западного берега – ее накрыла бы артиллерия или уничтожила огнем из дома культуры седьмая рота при поддержке зенитчиков. Но какую-то цель «духи» все-таки преследовали? Вопрос, какую? Взять бы живым хоть одного боевика из той группы... Но у Телинского с Греховым не было ни времени, ни возможности «упаковать» пленного. Хорошо еще, что первыми увидели противника... Ладно, нечего ломать голову, все разъяснится само собой, когда в четвертый район пойдет восьмая рота.

– Товарищ подполковник, командиры подразделений на связи, – доложил Выдрин.

– Внимание всем! На позиции разведроты вклинилась группа противника численностью девять человек. Группа уничтожена, но возможен подход дополнительных сил боевиков. Приказываю усилить наблюдение за подступами к плацдарму. При обнаружении противника уничтожать без колебаний! Приказ касается всех!

Следом Голубятников доложил о происшествии в разведроте командиру полка.

– Вот и сюрпризы, – откликнулся Бортнов. – Как сам объясняешь появление боевиков на позициях роты?

– Мне необходимо время, чтобы досконально во всем разобраться. Пока ничего объяснить не могу. Предположений много, конкретного же ответа на поставленный вопрос нет.

Через пятнадцать минут на связь вышел капитан Телинский. Он доложил, что его люди противника не наблюдают.

– И что же за «духи» гуляли по твоему району?

– Ну не знаю я! Возможно, это те, кто оборонял «зеленку» и, когда рота овладела районом, попрятался где-нибудь в подвалах, которые мы не успели проверить. А под утро решили прорваться в четвертый район, к своим. Поэтому и двигались на юг.

Следом за капитаном Телинским на связь вышли остальные командиры подразделений. Они также доложили, что противника не наблюдают.

– Действуем по плану! – приказал комбат. И добавил: – Восьмой роте быть в готовности к выдвижению. Зенитчикам занять позиции у моста!

В 7.45 Голубятников вызвал командира артиллерийской батареи:

– Нанести удар по квадрату ... Расход осколочно-фугасных снарядов – шесть, далее в течение получаса обстрел квадрата дымовыми зарядами. Расход снарядов – восемь.

Спустя минуту в четвертом районе разорвался пристрелочный снаряд, и тут же на северную окраину обрушились осколочно-фугасные снаряды самоходных орудий. Следом разорвались дымовые заряды. Все шло по вчерашней схеме, как при захвате третьего района разведротой.

Наконец подполковник Голубятников приказал старшему лейтенанту Стрельцову:

– «Страж»! Пошел вперед.

Бойцы вышли к мосту и по опорам и конструкциям нижней части по одному начали форсирование реки Сунжи. Прикрывая перемещение подразделения Стрельцова, огонь по «зеленке» открыли седьмая рота из дома культуры, девятая из своего района, и разведчики. Восьмая рота благополучно перешла на восточный берег и заняла ближайшие дома. Стрельцов выслал вперед разведку. От первого взвода пошли рядовые Дронин и Митин. Продвигались бойцы в линию, выдерживая интервал в семь-десять метров и имея возможность переговариваться между собой. Прошли первый квартал, вошли во второй. Оттуда подали сигнал старшему лейтенанту Рахимову – мол, мы на месте.

Штурмовые группы первого взвода двинулись следом за разведчиками. Дронин с Митиным прошли еще метров десять, как из стоявшего впереди небольшого дома прогремела пулеметная очередь. Пули вздыбили грязь буквально в нескольких сантиметрах от десантников. Бойцы тут же залегли. Митин сорвал с плеча гранатомет «Муха», быстро привел его в готовность к стрельбе. Дронин обстрелял проем окна, откуда бил пулемет. Боевики из глубины комнаты ударили по Дронину, но пули попали в дерево, за которым вовремя укрылся боец.

– Ну, чего медлишь? – крикнул Митину Дронин. – Или ждешь, пока «духи» меня достанут?

– Из какого окна они стреляют?

– Из второго с левого края!

Митин выскочил из-за полуразрушенного строения и пустил выстрел точно в проем окна. Прогремел взрыв, правая часть крыши обрушилась. Пулемет замолчал. Не было слышно и криков раненых.

Митин укрылся за сараем, крикнул Дронину:

– И что дальше?

Рядом с Митиным упал сержант Быков.

– А дальше, Леха, Рахимов приказал обойти дом и забросать его к чертям собачьим гранатами.

– Ясно, как будем действовать?

– Дронин зайдет слева, ты справа, я останусь здесь прикрывать вас. Сначала гранату в дом бросает Жора, потом, после разрыва, – ты. И пасете, чтобы «духи» из дома в тыл не вышли.

– Это после разрывов двух Ф-1?

– Все может быть. Вперед!

Дронин с Митиным, не в первый раз обрабатывая дома подобным образом, все сделали четко. От разрывов мощных оборонительных гранат крыша дома рухнула полностью. Если в здании и оставались невредимые боевики, то их придавило перекрытиями крыши. По крайней мере, из полуразрушенного здания никто не вышел. К бойцам подошел старший лейтенант Рахимов. Взглянул на дом.

– Хорошо! Молодцы. Но что стоим, кого ждем? Продолжать разведку!

Дронин с Митиным, разойдясь метров на пять, перебежками бросились к «зеленке». Следом, прикрывая товарищей, двинулся сержант Быков.

Старослужащие первого взвода свою задачу отработали по всем правилам, а вот молодежь, которой была доукомплектована восьмая рота, допустила ошибку, которая чуть было не стоила им жизни. Произошло же следующее. По соседству с разведчиками первого взвода двигалась группа второго взвода, состоявшая из пяти бойцов. Боевики тоже встретили их огнем из небольшого дома. Командир группы принял стандартное решение – отвлечь бандитов огнем с фронта, а трем десантникам выйти к зданию с флангов и тыла. Вперед пошли Николай Семенюк, Сергей Чайкин и Владимир Тусов из пополнения. Семенюк зашел к опорному пункту противника с левого фланга, Чайкин – с правого. Тусов вместо того, чтобы перекрыть тыл, подобрался к центральному входу и укрылся прямо за сохранившейся массивной дверью. Сержант, командир группы, наблюдавший за маневром подчиненных, выругался:

– Ну куда, Тусов? Какого хрена вышел к двери?

Он собирался крикнуть солдату, чтобы тот прополз за здание, но не успел. Семенюк и Чайкин одновременно, что категорически запрещалось, бросили оборонительные гранаты в окна – и только чудом не попали под осколки своих же Ф-1. Тусову повезло меньше. От разрывов гранат выбило дверь, которая обрушилась на рядового. Удар был такой силы, что щуплого бойца отбросило от дома метров на пять. Подбежавший к месту событий взводный, увидев лежавшего без сознания, с разбитым, окровавленным лицом подчиненного, доложил ротному, что Тусов ранен. Стрельцов, выяснив, как это произошло, тут же вызвал на связь комбата.

– Я – Страж! У меня раненый!

– Характер ранения?

– Повреждения от удара дверью.

– Не понял, какой еще дверью?

Стрельцов доложил о том, каким образом ранило Тусова.

– Это что за штурм, Страж? – не выдержав, сорвался на крик Голубятников. – Какого черта бойцы одновременно бросали гранаты? Почему не проинструктировал личный состав?

– Личный состав проинструктирован, но у меня половина подразделения молодых, из пополнения. Им объясняй не объясняй; пока на собственном опыте не въедут, как надо воевать, все без толку. Теперь будут умнее.

– Почему группа состояла из молодых солдат?

– А где мне столько старослужащих взять?

– Так, разберемся позже. Раненого отправь с саперами на этот берег!

– Этого не требуется. Только что взводный доложил: боец очухался. Легкое сотрясение массы, вместо которой у нормального человека мозг. И ушибы. Боец в строю и может продолжать бой.

– Черт-те что! – резко выдохнул комбат. – Останови продвижение, проведи перестроение. В группы должны равномерно входить старослужащие и молодые! На все про все – десять минут.

– Проблемы у Стрельцова? – спросил Выдрин.

– У нас у всех проблемы. Молодежь чудит... Это ж надо додуматься – одновременно с двух сторон бросить внутрь небольшого дома две Ф-1!

– Ранило кого? Или...

– С этим обошлось. Под свои осколки не попали, но там третий чудик оказался. Встал прямо у двери. А ту взрывом выбило к чертям. Ну и врезала ему прямо по голове.

– Представляю, какой кайф словил молодой, – усмехнулся сержант.

– Тебе весело, Выдрин? А мне нет. Пока что рота встречает слабое сопротивление; а нарвется на крупный опорный пункт? Половину людей положим, как пить дать.

– Да вроде рота уже половину района прошла. А крупный опорный пункт должен, по идее, в начале быть...

В «зеленке» вновь возобновилась стрельба.

– Ну вот, – сказал Голубятников, – опять напоролись на «духов».

Но стрельба внезапно прекратилась. Заработала радиостанция. Комбат думал услышать доклад Стрельцова, однако на связь вышел капитан Телинский:

– Я – Вьюга! В четвертом квартале подстрелили моего бойца. Бил снайпер с дальней позиции.

– Ранение тяжелое?

– Нет, в руку, но кость перебита. Сейчас ему накладывают шину, бинтуют. Надо бы в медпункт его отправить.

Старший лейтенант Стрельцов вышел на связь через пятнадцать минут после того, как в четвертом квадрате вновь прогремели очереди.

– У меня тяжелораненый!

– Черт бы побрал тебя, Страж! Что за ранение?

– В грудь.

– Кто ранен?

– Рядовой Смирнов. Требуется срочная эвакуация. Вопрос, как эвакуировать? Под мостом бойцы раненого на плащ-палатке не пронесут...

– Как его подстрелили?

– Перебегал от дома к дому, «духи» его и зацепили.

– Какого хрена они у тебя шарахаются туда-сюда?

– А что, мне всех молодых собрать в укрытии? – тоже повысил голос Стрельцов. – Захват с офицерами и старослужащими проводить?

– Ладно, успокойся... Так тяжелый, говоришь? Под мостом, конечно, не пронесем. Придется по мосту.

– Но он простреливается!..

– Я сам проверю, можно ли вынести раненого по мосту. И никаких «но»! Ты вот что, давай, доставь раненого на северную окраину «зеленки». Пусть приданные тебе саперы займутся этим, а потом ждут в ближнем к мосту доме. Сам же продолжай выполнение задачи. Эвакуацией займусь я. Работай! Да поаккуратней. Кстати, из твоего района подстрелен боец разведроты. Где-то в глубине «зеленки» сидит снайпер. Его надо вычислить и уничтожить.

– Где он может находиться?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Но хоть откуда он примерно стрелял?

– С южной окраины, с отклонением на восток.

– Там есть большой дом, да и деревья высокие... Понял, продолжаю выполнение задачи.

Голубятников окликнул Выдрина:

– Свяжись с Лоскуновым, передай приказ прислать к позициям зенитчиков двух гранатометчиков с тремя выстрелами у каждого. Предупреди о моем выходе Шульгина и Телинского.

– Не стоит рисковать, командир! – возразил Кувшинин. – Мы можем любого из бойцов послать на мост.

– Пойду я, Сережа! Потому как знаю, что делать, а солдату объяснять надо. И потом подставлять под пули бойца я не буду.

– Сам решил подставиться? Нельзя тебе. Давай я пойду!

– Тема закрыта. Предупреди Адамского о тяжелораненом, пусть подгонит БТР к ближнему с нашей стороны дому, чтобы после осмотра сразу отправить бойца в госпиталь.

Голубятников прошел в крайний дом, стоящий недалеко от моста, рядом с позициями зенитной батареи, а точнее – двух БТРД с установками ЗУ-23 на броне. Туда же прибыли гранатометчики седьмой роты: Четыре человека с двумя РПГ-7 и сумками, в которых лежали по три выстрела к ним. Подошел и старший лейтенант Шульгин. Комбат подвел командира батареи и гранатометчиков к окну.

– Значит так, бойцы! Гранатометчики занимают позиции на этом берегу слева и справа от моста. Шульгину быть у одного из БТРД. Я выхожу на мост и иду на тот берег. Вы все прикрываете меня. Приказ всем наблюдать, откуда будут по мне стрелять, и гасить этих стрелков.

– Вы с ума сошли, товарищ подполковник! – невольно воскликнул командир зенитно-ракетной батареи. – Вас же подстрелят!

– Ты слова-то подбирай, Шульгин, не с Шумановым и Рыбиным за пузырем сидишь.

– Но зачем вам идти? Давайте я схожу! Одно дело, офицера подразделения обеспечения подстрелят – и совсем другое, если комбата...

– Отставить разговорчики! Действовать так, как я сказал. А моя жизнь будет зависеть и в том числе от того, насколько эффективно вы обеспечите мое прикрытие. Значит, так, – объявил он всем находившимся в доме, – первым выходит Шульгин и находится рядом с расчетом зенитной установки в готовности немедленно открыть огонь по выявленным целям. Гранатометчики до моста идут со мной и занимают позиции по обе стороны. Все! Вперед!

Шульгин встал у БТРД с зенитной установкой на броне, гранатометчики заняли свои позиции. Незаметно для подчиненных перекрестившись, Голубятников пошел к мосту. Достиг перил, перебежками двинулся дальше, миновал половину моста, обойдя воронку от авиационной бомбы. Где-то из «зеленки», занятой восьмой ротой, прозвучал выстрел; пуля ударила перед комбатом по ограждению. В ответ огонь открыли десантники. Зенитка молчала, так как засечь цель пока не удалось.

Второго выстрела Голубятников не заметил. Он услышал лишь взвизг от попадания пули в те же перила, но уже сзади. Десантники усилили огонь по предполагаемой позиции снайпера. Голубятников сплюнул в воду и бросился дальше. Мысль о том, что вот сейчас «дух» влепит в него свинцовый заряд, не оставляла командира батальона. Но вернуться он уже не мог – это означало бы трусость, а трусом Голубятникова никто и никогда назвать не мог. Он был смелым человеком, и таковым его знали все – и подчиненные, и начальники. Перебежками подполковник продолжил путь, миновал вторую часть моста. Боевики по нему больше не стреляли. Выходя на дорогу на восточном берегу, он услышал справа от себя молодой голос бойца, находившегося в укрытии:

– Что за идиот ходит по мосту?

Ему ответил второй голос:

– Тихо, придурок! Комбата не узнаешь? Услышит, покажет тебе идиота!

Голубятников хмыкнул. Пацаны – они и есть пацаны, хотя пережили здесь, в Чечне, всего за месяц с небольшим столько, сколько другому за всю жизнь не доведется.

Комбат вбежал в дом, где находился капитан Телинский. Ротный встретил Голубятникова с нескрываемым восхищением:

– Ну вы и дали, товарищ подполковник! Признаюсь, ждал, вот сейчас выстрелит какая-нибудь сука из «зеленки» – и останется батальон без командира... Пронесло. Но как вы решились на это? Я, если честно, не пошел бы.

– Давай, Миша, без этого! Раненый готов к эвакуации?

– Да. Он здесь, в соседней комнате.

– Как чувствует себя?

– Нормально. Шину наложили, перебинтовали, промедол вкололи.

– Вызови на связь старшего лейтенанта Стрельцова! – приказал Голубятников связисту роты. – Стрельцов? Видел, как и где я перешел мост?

– Еще бы! Конечно, видел.

– Так вот, быстро переноси раненого по мосту на тот берег. С твоими ребятами пойдут разведчики, проведут своего раненого. Надеюсь, у тебя все готово для эвакуации? Тогда вперед! Я лично контролирую проход эвакуационных групп на тот берег. Там раненого встретит Адамский! – Комбат взглянул на Телинского: – Как саперы, приданные восьмой роте, понесут на плащ-палатке своего раненого из дома, пусть выводят твоего. И одной группой быстренько на тот берег.

Раненых благополучно переправили на западный берег. И сразу же комбата на связь вызвал начальник штаба.

– Эвакуация прошла успешно, раненые приняты, осмотрены, тяжелораненого погрузили на бэтээр, тот двинул в госпиталь, – доложил майор Кувшинин.

– Пойдем, Миша, – позвал комбат Телинского, – посмотрим позиции твоих орлов. Заодно покажешь, где вы с Греховым встретились с «духами».

– С чего начнем – с позиций или с трупов «духов»?

– С позиций.

Офицеры в сопровождении рядового Грехова, связиста и еще одного бойца вышли в частный сектор. Осмотром позиции командир батальона остался доволен.

– Одного, Миша, не пойму: каким образом целая группа «духов» прошла в центр района?

– Я разобрался! Это сейчас, после вашего приказа, северное направление охраняется усиленными постами, а до этого они размещались на значительном удалении друг от друга. За «железкой» стоит батальон тульского полка, оттуда наступления «духов» мы не ожидали. Вот боевики и воспользовались этим. К северной окраине почти вплотную подходит неглубокий овраг. По нему боевики и прошли, как раз между постов.

– Девять человек?

– Да.

– Представляешь, что могло бы произойти, выйди они к южным позициям роты? Или на практически не прикрытый с твоей стороны восточный берег Сунжи? Сколько солдат они могли положить, внезапно открыв огонь?

– Ну, на юге их бы мои заметили, – уверенно сказал командир разведроты, – а на берегу увидели бы ребята из седьмой роты. Не понимаю, на что вообще рассчитывали эти уроды.

– Не просто же так они пробирались по твоему району... Откуда они пришли?

Телинский погладил подбородок:

– Пришли, скорее всего, из соседнего сектора, что недалеко отсюда, на востоке. А вот зачем? Этого, боюсь, мы уже не узнаем. И обстановка сложилась так, что взять пленного не было никакой возможности...

– Это я понимаю. Ну, пойдем, посмотрим на этих камикадзе.

Командир роты провел комбата до места, где рядком лежали трупы боевиков.

– Документы при них были? – спросил Голубятников.

– Нет, – ответил Телинский. – Только оружие. Я приказал собрать его и сложить на КНП.

Комбат осмотрел трупы.

– На гвардейцев не похожи. Больше на чабанов. Оружие они держали на изготовку?

– Не помню. Но никто из них не успел ничего сделать.

– Еще бы... Вы же сразу по ним из двух автоматов.

– Интересно то, что Грехов стрелял из «АКМС» с глушителем.

– Одиночными выстрелами?

– В том-то и дело, что очередями. Оказывается, неплохо бьет автомат и с глушаком. Правда, глушак пришлось потом выбросить. Но магазин Грехов выпустил влегкую.

– Это надо взять на вооружение... Но почему у него был глушитель? Почему не обычный «АКС»?

– Вы же знаете парня. Любит покрасоваться. Камуфляж нараспашку, тельник чтобы видно было, шапку на затылок и ствол покруче. Он и прицел ночной к автомату приладил. Супермен, одним словом. Но отчаянный. Всем бы таких бойцов.

– Да... Ну что ж, выстрелы в четвертом районе вроде стихли. Стрельцов должен уже захватить свою «зеленку». Идем на КНП.

Офицеры с группой сопровождения прошли в дом на южной окраине третьего квартала. Комбат присел на скамью. Телинский предложил чаю. Голубятников отказался, прикурил сигарету. Радиостанция командира разведроты просигналила зуммером.

– Я – Страж! Поставленная задача выполнена, рота овладела четвертым районом.

– Проведи дополнительную зачистку района, – приказал комбат. – Роте перейти к обороне плацдарма, согласовав взаимодействие с разведротой. Через двадцать минут буду у тебя.

Ротные обговорили порядок взаимодействия при обороне всего восточного плацдарма, определили, кто, где и сколько постов наблюдения выставит у дороги и в месте соприкосновения позиций рот. Голубятников тем временем достал карту и жирной линией обвел все четыре района. Боевая задача была выполнена. А главное, удалось избежать гибели солдат и офицеров. Раненых же медики поставят на ноги. Да и немного раненых, только один тяжелый. Даст Бог, не умрет. Не должен. Пуля, по докладу Адамского, попала в грудь, не в печень. От таких ранений, если вовремя оказать помощь, не умирают.

Обойдя позиции восьмой роты, Голубятников по мосту перешел на западный берег Сунжи. Комбата встретил командир зенитчиков.

– Нам отойти к ДК?

– Нет! Оставайтесь на месте, контролируйте подходы к мосту, поддерживайте при необходимости разведывательную и восьмую роты. Еще вопросы будут, Шульгин?

– Страшновато по мосту в открытую было идти?

– А ты как думаешь?

– Думаю, страшновато!

– Но надо. А раз надо, то какой к черту может быть страх?

Голубятников вернулся на КНП. Посмотрел на часы – 18.30. Приказал Выдрину:

– Связь с командиром полка, сержант!

Бортнов нетерпеливо ждал доклада Голубятникова.

– Поставленная задача выполнена, плацдарм у моста на западном и восточном берегах реки Сунжа захвачен. Наши потери – двое раненых, один тяжелый, отправлен в госпиталь. Батальон занял оборону...

– Молодец! Быть в готовности к выполнению последующей задачи. Все! Отбой!

Голубятников передал гарнитуру связисту. Присел за стол напротив начальника штаба.

– Доволен, наверное, Бортнов, что батальона овладел плацдармом? – спросил майор Кувшинин.

– Судя по голосу, вроде доволен, а там черт его знает. Плацдарм-то захватывался ради моста. По нему должны были пойти войска на восток. А с мостом проблема...

– Но в этом же нет вины Бортнова.

– Ты не хуже меня знаешь, у нас стрелочника из кого угодно могут сделать.

– Знаем, видели... Интересно, что решит командование? Восстанавливать в авральном порядке мост?

– Вряд ли. Быстро его не восстановить. Для пехоты подлатают, а технику, скорее всего, по железке пустят, да и здесь понтоны могут бросить. Но это не наше с тобой дело. Мы очередную задачу выполнили? Выполнили. Ну и все! А насчет переброски войск пусть штабисты макушки чешут. У нас ужин по распорядку?

– Да, как обычно. Но если ты проголодался, то Белов быстро накроет стол.

– Не надо. Поужинаем вместе со всеми. Эх, что-то устал я... Письмо Галине написать хотел, да сил нет. И пустота в голове какая-то. Завтра, если ничего не случится, напишу.

– Ты прилег бы...

– Усну! Да так, что из «Ноны» не разбудите. А сегодня ночью мне еще позиции обходить...

Ночь с 8 на 9 февраля прошла спокойно. Как и накануне, боевики постреливали с дальних позиций; откуда-то с севера тоже доносилась стрельба, но никаких серьезных происшествий не произошло. Об этом рано утром доложили командиры подразделений. И только после завтрака обстановка несколько изменилась. В 9.00 на КНП разведроты прибежал посыльный, который доложил, что из соседнего сектора к восточным позициям у частных домов вышла группа чеченцев.

– Что за чечены? Боевики? – спросил Телинский.

– Никак нет. Штатские, без оружия, всего пять человек. Старший у них – старик с посохом.

– Передай Григорину, чтобы остановил мирных жителей на подходах к позициям не ближе тридцати метров. Я подойду, поговорю с ними. Кстати, почему радиостанцией не воспользовались?

– Так чего-то в ней сломалось. Связист чинит, а меня к вам послали!

Посыльный покинул дом. Телинский взял автомат и отправился на восточные позиции. Там его ждал заместитель, старший лейтенант Григорин. В поле, на удалении тридцати метров, стояла группа чеченцев.

– Они не говорили, зачем пришли? – спросил своего зама командир разведроты.

– А с ними никто и не разговаривал. Ты же сказал, что сам пообщаешься с мирными чабанами.

– Это не чабаны, но и не боевики. Думаю, они явились по поводу тех девятерых, что мы вчера завалили. Но сейчас узнаем. Я выйду к чеченам, вы все прикрываете меня. Если что... Ну, ты знаешь, что делать.

– Бойца возьми с собой.

Тут же, словно из-под земли, вырос рядовой Грехов:

– Я пойду с вами, товарищ капитан.

На сей раз он держал в руках обычный автомат.

– А что это ты сегодня без глушителя? – усмехнулся Телинский. – И без оптического прицела...

Солдат похлопал «АКС» по ствольной коробке.

– И без них неплохая машинка.

– Ну что ж, куда мне без тебя... Идем.

Капитан с рядовым, взяв оружие на изготовку, направились к группе чеченцев. Им навстречу вышел преклонных лет мужчина в каракулевой шапке и теплом пальто, с посохом в руке.

Телинский с Греховым подошли к нему.

– Здравствуйте, уважаемый! – поздоровался офицер. – Вы что-то хотели?

– Здравствуйте, капитан. Вчера к вам случайно зашли мужчины из нашего района. Их в свое время Джохар Дудаев призвал в свою армию. Отказаться они не могли. Мы хотели бы знать, что с ними? Ночью слышали стрельбу, родственники волнуются...

– Ну, если вы слышали стрельбу, то несложно догадаться, что стало с вашими мужчинами. Они были убиты, так как проникли на охраняемую территорию. Все девять человек.

– Я так и думал.

– Вы знали, что в прибрежных районах идут бои, и те, кто пришел в эти районы, тоже знали об этом; так о какой случайности вы говорите, уважаемый?

– Да, мы знали, что здесь шли бои, и все же наши мужчины оказались в прибрежном районе случайно. Но теперь это уже не важно. Вы позволите забрать их тела, чтобы похоронить по нашим обычаям?

– Я должен согласовать этот вопрос со своим командованием.

– Понимаю, – кивнул старик. – Мы подождем.

– Ждите. Только не приближайтесь к району, иначе солдаты откроют по вам огонь.

– Почему такая жестокость?

– Потому что война!

Телинский вернулся на КНП. Грехов остался со стариком, дабы не допустить каких-либо непредсказуемых действий со стороны местных жителей. Командир разведроты приказал вызвать на связь командира батальона.

– Ко мне тут делегация местных пришла.

– Я в курсе. Что они хотят?

Капитан слово в слово передал разговор со стариком.

– Значит, он говорит, что «духи» оказались в районе случайно? Ну-ну! Передай чеченам, чтобы больше случайно и с оружием в руках не заходили, куда не надо. И чтобы не стреляли. Иначе так и будут хоронить своих родственников.

– А что насчет передачи тел?

– Отдай... Выдели бойцов, пусть вытащат трупы за пределы района, а старейшине скажи, что забрать их они смогут с двенадцати до тринадцати часов. Но предупреди, чтобы без провокаций. Заметим что-нибудь подозрительное, будем стрелять!

Телинский опять подошел к старику:

– Значит так, уважаемый! Сейчас вы должны уйти. Мы вынесем трупы в поле. С двенадцати до часу можете их забрать. Предупреждаю: вынос тел провести организованно, без провокаций. Иначе будем отвечать огнем. И еще: передайте своим мужчинам, что остались в районе, чтобы даже не пытались приближаться к нашим позициям. Особенно случайно, с оружием и в боевой экипировке. А лучше, чтобы не оставлять детей сиротами, пусть сложат оружие и сидят дома. Мы с безоружными не воюем. У меня все! А сейчас уходите.

Командир роты и солдат вернулись в район. Телинский приказал взводному Потапенко вынести тела за территорию плацдарма. Ровно в двенадцать к трупам вышла толпа, человек тридцать-сорок мужчин, стариков, женщин. Трупы положили на носилки, и похоронная процессия двинулась в обратный путь. Заголосили женщины.

Телинский, наблюдая за процессией, вздохнул:

– И ради чего все это? Эта бойня... Жили бы чечены мирно, и кровь не пролилась бы. Ни их, ни наших парней. Хотя тут еще разбираться надо, кто виноват в этом безумии...

В этот момент в четвертом районе прогремела пулеметная очередь. Капитан взглянул на связиста:

– А это что еще за хрень? А ну-ка, вызови мне Стрельцова!.. Что за стрельба у тебя? – спросил комроты, когда услышал в трубке его голос.

– Да пошло оно все к черту! Подойдет твой сержант, расскажет...

– Но ничего серьезного?

– Это еще как сказать... Пока нет. Задолбала меня эта неподготовленная молодежь из пополнения!.. Короче, подробности у сержанта узнаешь. Он, кстати, и стрелял.

– В кого?

– У него спросишь. Все, Вьюга, мне еще перед командиром отчитываться.

В помещение вошел старший сержант Бушуев, который на время отсутствия офицера руководил обороной южного направления третьего района.

– Что в восьмой роте произошло? – спросил Телинский. – И в кого ты стрелял?

– Все по порядку, товарищ капитан. Я находился на своей позиции, а напротив, через дорогу, на крыльце сидел боец восьмой роты. То ли на посту, то ли нет, автомат в сторонке. Как пришли чечены за трупами, я отошел посмотреть за процессией. Вернулся через две минуты, гляжу – боец, что на крыльце сидел, носом клевать начал. Уснул, чудила. Ну, уснул – и хрен бы с ним. Но тут из-за угла выходит чечен в обычной штатской одежде, немолодой уже, борода с проседью. Выходит, смотрит на бойца, а потом хвать автомат и пошел не спеша вдоль дороги на восток. Я чуть не охренел от такой наглости. А мужик-то уходит. Кричать без толку – нырнет в кусты, и видели его с автоматом. Ну, и срезал я этого архара очередью из пулемета. Боец от выстрелов очнулся. Башней вертит, не поймет, в чем дело, а тут сержант восьмой роты подваливает. Я им кричу: идите автомат забирайте. И сказал, где «дух» лежит. Боец сбегал, принес ствол. Ну, сержант ему по хлебальнику и настучал слегка. А тут старший лейтенант Стрельцов подошел. Наорал на всех – и на солдата, и на сержанта. Потом подошел к дороге. Говорит мне: доложи своему командиру о произошедшем. Ну, я – есть, доложу. Мне по-любому докладывать, раз огонь открыл. А Стрельцова, видимо, на связь вызвали. Ушел он, а я к вам, доложить.

– Да, дела... – протянул Телинский. – А просто подранить мужика не мог?

– Так вроде по ногам стрелял, а пули в спину попали... А что, разве неправильно поступил?

– Правильно, Валера! Но лучше бы ты его только ранил. Полчаса назад девять трупов чеченам передали, а тут в ходе похоронной процедуры еще один труп нарисовался... И наверняка он пришел с той толпой, что забирала тела девятерых!

– Ну и что? Чечены нам счет выставят, что ли?

– Да нет... Ладно, ступай на позицию. Хреновый сегодня день какой-то... Как бы еще чего не произошло. Повнимательнее там...

Бушуев ушел – и тут же командира разведроты вызвал подполковник Голубятников:

– Надеюсь, ты в курсе действий Бушуева?

– Так точно! Считаю, надо с молодежью разбираться. Иначе они так и будут нам сюрпризы подбрасывать. Вместе с «духами».

– Ты прав! Будем разбираться, если обстановка позволит проводить занятия.

В 14.00 начальник штаба батальона передал в роты приказ провести дополнительные занятия с молодым пополнением. Конечно, Голубятников прекрасно понимал, что реально воевать солдат научит только сама война, а подготовку надо было проводить раньше и в условиях, максимально приближенных к боевым. На полигоне цена ошибки – замечание или выговор, здесь – ранение или смерть. Слишком разная цена. Но и бездействовать нельзя. Поэтому комбат и отдал приказ организовать дополнительные занятия и инструктажи. Толку от них немного, но и бесследно не пройдут. А это спасенные жизни. Что может быть для командира дороже жизней подчиненных?

Глава 9

После занятия плацдарма на восточном берегу Сунжи батальону была поставлена задача разместить личный состав на блокпостах, под которые отводились крайние по периметру районов дома, и организовать дневное пешее патрулирование занятых территорий. Наступил относительно спокойный период. Роты несли службу в караульном режиме, в частных секторах стали появляться мирные жители. Они возвращались в свои дома, и с каждым днем их становилось все больше и больше. Ни агрессии, ни доброжелательности местные к десантникам не выказывали. Им было просто не до того. Чеченцы начинали жить практически с «чистого листа», восстанавливая то, что было утеряно или повреждено в ходе боев.

Период вынужденного безделья, если так можно назвать службу в условиях временного затишья, продолжался до двенадцатого февраля, когда командир полка назначил на 10.00 совещание в доме культуры. Бойцы седьмой роты подготовили зал на втором этаже, где собрали стол, соорудили скамейки и подставки под таблицы и карты. Кроме полковых офицеров, впервые на совещание прибыли офицеры морской пехоты. Полковник Бортнов представил старшего морпехов комбата подполковника Анатолия Обланова, кратко подвел итоги действий подчиненных ему подразделений, отметив захват батальоном Голубятникова районов у моста через Сунжу, и перешел к постановке дальнейших задач. Время вынужденного безделья закончилось.

– Третьему батальону 137-го полка подполковника Голубятникова занять квартал частного сектора в квадратах ... восточнее плацдарма.

Полковник на карте, по улицам указал границы квадратов. Они находились восточнее позиций разведывательной и восьмой рот, метрах в ста от плацдарма. И делились поровну дорогой от полуразрушенного моста.

– Батальону 119-го полка захватить плацдарм в квадратах ... действуя на западном направлении за железной дорогой. Между рязанцами и нарофоминцами наступает батальон морской пехоты. Это объясняется обстановкой. Если десантники при наступлении воспользуются автомобильным и железнодорожным мостами – а именно по ним планируется выдвижение войск, – то между батальонами образуется разрыв примерно в километр. Морпехи закроют эту мертвую зону, форсировав Сунжу вплавь. Для этого у них имеется все необходимое, от небольших плавсредств до понтонов, способных перекрыть реку. Так как действовать совместно с морской пехотой нам еще не приходилось, то прошу и требую как можно ответственней отнестись к организации взаимодействия между батальонами, четко определить разграничительные линии, чтобы ни морпехи не вышли в зону действий десанта, ни десант к морпехам. А то постреляем друг друга. На этот раз брать новый плацдарм будем ночью.

Комбаты переглянулись. Командир полка, заметив это, сказал:

– Объясняю, почему принято такое решение. Для того, чтобы в целях маскировки провести захват квадратов тихо, без артподготовки. Морская пехота будет наступать всеми своими силами; днем боевики, несомненно, увидят это и могут нанести по нашим боевым порядкам удары артиллерии, применить минометы. А это неизбежно приведет к большим потерям. Поэтому пойдем ночью. Голубятникову, Реброву и Обланову дается три дня на подготовку к вхождению в свои квадраты. В 21.00 14 февраля батальоны начинают выдвижение. Силы и средства, привлекаемые к операции, определяют командиры батальонов. За вами же, – Бортнов обвел офицеров пристальным взглядом, – право решать, как действовать в районах захвата. До утра 15 февраля плацдарм должен быть взят. В десять утра здесь же проводим итоговое совещание. Боевая задача батальону тульского полка будет поставлена отдельно. У меня все. Вопросы, товарищи офицеры.

Все вышли из ДК в западный двор. Комбат морпехов подошел к Голубятникову:

– Слышал, как ты воевал у вокзала, брал департамент госбезопасности, захватил этот плацдарм. Это твои ребята встретились в привокзальной «зеленке» с нашей разведгруппой?

– Да, ими командовал мой начальник.

– У тебя еще, кроме Бортнова, здесь есть начальники?

– Есть.

– На хрена?

– Спроси кого повыше должностью. Хотя я не в претензии. Мой начальник – человек опытный, свое дело знает, координирует действия батальона, поддерживает связь. В общем, никто никому не мешает.

– Это хорошо-о-о, – протянул Обланов. – И все же лучше, когда над тобой как можно меньше начальников... Ну, ладно; а это правда, что твой батальон списочным составом представлен к награждению орденами Мужества, а ты – к Герою?

– Правда. Но ты же знаешь, представить можно кого угодно и к чему угодно. А вот получить награду – совсем другое.

– Ты получишь.

– Кроме меня, еще шестеро представлены.

– Насчет этих ничего не скажу, но звезды три-четыре выделят в любом случае. И ты свою получишь.

– Да не это главное, Толя!

– Ты прав. И все же приятно, когда твои заслуги – реальные заслуги – оценивают по достоинству. И по справедливости. А то как бывает? Пришлет высокопоставленный папаша сынка сюда в командировку недели на три, тот отсидится у отцовского корешка в штабе, получит боевой орден – и обратно в Москву. В академию. Или на теплое местечко под крылышко папеньки. А тому, кто воевал, хрен по всей морде... Вот что обидно. Но тебя не кинут. Не посмеют. Может себе дороже выйти.

– Ты об этом и хотел поговорить, Толя? – улыбнулся Голубятников.

– Не только об этом. Скажи, Слава, сколько у тебя человек в цепи будет?

– Ну, где-то человек семьдесят.

Обланов удивленно переспросил:

– Сколько?

– Около семидесяти. А у тебя?

– Шестьсот!

На этот раз настал черед удивляться Голубятникову.

– Шестьсот? Неплохо!

– Нормально. У меня-то нормально, а вот у тебя... Не маловато ли?

– А у меня просто нет больше. Как думаешь, сколько человек занимало и удерживает плацдарм на восточном берегу?

– Не знаю. Человек двести?

– Двухсот нет на всем плацдарме, – усмехнулся Голубятников. – А на том берегу тоже семьдесят человек.

– В двух районах?

– В двух районах. И привокзальную площадь мы брали малыми силами, у меня во взводах по десять-двенадцать человек было.

– Погоди, а сколько же бойцов департамент взяли?

– Считай сам: семь штурмовых групп по десять-двенадцать человек каждая.

– Ни хрена себе!

– Но это штурм. До этого нам здорово помогли танкисты.

– И все равно! Такими силами овладеть одним из основных крупных опорных пунктов «духов», а перед этим захватить плацдарм, удержать его, расширить... Круто, ничего не скажешь.

– Ну, не такими уж и малыми силами. Мне приданы артиллерия, противотанкисты; какое-то время нас усиливали неполная рота десантно-штурмовой бригады, мотострелковая рота, прикрывали псковские десантники...

– Но сейчас-то у тебя ни усиления, ни прикрытия нет?

– А вы?

Капитан-морпех рассмеялся.

– Ты прав, мы вас не оставим.

– Да сами справимся. Не впервой!

– Тогда, если у тебя так мало людей, – проигнорировал последнее замечание Голубятникова командир морпехов, – держись от разгранлинии подальше, а то как бы под шумок мы вас не зашибли.

– Ладно! Мы аккуратно понаблюдаем, как вы будете наступать.

– Я скажу своему начальнику штаба, чтобы связался с твоим, согласовал взаимодействие, уточнил радиоданные... Какой у тебя позывной?

– Аркан.

– А мой – Волна.

– Которая смывает все на своем пути?

– Примерно так...

– Добро! Время на согласование у нас есть, да и встретимся лично, надеюсь, еще не раз.

– Конечно! Удачи тебе, герой!

Комбаты пожали друг другу руки. Офицеры управления сводного полка во главе с Бортновым уехали на командный пункт, комбаты отправились в свои подразделения. Голубятников же, пройдя на свой КНП, вызвал к себе командиров подразделений и подробно довел до них суть поставленной командиром полка задачи.

– В общем, нам предстоит занять квадраты ... – Комбат на своей карте обвел район захвата. – Это такая же, как и здесь, «зеленка», напротив позиций разведывательной и восьмой рот. Она находится в ста метрах от занятых плацдармов. К выполнению задачи решил привлечь седьмую и девятую роты без одного взвода в каждой. Остающиеся взводы занимают позицию вот в этом доме, – Голубятников показал часть квартала на карте, – откуда контролируют обстановку на западном берегу Сунжи. Разведчики и восьмая рота прикрывают действия штурмовых подразделений.

Еще раз обратите внимание на карту. Захват квартала проводим с севера, поэтому штурмовые группы в 21.00 воскресенья, 14 февраля, должны начать выдвижение по маршруту «западный плацдарм – мост – улица вдоль реки на север – поворот за зоной ответственности разведчиков на восток – северо-восточный блокпост разведроты». Первой идет девятая рота. Она же овладевает северной частью квартала. Как только рота капитана Боревича выйдет на рубеж дорога – мост, к ней по восточной окраине третьего района выдвигается седьмая рота и с ходу захватывает оставшуюся часть нового плацдарма. Огневую поддержку осуществляют, как я уже говорил, разведывательная и восьмая роты со своих позиций восточного плацдарма. Слева от нас будет наступать батальон морской пехоты и на севере – нарофоминцы. Морпехи перекроют разрыв между батальонами полка. У них своя задача. Мы с начальником штаба во взаимодействии с управлением батальона морской пехоты определимся с разграничительной линией, которую не пересекать ни при каких обстоятельствах. Но об этом подробнее при уточнении задачи непосредственно перед выходом.

– Боревичу, – поднялся со своего места Телинский, – придется занимать сектор, откуда на мои позиции выходила группа «духов». Та самая, что мы завалили. И из этого сектора приходили местные забрать трупы. Думаю, появлению роты Боревича там особо рады не будут. И боевики в этом секторе наверняка остались, причем не исключено, что достаточно крупные силы. Морпехи-то, если что, помогут?

– Помогут, – ответил Голубятников, – я разговаривал с командиром батальона морской пехоты. Он выводит в наступление шестьсот человек.

Офицеры-десантники переглянулись и так же, как комбат у ДК, почти хором удивленно переспросили:

– Сколько?

– Шестьсот! Крепких, хорошо подготовленных, прекрасно вооруженных и экипированных парней. Поэтому в целях маскировки, чтобы «духи» не смогли накрыть такое крупное подразделение артиллерией, и решено было в штабе полка наступление провести ночью.

– Мы пойдем по нашему мосту, нарофоминцы по железнодорожному, а морпехи, что, вплавь будут форсировать Сунжу? – поинтересовался Стрельцов.

– На то они и морпехи, – усмехнулся Телинский. – Они к воде привычные.

– Батальон морской пехоты будет форсировать Сунжу, используя имеющиеся у него понтоны и плавсредства, – ответил серьезно Голубятников. – Морпехи укомплектованы всем необходимым.

– В отличие от нас, – вновь выступил Стрельцов.

– Ты чем-то недоволен, старший лейтенант? – Голубятников перевел взгляд на командира восьмой роты.

– Всем доволен, особенно молодым пополнением.

– Занятия с молодежью не прекращать! Натаскивать и днем, и ночью.

Командиры подразделений покинули командно-наблюдательный пункт. С ними ушли контролировать обстановку на плацдарме и заместители майоры Корсаров и Холодов.

Голубятников повернулся к начальнику штаба:

– На тебя НШ морпехов по связи не выходил?

– Пока нет.

– Должен выйти. Согласуй с ним все вопросы взаимодействия, радиоданные, порядок подачи сигналов – в общем, все, что необходимо. Четко определите разграничительные линии. Друг другу не мешать и на чужие позиции не лезть.

– А если начальник штаба морпехов по какой-либо причине не свяжется со мной?

– Тогда вызови его сам. Позывной комбата – Волна. На подготовку к операции Бортнов выделил три дня, считая сегодняшний – морпехам необходимо навести переправы. Нам же – тщательно спланировать действия седьмой и девятой рот. На месте определимся окончательно; как будем выдвигаться, как входить в «зеленку», как реагировать на вероятное сильное сопротивление «духов». После обеда пройдемся с тобой на тот берег, посмотрим, что к чему, проведем рекогносцировку, позже подключим и всех ротных. Телинский прав; из восточного сектора выходила большая толпа местных. Оттуда же появились и девять боевиков. В этом секторе может оказаться достаточно бородатых дядей, горящих желанием отомстить за своих родственников, соплеменников, земляков.

– Я отдам команду Телинскому и Стрельцову максимально усилить наблюдение за восточной «зеленкой»!

– Обязательно. И отмечать все. Сколько мужчин, юношей, способных держать в руках оружие, женщин. Любые подозрительные передвижения, возможное скопление местных в отдельных домах. На этапе подготовки нам необходимо выявить потенциально опасные пункты, чтобы быть в готовности применить зенитные установки. А возможно, и артиллерию. Пока командир полка запретил применение самоходных орудий, но обстановка часто диктует свое. Поэтому артбатарея должна быть готова к подавлению огневых точек потенциального противника. Корректировщик огня пусть немедленно начнет работу по квадратам, чтобы потом не терять времени в реальном бою. Да, и предупреди по связи всех командиров. Не хватало нам под огонь своих пушек угодить. Все! Я пройду по позициям девятой роты, вернусь к обеду.

После обеда командир батальона с начальником штаба прошли по маршруту выдвижения штурмовых групп. С окраины района, занятого разведротой, осмотрели частный сектор, который предстояло захватить. Выслушали доклад капитана Телинского, который сообщил, что наблюдатели в восточной «зеленке» ничего подозрительного пока не заметили. Да, в секторе достаточного много людей – и мужчин, и женщин, и детей со стариками, – но все они ведут себя мирно.

– Признаков того, что местные собираются покинуть сектор, не наблюдается? – спросил Голубятников у ротного.

– Пока нет, – ответил командир роты, – но долго ли им уйти? Собрал кое-какие пожитки, и вперед.

– Возможные опорные пункты?

– На нашем направлении могут быть оборудованы в двух домах. Их отсюда хорошо видать.

– Особняки, что, стоят друг за другом?

– Да. За ними наблюдаем постоянно, но тоже пока ничего подозрительного. Особняки пустуют. По крайней мере, «чехи» там не замечены.

– Посмотрим, что будет дальше. В принципе, на востоке «зеленка» не столь обширная, как, скажем, здесь, в районе, который мы сейчас занимаем. И если бы оттуда не выходила большая группа «духов», то вообще выглядела бы мертвой. Но вот «духи», которых вы положили... Кто-то же послал их сюда?

– А может, действительно, они забрели к нам случайно?

– После того, как мы применяли по этому квадрату артиллерию и зенитную установку? Нет, Миша. Уж как-то нелепо все получается со стороны «духов». Зная, что в районе десант, идти через него практически открыто...

– Я тоже не понимаю логики «духов», – вздохнул Телинский. – Ведь ясно, что сопротивление бесполезно, что мы все равно возьмем Грозный. И тем не менее создают линии обороны. Может, к ним парламентера послать? Взять кого-нибудь из местных, что отслеживают район привокзальной площади, и послать в сектор, чтобы передал требование о сдаче. Как они к нам посылали...

– Вот именно, как они к нам. Мы что ответили? Никакой сдачи. Почему же чечены должны руки в гору поднять? Нет, Миша, если кто и поднимет, то позже, когда возможности драться лишится. До этого они за каждый дом цепляться будут. Как бы их ни называли, что бы они ни творили, но одно следует признать: воевать чечены умеют. И умирать достойно – тоже. Воинственный народ, жестокие нравы... Они всегда жили по своим законам. В Афгане у нас было много чеченцев. Так там, когда припирало, они без оружия, без ножей, с голыми руками на «духов» бросались. А чтобы кто сдался в плен из чеченов, ингушей или других кавказцев, я о таком не слышал. До конца дрались. Впрочем, до последнего стояли не только они. Все вместе. А сейчас друг против друга... Но что имеем, то имеем. Поэтому к любому, даже, с первого взгляда, простому заданию надо готовиться максимально тщательно. Мы, конечно, выбьем боевиков из Грозного, разгромим их группировки по всей Чечне, но крови они нам попортят... И прольют ее немало – и нашей, и своей.

Переведя дух, комбат кивнул начальнику штаба:

– Так, теперь пойдем в восьмую роту. А ты, Миша, – Голубятников повернулся к Телинскому, – по связи предупреди о нашем прибытии Стрельцова, чтобы нас не встречал спящий на крыльце молодой солдат, да и не всадил бы в нас с майором спросонья весь магазин – если, конечно, до этого автомат не уведут «духи»...

– Обидится Стрельцов, – хмыкнул Телинский, – если передам ему ваши слова. Он и сам с молодыми намучился, день и ночь гоняет... А тут ему опять упрек.

– Ну, тогда просто предупреди, – согласился Голубятников.

...Два дня подготовки боевой операции пролетели быстро. 13 и 14 февраля десант нес службу в караульном режиме. Штаб батальона до мелочей прорабатывал план предстоящих действий. С молодежью проводились занятия. Днем «зеленку» патрулировали наряды; ночью наблюдение за зоной ответственности и районом, который предстояло захватить, велось с блокпостов. Морская пехота подтягивала силы, наводила переправы. Голубятников отметил слаженность действий морпехов. Они работали организованно, спокойно, без спешки, дело свое знали. Отметил комбат и то обстоятельство, как психологически действовала на окружающих, даже на его десантников, экипировка морпехов, прежде всего черные береты. Они придавали бойцам решительный, угрожающий вид. Боевики, следившие за тем, что происходило у реки, наверняка испытывали неприятные ощущения.

Наконец подошло время активных действий. Ровно в 21.00 девятая и седьмая роты, оставив на плацдарме по взводу, начали выдвигаться на исходные позиции. Без труда прошли мост. Комбат проводил роты до района, занятого разведротой, уточнил задачу, прошел в крайний дом и принялся наблюдать за дальнейшим развитием событий. Роты прошли колоннами вдоль реки и западных позиций разведчиков до улицы, уходящей на восток, обошли разведроту с севера, вышли на стартовые позиции. Об этом командиру батальона доложил капитан Боревич. Его девятой роте предстояло первой войти в «зеленку».

Голубятников отдал команду «Вперед!». Рота, разбившись на штурмовые группы, двинулась в жилой массив. Десантники тихо шли по ночному сектору. Частные дома словно вымерли, нигде ни света в окне от «летучей мыши», ни людей. Поэтому неожиданно громко и резко прозвучал в темноте голос на чистом русском из большого дома, к которому вышла группа командира девятой роты:

– Стой! Кто такие?

Капитан Боревич мгновенно сориентировался:

– А вы кто такие?

– Псковские десантники, – ответил все тот же слегка напряженный голос из дома. – Дальше вам нельзя, здесь наша зона ответственности.

Боревич приказал группам остановиться. По радиостанции вызвал комбата, доложил о произошедшем.

– Черт бы побрал все эти согласования! – выругался Голубятников. – Там не должно быть псковичей!.. Ты вот что, будь готов к бою. Я проясню обстановку. И поаккуратней там!

– У нас все нормально, бойцы в укрытиях.

Подполковник приказал Выдрину срочно связать его с командиром сводного полка. Доложил:

– Мои люди в «зеленке» встретили непонятно чей пост, бойцы назвались псковскими десантниками. Они заявляют, что квартал контролируется ими. Как быть? Что за накладки?

– Твою мать... Да не тебе это, Аркан! Жди.

Через пятнадцать минут Бортнов вызвал на связь Голубятникова:

– В общем, пробил я обстановку. В «зеленке» никаких псковичей нет и быть не может. Это «духи» изощряются. Продолжать выполнение задачи!

Выдрин переключил комбата на Боревича:

– Рыбак на связи!

– В «зеленке» наших нет. Продолжать выполнение задачи! Осторожней! Отвлеки «псковичей» и уничтожь их!

– Понял! – ответил Боревич, а затем крикнул в сторону дома: – Мы получили приказ продолжать движение; поэтому, чтобы не подстрелить ненароком друг друга, сидите спокойно на своих позициях. Можете доложить о нас своему командованию. Пусть с командиром полка разбираются.

В ответ из дома ударили два гранатомета, открыл огонь пулемет. Благодаря темноте и тому, что бойцы рассредоточились вдоль всего квартала, частично охватив его с фланга, от обстрела никто из десантников не пострадал. Ротный приказал немедленно открыть по зданию ответный огонь. На этот раз ударили гранатометы десантников. Бойцы Боревича, в отличие от боевиков, били прицельно. Прекратив обстрел, штурмовые группы обошли дом с флангов, забросали первый этаж гранатами и ворвались в здание. В 23.40 капитан Боревич доложил комбату, что дом захвачен, в нем обнаружены тела трех боевиков. Голубятников продублировал доклад в штаб полка.

Рота продолжила углубляться в «зеленку». Табличек с нумерацией на домах, естественно, не было, поэтому пришлось потратить дополнительное время, чтобы разобраться, кто где находился. Серьезного сопротивления боевики не оказывали; если начинали постреливать из домов, десант легко уничтожал огневые точки.

После доклада капитана Боревича о захвате своей части квартала, около трех часов ночи вперед пошла седьмая рота. Капитан Лоскунов повел ее между позициями разведроты и девятой роты. Интенсивной стрельбы слышно не было. Прошло полчаса. Голубятников попытался вызвать на связь Лоскунова, но тот не ответил.

– Выдрин! – приказал комбат. – Связь с Боревичем... Охотник проходил мимо тебя?

– Да!

– Я не могу с ним связаться, попытайся сделать это ты.

Но и Боревичу капитан Лоскунов не ответил. Между тем в юго-восточном секторе по-прежнему было тихо. Ясно, что рота в бой не вступала. Но и докладов от ротного не было. Вышла из строя радиостанция? Рядом девятая рота, разведчики; Лоскунов мог бы и посыльного отправить... В четыре часа утра Голубятников вновь приказал сержанту Выдрину вызвать на связь командира седьмой роты. На этот раз Лоскунов ответил:

– Небольшая проблема со связью. Устранена.

– Вышел на свои позиции?

– Выхожу.

– Жду доклада!

Но и в 4.30 доклада от Лоскунова не последовало. За полтора часа при отсутствии серьезного сопротивления седьмая рота должна была уже овладеть своим квадратом. Голубятников, находясь на втором этаже особняка, где разместился КНП разведроты, недоумевал:

– Что за чертовщина? Лоскунов должен был занять квадрат сразу же, обойдя девятую роту. Но не занял. Почему? – Обернулся к Выдрину: – Лоскунова на связь!.. Охотник, ты на позиции вышел? – Голос комбата был раздраженным.

– Выхожу...

– Да что ты топчешься на одном месте? Где находишься?

– А черт его знает, – неожиданно раздраженно ответил Лоскунов, – Рыбака прошли, кругом «зеленка», никто не стреляет; ни улицы, ни дома не обозначены, ориентируюсь по дороге, что отходит от моста на восток.

В это время разведчик, находившийся рядом с командиром батальона, воскликнул:

– Товарищ подполковник, кажется, я вижу седьмую роту – точнее, старшего прапорщика Коваля. Напротив позиций восьмой роты, на окраине восточной «зеленки».

Комбат, не прерывая связи с Лоскуновым, посмотрел в ночной бинокль на район, указанный разведчиком, и тоже узнал старшину роты старшего прапорщика Коваля. Того трудно было не заметить – он единственный в батальоне был ростом под два метра. Олег стоял у дерева, осматриваясь. Голубятников вернулся к Выдрину.

– Охотник, ты находишься на месте. Все, что влево от тебя, и есть твой плацдарм. Заплутал ты слегка...

Спустя час, в 6.30, Лоскунов доложил, что седьмая рота заняла позиции на новом плацдарме практически без боя и потерь. Комбат приказал Выдрину соединить его с командиром полка, доложил, что плацдарм взят. Уточнил:

– Что там у Волны? С их стороны слышится стрельба; правда, не слишком интенсивная, но непрекращающаяся.

– У остальных тоже все нормально, – ответил Бортнов. – Задачи выполнили, потери минимальные. В 10.00 быть в ДК на совещании.

Рассвело. Подразделения, занявшие новый плацдарм, обустраивались, организовывали несение службы. В 10.00 на совещании командир полка поставил задачу по расширению зоны ответственности батальонов. Подразделению Голубятникова дополнительно передавалось депо и прилегающая к нему территория, плюс жилой сектор за домом культуры. С этого момента батальон 137-го гвардейского парашютно-десантного полка должен был контролировать зону вплоть до восточного плацдарма за рекой Сунжа. В зону ответственности переводился и участок, который занимал отряд охраны железной дороги. Но он не усиливал батальон, не принимал участие в патрулировании районов. Это особо подчеркнул полковник Бортнов, приказав подполковнику Голубятникову вступить в контакт с командиром отряда и совместно определить место его дислокации за домом культуры, где следовало разместить около восьмидесяти военнослужащих и с десяток машин различного назначения.

После совещания командир полка с группой управления отправился на свой командный пункт. Голубятников вернулся на КНП, собрал офицеров батальона. Они подробно обсудили, как перегруппировать силы и средства, чтобы обеспечить надежный контроль над расширенной зоной ответственности. Кроме того, уточнили график несения службы с учетом нахождения в зоне отряда охраны железной дороги, которому нашли место дислокации во дворах трех ближайших от депо и ДК особняков. Комбат сам наведался к железнодорожникам, решил с командиром отряда все организационные вопросы.

Батальон быстро провел перегруппировку и приступил к несению службы в караульном режиме. Десантники действовали по той же схеме, что применялась ранее в северо-западном секторе привокзальной площади, только в данном случае меньшими силами из-за большей зоны ответственности. Одновременно в районы временной дислокации подразделений третьего усиленного батальона стали возвращаться местные жители. И буквально за сутки почти в каждом доме появились их прежние хозяева. 15 февраля, ближе к вечеру, комбат получил информацию, что в город входят подразделения внутренних войск.

Командир девятой роты капитан Боревич после завтрака пошел обходить позиции. Казалось, «зеленка» находится под полным контролем десантников; но не напрасно комбата беспокоил именно этот сектор, занятый девятой ротой. Именно оттуда на позиции разведчиков пыталась выйти довольно крупная группа боевиков. И именно из этого сектора позже приходила за их трупами толпа местных жителей. Да и при захвате сектора наиболее серьезное сопротивление противник оказал здесь, на северо-востоке. Бандиты явно не ушли из района, они где-то притаились. Что и подтвердилось в 9.30 пятнадцатого февраля, когда у одного из блокпостов по группе командира роты из глубины сектора неожиданно ударил гранатомет РПГ-7.

Боревич увидел боевика с гранатометом. Выстрелил сам, крикнув об опасности, бросился к первому же укрытию, но осколки гранаты все же достали его, ударив в спину и ногу. Жизнь командиру роты спасла сноровка и бронезащита. Вражеского гранатометчика расстреляли бойцы блокпоста. Командиру роты помогли войти в дом. Несмотря на ранения, он находился в сознании и передвигался сам. Об инциденте комбату доложил заместитель командира роты по вооружению лейтенант Гуров. Голубятников приказал срочно доставить ротного на КНП батальона. Одновременно комбат связался с командным пунктом полка и предупредил полковника Бортнова о ранении ротного. Командир полка приказал доставить капитана к медикам и организовать его эвакуацию. Голубятников лично проводил Боревича на КП. По дороге офицеру становилось все хуже и хуже, но он держался. Полковые медики приняли решение немедленно отправить раненого в госпиталь. Позже Голубятников получил сообщение от медперсонала, что жизни капитана Боревича ничего не угрожает. Это была хорошая новость. Ее с радостью восприняли во всем батальоне. Временно исполняющим обязанности командира девятой парашютно-десантной роты был назначен лейтенант Гуров.

16 февраля 1995 года

Местное население, вернувшееся в свои дома, поначалу отнеслось к десантникам настороженно, в некоторых случаях даже враждебно, что, в принципе, было вполне объяснимо. Пропаганда Дудаева сделала свое дело. Но постепенно отношения стали налаживаться. Этому способствовало поведение бойцов батальона, активно помогавших чеченцам.

В 8.00 мобильный патруль старшего лейтенанта Лихолетова вышел на БМД, переправленной со стоянки на западном берегу Сунжи в юго-восточный квартал на патрулирование зоны ответственности роты. Кроме командира взвода, механика-водителя и наводчика, на броне боевой машины находились сержант Беденко, рядовые Шохин и Артюшин. БМД медленно двигалась по центральной улице квартала. Десантники видели, как чеченцы разбирают мусор во дворах, восстанавливают заборы, где-то вставляют рамы со стеклами, двери, завозят откуда-то старенькую мебель и утварь. Но большинство из них все же сновало в центре квартала, таская на себе и на тележках пакеты, мешки, коробки с гуманитарным грузом. Перекантоваться без мебели, окон и дверей можно, а вот без еды и воды – нет. Поэтому прежде всего и везли продукты. Внимание Беденко привлекла старушка, катившая за собой на скрипучей тележке бидон с водой.

– Глянь, пацаны, старуха лет восьмидесяти, а прет тележку с бидоном литров под десять.

– Попрешь, когда нужда заставит, – проговорил Артюшин.

– Одна, наверное, осталась, – в тон ему сказал Шохин, – сама тащит. А может, семья за продуктами подалась...

Лихолетов обернулся к подчиненным:

– Вместо того, чтобы болтать, взяли бы и помогли пожилой женщине.

– Так у нас другая задача, товарищ старший лейтенант, – возразил Беденко.

– Здесь задачу определяю я. Или у тебя, сержант, насчет этого другое мнение?

– Никак нет! Как говорится, командир всегда прав.

– Вот именно. А посему – Шохин и Артюшин на землю, старушку с тележкой и бидоном на броню!

– А если она не пойдет? Да еще, не дай Бог, испугается да помрет прямо на виду у всех?

– А вы с ней повежливей. Объясните сначала, что помочь хотите; ну а откажется или не поймет вас, пусть катит бидон сама. Ясно?

Лихолетов приказал механику-водителю остановить БМД. Солдаты спрыгнули с брони, двинулись навстречу старушке. Артюшин бросил Шохину:

– Базарить с ней ты будешь?

– С чего это?

– С того! У меня не получится!

– А я что, парламентер, что ли?

– Тебе, как будущему контрактнику, опыта набираться надо, еще не раз сюда в командировку отправят.

– Было бы ништяк, если б старушка по-русски не бельмекала. Тогда и базара никакого.

– Может, и не бельмекает... Ты на морду лица улыбку-то надень! А-то реально шуганешь старуху...

Десантники подошли к старушке. Та встала, устало вздохнула. Посмотрев на солдат, спросила на русском, почти без акцента, языке:

– Проверка документов? Я выгляжу подозрительнее всех? Сейчас, паспорт у меня с собой.

Десантники переглянулись. Шохин, кашлянув, проговорил:

– Да нет, при чем тут документы... Мы хотели вам помочь.

– Помочь? Чем? – удивилась женщина.

– Ну, до дому подвести на нашей лайбе, а то в ваши-то годы тягать тележку нелегко.

– Вот как? Не ожидала... Да, в мои годы все дается тяжело. Быстрей бы уж Аллах забрал на небеса, – запричитала старушка. – Не думала, что доживу до такого. До войны еще одной. В ту, Великую Отечественную, маялась в изгнании – и вот опять танки, пушки, кровь, разрушения... За что нам все это? Да вы не отвечайте. Вы солдаты. Что прикажут, то и делаете.

– Далеко отсюда живете?

– Жила... Вчера только вернулась. Хорошо, дом не пострадал, даже стекла целы. А дом на окраине, почти у дороги, что идет от моста через реку.

– Ну что, давайте поможем?

– Помогите, если не трудно.

– Да нам это как два пальца... – Шохин осекся под взглядом Артюшина: – Нам это легко!

Бойцы подняли на борт тележку, бидон и помогли подняться старушке, которая намертво ухватилась за поручни.

– Здравствуйте! – поздоровался с ней Лихолетов. – Куда едем?

– Я знаю, – сказал Шохин. – К дороге, что через мост лежит. Там она дом покажет.

Лихолетов отдал команду механику-водителю, и БМД, развернувшись, двинулась к дороге. Женщина показала, где ее высадить. Оказавшись на земле, сказала:

– Спасибо вам! И пусть Всевышний сделает так, чтобы вы живыми и невредимыми вернулись домой, к своим матерям!

Проговорив это, женщина отвернулась. Плечи ее вздрагивали, она плакала. Лихолетов, вздохнув, приказал механику:

– На прежний маршрут! Да осторожней, не задень кого-нибудь.

БМД ушла. Чеченка смотрела вслед боевой машине. О чем она думала? Что шептали ее губы? Почему заплакала? На эти вопросы ответить не мог никто. А патруль Лихолетова за день перевез еще несколько чеченцев с тяжелой ношей. Так же местным помогали бойцы и во всех других кварталах.

С наступлением темноты десантники начали ощущать присутствие внутренних войск. Один свой блокпост они разместили в отдельном здании у железнодорожного моста; выставили посты и в других местах, но этот у реки был ближним. И имел на вооружении, кроме пулеметов и гранатометов, еще и зенитную установку. Упакованы подразделения внутренних войск были по полной. Непонятным оставалось одно: зачем им столько оружия и техники, если в их задачу входила зачистка уже освобожденных от крупных банд районов города? Но вышестоящему командованию видней.

Присутствие внутренних войск проявилось в том, что с наступлением темноты с ближайшего к плацдарму десантников блокпоста был открыт беспорядочный огонь. Причем не в каком-то одном направлении, по отдельным целям, а во все стороны. Стреляли трассерами над позициями батальона из автоматов, пулеметов и зенитной установки. До появления подразделения ВВ бойцы батальона могли передвигаться по своим районам относительно спокойно, сейчас же обстановка изменилась. Передвижение стало опасным. Комбат вынужден был запретить какие-либо перемещения. В 20.20 Голубятников вышел на связь с командиром полка, доложил о выстрелах со стороны внутренних войск и попросил связаться с командованием ВВ, чтобы они прекратили совершенно бесполезную для подавления противника и очень опасную для своих беспорядочную стрельбу. Бортнов обещал разобраться и предупредил Голубятникова о том, что завтра, 17 февраля, подразделение внутренних войск начнет зачистку города, в том числе кварталов зоны ответственности десантных батальонов. Более подробный приказ был передан начальникам штабов батальонов.

Голубятников рассчитывал, что после доклада Бортнову вэвэшники перестанут палить в белый свет как в копеечку, но куда там! Блокпост внутренних войск практически до рассвета бил со всех стволов. Офицеры-десантники пришли к выводу, что вэвэшники, впервые попавшие на войну, попросту боятся.

Наступило утро 17 февраля. Голубятников находился на КНП разведроты, когда его нашел старшина седьмой роты старший прапорщик Коваль. Войдя в помещение, он козырнул.

– В нашей зоне ответственности происходит что-то непонятное. Прибыли два «Урала» с вэвэшниками; старшой у них, кстати, генерал...

– Даже так? Ну и что?

– Из «Уралов» высыпали бойцы, им выдали пустые мешки, и они разошлись по близлежащим домам. Вскоре вернулись обратно с полными мешками. Побросали в машины, оттуда им вернули пустые – и они опять в дома. Так и шарахаются туда-сюда, медленно продвигаясь по сектору.

– Нас предупреждали, что подразделение внутренних войск начнет зачистку, но то, о чем ты доложил, больше похоже на мародерство... Пойдем, разберемся!

Голубятников, Выдрин, Коваль и группа сопровождения разведроты направились на позиции седьмой роты. Нашли «Уралы» и солдат, продолжавших шнырять от машин к домам и обратно. Голубятников подошел к стоявшему чуть в стороне генералу внутренних войск, плотному, розовощекому, в расстегнутом бушлате. Комбат представился по всей форме:

– Командир усиленного парашютно-десантного батальона, в зоне ответственности которого вы со своими бойцами находитесь, подполковник Голубятников.

– Генерал-майор Касалин, – сухо ответил тот, не называя своей должности. – Что тебе, подполковник? Или тебя не предупреждали о том, что мы будем проводить зачистку в зоне ответственности твоего батальона?

– Предупреждали, товарищ генерал-майор. Но у моих подчиненных возникло подозрение, что ваши действия очень смахивают на мародерство. Напомню, это наша зона ответственности, и за порядок в ней отвечаем мы. Придут ко мне местные жители, жаловаться начнут – что я отвечу?

– Мы, подполковник, повторяю, проводим зачистку. Изымаем оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, другие незаконные предметы. А ты, комбат, вместо того, чтобы задавать ненужные вопросы, лучше обеспечивал бы зачистку! Получил задачу, так выполняй ее!

– Где же ваши бойцы столько боеприпасов, взрывчатых веществ и оружия находят? Мы каждый дом при захвате плацдарма осматривали. И что значит «другие незаконные предметы»?

– На грубость нарываешься?

– Просто задаю вопросы. А у вас, похоже, на них ответа нет?

– У меня есть все! Но раз ты такой надоедливый, отвечу: вы плохо осматривали дома, поэтому не находили тайников. Это что касается оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ. А перечень незаконных предметов запроси у своего командования; может, и получишь... Еще вопросы ко мне есть, подполковник?

– Они есть к моему командованию. Но это вас не касается.

Генерал ничего не сказал, отвернулся и отдал команду своим бойцам передвигаться живее.

Голубятников отвел в сторону связиста:

– А ну-ка, соедини меня с командиром полка!

Комбат доложил о том, что творит подразделение внутренних войск. Бортнов, выслушав комбата, ответил:

– Да и хрен с ними! Я ими не командую. Выполняй свою задачу.

– Есть выполнять свою задачу. Но если ко мне с жалобой обратятся местные жители, я отправлю их к вам, на КП. Отбой!

Вернув гарнитуру Выдрину, Голубятников прошел на КНП и на действия вэвэшников больше не обращал внимания. Жизнь продолжалась. Как и ночная стрельба с блокпоста внутренних войск. Голубятников докладывал об этом каждый день на совещаниях, но стрельба все равно не прекращалась, хотя и велась с меньшей интенсивностью. В остальном обстановка была спокойной.

Отпраздновав День Советской Армии, как по старинке офицеры по-прежнему называли День защитника Отечества, 25 февраля 1995 года на очередном совещании полковник Бортнов сообщил радостную новость, которую давно ждали десантники.

– Третьему батальону готовиться к отправке домой. Ориентировочно эшелоном в Рязань с Червленой-узловой, примерно через неделю. Задача батальона – обслужить технику, вооружение, заменить обмундирование, помыть личный состав. В батальоне трое суток будет развернута походная баня. Необходимо заготовить колодки для крепления машин на платформах, найти гвозди, проволоку. Не найдете – подвезем. Проволоку обжечь. Ну и так далее... Готовясь к отъезду, продолжать нести службу!

Вернувшись с совещания, командир батальона собрал командиров подразделений и сказал всего несколько фраз:

– Все! Собираемся домой. Порядок действий сообщу дополнительно. Но готовиться к отъезду начинайте уже сегодня.

28 февраля из Рязани прибыл капитан Евгений Гусаров, начальник одной из служб полка. Он привез всю необходимую документацию на эшелон, повязки должностных лиц, бланки расчетов, наставления.

В батальоне царило праздничное настроение. А тут еще 1 марта вышел Указ президента России о присвоении звания Героя командиру разведроты капитану Телинскому. Комбату была поставлена задача срочно откомандировать Телинского в Рязань, так как награду ему будут вручать в Кремле 3-го числа. Михаил в тот же день вертолетом вылетел в Моздок. Он стал первым из пяти офицеров, представленных к званию Героя, чьи фамилии были в Указе президента страны. Исполняющим обязанности ротного Голубятников назначил заместителя Телинского, старшего лейтенанта Григорина.

2 марта на совещании у командира полка Голубятникова ждал еще один сюрприз. Бортнов заявил:

– Мы победили! Пришла разнарядка на награждение наиболее отличившихся офицеров именным оружием. Выбирай, комбат: пистолет, шашка или кортик.

– Конечно, пистолет, – ответил Голубятников.

– Я так и думал. Поэтому и документы оформили на пистолет.

Впрочем, именное оружие Герой России подполковник Голубятников так и не получил. Видимо, достался пистолет тому, кто заплатил чиновникам в вышестоящих штабах. В России многие лица, не только никогда и нигде не воевавшие, но и вообще не имеющие отношения к армии, с гордостью носят именные пистолеты – рядом с бумажниками, набитыми валютой. И в этом нет ничего удивительного. За деньги можно купить все: пост губернатора или мэра, мандат депутата Госдумы или члена Совета Федерации. Что уж говорить о каком-то пистолете! Почему не потешить самолюбие, раз есть такая возможность... А боевой офицер обойдется. Тем более, если к Герою представлен. Для него и Звезды многовато...

А 4 марта из штаба полка сообщили, что отправка эшелона откладывается еще примерно на неделю. Сейчас грузятся ивановцы, и только после них пойдут рязанцы. Майор Корсаров, прапорщик Белов и сержант Выдрин явились к комбату:

– Тут такое дело, командир... – замялся заместитель по вооружению. – Раз еще неделю тут париться, а к погрузке мы готовы, разреши нам мотнуться в отпуск на три дня в Рязань.

– В отпуск?

– Да... Я тут узнал, на днях из Моздока борт в Москву летит, а до Моздока вертолетчики обещали подбросить. Вот и подумал, почему бы домой не слетать? Если уже и обстановка такая, и оказия подвернулась...

Подумав, Голубятников кивнул:

– Ладно! Раз оказия, летите. Но чтобы десятого числа быть здесь! Так что девятого назад. После гулянки...

– Да какая гулянка? Со своими увидеться, жену обнять, а то я уж от запаха ее тела отвыкать начал, – сказал Корсаров.

– Ты, Виктор, старший. Отвечаешь за всех!

– Конечно!

– Выдрин, кого вместо себя оставишь?

– Сержанта Щукина! Я уже договорился с ним. – И добавил: – Предварительно, естественно...

Корсаров, Белов и Выдрин вылетели в Моздок.

6 марта вернулся Герой России капитан Телинский. Он привез с собой береты на всю роту. Звезду обмыли всем офицерским составом батальона. А 7 марта около двух часов дня Голубятникова вызвал на связь начальник штаба сводного полка полковник Левин.

– Тут такие дела, Аркан... Из Рязани звонил твой зампотех, просил передать, что 9 марта собирается возвращаться, он и остальные отпускники...

– Ну и что? Я сам определил им дату возвращения.

– Это не все. С ними напрашивается лететь сюда твоя супруга. Полковник Серебрянников разрешил в виде поощрения. Ей сейчас оформляют командировку, для формальности. Вот зампотех и интересовался: как быть? Без твоего разрешения он взять жену не может. Что скажешь? Он через полчаса будет перезванивать.

– Передайте зампотеху – все нормально, пусть жена выезжает вместе с ними. Отсюда вернемся эшелоном.

– Хорошо! Передам!

Но, как принято говорить в армии, получив приказ, не спеши его выполнять – поступит команда отставить. Так произошло и с батальоном подполковника Голубятникова, уже готового отправиться обратно в Рязань. Обстановка изменилась, как всегда, неожиданно...

Глава 10

9 марта майор Корсаров, прапорщик Белов, сержант Выдрин и супруга Голубятникова Галина сели на проходящий поезд Москва – Ростов-на-Дону, планируя с военного аэродрома перелететь либо в Моздок, либо сразу в Грозный. В тот же четверг, 9 марта, батальон 137-го полка нес службу в обычном режиме, офицеры и солдаты готовились к скорой отправке домой. Подполковник Голубятников ждал приезда жены. Но все изменилось в полдень, когда связист, сержант Щукин, заменивший Выдрина, доложил комбату:

– Товарищ подполковник! Из штаба полка только что сообщили, что вам следует прибыть в 15.00 на совещание на КП полка.

У Голубятникова шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие, но он постарался его отогнать.

– Что ж, возможно, утром нам предстоит марш к станции погрузки. Передай в штаб – буду.

Ровно в 15.00 Голубятников, прибыв на КП полка, вошел в зал совещаний. Он был внешне спокоен. Но предчувствие его не обмануло. От хорошего настроения не осталось и следа, когда полковник Бортнов заявил:

– Отъезд домой откладывается на неопределенное время. Полку поставлена задача на активные боевые действия.

– Черт возьми, – воскликнул подполковник Ребров, – должны же были убыть домой?

– Я что-то непонятное сказал? – повысил голос командир полка. – Полку поставлена задача на активные боевые действия. А конкретнее, мы должны выдвинуться к Аргуну и перейти к обороне по западному берегу реки в трех километрах севернее города Аргун. С последующим форсированием реки и наступлением на восток, на Гудермес и Шали. – Бортнов показал на карте будущие районы обороны. – До них километров двадцать. В самом Аргуне – противник. Наши войска частично блокировали город с запада и юго-запада. Но на противоположном берегу мы наверняка натолкнемся на хорошо оборудованные оборонительные рубежи. Завтра, 10 марта, в 9.00 встречаемся на восточной окраине Грозного. Ориентир – стела с названием города. Комбатам быть на командно-штабных машинах, имея при себе охранение по одной БМД с личным составом. Потом выезжаем в назначенный район обороны, проводим рекогносцировку на местности. Завтра до 16.00 быть готовыми доложить об овладении районом.

– Я понимаю, – помолчав несколько секунд, сбавил тон полковник, – что сейчас у каждого творится на душе. Расслабились, подготовились к встрече с близкими, а тут на тебе – вместо возвращения вновь боевые действия, оборона, наступление... Все я прекрасно понимаю. Но приказ есть приказ, и мы обязаны его выполнить. Проведете работу с личным составом, необходимо за сутки вновь настроить их на боевой лад. Это сложно, но вам под силу. Десанту под силу все! Если есть вопросы, готов выслушать, нет – свободны!

Голубятников сразу поспешил к радиорелейной станции. Поднялся в кунг. Его встретил старший лейтенант Волин, начальник станции.

– Здравствуй, Стас! У меня к тебе огромная просьба.

– Что-то срочное?

– Ты даже не представляешь, насколько срочное.

– Что от меня требуется?

– Немедленно связаться с Рязанью. Немедленно, Стас!

– Попробуем. Ничего не обещаю, но сделаю все, что в моих силах.

Он сам сел за пульт. Голубятников вышел на улицу, прикурил сигарету, проклиная себя и за то, что не предусмотрел отмены приказа об отправке батальона в Рязань, и за то, что отпустил офицеров в отпуск, а больше всего за то, что разрешил Корсарову взять с собой Галину. Он сделал всего несколько затяжек, как из кунга его позвал старший лейтенант Волин:

– Есть связь с Рязанью!

Голубятников бросился в машину, отшвырнув сигарету в сторону, схватил трубку телефона:

– Я – Голубятников! Кто на связи?

– Дежурный по полку капитан Березин.

– Леонид! Скажи, Корсаров с ребятами уже уехали из Рязани?

– Не знаю, товарищ подполковник. Уточнить?

– Да, и как можно скорее. Если найдешь кого-нибудь из моих, передай, чтобы Галину с собой не брали. Понял? Галину чтобы не брали с собой!

– Понял!

– Давай! Через полчаса перезвоню тебе.

Голубятников бросил трубку на пульт. Поправив ее, начальник радиорелейной станции поинтересовался:

– У вас проблемы с супругой? Извините, конечно, товарищ подполковник, но вы так нервничаете...

– Да как тебе сказать... Отпустил в Рязань зампотеха, прапорщика и сержанта. Отпустил, когда получил приказ готовиться к отправке домой. Завтра они должны вернуться. А супруга, узнав об этом, попросила командира полка, чтобы тот дал ей «добро» приехать с ними сюда. А тут вместо дома – вновь боевые действия. Она приедет максимум вовремя – а мне завтра в поле, а послезавтра на войну. И неизвестно, что будет дальше...

– Не волнуйтесь, товарищ подполковник! В случае чего, мы ее в штабе полка приютим. А вот насчет того, чтобы вовремя приехала, с этим сейчас нелегко. Борта вроде постоянно до Моздока летают, вот только попасть на них непросто. У нас прапорщик, ездивший в отпуск по семейным, застрял в Ростове на трое суток, да еще в Моздоке сутки потерял.

– Да, с перевозками у нас сейчас бардак полнейший...

– Не только с перевозками, товарищ подполковник. По мне, вообще вся эта военная авантюра – бардак, только слишком уж организованный и кровавый.

– Организованный бардак? Впервые слышу. Впрочем, ты прав.

Офицеры разговаривали еще минут двадцать, после чего Волин вызвал Рязань. Дежурный по полку ответил тут же, и слышал его Голубятников так хорошо, словно тот находился где-то рядом, в соседней машине.

– Товарищ подполковник, все выяснил. Уехали майор Корсаров, Белов, Выдрин и ваша супруга. Выехали поездом в Ростов. Ничего им не успели передать.

– Понятно... Что ж, спасибо, извини за беспокойство.

– Да что вы, товарищ подполковник, не за что. И не сумел я ничего сделать для вас. Но скоро встретитесь с супругой – и вместе домой. До отправки эшелона она доберется до Грозного.

– Да уж... отправка... – пробормотал Голубятников.

– Что? Я не понял вас!

– А тебе не надо ничего понимать, Леня. Неси службу. Спасибо, до связи!

Комбат передал трубку начальнику радиорелейной станции.

– Облом, товарищ подполковник?

– Облом, Стас, причем полный! Ну что ж, будем исходить из того, что есть. Ребята с женой выехали в Ростов. Сегодня. Значит, завтра где-то до обеда будут на месте. Куда двинутся дальше?

– Думаю, на аэродром, где размещена экспертиза. Оттуда к нам часто борта летают – и в Моздок, и в Грозный.

– Да, наверное, поедут на военный аэродром. Может, завтра вечером встретимся?

– Обязательно встретитесь, товарищ подполковник!

– Спасибо тебе, Стас!

– А может, спиртику, а, товарищ подполковник? Для поднятия тонуса?

– В следующий раз. Сейчас нельзя. Мне еще «радостную новость» до своих доводить...

– Представляю, как мужики ее воспримут.

– Да, подбросило нам командование сюрприз еще тот. Ну, ладно, Станислав, еще раз спасибо, пошел я!

Голубятников вернулся на КНП. Там находились начштаба майор Кувшинин, прибывший из полка капитан Гусаров, заместитель по воспитательной работе майор Холодов и за своим столом с аппаратурой – сержант Щукин. Кувшинин сразу заметил, что комбат не в настроении.

– Что-то случилось, командир?

– Случилось... – Комбат присел за стол.

– С нашими отпускниками? – встревожился майор.

– Нет. Они с Галиной выехали в Ростов, завтра там будут.

– Тогда что произошло? – К офицерам подсели Холодов и Гусаров.

– Возвращение в полк отменили.

– В смысле? – спросил Холодов.

– В прямом смысле, Саша. Послезавтра батальону предстоит решать очередную боевую задачу. Мы должны выдвинуться к Аргуну и занять оборону вдоль реки с последующим форсированием Аргуна и наступлением на Гудермес и Шали. Вот такие дела, мужики.

– Да-а, – проговорил Кувшинин, – вот уж никто не ожидал... Парни расслабились, уже дома себя видят, дни до эшелона считают... Настроить их опять на боевой лад будет непросто.

– Ничего, настроим. Да и бойцы у нас с понятием. Хотя, конечно, в том, что нас опять бросают на передовую, приятного мало... Вызвать на 18.00 всех командиров подразделений. Буду ставить новую задачу.

– Мне-то что делать? – спросил Гусаров. – То, что остаюсь здесь, понятно, а вот...

Комбат перебил капитана:

– Кем тебе оставаться здесь, Женя? Командиром штурмовой группы? Без опыта, без практики, чтобы грохнули в первом же бою? Нет, ты давай двигай домой. Созванивайся с КП полка и уезжай. Да поторопись, потому что 11-го числа весь полк уйдет к Аргуну. И никаких возражений, это приказ! Ступай к Щукину. Завтра чтобы тебя в батальоне, да и в Грозном не было!

– Понял!

В 18.00 на КНП собрались командиры подразделений. Кувшинин и Холодов успели до совещания довести до них приказ об отмене возвращения в Рязань. Командиры пришли смурные, но собранные. Расселись вокруг стола.

Комбат обвел подчиненных пристальным взглядом.

– Ну и что за настроение? Чего нос повесили? Да, отправку домой временно приказано отставить. Но жизнь-то на этом не кончается? А поэтому всем готовиться к выдвижению к реке Аргун. Колодки, проволоку, гвозди и все прочее для крепления техники на платформах загрузить в автомобили. БМД подготовить к боевым действиям. Завтра я убываю на рекогносцировку. Поеду на КШМ, на нашей «Сороке», начальнику штаба выделить БМД охранения. Машина должна быть с личным составом. После рекогносцировки уточним задачи – и вперед, к Аргуну. Выдвижение назначено на 9.00 11 марта. До 16.00 приказано овладеть районом и перейти к обороне. Прошу иметь в виду: в городе – противник. Аргун заблокирован лишь с двух сторон. Значит, будут «духи» и у реки. Так что готовиться надо к упорному сопротивлению. Особое внимание уделить работе с личным составом. За сутки бойцы должны восстановить прежнюю боевую форму. Никакой расслабухи. Не мне вам говорить, что лучший метод воспитания подчиненных – это личный пример. Поэтому уныние, недовольство, разочарование с физиономий снять и спрятать до другого случая. Завтра к десяти вечера батальон должен быть полностью готов к выполнению поставленной боевой задачи. У меня все! Вопросы есть?

– Да какие, к черту, с нашим командованием могут быть вопросы? Если у него, у начальства, ни хрена никаких четких планов нет... Семь пятниц на неделе, – возмущенно выпалил старший лейтенант Стрельцов.

Голубятников строго взглянул на исполняющего обязанности командира восьмой роты.

– Все сказал? Или еще желаешь выговориться? Кто еще? Давайте, делайте это здесь и сейчас, перед тем, как идти к личному составу. Ну?

– Да чего говорить? Все понятно, – произнес капитан Телинский. – Надо, значит, надо.

– Работайте. Свободны.

Командиры подразделений покинули КНП. Надо отдать им должное, они сумели настроить подчиненных. Да и солдат, прошедших огонь войны в Грозном, особо убеждать в чем-либо не потребовалось. Они поняли своих офицеров.

Поезд Москва – Ростов-на-Дону прибыл на конечную станцию строго по расписанию в 12.10. С вокзала Корсаров, Белов, Выдрин и Галина тут же отправились на аэродром. Выяснили, что сегодня в сторону Моздока и Грозного рейса нет. Точнее, «вертушки были», но экипажи не могли взять дополнительных пассажиров. Прошли к воротам.

– Ну и что делать будем? – спросила Корсарова Галина.

– А черт его знает, что делать, – пожал плечами зампотех. – Сегодня нам надо быть в батальоне – а как, если застряли тут? И, похоже, надолго...

К ним подошли полковник и подполковник. Поздоровались, представились. Полковника звали Сергеем Дмитриевичем Дмитриенко, подполковника – Вячеславом Андреевичем Елисеевым.

– Далеко летим? – поинтересовался Дмитриенко.

– В Грозный, – ответил Корсаров.

– А что, интересно, забыла в Чечне прелестная дама? – поинтересовался Елисеев.

– А прелестная дама спешит увидеть своего мужа, – в том же тоне ответила Галина, – такого же, как и вы, Вячеслав Андреевич, подполковника.

– Первый раз встречаюсь с тем, чтобы жена ехала к мужу на чеченскую войну, а не муж к жене – с войны. Извините, он кем у вас служит?

– Командиром десантного батальона.

– О! Десант? Это серьезно.

– Более чем. Вы тоже застряли здесь?

– Да вот, так получилось – на свой борт опоздали, на другие не взяли. Нам до Моздока надо. Я у летунов узнавал, завтра с бортами еще хуже будет. Предлагаю всем вместе ехать поездом до Прохладного. Это на границе с Северной Осетией. Возможно, там нас встретят. Доедем до Моздока; ну, а уж оттуда легче будет улететь. По крайней мере, борта в Грозный летают часто!

Посоветовавшись, решили всей компанией ехать в Прохладный. На железнодорожном вокзале без труда взяли билеты.

В это время подполковник Голубятников на командно-штабной машине «Сорока» в сопровождении БМД с отделением на борту прибыл на восточную окраину Грозного к стеле, обозначавшей начало города. Одновременно подъехали командир полка, комбат наро-фоминского полка, подполковник Ребров и заменивший подполковника Островского штатный комбат тульского полка майор Александр Шушурин. Офицеры познакомились с ним несколько дней назад на одном из совещаний. Погода стояла теплая, солнечная, тишина – как в мирное время. Правда, где-то в районе Аргуна была слышна стрельба, но редкая. Обговорив порядок выдвижения и проведения рекогносцировки, командно-штабные и боевые машины сопровождения колонной двинулись в заданный район. Доехали до заброшенной МТС, которая находилась примерно в двух километрах от реки. Выслали вперед разведку, но десантники никого в районе бывшей машинно-тракторной станции не обнаружили.

Офицеры осмотрелись. Место для командного пункта полка подходящее. Здесь и административное здание, и мастерские, и ангары. Все сохранилось в целости, даже стекла в здании не выбиты. Посмотрели, где разместить артиллерию, тылы. Изучили прилегающую местность. Вокруг степь с арыками, между которыми не более двухсот метров, неглубокие овраги, проселочные дороги, вдоль дорог – лесопосадки. Определившись с местом дислокации командного пункта, направились в районы обороны батальонов. Выехали на правый фланг, где ближе к городу должны были встать десантники майора Шушурина. В районе оставили комбата тульского батальона, договорившись о встрече через два часа у МТС, проехали вдоль реки на удалении ста метров от берега, потом по целине и проселочной дороге до района обороны третьего усиленного батальона подполковника Голубятникова.

Оставив его на позициях, командир полка и комбат нарофоминцев ушли к МТС. Там у КП вторым эшелоном должен быть встать батальон подполковника Реброва. Бойцы охранения заняли позиции вокруг БМД, хотя причин ожидать появления здесь боевиков не было. Но так было положено. Осмотрев местность, Голубятников сразу же обратил внимание на хорошо сохранившийся одноэтажный кирпичный дом и стоявший метрах в тридцати севернее от него огромный кирпичный то ли сарай, то ли ангар, размерами примерно двадцать на сорок метров и высотой в пять метров. Дом, скорее всего, раньше был какой-то конторой и имел четыре комнаты; сарай наверняка служил складом.

У Голубятникова было еще часа полтора, чтобы определить места расположения рот, подразделений обеспечения, КНП. К Аргуну он вышел один. Западный берег представлял собой обрывистый спуск. Сама река начиналась с мелководья, была изрезана отмелями, лиманами. Ширина – метров сто пятьдесят, за Аргуном – пологий берег. А за ним – редколесье где-то в тридцати метрах от восточного берега. Видимость из-за деревьев и кустов, несмотря на солнечную, ясную погоду, была плохой, но сквозь заросли просматривались очертания каких-то фортификационных сооружений. Боевиков там, похоже, не было – если бы где-то прятались, то давно открыли бы огонь по одинокой фигуре. Но вокруг стояла тишина. Комбат посмотрел, прикинул, где оборудовать командно-наблюдательные пункты батальона и рот.

Чем дольше Голубятников ходил по берегу, тем сильнее становилось внезапно возникшее нехорошее предчувствие. Даже тишина наступила какая-то давящая, зловещая. Опасность словно витала в воздухе. «А ведь меня могут в любую секунду убить», – подумал Голубятников. Или еще хуже – попытаться пленить. То, что он не видит противника, еще ничего не значит. Вынырнет из ближайшего оврага банда штыков в пятнадцать, отсечет его от охранения – и все. В плен он не сдастся. Значит, останется отбиваться в одиночку, до конца. А смерть – она рядом, в кармане куртки, в виде мощной оборонительной гранаты Ф-1. Дернуть за кольцо – и на куски разнесет не только самого офицера, но и тех, кто будет рядом. Пора уходить. Все, что надо, комбат увидел, оценил, предварительное решение на дислокацию батальона принял. Развернувшись, Голубятников быстрым шагом направился к «Сороке» и БМД.

В 13.30 комбат рязанского парашютно-десантного полка прибыл к МТС. Там уже находились все офицеры. Обменялись впечатлениями, поговорили. Колонна отправилась обратно. Голубятников вернулся на КНП в районе реки Сунжи около 15.00. Пообедал. Потом вызвал своих заместителей и командиров подразделений, начал планировать завтрашние действия. Кувшинин доложил, что капитан Гусаров уехал.

После совещания Голубятников вышел на улицу, прикурил сигарету. Его мысли были о Галине. Где сейчас она может находиться? В Ростове? В Моздоке? Или уже в Грозном, на аэродроме «Северный»? Все ли с ней нормально? Узнать не у кого. А сердечко побаливает. Не успел он остановить ее, теперь майся. Завтра уже выход, и что ждет полк у Аргуна, даже предположить невозможно. Ему-то к войне не привыкать, а Галине небезопасно находиться в Грозном. Даже в сопровождении Корсарова, Белова и Выдрина. Погасив одну сигарету, комбат прикурил вторую. Постепенно стемнело. О жене и отпускниках никаких известий.

Наступила ночь. Беспокойная, бессонная для Голубятникова и, казалось, бесконечная ночь с 10 на 11 марта 1995 года.

Наступившее утро выдалось пасмурным, слякотным; ночью зарядил дождь, сменившийся к рассвету изморосью. В 9.00, строго по графику, колонна третьего батальона 137-го парашютно-десантного полка начала выдвижение к новому району обороны. Первой, как обычно, шла разведрота, за ней – командно-штабные машины «Сорока» командира батальона и «Реостат» артиллеристов; за управлением следовали зенитчики и артбатарея. Далее – седьмая, восьмая и девятая роты, последняя вперемежку с подразделениями обеспечения. Замыкал колонну БТРД технической службы. Дистанция между машинами была установлена в тридцать метров, между подразделениями – в сто. Колонна прошла железнодорожный переезд, проследовала мимо вокзала и вышла на проспект Орджоникидзе к дому правительства, который представлял собой черное огромное здание, частично разрушенное, но все еще впечатляющее своими размерами. За ним колонна свернула направо, на восток; по широкому проспекту прошла через площадь Минутка и двинулась прямо по дороге, ведущей в Дагестан.

Через десять километров батальон прошел через Ханкалу. Слева открылся вид на военный аэродром, городок летчиков. За Ханкалой батальон ушел с трассы на северо-восток на проселочную дорогу. Если на трассе движение было сравнительно оживленное, встречались блокпосты, небольшие селения, то проселочная дорога была пустынна. Боевые машины десанта тут же превратили ее в месиво. Но колонна продолжала движение, не нарушая ни порядка построения, ни режима выдвижения.

В 11.00 третий усиленный батальон прибыл в заданный район и встал в низине, что лежала метрах в двухстах от реки, тут же заняв круговую оборону. За время выдвижения НШ полка дважды запрашивал, где находится колонна, как проходит марш. Комбат отвечал коротко – все по плану. По графику вышли и в заданный район. Как только подразделения заняли круговую оборону, все командиры явились к КШМ комбата. Голубятников прошел с офицерами, ротными, охраной и связистами по участку, который занял батальон. Указал, где кому встать. Вдоль реки на возвышенности, что отстояла метров на сто пятьдесят, рассредоточилась восьмая рота, в середине – разведчики, с юга – седьмая рота. По ширине они занимали оборону на участках длиной в триста метров, соблюдая интервалы между собой в сорок-пятьдесят метров. В ста метрах от обратных склонов реки в одноэтажном кирпичном здании разместился КНП батальона, в ангаре – подразделения обеспечения, медпункт, связисты. Там же разворачивался пункт хозяйственного довольствия. Зенитчики встали западнее от КНП чуть в стороне, на расстоянии пятидесяти метров от командно-наблюдательного пункта. Девятая рота отошла на запад, на удаление в километр, и оборудовала позиции на возвышенностях. Таким образом, батальон полностью блокировал район обороны. Тыловиков комбат провел в сарай.

– Встанете здесь. Кто где, определитесь сами, на свое усмотрение. Технику за здание. Час на размещение. Затем связисты начинают протягивать проводную связь. К 16.00 она должна быть установлена.

Закончив работу с тыловиками, командир батальона прошел на свой новый КНП и приказал Щукину связать его с командиром полка.

– Отправлять к вам артиллерийскую батарею? – поинтересовался сержант.

– Можешь! КП уже разворачивается, начальник артиллерии на месте. Отправляй.

Голубятников подозвал к себе командира батареи капитана Селина, развернул карту:

– Смотри, Саша. Вот дорога, она приведет тебя прямо к территории бывшей МТС. Это где-то три километра отсюда, не заблудишься. Давай, оставляй корректировщика огня – и вперед.

Неожиданно Голубятников подумал о серьгах, оставленных ему женой и служивших талисманом не только Святославу, но и всему батальону. Он ощупал карман куртки – пусто. Проверил еще раз – сережек не было.

– Черт! Ну надо же...

– Что такое? – спросил Кувшинин.

– Да серьги!

– Что серьги? – переспросил начальник штаба.

– Оставил в Грозном, под подушкой, на кровати КНП.

– Так я съезжу за ними.

– Не надо. Оставил, значит, оставил!

– Нет, командир, это ты брось. Как мы без талисмана воевать будем? Я быстро. И не возражай!

Кувшинин вышел на улицу, прошел до позиций девятой роты, взял две БМД с экипажем и двумя бойцами в каждой и направился обратно в Грозный. Вернулся он в 15.30. Вошел на КНП, улыбаясь, протянул Голубятникову серьги:

– Держи, командир, и не забывай больше.

– Как там на плацдарме? В городе? – поинтересовался комбат.

– Тихо! Обычный город, только разрушенный. Никто не останавливал, не проверял, спокойно добрались до КНП. Зашел в дом – он пуст. Нашел серьги, вернулся.

Голубятников положил сережки в карман.

– Спасибо, Сережа!

Не знал ни Святослав, ни его начальник штаба, что если бы Кувшинин приехал на плацдарм на полчаса позже, то встретил бы там и отпускников, и Галину. Но, видно, не судьба...

Подразделения тем временем начали работы на месте. Бойцы копали окопы, тыловики разворачивали пункт хозяйственного довольствия, медпункт, зенитчики устраивали капониры для своих БТРД. Каждый занимался своим делом. Грунт оказался легким, почти без дерна – видимо, когда-то здесь были пахотные земли. Это облегчило работу бойцам. Их не надо было подгонять. Десантники уже имели опыт обустройства в поле и действовали как единая слаженная машина. К 16.00 связисты протянули проводную связь внутри батальона. Теперь комбат мог по телефону связаться с любым командиром подразделения. Щукин вновь вызвал на связь командира полка.

– Я – Аркан! – доложил Голубятников. Район обороны занят, задача поставлена, занимаемся инженерным оборудованием позиций.

К десяти вечера окопы переднего края и позиций девятой роты были вырыты, в низине, рядом с техникой, поставлены палатки, КНП полностью оборудован, тыловые подразделения развернуты. Роты выставили посты охранения. Что могли, сделали.

Первые сутки ужинали сухим пайком. Погода не изменилась, местность все так же была затянута туманом; везде сырость, грязь, не прекращался моросящий дождь. Командир батальона, постоянно проверяя работу подчиненных, думал о жене...

Днем 11 марта группа военнослужащих и Галина прибыли в поселок Прохладный Кабардино-Балкарской республики. Там полковника Дмитриенко и подполковника Елисеева встретил «УАЗ». В него сели и Корсаров, и Белов, и Выдрин, и Галина. В тесноте, но, как говорится, не в обиде. На «уазике» добрались до Моздока. Старшие офицеры попрощались с десантниками и уехали, оставив отпускников на военном аэродроме. Корсаров ушел узнать насчет борта на Грозный. Вскоре вернулся злой, недовольный.

– Что случилось, Витя? Почему злющий такой? – спросила у него Галина.

– Будешь тут злым! Представляешь, Галь, выхожу на поле, стоит «вертушка», экипаж возле машины курит. Подхожу к ним, спрашиваю, далеко ли летим, мужики? Командир их, майор, отвечает – в Грозный. Ну, думаю, повезло! Спрашиваю: места свободные есть? Для четверых. Нам тоже в Грозный надо, батальон у нас там воюет. Летчик отвечает: места полно, да толку-то? Я не понял. А он мне по секрету говорит, что с ними полковник из штаба летит. Один. Но козел еще тот. Ни пассажиров, ни груз брать не разрешает. Спрашиваю, почему? Летун в ответ пожал плечами: а хрен его знает, такой вот чудила. А борттехник говорит, что этот полковник из конторы, вот и выпендривается. У него, видите ли, бумаги секретные. И сам он весь до невозможности секретный. Но шишка, видать, немалая, раз под него вертолет отдельный выделяют! Спрашиваю: а когда летите? Командир экипажа отвечает, что как полковник появится, так и полетят. Да вот, говорит, кстати, и едет. Гляжу, подъезжает «УАЗ». Выходит полковник в камуфляже с кейсом. Длинный, худой, нос с горбинкой, губы узкие, как нитка, взгляд, как у палача. Я к нему – так он даже слушать не стал. Приказал экипажу – летим! Поднялся на борт, и кранты. Улетела «вертушка». Придется к командованию части идти.

Белов сплюнул:

– Действительно, козел! Есть же такие суки... Мы что, до Сочи просим нас подбросить? На войну спешим. А полковник этот наверняка дальше «Северного» носа не высунет. Передаст свои сверхсекретные бумаги кому-нибудь из коллег – и быстренько в обратку...

– Правильно говорите, Виктор Степанович, – улыбнулся Выдрин. – Передаст – он и есть передаст.

Корсаров вновь ушел. На этот раз вернулся чуть ли не бегом.

– Есть борт! Во второй половине дня ребята из МЧС на «Ми-8» в Грозный полетят. С ними влегкую договорился. Летим, ответили, какие проблемы?

– Ну и слава Богу! – выдохнула Галина.

В 14.30 бортом МЧС Корсаров, Белов, Выдрин и Галина вылетели в Грозный. На аэродроме «Северный» подвернулась группа ОМОНа. Корсаров подошел к спецам МВД. Командир ОМОНа все понял, и на БТР подвез пассажиров прямо к Сунже, к бывшему КНП батальона на западном берегу реки. Но там батальона уже не было, и куда он ушел, спросить было не у кого. Начинало темнеть. Омоновцы забрали десантников к себе на базу в Грозном. Накормили, напоили, устроили на ночевку.

Ночью в Грозном Галина думала о муже, Святослав у Аргуна думал о жене. Встретиться им предстояло только завтра...

Район обороны третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка. Воскресенье, 12 марта

В 9.10 с восточного берега неожиданно ударил 82-миллиметровый миномет. Стрелял он с дальних позиций, так как не было слышно характерных для выстрела громких хлопков. Миномет вел обстрел минут десять и выпустил двенадцать мин, которые легли у опорного пункта разведывательной роты, КНП и далее на запад практически по прямой до позиций девятой роты. Обстрел не нанес никакого урона батальону ни в живой силе, ни в технике, но стал неприятной неожиданностью. Было понятно, что это только начало. Следом за артналетом уже ближе к реке начался обстрел позиций переднего края из стрелкового оружия. Боевики вели огонь примерно из трех гранатометов РПГ-7 и десяти автоматов. Стреляли из редколесья, со стороны тех самых фортификационных сооружений, что были замечены Голубятниковым при рекогносцировке местности. И вновь основной целью бандитов стала позиция разведроты. Видимо, пользуясь туманом, боевики ночью вышли в «зеленку». На этот раз был ранен один из разведчиков. Он не погиб только благодаря своей мгновенной реакции. Выстрел гранатомета задел за дерево возле окопа и, потеряв скорость, свалился прямо в укрытие. Солдат, видя падающую на него гранату, выскочил из окопа, получив несколько осколочных ранений в мягкие ткани ноги. Хромая, он передвигался самостоятельно. Задержись солдат в укрытии еще хотя бы на пару секунд, неминуемо погиб бы. Раненого в сопровождении разведчиков доставили в медпункт. Разведрота в ответ открыла огонь по «зеленке» – сама, без какой-либо команды.

Седьмой и восьмой роте Голубятников приказал выявлять цели и уничтожать их по мере обнаружения, в том числе и из БМД. Дал команду связисту вызвать командира полка.

– Аркан! Начался обстрел района с противоположного берега. Сначала работал миномет, сейчас «духи» применяют стрелковое оружие. Ведем ответный огонь.

– Откуда стреляют?

– Из фортификационных сооружений в «зеленке»; миномет бил с дальних, не определенных нами позиций.

– Потери?

– Один легкораненый. Помощь ему оказана, находится в медпункте.

– Артиллерию применять будешь?

– Да, поработает!

С начала обстрела корректировщик огня артиллерийской батареи прибежал из сарая на КНП батальона. Комбат подозвал его, показал цели. Вскоре на комбата вышел капитан Селин.

– Корректировщик передал приказ подавить огневые точки на восточном берегу в редколесье. Прошу подтвердить приказ.

Практически через минуту артбатарея открыла огонь. Сначала сделала три пристрелочных выстрела, затем дала залп сразу из трех самоходных орудий. Боевики прекратили огонь. Наступила тишина. Личный состав, усилив наблюдение за «зеленкой», продолжил инженерное оборудование позиций, соблюдая повышенные меры предосторожности. Теперь бойцы знали, что противник рядом и намерен вести позиционные бои, поэтому особо предупреждать о бдительности никого было не надо. Уже и молодежь освоилась, обстрелялась и действовала вполне грамотно. Война учит быстро.

В 13.00 из штаба полка сообщили о том, что командир батальона должен прибыть на совещание на командный пункт полка, назначенное на 16.00. Имея в запасе время, подполковник Голубятников еще раз обошел позиции рот, приказав заместителю по воспитательной работе проверить, как организовано питание личного состава, решаются ли другие бытовые вопросы. В 15.30 комбат вместе со связистами и двумя солдатами на автомобиле «Урал» выехал к КП полка.

Переночевав на базе ОМОНа, майор Корсаров с утра прошел к командиру отряда. Тот сообщил, что какие-то десантники стоят в Ханкале на аэродроме. Зампотех батальона попросил командира отряда милиции особого назначения доставить отпускников на этот аэродром. Майор не имел ничего против, и к обеду 12 марта омоновцы перевезли на бронетранспортере майора Корсарова, прапорщика Белова, сержанта Выдрина и супругу Голубятникова в Ханкалу. Оказалось, что там стоят подразделения псковской воздушно-десантной дивизии. Кого-то лично знал Корсаров, кого-то – Галина. Встретились, поговорили. Псковичи связались со штабом сводного полка. Начальник штаба полка полковник Левин вышел по связи на штаб батальона. Ответил майор Кувшинин, так как Голубятников пять минут как убыл на совещание. Узнав, где находятся отпускники и супруга командира, Кувшинин тут же на «Урале», в сопровождении БМД и пяти бойцов охраны, поехал в Ханкалу.

Ничего не знающий об этом Голубятников прибыл на КП полка. Бортнов принял подробные доклады комбатов о сложившейся на данный момент обстановке. Слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы.

– Какое-то время, думаю, дня два-три, – подытожил Бортнов, – будем стоять в обороне, но потом все равно нам предстоит форсировать реку и блокировать Аргун с севера. Для этого надо полностью уничтожить противника, окопавшегося на противоположном берегу. И найти броды для переправы на восточный берег.

– Это все понятно, – ответил за всех подполковник Ребров. – Вопрос, как с оборонительных позиций будем уничтожать противника?

– Вот ты, как и все остальные, и должен решить этот вопрос. Я готов выслушать любые предложения. Если больше нет вопросов, тогда мы, наверное, все вместе поедем на ужин в рязанский батальон.

Голубятников недоуменно посмотрел на Бортнова. Что за бред, какой ужин?

– Объясняю! – улыбнулся полковник. – В рязанский батальон, как мне доложили, приехал лучший повар 137-го полка.

– Кто? Когда? – поднялся Голубятников.

– Да жена твоя, Святослав Николаевич, вместе с отпускниками! В Ханкале были у псковичей; твой начальник штаба, наверное, уже забрал их оттуда.

Голубятников облегченно вздохнул:

– Ну, раз такое дело, приглашаю всех.

– Да ладно, – махнул рукой Бортнов, – пошутил я насчет ужина. Езжай, встречай супругу. Позже, может, и соберемся!

Голубятников вернулся в расположение батальона где-то в половине шестого вечера. Вылез из кабины «Урала», и тут же к нему подбежала Галина...

Как потом говорили бойцы, встреча была, как в кино. Супруги обнялись, застыв у КНП. Солдаты и офицеры со стороны стояли, смотрели, улыбались, радовались за своего комбата. Неожиданно пошел сильный дождь. Святослав и Галина побежали в дом. Заместители и связисты перешли в сарай. Пусть комбат с женой побудут одни. Прапорщик Боголюбов подсуетился: организовал в сарае банный отсек для офицеров. Отпускники помылись. Позже сходила в баню и Галя. А к 20.00 техник взвода матобеспечения сообразил праздничный ужин. На него были приглашены заместители комбата, командиры рот. Посидели, выпили, поговорили.

Утром 13 марта позиции батальона вновь подверглись массированному обстрелу. Комбат вызвал артиллерию. После удара самоходок боевики прекратили огонь. Голубятникову стало понятно, что так противника не уничтожить. Нужны более серьезные меры, а для этого необходима информация о тех боевиках, что закрепились на противоположном берегу. Следовательно, надо отправить на позиции боевиков собственную разведку.

Комбат вызвал на КНП капитана Телинского.

– Надо, Миша, ночью хорошенько прощупать восточную «зеленку». Для этого отыскать броды, форсировать реку где-нибудь в сторонке и внимательно посмотреть, где закрепились «духи», сколько их, какое вооружение имеют, подпитываются ли с востока. Без точных разведданных своими силами нам их не уничтожить; перестрелку вести бессмысленно, да и применять нашу артиллерию – тоже. Если у «духов» есть где укрыться от обстрелов, они будут постоянно там прятаться после первых же наших выстрелов.

– Предлагаете массированный артналет?

– Все будет зависеть от того, что ты увидишь. Если «духов» немного и сосредоточены они в одном месте, вполне возможно, атакуем их сами. Но мне не хотелось бы бросать в бой людей. Не хочу, чтобы кто-нибудь погиб. Так что лучше, конечно, ударить артиллерией. Об этом поговорим с Бортновым после того, как ты вернешься. И запомни: тебе и твоим бойцам надо только уточнить обстановку за рекой. В бой не вступать, даже если подвернется удобный случай. Только разведка, Миша!

– Так точно!

– Давай, готовь людей. Сколько ребят возьмешь с собой?

– Человек двадцать. Больше глаз – больше информации. И в случае необходимости отбиться сможем.

– Согласен! Выходишь, как только стемнеет.

В 19.00 разведгруппа в костюмах химической защиты обошла «зеленку» с севера, нашла брод и переправилась на тот берег. Комбат всю ночь просидел на КНП, ожидая возвращения разведчиков, прислушиваясь, не раздастся ли на той стороне выстрел, не ухнет ли граната. Это означало бы, что боевики обнаружили ребят капитана Телинского.

В полночь к нему вышла Галя. Тревога мужа передалась и ей. Так и сидели вместе, ждали в напряжении. Но ни выстрелов, ни взрывов гранат на той стороне не услышали. А на рассвете разведчики вышли к позициям восьмой роты. Так вымотались, что полчаса брели до КНП. И при всей усталости, после бессонной ночи, идя растянутой колонной, разведчики все же нашли силы, чтобы и в этих условиях отличиться. Они запели свою ротную песню. Конечно, звучала она не как на плацу, и пели солдаты вразнобой – но пели. Показывали, кто возвращается. Отличные ребята, настоящие бойцы!

В 7.50 на КНП пришел капитан Телинский. Галина до этого ушла в спальную комнату, дабы не мешать офицерам. Голубятников обнял командира роты.

– Ну что там, Миша?

– Там, товарищ подполковник, полноценный взводный опорный пункт «духов», даже три БМП-1 в землю зарыты. Землянки, окопы, траншеи, блиндажи, часовые... Одну БМП «духи» заводили, прогревали. Мы могли атаковать, но задачи такой не было, поэтому только посмотрели и отошли, прочесав редколесье. Больше ни левее, ни правее «духов» нет. Сзади – тоже. Дорога к опорному пункту подходит с тыла, но пользуются ли ей, неизвестно. Скорей всего, пользуются.

– А с чего твои, выйдя на наш берег, песню затянули? Ты приказал?

– Да это мы для форсу... – смутился Телинский. – Все-таки из рейда по тылам противника возвращались...

– Молодцы! Всем ребятам от меня благодарность.

Отпустив Телинского, комбат приказал вернувшемуся к исполнению своих прямых обязанностей сержанту Выдрину связаться с Бортновым.

– Это Аркан! Провел разведку восточного берега Аргуна. Разведчики вернулись.

– Подъезжай через час, доложишь!

Выслушав комбата, Бортнов уточнил данные разведки на карте. На КП присутствовали начальник штаба полка, начальники артиллерии и разведки. Подумали, что можно сделать.

– Нам дают авиацию, – сказал Бортнов. – Вертолеты огневой поддержки «Ми-24» и штурмовики «Су-25». Будет летная погода – ударим с воздуха. Это самый надежный способ уничтожить противника. Где у нас авианаводчик, Георгий Васильевич? – спросил он начальника штаба.

– Здесь, на КП, в соседней комнате. Вызвать?

– Майор Курелин Андрей Анатольевич, – представил летчика Бортнов и показал авианаводчику на Голубятникова: – Командир третьего батальона подполковник Голубятников Святослав Николаевич. Будешь, майор, работать с ним! Ждем погоду...

Комбат с авианаводчиком, имевшим при себе радиостанцию «Ромашка» и сумку с сигнальными патронами, выехали на КНП батальона.

Хорошая погода выдалась через день, 16 марта. Из штаба полка передали, что авиация будет работать сегодня. С десяти до одиннадцати – «крокодилы» (так в войсках называли «Ми-24», или реже – «полосатики» из-за камуфлированного окраса), с двенадцати до часу дня – штурмовики «Су-25».

– Товарищ подполковник, надо выдать командирам рот переднего края НСП[13] красного огня, чтобы при подходе вертолетов к цели обозначили свои позиции на флангах, – предложил комбату авианаводчик. – Пилоты должны видеть, где наши.

– Я знаю, что делается в случае поддержки с воздуха. Сигнальные патроны у них есть. Задачу поставим.

НСП были выданы в ротах солдатам на флангах. Ровно в 10.00 майор Курелин связался с командиром ведущего вертолета, уточнил, где находится двойка «Ми-24», после чего обозначил собственное местонахождение у КНП сигнальным патроном ярко-зеленого огня. Одновременно взводы на флангах батальона по команде командира ведущего вертолета выпустили в небо красные сигнальные огни. Авианаводчик передал пилоту:

– Противник от меня в двухстах метрах. Должны быть видны окопы, траншеи, БМП.

– Да, что-то видим, – ответил пилот. – Начинаем работать!

Вертолеты начали обстрел «зеленки» восточного берега реки Аргун, пролетев над позициями девятой роты. Они ударили НУРСами – неуправляемыми реактивными снарядами – из подвешенных на пилонах кассет и снарядами 23-миллиметровых пушек, которыми был вооружен каждый из вертолетов. На землю посыпались гильзы от пушечных снарядов. Они могли нанести травмы личному составу, если бы падали на окопы. Но стреляли «крокодилы» над пустым пространством, прекратив обстрел перед пролетом над КНП.

Проведя первый залп, пилоты начали повторно заходить на позиции боевиков. Всего «Ми-24» сделали четыре захода. Отстреляв боекомплект, «вертушки» ушли на базу. На противоположном берегу раздались панические крики, вопли. Видимо, боевики понесли ощутимые потери.

В 12.00 на связь с авианаводчиком вышел пилот ведущего штурмовика «Су-25»:

– Даю отсечку!

Самолеты появились внезапно. Тут же первый из них, ведущий двойки штурмовиков, ударил по восточному берегу НУРСами.

– В точку! Попали в цель! – сообщил летчику Курелин.

Ведомый самолет сбросил на позиции боевиков две бомбы. Прогремели взрывы. Штурмовики, уйдя на восток, вновь зашли на цель. Отстреляв реактивные снаряды и сбросив еще две бомбы, ушли на базу. После их налета в редколесье занялся сильный пожар и начало что-то рваться – видимо, боезапас боевиков.

Авианаводчик доложил, что авиация задачу выполнила. Это было видно и без доклада. Редколесье горело до самой ночи. Вверх поднимался и черный дым от горящих БМП. Противник был уничтожен. Голубятников приказал провести разведку восточного берега – определить результаты авианалета и найти броды для форсирования реки. Их обнаружили напротив позиций разведывательной и седьмой рот. Разведчики доложили, что опорного пункта противника больше не существует. На его месте воронки, фрагменты человеческих тел, остовы сгоревших боевых машин пехоты. Комбат отдал приказ готовиться к наступлению.

Но блокировать северную часть города Аргун подполковнику Голубятникову и его подчиненным не пришлось. 18-го числа на позиции района обороны прибыл второй батальон 137-го парашютно-десантного полка – шестьдесят человек вместе с командиром батальона подполковником Юрием Малахиным. Бойцы Голубятникова пока оставались под Аргуном, а комбату и еще двадцати офицерам предстояло вернуться в Рязань. Двое суток Святослав с ротными передавал позиции, помогал переформировать батальон.

21 марта Голубятников простился с бойцами и пожелал им скорейшего возвращения. Уезжавшие офицеры переоделись, оставили оружие. К КНП подошел «Урал». В 11.00 грузовик пошел в сторону Ханкалы на военный аэродром. А вокруг все грохотало – это вступила в дело реактивная артиллерия. В небе кружили то вертолеты «Ми-24», то штурмовики «Су-25». Восточное направление отрабатывалось серьезно, мощно. Готовилось крупное наступление. Из Ханкалы летел «Ми-6». На его борту находились тела погибших солдат в целлофановых мешках.

Командир экипажа спросил Голубятникова:

– С убитыми полетите? Не боитесь?

Комбат, тяжело глянув на летчика, ответил:

– Мы же со своими ребятами летим, не с чужими.

Пилот, пожав плечами, разрешил погрузку.

В 13.00 вертолет «Ми-6» вылетел в Моздок; оттуда в 17.00 отправлялся в подмосковный Чкаловск «Ил-76». Нет необходимости описывать, как возвращались офицеры с войны. В четыре утра 22 марта они проходящим поездом прибыли в Рязань. Голубятников разрешил двое суток отдыха, приказав всем явиться в полк в субботу, 25 марта 1995 года, к 9.00. Позднее вернулся к месту постоянной дислокации и личный состав батальона, не потеряв при блокаде Аргуна ни одного человека. Война для подполковника Голубятникова закончилась. Но она не закончилась для других офицеров и солдат. После первой кампании последовала вторая... Отзвуки этой, как ее называют, непонятной и не нужной никому войны слышны на Кавказе, да и по всей стране, до сих пор. И сколько еще будут слышны, сказать не может никто.

Не зря говорят, что начать войну легко – закончить трудно.

Примечания

1

Установка разминирования.

2

7,62-мм пулемет Калашникова модернизированный, с лентой в 100-патронной коробке, может оснащаться оптическим либо ночным прицелом.

3

Кузов унифицированный нормальных габаритов.

4

40-мм подствольный гранатомет для автоматов Калашникова всех модификаций.

5

Прибор бесшумной стрельбы.

6

Ручная противопехотная оборонительная граната, дальность разлета осколков до 200 м.

7

Ручная осколочная граната, радиус разлета осколков до 25 м.

8

Просторечное название 120-мм самоходного артиллерийского орудия 2С9 «Нона», основного в артиллерии ВДВ.

9

23-мм зенитные установки.

10

Гусеничный бронетранспортер на базовом шасси БМП-1.

11

Командно-штабная машина.

12

Командно-штабная машина БМД-1КШ на базе бронетранспортера БТРД.

13

Наземные сигнальные патроны.

Content

Александр Тамоников
Последний бой комбата

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания