Олег Филимонов

ШЕВЕЛИТСЯ — СТРЕЛЯЙ! ЗЕЛЕНОЕ — РУБИ!

Дьявол в аду — образ положительный.

С. Е. Лец

Предисловие автора

Изначально этот роман задумывался чуть ли не как пособие по выживанию, написанное в доступной, легкоусвояемой форме и стилизованное под фантастику. И призвано было это произведение дать конкретное представление о том, что и как нужно делать, попади вы в беду. Проведя часть жизни в экспедициях, основная масса которых пришлась на 90-е годы, поневоле станешь специалистом в подобных вопросах (выживания, в смысле).

Но потом все пошло наперекосяк… Поместив героя в мир с палеолитической фауной, я быстро понял: обыкновенному человеку там делать нечего — просто не выжить! А если он случайно и уцелеет, то будет обречен влачить жалкое существование. Пришлось срочно наращивать герою мускулы и всячески его накручивать (не выходя, однако, за рамки человеческих возможностей). В результате герой получился гремучей помесью Тарзана, Робинзона и Сайреса Смита, мощностью в три Шварценеггера.

Но тут я угодил в другую крайность: большинство хитростей, предназначенных помочь человеку уцелеть в экстремальной обстановке, оказались моему герою просто не нужны, разве что для комфорта! Пришлось выкручиваться, создавая персонажу достойные его проблемы. Придумывать, куда приложить немереную силищу героя. (Но все же хочу отметить, что большинство совершаемых героем подвигов человеку по силам: и медведей заламывали, и быкам шеи сворачивали… и самолеты зубами таскают. Без магии!)

Дальше — больше… Подробное описание процесса выживания входило в противоречие с художественными достоинствами произведения. Пришлось выбирать…

Чтобы не получилось очередной «Борьбы за огонь», добавил фэнтезийного колорита. В результате пособие по выживанию превратилось в полноценный фантастический роман с саблезубыми тиграми, пещерными медведями, драконами, эльфами, гномами и прочей живностью. И пошло-поехало… И все это в ущерб подробному описанию изготовления необходимых робинзону вещей. В результате получилось совершенно не то, что предполагалось вначале. Но надеюсь, читать стало интереснее. Хотя об этом судить читателю…

Глава 1

О богах я не могу знать, есть ли они, нет ли их, потому что слишком многое препятствует такому знанию — и вопрос темен, и людская жизнь коротка.

Протагор

Родись я лет на сто раньше и следуй принятым тогда литературным канонам, эта повесть началась бы примерно так: с той поры прошло немало лет, но я до сих пор отчетливо помню те страшные дни в мельчайших подробностях…

Но, к сожалению, на дворе век двадцать первый, и большинство подобных историй начинается следующим образом: упал, потерял сознание, очнулся — гипс… или что-то в этом роде. И мне, пожалуй, придется соответствовать современным стандартам. Тем более что все примерно так и случилось…

Похоже, влип! Это нехитрое умозаключение посетило меня сразу после того, как вернулось сознание. Едва очнувшись и даже не успев осмотреться, я уже чувствовал изрядный дискомфорт. Неудивительно! Я беззащитной тушкой валялся на голой земле, под ребра впивались острые камни, а ног от холода так и вовсе уже не чувствовал.

Отложив на потом размышления о причинах подобного положения дел, я решил больше не изображать легкую добычу и резко перекатился вбок, одновременно открывая глаза и готовясь к решительным действиям в случае такой нужды. Предшествующий, прямо скажем, непростой жизненный опыт приучил меня сначала адекватно реагировать на непонятную ситуацию, не опасаясь показаться смешным, а уж потом рефлексировать. Однако никого, с кем надо было немедленно биться или же от кого поспешно спасаться, поблизости не оказалось. И то ладно. Быстро оглядев доступные взору окрестности и убедившись, что в ближайшее время неприятности мне не грозят, я перешел к осмотру собственного тела.

Похоже, все на месте — удачно! Лишнего тоже ничего нет… даже одежды! Но это нормально, так и планировалось. Самочувствие вполне приличное, хотя ощущается легкое недомогание, слегка кружится голова и закладывает уши. На груди — отчетливые отпечатки камней: видимо, без сознания я пробыл не меньше получаса — а это уже непорядок, хорошо хоть не съели! Ноги же ломит оттого, что они до сих пор лежат в воде, но это дело поправимое. Отодвинувшись от воды, я встал и осмотрелся по сторонам… Мать!!! А вот этого в плане не было! Увиденное мне совершенно не понравилось. Определенно я попал не совсем туда, куда было задумано, — скорее, совершенно не туда. По крайней мере окружающий пейзаж ничуть не походил на тот, что я наблюдал в рамке контура перед переходом. Должна была быть лесная поляна, а тут…

Я находился на маленьком горном плато, километра три в длину и два в поперечнике, на каменистом берегу небольшой речки, наискось пересекающей плато и метрах в двадцати от меня обрывающейся в пропасть. С одной стороны плато ограничивал обрыв, с остальных — отвесные скалы, за которыми далеко ввысь поднимались увенчанные коронами ледников горы. Неровную, заросшую кустарником поверхность хаотично загромождали скатившиеся сверху обломки камней. Кое-где между ними скудно росли небольшие деревья: в основном кривые сосенки да можжевельник.

Подойдя к обрыву, я глянул вниз. Взгляду предстала зажатая со всех сторон горами, поросшая лесом долина с синим пятном озера почти точно в центре. Навскидку прикинуть размеры долины не получалось — явно не маленькая, очертания гор напротив меня терялись в дымке. Красота! Лепота! Едри ее в корень! Теперь по крайней мере понятны причины головокружения и прочих радостей — перепад давления. Итак, я в горах! На высоте порядка от полутора… до трех километров, точнее сказать сложно, все зависит от широты — на экваторе я или за полярным кругом. Хотя это крайности, судя по… общим впечатлениям, скорее, нечто среднее.

Автоматически разминая затекшие мышцы, или, точнее, сбрасывая напряжение, я сделал несколько резких движений, а потом уселся на край обрыва и крепко задумался. По всему выходит, у меня большие неприятности! Начнем рассуждать по порядку. Прежде всего, оказался я не там, где рассчитывал. Неизвестно даже, то ли это место, куда меня собирались отправить?.. То есть теперь известно — место не то! А вот мир, интересно, хотя бы тот?.. Судить об этом пока рано, слишком мало набралось данных. Будем ждать…

Пойдем дальше. Во время перехода я потерял сознание. Не должно было этого случиться. По крайней мере с крысами, которых запускали в контур до меня, ничего подобного не происходило. Хотя кто его знает — может, с людьми при перемещении все обстоит по-другому. Материала для анализа нет, или я о нем ничего не знаю. Насколько мне известно, я прошел первым. Последнее, что я помню, — это кусочек другого мира, ограниченный рамкой перемещающего контура, и шаг в него. Дальше провал. Потом берег горной реки. Да-а… Все это, конечно, неприятно, но ни о чем не говорит.

И, наконец, главное! Где точка перехода?! Как выглядит контур с другой стороны, до сих пор никто, конечно, не знал. Но то, что оттуда, то есть для меня теперь отсюда, что-то определенно видно, было известно. Об этом недвусмысленно свидетельствовало поведение как лабораторных животных, так и местной фауны. Это «что-то» договорились условно называть проекцией контура, а в моем случае и точкой перехода. И вот этой самой точки, или, если хотите, проекции, поблизости не наблюдалось. И хотя перебросить кого-то сюда или, наоборот, забрать в ближайший месяц было нельзя, но в режиме наблюдения контур должен был работать постоянно, и я, соответственно, должен был его видеть! Но, черт возьми, не видел!

Что следовало из всего вышеперечисленного? Все пошло вразнос, и я крепко влип. И не важно, наши ли умники что-то намудрили, произошел ли сбой по независящим ни от кого причинам или вмешалось еще что-то, итог один — полная задница! Ясно то, что из этого дерьма надо как-то выбираться! Ну что ж, значит, будем выкарабкиваться в меру сил и способностей. Силой я не обижен, ну а насчет способностей… В конце концов недаром же сюда отправили именно меня!

Для начала следовало выработать план действий. Таковой у меня, как ни странно, уже был. Хороший план на все случаи жизни.

Пункт первый. Выжить.

Пункт второй. Выбраться.

Пункт третий. Оторвать головы виновным.

Оставалось только подогнать его к местным реалиям и слегка детализировать.

Итак… Сидеть и тупо ждать, уповая, что контур все-таки себя проявит, явно не стоит. Тем более что открывался он всегда в одном и том же вполне определенном месте, и место это не здесь! Все же дадим им там… скажем, месяц. Если за это время ничего не изменится, то не изменится никогда. За месяц можно отгрохать новый контур, если этот, допустим, сгорел… или что там могло с ним случиться. Пойдем дальше. Логично предположить, что если точка перехода где-то и существует, то именно там, где ей и следует быть. На поляне, у кромки дремучего первобытного леса, который я видел собственными глазами. И никаких гор!

Удивительно, сколько можно выудить информации, наблюдая чужой мир через небольшое окошко контура. Тем более что забросить туда любые приборы оказалось невозможно. Контур по неизвестным причинам пропускал только живую органику. Да и то: до сегодняшнего дня на другой стороне побывали только животные не крупнее кролика. С билетом в один конец! Вечная слава! Институтские умники, обложившись аппаратурой, денно и нощно фиксировали, замеряли и исследовали все, что можно было исследовать на той стороне. Потом данные обрабатывались, и часть полученных результатов доводилась до меня, обычно как руководство к действию. Хотя информации набиралось и немало, но реально полезной было — кот наплакал, да и та в основном в виде неудобоваримых расчетов, графиков и диаграмм.

Все же кое-что о месте предполагаемой дислокации я знал. Состав атмосферы, продолжительность суток, размер планеты, климат, немного о фауне, чуть-чуть о флоре, ну и т. д., и т. п. Среди прочего, я был знаком с рисунком созвездий, наблюдаемым через контур ночью, и в случае нужды мог сориентироваться по звездам. Так что дождемся ночи, и, если она будет звездная и… Возможно, я смогу понять, куда попал. Глядишь, и определюсь, куда направляться потом. А там и будем разбираться, как дальше жить. Такие дела…

Пока же следует подумать о проблемах насущных. В любом случае на какое-то время я здесь застрял. А возможно, и очень надолго. Поэтому стоит озаботиться вопросами непосредственно выживания. И первым делом обзавестись каким-то оружием, после можно будет подумать и об остальном. Пропитанием я себя обеспечу в любом раскладе, а потом наступит черед одежды. Разгуливать без штанов, конечно, неприятно, но для меня не смертельно, тем более что погода довольно теплая. Для начала мне нужен нож, без сомнения, самый универсальный и многофункциональный инструмент, придуманный человечеством: имея его, можно сделать и все остальное. Оставьте меня с одним ножом на необитаемом острове — проживу, забросьте в джунгли — выберусь. Собственно, чем-то подобным я дома и занимался, потому, наверное, и оказался здесь… Вообще-то ножа можно и не давать. Сделаю! То есть собираюсь сделать прямо сейчас.

Пружинисто поднявшись с камня, я подошел к речке и спрыгнул в воду. Речка была неглубокой, а перепад высот на плато небольшой, поэтому и течение несильное, такое с ног не собьет. Перейдя на другой, более пологий берег, я побрел вдоль него вверх по руслу, высматривая кое-что очень мне нужное. В геологии я не то чтобы силен, но необходимым минимумом владею, когда-то, среди прочего, даже закончил геофак, правда заочно, и ни дня геологом не работал… Поэтому приблизительно через час поисков, пройдя около километра, обнаружил искомый предмет. Река здесь делала изгиб, образуя небольшую отмель. Место показалось довольно перспективным, и я решил исследовать его поподробнее. За что и был вознагражден.

Этот неказистый рыжевато-черный камень привлек мое внимание не сразу. Вообще-то искал я кремень или на худой конец кварц, но дареному коню… Если я не ошибся, то получится нисколько не хуже. Подняв камень, я взвесил его в руке и, присев на корточки, осторожно тюкнул по нему подобранным рядом булыжником. Так и есть! Разбитый на две неровные половины, невзрачный с виду камень сверкнул на сколе. Обсидиан — вулканическое стекло! Можно сказать, повезло: насколько мне известно, своей твердостью и остротой режущей кромки он превосходит даже металл. Кажется, в середине прошлого века обсидиан собирались использовать для изготовления бритв и хирургических инструментов, однако способа добиться не только острой, но и ровной кромки, найдено не было, и дело заглохло.

Как известно, труд сделал из обезьяны кого? Правильно: уставшую обезьяну! Но мне деваться некуда, так что начнем… помолясь. Не откладывая дела в долгий ящик, я расположился здесь же на отмели и принялся за работу.

В прошлом мне приходилось заниматься подобными вещами, правда, не в силу суровой необходимости, а скорее ради забавы, но некоторый навык имелся.

Аккуратно постукивая камнем по куску обсидиана, я отколол от него несколько острых пластин. Выбрав из них наиболее приглянувшиеся, подобрал камешек поменьше и тщательно взялся за доработку изделий. Не самая привычная работа, да и материал попался незнакомый — раньше я имел дело с кремнем или просто бутылочным стеклом. В результате часть заготовок я загубил. Ничего — зато приобрел необходимую сноровку.

Надо отметить, что, несмотря на массу достоинств, обсидиан все-таки довольно хрупкий минерал, так что делать из него крупные орудия вроде топора нерационально, на них предпочтительнее использовать кремень, нефрит или яшму, но на что-то большое я пока и не замахивался.

Вволю поизмывавшись над хрупкими осколками и несколько наловчившись, я перешел к другим. Дальше дело пошло легче, и через некоторое время я смог наконец оценить плоды своих усилий. Передо мной лежали вполне приличный двусторонний клинок, средних размеров нож с хвостовиком для крепления рукояти и еще парочка ножевидных изделий. Еще несколько осколков могли послужить вполне сносным оружием или инструментом и без дополнительной обработки: их острые, как бритва, грани не особо нуждались в усовершенствовании. Отобрав один из валявшихся на отмели камней и несколькими ударами обколов его, я сделал грубое ручное рубило, или, правильнее будет сказать, чоппер, поскольку, по мнению авторитетных специалистов, рубилом можно называть только орудие строго определенной формы, совершенное в своем роде и являющееся вершиной палеолитической индустрии. Меня, однако, такие тонкости заботили мало: если орудие должно рубить, то пусть рубилом и называется. Изготовление рукояти для ножа я решил отложить на потом, благо для моих ближайших целей хватало и этого.

Распрямив затекшую от неподвижной работы спину, я поднялся на ноги и потянулся, осматриваясь. В окружающем пейзаже ничего не изменилось: все та же река, те же скалы. Хотя, судя по солнцу, да и по моим ощущениям тоже, времени прошло изрядно. Очнулся я ранним утром, а сейчас, судя по всему, уже далеко за полдень. Так что, если мне суждено добыть себе что-нибудь на ужин, стоит поторопиться.

Оставалось, правда, еще одно незаконченное дело. Но тут уж ничего не попишешь — если я не хочу таскать все свое имущество в руках, придется что-то изобретать. Тем более что останавливаться на достигнутом я не собираюсь, надеясь и дальше обрастать необходимыми в хозяйстве вещами.

Придумывать что-то вовсе уж изощренное не пришлось. Подойдя к растущим по краю берега кустам, я просто нарезал молодых побегов, заодно испытав остроту ножа. Качество инструмента меня вполне устроило, впрочем, как и материал для будущего изделия. Не ротанг или ивовая лоза, конечно, но сойдет. Решив, что прутьев достаточно, я быстро сплел из них некое подобие сумки с одной лямкой и сложил в нее свой нехитрый скарб: обсидиановые орудия и наиболее выдающиеся осколки. Потом, пройдясь по отмели, насобирал подходящей для метания округлой гальки. Положив все, что приглянулось, в сумку, я повесил ее на плечо и, расправив плечи, окинул себя мысленным взором. Хорош, ничего не скажешь! Здоровенный голый мужик с плетеной авоськой через плечо, каменным ножом в одной руке и примитивным рубилом в другой. Однако для законченности образа махрового троглодита чего-то не хватало — небольшого штришка.

Подумав, я решил восполнить недостающую деталь экипировки и направился к одиноко стоящему неподалеку можжевельнику подходящих, на мой взгляд, пропорций. Подложив с одной стороны ствола плоский булыжник, я пригнул деревце так, чтобы оно легло на него, как на плаху, и перерубил, нанеся несколько ударов рубилом, а затем приступил к дальнейшей обработке. Пришлось приложить немало усилий, чтобы пружинящий под ударами камня ствол дерева превратился в узловатую дубину, да и времени ушло порядком. В результате на охоту я отправился позже, чем планировал. Неизвестно, какую дичь можно найти на этом почти голом плато, разве что какую птицу, но попытаться все же стоило, да и провести разведку на местности всегда полезно.

Напившись из реки, кое-где обходя скальные выступы или перепрыгивая с камня на камень, я отправился вверх по течению к виднеющейся вдали группе утесов, по дороге внимательно изучая окрестности на предмет потенциальной добычи. Глухо! Совершенно безжизненная местность!

Между тем облюбованные мной скалы приближались, и что-то в их облике настораживало, что-то было в них необычное, неестественное. Слишком правильные очертания, слишком прямые, ровные линии. Желая разглядеть их лучше, я прибавил шагу.

Так и есть! Терявшиеся раньше на фоне ограничивающей плато каменной гряды, утесы представляли собой несомненное творение рук человеческих. Более того, творение необычное, несколько пугающее и в то же время завораживающее красотой. Подойдя ближе, я смог наконец оценить замысел неизвестных скульпторов. Кисть руки, сжимающая невидимый шар! Или не руки, а, скорее, лапы?! На эту мысль наводили несоразмерно длинные пальцы-скалы с острыми когтями вместо ногтей. И на каждом из когтей был высечен неизвестный мне символ, не похожий ни на что, виденное мной до сегодняшнего дня. Прихотливые пересечения линий полностью уцелели лишь на двух пальцах: указательном и мизинце, на остальных они были покороблены то ли временем, то ли чьими-то целенаправленными усилиями. Коготь же большого пальца был, насколько я мог судить, и вовсе оплавлен неведомой силой. Дальше, за утесами, рушился вниз со скал поразительный водопад, и я замер, очарованный удивительным зрелищем. Передо мной, падая с сорокаметровой скалы, река разбивалась на несколько потоков и вкупе с каменной кистью производила впечатление опущенной вниз руки, с четким рисунком выступивших от напряжения вен. Скапливаясь в углублении ладони, вода образовывала небольшое озерцо, а затем, прорываясь между утесами-пальцами, вновь соединялась в одно русло. В основании гигантской ладони возвышался треугольный уступ, с одной стороны отрезанный водопадом, а двумя другими вклинивающийся в озерцо. Над всем этим клубились брызги и водяная пыль.

Пробравшись между колоннами пальцев великанской руки, я очутился на краю примостившегося в каменной ладони озерца, тело мгновенно покрылось каплями воды, а от грохота ревущего потока заложило уши.

Не знаю, что меня подтолкнуло, но я без раздумий прыгнул в воду и, не обращая внимания на обжигающий холод, поплыл к уступу. Расстояние было небольшое; после нескольких мощных гребков я коснулся руками мокрого камня и, вскарабкавшись наверх, оказался на треугольной площадке с очень ровной поверхностью. Определенно, тут поработали руки, а не природа. Пройдя по скале, я на миг остановился перед водной стеной, а потом, задержав дыхание, нырнул под ледяные струи водопада. Три шага под тяжестью потока, и завеса воды расступилась, открывая взгляду скрытый за водопадом грот. Не задерживаясь, я пересек его и углубился в вырубленный в скале коридор, настолько узкий, что плечи задевали за стены. Вскоре проход закончился, и я очутился на пороге большого зала. Сквозь находившиеся где-то наверху отверстия пробивались лучи солнца, но большая часть пещеры терялась во мраке.

Наваждение схлынуло. За каким дьяволом меня сюда понесло? И как, скажите на милость, я догадался о проходе за водопадом, под который полез, рискуя свернуть себе шею? Почему пер напролом без единой мысли в голове? Обычно я не склонен к подобным поступкам. Временное помутнение рассудка? Это не ответ! Что-то словно вело меня, туманя сознание, и я очертя голову ломился бог знает куда — черт знает зачем! Творящиеся странности изрядно напрягали, но толком разобраться в ситуации я не успел.

Неожиданно что-то в окружающем пространстве изменилось, и я явственно ощутил направленный в спину взгляд. Готов поклясться, что еще мгновение назад там никого не было. Как правило, я очень хорошо чувствую подобные вещи — помогает остаться в живых, знаете ли. Резко разворачиваясь, я одновременно отпрыгнул в сторону, уходя с линии возможной атаки и готовя к бою оружие. Правая рука посноровистей перехватила палицу, а левая уже выхватывала из сумки нож. Завершив пируэт и оставаясь при этом целым и невредимым, я получил возможность разглядеть противника. Он стоял шагах в пяти от меня, в расслабленной позе, без оружия и вроде бы не помышляя о нападении. Но не это главное. Это был не человек!

«Эльф, мать твою!» — первое, что пронеслось у меня в голове, но секундой позже пришло осознание ошибки. Действительно, на хрестоматийный образ эльфа, знакомый по книгам и фильмам, находящееся передо мной существо походило мало. Имелись некоторые общие черты, но не более того. Прежде всего притягивали внимание его заостренные уши, торчащие из-под свободно спадающих на плечи снежно-белых волос. Большие, вытянутые к вискам глаза цвета серебра казались слепыми из-за полного отсутствия белков. Бледное, заостренное книзу, с тонкими чертами лицо пересекал широкий тонкогубый рот. Ростом почти с меня, а это немало! Существо было одето во что-то вроде хитона или туники серого цвета, облегающее фигуру свободными складками. Нечто знакомое почудилось мне в очертаниях его рук с длинными, заканчивающимися когтями пальцами. И было во всем его облике, пусть необычном, но не совсем уж из ряда вон, нечто потустороннее, необъяснимое, внушающее трепет.

— Я ждал тебя, человек, — прервал молчание незнакомец, неторопливо направляя в мою сторону правую руку с хищно растопыренными пальцами. И все во мне буквально завопило от предчувствия опасности. Игнорировать обострившуюся интуицию и ждать продолжения я не стал. Еще не смолкло эхо от его голоса, еще только поднималась его рука, а я уже летел в прыжке вслед за брошенным без замаха ножом, готовясь нанести удары дубиной в голову и ногой в пах. Нож скользнул по шее существа, не причинив вреда и не оставив даже следа, но удивляться этому уже не было времени. Палица пошла вниз, и враг просто не мог успеть уклониться, но произошло неожиданное. Удар в голову противник отразил, просто подставив левую руку, и по всем законам ее должно было снести вместе с черепом. Но результат получился иной: такой же, как если бы рука была закрыта мощным наручем[1] или щитом. Никаких тебе крови, сломанных костей и размозженного черепа. Коварный пинок в промежность, похоже, почти прошел, но оценить результат и добавить пальцами левой руки по глазам я не успел. Какая-то сила подняла меня в воздух и, с маху впечатав в пол, почти лишила подвижности. По телу разлилось непонятное онемение, я понял, что совсем скоро не смогу шевельнуть даже пальцем! Мать! Как все запущено!..

Надо мною склонилась голова этого непостижимого создания. Рот приоткрылся, и между губ сверкнул ряд мелких острых зубов.

— А ты ловок, смертный, — зазвучал у меня в ушах ровный, невозмутимый голос. На лице существа не отражалось ровным счетом никаких эмоций.

— Прими мою печать! — с пафосом продекламировал вражина.

Еле уловимым движением взметнулась рука и, вычертив в воздухе замысловатый знак, метнулась ко мне, метя когтями в лицо. Содрогнувшись от напряжения всем телом, я дернул головой, пытаясь увести из-под удара глаза. Стремительным росчерком когти мазнули по лицу, пробороздив лоб и щеку, и быстро отдернулись. Рана моментально вспыхнула адской болью, как будто когти были смазаны ядом или кислотой, кровь моментально залила левую глазницу, но глаз, я надеялся, уцелел. Хотя тело почти не подчинялось, чувствительности я не терял. Остроухий ублюдок поднес кисть ко рту и, слизнув с пальцев красные капли, задумчиво кивнул как будто собственным мыслям.

— Все правильно. Ты тот, кто мне нужен, — промолвил он.

Сидя рядом на корточках, ушастый внимательно таращился на меня своими серебристыми бельмами. Чувствуя неумолимо охватывающее тело оцепенение и изо всех сил пытаясь этому противостоять, я заскреб еще сохраняющими подвижность кистями рук по земле. Потом с усилием повернул к нему голову не задетым глазом и, не очень надеясь на ответ, прохрипел:

— Кто ты?

К моему удивлению, он ответил:

— Валар.

— И что это должно значить?

— В этом мире нас называют богами, — отозвался он.

«Понятно — манией величия не страдал, хотя временами и мучился», — пронеслась в голове шальная мысль.

Еле ворочая ставшим непослушным языком, я продолжал задавать вопросы. Моей целью было не столько разговорить его и утолить неуместное в данной ситуации любопытство, сколько отвлечь внимание от елозящих по полу пещеры рук. Рядом со мной лежала слетевшая с плеча сумка с частично высыпавшимися из нее осколками обсидиана. Один из них мне удалось, подцепив кончиками пальцев, незаметно подтянуть к себе и сжать в кулаке.

— Ну а что тебе нужно конкретно от меня? — поинтересовался я.

— Твоя жизнь, — спокойно просветил меня Валар.

Исчерпывающая информация. Спрашивать «Для чего?» я не стал. Если до сих пор жив — значит, зачем-то ему нужен, а это — шанс!

Не дрогнув лицом, последним усилием немеющих пальцев я вогнал острый осколок обсидиана себе в бедро…

Глава 2

Волк остался бы жив, если бы не заговорил в темном лесу с незнакомой девочкой в красной шапочке!

К. Мелихан

Мою жизнь никак нельзя было назвать пресной и скучной, отнюдь! Но временами я чувствовал, что принадлежу другой эпохе, остро завидуя героям Хаггарда, Буссенара и Майн Рида, для которых на земле оставалось достаточно белых пятен. И наконец жизнь расставила все по местам, предоставив мне шанс применить свои способности на всю катушку, и даже сверх того!

Для меня вся эта история началась чуть больше месяца назад в не самый светлый день жизни звонком из прошлого. В другой раз я, может быть, и послал бы всех лесом, но тогда не сподобился, а потом стало поздно — все закрутилось и понеслось. Впрочем, по порядку.

В тот знаменательный день я сидел дома, пил глинтвейн, хмуро глядя на заоконную слякоть, и пытался свыкнуться с питерскими реалиями. Погодка не радовала совершенно, наводила хандру и к излишним телодвижениям не располагала. Такая мерзопакость на улице любого может ввести в депрессию. Что уж говорить о человеке, только что вернувшемся в родные пенаты из теплых далеких стран, у которого по квартире до сих пор разбросаны нераспакованные чемоданы, а в памяти еще не потускнели сочные краски африканской саванны. А тут на тебе… В общем, контраст разительный. Одним словом, обстановка как нельзя лучше располагала к унынию и самобичеванию, которым я, собственно, и предавался.

Черт бы все подрал! Мне сорок пять лет, а занимаюсь бог знает чем. Жены нет, детей вроде тоже, работы нормальной — и то нет. Мотаюсь туда-сюда по белу свету, развлекаюсь. Эти метания имели бы смысл и приносили реальную пользу, родись я хотя бы лет сто назад, а в наше время мои эскапады служат только остренькой темой для СМИ на потребу жаждущей экстрима и экзотики публике. Какой, спрашивается, толк в том, что я делаю? Зачем продираюсь сквозь джунгли, покоряю вершины, сплавляюсь по горным рекам? Для чего охочусь с масаями на львов, ныряю с ножом к акулам, хожу с рогатиной на медведя? Проще было бы с голой попой на ежа: и острых ощущений навалом, и не надо забираться в такую даль. А может, пересечь Атлантику в коробке из-под апельсинов? Или еще чего глобального совершить — оставить, так сказать, след в истории?!

Размышляя в подобном ключе, я все глубже погружался в трясину апатии. Собственно, в этике стоиков апатия — это свобода от страстей, идеал нравственности и состояние, к которому надо стремиться. Но поскольку стоиком я себя не числил, то и в подобном состоянии удовольствия не находил.

Мои терзания о смысле жизни прервал телефонный звонок. Все еще пребывая в задумчивости, я рассеянно протянул руку и поднял трубку. Этот голос я узнал сразу, хотя не слышал его лет семь. Все переживания сразу как рукой сняло — звонил генерал Панин.

— Здравствуй, Волх. Узнал? — прозвучало в трубке.

— Здравствуйте, Всеслав Игоревич.

— Вижу, помнишь. Это хорошо! Видел тут тебя по телевизору. Ты знаешь, впечатлен! Молодец, формы не теряешь! — Панин многозначительно умолк, предлагая мне вставить положенную фразу.

— Это вы о чем? — не стал отмалчиваться я.

— Ну как же, — живо подхватил генерал, — как ты там эту гориллу! Голыми руками! В бараний рог! Лихо! Прям Тарзан! — продолжал ерничать он.

— Компьютер и комбинированные съемки, к тому же горилла была ручная, — заявил я.

— Да ладно, не прибедняйся — я тебя знаю! Скажи еще: с каскадерами снимали. Сознавайся, все честно было?

— Честно, честно. Вы только это и хотели узнать, товарищ генерал?

Как будто зная о моих недавних невеселых раздумьях, Панин продолжал развивать тему:

— Да нет, не только это. Ты сам-то как? Паутиной еще не зарос, плесенью не покрылся?

— Нас деградацией личности не запугаешь! — гордо отозвался я.

— Ну-ну… — протянул генерал. — А о настоящем деле не думал?

Я промолчал, и, немного погодя, Панин продолжил, уже сменив тон:

— Ладно, шутки в сторону. Для тебя есть работа, как раз по твоей специальности.

Как ни странно, но в этом я и не сомневался: стал бы Панин названивать просто так, почесать языком! Интересно другое: почему вдруг обо мне вспомнили, через столько-то лет?

— Если как в последний раз, то благодарю покорно, я пас. Извините за высокий штиль, само вырвалось, — едко добавил я.

Панина, похоже, проняло, он немного помолчал, переваривая мою сентенцию, и осторожно продолжил:

— Прости, я, наверно, неправильно выразился. Я предлагаю тебе постоянную работу по твоей нынешней специальности. Мой тебе совет: плюнь на все и приезжай! Этот проект как под тебя и задуман! О деньгах тоже можешь не беспокоиться: сколько запросишь — столько и заплатим, без вопросов. Короче, гарантирую — не пожалеешь.

Тут он сумел здорово меня удивить. Во-первых, что собой представляет моя так называемая нынешняя специальность, я затрудняюсь сказать и сам. Самое близкое по смыслу — эксперт по выживанию. Во-вторых, я уже имел удовольствие работать в панинском ведомстве, точнее служить, и впрягаться обратно не собирался ни за какие коврижки. Генерал об этом прекрасно знал. В-третьих, что означает фраза: «Гарантирую — не пожалеешь»? Врать Панин не будет, но скажите на милость, как он может что-то гарантировать, когда я сам не знаю, чего хочу? И, наконец, последнее: для моей бывшей конторы такой подход к вопросу оплаты труда — это нонсенс, из ряда вон и ни в какие ворота… Все эти непонятности требовали прояснения.

— Хотелось бы поподробнее. Что все это значит, и что от меня требуется на этот раз?

— Это не телефонный разговор, — отрезал Панин. — Подробности узнаешь при личной встрече. Адресок, надеюсь, не забыл?

— Мудрено забыть.

— Ну и отлично, вылетай завтра в одиннадцать, билет тебе забронирован.

— Всеслав Игоревич, давайте не так быстро, тут думать надо…

— Вот и подумай. До завтра время есть. Ну, все, Волх, бывай, у меня еще куча дел. В общем, жду! — скомкал разговор генерал.

Ответить я не успел — трубка уже пищала короткими гудками.

Содержательная получилась беседа, ничего не скажешь. Озадачили по полной программе. Положив трубку, я откинулся в кресле, прокручивая в голове состоявшийся разговор. Надо признать, Панин хорошо меня зацепил, после такого предложения усидеть на месте будет трудно. Тем более с моим теперешним кризисом жанра… или среднего возраста? Кому как больше нравится. Что же это за работа такая небывалая? Черт ее дери!

Постепенно от проблем насущных мои мысли перекочевали к событиям давнего прошлого, к ведомству генерала Панина — моей альма-матер.

Контора наша существовала как один из отделов засекреченного «по самое некуда» НИИ, бьющегося над проблемами оружия завтрашнего дня. Занимался отдел так называемыми аномальными явлениями, или, проще говоря, откровенной чертовщиной и иже с ней, с гипотетическим прицелом на военные нужды. Названия, по сути, не имел, только номер — девятый. Курировался непосредственно ГРУ ГШ, что, в общем, не странно, поскольку его сотрудники значительную часть своего времени проводили за железным занавесом, занимаясь делами темными и зловещими, вырывая тайны у природы или коллег из-за бугра. В некотором роде аналог Аненербе.[2] Заправлял всем этим генерал-майор Всеслав Игоревич Панин.

Карьера моя в епархии Панина начиналась непрезентабельно: с роли подопытного кролика и объекта исследований. Так что составить некоторое представление о произошедших со мной событиях я смог только гораздо позже, со слов сослуживцев.

Случилось так, что в нежном возрасте четырнадцати лет я оказался единственным уцелевшим после авиакатастрофы. Кроме многочисленных ран и переломов я получил тяжелейшую черепно-мозговую травму, приведшую к полной потере памяти. До уровня овоща не дошло, но амнезия превратила мой мозг в чистый лист, я забыл даже родной язык. Однако суть не в том, при травмах головного мозга все это не редкость. Что сместилось у меня в голове, не ясно, но это привело к неожиданным последствиям. Кроме того, что мои раны, к удивлению врачей, заживали поразительно быстро, я и сам начал расти, прибавляя чуть не по сантиметру в день. Так что за месяц, проведенный в больнице, я не только полностью поправился, но и вымахал почти до двух метров. И продолжал расти дальше, правда, уже не с такой скоростью. Наряду с этим мой организм приобрел и другие интересные возможности! Например, я мог регулировать температуру тела (в определенных пределах естественно); по желанию убыстрять или замедлять сердцебиение — вплоть до полной остановки сердца; задерживать дыхание на пятнадцать минут, ну и еще кое-что. Некоторые новые способности, как, к примеру, чувство направления и времени, я осознал гораздо позже. Зрение, слух и обоняние тоже претерпели изменения в лучшую сторону. А скорость реакции, мышечная сила, координация движений и выносливость оказались далеко за рамками возможностей обычных людей. Хуже дело обстояло с памятью — я так ничего и не вспомнил. Представлений об окружающем мире у меня имелось не больше, чем у новорожденного ребенка. Всему пришлось учиться заново, правда, новую информацию я впитывал как губка, да и, как выяснилось, обладал фотографической памятью. Несмотря на это, даже сейчас о том промежутке времени я имею весьма смутное представление — примерно так человек помнит первые годы своей жизни.

Так или иначе, но вскоре информация о феномене просочилась куда следует, и мной заинтересовались будущие коллеги. К тому времени стало понятно, что личность мою установить, скорее всего, не удастся. Сам я ничего не помнил, документы после аварии не уцелели, а родственники не спешили заявить о пропаже. Это обстоятельство изрядно облегчило жизнь панинским архаровцам, изъявшим меня из больницы без шума и пыли и доставившим по месту назначения. Там за меня вплотную взялись умельцы девятого отдела. Скоро, правда, выяснилось, что никакими паранормальными способностями, интересными конторе, я не обладаю, а все новоприобретенные свойства организма давно известны и по отдельности встречаются у многих людей в большей или меньшей степени.

«Тут у нас все в комплексе, такое практически не встречается, плюс спонтанный прорыв… Механизм явления, конечно, не ясен… В общем, случай интересный, но это не наш профиль», — таков был окончательный вердикт. Интерес к моей персоне постепенно угасал. Иногда кто-то придумывал новый тест или еще какую проверку на вшивость, но энтузиазм явно иссяк. Примерно к этому времени я окончательно пришел в себя, осознав окружающую действительность в полной мере. До этого момента мои воспоминания отрывочны и туманны, и все, что на сегодняшний день мне известно о своем появлении в конторе, собрано по кусочкам. Тогда и встал вопрос: что со мной делать дальше? Отдавать на сторону — жалко, оставить себе — хлопотно. Решили все же оставить, подучить и приставить к делу.

— Будешь сыном полка, — пошутил Панин.

Он же и стал «крестным отцом», осчастливив меня именем Волх, что в сочетании с отчеством Всеславич показалось ему вполне уместным,[3] а потом надолго оставил в покое. Остальным сотрудникам, как людям, по роду деятельности имеющим некоторое отношение к фольклору, идея понравилась, и меня совместными усилиями наградили подходящей, с их точки зрения, фамилией — Зверев. В дальнейшем меня чаще называли Олегом, чтоб не ломать язык. И в документах прописали так же — людям моей профессии лишнее внимание ни к чему. Только Панин неизменно обращался — Волх.

Образование я получил «домашнее». Правда, с учетом специфики заведения, несколько неординарное, потому как натаскивали меня попеременно светила советской науки и зубры разведывательно-диверсионного спецназа. В таком деле, как наше, отправлять на задание откровенных костоломов бессмысленно, а тащить с собой «ботаников» — чревато. Поэтому все офицеры девятого отдела кроме обязательной спецназовской подготовки были отличными специалистами по меньшей мере еще в одной-двух областях человеческого знания. И мне надо было соответствовать…

Факультет спецназа Рязанского высшего воздушно-десантного училища я заканчивал экстерном и практически заочно! С такими наставниками, какие были у меня, это совсем и не странно, другое дело, что такая форма обучения там напрочь не предусмотрена, но Панин нажал на какие-то свои рычаги и кнопки, и это вопиющее безобразие спокойно прокатило.

Подобным же образом я обзавелся дипломами исторического и геологического факультетов университета. Но профанацией это не было. Предметом я владел на отлично. Кроме того, что это было необходимо по работе, так еще и служило неплохим прикрытием. В развивающихся странах, где в основном и лежали интересы нашей конторы, такие специалисты всегда в цене.

К двадцати одному году, получив звание лейтенанта, я уже давно и плотно пахал на оперативной работе, в поте лица добывая для советской науки крохи тех самых оккультных знаний, бескомпромиссно отвергаемых ею с позиции материализма. А с учетом того, что моя внешность и габариты везде вызывали повышенный интерес, большую часть времени я проводил в самых недоступных уголках планеты. К этому моменту я наконец перестал расти, остановившись на отметке в два метра пятнадцать сантиметров и набрав больше двухсот килограммов веса — тренированного, жилистого мяса. Кроме того, от обычных людей меня отличали чрезвычайно массивные кости черепа и скелета. На них могло крепиться большее количество мускулатуры, в том числе и той, которая обычно плохо развита у современных людей. Из всего вида Homo sapiens подобным строением костяка и удлиненными пропорциями тела могли похвастаться лишь кроманьонцы![4] И только среди них я не выглядел бы переростком. Ну, еще в команде баскетболистов… Видимо, травма пробудила во мне какие-то спящие гены, заставив выглядеть похожим на далеких предков.

Как уже сказано, внешность моя довольно примечательна… Это трудно объяснить: она не космополитическая, а наоборот. То есть, с одной стороны, я — безусловно, четко выраженный европеоид, а с другой — представитель любой европейской нации сразу распознает во мне чужака, спинным мозгом почувствует. Проверено! Темные волосы, зеленые глаза, чуть смугловатая кожа, черты лица крупные, грубые. Не красавец, но и уродом, конечно, не назвать… Казалось бы, этакий усредненный тип — ан нет! Паршивое качество для шпиона… Хотя плевать — я-то диверсант! От науки…

Куда пристроить здоровенного бугая с силой медведя и ловкостью леопарда? Правильно, туда его… к этим самым крокодилам и тиграм, в тайгу, джунгли, горы, льды, пески и саванны. Так и покатилось. Шастал я за тридевять земель по лесам и болотам, добывая «то, чаво на белом свете ваабче не может быть». Если же, не дай бог, это самое уже надыбали и спрятали за семью замками конкуренты, требовалось все это выкрасть… желательно вместе с замками и еще чем-нибудь полезным!.. Ну а если и выкрасть нельзя, то хотя бы разнести все вдребезги и пополам, чтоб неповадно было… Такая вот непыльная работенка.

Закончилась моя служба, как и у многих других, в начале девяностых годов прошлого века. Все разваливалось, этой участи не избежал и секретный НИИ, а с ним и наша контора. Новое, насквозь демократическое правительство страны со страшной силой и самоотдачей внушало населению немудреную мысль о том, что патриотизм — цитируя классиков, «разрушительная, психопатическая форма идиотизма», и своего, кажется, добилось. Так что в звании капитана я ушел в отставку, подался на вольные хлеба, с дюжиной дырок в шкуре, неплохой коллекцией орденов и медалей и с полным недоумением, как жить дальше…

Уходить в охрану беречь толстопузых толстосумов совершенно не тянуло. На фоне последних событий в стране скорее хотелось «мочить их в сортире». Да и обучен я был другому: нападению, а не защите. В большом спорте мне тоже ничего не светило: там своя специфика и нюансы, и что из того, что я не знаю человека, который мог бы выстоять против меня хотя бы несколько минут, будь то бокс, борьба или что еще. Моя базовая подготовка построена на довольно специфической системе рукопашного боя, где после проведения приема по всем канонам и инструкциям требуется «противника пристрелить или добить ногами» или же уделать как-то еще! Другие боевые стили, которыми я владею, тоже совершенно не пригодны для «честной» спортивной борьбы, а предназначены сугубо для того чтобы просто и незамысловато уничтожить врага, стерев того в порошок, максимально эффективно и с минимумом усилий. Ну и скажите на милость, куда мне с такими навыками на ринг или татами?!

Кончилось тем, что я от безысходности махнул «диким гусем» в жаркие страны. Оттуда не так давно убрались белые угнетатели-колонизаторы. Чем сразу воспользовалось местное население, моментально взобравшееся обратно на свои пальмы, правда, на этот раз прихватив с собой автоматы. Принимать участие в дележе кокосов я не собирался, как и следовать по стопам Конго Мюллера и Боба Денара — времена уже не те.

Подняв старые связи и обзаведясь новыми, провернув несколько впечатляющих операций и сформировав соответствующую репутацию, я отвоевал себе местечко под жарким африканским солнцем. Моей спецификой стало проведение акций устрашения, направленных против некоторых зачастую в прямом смысле людоедских режимов. Или же, напротив, контрпартизанские рейды по душу укрывшейся в джунглях не менее каннибальской оппозиции. То есть физическое уничтожение зарвавшихся вождей, политиков и разномастных команданте, и не по-тихому, а со всей возможной помпой — в воспитательных целях! По принципу: впереди все горит — позади все рыдает! В общем, честно нес «бремя белых». А что вы хотите? Если других методов не понимают!

Понасмотревшись на то, что творили с людьми иные деятели, я без зазрения совести мог порезать таких на куски или, действуя с выдумкой и огоньком, придумать чего похлеще — на страх агрессору. Примитивным скармливанием крокодилам местных не запугаешь — это у них в порядке вещей. Безумно хотелось провернуть нечто подобное у себя на родине, но, увы, приходилось довольствоваться местными «слугами народа».

Кроме того, я не упускал возможности подгадить америкосам с их великой кадаврианской мечтой, идеологией сытого брюха и демократией толстожопых, в меру сил стараясь надавать по загребущим лапкам. Заказчиком подобных мероприятий, напрямую или через посредников, обычно выступало дышащее на ладан российское ГРУ ГШ в лице своего восьмого управления. В общем-то все спецслужбы используют наемников в своих целях, взять того же Боба Денара. Так что исключением я не стал, а возможные альтернативы были куда неприятнее. По крайней мере я имел возможность выбирать и брался только за то, что отвечало моим принципам и соответствовало понятиям о справедливости. Хотя бы в первом приближении…

Надо сказать, что в определенных кругах я заработал соответствующий авторитет. Не знаю, пугали моим именем детей или нет, но известие о том, что в их краях появился Белый Дьявол, вызывало у заинтересованных лиц неконтролируемое расслабление сфинктера. Такую реакцию я всячески приветствовал и поощрял, а со временем, для создания нужного настроя перед проведением акции, стал отсылать объектам влияния упаковки подгузников. Чем в конце концов породил народную африканскую примету: если с гуманитарной помощью пришли подгузники — жди беды! Постепенно, поддерживая нужный имидж, я стал для негров тем, кем был для бандерлогов Каа. И отнюдь не желтым земляным червяком! Что меня вполне устраивало — до сих пор приятно вспомнить.

Но ничто не может длиться вечно… В один прекрасный день меня крупно подставили, втравив в довольно паскудную историю, так что я лишь чудом сумел выбраться живым и не замараться при этом по уши. Черный континент пришлось покидать, теряя тапочки, чуть ли не под огнем танков и вертолетов. Кстати, наших советских танков и вертолетов, подаренных бандерлогам, наверное, для того, чтобы они могли поделить кокосы честно и по справедливости. Увы… они не умели считать! На том моя африканская эпопея и закончилась.

В общем, помыкавшись солдатом удачи, я решил завязывать и, пораскинув мозгами, отыскал-таки свою уютную экологическую нишу, позволяющую оставаться вольным стрелком. Занятие я себе нашел нетривиальное, в достаточной степени отвечающее моим способностям и желаниям: этакая гремучая смесь из экстремального туризма, экстремального спорта и такой же охоты. В своем роде бестиарий[5] наших дней. Плевались и шипели, правда, многочисленные общества защиты животных, но мне до этого было глубоко параллельно, благо разрешениями и лицензиями я укомплектовался под завязку. Так что я преспокойно рвал пасти тиграм и крокодилам голыми руками, вместо того чтобы гуманно пристрелить их из-за угла.

Все это время Панин продолжал барахтаться в своей стихии и, по всей видимости, успешно. Связи мы не теряли. В Африке я несколько раз выполнял его поручения, уже в качестве наемника. Потом приключилась та нехорошая история, и Панин оказался каким-то боком замешан. Генерал, конечно, сумел отбрехаться, хотя, может, и правда не знал подробностей, и расстались мы мирно, но я ясно дал ему понять, что с такими делами завязал навсегда. И он, казалось, это понял хорошо… А теперь вот этот звонок…

Еще не успев повесить пищащую трубку, я уже знал, что приму предложение Панина. И плевать, что он толком ничего не сказал, — я просто спинным мозгом чувствовал: наклевывается что-то необычное, а раз так, надо в этом поучаствовать. Хандра и уныние куда-то бесследно испарились. Я бодро вскочил из кресла и, осматриваясь, прошелся по квартире. Почему-то казалось, что опять попаду я сюда не скоро. Так что баулы полностью можно не распаковывать, просто что-то вынуть, что-то добавить. Этим и займемся, времени до вылета остается не так много. А мне хотелось напоследок немного расслабиться: допить глинтвейн, почитать хорошую книгу… Когда еще получится?

На следующий день я вылетел в Архангельск, где меня сразу встретили чуть ли не у трапа самолета. Черная 31-я «Волга» с немногословным шофером за баранкой мигом доставила меня на военный аэродром. Там я пересел в вертолет и уже через пару часов был на объекте.

Надо сказать, Панин не обманул ни в едином слове! Работа оказалась как раз по мне и по специальности. Узнав подробности предстоящего дела, я понял — теперь меня отсюда и за уши не оттащишь! Похоже, у меня появился реальный шанс реализовать свои способности в настоящем деле, стать первопроходцем! Да, черт возьми! Это было именно то, о чем я мечтал!

Не знаю, чего изначально хотели добиться панинские умники; являлись ли плоды очередного эксперимента следствием незапланированного сбоя или заранее ожидаемым результатом, — скорее, первое. Как бы то ни было, открытие случилось эпохальное, и перспективы просматривались впечатляющие!

Достоверно известно одно: усилиями не известных широкой общественности гениев удалось прорубить окно в другой мир! Да что там окно — дверь! (Правильнее было бы сказать — дверцу, ну да ладно.) Что это за мир и где он находится, было неясно. Гипотезы звучали разные. Планета в чужой галактике? Параллельная реальность? Другое время? В пользу той или иной версии свидетельствовали различные факторы, истина же, как обычно, ускользала.

Особенности функционирования окна, портала или, как его начали называть позже, контура тоже вызывали немало вопросов. Открытый один раз, проем в неведомое продолжал существовать сам по себе, не требуя никакого вмешательства со стороны. Большую часть времени квадратный размером три на три метра контур позволял только любоваться пейзажами чужого мира. Однако один раз в лунный месяц, а именно в последний день полнолуния, грань между мирами размывалась, давая возможность переправить на ту сторону или доставить оттуда материальный объект. Правда, только туда или только обратно и только живую органику весом до трех килограммов… Насчет последнего пункта меня клятвенно заверили, что над этим работают и решение проблемы веса объекта не за горами, в остальном — извините… А пока исследователи занимались обработкой визуальной информации да баловались, запуская в контур кроликов, крыс и мышей на радость хищной фауне иноземелья.

В общих чертах наблюдения и эксперименты выявили примерно следующее: диаметр, сила тяжести, время обращения вокруг светила и собственной оси у неизвестной планеты приблизительно соответствуют земным, небольшой разницей можно пренебречь. Рисунок созвездий в ночном небе совершенно другой. Луна в наличии имеется, но большего, по сравнению с нашей, размера. Климат, видимо, ровнее земного, что обусловлено меньшим наклоном оси планеты. Флора, в принципе, почти идентична земной. Фауна, насколько можно судить, имеет много общего с палеолитической фауной нашего мира. По поводу разумной жизни ничего определенного сказать пока было нельзя.

Мне в намечающемся проекте отводилась роль лазутчика на вражеской территории. Нужен был человек, способный голым и босым продержаться месяц в чужом первобытном мире, и я по всем статьям подходил для этого как нельзя лучше. Как меня проинформировали, подготовка к переходу объекта моих габаритов близится к завершению, до победы около месяца, а старт будет дан в последний день полной луны. Так что оставшееся время в преддверии возложенной на меня миссии я должен был провести, усиленно тренируясь и выслушивая наставления маститых ученых.

Собственно, вся подготовка оказалась сплошной профанацией, потому как отыскать инструкторов по «выживанию где бы то ни было» лучше меня представлялось попросту нереальным. Говорю об этом без ложной скромности, потому как знаю это доподлинно. В обычной жизни я человек уравновешенный и сдержанный, но вот в острых ситуациях легкий налет цивилизации мгновенно улетучивается, оставляя под собой дикого зверя, — это люди так говорят. Я же считаю, что веду себя единственно правильным образом! Это качество, помноженное на некоторые специфические знания и умения, а также количество разнообразных способов смертоубийства, которыми я владею, как правило, давало хороший результат, позволяя уцелеть там, где выжить, считай, невозможно.

Это все так, к слову, чтоб было понятно, почему взор нанимателей обратился именно на меня, уже давно миновавшего пик формы и призывной возраст. В общем, я сомневаюсь, что могла появиться лучшая кандидатура.

Про теоретическую часть подготовки могу сказать следующее: лекции на тему палеолита, мезолита, неолита и иже с ними поражали редкостной обтекаемостью формулировок и полным отсутствием любой полезной информации. Короче, слово в слово по максиме: историк — это специалист, способный рассказать о том, чего не видел, на основании того, в чем сам сомневается. Несколько лучше дело обстояло с палеонтологией, хотя тоже не фонтан… Реконструкция подлинного облика животного по осколку челюсти или кусочку зуба представлялась мне делом весьма сомнительным.

В общем, в оставшееся до дня X время я просто поддерживал физическую форму, созерцал ландшафты по ту сторону прозрачной преграды да пролистывал научно-популярную литературу по теме, нахально игнорируя спецсеминары.

А потом был шаг в контур, и все тщательно выверенные планы полетели псу под хвост…

Глава 3

Когда враг потирает руки — твой час! Давай волю своим!

С. Е. Лец

Пол в пещере был неровный. Острые камни впивались мне в спину, угрожая, казалось, продавить тело насквозь. Полностью обездвиженный, я лежал на том же месте, куда швырнул меня клятый Валар, и лежал довольно давно. Да я просто ненавидел этот чертов пол! Однако все эти неудобства были далеко не самой главной неприятностью в моем нынешнем положении…

— Тебе лучше согласиться с моим предложением. Так, по крайней мере, умрешь быстро, а своим упрямством ты ничего не добьешься, только продлишь и несказанно усугубишь свои мучения. Поверь, я еще не принимался за тебя всерьез, — увещевал склонившийся надо мной Валар.

— Лучше бы, конечно, помучиться, — процитировал я.

— Это ты шутишь? Зря! Тебе стоит отнестись к моим словам серьезно, у меня мало времени. Обряд надо провести в полночь, но оставшихся часов мне вполне хватит, чтобы полностью сломить твою волю. Мне кажется, пора продемонстрировать, чем чревата твоя несговорчивость.

— То, что вам только кажется, нам давно мерещится, — пробормотал я.

Сознание мутилось, мысли ворочались с трудом, а из памяти всплывали какие-то цитаты и чужие высказывания, правда, в тему. Собравшись, я поймал ускользающую мысль и спросил:

— Ответь мне еще на один вопрос. Как мы разговариваем друг с другом? Допустим, ты знаешь русский, но почему я понимаю тебя? — Я прекрасно отдавал себе отчет, что звуки речи Валара совершенно мне не знакомы, и вместе с тем улавливал даже малейшие смысловые нюансы. В свою очередь сам я продолжал говорить по-русски, и Валар, по-видимому, тоже не испытывал никаких затруднений.

— Ты пытаешься тянуть время? Хорошо, я отвечу. Язык один! И если подправить кое-что здесь, — Валар ткнул пальцем мне куда-то в область виска, — проблема коммуникации снимается, — просветил он меня.

— То есть теперь я буду понимать любой язык?

— К сожалению, недолго. Времени попрактиковаться у тебя не будет, — ответила эта падла. За все время нашего с ним общения я так и не понял, умеет ли он шутить или говорит всегда серьезно.

— К сожалению? Тебе что, действительно жаль, или это просто фигура речи?

Валар ненадолго задумался, а потом все же снизошел до ответа:

— Удовольствия я не получаю, но все это необходимо.

— Что же это за крайняя нужда такая? Пытать человека, а потом принести его в жертву незнамо кому? Просвети, будь другом, может, и я проникнусь твоими идеями?

Валар посмотрел на меня с нескрываемым сомнением, но объяснить попытался:

— Пытать тебя я еще не начинал, а если ты проявишь благоразумие, то этого делать и не придется…

— Что же тогда ты делаешь сейчас? — перебил его я.

Вопрос не лишний, если учесть, что я лежал в луже собственной крови, а Валар тщательно выводил по моему телу замысловатые узоры, пользуясь вместо кисточки своим острым когтем!

— Я готовлю тебя к ритуалу, — невозмутимо продолжил он. — Что касается остального… — Валар склонился ближе ко мне и повысил голос: — Жертва нужна мне! Ты человек из другого мира, и все взятое у тебя понадобится мне там… за гранью. После ритуала мои способности в полной мере останутся со мной и в твоем мире, а ты в любом случае умрешь! Но жертва, принесенная добровольно, стоит дороже…

— Даже если согласие вырвано под пыткой?

— Даже так! Обманом, пыткой, шантажом — неважно… Тебя ждет пытка.

— А твоя ворожба? Ты же притащил меня сюда, чего тебе стоит получить мое добровольное согласие?

— Магия здесь не годится, это не будет твоим собственным решением, чем бы оно ни было продиктовано. К тому же во время ритуала действие любого заклятья прервется.

За предыдущие пару часов я сумел почерпнуть для себя некоторое количество полезных сведений. Валар, с самого начала пояснивший, что от меня требуется всего лишь безропотно и добровольно умереть на алтаре, охотно отвечал на вопросы и иногда спрашивал сам. Не забывая попутно разукрашивать мое тело прихотливой вязью замысловатых символов, процарапывая линии когтем. Подобная словоохотливость меня не удивляла: совмещая болевое воздействие с задушевной беседой, можно добиться того, что жертва начнет воспринимать своего мучителя чуть ли не как близкого друга, и, похоже, Валару был знаком этот прием. По крайней мере разговором он не пренебрегал. Что-то, я чувствовал, он утаивает, где-то не договаривает, но мне нужны были любые крохи информации о происходящем. Обездвиженный враждебными чарами, я терпел и спрашивал — он терзал и отвечал!

Вкратце картина вырисовывалась следующая: сбой контура и все из этого вытекающее — дело рук самого Валара. Да и вообще все, связанное с работой контура и перемещениями из одного мира в другой, — его непосредственная заслуга. С его слов выходило, что именно он инициировал окно в нашем мире и дожидался только удобного для себя момента, чтобы осуществить перенос подходящего объекта, то есть меня! (Чем, скажите, ему не угодили другие постоянно толкущиеся возле контура люди?) И этот час пробил!

Насколько я понял, переход в наш мир не составлял для ушасто-когтистой сволочи проблемы. Но вот для того чтобы в полном объеме сохранять там свою эпически-магическую силу, требовалась специальная, отвечающая определенным условиям жертва, принесенная в нужное время в нужном месте. Вот такие пирожки с котятами. По-моему, Валар темнил, но вывести его на чистую воду в моей ситуации не представлялось возможным.

Что касается места, где я очутился, то мир этот называется Сид, и здесь правят балом чародейство, магия и колдовство — одним словом, сплошная парафизика! Само наличие в этом мире магии как таковой меня не удивляло. Слава богу, большую часть сознательной жизни я провел, пытаясь обнаружить ее следы у себя дома. Интересно другое — учитывая способность этаких уродов без проблем шляться туда-назад, следов этих у нас находилось на удивление мало.

Населяет Сид кроме людей еще без малого пара дюжин разумных рас, и некоторые из них поразительно напоминают волшебные народы наших сказок и преданий: гномов, эльфов, троллей… Эта новость тоже не вызвала у меня недоумения — навряд ли мифы и легенды родной земли возникли на пустом месте. Все эти племена, народы и расы находятся между собой в весьма запутанных отношениях, варясь в котле непрерывных свар и междоусобиц.

Раса валаров отстоит как-то на отшибе и, насколько я понял, претендует на роль богов этого мира, как мне показалось, не всегда успешно. Кроме того, существуют еще какие-то высшие силы, но что они собой представляют, я прояснить так и не смог.

Если говорить о том, где находится Сид… Это как бы продолжение Земли, другая сторона медали, кривое зеркало. Представляя с Землей одно целое, он с другой стороны уравновешивает ее, так что некие глобальные процессы, происходящие у меня на родине, так или иначе обязательно находят свое отражение и здесь. И наоборот. Мне эта космогония показалась весьма туманной и маловразумительной, но как раз с этим ничего не поделаешь.

В то же время, если на Земле почти не работает магия, то здесь трудно заставить функционировать что-то сложнее парового двигателя. Вся фишка в том, что вместо привычного для меня электричества его роль здесь выполняет магическая энергия, доступная, правда, не всем, а лишь ограниченному кругу избранных. Возможности местных магов остались для меня загадкой. Учитывая, что и на родине с электричеством до сих пор не все ясно, что уж говорить о законах магии, используемой здесь.

В общих чертах, это было практически все, что мне удалось выяснить. Не то чтобы много, но в сложившейся ситуации и немало. Кроме того, все это время я лихорадочно прокручивал в голове различные варианты дальнейшего развития событий, судорожно отыскивая лазейку в намертво захлопнувшейся ловушке. Хиленький план, дающий малюсенький шанс на успех, был набросан только в первом приближении, но другого у меня не было, а время, отведенное Валаром для диалога, вышло.

— Я ответил на все твои вопросы?

— Что тебе нужно у нас, Валар?

— Тебя это не должно волновать, — отрезал он.

Все вопросы о том, что он позабыл на Земле, Валар почему-то предпочел обойти молчанием, невзирая на мое безвыходное положение. Оставалось только строить предположения. Но, по всей вероятности, никому ничего хорошего от этой экскурсии ждать не приходилось.

— Итак, спрашиваю еще раз: ты согласен принять свою судьбу?

— Нет! — выплюнул я ему в лицо.

— Тогда ты познаешь боль! — с пафосом провозгласил остроухий ублюдок.

Безжалостный удар когтями поставил точку в разговоре и начисто вымыл из головы все мысли. Все десять его когтистых пальцев погрузились в мое тело, отыскивая нервные узлы и болевые точки. Сознание затопила вспышка чудовищной боли!

Существует множество методик преодоления боли, но когда за дело берется специалист, по-настоящему не действует ни одна, и сейчас мне приходилось убеждаться в этом на собственной шкуре! Валар оказался неплохим палачом, ему были прекрасно известны все уязвимые места человеческого тела. Его увенчанные когтями пальцы порхали по моему телу, как по клавишам рояля, не нанося серьезных увечий, но причиняя невыносимые страдания. Время для меня остановилось, нескончаемая мука чередовалась с краткими моментами передышки, и тогда Валар снова задавал свой вопрос…

Последующие несколько часов я запомнил плохо. Человеческий мозг имеет свойство вычеркивать из памяти особенно неприятные моменты жизни, наверное, это к лучшему. Не знаю даже, кричал ли я, или и на это не оставалось сил. Терять сознание Валар мне не позволял. Несколько раз я пытался остановить сердце, я умею это делать, но он не оставил мне даже такого выхода. Виновата ли здесь магия или великолепное знание Валаром человеческой анатомии, но умереть мне не дали…

Валар не бросал слов на ветер! Не помню точно, как это случилось, но, измученный нескончаемой пыткой, я в конце концов прохрипел: «Да!» Полностью обессиленный, сломленный и равнодушный ко всему, я желал только одного — скорейшего прекращения мучений! И только где-то в глубине души тлели, тщательно скрытые до поры, искры дикой ненависти и сжатая до предела пружина отчаянной ярости!

Испытующе посмотрев мне, казалось, в самую душу, Валар произнес:

— Время подходит. — И, легко подхватив меня на руки, направился к выходу из пещеры.

Там, где я продирался по подземному проходу, царапая плечи, Валар со мной на руках шагал свободно. Стены, такое впечатление, расступались, пропуская его. Мой рост больше семи футов, а вес около двух центнеров, он же шел, как будто вовсе не замечая тяжести. Пройдя под смывшим с меня кровь водопадом, Валар вышел на клином врезающийся в озерцо уступ и возложил мое неподвижное тело на небольшое возвышение в вершине треугольника. Я находился посередине заполненной лунным светом сферы, на импровизированном алтаре, готовый к закланию! По всему выходило, что церемония вот-вот начнется…

Безучастный ко всему, я лежал на залитом лунным светом утесе, в основании каменной ладони. Грохотал в ушах водопад, водяная пыль со всех сторон окутывала мое тело, холодные брызги попадали на лицо, и я жадно хватал их пересохшими губами. Падая с неба, лунный свет удивительным образом преломлялся в клубящемся над водопадом водяном пару, являя взору невероятную картину: каменные пальцы, бережно сжимающие сотканную из призрачного света сферу! Но мне не было дела до красот…

Стоя надо мной, Валар простер перед собой руку ладонью вверх. Свел немного пальцы, и между ними проявился налитый лунным светом шар. Такой же, как и сияющая вокруг нас сфера, только гораздо меньше размером. Осторожно накрыв его другой рукой, Валар опустился подле меня на колени и торжественно провозгласил:

— Перед лицом Сил спрашиваю: ты готов к Ритуалу?!

Рев близкого водопада словно куда-то отодвинулся, и я отчетливо слышал каждое его слово, хотя мгновение назад это казалось невозможным. Мне было известно, что последует, ответь я отказом. Валар реалистично живописал мне медленную и мучительную смерть здесь же на алтаре вместо быстрой и почти безболезненной.

Я видел, как пульсируют, наливаясь силой, странные руны на сжимающих сферу когтях Валара. Три на одной руке и две на другой. Точно такие же, я вспомнил, были высечены и на каменных утесах-пальцах!

— Готов, — обреченно прошептал я.

Руки Валара резко рванулись вниз, разбивая лунную сферу о мою грудь. Сполохи серебристо-синих молний рванулись от меня во все стороны, ударились о границу внешней сферы и, не найдя выхода, закружились внутри нее, рисуя фантастические узоры.

— Ты услышан! — оценил результат Валар.

В ту же секунду я почувствовал, что много часов сковывающее мое тело онемение бесследно исчезло! Однако что в этом толку — после пыток и многочасовой неподвижности тело мне почти не повиновалось, к тому же я только что подтвердил свою готовность умереть.

Валар поднял к небу свои, словно залитые расплавленным серебром глаза. Кисти его рук чертили в воздухе замысловатые пассы, оставляя за собой фосфоресцирующий след. Все понижаясь, голос его сливался с грохотом водопада, а с губ падали рокочущие слова, резонируя во всем моем теле. Хотя теперь, не без помощи этого ублюдка, мои способности к языкам неизмеримо возросли, но сейчас смысл его завываний ускользал от моего понимания. Читаемое на неизвестном языке заклинание не было предназначено для уха человека. И тут я увидел, как над нами начинает формироваться пронизанная молниями воронка смерча, нацеливаясь своим хоботом прямо мне в грудь! Я понял — истекают последние мгновения моей жизни! Ну что ж… исправить уже ничего нельзя, но окончательно испортить — еще можно!

Не отрывая глаз от нарождающегося смерча, Валар дочитал заклинание и обратился уже ко мне:

— Повторяй за мной! — скатываясь на инфразвук, прогремел в моей голове его голос.

«Если не сейчас, то все — конец! Другого шанса уже не будет. Хотя какой шанс?! Его и так, считай, нет», — пронеслись в мозгу сбивчивые мысли. Сердце ускорило свое биение, мощными толчками прогоняя по жилам застоявшуюся кровь, в которую выплеснулись огромные порции адреналина. Затекшие мышцы набухали, обретая подвижность и силу.

— Отдаю жизнь свою! — продекламировал вступление к последнему акту драмы Валар.

— Отдаю жизнь свою! — эхом отозвался я. В это же время, подчиняясь моему приказу, организм спешно мобилизовал все доступные резервы.

— Отдаю душу свою! — низкий голос Валара заставлял вибрировать каждый нерв.

— Отдаю душу свою! — сохраняя полную неподвижность и отрешенное выражение лица, вторил я, одновременно вгоняя себя в состояние боевого транса.

— Отдаю силу свою! — Слова Валара становились тягучими, время для меня замедляло свой бег.

— Отдаю силу свою! — Я позволил тщательно копившейся в глубине души ненависти затопить сознание. Скоро мне понадобится все, на что я способен.

— Отдаю плоть свою! — продолжал Валар.

— Отдаю плоть свою! — Багровая пелена уже застилала разум, и я еле сдерживал себя, чтобы она не выплеснулась наружу раньше времени. Нащупав в ране на правом бедре скользкий осколок обсидианового лезвия, я крепко ухватил его пальцами и потянул наружу, раздирая живое мясо.

— Отдаю кровь свою! — тянул свою песню Остроухий.

Да! Вот оно! Теперь это только его песня! Оплошал Валар — его промах! И даже неважно, каким будет исход, но теперь игра пойдет по моим правилам. Такой поворот событий просто не мог прийти ему на ум. Идя на жертвоприношение, я всего лишь давал согласие на проведение ритуала, а вот кто будет жертвой — решится сейчас, промелькнуло у меня в голове.

— Беру!!! — с ревом выдохнул я, позволяя наконец до предела скрученной внутри меня пружине распрямится. Все свои силы, всю ярость — все я вложил в один-единственный удар острейшим лезвием Валару в горло!

Время для меня почти остановилось, все вокруг замерло, в тягучем, ставшем вдруг упругим воздухе двигалась только моя рука, метнувшаяся к пульсирующей на шее Валара артерии. Целиком поглощенный ритуалом Валар даже не успел отреагировать на мой бросок, в то время как каменное острие вошло ему в горло! Он еще только подносил руки к раненной шее, когда я, продолжая движение, оттолкнулся всем телом от земли и, ударив головой в лицо, навалился на него, опрокидывая навзничь. Однако надо отдать ему должное, сдаваться без боя Остроухий не собирался. Зажимая одной рукой рану на шее, растопыренными когтями другой он нанес удар, метя мне в голову. Я почти физически чувствовал, как утекают отпущенные для схватки мгновения. Ввязываясь в борьбу, очень просто было упустить единственный шанс на победу. Опомнившись, Валар покончит со мной немедленно. Блокировать его удар я не стал, а, пригнув голову, просто подставил под когти плечо — разбираться с травмами будем после, если повезет… Вцепившись когтями в мое плечо, Остроухий оторвал от горла другую руку и, опершись на нее, начал привставать мне навстречу. С ним надо заканчивать, еще чуть-чуть — и будет поздно. Двинув приподымающегося с земли Валара коленом в промежность так, что его выгнуло от боли, левой рукой я схватил его за волосы, с размаху ударяя головой о выступающий позади него острый камень. Что-то хрустнуло. А потом с силой опустил кулак другой руки на горло, сминая гортань и вбивая застрявший в ней осколок камня до самого хребта! Валар подо мной забился, из его рта и горла хлестала кровь, если это и был ихор — кровь богов, то по цвету он ничем не отличался от простой человеческой крови. Содрогающийся в конвульсиях Валар полосовал меня когтями, но это была уже агония. Хотя если она продлится еще какое-то время, он способен просто разодрать меня на куски. Продолжая колотить его башкой о камни, я, выбрав подходящий момент, напряг пальцы на правой руке и молниеносным движением ударил Остроухого в лицо, выбивая глаз. Его руки рефлекторно метнулись к пораженному месту, а я перехватил их и придавил всем весом, пытаясь не дать им снова вцепиться мне в тело.

Что подтолкнуло меня к последующему поступку, я не знаю до сих пор, хотя такой неистовой ненависти мне не приходилось испытывать никогда раньше. Возможно, причиной тому послужил рисунок церемонии, ведь я обещал взять его кровь, возможно, виновато боевое безумие, когда одержавший победу воин съедает горячую печень еще живого врага. А может быть, я просто использовал последнее оставшееся в моем распоряжении оружие. Скорее всего, все вместе…

По телу Валара пробегали судороги, он хрипел, однако жизнь не желала покидать его тело. Мне стоило гигантских усилий сдерживать его руки, лишая возможности творить волшбу. Говорить он уже не мог, но я инстинктивно чувствовал, что и взмах руки колдуна способен натворить немало дел. Любой человек на его месте был бы уже трупом: перерезанное, да вдобавок раздавленное горло, перебитый хребет, пробитая голова — но, видимо, Валару и этого было мало. От неимоверного напряжения все человеческое окончательно покинуло меня, оскалившись, я зубами вцепился ему в горло, рвя и терзая плоть.

— Беру кровь твою, Валар, забираю до капли! — в бешенстве хрипел я, захлебываясь потоком хлещущей из перерезанных артерий крови. Горячая соленая волна прокатилась по пищеводу и взорвалась в желудке вспышкой нестерпимого жара, мгновенно затопившего все тело до кончиков пальцев. В голове вспыхнул ослепительный свет, вымывая из сознания муть. Сравнивать с чем-либо трудно. Ну-у… Возможно, хлопнутый залпом стакан спирта даст отдаленное представление… Право, не знаю.

И тут все кончилось. Тело Валара содрогнулось в последний раз и, наконец, обмякло. Я победил!!! Еще не веря в произошедшее, я сполз с трупа и обессилено откинулся на спину, приходя в себя. Потом, повернув голову, посмотрел на залитое кровью тело Валара, а его голова уставилась на меня пустой глазницей.

— Вот так, падаль! Глаз за глаз! — Я прикоснулся рукой к тройному рубцу, наискось пересекающему лоб и левую скулу. У меня, правда, глаз уцелел, но заслуги Валара в том не было. — Печать, говоришь, а как тебе моя роспись с росчерком по горлу? — все еще не отойдя от пережитого напряжения, прохрипел я.

Постепенно успокаиваясь, я отвел взгляд от трупа и посмотрел в ночное небо. Нет, закончилось еще не все! Надо мной, извиваясь, висел вызванный Валаром смерч, а его хобот рыскал из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Я замер, боясь пошевелиться: доверия этот объект не вызывал. Наконец, видимо, определившись с целью, хобот потянулся к телу Валара, на мгновение замер над ним, а затем бесшумно всосал в себя! На том месте, где только что лежал покойник, не осталось ровным счетом ничего, кроме голого камня! Для бестолково снующих под куполом лунной сферы молний это, похоже, послужило сигналом к действию: как по команде они метнулись ко мне, ударив в грудь! Да, пожалуй, это напоминало удар током, и меня основательно встряхнуло, ненадолго лишив сознания.

Очнувшись от кратковременного затмения, я сразу же осознал, а скорее, даже почувствовал: вот теперь точно все! Эта неприятная страница моей жизни закончилась, можно приниматься за следующую. Я лежал спиной на камне и смотрел в небо, в ушах снова в полную мощь грохотал водопад, а туча, скрывшая луну, погасила наконец охваченный великанскими пальцами фантастический радужный шар.

Я опять выжил, победил! А враги умылись кровью! Я вынес пытки, протянув время и усыпляя подозрения Валара, убедил его, что полностью сломлен. Дал согласие на жертвоприношение, но вывернул его наизнанку. А потом, дождавшись момента, того единственного мига, когда можно было нарушить ритуал, я его сломал, обернув слова Валара против него самого. У меня был только микроскопический шанс, тень шанса, но я сумел им воспользоваться в безнадежной, казалось, ситуации… и выиграл! Мысли в голове скакали и путались, но, несмотря на предельную усталость, все во мне пело и ликовало от ощущения победы!

Если верить Валару, получается, что путь домой мне в любом случае заказан. Но это мы еще посмотрим, были в его рассказе кое-какие подозрительные моменты. Осталось немало вопросов, на которые я бы хотел получить ответы. Хотя я еще плохо представляю, кому их задать. Но побарахтаемся…

Глава 4

Охотник — человек, отстаивающий свою любовь к природе с оружием в руках.

Неизвестный

Немного отлежавшись, я нехотя поднялся с каменного ложа и направился к водопаду — надо забрать в пещере свои вещи (в моем положении дорога любая мелочь) и отправляться на поиски людей. В этом мире они существуют, теперь мне это известно доподлинно, так что время терять незачем.

Ледяные струи водопада ударили по израненным плечам, пригибая к земле, и эйфория, накатившая на меня после боя, наконец схлынула. Грядущее уже не выглядело настолько безоблачным, как несколькими минутами раньше, и я задумался о суровой правде жизни. Все мое тело было покрыто кровоточащими ранами и ссадинами, часть из которых Валар нанес мне еще в пещере, остальные же я заработал во время схватки. Больше всего беспокоили рваные раны на плечах и груди, из которых все еще сочилась кровь, но тут сделать я мог немного. Промыв их водой, я решил больше об этом не беспокоиться, предоставив остальное организму. Все равно зашить, перевязать или дезинфицировать их совершенно нечем. К тому же на мне все заживает очень быстро, что в свое время приводило в изумление врачей, да и сепсиса бояться, пожалуй, не стоит. Валар, конечно, тварь когтистая, но вряд ли у него под этими когтями оставались куски гнилого мяса, как у некоторых из тех хищников, с которыми мне приходилось пересекаться в жизни.

— Ерунда, моржи не болеют, пока не околеют, — подбодрил я себя.

Покончив таким образом с самолечением, я прошел в пещеру и, собрав валявшиеся там плетеную сумку, дубину и куски обсидиана, отправился обратно. Больше здесь делать было совершенно нечего, к тому же я хотел побыстрее покинуть это проклятое плато. Несколько удивило меня только одно обстоятельство: я и раньше неплохо видел в темноте, но сейчас в кромешном мраке пещеры ориентировался как при свете дня. На поверхности я списывал это на полнолуние и светлую ночь, но под землей такое объяснение не годилось. Однако сейчас ломать себе голову я не стал — оно и к лучшему, проще будет ползать по скалам, спускаясь с плато. Откладывать спуск в долину на утро, судя по всему, не стоит, слишком много неприятных вещей произошло со мной здесь.

Выбравшись из пещеры и переплыв озерцо, я направился вниз по речке к тому месту, где оставил обломки обсидиана. Материал это ценный, неизвестно, отыщется ли что-то подобное на другом месте, так что стоит все прибрать про запас. Отыскав свое богатство, я сложил его в сумку, предварительно выкинув оттуда часть голышей — таких можно набрать где угодно. Импровизированное рубило тоже не взял — лишняя тяжесть, и сделать его элементарно, подобными пользовались еще син-, палео- и прочие антропы.

Добравшись до конца плато, я подошел к краю обрыва и посмотрел вниз на скрывающуюся в пелене долину. Может, тут мне повезет больше. По крайней мере там наверняка водится какая-нибудь живность, и, следовательно, я буду одет, обут и сыт. Пристроив с помощью лозы палицу за спину и закрепив поудобнее сумку, я подошел к обрыву и полез вниз…

Сам по себе процесс спуска особой проблемы не составлял, за свою жизнь я вдоволь полазал по всякого рода скалам, как с альпинистской снарягой, так и без оной. Свободное соло меня привлекало даже больше, тем более что при моей профессии нужного снаряжения под рукой зачастую не оказывалось. И раненым ползать по горам тоже было не впервой. Однако сейчас я был весьма сильно покарябан Валаром и ослабел от потери крови, так что задача передо мной стояла непростая. Но отступать было нельзя. Я полз по стене вниз, выкинув из головы ненужные мысли и все же горько жалея о том, что не уродился гекконом. Сосредоточившись только на неровностях скальной поверхности и всецело положившись на силу пальцев, переставляя руки и ноги на автомате, без всякого участия сознания, я отыскивал в камне мельчайшие трещинки, медленно продвигаясь к цели. Мышцы сводило от напряжения, левое, наиболее пострадавшее в схватке плечо от каждого движения стегало болью, из открывшихся ран снова потекла кровь, но расслабляться я себе не позволял. Время для меня перестало существовать, моя жизнь теперь измерялась в количестве оставшихся до земли метров и имеющихся в запасе сил! Можно сказать, висела на кончиках пальцев.

Наконец ноги коснулись ровной поверхности. Отцепившись от стены, я рухнул на землю, переводя дыхание. Эта долбаная скала чуть меня не доконала, еще немного — и она доделала бы работу за Валара! Распластавшись на траве, я потихоньку приходил в себя. Расслабляться долго и качественно я позволить себе не мог. Если я хочу выжить, придется еще напрячься и отыскать для отдыха другое место.

Немного отдышавшись, я заставил себя подняться и осмотрелся по сторонам. А потом, отцепив на всякий случай со спины дубину и взяв в другую руку камень, отправился исследовать окрестности. Ограниченный отвесной стеной, с многочисленными каменными осыпями, край долины был не лучшей площадкой для прогулки, но забираться сейчас в лес смысла не имело. Я был крайне измотан и нуждался в надежном укрытии, где удалось бы спокойно отлежаться, не опасаясь быть сожранным местным зверьем, а чего-то лучше пещеры или грота на данный момент измыслить было сложно.

Двигаясь вдоль скальной стенки, я выискивал подходящее убежище и настороженно сканировал обстановку, когда с громким хлопком крыльев прямо у меня из-под ног вспорхнула крупная птица. Мгновенно отреагировав, я швырнул камень, сбивший пернатую прямо на взлете. Быстро подхватив трепещущую добычу, я свернул ей шею и принялся ощипывать. Птица оказалась неизвестной мне породы, но вроде из отряда тетеревиных, что-то среднее между тетеревом и рябчиком, размером с хорошую курицу. Впрочем, проблемы ее классификации и идентификации меня сейчас волновали мало — хорошо, не ворона! Хотя сейчас я бы с удовольствием сожрал и ворону. Наскоро выпотрошив ощипанную тушку, я с жадностью накинулся на сырое мясо. Перенесший тяжелейшие испытания и большую потерю крови организм требовал немедленного восполнения сил.

Подходящую пещеру я обнаружил только под утро. Вероятно, раньше она служила логовом какому-то зверю. К этому моменту я был уже совершенно вымотан и еле держался на ногах, продолжая двигаться только усилием воли — укатали сивку крутые горки. Кроме того, у меня явственно подскочила температура, тело сотрясал озноб, бросая то в жар, то в холод. Как бы инфекция какая не завелась!

В дальнем углу небольшой пещерки в беспорядке были навалены сухие листья, ветки и хворост. Сами они сюда попасть не могли, так что, скорее всего, весь этот мусор сюда натащило неизвестное животное, устраивая себе уютное лежбище. Ну что ж, сгодится такое убежище и мне. Утро было весьма прохладное, а тут какая-никакая защита от холода, что очень кстати, да и лежать мягче. Хоть сейчас и середина лета, но вокруг горы, и холодных ночей будет предостаточно, а я к тому же до сих пор гол как сокол… В известных пределах я умею регулировать температуру тела и при желании смогу повторить фокус тибетских лам: сидя на леднике, высушить на себе вымоченные в горном ручье простыни, — но проблемы это не решало. На длительный многодневный срок такая практика не рассчитана, да и внутренних ресурсов требует немало, а в моем потрепанном состоянии это непозволительная роскошь. Так что пойдем простым, не требующим лишних энергозатрат путем и с завтрашнего дня подумаем насчет одежды. А если сюда явится хозяин берлоги, то пусть пеняет на себя. В общем, будем решать проблемы по мере их поступления. Вот так.

— Наша постель — попона боевого коня, — хмыкнул я и полез устраиваться.

Разворошив кучу древесного мусора, я закопался в нее целиком.

— Нет, наша постель — нора лесного зверья! — поправил я себя, уже засыпая.

Проснулся от голода. Сон мой никто не потревожил, и я уже сильно об этом жалел. Попадись мне этот «кто-то» сейчас (кем бы он ни был!) — задавил бы голыми руками. И съел! Сожрал бы с костями и шкурой! Пожалуй, такого всепоглощающего приступа голода я до сих пор не испытывал. Никогда! Да я и не подозревал, что голод может быть настолько силен, хотя доводилось голодать по несколько недель! Челюсти сводило судорогой, а живот, казалось, прилип к позвоночнику.

Выбравшись из своей импровизированной постели, я вышел из пещеры на вольный воздух. Судя по солнцу, да и по моим внутренним часам тоже, спал я часов десять — день был в самом разгаре. Не самое лучшее время для охоты, но дожидаться сумерек не будем. Волка ноги кормят. Тут я обратил внимание на то, что больше не испытываю так досаждавших мне вчера болезненных ощущений. Осмотрев свое тело, я обнаружил, что все раны, считай, исчезли, оставив после себя только неровные красные рубцы. Неглубокие царапины и вовсе пропали бесследно, о них едва напоминали белые полоски на загорелой коже. Неудивительно, что так хочется есть: мой организм за несколько часов проделал работу, на которую у обычного человека уходит по меньшей мере пара-тройка недель. На мне и раньше все заживало как на собаке, но не настолько же быстро! Подобные сюрпризы настораживали. Если прибавить к этому новоприобретенную способность видеть в полной темноте, получалось и вовсе интересно. Оставалось посмотреть, что последует дальше, какие еще новые фокусы выкинет разбушевавшийся организм? Утешало и даже радовало одно: новые возможности мне очень пригодятся, тут жаловаться грех, но откуда все это взялось? Собственно, несколько предположений у меня имелось. Все эти изменения могли быть последствием ритуала. А могли появиться и после перехода через контур, ведь никому не известно, как он влияет на человека. Однако не исключен вариант, что тут виновата кровушка Валара, которой я так неосторожно хлебнул. Как ни крути, однозначного ответа сейчас дать нельзя, потому следует отложить проблему до лучших дней и заняться другими, действительно жизненно важными вопросами. Не откладывая дела в долгий ящик, я наскоро собрался, благо не был перегружен вещами, и отправился на поиски зазевавшейся дичины.

Углубившись в чащу, я прошел около километра в сторону центра долины, а потом немного изменил направление и начал забирать левее, стараясь держаться против ветра. Маневр нехитрый, а шансов незаметно подобраться поближе к какому-нибудь неосторожному зверю все же побольше. Бесшумно скользя между деревьями, я внимательно сканировал окрестности, стараясь первым почувствовать присутствие дичи или по крайней мере моментально среагировать на любое подозрительное движение. Такая тактика, конечно, не слишком надежна, поскольку рассчитана на случай и большую плотность зверья. Но особого выбора у меня не было. Из метательного оружия я располагал только камнями, а уложить любого достаточно крупного зверя, просто швырнув в него булыжником, представлялось проблематичным. Оставалось попытаться подкрасться вплотную и ввязаться в рукопашную. В том случае, если животное окажется хитрее и обнаружит меня раньше, можно попробовать его догнать. На короткой дистанции я вполне на это способен. Тропить, скрадывать-выслеживать дичь, устанавливать ловушки или устраивать засады я не собирался — это дело не быстрое. Вызванный ускоренной регенерацией голод грыз меня с каждой минутой все сильнее, и если в ближайшее время его не утолить, то последствия могут быть самыми печальными. Я наверняка сильно ослабну, а этого в моей ситуации допускать никак нельзя — мало ли какие еще сюрпризы подкинет этот мир.

Лес вокруг сильно напоминал нашу дальневосточную тайгу. Деревья в основном хвойные: все больше ели, сосны да кедры; изредка попадались и обыкновенные березы. Не слишком густой подлесок, под ногами — мох, трава, папоротник, кусты брусники и черники. Пользуясь терминологией геоботаники: сосняк-брусничник, переходящий в ельник-хвощатник, — где-то так. Встречались и незнакомые породы деревьев, но уверенно сказать, что такие неизвестны на Земле, я не мог — все же не ботаник. В свободных от травы и растений местах земля пестрела следами. Это внушало надежду. В основном, конечно, натоптало мелкое зверье, но следы оленей и кабанов тоже встречались часто. Свежих отпечатков мне пока не попадалось, но это и понятно — утром зверь ушел на лежку и днем без особой нужды шляться не будет, а вот ближе к вечеру непременно потянется на кормежку. Давя ногами спелую чернику, я направлялся в сторону увиденного мной еще с края плато озера. Может, подстерегу кого на водопое? Ягоды, в изобилии растущие вокруг, я собирать и не думал, толку с них ноль, а вот время потеряешь. Хотя иногда, пытаясь обмануть голод, прямо на ходу нагибался и срывал по несколько штук, сразу же закидывая в рот.

На эту прогалину я выбрался уже в сумерках. К этому моменту спазмы в животе стали просто нестерпимыми, и я боялся, что его урчание распугает всю живность на километр в округе. Не собираясь выбираться на открытое пространство, я стал обходить поляну по окружности, когда заметил невдалеке движение. Мгновенно замерев, я впился глазами в промелькнувшие между деревьями силуэты. Семейство кабанов, наискось пересекая прогалину, торопилось куда-то но своим поросячьим делам. Я насчитал их девять штук. Впереди шел огромный кабан, за ним — свинья и пара подсвинков. Сзади трусили полосатые, уже немного подросшие поросята. Рот сразу наполнился слюной, а рука сама потянулась в сумку, нащупывая камень. Расстояние до стада было приличное, поэтому, как ни жалко, от мысли подбить камнем подсвинка стоило отказаться. На такой дистанции серьезно ему не повредишь. Я выбрал своей жертвой пару поросят, семенящих последними, и один за другим метнул два голыша. Бросок вышел удачным. Первый камень пришелся замыкающему свинтусу точно в голову, и тот, убитый наповал, без звука покатился по траве. По второму я тоже не промазал. Сбитый ударом, он забился на земле, оглашая окрестности истошным визгом. Не теряя времени, я выскочил на поляну и кинулся к добыче, нимало не заботясь об остатках улепетывающего семейства. Однако, к моему удивлению, место трагедии покинули не все — кабан остался. Обычно в таких случаях, если оставлена дорога к отступлению, звери стараются уйти. Но то земные звери, приученные опасаться вооруженного огнестрельным оружием охотника. Я забыл, что нахожусь в другом мире, и повадки животных здесь могут быть совершенно иными. Наглядным подтверждением чему служил стоявший напротив меня изготовившийся к атаке кабан. Кстати, дома такие со стадом не ходят. За те мгновения перед броском, что он подслеповато разглядывал противника, я тоже успел хорошо его рассмотреть. До сего момента я много раз встречался с кабанами, но такое животное видел впервые. Его размеры просто поражали. Домашних хряков, бывает, откармливают до гигантских объемов, но они становятся просто куском жира, а здесь одни сплошные мышцы. Чудище размером с быка и весом в полтонны! Такого зверя, наверное, и называли вепрем, если, конечно, такие вообще когда-нибудь водились на Земле. По крайней мере клыков такого размера я не встречал ни в музеях, ни среди трофеев знакомых охотников.

Ко всему прочему это был секач. Если кто не знает, секачом называют молодого кабана пяти-шести лет. В этом возрасте клыки его еще почти прямые и способны наносить страшные раны. Со временем клыки растут и загибаются назад, и хотя кабан может становиться еще больше и сильнее, он все-таки не так опасен. У моего зверя из нижней челюсти росли просто бивни, за которые любой любитель трофейной охоты наверняка продал был душу.

Мгновения, что мы оценивали друг друга, истекли, и вепрь ринулся в бой. Ухмыльнувшись, я поудобней перехватил в руке палицу. Атакующий кабан набрал скорость, опустив голову и целясь клыками мне в живот. Знакомая картина. Если бы у меня в руках была рогатина, я бы оставался на месте и принял бы на нее зверя, но моим оружием была палица, и это диктовало другие условия схватки. Дождавшись, пока кабан приблизится почти вплотную, я слегка отступил в сторону, уходя с траектории атаки, и взмахнул палицей, опуская ее вниз и вправо так, что инерцией меня развернуло боком к нападающему зверю. Продолжив рукой движение, я круговым замахом вскинул набравшую скорость дубину над головой и, обхватив ее второй рукой, с силой обрушил оружие на шею проносящегося мимо вепря, в месте, где голова переходила в мускулистый загривок. Что-то хрустнуло, и в первый момент мне показалось, что сломалась палица. В этот удар я вложил силу, достаточную, чтобы свалить средних размеров дерево. Шея кабана не выдержала — его пригнуло к земле, и он кубарем, как подстреленный на бегу заяц, покатился по земле, ломая заросли. Расчет был правильный, я приложил дубиной в самое уязвимое место практически любого зверя, тут или шейные позвонки не выдержат, или проломится основание черепа, где кости слабее. Я перевел дыхание. Кончено! Если бы я не свалил его первым ударом, пришлось бы повозиться. В следующий раз переть на рожон он бы точно не стал и вполне мог достать меня клыками. Пришлось бы спасаться на дереве.

После короткой, но напряженной схватки меня просто скрутило от голода, волной накатила противная слабость. Вытащив из сумки обсидиановый клинок, я подошел к подрагивающей туше и, одним движением перехватив горло, припал к ране, жадно глотая соленую кровь и мысленно усмехаясь — похоже, это входит в привычку. Напившись, я вспорол кабану брюхо, вырезав печень и сердце, и немедленно съел их прямо сырыми. Потом, почувствовав себя гораздо лучше, отправился подбирать подбитых ранее поросят. Сначала я собирался сожрать одного из них прямо сырьем, но теперь решил, что недолго можно и потерпеть, чтобы попробовать состряпать горячий ужин.

Добыть огонь можно десятками способов, но все они требуют больших затрат времени и сил. Долго возиться мне совсем не улыбалось, поэтому я пошел по наиболее короткому пути, надеясь, что все выйдет, как надо. Еще по дороге в лесу я подобрал старое птичье гнездо — это отличный трут. Для моих целей больше подошла бы вата, но где ее тут возьмешь! Стоило попробовать с тем, что нашлось под рукой. Побродив вокруг поляны, я отыскал сухой березовый сук подходящего диаметра. Обломал его так, чтобы осталось сантиметров тридцать длины, и, удовлетворенный получившимся результатом, отправился обратно на поляну, подобрав по дороге подвернувшуюся корягу. Необходимые ингредиенты в наличии, и можно было приступать к работе. Используя кусочки обсидиана как клинья и осторожно постукивая по ним корягой, я расколол сук вдоль, получив два полешка с почти ровной поверхностью на сколе. Изделие следовало доработать. Пользуясь острыми осколками и шероховатым камнем, я принялся старательно строгать, скрести и тереть дерево, добиваясь ровной плоскости на обоих кусках. Хрупкие обсидиановые пластины часто ломались, но в конце концов я получил то, что хотел: два ровных, плотно прилегающих друг к другу куска дерева. Можно было приступать к следующему этапу — непосредственному разведению костра. Запасшись хворостом и сухими ветками, я подготовил растопку из бересты и оставшихся стружек. Затем из внутренней части птичьего гнезда скатал небольшой рулончик, добавив в него берестяных пленок, и вложил его между дощечками. Наступил самый ответственный момент: двигая дощечками вперед-назад, я принялся раскатывать между ними рулончик трута, постепенно увеличивая скорость движения и усиливая нажим. Через пару минут запахло паленым, отбросив дощечки, я выхватил потемневший рулончик и, разорвав пополам, помахал им в воздухе. Получилось! В месте разрыва теплился маленький уголек. Осторожно поднеся тлеющий трут к растопке, я дыхнул на него, раздувая искры, и увидел, как бересту лизнул крохотный язычок пламени. Растопка занялась, а через минуту костер пылал уже вовсю.

Разделав одного из поросят и насадив на ветку, я приспособил его над огнем, поворачивая из стороны в сторону. Прожаривать его до готовности я не стал, а минут через двадцать, рассудив, что горячее не может быть сырым, снял его с огня и, впиваясь зубами в полусырое, истекающее соком и кровью, мясо, приступил к трапезе. Поросенка я съел целиком.

Некоторое время спустя, полулежа у костра, раздувшийся, как удав, я лениво обдумывал свои дальнейшие действия. Над чащей сгустилась ночь, чуть разгоняемая отблесками затухающего костра. Но темнота мне теперь не помеха, я и сейчас видел не хуже, чем днем, разве что в зеленоватом свете и куда-то пропали яркие краски. Примерно так выглядит окружающий мир в окуляр хорошего ночного прицела. Отправляться куда-то на ночь глядя с полным животом не очень хотелось, но и оставаться на поляне с кучей свежего мяса не стоило. Еще днем, пробираясь через чащобу, я не раз замечал характерные отпечатки волчьих и рысьих лап, кроме того, без сомнения, здесь водятся и другие хищники, готовые составить мне конкуренцию. Вопреки распространенному заблуждению, большинство крупных хищников не слишком боятся огня, а выяснять с ними отношения из-за добычи я сейчас был совершенно не расположен. В общем, надо возвращаться в облюбованную пещеру — так оно будет надежнее.

Вздохнув, я поднялся с земли и принялся за неприятную, но необходимую работу. Ободрать тушу вепря с помощью обсидианового ножа непросто, но я справился — извозившись, правда, по уши. Шкура мне понадобится очень скоро. Потом тщательно вынул мозг и отделил сухожилия со спины и ног. Мясо такого чудища будет жестким как подошва, но мало ли что — сейчас не до изысков. Отрезав несколько приглянувшихся кусков, я сложил все это на шкуру и, бросив сверху оставшегося поросенка, тщательно завернул. Выбитые камнем кабаньи клыки положил в сумку. Вот вроде бы и все.

Взвалив сверток с добычей на плечо, я подхватил с земли палицу и двинулся по направлению к пещере. Поначалу идти было тяжеловато, но вскоре съеденное немного утряслось, и я зашагал бодрее.

Ветер сменился и снова дул в лицо, под ногами мягко пружинил мох, до цели оставалось рукой подать. Великан-лось поднялся из зарослей буквально в двух шагах от меня и, ломая кусты, прянул в сторону. Я находился с подветренной стороны, шел практически бесшумно, и чуткий зверь до последнего мгновения не подозревал об опасности. А может, он хрустел чем-то так, что за ушами пищало, и поэтому прозевал мое появление. Неважно…

Несмотря на то что эта встреча и для меня стала сюрпризом, терять время, стоя с открытым ртом, я не стал. Шкура с упакованной в нее добычей полетела в сторону, а я в три прыжка нагнал зверя и повис на нем, ухватив за рога с правой стороны головы. Нашаривать в сумке нож не было времени, да и особой необходимости. Лось взревел, мотая головой, и ударил копытом, пытаясь стряхнуть меня на землю и растоптать. Увернувшись от копыта, я навалился сильнее, что есть мочи выкручивая ему голову влево. Началось противостояние. Наконец, не выдержав напряжения, сохатый повалился на колени, мучительно выгибая шею. Вздувшиеся на ней жгуты мышц, казалось, готовы были лопнуть, уступая моему напору. Лось зашатался, собираясь повалиться на землю, но переводить борьбу в партер я не собирался. Внезапно ослабив нажим, я перехватил зверя за другой рог и, пользуясь им как рычагом, рванул голову животного в другую сторону. Усилия почти и не потребовалось, напряженные мышцы лося помогали мне сами. Завершая движение, я довернул голову зверя, и хруст позвонков неприятно отдался в ладонях, поверженный великан медленно завалился на бок. Отпустив рога, я позволил ему упасть, а потом, достав нож, перерезал горло, спуская кровь.

Способ, которым я расправился с лосем, не был моим изобретением, так ломают шею быкам: скручивая голову сначала в одну сторону, а затем резко в другую, Правда, я никогда не слышал, чтобы так поступали с лосями или другими оленями. Хотя северных оленей похожим образом укладывают на землю для клеймения, но шею при этом, конечно, не ломают.

Напрягши свои полузабытые познания в палеонтологии и осмотрев убитого зверя, я с большой долей вероятности определил, что моей добычей стал ныне вымерший на Земле широколобый лось. Весил зверь, наверное, около тонны и почти на треть превосходил размером все встречавшиеся мне до этого экземпляры этих животных.

Дождавшись, когда туша немного остынет и с нее уберутся паразиты, я освежевал и разделал добычу, а затем в три захода перетащил ее в пещеру, благо оставалось недалеко — с полкилометра. Переложив мясо крапивой для сохранности, я сложил его в дальний угол, про запас.

Лосятину, особливо такую мускулистую, хорошо пускать исключительно на котлеты, ну да ничего — перебедуем, зубы не сотрутся. Зато мясом я был обеспечен надолго. Теперь можно задуматься об изготовлении необходимой экипировки. Но все это завтра, утро вечера мудренее. Замочив кабанью и лосиную шкуры в ручье, протекавшем шагах в двадцати от моего убежища, я вернулся в пещеру и, зарывшись в сухие листья, начал готовиться ко сну.

После столь бурно проведенного дня можно было подвести итог: дичи здесь немерено и умереть с голоду мне не грозит. Надо только опасаться, чтобы кто-нибудь не пообедал и мной! Здесь обязательно должен водиться кто-то, стоящий на вершине пищевой цепочки. Хотелось, чтобы это был я, но такое везение вряд ли возможно.

Проснувшись, я сходил на ручей умыться и собрал дров, а потом озаботился костром. Дощечки и трут не подвели и на сей раз. Скоро в глубине пещеры пылал костер, а над ним доходил до готовности поросенок. Дым стелился по потолку и, ничуть мне не мешая, уходил наружу А вот если бы огонь был разведен у входа, в пещерке было бы не продохнуть. Все бы ничего, но опять ужасно хотелось есть! Да что ж я за проглот такой?! Если так пойдет дальше, мне придется убивать все свободное время только на заботу о пропитании. «Убивать время или убивать все время? Интересно. Ладно, оставим…» Раньше такие приступы голода меня не беспокоили, и я мог неделями существовать на очень скудном рационе или вовсе без оного, не теряя работоспособности. Оставалось надеяться, что всему виной ускоренная регенерация тканей и со временем все вернется на круги своя.

С такими приправами, как зверский голод и свежий воздух, мясо показалось мне удивительно вкусным, но вот соли не хватало. Позже об этом придется подумать серьезно — человеку соль просто необходима, и не только как вкусовая добавка. Травоядные животные отыскивают соль на солонцах, хищники получают ее с мясом и кровью жертв. Но не могу же я питаться кровью и сырым мясом — или могу? Я отнюдь не возражаю против сырого мяса, но у животных могут водиться паразиты, и мне совсем не улыбается подцепить каких-нибудь глистов. Все равно соль придется поискать…

Осмотрев на себе места, где раньше были раны, я отметил, что они исчезли совершенно, даже рубцы практически рассосались. Тело просто бурлило энергией, хотелось взять да взлететь. Давненько я не чувствовал себя настолько великолепно — скинул, казалось, лет двадцать, тянуло на подвиги! Слегка саднил только шрам на лице. Проведя по нему пальцами, я нащупал три глубоких борозды, наискось пересекающие лоб и левую щеку — они-то пропадать и не собирались. Печать, однако! В памяти сами собой всплыли недавние события. В глубине души зародилось смутное предчувствие, что история с Валаром далеко не окончена и в покое меня не оставят. В то, что Валар действовал один и его исчезновения никто не заметит, верилось с трудом. Какой-никакой, а бог! Впрочем, кто его знает? Ну да будем решать проблемы по мере их поступления, а сейчас вернемся к первоочередным задачам.

Обгладывая косточки поросенка, я задумался о своих дальнейших планах. Раньше было просто некогда, а тут выдалось время разложить все по полочкам. Итак, если принимать на веру слова Валара, что вся эпопея с моим перемещением на Сид — его рук дело, тогда получается, контура больше не существует? Если же он сгустил краски, то все равно отыскать точку перехода будет очень и очень непросто! Нужно, конечно, попытаться, координаты мне известны, а приблизительно определить широту и долготу места, где нахожусь, худо-бедно сумею. Еще ночью сориентировавшись по звездам, я прикинул направление движения. Получалось на юго-запад. Но сердце вещует: не врал Валар. Однако выбора все равно нет — о географии Сида, что физической, что политической, мне ровным счетом ничего не известно. Так что любое другое направление подходит еще меньше, а тут есть хоть какая-то надежда. Ну а не получится отыскать контур, попробую найти людей (или кого-то на людей похожего) — участь Робинзона меня совершенно не устраивает. С этим все ясно, пойдем дальше…

Сейчас у нас середина лета, поэтому со сборами мешкать не стоит, путешествовать по горам глубокой осенью или тем паче зимой мне не улыбается. В то же время к дороге надо хорошо подготовиться, потом будет не до того. А из этого следует, что задержаться все же придется. Сейчас у меня нет почти ничего, а понадобятся хорошая крепкая одежда, надежное оружие… Да, черт возьми, много чего понадобится! Значит, придется все это как-то изваять в сжатые сроки! Так что приступаем немедленно и не сходя с места. Начну с одежды и оружия, в промежутках — все остальное, а вот благоустраивать жилье смысла просто нет.

Глава 5

Принимаясь за дело, соберись с духом.

К. Прутков

Подойдя к ручью, я напился, а потом извлек из него отмокшие за ночь шкуры. Бросив их на толстый ствол поваленного дерева, я сел рядом и крепко задумался, перебирая в голове этапы обработки кожи и прикидывая, как это можно провернуть в моей ситуации. Перво-наперво отмока и мездрение, то есть удаление остатков мяса и жира — ну это придется сделать в любом случае. Затем золение и дернение, то есть удаление подкожной клетчатки и волоса — тут необходима известь. Ну, скажем, пережгу известняк… Дальше обеззоливание — нет проблем, просто промыть в воде, потом мягчение — для него потребуется птичий помет. Ха, нет ничего проще. Следующая стадия — собственно дубление, на этом этапе лучше всего использовать ивовую кору. Ну и, наконец, жирование — нужны сало или деготь. Вроде бы все… Ах да, еще сушка!

Мда-а… Это ж надо, какой геморрой. А сколько времени займет! И где взять емкости для растворов? Что теперь, устраивать тут кожевенное производство? Нет, мы пойдем другим путем! Кожу будем делать сыромятную.

Поплевав на ладони, я взялся за работу… На гладком бревне, пользуясь заточенным лосиным ребром как скребком, я сначала соскоблил мездру, а потом, перевернув шкуры, согнал волос. Работенка еще та! По уму делается несколько иначе, но меня поджимало время. Растянув шкуры колышками, я оставил их сушиться, отрезав предварительно полосу кожи на пращу. Эту полосу я как следует прокоптил над костром, а затем, вооружившись ножом, вырезал из кожи ремень, придав ему требуемую форму, В середине ремень расширялся, образуя гнездо для камня, а один из концов заканчивался петлей, накидывающейся на кисть руки. Праща была готова! Не бог весть что, но на первое время сгодится. Принцип стрельбы из пращи достаточно прост. Ремень сгибается пополам, конец с петлей надевается на кисть, а другой зажимается в кулаке, в середину ремня вкладывается метательный снаряд. Затем праща раскручивается в вертикальной или горизонтальной плоскости, как кому удобнее, а конец, удерживаемый в кулаке, отпускается… Кто не спрятался!.. В общем, снаряд усвистывает куда бог пошлет! Прицелиться из пращи нереально, нужный результат достигается только многочисленными тренировками, нарабатывающими необходимый навык, который у меня, к счастью, имелся. Существуют и иные типы пращей: один выглядит просто как большая ложка, а другой — палка с расщепом на конце, куда вкладывается камень, действующие по принципу увеличения рычага руки, но КПД у них ниже. Собственно, к этому типу пращей можно отнести и копьеметалку. Устроена она тоже достаточно просто: палка с желобом, куда вкладывается дротик, на одном конце снизу, рукоятка — на другом сверху, упор для древка. Кстати, из нее можно запульнуть и камнем — австралийские аборигены так и поступали, швыряя что ни попадя во все, что шевелится. Не окажись у меня кожи, я бы, наверное, изобразил что-то в этом роде.

Неотложных дел в пещере у меня пока не нашлось, а стало быть, можно отправиться исследовать долину, пройтись вдоль реки, добраться, наконец, до озера. Так и поступим.

С прогулки я вернулся только поздно вечером в прекрасном расположении духа, обремененный изрядной добычей. С одного плеча свешивалась антилопа неизвестной породы, подбитая мной у озера. На другом плече болталась полная кремня сумка — на него я наткнулся, пошарив по берегам реки. В руке я держал глухаря и связку битой утки. В общем, жизнь удалась, а праща зарекомендовала себя отлично. Огорчало только одно — до смерти надоело ходить голым. Хотя я подметил одну любопытную деталь — мной совершенно перестали интересоваться кровососущие насекомые, просто облетали стороной. Немалое, надо отметить, достижение!

Достав подсохшие шкуры, я тщательно втер в них лосиные печень и мозг, а потом, свернув, отложил в дальний угол пещеры до тех пор, пока не исчезнет клейкость, а это еще пара дней. Придется потерпеть. Шкуру антилопы я, напротив, положил отмокать. Потом, поужинав запеченными в углях утками и застелив постель еловым лапником — для пущего удобства, завалился спать.

Следующие несколько дней я корпел над изготовлением каменных орудий, почти не отвлекаясь. Разложив перед собой остатки обсидиана и кремень, я вдумчиво изучал каждый обломок камня, а затем старался придать ему нужную форму. Обсидиан можно обрабатывать двумя способами. Первый: нагрев камень на огне, капнуть на него водой — отскочит кусочек. Хитрость в том, что заготовку надо держать, наклонив так, чтобы капля стекала по линии будущего скола. В этом случае необходима изрядная сноровка, которой у меня, к сожалению, не было. Другой метод, знакомый мне гораздо лучше, был аналогичен способу обработки кремня. Тут тоже возможны варианты. От исходного материала (нуклеоса) отбиваются отщепы, и в орудие превращается ядро камня. То ли, наоборот, инструмент изготовляется из сколотых пластин. Я действовал и так и этак. Пластины пускал на мелкие предметы, скребки и заготовки наконечников стрел, предполагая обзавестись луком в ближайшее время. А в технике двусторонней обработки отделывал орудия посерьезней. Покончив с черновой обработкой изделия, отжимом и ретушью (скалыванием мелких чешуек по грани) доводил его до ума, добиваясь потребных кондиций. В качестве рабочих инструментов я, не мудрствуя, использовал все, что подвернется под руку: обломок рога, твердую палочку, подходящий кусочек камня…

Увлекшись творческим процессом и набив руку, я, перепрыгнув через ступеньку, скакнул из палеолита прямо в неолит, понаделав геометрически правильных пластин в технике микролитов. Для этого камень раскалывается на аккуратные, квадратные или треугольные в сечении, столбики, которые в свою очередь расщепляются поперек на одинаковые по форме фрагменты, толщиной около миллиметра. Вклеенные в рукоятку, они образуют практически ровное лезвие, а утерянный фрагмент легко заменить.

Надо заметить, современные первобытные племена утратили знания предков и зачастую используют в быту гораздо менее совершенные орудия, чем существовали в палеолите (не говоря о неолите), а уж над поделками тасманийцев угорал бы и питекантроп. Реэволюция, мля… деградация… И это не только и не столько о дикарях речь. Существует такая теория, что человечество не эволюционирует, а напротив, скатывается обратно. Доказательств достаточно, за примерами далеко ходить не надо. Взять тех же кроманьонцев: и поздоровее современных людей будут, и объем мозга побольше, и кариеса не знали — куда все делось?! Стоит задуматься! А что первобытные племена деградируют, неудивительно — ни тебе саблезубых тигров, ни пещерных медведей, одни кокосы да бананы или змеи да ящерицы, а то и пиявки да личинки — приспособленцы… С другой стороны, кондовые дикари хоть и выродились, но приспособились использовать попадающие им в руки отходы цивилизации: гвозди, стекло, обрывки сетей, полиэтилен и тому подобное… Так, например, в свое время аборигены оставили пол-Австралии без связи, посшибав с телеграфных столбов фарфоровые изоляторы и употребив их на свои изделия.

С гордостью я обозрел плоды своих усилий: микролиты, наконечники стрел, несколько ножей разного размера, пара больших листовидных наконечников для рогатины[6] и два топора, напоминающих по форме колун. Несмотря на более-менее привычную форму, топоры задумывались не для колки дров или валки леса — овчинка выделки не стоит, — а предназначались исключительно для проламывания черепов и нанесения прочих увечий. Да и вообще, каменный топор, в отличие от стального, всегда был не многофункциональным инструментом, а только оружием, по характеру воздействия на противника подобным чекану.

В трудовом порыве я пустил на дело и лосиные рога, из них получились вполне симпатичные гарпун и острога. Теперь оставалось только закрепить все это на рукоятях. В углу пещеры подсыхали, дожидаясь своего часа, подготовленные загодя березовые заготовки для рукояток ножей и кленовые для топорища и древка рогатины. Я, конечно, предпочел бы бук и ясень, но этих деревьев в здешнем лесу мне пока не встретилось. Можно было и приступать, но существовала одна загвоздка: чем крепить?! Смолой и сырой кожей ненадежно — отсыреет и развалится. Так что куда ни кинь… все равно придется варить клей! А для этого нужна посуда, для которой понадобится глина, и подходящую еще придется хорошенько поискать. Зато потом можно будет внести разнообразие в меню и еду — варить, что существенно полезней для организма, чем трескать только жареное мясо. Но сначала надо закончить еще одно очень важное дело…

Достав доходящие до кондиции шкуры, я промыл их, натер жиром и принялся с остервенением мять, тереть и скрести, периодически смазывая горячим салом. Через несколько часов такой работы в моих руках наконец оказались два больших куска сыромятной кожи. Можно было приступать к раскройке. Вот тут я помучился вволю, но терпение и труд… Короче, результат меня вполне устроил. Сшить изделия оказалось гораздо проще. Растрепав на волокна высушенные сухожилия, я свил из них нитки и, пользуясь заостренной костью из голени лося как шилом, сшил выкройки, а затем — с чувством глубокого удовлетворения — примерил обновки. Теперь у меня были: штаны и плотная куртка из лосиной кожи, плюс безрукавка и мягкие мокасины из кабаньей. Остатки кожи пошли на сумку, заплечный мешок и пояс. Собственно, у меня на эту кожу были большие виды и громадье планов, но материал закончился. Удивительно, что хватило и на это. Из последнего приличного куска я изобразил наруч на левую руку — пригодится, когда я обзаведусь луком.

Вместе с подсыхающим материалом для рукояток у меня в пещере дожидался своего часа ствол молодого клена — заготовка для лука. С этим кленом мне вообще очень повезло: для лука требуется хорошо высушенное дерево, а вот как раз необходимым для просушки временем я и не располагал. Приходилось или вообще отказаться от лука, или довольствоваться посредственной поделкой. Отказываться от такого оружия или следовать по стопам халтурщика Гвидона не хотелось, но тут мне подфартило…

Бродя вдоль реки, я наткнулся на небольшой грот, а в нем нашел кусок кленового ствола, сохнущий там практически в идеальных условиях, похоже, еще с прошлого года. Как его туда занесло, другой вопрос. По всей видимости, молодое деревце срезали бобры — для собственных нужд, во всяком случае характерный погрыз присутствовал. А сюда его затащило течением во время половодья. На следующий год вода не поднималась так высоко, и стволик остался на месте. Наверное, так… Впрочем, это не важно, главное, что этот прямой, почти без сучков ствол идеально подходил для задуманного мной дела. Все упиралось опять-таки в клей… ну и кое-что еще.

На следующее утро, одевшись и испытав при этом непередаваемые ощущения подзабытого комфорта, я отправился за глиной. Кроме того, следовало подумать и о мясе: то, что было запасено, успело слегка подпортиться. Небольшое количество мяса я успел закоптить, но этого было явно недостаточно — так, аварийный запас. Правда, в двух шагах от дома всегда можно было насшибать непуганых глухарей или тех похожих на тетеревов птиц, а на озере набить уток, но мне требовалось что-то посерьезнее, чтобы, не отвлекаясь, продолжать заниматься своими делами. Время утекало стремительно, а надо было успеть подготовиться к походу до наступления осени.

Пласты синей глины я обнаружил там, где и рассчитывал, — у озера. Еще в первый раз побывав тут, я заметил это обнажение, но тогда не стал интересоваться подробностями, а вот теперь вдумчиво исследовал находку. Отковырнув кусочек глины, смочил его водой, а потом размял в руке. Я, конечно, не великий специалист в гончарном ремесле, но, по всей видимости, эта глина сгодится. В конце концов мне и требуется-то всего пара горшков — что-нибудь, глядишь, и выйдет. Вооружившись подходящим булыжником, я принялся отбивать куски от глиняного пласта, складывая их в кучку рядом. В результате горка получилась приличная — для моих целей хватит с избытком, но и запас не помешает — многое наверняка уйдет в брак.

Пока я возился с глиной, с другой стороны к озеру подошло небольшое стадо туров. На Земле последнего тура убили в начале XVII века в беловежских лесах, а здесь, смотри-ка, живут и здравствуют. Хотя эти, по-моему, другой породы — наши были помельче. По моим прикидкам, вес отдельных особей из этого стада зашкаливал за полторы тонны. Массивные косматые звери утоляли жажду, косясь на меня без особой опаски. Видимо, в их глазах я не выглядел серьезным противником. И правда, с тем оружием, что у меня есть сейчас, с турами не совладать, отбить от стада одно животное вряд ли выйдет. Они наверняка прекрасно знают, как обороняться от хищников, и шансов у меня нет — сомнут и затопчут. Ничего, займемся ими в следующий раз.

Сначала я собирался устроить гончарный цех прямо у озера, но теперь передумал — нечего распугивать зверье. Набил свой новый рюкзак глиной и отправился через лес к родной пещере. Конечно, придется сделать несколько ходок да еще принести песка, но это не страшно, зато дома все будет под рукой.

Уже подходя к пещере, я почуял неладное. Земля перед пещерой была истоптана медвежьими следами, и, судя по величине отпечатков, это был отнюдь не обычный бурый мишка, не кадьяк и даже не гризли, а скорее, их дедушка! Интересно, он пришел проведать свое старое жилье или просто почуял запах мясца? Без боя отдавать на поругание пещеру я не собирался. Быстро прокрутив в голове сценарий предстоящей схватки, я принял некоторые необходимые меры. Несколькими ударами ножа свалил небольшую сосенку и, отхватив от нее кусок сантиметров в сорок, заточил его с обоих концов.

Существует распространенное заблуждение, что перед тем как напасть, медведь становится на дыбы, и его спокойно можно принять на рогатину — это в корне неверно! Обычно медведь прет буром, и тут зевать не приходится! Рогатиной же бьют в грудь, между шеей и плечом или сбоку под лопатку. В случае, если все же удалось поднять зверя на дыбки, при известной ловкости можно расправиться с медведем в рукопашной, одним ножом. Мне и самому не раз доводилось развлекаться подобным образом — специфика профессии. Но, боюсь, сейчас этот номер не пройдет, наверняка у этого животного совершенно другие повадки, а потому и действовать придется по другим правилам. Будь у меня готовы топор и рогатина, все бы значительно упростилось, но на нет и суда нет. Палица здесь совершенно бесполезна — с одного удара такого не угробишь, а прежде чем я успею нанести медведю значительный урон, он, весьма вероятно, нанесет мне гораздо больший. Зайти сбоку или же пропустить его мимо себя и треснуть потом по шее, как в случае с кабаном, не удастся — у медведей другие повадки. Такое могло прокатить, подыми я его сонного с берлоги, чем-то расшевелив и встав с дубиной сбоку от входа. Но сейчас явно не тот случай, тут надо действовать по-другому…

Скинув с плеч мешок с глиной, я зажал в одной руке заостренный кол, а в другой — нож и направился к разоряемому дому. Немного печалило то, что у ножа еще не было рукояти, это значительно снижало его боевые характеристики, но что уж теперь… будем справляться тем, что есть. В глубине пещеры слышались громкое чавканье, возня и копошение — похоже, мишка всерьез мародерствовал на моих продуктовых запасах. Подойдя вплотную ко входу, я громко проорал внутрь матерную конструкцию и застыл в ожидании.

Долго ждать не пришлось. Не прошло и пары секунд, как он появился на пороге. Матерый! Свирепый! Большой!.. И пещерный! Больше трех метров в длину, явно за тонну весом, с массивной головой, длинными лапами и мощной передней частью туловища, медведь стоял передо мной во всей своей красе. «Пожалуй, он будет побольше и белого собрата», — подумалось мне. Принято считать, что пещерные медведи были вегетарианцами, но, судя по клыкам и по тому, с каким энтузиазмом он жрал честно добытое мной мясо, этот зверь к травоядным себя не относил. Может, это какой-то неправильный медведь? Посмотрим…

Увидев врага, не теряя времени даром и не отвлекаясь по пустякам, ведметь взревел и кинулся в атаку. Отпрыгнув назад, чтобы зверь не смял меня первым же броском, я выбросил вперед левую руку с заостренным колом и с силой вогнал его в распахнутую пасть, развернув как распорку. Теперь, вонзаясь в язык и небо, острый штырь не давал ему сомкнуть челюсти. Подавившись ревом, медведь затормозил и, вскинув к морде передние лапы, приподнялся на дыбки — на это я и рассчитывал! Бросившись вперед и поднырнув под лапами, я до основания вогнал каменный клинок медведю в грудь, напротив сердца, поставив все на один удар. Вытащить нож назад и ударить еще раз теперь было невозможно, рукояти у него не было, а длины клинка и так едва хватало. Тут я пожалел, что поленился приделать к ножу хоть временную рукоятку. Клинок не достал до сердца! Ударив основанием ладони по клинку, я вогнал его еще глубже. Медведь снова взревел и сжал меня в объятьях, пытаясь смять и раздавить. Напрягшись всем телом, я приник к туловищу зверя, обхватив его руками и пригибая голову, чтобы не дать зацепить себя когтями. Потянулись мучительные секунды борьбы. Постепенно рев перешел в хрип, и медведь, теряя силы, повалился вперед, погребая меня под своей тушей.

Вся битва не заняла много времени, впрочем, так оно обычно и бывает, затянутые схватки и поединки — это прерогатива кино, для зрелищности, в жизни все иначе. У меня были отменные наставники, учившие решать проблемы одним ударом, и лучше, если твой удар придется первым. Затягивать баталию нельзя ни в коем случае, тем более если противник заведомо сильнее — очень велика вероятность подставиться. Этими соображениями я всегда и руководствовался, и, надо сказать, не безуспешно. Как и сейчас.

Выбравшись из-под медвежьей туши, я отправился инспектировать размеры нанесенного зверем убытка. Выяснилось, что пострадало только мясо, но вот как раз оно погибло безвозвратно. Ну что ж… В таком случае сегодня на обед будет медвежатина, будь она неладна!

Тщательно осмотрев убитого зверя, я пришел к выводу, что, скорее всего, это не пещерный, а так называемый гигантский короткомордый медведь — арктодус, пожалуй, самый большой из хищников, обитавших на Земле в эпоху оледенения. Абсолютно плотоядный зверь, как и его отдаленный сородич — белый медведь. К моему глубокому огорчению, медвежатина оказалась практически несъедобна, воняла и на вкус явственно отдавала падалью. Хищники вообще не слишком вкусная пища — есть их, конечно, можно, но только от большой нужды. Передо мной опять в полный рост вставала проблема пропитания. Что-то происходило с моим телом, и желудок настойчиво требовал огромного количества пищи. Раньше я был не в силах и представить, что можно столько есть! Индейцы, подобно волкам, способны в один присест слопать невообразимое количество мяса, как бы про запас, но тут я далеко переплюнул и их. Если же я пытался игнорировать возросшие потребности организма, то через некоторое время был уже не способен думать ни о чем другом, кроме еды!

Оттащив подальше от пещеры разрубленную на части тушу, я тяжело вздохнул и взялся за работу. Выбрав из кремневых отщепов парочку подходящих, я придал им необходимую форму и приладил на древка, закрепив полосками сырой кожи. Получилось два коротких копья, или дротика. Затем подсушил кожу над костром так, чтобы она стянулась, достаточно плотно удерживая наконечники. Скептически осмотрел изделия. Халтура, конечно, но для одного удара достаточно, а больше, надеюсь, и не потребуется. В принципе наконечники можно было и не закреплять, но так все же надежнее, да и древко, застрявшее в ране, прибавит оружию убойности. Вот и все, можно отправляться на охоту. Жертвой я наметил тех самых туров, которых видел на водопое по другую сторону озера.

Подойдя к озеру, я разделся, оставив только штаны, засунул за пояс пару ножей, взял в руку копья и, удерживая оружие над водой, поплыл на другой берег. Там влез на растущее у воды дерево и удобно устроился в развилке ветвей. Турам, как и другим травоядным, требуется много воды, а других удобных подходов к озеру с этой стороны нет, из чего следует, что деваться им некуда и стадо здесь непременно появится, ну а я тоже не подкачаю. Опять же, ветер дует в мою сторону, так что вряд ли животные меня почуют, а если и заметят, то, скорее всего, не воспримут как угрозу. Надо только запастись терпением и подождать.

Как я и надеялся, стадо появилось к вечеру. Впереди, поводя внушительными рогами, важно шествовали девять огромных самцов, черных с белой полосой по хребту. Сзади толпились рыже-бурые самки и молодняк, Я напрягся, выбирая жертву. По-очереди напившись, самцы уступили место остальным, рассредоточившись вокруг стада, готовые отразить возможную опасность. Один из них оказался всего метрах в двадцати от меня, и я приготовился действовать. Выбрав момент, когда он отвернет голову в другую сторону, я спрыгнул с дерева и понесся к нему, занося для удара копье. Тур еще только оборачивался на звук моих шагов, когда брошенное с двух метров копье вонзилось ему под лопатку, уйдя в мощное тело больше чем до половины. Не задерживаясь рядом, я пробежал дальше и, воткнув второе копье в шею пьющего из озера молодого бычка, нырнул в воду. Проплыв метров тридцать, я вынырнул на поверхность и оглянулся. Молодой бычок, быстро теряя силы, бился на мелководье, а вокруг него расплывалось маслянистое алое пятно. Взрослый самец, прошитый дротиком, уже лежал, не подавая признаков жизни, а возле них волновалось стадо, оглашая окрестности паническим ревом. Бешено всхрапывая, торопились к месту происшествия остальные самцы, но я знал — в воду они не полезут. Дело сделано, остается дождаться момента, когда стадо уйдет, и забрать добычу. Пока стадо на месте, падальщики мою добычу не тронут, просто не рискнут приблизиться к тушам, а вот когда оно уйдет, могут и сожрать. Да обязательно сожрут! Надо поторапливаться. Повернувшись спиной к неистовствующим на берегу быкам, я спокойно поплыл на другую сторону озера. Предстояло решить проблему транспортировки мяса с того берега.

Побродив вдоль речки, я нашел несколько срезанных бобрами сухих стволов и перетащил их к озеру. Потом развел костер, пережег бревна до требуемой длины а затем связал их ивовыми ветвями. Получился плот. На словах выходит быстро, но я провозился допоздна. Вообще к этому моменту я начал замечать, что, пользуясь ночным зрением, подобно хищникам, постепенно перехожу на ночной образ жизни. Ничего плохого я в этом не видел: в смысле охоты это плюс, но вот заниматься делами по хозяйству все же лучше при дневном свете, придется перестраиваться.

Достроив плотик, я, пользуясь топором как клином и ударяя по нему суком, расколол на три части подходящий кусок бревна. Взял центральную и выстругал себе грубое подобие весла. Теперь можно было отправляться за трофеями.

Туры уже ушли, но им на смену явились бизоны… или зубры, впрочем, разница не велика — это почти одно и то же. Значит, мясо пока в безопасности, однако в следующий раз, прежде чем убивать зверье направо и налево, желательно как следует раскинуть мозгами. Иначе можно остаться и без добычи.

У меня чесались руки завалить еще и парочку зубров, до этого я видел их только в питомниках и заповедниках и мог только исходить слюной, но делать глупостей я не стал. Еще неизвестно, кто кого завалит… Дротики остались в тушах туров, а другого подходящего оружия у меня не было. Не стоит думать, что мне просто хотелось потешить охотничьи инстинкты, хотя не без этого, но чтобы выжить, не меньше чем мясо, мне нужны были шкуры, сухожилия и внутренности животных. Без этого я был обречен если и не погибнуть, то влачить жалкое существование уж точно!

Глава 6

Со креста снурок шелковый

Натянул на лук дубовый,

Тонку тросточку сломил,

Стрелкой легкой завострил…

А. С. Пушкин

В последующие дни дел у меня было по горло. Памятуя о прошлых ошибках, я насадил на древко наконечник рогатины, временно закрепив его прокопченными кожаными ремешками, и с оружием теперь не расставался. Еще раз удачно сходив на охоту, я убил оленя, а на обратном пути сцепился с редкостным представителем отряда кошачьих. Напоминающий сложением леопарда зверь был размером с хорошего тигра, имел красновато-бурый с размытыми черными пятнами окрас и отличался выдающимися клыками. Безусловно, моя тернистая тропа пересеклась с кем-то из представителей семейства саблезубых кошек. Пардус совершил последнюю в жизни ошибку, сиганув с дерева, когда я шел с добычей на плечах. Клыки и когти достались многострадальной оленьей туше, а меня швырнуло на землю.

Считается, что здоровый мужчина, имея, допустим, нож, способен справиться с животным своего веса (не без потерь, скорее всего). Тренированный боец может проделать это и без оружия (с тем же, видимо, результатом). Что касается меня, долгое время зарабатывавшего себе на жизнь подобными вещами, — стыдно было бы оплошать. Хотя кто знает, как обернулось бы дело, не прими на себя первый удар лежащий у меня на плечах олень. Зверь оказался невероятно силен и быстр. Пока я пытался подняться, он снова прыгнул, не оставляя мне времени дотянуться до выпавшего из рук оружия. На лету перехватив хищника за передние лапы, я, воспользовавшись инерцией прыжка, скорректировал его полет в сторону ближайшего дерева, а сам, сбитый с ног, опять очутился на земле. Пока несколько оглушенный зверь приходил в себя, я успел подготовиться к следующей атаке. Не поднимаясь с земли, я остановил его следующий бросок, поймав за шею, под челюстью, и опрокинул на траву, разворачивая спиной к себе. И все же он успел зацепить когтями мое плечо и, ударив задними лапами, распороть бедро. Не давая саблезубу опомниться, я сцепил ноги у него под брюхом, а шею захватил руками в замок. Зверь хрипел и бил лапами в воздухе. Теперь он не мог ни сбросить меня, ни дотянуться когтями, ни достать клыками. Оставалось выяснить, что пересилит: его вздувшиеся на шее мышцы или мои сцепившиеся в мертвой хватке руки… Я оказался сильнее!

Отбросив в сторону задушенного махайрода, я занялся своими ранами на бедре и плече. Ничего особо опасного, но, несмотря на благоприобретенные регенеративные способности, я решил подстраховаться — вдруг заведется какая исключительно зловредная инфекция. Дойдя до ближайшего ручья, промыл раны, потом, залепив их разжеванной кашицей из тысячелистника, стянул края и щедро замазал еловой смолой. Вот и все лечение.

Перетащив к пещере оленя, а следом и саблезуба, я собрался ободрать их, добавив оленью шкуру к доходящим до кондиции шкурам туров и антилопы, а кошачью выделать — на случай холодов.

Освежевав оленя, я взялся за пардуса… И тут меня поджидал сюрприз — его шкуру лезвия не брали! Хорош бы я оказался, попытайся справиться с ним при помощи ножа или рогатины — видать, непростой был зверь. Вот палица, возможно, оказалась бы полезной, но умерла так умерла…

Путем титанических усилий, загубив чертову уйму каменных лезвий, мне таки удалось сделать разрез на брюхе животного, где шкура была мягче и тоньше. А после, с грехом пополам, распороть ее дальше — пошью себе бронежилет! И называться буду — витязь в тигриной шкуре!

Еще одним приятным событием стала находка соли. Соляной источник отыскался невдалеке от озера — даже странно, что я не наткнулся на него раньше. Кроме того что еда теперь стала просто вкуснее, появилось больше возможностей для заготовки провизии впрок. Я уже завялил порезанное на тонкие полоски мясо бычка, а теперь собирался засолить часть оленины, используя под тару сплетенные из ивовой лозы корзины.

Хозяйственные заботы отнимали уйму времени — быт затягивает. В результате я оказался завален делами, плавно вытекающими одно из другого. На очереди была посуда. Сложив из камней у ручья нечто, напоминающее печь, я поставил туда вылепленные из смешанной в разных пропорциях глины с песком горшки и приступил к обжигу. С первой попытки, естественно, ничего не вышло, но я не стал впадать в отчаяние, а слепил посуду по другой технологии, обмазав глиной изнутри сплетенные из ивовой лозы небольшие корзинки. Не знаю, что сыграло свою роль на этот раз — ивовый каркас или удачное сочетание компонентов в растворе, — но своего я добился! Целых три горшка и миска не развалились при обжиге, приобрели темно-бурый цвет и даже отзывались на удар по ним мелодичным звоном. Такая удача окрыляла.

Получив посуду, я наконец занялся тем, для чего все и затевалось, — приготовлением клея. Вообще-то лучшим клеем всегда считался рыбий, приготовленный из белужьего плавательного пузыря. Но, скажите на милость, где я тут найду белуг или осетров? С другой стороны, турецкие луки — кстати, одни из лучших — делали с помощью мездряного клея! Вот от этого и будем плясать.

Сложив в один из горшков мездру[7] с оленьей шкуры, турьи и оленьи копыта, я долил в него воду и, поставив на огонь… занялся другими делами. Больше от меня почти ничего не зависело, следовало только поддерживать несильное, ровное пламя и вовремя подливать воды. Оставшееся до вечера время я убил на изготовление стрел. Кусок сухого, срезанного бобрами березового ствола с помощью клиньев был расщеплен на части. После, расколов их на более мелкие заготовки, я остругивал будущие древка, а потом шлифовал обсидиановыми осколками и шероховатым камнем, добиваясь идеальной прямолинейности и круглых сечений.

Когда клей был готов, я размягчил в нем сухожилия и с их помощью закрепил каменные наконечники на уже готовых древках. Так же я поступил с топором и наконечником рогатины, а потом перешел к ножам. Вставляя в заблаговременно вырезанное в древке или рукоятке отверстие наконечник, я плотно приматывал его вымоченными в клею сухожилиями. Таким образом, я, наконец, стал счастливым обладателем мощной рогатины, каменного топора, четырех ножей и двух десятков стрел. На стрелы с другой стороны я наклеил костяные втулки с прорезью для тетивы, а потом приладил оперение из глухариных перьев, следя, чтобы на каждой стреле они были из одного крыла. Пять стрел я сделал с тупыми костяными наконечниками — на птицу. Пернатые чрезвычайно крепки на рану, и пробитая острой стрелой дичь может преспокойно улететь, а вот с переломанными костями особо не полетаешь.

Что бы ни рассказывали об английских, индейских и прочих луках, лучшими во всех отношениях, бесспорно, являются сложные азиатские луки! За доказательствами далеко ходить не надо, приведу только один пример. Турецкий султан Селим в 1798 году выпустил стрелу на расстояние 766 метров, в то время как рекордный выстрел из современного блочного лука составляет 690 метров, а лучшие английские стрелки, по самым оптимистичным данным, вряд ли могли пустить стрелу на дистанцию, превышающую 300 метров! Правда, для стрельбы на дальность турки брали короткие, легкие стрелы, пользуясь специальной накладкой, но и с боевой стрелой результат был немногим хуже. К слову, средневековый арбалет со стальным луком бил всего лишь на 350–360 метров.

Естественно, лук у меня будет азиатский или русский, что в принципе практически одно и то же. В моих условиях добиться совершенства, точно следуя технологии, было нереально, и я решил компенсировать возможные недочеты мощностью конструкции.

Пробивная способность и дальность полета стрелы зависят от множества факторов. Среди них решающими являются сила лука и начальная скорость стрелы. И если со скоростью я ничего поделать не мог — что выйдет то и выйдет, — то мощность можно и увеличить. Тут все зависит от способностей стрелка — достанет ли силенок натянуть тетиву такого лука.

Перво-наперво я обработал имеющийся в моем распоряжении кленовый стволик до получения идеально прямой плоской планки — это основа лука. Затем, распарив, придал ей необходимую конфигурацию, превратив практически в обруч, и с помощью кожаных ремешков закрепил на сделанном из сучковатого бревна шаблоне: пускай сохнет.

К сожалению, немотивированные приступы голода случались у меня до сих пор, конечно, с первым разом было не сравнить, но все равно приятного мало. Приходилось бросать зачастую недоделанную работу и срочно мчаться на поиски еды. И даже когда этого не происходило, потребляемое мной количество провизии зашкаливало за всякие рамки, я почти постоянно что-то жевал. Заготовленное впрок мясо исчезало просто с катастрофической быстротой. Раньше я никогда бы не поверил, что человек может столько есть, но факты — вещь упрямая! Короче, постоянный жор, переходящий в обжорство.

Вне всякого сомнения, мой организм претерпевал какие-то изменения, но, к счастью, в большинстве своем, если не касаться еды, они носили положительный характер. Меня постоянно переполняла энергия, а для полноценного сна стало хватать трех-четырех часов. Вкупе с ночным зрением это давало дополнительное время для занятия делами. Куда-то подевалось чувство усталости. Как-то раз я для эксперимента попробовал отжаться от земли, сколько смогу, — результат обескураживал: после тысячи отжиманий я просто сбился со счета, задумавшись о чем-то другом, но чувствовал, что могу заниматься этим еще очень и очень долго! А мускулы в свою очередь сделались воистину каменными. Я подозревал, что изменяется сама структура мышечного волокна, на что и уходит та прорва энергии, получаемая из пищи. Я уже давно выплюнул свои зубные протезы, и на их месте теперь резались новые зубки. Нет, кариесом я не страдал и раньше, видимо, сказывались пробудившиеся кроманьонские гены,[8] но пару зубов потерял в различных жизненных перипетиях — пришлось вставлять, а теперь, похоже, и эта проблема стала неактуальна.

Так что все свободное время я рыскал в поисках добычи, решив заодно разнообразить себе меню. Во-первых, набил острогой рыбы, а во-вторых, уделил пристальное внимание растительной пище. До этого я довольствовался, не считая мяса, только тем, что прямо подворачивалось под руку, — щавелем, диким чесноком, черемшой и грибами, но теперь задумал ввести в рацион и еще кое-что.

К слову о грибах: считается, что белка в них как в мясе. Так-то оно так, но вот беда: этот белок совершенно не усваивается. К тому же грибы на 98 процентов состоят из воды — попробуй таким наесться! Нет, ощущение сытости на какое-то время получишь, но долго на такой диете не протянешь. Недаром северные народности в пищу грибы не употребляют. Они подходят к пище не с точки зрения вкусовых качеств, а с позиции питательности. Зато такое жрут… Закачаешься! Одно только протухшее в мясных ямах квашеное мясо чего стоит!

Мне вспомнилась услышанная когда-то легенда одной из этих самых народностей. Суть в том, что мужское население племени погибло: то ли на войне, то ли еще от чего — не суть важно. Тогда оставшиеся женщины воззвали к богам, ну или шаман подсуетился — точно не помню. И в ответ на мольбу из земли выросли фаллосы! Женщины благополучно решили свои проблемы, ну а потом фаллосы завяли и… стали грибами! Особенно хороша была концовка легенды: «А русские их едят!»

Откровенно говоря, даже в северных лесах чертова уйма того, что при необходимости можно пустить в котел, и это не считая дичи, естественно. Но при таком наличии зверья, как здесь, опускаться до вовсе уж экзотических продуктов вроде исландского лишайника или древесной заболони я счел ниже своего достоинства. Это годится, если совсем уж загибаешься от голода. Я помирать решительно не собирался и поэтому ограничился лишь теми растениями, которые легко нашел на озере и от которых будет больше проку: рогозом, белой кувшинкой и стрелолистом. Корневища кувшинки и рогоза я измельчил, высушил и растер в муку. Правда, муку из кувшинки пришлось вымачивать и снова сушить, чтобы избавиться от горечи. Со стрелолистом и вовсе все просто, как мычание: его сырые клубни по вкусу напоминают орех, вареные — горох, печеные вкуснее картофеля!

По ходу дела я наткнулся (и, естественно, разорил) на гнездо диких пчел, обзаведясь таким образом медом, и соответственно, в перспективе бражкой. Короче говоря, налаживая быт, я развернулся на всю катушку, и если бы не тяга к перемене мест и общению с себе подобными, мог бы обустроиться получше Робинзона и остаться в этой долине надолго, тем более что всегда испытывал тягу к такого рода жизни. Но подобные мысли посещали меня нечасто и не всерьез. Такая жизнь со всеми ее опасностями через некоторое время обязательно превратится в рутину, а у меня слишком деятельная натура, чтобы застрять где бы то ни было на одном месте на долгое время. Это не говоря уж о других побудительных факторах (например, явлении возмущенных зверским убийством родственников Валара), заставляющих поторапливаться со сборами.

На следующем этапе работы с уже подсохшей заготовкой для лука я с двух сторон обклеил ее частями выточенной из березового капа[9] рукояти. А на внутреннюю сторону будущего лука (на живот) налепил вырезанные из турьего рога пластины, предварительно выгнутые в горячей воде по форме плеч. Туго обмотав ремешками получившуюся конструкцию, я опять отложил ее для просушки.

В принципе больше всего напрягает в подобной работе то, что нельзя сделать ее сразу, от начала и до конца. И даже спланировать, сколько она займет времени, не получается. А сроки поджимают, я ковыряюсь в этих горах почти месяц, и конца-края этому не видно. Затянулись что-то мои сборы и акклиматизация! Исходя из этого, я забросил исследование долины, но по мере надобности отвлекаясь от совершенствования оружия главного калибра, все силы бросал на ускоренную доработку экипировки, вкалывая не покладая рук.

Сделал еще несколько сложных стрел. Для этого брусок квадратного сечения раскалывается на четыре части, а потом склеивается наружными сторонами внутрь. После чего получившаяся заготовка обрабатывается как и древко обычной стрелы. Такие стрелы не изгибаются и не коробятся.

Обработав оставшиеся шкуры, я сшил налучье, колчан, и ножны. Нарезав по спирали одну из получившихся кож, сделал аркан, метров двадцать длиной, в горах всяко не помешает. Турий желудок пустил на бурдюк — в горах-то вода не проблема, но мало ли где я окажусь потом.

Решив не пренебрегать никаким оружием, я употребил в дело и кабаньи клыки, приспособив их на наруч, — вышел неплохой боевой браслет. Подготовил кое-что еще, и так по мелочи. Например, прокалив известняк, получил известь. Потом выгнал деготь, пережигая в обмазанной глиной яме бересту, и приготовил водостойкий дегтярный лак, смешав горячий деготь с известью. В древности лучшим считался лак китайский (3 части бычьей крови, 4 гашеной извести, квасцы), но, думаю, мой ему не уступал.

Наконец, из кусочка рога выточил кольцо лучника, на большой палец руки. Здесь стоит пояснить: в отличие от западного стиля, где применяют двух- или трехпалый хват, я привык стрелять в восточной манере, используя для натягивания тетивы кольцо на большом пальце, — если разобраться, это гораздо удобнее и результативнее: как будто спускаешь курок. С другой стороны, стрелу я накладываю слева от лука, а это европейская техника… Но все это чисто мои заморочки — мне так привычнее.

Отдельное внимание я уделил тетиве — она того стоит. Слишком многое зависит от этой веревочки. Обидно будет, а возможно и смертельно, если она подведет в самый неподходящий момент — порвется или, скажем, отсыреет. Я по случаю знал неплохой рецепт. Длительное время скручивая и растягивая почти на разрыв кожаные ремешки, одновременно шлифуя их и смазывая жиром, я добился необходимого качества. Получившиеся тетивы с успехом могли выдержать большую нагрузку и не боялись ни жары, ни мороза, ни влаги.

Дополнительно изготовил несколько свитых из сухожилий колец. В местах соприкосновения с концами лука тетива будет перетираться. А если нарастить ее сменными элементами, этой проблемы можно избежать.

Продолжая совершенствовать лук, я оклеил его расщепленными, вываренными в клею сухожилиями с наружной стороны (по спинке). Сухожилия работают на растяжение, а рог, напротив, — на сжатие. Потом нарастил концы лука направленными вперед накладками с прорезью для тетивы. Кроме своей основной задачи (фиксация тетивы) эти накладки выполняют функцию, подобную той, для которой служат блоки (эксцентрики) у современного лука. И я не берусь судить, что на практике работает лучше. Благодаря накладкам во время выстрела тетива как бы наматывается на загнутые вперед концы лука, ее длина уменьшается, а скорость стрелы, соответственно, увеличивается.

На последнем этапе я отшлифовал лук и, наклеив на него предварительно вываренную бересту, покрыл лаком — это надежно защитит его от влаги, жары и холода.

Попутно с луком я доводил до ума охотничьи лыжи — широкие и короткие. Подклеил их камусом[10] — лосиный мех не дает лыжам скользить назад. Потом приладил кожаные крепления и подогнал пьексы[11] гениальное изобретение финнов. Благодаря им лыжи снимаются и одеваются в одно движение, без участия рук.

Терпеливо дождавшись, пока лук окончательно просохнет, я наконец-то взял его в руки и залюбовался совершенным оружием. Удобно лежа в руке, лук отливал черным лаком, просвечивая каповым узором на рукояти. В ненатянутом состоянии плечи лука выгибались в обратную сторону, практически смыкаясь в кольцо. Благодаря этому они накапливали больше энергии для выстрела, чем плечи простых луков. Кроме того, такая форма позволяет увеличить длину натяжения тетивы, не увеличивая общую длину оружия, что положительно сказывается на скорости стрелы. Этот лук я делал под себя, и натянутым он будет больше полутора метров в длину, в отличие от значительно более коротких турецких, татарских, монгольских и прочих азиатских луков. По уму готовый лук следует выдерживать еще чуть ли не год, но этого времени у меня как-то нет, но хочется надеяться, что его боевые характеристики от этого сильно не пострадают. Сейчас проверим!

Зацепив тетиву за нижний конец лука, я пропустил его под правой ногой и, налегая на него всем телом, потянул верхний рог на себя, подтаскивая к другому концу тетивы.

Ничего себе! Лук сопротивлялся как живой, потрескивая и норовя вывернуться из рук. Пришлось приложить немало усилий, пока тетива не заняла свое законное место. Осталось только испытать оружие. Выбрав одну из готовых стрел, я наложил ее на тетиву, выбрал приглянувшееся дерево метрах в пятидесяти от меня и, растянув тетиву до уха, выпустил стрелу в цель. Сложно сказать с уверенностью, но мне показалось, что приложенное при этом усилие было эквивалентно чуть ли не сотне килограммов. Тетива звонко щелкнула по наручу, а оперенная смерть просто исчезла из виду… чтобы через долю секунды, ударив в мишень, взорваться веером щепок.

— Мощь! — не удержался от комментария я и направился к дереву, чтобы тщательнее оценить последствия выстрела. Подойдя вплотную к стволу, я поковырял пальцем отверстие, оставленное стрелой, глубокомысленно изучая нанесенные дереву повреждения. Результат впечатлял! Наконечник стрелы засел где-то в глубине ствола, вероятно, превратившись в каменное крошево, а древко разнесло просто в мелкие дребезги. Щепки торчали из ствола и валялись повсюду вокруг. Можно заключить, что испытания прошли успешно, но в следующий раз стоит выбирать мишенью более подходящие объекты, чтобы не транжирить попусту сложные в производстве боеприпасы.

Повернувшись, я направился к пещере, обдумывая дальнейшие планы. Лук был последним в списке необходимых мне вещей, все остальное давно готово. Если бы не он, я мог бы уйти еще две недели назад, но сложная технология производства не оставляла выбора. А оказаться один на один с целым неисследованным миром, не имея надежного дальнобойного оружия, я, как человек не совсем потерявший чувство самосохранения, совершенно не желал.

Теперь же в долине меня ничто не держит, можно собирать манатки и выдвигаться в дорогу.

— Ухожу завтра! — решил я.

Итак, почти через два месяца с момента появления на Сиде я был наконец готов к отправлению в свободное плавание. Оружие, амуниция, экипировка — все собрано. Погода радовала: безоблачное голубое небо, яркое солнце, ни намека на сырость и ненастье, но вот в воздухе уже отчетливо пахло осенью — вовремя я. Не знаю, как здесь, но на Земле осень в горах — явление препаскудное, особенно если горы незнакомые. Собственно, я так торопился со сборами, потому что знал — выпадет, допустим, снег, завалит перевалы, и пиши пропало, куковать придется до весны. А я ведь даже отдаленно не представляю, как далеко простираются эти хребты и сколько времени потребует дорога. Но и отправляться в путь без подготовки было бы откровенной глупостью.

В ранних изданиях книги «Робинзон Крузо» список барахла, спасенного им с корабля, занимал несколько страниц — упоминался чуть ли не каждый гвоздь. Подобной дотошностью отличались и другие авторы приключенческих романов от Жюля Верна и Буссенара до Майн Рида, а уж дневники путешественников непременно содержали полный перечень прихваченного с собой имущества. Такой подход, не скрою, вызывал некоторую симпатию и у меня. Согласитесь, приятно было прочесть что-то типа: «…кроме этого у меня были: винтовка Маузера калибром 7,9 мм и 200 патронов к ней, охотничий нож „Боуи“ и полуметровое мачете, подобное тем, какими пользуются дикари…» Поэтому перечислю свое снаряжение и я, благо вещей набралось не так уж много.

На спину и в низ рюкзака я уложил одежду: запасные штаны, безрукавку, куртку и накидку из шкуры леопарда — я бы взял и медвежью, но больно уж она тяжела и некомпактна. Потом три пары обуви: одну простую, другую с пьексами и третью, под альпинистские кошки из медвежьих когтей, — в ней я буду передвигаться по ледникам. Затем настала очередь запасного оружия и инструментов: три ножа — обсидиановый и два кремневых, наконечники для стрел, наконечник для рогатины и топор без топорища, острога, скребки, проколки и прочее… Туда же отправились тетивы, сухожилия и нитки из них, кожаные ремешки, несколько хороших кусков выделанной кожи и маленький горшочек с клеем — в общем, все то, что может потребоваться для ремонта в дороге. Из еды я взял соленое и вяленое мясо, пеммикан,[12] топленый жир, сушеные ягоды и грибы, лепешки из рогоза с лилией, черемшу с чесноком, мешочек соли… небольшой горшочек, чтобы все это готовить, и пару глиняных мисок. Еще положил берестяной туесок с медом и листики малины, смородины и брусники — для чая. Конечно, при моих аппетитах это капля в море, но об охоте забывать тоже не следует. Остальное — это, скорее, приправы, или же аварийный запас. Поверх рюкзака я приторочил бурдюк с медовой бражкой, лыжи и аркан, а в специально нашитый сбоку карман вставил рогатину, укороченную и превращенную, по сути, в пальму,[13] — пристроив так, чтобы было удобно выхватить правой рукой.

Одет я был в штаны из лосиной кожи и такую же безрукавку с грубыми швами, на ногах — нечто среднее между мокасинами и мягкими сапожками. Над последними я изрядно потрудился, но зато теперь был уверен, что они прослужат долго. Левую руку защищал ощетинившийся кабаньими клыками наруч. А правую я обмотал ремнем пращи — мелкую дичь из нее бить сподручнее, чем из лука. Такой монстр, как у меня, даже тупой стрелой прошьет птицу насквозь, стрела усвищет в неизвестном направлении, а их количество не бесконечно.

Топор я повесил в петлю на поясе, а на бедрах пристроил ножи в кожаных ножнах, прихваченных у колена ремешком, чтоб не болтались. Ножны полностью скрывали клинок, а рукоять на две трети — как у пуукко.[14] Лук в налучье, когда я надену рюкзак, разместится за спиной слева — так, чтобы не мешал, а колчан с полусотней смертей — за правым плечом.

До сих пор не приспособленные к делу микролиты[15] я устроил в кармашке на поясе, намереваясь в случае чего использовать острые пластины на манер сюрикенов.[16] Собственно, почти все! Если месяц назад я по степени оснащения находился в верхнем палеолите, то сейчас выглядел кондовым охотником из неолита — прогресс, однако, эволюционируем помаленьку. Под конец я сунул в сапог любовно вырезанную из березы ложко-вилку — дань тому, что я еще не совсем порвал с цивилизацией.

— Все, вот теперь никого не боюсь!

Закинув на плечо мешок, я двинулся в путь.

Глава 7

Энто как же, вашу мать,

Извиняюсь, понимать?

Л. Филатов

Для начала я решил подняться на плато, с которого все началось, — почему-то захотелось еще раз осмотреть место происшествия. Где-то подспудно таилось ощущение, что сделать это надо, а интуиции я привык доверять… Попутно гляну, как там контур поживает. Я специально выждал пару дней, протянув с выходом, чтобы оказаться рядом с точкой перехода в момент, когда контур мог сработать, — ровно через два лунных месяца. Надежды на это было мало, но кто знает…

Дойдя до места, откуда можно было начать подъем, я взглянул на скалу, примерился и, недолго думая, полез вверх. Я и раньше был неплохим скалолазом, но теперь восхождение практически не требовало усилий. Я будто и не полз по вертикальной стене, а спокойно шагал себе по ровной поверхности. Руки и ноги сами находили опору, а мышцы почти не испытывали напряжения. Казалось, это может продолжаться часами, а я так и не почувствую усталости. Просто чтоб проверить себя, я не стал обходить участок скалы с отрицательным уклоном, а полез прямо. В принципе такие места непроходимы без специального снаряжения, но меня это не смутило. Где упираясь руками и ногами, где действуя в раскачку, а где просто подтягиваясь на одних пальцах, я преодолел и этот карниз.

Увлеченный новыми ощущениями, я и не заметил, как оказался наверху. Взгляду открылась знакомая с прошлого раза неровная поверхность плато. Постояв на месте, где я впервые появился в этом мире, и, естественно, ничего не дождавшись, я направился к виднеющимся невдалеке легко узнаваемым скалам-пальцам.

Пока я двигался к знаменательному месту, в голову сами собой полезли непрошеные мысли. Раньше, занятый насущными нуждами и лишенный возможности как-то повлиять на ситуацию, я гнал их прочь, но сейчас, видимо, настало время просчитать варианты.

Почему именно мной заинтересовался Валар, я решил не гадать — дело неблагодарное. То же и с изменениями в организме — отчего да как? Черт его знает! Поживем — увидим, во что это выльется. А пока новые способности мне не досаждают — скорее, наоборот, даже приступы голода почти сошли на нет. В общем, я безусловно помолодел, скинув лет двадцать, к тому же все возможности организма оказались доведены до оптимума и, как я чувствовал, обещали такими и оставаться даже без поддерживающих форму тренировок. А возможно, чуток силы и прибавилось? Непонятно… Переживать, разоряться и рефлексировать по этому поводу не стоит — все равно ничего не изменишь, а нервная система пострадает. Вот с контуром стоило бы разобраться, но и тут всего два варианта: либо он есть, либо его нет. Доберемся до места, все станет ясно. Если есть… Ну, тогда и думать нечего — домой! А вот если его нет…

Получается, действительно важных вопросов вырисовывается всего два.

Первый: известно ли кому-нибудь, что я угробил Валара, и что мне за это будет?!

Второй: что делать, если контур накрылся совсем?!

По первому пункту. Здраво рассуждая: разумеется, известно… Или непременно выяснится, если я не успею вовремя улизнуть домой. С достаточной долей уверенности можно предположить, что в заинтересованных кругах реакция на это известие будет резко негативной. А вот какие последуют меры?.. Спрогнозировать невозможно. Остается держать ушки на макушке и быть готовым достойно ответить. Ну так я и не расслабляюсь!

По второму пункту. Если с контуром беда — надо выбираться к людям. Глубокомысленное решение, не правда ли? Пойдем по стопам Маугли? Что там меня ждет у людей, тоже неясно, но действовать надо осторожно — смотри пункт первый! Но все же, насколько мне известно, в этом мире действует магия, и уж если кто-то здесь смог соорудить контур (это если верить Валару), найдется и тот, кто сумеет это повторить. Другое дело, придется отыскать этого кого-то и попросить заняться моими проблемами. Ну а если не захочет? Тогда заставим! А если не умеет? Тогда научим… Так, что ли? Звучит, признаться, не очень, но других вариантов я пока не вижу.

В общем, ничего нового я так и не измыслил, а все мои умозаключения лежали на поверхности. Но что делать, если никакой значимой информацией о местных реалиях я не располагаю?! Подведем черту: «Делай, что хочешь, и пропади все пропадом».[17]

Подобравшись наконец к намеченной цели, я выкинул из головы бесполезный мусор и сосредоточился на делах сиюминутных, С тех пор как я покинул это место, здесь ничего не изменилось. Каменная лапа, сжимающая воображаемую сферу. Тот же водопад, те же скалы, то же озерцо. Подойдя к воде, я неторопливо разделся, оставив на себе только пояс с ножами, и поплыл к уступу, на котором месяц назад чуть не отдал богу душу. Взобравшись на него по мокрым камням, я внимательно осмотрел место трагедии. Так и есть: камень украшали отчетливые борозды — значит, и тогда мне не показалось. В это место умирающий Валар ударил когтями. Интересно, из чего же у него были коготки? Как же я уцелел, черт подери?!

Проведя кончиками пальцев по царапинам на камне, в конце одной из бороздок я нащупал небольшой выступ и, крепко ухватившись за него ногтями, потянул на себя. Поддавшись неожиданно легко, искомый предмет вышел из камня и остался у меня в руке, Напряженными пальцами я держал перед собой выдранный с корнем коготь Валара — единственное вещественное свидетельство нашей встречи!

Я помнил: еще перед тем как тело Валара слизнул смерч, мне бросилась в глаза его рука с отсутствующим на пальце когтем. Теперь он находился у меня перед глазами — перламутрового цвета предмет из неизвестного мне материала: не кость, не металл, не камень, с выдавленным на нем загадочным символом. Символ или иероглиф как будто плыл, ускользая от взгляда, и я чувствовал — попробуй его скопировать, и ничего не выйдет. Слабо изогнутый коготь с острым кончиком и внутренней гранью имел порядка трех сантиметров в длину и был почти треугольным в сечении. На пробу я чиркнул кончиком артефакта по скале, выбив сноп искр и оставив на ней глубокую борозду. М-да… Впечатляет. В случае чего можно использовать вместо огнива. Налюбовавшись на находку вдоволь, я сунул ее в кармашек на поясе и, поднявшись на ноги, отправился сквозь водопад в пещеру Хотелось внимательно осмотреться и там.

Пройдя по коридору, я очутился в подземном зале, где в прошлый раз столкнулся с Валаром. Тщательно обшарив все закоулки пещеры и не найдя ничего достойного внимания, я уже было собрался возвращаться на поверхность, когда краем глаза ухватил намек на движение в одной из каменных ниш в стене пещеры. Развернувшись и перехватив половчее пальму, я осторожно направился к месту, где заметил неясное копошение.

Не претерпи мое зрение модификаций, точно ничего бы не увидел, а так рассмотрел неясное дрожащее марево в глубине маленькой ниши. Подойдя вплотную, я присел на корточки и всмотрелся получше. Постепенно зрение сфокусировалось, и стали различимы некоторые детали. Передо мной на полу пещеры, свернувшись калачиком, притулилась полупрозрачная и какая-то нематериальная ящерка, сотканная как будто из дрожащего воздуха. Нет! Не ящерка — дракончик! Присмотревшись, я увидел крылышки на спине неведомой зверушки, да и остальной экстерьер однозначно свидетельствовал — именно дракончик! Я с интересом разглядывал животинку, и она в ответ уставилась зелеными бусинками глаз. Некоторое время мы изучали друг друга, а потом у меня в голове неожиданно раздался еле уловимый шепоток: «Покормишь?» Без сомнения, таким образом ко мне обращался сказочный дракончик — невероятно! Каким-то образом догадавшись, что от меня требуется, я достал нож, чиркнул им по коже и протянул руку с набухающей на пальце кровавой каплей к мордочке дракона. Мелькнул раздвоенный язычок, и капля с пальца исчезла, а на коже не осталось даже следа от пореза. С дракончиком тем временем произошли значительные метаморфозы: потеряв прозрачность и в значительной степени эфемерность, его тельце налилось чернотой, позволяя рассмотреть удивительное создание в деталях. Оставаясь еще не до конца материальным, дракончик тем не менее уже не производил впечатления бесплотного духа, значительно больше напоминая полноценное существо, просто иной природы. По его черному, как будто отлитому из живого металла телу то и дело проскакивали зеленоватые разряды, а шепоток в моей голове сделался отчетливей:

— Спасибо!

— Всегда пожалуйста, — хмыкнул я. Вежливая, однако, зверушка.

— Ну и кто ты такой? — немного помолчав, продолжил я, впрочем, не сомневаясь в ответе.

— Дракон! — гордо заявило существо, не обманув моих ожиданий.

— Откуда же ты такой взялся… дракон?

— Родился.

— Что, прямо здесь? — удивился я.

— Да. Сначала я не хотел рождаться, но потом появилось много еды, и пришлось вылупиться, — серьезно поведал дракончик. — А потом еда пропала, — обиженно закончил он.

— И давно ли произошло столь знаменательное событие?

— Позавчера, — забавно повернув голову и ненадолго задумавшись, сообщил зверек.

И опять мне как-то сразу стало ясно, что его «позавчера» — это два месяца назад. Видимо, этакие драконы воспринимают время по-другому. Позавчера, но его счету, мы с Валаром как раз выясняли отношения. Совершив нехитрое умозаключение, я поинтересовался:

— Ты что же, собирался сожрать Валара?

— Я не ем мясо! — возмущенно отмел мои инсинуации дракончик. — Ну, пока не ем… Я еще маленький, мне нельзя, — подумав, уточнил он. — А вот вырасту большой-пребольшой, тогда… — мечтательно облизнувшись, протянул мелкий хищник.

— Чем же ты собирался поживиться? — перебил я его.

— Мы, драконы, питаемся Силой! — отчеканил ящер. — Ну, магией, — пояснил он для непонятливых. — А когда вырастаем, то можем и мясом.

— Давай-ка отсюда поподробнее, — попросил я. — Чем вы там питаетесь?

— Мы убиваем плохих зверей.

Невербальный способ общения, используемый дракончиком, давал значительное преимущество перед обычной беседой. Я сразу же отчетливо понимал, о чем идет речь, даже если его объяснения звучали маловразумительно.

— Ты имеешь в виду, что вы охотитесь на существ, использующих магию? — уточнил я.

— Ну да.

— И магами, понятно, тоже не брезгуете?

— Ага! — подтвердил убийца чудовищ и облизнулся.

— То есть если сейчас подвернется подходящая добыча, ты ее тут же схарчишь? — задумчиво поинтересовался я, прикидывая, попадаю под категорию магического существа или нет. С одной стороны, однозначно нет, но с другой — учитывая мои новые способности…

— Нет, не съем, — горестно вздохнул ящер. — Меня родители должны кормить, пока я маленький.

— А моя кровь тебе чем приглянулась? Я же не маг.

— Так ты убил какого-то мага, сильного очень, у тебя много магии было — очень вкусной!

— Так ты что, сожрал мою магию?! — возмутился я.

— Не твою, у тебя своей нет — ты же не маг. Я остатки съел. Того, что от колдуна осталось, рассудительно пояснил дракончик. — А кровь у тебя хорошая — полезная, — непонятно добавил он.

До меня стало доходить то, что пытался поведать мне дракончик.

— Подожди, ты хочешь сказать, что питаешься посмертной эманацией магических существ? — тщательно подбирая слова, спросил я, задумчиво изобразив пальцами в воздухе неопределенный жест.

— Да! — радостно согласился звереныш. — Ну и еще Силой чуть-чуть, мне много пока нельзя.

— Ясненько: сначала, выходит, молочко, потом детское питание и кашка, а затем и мясца кусочек, — пробормотал я.

Доверчивый взгляд ящера недвусмысленно подтверждал, что я все понимаю правильно.

— Кстати, а где твои папа с мамой? — вдруг обеспокоился я, представив явление сердитых родителей, питающихся к тому же плохими зверями и магами.

— Не знаю, я в яйце был. Вылупился, а тут никого нет и есть нечего… Вот, сижу… — расстроено поведал свою историю дракончик.

— А что ты делал в яйце? — рассеянно спросил я, занятый своими мыслями.

Скорее всего, яйцо притащил сюда Валар для своих непонятных нужд, похитив или отобрав у драконов. Эта пещера мало напоминала драконье гнездо… Или, точнее, логово? Каким бы оно ни было на самом деле. Старшие драконы, как ни прискорбно… скорее всего, погибли, но случилось это не здесь, иначе я бы уже заметил останки. Однако делиться своими предположениями с дракончиком я не стал.

— Думал, — сообщил младенец.

— Что?.. А, думал, значит… А скажи-ка, мыслитель, мне кажется, или ты развит не по возрасту? Для младенца у тебя слишком обширные познания, да и словарный запас…

— А у меня память наследственная, — проинформировал вундеркинд.

Переваривая его утверждение, я некоторое время помолчал, а затем поинтересовался:

— И каковы твои дальнейшие планы?

— Я думал, ты заберешь меня с собой, — безапелляционно заявило существо.

— То есть теперь… я буду должен… таскать тебя с собой и периодически забивать по парочке чудовищ или на худой конец колдунов тебе на корм? — риторически осведомился я.

Дракончик преданно смотрел на меня, всем своим видом показывая, что, без сомнения, в дальнейшем стоит именно так и поступать.

Решение о дальнейшей участи змееныша я принял уже к середине беседы — негоже оставлять животину на произвол судьбы. Оставалось только воплотить задуманное в жизнь. Откровенно говоря, у меня имелись и шкурные интересы — чертовски надоело довольствоваться единственным, пускай и на редкость интересным, собеседником. Кроме того, я автоматически получал какой-никакой источник информации.

— Ладно, полезай, — я протянул к дракону руку, подразумевая, что тот взберется ко мне на плечо. Однако дальнейшие события поставили под сомнение целесообразность скоропалительно принятого решения.

Молниеносно вскарабкавшись по руке, дракончик обвился вокруг моей длани от локтя до плеча, его оформившиеся было очертания задрожали и расплылись, окутывая руку коконом светящегося черного марева. Успев только матерно удивиться, я заворожено наблюдал, как неизвестная субстанция стремительно впитывается в плоть, в то же время интуитивно чувствуя, что от дракончика особых пакостей ожидать не следует, и потому оставаясь относительно спокойным. Кожу ожгло болью, рука онемела, а через миг все закончилось. От ящера не осталось и следа… Зато на моем левом плече теперь красовался татуированный черный дракон!

Пребывая в некотором ступоре, я рассматривал появившееся на плече украшение — на родине я не был поклонником подобных изысков: поначалу не предполагала специфика работы, а потом… Просто не хотелось расписывать тело в угоду шоу-бизнесу. Однако теперь некоторые свои взгляды, похоже, придется пересмотреть. Правда, что греха таить, наколка мне понравилась — смотрелось стильно. Вытянутое почти змеиное тело со сложенными крыльями обвивалось вокруг руки, а с плеча, высунув раздвоенный язык, нахально скалилась драконья морда. Я напряг мышцы, и рисунок под кожей заиграл как живой. Мать! Да он и есть живой! Стряхнув с себя оцепенение и постепенно закипая, я грозно вопросил распоясавшееся существо:

— Это что еще за фокусы?!

Мне ответило недоуменное молчание — поганец прикидывался, что не понял.

Я бушевал еще минут пять, щедро используя ненормативную лексику. Дракончик заинтересованно внимал. Наконец, немного остыв, я задумался, какие выводы об общении полов может сделать опирающийся на мои высказывания ребенок, тем более срисовывающий соответственные сцены прямо у тебя в мозгу! К счастью, змееныш не принял все это на счет драконов и заявил:

— Какие сложные у вас — людей — взаимоотношения, — отчетливо раздалось в голове.

— Не тебе судить, земноводный! — грубо буркнул я. — Ты мне, пожалуйста, подробно растолкуй, зачем это ты картинкой прикинулся?

— А чего тут такого? Как бы ты меня носил? А мне спать скоро надо! Драконы, кстати, детей всегда так носят! — авторитетно заявил звероящер. — И кормить удобнее. Ты кого-нибудь убьешь, сила к тебе перейдет, усвоится как следует — а я ее съем и эти… эманации. Вот!

— Стало быть, ты паразит?! — почувствовав себя кем-то вроде кенгуру, если не хуже, зловеще вопросил я.

— Нет! — возмущенно откликнулся ящер. — Я симбионт!

— Понятненько… Кукушонок ты!

Стало окончательно ясно — ящер беззастенчиво пользуется не только моим телом, но и моим же лексиконом. Навряд ли такие слова подкидывает ему память, пусть даже и генетическая.

В процессе общения я наконец прочувствовал, что злость отпустила и можно попробовать мыслить логически. А что я хотел — дракон откровенно нематериальный (судя по его словам — пока)! Ему что, просто на плече сидеть, на ветру развеваться? Плохого он не замышлял! Так что все в норме… Пожалуй… Короче, заморачиваться не стоит. А мне так даже и удобнее — не надо переживать, что потеряю приемыша во время очередной эскапады. Да может, он и вправду симбионт? Допустим, магию враждебную вовремя учует или, например, шандарахнет меня заклятием, а он его возьми и съешь… Польза, однако! Но это, наверно, потом, когда подрастет. В сознании сама собой возникла апокалипсическая картинка: я, попирающий трупы многочисленных предназначенных на прокорм ящеру чудовищ с изрядно подросшим полуматериальным, уже не помещающимся на плечах драконом, жадно пожирающим летящие со всех сторон файрболы. Жуть!

Мои самоуспокоительные и прочие измышления прервал восторженный визг усыновленного, считай, существа.

— Что там у тебя внизу?! — бесновался дракончик, от чего в голове шумело, а кожу на плече явственно покалывало.

— Где? — поморщившись, подозрительно спросил я.

— На поясе!

Недоуменно пожав плечами, я осмотрел кучу оружия, что болталось у меня на ремне, а потом, сообразив, что могло заинтересовать дракона, полез в кармашек на поясе.

— Ты это имел в виду? — осведомился я, выудив наружу Валаров коготь с непонятным символом.

— Да! Да! Повезло нам! Теперь живем! Царапай скорей ноготь! Когтем царапай! — не унимался дракон.

— Это еще зачем? — подозрительно спросил я.

— Как зачем? Магом станешь! — всполошился ящер. — Ну не совсем магом… Колдуном, наверное… Понимаешь, — принялся сбивчиво объяснять возбужденный дракончик, у тебя своей силы нет… Ну магии то есть, а коготь как амулет — он магию собирать будет! Правда, только огненную, на нем знак — руна огня. Мы, драконы, огню посвящены, ну и воздуху еще, поэтому могу тебя посвятить, раз у нас целая руна есть. Только надо руну принять. Зато потом ты сможешь очень много силы собрать и пользоваться ей — я тебя научу… Ну и мне запасец будет… — закончил он.

— Значит, коготь работает как амулет, аккумулирующий магию, которую потом можно использовать. Ты знаешь, как с ним работать, но для этого я должен его активировать, а ты будешь ассистировать. Я правильно тебя понял? — я попытался разложить все по полочкам.

— Угу.

— Я так подозреваю, что набираться сил придется, убивая плохих зверей?

— Ну не только… — неуверенно протянул подстрекатель. — Можно у заклятий силу отбирать, у некоторых…

Терять мне было уже нечего. Да и чем этот коготок грозить может? Валар так мне теперь вообще… как братишка… кровный — к счастью, уже покойный! А польза налицо!

Ритуал принятия руны и посвящения огню оказался незамысловат. Видимо, основную, скрытую от глаз работу взял на себя дракон.

Тяжко вздохнув и покорно следуя указаниям симбионта, я провел артефактом по ногтю среднего пальца левой руки. Ускользающий от взгляда знак полыхнул зеленым светом, тело тряхнуло как от удара током, и… коготь пропал! Зато причудливый символ появился у меня на ногте. Теперь он уже не выглядел настолько заковыристым, и при желании я мог бы попытаться его воспроизвести. Повинуясь внезапному импульсу, я взмахнул рукой и легко вычертил в воздухе замысловатый знак. Сложное сплетение пылающих линий продержалось пару секунд, потом ослепительно вспыхнуло и исчезло. Надо же, работает! Переведя взгляд на руку, я обнаружил интересную деталь: вместо ногтей на пальцах красовались длинные острые когти!..

— Ну и как это понимать?! — форменным образом зверея, зарычал я.

— Это из-за когтя, наверно… — промямлил чертов птеродактиль. — Руна с сущностью амулета срослась, так бывает…

— Я вот тебе сейчас покажу, как бывает!

Дракончик притих и затаился, давая мне выговориться. А потом, когда я несколько поостыл, подбил разобраться с феноменом, раз уж так получилось.

В общем, у посвящения оказался любопытный побочный эффект: стоило мне колдануть, разозлиться или просто пожелать, как на руках мгновенно появлялись дюймовые когти. «Удар „тигриной лапой“ теперь выйдет на загляденье, от настоящего и не отличишь», — подумалось мне.

Мало того, во рту отрастали клыки, не то чтоб большие — смыкаться челюстям они не мешали, но и не маленькие, их я сейчас и демонстрировал. Откуда взялись клыки, не мог предположить и дракончик:

— Видать, накладочка вышла…

Хитрый зверь все больше усваивал мой лексикон, черпая соответствующие понятия и фразы прямо из моей головы.

Пожалуй, все эти трансформации были не так и плохи — мало ли что может пригодиться в жизни, но вот человеческий облик я, похоже, постепенно утрачиваю. Психика тоже изменялась: заводиться я стал с пол-оборота, а вот паники и переживаний по поводу того, что происходит с моим телом, не испытывал, хотя и понимал, что это не вполне нормально. Короче, гормональный баланс окончательно порушен!

Покончив с экспериментами, я выбрался из пещеры и, преодолев водные преграды, оказался наконец там, где оставил вещи. Все это время дракон помалкивал.

Не спеша одевшись, я собрался и двинулся к западному краю плато, продолжая общаться с попутчиком.

— Что делать будем, брат? Куда путь держать?

— Не знаю, я нигде не был.

— Ладно, это мои проблемы. Скажи лучше, как тебя называть? Имя у тебя есть?

— Нет. Мне же никто не давал.

— Хорошо… — Я ненадолго задумался. Вспомнились записки Довлатова: «Подскажи, как назвать сына, чтобы коротко, звучно и хорошо запоминалось? — Назови его Рекс!»

— Значит так! Наречем тебя — Мэд. Пойдет?

— А что это значит?

— Маленький Энергетический Дракончик!

— А нельзя как-то по-другому назвать?

Мне показалось, что ящер расстроился.

— Не переживай, — я решил утешить ребенка. — Твое имя можно и по-другому расшифровать: Молодой Энергичный Дракон, например; или даже — Могучий Экстраординарный Драконище. Мегадракон, короче! Звучит?

Дракончик зачарованно внимал, а его проекция у меня на плече вроде как увеличилась в размере. Похоже, он уже примерял на себя погоняло Мегадракона.

— У нас еще прозвища дают: Парящий Над Бездной или… — окончательно обнаглел звереныш.

— Ну, тогда ты будешь Сидящий На Плече!.. — перебил я. Такой вариант дракончика почему-то не устроил. Видимо, плохо сочетался с Мегадраконом, и я сжалился. — Добро, Дающий Советы тебе годится?

Ему годилось.

— А тебя как зовут? — поинтересовался именинник.

— Волх. Это значит Волк и еще много чего, — предвосхищая обязательные вопросы, пояснил я. — Еще можешь называть Командиром. Усек?

До края плато оставалось уже недалеко, но добраться туда я не успел.

Глава 8

Он посыпал себе голову пеплом своих жертв.

С. Е. Лец

Первым забеспокоился Мэд — даже кожу на плече засаднило. Заразившись его беспокойством, я принялся внимательно сканировать горизонт. Предчувствие не обмануло! С запада, постепенно увеличиваясь в размерах, в небе появились пять темных точек. Похоже, по мою душу пожаловали долгожданные неприятности. Сорвавшись на бег, я кинулся к отдельно стоящей группе камней, сулящей хоть какую-то защиту. На то, что меня могут не заметить, я даже не рассчитывал, а, укрывшись в камнях, продолжал наблюдать за приближающейся напастью. Когда стало возможно различить детали, я рассмотрел всадников, сидящих на странных существах. Издалека наездники ничем не отличались от людей, а вот животные под ними выглядели действительно необычно. Если в двух словах, это были крылатые змеи!

— Зиланты! Отродья Змиулана! — прошипел Мэд. Кажется, у драконов с этим племенем свои счеты.

— А говорят, рожденный ползать… — пробормотал я.

Решив не начинать боевые действия первым, я скинул рюкзак, расчехлил лук и стал терпеливо дожидаться развития событий. Сверху и сзади меня прикрывал огромный наклонный валун, а с боков и спереди какую-то защиту обеспечивали беспорядочно разбросанные крупные обломки скал. Заложив вираж, подозрительная группа развернулась, описав петлю вокруг моего укрытия. Затем всадник на переднем змее сделал какое-то движение руками, и от него в мою сторону ударила зеленая молния. Спасли меня интуиция и то, что за мгновение до удара, ощутив, как вспыхнула болью оставленная Валаром отметина на лице, я успел рухнуть за камень. Громыхнуло, на спину посыпались осколки камня.

Нехило! Впредь, на будущее, стоит сделать в памяти зарубку — грамотно реагировать на всякое подозрительное шевеление руками.

В чем, на мой взгляд, самый большой недостаток лука, так это в том, что из него нельзя выстрелить лежа. Отдыхая за камнем, я наложил на тетиву стрелу, а затем, резко вскочив, навскидку отправил ее в колдуна. В ответ по мне ударили с трех сторон. Маг отправил в меня шаровую молнию — я бы назвал ее файрболом, если бы не радикально зеленый цвет. Еще двое всадников атаковали стрелами. Ныряя обратно за камень, я успел заметить, что вреда колдуну стрела не причинила, а просто отскочила в сторону. Повторялась история с Валаром — того, помнится, тоже не взял брошенный нож. Магия, мать ее ети!

За те мгновения, что потребовались для выстрела, я рассмотрел, как оставшиеся два змея с наездниками пошли на посадку. Тактика нападающих как будто стала вырисовываться: с земли атакуют два штурмовика, с воздуха их прикрывают стрелки и маг в качестве тяжелой артиллерии. Ну и летучие анаконды в довесок в качестве не знаю уж кого…

— Эх, колдуна бы угробить, а с остальными я бы уж как-нибудь да разобрался! — посетовал я.

— Зиланта бей, — раздался в голове голос дракончика, — его магия не защищает!

Послушавшись Мэда, я выскочил из-за укрытия и рванул по непредсказуемой траектории между камней, сбивая противнику прицел и посылая стрелу за стелой в аспида под чародеем. Качание маятника не предполагает точную стрельбу из лука, но я постарался компенсировать качество количеством, высадив в бешеном темпе целых пять стрел. За это время колдун успел выпустить по мне еще два заклинания, не причинивших, правда, вреда. Разве что осколки разлетевшихся под ударами магии камней слегка посекли кожу. Лучники тоже стреляли, но мне не составило труда уклоняться.

В свою очередь три из пяти моих стрел нашли цель! Я стремился поразить шею и голову чудовища и не оплошал. Одна из вонзившихся в шею стрел, видимо, повредила позвоночник змея, и тот, забившись в воздухе, начал стремительно терять высоту. А вскоре полет и вовсе превратился в беспорядочное падение.

Мага, конечно, стоило немедленно добить, но я оказался лишен такой возможности. Рухнувших на землю зиланта и его седока скрыла россыпь камней, и мне пришлось перенести огонь на остававшихся в воздухе лучников. Надо сказать, я находился в более выгодном по отношению к стрелкам положении. Мои рваные, непредсказуемые перемещения не позволяли им прицелиться, в то время как неспособность змеев резко поменять направление давала такую возможность мне. К тому же мой лук оказался намного мощнее, бил дальше, чем их оружие, а стрел в полете почти не было видно. Через несколько секунд один из врагов ссыпался на землю, следом последовал и его нашпигованный стрелами змей. Я уже собирался покончить с последним стрелком, как вдруг почувствовал за спиной движение.

— Берегись! — полоснул сознание вопль Мэда.

О двух спешившихся врагах я не забывал, но, по моим расчетам, они еще просто не могли достигнуть убежища — времени с начала схватки прошло совсем мало. Однако я совершенно упустил из виду зилантов. Те, как выяснилось, и по земле могли перемещаться гораздо быстрее людей. Отбросив лук, я скакнул в сторону, разворачиваясь и выхватывая из петли на поясе топор. Очень вовремя! В камень, у которого я только что стоял, с маху впечаталась тупорылая змеиная морда. Ошеломленный ударом аспид на мгновение застыл, чем я тут же воспользовался. Взмахнув топором, я обрушил его на голову змея. Сила удара была такова, что, пробив череп, каменный топор по топорище погрузился в мозг чудовища и намертво застрял там! Выдирать его обратно уже не было времени: в нескольких метрах от меня между камней скользнуло тело второго гада. Выпустив из рук топорище, я рванул в сторону сброшенных вещей, где из чехла на рюкзаке соблазнительно выглядывало древко рогатины. Левая нога неожиданно подломилась, и я рухнул на землю в двух шагах от цели. Последний стрелок, подловив-таки момент, когда я отвлекся, всадил стрелу мне в бедро.

Сзади настигал зилант, время пошло на секунды! Оттолкнувшись от пола, я запредельным усилием бросил тело вперед и, схватившись за рукоять пальмы, вырвал ее из ножен… Тут меня и настигла вторая стрела, ударив в спину чуть выше левой лопатки и выйдя спереди под ключицей. Рана неприятная, но не смертельная. Пока меня спасала только неспособность зилантов неподвижно зависать в воздухе, и змей кружил над моим убежищем, вынуждая седока выгадывать подходящий момент для выстрела. Будь по-другому, я был бы уже мертв!

Не обращая внимания на боль, я, ломая черенки впившихся в тело стрел, перекатился в сторону, под защиту камня, и выставил перед собой рогатину.

Уже готовый к решающему броску зилант притормозил. Такое поведение твари однозначно свидетельствовало о наличии некоторого интеллекта и нежелании переть на рожон. Изогнувшись, змей приподнял верхнюю часть туловища и зашипел. В пасти мелькнул раздвоенный язык. Соображай змей лучше, он бы дождался подмоги, но, видимо, решив, что управится сам, зилант ринулся в битву, ударив головой. Я подставил копье, и змей отпрянул, заработав царапину на морде.

Вообще такая манера нападения характерна для неядовитых змей — сначала оглушить, сбить с ног, а затем давить, обвив кольцами. Решив уточнить этот вопрос у дракона, я спросил:

— Мэд, они ядовиты?

— Еще как! — скупо поведал дракончик. Это сулило дополнительные опасности.

Дожидаться следующего удара я не стал и атаковал сам, метнув пальму в шею чудовища. Ударивший из его горла фонтан крови засвидетельствовал, что попал я удачно! Не задерживаясь, проскочил мимо занятого теперь собственными проблемами змея, стараясь не подставиться под выстрел парящего над головой лучника. Змей с проломленным черепом уже издох, и лишь его хвост продолжал конвульсивно подергиваться. Зато раненный копьем зилант беспорядочно бился на земле, ударами тела кроша камни. Увернувшись от очередного удара, грозившего размазать меня по скале, я побежал в сторону, откуда должны были появиться оставшиеся враги.

Столкнувшись с нападавшими лицом к лицу, я наконец рассмотрел их детально. Думаю, не ошибусь, если предположу, что судьба свела меня с эльфами. Лица по-своему красивые; большие раскосые глаза; длинные светлые волосы; вытянутые острые уши; бледная, аж с прозеленью кожа; были еще некоторые моменты, как, например, скошенные лбы, но главное — это выражение лиц: не людское, совершенно безэмоциональное, остро напомнившее мне Валара. Еще одна странность: было совершенно непонятно, куда направлен их взгляд, повальное косоглазие что ли? Несомненно, они приходились валарам родичами, только глаза относительно нормальные — со зрачком, и нет когтей на руках. Высокие, гибкие. Их выверенные, стремительные движения выдавали опытных бойцов, но без своих зверюшек они мне не соперники. Повезло, что змеи могли приземляться только на ровную, без камней, поверхность, так что, сев достаточно далеко, зиланты и седоки добрались до меня по отдельности.

Собираясь напасть с двух сторон, эльфы разделились. Один остался на месте, отвлекая мое внимание, а второй двинулся по кругу, пытаясь зайти за спину. Наблюдая за противниками, я злорадно ухмыльнулся. У них не было шансов: несмотря на раны, я двигался намного быстрее. Уделать их можно было, просто метнув ножи или микролиты-сюрикены, но хотелось крови! Обычно я не страдаю излишней мстительностью, но сейчас накатило. Они ведь оказались здесь не просто так, это как-то связано с Валаром — к гадалке не ходи. А любое воспоминание о нем приводило меня в ярость, да и раны болели немилосердно. Хотя дело не только в этом, еще мне хотелось проверить, насколько хороши ушастые в рукопашной. Когда-нибудь такое знание может пригодиться.

Один из эльфов держал в руках короткое копье, или, скорее, глевию,[18] а другой был вооружен мечом, похоже, костяным. Интересно… Действовать вороги начали одновременно, синхронно нанеся удары с разных сторон. Уходя от рубящего удара, я с удивлением заметил, как костяной клинок прочертил борозду на камне. Колдовство, не иначе. Уклоняться от выпада копьем я не стал, а перехватил древко и, отводя наконечник в сторону, дернул на себя. Эльф, почувствовав, что оружие вот-вот вырвется из рук, рефлектор но вцепился в рукоятку, рванув ее в свою сторону. Ожидая этого, я немного ему помог, резко надавив на ратовище, посылая копье обратно. Вток[19] копья вонзился эльфу в рот, выбив зубы, и, пройдя голову насквозь, вышел в основании черепа. Все, этот не жилец! Резко сместившись в сторону, я развернул насаженного на копье эльфа, поместив его между собой и оставшимся противником, мешая тому рубануть мечом. А затем толчком послал оседающее тело под ноги мечнику и, выхватывая из ножен на бедре клинок, прыгнул вслед сам. Замешкавшийся эльф только заносил меч, но фехтовать с ним я не собирался, да и обсидиановый нож совсем не годился для парирования ударов. Пнув врага ногой в колено, я перехватил руку с оружием и полоснул эльфа ножом по животу. Выронив меч и зажимая руками распоротое брюхо, он плюхнулся на колени. Не задерживаясь рядом, я юркнул за ближайший камень и осторожно осмотрелся. Помня об оставшемся стрелке, я старался постоянно находиться в движении или оставлять между нами какую-либо преграду. Опасался я зря. Оценив результат побоища, последний супостат разворачивал змея, собираясь смыться с поля битвы. Допустить этого было нельзя! Одно дело, если посланная на разведку группа просто пропала — мало ли что… Совсем другое, если станет известно, почему так получилось. Перспектива заполучить на свою голову еще пару-тройку таких отрядов меня совсем не радовала. Откровенно говоря, хватит и одного, конечно, если действовать он будет грамотно.

Лук остался где-то позади, около истребленных змиев. Пока я буду бегать туда-обратно, эльф, несомненно, уйдет. Да и удастся ли выстрелить? Очень уж досаждает рана на плече. Остается разменять последний козырь.

Подхватив с земли обломок скалы, я бросился вслед за врагом, на ходу срывая с предплечья ремень пращи. Змей еще не успел набрать скорость, оставаясь в пределах досягаемости хорошего броска. Раскрутив пращу, я послал камень в спину седоку. Попал! Насколько мне было видно, снаряд угодил эльфу куда-то в район поясницы. Он сполз вбок, а затем, вывалившись из седла, рухнул на землю. Не знаю, как была устроена упряжь зиланта, не успел рассмотреть, но она явно не предусматривала фиксации всадника какими-либо страховочными ремнями. Ну и славно!

Нет! Черт возьми! Не славно!

Ситуация неожиданно сложилась не лучшим для меня образом — змей, осознав потерю груза, передумал улетать. Напротив, заложив разворот, он вошел в пике и атаковал. А вот подходящего оружия, дабы достойно встретить противника, у меня и не осталось! Распластавшись на земле, я пропустил его над собой, испытав ощущения, как от обкатки танком. А затем, пользуясь неповоротливостью зиланта, с низкого старта рванул к служившим мне укрытием камням. Благополучно достигнув цели, я схватил валяющийся около мертвого зиланта лук и почувствовал себя гораздо увереннее. Обстановка опять кардинально переменилась. Ударная порция адреналина, выплеснувшаяся в кровь, заглушала боль в плече. Благодаря этому я смог справиться с тетивой. А спустя несколько секунд с последним врагом было покончено! Выронив лук, я опустошенно опустился на землю.

Вся схватка заняла буквально несколько минут, но протекала в бешеном темпе, так что вымотался я изрядно — должно быть, сказалась большая потеря крови. В пылу сражения, подхлестнутый выбросом гормонов, я этого не замечал, но вот сейчас несколько сдал. Вообще-то странно: я полагал, что мой мутировавший организм справится с повреждениями и слабостью несколько легче.

Немного отдышавшись, я занялся ранами. Первым делом отломил торчащий под ключицей наконечник стрелы, а потом, заведя руку за спину, выдернул остатки черенка. Одна есть! Продолжая лечение, залепил входное и выходное отверстия раны жеваным тысячелистником — он оказывает обеззараживающее воздействие и улучшает сворачиваемость крови. Потом с грехом пополам перевязался, наложив на раны высушенный сфагнум[20] и прихватив все это дело кожаной полоской. Не бог весть что, но пока сойдет. В большей степени я полагался на свои возросшие регенеративные способности.

Вот со второй стрелой придется повозиться: костяной наконечник застрял в бедре, паскудно царапая кость при каждом движении. Судя по первой стреле, форма наконечника не позволит вытащить его из раны, скорее он соскочит с черенка. Но этим придется заняться позже. У меня еще остались незаконченные дела, а операция предстоит не быстрая и неприятная. Собравшись с силами, я поднялся с земли и, прихрамывая, двинулся осматривать тела врагов.

Выпотрошенный эльф был еще жив, но для беседы уже не годился. Свернутая шея прекратила его мучения. А вот насаженный на копье правки не требовал, и я направился дальше.

Обратив внимание на то, что давно не было слышно дракона, спросил:

— Чего притих-то?

— Кушаю, — степенно ответствовал Мэд.

Выяснилось, что пока я крошил врагов, ящер вдумчиво питался. А как же, зиланты и есть те самые «плохие звери». То есть подходящая растущему организму пища. Поэтому, покуда я воевал, дракончик жадно впитывал испускаемые подыхающими змеями флюиды.

— Ну-ну, вкушай, дело хорошее.

Переходя от одного к другому, я проверил стрелков. Первый был надежно и бесповоротно мертв, а тот, которого я ссадил из пращи, напротив — пока жив и, похоже, протянет еще какое-то время. Удачно! Мне хотелось прояснить несколько вопросов. Перевернув находящегося в беспамятстве эльфа на живот, я подобрал валяющийся рядом эльфийский лук, срезал тетиву и стянул за спиной руки пленника. Таким образом обезопасил себя от неожиданностей и нацелился на последнего из пятерки — колдуна. Тот вместе с зилантом находился шагах в тридцати, скрытый от меня грудой камней.

Наверное, я непростительно расслабился. Некоторым оправданием может служить то, что до этого дня с колдунами мои дороги не пересекались, если не брать в расчет Валара. Да, сложно было предположить, что, грохнувшись с без малого двадцати метров, живое существо может уцелеть. А ведь случаи бывали… Мне ли не знать! Ну чего стоило хотя бы запульнуть в чародея сюрикеном? Контроль — он и в Африке контроль!

Позже Мэд утешил:

— Он глаза отводил, себя-то спрятать уже не мог — ты о нем знал, но вот чары незначительности навести сумел.

Короче, я нарвался! Сам виноват!

Когда до колдуна оставалось не больше пяти шагов, тот, с виду выглядевший изломанным трупом, выпростал руку, с которой мне в лицо сорвался смертоносный зеленый разряд! Я и так никогда не жаловался на реакцию, а последние метаморфозы в организме и вовсе вывели мои способности на другой уровень. Потому, наверное, и успел заслонить голову рукой. Энергетический импульс ударил в раскрытую ладонь. По нервам полоснуло болью, отсушив руку до плеча. Вокруг кисти, начал разрастаться пронизанный разрядами кокон зеленого света. Дальше я действовал инстинктивно, ударив ладонью по стоявшему рядом камню. Светящийся кокон стек на него и впитался внутрь. Через мгновение камень с треском рассыпался. Успел! Промешкай я секунду, нечто похожее могло случиться с рукой.

За беседой мы подошли к эльфу. Тот был еще жив, более того — уже пришел в себя, хотя выглядел паршиво. На губах эльфа пузырилась кровь — похоже обломки ребер проткнули легкие. Да и позвоночник, видимо, сломан. Надо торопиться!

— Поговорим? — обратился я к нему, присаживаясь рядом и доставая нож. Эльф молчал. Вздохнув, я для начала откромсал эльфу ухо и повторил вопрос. Это подействовало.

— Что тебе надо, убийца?! Я не понимаю тебя! — заорал эльф.

Приступая к допросу, я как-то упустил из виду один момент: я-то, спасибо Валару, понимал эльфа, хоть и с пятого на десятое, видимо, мозги у нас были устроены по-разному, но все же терпимо, а вот донести до него свои мысли абсолютно не мог! Ну да ничего, пусть сначала просто поболтает, глядишь чего интересное и узнаю, а потом, поднакопив словарный запас, я задам свои вопросы. Надо лишь простимулировать разговорчивость пленника.

Я не склонен к мучительству и не считаю себя жестоким человеком. Однако добывать нужные сведения умею. Методику экспресс-допроса освоил еще на службе, да и применять свои знания случалось и тогда, и позже… Иногда без этого не обойтись. Быстро настрогав несколько колышков из валяющегося вокруг мусора, я приступил к допросу. Загнав первый из колов эльфу в локтевой сустав, а второй в нужную точку на шее, остальные я… в общем, не вдаваясь в ненужные подробности, применил с не меньшей эффективностью. Кроме этого, я использовал нож, а иногда, стимулируя словоохотливость, обходился руками, нанося короткие, резкие удары по болевым точкам.

Через несколько минут обработки эльф, захлебываясь словами, говорил не переставая. Неудивительно — лучше быстро умереть, чем так жить! Сначала я просто слушал, запоминая слова, а потом начал подавать реплики, направляя рассказ в нужное русло. К сожалению, знал эльф не так много, как бы мне хотелось, да и умер быстро. Видать, внутренние повреждения оказались нешуточными, и тут поделать я ничего не мог. Вот если бы удалось пообщаться с колдуном… но не судьба!

Как я и предполагал, пятерка эльфов была послана разузнать о судьбе Валара. Пропавший бог должен был объявиться еще месяц назад строго в соответствии с возможностями портала. Наверху задержку списали на форс-мажор, но все же обеспокоились. Отдавали распоряжение племенные жрецы, в свою очередь получив указания от валаров, которым поклонялись все эльфийские племена, почитая тех высшими существами.

Как мне удалось выяснить, могущество эльфийских богов напрямую зависело от количества приверженцев. Поэтому валары настойчиво стремились расширить границы своего влияния, борясь за умы и души верующих, и, по словам эльфа, небезуспешно. Про дальнейшие планы правящей верхушки эльф не знал ничего.

Себя эльфы считали избранным народом, выводя родословную от тех же валаров. Соответственно, все остальные расы эльфы и в грош не ставили, независимо от того, признавали те валаров богами или нет.

Структура эльфийского государства осталась мне не ясна. За исключением того, что оно состоит из различных племен, которые делятся на кланы. И воюет со всеми, кто эльфами не является. Мне показалось, что исключительная особенность зеленокожих — их неспособность идти на компромисс! Отсюда и все проблемы. Не будь у них власти над лесами и поддержки валаров, их бы уже давно стерли с лица земли и благополучно забыли.

Магия эльфов — магия самой жизни! Пленник, не будучи магом, не мог ответить на мои вопросы. Знал только, что силу шаманы берут от живой природы и ее же могут заставить повиноваться собственной воле.

В географии эльф тоже оказался не силен, являясь, с моей точки зрения, на редкость приземленным и ограниченным существом. Хотя чего удивляться — его скошенный череп, на мой взгляд, не мог вмещать большого количества мозгов. Я еще раньше отметил эту особенность строения эльфячьих черепов, рассматривая сплюснутые с боков головы убитых. И так-то небольшая черепушка выродка была напрочь замусорена религиозной шелухой и подробностями эльфийского быта. Будь у меня больше времени, и из этого можно было извлечь что-то полезное, но эльф слабел на глазах.

Эльфийская ойкумена[21] охватывала только непосредственно примыкающие к месту обитания длинноухих страны. Горная система, где мы находились (эльфийское название я не запомнил), простираясь с юга на север, ограничивала эльфийские леса с востока и считалась непроходимой — из-за горных троллей.

По словам пленника, отсюда до эльфийских территорий день полета на зиланте, строго на запад. Если принять скорость змея за 30 км/ч, получалось около трехсот километров.

С юга и юго-востока у эльфов были море и обитающие в горах и на побережье орки. С севера — жившие в предгорьях гномы.

На юго-западе простиралась степь, населенная многочисленными, по большей части людскими, кочевыми племенами. Там же, кстати, водились и зиланты.

А вот на западе и северо-западе эльфийская страна граничила с Гиперборейским Царством — конгломератом из нескольких небольших государств, главным из которых было Великое Княжество Русь. С населявшим его народом русов эльфы находились в состоянии непримиримой вражды. Крайне заинтересовавшись, я допытывал эльфа детально, но ничего полезного выдавить так и не смог. Для него все народы делились на эльфов и остальных. Особняком стояли только валары, но это вроде как и божки. Подробности же устраиваемой эльфами в набегах резни меня не интересовали.

Еще эльф упоминал земли Ордена — там валаров почитали Архангелами Господа, но где этот Орден находится и что собой представляет, он не знал.

К концу допроса я считал эльфов ничем не лучше насекомых. Ничего личного. Просто поганый народец. Если не оставят меня в покое, в чем я глубоко сомневаюсь, придется изобретать убойные инсектициды. Переиначу поговорку: «Я не люблю две вещи: расизм и эльфов». Хотя какой к черту расизм! Если верны мои подозрения, эльфов едва ли можно отнести к виду хомо сапиенс. Так что бери выше — тут ксенофобией попахивает! Но это пусть правозащитники разбираются. А я в случае нужды геноцидом не побрезгую, а так же ксеноцидом… с биоцидом и экоцидом в придачу!

Вот вкратце почти и все, что мне удалось выбить из эльфа, — потом он издох. К слову говоря, в плане выдержки представитель «избранного народа» оказался пожиже среднестатистического человека. Для религиозного фанатика даже странно. Возможно, у эльфов низкий болевой порог? Им же хуже!

Собрав с трупов трофеи, я отнес их к своим вещам и вплотную занялся раненой ногой. Все оказалось несколько лучше, чем я думал. Наконечник, вонзившись в бедро, не уперся в кость, как мне казалось раньше, а прошел рядом. Это позволяло не кромсать ногу в надежде достать зазубренный наконечник, а поступить несколько иначе, значительно упростив операцию. Чтобы немного заглушить боль, я нажал на ноге несколько известных мне точек, а затем надавил на торчащий из бедра обломок древка, проталкивая его дальше. Под моим давлением наконечник, прорезав мясо, прошел ногу насквозь и показался с другой стороны бедра. К этому моменту обломок древка уже целиком погрузился в ногу, и мне пришлось, схватившись уже за наконечник, вытаскивать древко с другой стороны, К концу операции с меня градом лился пот и сводило от напряжения челюсти. Оставалось еще перевязаться.

Покончив с раной и немного отдохнув от пережитого, я решил перекусить, попутно обмозговав полученную сегодня информацию. На ее основе выстроить дальнейшие планы, ну и разобраться наконец с трофеями.

— По верованиям многих народов, душа содержится именно в крови! В моем случае эти понятия можно не разделять, — рассуждал я, анализируя отрицательные и положительные стороны душегубства. Как просветил меня дракон, душу эльфийского колдуна я именно выпил — с кровью! Более того, подобные проблемы у меня, похоже, будут возникать со всеми встреченными по пути магами и волшебниками — это теперь как инстинкт, хуже того — безусловный рефлекс! Однако если чародей будет настроен не агрессивно, возможно, я смогу сдержаться! Больше всего мне не нравилось, что в подобной ситуации у меня сносит крышу, и я не могу себя контролировать, а это чревато серьезными проблемами. С этим надо бороться! Как?! На ум приходит единственный способ. Клин клином вышибают! Будем душить магов… плохих… потихоньку. И учиться держать себя в руках. Да и дракона кормить надо!

В плюсах: магия меня почти не берет. В смысле угробить меня ей хотя и возможно, но проблематично. Она теперь с меня как бы соскальзывает… Хотя осколками посечь может!

Что еще? Для здоровья кровь, безусловно, полезна… Да не то слово — чувствую себя другим человеком! Правда, человеком ли? Но своими новыми способностями я обязан именно выпитой крови.

А вот для общения с колдовской братией теперь есть хороший такой аргумент (убойный!): или будем конструктивно сотрудничать, или душу выну — прямо сейчас! Короче, не доводите до греха, я за себя не ручаюсь! Думаю, поверят.

Одним словом, поразмыслив, я решил, что пожирать души не так уж и плохо. В конце концов раньше, убивая врагов, я получал моральное удовлетворение, не считая того, что и сам оставался в живых, а теперь получу кроме этого еще и, как бы сказать… вещественное, что ли здоровье поправлю! А что касается души — я атеист… Ну, теперь буду воинствующий! И шабаш!

Не сомневаюсь, что мне еще придется столкнуться с валарами, и моя нежданная способность может сослужить хорошую службу. По ходу дела придется проредить их пищевую базу. Особливо, конечно, эльфов. «Еще ни один бог не пережил утраты верующих в него».[22] Пощипать, так сказать, эгрегор.[23] А что, нормально получится, усмехнулся я, представив гипотетический разговор:

— Вы верите в богов? Что-о?! Да?! Ну тогда… кто не спрятался, я не виноват.

Дров на плато было не густо, но, наломав сухих веток можжевельника, этот вопрос я решил. Волевым посылом отрастил когти и, прищелкнув ими, выбил на трут порядочный сноп искр — во как теперь умею! Огненный бог марранов отдыхает. Затем, раздув уголек, поднес его к растопке. Через минуту костер горел. Сходив к текущему рядом ручейку, набрал воды в горшок, поставил его на огонь и перешел к трофеям. Те меня порадовали, хотя и оказались на удивление скудны: железные вещи отсутствовали как класс. Из пятерки длинноухих лишь один оказался вооружен бронзовым оружием; его я и позаимствовал. Мне достались симпатичный топорик, напоминающий по форме канадский, копье и большой обоюдоострый кинжал — все черной бронзы. Что это за сплав, оставалось неясно: явно не бериллиевая бронза, но похожа. Я провел лезвием ножа по камню… Однако и по качеству ей не уступит. Остальные эльфы, похоже, предпочитали дерево и кость. Позже я узнал, что эльфийская магия способна придавать органическим материалам типа дерева, кости и кожи замечательные свойства, позволяющие с успехом заменить ими металл. Лишь некоторые из длинноухих пользуются трофейным бронзовым оружием, а железа так и вовсе избегают… по невнятным причинам.

Цельнолитой кинжал в ножнах я сразу повесил на пояс вместо одного из каменных, а топор и копье решил пересадить на другие рукоятки. Из остального трофейного имущества мне глянулась только небольшая поясная сумка змеиной кожи, в которую я сложил неправедно нажитое богатство. Хотя почему неправедно? Оружие и ценности, взятые с убитого тобой врага, всегда считались честной добычей!

Костяные мечи и кинжалы меня не впечатлили, да и брать их было страшновато — мало ли какой дрянью заряжены. Луки у эльфов были простые, вроде английских, только короче. Нет, скорее, они больше напоминали индейские. Я подозревал, что их очень приличные боевые характеристики достигаются только посредством вмешательства магии. От типичного простого лука ожидать таких результатов, какие продемонстрировали эльфы, было просто наивно.

Вода в горшке закипела, и я потянулся к рюкзаку, собираясь достать продукты… Внезапно тело скрутило судорогой, и я, хрипя от боли, рухнул на землю. Что происходит?! Ответ был прямо перед глазами: в шаге от меня валялся обломок извлеченной из ноги эльфийской стрелы. На испачканном кровью костяном наконечнике были отчетливо различимы неровные бороздки, в которых наверняка еще оставался яд! Как же я сразу-то не заметил!

В глазах темнело, перехватывало дыхание, судороги безжалостно ломали тело. «Ты уже мертв!» — всплыли в сознании слова колдуна.

— Достали-таки, суки! — было моей последней мыслью.

Глава 9

Выкорчевывайте корни зла, они зачастую питательны и вкусны.

С. Е. Лец

Очнувшись по ощущениям часа через два, я осознал, что еще жив. Жизнь, конечно, не удалась, а в остальном все нормально! Эльфийская отрава не смогла меня угробить: видать, сказались положительные мутации, хотя навредила изрядно. Иммунная система, бросив все силы на борьбу с ядом, почти исчерпала резервы организма. От слабости темнело в глазах, и я практически не мог шевелиться. Ощущая себя выжатой тряпкой, весь покрытый липким потом, я лежал на земле и мечтал о глотке воды, но сил дотянуться до бурдюка не было.

Минут через пятнадцать, борясь с головокружением и напрягая все силы, я с величайшим трудом, преодолев полтора метра, дополз до рюкзака и смог наконец напиться. Захлебываясь, выдул литра три и столько же пролил на себя — руки почти не слушались. Немного полегчало. Хорошо, что загодя догадался наполнить водой запасной бурдюк, а то бы пришлось ползти к ручью. Метров пятьдесят всего, но для меня сейчас это как до Китая раком — вполне корректное сравнение.

Жажду я утолил, но теперь проснулся Голод — именно так, с большой буквы. Ускоренная регенерация, как я успел убедиться, имеет свои побочные эффекты. А тут организму пришлось бороться еще и с отравлением, причем отравлением очень сильным, для любого другого, без сомнения, смертельным. Модифицированный организм сумел выделить антидот, но и жизненные ресурсы оказались потрачены. Так что мое плачевное состояние, скорее всего, вызвано не последствиями отравления, а банальным истощением. Это надо немедленно исправить. То есть пожрать! Много! Очень много!

Известно, что сразу после долгой голодовки набивать живот нельзя: желудок отвык работать, и может случиться (однозначно случится) кирдык! Но мое истощение другой природы, так что мне можно и даже нужно как следует поесть и продолжать это занятие вплоть до полного исцеления! Приступим.

Запас продуктов у меня имелся, но его хотелось поберечь напоследок. К тому же в последнее время мои аппетиты значительно возросли, и все немногочисленные припасы придутся на один зуб. Нехорошо… Эти соображения меня, конечно, не остановили бы, но существовал другой доступный источник пищи — зиланты! Вон их сколько — надолго хватит! Пока не испортятся… Меня совершенно не смущало, что зилант, по сути, змея: в жизни приходилось жрать и не такое, а змеи все без исключения съедобны и, кстати, довольно вкусны. Не окажись под рукой зилантов и если бы сильно прижало, не побрезговал бы и эльфами. Вы не любите эльфов? Просто вы не умеете их готовить!

Выпитая вода меня взбодрила, и расстояние в двадцать метров до ближайшего зиланта — того, которому проломил топором череп, — я преодолел всего за десять минут. С трудом прорезав жесткую чешуйчатую шкуру змея (хорошо, выручил бронзовый нож — мои могли и сломаться), я вырезал несколько крупных кусков мяса и пополз обратно.

«Хорошая шкура, потом надо будет откромсать пару кусков на сапоги, коли мне пока не встретились крокодилы, — думал я в пути, отвлекая себя от мыслей о еде и о том, сколько еще ползти. — А можно и на колет[24] пустить… Черт! Что я за кретин такой?! Есть же у меня шкура! Получше другой кольчуги будет! Вон в рюкзаке лежит, — вспомнил я про с таким трудом снятую шкуру пардуса. — Мог бы перед боем и накинуть — глядишь, не изображал бы сейчас недокормленного червяка. Хотя одна из дырок у меня в ноге, а шкура ноги не закрывает, так что изображал бы или нет, еще бабушка надвое сказала. В любом случае проехали», — успокоил я себя, но отметочку на будущее поставил.

Добравшись до костра, я сгреб золу и, раздув не успевшие еще погаснуть угли, подкинул дров. Особенно изгаляться с готовкой я не хотел, да и не мог. Все, на что меня хватило, это просто нанизать посыпанные солью куски мяса на прутья, пристроить над огнем и выждать несколько минут.

Мясо где подгорело, где недожарилось, но мне было наплевать. Кадавр жрал! Наконец поняв, что вот-вот лопну, я притормозил и развалился на земле, чувствуя, как в тело возвращаются силы. Истощение носило взрывной характер; остается надеяться, что и восстановлюсь я так же скоропостижно.

«Здоровая пища, отдых и крепкий сон — вот что поставит меня на ноги! — решил я. — Ага, размечтался — отдых! Скоро здесь эльфов кишмя кишеть будет, разведка-то тю-тю! — повел я внутренний диалог. — Надо ноги уносить! В горы надо — там не возьмут! Во-первых, зиланту на склонах даже не сесть будет, и зависать он не умеет — ну ни хрена на вертолет не похож, так что десант им не выбросить. Во-вторых, с хорошей позиции, не отвлекаясь на пехоту, я их сам перещелкаю — у меня лук раза в два дальше бьет, да и мощнее раз в пять. Ну и в-последних, меня там просто не найдут!»

Да нет, со вторым и третьим пунктом я погорячился: нет у меня преимущества — лук не винтовка, сверху эльфам бить куда как удобнее, чем мне в белый свет, да и колдуны… Что от этих ждать — непонятно, Мне их возможности неизвестны, надо будет с Мэдом потолковать. Одно несомненно — утекать надо! Здесь или в долине — обложат, и того… Митькой звали. А в горах будем смотреть.

Дело за малым — оклематься в рекордные сроки! А то останется только принимать последний и решительный… Не сходя с этого места. Не катит! Надо понять, сколько осталось времени. Посчитаем: со слов пленника, от эльфов досюда день лета. Интересно, а ночью они летают? Нет, все же надо Мэда поспрошать: может, у него в генетической памяти чего завалялось. По идее, должно было, вон как на зилантов шипел, да и Змиулана какого-то поминал, хотя не видел до этого ни разу. Ладно, будем исходить из того, что ночью они спят, иначе вообще труба. Итак, допустим, прилетели они сегодня, все разведали, переночевали и улетели обратно. Получается, ждут их там завтра — это если брать по минимуму. Ну так и возьмем. Завтра они, естественно, не появятся, и начнется переполох. Скорее всего, он начнется позже, но плясать будем от этого. Так что ждать врагов надо послезавтра. Такие дела…

Значит, на поболеть у меня остается от силы полтора дня: сегодня и завтра. А потом хоть тушкой, хоть чучелком, но нафиг отсюда!

Кстати, а почему эльфы оказались здесь в середине дня, если им день только лететь? Абанамат! Все расчеты насмарку!

— Мэд!

Нет ответа.

— Мэд!

Нет ответа!

— Черт, куда мог деваться этот ящер?! Мэд, отзовись!

Ответа нет.

Разозлившись, я сильно хлопнул ладонью по изображению дракона на плече. Не знаю, кому было больнее — предполагаю, что мне, — но это подействовало.

— Что случилось?! — всполошился дракончик.

— Это я у тебя хотел спросить. Ты почему не отзываешься?

— Сплю я, мне после еды отдыхать надо. — Оказывается, пока я валялся без чувств, Мэд успел задремать. За мою судьбу он не беспокоился, убежденный, что я выкарабкаюсь. Мне бы его уверенность.

— Хорошо, ответишь на пару вопросов — и отдыхай сколько влезет, я тебя больше не потревожу, утомленный ты наш.

— А потом нельзя? Очень спать хочется, — заныл ящер.

— Нельзя! — отрезал я. — Иначе никакого потом может не быть. Уяснил?

Мэд покорно промолчал.

— Что ты знаешь о зилантах?

Мэд продолжал молчать.

— Ладно, поставим вопрос по-другому. Где они живут?

Молчание.

— Ну в горах? В лесу? В болоте?

— Знаю! В степи живут! — радостно отозвался Мэд.

Ага, дело пошло. Кажется, я нащупал нужный подход.

— Отлично! Продолжим. А почему, кстати, вы их так не любите? Плохие звери?

— Плохие… — задумчиво протянул Мэд. — Очень! Они Змиулану служат и яйца у нас воруют. Может, и меня украли.

— А Змиулан — это кто? — попутно поинтересовался я.

— ВРАГ! — отчеканил дракон. — Царь змей! Мы с начала времен враждуем.

— М-м-м-да, исчерпывающе. Ну да бог с ним. Это пока неважно. Скажи лучше, какой образ жизни эти самые зиланты ведут. Нет, я понимаю, что предосудительный, — остановил я начавшего отвечать Мэда. — В смысле дневной или ночной?

— Дневной, наверное, — неуверенно сказал Мэд.

В конце концов, настропалившись правильно ставить вопросы, я потихоньку вытащил из дракона то, что меня интересовало. Выяснилось, что хоть по ночам зиланты и не спят, а, как большинство пресмыкающихся, погружаются в спячку после плотного обеда, независимо от времени суток и на длительный срок — пока все не переварится, но летать предпочитают все же днем. Что касается длительности полета, то находиться в воздухе змеи могут не больше шести-семи часов. Это не могло не радовать: мои расчеты оказались верны. Получается, день полета — это всего шесть часов. К тому же расстояние, которое мне придется преодолеть по горам, будет теперь километров двести (это напрямую), а не триста, как я считал раньше, принимая продолжительность перелета зиланта за десять часов.

Итак, у меня есть два дня. Послезавтра надо сваливать. Наверняка я сильно сжимаю сроки, и армия возмездия появится только дней через пять, а то и по-боле: пока врубятся, пока раскачаются, — но так будет надежнее, остается простор для маневра.

— Хорошо, Мэд, а теперь еще поднапрягись и подробно изложи все, что ты знаешь о магии! Иначе мы долго не протянем!

О магии дракончик, безусловно, знал немало, но вот рассказать… Как мы с ним уже убедились, генетическая память — штука такая… тонкая. По объяснениям Мэда, пробуждается, только когда надо. Кому надо? Насколько я понял, память предков не наследуется в полном объеме, передаются только общие знания, необходимые для выживания вида, а отнюдь не личные воспоминания прародителей. Просто взять и что-то припомнить из прошлой жизни нельзя, нужное знание может прийти только в ответ на конкретную ситуацию, включая и правильно заданный вопрос. В общем, получается такой гипертрофированный инстинкт. Если у человека наследственная память зашифрована в генах и клетках тела и на сознание никак не влияет (или влияет мало), то у драконов, появляющихся на свет в виде некой энергетической структуры, все взаимосвязано, отсюда и результат… Как я это себе представляю… А вот как такая форма жизни могла возникнуть? И каким образом драконы обретают плоть? Боюсь и предположить! Магия, однако…

Короче, опять пришлось задавать наводящие вопросы. Учитывая то, что я сам плавал в предмете, не зная толком, что спрашивать, картина получалась далеко не полной, но в общих чертах, для предварительного ознакомления и осмысления пока хватило. Дело несколько облегчал тот факт, что во время общения с драконом многие вещи становились понятны на интуитивном уровне — плюсы невербального общения.

Стало быть, магия — это волшебство, колдовство, ворожба, чародейство, называй как хочешь. Сама по себе магия — энергия, разлитая везде в окружающем нас мире, и маг отличается от всех прочих тем, что умеет ее аккумулировать и использовать в созидательных или не очень целях. Собственно, в нем самом циркулирует магия — она у него в крови.

Научиться этому нельзя! Это врожденный дар! Что-то в организме магов есть такое… чего нет у других.

— Мутанты, мать их за ногу!

А вот развить имеющиеся способности — возможно.

Кстати, в моих жилах теперь тоже течет колдовская кровь, но полноценно воспользоваться ее возможностями, то есть сплести заклятие, я не способен, поскольку не обладаю какими-то нужными для этого органами. Могу лишь впитывать силу, как называют магию драконы, или же выплескивать ее наружу в виде чистой разрушительной энергии. Да и то только благодаря вросшему в меня живому артефакту — Валарову когтю. Учитывая, что направленная вовне магия будет выглядеть как огонь, собственно им и являясь, и используя земную околонаучную терминологию, меня смело можно назвать пирокинетиком. И при желании я могу сотворить файрбол, но моей заслуги в этом как бы и нет: шаровая молния, она сама по себе круглая, потому так и называется. Таков предел моих возможностей! А колдовская кровь обеспечивает мне только могучее здоровье и некоторый иммунитет к магическому воздействию. Но и это уже не мало! Не правда ли?

Существуют расы, поголовно наделенные магическим даром, взять тех же валаров, хотя не очень понятно, можно ли считать их расой и кем вообще считать (лично я считаю ублюдками), очень уж мало известно о них и их возможностях. Еще Мэд упомянул асов, да и сами драконы служили хорошим примером. Правда, способности драконов ограничивались только умением летать и выдыхать пламя, зато на инстинктивном уровне. Кроме того, они магией просто питались! И состояли, как мне казалось, из этой самой воплощенной магии. За примером далеко ходить не надо, стоит только взглянуть на плечо. Среди других рас встречаются лишь отдельные самородки по части ворожбы, и, например, среди эльфов таких больше, чем среди людей.

Настоящие, прирожденные маги предпочитают, не расходовать силу попусту, а создавать из нее заклинания, что дает несравненно больший эффект при меньших затратах энергии, которая у мага не бесконечна. Формируя заклинание, маг пользуется словами или определенными жестами — пассами, и чем сложнее волшба, тем больше она требует времени и усилий. Требуется создать нужную структуру и напитать энергией. Поэтому в бою маги предпочитают пользоваться короткими заклятьями или просто голой силой. Как давеча поступил колдун. А вот когда магия подчиняется просто твоим желаниям — это уже высший пилотаж, доступный только избранным, в частности, опять же валарам. И это страшный противник.

Есть еще один существенный момент. Прирожденные маги черпают свою силу от одной, редко — двух, из стихий-первоэлементов: земли, воды, воздуха или огня, а еще жизни и смерти — и ими же повелевают… в той или иной степени — зависит от силы и мастерства волшебника.

Различными проявлениями высшей магии являются нечисть и волшебные существа.

Это что касается высокой или высшей магии. Если честно, судя по количеству и качеству информации, драконы в волшебстве понимали немного, используя, как уже говорилось, только два приема: летать и жечь — да и те не задумываясь. Но какими-то сведениями владели, видимо, из чувства самосохранения — полезно все же иметь представление о том, чего можно ожидать от вероятного противника.

Потом мы залезли в такие дебри, где Мэд почти не ориентировался, поскольку драконье племя такими видами чародейства вообще не пользовалось и, соответственно, ни хрена о них не знало, только если в плане пожрать. В смысле — что съедобно, а что и не очень. Однако кое-что я вынес и отсюда.

Помимо высшей магии, доступной только прирожденным магам, существуют и другие отрасли колдовской науки: ритуальная магия, рунная магия, наговоры и их различные комбинации, а также магия артефактов, зелий, камней, металлов… и многое другое. Черт ногу сломит! Путем определенных манипуляций, используя опытным путем выявленные закономерности, можно заставить работать магию, рассеянную в пространстве или заключенную в различные объекты, и на этом поприще грамотный чародей может достигнуть впечатляющих успехов. Эти методики в той или иной мере доступны практически всем, хотя и здесь нужны талант, чутье… и знания, много знаний. Искусство творить заклинания, насколько я понял, можно сравнить с мастерством художника, но если бездарному мазилке грозит только презрение окружающих, то неумелый колдун может закончить весьма печально. Простейшим заговором может воспользоваться любой, а вот, например, правильно изобразить (не говоря уж о составить) нужную руну сможет не каждый. Вот в общих чертах и все… Хотелось разузнать об этих видах чародейства побольше — вдруг удастся овладеть некоторыми полезными навыками, но познания Мэда на этот счет исчерпались.

Конкретно важным в моей ситуации было следующее: в магическом поединке любому прирожденному магу, а у эльфов таких хватает, я не противник! Но кто говорит о честной дуэли? Кроме того, я неплохо защищен от воздействия магии. И в моем распоряжении остается немало способов расправиться с ворогами, используя свои сильные стороны: например, сойтись в рукопашной! А еще лучше порешить супостатов, напав из засады! Да мало ли что еще?! Повоюем!

А в плане розыскной работы обычные колдуны для меня даже опаснее. Но дабы взять след, им потребуются моя кровь, волосы или ногти. Или хотя бы что-то из вещей. Надо озаботиться, чтоб им ничего такого не попалось, — короче, уничтожить улики!

Выложив все, что смог извлечь из глубин генетической памяти, дракон тут же отрубился, крепко и надолго. До следующей кормежки!

— Дракон не спит никогда!.. — пробормотал я всплывшее откуда-то из глубин памяти изречение.

— Что? — встрепенулся было Мэд.

— Нет-нет, ничего, давай баиньки. — Я невесело усмехнулся. Вот ведь геморрой себе поимел. Для меня снабжение ящера пищей оборачивалось нешуточными проблемами, а радужные надежды обзавестись постоянным собеседником накрывались… медным тазом, короче. Но я ни о чем не жалел: дракончик вызывал искреннюю симпатию, да и не бросать же было зверушку, в самом деле. Значит, буду кормить врагами!

Следующие два дня я посвятил отдыху и лечению, которое сводилось к кормежке, Я поглощал гигантские порции змеиного мяса в жареном, печеном или вареном виде. А чтобы не слишком изнывать от безделья, решил еще раз перебрать трофеи и кое-что подшаманить. Как уже говорилось, в наследство от эльфов мне досталось исключительно бронзовое оружие. Вернее, досталось много чего, но от всего прочего я предпочел избавиться и сжег. Остается учинить апгрейт только кинжалу, копью и топору.

Массивный цельнометаллический обоюдоострый кинжал в кожаных ножнах никаких усовершенствований не требовал: лучшее — враг хорошего. Я лишь подточил его о камень, еще раз подивившись качеству бронзы, да присобачил на ножны ремешок, позволяющий крепить оружие на бедре. На мой взгляд, так носить нож удобнее — он всегда под рукой и в то же время совершенно не мешает, что бы ты ни делал.

Полуметровый наконечник эльфийской глевии, похоже, достался ей в наследство от чего-то вроде скрамасакса. Я ограничился тем, что закрепил наконечник надежнее и укоротил ратовище. Так мне привычнее и в походе сподручнее, а выходить с копьем супротив конницы я пока не собираюсь.

За топор я взялся в последнюю очередь и сразу обратил внимание, что материалом и исполнением он несколько отличается от копья и кинжала. Так это не заметно, но стоит приглядеться, и разница становится очевидна. Вроде тоже черная бронза, но оттенок другой, как будто из глубины просвечивает золото. На покрытом патиной металле видны полустертые руны, а от оружия так и веет седой древностью. Что-то не так с этой бронзой, сердце вещует! Хотя магией как будто не пахнет. Я взял кинжал и царапнул им по топору — нет эффекта. Обратная операция оставила бороздку на клинке кинжала. Интересно… Форма топора предельно проста, но в то же время функциональна. А вообще он больше всего напоминал охотничий топорик: небольшой, лезвие чуть скруглено, прямая сверху лопасть, снизу немного расширяется к лезвию — отличная вещь. Вот топорище — явный новодел, просто прямая палка — эльфы, видать, постарались. Ничтоже сумняшеся я сунул топор обухом в костер и выжег уродское топорище из проушины. Бронзу этим не испортишь, в отличие от стали, закалка делает ее мягче, а при отпуске она, напротив, становится тверже. Взамен прежнего топорища я приспособил рукоятку от своего каменного топора — эргономичную, хитро изогнутую, предназначенную свести к минимуму отдачу от удара. Затем, расклинив топорище в проушине, положил топор в воду — разбухать.

Закончив с оружием, я, как и собирался, вырезал кусок шкуры зиланта — про запас, а затем методично уничтожил все улики, которые могли навести врага на мой след. Вернее, уничтожил то, что смог, — трупы-то никуда не денешь. Все, здесь делать больше нечего, здоровье пришло почти в норму, по крайней мере жрать хочется уже не каждые пять минут. Так что завтра с рассветом отчаливаю.

Ночи стали прохладные, поэтому я сгреб с костра угли и ввиду отсутствия елового лапника застелил прогретую землю ветками можжевельника — тоже нормально. Улегшись на импровизированную постель, попытался уснуть, но сон не шел. В голову лезли непрошеные мысли.

Возможно, я повторяюсь, но последнее время я все чаще задавался вопросом: как мне вернуться обратно? Домой, в смысле на Землю! Если отбросить версию, что это неосуществимо, остается всего три варианта. Либо крепко надавить на валаров, что, учитывая предыдущие события, весьма сомнительно. Либо отыскать равных им по силе магов и попробовать договориться с ними. Либо начать поиск собственных путей. Честно признаться, на данный момент все варианты выглядят весьма бледно. Хотя последний все же предпочтительней и не исключает второй. С магов по крайней мере можно поиметь полезную информацию. Да! С ней у меня бо-ольшие проблемы! Но прежде надо определиться с вопросами. А то спрашивать: «Подскажите, дяденьки, как домой попасть!» — как-то неловко, да и сомнительно, что прокатит.

А если попробовать взглянуть на все с другой стороны? Поменять приоритеты. С чего все началось? Валар захотел попасть на Землю. А что он там забыл? Нет ответа. Но из этого вполне логично вытекает третий вопрос: зачем ему был нужен именно я? Нет, я, конечно, понимаю, что несколько отличаюсь от обычных людей, взять хоть физические кондиции, но вряд ли только это послужило причиной. Видимо, дело в чем-то другом. В свете последних событий история моего появления в отделе выглядит откровенно натянуто. Я и раньше замечал некоторые несуразности в рассказах сослуживцев, но списывал их на царящий в конторе режим секретности. И копаться в прошлом не пытался — видимо, зря. Пожалуй, надо будет потянуть за эту ниточку. Если надо, то и на обследование лечь! В смысле выяснить, что во мне такого особенного. С этим и можно обратиться к магам. А там слово за слово, глядишь, чего еще надыбаю. А какие им резоны со мной возиться? Найдем резоны! Если понадобится, за горло возьму и по капле выдавлю.

Но это все в будущем, сейчас меня больше волнует, что предпримут валары. Надеяться, что тот гад был единоличником и отщепенцем, череповато. Даже если оставить в стороне месть за собрата, остаются их планы в отношении Земли. И в связи с этим валаров тоже должна сильно интересовать моя персона, если я не беру на себя слишком много и эта связь существует. Но все известные мне факты прямо кричат, что она есть. Пока я насшибал только первых ласточек, то есть эльфов, этой заинтересованности, но что впереди? Ситуация усугубляется тем, что себя я расшифровал полностью. Если раньше валарам был неизвестен сам факт моего существования, то теперь это не секрет. Я не обольщался насчет того, что сумел замаскировать улики, а связать гибель разведгруппы и исчезновение соплеменника в зоне их интересов валарам труда не составит. Надо ждать неприятностей… и готовить адекватный ответ! Просто удирать и прятаться — никуда не годится! Рано или поздно достанут! Надо переходить в наступление, и на этот счет у меня уже появилась парочка идей. А там, глядишь, кое-что и прояснится. Но пока рано. Я нахожусь в невыгодном положении, и охота идет за мной. Нужно поменяться ролями, тогда и посмотрим! А сейчас моя задача — стряхнуть хвост и замести следы. Так что ноги в руки!

Проснувшись на следующее утро, я плотно позавтракал, упаковал про запас куски подкопченной змеятины и, еще раз проверив амуницию, резво двинул дальше в горы. Ищи ветра в поле!

Глава 10

Да я на медведя без ружья ходил!

Из советского фильма «Крепкий орешек»

Три с небольшим недели спустя я находился по другую сторону считавшихся непроходимыми гор, но радости от этого было мало. Застрял в предгорьях, и виной тому вовсе не труднопреодолимые особенности рельефа или какие иные природные препятствия. И даже не эльфы с валарами. Впрочем, по порядку…

Сам по себе переход через горы особыми событиями не блистал. Горы как горы, чем-то Алтай напоминают. Дело знакомое, не впервой: мне приходилось и жить в горах, и воевать там. К тому же покорять местные эвересты я не стремился, отыскивая обходные пути через седловины и перевалы. Полазить, конечно, пришлось изрядно, но все же в пределах разумного. Иногда я сам предпочитал штурмовать скальные стены в лоб, нежели отыскивать далекие обходные маршруты.

Пропитанием меня надежно обеспечивали архары[25] и горные козлы, во множестве попадавшиеся на склонах. Причем предпочтение я отдавал первым — у них мясо вкуснее. Что касается козлятины, то козочки еще туда-сюда, а вот мясо козлов изрядно отдает мускусом и почти несъедобно. Охота была не сложной и много времени не отнимала. Зачастую мне даже не приходилось отклоняться от маршрута. Животные никогда не видели человека, и подобраться к ним на выстрел не стоило почти никакого труда.

Горы поднимались. Наступил момент, когда я передвигался исключительно в поясе ледников и вечных снегов. Тогда-то и пришлось притормозить. На такой высоте большую проблему стали составлять ночевки в снегу — все же я не белый медведь — и отсутствие дров. Как-то так получилось, что теплых вещей у меня оказалось негусто. На ходу оно еще ничего, к тому же всегда можно накинуть шкуру пардуса, но вот ночью порой становилось весьма неуютно. Пришлось задержаться и озаботиться решением насущных вопросов.

Первую проблему я решил, сшив из козьих шкур спальный мешок мехом внутрь. Таскать, конечно, тяжело, но оно того стоило. Теперь, останавливаясь на ночевку, я отрывал в снегу пещеру или строил из камней укрытие от ветра, забирался в теплый мешок и в ус не дул. Некоторое время пришлось потратить и на изготовление теплой одежды, хорошо что нужный материал был под рукой, а заморачиваться особыми изысками смысла не было. Набив архаров, я на скорую руку скроил себе свободный бараний полушубок (думал сделать бурку, но потом от идеи отказался — лазать по скалам неудобно), что-то вроде папахи и подобие меховых рукавиц, связанных кожаным шнурком, чтоб ненароком не потерять. Плохо выделанные шкуры воняли, но на холоде это не так заметно, а потом я собирался от них избавиться. Пришлось устранять и другие недочеты: так, например, проблему снежной слепоты решила полоска кожи с тонкими прорезями для глаз, ноги, на манер портянок, я оборачивал кусками шкуры вовремя подвернувшейся росомахи — наглая зверюга попыталась стащить у меня припасы, за что и поплатилась. Ледоруб и лыжные палки мне с переменным успехом заменяли бронзовый топор и рогатина. Кстати, лыжи почти и не пригодились, слишком плотным был снег — так называемый фирн. А вот кошки из медвежьих когтей на таком снегу зарекомендовали себя неплохо, хотя на льду оказались почти бесполезны — не сталь все-таки, но с этим ничего поделать я не мог, только смириться.

С топливом было сложнее, но я приспособился готовить горячую еду на козьем или бараньем жире, сжигая его в глиняной плошке. А временами обходился и вовсе сырой пищей или жарил мясо, пользуясь прорезавшимися способностями пирокинетика. Правда, в таких случаях оно частично сгорало, а частично оставалось сырым. А вот кипятить подобным образом воду и варить бульон я приноровился, хотя с непривычки сильно уставал.

Из крупных хищников на такой высоте мне встретились только снежные барсы. Но и с ними мы разошлись без эксцессов. Ирбис, зверюга такая, лишний раз искать неприятностей на свою пятнистую задницу не станет. Эльфы в пути тоже не досаждали — похоже, мне удалось стряхнуть погоню с хвоста. Правда, несколько раз я видел вдали парящих зилантов, но меня они заметить не могли.

В общем, так себе и пер по горам на запад и слегка забирая к северу. Самая большая проблема заключалась в выборе оптимального маршрута, что в незнакомых горах архиважно и архисложно. Но прорвался!

Претерпев полагающиеся всякому уважающему себя альпинисту лишения, горы я превозмог. Тем более обидно было так глупо вляпаться уже в самом конце.

Все началось с медведя. Да, именно! В какой-то момент я обратил внимание, что меня преследует косолапый хищник, непонятно — пещерный или еще какой, но здоровый! Вроде опять короткомордый — уж больно высок на ногах. Поначалу я не придал этому особого значения: ну идет себе и идет, может, нам по дороге, но потом это стало здорово допекать. Я чувствовал на себе его нехороший взгляд и непроизвольно напрягался. Зверь держался поодаль, не приближаясь на дистанцию прицельного выстрела, и упорно следовал за мной уже который час. Окончательно озверев, я развернулся и двинул ему навстречу, рассчитывая расставить точки над «i», не откладывая дела в долгий ящик. Видимо, почувствовав мои намерения, топтыгин остановился, а потом резво чесанул назад, недвусмысленно давая понять, что сейчас выяснять отношения не намерен. Какое-то время я пытался его преследовать, но потом плюнул. Догнать на пересеченной местности медведя, если он того не хочет, — дело заведомо безнадежное. Но стоило мне двинуться дальше, как хитрый зверь опять пристроился в кильватере, все так же держась в отдалении. Похоже, хищник хорошо знаком с дальнобойным оружием, с луком например, — а следовательно и с теми, кто его использует. По всему выходит, что эта местность обитаема, и надо держаться настороже. Учтем! Ну а от меня-то ему чего понадобилось? Сожрать хочет? Непохоже. Насколько я понимаю в медведях, хотел бы напасть — уже напал бы. И скорее всего, из засады. Надеется подобраться ночью? Сомнительно. Разбираться с побудительными мотивами животного мне было неохота. Один черт не догадаешься, что там у него в башке делается. Непонятный зверь… Но меня уже достал! Значит, нарвется!

Я прибавил шагу, лелея коварные планы и подыскивая подходящее местечко для западни. Проверяя реакцию медведя на незнакомые предметы, я вынул из рюкзака кусок выделанной кожи, порезал его на полосы и стал поочередно бросать их на тропу за спиной, украдкой посматривая, как поведет себя зверь. Перед первой полоской кожи медведь ненадолго задержался, тщательно обнюхал ее, а потом, спокойно переступив, двинулся дальше. Остальные полоски он вообще проигнорировал, не задерживаясь перед ними и даже не поведя носом. Отлично! Что и требовалось доказать.

Вскоре удачное место было найдено, петляющая вдоль горного отрога над ущельем тропа делала здесь очередной поворот, на время скрывая меня от взгляда косолапого. Кроме того, и что более существенно, невдалеке поперек дороги валялся вывернутый камнепадом переломанный ствол дерева, размером… ну то, что доктор прописал! Такие деревья попадались мне и раньше, но были или слишком велики, или слишком малы для моих целей. Или же находились в неудобном месте.

Следовало действовать очень быстро, пока не появился мишка; ну и аккуратно, естественно. Хорошо, что у меня все было подготовлено заранее, да и чего там готовить? На эту акцию я скрепя сердце пожертвовал кусок аркана — вот, собственно, и все. Дальнейшие действия заняли всего пару минут. При известной сноровке большего и не требуется. Выбрав нужный участок, я насторожил на тропе петлю, слегка замаскировав ее камнями и ветками кустарника. Сойдет! Другой конец кожаного ремня надежно примотал к куску ствола. Готово! Рванув по тропинке вперед, я отбежал подальше, чтобы заранее не спугнуть зверя. А потом перешел на шаг и, как ни в чем не бывало, двинулся дальше, злорадно предвкушая развязку. По моим расчетам медведь должен был появиться из-за поворота примерно через минуту.

Устроенная мной ловушка проста до изумления, а ведметь — зверь сообразительный, это его и губит!

Все прошло как по нотам, ну да я почти и не сомневался — метод, апробированный в веках. Ничего не подозревающий мишка, перебираясь через бревно, угодил задней лапой в петлю, сделал пару шагов и резко застопорился. Окрестности огласил изумленный рев. Я тоже остановился и с удовольствием стал наблюдать за развитием событий. Медведю до меня дела уже не было, у него появились другие проблемы.

Попробовав идти дальше, зверь потащил за собой и дерево. Рев стал уже откровенно рассерженным. Быстро связав между собой происходящие с ним неприятности и волочащийся сзади ствол, сообразительный зверь набросился на врага, с маху отвесив тому богатырскую затрещину, а затем добавил еще — до кучи. Посчитав супротивника убитым, медведь оставил бревно в покое и опять попытался уйти. Все тщетно!

Так продолжалось еще какое-то время: медведь то пытался идти, таща за собой многострадальное бревно, то в ярости накидывался на него, рвя и терзая предполагаемого виновника всего творящегося непотребства. Делу это помочь, понятно, не могло — петлю я закрепил надежно, но у медведя на сей счет, видимо, были свои соображения. Перегрызть же ремень зверь так и не догадался. Наконец, видимо, подустав, медведь сел на задницу и, похоже, задумался. Я застыл соляным столбом, опасаясь неловким движением привлечь внимание и сбить животное с мысли. Приняв решение, медведь деловито направился к бревну, обхватил его лапами и натужено потащил в сторону обрыва, задумав избавиться от балласта наиболее кардинальным способом. Дальше можно было и не смотреть — в смысле, итог ясен. Но зрелище все же вышло достойное.

Подтащив ствол к пропасти, медведь с чувством исполненного долга отправил его вниз, наподдав напоследок лапой. Привязанный к бревну ремень подсек его за охваченную петлей заднюю конечность, и незадачливый хищник просто исчез с края обрыва. Еще некоторое время был слышен отдаляющийся недоуменный рев, а потом раздался смачный шлепок, и все стихло. Финита! Снимаю шляпу.

Долго радоваться избавлению от настырного преследователя мне не пришлось. Не прошло и нескольких секунд с момента трагической гибели медведя, как неприятности начались уже у меня. Воздух содрогнулся от многоголосого вопля, а неизвестно откуда прилетевший булыжник саданул меня по правому плечу, сбив на землю, что спасло от другого снаряда, нацеленного уже в голову. Следом сыпались еще камни, но я уже катился по земле в сторону, суматошно отыскивая взглядом ближайшее укрытие. Таковое обнаружилось поблизости, но по дороге к нему я еще пару раз чувствительно схлопотал камешками.

Забившись в щель между двух небольших стоящих рядышком обломков скалы, я первым делом бегло осмотрел плечо. Удар был очень сильный, но перелома, похоже, не случилось. Покрутив рукой, я убедился, что она хоть и болит зверски, но слушается исправно. Это радует! Без правой руки мне пришлось бы тяжко. Остальные удары прошли вскользь и серьезных повреждений не нанесли. Значит, о них можно забыть. Сейчас главное — найти более серьезное убежище, разобраться, кто же на меня напал, да и вообще подумать, как выпутываться. Камни прилетали сверху, со стороны хребта, и некоторые, ударяясь о скалу за спиной, сыпались затем мне на голову. Не смертельно, но весьма неприятно! Пока спасал поднятый над головой рюкзак, но не держать же его так до бесконечности, и руки заняты, даже из лука не стрельнуть. Надо менять дислокацию!

Метрах в пятидесяти, почти на краю обрыва, находилась еще одна скала — возможно, это будет то, что надо, всяко лучше, чем тут. Недолго думая, я выскочил из-за камней и понесся к казавшемуся более надежным укрытию, успев, однако, бросить взгляд за спину. Бежал я зигзагом, и в этот раз никто по мне не попал, хотя булыжники сыпались в опасной близости.

Схоронившись за скалой, я перевел дыхание и с чувством выругался:

— Ети твою мать! То есть… Йети!

Я не оговорился. Создания, которых я мельком разглядел на гребне хребта, казалось, сошли с иллюстраций статей о снежном человеке. Желая убедиться, что мне не показалось, я выглянул из-за скалы. Камни сюда уже не долетали, но глупо подставиться я не хотел. Поэтому выглядывал осторожно. Нет, все правильно. Полтора десятка существ, изрядно смахивающих на бигфутов или йети, подвывая, потрясали дубинами шагах в двухстах от меня. Ну все, приплыли… в реликтовый заповедник, мать, будь он неладен! Ну а как, скажите на милость, еще можно назвать человекоподобных созданий ростом за два с половиной метра, длинноруких и покрытых редкой серовато-бурой шерстью? Разве что… Теперь понятно, кто здесь выступает в роли троллей! Да, пожалуй, тролли и есть. Ну не снежными же человеками называть — слишком длинно получится.

Необычная окраска гоминидов прекрасно маскировала их на фоне скал: временами мне даже казалось, что они просто исчезают в одном месте и затем появляются в другом. Глаза, что ли, отводят? Весьма вероятно. Иначе я заметил бы их гораздо раньше, несмотря на любую маскировку. Даже сейчас стоило чуть отвлечься, и уже приходится прилагать некоторое усилие, чтобы снова отыскать перемещающиеся вдоль гребня фигуры. О чем-то в этом роде касательно снежных людей я слышал и дома. Жалко, Мэд дрыхнет — уже почти месяц, кстати, может, просветил бы. Нехорошее внимание к своей персоне я почувствовал уже давно, но списывал все на медведя. Определенно зря, расчет на то и был! Медведь — это только отвлекающий фактор. Однако хорошо задумано. Интересно, мишка у них что-то навроде любимой охотничьей собачки? То-то мне показалось странным его поведение. Может, напрасно я его угробил — вон как волосатые разнервничались?! Да нет, не зря, конечно, какие-то сюрпризы они мне, ясен пень, готовили, и сомнительно, что приятные. С добрыми намерениями не устраивают засад, предварительно пустив но следам дрессированного зверя. А засада, похоже, была! Я лишь немного до нее не дошел. Впереди тропа уходит в расщелину, и там бы меня с гарантией накрыли камнями. Такие места я обычно преодолеваю с повышенной осторожностью, но кто знает, чем все могло обернуться. Значит, как ни крути, а планы я им спутал, вынудив напасть раньше времени, и это, безусловно, радует, но в целом ситуевина у меня паршивая. С одной стороны — горный хребет и обосновавшиеся там гуманоиды, с другой — обрыв в ущелье. Дорога по тропе назад наверняка перекрыта — проверять что-то не хочется. Про расщелину впереди я и вовсе молчу — натуральная ловушка. Что делать? Надо думать!

Прямо сейчас я мог снять парочку йетих троллей из лука, но боюсь, пользы от этого не будет. Скорее, может спровоцировать их на атаку. А оно мне надо?!

Прикрываясь скалой от троллей, я подошел к обрыву и заглянул вниз. До дна заросшего лесом ущелья метров сто, если не больше, — лететь и лететь! Правда, метрах в трех подо мной обнаружилась узкая каменная полка, но изображать тут известного сыщика я и пытаться не буду. У звероватых недругов наверняка достанет ума глянуть вниз и приласкать чем-нибудь тяжелым по голове. В обе стороны, на сколько хватало взгляда, отвесные скалы уступами обрывались в ущелье. И почему я не горный баран? Вроде они могут спрыгнуть с высокого уступа вниз головой и остаться при этом в живых, спружинив о скалу или землю рогами. Прям зависть берет! А так я баран, конечно, только не горный — обыкновенный. Надо же было так нарваться… В общем, быстро спуститься не выйдет, если только очень быстро — моментально… Как медведь или баран! А если спускаться по-человечески, то пока я буду колупаться, тролли десять раз успеют добраться до обрыва и что-нибудь на меня уронить.

Зато метров на пятьдесят левее и двадцатью ниже есть кое-что интересное — там начинается более-менее пологий склон с каменной осыпью. Который, впрочем, обрывается, не доходя до дна ущелья, а на сколько именно не доходя, разглядеть с этого места мне не удалось — мешал скальный выступ.

Я еще раз прикинул другие возможные варианты спасения — их не было! Прорываться — в любую сторону — бесполезно: или закидают камнями, или забьют дубинами. Значит, путь у меня один — вниз. Номер, конечно, будет смертельный, но другого выхода я не вижу.

Приняв решение и стараясь не задумываться о том, чем для меня это обернется в случае неудачи, я начал спешно готовиться к спуску. Вдруг сейчас гоминиды опомнятся и навалятся всей толпой или еще что нехорошее измыслят. Даже интересно, почему они до сих пор не напали — наверное, надеются взять меня без потерь. Понимают, твари, что если попрут в лоб, то без жертв с их стороны не обойдется. Но не лезут — и хорошо!

Прежде всего надо предохраниться. В смысле утеплиться. В смысле… Короче, постараться свести к минимуму возможные повреждения. А то получится, как в анекдоте: до конца склона одни уши доедут. Я достал из рюкзака запасные куски кожи, порезал на полосы и обмотал ими колени и локти. Затем нахлобучил на голову папаху, надел полушубок. А сверху, связав лапами, нацепил еще и пуленепробиваемую шкуру саблезубого пардуса. Вот и пригодилась! Потом тщательно закрепил оружие и снаряжение. Больше всего я беспокоился о луке, так что упаковал его как можно надежнее и сунул в рюкзак. Проверив петлю и завязав на конце ремня узел, подготовил аркан — от него у меня осталось еще метров пятнадцать. Мало, конечно, но что делать?! Да и вообще с арканом, как его ни жаль, придется распрощаться. Ну, вроде бы все, готов.

Очень хотелось шугануть напоследок троллей, но это могло привести к непредсказуемым последствиям, да и лук был уже упакован, а камнем из пращи я их только раззадорю.

Ну, сейчас начнется! Собравшись с духом, я ринулся к тому месту, где разглядел под обрывом осыпь. Вопли со стороны гребня усилились, но кидаться за мной в погоню никто пока не спешил.

Я уже почти добежал до нужного места, когда рядом, как из-под земли, вырос тролль! Он будто отделился от находившейся рядом скалы — только что не было, и на тебе… Выходит, пока я ковырялся со сборами и выискивал пути к отступлению, меня грамотно скрадывал один из йети. И ведь врасплох застал, подлюга.

Увернуться от занесенной дубины я уже не успевал. Он атаковал внезапно и почти не уступал мне в скорости. Вдобавок мои движения сильно стесняли многочисленные слои одежды. Удалось только слегка отклонить голову, да пособила папаха. Несмотря на это, удар дубиной стесал мне кожу с правой стороны лба и с отчетливым хрустом обрушился все на то же многострадальное плечо. Смягчить его получилось лишь частично — подогнув ноги в коленях и заваливаясь на землю. Тролль уже заносил палицу для следующего удара, и избежать его вряд ли удастся. А вздумай я откатиться в сторону, тролль обязательно достанет в следующий раз. Действуя на автомате, я сделал единственное, что мне оставалось: разогнув ногу со всей дури пнул врага в колено. Троглодит заревел от боли и, потеряв равновесие, всей массой рухнул на камни рядом со мной. Правда, дубину не потерял, попытался достать меня ею даже лежа, но я сумел уклониться. Из оружия у меня в руках находился только аркан. Остальное было надежно упаковано или принайтовано за спиной, даже достать висящий на поясе топор не успеть, а метать в этакую махину кремневые сюрикены просто глупо. Правая рука не слушалась, но я, абсолютно не желая оставаться в долгу, перехватил аркан в левую и в свою очередь хлестнул свернутым в кольцо ремнем троллю по роже, надеясь задеть глаза. Кажется, попал: по крайней мере тролль взвыл еще сильнее и схватился лапами за морду. Надо действовать, пока эта сволочь не проморгалась.

Кровь заливала правый глаз, а при каждом движении рукой, даже несмотря на адреналиновую подкачку, в плече вспыхивала адская боль — как бы не перелом ключицы.

— Пипец тебе, реликтовый гоминид! — прошипел я, отшвыривая аркан и выдергивая обсидиановый клинок из ножен на левом бедре. — Порву как Тузик грелку!

Не поднимаясь во весь рост, подхватился с места и прыгнул на противника, нанося удар ножом в горло. Животным чутьем почувствовавший неладное, тролль отнял лапы от морды и попытался перехватить меня на лету — но было поздно. Хрупкий каменный клинок с хрустом вошел ему в глотку и, пробив почти насквозь, обломился. Из перерезанной артерии плеснула кровь, а я, перекатившись через тушу еще не понимающего, что убит, тролля, быстро вскочил на ноги. Очень вовремя! Набегая справа, на меня уже замахивался дубьем еще один материализовавшийся неизвестно откуда питекантроп. Их тут что, целый засадный полк, что ли, затаился?! Уклоняясь от драки, я сломя голову бросился к обрыву. Это сработало: тролль, так и не успевший опустить мне на голову сучковатую дубину, разочарованно взревел и припустил вдогонку. Затормозив на краю пропасти, я круто развернулся и нырнул в ноги не успевшему притормозить преследователю. Здоровой рукой обхватил под коленями потерявшего равновесие гиганта и резко распрямился, перебрасывая его немалую тушу через себя — туда, где в двух шагах за спиной скалы обрывались в ущелье… Полетай!

Покончив со вторым троллем, я быстро огляделся. С начала побоища не прошло и минуты, но со стороны хребта ко мне уже спешили остальные троглодиты. Еще немного, и в меня опять полетят камни, и если не угробят сразу, то дело дойдет и до рукопашной свалки… С предсказуемым заранее результатом — забьют, как мамонта! Действовать надо не мешкая, но и не суетясь, а то я окажусь внизу раньше, чем собирался.

Не теряя ни секунды, я метнулся за арканом, оставленным возле все еще булькающего кровью тела первого великана. Подрагивающими от мощного выплеска адреналина пальцами отделил от свернутого ремня петлю и накинул ее на загодя присмотренный обломок скалы. Потом пропустил ремень спереди между ногами, обхватил им правое бедро, провел наискось через грудь и перекинул через левое плечо за спину. Такой способ спуска предполагает, что, держась левой рукой за веревку спереди, человек удерживает равновесие, а сжимая правой сзади — регулирует скорость скольжения. Но моя-то правая рука почти не действует. Черт! Но делать нечего, надо как-то выкручиваться. Притом очень быстро! Попробуем так: я зажал ремень подмышкой, отступил на шаг и, налегая всем телом, сильно натянул аркан — вроде работает.

— Ну, с богом, пошел!

Перевалившись через край обрыва, я соскользнул немного вниз, а потом, отклонившись от скалы, начал довольно бодро спускаться, отталкиваясь от стены ногами. Поначалу немного опасался, что, зажимая ремень подмышкой (скорее, даже придерживая), контролировать скорость будет проблематично, но потом приноровился. Все же кожаный ремень — это не скользкая веревка, и, несмотря на мой внушительный вес, такая обвязка обеспечила очень приличное трение. А потом ремень кончился… и я завис. До начала склона оставалось еще порядочно, но надо было прыгать. И тут у меня возникло серьезное затруднение: как выпутаться из обвязки, пользуясь при этом только одной рукой? Покрепче ухватившись левой рукой за ремень, извиваясь, как червяк на крючке, я попытался избавиться от опутывающей тело подвесной. Получалось не очень. Тогда пойдем другим путем. В этот раз все получилось как надо. Я чуть расслабил сжимавшую ремень руку и, разматывая петли обвязки, заскользил вниз, выиграв еще пару метров. Достигнув узла на конце ремня, ненадолго задержался, выбирая место для посадки, а потом разжал руку и полетел вниз…

Пролетев метров пять по воздуху, я упал на покатый склон осыпи и… кубарем покатился вниз, на мгновение потеряв сознание от боли в плече. Чуть погодя мне удалось остановить беспорядочное падение (изрядно помог попавшийся по дороге куст), превратив его в скольжение по осыпи на спине. Однако скорость все же была очень велика. Если бы не защитные слои одежды, уже превратился бы в отбивную — на пути то и дело попадались приличные булыганы, вдобавок сверху, обгоняя меня, гвоздили стронутые с осыпи камни. Как-то извернувшись, я вырвал из петли на поясе топор и, выбросив назад руку, вонзил его в землю…

Так или иначе, но цепляясь когтями, зубами и топорами, своей цели я достиг, чудом затормозив на самом краю склона. Дальше опять начинался обрыв. С трудом поднявшись на ноги, я посмотрел сначала вниз — до дна ущелья оставалось еще метров двадцать, а потом вверх — по моим расчетам, там вот-вот должны были появиться тролли. А затем дело довершат сброшенные ими вниз каменюги.

После этакого катания с горок в голове у меня мутилось, ноги подкашивались, но останавливаться на достигнутом было нельзя. Сначала вниз полетели топор и стащенный с плеч рюкзак, следующим буду я. Через силу сосредоточившись, я хорошенько, насколько еще мог, примерился и, взяв небольшой разбег, сиганул вниз, целя в крону ближайшей мохнатой ели…

Глава 11

Вовсю смеясь, за разом раз

Спускал он тетиву,

И каждый раз один лесник

Валился на траву.

Английская баллада

Лежа на дне ущелья, я тихо радовался, что остался жив после такого аттракциона. Пережитые ощущения остро напомнили прыжок с парашютом на ночной лес, хотя приземление там бывает помягче — все же скорость поменьше. Правда, тут я хоть видел, куда прыгаю. В общем, так на так получается. Пролетев сквозь крону и спружинив по веткам, я отделался… не знаю еще, чем отделался, но в живых остался и ноги вроде не переломал — и то удачно!

С неба сыпались стронутые с осыпи или сбрасываемые троллями камни, но, задевая о ветви дерева, под которым я находился, они отклонялись в сторону. Метрах в десяти покоился труп скинутого с обрыва тролля, но мне было не до исследований, хотя в другое время не поленился бы внимательно осмотреть тушку настоящего снежного парня. Смутно понимая, что до бесконечности так продолжаться не может и очередной прилетевший с обрыва камешек может стать последним, я подобрал валяющиеся невдалеке рюкзак с топором и отполз за ствол спасительной елки. Потом, немного очухавшись и поднапрягшись, перебрался еще дальше от камнепада.

Находясь вне досягаемости обстрела и приглядывая за столпившимися над обрывом троллями, я прикидывал свои дальнейшие действия. Спускаться следом за мной враги пока не рисковали — значит, какое-то время для подсчета убытков и повреждений еще есть.

Итак, что мы имеем? Похоже, пара ребер сломаны, да и ключица. С ключицей тролль удружил, а вот ребра пострадали от столкновения с елкой. Само плечо тоже опухло — там багровела огромная гематома, но вроде не перелом, в худшем случае трещина. Содрана кожа на лбу и лице, на голове несколько внушительных шишек — папаху но дороге, естественно, потерял. Еще вывихнута нога, но, похоже, несильно. И по всему телу неподдающиеся исчислению синяки, ссадины и царапины — да живого места нет! Но серьезных ран не нашлось — хоть это радует, А так по ощущениям — как в мясорубке побывал. Если бы не шкура пардуса, было бы хуже: она защитила от острых камней, а сами удары смягчила одежда. Изрядно обшарпанный рюкзак я перебирать не стал, лишь убедился, что заботливо упакованные в спальник лук и стрелы уцелели. На остальное плевать, да и нет там ничего особенно хрупкого, за исключением глиняной посуды. А та если и окажется побитой — то это не катастрофа.

Опять пришлось по-быстрому оказывать себе первую помощь. Покопавшись в бауле, извлек оттуда остатки дубленой кожи и раскроил на полосы — перевязочный материал готов. Стянув одежду, я восьмеркой наложил на плечо повязку, зафиксировав сломанную ключицу, а потом крепко стянул пострадавшие ребра и перебинтовал ногу. На остальные повреждения предпочел плюнуть: кровь уже свернулась, а инфекции я не боялся. Да и время дорого. Если долбаные питекантропы не спешат вниз, то это не значит, что они не пойдут в обход и не спустятся где-то в другом месте, впереди или сзади по ущелью.

От изодранных в клочья полушубка и шкуры саблезуба пришлось избавиться. Шкуру было особенно жалко, но, даже несмотря на свою запредельную прочность, такого обращения она не перенесла. Штаны тоже пострадали, но пока не сваливались, потом переодену, благо запасные имеются.

Спустя пятнадцать минут я уже бежал вдоль речки, струящейся по дну заросшего лесом ущелья, одновременно прокручивая в мозгу ситуацию. Что касается скалолазания, то на отвесных стенах фору я троллям дам — хотя и это еще не факт: я пока не видел, как они лазают по скалам. А вот просто в передвижении по горам эти парни, скорее всего, меня переплюнут. К тому же местность для них знакомая, все ходы-выходы должны быть известны. Положим, сейчас, двигаясь прямо по ущелью, какое-то время выгадаю, а вот потом… когда оно начнет петлять или станет плохо проходимым, непременно нарвусь, враги обойдут поверху. Стрелок из меня сейчас никакой, а вот тролли швыряют булыжники далеко и метко — успел уже убедиться. Да и в рукопашной… с одним еще совладаю, а вот против двух и более одновременно мне не светит — видел я, как они двигаются, и хотя ни черта не смыслят в боевых искусствах, но своими дубинами владеют умело, а у меня действует только одна рука. Короче, куда ни кинь… Эх, нам бы день простоять да ночь продержаться, потом дышать станет легче — подживут раны. Мне ж сейчас даже из ущелья не выбраться. Да и вывихнутая нога досаждает, регенерация регенерацией, но при такой травме лучшее лекарство — покой, а я тут горным козлом скачу. Но выхода нет, пока есть возможность, надо, стиснув зубы, отрываться и устраивать передышку, иначе край. Правда, как тут оторвешься? Хотя… в голове смутно забрезжила идея — может, что и получится. А пока бежать!

Как я и предполагал, лафа (относительная, конечно) вскоре закончилась: впереди, суживаясь, ущелье превращалось в каньон! Река бурлящим потоком захватила все пространство между уходящих ввысь скал. Но к такому повороту событий я был морально готов. Это мне где-то даже на руку, тут тролли не смогут спуститься вниз — некуда. Хотя лучше бы это случилось несколько позже — успел бы удрать подальше. Сейчас опасность грозит только сзади… ну и сверху, естественно, — надо поглядывать, как бы чего не скинули. Некоторое время я, похоже, выгадал и от преследователей оторвался: вряд ли тролли сумеют спуститься так же быстро, да и, часа три двигаясь по ущелью, темп держал хороший. Правда, для моей задумки времени все равно катастрофически мало, но что делать?!

Внимательно осмотрев реку ниже по течению, я задумался. Впереди, метрах в двухстах от меня, каньон изгибался влево. На излучине вода размыла скалу, образовав каменистую отмель с кусочком пологого берега, и это сулило дополнительные шансы. Сначала я собирался на скорую руку изваять из пары стволов некую конструкцию… Или просто свалить сушину и с ее помощью попробовать сплавиться вниз, насколько сумею, хотя это и отдавало авантюрой. А связать плотик по-человечески не было возможности — по самым оптимистичным расчетам до появления погони оставалось не больше часа, а скорее всего, гораздо меньше. Усмотрев отмель, я несколько изменил планы, задумавшись о полноценном плоте, а уплыть верхом на бревне я всегда успею.

Отринув сомнения, я взялся за дело. Двигаясь вдоль берега, выбирал подходящие деревья и одно за другим валил их в воду. Бронзовый топор рубил нисколько не хуже стального, и, хотя действовать приходилось одной рукой, работа продвигалась быстро. Упавшие в реку стволы тут же подхватывало течением и уносило вниз, а я напряженно следил за их маршрутом. Наконец третий по счету ствол оправдал мои ожидания, застряв в камнях на излучине реки. Вскоре к нему прибавился и еще один, а после еще… Удовлетворенный результатом, я перешел к дальнейшей реализации плана. Быстро нарезал стволиков в изобилии растущего по берегам ивняка и ивовым же прутом связал их в пучок. Затем вырубил длинный шест и пару жердей потолще и покороче. Можно было переходить к заключительному этапу. Срубив еще одну сушину, я прутьями прикрутил к ней жерди, шест и охапку ивняка. Крепление получилось не слишком надежное, но мне недалеко. Больше не мешкая, я столкнул дерево в воду и, обхватив его рукой, поплыл, подхваченный стремительным потоком, правя в сторону уже прибитых к берегу стволов.

От холода перехватывало дыхание и немело тело, но река сама несла меня куда надо, оставалось только слегка подкорректировать движение и, избежав по дороге удара о камни, выброситься на берег в нужном месте… Однако повезло, добрался без потерь!

Выбравшись на сушу, я вытащил за собой ствол, а потом и три других. Снял промокший рюкзак и не мешкая принялся за работу — так и согреюсь скорее.

Для начала очистил стволы от веток и обрубил их в размер. Потом вырубил на получившихся бревнах пазы — это убережет связки от камней, да и плот будет прочнее.

Троллей я пока не наблюдал, но уже чувствовал на себе чье-то нехорошее внимание, да и периферийному зрению что-то мерещилось: видать, вороги уже рядом, прикинулись ветошью и скрадывают… Хамелеоны, тля! А я и не вижу. Хотя меня здесь и не достать, но думаю, убираться надо побыстрее, пока пакости не начались. Будем поспешать!

Порубив излишки дерева на дрова, я распалил костер и распарил над ним ивняк. Затем установил один из оставшихся обрубков бревна вертикально и закрепил камнями. Сделав на нем зарубку, вставил в нее верхушку ивового стволика. А потом начал оборачивать стволик вокруг бревна, одновременно скручивая… Следом добавил еще стволик. В результате у меня получилась петля, свитая из размочаленной древесины. Сработав таких четыре штуки, я немного подумал… и скрутил еще парочку.

Сложив четыре бревна вместе, комель к комлю, я попарно надел на них петли, по две с каждой стороны, перекинул их через пущенные поперек слеги и внатяжку заклинил колами, выточенными из обрубков тех же жердей. А затем, захлестнув удавкой вокруг слег, примострячил на получившийся плотик две оставшиеся петли — в них можно будет просунуть ноги или уцепиться рукой, что на горной реке далеко не лишнее, авось сразу не смоет. Слегка подтесал бревна в передней части плота, чуточку увеличив мореходность изделия. Все! Плавсредство готово! Такая конструкция, конечно, мало пригодна для горной реки и наверняка скоро развалится, но сплавляться днями и неделями я не собираюсь — только бы оставить позади преследователей. Затылком чувствуя неприятельские взгляды, я взобрался на плот и, оттолкнувшись шестом от берега, направил его в поток.

За следующие два часа я отмахал по реке порядочное расстояние, навскидку чуть ли не пятьдесят километров, вдоволь напрыгавшись по перекатам и порогам, и это путешествие вымотало меня до предела. Хорошо еще, что речка была не из самых могучих и бурных. Мало того что ворочать шестом одной рукой оказалось чертовски сложно, так и шест в данной ситуации — не лучшее решение, тут больше подошло бы рулевое весло, позволяющее управлять движением, а не просто отталкиваться от препятствий. Так что после нескольких столкновений с камнями и стенами теснины, чуть не кончившихся трагически, и плотик, и я уже дышали на ладан. Не стоило искушать судьбу, сплавляясь дальше, тем более что теснина закончилась, и река опять текла по ущелью.

Присмотрев подходящее местечко, я направил плот к нему и через минуту уже десантировался на берег. До половины вытащив многострадальный плотик на каменистый берег, чтобы его не унесло течением, — на всякий пожарный, мало ли еще пригодится, — я прихватил имущество и отправился немного осмотреться.

Минут пятнадцать побродив по заросшему хвойным лесом дну ущелья, место для лагеря я отыскал — под обрывом, рядом с ручьем. Ну, «для лагеря» — это громко сказано, скорее для лежки, обживаться я тут не намерен — только раны зализать. Нависающий козырек скалы вкупе с растущей вплотную к ней густой елью обеспечат мне надежное укрытие от ветра, дождя, буде такой случится, и любопытных глаз. Ну а в случае нападения скала прикроет меня с тыла, оставляя при этом пространство для маневра, козырек еще и убережет от возможного камнепада, а большего и не требуется.

Пока бродил, пришел к выводу, что от плотика надо избавляться. Я был далек от мысли, что в ближайшее время тролли сумеют меня нагнать, но рисковать, засвечивая место высадки, все же не стоило. Да и мало ли кому может попасться на глаза плотик? Что я знаю об этих местах и о том, кто здесь обитает? Так что, вернувшись к плоту, я перерезал стягивающие его петли и, раскатав по бревнышку, отправил их вниз по течению, печально проводив взглядом. Честно говоря, даже несмотря на все сложности, я предпочел бы сплавляться по реке и дальше, естественно, перед этим построив более надежный корабль, но река сильно забирала к югу, что в корне расходилось с намеченным мной маршрутом.

Возвратившись на стоянку, я нарубил лапника и выстелил лежбище, потом быстро набрал дров — в таком лесу это занятие на пять минут — и запалил костерок. За время путешествия я здорово наблатыкался, и теперь для разведения огня мне не требовалась даже растопка. Стоило простереть руку над поленьями, сосредоточиться и хорошенько пожелать, как с пальцев срывались языки огня, моментально воспламеняя даже сырую древесину. Жалко, что на какие-то более серьезные свершения я был пока не способен.

Чтобы себя не слишком демаскировать, костер я развел в ямке под елкой: ее ветки рассеют дым, хотя это, конечно, полумеры — запах дыма можно учуять за несколько километров, но так его хотя бы не будет видно. Лучше бы вообще обойтись без огня, но мне нужно просушить вещи.

Развешивая на кольях у костра одежду и мокрый спальник, от которого умопомрачительно несло козлом, я решил, раз выдалось время, проинвентаризировать уцелевшее имущество и привести в порядок то, что пострадало, но еще может послужить.

Из одежды у меня осталась одна пара штанов в рюкзаке. Те, которые сейчас на мне, восстановлению уже не подлежат, разве что шорты сделать — но не буду, выкину на фиг. Папаха, полушубок и шкура саблезуба — утрачены. А вот куртка хоть и поистрепалась, но уцелела, немного подлатать и все. Еще есть две безрукавки… и варежки. Пока живем!

С обувью тоже порядок: то, что на ногах, надо выкидывать, но остались еще одна даже ненадеванная пара сапог и те, что с пьексами, а вот лыжи накрылись — видать, во время поспешного спуска с обрыва. И рюкзак чинить надо: дырка на дырке.

Еще раз принюхавшись к исходившим от сушащихся у костра вещей ароматам, я решил, что, пожалуй, спальник с собой дальше не потащу. Да прямо сейчас и выкину! Все равно сегодня его толком не просушить, и очень уж он вонюч. Влажные, халтурно выделанные козлиные шкуры будут запахом оповещать о моем приближении все живое в окрестностях пары километров… И лезть в него противно.

Как я и догадывался, вся глиняная посуда оказалась размолота в кашу, но это переживем, да и с едой у меня не густо — остались только соль и немного баранины. А вот то, что прорвался бурдюк, немного печалило — все-таки вещь полезная.

Всякая мелочевка типа запасных тетив, проколок, ниток и даже горшочка с клеем не пострадала и не потерялась.

От всех каменных изделий, кроме пары запасных ножей, сюрикенов и наконечников стрел, я давно уже избавился. Зачем таскать лишнюю тяжесть, если есть отличное бронзовое оружие? С ним, кстати, все было в порядке: ни копье, ни нож, ни топор в передрягах не пострадали. А главное, уцелели стрелы и лук! Лук я осматривал и обнюхивал особенно придирчиво, но никаких повреждений, на счастье, не обнаружил. Зато острога сломалась — не то чтобы невосполнимая потеря, но жалко. За время странствий я частенько бил ею форель в горных ручьях и речках, внося разнообразие в состоявшее в основном из баранины и снежных куропаток меню.

Еще у меня сохранились кольцо для стрельбы, наруч и праща… ну и ложка, но вот непонятно, что ей хлебать, — супчика-то в ближайшее время не предвидится.

Подводя итоги, можно сказать, что с амуницией негусто, зато рюкзак почти ничего не будет весить; а самая большая утрата — аркан, он не раз меня выручал. Придется как-то обходиться.

Пока сохли вещи, я зашивал куртку и чинил рюкзак. Потом, поужинав куском печеной баранины из скудных запасов, запил ее водой из ручья, улегся на лапник и, укрывшись одеждой, уснул.

На следующее утро я проснулся практически здоровым, но голодным и злым как собака. Позавтракав опять же осточертевшей бараниной, прикопал барахло, которое решил оставить, и, как мог, замаскировал следы своего здесь пребывания — есть у меня такая привычка. Настроение улучшаться не желало: чтоб восполнить потраченные на выздоровление резервы, небольшого куска мяса организму было явно недостаточно, но продукты окончательно и бесповоротно закончились. Оттого и пребывал в мрачном расположении духа. Конечно, можно было немедленно заняться охотой, а потом обожраться до отвала — дичи здесь хватает, тут уже далеко не бесплодные снежные вершины, а поросшие нормальным лесом предгорья. Но какая-то неосознанная тревога гнала в путь, не позволяя отвлечься даже на неотложные нужды, и я решил довериться интуиции. Ладно, поскакали! Глядишь, что по дороге подвернется.

Скакать мне, конечно, не пришлось. А пришлось… даже не лезть — ползти вверх по разрушенному эрозией, осыпающемуся склону. Надо было выбираться из уводившего к югу ущелья и снова двигаться на северо-запад.

Вскарабкавшись наверх, я отдышался, осмотрелся и порысил дальше. С этой стороны ущелья лес стал несколько другим: кроме обычных елей и сосен во множестве попадались пихты и лиственницы. В нужном мне направлении протянулась зажатая горами долина, и продолжать путь по ней было бы куда удобнее, но вместе с тем и рискованней. Поэтому я предпочел перемещаться вдоль долины по верхам, имея возможность периодически подниматься на возвышенности и оценивать обстановку. Как в воду глядел! В очередной раз выбрав наблюдательный пункт, я окинул взглядом окрестности, тут же распластался на скале и… не сдержавшись, грубо выматерился. Внизу, не очень далеко от меня, с севера по распадку двигалась дюжина знакомых сутулых фигур. Как, черт возьми, они смогли меня вычислить? Или это парни из другого племени? Непонятно… Но чапают гады больно уж целеустремленно и как раз в мою сторону.

Наблюдая за троллями, я заметил, что один из них держит в руках какую-то загогулину, периодически поводя ею из стороны в сторону, как будто сканируя местность. Никак шаман?! Меня прямо скрутило от желания попробовать на вкус его кровь. Да что со мной творится?! Ну-ка выдохнуть и собраться! Вроде отпустило. Но все равно этого надо валить первым!

Теперь понятно, как меня нашли. Видимо, на месте схватки или под обрывом остались следы моей крови, а этого, по словам Мэда, вполне достаточно для магического поиска, конечно, если имеется грамотный колдун. А вот гляди-ка, нашелся. Кто бы мог предположить наличие таких самородков среди троллей?! Я точно не предполагал! Интересно, а расстояние до цели эта приспособа указывает? Вероятно, если и указывает, то очень приблизительно, иначе тролли уже засуетились бы, а так чешут себе как ни в чем не бывало. Однако сильно они осерчали, раз, несмотря ни на что, решили нагнать меня и поквитаться. Ну да им же хуже: в этот раз я заметил их первым и миндальничать не буду, пусть даже эти реликты — последние представители вида и в Красную книгу занесены, если здесь таковая имеется. И угрызений совести, переписывая троллей на ее черные страницы, не испытаю. Потому что не фиг! Тролль, кроме всего прочего, — это не только ценный мех, но и 200–300 килограммов вкусного, легкоусвояемого мяса! А я голоден! Между прочим, по их вине. Но если я хочу устроить им «сладкую жизнь», надо поторапливаться — преследователи будут здесь меньше чем через десять минут.

Соскользнув со скалы, я рванул было вперед, где высмотрел отличное местечко для засады: лощина, по которой двигались тролли, заворачивала вправо и резко сужалась. Если расположиться на изломе и, пропустив троллей, открыть огонь им в спину, можно успеть положить всех! Оттуда просто некуда деться.

Стоп! Я резко притормозил — в обоих смыслах. У них же этот долбаный… ну, назову его «индикатор»! Если мы двигаемся перпендикулярными курсами, то, имея нужный навык, расстояние до объекта можно оценить довольно точно, просто отслеживая скорость смещения конца загогулины-индикатора по горизонтали. А шаман, без сомнения, такой навык имеет. Также и пропусти я их вперед, моментально себя обнаружу. Получается, что, не выдав себя преследователям, достичь приглянувшегося местечка вовремя я не успею. Чудо, что они до сих пор не врубились, насколько я близко! Или до этого мы двигались параллельно друг другу?

Выход у меня один: надо расположиться у самого края распадка на оси движения отряда, ну или почти на оси. И ползти туда медленно, как бы нехотя, при этом не засветиться и успеть занять выгодную позицию. Во, блин, задачка! К тому же с такой позиции нанести значительный урон троллям вряд ли получится. Обнаружат меня сразу, как начну стрелять, и там им есть куда бежать спасаться. Склоны лощины пологие, вдобавок густо заросли деревьями. Но оставлять в живых шамана нельзя, иначе все попытки играть с врагом в прятки просто теряют смысл.

До намеченного ориентиром камня на краю ложбины я добрался, когда троллям до него оставалось еще метров сто. Особо маскироваться смысла не было, я просто залег, подпуская их ближе и приготовив лук. Как уже отмечалось, у лука только один недостаток — стрелять приходится стоя или в крайнем случае с колена, представляя собой в этот момент прекрасную мишень. Но сейчас это ничего не значило. Заметят меня в любом случае, а вот ответить ничем не смогут: камни не в счет против лука, да еще снизу вверх — они не пляшут.

Стрела ударила идущего впереди шамана в голову, навылет пробив череп и расплескав мозги. Вторая и третья уложили еще двоих. Причем последней я достал тролля в спину уже на чистом везении. А потом стрелять стало не в кого: тролли с непостижимой скоростью прыснули с тропинки в разные стороны и моментально скрылись из виду, буквально растворившись в лесу. Конечно, отстрел следовало начинать с тыла, перенося огонь от задних к передним, так бы они опомнились несколько позже, и я положил бы их больше. Но так я рисковал упустить шамана — уж больно проворны эти мерзавцы.

Плечо кольнуло. Я буквально почувствовал, как, почуяв поживу, там завозился спящий дракончик… но так и не проснулся. Видимо, расстояние до еды оказалось слишком велико. Оставив у меня полное ощущение, что он перевернулся на другой бок, зверек продолжал почивать. Я даже взглянул на наколку — нет, там ничего не изменилось. Похоже, это просто издержки плотного ментального контакта.

Если я что-то понимаю в тактике, теперь тролли попробуют меня обойти, попутно заняв господствующие высоты. С них станется устроить, например, обвал, обеспечив мне выдающееся надгробье, или затаиться и напасть из засады. Что-что, а прятаться гоминиды умеют отлично. Значит, мне надо или по возможности выбирать открытые пространства, где преимущество будет за луком, или подстерегать их самому. В отличие от прошлого раза, сейчас у меня имеется простор для маневра. А вот рыскать в поисках врагов явно не стоит.

Спускаться в лощину и осматривать трупы я тоже не стал — зачем давать противникам возможность себя окружить или навалиться всем скопом? — а, снявшись с места, побежал вдоль распадка, планируя оторваться от неприятеля. С тем, чтобы, когда супостаты оклемаются и пустятся вдогонку, успеть подготовить им достойную встречу.

Добежав до места, где ложбина изгибалась, я пересек ее и двинулся дальше вдоль долины. Не сомневаюсь, что враги скоро меня найдут — надо полагать, читать следы умеют, да и с нюхом у полулюдей наверняка все в порядке, но это и неплохо — не мне же за ними гоняться, а хвосты рубить надо.

Километра три я двигался по прямой, давая троллям втянуться в преследование; стремясь хоть немного усыпить их бдительность, создавал впечатление, что жертва удирает, больше не помышляя о засадах. Наконец, решив, что отбежал достаточно, я заложил петлю и залег на невысокой скале над собственным следом. Интересно, а как у троллей с верхним чутьем? Ну да все равно ветер в мою сторону.

Тролли появились минут через двадцать. Двигались они хоть и быстро, но осторожно, перемещаясь от укрытия к укрытию. Немного подумав, я отложил уже взятый на изготовку лук. Врагов было всего трое. Похоже, отряд разделился. Одна группа пошла прямо по следу, а другие, видимо, крадутся параллельными курсами. Если начну стрелять, эту тройку, вероятно, уничтожу, но подать остальным сигнал они, скорее всего, успеют. Надо гасить всех сразу!

Не знаю, как обстояло с обонянием у троллей, но на меня псиной пахнуло, когда вороги находились еще метрах в пятидесяти. Надо учесть на будущее…

На руку было и то, что тролли двигались довольно компактной группой. Дождавшись, когда гоминиды окажутся прямо подо мной, я распрямился и с двух рук метнул в двух идущих позади копье и топор. А затем, не теряя ни секунды, выхватил на лету кинжал и спрыгнул на плечи третьего. Мигом перехватив клинком горло сбитому с ног, ошарашенному троглодиту, я оглянулся на остальных. Один, с застрявшим в черепе топором, уже не ворохался, а второй, получив копье справа в основание шеи, пока еще подергивался и булькал кровью, доживая последние секунды. Хорошая работа!

Получив наконец возможность подробно рассмотреть реликтовых гоминидов, я не преминул ей воспользоваться, но долго созерцать и исследовать тушки мне не дали…

Я был готов поклясться, что снял эту троицу почти бесшумно. Во всяком случае вякнуть враги не успели. Однако уже через пару минут имел возможность наблюдать шестерку уцелевших обезьян-переростков, с двух сторон спешащих на выручку, Телепаты они, что ли?! Принимать бой со всеми сразу было глупо, поэтому я предпочел ретироваться.

Следующие несколько часов мы с троллями играли в прятки и догонялки на склонах долины. Установилось шаткое равновесие. После того как я, грамотно подловив, подстрелил еще одного троглодита, они четко осознали безопасную дистанцию и приближаться на расстояние выстрела не рисковали. И нападать не осмеливались: пока до меня доберутся, часть успею положить стрелами. А чего стою в рукопашной, они уже имели возможность выяснить. Оставалось им выжидать, надеясь, что я допущу ошибку и как-то подставлюсь.

Я в свою очередь был предельно осторожен, избегая мест, где на меня можно было обрушить камнепад или просто засветить из засады дубиной. От идеи опять уйти в отрыв тоже пришлось отказаться. Как я успел заметить, тролли передвигаются по горам не хуже меня — вернее, лучше. Сомнительно, что они опять упустят меня из виду, позволив устроить очередную западню. Скорее, обойдут и подготовят ловушку сами.

Мне уже давно казалось, что эти игры пора заканчивать, но как?! Рано или поздно я устану, внимание притупится, и все кончится плохо. Для меня плохо! Сидеть на одном месте тоже бессмысленно — тролли не отвяжутся, а я и так уже сам не свой от голода. Плюс в этих многочасовых маневрах был только один, правда, довольно жирный — в конце концов я научился отслеживать троллей, несмотря на отвод глаз и маскировку. На ходу отводить глаза тролли не умели. Если двигались очень медленно, их можно было заметить периферийным зрением, а вот когда замирали, становились буквально невидимыми. Но выход нашелся. Хитрость заключалась в том, чтобы не окидывать орлиным взором местность всю сразу, а последовательно, не перескакивая с места на место, вести взглядом, как прожектором, тщательно фиксируя детали и приметы. А когда почувствуешь, что взгляд хочет вильнуть, напротив, усилить внимание на этом участке. Тогда пелена спадает, и враг становится виден.

На этом погорел еще один тролль. Понадеявшись на свои хамелеоньи способности, он неподвижно застыл возле скалы, подпустив меня слишком близко. Чем я и воспользовался: сделал вид, что прохожу мимо, а затем, резко развернувшись, с тридцати метров навскидку всадил ему стрелу между удивленно расширившихся глаз. Жалко, что еще раз этот номер не пройдет — тролли учились быстро.

Еще одного раза не понадобилось. Исчезло давящее ощущение чужого взгляда, и я как-то сразу понял, что тролли ушли… совсем! Определенно какие-то телепатические способности у них имелись. Это трудно объяснить, но я доподлинно знал, что враги не вернутся, и склонен был своим ощущениям поверить.

Что подвигло гоминидов отступить, осталось неясно. То ли они осознали, что их маскировка больше не работает и ловить больше нечего, то ли их что-то спугнуло, а возможно, я слишком сильно проредил их невеликую популяцию, и гибель очередного сородича оказалась последней каплей. В любом случае мне можно было с облегчением вздохнуть!

Глава 12

Надбровный валик — это результат болезненной гримасы, не сходившей с лица израненного в боях воина.

А. Майер (о неандертальцах)

Побродив по окрестностям и убедившись, что уцелевшие тролли действительно отправились восвояси, я вернулся к туше последнего, убитого стрелой в переносицу. Оттащил его немного в сторону — туда, откуда удобнее было наблюдать за окрестностями, а затем присел рядом и тяжко задумался… Есть или не есть?! Меня терзали смутные сомнения и вбитые в голову стереотипы: мол, «есть людей нехорошо». С одной стороны, тролль, конечно, обезьяна обезьяной, а с другой — и от человека в нем что-то есть…

Пока раздумывал, руки уже сами набрали дров и развели костер, оставалось освежевать тролля и повкуснее приготовить… В научном мире и то до сих пор не пришли к соглашению, где провести границу между обезьяной и собственно человеком — куда уж мне, да на голодный желудок! Если б вопрос стоял ребром и от этого зависело выживание, я бы не сомневался, записывая в провизию любого врага без дискриминации по видовому, расовому, половому и другим признакам. Да и так уже, прислушавшись к доводам желудка, склонялся волевым решением определить реликтового гоминида в один ряд с человекообразными обезьянами (хотя и их некоторые умники предлагают отнести к роду людскому) и немедленно употребить в пищу. Но мне помешали!

Необычайно обострившееся за последнее время шестое чувство подсказывало, что в окрестностях появился кто-то еще заинтересованный моей персоной. Что-то людно сегодня в горах… или обезьянно? Отложив дилемму с принадлежностью тролля на потом, я оставил в покое труп и вскарабкался на ближайшую скалу, с которой открывался хороший обзор.

Чутье не подвело. Со стороны распадка, по которому за мной пришли тролли, приближался отряд человек в двадцать, и солнце отблескивало на доспехах закованных в металл воинов. Нет, это не тролли. Да и не эльфы. Неужто действительно люди?! Присмотревшись, я обратил внимание на непропорционально широкие силуэты незнакомцев. Может, это из-за лат?

Дожидаясь, когда группа подтянется ближе, я продумывал дальнейшую линию поведения. А гори оно все… Надоело бегать! Вот сейчас посмотрим на их реакцию. С этими мыслями я выпрямился во весь рост на вершине скалы. Заметили! Цепочка воинов на мгновение застопорилась, а затем так же целеустремленно двинулась дальше. Но повели себя незнакомцы правильно и никаких, обычно предшествующих нападению действий предпринимать не стали. Отряд не разделился — значит, окружить не стремятся. Попробуем вступить в диалог.

Понаблюдав за приближающейся группой еще немного, я спустился со скалы и приготовился встречать гостей, правда, оставаясь настороже и не убирая оружия. Расовая принадлежность пришельцев сомнений уже не вызывала — меня навестили гномы! Странно… Судя по словам пленного эльфа, гномы обитают гораздо севернее. Или я сильно уклонился от намеченного маршрута? Хотя вряд ли. Ну да ладно, скоро все выяснится. Наверное…

Вопрос о пригодности в пищу тролля отпал сам собой. Жрать гоминида на глазах у гномов было несколько неудобно, мало ли как они к этому отнесутся. Не хотелось с самого начала портить отношения. Хотя, может, и напротив, стоило пригласить гостей к костерку, предложив отведать что бог послал. Посмотрим по обстановке.

Выбравшись на прогалину, гномы столпились шагах в десяти от меня, за спиной предводителя, не проявляя агрессивности и внимательно меня изучая. Я ответил им тем же. Здоровенные, приземистые, поперек себя шире мужики. Далеко не карлики — их средний рост колебался где-то в районе метра шестидесяти сантиметров, но некоторые были и повыше. Рыжеволосые и бородатые, они смотрели на мир и меня голубыми глазами из-под массивных надбровий. Бородачи выглядели на одно лицо — как родные братья, отличить которых друг от друга можно только по доспехам.

Большинство гномов было в кольчугах и байданах, хотя некоторые носили бехтерцы или юшманы. Тяжелых панцирей и броней, как, впрочем, и набедренников с наголенниками, я не заметил, ну да не дураки ж они груду металла по горам таскать, а вот наручи и наплечники были у многих. Шлемы открытые, без изысков, в основном просто железные колпаки, правда, с брамицей, но без наносников, нащечников или забрал. У каждого — небольшой круглый щит.

Вооружены гномы были отнюдь не топорами и секирами… хотя и их отдаленными сородичами и прямыми потомками каменного топора: всевозможными боевыми молотами и кирками — чеканами, клевцами и им подобными.

Часть вояк имела тяжелые короткие копья, скорее даже рогатины, остальные были вооружены арбалетами, сейчас, на счастье, не взведенными. На поясе у каждого болтались то ли тесак, то ли полумеч и как минимум еще один нож. Плюс «козья нога» у арбалетчиков. Если гномы действительно, как им и положено, обитают в пещерах и подземельях, то такой набор оружия кажется вполне оправданным — большими железками типа секиры или эспадона там не размахнешься. Да и из доспеха самый подходящий — кольчуга и ее модификации: меньше стесняет движения в узких коридорах и переходах. В общем, серьезные ребята! Надеюсь, и я произвел хорошее впечатление.

Друг друга мы разглядывали около минуты, а затем стоящий впереди осанистый гном в богатом доспехе, определенный мной как предводитель, разразился длинной тирадой, из которой я понял только то, что меня похвалили и поздоровались.

— И вам не кашлять, — пробормотал под нос я, а затем алаверды выдал витиеватый спич, больше заботясь о длине, чем о смысле. Использовав эпитеты, которые почерпнул о гномах из земного фэнтези, — все равно ни черта не поймут, но звучит внушительно.

К моему удивлению, гном тут же перешел на русский, хоть и несколько архаичный, но даже не церковно-славянский. Черт, хорошо, что я ничего лишнего не ляпнул! А ведь мелькали мысли позабавиться… Впредь надо избегать подобных порывов!

— Ты русич? — поинтересовался гном. — Или уламр?

— Русский, — уточнил я и, видя непонимание на лицах, указал рукой в сторону востока. — Я пришел с той стороны гор.

— Ты похож на человека с Холодных равнин, а разговариваешь на языке русов. Это твой родной язык? — продолжал любопытствовать гном.

Не желая сразу открывать карты и вдаваться в пояснения, я неопределенно пожал плечами:

— Нет, мне неизвестны эти народы, — чуть покривив душой, сказал я и, уводя разговор в сторону, пригласил гномов к костру.

— Простите, что не могу предложить ничего кроме отдыха и беседы, но в последнее время у меня были некоторые сложности с охотой, если не считать этих, — небрежно махнув в сторону дохлого тролля, пояснил я. А потом, усмехнувшись, прощупал гномов на предмет гастрономических предпочтений, вроде как пошутив: — Но не знаю, каковы они на вкус.

Центровой гном понял не слишком завуалированный намек правильно, но на тушу тролля не позарился. Степенно усевшись у костра, он отдал несколько распоряжений. Воины засуетились, развив бурную деятельность: часть ломанулась за дровами, остальные споро принялись извлекать из торб многочисленные припасы. Я мысленно облизнулся и потер руки. Перехватив мой голодный взгляд, гном понимающе ухмыльнулся. «Неплохие вроде парни, — подумалось мне, — но далекоидущие выводы делать пока рано».

— Меня называют Анар Медвежья Пасть, — представился гном.

— Волх, — в ответ кратко отрекомендовался я, непонятно почему заработав еще один удивленный взгляд.

Затем гном представил еще двоих соотечественников, младших командиров: Вейга и Свиора. И еще одного очень молодого гнома — Яри, — пояснив, что это его сын и заместитель. «Общество у них, похоже, сословное», — тут же сделал выводы я.

Если первые два гнома ничем особым среди остальных не выделялись, разве что более богатым доспехом, то Яри, напротив, обращал на себя внимание своим необычно высоким для гнома ростом — навскидку около метра восьмидесяти, и это при столь же мощном телосложении. Вдобавок из-под нижней губы у него торчали натуральные клыки. Колоритный персонаж! Парню бы к стоматологу.

А потом мы плотно взялись за еду, попутно ведя неспешную беседу. У костра мы сидели впятером, остальные воины расположились несколько поодаль, разведя собственные костерки. Вейг и Свиор в разговоре почти не участвовали, подавая лишь отдельные реплики, а Яри и вовсе помалкивал.

Пища была непритязательна, но сытна и обильна: лепешки, сыр, буженина, вяленое мясо, дикий лук и пиво… вроде ячменное. Мне стоило большого труда сдерживаться и стараться есть неторопливо. Хорошо, что на съестное гномы не поскупились, сами будучи хорошими едоками.

Меня интересовало множество вопросов, но с ними решил пока повременить, так что спрашивал в основном гном.

— Куда ты направляешься? — поинтересовался Анар, смолов мощными челюстями очередной кусок жесткого, как сапог, вяленого мяса.

— На запад, собираюсь выйти к людям.

Гном покачал головой:

— Ты не пройдешь, там владения скоге. — Анар скривился. — А длинноухие не терпят в своих лесах чужаков. Почему ты не вернулся к своему народу?

Решив кратко поведать отредактированную версию своей эпопеи, я ответил:

— Я не знаю, где моя страна. Очнулся в горах, один. Потом на меня напали… Такие длинноухие ублюдки на крылатых змеях… Скоге? — Гном кивнул и я продолжил. — Мне удалось отбиться и даже захватить пленного. Тот и рассказал, что людей надо искать на западе. Вот вкратце и все.

— Тебе стоит поговорить с моим отцом, — что-то прикидывая, задумчиво произнес гном. — Примешь ли ты наше гостеприимство?

— С благодарностью! — ответил я, не видя причины, по которой стоило бы отказаться.

— Тогда собирайся, по дороге поговорим.

Мне собраться было — только подпоясаться, а гномы быстро погасили костры и свернули стоянку. Через несколько минут мы уже топали обратно, в сторону, откуда появились тролли, а за ними и гномы. Не удержавшись, я спросил Анара:

— А что делали здесь вы? Троллей выслеживали?

— Да. Разведчики заметили большой отряд, и мы решили проверить, что им понадобилось. Обычно тролли держатся на своей территории, а в набег ходят небольшими группами, по три-пять особей, а тут целых двенадцать. Чем ты им так насолил?

— Ручного медведя угрохал. А почему они ушли? Вас почуяли?

— Не знаю. Скольких ты убил? Мы видели семь тел.

— Десятерых. Еще одного — в скалах, а двоих — вчера выше по ущелью, — сказал я.

Гном уважительно хмыкнул.

— Скорее всего, у них мало самцов, большую часть ты уничтожил… И медведя. Так что они предпочли отступить, не рискуя потерять еще воинов и оставить племя почти без защиты.

Двигаясь в центре отряда, мы с Анаром продолжали содержательно беседовать. Я интересовался житьем-бытьем гномов и, как правило, получал ответы. Гном в свою очередь хотел знать, как я осилил горы, доступны ли они в принципе и чего хорошего там имеется, особенно в плане полезных ископаемых. Геологоразведкой я по дороге, естественно, не занимался, поэтому на его вопросы ответить мог не всегда. Но в целом общением были довольны оба.

Сославшись на полученную от эльфа информацию, я поинтересовался, откуда гномы взялись в этих местах, ведь их поселения должны находиться гораздо севернее.

— Твоя правда, — ответил Анар. — Сейчас народ двергов обитает в горах к северу отсюда, но когда-то, очень давно, мы жили и тут, пока нас не вытеснили орки. Двадцать лет назад мой отец привел сюда почти пять сотен отборных бойцов, выбил орков из наших древних городов и закрепился здесь. Но вернуться обратно или принять переселенцев мы не смогли, оказавшись в ловушке. Пока мы воевали с орками, вычищая от них окрестности, длинноухие скоге захватили северные леса, отрезав нас от остального мира…

Слушая разговорившегося дверга, я оценивал сложившуюся расстановку сил и свои, в связи с ней, планы. Нелегкая занесла меня в небольшой анклав гномов, окруженный со всех сторон врагами. С одной стороны — горы и тролли, на юге — точащие зубы орки, с остальных сторон — эльфы! Ситуация у гномов препаршивая. Да и у меня теперь тоже… А когда за последнее время она была хорошей?! Ладно, сиюминутной опасности нет, погощу пока у гномов-двергов, а там видно будет…

До твердыни двергов мы добрались без приключений. Тогда я и увидел город — нависший над небольшой долиной, сложенный известняком скальный массив, источенный жерлами пещер. Первое, что пришло в голову, когда рассмотрел вырубленные в скале проемы, лестницы и галереи, — это пещерные города в Крыму. Действительно очень похоже. Только несравнимо грандиознее! По словам Анара, сеть залов и ходов раскинулась на десятки километров, пронизывая горный отрог насквозь и уходя неизвестно на сколько в глубь земли. Некоторые ходы были даже не исследованы, а другие двергам пришлось завалить, обезопасив себя от непрошенных визитов кого бы то ни было. Что сказать? Карстовые пещеры, доработанные вручную, — колоссальный труд, хоть это и не Мория, но все равно впечатляет!

Возвращающихся воинов встречали у подножья горы. В небольшой толпе встречающих большинство составляли женщины и дети — видимо, ближайшие родственники. Когда же мы подошли ближе, мне попался на глаза стоящий в первых рядах подросток, и тут меня осенило. Я понял!..

С момента, как повстречал гномов, каждый раз поглядывая на них, я постепенно проникался убеждением, что где-то видел подобных людей и раньше. Мучительно ломал голову, как такое может быть, но ответа не находил. Озарение настигло только сейчас, когда увидел ребенка, подростка лет тринадцати по человеческим меркам. До этого осознать истину мешали инертность мышления и выбивающиеся из образа штрихи: окладистые бороды, наличие доспехов и хорошей одежды. Но тут в голове щелкнуло, и все стало на свои места. Вывод очевиден: гномы — неандертальцы! Это бесспорно! Мало, что ли, я видел реконструкций их внешнего облика.

Посудите сами: все, известное нам о неандертальцах, детально совпадает с описанием гномов. Привычка представлять неандертальцев одетыми в шкуры дикарями и замаскированные густыми бородами подбородки гномов помешали мне сразу разглядеть их разительное сходство. Вот они, стереотипы сознания! А сейчас факты складывались один к одному.

Прежде всего характерные особенности строения черепа: массивные надбровные дуги, скошенный лоб и слабо развитый подбородочный выступ присутствуют у тех и у этих. Идем дальше: мощный скелет, бочкообразная, расширяющаяся книзу (что обуславливает отсутствие талии) грудная клетка, небольшой рост — все сходится. Одинаковые пропорции тела: относительно короткие нижние и длинные верхние конечности.

Считается, что неандертальцы были лишены воображения, что связано с малоразвитыми (по сравнению с современными людьми) лобными долями мозга. Эту же черту, наряду со скверным характером, приписывают и гномам. Хотя объем мозга у неандертальцев не меньше, а то и больше, чем у людей современного типа.

Наконец, и легендарные, и реально стоящие рядом со мной гномы, и ископаемые неандертальцы — жители пещер и подземелий! Достаточно? Ах да! И те, и другие рыжие…

Стройный ряд рассуждений портило только одно: меня несколько смущали женщины двергов, в смысле озадачивали. Смуглые и черноволосые, они разительно отличались от мужчин, были гораздо грациознее и выше, а вдобавок обладали выпирающими из-под нижней губы клыками. «Наверное, чтобы из мужиков кровь пить было удобнее», — подумалось мне. Просто какая-то другая раса. Нет, я понимаю, это можно сказать и про женщин в целом, но тут было что-то другое.

Кстати, несмотря на длительное воздержание, влечения к неандертёлкам я не испытывал, хотя среди них попадались и почти совсем не страшные. Как-то это зоофилией отдавало. Видимо, есть что-то в предположении о том, что наши предки не смешивались.

Надеясь прояснить для себя такую вопиющую, выходящую за рамки обычного разницу между полами, я обратился с этим вопросом к Анару. Дверг отчетливо помрачнел, но все же ответил:

— Когда мы пришли сюда, женщин с нами не было. Мы надеялись послать за ними позже, но помешали скоге. Чтобы не вымереть, мы вынуждены были захватывать женщин у орков. Да и теперь многим молодым гномам приходится красть себе жен из стойбищ, и живым возвращается не каждый.

Что-то дверг не договаривал, но с этим можно будет разобраться позднее.

Присмотревшись, я заметил, что многие дети носят признаки смешения рас. Похоже, и с самого начала заинтересовавший меня сын Анара — Яри — полукровка. Не сказать, что это ему как-то повредило, скорее напротив — вон какой лось!

Получается, орки — это еще одна разновидность неандертальцев. Вроде были и такие, решил для себя я и на этом успокоился. А клыки… Ну что клыки? Мутация какая-то. Негры — те вон вообще почернели!

Ну, с гномами и орками понятно… Тролли, то бишь йети, — еще какой-то подвид гоминид. А эльфы, видимо, — потомки какой-нибудь из разновидностей хомо эрэктуса. Были у меня такие подозрения. Похоже, все вымершие на Земле расы перебрались сюда. Ну просто заповедник гоблинов какой-то! Или это на Земле заповедник… а то и заказник, а вдруг питомник?! А здесь как раз все нормально. Может, и на Землю люди пришли отсюда?! Честно говоря, ни одна из существующих на сегодняшний день гипотез о происхождении человека не выглядит убедительно и никакого доверия не внушает.

Тут меня посетила еще одна мысль: интересно, а искусственно скошенные черепа майя и других народов, косоглазие, вытягивание ушей или маниакальная тяга ацтеков к жертвоприношениям — это не дань ли моде на эльфов и валаров? Хотя какая сейчас разница. На данный момент все эти теории никакой практической ценности не имеют. Или все же имеют?

Сопровождаемые чадами и домочадцами двергов, мы поднялись по каменным лестницам ко входу в одну из пещер, зашли внутрь и двинулись по широким коридорам в глубь скального массива, перемещаясь, вопреки ожиданиям, не вниз, а вверх. Как мне объяснили, сейчас жилыми были только верхние ярусы, ниже располагались мастерские, еще ниже — кладовые. Туда уходили карстовые полости, а все, что выше, было вырублено вручную.

Кое-где стены украшали причудливые фрески и барельефы, а освещались подземелья какими-то непонятными, дающими мертвенный свет светильниками, как я подозревал, магического происхождения — ну не электричеством же?! Тем более что никакой проводки не наблюдалось.

Пока шли, я с интересом прислушивался к оживленным разговорам вокруг. Не слишком вникая в содержание, больше вслушивался в звучание речи. По дороге сюда дверги болтали не слишком много, а мы с Анаром беседовали по-русски. Он отлично знал язык (который называл языком русов или русичей) и лишь иногда вставлял в разговор слова двергского наречия, что мне, естественно, нисколько не мешало.

Язык двергов как будто состоял из двух совершенно разных частей. Некоторые слова я, улавливая смысл, повторить не мог при всем желании. Дело, видно, в строении гортани. Другие же выражения по звучанию напоминали какой-то из германских диалектов, искаженный до неузнаваемости. То же и с именами: одни были совершенно не произносимы, а другие, с некоторыми поправками, даже где-то знакомы.

Часть народа по пути рассосалась, и под конец меня сопровождало только семеро двергов.

Наконец мы достигли довольно большого сводчатого зала, стены которого были обильно увешаны оружием, черепами и шкурами животных. Там, где остались свободные места, проглядывала наскальная живопись, в основном на военную и охотничью тематику.

Кроме уже знакомых светильников зал освещали большие масляные лампады, рассеивающие полумрак светом живого огня. Центр занимали массивные деревянные столы и лавки. По сторонам зала топились огромные камины. В общем, строго и сердито! Где-то даже уютно. Похоже, помещение выполняло функции одновременно пиршественного, тронного… и бог его знает какого еще залов.

Почти на пороге нас встретила группа осанистых гномов, видать, старейшин… хотя, глядя на их иссеченные шрамами рожи, я бы скорее охарактеризовал их как отъявленных головорезов. Правда, внешность обманчива — взять хоть меня…

Анар представил меня отцу, на вид самому матерому из двергов — князю Альбриху (по крайней мере так я интерпретировал титул), а потом и остальным, отрекомендовав как непревзойденного Убийцу троллей. Я, понятно, не возражал, всем видом давая понять, что класть реликтовых гоминидов пачками и есть их на завтрак — мое обычное времяпрепровождение…

После взаимных расшаркиваний началась пьянка… обильно сдобренная тостами и здравицами. Меня, как почетного гостя, усадили слева от князя, по правую руку сел Анар, и понеслось!.. Веселились дверги от души, даже звуки музыки, исполняемой на волынках, флейтах и барабанах, еле пробивались сквозь общий гвалт.

На пиру подавали дичь! Много дичи! Оленей, косуль, кабанов и битую птицу. Была и медвежатина. Это не считая сыров, колбас и холодных закусок.

Как я уже знал, местные гномы разводили коз и овец, в свое время отбив отары у орков. А врубившись, что застряли здесь надолго, одомашнили еще и диких свиней. Вся эта живность вольготно чувствовала себя на горных лугах, служа двергам надежным источником пищи. Кроме того, в долине дверги выращивали рожь и ячмень, а недостаток витаминов с успехом восполняли разнообразной зеленью. Все остальное добывалось охотой.

Всего за столами нас собралось человек пятьдесят, а прислуживали и подавали еду двергско-оркские женщины. Видать, до этих мест зараза феминизма еще не докатилась. И не скажу, что это меня огорчало.

Истекающее соком мясо готовилось прямо в пиршественном зале — в каминах, на решетках и вертелах. А запивали все это пивом, медовухой, настойками и хлебным вином — то бишь водкой, правда, последняя, на мой вкус, была слабовата. Менделеева на них нет! Впрочем, недостаточная крепость напитка компенсировалась отменным качеством.

Особого смысла описывать пирушку нет, она мало отличалась от какого-нибудь банкета у меня на родине, с поправкой на средневековый колорит, естественно.

Застолье продолжалось до глубокой ночи, а способностью уничтожать огромные количества снеди и не меньшие объемы спиртного дверги поразили даже меня. Однако разбредались все на своих ногах. Уже под занавес князь Альбрих сообщил, что серьезный разговор будет завтра, а пока меня проводят в апартаменты.

Комната? Келья? Камера?… Да нет, скорее, все же комната, что мне предоставили, оказалась очень даже ничего. Метров двенадцати, с застеленным циновками полом и завешанными шкурами стенами. В одной из стен комнаты находился уже кем-то протопленный камин.

Здоровенная кровать, или, скорее, нары, тоже была застелена медвежьей шкурой, а сверху было положено шерстяное одеяло. Что-либо напоминающее белье отсутствовало как класс. Надеюсь, клопов или блох у них нет?!

Из другой мебели в комнате присутствовали: массивные деревянные стол, лавка и табурет, а также плетеное кресло возле камина. Нет, ну почти как в лучших домах… Единственное, что огорчало, — это полное отсутствие книг и некоторых других предметов обихода.

Сопровождающий меня гном показал, как пользоваться закрепленным на стене магическим светильником — всего-то потереть начертанную на нем руну.

Был в комнате и еще один осветительный прибор… Подойдя к столу, я взял лампу, снял стекло и понюхал фитиль. Хм… Керосин. Значит, где-то рядом есть нефть, и дверги умеют ее перегонять. Хотя чего там хитрого, не сложнее, чем гнать спирт. Вон, дикие чечены и то сподобились! А в зале-то лампы были масляные, наверное, чтоб ненароком не провонять парадное помещение. Но нефть — это хорошо, есть над чем подумать…

А еще в комнате было зеркало! Самое настоящее, стеклянное, в которое я не преминул заглянуть. М-да, хорошо Валар отметился. Слева, наискось через все лицо, от лба до края нижней челюсти, тянулся рваный тройной рубец. Если шрамы действительно украшают мужчину, то теперь я редкостной красоты экземпляр — писаный красавец!.. Или расписанный? Женщины должны штабелями падать от восторга… ну, или от ужаса, что более вероятно.

Дальнейший осмотр подтвердил мои внутренние ощущения — я действительно помолодел и выглядел теперь лет на двадцать пять, не больше. А это, что ни говори, неплохо! Пожалуй, положительные моменты перевешивают отрицательные. Сменять двадцать лет на шрам — такая сделка меня вполне устраивает. В целом удовлетворенный увиденным, я наконец отлип от зеркала.

Шкафов в комнате не было и в помине, только полки, куда я разложил невеликое имущество. А в отдельном закутке наличествовали даже закопченная ванна над тлеющим очагом, раковина… и удобства. О как! У них тут и водопровод с канализацией имеются! В общем, жить можно. И неплохо! А первым делом — принять теплую ванну. Уже забыл, что на свете такое бывает!..

На следующее утро, сопровождаемый все тем же молчаливым двергом, я посетил сначала трапезную, где сытно позавтракал, а потом предстал перед главой анклава. В кабинете у князя кроме него находились Анар и еще какой-то дверг преклонного возраста. И вот он как раз соответствовал прозванию гном как никто другой из двергов: хоть и широкий, как шкаф, но ростом менее полутора метров, да еще и сгорбленный — его руки почти доставали до пола. Вчера на пиру я его не видел, но сейчас буквально почувствовал переполнявшую карлика Силу… вызвавшую обильное слюноотделение. Маг! Как есть маг! Пока с трудом подавлял желание тут же разорвать ему горло, за мной заинтересованно наблюдала вся троица, а маг, похоже, несколько напрягся.

Одновременно с этим в голове раздался панический вопль:

— Командир, тревога! Опасность! Враги! Беда! Маги! Еда! — на всех диапазонах вещал внезапно проснувшийся и, видимо, ошалевший от неожиданности дракончик. Меня аж подбросило… но и окончательно привело в чувство. Наверное, теперь начинаю понимать молодых мамочек… Вот не было печали!

— Спокойно, Мэд, все под контролем, — транслировал я дракону. — Ща разберемся…

Поприветствовав присутствующих, я замолчал и вопросительно уставился на князя. Тот тянуть не стал:

— Это Виндальв, — представил карлика Альбрих. Я сдержанно кивнул. — Среди двергов настоящие маги рождаются крайне редко, а Виндальв наш — единственный. Он захотел с тобой познакомиться и принять участие в разговоре. Надеюсь, ты не против?

— Нет, напротив, мне будет интересно.

Внимательно рассматривая колдуна, я обратил внимание на знак, красовавшийся у него на щеке: чем-то похожий был у меня на ногте. Почувствовав мой интерес, несколько успокоившийся Мэд счел своим долгом проинформировать:

— Это посвященный земли.

— Мне кажется, ты не все рассказал Анару, — скрипучим голосом на резком двергском наречии вступил в разговор чародей.

— И что? — Я неопределенно пожал плечами, давая понять, что не обязан отчитываться перед первым встречным.

— Мы не желаем тебе зла. Напротив, можем помочь, но, возможно, попросим кое-что взамен. Для начала хотя бы большей откровенности, — вмешался в разговор Альбрих. Я внимал, не пытаясь поддержать беседу, и дверг, вздохнув, продолжил: — Хорошо, для начала расскажу, что нам известно, и, думаю, ты согласишься, что наш интерес оправдан… Ты попал в Сид с Земли! — припечатал князь и, не наблюдая никакой реакции, продолжил: — Не стоит делать из этого тайны, так здесь оказывались не только отдельные люди, но и целые племена и народы, по тем или иным причинам вынужденные покинуть Землю… Не исключение и дверги.

«И впрямь заповедник!» — подумалось мне.

Из дальнейшего рассказа выяснилось, что сюда люди попадали как случайно — ненароком наткнувшись на проход между мирами, — так и вполне осознанно — активируя переход определенным ритуалом, прежде широко известным. Кроме того, в прошлом между мирами существовало сообщение, и отсюда туда тоже можно было переместиться без особых проблем. Но с течением времени проходы по непонятной причине исчезали или переставали открываться, и сейчас гости с Земли — большая редкость, а вернуться назад и вовсе практически невозможно… Если и существует способ, то он известен только небольшому количеству посвященных — понимай, старейшим магам.

Вопрос о прародине человечества (в широком смысле) пока оставался открыт. Земля ли это, Сид или какой другой мир — дверги понятия не имели.

После князя слово опять взял Виндальв:

— Что касается тебя, Волх… Ты, скорее всего, Призванный, то есть человек, проведенный в Сид магом… Или, — Виндальв скривился, — богом! И эта метка говорит в пользу последнего! — Колдун обличающее ткнул пальцем в след от когтей Валара у меня на лице. — Такую печать может наложить только один из Высших, это поймет любой маг и даже некоторые колдуны. И это неопровержимо свидетельствует о том, что ты посвящен кому-то из богов и преследуешь его цели! Это уж не говоря о других интересных способностях, — многозначительно заявил вредный карлик, — наделить которыми тебя мог только кто-то очень могущественный. Ты ведь не маг… я вижу?! — На двергском все звучало несколько иначе, но синхронный переводчик в голове интерпретировал сказанное магом примерно подобным образом. Я ненадолго задумался, а потом решил открыть карты — судя по всему, валары не пользовались здесь особой любовью и популярностью.

— Вы, наверное, правы. Может, я действительно и Призванный — что бы это ни значило. По крайней мере встретивший меня Валар утверждал, что мое появление в этом мире — его заслуга, — с нехорошей ухмылкой произнес я, — а печать… Печать — да, это тоже его подарок. Кстати, а валары — это действительно боги? — поинтересовался я и, не получив ответа от напряженно застывших двергов, продолжил: — Но вот в остальном вы несколько ошиблись. Я преследую только свои цели, и никакие драные во все дыры боги… или демоны… мне не указ! — отчеканил я. — А ублюдка, что оставил мне эти шрамы, уже нет!

— Что ты хочешь этим сказать? — напряженно поинтересовался князь.

— Я его убил! Зарезал!

Несколько секунд длилась потрясенная тишина, а потом Виндальв и Альбрих одновременно выдохнули:

— Этого не может быть! — рявкнул князь.

— Как?! — буквально прошипел колдун.

Как ни странно, но поверили мне сразу. Может, у них такими вещами не шутят? После надо бы разобраться, но сейчас спрашивать об этом было как-то не с руки.

После моего заявления беседа продолжалась уже в более теплой обстановке. Мы наконец перестали стоять друг напротив друга, готовясь в случае чего вцепиться оппоненту в глотку, а расселись у камина. Князь приказал подать выпивку и закуски — хоть и с утра пораньше, но после такого напряга всяко не повредит. Пожалуй, только сигар не хватало. Тогда я и выложил свою историю почти полностью, оставив за кадром только ручного дракона и некоторые мелочи — в загашнике тоже надо что-то иметь. Стоит отметить, что внимали мне, затаив дыхание! Интересно, что Земля интересовала двергов поскольку-постольку, а вот мельчайшие подробности общения с Валаром из меня просто тянули клещами.

О своей способности пожирать души я тоже умолчал. Однако чертов маг как-то прочухал это и сам, мимоходом упомянув, что в будущем это создаст мне нешуточные проблемы. И грозит утратой душевного здоровья. Проще говоря — сорвет башню!

— Я думал, что убить бога невозможно, — переварив мою историю, выдавил князь.

— Валары, — брезгливо протянул Виндальв, — они любят корчить из себя богов, а на деле являются даже не магами, а капризом природы, недалекими паразитами, как-то приспособившимися тянуть Силу из паствы и получившими за счет этого небывалое могущество… Но я тоже считал, что они бессмертны, по крайней мере пока доят безмозглое стадо верующих. Однако теперь есть надежда… — задумчиво закончил маг. По-видимому, базируясь на полученной информации, он уже выстраивал антибожественную военную доктрину.

Дверги интересовались моими ближайшими планами. А когда я объяснил, что собираюсь пробираться дальше к людям, горячо поддержали это начинание, пообещав любую возможную поддержку.

Дверги собирались покончить со своей изоляцией и прорвать блокаду, но для этого требовалась помощь извне. Стало быть, необходим был человек, способный пробраться через эльфийские кордоны, дабы наладить связь и скоординировать действия сторон. Я, с их точки зрения, как нельзя лучше подходил на эту почетную роль. Тем более что все равно по пути. Дверги же — лазутчики неважные, и все предыдущие попытки просочиться через заслоны окончились полным провалом. Одним словом, в главном наши устремления совпадали.

Когда консенсус был достигнут, меня тут же принялись вводить в курс дела, обрисовывая проблемы, с которыми придется столкнуться по дороге, и щедро снабжая информацией о внешнем мире. Я жадно впитывал! Попутно мы набрасывали черновой вариант генерального плана, а время детализировать его еще будет. Уже сейчас было видно, что одна только подготовка потребует значительных усилий, не говоря уж о воплощении задуманного в жизнь! И прежде всего придется навести шороху в змеином эльфийском гнезде.

Заседали мы до самого вечера, прерываясь только на то, чтобы оторвать зубами кусок поданного служанками мяса или отхлебнуть глоток-другой пива.

Неожиданно мне пришла в голову мысль: а чего же я хочу на самом деле? Вернуться домой? Да что я там забыл! Всю жизнь не мог найти себе место, страдая от невозможности реализовать свой потенциал. А теперь вдруг, когда, можно сказать, сбылись мечты, рвануть обратно?

Задумавшись об этом, я вдруг отчетливо понял, что к родным осинам меня давно уже не тянет. Нет, конечно, если появится возможность уходить на Землю и снова возвращаться сюда — это прекрасно, открываются невиданные возможности. Ну а если я застрял здесь навсегда? Значит, так тому и быть! Тоже мне, катастрофа.

В общем, меняем приоритеты. Решения выбраться к цивилизации все это не отменяет, тем более уже есть договоренность с двергами, а вот в общении с магами упор теперь стоит делать на помощь в противостоянии с валарами.

Кроме того, возможно, маги помогут разобраться с грозящей мне одержимостью. Виндальв утверждает, что это им по силам. Да и с печатью надо что-то решать: если каждый встречный кудесник будет знать, чья это метка, рано или поздно информация просочится куда не надо, и я спалюсь!

Помнится, меня беспокоило, с чем идти к магам? Сейчас ситуация изменилась, вернее, изменился мой взгляд не нее. Можно даже попробовать повернуть дело так, что уже не я буду в роли просителя, а чародеи выступят заинтересованной стороной. В конце концов информация о том, как убить бога, дорого стоит, а доказательства… Они у меня на лице!

Глава 13

Сейте разумное, доброе, вечное,

Сейте! Спасибо вам скажет сердечное…

Н. А. Некрасов

На следующий день я опять посетил князя, чтобы окончательно согласовать генеральную линию нашего сотрудничества и уточнить некоторые детали, а потом отправился в мастерские. В помощь мне был откомандирован Яри, долженствующий взять на себя организационные вопросы. Мне оставалось без помех воспарять духом. К тому же Яри прекрасно говорил на языке русов, которому его обучали с детства, натаскивая, кроме того, как бойца, лазутчика и следопыта. Именно на него возлагалась почти безнадежная задача: проникнуть сквозь эльфийские кордоны… пока у двергов не появилось лучшей кандидатуры.

Первым этапом грандиозного замысла было создание оружия массового поражения! С последующим испытанием его на тех, кому сильно не повезет. Судя по всему, не повезти должно было троллям. Это входило в многоходовую комбинацию, существенно увеличивая вероятность благополучного исхода для всего гениального замысла. Ушлые дверги таким образом убивали нескольких зайцев, дополнительно решая собственные проблемы, малость подчистив окрестности от неудобных соседей. Впрочем, по поводу уготованной реликтовым гоминидам участи никаких сожалений я не испытывал — приличней надо было себя вести и медведей не науськивать!

Для начала я собирался осчастливить этот мир и конкретно братский двергский народ боеприпасом объемного взрыва (БОВ, который иногда ошибочно именуют «вакуумной бомбой»). Кроме всех своих замечательных свойств термобарический заряд бесподобно работает в подземельях, проникая в любые негерметичные укрытия. Что бывает очень полезно при выкуривании противника из всевозможных щелей и нор.

Вообще-то я думал использовать для своей затеи природный газ, но потом от этой мысли пришлось отказаться. Метан, конечно, всем хорош, но с ним будет слишком много геморроя — сжимать там его, сжижать. Нам бы чего попроще… По уровню развития техники дверги находились где-то в начале (максимум — середине) XIX века, а внедрять здесь продвинутые технологии я не собирался — все приготовления следовало закончить до наступления зимы.

Военное дело и вовсе застряло на уровне позднего Средневековья, что, впрочем, не удивительно — по причине отсутствия огнестрельного оружия, когда роль артиллерии выполняют немногочисленные маги. Меня вообще удивляло, как они и до этого дотянули, с учетом того, что время здесь течет в три раза медленней, чем на Земле. Видимо, благотворно сказался приток людей оттуда.

Как выяснилось, порох и некоторые горючие и взрывчатые вещества на Сиде были прекрасно известны, но… пользоваться ими избегали — виной тому клятая магия! Оказывается, из-за наличия в окружающей среде сильного магического фона большинство взрывчатых веществ вело себя крайне нестабильно, угрожая в любой момент сдетонировать и разнести все округ. Вдобавок большинство магов умело дистанционно инициировать возгорание, надежно обеспечивая большие проблемы всем тем, кто рискнет применить какой-либо заряд. Потому речи об использовании пороха, горючих смесей и взрывчатки в боевых действиях и быть не могло!

Ну, это мы еще посмотрим! У меня есть рецептики, о которых тут и слыхом не слыхивали. А для экспериментов по воздействию магии на взрывчатые вещества вполне подойдет Виндальв — маг как-никак… да и сам я, возможно, сгожусь. Но все это чуть позже…

Раз здесь все так запущено — пойдем другим путем. Решением проблемы будут двух- и более компонентные взрывчатые вещества, отдельные части которых до смешения абсолютно нейтральны и безопасны. Мой мрачный гений уже измыслил подходящие варианты… пока в сфере чистого разума, но будем пробовать!..

Осмотрев кузницы, литейные цеха и прочие мастерские двергов, я искренне восхитился — есть с чем работать! Особых проблем возникнуть не должно.

— Яри, скажи, а негашеная известь у вас имеется?

— Что? — Похоже, у нас возникло некоторое непонимание. Я не учел, что некоторые термины моего времени двергам могут быть непонятны. Пришлось объяснять на пальцах.

— М-м-м… То, что получают, прокаливая известняк. — Для наглядности я ткнул в сложенную этим самым известняком стену.

— Кипелка? Есть, — кивнул дверг и отвел меня к печам, где известь получали.

В дальнейшем мы научились понимать друг друга лучше, тем более что ничего запредельно сложного мне не требовалось.

Под моим чутким руководством печь загрузили уже полученной известью, но на этот раз вперемешку с измельченным антрацитом[26] — посмотрев на качество угля, я решил, что кокс[27] не понадобится. Только попросил раскочегарить топку несколько сильнее, чем обычно. Как дверги добивались высокой температуры в своих не слишком совершенных печах, для меня осталось загадкой, но я не слишком вникал — выходит, и ладно. Оставалось немного подождать… На выходе должен был получиться карбид кальция.

В общем, мои ожидания оправдались: полученный продукт вполне соответствовал предъявленным к нему требованиям. То есть при взаимодействии с водой исправно выделял ацетилен! Что я не преминул немедленно проверить, поджигая газ на глазах довольных, как дети, двергов.

Дальше следовало заняться корпусом бомбы. Мне нужен был стальной, разделенный на секции баллон. При взрыве хотелось по возможности избежать распыления воды, и отделение, куда будет поступать газ, должно было быть несколько менее прочным, чем те, где будут помещаться вода и карбид.

Объяснив двергам, чего хочу, и набросав чертеж, я занялся приблизительным расчетом нужного для хорошего взрыва количества воды и карбида. Хотя чего там рассчитывать — наливай… да прячься!

Насколько я помнил, с килограмма карбида получается примерно триста литров ацетилена, может, чуть меньше. А сам ацетилен взрывается уже при давлении в полторы-две атмосферы! Чего еще надо?.. Но для гарантии думал прицепить к баллону тлеющие фитили или что-то в этом роде. Посмотрим…

Короче, испытания прошли успешно: еб… бабахнуло — мама не горюй! Естественно, не с первой попытки… Нет, сам баллон взрывался исправно, но, чтобы получить ожидаемый объемный взрыв, пришлось повозиться, хотя результат того стоил!

Путем проб и ошибок удалось добиться того, что боеприпас срабатывал в заданном интервале времени, плюс-минус лапоть, конечно, но все же…

Изначально для инициации заряда я думал использовать простейшее приспособление — винт, закручивая который, нужно было прокалывать в переборке между карбидом и водой отверстие необходимого диаметра — в зависимости от количества оборотов винта. Но Виндальв подсказал другой способ решения проблемы — магический! Заклятая должным образом переборка разрушится сама, когда это потребуется подрывнику. А для того чтобы активировать процесс, магом быть вовсе не обязательно, достаточно просто обвести пальцем одну из выдавленных на корпусе баллона рун — удобно, ничего не скажешь! Да здравствует единение магии и взрывного дела!

На радостях и в качестве бонуса я познакомил двергов с ацетиленовой горелкой и карбидной лампой, учитывая, что и самому может пригодиться — особенно лампа. Там все предельно просто, нужны только сопла и регуляторы подачи в емкость воды и выхода газа, плюс зеркальный рефлектор для карбидки. Ими можно было заниматься без отрыва от основной задачи, а вот остальные взрывоопасные примочки пришлось отложить на потом — время дорого! И так несколько дней уже потеряно, а пробираться через вражеские территории зимой, когда отчетливо виден каждый след, — дохлый номер! Пока я только озадачил двергов поисками потребных ингредиентов, подробно разжевав, что может понадобиться, да на пару с Виндальвом малость поэкспериментировал с простейшими взрывчатыми веществами.

Едва стало понятно, что бомба работает, заказал изготовить таких для начала десяток — запас карман не тянет. А потом немедля переключился на подготовку к рейду, подгоняя снаряжение и востря клинки.

Меня по такому случаю приодели — без изысков, но добротно: штаны, рубаха и камзол из некрашеной кожи. Плюс шерстяное белье и крупной вязки свитер — под землей это необходимые элементы одежды. Моя одежда к этому моменту настолько провоняла дымом и химией, что для скрытных налетов категорически не подходила — учуют моментом. По исполнению обновки мало отличались от того, что я в свое время скроил сам, но качеством значительно превосходили. Особенно порадовали сапоги — псевдомокасины моего производства им и в подметки не годились, ну не сапожник я.

Затем, сопровождаемый Яри, я проследовал в арсенал, где мне очень понравилось — так бы жить и остался! Но вот кольчуги или приличного доспеха нужного размера там просто не нашлось. Стоило позаботиться об этом раньше, сейчас терять время на подгонку и переделку не хотелось, а пользоваться кое-как сидящей броней было еще хуже. Из предложенного многообразия я выбрал только что-то типа портупеи (не знаю, как назывался подобный изыск), состоящей из усиленных металлическими бляшками и кольчужным полотном широкого пояса и плечевых ремней. Вдобавок с закрепленными на ней наплечниками и нагрудными щитками. Мне до сих пор был памятен удар тролльей дубины, а портупею возможно было подогнать по фигуре. На глазах удивленных двергов я тут же закоптил блестящие, полированные поверхности над факелом — скромнее надо быть, особенно когда готовишь диверсию. Потом буду чернить-воронить основательней.

Присмотрел похожий на немецкую каску шлем — в подземельях будет нелишним, — заказав закрепить на нем карбидку и присоветовав поступить так же остальным диверсантам: свободные руки — большое преимущество.

Вся операция была затеяна ради того, чтобы раздобыть живого тролля, а лучше двух или трех!.. Идея отлавливать троллей в их же угодьях отдавала идиотизмом. Поэтому мы пойдем другим путем — подземным, Вынырнув на поверхность там, где никто этого не ждет, обделав делишки, напакостив и тут же скрывшись обратно. Соответственно, на эту задачу и был ориентирован выбор оружия.

Из оружия я выбрал два ножа, которые тут же пристроил за голенищами сапог, и кинжал, подвесив его на бедре, — взамен кремневого. Еще взял кистень как нелетальное оружие — то есть не всегда летальное, нам ведь нужны пленные, а оглоушить кистенем можно и аккуратно.

Топор оставил свой. Единственное — усилил топорище металлическими кольцами. По поводу топора, кстати, кузнецы восхищенно закатывали глаза. Необычная бронза, из которой он был сделан, называлась орихалком, секрет выплавки которого был утерян еще в незапамятные времена. А в наложенном на оружие заклятии не смог разобраться и Виндальв, хотя утверждал, что вреда от него однозначно не будет. Поверим.

Верный лук, естественно, тоже остался со мной, я только пополнил запас стрел: воспользовавшись заготовками двергов, выстругал себе пару десятков, на этот раз оснастив их стальными наконечниками.

Напоследок подобрал себе короткий, чуть изогнутый меч, которым смогу в случае чего грамотно пырнуть противника. Меч не слишком отличался от бебута (разве что формой рукояти и наличием перекрестья), каковым я владел неплохо. Я не великий мастер меча, скорее наоборот… собственно, в наше время на Земле таких мастеров просто не существует, соответственно и учится не у кого, но короткие клинки — это что-то вроде хобби.

В прошлой жизни, если можно так выразиться, я отдавал дань увлечению фехтованием, впрочем, как и другим способам умерщвления ближнего, как с помощью различного оружия, так и без оного, заодно штудируя сопутствующую литературу, в частности фехтовальные трактаты XIV–XIX веков. В процессе познания выяснилось, что ни спортивное, ни тем паче сценическое фехтование к подлинно боевому не имеют ни малейшего отношения. Ну совершенно!

Спортивное фехтование, хоть и позаимствовало у боевого (французского дуэльного) некоторые ухватки (речь о фехтовании на шпагах, рапира и сабля никакого отношения к действительно боевому искусству вообще не имеют), все же выродилось, превратившись просто в один из видов спорта. Даже стойка, вернее, постановка ног современного фехтовальщика крайне затрудняет перемещение в какую-либо сторону, кроме как по прямой. Что неприемлемо даже для дуэли, не говоря уж о настоящей схватке, где противников может быть больше одного.

С историческим «типа фехтованием», усиленно пропагандируемым реконструкторами, дело обстоит не лучше. Скорее, много хуже! Поскольку не осталось не только людей, реально владеющих приемами боя на мечах, но и достоверной информации о предмете. Кое-что до нас дошло только из эпохи позднего Средневековья. Изображения на гравюрах, миниатюры, те же трактаты, да и шпага — по сути ведь тот же меч. Что сказать? Даже пользуясь современными самоучителями по боевым искусствам, где все предельно разжевано, мастером или даже сносным бойцом никогда не станешь, что уж говорить о средневековых методичках. А еще дальше в прошлое — вообще темный лес!

Можно привести один конкретный пример, наверняка не известный широким массам, да и нешироким, пожалуй, тоже, который, однако, напрочь перечеркивает все современные представления о фехтовании мечом. Рукоять меча в ладони удерживалась: большим пальцем с одной стороны и тремя пальцами с другой, а вот указательный палец ложился сверху на перекрестье, упираясь в уплощенную часть клинка (иногда утверждают, что мизинец ложился на навершие, но это весьма сомнительно).

За доказательствами далеко ходить не надо. Не вдаваясь в подробности вроде колец или выемок под этот самый палец, достаточно взять в руку что-то вроде любимого всеми «каролинга» или просто посмотреть на его рукоять — четыре пальца там элементарно не укладываются! И не надо пороть чушь о субтильном сложении предков! Представьте себе натруженную о весло лапу варяга: неужели она будет меньше вашей?! Хотя как раз их мечи наиболее ярко иллюстрируют приведенное выше утверждение. Позже появились кольчужные перчатки и латные рукавицы, так что рукоять меча несколько удлинилась. Справедливости ради надо отметить, что не все средневековые мечи допускали подобный хват, но как все это выглядело на практике, нам доподлинно не известно. Что уж тут говорить о фехтовании. Споры идут даже о том, как парировать удар: плоскостью или лезвием? А в общем-то, реконструировать то, что не имеешь возможности проверить в реальном бою, с моей точки зрения, попросту бессмысленно! Получается просто еще один вид спорта, почему-то претендующий на историческую достоверность.

Ну и еще пара моментов: в ряде случаев меч использовали как копье, зажав подмышкой или держа обратным хватом над плечом. Не слишком похоже на то, что показывают в кино, неправда ли?!

О приемах владения двуручником разговор особый. Здесь достаточно сказать, что у него существует так называемое рикасо — незаточенная часть клинка возле перекрестья, за которую можно перехватить меч, например в ближнем бою. Ну и, конечно, техника владения фламбергом или эспадоном не подразумевает таких элементов, как имитация взлета тяжелого вертолета.

Что касается японского искусства фехтования, то оно и заточено под японское оружие и мироощущение. Строго говоря, в европейском понимании оно и фехтованием-то не является. Ну, к примеру, как ножевой бой, который называть фехтованием тоже немного некорректно.

В Японии существует в основном две системы боя. Первая, собственно Кен-до, заключается в выборе наиболее уязвимой зоны у противника и нанесении туда одного или серии ударов при использовании минимума фехтовальных элементов. Вторая техника и вовсе ограничивается одним, правда, очень быстрым ударом. Тут главное рубануть первым, а там хоть трава не расти. И этим все сказано! Что касается «бить первым», я, безусловно, согласен — дело хорошее, но вот что делать, если удар один, а врагов несколько? Проблемка, однако! А видели вы, как они бегают — на полусогнутых? Нормальный человек так передвигается, только если опаздывает в сортир… ну или уже безнадежно опоздал! А они так воюют! Хотя, может, в этом и таится разгадка? Страшно ведь… Короче, мне не понять — самобытная культура.

Остальные азиатские стили единоборств и владения холодным оружием тоже достаточно экзотичны. Выработанные в определенных, весьма отличных от Европы условиях, с фехтованием европейским они имеют только очень отдаленное родство. И для европейца, обладающего другими менталитетом, пластикой, биомеханикой и сложением, совершенно не годятся. Недаром некоторые исследователи имеют наглость предполагать, хотя это чудовищно неполиткорректно (о ужас), что европеоиды, монголоиды и негроиды произошли от разных обезьян — по-моему, не исключено…

В общем, если брать чисто членовредительские и смертоубийственные техники, то мне больше всего импонируют казачий спас, сават, стиль Кадочникова и, конечно, боевое самбо (которое раньше именовали рукопашным боем) — родное и надежное, как автомат Калашникова! А никак не гимнастика и балет…

Ну представьте здорового русского мужика, играющего главную роль в каком-нибудь китайском боевике… с «кия!», стилем пьяной обезьяны, прыжками и ужимками (про стиль пьяного тракториста, рессору и х…як — отдельный разговор). Забавно? А в исполнении азиатов смотрится органично.

Я склоняюсь к мысли, что большинство приемов и лишних телодвижений, например в кунг-фу, позаимствовано из богатейшего арсенала кошачьей разборки и подобных брачных игрищ — когда прежде всего надо испугать противника угрожающей позой и истошным воплем или устыдить роскошным хвостом. Слабый духом отступит! Собственно, это и не скрывается, просто стоит взглянуть чуть глубже. Известно, что звериные стили скопированы с повеления животных. А когда происходят поединки у животных? Правильно, во время брачного сезона, и смертельные исходы там не правило, а исключение! Недаром утверждается, что настоящему мастеру даже не обязательно вступать в бой, достаточно принять позу… допустим… задумчивого орла — все сразу и поймут, что связываться не стоит. Разводка высочайшего класса! По-моему, для побоища не на жизнь, а на смерть все это не слишком подходит.

Большинство популярных сейчас восточных единоборств — распиаренные СМИ новоделы и просто гимнастика. Кроме того что в реальном бою бесполезны, так еще и адаптированы под белого человека, как бывает адаптирована под европейцев китайская кухня — иначе жрать ее не станешь! Естественно, и так-то не слишком доступное европейцу качество страдает! Хотя с качеством большой вопрос… Например, великих китайских воинов не бил только ленивый. Они берут другим — количеством, плодовитостью и приспособленчеством — просто ассимилируя завоевателей.

Ну а если лезть к самым истокам… то восточные единоборства и вовсе пришли в Китай из Индии вместе с буддизмом. Бодхидхарма обучил шаолиньских монахов некоторым воинским ухваткам — из жалости! Уж больно быстро откидывали копыта проводящие время в постах и молитвах монахи. Потом учение творчески перерабатывалось под себя, добавлялся «зверский» национальный колорит. А затем все это расползлось дальше по Азии.

Из европейской школы фехтования до нашего времени со скрипом дотянули только приемы владения шашкой, ножом, штыком и кинжалом. Ну, с некоторым натягом, шпагой — в смысле боевой шпагой — умельцы кое-какие остались. Навыками обращения с этим оружием я ни в коем случае не пренебрегал, скорее напротив. А вот с людьми, действительно умеющими рубиться на саблях (не говоря уж о мече), если таковые остались, мне, к сожалению, пересечься не довелось… Хотя почему не довелось? Кое-где в исламском мире до сих пор помнят, с какой стороны браться за саблю, но с носителями традиций я находился по разные стороны от мушки, поэтому было как-то не до обмена опытом. Отсюда пробел в образовании. Но, чувствую, здесь, на Сиде, у меня еще будет возможность восполнить недостаток знаний — если раньше не прикончат…

Однако я отвлекся.

Наше альпинистское снаряжение особой изощренностью не отличалось: веревки, кошки, стальные костыли. Кроме того, я показал двергам способ спуска дюльфером и несколько хитрых узлов. И заказал изготовить простейшие карабины.

Мы выступили под покровом тьмы… хотя в подземельях это совершенно без разницы. Собирались пощупать троллей за вымя на рассвете — как и положено в подобных случаях. Дверги споро размуровали ведущий в нужном направлении проход, и мы углубились в лабиринт пещер.

Вместе со мной в набег отправилось двадцать двергов под командованием Анара и Яри. В роли колдуна выступал Свиор, как выяснилось, кое-что понимавший в магии и в отрядной табели о рангах занимавший место сразу за командиром. Итого, ровно две дюжины.

Правда, чисто двергами были далеко не все. Десяток Яри состоял из полукровок и орков, плененных в детстве и воспитанных надлежащим образом — янычарами! Пожалуй, это будет самым верным определением. Младшая дружина тащила на себе боеприпасы.

Я не собираюсь описывать красоты подземелий: сталактиты, сталагмиты, кораллиты и прочие прелести. Также не буду заострять внимание на трудностях, подстерегающих исследователя пещер. Тем, кто бывал в пещерах, это и так известно, а тем, кто не был, объяснять бесполезно — это другой мир! Надо почувствовать и ощутить на себе для начала хотя бы вечный мрак и давящий груз тверди над головой. Человек не создан для полета, но ползание под землей по большому счету тоже не его!

Метров через триста извилистый ход оборвался, превратившись в почти отвесный колодец. Скинув вниз веревки, мы приступили к спуску…

В авангарде отряда двигалась парочка матерых двергов, участвовавших в исследовании подземелий еще до того, как те были замурованы, и ориентировавшихся в пещерах по каким-то только им понятным приметам. Одним из которых оказался уже знакомый мне Вейг.

Двигаясь по карстовым полостям, мы должны были пройти горный хребет насквозь и появиться в самом сердце территории троллей. Однако была одна сложность — в некоторых залах обосновались колонии летучих мышей… К сожалению, это были не обычные насекомоядные мышки, устрашающие только своим видом и опасные лишь тем, что могут быть переносчиками заразы, и даже не кровососущие нетопыри. Обжившиеся в подземельях твари мутировали в настоящих плотоядных чудовищ, став одной из причин, по которой двергам пришлось замуровать ходы. Ночами мышки выбирались на поверхность, охотясь за мелким зверьем, и поодиночке были не слишком опасны, но вот потревоженные в подземельях всем скопом способны были порвать на куски кого угодно…

Дверги рассказывали, что на нижних уровнях подземелий завелись и вовсе невообразимые существа, но, к счастью, туда мы лезть не собирались.

Продвинувшись километра на два, мы в первый раз наткнулись на мышиную колонию. Сунувшись в очередной зал, разведчики мигом вернулись обратно и доложили, что тот облюбован нетопырями, гроздьями свисающими с потолка пещеры. Собственно, изготовленный мною боеприпас был предназначен, кроме всего прочего, решить и эту проблему.

Активировав заклинание, мы закатили баллон ацетиленовой бомбы в пещеру и поспешили убраться подальше. Но даже на приличном расстоянии ударивший по ушам грохот и толчок взрывной волны оказались весьма чувствительны.

Объемный взрыв в замкнутом пространстве — страшная штука! Когда мы вступили в зал, его пол сплошным ковром покрывали тысячи изодранных, обгорелых тушек. Я остался доволен, а вот хоть уже и знакомые с действием боеприпаса дверги пребывали в некотором обалдении.

Пройдя в буквальном смысле по трупам, отряд пересек ставший кладбищем зал и втянулся в уводивший дальше проход.

Этот день стал для мышей воистину черным: нам еще пару раз пришлось зачищать от них подземелья с тем же успехом — уцелевших не было.

Сложнее оказалось расправиться с нетопырями, небольшими сообществами гнездящимися в коридорах и проходах, где подорвать заряд и уцелеть при этом самим было весьма проблематично. К тому же запас бомб был не бесконечен, и расточать его по мелочам совершенно не хотелось. Однако даже относительно небольшие колонии летучих мышей способны были доставить массу неприятностей.

Заранее предупрежденный двергами, я знал, с чем придется столкнуться. И на такой случай у меня имелась еще парочка приспособ по сути элементарных, но от того не менее действенных. Сами дверги в подобных случаях пользовались сетями, в которых запутывались ориентирующиеся с помощью ультразвука мышки, а потом их забивали дубинками. Но подобный метод работал не всегда, требовал много времени и сильно тормозил движение. Все же перед нами стояла задача провести диверсионный рейд, а не полностью очистить от тварей подземелья. И целью были вовсе не эти летающие портянки — ими дверги смогут заняться позднее.

В общем, я пошел несколько дальше, добавив к способам двергов свои девайсы. Изделие номер один было предназначено сделать из нас нечто среднее между Соловьем-Разбойником и гамильтонским Крысоловом: свисток, испускающий неповторимый, душераздирающий визг во всех диапазонах вплоть до ультразвукового и напрочь дезориентирующий нетопырей. От такого звука сводило зубы и у меня, что уж тут говорить о чувствительных эхолокаторах летучих мышей.

Второе изобретение дополняло первое: нечто вроде теннисной ракетки с расположенными вертикально тонкими лезвиями — вместо мяча предполагалась дезориентированная свистом мышь. Кто знает, может, потом это станет спортом?..

Обе конструкции проявили себя великолепно. Правда, вторая работала излишне кроваво и негигиенично, превращая мышей в фарш.

Если не помогало и это или мышей было слишком много, то на сладкое оставались светозвуковые гранаты нашей с Виндальвом конструкции — моя идея, его исполнение. Яркую вспышку и грохот, оказалось, несложно получить с помощью одной магии без всякой взрывчатки. Просто раньше это было никому не нужно, а применять магию только для дезориентации противника пока никто не догадался, предпочитая использовать в бою заклинания помощнее. После применения этих хлопушек нетопыри листопадом осыпались на землю и могли только слабо шевелиться. Настоящие гранаты делать я пока не рискнул, уж больно непредсказуемо вели себя взрывчатые вещества.

Надо сказать, что проводники справились отлично: мы не только вышли там, где надо, но и избежали многих сложностей по дороге. Шкурники пришлось проходить только три раза, а сифонов мы и вовсе не встретили. Собственно, я с трудом представлял, как их преодолевать без водолазного снаряжения. Что касается колодцев, то, если нужные нам вели вверх, вперед выступал я, провешивая остальным страховку, что сильно экономило время.

Пять часов спустя через узкий лаз мы наконец выбрались на поверхность с другой стороны горного отрога. Была еще глубокая ночь. Как я успел убедиться, дверги видели в темноте лучше людей, но все же хуже меня, да и как лазутчики значительно мне уступали. К тому же точное местообитание троллей двергам было неизвестно. «По ту сторону хребта» — не самый надежный ориентир. Как проводники здесь они оказались бесполезны. Поэтому на разведку я отправился один, осторожно двигаясь по лесу вдоль хребта и до предела напрягая все органы чувств. Троллей надо было обнаружить до рассвета, иначе весь день придется где-то отлеживаться, а разведку продолжать следующей ночью.

Поселение троллей я обнаружил только часа через полтора довольно просто — вляпавшись в троллье дерьмо! Неудивительно — ближайшие подступы к берлогам оказались невероятно загажены нечистоплотными гоминидами… С другой стороны, не ждать же от них теплого сортира. По дороге я разорил муравейник, тщательно извалявшись в нем, и пах, наверное, как один громадный муравей. Теперь к этому добавился еще один характерный запашок… Но нет худа без добра: будем надеяться, такой букет, если что, забьет мой собственный дух и собьет с толку засранцев.

Скальный массив дырявили три хода: два внизу и один повыше, по-видимому, сообщающихся где-то внутри и служивших троллям жилищем. Лежа метрах в двухстах от облюбованных троллями пещер, я, затаившись, следил за жизнью высших приматов. Собственно, никакого шевеления пока не наблюдалось, тролли вели дневной образ жизни и сейчас преспокойно дрыхли в своих норах. На виду оставались только четверо дозорных, подремывающих около входов в подземелья. Интересно, что мимикрию они сейчас не включали. Тихо снять часовых я бы, пожалуй, смог, но существовала одна серьезная загвоздка — обладающие некоторыми зачатками эмпатии-телепатии (хрен разберешь) тролли тут же почувствуют неладное. С такими задачами мне сталкиваться еще не доводилось — это хуже, чем радиосвязь. Надо было искать решение.

Провалявшись в засаде еще около часа, я тщательно изучил окрест все, что можно было изучить, а потом потихоньку отполз еще метров на сто назад в лес и, уже безбоязненно встав на ноги, рысью отправился обратно — обсудить с соратниками диспозицию.

Что-то предпринимать этой ночью было уже поздно, и весь следующий день мы провели, схоронясь в каменной щели, из которой до того и выбрались, пытаясь выработать оптимальный план действий и уничтожая сухой паек: сыр, лепешки и вяленое мясо.

Ничего экстравагантного так и не выдумали: как ни крути, акция получалась простой, как мычание, и ничего поделать с этим было нельзя. Стоит нам убить первого тролля, как об этом автоматически станет известно и остальным. Будь моя воля, я попытался бы просто выкрасть парочку троглодитов средь бела дня, предварительно их придушив или оглушив, но дверги настаивали на крупномасштабной диверсии. И возможно, были правы… Погоня на хвосте нам совершенно не нужна! Тягаться с троллями в скорости отряду не под силу. А так, может, и гнаться будет некому…

В общем, нам могла помочь только высокая слаженность действий, когда каждый из бойцов досконально знает свой маневр. Потренироваться или провести боевое слаживание мы не могли, но очередность и порядок шагов (кто с кем, куда, когда, как и по какому сигналу) дверги усвоили намертво, чему изрядно посодействовали набросанные мной схемы.

К тролльим пещерам мы подобрались в середине ночи и залегли рядом, дожидаясь первых признаков рассвета. Воины поудобнее устраивали оружие. Я обматывал полосками кожи гирьку кистеня. Через какое-то время ко мне подполз Анар и зашептал на ухо:

— Тут только самцы, это воинский лагерь.

Как ни странно, меня это порадовало. Во-первых, не придется резать самок и детенышей, а во-вторых, что гораздо существеннее, не надо будет ожидать мести взбешенных самцов — все здесь и полягут. Будем надеяться…

— Почему ты так думаешь? — тоже прошептал я.

— Караульные слишком молодые, в женских поселках таких не бывает.

Честно говоря, лично я отличить молодых троллей от пожилых не мог при всем желании, да и про то, что у троллей бывают раздельные поселения, слышал впервые, но Анару стоило верить.

— Как считаешь, сколько их может быть?

— Двадцать-тридцать, вряд ли больше. Тролли не живут большими группами — не прокормиться.

— Хорошо. Все остается без изменений. Ждем.

Когда небо на востоке посветлело, я жестом подал команду «Начали!» и пополз к пещерам. Сзади группами выдвинулись дверги, поочередно держа под прицелом четверку караульных, охраняющих две нижние пещеры.

Когда до первого часового оставалось несколько шагов, он подозрительно зашевелил носом — видимо, что-то почувствовав. Медлить было нельзя: я бросил в сторону камешек, на мгновение отвлекая его внимание — трюк старый, но от того не менее действенный, а затем взметнулся в прыжке, занося кистень. Среагировать он не успел и, схлопотав гирькой в лоб, завалился набок. Черепа у троллей, конечно, крепкие, но не настолько, чтобы без потерь перенести удар кистенем. Надеюсь, хоть жив остался — не зря же я гуманно усовершенствовал кистень, обернув гирьку кожей.

Одновременно с этим щелкнули арбалеты двергов, и, получив по несколько болтов каждый, умерли двое караульных у другого входа в подземелье. Все! О скрытности можно забыть! Теперь вся надежда на скорость и слаженность действий.

Прикрывающие меня двое двергов сноровисто пеленали оглушенного тролля. Не теряя ни секунды, я ринулся к последнему оставшемуся дозорному. Успев понять, что происходит что-то не то, тот поднимал дубину и возмущенно ревел. Я оказался быстрее. Взмахнув кистенем, обрушил его на тролля, и тот предсказуемо подставил под удар дубину. Гирька просвистела возле удивленной морды незнакомого с таким оружием гоминида, а затем цепь обмоталась вокруг палицы, и я, продолжая движение, рванул оружие вправо и вниз. Отпустить дубину тролль не захотел, и его развернуло боком. Ну да это еще и лучше. Сильно ранить или калечить тролля не хотелось, поэтому, выпустив кистень из рук, я, заходя с открывшегося бока, резко сократил дистанцию и ребром ладони нанес удар ему по горлу. Тролль захрипел. Однако обольщаться не стоило: вряд ли такую махину можно вывести из строя одним, пусть даже могучим ударом. Даже изрядно ошарашенный бибизян был еще вполне способен наделать делов. Так что, не останавливаясь на достигнутом, я переместился ему за спину и капитально приложил кулаком в основание черепа. А потом, обхватив сгибом руки за шею, что из-за разницы в росте оказалось довольно сложно, подбил под колено, заваливая противника на землю. Вражина и не думал сдаваться: сначала он пытался избавиться от захвата, а когда это не удалось, попросту попробовал оторвать мне голову. К счастью, тоже безрезультатно. Руки коротки!

Еще с минуту я, вцепившись клещом, удерживал пытающегося сбросить меня тролля в партере. Мощные мышцы шеи не давали пережать артерии. Вот же живучая скотина! Человеку хватило бы любого из ударов, а этот еще барахтался. Я уже подумывал плюнуть на все и всадить ему в почку кинжал, но обошлось — тролль, наконец потеряв сознание, затих. В следующий раз нужно будет десять раз подумать, прежде чем пытаться взять тролля живьем, голыми руками. Или хоть удавкой воспользоваться. Взвалив на себя обмякшую тушу, я потащил ее прочь от пещер.

Пока я возился, беря в плен охрану, дверги зря времени не теряли. Первых выскочивших из пещер троллей встретил арбалетный залп, оставивший перед входом парочку трупов, заставив остальных откатиться обратно. Перезаряжающих самострелы двергов подстраховывали умеющие грамотно обращаться С луком Яри и еще двое янычар.

Под прикрытием стрелков к пещерам метнулись четверо молодых бойцов, таща с собой две оставшиеся бомбы. Магически выставленные на самый короткий запал снаряды благополучно улетели внутрь, а саперы проворно брызнули прочь.

Самым паршивым в боеприпасах была невозможность точно рассчитать время их срабатывания — баллон разрывает далеко не сразу после разрушения перегородки между водой и карбидом, должно создаться нужное давление газа. Максимум, чего удалось достичь, — это срабатывание боеприпаса через пару минут с люфтом приблизительно в полминуты — это был предел! Догадайся питекантропы вышвырнуть заряды обратно — вся затея пошла бы прахом, да и нам мало бы не показалось. Поэтому реакцию мы запустили заранее, при этом сильно рискуя.

До сих пор все шло как по нотам, но любая боевая операция, насколько бы хорошо продумана и подготовлена ни была, не застрахована от случайностей. Можно только постараться свести их к минимуму. В общем, у нас появились потери. Возникший в проеме верхней пещеры тролль, уже истыканный болтами и стрелами, все же успел уронить вниз огромный булыжник, умудрившись при этом попасть прямо в одного из подрывников. Не спас того и шлем. К счастью, если можно так выразиться, это произошло уже после минирования пещеры, иначе последствия могли быть непредсказуемыми. Подхватив тело, оставшаяся троица саперов что было сил рванула к лесу. О случившемся я узнал позже, а в это время был занят, оттаскивая пленного на безопасное расстояние. Стрелки тоже организованно отступили подальше, под прикрытие деревьев.

Первый взрыв раздался, когда почти весь отряд уже успел укрыться. Только саперов уронило на землю взрывной волной, но серьезно никто не пострадал, их лишь слегка оглушило. Из левой пещеры вырвался здоровенный сноп огня, а окрестности осыпало разлетающимся щебнем. Хорошо, что у БОВ небольшая бризантность, не то каменной шрапнелью могло достаться и нам. Да и пещеры могло завалить. Хотя завалило бы — и черт с ним, меньше возни.

Через несколько секунд жахнуло во второй раз. Что творилось в самих подземельях, мне было страшно и представить. Достаточно сказать, что, подтверждая догадку о соединяющихся ходах, из верхней пещеры взрывом выбросило затаившегося там тролля, по которому сразу отработали арбалетчики, нашпиговав болтами, как подушечку для булавок.

Зачищать подземелья пошли дверги… Вернее, младшая дружина.

— Яри, бери своих и посмотри там… — скомандовал Анар, без колебаний свалив грязную работу на молодежь.

Взяв свой десяток, исключая минеров, Яри отправился инспектировать подземные ходы. Остальные дверги оставались на поверхности — беречь тылы. А вот я не удержался и тоже полез за разведчиками. Но вперед не рвался — свое дело сделал: «языков» взял (хороши «языки» — одно название), а сражаться под землей двергам привычнее. Да и сложностей особых не ожидалось. Так и вышло: там, куда не достал огонь, поработала ударная волна. Пока соратники дорезали слабо шевелившихся уцелевших, которых, собственно, почти и не было, я, двигаясь следом, просто прикрывал группу штурмовиков, попутно осматривая пещеру, которая оказалась не такой уж и большой, разве что имела три входа.

Мы осматривали последние уголки, когда идиллию нарушил догнавший нас Свиор. Причем его левая рука кровила из-за содранной от плеча до локтя кожи.

— Заканчивайте здесь, — с ходу рыкнул колдун и только потом отрывисто пояснил: — Снаружи появились тролли. У нас потери. Анар приказал занять оборону у входа в пещеры….

— Их много… Очень много! — помолчав, добавил он.

Этого еще не хватало, такого сюрприза не ожидал никто!

— Оставь мне двоих и живо наверх, — скомандовал Яри Свиор, а потом обратился ко мне: — Волх, тебе тоже надо к командиру.

Вот черт! Отметим наши успехи минутой молчания…

Глава 14

Чаще всего выход там, где был вход.

С. Е. Лец

Дойдя до места, где подземный ход разветвлялся, проинструктированный колдуном Яри свернул налево, уводя за собой четверых бойцов, а мне нужен был правый коридор. Туда я и направился.

Метрах в пятидесяти от входа в пещеру я заметил два неподвижных тела на полу. Рядом, привалившись к стене, сидел дверг с окровавленной ногой и серым от боли лицом. Еще один раненный в руку воин стерег связанных троллей. Анар и еще трое двергов находились у самого входа, выставив наружу взведенные арбалеты.

— Ну, что там? — спросил я предводителя.

— Сам посмотри. Только аккуратнее, твари еще и где-то наверху засели. Может камнем прилететь, — предупредил дверг.

Следуя совету, я осторожно выглянул из пещеры.

— Ядрена кочерыжка! Откуда их столько?

Анар только пожал плечами.

В лесу около пещеры, там, где недавно прятались мы, теперь толпились тролли — голов этак сто! На уцелевшие остатки уничтоженного нами сообщества такое сборище гоминид походило мало, да и на другое племя тоже. Скорее уж союз племен. Со всех окрестностей, видать, сбежались — и быстро-то как, часу не прошло! Вконец оборзевшие обезьяны даже не утруждали себя маскировкой, просто держались вне досягаемости выстрела. Хотя… я мог бы снять парочку из лука, но смысла в этом не видел — только разозлишь, а штурм нам сейчас ни к чему.

Ситуация выглядела паршиво. Прорваться нам явно не удастся, а если и случится такое чудо, то оторваться и уйти все равно не получится. Других выходов из подземелья тоже нет. Если тролли пойдут на приступ, то, скорее всего, мы отобьемся, если, конечно, они не решат положить тут почти всех, задавив нас массой. А вот обычную осаду нам долго не выдержать — здесь даже воды нет. Короче, полная жопа! Вариантов нет. Остается только красиво умереть, подороже продав свою жизнь. Но такой исход меня почему-то не устраивал.

— Что делать будем? — повернулся я к двергам.

Анар, видимо, уже прикинул возможные варианты, поэтому ответил сразу:

— Если Свиор ничего не придумает, мы отвлечем внимание, ударив по троллям, а ты попытаешься проскользнуть. Шанс у тебя будет.

Я кивнул.

Готовность двергов пожертвовать собой, позволяя мне уйти, не удивляла, но уважение вызывала. На мне был завязан весь план кампании, а сейчас мы реализовывали только ее первую часть. Что до двергов, то, как я успел убедиться, ценность отдельной личности у них стояла гораздо ниже интересов всего клана. Впрочем, такой подход раньше был не чужд и людям. Положить живот за други своя считалось нормой. Но это в прошлом. В последнее время на первый план вылезло беспокойство о собственном сытом брюхе и ни о чем другом. Можно сколько угодно хаять аристократию, которая, возможно, этого и заслуживает, но она никогда не позволяла себе превратиться в воющее от ужаса стадо… на терпящем кораблекрушение судне, допустим… Бывали примеры. Но это ни в коем разе не касается современной так называемой аристократии: эти ублюдки озабочены только собственным благополучием. Может, именно поэтому я и не чувствую ностальгии по превратившейся в помойку Земле.

Но что-то не вовремя меня пробило на отвлеченные темы, остались ведь незаконченные дела…

Что может сделать для нашего спасения Свиор, я уточнять не стал — колдун он и есть колдун. Авось чего измыслит, У меня другие задачи. Я молча повернулся и пошел в глубь пещеры к надежно упакованным пленным троллям.

В принципе вся дальнейшая процедура была продумана и отработана раньше еще Виндальвом, мне оставалось только четко следовать его указаниям. А идея дотащить троллей до самого дома и там плотно ими заняться хоть и была заманчива, но с самого начала представлялась откровенно неосуществимой. Ну как их будешь, например, по шкурникам протаскивать? И даже если это не брать в расчет, в такой ситуации пытаться тащить с собой пленных было, мягко говоря, неразумно.

Свиор и пара остававшихся с ним янычар из молодежи были уже на месте. Что надумал колдун по поводу нашего гипотетического спасения, я спрашивать не стал — все потом, сейчас главное — дело. Значит, мой выход!

Подойдя к пленникам, я отрастил на руках когти и несколькими отрепетированными движениями поочередно прочертил на лбу и груди у троллей некий символ, более всего напоминавший угловатую незаконченную восьмерку или знак Зорро… в корявом исполнении. Затем, скинув доспех, камзол и рубаху, окровавленными когтями процарапал то же самое схематическое изображение песочных часов у себя на предплечьях. Смысл подобных манипуляций от меня ускользал, но раз сказано, надо сделать. Попутно я бормотал тщательно заученное заклинание, сильно подозревая, что это просто мантра, предназначенная настроить сознание на нужный лад, хотя… кто его знает? Здесь вам не там! За спиной не в такт подвывал Свиор.

Краем глаза я заметил, что колдун камлает над раненным в ногу бойцом. Это в планы не входило, но удивляться было уже некогда. Я тонул в ритме ритуала.

Перевернув троллей на живот, я когтями рассек ремни, стягивающие им запястья и щиколотки, и отскочил в сторону. Почувствовав свободу, тролли проворно взметнулись на ноги (ну правильно: времени прошло немного, конечности еще не затекли) и тут же разошлись в стороны, обходя меня с боков. Чует кошка, чье мясо съела! И что сейчас произойдет. Ну так на то они и эмпаты, да и так несложно догадаться было… даже их куцыми мозгами. Но надо отдать врагам должное — сбежать и не попытались, Да и куда им бежать, если разобраться: из пещеры деваться некуда, а дверги мигом болтами нашпигуют. Исчезать же прямо на глазах они, к сожалению, не умеют.

Один из троллей подхватил с полу увесистый обломок скалы, и его примеру тут же последовал другой. Пусть себе… Я, напротив, за оружие хвататься не стал. Что толку от того, что нашинкую их в капусту? С оружием это проблемы не составит — сейчас я в себе уверен, а возможности троллей мне известны. Тут нужно другое… И дело не в том, что мне претило кромсать безоружных, тем более сейчас уже и не совсем противников — было б надо, без проблем зарезал и связанных, они того заслуживали. А если и нет… то у меня на этот счет вполне определенные взгляды — на войне как на войне! А под любые конвенции, которыми, кстати, здесь отродясь и не пахло, я по роду своей деятельности не попадал и дома, как, впрочем, и мои там противники. Сейчас мне нужны души троллей! И я собираюсь их взять! Риск, конечно, есть, изрядный риск, но что делать? Как утверждал Виндальв: получить душу жертвы я мог только после определенного ритуала. Кроме того, проблема состояла в том, что толком хлебнуть кровушки я мог, только достигнув изрядно взвинченного состояния. Иначе бессмысленно — просто попьешь гемоглобина. Это, безусловно, полезно, но не более того. А что лучше всего способствует подобному состоянию с выбросом нужной порции адреналина, как не хорошая драка?! Колдуны — это отдельный разговор, тут на душегубство меня и без церемоний провоцирует одно только их присутствие поблизости. Тролли же магами и волшебниками не являлись, просто имели кой-какие гипертрофированные способности к мимикрии, в меньшей степени присущие и некоторым животным… вроде тех же хамелеонов, головоногих моллюсков, камбал и т. д. К тому же, как мне теперь казалось, сообщество троллей было самоорганизовано наподобие рыбьего косяка или пчелиного роя, обладая чем-то вроде коллективного сознания и временами действуя как единый организм.

Подтверждая мою мысль, атаковали враги на редкость слаженно. Как будто до этого долго оттачивали умение действовать в паре. Один метнул камень, а другой в тот же момент рванулся ко мне, занося для удара руку с зажатым в ней острым осколком. Уйдя в сторону и чуть присев, я увернулся от метательного снаряда, перехватил атакующего тролля на замахе и, выламывая руку в суставе, перебросил его через себя, аккурат в сторону кинувшегося на меня второго троглодита. В спортивных единоборствах таких приемов просто нет, а всего-то и надо во время броска чуть довернуть захваченную руку, остальное сделает инерция, Обладающий завидной реакцией тролль сумел перепрыгнуть брошенное ему под ноги тело собрата, но все же замешкался, потеряв темп. Чем я тут же и воспользовался. Уклонившись от тянущихся ко мне лап и памятуя о невероятной живучести троллей, со всей дури влепил ему «тигриной лапой» в область сердца. Увенчанные когтями пальцы почти полностью погрузились в грудную клетку недруга, хрустнули ребра. У человека такой удар вызвал бы моментальную остановку сердца. Да что там остановку, я бы его просто вырвал! Но тролль сложением, комплекцией и крепостью скелета не уступал хороших размеров медведю. А медведь, как известно, даже с простреленным сердцем иногда может пробежать еще значительное расстояние. Поэтому я предпочел перестраховаться и ударом другой руки вырвал троллю гортань. Этого в любом случае должно было хватить! Меня окатило кровью, а тролль, зажимая разорванное горло, стал заваливаться назад. Готов! Он уже фактически труп.

В этот момент зашевелился качественно припечатанный о пол пещеры второй супротивник. Давать троллю время очухаться не стоило. Подпрыгнув, я с маху рухнул коленями ему на грудь, выбивая дух. А когда его согнуло, залепил основанием ладони в переносицу, ломая ее и смачно прикладывая тролля головой о каменный пол.

Оставалось довершить дело, ради которого и затевался рейд но душу гоминидов. Правая рука оглушенного тролля, выломанная в локтевом суставе, опасности не представляла, а левую я на всякий случай заблокировал, взяв за пальцы на болевой — теперь не рыпнется. Клыки отросли сами собой, и, наклонившись, я рванул ими горло врага. Рот наполнился соленой влагой. Тело пронизало вспышкой наслаждения и наполнилось силой, а бьющийся тролль неожиданно затих — мертв!

Легко отшвырнув не менее чем трехсоткилограммовый труп, я поднялся на ноги, переполненный бурлящей энергией, прислушался к себе и миру вокруг. Что-то явно изменилось. Затрудняюсь сказать что, но теперь я ощущал себя и окружающую действительность несколько по-другому, чем до схватки. Похоже, сработало! Но необходимо проверить. Ударом ноги в висок добив все еще бьющегося в агонии и никак не желающего помирать тролля с вырванной гортанью, я скользнул за выступ скалы, ненадолго скрывшись от глаз стоящих в некотором отдалении двергов. Как включается маскировка троллей, я и понятия не имел, поэтому, оказавшись за выступом, не мудрствуя лукаво просто сильно пожелал стать как можно более незаметным. А потом осторожно выступил из-за прикрытия, наблюдая за реакцией двергов. Судя по тому, что они продолжали пялиться на скалу, за которой я прятался до этого, меня не видели. Все удалось, как надо!

Меня вдруг захлестнул волна эйфории. Появилось шальное желание немедленно отчебучить что-то эдакое! Мелькнула даже идиотская мысль, пользуясь невидимостью, малость подшутить над соратниками. Но тут события завертелись со страшной силой, проветривая мозги и напрочь отметая любые поползновения помаяться дурью.

От входа в пещеру раздался крик дозорного, оповещающего, что тролли двинулись на приступ. Сразу после этого Свиор проорал команду об отступлении. И немедленно из проходов начали появляться оставленные охранять входы в пещеру бойцы. Как будто они только этого и дожидались! Это что — у нас теперь колдун за главного и мы позиции сдаем?! Не успел я как следует удивиться таким пертурбациям, как стало еще интереснее… Повернувшись к раненому двергу, над которым колдовал до этого, Свиор что-то ему сказал, и тот, кивнув, не мешкая и без колебаний вонзил себе в грудь кинжал. Ну ни хрена себе! Что здесь у нас вообще творится?! Я-то думал, что Свиор пытается подлечить бойца, а тут такое… Подлечил, называется!

Я почувствовал, как на плече обеспокоенно завозился Мэд. Последнее время дракончик ничем о себе не напоминал, довольствуясь ролью картинки. Являясь личностью в высшей степени самодостаточной, он самоуглубленно разбирался с доставшимся от предыдущих поколений обширным багажом знаний или размышлял о высоком — точно не знаю… А тут вдруг очнулся.

— Большое колдовство, командир! Очень опасное! — проинформировал подрабатывающий магическим детектором ящер.

Каким-то образом отреагировать на предупреждение я не успел. Свиор завыл что-то вовсе нечленораздельное, и словно в ответ на этот зов стены пещеры содрогнулись, а с потолка посыпались камни. А затем раздался оглушительный грохот обвала.

«Ну все, трындец! Щас завалит на хрен!» — пронеслось в голове.

На мгновение почудилось, что на меня оценивающе смотрит кто-то огромный и не слишком добрый, а потом это ощущение пропало… Одновременно закончился и камнепад. И вопреки моему пессимистичному прогнозу, мы оставались целы: обрушились только выходы на поверхность, удачно отрезав нас от троллей и, видимо, похоронив рвавшихся в первых рядах. Наши уцелели все, успев вовремя отступить, и теперь толкались вокруг. Неслабо Свиор колданул!

Это все, конечно, хорошо, но как теперь выбираться? Пещера-то других выходов не имеет, сам видел. Даже если нам удастся разгрести завалы, в чем я лично глубоко сомневаюсь — конкретно все обвалилось, — за ними будут подстерегать враги. Получается, что пнем по сове, что сову об пень — все одно помирать. Только теперь гораздо дольше и паскуднее: от голода и жажды. Если только у Свиора в запасе не осталось других полезных фокусов? Да и вообще странно… обычный колдун, каковым, собственно, Свиор и являлся, выдать заклятие такой силы был просто физически не способен. А тут на тебе! Надо прояснить ситуацию. Потом…

Как выяснилось, Свиор знал, что делает. Следуя за ним, наш уменьшившийся до двадцати бойцов отряд углубился в подземелье и, пройдя пещеру до конца, оказался перед рассекающей пол трещиной. Раньше ее здесь не было. То есть изначально проход, естественно, существовал, должна же была куда-то уходить промывшая пещеру вода. Но потом, видимо, осыпался, а тролли довершили дело, похоронив его под вековыми отложениями «культурного слоя».[28] Теперь проход открылся опять! Не теряя времени, один за другим мы спустились в уводящую в неизвестность узкую трещину.

Метров триста сосредоточенно пыхтя, мы двигались в глубь земли почти ползком по тесному лазу, а потом ход вывел в обширный зал. Анар объявил привал — всем требовалось немного прийти в себя. Последние несколько часов оказались очень напряженными. И только тут я наконец собрался задать Свиору поднакопившиеся за последнее время вопросы. Но колдун опередил, обратившись ко мне сам:

— Ты хочешь знать, что произошло наверху?

Я молча кивнул.

— Я воззвал к Рюбецалю — только он мог открыть нам проход. Это делают очень редко — слишком велика бывает плата, да и помогает он не всегда. — Про плату это он верно подметил, должно быть, закалывающий себя кинжалом дверг — хорошая цена! — Когда я увидел, что у тебя все получилось, — продолжал колдун, — я посвятил Рюбецалю жизнь второго тролля, а затем принес себя в жертву Текк! Сложись иначе, нам пришлось бы кидать жребий. И неизвестно, сколько раз!.. — многозначительно добавил Свиор.

Значит, пожертвовавшего жизнью дверга звали Текк. Я и не знал…

— Рюбецаль — кто это? — без особого интереса спросил я. — Очередной местный божок?

— Не совсем… — замялся Свиор. — Горный дух. Душа гор, можно сказать. Мне трудно объяснить… Дух — это одушевленная стихия. А бог…

— Понятно, проехали, — оборвал колдуна я.

Все, что надо, выяснил, а тонкости классификации сверхъестественных существ меня сейчас волновали несильно. Испытанные недавно эмоциональный подъем и сильное нервное напряжение уступили место апатии. Да и смерть Текка оставила неприятный осадок — все, что связано с жертвоприношениями, с некоторых пор сильно меня нервировало. Отойдя от колдуна, я развалился на полу и попытался расслабиться. Дверги тоже отдыхали. Кто-то, как и я, разлегся на камнях, кто-то перекусывал, некоторые бинтовали раны, а уж совсем неугомонные подгоняли снаряжение.

Где-то через час мы двинулись дальше. Часть карбидных ламп оказались утрачены, поэтому некоторые воины извлекли из мешков тусклые магические светильники, а другие спешно готовили факелы.

Не знаю, стоит ли сказать спасибо горному духу, но дорога через подземелья оказалась относительно несложной — по крайней мере без шкурников и сифонов. Даже когда выбрались к подземной реке, вдоль русла оставалось место для прохода, так что сплавом или скалолазанием заниматься не пришлось.

С берега в воду проворно порскнуло несколько непонятных зверюг, обеспокоенных нашим неожиданным появлением.

— Что это было? — поинтересовался я у Свиора.

— Скр-рхи, — доходчиво объяснил колдун.

Синхронный переводчик в голове буксовал, но для себя я тут же обозвал редкостную живность сикарахами, попутно подивившись созвучности непонятно откуда всплывшего в голове слова с внешним видом тварюг. Они выглядели как обыкновенные полутораметровые ракоскорпионы, вымершие на Земле — надцать миллионов лет назад. Не буду я в этой речке купаться… На хрен надо!

А потом мы нырнули в очередной проход, уводящий в нужную сторону. Вел нас теперь Свиор, ориентируясь в пещерах то ли внутренним чутьем, то ли получив необходимые рекомендации от Рюбецаля. Об этом колдун не распространялся.

Летучих тварей нам тоже почти не встретилось — несколько гнезд летучих мышей не в счет, они даже не пытались напасть. Ну и мы оставили их в покое.

Кроме этого, заслуживающее упоминания событие случилось только одно: виляющий подземный ход вывел нас в гигантский зал, где когда-то случилась битва! Свет от факелов, светильников и карбидок растворялся во мраке, не достигая противоположных стен и потолка пещеры. Зато там, куда доставали лучи, плотно устилая пол, виднелись сотни полуистлевших костяков, облаченных в траченные временем доспехи. От останков веяло невообразимой древностью. Тут не веками — тысячелетиями попахивает! Думаю, только редкостно благоприятный микроклимат пещеры обеспечил костям и оружию такую замечательную сохранность. Ну, может, и без магии не обошлось… об этом мне судить сложно.

Славно парни повоевали! Не знаю, остались ли после этой битвы уцелевшие, но мне почему-то казалось, что нет.

Давя сапогами рассыпающиеся в прах кости, мы вошли в зал. Это не от неуважения к павшим воинам — просто ступить было почти некуда. Скелеты лежали сплошняком, а иногда и вовсе образовывали небольшие курганы, скорее всего, на месте наиболее жарких схваток.

Когда-то здесь сошлись в бою три расы существ, три непримиримых врага — судя по положению костей, можно было предположить, что каждый бился сам за себя.

Большинство скелетов, безусловно, принадлежало оркам — уж очень характерно скалили клыки некоторые черепа. Другая часть, по-видимому, являлась останками двергов… или кого-то очень на них похожих — те же пропорции тел. Но больше всего меня заинтересовали скелеты последней расы. Эти были в меньшинстве и находились как раз в тех местах, где огромные груды костей неопровержимо свидетельствовали о наиболее жестоких побоищах.

Стараясь не слишком тревожить мощи, мы разбрелись по залу, осматривая место давней битвы. Я заметил, что дверги потихоньку мародерствуют, перебирая валяющееся на полу оружие и части доспехов, но без особого энтузиазма. Оно и понятно, с орков брать было и вовсе нечего: расползшиеся от времени кожаные панцири с костяными накладками, каменное и медное оружие никому не интересны. Разве что археологам… Но таковых среди нас не наблюдалось.

Древние дверги… или кто они там, были экипированы получше: большинство в бронзовые доспехи, сейчас окислившиеся и позеленевшие, но от этого пострадавшие не слишком сильно. Чем-то они мне древнегреческие напомнили, хотя сходство было весьма отдаленным. Может, просто первая ассоциация с бронзовым доспехом? Некоторые шлемы, кирасы, наплечники, поножи или наручи оказались богато украшены — златом-серебром и даже самоцветами… которые теперь увлеченно выковыривали их потомки! Оружие предков, именно как оружие, двергов почти не заинтересовало — неудивительно, бронзовые мечи, топоры и копья на фоне стальных выглядят довольно убого. Мои соратники брали только те, которые выделялись богатой отделкой или драгоценностями, да и то как бы неохотно. Позже я выяснил причину такого пренебрежительного отношения к ценностям — сказалась длительная изоляция, торговать стало не с кем, кичиться богатством тоже не перед кем. Если бы не врожденная тяга двергов к блестящим предметам, не взяли бы вообще ничего!

Оживление наблюдалось только тогда, когда кто-то находил клинок или изделие из черной бронзы. Такая вещь бережно укладывалась на самое дно заплечной торбы, а нашедший ее счастливчик всем своим видом излучал полное довольство. Но таких находок было мало…

Как мне показалось, костей, оружия и доспехов третьей участвующей в битве расы дверги вообще не касались, чуть ли не обходя стороной. Такая избирательность заслуживала особого внимания. Антропология — не мой конек, но тут и не надо быть крутым специалистом, и так понятно — эти скелеты принадлежали людям! В смысле именно Homo Sapiens. Хотя… мало кто из современных людей мог бы похвастаться подобными ростом и комплекцией — при жизни любой из павших воинов был гигантом могучего сложения, не менее чем двухметрового роста… Мне подстать! Я живо представил себе этих людей и вдруг мучительно захотел оказаться среди них, пусть даже готовящихся принять последний бой. Усилием воли выкинув из головы непрошеные мысли, я тяжко вздохнул и, вытащив кинжал, принялся выковыривать грубо отшлифованные рубины из валявшегося рядом бронзового наруча — пригодятся.

Постепенно золотая лихорадка поглотила меня с головой, я перемещался от одной груды костей к другой, выискивая наиболее ценные доспехи, а потом варварски кромсал и курочил их, выламывая золотые пластины и драгоценные камни.

Стальные латы и оружие людей были гораздо лучше остальных, намного лучше! Но именно что были… их съела ржа! Сталь, если она не легированная, отвратительно переносит время. Но, к сожалению, нержавейкой тут и не пахло. Проржавевшие насквозь панцири, клинки, кольчуги и секиры разваливались от первого прикосновения. Кроме того, в отличие от своих противников, пустым украшательством древние воины явно пренебрегали, судя по всему, их девизом была голая функциональность. В итоге полный облом для мародера. Оставалось довольствоваться тем, что было на скелетах двергов. Зато на них побрякушек было в достатке! Иные доспехи оказывались украшены не хуже новогодней елки. А некоторый «золотой запас» мне точно не повредит. Мало ли, как жизнь повернется?!

Добравшись до одной особенно выдающейся груды скелетов, я уже привычно начал разгребать завалы перемешанных с металлом костей, откладывая в сторону особо приглянувшиеся находки, чтобы потом заняться ими плотнее. Внезапно моя рука наткнулась и извлекла на свет неожиданный предмет: разомкнутый шипастый обруч из тяжелого металла, цвета черненого серебра, ни капельки не пострадавший от времени. Шлем — не шлем, корона — не корона, но что-то вроде. В передней части изделия красовались три острых, слегка изогнутых шипа или рога, если такими кого боднуть, мало не покажется! Примеренный на голову обруч оказался впору. Полезная вроде вещица, да и цены, похоже, немалой!

Заинтригованный, я продолжил раскопки и вскоре откопал владельца короны. То, что это был именно он, сомнений не вызывало — остальная амуниция воина была подстать короне. Скорее всего, мне повезло наткнуться на предводителя людей. Его оружие, а пуще того габариты и, главное, гора вражеских скелетов, под которой он оказался погребен, вызывали нешуточное уважение. Дал он им тут прикурить! К сожалению, большая часть оружия и доспехов вождя не избежала участи остальных, превратившись в труху, но кое-что уцелело.

Копаясь в останках, никаких моральных терзаний я не испытывал: моя прежняя специальность приучила к подобным вещам. А что касается мародерства… в данном случае это как наследство получить — ему оружие уж точно не пригодится, а вот мне еще хорошо послужит. Я бы лично не возражал, попади мои вещи, естественно, после смерти, в хорошие руки. А свои руки я считал вполне достойными.

Как уже говорилось, кольчуга, панцирь и остальное железо на воине сгнили, но вот наручи оказались целы. Изготовленные из того же непонятного сплава, что и корона, и так же ощетинившиеся шипами, они остались абсолютно не тронуты коррозией. Их я тут же защелкнул на предплечьях, предварительно избавившись от самодельной клыкастой краги. По моему разумению, подобная защита должна преспокойно выдерживать удар меча или сабли.

Следующим приятным сюрпризом стала обнаруженная на покойнике сложная двойная перевязь, позволяющая крепить оружие как на боку, так и за спиной, с прицепленными к ней мечами. Перевязь, как и ножны мечей, изготовленные из черной чешуйчатой шкуры неизвестного зверя, оказались неподвластны времени. То же касалось и самого оружия. Потянув за рукояти, я обнажил клинки и, крутанув мечи в ладонях, нанес несколько ударов воображаемому противнику. Рассекаемый воздух отозвался недовольным шипением. Когда гипотетический враг оказался повержен, я перекинул левый меч в обратный хват и добил мерзавца!

Баланс у оружия оказался отменным. Но подобных клинков мне доселе не встречалось. Короткий прямой меч под левую руку хоть и являлся вспомогательным оружием, был одинаково пригоден и для резни в сутолоке, и для парирования ударов, представляя собой некую помесь из даги и кацбальгера.[29] Буду звать кошкодером. Второй меч был несколько длиннее, к тому же слегка изогнут, он будет хорош и для фехтования, и для рубки. А его как окрестить — живопыром, что ли?!

Продолжая вертеть драгоценные находки в руках, я в задумчивости звякнул одним клинком по другому, и они вдруг отозвались необычайно чистым, высоким звоном. Заинтересовавшись, я теперь уже придирчиво осмотрел оружие. По черному с красным отливом металлу клинков змеился прихотливый, коленчатый с поперечными прядями узор. Так и есть — это настоящий булат!

Булат часто путают с дамаском, но делать этого не стоит — разница очень велика. Обе стали узорчатые, но дамасская хоть и хороша, уступает булатной по всем статьям. Булат или вутц[30] — литая сталь, секрет изготовления которой в наше время безвозвратно утерян, и ни один другой металл не обладает таким удивительным сочетанием твердости, вязкости и упругости! Дамаск же, иногда называемый сварным булатом, получают, многократно перековывая стальные полосы разной твердости и состава.

Хороший булатный клинок можно согнуть в кольцо, рассечь им подброшенный в воздух волос или рубить гвозди без ущерба для тончайшей заточки лезвия.

Точно определить, какой булат пошел на этот клинок, мне так и не удалось: среди известных разновидностей похожих не встречалось. Безусловно, один из лучших сортов, вроде хорсана или кара-тобана.[31] Но оттенок металла другой, да и узор необычный.

Незаметно подошедший Свиор мельком взглянул на клинки в моих руках и скупо прокомментировал:

— Харалуг. Лучше оставь здесь.

— С чего бы это вдруг? — удивился я.

— Ничего хорошего от него не будет. Это оружие наших врагов.

— Ну так не моих же, — уперся я, совершенно не собираясь бросать отличное оружие, притом из легендарного харалуга, которого на Земле с седой древности никто и в глаза не видел. К тому же у меня было четкое ощущение, что оно досталось мне не просто так и я все делаю правильно. Интуиции надо доверять!

Убедившись, что я не намерен следовать его рекомендациям, хмурый Свиор ушел, а я продолжил свои археологические изыскания.

Следующим найденным артефактом[32] стал кривой харалужный кинжал, вышедший, без сомнения, из-под того же молота, что и оба меча. Ломать голову над тем, почему уцелело именно это оружие, я не стал; хрен его знает, что они в этот харалуг добавляли и каким колдовством при этом пользовались — уцелело, и отлично!

Последним был найден массивный, прикрывающий фаланги сразу трех пальцев перстень-кастет, который тут же занял свое место на среднем пальце моей левой руки — самое то, будет челюсти крошить.

Была еще здоровенная двухлезвийная секира, скорее всего из орихалка, которой воин и накрошил этакую тучу ворогов, но ее я брать не стал — топор у меня имеется, и не хуже, а жадность до добра не доведет. Учитывая вооружение, которое было у меня до этого, я и так теперь напоминал передвижную оружейную лавку. Дверги кидали на секиру вожделенные взгляды, но никто не позарился.

На этом добыча закончилась. Вообще-то для князя или вождя не густо, хотя… это как посмотреть, может, так и надо. Святослав, вон, из всех княжеских регалий довольствовался одной золотой серьгой, а князем и воином был не из последних.

Под осуждающими взглядами двергов я довольно бесцеремонно разбросал остатки костей, скрывающих скелет вождя, а потом завалил его найденными поблизости камнями. Напоследок водрузил на могилу героический топор и, отдавая дань уважения павшему воину, отсалютовал мечом.

Моя «золотая лихорадка» как-то сразу закончилась. Дверги тоже постепенно угомонились, под завязку набив защечно-заплечные мешки. Минут через пятнадцать мы покинули ставшую полем битвы пещеру. А еще через пару часов наконец увидели свет в конце туннеля.

От выхода из подземелья открывался прекрасный вид на… раскинувшееся внизу стойбище орков! Мне послышался рокочущий хохоток. Надо полагать, это последняя шутка Рюбецаля? Вот ведь падла!

Глава 15

Гарантия мира: закопать топор войны вместе с врагом.

С. Е. Лец

Схоронившись за обломками скал у выхода из пещеры, Анар, Яри, Свиор и я наблюдали за стоянкой орков, дожидаясь ночи и обсуждая, что будем предпринимать. Остальных двергов мы пока загнали обратно в подземелье — такое скопление народа неподалеку от стойбища орки могли и приметить.

По моим впечатлениям, сдобренным комментариями двергов, жизнь орки вели простую и безгрешную, изрядно смахивающую на быт североамериканских индейцев. Разве что лошадей не имели. Но те тоже до появления европейцев с лошадьми были не знакомы. Здесь с лошадьми все было в порядке, но, похоже, орки просто не знали, что с ними делать, разве что сожрать.

Одежда из сыромятной кожи, прямые черные волосы и размалеванные то ли боевой, то ли ритуальной раскраской рожи дополняли сходство, А то, что эти рожи клыкастые, издалека было не особенно и заметно. В довершение картины некоторые носили в волосах перья. Пожалуй, единственным существенным различием были только сами фигуры орков, малость отличные от человеческих.

Оружие оказалось тоже вполне индейское: копья, простые луки, боевые дубинки… ну и ножи, естественно. Большинство орков имели томагавки — куда ж без них?! Хотя томагавки это или боевые топоры, с нашего места было не распознать, да и отличие в принципе не велико. Щиты тоже попадались. Доспехов воины не носили, хотя дверги утверждали, что хоть кожаные, но они обязательно должны быть, скорее всего, орки просто не надевали их в лагере, что понятно — кто же будет таскать броню дома. А мечей я заметил только пару штук, да и те наверняка были трофейные, как, собственно, и большинство из имеющегося у них металлического оружия. Сами по себе орки с грехом пополам умели плавить только медь и бронзу.

Даже жилища клыкастых, наблюдаемые мной сверху, сильно напоминали классические типи… Ну или чумы с ярангами, кому как больше нравится.

Разница не велика: и одно, и другое, и третье — комической формы жилища на каркасе из деревянных шестов, крытые шкурами или другим подходящим материалом — шатер, одним словом. И не путать с вигвамом — ошибался Шарик.

Со слов моих спутников, нравы в среде орков тоже царили самые что ни на есть дикарски-бесхитростные. В двух словах: если просто набег, то чисто с целью воспитания молодого поколения и поддержания имиджа бывалых вояк. Не упуская, естественно, материальной выгоды, как то: покражи имущества и женщин. Если межплеменная резня, то обычно без фанатизма, ну а если рейд на чужаков, то тут уж как получится. Единственное, что неприятно, — парни не брезговали человечинкой… или двергятинкой… или даже эльфятинкой, не говоря уж о троллятинке. Что у соседствующих с ними народов симпатии, разумеется, не вызывало, провоцируя естественную ответную реакцию — вырезать заразу под корень, от мала до велика. Что и понятно — поглодать берцовые кости пленных врагов, предварительно их как следует помучив, орки обожали всем кагалом, включая старых, малых и слабый пол. Хотя самые вкусные части доставались, разумеется, вожакам или же особо отличившимся в бою экземплярам.

Так что меня не особенно поразил вкопанный посреди лагеря столб с привязанным к нему пленником, как это было принято у «настоящих индейцев». Я даже умилился такой картине, отчетливо отдающей романтикой Дикого Запада. Судя по антуражу и следуя законам жанра, скоро должны были налететь отважные ковбои, пострелять дикарей и освободить заложников… тьфу, то есть пленников. Но бравые парни не налетят — приползем мы. И не сейчас, а ночью. Только вот пленнику жить осталось недолго, уж больно рьяно взялись за него орки, тыкая в тело жертвы различными острыми предметами. Жаль его, конечно, но ничего не поделаешь, мы не в Голливуде. А вдвойне жалко было потому, что, похоже, это был человек! Точно сказать было нельзя, отсюда хрен разглядишь, но общие пропорции тела пленника наводили именно на такую мысль. Как его сюда занесло? Поспрошать бы!

По моим прикидкам, взрослых орков, а значит воинов, в лагере было около полусотни, может, чуть больше. Это не считая стариков, женщин и детей. Многовато, конечно, нас всего двадцать, но на нашей стороне будут превосходное оружие двергов, их выучка и, главное, внезапность. Попробуем. Деваться нам некуда, обойти клыкастых индеанистов не выйдет никак — заметят и обязательно нападут. Вот прорваться напрямик у нас бы получилось. Но это означает отдать инициативу врагу и потом иметь за спиной обозленного противника и, соответственно, большой геморрой — нет уж, спасибо! Будем резать!

Наблюдая за лагерем, я поймал себя на том, что тихонько напеваю: «А чукча в чуме ждет рассвета». Пожалуй, не дождется! Нападать решили не на рассвете, как это обычно делается, а сразу после полуночи. Тому были свои причины — они тут тоже не дураки и в «собачью вахту» заступают только самые опытные воины, которых сложно застать врасплох. Уж о повадках своих извечных врагов дверги осведомлены были прекрасно, да и сами зачастую действовали схожим образом.

Диспозиция была предельно проста. Дозорных мы насчитали семерых, разместившихся попарно с трех сторон от стойбища, плюс еще один в центре лагеря у костра. Хотя последний был, скорее, не дозорным, а так… дежурным — много ли увидишь в темноте, учуешь или услышишь, сидя у огня. Опасность со стороны гор орки проигнорировали. Караулы сменяются примерно каждые два часа. Одной парой часовых мне и предстояло заняться в первую очередь. После наступит черед шамана, жилище которого располагалось несколько на отшибе. Шамана даже издали безошибочно опознал Свиор, тут же расставив приоритеты. Потом по обстановке… Главное, пользуясь тролльей маскировкой, по-тихому взять в ножи как можно больше врагов, а дальше в дело вступят дверги! Четверо из «янычар», лучше всех обращающихся с луком, снимут стрелами оставшихся караульных, а после будут прикрывать ударный отряд, заодно занимаясь отстрелом разбегающихся орков. Оставшиеся бойцы, разбившись на тройки, пройдут по стойбищу стальной метлой, уничтожая все живое на своем пути. А там как карта ляжет… Вот, собственно, и весь план. Не шедевр, конечно, но лучшего у нас не было — слишком мало нас для подобной операции.

Дождавшись нужного часа, я жестом подал сигнал двергам и размытой тенью скользнул в сторону орочьего дозора, со стороны, должно быть, напоминая пресловутого Хищника из одноименного фильма. Не повторить бы его судьбу: заметить меня было сложно, но вот слуха и обоняния орков никто не лишал. Хотя, может, «отвод глаз» действует и на другие органы чувств? Возможности проверить у меня пока не было, так что на это полагаться не стоит. Надо быть поаккуратнее!

Чтобы не заснуть, караульные неторопливо прохаживались вдоль периметра стоянки, то сходясь вместе, то расходясь в стороны. Дождавшись, когда они повернутся друг к другу спиной и разойдутся шагов на двадцать, я начал действовать.

Подобравшись к первому орку, я вырос у него за спиной и встречным движением рук резко скрутил ему голову, левой рукой толкая в затылок, а правой рванув за подбородок, на себя и вверх. Хрупнув шейными позвонками, он умер, так и не успев ничего понять. Осторожно опустив обмякшее тело на землю, я выхватил кинжал и метнулся к следующему часовому. Тот, видать, что-то почувствовал, уже начал оборачиваться, распахивая для крика рот… в него-то и угодил выдранный из-за пояса и брошенный орку в лицо кистень. Гирька влетела прямо в открытую пасть, кроша зубы и заставляя врага подавиться криком. Сделать что-либо еще занятый своими проблемами орк не успел — я был уже близко. Вогнав кинжал часовому в левую почку, я провернул клинок в ране, надежно отправляя врага в Края Счастливой Охоты. Или куда там положено отправляться оркам после кончины? Такие ранения гарантированно вызывают мгновенную потерю сознания с последующим летальным исходом. Так что о нем можно было больше не беспокоиться.

«Черт! Чуть было не погорел! Просто удача, что орк не успел заорать — весь план насмарку бы полетел».

Переведя дух, я осмотрелся. Вроде все тихо. Поддерживающий огонь орк беспокойства пока не проявлял. Ну и отлично! С другой стороны стойбища оставалось еще четверо дозорных, но это уже не моя забота, ими займутся остальные несколько позже, когда я наведу шороху… во всех смыслах. Как бы ни хотелось, но провернуть подобное мероприятие без шума невозможно. Рано или поздно, но кипеж обязательно поднимется.

По плану моей следующей целью был шаман, который мог доставить нам массу проблем в случае драки. Свиор утверждал что местный колдун из прирожденных магов — то есть опасен вдвойне. По его душу я и отправился, дежурного оставив на сладкое.

Подкрадываясь к жилищу шамана, я уже издали ощутил запах его крови, вернее, магии в ней. Каждая новая встреча с магами обостряла мою чувствительность к колдовству. Экий я теперь чувствительный! Похоже, скоро научусь чуять магов за километр даже без помощи Мэда.

Оказавшись у примеченного засветло шатра, я разрезал завязки входа у самой земли и, готовый к любым неожиданностям, ужом скользнул внутрь. Неожиданностей, к счастью, не случилось — там все спали. Ну пусть и продолжают почивать — скоро уже вечным сном! Кроме колдуна в чуме оказалась еще парочка орков, от которых тоже отчетливо пованивало колдовством: неопределенного возраста орка (видимо, жена или подручная) и молодой мужчина (наверное, сын или ученик)… Но в любом случае не жилец. Орке я без сожаления приложил кулаком в висок: выживет — значит повезло, а нет — да и хрен с ним, не очень-то и хотелось, небось, немало человеческих косточек перемолола на своем веку зубками, теперь уже частью выпавшими, частью гнилыми. А молодого орка, предварительно зажав ему ладонью рот и придавив ноги, чтоб не взбрыкнули в агонии, я аккуратно пригвоздил кинжалом к земле… пару раз, для гарантии. Все это не заняло и пары секунд. Настала очередь шамана. Разорвать ему глотку хотелось до скрежета зубов, но гигантским усилием воли я сдержался. Разрабатывая диспозицию, решение, как поступить с колдуном, оставили на мое усмотрение — по обстановке. С одной стороны, вывести его из строя было необходимо в любом случае. Иначе наш налет мог окончиться с непредсказуемым результатом. С другой, живым он нам тоже нужен — были на него некоторые виды в свете грядущего прорыва блокады. Не придется еще раз ходить в рейд на орков за другим шаманом. Конечно, лучше бы подошел обыкновенный шаман, не прирожденный, его Свиор смог бы контролировать, а от этого не знаешь, каких сюрпризов и ожидать. К тому же, если что-то пойдет не так и наша авантюра потерпит фиаско, шаман может уцелеть, а это грозит нам большими неприятностями. Но волков бояться… я решил рискнуть, правда, основательно подстраховавшись.

Тюкнув рукояткой кинжала по темечку, я погрузил сладко спящего колдуна уже в полную отключку, а затем начал вязать запасливо прихваченными как раз на подобный случай ремнями. Надежно спеленав шамана, дополнительно растянул его между поддерживающими шатер шестами так, чтоб не мог и шевельнуться. Затем, разжав кинжалом челюсти, вставил в рот обрезок подобранной тут же палки и зафиксировал ее ремнем, крепко стянув узел на затылке. Теперь не вякнет! Потом и глаза завязал — от греха… вдруг он каким телекинезом владеет, нехорошо может выйти. Оставался последний штрих. В который раз остро пожалев об отсутствии гранат — растяжку бы поставить, — я принялся изобретать некую конструкцию, призванную обезопасить нас от мести шамана в случае провала операции. Над распятым колдуном я на ремне подвесил найденное в чуме копье. Наконечник копья, чтоб не болтался, ременной петлей зафиксировал на направляющих, не пожалев на это дело парочки стрел, воткнув их в землю по обе стороны от шеи шамана. Другой конец привязанного к копью ремня закрепил на входе таким образом, чтобы при откидывании заменяющей дверь шкуры он неминуемо соскочил. Вроде нормально получилось. Теперь, попытайся кто войти в жилище, сорвавшееся копье, пробив горло, пришпилит шамана к земле. Ну, своих-то я предупрежу, да и не полезет никто — это оркам в случае чего сюрприз будет.

Уходя, я на всякий пожарный решил связать и орку: мало ли очухается. Но этого не понадобилось — она уже окочурилась. Что ж, значит, не повезло!

Выйти через дверь я не рискнул, опасаясь потревожить настороженное устройство, а покинул шатер через стену, прорезав почти незаметную щель у самой земли. Собой я был зело доволен. Главное сделано! Особо меня радовало, что сумел сдержаться и не выпил мага, даже несмотря на недовольное ворчание Мэда.

Самолюбование до добра не доводит! Пробираясь между шатрами к центру стойбища, я нос к носу столкнулся с выбравшимся «до ветру» или подышать свежим воздухом орком. Треск сучьев в близком уже костре помешал мне вовремя расслышать его шаги, а стелющийся в мою сторону дым — учуять. Не знаю, что подумал орк, неожиданно узрев перед собой крадущуюся размытую фигуру, но издать удивленный возглас успел. Правда, негромко. Больше в этой жизни он не успел ничего, я среагировал быстрее. Выбросив вперед левую руку, схватил его за шею, перекрывая кислород и сминая в ладони горло. А сжимающей кинжал правой снизу вверх один за другим быстро нанес три удара в левое подреберье.

Отбросив мертвое тело, я замер, сканируя обстановку. Все было тихо, только сидящий у костра орк завертел головой, видимо, что-то почувствовав. Освещенный костром, он представлял собой отличную мишень, и я, особо не раздумывая, метнул ему в спину кинжал. Клинок вошел под левую лопатку, и орк, хрипя, завалился лицом в костер. Зашкворчали сгорающие волосы, в воздухе отчетливо потянуло палеными шерстью и мясом.

Можно считать свою миссию выполненной, а заползать в каждый шатер и резать там всех подряд — занятие неблагодарное. Сон дикаря чуток, в конце концов обязательно нарвешься и либо получишь нож в брюхо, либо окажешься в западне! К тому же теперь счет пошел на минуты — любой вылезший проветриться орк сразу заметит непорядок. Надо подавать сигнал своим.

Кричать диким зверем или лесной птицей да еще посреди лагеря я не собирался, не надеясь обмануть слух прирожденных охотников своими потугами. Они почувствуют диссонанс даже во сне, и это сработает лучше любой побудки. На этот счет у нас с предводителями отряда существовала отдельная договоренность. Дверги должны были ударить, ориентируясь на панику в лагере, а если ее не будет, то по моему знаку. Достав из кармашка на поясе небольшую изрезанную рунами палочку, я переломил ее в ладони. Вторая такая же сейчас должна была сломаться в кулаке у Свиора, который все это время не выпускал ее из рук. Он сообщит об этом Анару, тот подаст команду, и тут же, пронзенные стрелами, умрут оставшиеся часовые. Наверное, уже умирают. А вслед за этим дверги войдут в стойбище. Скоро здесь станет очень жарко! Надо бы и мне подбросить дровишек.

Неожиданно мой взгляд зацепил привязанного к столбу пленника, которого я в глубине души давно уже похоронил. Тот смотрел на меня ясным пристальным взором, явно отчетливо различая даже сквозь отводящие взгляд установки. Тоже колдун? Хотя, нет… магией от него и не пахло. Тело пленника с ног до головы покрывала кровавая короста, но серьезных ран я не заметил. Странно… Насколько можно было разглядеть издали, орки с ним не миндальничали. Но этот вопрос можно будет прояснить и позже. Подумав, я направился к столбу, собираясь перерезать удерживающие человека ремни. Обидно будет, если в последний момент его угробит случайной стрелой или еще чем. Пускай лучше в сторонке полежит. А если у нас что-то пойдет наперекосяк, пусть у парня будет хотя бы шанс.

Подойдя ближе, я смог точнее оценить внешность и габариты пленника. Мужик оказался здоровенный. Ростом под два метра, чрезвычайно широкоплечий и ширококостный. Но не мясистый, перегруженный горой дурных мышц, а поджарый и невероятно жилистый. На вид лет тридцати, русоволосый и кареглазый. От всего его облика как будто веяло хищным зверем. Волчара!

— Ну, гуляй теперь, узник совести. Если сможешь, — пробормотал я себе под нос, перерезая притягивающие человека к столбу ремни. При этом прекрасно понимая, что гулять ему еще долго не светит. Хорошо, если ползать — слишком долго он простоял связанным. Пленник, казалось, понял мои слова и, насмешливо хмыкнув, твердо встал на ноги, как бы опровергая мои инсинуации. А затем, кивнув в сторону подгорающего в костре орка, спросил:

— Можно?

— Да, пожалуйста, — обалдело ответил я, не сразу поняв, что вопрос задан по-русски. Хотя и сообразив, что он имел ввиду — оружие, естественно!

Двигаясь так легко, как будто никогда и не стоял у столба связанный и израненный, бывший невольник ловко освободил мертвеца от излишков оружия, вытянув у того томагавк из-за пояса… и мой кинжал из спины. Это правильно — мой ножик всяко получше будет, чем болтающееся на поясе у орка недоразумение. Сразу видно понимающего человека!

Продолжая меня удивлять, освобожденный воин резво рванул к ближайшему шатру, самому большому из виденных мной в стойбище, — должно быть, палатке вождя и иже с ним. Препятствовать я и не пытался — пусть себе развлекается. Наверное, ему есть за что посчитаться! А даже если нашумит, значения не имеет — дверги уже должны входить в лагерь. Я только переместился поближе к входу в жилище, рассчитывая в случае чего прийти на помощь.

Помощь не потребовалась. Напрягая слух, я так и не смог уловить в шатре никакого подозрительного оживления — грамотно мужик сработал! А через минуту мой новый знакомец вынырнул из шатра, на ходу застегивая на себе широкий боевой пояс с двумя закрепленными на нем странного вида кривыми кинжалами. Мой окровавленный кинжал он небрезгливо держал в зубах, а томагавк сунул подмышку. Надо думать, живых в чуме не осталось!

Обтерев кинжал о стенку шатра, воин рукояткой вперед протянул его мне и произнес:

— Меня называют Хорт.

— Волх, — в ответ представился я, в очередной раз заработав удивленный взгляд. И почему все о мое имя спотыкаются?

На этом наш разговор и завял, разводить политесы не было времени. С окраины стойбища уже доносились крики. Сейчас и здесь зашевелятся.

Пожалуй, пора внести свою лепту. Сосредоточившись и поднапрягшись, я метнул в ближайший шатер шаровую молнию. Пирокинетик я теперь или где?! Прожигая стенку жилища, огненный шар влетел внутрь и там взорвался — шатер аж вспух изнутри! Во как! Знай наших! Воодушевленный таким могучим заделом, я перенес внимание на следующее жилище…

Моих способностей поджигателя хватило ровно на… два чума! Потом я иссяк. В запале принялся было расшвыривать головни, выхватывая их из костра, но быстро остановился, не достигнув вожделенного эффекта. Загораться от обычного огня жилища категорически не желали. Да и черт с ними! Баловаться с огнем было уже некогда. В воздухе стоял непрекращающийся ор. Вокруг в панике метались полуодетые орки, а от края поселения прямо на нас дверги гнали целую толпу дикарей.

Выхватив из ножен на спине мечи, я взглянул на Хорта и обомлел — он менялся! Тело стремительно покрывалось шерстью. Руки удлинились, а на пальцах отросли здоровенные когти. Грудная клетка раздалась, клином выдвинувшись вперед. Набухли мышцы, заострились уши. Но самое странное происходило с его, как бы это сказать, лицом — оно вытянулось вперед, превращаясь в клыкастую звериную морду! Охренеть! На этом метаморфозы вроде бы закончились, и я наконец вышел из ступора. В целом Хорт оставался вполне антропоморфным — этаким Анубисом. Почему, интересно, превращение дальше не зашло? Зато теперь хоть стало понятно, чего он такой живучий. Оборотень — одно слово! Интересно, что будет дальше, чего от него теперь ожидать? На всякий случай я напрягся, приготовившись к любым неожиданностям.

Дальше все было просто… Наверняка догадавшийся о моих сомнениях, Хорт подобрал валявшееся рядом с костром копье и, заткнув томагавк сзади за пояс, молча встал рядом со мной, плечом к плечу. Мозги, значит, на месте остались. Это несказанно радует!

— Ну что, повоюем?! — обратился я к зубастому соратнику. В ответ мне одобрительно оскалилась волчья морда.

Орки накатывались волной. Причем впереди бежали отнюдь не охваченные паникой дикари, а целеустремленные воины. И удирать они вовсе не собирались. Их цель была понятна — сначала оторваться от противника, а потом, сплотившись, дать ему отпор. А прямо у них на дороге стояли мы!

Другая часть орков, то ли оставшаяся для прикрытия, то ли просто не догадавшаяся отступить, погибала сейчас под мечами и топорами двергов.

С окраин стойбища к его центру тоже стекались клыкастые воители. Сейчас как навалятся со всех сторон, и нам станет кисло. Надо прорываться к своим!

Я много чего видел в жизни, но, честно признаться, до сих пор мне не приходилось участвовать в подобных баталиях, даже в штыковую не хаживал. На Земле это теперь как-то не принято. Так что мои боевые навыки лежали в несколько иной плоскости. Но все когда-то происходит впервые. Сознание окатило злым весельем. Проорав неизвестно откуда всплывшее в голове: «Сарынь на кичку!» — я ринулся в бой!

Первый из набегающих врагов попытался достать меня копьем. Отклонив наконечник наручем, я наискось рубанул орка по плечу. Клинок оправдал ожидания — казалось бы не слишком сильный удар развалил противника до середины груди! Замахнувшийся топором второй животом напоролся на кошкодер в моей левой руке. Третий воин оказался вооружен мечом и щитом. Не мудрствуя, я саданул ногой в нижний край щита, так что окованный медью верхний размозжил ему челюсть. А затем добил, полоснув мечом по шее.

А потом орки пошли валом! Время для меня замедлилось, движения врагов стали плавными и предсказуемыми. Я колол, рубил и кромсал всех вокруг, целиком отдавшись битве, с лихвой восполняя недостаток умения мечника скоростью, силой и яростью.

Оставив меня на острие атаки, немного недоделанный вервольф держался рядом, левее и чуть позади. Двигаясь невероятно проворно, он орудовал копьем скорее как шестом, используя все части оружия. Вертясь юлой, оборотень успевал везде, надежно прикрывая меня с тыла и левого фланга. Вот, выдернув прямо из воздуха летящий томагавк, он отправил его обратно, раскраивая череп неудачливому метателю. Вот, резанув широким наконечником, выпустил кишки очередному противнику, сразу за этим ударив подтоком копья в промежность другому. И моментально дорезав согнувшегося врага неведомо как очутившимся в руке кривым кинжалом. Знатный мне достался напарник!

Враги закончились неожиданно быстро, да, наверное, и было их не слишком много, хотя мне они помстились целой толпой. Прорезав вал отступающих орков, мы с Хортом очутились перед строем двергов, вернее жидкой цепочкой из пятнадцати бойцов, разбитых на тройки: один чуть впереди, двое прикрывают по бокам. И, развернувшись на сто восемьдесят, тут же влились в отряд, встав в центре. Недоверчиво косясь на оборотня, дверги все же раздались в стороны, пустив нас в шеренгу.

Дверги двигались не торопясь. Насколько я понял, мы собирались покончить с врагом одним ударом, чтобы потом не гоняться за одиночными орками по всему стойбищу. Поэтому и давали врагам время собраться вместе. Им бы, наоборот, рассыпаться, а потом наносить нам булавочные уколы, заставляя терять бойцов и не вступая в ближний бой. И ничего бы мы с этим поделать не смогли — дверги сильны в строю, а не в игре в прятки между шатров. Но ничего подобного орки предпринять не пытались. Видимо, тут сказалось отсутствие грамотного руководства — шамана обезвредил я, а вождя зарезал в чуме Хорт. А с другой стороны, откуда им знать, сколько нас и не берут ли сейчас стойбище в клещи другие отряды супостатов. Уж больно нахально и неправдоподобно выглядела атака на целое поселение небольшой горстки ратников. Одним словом, уцелевшие орки сейчас сбивались в подобие строя, собираясь дать нам достойный отпор. Ну, поглядим…

Драться в строю я был не обучен, и Хорт, видимо, тоже. Не сговариваясь, мы выдвинулись вперед, чтобы не мешать остальным, а себе оставить пространство для маневра. Мне вспомнилась тактика средневековых ландскнехтов, выпускающих вперед лучших бойцов, вооруженных двуручными мечами, которыми воины проделывали бреши в строю противника, круша щиты и копья. У нас двуручников не имелось, но внести сумятицу и разлад в ряды неприятеля мы с волколаком, думаю, сумеем. Готовясь к сече, я заметил, что Хорт проделывает некие странные манипуляции со своими кинжалами. Размотав с боевого пояса обвивающую его цепь, он за кольца на рукоятях цеплял к ней свои кривые клинки. Это что еще за оружие такое? Ничего, сейчас узнаем!

Завывая на разные голоса, толпа орков ринулась нам навстречу. Хотя какая там толпа — бойцов тридцать от силы, но все же вдвое больше, чем нас. Если они прорвут строй и битва разобьется на индивидуальные схватки, где каждый сам за себя, их будет двое на одного. И нам хана! Сомкнув ряды и не сбиваясь с шага, дверги ответили слитным ревом.

Мы столкнулись… Мне в грудь оказались нацелены сразу два копья. Одному я взмахом правого клинка срубил наконечник, другое, пригнувшись, пропустил над собой, а сжимающего его двумя руками орка, продолжая движение, резанул мечом по бедру. Одновременно дотягиваясь лезвием кошкодера до руки лишившегося копья и теперь замахивающегося томагавком воина. Вцепившаяся в топорик кисть, срубленная у запястья, полетела на землю.

Мимоходом я отслеживал действия оборотня, а вот за двергов почти не переживал. Там не просто строй — монолит! Если не случится ничего неожиданного, оркам их не взять.

Использовать свое трофейное копье в ближнем бою Хорт не намеревался. И правильно, в общем. В сутолоке с ним не развернешься. Перехватив копье за середину, он в упор метнул его в толпу врагов, прошивая одного из противников вместе с щитом. А затем взмахнул над головой цепью с кинжалами. С невероятной скоростью рассекающее воздух диковинное оружие выхлестнуло глаза одному из врагов, а потом кровавой бороздой прошлось по груди другого… А дальше я смотреть не стал, занятый навалившимися делами. И так видно, что напарник справляется.

Трудно описать рукопашную свалку, сознание выхватывает только отдельные моменты. Какое там, к чертям поросячьим, фехтование?! Сплошное месиво! Я даже оружие ни разу с противником не скрестил! Орущие, перекошенные морды врагов, внезапно возникающие перед тобой, а потом пропадающие за спиной. Успеть бы удар нанести да самому увернутся от ответного.

Краем глаза заметив, как на оборотня насели сразу двое противников, я, проносясь мимо, перехватил кошкодер обратным хватом и вонзил его в спину ближайшему орку, аж почувствовав, как перерубается хребет. С оставшимся волк, думаю, разберется сам.

Пройдя сквозь орков насквозь, мы с оборотнем развернулись и ударили тем в спину. А пока наша пара свирепствовала в тылу врага, дверги методично перемалывали остальных… До последнего!

Победа была полной. Кто-то наверняка ушел, но нас это не тревожило. Особых проблем выжившие доставить не должны, в худшем случае пустят одинокую стрелу из засады, да и то вряд ли: они сейчас, скорее всего, пытаются унести ноги подальше отсюда и о мести пока не помышляют. А мы будем грабить становище!

Глава 16

Некролог был бы лучшей визитной карточкой.

С. Е. Лец

Дверги разбрелись по лагерю, высматривая уцелевших и добивая раненых. Детей и женщин особо не трогали, если, конечно, те не пытались размахивать оружием; кого-то брали в полон. А вот стариков мужеского полу резали безжалостно — видать, в свое время попортили они двергам кровушки, такое не забывается.

Со сбором трофеев дверги особо не усердствовали. Оно и понятно — что здесь брать-то? У нас своего да взятого в пещере барахла набиралось — не утащить! Конечно, некоторую часть имущества можно взвалить на полон, но не слишком много, если мы не хотим тащиться, как беременная черепаха. А есть еще раненые, которых надо нести…

Как выяснилось, потерь у нас, считай, не было. Погиб только один из оставленных для прикрытия янычар. Для подобной авантюры результат, надо признать, поразительный! А молодому двергу просто не повезло: на него выскочило сразу трое спасающихся от побоища орков. Двоих дверг положить успел, а вот третий заколол копьем его. Но и сам не ушел от расплаты: орка нашла стрела другого янычара.

С ранеными дело обстояло хуже: пострадал каждый второй, но тяжелых было только двое. Остальные смогут идти сами.

Я отделался несколькими синяками и царапинами, даже не замеченными в пылу сражения, а уже вернувший себе человеческий облик волколак на раны вообще не жаловался. Может, уже заросло? Тут и не разглядишь — крови на нем…

Хорт мародерствовал на полную катушку, ну да ему простительно — у него кроме пояса с кинжалами и нет ничего. Забравшись в шатер, где он отметился сразу после нашего знакомства, оборотень несколько минут шуровал там, а потом выбрался наружу, обремененный целой охапкой оружия и еще какого-то барахла. Затем, разложив оружие на земле, принялся придирчиво перебирать его, примериваясь к каждому экземпляру. Первым делом Хорт нацепил себе на руки боевые браслеты, кольчужные со стальными вставками, подозреваю, что, как и пояс, они ему и принадлежали — уж больно привычно устроились на предплечьях. Затем выбрал понравившееся копье взамен своего и томагавк в пару к уже имеющемуся. Подумав, отложил штуки четыре ножа. И куда ему столько? После чего занялся одеждой… Дальше я смотреть не стал, а отправился вызволять шамана. Никому другому-то не поручишь — еще угробят по неосторожности.

Где-то через час все дела были закончены. Перевязав раненых и смастерив для них носилки из фигвамных шестов и шкур, мы наконец выдвинулись в дорогу. Анар возглавил колонну. Полон — пятерых молодых женщин и с десяток детей не старше десяти лет — поставили в середину. Я так подозреваю, это будущие жены и янычары — рабов дверги не держали. Пленного шамана конвоировал лично Свиор. А мы с Хортом замыкали процессию. Волчара успел где-то отмыться и приодеться. Теперь он щеголял в мокасинах, кожаных штанах и длинной рубахе, перехваченной в талии поясом. С боевыми браслетами на руках. И имел вид весьма воинственный — во все стороны топорщились рукояти ножей, кинжалов и топоров. Томагавки были засунуты сзади за пояс, на нем же висели кинжалы, а вот ножи располагались в самых разных местах: на бедре, на голени, на предплечье и даже на груди. Копье он нес в руке.

В горах прямых дорог нет, так что до твердыни двергов чапать нам пару дней — Анар так сказал. Ну, ему виднее, он тутошний. Видать, подземные тропы завели нас чёрти куда.

Мы шли уже несколько часов. Меня постепенно стала напрягать атмосфера в отряде. Нехорошая она была. Оборотень с двергами держался ровно, а вот те от него чуть ли не шарахались. Надо разруливать ситуацию. Собираясь этим заняться, я прибавил шагу и направился к неформальному лидеру отряда — Свиору. Поравнявшись с ним, я какое-то время молча шел рядом, думая, как завести разговор — ну не с погоды же начинать. Так ничего и не придумав, рубанул напрямик:

— Послушай, Свиор, скажи честно: чем вам Хорт насолил? Я же вижу, как вы его сторонитесь. Оборотней, что ли, не видели? — сразу наехал я, делая вид, что с вервольфами общаюсь каждый божий день.

— Таких — не видели! — отрезал колдун и замолчал, явно не склонный продолжать беседу.

Нет, дверги, конечно, ребята неплохие, но вот менталитет у нас разный, и порой мне совершенно непонятно, что за тараканы у них в бестолковке шуршат. Почему по-человечески не объяснить-то?

— И что с ним не так? — терпеливо продолжал я гнуть свою линию.

— Да все не так! Это не оборотень — это Ругару! — рявкнул дверг.

«Я не Негоро — я Себастьян Перейра!» — отчего-то сразу вспомнилась мне фраза Плохиша из «Пятнадцатилетнего капитана», ну того, который с компасом мудрил.

— Ну! И? Что?! — продолжал давить я. Что за народ такой! Каждое слово приходится клещами тянуть.

Видимо, поняв, что так просто от меня не отделаешься, Свиор наконец выдал некоторую информацию:

— Демон это. Душу человеческую сожравший и в тело вселившийся. Куснет — таким же станешь. Его и убить-то нельзя — удачи лишишься… а то и помрешь! Посмертное проклятье всем нам будет, — с тоской в голосе протянул он. — В бою-то еще ничего, может и обойтись. А с этим… Он же вместе с нами бился, кровь проливал. — Колдун безнадежно махнул рукой. — Даже прогнать нельзя — осерчает, да и законы наши не велят. — От расстройства Свиор начал сбиваться на высокий штиль.

Вот только суеверий с проклятьями мне и не хватало. В демоническую сущность Хорта я не верил ни на грош, благо уже успел пообщаться и посмотреть на него в деле — нормальный мужик. Конкретный и обстоятельный. На поле брани в амок[33] впасть не стремится, пену изо рта не пускает и берсерком совершенно не выглядит, а действует продуманно, четко и результативно. Короче, нет в нем ничего демонического, как я это самое демоническое себе представляю, — голову на отрез! К сожалению, я уже знал, что если дверг вбил себе чего-то в башку, то никакими силами его не переупрямишь — хоть кол на голове теши.

— И как вы определили, что он этот самый Ругару?

Колдун посмотрел на меня как бы даже с жалостью, как на слабоумного.

— Оборотень, всем известно, полностью перекидывается, посередине застрять он не может. А Ругару, наоборот, звериный лик до конца накинуть не способен — плоть человеческая не позволяет. Вот полузверем и остается, так и отличают. Неужто тебе это неведомо?!

— Ведомо — неведомо… Мне такое ведомо, что вам и не снилось, — буркнул я себе под нос, озадаченный открывшимися обстоятельствами.

— Слушай, твое колдунство, а почему ты магией по оркам не долбанул? Вон, даже я отметился, — сползая со скользкой темы, поинтересовался я. По поводу ликантропии и демонологии я пообщаюсь лучше непосредственно с неправильным оборотнем.

Колдун усмехнулся:

— Так без толку, потому что ничего серьезного я сделать не мог, я ведь не природный, как вот он. — Свиор кивнул на пленного шамана. — Молниями швыряться не умею, а на орках амулеты — от моего колдовства защита достаточная. С оружием от меня больше проку было.

Немного поболтав с колдуном на отвлеченные темы, я узнал еще кое-что о магии. Выходило, что от обычного колдуна в битве пользы немного. А если он и способен что учинить, то только после серьезной подготовки (своей-то силы у него нема), на что в бою обычно нет ни времени, ни возможности. Еще колдун может заговорить оружие или зачаровать что-то еще — те же амулеты, к слову, но ничего сверхубойного ожидать от таких заколдованных артефактов не стоит. И чары на них обычно накладывают пассивные — оберегающие. Такой амулет, кстати, у каждого дверга имеется, а у многих и по несколько.

Потом я малость приотстал и опять пошел рядом с Хортом. Нам надо было серьезно поговорить, и я подыскивал нужные слова. Не заявишь же прямо в лоб — ты, мол, демон… такой-то и такой-то, давай колись! Разные могут случиться неожиданности… Особенно если это окажется правдой. Но даже начать разговор я не успел — оборотень, видимо, почуял, о чем пойдет речь, и заговорил первым, сразу взяв быка за рога:

— Я знаю, что обо мне думают твои друзья, — невесело усмехнулся он. — Должно быть, они считают меня нечистью. Я прав? Ты об этом хотел спросить?

— Ну… что-то в этом роде… — ошеломленный таким напором, промямлил я. Но быстро собрался и, тоже решив не юлить, прямо добавил: — Демоном тебя считают.

Вот в лоб и получилось!

— Каким, если не секрет? — заинтересовался полуволк.

— Ругару.

Я замолчал, ожидая продолжения.

— Что ж… Логично, этого следовало ожидать, — задумчиво протянул Хорт. — Все признаки налицо. Но думаю, я смогу рассеять ваши подозрения. Только давай подождем до вечера, в дороге как-то не с руки.

Мне оставалось только согласно кивнуть. Действительно, пока вроде не горит, а вечером все разрешится… тем или иным образом.

Анар гнал отряд скорым маршем, насколько это было возможно. Мы шли целый день почти без отдыха. Дверги, несущие носилки с тяжелоранеными, менялись каждый час. На привал останавливались только один раз — слегка перекусить. Думаю, если бы не полон и раненые, которым требовалась хоть небольшая передышка, жевали бы вообще на ходу.

Лагерь разбивали уже в сумерках. Хотя «разбивали» — звучит слишком громко. Просто выбрали подходящее место в заросшей лощине между скал, нарубили лапника для лежанок да выставили караулы. Даже костров разводить не стали — ни к чему лишнее внимание привлекать, а перекусить можно и сухим пайком. Вражеского шамана надежно принайтовили к ближайшему дереву, а полон просто согнали в центр стоянки. Даже вязать не стали — никуда они не денутся… с подводной лодки.

Недружелюбные взгляды двергов то и дело цеплялись за расположившегося несколько в стороне Хорта. Атмосфера ощутимо накалилась. После боя и на марше было не до того, да и шли мы позади других. А теперь претендующий на звание демона волколак оказался на виду. Поесть ему тоже никто не предложил, а это для двергов ну о-очень показательно. Своих же припасов у него, естественно, не было, а на привале с ним делился я.

Понимающе хмыкнув, Хорт встал и принялся раздеваться, предварительно избавившись от целой груды оружия — свалив его рядом на землю. Дверги хмуро и настороженно наблюдали за стриптизом. Под конец на оборотне остались только боевые браслеты, которые он снимать почему-то не стал. А пояс с кинжалами, сняв с талии, застегнул на шее. К чему бы это? Наконец, завершив свои не слишком понятные манипуляции, оборотень стал меняться! На этот раз я наблюдал превращение с самого начала и не в горячке боя, а в спокойной (почти) обстановке. Потрясающее зрелище! По телу Хорта пробежала дрожь, и плоть как будто потекла. Менялись мускулы, кости, пропорции — все! Ощерившись клыками, вытянулись челюсти, конечности превратились в лапы, тело покрылось шерстью. Суставы на ногах вывернулись в обратную сторону, и оборотень упал на четвереньки… На этот раз Хорт обернулся полностью. Меньше чем через минуту после начала представления, довольно скалясь и помахивая хвостом, перед нами стоял громадный серый волчище! Ну да, закон сохранения массы[34] здесь никто не отменял, а у Хорта вес прилично за сотню будет — вот и имеем волка-переростка. На передних лапах зверя, охватывая их пружинящим кольчужным плетением, плотно сидели стальные браслеты. Горло же на манер шипастого ошейника надежно защищал боевой пояс.

Немного насладившись нашим замешательством, оборотень перекинулся обратно, вернув себе человеческий облик, а потом неторопливо оделся. Защитный ошейник опять превратился в боевой пояс, заняв свое место на талии. Дверги оживленно загомонили.

Пожалуй, о волчьем поясе стоит сказать несколько слов. Благо он того заслуживает, и доселе я подобного не видел. Как выяснилось позже, боевой пояс волколака представляет собой до предела продуманную конструкцию — снаряжение и многофункциональное оружие сразу. Забегая вперед, скажу — каждый раз, когда вскрывалась его очередная функция, мне оставалось только поражаться.

По верху пояс охватывала, извиваясь между стальными шипами, сложенная в два раза цепь, наискось по бокам крепились два кривых кинжала с кольцами в навершии рукояти. Цепь и сама по себе грозное оружие в умелых руках, а вкупе с прицепленными за кольца на рукоятях кинжалами становилась и вовсе убийственна.

Пряжка пояса на поверку служила ножнами для еще двух небольших тычковых ножей,[35] а за подкладкой помещалась плетеная волосяная праща, из которой оборотень разил без промаха. К слову, кривые кинжалы волколаки величали «клыками», а ножи, как можно догадаться, носили гордое прозвание «когти».

В поясных кармашках хранились деньги и ценности — если таковые имелись… Или что другое. Сзади, в небольшом подсумке, обретались разнообразные полезные мелочи: огниво и трут, соль, мешочек с лекарственным зельем, толстая кривая игла — одинаково пригодная и заштопать рану, и починить одежду. Еще моток тонкой и прочной бечевки, рыболовные крючки и кусок медной проволоки, который можно было пустить, допустим, на силки, а можно использовать для расправы с врагом — как гарроту.[36] И это еще не полный набор… Там разве только складной наковальни не было! В общем, «малый комплект для выживания», как сказали бы на Земле.

Если оборотень собирался перекинуться в волка, он переодевал пояс на шею и спокойно оборачивался, не боясь расстаться с имуществом. Пояс превращался в шипованый ошейник, отлично защищающий самую уязвимую часть — горло, а минимум снаряжения и удобно размещенное оружие не мешали вервольфу в его волчьей ипостаси.

Браслеты на волколаке тоже были непростые — их стальные вставки скрывали под собой метательные ножи.

Уже много позже, плотно пообщавшись с Хортом и узнав больше о волколачьем племени, я сделал для себя соответствующие выводы: весьма специфический ассортимент оружия, может, малость и ограничивал возможности вервольфов в бою, но с тем, что имелось, оборотни обращались мастерски. В этом я уже успел убедиться. К тому же кроме кинжалов, цепи и метательного оружия волки бесподобно владели посохом. Вырубить в лесу шест не проблема, и, естественно, волколаки не пренебрегали таким орудием, освоив его в совершенстве.

Одним словом, снаряга у перевертышей была на диво толковая — ни отнять, ни прибавить. Для лесной войны в обеих ипостасях самое то. Особенно учитывая некоторые связанные с оборотничеством неудобства: доспехи с мечами и прочим на волка не навесишь.

После устроенного оборотнем представления отношение к нему двергов мгновенно и кардинальным образом переменилось. Казалось, они стыдились своего недавнего пренебрежения и всеми способами пытались загладить вину, наперебой предлагая несостоявшемуся демону местечко получше и кусок побольше. Как дети, право! Только Свиор смотрел по-прежнему недоверчиво, хотя и ощутимо расслабился — действительно, умение Хорта перекидываться не полностью противоречило представлениям колдуна об оборотнях и пока еще не получило должного объяснения.

Но оказалось, что сольное выступление волколака еще не закончено. Дождавшись, когда гомон несколько утихнет, волк жестом попросил внимания и добил всех окончательно:

— Разрешите представиться, — бросив подбородок к груди и прищелкнув несуществующими каблуками мокасин, отрапортовал оборотень, — поручик Хорт Леший. Первый Туземный полк пограничной стражи Великого княжества Русь, волк-оборотень, с вашего позволения, — шутливо отрекомендовался Хорт. — Был в плену у эльфов. Бежал. Пробираюсь к своим.

Занавес!

Окруженный материнской заботой двергов, Хорт жрал в три горла. Но это не в упрек: регенерация регенерацией, но кровопотеря у него была солидная — орки постарались на славу, да и ускоренное заживление ран требует изрядной подпитки калориями, по себе знаю. Попутно оборотень излагал почтительно внимавшей публике историю своих злоключений. Надо заметить, что, несмотря на внешнюю суровость, он оказался отличным рассказчиком, к тому же не обделенным юмором. В изложении оборотня выпавшие на его долю тяжелейшие испытания иногда выглядели просто забавным приключением, но как только речь заходила об эльфах, глаза вервольфа вспыхивали мрачным огнем. Видать, от ушастых он натерпелся по полной.

Вкратце его эпопея выглядела следующим образом.

Командуя разведвзводом пограничной стражи, поручик Леший преследовал вырезавший приграничный поселок отряд эльфов и напоролся на грамотно устроенную засаду. Завязался бой. К несчастью, среди устроивших западню длинноухих оказался сильный колдун — в результате сражение было проиграно. Сам Хорт попал под заклинание и очнулся уже в плену. О судьбе остальных бойцов своего отряда Хорт ничего не знал — скорее всего, погибли.

— Надеюсь, это случилось в бою, — мрачно промолвил оборотень. — Тем, кто живым попал в лапы к длинноухой сволочи, не позавидуешь.

Дверги согласно закивали.

— В плену нас оказалось трое, и все трое оборотни, как позже выяснилось, не случайно, — продолжил рассказ поручик. — Ты хотел знать, почему я могу остановить обращение на середине? — неожиданно повернувшись к колдуну, спросил Хорт. — Так это эльфы постарались! Естествоиспытатели в душу мать!..

— Что над нами колдуны вытворяли, рассказывать не буду — вспомнить тошно, но мои товарищи этих опытов не перенесли… а я вот выжил! — скрежетнул зубами волколак. — Зачем это длинноухим понадобилось, не спрашивай — не знаю. Они передо мной не отчитывались.

Выжившего после экспериментов оборотня в покое не оставили и даже не убили. Продолжая тешить научное или не совсем любопытство, волколака стравливали с различным зверьем и нечистью, заставляя оборачиваться то целиком, то наполовину, а то и вовсе изменяя только отдельные части тела. В доказательство Хорт как бы между делом продемонстрировал нам метаморфозу левой руки в когтистую лапу и обратно. Свиор был поражен, он о таком и не слыхивал.

Оборотня перегоняли с места на место, устраивая целые представления из его схваток. А потом он бежал, воспользовавшись моментом, когда на конвой случайно налетела банда отправившихся в очередной рейд орков. На счастье, это произошло недалеко от края эльфийских владений.

— Иначе не ушел бы! — признался Хорт.

От орков эльфы с трудом, но отбились, хотя это их не спасло:

— Ох уж я и повеселился! — кровожадно прорычал волколак, рассказывая, как, воспользовавшись кинжалом убитого в свалке эльфа, освободился от пут, а потом рвал на куски сплоховавшую охрану. Затем, обыскав трупы, ему даже удалось вернуть отнятые ранее браслеты и пояс — обязательные принадлежности любого уважающего себя волка-оборотня.

Пробиваться к своим через Эльфийскую Пущу Хорт не рискнул.

— Без шансов это… даже волком не проскользнуть. Там эльфы хозяева — изловят обязательно, — посетовал волколак.

Хорт двинулся к горам, надеясь найти обходной маршрут, но вскоре наткнулся на орков и… снова угодил в плен, где его опять пытали и, видимо, собирались сожрать! Ну а потом появились мы… В общем, приключения оборотня заслуживали отдельного романа!

Утром мы тронулись дальше и без приключений шли часов восемь. Потом горное ущелье, где пролегал наш путь, вильнуло в последний раз и вынырнуло в долину, над которой господствовала вырубленная в скале твердыня двергов.

— Ну вот, считай, дома! — облегченно выдохнул Анар, а вслед за ним и все остальные.

Со сторожевой вышки, где обосновался двергский дозор, нас уже заметили. В воздух взвились дымы сигнальных костров. Значит, в цитадели сейчас начнут готовиться к встрече героев. А чем мы не герои? Рейд прошел удачно, задание выполнили и перевыполнили, дел наворотили изрядно. То ли еще будет!..

Глава 17

И взял он меч, и взял он щит, высоких полон дум.

В глущобу путь его лежит, под дерево Тум-Тум.

Л. Кэрролл

Осень была в самом разгаре, сроки катастрофически поджимали. Хотя зима на этих широтах наступает поздно и особой суровостью не отличается (все же почти субтропики), надо было поторапливаться. А дел еще завались!

После устроенного в честь нашего возвращения грандиозного пира я уже неделю, как проклятый, вкалывал в подземных мастерских двергов. Корпел над «оружием возмездия». У эльфов, под сенью лесов, колдунов немерено развелось. Совсем забурели и двергам кислород перекрыли?! Ну так и получите несимметричный ответ!

У нас с колдунами напряженка — значит, пойдем другим путем… Это как в свое время в Союзе; в ответ на американскую программу СОИ[37] отечественные кулибины предложили не париться, а без затей выкинуть на орбиту побольше болтов и гаек — дешево и сердито! В рамках уже нашей оборонной инициативы, так сказать… Пускай себе вражьи спутники среди металлолома летают. Недолго…

Ответ, прямо скажем, даже не асимметричный, а, скорее, неадекватный. Ну да так и надо! Я собирался поступать по такому же принципу. Вместо вражеских спутников у нас тут эльфийские маги будут, вот на них управу и найдем.

На фоне здешних магов каким-то запредельным «оружием завтрашнего дня» мои новшества не выглядели — иной маг может выступить и покруче. Другое дело, что у него быстро «сядут батарейки», как давеча у меня. К тому же для достаточно серьезного магического воздействия требуется непосредственное участие волшебника. А любая взрывчатка этих недостатков лишена.

На Земле, особенно в то время, когда был наемником, мне не раз приходилось изготавливать заряды из подручных средств, вот навыки и пригодились.

Селитра и соляровое масло — исходные компоненты для взрывчатки[38] — у двергов имелись. Керосином они пользовались вовсю, а где керосин — там и солярка. Добывали и селитру — для изготовления черного пороха, запасы которого дверги хранили в самых дальних пещерах и изредка использовали в горных работах.

С сахаром и углем тоже проблем не было. Сложнее было с алюминиевой пудрой для аммонала. По понятным причинам, электролизом дверги воспользоваться не могли и получали алюминий химическим путем в ничтожных количествах. Соответственно, и ценился он на вес золота! Но ради прорыва блокады дверги были готовы пойти на любые жертвы! Все запасы драгоценного металла были безропотно предоставлены в мое полное распоряжение. И я тут же начал переводить его на алюминиевую пудру, подписав на это дело несколько вооруженных напильниками двергов.

Как известно, смешав вышеперечисленные немудреные ингредиенты в нужной пропорции, мы получим боеприпас, по характеристикам ненамного уступающий тротилу. С аммоналом и соляро-селитровой смесью я и экспериментировал. Проблема была в другом — в этом мире взрывчатые вещества вели себя самым непредсказуемым образом, особенно бурно реагируя на присутствие любой активной магии!

Нужные пропорции для ингредиентов мне пришлось выявлять опытным путем. Занятие, как выяснилось, жутко неблагодарное, если не сказать смертельно опасное — в процессе меня основательно контузило и чуть не покалечило! Тому, что я уцелел, дверги радовались очень трогательно — еще бы, едва не похерили последнюю надежду! Зато я понял, почему на Сиде пренебрегали взрывчаткой: думаю, попавшие сюда с Земли новаторы не раз пытались воссоздать взрывчатые вещества по земным рецептам без учета магической среды… а потом их соскребали со стен. Естественно, что такие казусы отбивали всякую охоту заниматься подобными вещами у остальных. И на любые изыскания в области подрывного дела поставили клеймо — лучше не связываться, магия надежней!

Существовала и другая проблема: легковоспламеняющиеся смеси — например, порох или греческий огонь — хороший маг мог поджечь с дальней дистанции, что сводило на нет их военное применение. Нет, поджечь маги могли практически что угодно, но для этого все-таки надо было подобраться поближе. А вот для таких вещей, как черный порох, исходя из сведений о его составе, давным-давно были разработаны специальные заклинания, способные воспламенить его за версту. С пироксилиновыми порохами, видимо, была та же петрушка, что и со взрывчаткой, — непроизвольная детонация! По крайней мере так говорил Хорт, которому это дело в военном училище доходчиво объяснили. Был у них там такой предмет — «основы магического воздействия» назывался. В общем, магия мешала прогрессу. Надо было попытаться это дело как-то обойти.

Поселили оборотня рядом со мной — в соседней келье, а большую часть времени он проводил в мастерских, помогая мне в работе, и по большей части его советы оказывались весьма толковыми. Как-то само собой выходило, что идти через территории эльфов нам тоже вместе, и я нисколько не возражал против такого напарника — напротив, был этому рад. Собственно, то, что ему надо в ту же сторону, было понятно с самого начала. Вот вдвоем и будем прорываться! А то, что Хорт глаза отводить не может… зато видит сквозь морок и лес ему как дом родной, да и других достоинств масса! Я видел, как он упражнялся с оружием… и надо признать, мне до него далеко. С кинжалом он управлялся однозначно лучше меня, не говоря уж о посохе… Хотя и уступал в скорости. Конечно, надумай мы устроить спарринг на ножах, на моей стороне будет еще и владение приемами рукопашного боя. Так что результат схватки заранее предсказать нельзя, но мастерство оборотня вызывало уважение. Может, уроки у него брать?

Кроме всего прочего, Хорт оказался настоящим кладезем информации об эльфах, что позволило существенно скорректировать наши планы. В общем, его компания солидно увеличивала шансы на успех. Я уж не говорю о том, что оборотень просто пришелся мне по душе.

Наконец взрывчатка была готова. Созданный мною боеприпас на Земле или вообще не взорвался бы, или сдетонировал не полностью. А здесь работал отлично! Но оставалась проблема запалов, которую я надеялся решить с помощью Виндальва: если всплеск магии инициирует подрыв заряда, так отчего же этим не воспользоваться?! С такой задачей я и отправился к магу.

Мое совещание с Виндальвом от вопросов инициации взрывчатки неожиданно ушло в сторону. Заметив у меня на руке найденный в подземельях перстень-кастет, маг сильно заинтересовался и попросил посмотреть его поближе. Я не возражал. Немного покрутив перстень в руках, Виндальв вернул его мне, попросил надеть и стукнуть кулаком по стене. Пожелание я выполнил. Эффект был как от удара кувалдой! Не слишком сильный удар оставил в камне приличную выбоину!

— Непростое у тебя украшение, — прокомментировал результат маг. — Попробуй еще.

Войдя во вкус, несколькими ударами я окончательно изуродовал стену кабинета мага. А потом мы перешли к опытам над железом и деревом.

Стальная кираса, извлеченная откуда-то двергом, после того как я саданул в нее кастетом, основательно промялась. Такая же участь постигла сначала шлем, а потом и висящий на стене щит — удар в умбон расколол его в щепу!

После пробы на бронзовом зеркале на том остались явственные отпечатки перстня, и использовать погнувшееся зеркало по прямому назначению больше не представлялось возможным.

С деревом эффект был меньше, но тоже присутствовал — во всяком случае я с одного удара запросто разнес массивный дубовый стол, а вслед затем и лавку. Очень хотелось испытать вещицу на живом объекте, но, к сожалению, никого подходящего под рукой не оказалось. Ладно, потом на домашней живности попробую.

Я подумывал показать Виндальву и другие найденные в подземелье вещи, но потом замотался и как-то забыл.

Посмотрев на руины кабинета, Виндальв сказал, что, пожалуй, опытов достаточно, и предложил заняться непосредственно тем делом, ради которого я к нему и пришел. Предварительно переместившись в другое помещение.

Вопрос с детонаторами мы благополучно решили, и я снова вернулся к своим изысканиям на ниве взрывотехники.

В какой-то момент я даже начал подумывать о чем-то вроде фаустпатрона, то бишь гранатомета. А что, конструкция несложная: труба с запальным механизмом да граната со снаряженной взрывчаткой боевой частью на реактивной пороховой тяге. Но потом от этой идеи отказался — нет достойных целей, да и не для лесной войны это. К тому же дистанция выстрела у такого оружия будет небольшая, и конкуренции магу оно составить не сможет, а вот непроизвольно сработать — запросто. Вернее, элементарно рвануть в руках. Плюс несовершенство конструкции: проще простого и самому пострадать, и своих угробить. Но на будущее надо запомнить, может пригодиться.

Следующим номером программы стало изготовление напалма и, соответственно, огнеметов, чтоб было из чего этим напалмом поливать. Но тут сложностей не предвиделось. Смешав керосин, солярку и гудрон, я получил напалм, а уже дверги разливали его по кувшинам, запечатывали их и вставляли запалы из селитрованого фитиля.

Часть напалма я несколько усовершенствовал, получив пирогель, добавил туда селитры и алюминиевого порошка — и весь бы таким сделал, да вот алюминий вышел. Температура горения у этой смеси значительно выше, да и потушить ее практически невозможно.

Потом настала очередь огнеметов. Я остановил свой выбор на конструкции времен Второй мировой войны — фугасном огнемете. Для наших целей лучше не придумаешь, да и в изготовлении он до изумления прост. Металлический резервуар для горючей смеси с двумя отверстиями: одно — для емкости с вышибным пороховым зарядом, другое — для сифонной трубы с прикрытой мембраной соплом. Еще зажигательная шашка, воспламеняющая одновременно и пороховой заряд, и выбрасываемую под давлением пороховых газов огнесмесь. Вот и все устройство! Под моим руководством дверги быстро изваяли опытный экземпляр, и он успешно прошел испытания. Изготовление остальных огнеметов можно было смело поручать работавшим со мной умельцам — теперь и сами справятся.

Параллельно с работой над огнеметом я подготовил для эльфов еще пару приятных сюрпризов, не столь серьезных, как предыдущие, но и не безобидных. И вот наконец наступил день, когда я с удивлением понял, что все приготовления в основном закончены и откладывать выход больше не имеет смысла: «Когда ни умирать, а день терять». Возвращаясь после трудового дня к себе в келью, я окликнул уже открывающего дверь соседней комнаты оборотня:

— Хорт, постой, давай ко мне зайдем, поговорить надо.

— Чего ж не поговорить, — отозвался оборотень. — Только погоди, не на сухую же лясы точить. Схожу, принесу чего-нибудь…

В отношении кормежки дверги исповедовали чуть ли не коммунизм и питались в основном централизованно, в общих трапезных. Не без исключений, безусловно… Руководящая верхушка столовалась отдельно и по другой разнарядке. Ну, это нам знакомо… Кроме того, для «партии и правительства», в ряды которого временно затесались и мы с волколаком, существовал «спецраспределитель», где в любое время дня и ночи можно было разжиться дефицитной снедью и алкоголем. Хотя, если честно, ничего особенного там не имелось — в пище дверги были непривередливы, всему другому предпочитая мясо. Деликатесами не злоупотребляли, и гурманами их было не назвать. Так что притащенный Хортом ассортимент продуктов особенными изысками не блистал: колечко копченой и пара колец сырой колбасы, хороший кусок буженины, сыр, лепешки и зелень. Ну и пиво разумеется… Много! Можно было взять и сырого мяса, а потом приготовить его прямо в камине, но не хотелось возиться — обойдемся. А вот колбасу нужно обжарить…

Утолив первый голод, я перебрался в кресло, а Хорт вольготно развалился на лавке, опершись о стол. Обрывочная до того беседа потекла размеренно и плавно. Теперь мы больше налегали не на еду, а на пиво, прихлебывая его из глиняных кружек. Настало время для серьезного разговора.

Одна из составляющих глобального плана требовала качественно напакостить эльфам, да так, чтоб как следует проняло! И… перевести стрелки на орков, втравив эльфов в войну с ними. А там и дверги ударят. Только в таком случае у нас с Хортом был шанс просочиться через эльфийские леса — когда основные силы эльфов будут брошены на борьбу с агрессором. К тому же мы собирались существенно проредить поголовье их магов. Чтобы все выглядело еще более правдоподобно и у эльфов не оставалось никаких сомнений относительно виновников беспредела, Виндальв сейчас обрабатывал пленного шамана. На месте преступления мы собирались оставить неопровержимые улики, недвусмысленно указывающие на оркскую ворожбу — это не подделаешь!

— Как думаешь, чем можно сильнее зацепить эльфов? Так, чтобы обидеть насмерть? — спросил я.

— Первое, что приходит в голову, — это поубивать побольше колдунов и осквернить святыни, — особо не задумываясь, ответствовал волколак.

— Вот отсюда можно поподробнее, — заинтересовался я.

— Да вырубить их священные деревья, и все дела! Обидятся дальше некуда! — отмахнулся Хорт.

Я слышал о священных рощах от двергов и сам склонялся к подобному варианту, но, к сожалению, никто из них не только не знал, где они находятся, но и как выглядят сами деревья. Эту информацию мы надеялись получить, взяв «языка». Похоже, теперь, когда в наших рядах появился побывавший в эльфийском плену оборотень, все значительно упростилось.

— И ты, конечно, знаешь, как их найти? — продолжал допытываться я, желая окончательно убедиться в компетентности Хорта как ботаника.

— Конечно, знаю, — невозмутимо заявил волколак, а потом прочел мне небольшую лекцию: — Для эльфов эти деревья больше, чем святыня, — они от них жизненную силу получают. Я видел, как к такому дереву принесли раненого — с дыркой в брюхе, аж кишки наружу, — а на следующий день он уже на ногах был!

— Они, случайно, не мэллорны называются? — не удержавшись, вставил я.

— Такого слова я не слышал, но все может быть… Пусть будут мэллорны, — пожал плечами Хорт и продолжил: — Я так думаю, и жизнь эльфам деревья продлевают. Не знаю, как там с бессмертием… Но то, что живут эльфы очень долго, — это правда. А в плену, кстати, быстро загибаются.

— Слушай, а может, то, что у них магов так много, тоже как-то с мэллорнами связано? — озвучил я пришедшую в голову мысль.

— Не исключено, но утверждать не берусь, — подумав, ответил оборотень. — С эльфами вообще много неясностей. Есть у них что-то еще… Со мной вот случай был, — принялся рассказывать Хорт. — Казнили мы как-то пойманного ушастого — много, сволочь, дел натворил, — качественно убивали, с гарантией, и труп потом закопали… А года через три опять его ловим… даже помолодевшего вроде. Скажешь, похожего? Нет! Узнал он меня и перед смертью страшно отомстить обещал! Вот как ты это объяснишь?

Я только пожал плечами, не слишком поверив оборотню, — магия магией, но это уже слишком. Тот все понял, но не обиделся, а только хмыкнул и, переводя разговор, сказал:

— Ладно, это дело прошлое, давай к делу. Смотри.

Взяв из камина уголек, Хорт сдвинул в сторону остатки трапезы и прямо на столешнице быстро набросал какой-то план, а потом, обозначив на нем жирную точку, пояснил:

— Нам сюда надо. Из тех, что я знаю, эта роща будет ближе всех, она на самом краю Пущи.

Мы склонились над схематичной картой, водя пальцем по плану. Хорт комментировал предлагаемый им маршрут…

Обсудив животрепещущие вопросы, дальше мы просто пили пиво и беседовали на отвлеченные темы — когда еще получится спокойно посидеть? Хорт расспрашивал меня о Земле, а я в свою очередь сильно интересовался жизнью в Русском княжестве.

Разошлись мы уже далеко за полночь. А незадолго перед этим я наконец задал оборотню вертевшийся на языке вопрос.

— Скажи, а о валарах ты что-нибудь знаешь, они не вмешаются? — аккуратно поинтересовался я.

— Да никто о них толком ничего не знает, но в наши дрязги они не полезут — это точно. Никогда такого не было. Что им до этого?! — даже удивился оборотень.

«Хорошо, если так!» — подумалось мне.

Следующий день был целиком посвящен сборам, хлопотам и дебатам. Уточнялись важные моменты назревающей кампании, вносились последние коррективы… Хотя все и было обмусолено уже несколько раз. За отсутствием четкой информации о противнике принятие большинства тактических решений лежало на плечах «полевых командиров». На совести командования оставались общая стратегия и оборона рубежей.

Собирать мне было особо нечего — все, что может пригодиться в пути, было давно отобрано. К тому снаряжению, что имелось, я добавил только подогнанную двергами под мой размер короткую кольчугу да перевязь с метательными ножами. Потом отдал указания касаемо боеприпасов. Кому за этим проследить, найдется и без меня.

Хорт перевооружился почти полностью, заменив трофейные ножи, топоры и копье на изделия двергов, намного превосходящие оркские по качеству, и дополнив свой арсенал коротким мечом и баклером.[39] Только от любой брони отказался наотрез, ограничившись свободными рубахой и штанами, мотивируя это тем, что в доспехах не сможет оборачиваться, а в ипостаси полуволка он гораздо быстрее, сильнее и живучее. Аргумент понятный.

Вечером опять была пьянка, но без фанатизма, а утром мы выступили в поход.

Проводы прошли без особой помпы — и правильно, с моей точки зрения… Князь Альбрих отечески благословил отправляющихся на битву воинов, а провожали их только члены семей.

Уходящее войско было небольшим и насчитываю всего около полутора сотен воинов — все остальные бойцы двергов оставались оборонять твердыню. Состав командования был прежний: воевода Анар, его заместитель Вейг, колдун на подхвате и командующий своими головорезами Яри. Ну и мы с Хортом были кем-то вроде военных советников.

Дверги поставили на карту все. Такого им эльфы не простят. Будет полномасштабная война, и если наша миссия окончится провалом и подкрепление не придет, двергам хана — задавят! Сила не на их стороне.

Вперед выслали дозор из янычар, они же двигались в авангарде и по флангам отряда в боевом охранении, готовые принять на себя первый удар в случае непредвиденных осложнений. Центр занимал ударный кулак, состоящий из закованных в железо с головы до ног двергов — эльфийские луки не слишком сильны, но стрелы отравлены, поэтому наличие на каждом из бойцов такого количества брони казалось оправданным. За ними, немного приотстав, двигались наши саперы, перегруженные взрывчаткой, напалмом и огнеметами. Яри с оставшейся частью своих бойцов и мы с Хортом обосновались в арьергарде, замыкая процессию.

Условная граница с эльфами проходила по краю гор. Выйти к ней мы рассчитывали к вечеру следующего дня.

Не считая боеприпасов, огнеметов и деталей для катапульт, обоза у нашего войска не было. Гужевого транспорта у двергов не существовало в принципе, да и сложно с ним в горах. С вьючным тоже было не густо. Имелось только небольшое количество ослов — всего голов пятьдесят. Путем невероятных усилий двергам удалось одомашнить местную разновидность куланов. Но пока прирученных особей было прискорбно мало. Сейчас, навьюченные имуществом по самые уши, все они двигались вместе с нами. Просить перетаскивать скарб воинов, которыми являлись все взрослые мужчины, было слишком расточительно — их и так невеликое количество. Вот и ходили на войну налегке.

Даже запасов провизии брали по минимуму — в основном вяленое мясо, сухари, пеммикан и приправы (лук и чеснок), крупа для кулеша[40] и котлы для него же. Весь этот груз равномерно распределялся среди воинов и был не слишком обременителен. В дальнейшем предполагалось добывать пищу охотой. Эта функция лежала на рыскающих в стороне от отряда янычарах, и они с задачей справились на отлично, завалив оленя и целое семейство кабанов.

Волколак тоже отличился! Я считал себя неплохим пращником: по крайней мере, пользуясь ремнем, веревкой или другими подручными средствами, сбить с ветки птицу или закинуть куда надо гранату умел, но у волка мне стоило поучиться — дичь из пращи он бил влет! Просто на ходу, даже не задумываясь! Но думаю, это чуть ли не врожденное свойство. Так, на Земле охотники некоторых первобытных племен просто не умеют промахиваться! И даже не понимают, как подобное может случиться, если уж удалось подобраться к добыче на расстояние броска или выстрела.

Заночевали мы у реки, в небольшой долине, предварительно выставив караулы.

Командиры — Анар, Яри, Свиор, Вейг и примкнувшие к ним мы с Хортом — расположились чуть на отшибе, у отдельного костерка. Рядом была уйма боеприпасов, а как взрывчатка реагирует на магию, я уже говорил. Поэтому разжигать костер пришлось по старинке, то есть с помощью огнива.

«Кашеварить» взялся Хорт, и повар из него оказался знатный! Над углями, истекая жиром и соком, уже шкворчали насаженные на самодельные шампуры куски оленины и поросенка. Нам, как начальству, достались лучшие части. Это чушь, что мясо для шашлыка нужно замачивать и мариновать, она придумана, чтобы скрыть маринадом несвежесть или другие недостатки продукта. Нет ничего лучше свежей дичи! И выдерживать его, «чтобы созрело», тоже не надо. Парная убоина несравнимо вкуснее! Подержав мясо над пламенем, чтобы оно схватилось корочкой и сок оставался внутри, Хорт приспособил его над тлеющими углями. В них к этому моменту уже запекались обмазанные глиной нещипаные тушки подбитых оборотнем тетеревов. Перья снимутся потом вместе с глиной, а мясо будет очень сочное.

Набрав листьев брусники, смородины и малины, оборотень заварил в одном из взятых с собой котлов чай.

Пить чай, равно как и другие отвары, у двергов было не принято. В походе они довольствовались сырой водой, а дома, кроме этого, утоляли жажду пивом и разнообразными морсами. А вот сладости очень любили — и у каждого с собой был небольшой запас меда и леденцов. Вот, отобрав у некоторых сладкоежек леденцы, Хорт и подсластил напиток.

Напоследок, видимо, решив поразить воображение двергов, Хорт замутил грибной супчик. Грибов кругом было как грязи, и проблемой это не стало. Другое дело, что есть его дверги откровенно опасались и опробовать согласились с большим скрипом. До этого они изредка использовали в хозяйстве только два вида грибов: мухомор — для изготовления шаманской настойки «мухоморовки» и бледную поганку — для потравы врагов.

— Грибы очень полезны! — наставительно изрек Хорт. — У нас в племени ими глистов морили, ну как лоси делают, когда мухоморы едят, — пояснил он. — Мы не лоси, поэтому средство будет не столь радикальное.

Увидев, как вытянулись лица двергов, оборотень рассмеялся и сообщил, что шутит.

— Ешьте давайте. Не бойтесь, глисты из вас не полезут! Все при своих останетесь…

В общем, ужин удался на славу!

На следующий день мы ускоренным маршем проделали остаток пути и спустились к подножью гор. Дальше начиналась эльфийская территория — еще не сама Пуща, но ее преддверие.

Здесь мы должны были разделиться. Основная масса двергов оставалась на месте оборудовать позиции, а небольшой отряд отправлялся в самое сердце эльфийских владений — пощупать ушастых за вымя и основательно им напакостить!

В диверсионную группу входили только те из янычар, которые являлись чистокровными орками. Исключением стали сам Яри и еще двое полукровок, почти не отличимых от орков внешне и хорошо владевших луком. На их фоне мы с оборотнем сильно выделялись, хотя бы ростом, и на орков походили мало. Но от двергов отличались еще больше, и по этому поводу было решено не заморачиваться — мало ли кто мог среди дикарей затесаться? Главное, что не дверг! С оборотнем, если засветится, и вовсе получалось очень правдоподобно: сбежал, натурализовался среди орков и пожелал отомстить!

С собой брали и низведенного Виндальвом до состояния зомби оркского шамана — будет хоть один натуральный орк.

Нас набиралось двенадцать бойцов, с шаманом будет чертова дюжина. Большему отряду будет трудно двигаться скрытно, а меньший значительно потеряет в боеспособности. Дюжина — это разумный компромисс.

Отобранные в рейд янычары неохотно избавлялись от части доспехов и переодевались в орочьи шмотки. Для нас с волколаком опять было сделано исключение — без толку нас переодевать!

Свиор оставался. Толку от его колдовства в рейде не будет, возможен только вред. В таком деле, мягко говоря, неразумно использовать двергскую магию. А проще говоря, это будет форменным идиотизмом — торчащие двергские уши эльфы вычислят на раз!

Выступили с рассветом. Лес на равнине несколько отличался от растущего в горах, сами деревья стали мощнее и выше, попадалось больше лиственных пород, хотя и хвойные никуда не исчезли. Листья на деревьях уже пожелтели, но облететь еще не успели: осень здесь начинается позже, чем в горах. Часто встречались завалы и буреломы.

Мы с оборотнем находились в головном дозоре, еще по двое янычар осуществляли походное охранение с флангов. Орочий шаман находился в середине отряда, перемещаясь с размеренностью бездушного манекена, да, собственно, таковым и являясь. Не знаю, что проделал с ним Свиор, но теперь орк был послушен любому приказу, а от стылого взгляда его помутневших глаз становилось как-то не по себе. Я бы никому не желал подобной участи!

Двигаясь «волчьей рысью» — чередуя ходьбу и бег, — диверсионная группа пожирала версту за верстой. Бежать было трудно: ноги утопали во мху и путались в кустарнике. Частенько приходилось продираться сквозь заросли. А троп, даже звериных, мы старались избегать — так меньше шансов напороться на эльфов. Они хоть и лесные жители, но ломиться через чащобу не будут, предпочтя выбрать более удобную дорогу. А нам не до комфорта. Мы и костров на привалах не жгли, довольствуясь для еды вяленым мясом и сырой водой. А на марше периодически закидывались леденцами — сладкое помогает восстановить силы.

Кроме длинноухих следовало опасаться хищников. Но пока они предпочитали убираться у нас с дороги. Только однажды дозорного чуть не сцапала притаившаяся в засаде гигантская куница, но тот не сплоховал, успев принять зверя на копье. И мы просто истыкали медведеросомаху стрелами. Размером со среднего медведя, зверь оказался поразительно живуч и сопротивлялся до последнего, зацепив при этом двоих двергов, и испустил дух только после того, как Яри проломил ему голову чеканом. Но это свойство всех куньих: и обычная росомаха может быть пострашнее медведя, а тут такой переросток. К счастью, воины пострадали не сильно, отделавшись только царапинами от когтей, и мы могли продолжать путь.

Лес был наполнен звуками, но особенно выделялись лосиные «стоны» — у них в это время гон. От лосей тоже стоило держаться подальше, учитывая размеры местных особей и особенно резко возросшую агрессивность на время брачного сезона. Нам ведь не нужны лишние случайности.

На ночлег схоронились в непролазном буреломе, к вящему неудовольствию облюбовавшего это же место семейства кабанов. Утром двинулись дальше.

Постепенно лес стал меняться, становясь еще более могучим и первобытным. Гигантские стволы деревьев устремлялись ввысь на огромную высоту. Начиналась Эльфийская Пуща. Она воистину поражала воображение: величавый реликтовый лес в несколько уровней! Сосны перемежались с кедрами, дубы — с ясенями и могучими елями. А над всем этим возвышались секвойи! Многие виды деревьев мне были и вовсе незнакомы. Изменился даже климат — резко потеплело. Осень сюда, похоже, еще не добралась. Хорт подтвердил мои наблюдения:

— Весны и осени в Пуще почти не бывает. И та, и другая здесь длятся не более пары недель. А почему так происходит, не знает никто, — поведал оборотень.

Еще через пару часов, углубившись в Пущу километров на десять, мы были у цели.

К священной роще мы буквально подползали, двигаясь с предельной осторожностью. По словам Хорта, такие места эльфы без охраны не оставляют. Должны быть секреты.

— Это они? — спросил я Хорта, разглядывая натуральные эвкалипты. — И откуда они здесь?!

Волколак только пожал плечами.

Священные деревья эльфов вызвали у меня неподдельное удивление.

— «Мама ты не брала мои таблетки… от насморка?» — «Сыно-ок, у нас не может быть на-асморка… Мы коа-алы и едим эвкалипт!» — пробормотал я. — Ну чем не про эльфов?!

Поймав удивленный взгляд Хорта, я пояснил:

— Не обращай внимания. Так… вспомнилось кое-что. — Ну не растолковывать же ему наркоманский анекдот.

На разведку мы отправились вдвоем, оставив двергов неподалеку. Выбор был очевиден. Хорт, обратившись или нет — без разницы, умел двигаться совершенно бесшумно и почти незаметно. Я же, используя продвинутые методики троллей, и вовсе мог раствориться на фоне окружающего пейзажа.

Секретов не оказалось. Мы ползали вокруг небольшой рощицы больше часа. Эльфы совершенно не ожидали угрозы с этой стороны, а держать замаскированные дозоры в течение множества лет не хватит терпения ни у кого. Двое выдвинутых с разных сторон от рощи караульных, видимо, лишь как дань традиции, находились почти на виду. Остальные эльфы в количестве пятнадцати голов кучковались в хорошо обустроенном лагере недалеко от священной рощи. Укрытием от непогоды им служили даже не шалаши, а натуральные плетеные хижины. Но сейчас в них, похоже, никого не было: длинноухие занимались какими-то своими делами на улице, А если кто и находился в хижинах, беда не велика, зачистим.

Вернувшись к своим, мы тщательно обсудили стратегию и тактику налета, а потом, не теряя напрасно времени, приступили к воплощению планов в жизнь. Как-то незаметно получилось, что командование операцией перешло ко мне. Никто и не возражал.

Часового я снял, подкравшись к нему под пологом псевдоневидимости. Удар ребром ладони сбоку под ухо просто свернул ему шею — всё же эльфы гораздо хлипче орков, двергов и даже большинства людей. Наколов дохлого эльфа на копье, я пристроил труп стоймя, придав ему по возможности естественное положение. Это чтобы отсутствием на посту дозорного раньше времени не всполошить остальных.

Убедившись, что все прошло нормально, сзади ползком подтянулись дверги. Распределив между стрелкой цели, я шепотом распорядился:

— Стреляем залпом сразу после Хорта, потом добиваем уцелевших. — А затем, обратившись к оборотню, спросил: — Мага видишь?

Сам я отчетливо ощущал таящуюся в одном из эльфов Силу.

— Вижу. Как не видеть? Только это не маг, а жрец, я на таких насмотрелся! — с ненавистью сплюнул Хорт.

Выяснять разницу между колдунами и жрецами было не ко времени, и я просто уточнил:

— Снять сможешь? Только его желательно живым оставить, но так, чтобы и навредить не смог.

— Справлюсь, — уверенно ответил волколак.

Размотав с пояса пращу, оборотень вложил в нее округлый камень, предварительно взвесив его в ладони, а затем, приподнявшись на колене, ловко взмахнул оружием, отправляя снаряд в цель. Просвистев в воздухе, булыжник смел жреца на землю, угодив ему прямо в лоб! Не знаю, убил или только оглушил, но из строя точно вывел надолго.

Сразу вслед за этим, отправляя стрелы в полет, щелкнули тетивами по крагам луки остальных диверсантов. Стрелы нашли не всех: уцелело пятеро эльфов, тут же попытавшихся укрыться между деревьями. Еще двое раненых силились отползти куда-то в сторону, их черед придет потом — добить всегда успеем.

Вскинув лук, я одну за другой выпустил по врагам две стрелы. Первая расцвела оперением в глазу бестолково крутившего головой и затравленно озиравшегося остроухого, вторая ударила в удаляющуюся спину его более проворного и сообразительного товарища. Рядом опять свистнула праща волколака. Еще раз распрямились луки двергов, посылая пернатую смерть оставшимся на ногах эльфам…

На мгновение все замерло. Глухо стонал только один из раненых, видимо, потерявший сознание. Но это ненадолго — скоро его успокоят навсегда. Второй решил прикинуться мертвым, но его это тоже не спасет.

Оставался еще один дозорный, с другой стороны рощи. Роли были распределены заранее, а представление нужно было разыграть до конца с предельной достоверностью. Оставив двергов зачищать хижины, а Хорта паковать подбитого им жреца, я сорвался в погоню за последним эльфийским воином. Вся молниеносная расправа с врагами заняла не больше минуты, и далеко уйти он не успел. Мелькавшую между деревьев спину беглеца я видел метрах в трехстах перед собой. Но я двигался куда быстрее него — не уйдет!

Через несколько минут, сократив расстояние между нами метров до ста, я остановился, тщательно прицелился и, выбрав момент, когда его не заслоняли деревья, спустил тетиву. Попал! Эльф вскрикнул, схватившись за бок, но продолжал бежать, не снижая темпа.

Дальше преследовать его я не стал — зацепившая эльфа стрела была пропитана трупным ядом! В качестве домашней заготовки мы подготовили эльфам сюрприз, по особой методе выдержав зазубренные наконечники стрел в тухлой рыбе, действуя так, чтоб в специально нанесенных на наконечники бороздках застряли еще и мелкие рыбьи косточки. Рассчитаемся с эльфами их же монетой, да и настоящие орки иной раз пользуются отравленным оружием. Так что пускай ушастые на собственной шкуре кадаверина испробуют. Этот яд хоть и не убивает сразу, но противоядия от него нет! Заражение крови и гангрена, считай, обеспечены, а антибиотиков тут еще не придумали. Помочь может только немедленная ампутация пострадавшей конечности, выжигание или иссечение пораженного участка. А это возможно далеко не всегда. Есть еще магия… но Виндальв утверждал, что если случай запущенный и после ранения прошло достаточно времени, бесполезна и она.

Так что до своих подранку не добраться. А если и дойдет, не велика беда — будет живым (надеюсь, недолго) очевидцем учиненного «орками» непотребства. Нам это только на руку!

К моему возвращению так и не пришедший в себя эльфийский жрец был крепко скручен ремнями и награжден надежным кляпом. Кроме него на земле рядком лежали еще трое связанных эльфов. Двое — это подранки, а третьего дверги взяли в хижине, где тот пробовал затаиться. Там же прятался еще один ушастый, но его, когда попытался рыпнуться, пойдя на прорыв, сразу прикололи.

— Жреца заберем с собой, может, поведает что интересное, а остальных в расход, — распорядился я.

Не медля ни секунды, оборотень с готовностью выполнил приказ, своим кривым клинком перехватив эльфам горло, методично — одному за другим.

Настало время переходить к главному номеру программы, и я отправился за оставленным неподалеку орком. Там я его и нашел. Все это время, покорно подчиняясь отданному мной ранее прикачу, шаман недвижимо пролежал в зарослях кустарника.

— Иди за мной, — скомандовал я ему и пошел обратно к роще. Механически переставляя ноги, шаман поплелся за мной след в след.

В роще я развил бурную деятельность. Достав из заплечного мешка некие магические инструменты, которыми меня снабдил Виндальв, я подробно объяснил остальным, что с ними нужно делать.

Часть колдовского оборудования выглядела просто как несколько горстей крупных медных гвоздей, правда, густо покрытых непонятными символами. Их я раздал двергам, наказав тупо заколотить в стволы наиболее могучих эвкалиптов, а остальным барахлом занялся сам.

Другая половина магической оснастки представляла собой охапку узловатых кожаных ремешков с вплетенными в них перьями, костями, деревяшками и еще каким-то мусором, чем-то напоминая Кипу.[41]

— Пойдем — поможешь, — попросил я оставшегося не у дел волколака. Тот охотно согласился.

Работа нам предстояла тоже не слишком обременительная. Переходя от дерева к дереву, мы обхватывали ствол ремешком, концы которого я связывал специальным узлом. Вот и все! В те деревья, для обвязки которых не хватало длины ремня, я забивал по одному из оставшихся у меня гвоздей.

В самом центре рощи росла группа странного вида деревьев, родственная, по-видимому, древовидным папоротникам.

— А это что такое? — спросил я у Хорта. — Они тоже священные?

— Не знаю, — пожал плечами тот, — но эльфы их стороной обходили.

— Ладно, давай и эти заминируем — хуже всяко не будет, — предложил я. — У меня еще несколько ремешков осталось и пара гвоздей есть — не пропадать же добру?!

— А давай! — бодро поддержал меня волколак.

Вскоре со всеми предварительными приготовлениями было покончено.

— Яри, берите жреца в охапку и отводи своих в лес. Есть у меня нехорошие предчувствия. Хорт тебя это тоже касается, — обратился я к спутникам.

Дождавшись, когда все отойдут подальше, я подошел к так и стоявшему столбом на краю рощи шаману и произнес несколько выученных под диктовку Виндальва слов, смысла которых не понимал, несмотря даже на свои способности полиглота. Запрограммированный Виндальвом набор звуков должен был запустить цепную реакцию в мозгу орка. Едва выговорив последнюю букву, я тут же бросился наутек, стараясь оставить между собой и шаманом как можно большее расстояние. Как бомбу с часовым механизмом активировал, право слово!

Без помех добежав до углубившихся метров на двести в лес соратников, я обернулся и вместе с ними принялся наблюдать за разворачивающимся в священной роще действом.

Шаман громогласно завывал какой-то речитатив, активно помогая себе пасами рук. Провыв последнюю фразу заклинания, колдун, воздев руки, застыл… и неожиданно от него в стороны проскочили фиолетово-зеленые разряды, ударив по деревьям в тех местах, где мы закрепили артефакты. А потом началось форменное светопреставление!

Я увидел, как облаком кровавых брызг взорвалась голова оркского мага. Рядом, бешено вращая глазами, что-то мычал через кляп очнувшийся эльфийский жрец. Земля дрогнула, по ушам ударил оглушительный грохот. С треском валились в разные стороны огромные деревья. Некоторые стволы вспыхнули и пылали, как гигантские факелы! «Это, наверно, те, что были обмотаны ремешками», — почему-то пришло мне в голову. Другие со звуком орудийного выстрела раскалывались от комля до макушки. «А это, видимо, гвоздики работают!» Священная эльфийская роща заканчивала свое существование!

Внезапно виски сдавило обручем боли. На сердце навалилась тяжесть, и меня захлестнуло волной потустороннего ужаса. Казалось, что сотни и тысячи голосов проклинают меня на разные лады. Усилием воли я взял себя в руки и тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Не время раскисать! Посмотрев на двергов и Хорта, я увидел, что они тоже очумело мотают головами, потихоньку приходя в себя. Значит, не только меня зацепило…

Однако, неслабо долбануло! Пожалуй, такого Армагеддона местного разлива я не ожидал. Эффект как от боеприпаса объемного взрыва, которым американцы для вертолетов джунгли во Вьетнаме расчищали. М-да… Не зря над изготовлением артефактов два прирожденных мага трудились, а один из них — шаман — еще и отдал приводящему их в действие заклинанию всю свою силу. Правда, не по своей воле…

Закинув на плечи опять бухнувшегося в обморок пленного жреца, я в последний раз окинул взглядом бывшую священную рощу — как ураган прошел! Вместе с пожаром и землетрясением… Теперь эльфам точно найдется, что предъявить оркам. А нам надо рвать когти!

— Уходим! — скомандовал я остальным.

Глава 18

Страдания очищают душу.

Неизвестный

Из Пущи мы выбрались быстро — ведь и углублялись не далеко, зацепив только самый краешек. И сразу стало как-то легче дышать. Находясь в этом рассаднике эльфов и реликтовой флоры, я постоянно чувствовал подспудную тревогу, а в нормальном лесу это ощущение пропало. Даже хмурая осенняя погода и мерзкий моросящий дождик не портили приподнятого настроения.

Погони мы почти не опасались: так быстро отреагировать на наши художества ушастые не успеют. А вот случайно нарваться на их патруль было вполне реально. Поэтому в передовом дозоре двигался Хорт в своей волчьей ипостаси. Шансов на то, что он первым заметит врага, у оборотня было больше, чем у любого из нас: волк — очень чуткий зверь.

Шли очень быстро, почти без остановок, на этот раз не брезгуя удобными тропами и продолжая движение даже ночью. Возвращались не той дорогой, что привела нас сюда, а, резко поменяв направление, держали курс в сторону орочьих стойбищ.

До реки, отмечающей границу орочьих земель, добрались уже к середине следующего дня, отмахав немереное количество километров и никого не встретив по пути. Но это и хорошо!

Реку форсировали вплавь, раздевшись и сложив одежду, оружие и снаряжение на небольшие, связанные из тростника плотики. Сделать такой занимает несколько минут.

На другом берегу нам с Хортом пришлось расстаться с двергами. Яри и остальные янычары уводили погоню, если таковая была, дальше, в глубь оркских владений. Следуя плану, там они должны были затаиться, выжидая и наблюдая за развитием событий, и подать условный сигнал, когда эльфы двинут войной на «села и нивы» клыкастых супостатов. Исходя из того, что было известно двергам об эльфийском характере, и принимая во внимание то, что мы сотворили с их священной рощей, долго ждать не придется.

Прощание вышло недолгим. Мы с Яри молча обнялись, а волколак просто хлопнул дверга по плечу и отсалютовал двумя пальцами остальным янычарам. Потом цепочка из десяти воинов скрылась в начинающемся сразу от берега лесу.

Наша с Хортом дорога лежала в другую сторону — обратно, в расположение двергского войска. Но перед этим мы решили немного задержаться и плотно пообщаться со жрецом. Тащить его дальше не было никакого смысла, да и опасно — мало ли какие он может преподнести сюрпризы. Или навести преследователей на наш след — что мы знаем об эльфийской магии? А немного времени у нас есть.

Подойдя к пленнику, я выдернул у него изо рта кляп и… тут же пожалел об этом, так как был немедленно проклят! Как выяснилось несколько позже, жрец опознал меня с самого начала по фонящему высокой магией шраму на лице. Но силы в его проклятье не имелось, и я отнесся к этому наплевательски. А жрец сразу лишился обоих ушей — в назидание. Потом им занялся оборотень, и эльфу стало вообще хреново.

Многое повидав в жизни, да и сам натворив изрядно дел, я думал, что удивить меня сложно. Но тут проняло даже меня. Видимо, как-то почувствовав это, Хорт обернулся ко мне и зло ощерился:

— Видел бы ты, как эти суки над людьми изгаляются, еще бы не то с падлой сотворил! А у меня к этой братии особый счет. — Потом, остывая, добавил: — Вопросы задавать будешь? Для ответов он уже созрел.

Сам оборотень знал порядка пары сотен эльфийских слов, но для полноценного допроса этого было явно недостаточно.

После волколачьей обработки на вопросы эльф отвечал очень охотно. Он уже не грозил нам местью соплеменников и небесными карами, а старательно выкладывал все, что знает, мечтая только о немедленной смерти.

К сожалению, жрец знал не слишком много. Если местоположение священных рощ и эльфийских поселков было ему хорошо известно и он смог пометить их на плане, то о заставах, секретах, дозорах, даже численности эльфийских воинов не знал ничего. Но с паршивой овцы…

Спрашивал я и о валарах, но ничего особо толкового по этому поводу служитель культа сообщить тоже не мог — сам он никогда их не видел, получая божественные откровения во время камланий.

От эльфов требовалась истовая вера, а взамен обитающие где-то в горних высях валары дарили им свое покровительство. В частности этим объяснялось наличие среди эльфов большого количества магов. Впрочем, по понятным причинам вопрос веры как таковой не стоял. Зачем верить в тех, кто действительно существует и иногда показывается во плоти? Валарам были нужны поклонение и требы. Хотя что приносилось в жертву, я так толком и не уразумел. Судя по всему, речь шла о какой-то частичке души. Но в богословии я не силен, да и эльфа понимал не всегда — сказывалась разница в устройстве мозгов. Так что мог и попутать.

О жрецах выяснилось следующее: озвучивая волю богов, те получали от них Силу. Но был один момент… Полноценно использовать дареную Силу жрецы могли только в пределах капищ, то есть священных рощ, и в меньшей степени по всей остальной Пуще. За ее пределами они теряли все свои возможности. Это не могло не радовать. Однако в своей роще обычный жрец ничем не уступал природному магу. А это уже плохо.

Большинство выдаваемых жрецом сведений откровением для меня не являлись. Но проскальзывало и что-то новенькое. В частности мы получили ценную стратегическую информацию о направлении эльфийской экспансии. И это должно было очень сильно заинтересовать Русское княжество. Если мы, конечно, туда доберемся…

Планы намечающейся эльфийской кампании вообще не предусматривали двергов. То есть предполагалось, что к этому моменту как-то повлиять на ситуацию они уже не смогут… Делайте выводы!

В связи с этим наша провокация, направленная на разжигание конфликта между эльфами и орками, оказалась очень своевременной — до этого трогать орков эльфы не собирались. Оставалось надеяться, что теперь они поменяют приоритеты!

Простимулированный[42] (в прямом смысле этого слова) оборотнем жрец охотно шел на сотрудничество, стараясь побыстрее избавиться от всего, что ему было известно, и даже помочь советом.

Конкретно на меня божественной ориентировки эльфы не получали. Но должны были прояснить все обстоятельства исчезновения одного из Высших, а заодно и отправленной на его поиски группы. Правда, коловшийся до донышка жрец утверждал, что следствие зашло в тупик, так толком ничего и не нарыв. Однако проигнорировать появление человека с отметкой Валара на лице, вовремя не сложив два плюс два, будет сложно. Мне стоит поостеречься и не попадаться на глаза эльфийским жрецам и магам. Иначе информация пройдет по команде наверх, и на меня спустят всех собак. А то я не знал! Просто живых эльфов за спиной оставлять нельзя.

Меня сильно тревожил еще один неизвестный фактор — военно-воздушные силы эльфов! В прошлой стычке с всадниками на зилантах я уцелел практически случайно. А достойного противодействия этой напасти до сих пор не нашел, так и не обзаведясь зенитной артиллерией или чем-то вроде РПГ.

Выяснилось, что беспокоился я почти напрасно — ВВС являлись своего рода личной гвардией валаров, действовавшей сугубо в их интересах, и количество ее было невелико. Это не снимало вопроса в целом, но позволяло дышать несколько свободнее. Правда, только до того момента, пока я вновь не окажусь на прицеле у выдающих себя за богов ублюдков.

Волколак понимал эльфа с пятого на десятое, а переводил я далеко не все, но и этого ему хватило, чтобы начать поглядывать на меня со всё возрастающим удивлением. Раньше в свои непростые взаимоотношения с валарами я его не посвящал.

Под конец речь зашла об эльфийских деревьях, и тут начали всплывать поразительные вещи. По поводу эвкалиптов-меллорнов подтвердилась информация Хорта. Они действительно лечили и продлевали эльфам жизнь, хотя и в некоторых пределах, а никак не до бесконечности. Но вот когда я вскользь задал вопрос про реликтовые папоротники, не ожидая услышать ничего интересного, эльф внезапно попробовал запираться. Хотя и недолго…

Как выяснилось, эти древовидные растения служили накопителями душ! То есть душа умершего или убитого эльфа перемещалась в ближайшее папортниковое дерево. И могло их там накапливаться до нескольких сотен. Охренеть! Кстати, еще одной функцией жрецов было общение с душами умерших. Выходит, эльфы и в самом деле бессмертны!

Интересно, не отсюда ли легенды о цветке папоротника пошли? Мол, он заветное желание исполняет, такое, как вечная жизнь, например?!

Правда, работала эта система только в пределах Пущи, являющейся, по сути, единым организмом с эльфами в виде симбионтов… или паразитов. Я не биолог, поэтому точно определить их место в экосистеме затруднялся. Хотя, скорее, все же симбионтов — леса они холили и лелеяли со страшной силой, куда там земному Гринпису. Эльфы — всем зеленым зеленые… зеленоватого оттенка, к тому же!

За свою вечность эльфы держались крепко: не желая обладать ею только в пределах Пущи, они высаживали волшебные растения везде, куда только могли дотянуться. Саженцы служили своего рода ретрансляторами душ, перемещая сознание умершего вдали от дома эльфа в родные пенаты, где его и улавливали папоротники священных рощ. Получалось, чтобы гарантированно уничтожить эльфа, нужно было прикончить его вдали от Пущи и саженцев-ретрансляторов, которые, по утверждениям жреца, захватывали пространство радиусом около десятка километров.

Эта новость сильно меня обеспокоила, она сулила нешуточные проблемы в будущем. Хорошо хоть среди убитых в роще эльфов магов не было. Все равно с эльфами надо что-то решать… кардинально!

Дальше мы пытали жреца с удвоенным энтузиазмом, вызнавая всю подноготную процесса переселения душ. Особенно меня поразил способ воспроизводства эльфов. Нет, детей они делали обычным способом, в этом смысле ничем не отличаясь от остальных приматов. Но вот как они поступали с потомством после… Некоторые животные могут пожирать свой приплод, но эльфы пошли гораздо дальше — превратив собственных детей просто в сосуды для пересадки душ. Давить гадов надо, жестоко и до последнего! Без пощады, жалости и сострадания.

По достижению ребенком определенного возраста проводился обряд инициации, вследствие которого его личность замешалась до поры обитающим в древесном хранилище сознанием мертвого эльфа. Вот такая, мля, реинкарнация!

Насчет очередности получения тел у эльфов существовали свои градации, так и оставшиеся мне непонятными.

Обряд переселения душ проводился, когда ребенку исполнялось восемь лет, и по меркам эльфийского племени он был почти взрослым. До этого дети содержались в специальных лагерях, где готовились к этому знаменательному событию.

Ну да, мне было известно, что, например, неандертальцы взрослели раньше людей современного типа и к двенадцати годам сформировывались практически полностью. В лице двергов я получил этому яркое подтверждение. Яри, к слову, было шестнадцать лет, а большинству из янычар не исполнилось еще и четырнадцати. Помню, как я был удивлен этим фактом, случайно проскочившим в разговоре с командиром двергской молодежи. Но потом вспомнил, что так и должно быть. Кстати, считается, что именно из-за этой своей особенности неандертальцы и отстали в развитии от кроманьонцев. Мозг неандертальцев по размеру не уступал кроманьонскому, а вот времени на его созревание и формирование приходилось в полтора раза меньше. Результат известен. А у эльфов, выходит, все запущено еще сильнее…

В связи с последними неприятными открытиями нам потребовались образцы саженцев, чтобы самим знать, как они выглядят, и заинтересованным лицам продемонстрировать. Да и личный состав настропалить не лишним будет: увидишь что похожее — немедленно уничтожь! А еще лучше действуй по методу Урфина Джюса — сожги до основания… и желательно вместе с окрестным лесом! Короче, смерть папоротникам!

Пришлось опять переправляться на другой берег и под руководством жреца собирать гербарий. Хорошо хоть, что нужное растение он нашел довольно быстро, словно чувствовал, где надо искать. А скорее всего, действительно чувствовал…

Мы потрошили эльфа еще пару часов. В конце концов он совсем потерял связь с реальностью, сомлел и стал заговариваться.

— Тебе он еще нужен? — поинтересовался вервольф.

— Нет, — мотнул головой я, — похоже, все выложил. А если и нет, то это только потому, что мы не знаем, о чем еще спросить. Ты вот, к примеру, знаешь?

Ответом Хорт меня не удостоил. Повернувшись к скулящему куску мяса, в которое в процессе допроса превратился колдун, он с сожалением вздохнул и потянулся перерезать тому горло, при этом посетовав:

— Эх, на кол бы его… да нельзя, могут еще живого найти, а нам светиться не след.

— Подожди, — остановил я волколака, — ты кое-что забыл. Если мы его сейчас просто кончим, проблемы это не решит. Душа-то улепетнет, а там ей и новое тело подыщут. Сечешь момент? Откуда мы знаем, сколько здесь этих хвощей и папоротников понатыкано. Нам что теперь, весь лес прочесывать?

— А что делать? — растерянно озвучил вечный вопрос оборотень.

— Да, в общем, и делать ничего не надо, — плотоядно ухмыльнувшись, ответил я, — сейчас все решим…

Подойдя к эльфу, я приподнял ему подбородок и впился в шею моментально отросшими клыками. Душегуб я в конце-то концов или погулять вышел?! На плече, впитывая переработанную Силу, довольно заурчал дракончик.

— Мэд, как там душа этого поганца, усвоилась? — мысленным посылом вопросил я дракона. — Тебе там должно быть видно…

— Очень хорошо поели. Теперь надолго хватит, — серьезно отозвался ящер. — А про душу я не знаю, ты ее опять просто съел.

Судя по его осуждающему тону, так дела не делаются, и бездарно сожранную душу возможно было использовать с гораздо большим толком. Ладно, проблемы правильного питания оставим до лучших времен…

Глоток смешанной с магией крови опять подействовал на меня бодряще, без следа смыв многодневную усталость. Однако когда я закончил процесс кормежки дракона и усвоения магических энергий, то обнаружил Хорта почти что в панике — не человеком, а схватившимся за оружие и встопорщившим на загривке шерсть полуволком. Видимо, настала его очередь подозревать во мне демоническое существо. Так что некоторое время пришлось потратить, успокаивая встревоженного оборотня и доводя до его сведения некоторые моменты своей биографии.

То, что осталось от эльфа, мы бросили прямо в лесу. Через несколько часов от него и косточек не будет — постарается лесное зверье. С моей точки зрения, вполне достойные его похороны.

Пора было уходить, нас и так слишком задержала возня со жрецом. Оставлять следы, ведущие в сторону двергов, было никак нельзя. Поэтому мы воспользовались домашними заготовками: надули по паре связанных между собой кожаных мехов и бросились на них в реку, предварительно с ног до головы обмазавшись жиром и его же, почти до рвоты, наевшись. Температура воды составляла не больше восьми-десяти градусов, а скорее и меньше, поэтому долго находиться в ней мы не рассчитывали, зато течение было довольно быстрым — даже за короткое время оно унесет нас далеко и позволит сбить врага со следа. Тем более что основная группа, уводя погоню, почти не скрываясь, ушла в сторону орков. Сомнительно, что будут искать именно нас.

Где-то через час мы выбрались на берег. Я, подпитанный взятой от эльфа энергией, чувствовал себя вполне прилично, а вот оборотень сильно задубел. Ничего, сейчас разойдется.

Спрыснув место высадки неким подобием кайенской смеси (ни перца, ни табака я здесь не отыскал, так что пришлось довольствоваться заменителем — приготовленной из хрена и мяты настойкой) и натерев обувь чесночным грибом, мы бегом устремились дальше. Жрец упоминал, что некоторых животных эльфы могут использовать в качестве ищеек. Надо было исключить и эту возможность.

Власть эльфов над зверьем, обитающим в Пуще, была почти безграничной. К счастью, это не касалось хищников, а собак они и вовсе на дух не переваривали, питая к ним неистребимое отвращение и убивая при каждом удобном случае. Почему так — неизвестно… Возможно, виновата родовая память, хранящая отголоски воспоминаний о тех временах, когда только слезшие с деревьев приматы являлись излюбленной добычей собачьих и волчьих стай.

Волков в эльфийских лесах вообще не было, как и крупных кошачьих. Однако других хищников хватало, но с ними ушастые как-то уживались.

Бежали почти два часа, до самых сумерек. Несмотря на свою поразительную выносливость, оборотень выглядел не лучшим образом, держась на одной силе воли. Интересно, каково же приходится двергам? Хотя в случае с оборотнем, скорее всего, сыграло роль переохлаждение, сильно его подкосив… Около часа в практически ледяной воде для обычного человека — почти неминуемая гибель. Организм оборотня обладал гораздо большим резервом прочности, но, как видно, не беспредельным. Поэтому на стоянке, наплевав на маскировку, я развел костер и тщательно прогрел землю, а потом сгреб угли в сторону и, застелив ее лапником, уложил на импровизированное ложе расклеившегося волколака. Тем же лапником накрыл его сверху. Рядом разжег нодью, которой должно было хватить на всю ночь, а отражающим тепло экраном послужит выворотень, под которым мы расположились. Специально откормленных теток, типа тех, что в войну отогревали телами спасенных из воды немецких моряков, под рукой не оказалось, так что ему придется довольствоваться теплом костра.

После этого я занялся отпаиванием волколака, заварив ему отвара из малиновых листьев и рябины, за отсутствием посуды умудрившись вскипятить воду в берестяном кульке. Волколак удивленно наблюдал за этим действом, очевидно предполагая, что без магии здесь не обошлось. О чем и спросил.

— Нет, никакой магии. Учите физику, поручик, — просветил я его.

К утру оборотень оправился достаточно, чтобы продолжать путь, и я вздохнул с облегчением. Было бы неприятно, заработай он бронхит или пневмонию. Но обошлось. А к вечеру этого дня мы уже входили в расположение двергских войск, на подходе к которому нас перенял выставленный Анаром дозор и сопроводил к командиру.

В стане царила деловая суета, и на наше появление почти не обратили внимания. Шатер воеводы — кстати, трофейный — был в лагере единственным, остальные воины довольствовались шалашами, так что дорогу было найти не сложно, но провожатый все равно довел нас до самого места. Может, он нам по статусу положен?

Внутри шатра нас ждали Анар, Вейг и Свиор. Им я и доложил о результатах рейда, а потом нас наконец накормили горячей едой и отпустили отдыхать.

Следующие несколько дней прошли в ожидании сигнала от оставшихся в тылу у орков разведчиков и возведении оборонительных укреплений на месте будущего сражения. Если, конечно, все пойдет по плану…

Узкая горная долина или, скорее, ущелье, где мы закрепились, была единственной подходящей дорогой, ведущей к двергской крепости, — натуральные Фермопилы. Конечно, существовали и другие проходы, но они не годились для продвижения войск. Да и перекрыть их можно было невеликими силами. К тому же эльфы не любят воевать в горах — это не их родные леса, а значит, будут стремиться дать решающее сражение именно здесь, используя подавляющее преимущество в количестве магов и надеясь одним ударом разбить основные силы двергов. Они даже не подозревали, что среди нас магов не было вообще! С точки зрения местной стратегии такое просто в голове не укладывалось и лишало нас любых шансов на победу. Это уж не говоря о гигантском численном превосходстве эльфов. На нашей стороне была только выгодная позиция… но это только на первый взгляд.

Долгожданный сигнал мы получили на пятый день ожидания — сломалась одна из рунных палочек Свиора. Таких у него было несколько — и столько же у Яри, каждая из них была помечена и имела определенное значение. В данном случае нас извещали, что эльфы купились и крупными силами ударили по не ожидающим такой подляны оркам. Однако оперативно эльфы на войну собрались! А еще через три дня до нас добрался отправленный Яри гонец — он и сообщил подробности.

По донесению разведчиков, эльфы устроили оркам страшную резню. Те в долгу не оставались: немного опомнившись, яростно огрызались и заключали межплеменные союзы, намереваясь расквитаться с длинноухими по полной программе. Группа Яри перехватила парочку гонцов, поэтому информация была из первых рук.

Операция «Прорыв» вступила в следующую фазу. На этот раз по тылам врага, сея хаос и разрушения, должен был прогуляться отряд двергов, не скрывая своего истинного лица. Отряд должен был имитировать попытку прорыва к границе Русского княжества, а заодно попытаться уничтожить еще одну из священных рощ — это дополнение мы внесли чуть ли не в последний момент. Даже если эльфы догадаются, что предыдущий набег был нашей провокацией, этим уже ничего не изменишь: война на два фронта им так и так обеспечена. Да и злее будут, а нам только этого и надо!

Уходило пятьдесят бойцов под началом Вейга. С ними отправился и колдун, а для нас опять потянулись томительные дни ожидания. Уж лучше бы еще раз в рейд сходить, но нельзя. Там и без нас справятся, а здесь я нужен для подготовки радушной встречи врагу как единственный грамотный подрывник.

Еще несколько небольших групп отправлялись чистить окрестности от папоротников-ретрансляторов. На основе доставленного нами образца Свиор изготовил несколько индикаторов-указателей, наподобие того, с помощью которого меня отыскали тролли. Только вместо крови в них использовались части растения. Уничтожать эльфов надо с гарантией, не оставляя им лазейки в виде переноса души в Пущу и последующего воскрешения.

Крепя обороноспособность наших рубежей, дверги перегородили ущелье невысокой каменной стенкой. А теперь вкапывали в землю заостренные колья. Вязали что-то вроде противотанковых ежей, только из дерева. Хорошо бы еще все это дело «колючкой» заплести, но чего нет, того нет. Хотя, наверное, стоит посоветовать им использовать в этом качестве колючие кустарники: палирус, терновник или акацию — они тут растут.

Не линия Маннергейма, конечно, но сойдет. Для эльфийских магов наспех возводимое укрепление помехой не станет — сметут и не заметят, но несколько ударов оно выдержать должно и на какое-то время врага задержит, а большего, надеюсь, и не потребуется.

По верху ущелья, с обеих его сторон, мы разместили катапульты.[43] Часть деталей, вроде зубчатых передач и волосяных канатов, была доставлена сюда на мулах, а несущие конструкции собирали на месте из подручного материала — дерева в округе было достаточно. Конечно, можно было не тащить с собой запчасти, а соорудить прямо здесь требушеты от начала и до конца как наиболее простые в изготовлении и наиболее мощные осадные машины, но уж больно они громоздки и для наших целей не слишком пригодны — нам города не брать.

Наши камнеметы были не столь могучи, а рассчитаны зашвырнуть камень весом в пять килограммов метров на триста-четыреста — этого вполне достаточно. Что роднило их с требушетами, так это только закрепленная на конце рычага праща, увеличивающая мощность катапульты минимум на треть и позволяющая метнуть снаряд почти в два раза дальше против обычной конструкции.

Бьющие, считай, прямой наводкой баллисты хотя и имелись у двергов, но оказались и вовсе не востребованы. Тем более что в условиях противостояния с магами расчет баллисты — это стопроцентные смертники. Другое дело — катапульты, укрытые стенами ущелья: они били навесом и находились вне досягаемости вражьей магии, в то время как сами были пристреляны по ориентирам на дне долины, перекрывая ее целиком.

Оборудуя позиции, дверги устанавливали и маскировали огнеметы. Я с помощью Хорта и нескольких выделенных мне для этой цели двергов вдумчиво минировал само ущелье. В общем, занятие нашлось для всех.

Как-то вечером после очередного трудового дня я решил расспросить Хорта о волколаках.

— А чего там рассказывать, — отмахнулся оборотень. — Нас теперь, считай, и не осталось! — чуть погодя, мрачно добавил он.

— Ну расскажи хоть, как ты в русской армии оказался. Или для оборотней это обычное дело? — продолжал упорствовать я.

Через некоторое время под моим нажимом Хорт все же разговорился.

История волколачьего племени терялась в веках. По легенде, предком и прародителем оборотней являлся некий бог, соблазнившийся смертной красавицей.

В общем, мотив знакомый: практически в любой мифологии встречаются похожие сюжеты. Правда, тут был один существенный момент — передо мной сидел натуральный волк-оборотень. А в межвидовое скрещивание, несмотря на всю здешнюю магию, я не верю. Если бы такое было возможно, на Сиде на каждом шагу попадались бы невероятные гибриды. Нет, тут работает какой-то иной принцип. Может, действительно какой бог отметился? Ну, бог — не бог, а какое-то высшее существо. Одно такое существо — Валара — я имел удовольствие лицезреть лично и даже помог ему покинуть этот мир. Правда, не совсем в том направлении, куда он собирался двинуться изначально. Так почему и другим богам-демонам не быть? И периодически не вносить свою лепту в демографическую ситуацию на Сиде? В общем, для этого мира версия оборотня выглядит вполне приемлемо.

— Может, угадаешь, как звали нашего пращура? — меж тем обратился ко мне волколак.

— Судя по тому, что ты задал этот вопрос, могу предположить, что он был моим тезкой. Я прав?

— Да, Волх. Прав. — Замолчав, оборотень испытующе взглянул мне в глаза.

— Расслабься, Хорт, я к тому Волху не имею никакого отношения. Ты уж поверь, это просто совпадение, — усмехнувшись, я спокойно выдержал его взгляд, не давая волку повода записать меня в родственники.

— Как знать… — пробормотал под нос оборотень, но потом продолжил рассказ.

Кровь бога оказалась сильна, и волколаки смогли расплодиться, беря в жены человеческих женщин, а не вырождаясь от близкородственных связей. При этом последующие поколения не утрачивали способностей к оборотничеству. Правда, это касалось исключительно мальчиков. Девочки рождались, считай, обычными людьми, разве что отличались завидным здоровьем, и никакая хворь их не брала. За что и ценились девицы у соседних народов в качестве жен.

Ни укладом, ни языком от соседних, славянских, племен волколаки особо не отличались. Разве что жили на отшибе да одежды носили мало, имея шокирующую посторонних людей привычку иногда оборачиваться хищным зверем. Ко всему, они славились отличными бойцами и следопытами, что и понятно.

Обитали оборотни в лесах, аккурат на стыке границ княжества Русь, Эльфийской Пущи и двергских владений. Именно в тех самых лесах, которые вместе с частью двергской территории оказались захвачены эльфами, отрезавшими от сородичей небольшую часть двергов-переселенцев, вместе с которыми нам предстояло вскоре принимать бой. Вот такой получался расклад.

— Эльфы вырезали всех, — глухо промолвил Хорт. — Я случайно спасся — в то время со старшими друзьями в княжество отлучался. Двое наших жен себе у казаков присматривать поехали, а остальных для компании прихватили. Вот от всего племени мы семеро только и уцелели. Что нам оставалось делать? Меня, как самого молодого да к тому же грамотного, в пехотное училище уговорили пойти. Я до этого в школу ходил в поселке при русской заставе, — пояснил оборотень. — А шестеро родичей моих сразу в ряды русского войска вступили, простыми солдатами.

— Кстати, Леший — это действительно твоя фамилия или все же кличка? — Опять влез с вопросом я.

Волколак пожал плечами:

— В школе так называли, а когда в училище документы выправляли, потребовалась фамилия, вот я так и назвался. У нас фамилии как-то не в ходу были — такой сын такого-то, и всем все понятно. А когда в княжество ездили, нам в подорожной дополнительно прописывали: из рода волков. — Оборотень усмехнулся. — Так что Волковы мы назывались — всем племенем…

После пехотного училища, дав подпоручика, Хорта распределили в пограничную стражу, где уже служили его соплеменники, люто мстя эльфам за свой народ.

— Почему все-таки Туземный полк, неужели для оборотней лучшего места не нашлось?

— А куда нас еще? — даже удивился волколак. — В армии что главное? Отвечаю — мундир! А у оборотня всей одежки — это набедренная повязка да боевой пояс. Одень нас в мундиры, толку тоже не будет — для чего нужен такой оборотень, который, перекинувшись, тут же в тряпках запутается? Да и мундиров не напасешься… Это только я теперь обычную одежду носить могу, да и то не всякую, а что посвободней, — невесело хмыкнул Хорт. — Феномен, понимаешь… Так что кроме туземных полков или батальонов девать нас было больше некуда. Да и держать следовало подальше от высоких чинов. А если все же попадешься на глаза какой шишке, то вне строя в туземных полках национальную одежду устав допускает. А мы, считай, постоянно «вне строя»… Или в лесу. В полку, кстати, мы егерями считались. Сформировали в составе полка отдельный разведвзвод, да всех нас туда и определили. Меня поставили на должность командира взвода, а остальных наших — унтерами. А личный состав из лесовиков набрали, есть такое племя — дикое до невозможности, но болтают по-нашему и оборотней сильно уважают. Уважали… От них, кстати, наши тоже жен привозили.

— Вот, считай, и вся история. Дальше ты уже слышал… И теперь ни взвода нет, ни родичей моих не осталось, — подвел печальный итог Хорт. — Ладно, давай спать, что ли, поздно уже, — помолчав, добавил он.

Спорить я не стал и пошел укладываться.

Вскоре в лагере объявился Яри со своими разведчиками — все были живы. У орков с эльфами заваривалась такая каша, что оставаться в гуще событий стало просто самоубийственно, да и бессмысленно… Все, что надо, разведчики давно выяснили, а рисковать головой понапрасну у двергов было не принято, хотя в случае нужды они без колебаний жертвовали жизнью. Но тут был явно не тот случай, и Яри предпочел увести разведгруппу, пока это еще было возможно. Очень правильное решение!

А еще через некоторое время вернулся из рейда отряд Вейга, сильно потрепанный и поредевший — от него уцелела едва половина, да и то многие воины оказались ранены. Эльфы преследовали двергов до последнего, буквально повиснув у них на плечах, и отстали только у самого входа в ущелье, видимо, подозревая засаду… В общем, правильно подозревая.

Несмотря на большие потери, миссию Вейга со товарищи можно было считать успешной. Они вырезали и сожгли пару эльфийских селений, а в заключение всласть поглумились над священной рощей. Уничтожить ее полностью они не смогли, но этого и не требовалось. Кроме того, без подставного мага и артефактов Виндальва это было вообще нереально. Но вот вырвать ей сердце, начисто вырубив хранилища душ, дверги сумели, этим спровоцировав эльфов на легко предсказуемый, отвечающий нашим планам ответ. Оставалось дождаться развязки.

На несколько дней все замерло. Высланные на разведку дозоры сообщали, что расположившиеся перед входом в долину эльфы спешно накапливают силы. К ним постоянно подходят подкрепления, стекаясь со всего леса.

Мы на помощь не рассчитывали. Мы просто ждали… И в один из дней наше ожидание наконец закончилось. Войско эльфов стронулось с места и вошло в долину.

Глава 19

…И тогда живые позавидуют мертвым!

Дж. Сильвер

Вклинившаяся между гор и тянувшаяся около пяти километров долина постепенно сужалась. В месте, где мы заняли оборону, она превращалась уже в ущелье с отвесными склонами и шириной метров двести. Так что вступившее в долину войско, продвигаясь по ней вперед, волей-неволей сплачивало ряды. Этому способствовало и то, что эльфийское воинство старалось держаться подальше от постепенно сходящихся стен ущелья, опасаясь рукотворных обвалов и камнепадов.

На мой взгляд, эльфов набиралось не меньше пяти-шести тысяч, то есть раз в тридцать-сорок больше чем нас. Хорошее соотношение сил, можно собой гордиться! А тесные шеренги противника как нельзя лучше способствовали успешной реализации нашего замысла. Обычно привыкшие к лесной войне эльфы действуют в рассыпном строю. Не подозревая о том, враги сами загоняли себя в западню.

В первых рядах надвигающейся на нас рати шла кавалерия. Я даже обалдел — вот уж чего от эльфов не ожидал, да и не предупредил никто. Кавалерии, правда, было немного, к тому же выглядела она довольно странно… Потому как верховыми животными эльфам служили птицы! Здоровенные страусы-переростки — что-то типа нелетающих новозеландских моа или мадагаскарских эпиорнисов, в тех местах, правда, уже выбитых или вымерших.

«Ну, сейчас и здесь вымрут!» — злорадно подумал я. Главное, чтоб они первыми в атаку не рванули. Такой цыпленок птицы Рух,[44] поднапрягшись, может наш заборчик и перемахнуть. Знать бы заранее, я бы сообразил, что им можно противопоставить. Думаю, вполне подошли бы аргентинские бола.[45] Но теперь поздняк метаться…

Практически единственным слабым местом в тщательно спланированном сражении была ситуация, если нас просто тупо начнут давить массой. Конечно, и на такой случай существовала подстраховка, но тогда уцелеть самим становилось крайне проблематично. Утешало то, что такое развитие событий было весьма маловероятно ввиду бережного отношения эльфов к собственной шкуре. Хотя для бессмертных это довольно странно. Наверное, чего-то мы о них не знаем. Так или иначе, но эльфы предпочитали действовать издали, а не переть на рожон.

Мы угадали. Конница… тьфу. Ну как ее назвать? Не страусятницей же. В общем, кавалерия расступилась, пропуская вперед пешую рать, состоящую в основном из лучников.

Битва началась сразу, как только эльфы приблизились настолько, что появилась возможность пустить в ход оружие. Безо всяких прелюдий — переговоров, схватки поединщиков и подобной муры. Ни той, ни другой стороне обсуждать было нечего, война намечалась на уничтожение.

Пользуясь преимуществом своего более мощного оружия, дверги через узкие бойницы успели дать по эльфам слитный залп из арбалетов, а я и немногочисленные лучники — выпустить в противника по несколько стрел. Бок о бок со мной со скоростью лопасти вертолетного винта бешено вращал пращой волколак. Большинство выпущенных нами болтов и стрел нашли свою цель, собрав богатую добычу в плотном строю врагов и оставив лежать на земле около сотни тел — лесное племя почти не носило способных остановить тяжелую стрелу доспехов. Однако эльфов это не остановило: они быстро сократили дистанцию, и на нас обрушился ответный залп — пришлось спешно прятаться.

Нырнув под прикрытие стены, я закрылся сверху заранее припасенным щитом. Все остальные защитники рубежей поступили подобным образом. А куда деваться? Заполучить отравленную стрелу в лицо или другое не прикрытое доспехом место не хотелось никому. Любое ранение неминуемо становилось фатальным. Пренебрегавший броней оборотень укрывался аж двумя щитами.

Наверное, находиться на переднем крае нам с Хортом все же не следовало — слишком многое зависело от того, останемся ли мы в живых. Но к таким вещам дверги относились с присущим им фатализмом, воспринимая присутствие вождей и командиров на острие атаки или в гуще сражения как нечто вполне естественное и даже необходимое. При таком отношении отсиживаться в тылу было как-то неудобно, да и не хотелось, честно говоря.

Непрекращающийся ливень стрел не давал поднять головы. Я наблюдал за противником сквозь небольшую щель между не плотно пригнанными валунами. Под прикрытием стрелков вперед выдвинулась небольшая группа эльфов. Ага, вот и артиллерия пожаловала. Сейчас начнется!

Маги воздели руки, готовясь ударить по нашим позициям разрушительными заклятьями. Я буквально почувствовал, что пространство вокруг наполняется Силой, на теле встопорщился каждый волосок, как перед грозой.

— Ложись! — изо всей мочи проорал я, ссыпавшись в предусмотрительно отрытый прямо за стеной окоп и накрывшись сверху щитом. По обеим сторонам от меня прыгали в укрытие дверги.

Маги ударили. Грохнуло! По щиту забарабанили куски камней от принявшей на себя колдовской удар стены. И тут же ахнуло еще раз, да так, что содрогнулась земля!

Не дожидаясь, пока пройдет звон в голове, я выскочил из окопа и бросился посмотреть на результат наших усилий. Следом за мной тенью последовал Хорт. Похоже, он назначил себя кем-то вроде телохранителя, постоянно стараясь держаться поблизости от меня. Ладно, позже разберемся…

Кое-где еще бухали взрывы, в воздухе посвистывали осколки. Чем ударили маги, я не видел, но мог наблюдать последствия атакующей магии. От порушенной местами стены тянуло жаром. Укрепления перед стеной тоже были практически сметены. Пожалуй, я недооценил силу эльфийских чародеев. Но это им не помогло…

Минируя ущелье, я действовал с огоньком и выдумкой — теперь эльфы пожинали плоды моего творчества. Несколько десятков зарядов были размещены так, чтобы накрыть как можно большую площадь. Ударив магией, эльфы подорвали сами себя: чуткий к колдовству боеприпас сдетонировал практически одновременно, и под раздачу попала почти вся эльфийская армия.

Закладывая взрывчатку, большую часть фугасов я расположил над поверхностью земли, замаскировав их на деревьях и рядом с обломками скал, густо усеивающими дно ущелья. В грунт мины устанавливались только там, где невозможно было поставить их по-другому. Поражающим элементом служил каменный щебень, которого вокруг было предостаточно. Выполненные по типу МОНок,[46] фугасы давали хороший разлет осколков, обеспечив потрясающий эффект против живой силы противника, а другой тут и не было — бронетехникой эльфы, к счастью, пока не располагали.

Затянутое пылью дно ущелья представляло собой страшное зрелище! Повсюду громоздились сотни трупов, некоторые из которых были разорваны на куски. Еще больше эльфов было ранено и контужено, но врагов уцелело еще порядочно.

Над ущельем стоял многоголосый вой. Страшно кричали раненые. По полю битвы с паническим клекотом носились совершенно ополоумевшие от происходящего верховые страусы-переростки, которым, кстати, досталось меньше всего, так как они находились в стороне от эпицентра взрыва. Гигантские птицы вносили дополнительную сумятицу, давя выживших эльфов.

В этот момент заработали наши катапульты, посылая во врага начиненные напалмом глиняные горшки — избиение продолжалось! Установленные над ущельем с обеих сторон метательные машины простреливали его насквозь, позволяя залить горючей субстанцией все вокруг. Узкая долина превратилась и вовсе в некий филиал ада. Началось что-то неописуемое.

Перед моими глазами разворачивалась совершенно апокалипсическая картина: среди вздымающихся тут и там языков пламени заполошно метались почти скрытые густым черным дымом фигурки нелюдей и животных, многие из них горели. Даже дверги от подобного зрелища выглядели слегка обалдевшими.

В некотором отдалении раздалось еще несколько взрывов — видимо, кое-кто из магов уцелел и теперь пытался колдовать в надежде защититься от огня. Вот их и накрыло не сработавшими раньше зарядами. В такой неразберихе вряд ли можно было сообразить, что магичить нельзя ни в коем случае. Наверное, эльфы принимали творившийся вокруг ужас за какой-то ранее не известный вид чародейства. Потом, конечно, допрут, но это еще когда будет.

Один из снарядов катапульты упал слишком близко, и мне на щеку брызнуло горящей каплей напалма.

— Мать!

Больно-то как. Я содрал напалм рукой вместе с кожей, и он продолжал гореть у меня на наруче. На вас когда-нибудь капало расплавленной пластмассой? Вот примерно такие же ощущения… только гораздо хуже! Хорошо, что капля была небольшая и попала не в глаз. Вдвойне приятно, что снаряды для катапульт мы снаряжали не пирогелем с добавками, не то скулу могло прожечь и до кости. А эльфам я вообще не завидую!

Почуяв, что в буквальном смысле запахло жареным, остатки эльфийской армии рванули по ущелью назад. Отступлением это назвать было нельзя, скорее паническим бегством. Сверху, добавляя прыти, по спасающимся эльфам продолжали молотить работавшие с четкостью метрономов катапульты.

Дать эльфам уйти не входило в наши планы, поэтому я достал приготовленные Виндальвом амулеты и мысленным приказом активировал их, подрывая неразорвавшиеся прежде мины. Стоявшие на фугасах детонаторы были очень просты: они давали небольшой всплеск магии, и чуткому к подобным вещам боеприпасу этого оказывалось достаточно, чтобы бабахнуть. А магически связанные с детонаторами амулеты играли роль подрывного устройства.

Мин осталось немного, и большого урона они нанести не могли, но среди них затесалась парочка ацетиленовых бомб! Еще три таких же было установлено в глубине за нашими позициями. Их я приберегал как последнюю гранату, собираясь подорвать в случае, если эльфам удастся прорвать оборону. Но тогда рассказать о последствиях, скорее всего, было бы некому… Главное, сейчас не перепутать!

По сравнению с предыдущей партией эти бомбы были сильно усовершенствованы. Они стали гораздо мощнее, из неуклюжей самоделки превратившись в настоящий термобарический заряд. Изменения в основном коснулись способа подрыва боеприпаса с последующей детонацией газового облака. А так как вся эта система основывалась на магии, то целиком и полностью была творением Виндальва на пару со Свиором, я лишь обозначил, что и как надо сделать. Концепция объемного взрыва была им уже известна, и справились волшебники отлично на всех стадиях процесса, кроме собственно получения ацетилена, используя магические наработки, в которых разбирались гораздо лучше меня.

Через положенное время бомбы сработали. Вспышка была впечатляющей! Расходясь двумя концентрическими кругами, огненная воронка поглотила еще энное количество эльфов, а взрывная волна докатилась даже до нас, правда, уже сильно ослабевшая — просто в лицо ударило порывом горячего ветра.

Ни малейшего сочувствия к эльфам я не испытывал. Хотя какое может быть сочувствие в битве? Но тут ведь у нас не битва, а избиение. И все же, смотря на гибнущих сотнями врагов, я чувствовал только смешанное с гадливостью удовлетворение. Ощущение было сродни тому, какое испытываешь, давя сильно досадивших тебе насекомых — клопов, например. Об уважении к достойному противнику речи, естественно, тоже не шло. Если раньше у меня могли возникнуть какие-то сомнения в правильности своих поступков, то после общения со жрецом любые иллюзии напрочь исчезли. Осталось стойкое убеждение — эльфов надо извести под корень!

Между тем события разворачивались очень быстро. Обстановка на поле битвы, если можно его так назвать, поменялась кардинально. Смертельно впечатленные действием огненного смерча, пожравшего самых торопливых, эльфы повернули обратно!

Несмотря на устроенную им кровавую баню, ушастых все еще было во много раз больше, чем нас. Даже наши изуверские методы не могли полностью изничтожить огромную армию. Настало время привести в действие последний довод…

Подпустив противника поближе, мы подожгли огнепроводные шнуры, тянувшиеся к закопанным перед укреплениями фугасным огнеметам. Через несколько секунд бегущие по пропитанному селитрой фитилю огоньки воспламенили вышибные заряды, и два десятка огнеметов плюнули огнем, выплескивая на противника по тридцать литров горючей смеси каждый. Нападающих накрыл огненный вал!

Потери эльфов были ужасны! Десятки и сотни бойцов, атакующих впереди, погибли полностью. Горящий с огромной температурой пирогель прожигал мясо до костей: хватало нескольких попавших на тело брызг, и эльф умирал просто от болевого шока. Что уж говорить о тех, кому напалма досталось побольше, — от них оставались лишь фрагменты скелетов, да и то не всегда. В воздухе стоял оглушительный стон-крик!

Уцелели только те воины, что оказались в задних рядах, и этих было уже не остановить. Эльфы словно обезумели! Окровавленные, закопченные, обгоревшие, они напоминали вырвавшихся из пекла чертей. Эльфы не рвались в бой, они просто хотели выжить, даже помутневшим от ужаса сознанием понимая, что спасение от бушующей вокруг смерти можно найти только за нашей спиной. Ими двигала не храбрость, а отчаяние. А может, их вел инстинкт…

Еще какое-то количество нападающих сгорело, угодив в пылающие лужи напалма, некоторые запутались в остатках оборонительных сооружений или были насажены на колья напирающими сзади соплеменниками. Но несколько сотен все же смогли прорваться и пойти на штурм полуразрушенной стены, служившей нам защитой.

До этого момента все сражение выглядело не боем, а бойней — натуральным побоищем, куда там Ледовому!.. У нас до сих пор даже убитых не было, только несколько раненых обломками стены, в самом начале, да и те несильно. Теперь пойдет другой разговор! Впервые за этот день я обнажил мечи…

— Бей! — разнесся по окрестностям зычный крик Анара, перекрывая несущийся со стороны противника непрерывный нелюдской вопль. Дверги вторили командиру слитным ревом.

Взметнулись копья, принимая на свои жала первых врагов и отбрасывая их за стену. А потом копья стали бесполезны — эльфы шли сплошной толпой, не считаясь с потерями. Мертвые тела повисали на наконечниках, и дверги не успевали вырвать оружие из одного врага, чтобы ударить оказавшегося рядом другого. В дело пошли мечи. Прикрываясь щитами и бешено работая короткими клинками, жидкая цепочка двергов попятилась под напором более чем троекратно превосходящего противника… Но потом остановилась и снова шагнула вперед.

Наступательный порыв эльфов иссяк. Вернее, им просто не хватило живой силы, чтобы опрокинуть строй и задавить нас массой. С головы до ног закованный в железо дверг мало уступал по весу троим, пришедшимся на каждого, худосочным эльфам. А защищен был несравнимо лучше и отлично умел действовать в строю. К тому же количество нападавших таяло с каждой секундой, а резервов у них уже не было.

Мы с Хортом опять сражались рядом. Но от использования в этом бою копий нам обоим пришлось отказаться. Моя техника владения этим оружием базировалась на приемах штыкового боя, разработанных для автомата, то есть кроме штыка предполагала действие прикладом и магазином, что в данной ситуации было излишним… А волколак и вовсе проделывал с копьем нечто невообразимое, пользуясь им как шестом. Исходя из этого, ему скорее подошло бы нечто вроде двусторонней глевии. В общем, наши умения были не совсем те, что требовались для согласованных действий в строю. Подозреваю, что вооружись мы копьями, находиться рядом с нами в бою было бы опасно и для своих. Поэтому я вытащил из ножен за спиной мечи, а волколак в дополнение к мечу взял в левую лапу баклер. Как всегда перед битвой, оборотень выглядел полуволком, а ранее свободная рубаха теперь плотно облегала его изменившийся торс, обрисовывая могучие мускулы.

Первого эльфа я срубил, едва его голова показалась над стеной, раскроив мечом череп, и сразу же воткнул второй клинок в раскрытый рот другого. Стена была невысока, и для ее преодоления врагам не потребовалось штурмовых лестниц или других осадных приспособлений. Достаточно было подпрыгнуть и, уцепившись руками за край, подтянуться. Парочку таких рук я успел отрубить, а потом эльфы горохом посыпались нам на головы, быстро заполняя свободное пространство за стеной. Началась форменная мясорубка! Я еле успевал наносить и отражать удары, часть из них принимая на наручи. Все же пару раз меня чувствительно достали, и если бы не кольчуга, мог бы заработать серьезные раны. Видимо, не хватает умения во владении мечами — все-таки это не то оружие, которым я привык пользоваться.

Почувствовав боль в ноге, я на мгновение опустил взгляд и увидел раненого эльфа. Лежа на земле, он ударил кинжалом мне в бедро и теперь замахивался во второй раз. Осатанев, я врезал носком сапога ему в переносицу, отбрасывая оглушенного или уже мертвого врага под ноги нападающим. Что-то совсем я нюх потерял! Хорошо еще, что он не догадался подрезать мне сухожилия.

Эльфы заваливали нас телами, приходилось пятиться назад. Но и далеко отступать было нельзя. В нескольких шагах сзади находился выкопанный двергами окоп, и чтобы его перепрыгнуть, придется повернуться к эльфам спиной. Вряд ли они упустят такой прекрасный шанс… Кто-нибудь да успеет ткнуть чем-нибудь острым.

В тесноте и сутолоке сражения даже короткий меч моментами становился неудобен. Одного подобравшегося слишком близко эльфа я ударил навершием рукояти в лицо, а следующему засветил кастетом в лоб. До этого мне так и не удалось испытать его на живой мишени, а тут как раз подвернулся подходящий случай… Эффект был поразительным! Голова просто разлетелась на куски, заляпав все вокруг кровью и мозгами. Рядом, видимо, следуя моему примеру… или завидуя результату, Хорт вогнал шип баклера какому-то эльфу в висок. Силы эльфов иссякали, чаша весов с победой начала клониться в нашу сторону.

Неожиданно на поле боя появились новые действующие лица. Прямо передо мной стену перемахнули сразу две птицы Рух! Причем одна из них была с седоком на спине. Как ему удалось все это время удерживаться в седле, а потом подчинить взбесившуюся птицу — ума не приложу! Я видел, что уже после первых взрывов наездников почти не осталось — всех их моментально посбрасывала вышедшая из повиновения пернатая скотина.

Птицы ломились напрямик, не смущаясь топча попавшихся на дороге эльфов. Уклонившись от клюва вырвавшейся вперед бескрылой птицы и счастливо избежав удара гигантской лапы, я смахнул ей голову… И она промчалась дальше, разбрызгивая по округе бьющую из обрубка шеи кровь, до удивления напоминая в этот момент обезглавленную курицу, только очень большую.

Восседавший на второй пташке наездник метил в меня длинным копьем. Отбив пику наручем, я приготовился полоснуть всадника по ноге и… получил страшный удар в грудь, приподнявший меня в воздух и отбросивший метров на пять, аж перекинув через траншею!

Удар птичьей лапы выбил из меня дух и наверняка сломал несколько ребер, но оружия я не потерял, так и продолжая сжимать мечи в обеих руках. А вот разлеживаться было нельзя. Чертово пернатое уже перешагивало окоп, а эльф-наездник опять заносил копье. Не обращая внимания на раздирающую внутренности боль, я с трудом привстал на колено и приготовился встретить врага. Вырвавшись из гущи схватки, спешил на выручку Хорт, но он явно не успевал. Столкновение произойдет раньше.

Пика вонзилась в руку. Лишенный маневра, полностью избежать удара я не мог, а отбить не успевал. Получилось лишь свести урон к минимуму, вовремя отклонив корпус в сторону и подставляя под удар копья защищенное наплечником плечо. Скользнув по металлу наплечника, наконечник вспорол рукав кольчуги и погрузился в тело. Эту цену пришлось заплатить, чтобы успеть отрубить птичью лапу, уже замахнувшуюся втоптать меня в землю. Лишенная опоры громадная туша начала медленно заваливаться в мою сторону. Единственное, что я мог сделать, — это выбросить ей навстречу клинок, на который тварь и напоролась брюхом. Меня тут же окатило потоком вываливающихся из утробы дымящихся внутренностей. А последнее, что я увидел, — это опускающийся на голову огромный клюв! На этом сражение для меня закончилось…

Очнувшись где-то через час, я узнал, чем все закончилось: ловкого эльфа убил Хорт, а «страус» издох сам. Хорт поведал, что после того как я выбыл из строя, эпическая битва продлилась недолго. Сумасшедшая атака эльфов захлебнулась, а потом дверги прижали выдохшегося противника к стене и методично уничтожили. Огромное по здешним меркам войско окончательно перестало существовать. Уйти удалось единицам. Их не преследовали: пускай донесут «радостную» весть до своих.

Потом дверги выбрались из-за укреплений и прошли по ущелью, добивая раненых. Собственно этим они занимались до сих пор. Пленных на этой войне не брали, «языки» — исключение.

Наши потери составили двадцать шесть двергов убитыми, еще десятков семь было ранено. Из них половина — довольно серьезно. То есть досталось практически всем, но победа того стоила! Кстати, наибольший урон нанесли именно неожиданно атаковавшие сразу в нескольких местах птички. Похоже, ими как-то управлял единственный всадник. После его смерти птицы потеряли «атакующий настрой», и их легко добили.

М-да… Славная виктория! Это ж надо умудриться столько эльфов угробить. По правде говоря, увидев, какое войско собралось по нашу душу, я думал, что нас посетил мелкий пушной зверек! Обошлось…

Моими ранами занимался Свиор. Самой серьезной неприятностью были сломанные ребра — осколки кости прокололи легкое, и я постоянно сплевывал кровью. Но оклематься надеялся быстро. Такую уверенность обеспечивали новые возможности моего организма и лекарские способности Свиора. Кроме того, были еще две раны: на плече и бедре. Ну и отбитые внутренности до кучи. Рана на голове опасности не представляла, но досталось мне по ней хорошо — в глазах двоилось до сих пор. Волколак отделался несколькими незначительными ранениями, которые уже подживали. Вот это я понимаю — регенерация!

— Да ты не завидуй, — правильно истолковал мое задумчивое молчание Хорт. — От магического оружия мне вообще туго придется. Тебя вон рунным копьем ткнули, и ничего… А я бы уже богу душу отдавал! Правда, распознавать я такое умею и стараюсь не подставляться, — добавил он.

— А если оружие будет серебряное? — заинтересовался я.

— Да хоть золотое! Сказки все это — мы же не нечисть, — отмахнулся волколак.

Поколдовав над моим телом, колдун напоил меня какой-то отравой и отошел к другим, требующим его внимания раненым. В голове зашумело.

Лежа на заботливо расстеленном оборотнем плаще, снятом им с кого-то из убитых эльфов, я тихо радовался, что еще жив, тому, что мы победили, и умилялся собственной гениальности и стратегическому таланту… Ай да я! Просто Наполеон, Суворов и Кутузов в одном лице… Ну и Денис Давыдов в придачу. Нет, Кутузова не надо — Москву мы сдавать не планировали. Хотя бы просто потому, что других городов у двергов нет… Чего уж тут скромничать: такую баталию спланировал и выиграл… а перед этим еще и спровоцировал. Значит, зря раньше зарывал полководческие таланты в землю… Ну ладно, не один, конечно, планировал… Альбрих, Виндальв и Анар над планом тоже мозгами скрипели — вынужденно отдал я должное двергам.

Сознание туманилось, мысли ворочались в голове какие-то шальные и вялые. Глаза слипались. Чем это меня Свиор напоил? С этой мыслью я и уснул…

Проснулся только на следующее утро. Самочувствие было вполне приличное, и я почти без усилий смог подняться на ноги. Главное, что не беспокоила проломленная грудь. Только очень кружилась голова и невероятно хотелось жрать! Аппетит не могли перебить даже вонь напалма и уже начинавшие попахивать трупы эльфов. Хоронить их дверги явно не собирались, предоставив позаботиться о трупах зверью. Да и как такую ораву похоронишь? Надо побыстрее сниматься с этого места.

Оглядываясь по сторонам, я направился на поиски того, кто мог бы меня покормить, и вскоре наткнулся на движущегося навстречу Хорта. В руках он держал насаженный на шампур — или, скорее, небольшой вертел — огромный кусок жареного мяса. Перехватив мой голодный взгляд, оборотень широко улыбнулся и тут же протянул еду мне. Ну просто мать родная!

Пока шел, среди мертвых эльфов с удивлением заметил множество женщин — почти треть. Вчера и не разобрался, как-то не до того было… Хотя на первый взгляд от мужчин они отличались мало — полового диморфизма почти не наблюдалось. Чуть обозначенная грудь и немного более широкие бедра — вот и вся разница. Сложением эльфийки сильно напоминали недокормленных земных моделей. Впрочем, в этом отношении и мужчины от них недалеко ушли, благодаря своей внешности имея несколько педерастический видок.

На мой вопрос Хорт ответил, что это обычное дело, и на войну эльфийки ходят наравне с мужчинами, а приплод приносят один, редко два раза на протяжении всей своей долгой жизни.

Со слов жреца мы знали, что благодаря меллорнам дети выживают все. Учитывая огромную продолжительность жизни среднего эльфа, это позволяет популяции не вымереть. Воспитанием потомства мамаши не заморачивались, а дальнейшая судьба детишек нам тоже была известна…

Переваривая завтрак и подумывая о добавке, я размышлял об итогах битвы и наших будущих планах.

Полагаю, мы взяли хорошую фору. В ближайшее время сунуться к двергам эльфы не рискнут, а если и попробуют, то кто мешает заминировать проходы и перевалы?! На горных тропах эльфов удержат и небольшие отряды, а если попытаются встрять маги, то результат известен… Жаль только, что повторить побоище вряд ли удастся. Не настолько эльфы «по уши деревянные», чтобы подобная шутка прокатила с ними еще раз.

Мы и до битвы могли забаррикадироваться в горах, перекрыв все подступы, но это была дорога в никуда… Даже если представить, что ушастые не смогут захватить твердыню двергов, то погрузить их в полную изоляцию они вполне способны. А если, как и задумывалось, уничтожат орков, то анклаву двергов и вообще финиш! Им даже негде будет взять себе жен. Разве только у троллей…

Сейчас мы хорошенько дали эльфам по сопатке, сильно напугав ублюдков и существенно проредив популяцию — их в Пуще не миллионы. К тому же с нашей подачи немерено проблем им обеспечат орки, оттягивая на себя значительные силы, что тоже приятно. Все это давало нам хороший шанс просочиться через эльфийские владения, что раньше было почти невозможно. Да и сейчас придется нелегко…

Через два дня я был совершенно здоров. А о том, что недавно чуть не околел, напоминал только зверский аппетит, но я по опыту знал, что скоро жор закончится.

За эти дни раненые дверги под чуткой опекой Свиора сумели несколько оклематься, а остальные собрать трофеи. Теперь они собирались домой. А наш с Хортом путь лежал в другую сторону — через Эльфийскую Пущу в Русское княжество.

Неубранные тела на поле брани пахли уже очень ощутимо, вдобавок они привлекали хищников. Дверги похоронили только своих мертвецов. Надо было сниматься с места.

Мои доспехи, пока я лечился, отчистил Хорт. А потом кольчугу залатали дверги. Одежду вот пришлось выкинуть: после вывалившего на меня содержимое своего желудка «страуса» восстановлению она не подлежала. Хорошо, что в рюкзаке была запасная.

Еще мне понравился эльфийский плащ, напоминавший пончо с капюшоном или сюрко[47] — сам по себе он был непонятного зеленовато-бурого цвета, но, полежав некоторое время на земле, менял окраску, сливаясь с окружающим фоном — отличная вещь! Особенно для засад. Кроме того, он был теплым, достаточно прочным и почти не промокаемым. Но вот материал его был мне неизвестен — какое-то растительное волокно. Подумав, Хорт обзавелся таким же. Правда, учитывая наши габариты, плащ на каждого пришлось кроить из двух эльфийских.

Мне удалось уговорить Хорта надеть оставшийся от погибшего дверга кожаный доспех без рукавов — тегиляй. Доспех был с разрезами по бокам, что делало его, считай, безразмерным. Двергу он доставал до колена, а на оборотне выглядел коротким колетом, но, простеганный стальной проволокой, давал неплохую защиту от скользящего удара.

— Надо избавляться от старых привычек, — попенял я волколаку.

Убедившись, что обновка не будет стеснять движений, Хорт с ворчанием согласился.

Себе я присмотрел то самое копье, которым был ранен. Оно сильно напоминало ассегай, с которым мне приходилось иметь дело в Африке у масаев и зулусов. Мне приглянулся его широкий и длинный наконечник — по сути, короткий меч, — весь покрытый вязью непонятного письма. В лесу, да против крупного зверя лучше такого копья или рогатины и быть ничего не может. По совести, это был трофей оборотня, но тот держался от него подальше, уверяя, что от оружия так и разит нехорошей магией, опасной для его здоровья. Приглашенный для консультации Свиор внимательно осмотрел перо копья и выдал свое заключение: да, магия есть, но не эльфийская, и пользоваться этим оружием не возбраняется. Хотя оборотня это не убедило, и он остался при своем мнении.

Наконец все сборы были закончены. Напоследок я присоветовал двергам, как поступать, если вдруг к ним в руки попадут еще живые эльфы. Просто убивать их нерационально: нельзя быть застрахованными от того, что рядом не окажется ретранслятора душ.

— И что нам с ними делать? — с интересом спросил Анар.

— Я предлагаю сводить их с ума! — заявил я, с удовольствием наблюдая ошарашенные лица двергов.

— Можно, конечно, и Виндальву отдать для опытов. Он любого с ума сведет. — Мне живо вспомнился зомбированый оркский шаман. — Но если действовать по-простому, в полевых условиях, можно и иначе сделать…

После чего я подробно растолковал благодарным слушателям, как добиться желаемого результата, проведя эльфа через довольно неприятную процедуру. Всего-то и надо, что несколько раз с определенными промежутками не давать эльфу дышать — кислород перекрывать, если буквально.

— В воду, например, макать, — пояснил свою мысль я.

Кислородное голодание вызывает необратимые изменения в мозгу, и свихнувшегося эльфа можно спокойно отправлять к праотцам. Думаю, что обработанная таким образом душа и дороги-то никуда не найдет, а если и найдет, то на хрен она такая кому сдалась…

Хорт и дверги смотрели на меня с нескрываемым уважением.

Настала пора прощаться. Мы поочередно обнялись с Анаром, Свиором и Яри. А потом Анар сунул мне в руку какой-то мешочек. Такой же, только чуть меньше, он отдал волколаку.

— Думаю, пригодится, — скупо пояснил он.

Потом дверги развернулись и быстрым шагом отправились догонять ушедший к твердыне отряд. Мы с Хортом остались вдвоем.

Развязав кожаный мешочек, я высыпал себе на ладонь горсть сверкающих камней. Рядом зачарованно рассматривал прощальный подарок двергов Хорт.

— Да здесь баронство купить хватит! — потрясенно выдавил он.

Ссыпав самоцветы обратно, я сунул мешочек в потайной кармашек на поясе. Там же у меня были спрятаны депеши к русскому князю и двергам большого мира. Кроме того, там хранилось несколько рунных амулетов — для связи, — гораздо более затейливых и многофункциональных, чем обычные сигнальные палочки, которыми я пользовался до сих пор. Изготовленные Виндальвом артефакты позволяли получать и принимать сигнал на расстоянии как по рации, но, в отличие от нее, перехватить такой сигнал было невозможно. А подобие азбуки Морзе на основе двергского алфавита разработал я сам.

Возможно, я больше никогда не увижу успевших стать мне близкими двергов, но я навсегда запомню их как отважных воинов и надежных товарищей! Я поклялся себе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы привести сюда помощь. И для этого в Русском княжестве готовился развернуть бурную деятельность. Если понадобится, действуя силой, шантажом и подкупом — боюсь, что чиновники везде одинаковы.

Ну а если не получится направить сюда армию, я попытаюсь пробиться через Пущу с отрядом наемников — средств для найма бойцов и даже магов теперь должно хватить с избытком. Плюс то, что я нашел в подземельях. И если потребуется, всю дорогу перед собой залью напалмом! Думаю, Хорт с удовольствием поможет в моих начинаниях…

Пора! Закинув на спину вещмешки и взяв в руки копья, мы прорысили по ущелью в сторону эльфийского леса.

Глава 20

Ни одна бойня не предотвращает следующей.

Э. Канетти

Дело шло к зиме. Деревья стояли голые, под ногами шуршащим ковром стелились опавшие листья. Лес просвечивал насквозь. Поэтому мы старались держаться в ельниках, выбирая для движения самую непролазную чащобу. Несмотря на такие ухищрения, в этот раз дорогу до Эльфийской Пущи мы проделали за один день, пробежав по буеракам километров семьдесят.

На ночевку мы тоже остановились в густом ельнике, не разводя костра, а только закутавшись в теплые плащи. Ночами температура могла падать ниже нуля.

Волколак в очередной раз читал мне лекцию о правилах поведения в эльфийских угодьях. В прошлом рейде мы побывали на самой окраине Пущи, а теперь собирались пройти ее насквозь. Оборотень утверждал, что это две большие разницы. В глубине леса нас могут поджидать любые сюрпризы. Там выжили такие реликты, которых давно уже не встретишь в других местах. Или бродят измененные эльфийской магией чудовища. Только ушастые там могут чувствовать себя спокойно. По его словам, даже отряды русских егерей не рисковали забираться в Пущу больше, чем на день пути, а туда кого попало не брали.

— В Пуще может быть опасен любой куст, любое животное — самое безобидное с виду. Если увидел или почувствовал что-то подозрительное, сначала выстрели или ткни копьем, а разбираться будем потом! Но один к десяти: если кто-то вовремя не убрался с дороги — значит, собирался напасть сам, — консультировал меня Хорт.

— Шевелится — стреляй! Зеленое — руби! — кратко сформулировал я наставления оборотня.

— Именно так! — без улыбки подтвердил он.

На следующий день мы вступили в пределы Пущи. Впечатление было, как будто вошли в оранжерею, — разительно изменилась растительность, пахнуло теплом бабьего лета. Глубокой осени тут совершенно не чувствовалось, сказывался особый микроклимат.

Темп движения значительно снизился. Теперь мы крались, озираясь на каждый шорох.

Предсказания Хорта начали сбываться уже через пару часов пребывания в реликтовом заповеднике — меня попыталась схватить колючая лиана! Срубленная копьем, она продолжала извиваться и на земле. Я впечатлялся!

Еще через некоторое время на нас из кустов прыгнул какой-то непонятный зверь. Я успел только разглядеть полную зубов пасть и отшатнуться. Промахнувшись, животное тут же скрылось в чаще.

— Что это было? — спросил я Хорта.

— А я откуда знаю. Тут полно всякой живности. Надо смотреть в оба, — невозмутимо ответил он, опуская копье.

Потом подобные неожиданности стали случаться чуть ли не на каждом шагу. Чаще всего нас пыталась попробовать на зуб какая-то мелкая фауна… а иногда и флора! Но случались и серьезные стычки. В этом отношении больше всего досаждали отдаленные сородичи кабанов — энтеладонты, здоровенные и клыкастые, а вместе с тем поджарые и проворные. Управиться с ними бывало нелегко, зато свинообразные звери в избытке обеспечивали нас вкусным мясом. Обычно один из нас отвлекал внимание зверя, держа его на расстоянии, или принимал на копье, а другой в это время атаковал сбоку. К счастью, они не собирались в стаи, не вынося конкуренции в своей среде. Мы не раз наблюдали жестокие схватки самцов с последующим поеданием проигравшего.

Описывать наши битвы и столкновения по дороге я не буду — все они походили одно на другое и заканчивались нашей победой. Могу сказать только одно: нам везло! На узенькой дорожке не встретился никто, кто мог бы положить конец нашему путешествию. Хотя попадались такие кошмарные твари, что стыла в жилах кровь! К счастью, наблюдали мы их издали…

Костры мы по соображениям безопасности не жгли, и в этом походе я научился готовить… наложением рук! Некоторые так лечат, а я вот, смотри-ка, по кулинарной части пошел. Сначала, конечно, получались одни головешки, а потом ничего, приноровился.

Войдя в Пущу, мы как будто переместились в другую эпоху, куда более древнюю, чем та, что осталась за пределами этого необычного леса. Мне приходилось изо всех сил напрягать свои невеликие познания в палеонтологии, что бы попытаться понять, с каким животным мы столкнулись в тот или иной раз. Но разобраться получалось далеко не всегда.

Однажды нам пришлось удирать от совершенно невообразимого зверя, напоминающего помесь мастодонта черт знает с кем, которого волколак называл Индрик. А еще пару раз мы спасались на деревьях, отстреливаясь от стай тупых и злобных животных с совершенно крокодильими пастями. Вернее, отстреливался я — волколачья праща могла только раззадорить здоровенных хищников. Возможно, это были креодонты, но ручаться я бы не стал. Слишком сильно они отличались от тех изображений, которые реконструируют палеонтологи.

Из-за них нам как-то пришлось провести на дереве почти сутки. Целое стадо этих крокодилов пускало слюну под нашим убежищем, никак не желая понять, что слезать мы не собираемся и пообедать за наш счет им не удастся. Нам и самим уже хотелось подкрепиться — припасы были подъедены, а свежего мяса мы с собой не таскали, не собираясь приманивать хищников на запах крови. Волколак даже выдвинул идею заарканить одного из особенно надоедливых экземпляров, подтянуть его наверх и здесь оприходовать. В смысле сожрать. Сил на это нам, возможно, и хватило бы, но от зверей так шибало падалью, что всерьез развивать эту мысль мы не стали.

Масла в огонь подливало то, что буквально на расстоянии нескольких метров от нас на ветвях соседнего дерева сидели тетерева. Но добыть их не было никакой возможности. Сбитые из пращи или лука, они неминуемо упадут на землю и достанутся на корм стерегущим внизу отвратительным животным. Глядя на такой подарок, те могут подзадержаться еще. Нам это надо?!

Развязав рюкзак, я пошуровал в нем и наскреб горсть завалявшихся ягод рябины и брусники — иногда мы заваривали их для питья.

— Веревка есть? — обратился я к оборотню.

Покопавшись в своем поясе, он извлек оттуда и протянул мне моток бечевы.

— Пойдет?

Кивнув, я занялся изготовлением нехитрого приспособления; волколак с интересом наблюдал за моими манипуляциями.

Отрезав кусок бечевы, я с небольшими промежутками нанизал на него ягоды и закинул получившуюся снасть так, чтобы она горизонтально легла на соседнюю ветку. А потом принялся ждать…

Минут через пятнадцать приманкой заинтересовалась одна из птиц, перепорхнув на наше дерево. Еще минут десять птица недоверчиво косилась на нас, не решаясь вплотную заняться кормежкой, но потом все же соблазнилась… Затаив дыхание, мы следили, как она склевывает ягоды, исчезающие в ее желудке вместе с бечевой.

— Подсекай, — азартно прошипел мне на ухо Хорт.

— Рано еще, — солидно ответствовал я.

Выждав, пока птица заглотит метра два бечевы, я потянул трепыхающуюся добычу к себе, а потом свернул ей голову.

— Учись, пока я жив! — демонстрируя трофей, гордо бросил оборотню я.

— Мог бы просто стрелу бечевой привязать, — отпарировал он.

Я ошарашенно замолчал. Нет, ну надо же какой кретин — столько возни, а сколько времени потерял, когда можно было поступить гораздо проще.

— А ты чего раньше не сказал? — накинулся я на волколака.

— Хотел посмотреть, что у тебя получится, — пожал плечами тот.

Крыть было нечем. Через несколько минут я добавил к первой добыче еще три тетеревиных тушки. Банально подстрелив их из лука, а потом подтянув за бечеву. Расстреливаемые почти в упор непуганые птицы даже не пытались улететь.

В дороге мы были уже десять дней. За это время я освоился в Пуще, почти слился с ней, научившись чувствовать опасность издалека по каким-то и самому до конца не ясным признакам. Это помогло избежать многих ненужных столкновений.

Эльфов мы видели несколько раз (небольшие отряды следовали куда-то по своим делам), но отлежались в зарослях, и нас не заметили.

До границы с Русским княжеством оставалось уже совсем недалеко, но начались хорошо охраняемые приграничные территории. Сейчас мы затаились на берегу не слишком широкой реки, а километрах в двух ниже по течению располагалась эльфийская застава. Подойти ближе мы не рисковали — уже обожглись.

Все подступы к границе были густо усеяны разнообразными магическими ловушками. Чувствовать я их чувствовал, но вот поделать ничего не мог — маг и волшебник из меня никакой. Как завещала некая лысая мумия: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»

А стоит ловушки потревожить, то если и не помрешь на месте, накрытый какой-нибудь смертоубийственной магией, то уж тревогу поднимешь точно. И пожалует «вся королевская рать»!

Хорт утверждал, что раньше такого не было и это какие-то последние нововведения. Я, кажется, догадывался, в чем дело, — после знаменательного сражения магов у эльфов резко поубавилось, и таким образом они решили заткнуть прорехи в обороне. Но нам от этого было не легче.

Попробовали было обойти посты и сторожевые заклятья, сунувшись левее, но там начиналось непроходимое болото. Сплетя болотоступы и вооружившись шестами, мы попытались его преодолеть, но потерпели фиаско и вынуждены были повернуть обратно. Места были действительно гиблые, а зыбкая почва ну совершенно не желала держать наш вес. Про болото волколак знал, но надеялся пройти — не удалось…

Справа за рекой была уже не Пуща, а местность, захваченная эльфами сравнительно недавно — родина Хорта. Произошло это двадцать лет назад, но до сих пор пробраться по этим местам было совершенно нереально. Волколак рассказывал, что после захвата территории эльфы проводят настоящий биологический террор, заселяя ее невероятным количеством разнообразной живности, по большей части весьма зловредной, таким образом подготавливая новые земли к включению в состав Пущи. Первое время флора и фауна бывают настолько агрессивны, что появляться там эльфы не рискуют и сами! Наш марш-бросок по Пуще по сравнению с тем, что могло ожидать там, — детская прогулка!

Чтобы не подвергаться нападениям самим, эльфы метили границы территории каким-то ферментом, не позволяющим тварям вырваться за периметр. А иногда таким же макаром они науськивали чудовищных созданий на врагов.

Закончив зачистку, которая может длиться годами, если не десятилетиями, магически выведенная фауна и флора в большинстве своем вымирает, освобождая место для эльфов.

— Хорт, а сколько тебе лет? — произведя в голове некоторые подсчеты, поинтересовался я.

— Тридцать шесть, — ответил оборотень.

Выглядел Хорт от силы на тридцать, и то с большой натяжкой, но и я теперь смотрюсь как его ровесник, если зеркало не врет…

— А в армии ты давно?

— Не считая училища, восемнадцать лет.

— И до сих пор поручик?! — поразился я.

— А чего такого? — удивился в свою очередь волколак. — Штабс-капитана скоро должны дать. Служат у нас долго, а чины и звания дают не часто — войны-то сейчас нет. Я в отставку дай бог капитаном уйду, даже подполковником не светит.[48]

Вопрос был исчерпан…

Спереди дорогу преграждала застава. Места для Хорта были насквозь знакомые, буквально в паре верст за заставой эта река впадала в другую, которая и являлась естественным рубежом с Русским княжеством. Но преодолеть эти несчастные несколько километров стало для нас неразрешимой задачей.

В итоге мы куковали здесь уже второй день, пытаясь придумать, что делать дальше. В принципе план уже созрел, оставалось дождаться подходящего момента…

Скучающие на заставе эльфы иногда развлекались рыбалкой с лодок. Рыбу били острогой по затонам, поднимаясь на шестах почти до того места, где затаились мы. Этим и решено было воспользоваться. Вегетарианцами эльфы не были, предпочитая, правда, мясо с душком,[49] а рыбкой любили побаловаться особо — это, наверное, в них гены говорят. Будем брать, когда рыболовы окажутся поближе к нам и будут не видны с заставы.

Ждать пришлось долго — видимо, рыбы хватало и около погранпоста. Но наконец наши ожидания были вознаграждены — подгоняемый шестом, один из челнов направился в нашу сторону.

Раздевшись, мы скользнули к берегу и притаились в камышах.

— Одного живьем надо, — напомнил я волколаку. — Бери того, что спереди.

В ответ он продемонстрировал мне скатанный из глины, а затем высушенный шар. Действительно, таким убить сложно, а вот ненадолго выключить запросто.

Незаметно подплыть и перевернуть лодку, скорее всего, не выйдет — в прозрачной воде заметят. И чего доброго, могут острогой приколоть. Значит, буду бить стрелами.

Челн шел вдоль камышей. Один эльф отталкивался шестом, стоя на корме, а другой замер с острогой на носу. Дождавшись, когда он минует место засады и эльфы окажутся к нам спиной, мы начали действовать.

— Давай! — шепотом скомандовал я.

Выстрелили мы одновременно. Снаряд оборотня попал рыболову точно в голову, и тот, перевалившись через борт, плюхнулся в воду. А моя стрела вошла под лопатку тому, что был с шестом, бросив его на дно лодки.

Отбросив оружие, мы синхронно нырнули в воду и рванули как наперегонки: я — догонять челнок, а оборотень — вылавливать тонущего эльфа.

Вытащив спасенное плавсредство на берег и по-быстрому замаскировав его в камышах, я опять вошел в воду и помог буксирующему бессознательного эльфа волколаку.

Затащив ушастого в лес, мы быстро привели его в чувство, надавив на нужные точки, и учинили экспресс-допрос, вставив ему в ухо заостренный колышек и тихонько постукивая по нему рукояткой ножа. Очень действенное средство! Ломался эльф недолго.

Если вкратце, то полученная от «языка» информация была такова. Сторожевые заклятья действительно расставили маги, но на заставе их нет. Основная масса уцелевших волшебников сейчас воюет с орками. Это радовало… Однако по тревоге сюда тут же примчится звено зилантов. А вот это было совсем нехорошо! Выходит, валары оторвали от сердца свою гвардию. Не означает ли это, что они решили вмешаться в земные дела?! А зачем? Но гадать о том, что сподвигло валаров на этот шаг, было бесполезно — может, они потрепанную паству пожалели? У нас были и другие проблемы, и одна из них — могущие в любой момент свалиться на голову зиланты со своими наездниками.

Эльфов на заставе было четырнадцать… то есть уже двенадцать. Еще семеро находились в патруле и должны были вернуться к вечеру. Службу эльфы несли посменно: одна смена отдыхает, другая несет боевое дежурство, а третья шастает дозором по округе. Эта парочка была из отдыхающих.

Больше никакой ценной на данный момент информацией эльф не располагал. Разве что указал расположение постов и описал планировку заставы. Теперь он стал нам совершенно не нужен. Возиться, доводя эльфа до умопомрачения по оригинальной методе, мы не стали, а просто его прирезали. Один ушастый погоды не сделает, а времени у нас в обрез.

Вспоров мертвым эльфам животы и набив их камнями, мы притопили трупы у берега. Как выяснилось, это было ошибкой!

Неожиданно появившуюся опасность я почувствовал буквально спинным мозгом. И, резко обернувшись к воде, увидел взметнувшееся из нее длинное гибкое тело. Единственное, что я успел, — это подставить руки, отталкивая в сторону разинутую пасть твари. Ударом тяжелого тела меня швырнуло на землю, а рядом плюхнулся напавший на меня здоровенный крокодил! Видимо, пресмыкающееся привлек запах крови, но мертвечине оно предпочло живую добычу. За крокодилами водится такая особенность, хотя потом они все равно прячут жертву на дне, заталкивая под какую-нибудь корягу, и дожидаются, пока мясо малость протухнет. Так им вкуснее… А может, полезнее — не знаю.

Увернувшись от щелкнувших перед носом челюстей, я, не вставая на ноги, прыгнул рептилии на спину, вцепившись в нее, как клещ. Тут я был в безопасности от его зубов и когтей. Воинственно размахивая копьем, уже спешил на подмогу волколак… но малость не рассчитал: крокодил ударил хвостом, и оборотня унесло в прибрежные заросли.

Видя, что помощи ждать пока не приходится, я решил действовать сам. Крепко обхватив рептилию рукой за шею и сжав коленями ее бока, я оттолкнулся ногами от земли и рывком завалился на спину, опрокинув крокодила на себя, переворачивая его кверху брюхом. Кулаком другой руки я что есть силы давил ему под нижнюю челюсть. Этот прием мне показали в Австралии на крокодиловой ферме. Некоторое время пресмыкающееся еще трепыхалось, но скоро затихло, впав в транс!

Я осторожно выбрался из-под придавившей меня к земле тяжеленной туши. Своим змеевидным телом рептилия сильно отличалась от любых других видов известных мне крокодилов. Но это волновало меня в последнюю очередь. Главное, что и на этом гаде уловка сработала!

— Что это ты с ним сделал? — спросил выбравшийся наконец из колючих зарослей волколак.

— Заколдовал! Не видишь что ли? — еще не отойдя от схватки, грубовато ляпнул я. Оборотень смотрел недоверчиво, пришлось пояснить: — Как куриц гипнотизируют, знаешь? Кладут набок и мелом от клюва черту проводят — та в транс и впадает. Или голову под крыло заворачивают, и с тем же успехом. А эти от куриц недалеко ушли… Или курицы от них, — подумав, добавил я. — В общем, главное — животному неестественное положение придать, оно на время и вырубится. Крокодила вон, надо на спину перевернуть и голову ему назад немного оттянуть. Понятно?

— Ну надо же… — задумчиво протянул Хорт.

Подобрав копье, я мстительно приколол загипнотизированного крокодила к земле. Копье прошло через шею насквозь, перерубая спинной мозг в районе шейного отдела позвоночника. По телу пресмыкающегося пробежала предсмертная судорога, и оно издохло, так и не приходя в сознание. Вот так! Никакой тебе агонии и опасного размахивания хвостом.

«Интересно, как эти рептилии выживают в холодной воде?» — некстати подумалось мне. Хотя чему удивляться — насколько я убедился, на Сиде возможно еще и не то… Кроме того, крокодил и сам по себе зверь живучий — моря переплывает, пустыни пересекает. В древности отдельные экземпляры вроде даже под Псковом встречались. Если летописи не врут…

Медлить было нельзя — через некоторое время на заставе забеспокоятся и пошлют кого-нибудь на поиски пропавших, а еще хуже, если забьют тревогу и на помощь прилетят зиланты. Поэтому придется прорываться прямо сейчас, средь бела дня.

Осмотрев эльфийский челн, я пришел к выводу, что он вполне сгодится на роль подводной лодки. Выдолбленный из одного бревна и расширенный распорками, он не должен был травить воздух, оставляя нас без кислорода и демаскируя пузырьками. Так что аварийных всплытий возможно будет избежать.

Под распорки мы запихали набитые амуницией рюкзаки и оружие, привязав их покрепче. Они послужат балластом, не давая лодке пузырем выскочить на поверхность. Балласта, естественно, не хватило, и пришлось догружать рюкзаки камнями, периодически пробуя всю конструкцию в воде.

Под конец мы замаскировали лодку водяными растениями и водорослями, сглаживая узнаваемые контуры. Теперь, даже если ее заметят в толще воды, то, скорее всего, примут за затонувшее бревно, принесенное к заставе течением.

Мы уже собирались отчаливать, когда я неожиданно спохватился:

— Хорт, а эти нас не сожрут? — кивнул я в сторону убиенного крокодила.

— Не бойся, не тронут, — усмехнулся волколак и протянул мне пучок какой-то травы. — Натрись хорошенько, это их отпугнет.

Брезгливо понюхав вонючую травку я спросил:

— Побрезгают, что ли…

И, не дождавшись ответа, все же последовал его совету. Лицо и тело тут же покрылись зеленоватыми разводами.

Из одежды я оставил на себе только штаны, а из оружия — закрепленные на бедрах кинжалы. Вдобавок к кинжалам нацепил на голое тело перевязь с метательными ножами и дополнил получившийся костюм наручами. Волколак выглядел примерно так же. В общем, смотрелись мы так, ничего себе подводными диверсантами. Времен Второй мировой… или Первой пунической…

Занеся перевернутую вверх дном лодку подальше в реку, мы погрузили ее в воду и, поднырнув под нее, отдались на волю течения. Теперь челн работал но принципу водолазного колокола, позволяя нам свободно дышать скопившимся под днищем воздухом. Вот только перископа у нас не было — предполагалось держаться поближе к берегу и ориентироваться на сваи причала. Вцепившись в борта перевернутой лодки, мы отталкивались ногами от дна и как будто парили под водой, совершая огромные прыжки.

Со сваями мы просчитались: их совершенно не было заметно на фоне тут и там торчащих вдоль берега корней и стволов. Положение спасла тень, падающая от перекинутого через реку подвесного моста. Не будь ее, заставу мы бы просто проскочили. А так как сразу за заставой начинались пороги, наша субмарина пройти там физически не могла. В итоге пришлось бы в аварийном порядке выбрасываться на берег, и нас бы непременно засекли, подготовив теплый прием.

А так высадка прошла успешно: развернув лодку поперек течения, мы тихой сапой подгребли к берегу и легли на грунт в двух метрах от причала, прикинувшись невзрачной корягой. Такой подляны, как нападение из-под воды, эльфы не ожидали никак. И даже ловушками не озаботились. Правда, в текущей воде магия почти и не действует. Так что наш хитрый маневр застал их врасплох.

Застава выглядела настоящим фортом, своего рода маленькой крепостью. По периметру она была обнесена частоколом, а за ним еще и живой изгородью. Искусственно выведенные растения с ядовитыми шипами представляли серьезную преграду для нападающих, если, конечно, среди них не было магов. Но маги предполагались и с другой стороны. Правда, теперь их заменили магическими капканами. Соответственно, всегда была возможность продержаться до прихода подкрепления. Единственным слабым местом укрепления был подход с реки, но со стороны русской границы надежной защитой служили пороги, а удара в спину эльфы не ждали. Они не учли только нас с Хортом… и нашего стремления любой ценой добраться до цели!

Откинув лодку в сторону, мы взметнулись из воды, держа по паре метательных ножей в каждой руке. Прыжок был таков, что приземлились мы уже на причале. Без ласт подобный номер проделать трудно, но справились — видимо, сказался могучий выброс адреналина.

Волколак обернулся чуть ли не в полете. Со стороны это, должно быть, выглядело устрашающе. Из воды выпрыгивал вооруженный до зубов и раскрашенный зелеными разводами человек, а по пристани, ощерив клыкастую пасть, несся полуволк. Я тоже не отставал — мой силуэт был размыт тролличьей магией. Ни дать ни взять, психическая атака! Ну и физическая…

Свистнув в воздухе, клинки поразили четверых оказавшихся в пределах досягаемости эльфов. Острые лезвия ударили без промаха, не оставляя после себя раненых — только трупы.

Почти не отставая от летящих ножей, мы рванулись в глубину форта, заранее занося для броска оставшиеся в ладонях клинки. Еще трое эльфов, обернувшихся на звук падающих тел, получили свою порцию стали. Одному из них досталось по ножу сразу от нас двоих. Врагов осталось пятеро.

Волколак метал ножи виртуозно! Впрочем, я от него не отставал, потому как знал и любил это дело, а времени тренировкам посвятил достаточно и продолжал их постоянно. Для метания… чего угодно требуются хорошие координация и глазомер. Для ножа этого недостаточно. Тут нужно отлично ощущать баланс оружия и правильно оценивать расстояние до цели. Метать можно держа нож за лезвие или же за рукоятку — без разницы. В зависимости от способа нож делает в полете половину, полтора, два с половиной… или же один, два, три и так далее оборотов, что не слишком принципиально. Правда, бросать нож с большим количеством оборотов гораздо сложнее — требуется очень точный расчет. А бросок более чем на десять метров — это вообще цирковой номер, где все рассчитано до миллиметра и к которому готовятся годами.

Надо учитывать еще одну вещь: чем дальше от центра тяжести ты берешь нож, тем быстрее он делает в полете оборот, соответственно, ближе должна быть цель, и наоборот… Все это относится и к метанию топоров, но не подходит, например, к метанию сюрикенов и им подобных предметов, которые как ни швырни (если только не плашмя на землю), все одно куда-нибудь да воткнутся, правда, не глубоко.

Двое эльфов несли караул на насыпи у частокола. Они уже разворачивались к нам, натягивая луки, и что-то кричали. Как будто стелясь над землей, к ним рванулся волколак, на ходу выхватывая из ножен на перевязи еще пару клинков.

Еще один ушастый находился на сторожевой вышке, вернее, дереве, где для него был сделан деревянный настил. Оттуда он и выпустил в меня стрелу. Тоже мне, «кукушка»![50] Если видишь, как в тебя стреляют, уклониться не сложно. Труднее придется, если стрелков будет двое или больше, а если они еще и действуют грамотно… не спасут никакая реакция или мастерство, рано или поздно зацепят. Эльф был один, поэтому особой опасности для меня не представлял. Но и я достать поганца не мог — ножом до него было не добросить. Однако без толку торчать посреди крепости тоже было никак нельзя — где-то скрывались еще двое врагов.

Все постройки форта состояли из одного длинного округлого барака или казармы. Было еще несколько навесов и что-то вроде сарая, но не считать же их полноценными строениями. Единственное здание было довольно странным: не срубленное из бревен, а как будто сплетенное из стволов целых деревьев с живой зеленой крышей. Видимо, в нем оставшиеся эльфы и находились. А где им еще быть?

Входом в жилище служило овальное отверстие с какой-то ширмой, сейчас откинутой в сторону. Увернувшись от второй стрелы, я метнулся к казарме и рыбкой нырнул в дверной проем, априори предполагая за дверью засаду и сжимая в обеих руках кинжалы. Догадался я правильно, там меня уже ждали. Что-то явно смертоносное просвистело над головой — к тому, что я просочусь понизу, противники явно не готовились.

Резкий переход со света в полумрак на несколько мгновений лишил меня зрения. Вслепую отмахнувшись кинжалом и вроде кого-то зацепив, я перекатом ушел в сторону, а потом вскочил на ноги и замер, привыкая к освещению и оценивая обстановку.

Оказывается, слепой удар кинжалом не пропал даром — стоящий у двери эльф, выронив топорик, зажимал руками резаную рану на бедре. Второй приближался ко мне, выставив вперед бронзовый меч и закрываясь круглым щитом. Шагнув ему навстречу, я отклонил кинжалом выпад меча, взяв защиту низкой терцией. А потом без затей впечатал в щит перстень-кастет на левой руке. Щит разнесло вдребезги, а эльфа отбросило метра на три, конкретно приложив о стену. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я подскочил к нему на расстояние удара и вогнал в грудину кинжал.

Покончив с одним противником, я моментально развернулся к другому, которого ни на мгновение не терял из вида. За время короткой схватки эльф успел немного оправиться и обнажить кинжал, но нападать не торопился. Сблизившись на дистанцию атаки, я снизу вверх обозначил удар в живот, а когда он попробовал защититься, перехватил клинок обратным хватом и, обведя его кинжал, полоснул по запястью. В ту же секунду ударил вторым клинком ему в горло. Как правило, сшибки на ножах молниеносны.

Обтерев кинжалы о трупы врагов и убрав оружие в ножны, я подошел к дверям и осторожно выглянул наружу. И тут же спрятал голову обратно — эльф на вышке был начеку и немедленно отреагировал на мое появление стрелой.

— Ты как там, жив-здоров? — послышался со стороны оконца на противоположной стене казармы искаженный волчьей глоткой рык Хорта. Однако сам оборотень в окне благоразумно не маячил.

— И тебе не кашлять, — отозвался я. А потом чисто для проформы спросил: — Как там твои — готовы?

— Готовей не бывает! — бодро ответил Хорт.

— Ну и у меня все пучком, — проинформировал его я. — Надо что-то с последним, на дереве, решать.

— Что ты предлагаешь?

— А что тут можно предложить? Давай я его отвлеку, а ты снимешь.

Мой лук, надежно упакованный в чехол вместе с остальной амуницией, покоился сейчас на дне реки, а у волколака праща всегда была с собой.

— Идет, — согласился Хорт.

Дуэль пращника с лучником, особенно если последний занимает более выгодную позицию, обычно оканчивается для пращника плачевно. Хороший стрелок мечет стрелы быстрее, да и бьет лук дальше. Поэтому и был нужен отвлекающий маневр.

— Тогда поехали!

Выметнувшись из укрытия, я начал быстро перемещаться в сторону засевшего на верхотуре эльфа, «качая маятник» и по дороге смещаясь влево. «Качание маятника» подразумевает не просто уход от выстрела (хотя и это тоже): непредсказуемая траектория движений сбивает стрелку прицел. В бойца, двигающегося таким образом, легче попасть, просто лупя наобум приблизительно в сторону цели. Есть еще одна небольшая хитрость — смещаться надо в ту сторону, куда стрелку будет неудобно переносить огонь. Для стрелка это будет вправо (если он правша).

Эльф старался вовсю, посылая в меня стрелу за стрелой, но мазал… С секунды на секунду должен был вступить в дело волколак. Он дожидался удобного момента, когда эльф окончательно отвлечется на меня и уже не сможет увернуться от пущенного снаряда. Наконец этот миг настал… Свистнула праща, и сбитый с насеста эльф полетел вниз, ломая встреченные по дороге ветви. Этот был последним… Застава наша!

То, что мы захватили заставу, конечно, радовало, но, как выяснилось, несильно облегчало нам жизнь. Окружающие форт ловушки, а со стороны границы их было даже больше, никуда не делись. Мы оказались в западне!

Пока суд да дело, мы собрали свои ножи, вытащив их из трупов, и подняли со дна реки лодку со снаряжением. А потом просто осмотрели форт, хотя смотреть там было особо и не на что. Проделывая все это, мы усиленно размышляли над сложившейся ситуацией…

Выход все же нашелся, и решение лежало на поверхности, стоило только немного пошевелить извилинами. Видимо, от перенапряжения последних дней у нас почти отключились мозги. Эльфы ведь как-то шастают через магические заграждения?! И, как утверждал «язык», магов среди них не было. Значит, должен быть проход или что-то еще…

Но хорошая мысля приходит опосля. Жаль, мы не догадались расспросить об этом пленника. Но так всегда и бывает — чтобы получить нужные ответы, надо заранее знать, какие задать вопросы… А не владея информацией, сделать это бывает очень трудно.

Даже самый жесткий допрос не всегда дает хороший результат — пытаемый же не знает, что может заинтересовать допрашивающего. И вываливает на него куму лишних сведений, а действительно ценная информация остается за кадром, Так что работа следователя — долгий и сложный процесс!

Вернувшийся к вечеру дозор мы побили камнями и стрелами из-за частокола, когда они вышли из леса на прогалину перед заставой. Как водится, оставив одного из эльфов в живых в качестве «языка» и проводника.

Ни о чем не подозревающие эльфы спокойно дали себя уничтожить. Да и мудрено было что-нибудь заподозрить. Следов штурма не наблюдалось, а какими-то условными знаками эльфы не озаботились.

Одного из мертвых эльфов мы посадили на дозорную вышку, а сами с успехом изобразили караульных за частоколом. Примитивной маскировки хватило, чтобы подпустить возвращающийся дозор на расстояние выстрела.

Я подстрелил пятерых, а Хорт, соответственно, двоих, зато его клиенты были еще живы… и относительно здоровы. Того, кто пострадал больше, мы добили, а вот другому не повезло — он еще должен был вывести нас за пределы опасной территории.

Должным образом настроенный на сотрудничество эльф не подкачал, благополучно проведя нас через все ловушки, а потом умер… Сусанина из эльфа не вышло, зато мы остались целы. Через несколько минут ходьбы мы достигли края леса и увидели невдалеке пограничную реку До Русского княжества оставалось рукой подать.

Они появились без предупреждения и совершенно беззвучно, просто возникли над лесом, когда мы отошли от него метров на двести. Меня предупредил внезапно забеспокоившийся Мэд, и я обернулся. Но было уже поздно… От леса на нас спикировали зиланты! Чертово племя!

Два змея с седоками на спине атаковали на бреющем, держась почти над самой землей. Совершенно не существенно, почему они тут оказались: прибыли по тревоге, которую все же успел поднять кто-то из эльфов, сработала незамеченная нами ловушка или это просто плановая проверка… Впрочем, я склонялся к последнему, иначе их было бы больше. Важно одно — сейчас нас начнут убивать! А тут и укрыться-то негде — на всем пространстве до реки росли лишь трава да жидкий кустарник. Прямо полоса отчуждения!

Предвосхищая то, что должно было сейчас произойти, я толчком в плечо отшвырнул волколака в сторону и прыгнул вбок сам.

Прямо в то место, где мы только что находились, ударил зеленый разряд, сорвавшийся с руки правого всадника, и там сразу почернела трава. Ага, вот и маг обозначился! Сорвав с плеча лук, я одним слитным движением наложил на тетиву стрелу и выпустил ее в зиланта. Памятуя о первой встрече с эльфами, стрелять в мага я даже не пытался. Наверняка у него предусмотрена какая-нибудь защита. Выпущенная в спешке стрела вошла змею под крыло, но тот как будто ее и не заметил, продолжая пикировать прямо на меня. Выстрелить повторно я не успел — опередил маг. В глазах сверкнула зеленая вспышка, меня как будто ударило током и одновременно с головы до ног обдало кипятком. Боль была страшная! Пронзительно, на одной ноте, визжал дракончик. Но я был жив! Хотя и понимал, что второго удара магией мне, скорее всего, не перенести.

Открыв глаза, я убедился, что все случившееся уложилось в одно мгновение. Как бывало и раньше, время для меня растянулось.

Двигаясь как во сне, я вновь натянул лук и прицелился в надвигающуюся змеиную морду. Зилант был уже метрах в пятидесяти, когда я спустил тетиву, уже точно зная, куда попаду.

Стрела вошла змею в глаз, погрузившись в череп почти полностью, — с такими ранами не живут! На деле иллюстрируя это утверждение, зилант клюнул головой вниз, входя в штопор. Но до земли было недалеко, и он просто воткнулся в нее, не успев завершить фигуру высшего пилотажа.

Будто находясь в трансе, я зачарованно наблюдал, как кубарем катится по земле змеиное тело и, отделившись от него, отлетает в сторону изломанная фигурка мага… В этот момент и ударила мне в бок эльфийская стрела.

Оторвав взгляд от поверженного зиланта, я перевел его в сторону другого врага, успев увидеть, как вылетает из седла ранивший меня эльф. Видимо, выведенный из равновесия гибелью мага, второй наездник отвлекся на меня и тут же получил камнем от волколака. Но я тоже хорош — прощелкал! Нельзя было терять его из вида.

Даже лишившись седока, крылатый гад не прекратил атаку. Спикировав на землю и извиваясь всем телом, он, почти не теряя темпа, несся на Хорта. Хорошо хоть зиланты не умеют атаковать с воздуха. Против такой опасности праща была бессильна, и волколак взялся за копье. Оборотню надо было помочь…

Вскинув лук, я одну за другой послал две стрелы в чешуйчатый бок пресмыкающегося. Метил я в шею, но перетекающее тело рептилии сбивало прицел, и стрелы ударили чуть позади. Тело змея конвульсивно дернулось, сжавшись подобно пружине, движение застопорилось. Подобно атакующей кобре, гад приподнял над землей голову и зашипел. Низкий вибрирующий звук был на грани слышимости, находясь за порогом человеческого восприятия, виски прошило болью. Пропустив удар, сбилось с ритма сердце. Зилант глушил нас инфразвуком!

Оборотня такими вещами было не пронять. Испустив ответный рев, он метнулся вперед и, воспользовавшись моментом, ударил копьем под нижнюю челюсть гада. И сразу же проворно отскочил в сторону. Из перерубленной артерии хлестнула кровь, и тварь забилась на земле. Все было кончено…

Напряжение схватки уходило. Бросило в дрожь. Меня колотило так, что я не сразу смог вернуть в колчан уже извлеченную оттуда стрелу. Ломило все тело, отвратительными ощущениями напоминали о себе последствия магического удара.

И только теперь я ощутил боль от застрявшей в боку стрелы, но сразу рвать ее из себя не стал — эта операция может и подождать, — только наполовину обломил торчащее из тела древко, чтоб не мешало.

Мельком глянув на волколака, я убедился, что он цел, и с трудом побрел в сторону авиакатастрофы, надеясь кровью мага подправить себе здоровье. Зря надеялся… Волшебник выглядел стопроцентным трупом — при падении он переломал себе все, что возможно, и вдобавок пробил голову. Обманув мои ожидания, он ускользнул в эльфийские кущи ожидать скорой реинкарнации. В будущем это могло обернуться большими неприятностями — если он успел разглядеть шрамы у меня на лице, то наверняка понял или, вернее, почувствовал, кто мог их оставить…

Обернувшись, я посмотрел на Хорта. Уже вернув себе человеческий облик, он шел ко мне, весело скалясь. Неожиданно оборотень запнулся, недоуменно посмотрел на меня и пластом рухнул на землю. Через мгновение я был уже рядом с ним.

Рука оборотня была в крови, видимо, его все же зацепило стрелой, а он даже не заметил этого в горячке боя. А стрелы у эльфов почти всегда бывают отравлены. Я чуть не взвыл от отчаяния. Ну до чего же обидно, совсем немного не дошли!

Тело волколака начали бить судороги, глаза закатывались, на губах выступила пена. Кривящимся ртом он пытался мне что-то сказать. Я вдруг понял, что он доживает последние минуты. Даже могучее здоровье оборотня и его необычный метаболизм не смогут справиться с эльфийской отравой.

Всего в двух шагах от цели я терял друга! Только сейчас я понял, что у меня никогда не было таких друзей! Было боевое братство, были хорошие товарищи, куча знакомых, но людей, которых я действительно мог назвать друзьями, мне так и не встретилось… пока я не попал сюда. Я всегда был одиночкой, предпочитавшим полагаться только на себя и трудно сходившимся с людьми…

Мозг лихорадочно перебирал различные варианты, отыскивая хоть какой-то выход. Несмотря на засевшую во внутренностях стрелу, я до сих пор не ощущал никаких признаков отравления — видимо, организм приобрел иммунитет к эльфийскому яду. Это и натолкнуло меня на мысль. Достаточно дикую, но все же…

В моих жилах теперь бежала не обычная кровь, а унаследованный от Валара ихор — в свое время он и помог мне выжить. Может, я смогу поделится им с волколаком?! Смущало одно — там был хоть и порушенный, но ритуал, и вокруг было не продохнуть от магии, а я как волшебник или даже колдун пока представлял собой пустое место.

— Я помогу, — шепнул в голове голос Мэда, и я неожиданно понял, что нужно делать. Это называлось обрядом кровного братства. В воздухе явственно запахло магией, по моим рукам пробежали огненные всполохи. Похоже, за время наших странствий, усиленно исследуя доставшуюся в наследство память, дракончик многому научился.

Действуя как будто по указке, а, наверное, так и было, я вытащил кинжал и рассек себе ладонь в районе мякоти большого пальца, а затем проделал ту же операцию с рукой Хорта. Капнул несколько капель своей крови ему в рот и, облизав кинжал, в свою очередь отпробовал его. Потом я просто взял Хорта за руку, прижав рану к ране…

Окружающий мир неожиданно исчез, и на мгновение я почувствовал себя парящим в небе драконом, улавливающим малейшие движения воздушных потоков недоступным для человека чутьем. А уже в следующую секунду ощутил себя несущимся через лес волком, с легкостью ориентирующимся в целом море запахов…

Так же быстро все и закончилось… Я снова был самим собой! Но чувствовал себя совершенно разбитым, опустошенным и обессиленным. А вот Хорту явно стало лучше. Дыхание оборотня выровнялось, а тело больше не корежили судороги. Теперь, может, и обойдется…

Как бы плохо я себя ни чувствовал, но задерживаться на этом берегу было никак нельзя.

— Держись, брат! Выкарабкаемся! — прохрипел я и, взвалив оборотня на плечо, пошатываясь, побрел к пограничной реке. Не слишком пока понимая, как смогу ее переплыть…

Конец первой книги

Примечания

1

Наруч — защита руки от локтя до кисти.

2

Аненербе («Наследие предков») — нацистская оккультная организация, НИИ и спецслужба СС одновременно.

3

Волх (Волк) — предположительно бог охоты у славян. Волх Всеславич (Вольга Святославич) — былинный богатырь, сын змея, оборотень. Иногда отождествляется с князем Олегом.

4

Кроманьонцы — люди современного типа, обитавшие на просторах Европы 10–40 тыс. лет назад. Отличались исключительно высоким ростом и мощным телосложением.

5

Бестиарий — гладиатор, сражающийся со зверями.

6

Рогатина, рожон — тяжелое копье, зачастую (но не обязательно) с перекрестьем.

7

Мездра — нижний подкожный слой шкуры.

8

Кроманьонцы не знали о кариесе.

9

Кап — твердый древесный наплыв на дереве с красивой структурой.

10

Камус — полоски лосиной или оленьей шкуры, надеваемые или наклеиваемые на лыжи и препятствующие скольжению назад.

11

Пьексы (фин.) — лыжная обувь с загнутыми носками.

12

Пеммикан — порошок из высушенного мяса с жиром, ягодами и травами.

13

Пальма — короткое копье с массивным наконечником, использующееся для нанесения как колющих, так и рубящих ударов.

14

Пуукко — финский нож.

15

Микролит — мелкий каменный инструмент.

16

Сюрикен (яп.) — лезвие, скрытое в руке. Переносное лезвие из подручных предметов.

17

В оригинале: «Делай, что должен, и будь, что будет».

18

Глевия — род копья с ножеподобным наконечником односторонней заточки.

19

Вток — металлический конус с обратной стороны древка копья для упора в землю.

20

Сфагнум — болотный мох. В сухом состоянии способен поглотить жидкости в двадцать раз больше собственной массы. Обладает хорошими антисептическими свойствами.

21

Ойкумена — освоенная часть мира.

22

С. Е. Лец.

23

Эгрегор — информационная субстанция, порожденная мыслями группы людей. В данном случае: вера в божественность валаров, основа их могущества.

24

Колет — здесь: род доспеха, короткая приталенная кожаная куртка без рукавов.

25

Архар — горный баран.

26

Антрацит — самый древний каменный уголь с содержанием углерода до 95 %.

27

Кокс — продукт перегонки каменного угля, нефти или торфа с большим содержанием углерода.

28

Культурный слой — отложения, связанные с жизнедеятельностью (любой) человека (или почти человека).

29

Кацбальгер, кошкодер (нем.) — короткий меч, вспомогательное оружие ландскнехтов.

30

Вутц — слиток булата индийской выплавки.

31

Лучшие сорта персидского и индийского булата.

32

Артефакт — любой предмет со следами деятельности человека.

33

Амок — слепая ярость.

34

С учетом радиоактивного распада закон сохранения массы уже отменили.

35

Тычковый нож — нож с рукояткой, расположенной перпендикулярно лезвию.

36

Гаррота (исп.) — удавка.

37

СОИ (Стратегическая оборонная инициатива) — американская программа «звездных войн».

38

Автор сознательно искажает или опускает рецепты горючих и взрывчатых веществ.

39

Баклер — кулачный щит, щит-кастет.

40

Кулеш — каша из любой крупы с добавлением других ингредиентов.

41

Кипу — узелковое письмо инков.

42

Стимул (лат.) — заостренный прут, кол или палка, с помощью которых погоняли скот.

43

Катапульта, баллиста, требушет — три основных вида метательных машин. Принцип действия первых двух основан на запасании энергии выстрела с помощью скрученных канатов. Но если катапульта посылает метательные снаряды навесом, то баллиста — стреломет, который бьет копьями по настильной траектории (но может стрелять и навесом). Кроме того, термином «катапульта» принято обозначать любую метательную машину. В отличие от них, в требушете для производства выстрела используется рычаг с мощным противовесом, что позволяет метать камни очень большого веса.

44

Птица Рух — в средневековом арабском фольклоре огромная птица размером с остров, возможно, прообразом для нее послужили в недалеком прошлом обитавшие на Мадагаскаре гигантские птицы, которых могли видеть арабские путешественники.

45

Бола, болас — метательное оружие из связки ремней с грузом на концах.

46

МОН — мина осколочная направленного взрыва.

47

Сюрко — рыцарский плащ.

48

Система званий в Русском княжестве сильно напоминает принятую в Российской империи. Например, после капитана сразу следует подполковник.

49

Архантропы, от которых напрямую вели свое происхождение эльфы, скорее всего, были всеядными падальщиками.

50

«Кукушка» — финский снайпер, стреляющий с насеста на дереве.

Content

Олег Филимонов
ШЕВЕЛИТСЯ — СТРЕЛЯЙ! ЗЕЛЕНОЕ — РУБИ!

Предисловие автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания