Анастасия Парфёнова

Ярко-алое

Автор приносит благодарность за поддержку и советы: Вере Камше, Николаю Перумову, Константину Рогову, Марине Ивановской, Ольге Громыко, Алие Зубаировой.

Отдельное спасибо Анне Гуровой, Элеоноре Раткевич и Алисе Доннере за то, что приоткрыли для меня мир японской культуры и истории. Если бы не вы, половина фамилий в тексте была бы использована некорректно, а некий почтенный ками так и остался бы с женским именем. Любые оставшиеся ошибки, без сомнения, принадлежат мне.

Пролог

Это закон мироздания: апокалипсис всегда случается не вовремя.

Из личных дневников. Старая Терра, эпоха Взлета. Бумажный носитель. Датировано приблизительно первой четвертью XXI века

Привычный мир разлетелся на осколки.

Первой мыслью Тимура было:

«Что, прямо сейчас?»

В кои-то веки он выкроил несколько часов для лаборатории. Развернул опасные и острые детали. Механизм под кончиками пальцев пребывал в состоянии скорее разобранном, нежели боевом, но это не делало эксперимент менее рискованным. Тимур настолько сосредоточился на взрывоопасных манипуляциях, что поначалу звона тревоги просто не услышал.

Вся вселенная господина советника сузилась до схемы, медленно скользящей по невидимым осям. До танца формул вдоль векторных дуг. До…

Второй звуковой сигнал, куда более громкий, зафиксировался на границе сознания. Позже, возвращаясь в кошмарах к этим минутам, Тимур вскакивал с постели, преследуемый тревожным звоном. Он услышал сигнал. Воспринял, отметил, запомнил. Но даже вой сирены остался где-то по другую сторону абсолютной сосредоточенности.

Сторожевая программа проанализировала ситуацию. Сопоставила с полученными ранее приказами. Приняла решение.

Следующий тревожный сигнал проигнорировать было невозможно.

Звуковой удар «бросил» Тимура в боевой режим, заставил резко отшвырнуть опасный механизм. Детали, формулы и осколки полетели в стороны, уши заложило «погашенным» взрывом.

Перед глазами, прямо поверх схемы, заплясали сообщения о разворачивающейся над замком Кикути атаке.

Та-ак.

Доигрались.

По-настоящему Тимур не испугался. Не с чего было впадать в панику. Нобору, владыка Кикути[1], междоусобные войны считал явлением того же порядка, что и сетевые сбои: вариант, к которому нужно быть готовым всегда. В способности божественного владыки разобраться со свалившейся на голову враждебной армией сомневаться не приходилось.

Тимур запросил свойства информационного пакета. Нахмурился.

Правительственные программы, которые должны были отрапортовать советнику Канеко о творящемся безобразии, хранили скромное молчание. Тревогу забили «самоделки» Тимура, приставленные шпионить за божественным господином. И даже они оказались не в силах передать информацию в реальном времени. Прорвалось одно-единственное сжатое сообщение.

Кто бы ни штурмовал замок, доступ к владениям Нобору перекрыт был профессионально.

Это уже становилось интересным.

Господин тайный советник щелчком развернул запись. Распахнулось окно в частные владения Кикути, в лицо ударил морозный ветер и запах снега. Тимур натягивал полушубок, не отрывая взгляда от открывшейся перед ним картины.

Небо здесь было дымчато-сизого, потрясающе красивого оттенка. Акценты горного пейзажа подчеркивались ледяными отблесками. Крутые зимние склоны, темные ели, черно-серебряная гладь озер. Длинные серо-синие тени на белом снегу нанесены были кистью настоящего мастера.

Замок Кикути венчал горный хребет подобно многогранной короне. Скаты крыш поднимались над крепостными стенами, образуя сложную пирамиду. Кровли их были выкрашены в сине-зеленый цвет, на изогнутых коньках пригнулись охраняющие этот дом золотые чудовища.

Четкими, угрожающими рядами разворачивались над замком вражеские силы. Точно туча, запятнавшая голубую небесную дымку, стягивались к стенам иссиня-черные птицы. На спинах пернатых хищников пригнулись всадники, закованные в самурайские доспехи. Атакующие шли крыло к крылу, невидимая петля затягивалась.

По земле, чернильным пятном на белом снегу, наползали пешие и конные отряды. На короткий миг все застыло в равновесии. И оборвалось. Приливной волною накатились на стены злые ряды.

Полыхнуло золото. Взлетел в воздух наметенный на кровлю снег. Солнечные чудища обжигающими вспышками сорвались с крыш, ударили. Слуги владыки столкнулись с врагами его, атакующая волна разбилась, распалась на сотни отдельных фигур, откатилась назад, оставляя обожженные изломанные тела.

Тимур, не отрывая взгляда от битвы, проверил временные рамки — запись пришла к нему с приличным отставанием. Каким бы ни было текущее положение дел в замке Кикути, помочь обороняющимся нельзя. Да и не нужно, если на то пошло.

Займись своим делом, Неко. Чем биться вслепую о блокаду, закрывшую доступ к зимним владениям, присмотрись-ка лучше к нападающим. Было бы неплохо выследить их по горячим следам. Кто из врагов Нобору решился на прямое нападение?

Советник Канеко жестом увеличил окно, превратив его в огромные, заслонившие все помещение врата. Шагнул вперед.

Щеки обожгло снежной пылью, дыхание перехватило от холода и гари. Совсем рядом проскакал, пугая рогатыми самурайскими шлемами, конный отряд. Воины, конечно, не обратили внимания на возникшего посреди снегов растрепанного варвара в полушубке и лабораторных тапочках. Это запись, а не интерактивная игра. Тимур никак не мог повлиять на происходящее.

Зато способен он был наблюдать и делать выводы.

Сизо-синюю цветовую гамму горного пейзажа осквернили гранатово-огненные всполохи. Зарево пожаров становилось все ярче, стягивая обжигающее кольцо вокруг замка. Темные разводы гари запятнали белизну стен, черными колоннами поднимался в небо дым. Тимур щурился, пытаясь сопоставить графические конфигурации с характерными приемами известных ему мастеров, анализируя боевые тактику и навыки атакующих. Первое было более чем адекватным, второе — вызывало недоумение. Где-то в разворачивающемся перед советником Канеко батальном полотне не сходились концы с концами.

И вновь нападающие бросились в атаку. Выросли у крепостных стен ледяные лестницы, ударили в ворота тараны. В небе тройка чешуйчатых птиц, крупных, быстрых и опасных, отделилась от основной пернатой массы. Сумасшедшим маневром, от которого у Тимура даже на твердой земле закружилась голова, прорвались они сквозь золотой заслон и, сбросив всадников на опаленную кровлю, отлетели прочь. Три стремительные фигуры в черном метнулись по изогнутым конькам. У окон их встретили самураи в доспехах клана Кикути. Воины Нобору приняли бой, и завязалась на покатых многоярусных крышах битва, достойная эпических гравюр.

Чем дальше, тем неуютнее становилось Тимуру. Что-то в войне, красивой, точно гильдейская хореографическая постановка, попахивало гнильцой. А может, это просто ветер доносил до него вонь жареного мяса.

Канеко Тимур наклонился к лежащему у его ног мертвому телу в тяжелых доспехах. Приподнял затянутую в перчатку руку. Перевернул, пытаясь рассмотреть внутреннюю сторону запястья.

Хм…

Провел по поверхности пальцем, фильтруя слои информации. Раз, еще раз. Кажущаяся такой плотной и тяжелой лакированная поверхность будто выцвела, стала прозрачной.

И пустой.

Неко вскинул голову, новым взглядом окинул битву. Не может быть, чтоб владыка Кикути — и не заметил. Он-то дело имеет с текущими событиями, а не поверхностной их записью.

В любом случае придется прорывать блокаду. Самому Тимуру посреди этого фарса делать нечего, но нужно «пробить» сообщение для Нобору. На всякий случай.

Советник Канеко вызвал почтовую программу и начал настройку крайне агрессивного экстренного письма. И воплощением худшего из предчувствий запел для него второй тревожный сигнал. Глаза Тимура расширились и остекленели, пытаясь принять новую информацию.

Вот теперь пришло время действительно испугаться. Момент ослепительного, ясного ужаса. Сражение вокруг потеряло краски, потухло. Прямо поверх идущего в самоубийственную атаку отряда возникло изображение ярко-алой планеты, схема ее спутников и орбитальных укреплений. Тревогу бил хищных очертаний боевой фрегат, находившийся под личным контролем Тимура.

Речь шла уже не об игрушечной межклановой войне, а о самой что ни на есть реальной, настоящей угрозе. Тяжелый бот десантного прикрытия выходил на позицию на нижней орбите, точно над горным плато, где, по предположениям Тимура, находилось убежище божественного владыки.

За какую-то секунду Канеко рассмотрел и отбросил с полдюжины вариантов: властью тайного советника при коалиционном правительстве отозвать готовящуюся к атаке машину — но она не отвечала на запросы, а времени ломать доступ уже не осталось; приказать боевому фрегату сбить этот бот к терранской бабушке — но находящиеся под контролем Неко корабли были отведены на дальнюю орбиту, они не представляют угрозы для цели, которая так близка к поверхности планеты. Подвести корабли поближе — но тут уже автоматически вступят в действие орбитальные батареи. Дать отбой защитным укреплениям — предки великие, да просто приказать батареям самим разобраться с проблемой! Но орбитальные установки находятся под контролем генерала Сакамото, нужно отправлять приказ через него, и как вообще машина, созданная для проведения точечных орбитальных бомбардировок, смогла выйти на атакующую позицию, если не по приказу господина генерала?!

В конечном счете Тимур просто не успел. Позже, анализируя, он заставил себя признать: шансов не было. Не было ненайденного пути, не было упущенного решения, не было волшебного спасения.

Тимур отправил экстренный вызов в штаб Сакамото, он передал приказ ближайшему фрегату, он начал пробиваться сквозь уровни защиты. Ослепительное сияющее копье разорвало ярко-алые небеса и обрушилось на земную твердь. Камень и скалы на сотни метров вглубь в мгновение ока были испарены. Зияющий кратер с оплавленными стенами — вот все, что осталось после удара.

Божественный владыка Кикути Нобору и верные ему люди погибли мгновенно. Сообщение, окончательно подтверждающее их гибель, нашло Тимура через пару секунд.

Советник Канеко стоял по колено в снегу, сотрясаемый дрожью, и пытался вместить в свой разум понимание: его мир, ярко-алая его планета уничтожена. Акана пока еще жила, но, подобно разворачивающейся вокруг записи, время ее было сочтено. Тимур закрыл глаза, чтобы не видеть, как мертвые друзья и фальшивые недруги сталкиваются в ритуальном воинском танце.

Нужно было двигаться. Что-то делать. Решать. Рассчитывать. Нужно было снова начать думать. Хотя бы о предложениях советника Джеффера. И за одно это убить мало самоуверенного умника Кикути, только — вот незадача! — кто-то его уже убил.

Медленно, двигаясь как старик, выбрался Канеко из сугроба. На границе зрения мелькнуло белое. Тимур повернулся. Сверху спланировал в руки его бумажный журавлик, послушно лег на ладонь. Господин советник развернул тонкий, испещренный каллиграфической вязью лист. Каждая начертанная линия была информационным архивом и произведением искусства:

«Муру, прости.

Если ты читаешь это послание, им все же удалось меня убить…»

Привычный мир разлетелся на осколки. Кому-то придется собрать их и склеить мир новый.

Глава 1

Синтоизм, синто (от яп. «путь богов») — национальная религия японцев, возникшая на основе тотемистических представлений древности. Объектами синтоистского культа являются как предметы и явления природы, так и души усопших, включая души предков — покровителей семей, родов, отдельных местностей. Верховным божеством («ками») синтоизма считается Аматэрасу Омиками (Великая священная богиня, сияющая на небе), от которой, согласно мифологии синто, ведет свое происхождение императорская фамилия.

Статья из сетевой энциклопедии. Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, точный адрес утерян

Экзамены, законопроекты и миссии по спасению мира проваливались, похоже, по одной и той же причине: не хватало времени, времени и еще раз времени.

Тимур закрылся паролями, начал снижаться на посадку. Скользнул сквозь радиус обороны, не дожидаясь подтверждения доступа. Вспоминать о том, откуда у него коды, было больно, но свободной минуты на боль уже не осталось. На воспоминания о сбитых планерах — огненных каплях в огненных небесах — времени не было тем более.

Только у ворот поместья пришел запрос на авторизацию. Прикрыв глаза, Тимур прижал наперсток-аптечку к двери. В тот момент, когда кровь коснулась сенсора, перехватил информационный поток.

Выпустил вирус, как выпускают пулю в стекло: многоуровневая операционная система осыпалась осколками. Тонкими нотами потянулись секунды ее восстановления. Когда из зеркального отражения выросла новая защита, Тимур уже получил права администратора.

Ввел в систему атмосферного контроля программу-паразит, активировал экстренный медицинский протокол, отдал приказ синтезировать в воздухе химический состав по указанной схеме. Заполнил им жилые уровни, одновременно отрезая обитателям дома даже базовый доступ к Сети.

Охранник верхнего поста попался до смешного легко — он явно привык получать данные, передаваемые из внешних сенсоров прямо в нервную систему. Ограниченный той информацией, которую воспринимали человеческие органы чувств, мальчишка со слепой отвагой бросился на нарушителя. И туг же нарвался на парализующее поле.

Тимур мысленно сверился с планом, отвел в сторону ничем не примечательную панель. Лестница уходила резко вниз.

Второй охранник оказался одним из людей Кикути, и если бы не усыпляющий газ, здесь бы Тимур и остался. Аккуратно перешагнув через распростертое тело, он устремился во внутренние покои.

У хозяйки было меньше минуты до того, как против нее повернули ее же собственные защитные системы. Фудзивара О-Кими успела почуять неладное и схватиться за оружие — но не успела понять, что летун, скрытый вуалями секретных паролей, — совсем не тот, кого она ожидала.

Тимур вынул из ладони женщины игольник, поставил на предохранитель. Проверил, было ли у нее еще оружие. Пощупал пульс. Газ должен был быть абсолютно безвредным, но сейчас, видя сломанную фигуру с разметавшимися белыми рукавами и черными прядями, он не мог не сомневаться. В безвредности газа. В разумности плана. Во всей этой отчаянной, родившейся из полной безысходности идее.

«Взгляни на это с другой стороны. Только потому, что все так плохо, что-то еще можно спасти». Безграничное отчаяние против безграничной надменности и — быть может — из их столкновения удастся высечь что-то вроде надежды.

Он осторожно перенес женщину на циновку, подложил под голову валик. Против воли задержал взгляд на талии. Пояс, такой широкий и плотный, что казался скорее корсетом, сковывал все еще легкую точеную фигуру.

Тимур отвел от лица ее волосы, готовясь впрыснуть антидот. На мгновение замер, оценивая бледную кожу, покрасневшие от слез веки. Она уже знала. Не придется искать слова, которыми нужно рассказать — ей! — о смерти Кикути Нобору.

«На истерику у нас времени нет тем более».

Резко выдохнул. Коснулся наперстком-аптечкой ее шеи, отошел на несколько шагов. Сел на пол, скрестив ноги и положив на колени пустые ладони. Попытался придумать, как еще в подобной ситуации можно выглядеть менее угрожающе.

Женщина не пошевелилась, дыхание ее оставалось все столь же ровным, но система послушно переслала ему вихрь попыток вернуть контроль над собственным домом. Некоторые из них были не тем, чего Тимур ожидал от утонченной художницы. Беззвучно выдохнув, он собрал в кулак свою решимость и заговорил:

— Госпожа Кимико, прежде всего, вы в безопасности. Чем бы ни закончился этот разговор… — Он прочистил горло. — Даже если нам не удастся прийти к соглашению, я покину ваш дом, не причинив никому вреда.

Творец, равный этой женщине по положению, добавил бы, что дает свое слово. Но что стоит слово отребья, которое даже к сословию пользователей толком не отнесешь, с точки зрения дамы клана Фудзивара? Тимур позволил неловкой паузе повиснуть в воздухе.

Госпожа медленно повернула голову и подняла ресницы, затягивая темным, неестественно спокойным взглядом.

— Канеко Тимур, — тихий, слишком ровный голос. Она знала его в лицо. Она, похоже, вообще много знала. — Чем мой дом обязан чести принимать вас?

— Мне нужно с вами поговорить. Не дожидаясь, пока вся Акана поймет, что владыка Кикути убит. Или пока новые хозяева Аканы осознают все последствия его смерти.

Выдох.

— Я вас внимательно слушаю.

Если бы не красные от слез глаза, он бы мог поверить этому спокойствию.

— Есть все основания полагать, что политическая ситуация будет и далее обостряться. Особенно для вдовы Кикути Нобору.

Молчание. За неподвижной непроницаемостью он уловил попытку ввести пароль создателя. Успел заблокировать, но… Если она действительно сама сплела коды домашней сети, то рано или поздно найдет лазейку. Тимур был хорошим взломщиком. Но всемогущим он себя не считал.

— Госпожа Кикути, я не могу знать, насколько откровенен был с вами Нобору, а он уже ничего не сможет подтвердить. Ситуация неоднозначна. Я всю свою жизнь был противником политики династии. Поддерживал партию реформирования…

— … устраняя ее противников.

— И этим тоже. В разгар смуты я стал одной из причин, по которой реформаторы сумели захватить власть. После падения маяков принимал активное участие в формировании коалиционного правительства. И его стабилизации. Госпожа, позже я смогу представить доказательства, но прямо сейчас вы просто должны мне поверить: весь последний год, почти с самого начала изоляции, Нобору тесно сотрудничал с отдельными членами тайного совета. С Корпусом взломщиков. Со мной. Он активно подталкивал вменяемых традиционалистов к принятию реформ. Был пугалом для вменяемых реформаторов, позволяя им пойти на компромисс. Помогал разбираться с теми, кто достаточной вменяемости не демонстрировал. Он… Вся коалиция была, изначально, его идеей. Ками никогда не согласились бы войти в совет, если бы наследник Кикути этого не одобрил.

— Вы очень уверенно судите об отношениях ками и династии.

— Даже сами ками не берутся судить об этих отношениях. Но владыку Нобору они чтили.

Он произнес последнюю фразу немного неуверенно, толкая Кимико подтвердить или опровергнуть сделанный вывод. Но она лишь пристально смотрела на незваного гостя.

Перед внутренним взором Тимура мелькнула схема микродвижений ее зрачков. Анализ напряжения лицевых мышц в ответ на те или иные ключевые слова. Это не помогло. Лицо госпожи оставалось фарфорово-безмятежной маской. Дыхание в норме, пульс ровный, плечи расслаблены. Лишь глаза скользили вниз и вправо всякий раз, когда он говорил о Нобору в прошедшем времени.

Канеко заставил себя успокоиться.

Если он не сможет добиться от этой дамы хоть какой-то реакции, то сделает что-нибудь… недальновидное.

Словно услышав его мысли, женщина села, медленно, точно не веря, что чужак, вторгшийся в дом, позволяет ей двигаться. Повернулась на циновке, поджимая под себя колени и неосознанно-привычным движением расправляя просторные рукава. Спросила:

— Вы пришли принести соболезнования моему дому, господин тайный советник?

Тон был безупречен, но как-то все равно передавал, что высокородная госпожа находит весьма сомнительным такой способ выражения сочувствия.

— Я довольно тесно сотрудничал с вашим мужем, госпожа. Нас никоим образом нельзя было назвать друзьями. — Он замолк, не зная, как облечь в слова гремуче-ядовитую смесь вражды, соперничества, непонимания и невольного восхищения. Впрочем, неважно. Довольно и того, что наследник Кикути и пользователь-полукровка оказались связаны одной политической упряжью. — Скажем так. Мы настолько успешно друг друга шантажировали, что научились неплохо работать вместе.

Кикути Кимико, судя по чуть изогнувшимся губам, была согласна с его внутренней оценкой подобной «дружбы».

— Вы так сработались, что он рассказал вам о своем браке?

— Нет. — Тимур чуть склонил голову. — Мы так сработались, что я заподозрил неладное, когда он в очередной раз исчез из Паутины. И смог откопать свадебные записи, даже после того как Нобору очень, очень тщательно спрятал все следы. А потом молчал. И покрывал его. И отвлекал внимание. Потому что весть об уязвимости наследника Кикути сверхновой звездой взорвала бы баланс власти в совете.

— Теперь эта звезда полыхнет в любом случае.

— Да. Но вопрос, уничтожит ли вас взрывом, пока еще остается открытым. Госпожа О-Кими, вы не должны позволять им узнать о своем замужестве. При жизни супруга вас могли побояться тронуть: если, чтобы отомстить за убийство отца, Нобору взорвал маяки и отыгрался на всей планете, то что он сделает после смерти жены? Теперь этот вопрос не стоит. Формально вы являетесь вдовствующей владычицей Кикути. Одной этой призрачной власти будет достаточно, чтобы стать мишенью.

— Вполне возможно. — Если судить по голосу, такая перспектива не слишком ее беспокоила. А вот пульс зачастил.

— Клан Фудзивара в данный момент не обладает достаточным влиянием, чтобы противостоять тайному совету — ваш отец избежал ареста лишь потому, что в нем не видят угрозы. Что же касается партии традиционалистов… Даже среди них есть те, кто захочет отыграться. За диктатуру Кикути Садао, за потерянный путь в метрополию, за убитых родичей. С другой стороны, в рядах реформаторов найдутся те, кто не желает превращения Аканы в место, где никто не заступится за даму из древнего рода творцов. И закончиться все может весьма… масштабно.

— Все еще опасаетесь гражданской войны, советник? — Сама она, похоже, боялась тихо исчезнуть до того, как его опасения обретут реальность.

— Госпожа, мне двадцать три года. И всю свою сознательную жизнь я прожил в состоянии гражданской войны: скрытой, культурной, террористической, и — пару незабываемых недель после падения маяков — даже тотальной. Опасаться тут уже поздно.

— Однако…

— Однако… — легко согласился Тимур. И постановил жестким, несгибаемым тоном: — После всех жертв, принесенных ради стабилизации обстановки, я не позволю начаться новому витку вендетт.

Подбородок дочери Фудзивара чуть приподнялся — вполне осознанный вызов. Тимур готов был допустить, что спокойное высокомерие в нем могло отразиться и помимо воли высокородной госпожи.

— Я же должна поступить в соответствии с вашим высоким повелением, советник Канеко.

— В вашем положении вы не можете позволить себе поступить иначе, владычица Кикути.

Единственным предупреждением стали расширившиеся от ужаса глаза. Показатели адреналина в ее крови взвились вверх. Тимур успел подумать только, что добился-таки реакции, когда…

Белый свет и резь в глазах — будто перед ним ударила молния. Предметы медленно обретали четкость.

Женщина не стала даже пытаться дотянуться до игольника. Лишь сидела застывшей, черные пряди на белом шелке, черные глаза на бледном лице. Тимур просто не знал, чего от нее ожидать. Простолюдинка в такой ситуации действительно могла бы сбросить со счетов физическое тело. С другой стороны, простолюдинка могла и не заметить, что чужак заблокировал оружие против ее прикосновения.

Фудзивара О-Кими сражалась как дочь сословия творцов — и сражалась она беспощадно. Любой знающий свое место пользователь после такой атаки обязан был быть раздавлен. Тимур, который за всю свою жизнь так и не уяснил, что за место в этом безумном мире можно назвать «своим», медленно моргнул. Изысканная дама-дизайнер только что попыталась взломать отполированную десятилетием информационной войны защиту.

И чуть было не стерла его личность, точно зараженный вирусом файл.

«Канеко, ты болван! И это называется „не угрожать“? На, получи свою обратную связь! Нашел время для игры словами, гений».

— Госпожа, простите мою несдержанность. Вам нельзя сейчас волноваться. — Если женщина неправа, извинись перед ней. Тимур понизил голос, но говорил спокойно, будто ничего не случилось. В ответ Кимико лишь сузила глаза. Но сердце ее запнулось, сбилось с ритма, снова выровнялось. Она была уже за чертой, после которой слово «волнение» теряет всякий смысл, сменяясь мертвым равнодушием. Или же яростью попавшего в капкан зверя.

— Как?

Он не стал притворяться, что не понял вопроса.

— Через пару минут после смерти владыки Кикути ко мне пришло оставленное им послание. В числе всего прочего к нему были приложены коды доступа к вашему поместью. И личные медицинские файлы Нобору.

Недоверие, выраженное даже не взглядом — едва заметным движением пальцев.

«Да, я тоже не понимаю, о чем он думал. Неужели на случай собственной смерти у владыки не было плана надежнее? Союзников могущественнее? Нобору, не ты ли говорил, что из меня только слепое орудие и выйдет?»

Тимур прикусил язык. Сейчас речь была не о его старых спорах. Сейчас речь была вообще не о нем.

— Госпожа, еще раз прошу прощения. У нас действительно мало времени. Вы носите под сердцем наследника династии. Не только статус, положение, власть Кикути, но и их кровь. А значит, завязанные на генетический ключ и сетевой профиль коды доступа.

— Наследные коды Кикути были взломаны. Иначе мятежникам не удалось бы установить контроль над платформами провайдеров и службами жизнеобеспечения.

— В данном случае те, кто не захочет перестраховаться, могут решить просто отомстить, — попытался обойти спорный вопрос взломщик, сыгравший ключевую роль в установлении вышеупомянутого контроля. Но все-таки признал: — Протоколы Кикути не ломали. Владыка Нобору просто отдал, что счел нужным. Когда станет известно, что он оставил наследника, это будет смертный приговор. Вам обоим. Вы согласны?

— Да.

— Когда станет известно, что высокая госпожа — отрекшаяся от помолвки невеста самого Кикути — ожидает ребенка, тайный совет не постесняется установить отцовство любыми доступными им методами. Вы это понимаете?

— Да.

— Чтобы избежать их внимания, необходимо либо скрыть сам факт вашей беременности, либо сделать так, чтобы ни у кого не возникло вопроса о возможном отце. Первый вариант… Я не возьмусь сохранять эту тайну. Я, с переменным успехом прятавший в Паутине два независимых революционных движения, — не возьмусь. Риск слишком велик, а ставки…

Тимур замолчал. Он не хотел думать о ставках. А о том, что должен будет сейчас сказать, думать просто не мог.

— Советник Канеко, — тихим, ясным голосом произнесла госпожа Кикути, — я не позволю прервать свою беременность.

Секунду он смотрел на нее. Сосредоточил на этом миге все свое внимание, всего себя, до конца. Будто собираясь бросить на укрепления боевой планер — напряженно, четко, вихрем в бездну:

— Фудзивара О-Кими, вдовствующая владычица Кикути. Я, Канеко Тимур, прошу вас оказать великую честь дому Канеко и согласиться стать моей женой.

Молчание оглушало. Ее самообладания хватило, чтобы бушующие за опущенными ресницами чувства никак не отразились на лице. Тимур бы, пожалуй, предпочел гримасу гнева или насмешки. Только не эту неподвижную церемонную маску.

Тихо, глухо, стараясь не оправдываться, зачем-то добавил:

— Я смогу вас защитить. Вас двоих.

Она медленно вдохнула — показатели кислорода в крови из желтой зоны вернулись в зеленую. Тимур лишь теперь понял, что последнюю пару минут его собеседница не дышала.

— Господин советник, — плоский, ничего не выражающий голос, — вы оказываете мне честь.

Ну да. И от этой чести благородная дама даже вдохнуть не может.

Недостойный выскочка, варвар-полукровка, необразованный повстанец. Куда уж ему до дочери древних Фудзивара, бывших владыками, творцами, воинами и программистами задолго до колонизации Аканы. Умелая создательница миров, надменная выпускница Академии, ярчайшая звезда в своем поколении, предназначенная в спутницы самому царственному Кикути. Высокородная госпожа Кимико имела все основания считать замужество с наглым пользователем судьбою худшей, чем смерть.

«Канеко, вирус тебе на нулевую дорожку, прекрати проецировать на нее свои комплексы! Твоя неуверенность может сейчас обойтись слишком дорого».

Тимур сжал зубы. Безмолвный шок собеседницы в ответ на предложение руки и сердца оскорбительным назвать было никак нельзя. Она имела на него право. Она, если на то пошло, имела право схватиться за нож и заявить: «Такое смывается только кровью. Желательно вашей».

— Госпожа, я действительно не вижу иного выхода, — мягко, точно приманивая дикую ками-программу, начал он. — Замужество даст мне формальный повод собственноручно построить вашу защиту и оберегать ее всеми доступными способами. В том числе и незаконными. Оно подтвердит ваш нейтральный статус. Оно объяснит ваши исчезновения из Паутины, ставшие за последний год слишком подозрительными. Оно, в конце концов, вызовет такой скандал, что любая реальная информация будет похоронена под валом сплетен. И самое главное, оно даст вашему ребенку отца, который за любой намек на проведение генетического тестирования будет вызывать на дуэльную площадку. В том числе и своих коллег по тайному совету.

Дочь великих Фудзивара окинула его медленным, по-новому оценивающим взглядом. С ног до головы. Тимур постарался выглядеть опасным и достойным доверия одновременно. Он не будет вкладывать в голову собеседницы собственные мысли. Даже если байту понятно, о чем она думает и какие делает выводы. «Дитя Нобору, носящее фамилию Канеко? А почему тогда не кошачью кличку?»

И какая разница, что с этой фамилией ребенок получит шанс, по крайней мере, родиться.

— Советник, я боюсь, что выдать отпрыска Кикути за вашего будет… сложно. — Сказано это было достаточно дипломатично. Женщина чуть коснулась своей черной пряди, ничем иным не намекая на его собственную пепельно-русую шевелюру.

Тимур легко улыбнулся.

— Родители моей матери были варварами, эмигрировавшими на Акану после окончания третьей ангельской[2], но Канеко — старинное нихонское семейство. Все требуемые расовые признаки в генокоде представлены. Я выложу портреты деда и прадеда в парадной форме, очень тайно проконсультируюсь по поводу генетических сканирований и пластических операций. Создам несколько ложных следов. Это будет весьма в духе времени.

Что бы госпожа Фудзивара ни думала по поводу новых хозяев жизни, вдруг начавших находить у себя доселе скрытые аристократические корни и выпячивать ранее отвергаемые семейные традиции, мысли ее остались непроницаемы.

— Конечно, — медленно продолжил Тимур, — вы можете найти супруга, более равного вам по положению…

Например, охранника, который лежал сейчас перед ее дверью. Чтобы Нобору доверил ему оберегать собственную жену, воин должен был быть безупречен: старинного самурайского рода, славного вековой верностью Кикути, умный, образованный, опытный. Преданный до предела, за которым заканчивается разум и начинаются самоубийственные традиции предков.

Ну и, разумеется, чистокровный аканиец.

— Однако подобный брак лишь привлечет внимание тайного совета. Простите, госпожа. Но мы живем в том мире, в котором живем. И сейчас в этом мире я — один из немногих, кто может приказать Корпусу взломщиков не лезть не в свое дело. И заставить их держаться от этого дела подальше.

— Времена меняются. На Акане в последние годы времена меняются очень быстро.

Каким-то образом Тимур смог услышать сквозь небрежное замечание то, что пугало ее на самом деле.

— Свары в совете действительно опасны, и тот, кто был наверху сегодня, завтра может оказаться среди социально пониженных, с полустертой памятью и насильственно ограниченным интеллектом. Положение моей супруги может поставить вас под удар моих противников. Однако…

Он смотрел на нее, женщину на пять лет его старше, стоящую неизмеримо выше, образованную намного лучше. Смотрел и позволял воспоминаниям наполнить свой взгляд. Выигранные и проигранные схватки. Взломанные и написанные коды. Воплощенные и провалившиеся стратегии.

Друзья и враги, погибшие на его глазах. Десять лет на гражданской войне.

— Я не вижу иного выхода, высокая госпожа. Ради вашего ребенка. Будьте моей женой.

Княжна опустила глаза. И ответила: «Да».

Глава 2

Тории — монументальные ворота в комплект, се японского храма. Ворота-тории в синтоизме имеют особую символику. Через них осуществляется незримая связь между миром людей и миром богов и духов миров, они символизируют границу этих двух миров.

Статья из онлайн-энциклопедии «Кругосвет». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://www.krugosvet.ru

«„… и духов миров“! Это не опечатка и не ошибка перевода. Это доказательство того, что предки…»

Из спора на форуме Божественной Академии Аканы

На следующий день голова Тимура гудела. Как всегда после ночи, наполненной лихорадочным уничтожением одних информационных пластов и подделыванием других. Однако горло, цветущее синяками, добавляло в букет впечатлений новые оттенки. Самурай древнего клана Тайра (он же соратник и друг детства Кикути Нобору, он же разыскиваемый по всей Акане террорист, он же верный охранник вдовы своего господина) идею замужества не одобрил.

Где-то посреди дискуссии, развернувшейся относительно надменного самурайского неодобрения, Тимур узнал это резкое лицо, эти экономные, отточенные движения. Вспомнил, что встречались они ранее. Вспомнил эхо тяжелых десантных ботинок, неумолимую руку, тянущую его за шкирку, раздраженный голос.

Вспомнил, почему так ненавидит он высшие сословия. И благородных бойцов-самураев. И великих владык Кикути.

И вот с этим теперь придется жить в одном доме?

«Канеко, во что ты ввязался на сей раз?»

Тимур сморгнул, прогоняя все еще стоящие перед глазами каталоги муниципального медицинского архива. Медленно сел.

Будь он дома (если упрятанный среди выработанных шахт бункер с единственной комнатой и стоящей в ней капсулой жизнеобеспечения можно было назвать домом), его физическое тело сейчас было бы опутано системами контроля и сенсорными вуалями. Однако клан Фудзивара явно придерживался старинных эстетических норм: технология должна быть вписана в окружающее пространство. А пространство должно было являться естественным продолжением технологии. С виду простая циновка, на которой оставалось тело ушедшего в Паутину, заботилась о дыхании, питании, выделениях организма, поддерживала мышечный тонус и влажность кожных покровов. Заодно медицинская программа контролировала процесс восстановления в тканях поврежденного горла.

Тимур проверил внутренние часы, глубоко вздохнул. Представил стилизованный символ: ворота без створок, ведущие в никуда. Нырнул в домашнюю сеть поместья.

Здесь тоже все было выдержано в древних традициях благородных семейств. Внутренний сайт полностью, до мельчайших деталей повторял дизайн реального помещения. Мягкие линии сводов, резьба по камню, узорные перегородки. Идя по закрытой галерее, Тимур не смог уловить ни единого отличия между пространством физическим и виртуальным. Художник такого уровня, как Кимико, легко мог ввести сюда целую вселенную — анфиладу миров, один другого ярче. Вместо этого был приглушенный аскетизм, вытертый за столетия пол, тонкая вязь трещин на потолке.

Ждущая в гостевом зале строгая хозяйка.

— Госпожа, — подобающий случаю поклон. — Белое вам к лицу.

— Благодарю вас, советник.

Ее аватара также соответствовала высоким традициям — точная копия физического тела. Лишь вместо мягких домашних шелков — сложное платье, несколькими уровнями спускающееся до самого пола. Черные пряди подняты в высокую прическу и скреплены резными деревянными шпильками. В лице — ни кровинки.

— Считаю своим долгом еще раз спросить, не лучше ли будет мне совершить этот визит в одиночестве?

— Госпожа, я, конечно, варвар дикости необычайной, но даже у варваров есть представления о приличиях. Мужчина не отправляет даму одну к ее родителям просить своей собственной руки. В данном случае уместнее было бы мне совершить этот визит в одиночестве. Уверен, что смогу найти аргументы для владыки Фудзивара.

Кисти под тяжелой тканью дрогнули. От облегчения или дурных предчувствий — Тимур не понял.

— Ваши дипломатические способности, советник, не вызывают сомнений, — она улыбнулась, точно уже сейчас пытаясь смягчить реакцию благородного семейства на появление такого «зятя», — но я все же хотела бы лично представить будущего супруга господину, отцу моему.

— Как вам будет угодно.

Глубокий звон гонга разнесся под сводами зала. Тимур молча предложил ей свою руку, окутал их обоих ступенчатой защитой, мало сочетающейся со скромным семейным визитом. Активировал перед внутренним взором ярлык-врата. Перемещение шло по внутреннему каналу клана — ровное и сравнительно безопасное.

Они вышли из-под прохладной тени тории. И оказались в мире цветущих глициний.

Ясностью и глубиной дышало лазоревое, будто украденное из Древней Терры небо. Чуть выцветало ближе к горизонту, приобретало прозрачные сапфирные и дымчатые топазные оттенки. Далекие горы окутаны были кисеей облаков.

Вершины эти парили над пейзажем, жемчуг тумана и серебро реки стекали вдоль крутых склонов. Чем ниже, тем больше становилось желтого, сине-серого, зеленоватого. Чем ближе к подножию, тем темнее казалась мозаика агата и змеевика. Холмы вокруг переливались уже всеми оттенками зеленого. Обрамленная ими долина была чашей, словно выточенной из цельного куска малахита.

Дворец, окруженный самоцветными горами, точно царственным венцом, был похож на жемчужину, чью красоту лишь подчеркивает великолепие раковины. Матовые крыши купались в стекающем со склонов свете. Белые стены отражались в ровной воде. Широкие ступени спускались к ожидающей хозяев изящной лодке.

Река протекала прямо под дворцом, ровной темной дорогой выныривала из-под стен и несла свои воды мимо аллеи, на которой стояли Тимур и Кимико. Господин советник оглянулся. За спиной его тянулось узкое, скованное каменными статуями устье, разливалось в бесконечность морского залива.

Должно быть, если глядеть на реку из окон дворца, то покажется, что застыл ты у начала дороги. И что протянулась она от твоих ног. Прямо к морю. К небу. К вечности.

Советник Канеко глубоко вдохнул. Воздух пах йодом, солью и утром. Рассветные тени лежали на нежных лиловых цветах, на прохладной водной глади, на мраморных плитах.

Повинуясь едва заметному давлению на локоть, он развернулся к дорожке, ведущей к дворцу. Кимико, вместо того чтобы указывать путь, благовоспитанно отстала на три шага. Обернувшись, Тимур увидел, что глаза ее скромно опущены, руки сжимают маленький веер.

Канеко двинулся вперед. Вдоль дороги во дворец Фудзивара были высажены цветущие глицинии, что дали этому клану название. Ствол гигантского растения поднимался темной витой колонной, расходились в стороны ветви-лозы, создавая ровный покров. И свисали вниз длинные аметистовые грозди. Каждый побег отличался от другого, каждый был неуловимо иным, излучал новый оттенок в произведении искусства: чистый лиловый, сине-лиловый, насыщенно-фиолетовый. Голова кружилась от тонкого весеннего аромата.

Этот остров был одним из самых древних миров, что ему доводилось посещать. Основной код был написан основателем клана Фудзивара несколько столетий назад. С тех пор хозяева очень бережно подходили к любым обновлениям, отказываясь перекраивать свой дом с каждым новомодным веянием. Результатом кропотливой заботы многих поколений стала неуловимая атмосфера, что давала острову собственную жизнь, делая его более материальным, нежели пустынные аканийские скалы. Именно такие места с течением времени обретали силу и волю, чтобы затем осознать себя и родиться новым ками.

Фудзивара О-Кими шла мимо обвивающих перила лоз и плывущих по воде бутонов, глядя сквозь призрачную утреннюю красоту. Все ее внимание было сосредоточено на ожидающем у балконных дверей человеке.

Если бы Тимур не знал, что аватара творца в рамках подобной социальной ситуации непременно является отражением его истинного тела, он мог бы решить, что тот пытается скрыть свой истинный возраст. Согласно досье, владыке Фудзивара было далеко за девяносто. Подтянутому седовласому человеку, который смотрел на них сверху вниз, сложно было дать больше сорока. Все-таки сказывался самый высокий из доступных на планете уровней медицинского обслуживания.

— Советник Канеко. — Хозяину Фудзивара удалось скрыть удивление при виде спутника своей дочери, но опасение все же прорвалось. Тимур засек команду на проверку систем защиты.

Незваный гость остановился, заставляя замереть идущую позади женщину. Оборона такого уровня строилась столетиями, слой за слоем, один дублирующий контур за другим. Советник Канеко был знаменит еще и тем, что во время своей бурной юности взломал пару подобных миров. Перехитрил вместе с защитой, уникальным дизайном и надменными хозяевами. И украл то, за чем в те миры пришел.

Призрак загородного дворца Кикути, его сияющих башен и неодолимых укреплений встал между застывшими друг напротив друга фигурами.

После грозившей затянуться до неприличия паузы Тимур низко поклонился:

— Владыка Фудзивара.

Поклон Кимико был более глубок — и более грациозен.

— Господин, отец мой.

Седая голова склонилась в ответ.

— Добро пожаловать в мой дом, дочь моя, чтимый гость.

Две девушки в аметистовых кимоно (Тимур автоматически проверил — чисто декоративные программы) распахнули тяжелые двери. Не торопясь войти, советник Канеко посмотрел в глаза хозяину дома:

— Я просил руки госпожи, вашей дочери. И она ответила мне согласием.

Самообладание Фудзивара явно было наследственной чертой. Снежный Лис и бровью не повел. А если бы Кимико не замерла за спиной жениха ледяной статуей, Тимур мог бы решить, что и ей разговор совершенно безразличен.

— Дочь? — Владыка Фудзивара смотрел только на стоящее перед ним белоснежное видение.

— Канеко Тимур оказал нашему дому честь, предложив свою защиту и покровительство в столь трудное время, — тихо, явно пытаясь вложить в слова больше, нежели позволено этикетом (и присутствием жениха), ответила та. — Я дала свое согласие свободно и с ясным взором.

— Понимаю. Советник, вы позволите мне поговорить с дочерью наедине?

— Нет, — твердо ответил Тимур, сознательно игнорируя приличия. — Но я готов поговорить наедине с вами сам. Обещаю не принимать оскорблений на свой счет. Вне зависимости от того, что вы сочтете нужным мне сказать.

Он, быть может, слишком ориентировался на оторванную от жизни литературу, но классические постановки Аканы были полны вот таких непокорных невест. Девушка, готовая опозорить свою семью, избрав недостойного жениха, входит в родительский дом, а выходя оттуда, с гневом отвергает презренного соблазнителя. Не хватало еще, чтобы Кимико, вернувшись после разговора с отцом, напрочь забыла, кто такой Канеко Тимур и почему она раньше отчаянно не хотела делать аборт.

Недвусмысленно положив руку между ее лопатками, он проводил дочь Фудзивара до тории. Прикрыв глаза, проследил, достигла ли женщина своего поместья. Дождался подтверждения Тайры. И лишь затем последовал за терпеливой прислужницей.

Дворец Фудзивара распахнулся анфиладами наполненного светом пространства. И не поймешь сразу, где комнаты разграничены стенами, а где — экранами рисовой бумаги. Кремовый шелк, деревянные балки, золотистого цвета паркет, такой сияющий, что утренние лучи, казалось, танцуют над ним, любуясь собственным отражением. Тимур, пытающийся не поскользнуться на полированной поверхности, подумал, что высокородным Фудзивара не нужны зеркала. Они всегда могут посмотреть себе под ноги.

Вход в кабинет владыки охраняли массивные двери темного, почти черного дерева. Тонкая, ранящей красоты аметистовая дева закрыла за спиной гостя тяжелую створку.

Было в звуке защелкивающегося замка что-то такое… окончательное.

Тимур оглядел светлую, обитую бело-зеленым шелком комнату.

Окно было такое огромное, что чудилось: одной из стен просто нет. Самоцветные горы взмывали ввысь, как мелодия взлетает в крещендо, и казались неотъемлемой частью интерьера.

Ровно напротив другое окно точно так же распахивалось в безмятежность морского залива. Солнце врывалось внутрь, пронзало насквозь все помещение. Блики золота отражались от светлого камня — вдоль одной из стен вытянулся выточенный из цельного куска нефрита дракон. Светильники из того же камня, но других оттенков, зажжены пока что не были.

Хозяин стоял на коленях перед низким столиком и разливал чай. Гость уважительно, как мог глубоко поклонился. Повинуясь жесту, опустился на предложенную подушку.

— Вы предпочитаете серебристый улун, не так ли, советник?

Первый ход аристократа был неплох. Тимур не принадлежал к тем избранным, кто мог позволить себе пить реальный чай в реальном мире. Чтобы добыть информацию о его вкусовых предпочтениях, нужно было получить возможность проанализировать личные сетевые настройки господина тайного советника. Или — еще менее радужная мысль — узнать ответ от кого-то, достаточно Тимуру близкого. Не сказать, чтобы задача столь уж сложная. Но ведь ею еще нужно зачем-то озаботиться. Причем заранее.

— Склоняюсь перед вашими осведомителями, князь, — чуть поклонился Тимур, принимая тонкую, почти прозрачную пиалу.

— Мои осведомители оказались не столь хороши, как хотелось, — вежливо принял перекинутую ему подачу собеседник. — Признаюсь, ваши отношения с моей дочерью стали совершенной неожиданностью.

— Мы встретились в Паутине под анонимными аватарами — вы знаете, как это обычно бывает. Госпожа Кимико — увлеченный дизайнер, я интересуюсь сотворением Паутины. Нам было о чем поговорить друг с другом.

— Безусловно. Однако не каждое сетевое знакомство заканчивается предложением руки и сердца. Вы не можете не признать, что в реальной жизни все же являетесь очень разными людьми, — дипломатично приуменьшил владыка. — У вас очень разные, даже противоположные убеждения и культурные стереотипы. Также и обязательства.

— Наши убеждения лишь дают повод для интересных споров. Столкновение культур действительно может стать проблемой, но мы готовы идти друг другу навстречу. Я, при всем своем радикализме, все же сын Аканы. И недавно обнаружил, что не столь далек от традиционного мировоззрения, как считал ранее.

Тимур вдохнул аромат чая, давая себе время сформулировать вопрос, задать который не имел права.

— Обязательства, — медленно произнес он, точно пробуя слово на вкус. — Мои обязательства перед советом и Аканой. И обязательства госпожи перед семьей и той Аканой, которую она назвала бы истинной. Князь Фудзивара, ведь после падения маяков вы официально расторгли помолвку дочери с Кикути Нобору, не так ли?

Аристократическая рука, держащая на весу чайник, была спокойна, падающая в пиалу горячая струя не колыхнулась. Но вот под поверхностным уровнем аватары князя удалось уловить эхо быстрой перенастройки.

Тимур сделал глоток. Снежный Лис знал. Расторжение помолвки было пустым жестом, призванным прикрыть семью от разъяренной толпы. А может, Нобору просто потребовал соблюдения клятв. Забавно, если подобная сцена разыгрывается в кабинете высокородного родителя второй раз подряд. Движимый сомнительным «традиционным мировоззрением», жених является «просить благословения» — и вежливо молчит о том, что случится, если искомое благословение не будет получено.

Как бы там ни было, князь знал, что младшая его дочь стала женой владыки Кикути.

— Совершенно верно, советник, — седовласый интриган на диво искренне повторил официальную литанию партии умеренных консерваторов. — Нобору мог быть тысячу раз в своем праве, но всякой верности есть предел. Мы не могли поддерживать династию после того, как владыка уничтожил маяки, обрекая планету на изоляцию. Если и было здесь предательство, то Кикути предал Акану первым.

— И даже если обязательства еще сохранились, теперь это не имеет никакого значения, — небрежно заметил Тимур.

— Прошу прощения?

— Кикути Набору мертв. Уверен, до вас уже дошли слухи — они верны. Одна из групп мстителей, не утрудивших себя объявлением официальной мести, смогла получить координаты его убежища в реальном мире. Удар нанесли с орбиты. Выживших не осталось.

— Вот как, — тихо проговорил князь Фудзивара, ставя пиалу на стол. Понять, явилась ли для него эта информация неожиданной, было невозможно.

Тимур мысленно отвесил себе подзатыльник. До сих пор он воспринимал собеседника как врага — того, кого необходимо подчинить и чье презрение станет лишь еще одним оружием, которое можно будет направить на противника. Это позволяло вести разговор, как еще одни официальные переговоры, а не знакомство с будущим тестем. Но это же и заводило в ловушку. Если Фудзивара решат считать врагом самого Тимура… У отца жены будет достаточно причин и возможностей ударить в спину. Не нужно давать ему еще и повод.

— Князь, я никак — действием или бездействием не был причиной смерти владыки Нобору. — Он не мог утверждать ту же безвинность от имени всего коалиционного правительства, но за себя самого советник Канеко готов был поклясться. — Реальность поставила нас перед фактом: последний Кикути мертв. Но можно и должно спасти живых.

— Вот как, — совсем другим тоном сказал Глициниевый владыка, и во взгляде его, обращенном на Тимура, вспыхнул огонек какого-то нового интереса. — Ответьте мне на один вопрос, юный советник. Вы угрожали моей дочери, чтобы добиться от нее согласия на этот брак?

— Пожалуй, да, — твердо решил Тимур, немного подумав. — Не словом и не делом. Но я воспользовался ситуацией, чтобы получить ответ, на который не смог бы рассчитывать при любых других обстоятельствах. Госпожа сказала вам чистую правду: она идет на этот союз с ясным взором. Правда и то, что я предложил свою защиту всему союзу Фудзивара. Власть совета может казаться древним родам недолговечной и эфемерной, но сегодня, сейчас она вполне реальна. И опасна. Как и моя личная власть. Уверен, я смогу быть полезным вашей дочери, вашему клану и, пожалуй, вашей партии.

Седые брови чуть приподнялись в аристократичном недоверии:

— Легендарно твердый в своих убеждениях Железный Неко настолько очарован женщиной, что готов сотрудничать с традиционалистами?

— Скажем так: Железный Неко готов сотрудничать с разумными традиционалистами и не побрезгует использовать очаровательную женщину, чтобы войти в их круг.

— Не самое успокаивающее, что можно сообщить отцу невесты.

— Князь, как отцу, я могу обещать вам одно: эта женщина для меня — та самая. Другой уже не бывать. — Главное, не ляпнуть ничего о любви. Тимур не хотел проверять, что будет, если аналитические системы Фудзивара поймают его на прямой лжи. — Кимико станет моим домом, моей опорой, моим маяком. Моей женой.

На мгновение повисла тишина. За окном стремила свои воды в небо дорога-река.

— Возможно, вы не столь безнадежный варвар, каким вас принято считать, господин советник. Хорошо же. Хорошо. Она решила. Я дозволил. Клан Фудзивара признает этот брак. А теперь, — легкое движение рукой — и над столом появилась сложная схема, в которой Тимур не без содрогания узнал форму традиционного юридического контракта, — поговорим о вопросах прозаических. На какие деньги вы собираетесь обеспечить жене тот образ жизни, к которому привыкла дочь высокого дома?

Глава 3

Ками — божества или духи японской национальной религии синто.

В синтоистском воззрении на мир нет разделения на живое и неживое: для приверженцев синто — все живое: и животные, и растения, и вещи. Во всяком природном явлении и в самом человеке живет божество ками. Согласно синто, мир ками — это не потустороннее обиталище, отличное от мира людей. Ками объединены с людьми, поэтому людям не нужно искать спасения где-то в другом мире. По синто, спасение обеспечивается путем слияния с ками в повседневной жизни.

Статья из раздела «О кампании». Старая Терра, эпоха Войн Копирайта. Внутренняя сеть корпорации Мицубиси. Для доступа к точному адресу введите пароль.

Свадьба состоялась через трое суток — недостаточно, чтобы осознать происходящее. Слишком долго, чтобы не волноваться по поводу утечек информации.

Прошедшие дни и ночи слились в вихрь лихорадочной деятельности. Переговоры, уговоры, договоры. Коды, сети, резервные копии. Тимур не помнил, когда в последний раз ему приходилось так много, так убедительно и так разнообразно врать.

Они сошлись на скромной, нигде не афишируемой церемонии — «только для семейного круга». Сейчас, когда узкая лодка скользила среди туманов, неся жениха и его единственного спутника к родовому храму клана Фудзивара, Тимур испытывал одновременно облегчение и сожаление. Его друзья были бы здесь не просто неуместны — их присутствие могло оказаться опасным. Но советнику Канеко, к собственному удивлению, не хватало Стефана с Милой. Кузен Коити, один из немногих представителей дома Канеко, чье общество Тимур согласен был выносить (в основном потому, что в силу юного возраста парень никак не мог принять участие в расколовшей семью ссоре), ощущался узлом недоуменного напряжения за спиной. «Ты берешь в жены — кого?» Тимур подозревал, что бедняга до сих пор не верил, что его одиозный родич действительно решится на подобную наглость.

Повеяло свежестью. Туман разошелся под мягкими прикосновениями ветра, и перед ними медленно, величаво предстала изумрудно-черная вершина. Гребень терялся в жемчугах облаков, серая лестница поднималась из воды, обнимала подножие, вилась к парящему над пейзажем храму. У Тимура перехватило горло — даже отсюда чувствовалось дыхание времени, исходящее от древнего хребта. Рогатая голова, лежащая на скалах-лапах, зеленеющие склоны-крылья, каменные башни, точно гребни на могучей спине. Ками. Вся гора была огромным ками, разумным и ждущим, хранителем рода Фудзивара.

Эти недобитые аристократы построили дворец на спине дракона, обозвали его священным местом и теперь ждут, что он вот так просто отправится в буквальном смысле в пасть к чудовищу?

Лодка качнулась под ногами, зарываясь носом в волны, взмыла вверх, скользнула к каменному причалу. Застыла в путах невидимой портовой программы. Едва ступив на серый камень, Тимур замер. Чуждый, внимательный, безграничный разум буквально пригвоздил его к месту. Старший ками рода Фудзивара был таким же членом клана, как и родители невесты — и отнюдь не пребывал в восторге от нового добавления к семье.

Отблеском кода мелькнуло присутствие Кимико — невеста что-то быстро и убедительно говорила хранителю. Тяжело вздохнув, нечеловеческое сознание отдалилось, пропуская чужака к ждущей у каменной арки группе. Синие и лавандовые оттенки, грациозные позы, непроницаемые лица. Понятно, что здесь отнюдь не все дети Глициниевого союза, а лишь представители правящего клана, но… Нет, Тимур знал, что от семьи, лишь полувеком ранее, во время мобилизации, выставившей более сотни воинов, осталось не более двух десятков, но одно дело собирать статистику, а совсем другое — увидеть слабость Фудзивара собственными глазами.

Впрочем, даже этого хватило, чтобы почувствовать себя в безнадежном меньшинстве. Может, стоило все же позвать нелюбимых родичей? Нет. Вряд ли они помогли бы больше, чем застывший за его плечом кузен.

Железный Неко заставил себя признать, что в случае открытого конфликта он не справится с целым кланом в месте их наибольшей силы. И шагнул вперед.

Наряд жениха — скромное черное хаори-хаками с накидкой, украшенной белыми шнурами — невеста создала лично. Линии ткани лежали столь просто и строго, насколько это допускалось каноном. На одежде были вышиты гербы-моны его дома. А также персональная печать-инкан Тимура — записанные кириллицей «К» и «Т». Сложное переплетение букв, служившее его официальной подписью при заверении правительственных указов, странно смотрелось рядом с родовым знаком Канеко.

Тимур честно попытался отказаться от оказанной ему дизайнерской помощи. Прошедший через войну взломщик не любил допускать чужие коды в свою базовую аватару. Даже на самом внешнем уровне. Кимико оказалась непреклонна — это была ее свадьба, и она будет проведена достойно. В конце концов жених сдался, тихо убрав из программы компоненты, которые позволили бы ему легко и привычно двигаться в этом наряде. Сейчас, глядя на грациозно приближающихся будущих родичей, Тимур почти жалел о собственной паранойе.

Высокородные Фудзивара будто спустились на землю стаей нежных и хищных птиц. Казалось, облаченные в клановые цвета фигуры не идут, а летят над древними плитами. Но при всей кажущейся медлительности они достигли моста раньше Тимура.

Высокая женщина, из-за спины владыки Фудзивара мановением руки остановившая процессию, оказалась вдруг рядом с Тимуром. Счастливый жених, оценив шпильки черного янтаря и того же оттенка злые глаза, сделал вывод, что имеет честь видеть будущую тещу. Стоявший неподалеку князь безмятежно созерцал линию горизонта, явно не собираясь призывать жену к установленному ритуалом порядку. Остальная семья держалась на почтительном расстоянии.

Коити, обнаружив перед носом высокородную госпожу, сочувствующе посмотрел на напряженную спину кузена. И тоже предпочел отстать на пару шагов.

Выхода не было. Глубоко поклонившись, Тимур предложил матери Кимико руку. Хватка у благородной дамы была отнюдь не ласковой, взгляд казался диким, почти неуместным в строгом контексте церемонии. Свадебная процессия ступила на изогнутую дугу моста, но теперь во главе оказались они двое.

Тимур не без удивления понял, что до сего момента, оказывается, приложил немало усилий, чтобы избежать знакомства с этой женщиной. А ей явно было, что сказать самозваному зятю. Дальше оттягивать разговор означало признать собственную трусость.

— Госпожа Фудзивара! — Счастливый жених выгреб из закромов всю отпущенную ему природой почтительность.

— Советник Канеко! — В ее голосе положенная по протоколу приветливость приобрела оттенки несколько напряженные. Точно сталь обычая и здравого смысла согнули до предела, проверяя на прочность. — Я рада возможности познакомиться с избранником Кимико.

— Ваша дочь оказала мне честь, госпожа, — осторожно ответил Тимур.

— Кими своевольна. Но она всегда умела видеть вне дорог, которыми следуют мысли окружающих. Если княжна Фудзивара решилась довериться вам, значит, она так решила. Но, признаюсь, меня несколько смущает поспешность. Так ли необходимо торопиться?

Тимур перебирал в уме факты из ее досье, пытаясь соотнести сухие строчки с женщиной, которая каждым словом излучала обжигающую силу. Фудзивара Аири была почти вдвое младше своего супруга, и для князя это второй брак. Предыдущая владычица происходила из старинного клана творцов и погибла незадолго до окончания третьей ангельской. Аири же, согласно комментариям аналитика, — «девочка самурайского сословия». Ее замужество скрепило связь правящего семейства с самым опасным из боевых родов Глициниевого союза. В приложении к психопрофилю без обиняков было сказано, что адаптация юной княгини к высокому положению проходила сложно. Придворные сплетники сходились на том, что владычица Аири так и осталась дочерью воинов, «порывистой и прямолинейной».

Поведение ее сейчас вполне соответствовало подобному выводу. Если женщина, три десятка лет бывшая женой главы союза, настолько не понимает политической ситуации, это просто опасно. И Кимико, и ее отец прекрасно расслышали предложение, от которого нельзя отказываться. Тимур мысленно поставил на файле «теща» пометку «дура» и приготовился к неприятному разговору.

— Боюсь, это исключительно моя вина, — чуть улыбнулся он, стараясь не показать недоверия. — Не хотелось давать госпоже Кимико время передумать. Это было бы ужасно, не правда ли?

Несколько ударов сердца собеседница молчала. Рука, лежавшая поверх его, сжалась так, что Тимур перестал чувствовать локоть.

— Советник, — тихо, очень тихо заговорила госпожа. — Это не просто формальная церемония с символическим подписанием контракта и объединением денежных счетов. Вы имеете хотя бы малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?

Ему нужно поладить с невестой, напомнил себе господин советник. Ему отчаянно, кровь из носа, нужно получить поддержку вдовы Нобору. А значит, ссориться с ее матерью недопустимо.

— Вопреки всем свидетельствам обратного, я все-таки родился и вырос на одной с вами планете, госпожа, — попытался пошутить Тимур. — Слова «мораль» и «обычаи» вызывают у меня какие-то ассоциации. Смутные.

— Не сомневаюсь, — сухое подтверждение, без уточнения, в чем же она не сомневается. Отсвет иронии где-то в глубине напряженного голоса. — Однако мне было бы спокойней, если бы вы точно представляли, во что именно ввязываетесь. Желательно перед тем, как окажетесь полностью и необратимо связаны, советник. Как воин вы не можете не ценить необходимость разведки перед введением в игру основных сил.

— Порой уместна разведка боем. Противник не успевает адекватно на нее отреагировать. Вы не находите, госпожа, что обсуждение замужества в терминах военной кампании больше говорит об Акане, нежели о моих — самых благородных! — намерениях относительно вашей дочери?

— Мы обсуждаем традиционное аканийское замужество, советник.

— Ах да. Тонкое, но существенное уточнение. Благодарю вас, госпожа моя.

У него создалось впечатление, что женщина стискивает пальцы, чтобы удержаться и не всадить в печень собеседника что-нибудь посерьезнее словесных шпилек. И в этот момент советник Канеко почуял наконец фальшь. Ну не может владычица, прошедшая через смуту и опалы, быть настолько: «порывиста». Многое допустимо списать на защиту князя, но сейчас высокородный супруг не спешит вмешиваться, да и остальное семейство ведет себя, будто ничего необычного не происходит. Если бы Аири действительно склонна была выхватывать из прически спицы и бросаться с ними на высокопоставленных гостей, она давно погибла бы или подставила родных под удар.

— Советник Канеко. Тимур. Вы станете членом древнего и отнюдь не простого клана. Вы станете сыном старой, далеко не дружной семьи. Вы окажетесь вплетенным в сеть отношений и обязательств — и попытка увидеть последствия их влияния на вас и на всю Акану ввела нашего пророка в состояние невменяемости. Просто представьте себе, каково это будет — называть владык Фудзивара своими родителями.

Против воли его воображение рванулось вперед. И застыло, натолкнувшись на невидимую непреодолимую преграду. При одной мысли назвать вот эту вот женщину «матерью» волной поднялось неприятие. Гордая аристократка, разговаривавшая с ним, как с умственно неполноценным. Да что там, не считавшая того, кто имел неосторожность родиться от союза пользователя и дочери варваров, достойным планеты Акана.

Вся ее спесь не стоила тени улыбки Канеко Надежды.

Тимур сам был поражен остротой своей реакции. Ухватил себя мысленно за горло, заставил улыбнуться, рассыпаться в заверениях, сколь счастлив он будет породниться с царственными Фудзивара. К счастью, в этот момент они остановились перед тории. Ведущие в никуда деревянные врата поднимались над тропой, изогнутым эхом повторяли линии горных перевалов.

Госпожа Фудзивара зло вздохнула, но не отпустила его. Похоже, она не собиралась позволять церемонии идти своим ходом, пока не дождется ответа. Или хотя бы убедительной реакции. Соберись, Канеко. У тебя нет такой роскоши — бередить старые раны.

— Госпожа моя, — тихо, позволив эмоциям надломить свой голос, и какая разница, к чему именно эти эмоции относятся? — Княгиня. Я не причиню вреда вашей дочери. Со всем остальным мы сможем разобраться, но главное — в этом. Кимико должна быть в безопасности.

Ее кивок был столь незаметен, что Тимур даже не был уверен, не показалось ли ему. Владычица Фудзивара отпустила его руку. Отступила, возвращаясь на свое место в процессии — бледная, решительная, странно дикая женщина, плохо вписывающаяся в занимаемое ею положение.

Призвав к порядку нервы, жених шагнул под пустой пролет. Краски миров и коды реальностей смешались.

Он вышел из-под лишенных створок ворот тории на вершине горы. Причудливые башни храма, только что казавшиеся столь непостижимо далекими, теперь были совсем рядом. Голова чуть кружилась из-за резкого изменения давления, воздух пьянил холодом и свежестью. Далеко внизу разлились глициниевые заросли и изумрудные реки, подернутые сизой дымкой тумана.

С легким шуршанием ткани появлялись остальные участники процессии. Тимур проследил, как кузен Коити соткался из воздуха витражным рисунком, обрел объем и плотность, напряженную неуверенность пользователя в святая святых чужого храма.

Фудзивара Кимико, всю ночь проведшая в храме на церемониях очищения и прощания с хранителями рода, ожидала процессию в беседке среди зарослей священного дерева сакаки.

Медленно выдохнув, продолжил жених свой путь.

Они шли по каменной тропе, и, казалось, действительность с каждым шагом все отдалялась, блекла перед зачарованным «здесь и сейчас».

Мир сузился до неровности камня под ногами, до древнего холода поднимавшихся по обе стороны от дороги плит. Лишь когда иероглифы на высоких монолитах начали чуть светиться, Тимур понял, почему этот камень давил столь пристальным, столь осязаемым присутствием.

На плитах были высечены имена. И за ними, за обманчиво невинными знаками, пряталось чужое, отстраненное внимание, одновременно казавшееся чем-то большим и меньшим, нежели человеческий разум.

Предки клана Фудзивара. И его хранители.

Тысячи имен, тысячи жизней, тысячи дорог. Физические тела давно сожгли, отдавая пепел Акане. Но оставались тела виртуальные. Базовые профили, сетевые аватары, формы, личины и маски. Вмещающие целые судьбы объемы памяти, архивы и библиотеки. Персональные программы, файлы, настройки, любимые уголки Паутины. Все то, что составляет личность, что сплетается в истинную жизнь аканийца, было собрано, упорядочено и с бережным почтением сохранено здесь, на священной для клана горе. Полуварвар в Тимуре автоматически навесил древние ярлыки — искусственный интеллект, псевдоразум, виртуальная симуляция. Варвар мог бы спорить, не признавать юридических прав, объявлять вне закона и разжигать войны. Сыновья и дочери Фудзивара просто знали, что ками живут в любом из них, живут вечно и непостижимо, действуя через человеческий разум в любой из реальностей.

Физическая смерть здесь была лишь новым перерождением, еще одной ступенью. Знаком, что предначертанные уроки выучены и пришло время взойти на иной уровень.

Тимур выпрямился под пересечением тысяч невидимых взоров, не несущих прямой угрозы, но и не спешащих выразить одобрение. И невпопад подумал, что в данном вопросе он все же склонен к созерцанию и принятию. Обычно весьма громко (и едко) заявляющая о себе аналитическая сторона личности советника Канеко здесь молчала. Существующее должно считать существующим, а несуществующее — несуществующим. Ками нужно принимать такими, какие они есть.

Но сделать это было бы куда легче, имей вторгшийся в святая святых полуварвар хоть малейшее представление, о чем думают и чем руководствуются хранители рода. Практика подсказывала, что политические выкладки имеют для этих непостижимых существ куда меньшее значение, чем для неспокойных их потомков.

Одно было несомненно — как бы далеко ни ушли по пути эволюции чтимые предки, они не оставляли своих семей. Хранители Фудзивара помнили, кем является ожидающая у храма хрупкая женщина. И в этот час именно на ней было сосредоточено непостижимое внимание. Ее присутствие наполняло горный воздух беззвучными волнами любви и поддержки.

Тимур, детские воспоминания которого были довольно расплывчатыми, лишь смутно помнил, как чтили в семье прародителей. Как обращались к их защите и покровительству. Ками были рядом в часы горя и радости, в моменты грозящих гибелью перемен и в равномерном течении обыденной жизни. Тимур помнил, знал, но, кажется, не понимал. Не мог постигнуть до того момента, как увидел белую фигуру, окруженную невидимой, неощутимой, ужасающей в своей чуждости силой.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Нет.

Пугающее в своей абсолютности: нет.

Тимур сделал еще шаг навстречу сотворенной им самим судьбе.

Фудзивара О-Кими была облачена в ослепительно красивое свадебное одеяние. Традиционный многоуровневый наряд разных оттенков белого будто окутал ее внутренним светом. Только вот не совсем ясно было, как собирается высокородная госпожа во всем этом великолепии двигаться.

Одно поверх другого — двенадцать выглядывающих друг из-под друга платьев, удерживаемых, в строгом в соответствии с каноном, семью поясами. Царственными, тянущимися по земле рукавами и длинным шлейфом спускалась с плеч верхняя накидка. Белоснежная, расшитая золотом и серебром. Искусный узор с безукоризненной гармонией переходил со спины на рукава, на грудь — первое вторжение цвета, которое довелось Тимуру увидеть на своей нареченной. Блестящие черные волосы невесты были подняты в диктуемую обычаем прическу и скреплены массивной золотой заколкой. За широкий пояс заткнут короткий меч в ножнах. В поднятых перед грудью руках — тяжелый веер, обвитый белыми, золотыми, серебряными и аметистовыми шнурами.

Ни в одной детали традиционного наряда жених не смог найти клановых отличий. Что, если не изменяла господину советнику память, означало готовность невесты перейти в другую семью.

Жених протянул руку, справедливо полагая, что скованной нарядом даме понадобится помощь, чтобы просто спуститься по ступеням. Кожа женщины выглядела фарфоровой, белоснежное лицо было абсолютно неподвижно. После железной хватки госпожи, ее матери, легкая рука Кимико показалась невесомой, почти несуществующей. Тень прикосновения, готовая вспорхнуть с его запястья при малейшей угрозе.

Легким плывущим шагом, белым призраком среди облаков она двигалась в трех шагах за спиной, но умудрялась оставаться существом иного мира. Торжественно и неизбежно свадебная процессия вошла во двор храма.

Древние камни дорожек, кольцо покрытых именами стен, тихий звук текущей воды. В ином храме мог бы храниться синтай, священный предмет, являющийся символом божества. Но здесь, на хребте горы-дракона, это было бы излишне. Земля под ногами пела присутствием. Жарким, ледяным, властным. Разлитое по всем склонам, здесь оно ощущалось почти физически. Уловленный краем глаза блеск чешуи, качнувшееся за спиной могучее тело. Фудзивара Акихиро, глициниевый дракон, давший имя острову, горе, реке и семье, обернулся кольцом вокруг возлюбленной дочери, готовясь стать свидетелем приносимых ей клятв.

Основная процессия осталась у входа в храм. До бьющего из скал источника дошли лишь жених, невеста, некая дама сословия провайдеров и сопровождавший их группу пожилой господин, которому доверили нести священный меч.

У воды ожидала крайне почтенных лет женщина, бывшая, судя по всему, официальной девой храма. А также тот, кому предстояло свершить саму церемонию.

Тимур сцепился взглядами с облаченным во все белое отшельником, бывшим ками-хранителем семьи Канеко. Никому никогда не узнать, чего стоило господину советнику наступить себе на горло и все же обратиться с просьбой к старцу Лео. Холодному, язвительному и слишком глубоко видящему преда…

Все. Все, хватит, Канеко. Ты не мог допустить, чтобы осталась хоть тень сомнения в законности брака. И не допустил.

Усилием воли Тимур заставил себя смиренно опустить взгляд.

Ритуалы аканийского синто были просты и глубоко индивидуальны. И явная цель и скрытый смысл, насколько понимал их полуварвар, сходились в одном: обряды должны были устанавливать и поддерживать связи между верующим и ками. Одним из самых нелюбимых Тимуром способов достижения божественного единства считалась искренняя, не связанная пустым каноном молитва. Сейчас, перед объединением двух судеб в одну, жених, невеста, а также оставшиеся за дверями почетные гости должны были заглянуть в свои сердца и воззвать к тем ками, которые были в этот миг для них особенно важны.

Угу. Тимур и так прилагал отчаянные усилия, чтобы не закрыться боевыми щитами от направленных на него со всех сторон незримых взглядов. Привлечение дополнительного внимания было бы, мягко говоря, излишним. Он бросил в резную чашу ритуальную монетку. Резко хлопнул в ладоши и закрыл глаза, пытаясь найти в этой какофонии ощущений если не божественное присутствие, то самого себя.

Каждый человек после смерти становится духом, а следовательно, объектом поклонения. Теоретически. И даже если убийцы не оставили ничего, что можно было бы назвать отблеском разума… Что ж, о пантеон небесный и земной, вот вам моя молитва:

«Нобору, ты эгоистичный, безумный, гениальный подлец. Как ты мог позволить себя убить? Почему не оставил страховочных планов? Лучше надейся, что жизнь моя будет очень долгой и очень успешной. Иначе наша встреча по ту сторону окажется для тебя на диво содержательной».

Тимур медленно вздохнул. Религия должна приносить утешение. И приносила. Мысль о возможности когда-нибудь набить самоуверенную физиономию владыки Кикути утешала неимоверно.

«Если ты где-то существуешь, а, следовательно, мыслишь, самоуверенный ты болван, имей совесть и помоги тем, кого бросил в столь ужасном положении».

Он постоял немного, ожидая ответа, но ставший привычным насмешливый голос молчал. Порог смерти оказался столь же непроницаемым препятствием, каким некогда была социальная лестница. Бремя, оставленное наследником Кикути, предстояло нести другим.

Тимур открыл глаза и посмотрел на одну из доставшихся ему в наследство проблем. Гордо поднятая голова, линия подбородка, взгляд, устремленный ввысь. Белая фигура, окутанная бедой-дымкой. Тимур прищурился, пытаясь понять, откуда в помещение опустился туман, и вдруг сообразил, что вокруг них на расстоянии вытянутой руки парят облака. Те самые, что с подножия горы казались жемчужным покровом. Стены храма оставались на месте, но были совершенно не важны. Дуновение ледяного нездешнего воздуха — и Тимур увидел, как трепещет на ветру каким-то чудом выбившаяся из прически черная прядь.

Дыхание перехватило. Небесный ками, спустившийся из недостижимых высот Паутины, чтобы коснуться ледяными губами волос невесты, даря свое благословение… Происходящее казалось стихами древней поэмы. Судя по всему, обращения к богам дочери Фудзивара оказались куда более действенными, нежели молитвы ее жениха.

Не без труда взяв себя в руки, Тимур сосредоточился на следующей части ритуала.

Он произнес заученную накануне клятву верности, не слишком понимая, что именно выговаривают губы. Слова затерялись среди пристальных мыслей свидетелей. Кимико заговорила за все время лишь один раз, когда вставила свое имя в конце его речи, подтверждая союз перед затаившими дыхание ками. Нить человеческого разума странно истончилась, поблекла, будто растворяясь под напором скрещенных в это мгновение сил.

В глазах господина Лео отражалось невидимое за облаками и стенами холодное солнце. Старец поднял поднос, на котором стояли простые, с виду совсем безобидные чаши. Кимико недрогнувшей рукой приняла одну из них. Присела у источника, ранимая и грациозная в оковах церемониальных одежд. Зачерпнула… ну, чего угодно, только не воды.

Тимур посмотрел на тонкие руки, поднесшие чашу к его губам. Встретился взглядом с серьезными глазами женщины.

Казалось, время остановилось. Распахнувшиеся разумом небеса. Свернувшийся пристальным змеем горный пик. Тысячи молчаливых имен, выгравированных на камне, истинные кости этого мира. И пристальный взгляд старейшего из родичей.

Онемевшими губами он коснулся чаши.

Ледяным холодом на языке, воем охранных систем всколыхнулась защита. Вторжение! Поступившая информация несет в себе псевдовирусные элементы. Возможно глубинное изменение базового сетевого профиля. Запретить доступ?

Если бы он не перенастроил защиту перед церемонией, подозрительный пакет был бы уничтожен автоматически. Искушение сделать это в любом случае накрыло с головой. Необходимость и традиция против десятилетия обоснованной паранойи.

Болезненным усилием заставляя себя сделать глоток, подтвердил: доступ разрешен. Инициация изменений авторизована.

Медленно, ударами сердца, возобновился бег времени. Тимур был достаточно опытным взломщиком, чтобы отследить происходящие коррекции по мере их нарастания.

Изменение статуса на «женат» в паспорте-пароле, в личной анкете, в краткой биографии на официальном правительственном сайте. Коррекции на картах допуска, в квалификационных сертификатах, бесчисленных регистрационных формах, в медицинском файле.

Все в строгом соответствии с брачным контрактом, с теми тысячами условий и обязательств, которые теперь навечно станут частью его личности. Три дня консультаций с юристами, финансистами, архивистами. Три дня жестких, на грани шантажа переговоров, странными, непрямыми путями ведущих к одной цели — безопасности супруги и еще не рожденного ребенка.

Рябью, волнами, цунами — все более расширяющимися кругами. Изменения в документах, удостоверяющих право собственности. Предоставление супруге полного допуска к денежным счетам. Подтверждение нового завещания и приложенного к нему пакета документов. И дальше, дальше, снежным комом рухнувших в паутину приказов, тянущих за собой необъятную лавину.

Моргнув, Тимур чуть пошевелил рукой, на которой блеснул тонкий ободок кольца. Ювелирное украшение было теперь неотъемлемой частью базовой аватары, внешним знаком, символизирующим статус человека по имени Канеко Тимур. Место в этом мире, то, как воспринимают его окружающие, то, как воспринимает себя он сам, — все стало новым, непривычным. Опасным.

А женские руки вновь протягивали чашу. Не давая себе испугаться, не позволяя найти равновесие, он сделал второй глоток.

Система безопасности ударила по ушам полупридушенным надрывным воем, губы обожгло настоящей болью. Защита взбунтовалась, переходя в автономный режим, отказываясь принимать команды. И вдруг — спала, утихла, неестественно пассивная. Тимур моргнул, пытаясь хотя бы воспринять то, что не поддавалось осознанию жалкого человеческого разума. Увидеть тени древних установок, что были столь глубокого вплетены в информационные коды Аканы. Они мелькнули и исчезли — в основе его собственного профиля, в его личной, им самим созданной защите. Советнику приходилось сталкиваться с тем, что туманно называли «системными архетипами», и пару раз, работая с Нобору, даже видеть их в действии.

Основополагающие информационные узоры, копируемые из программы в программу и поддерживающие некие абстрактные, установленные владыкой Нори законы бытия. Эту сетевую легенду сложно было воспринимать всерьез. Однако как тут не проникнуться, если твоя абсолютно уникальная, полностью автономная противовирусная система зависает, получив вместо кода доступа сообщение о свадьбе. Тимур совершенно точно знал, что не закладывал в нее подобной реакции.

Холодная вода проникла внутрь. Колючим, свежим, чуждым присутствием пронзила насквозь. На мгновение ошеломила. Тимур успел уловить приказ медицинскому блоку, поддерживающему жизнь его физической составляющей. Сложная, уникальная для каждого аканийца система паролей, запускающая в лежащем где-то в реальном мире теле каскад реакций. Физиология его теперь ежедневно будет корректироваться в соответствии с новой программой.

На планете со столь ограниченными ресурсами практически с самой колонизации жестко контролировали возможность естественного воспроизведения. За способностью иметь детей сетевые медицинские приложения следили, начиная с рождения и до самой смерти. Закон гласил, что при вступлении в брак ограничения снимаются вне зависимости от сословного статуса новобрачных. Закон, разумеется, исполнялся далеко не всегда, что стало одной из причин краха прежнего режима. Тимур знал обо всем этом. Представлял, какие именно последствия древние традиции будут иметь для него лично.

Но, столкнувшись с простым фактом — что с этой минуты он может завести детей, имеющих физические тела или же существующих лишь в сети, — вновь осознал, что не знал и не понимал ни-че-го.

Он. Может. Стать. Отцом.

Когда-нибудь. И с одной только женщиной, с той единственной, для кого его семя и его разум не будут бесплодными.

Это возможно.

Мысль не успела развернуться до конца. Чувство, трепещущее под покровом ужаса, не успело оформиться, вырасти, пробить удушающую панику. К его губам в третий раз поднялась ритуальная чаша.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Это ведь навсегда, пришла вдруг отчетливая мысль. Чтящие обычаи семьи не признают разводов. Единственный способ освободиться — через острие собственного ножа. Но гибель базового профиля уничтожит человека по имени Канеко Тимур, даже если тело его и разум останутся целы. Смерть — окончание всех дорог, разрушение любых уз. Для советника это будет означать потерю положения в обществе, добровольный отказ от власти, расторжение союзных соглашений. Он лишится доступа к собственным счетам, вынужден будет оставить тайный совет, освободит должников от всех принесенных клятв.

Акана не отказывала детям своим в праве сбросить ставшее непосильным бремя. Но, во имя чести предков, если ты сбегаешь от ответственности, то не выбирать же, какие части тебя не устраивают, а какие неплохо бы и сохранить. Сетевая смерть стирает все, даже имя.

За ошибку в выборе партнера — не слишком ли велика цена?

Третий глоток был, пожалуй, самым отчаянно смелым поступком, который Канеко Тимуру довелось совершить за свою недолгую жизнь. В неизвестность — как в пропасть. С головой.

Мятно-хладный вкус на языке. Тишина, затаившая дыхание. В нем больше не было изменений.

Изменилась Акана.

Паутина дрогнула, развернулась, углубилась доселе невиданным измерением.

Отклики.

Один за другим. Десятки. Сотни. Тысячи. Звездопад коротких ясных посланий.

Поздравление с радостным и долгожданным событием. Подтверждение нового статуса. Предоставление нового уровня доступа.

Справедливость заставляла отметить, что лишь ничтожная часть обрушившегося потока имела отношение к его — теперь официальному — родству с кланом Фудзивара и, следовательно, с высшими сословиями. Драконья доля витиеватых посланий говорила о добровольном и осознанном взятии на себя ответственности. О принесении клятв перед людьми и ками. О том моменте, когда человек говорит себе и миру — «я взрослый».

А мир принимает его заверение.

Обвалом предоставлялись пароли к пластам Паутины, о существовании которых он имел довольно смутное представление. Открывались библиотеки с информацией, разворачивались ветви тянущихся столетиями дискуссий, вспыхивали сайты и целые суверенные острова, доступ к которым охранялся невидимым грифом «только после вступления в брак».

Тимур сканировал обрушившийся на него водопад информации и тихо сатанел. Какие-то из этих сетей были ему знакомы, какие-то он взломал, не всегда понимая, что есть еще одна причина, по которой революционеру-полуварвару доступ сюда запрещен. Но дело ведь не в том, что от тебя что-то прячут или куда-то не пускают. Прежде чем искать потаенное и пробиваться к запретному в безграничных, необъятных для человеческого разума просторах Паутины, нужно для начала предположить, что оно существует.

Господин тайный советник закрыл глаза.

Прожить двадцать три года. Выиграть войну. Войти в правящую планетой хунту.

И вдруг узнать, что по законам и обычаям своей родины ты являлся несовершеннолетним. И никто и не подумал поставить тебя об этом в известность. А ты, такой умный и ловкий, с малых лет умудрявшийся сам доставать скрываемую информацию, даже не заметил ничего подозрительного.

Если бы не гибель Нобору, он так и остался бы самодовольным холостяком. Если бы не тихая несгибаемость Кимико, он настоял бы на безопасном православном венчании. Если…

Сколько еще самозваный великий взломщик не видит очевидного? Сколько — действительно тайного? Гордыня опасна, Неко. Она держит крепче цепей, слепит ярче солнца. Скромнее нужно быть, друг мой. И любопытней.

Мир, вдруг оказавшийся гораздо более объемным, сложным и пугающим, чем был минуту назад, уходил в бесконечность, маня открывающимися возможностями.

Ставшими вдруг неуклюжими руками Тимур взял с подноса вторую чашу. Наклонился к роднику. На мгновение замер, не донеся сосуд до поверхности, разглядев наконец, что струилось под их ногами.

Источник, питавший реку, что стекала с великой горы. Источник, носящий то же имя. Источник, отливающий глубокой аметистовой чешуей, и недружелюбными мыслями, и таким концентрированным, насыщенным информационным потоком, который ему не доводилось видеть даже у маяков.

Вознеся, вопреки самому себе, короткую молитву, Тимур зачерпнул тело ками в скромную деревянную чашу и выпрямился, поднося прозрачный информационный код к губам невесты.

Кимико вопросительно, ищуще вглядывалась в его лицо. Бессилие и усталость прорвались на мгновение сквозь безупречную маску. Тимур попытался изобразить успокаивающую улыбку, но, сжав пальцы на веере, она сделала первый глоток.

Темные глаза затуманились, обратились к чему-то далекому. Что она сейчас переживает? Похоже ли это на его опыт? Насколько иным видит мир дочь Фудзивара, насколько открыто для нее то, что ускользнуло от внимания неуклюжего пользователя?

Перед вторым глотком невеста не показала своей неуверенности. Лишь покачнулась — не от слабости, а будто потеряв ориентацию в пространстве.

Тимур поймал себя на том, что гадает о ее первом замужестве. Он знал, что церемония была тайной. Нобору привел невесту к кому-то из ками-покровителей Кикути, чтобы тот стал единственным свидетелем их клятв. Никаких изменений в Паутине, никаких следов. И тем не менее союз был законным во всех значениях, которыми только может Акана наделить это слово.

О чем думала Фудзивара Кимико, во второй раз омочив губы в священной чаше? Вспоминала? Сравнивала? Горевала?

Она допила последний глоток, какое-то время стояла, будто слепая. И вдруг начала медленно оседать. Чаша покатилась по камням, когда Тимур подхватил женщину — свою жену! — под руку. Но она уже пришла в себя, выпрямилась, отстраняясь, но не пытаясь высвободить запястье. Легким движением головы отвела его обеспокоенный взгляд.

Пение ками и голоса гостей начали проникать сквозь окутавший двоих ритуал. Церемония была закончена. Старый хранитель семьи Канеко провозгласил их мужем и женой. Мысль слишком дикая, чтобы принять ее вот так, как свершившийся факт.

Потребовалось почти болезненное усилие, чтобы начать замечать что-то, помимо застывшей рядом фигуры. Медленно, все еще удерживая ее руку, Тимур вернулся к гостям. Натолкнулся на широко распахнутые глаза кузена, будто на якорь в буре неуверенности. Губы Коити беззвучно шевельнулись: «Удачи, брат».

И неслышно прозвучало знакомой, прорвавшейся вдруг сквозь неуверенность иронией:

«Она тебе явно понадобится».

Пение ками нахлынуло волной, достигло наивысшей полноты звучания. Коити вместе с остальными присутствующими горстями бросал в небо мелкие монетки, выкрикивая здравицы. Молодожены церемонно поклонились. И растворились в жемчугах облаков, выйдя из храма Фудзивара в реальный мир.

Тимур медленно открыл глаза. Какое-то время размеренно дышал, пытаясь уловить, что же именно в нем изменилось. Поднял руку, поднес к лицу. Здесь, в физическом мире, на пальце не было и не могло быть кольца. Так почему же он все еще ощущал обжигающую тяжесть?

Осторожно, почти опасаясь, попытался активизировать защитную систему. Та не потребовала даже перезагрузки, ожив с первого же прикосновения. И на запрос о неполадках чирикнула: поздравляю с вступлением в брак. Желаю долгого счастья и плодородия.

И как прикажете реагировать на такое?

Руки тянулись перенастроить приложение, не выполняющее базовых функций, но не поможет ведь. Если только он полностью не изолирует программу от Сети, через пару недель пребывания в аканийском информационном пространстве код будет переписан в соответствии с Протоколами Кикути.

Жених — нет, муж! — запустил пальцы в непослушные волосы. Со злостью дернул. Глупая церемония должна была быть пустым обычаем. Фанаберией древнего клана, формальностью, о которой просила Кимико. А он уступил, не считая вопрос достойным спора.

Только отчего-то ему кажется, что Канеко Тимур умер там, на горе-храме, когда, произнося бессмысленные клятвы, повторял про себя: «Я должен ее защитить». И что теперь делать тому, кто занял освободившееся место?

Советник поднялся, прошелся несколько раз по комнате. Личные владения госпожи Кимико, являвшиеся ранее одним из многочисленных поместий Фудзивара, отошли теперь в их совместное пользование. На том, чтобы жить в этом доме, тоже настояла она. Здесь Тимур готов был спорить всерьез, не считая поместье достаточно безопасным.

— Разве я не достаточно наглядно продемонстрировал, сколь несовершенна ваша система защиты, госпожа?

— Вы сможете ее усовершенствовать. Если того захотите.

— Смогу. Но ваше поместье строилось как дом, а не как крепость. Даже при условии самой совершенной охранной системы здесь не выдержать серьезной осады. И, конечно, первая же орбитальная бомбардировка…

— Советник, если дело дойдет до атаки с орбиты, мы уже проиграли. Вы не можете не понимать — сейчас главная защита в том, чтобы не показать, сколь многое мы скрываем. Будем обычной, спокойной семьей, что живет в своем доме, а не прячется в камере жизнеобеспечения где-нибудь в шахтах Мицуба. Потому что если нас начнут искать серьезно, то найдут в любом случае.

Как нашли Нобору.

И он уступил, особенно после того, как господин Фудзивара поставил свой ультиматум: его дочь не должна вести образ жизни какого-нибудь полунищего пользователя.

До того как пришло время предоставить будущему тестю аудит собственных финансов, Тимур, честно говоря, считал себя достаточно обеспеченным.

Считал он явно неправильно.

Сбережения последних лет могли казаться вполне приличным состоянием парню, с детства привыкшему к очень жесткому бюджету. Владыка Фудзивара, взглянув на них, вежливо поинтересовался, какие еще источники дохода есть у господина советника. Господин советник в ответ спросил, сколько уважаемый владыка клана готов был бы заплатить за написанную Железным Неко узкоспециализированную программу или, скажем, пересмотр охранных систем Фудзивара. А потом назвал три малых гильдии и самурайский клан, которые предложили на порядок больше. Если госпоже дочери вдруг потребуются деньги, то она может не беспокоиться — супруг был более чем способен их заработать.

Любящий отец в ответ вздохнул и отписал новобрачным приданое, от которого наивный пользователь Канеко потерял дар речи. Среди списка активов и владений была и дарственная на поместье, которое он так лихо взломал, дабы бросить к ногам госпожи свою руку и сердце.

Теперь, глядя на древние стены подземных покоев, советник прикидывал, что первым делом ему нужно будет сесть с Тайрой, раз уж тот отвечает за безопасность, и пройтись пристальным сканом по всем домашним системам. А потом написать свои собственные. Чтобы к многослойной защите Фудзивара добавился как минимум один совершенно независимый, действующий на других принципах и исходящий из других приоритетов дублирующий контур.

А со временем добавить и еще парочку. В соответствии с собственными представлениями о том, от кого и как следует охранять госпожу.

Тимур вновь посмотрел на левую руку. Пальцы, лишенные кольца, мелко дрожали. В ушах отдавался голос владычицы Фудзивара. Теперь было очевидно, что мать Кимико искренне пыталась предупредить, достучаться, объяснить. Он столь же искренне не способен был ее услышать.

Почему-то вспомнились политические конфликты последних лет. И то, чем они закончились.

— Ну уж нет, — сквозь зубы пообещал Железный Неко.

Если всей этой затее суждено завершиться падением очередных маяков, то этого не случится потому, что Тимур проигнорировал какую-то лежащую на поверхности информацию. Или не озвучил что-то, кажущееся ему абсурдно очевидным.

Советник проверил местоположение Кимико, обнаружил, что та тоже пока оставалась в реальном пространстве. Резко ударив по программе запирающего устройства, Тимур вышел в коридор. Сверился с планом. Покои хозяина дома — его?! — находились на том же уровне, что и анфилада госпожи. Пройти по коридору, привычно-неосознанно взломать замок… и замереть на пороге. Только налетев на шокированный, напряженный взгляд, новобрачный сообразил, куда и когда он заявился.

Без приглашения.

В реальном пространстве.

Канеко, друг мой, ты болван. Глупости необычайной.

— Я не буду заходить. — Он попытался спасти положение, нарочито небрежно прислонившись к дверному проему. Спрятал в карманы сжавшиеся в кулаки руки. — Мне просто нужно поговорить. С вами.

— Господин мой, — поклонилась Кимико.

В реальном мире на ней по-прежнему было надето белое просторные штаны, короткий, подпоясанный широким поясом халат из мягкой ткани. Тимур неожиданно остро ощутил, что сам он привычно облачен в старый домашний костюм, начавший свою службу как основа для боевого доспеха и щедро украшенный дырами, прожженными пятнами да заплатами. Здесь, в реальном теле, нельзя было вмешаться в настройки аватары, запрещая той смущаться. Тимур опустил голову, глядя на женщину из-под падающих на лицо волос. Как всегда, стоило им перерасти короткую военную стрижку, пряди тут же начинали виться, утрачивая всякое подобие порядка. Отважный взломщик рассмотрел возможность поспешного бегства и пришел к выводу, что отступать поздно. Идиотом он себя уже выставил. Оставалось только продолжить в том же духе.

— Я не хотел бы, чтобы между нами возникли недоразумения, госпожа. В ситуации более чем достаточно серьезных проблем. Не стоит усугублять их вопросами, которые можно прояснить парой фраз, — обозначил исходные позиции Тимур. — Наше происхождение очень разное. Возможно — нет, почти наверняка наши представления о семейной жизни тоже разнятся. Поэтому я хотел бы абсолютно четко сформулировать, чего именно ожидаю от нашего брака. От вас. И от себя самого.

— Вам не кажется, что это имело смысл обсудить перед церемонией? — сухо поинтересовалась его жена.

— А… — Губы сами собой изогнулись в улыбке. — Но тогда вы могли бы найти причину отказать мне, о высокая госпожа.

Кимико, вместо того чтобы ответить на шутку, еще больше отстранилась. Свежеиспеченный супруг сдавил свой страх покрепче, как делал перед воздушной атакой. И бросил планер в бой.

— Я понимаю и принимаю, что стал теперь некоторым образом частью клана Фудзивара и готов действовать в интересах семьи. До тех пор, пока эти действия не вступят в конфликт с прочими моими обязательствами. И пока они не противоречат принесенным при вступлении в тайный совет клятвам.

Он сделал паузу. Кимико чуть склонила голову, и Тимур решил считать это согласием.

— При этом мой первоочередной долг все же не перед Глициниевым союзом, а перед вами лично и вашим ребенком, госпожа Кимико. Именно ваша защита лежит в основе всего, и… В вопросах безопасности я должен иметь решающий голос. А в экстренных ситуациях — быть вправе рассчитывать на беспрекословное подчинение.

Женщина молчала, опустив взгляд к его ногам. Тимур прочистил горло и продолжил, глядя куда-то поверх ее головы:

— Что касается личных отношений, то я не ожидаю и не считаю должным требовать исполнения супружеского долга.

— Но вы рассматриваете такую возможность? — спокойно, почти даже заинтересованно спросила дочь благородного дома.

Аналитические приложения Тимура отметили движение ее глаз. Вниз и влево: жесткий контроль речи, объект тщательно подбирает слова, которые собирается произнести. Спасибо, а то господин советник не догадался, что супруга думает, прежде чем открыть рот в его присутствии! Руки высокородной дамы были сложены на коленях, и Тимур заставил свои зрительные программы сосредоточиться на них. Кисти напряжены, кожа едва заметно побелела. Страх. Возможно, даже ужас. Возможно, гнев.

Канеко, думай. Что означает слово «замужество» для дочери творцов?

А что оно означает для тебя?

Для начала ни о каких требованиях и речи быть не может. Супруга — это не собственность, а генетический партнер. И законы, и обычаи по поводу положения женщины в рамках семьи высказывались совершенно определенно. Попробуй-ка ляпни во время суда: «Это не изнасилование, потому что она моя жена», — приговор будет обеспечен просто из принципа. Ками-хранители твоего рода сами же и позаботятся.

В брак вступали, согласно довольно смутным представлениям Тимура, ради детей и ради предков. Ни то ни другое не требовало от супругов таких уж близких отношений.

Новобрачный поднял руки в защитном жесте.

— Я просто хочу, чтобы между нами не было недоговоренностей, — как можно более искренне попытался изобразить безобидность Железный Неко. — О старших кланах и их традициях ходят такие слухи… В этом отношении вы мне ничего не должны. А я ничего не должен вам. Наверное, на приемах и других официальных мероприятиях нам нужно будет появляться вместе.

— Несомненно, — тем же ровным голосом согласилась супруга, и Тимур понял, что планер его угодил куда-то в непролазное болото. Причем погружается все глубже и глубже.

Пожалуй, самым умным сейчас было извиниться и уйти. Советник вспомнил, как мать этой женщины настойчиво пыталась предупредить его, а он мысленно переводил все ее слова на привычный язык конкретной политики. Вспомнил, как коснулась губ ледяная жидкость и знакомый мир исчез, оказавшись вдруг чем-то новым и диким. Сжав зубы, продолжил:

— Что касается отношений вне брака…

Черные глаза полыхнули.

— Советник.

— Мы не можем позволить себе недоразумений, госпожа.

Он глубоко вздохнул, не без паники пытаясь вспомнить все, что знал о реакции высших сословий на супружескую измену. Если отбросить напыщенные литературные трагедии и призванные выдавить слезы постановки, в сухом остатке был все тот же строгий аскетизм, с которым их предки подходили к бесконечным возможностям, предоставляемым Паутиной.

Никто не придерживался этих древних догматов так строго, как самые могущественные из кланов. Творцы, из всех обитателей виртуального пространства обладавшие наиболее безграничными возможностями, видели в своей свободе вызов. Еще одно испытание внутренней дисциплины, еще один способ достичь морального и личностного совершенства. По крайней мере, в теории. Но даже циничный революционер не мог не признать: в каких-то случаях теория Кодекса Деяний достаточно близко должна была подходить к практике.

Сколь бы маловероятным это ни казалось дикому полуварвару.

Советник Канеко верил в супружескую верность. Когда Милава разорвала их отношения после своего венчания со Стефаном Ватари, это было больно, горько и правильно. Но верность в браке, где нет любви, где супруги, по сути, чужие друг другу люди? Звучит очень возвышенно, но презренный пользователь не совсем понимал, как осуществимо подобное в жизни.

Да, только с одной женщиной он не будет бесплоден. А с любой другой может уйти в Паутину и делать, что захочет. Вопросы семейной чести и мнение старца Лео вряд ли можно было назвать непреодолимыми к тому преградами.

Тимур сжал зубы. Сейчас он мог нанести несмываемое оскорбление. Но не видел иного пути.

— Госпожа моя, я не считаю себя вправе связывать вас. Но верность… Верность в нашем случае куда более безопасна. Любое, даже самое тайное свидание можно проследить. Прикрытием моих контактов с оппозицией Кикути была некая несуществующая личная жизнь. Теперь все сделают вывод, что жизнью этой были вы, госпожа. И если уж мы должны изображать преодолевшую все преграды тайную любовь, то появление любых нестыковок в этой истории вызовет вопросы. Причем со стороны тех, кто вполне способен докопаться до ответов.

Она смотрела на него, сложив руки на коленях. Молча.

Железный Неко перевел дыхание.

— Госпожа моя, я даю вам слово стать самым образцовым супругом.

По крайней мере, в обозримом будущем. Тимур, еще когда только задумывал эту авантюру, смирился с необходимостью воплотить в себе со всех сторон благородного рыцаря. Он уже прикинул структуру изменений в базовом профиле, скорректировал настройки, начал работу над переориентацией волевых компонентов. Личина «идеального спасителя» сидела на «борце за свободу» весьма криво. Лишь после свадьбы неуютная эта роль встала на место, начала восприниматься более-менее естественно. Справится как-нибудь, он все-таки не доисторический землянин, себя не контролирующий и лишенный тех же базовых медицинских приложений.

Самозваный идеал мужского благородства взглянул из-под падающих на лицо прядей на свою «счастливую супругу».

— В ответ я вынужден просить вас о том же, госпожа. Мы не смеем позволить себе поступки, которые будут истолкованы превратно. Хотя бы в ближайшие несколько лет.

— Господин, супруг мой, — ровным, подозрительно звенящим голосом ответила его жена. — Я принесла вам клятву. Я буду вам верна все отпущенные мне годы.

В воздухе между ними можно было чуть ли не воочию увидеть заглавные буквы обращения на «вы».

— О! — Он оскорбил ее. И напугал. Будь оно все проклято. — Благодарю вас. Это сделает мою работу значительно проще.

Не зная, что еще делать, Тимур глубоко искренне поклонился и отступил назад, позволив двери скользнуть на место. Постоял. А потом с силой ударил кулаком по дверному косяку, в кровь разбив костяшки. И беззвучно взвыл.

Болевой порог в реальном теле был гораздо, гораздо ниже того, что задавал он своим боевым аватарам.

Прекрасное начало, Канеко. Так держать.

Кому тут любой ценой нужно было добиться доверия этой женщины?

Вернувшись в свою комнату, проверил, где сейчас Тайра. Телохранитель и друг Нобору заперся в своих апартаментах — точнее, их виртуальном отражении — и остервенело пытался взять штурмом следующий уровень тренировочной боевой игры. Тимур приготовился вломиться к нему, чтобы, не откладывая в долгий ящик, сразу взяться за защитные системы поместья. Опустился на циновку…

Легкий перезвон висящих под потолком полых бамбуковых палочек. Тимур только успел сообразить, что звук пришел из виртуального отражения комнаты и что кто-то таким образом испрашивает разрешения зайти, как дверь распахнулась. На пороге застыла Кимико — глаза полыхают, волосы черным водопадом вокруг бледного лица.

— Господин, супруг мой. Я тоже хотела бы задать вам несколько вопросов. Во избежание недоразумений!

Застывший посреди попытки встать, Тимур посмотрел на судорожно сцепленные руки женщины.

— Да?

— Вы…

Она глубоко вздохнула. И явно сказала совсем не то, что собиралась:

— Когда вы захотите видеть своего наследника?

— Что?

Поначалу Тимур просто не понял. В конце концов, половина их брачного контракта была посвящена будущему ребенку, его положению в клане Фудзивара и в семье Канеко. Более подробно свои намерения выразить было весьма трудно.

Только… Это будет ребенок Нобору. О чем, разумеется, в контракте не сказано ни слова.

Тимур вспомнил второй глоток во время церемонии. Вспомнил свою растерянность, странное, не успевшее расправить крылья чувство.

Старые семьи помешаны на поддержании фамильных линий. Для Фудзивара О-Кими брак, в первую очередь, должен означать ее обязанность, ее прямой долг продолжить род супруга. Следует ли из этого?..

— Я, признаться, не слишком обеспокоен таким вопросом. Семья Канеко наследует по старшей линии, через детей кузена Коити. Мне лично пока что не довелось создать ничего такого, чему обязательно требовался бы персональный наследник. Полагаю, все будет зависеть от вашей воли, госпожа.

Она дрожала от напряжения, точно готовая порваться струна.

— Поясните, пожалуйста.

— Если когда-нибудь вы захотите второго ребенка, он у вас будет. Если наследник вдруг понадобится мне, я могу просить вас выносить его или хотя бы предоставить образец генетического материала. Маловероятно, но нельзя исключать, что когда-нибудь я попытаюсь вырастить в своем разуме юного ками и с признательностью приму всякую поддержку. В любом случае вопрос этот если и встанет перед нами, то не в ближайшие годы.

Подумав, что же именно она хочет услышать, добавил:

— И, разумеется, ваш старший ребенок останется наследником в строгом соответствии с заключенным нами контрактом.

Она опустила руки. Хотела было сказать что-то. Но нет.

Поклон — благодарность за уделенное время, и Тимур остался один. Тихо затрепетала бамбуком музыка ветра над дверью.

Советник Канеко без сил рухнул на циновку, лишь сейчас заметив, как затекло в неудобной позе все тело.

Он был в равной степени взбудоражен и сбит с толку. Будущее представлялось хаосом неустойчивых вероятностей. Но впервые после прочтения предсмертного послания Нобору он позволил себе верить, что будущее у них все же есть.

Глава 4

Гэнро (примерный перевод: старейшина — государственный деятель) — это название девяти японских государственных деятелей, которые служили в качестве неофициальных советников императора в эпохи Мэйдзи, Тайсе и Сева. Гэнро давали рекомендации императору по всем важнейшим политическим вопросам и относительно состава кабинета министров. Статус этой коллегиальной группы не определялся ни Конституцией, ни законодательством, процедура принятия решений не была институционализирована.

Статья из сводной энциклопедии «Википедия». Старая Терра, Эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://ru.wikipedia.org

Википедия. Позор! Найти нормальное определение.

Из комментариев, датированных приблизительно первым десятилетием XXI века)

— … таким образом, мы говорим не о прогнозах. И даже не о тенденциях. Деградацию можно отследить уже сейчас, через полтора года после прекращения поставок — а ведь мы не исчерпали еще запасы на складах. Неважно, сколь устойчивы и гибки сети, сколь изощренно программное обеспечение. Паутина зависит от работоспособности «железа». Системы выходят из строя одна за другой, нагрузка на дубли возрастает — и вы не можете и дальше отрицать этот процесс. Ни перед лицом фактов. Ни перед лицом цифр. Вы должны, вы просто обязаны вылезти хоть ненадолго из виртуальности и обратить внимание на то, что технологическая база в буквальном смысле рассыпается под нашими ногами. Господа, я настаиваю. Нет, я требую! План разработан. Он несовершенен. Он минимален, недостаточен, он заточен под одну лишь цель — выживание человеческой расы на планете. Да, цена немыслима. Но подумайте же наконец об альтернативе. И поймите — пришла пора действовать!

Тимур заставил себя не морщиться, в сотый раз выслушивая известные всем присутствующим аргументы. На каждом заседании совета Джеффер с достойным восхищения упорством перечислял все удлиняющийся список аварий и сбоев. Пророчил каскадный обвал цивилизации. И неизменно заканчивал призывом всем вокруг поступить под его, Бенвентуцио Джеффера, единственно спасительное начало.

Если бы советник действительно ставил на первое место решение вполне реальных проблем, а не пытался использовать их для достижения сомнительных своих целей, он никогда не представил бы так называемый «план» лично. Выбрал бы союзника, позволил другим высказать свои местами даже разумные идеи, принял неизбежные компромиссы. Призывы же покинуть истинную Акану и заняться наконец реальностью в устах варвара метрополии…

Реакция была почти инстинктивна. «Лучше умереть с честью».

Тимур вызвал перед собой злополучный план и попытался понять, что из предложенного действительно можно принять к исполнению. С точки зрения практичности было несколько здравых идей. Но в целом…

Когда после падения маяков враждующие фракции Аканы попытались сформировать коалиционное правительство, никто еще не успел оправиться от боли, вызванной потерей части сетевой периферии. Возможно, даже самые хладнокровные рептилии от политики были тогда слегка… неадекватны. Они почти с облегчением позволили традиционно ни во что не вмешивающимся ками навести порядок. И молча проглотили идею дать если не власть, то хотя бы возможность быть услышанным всем слоям раздираемого противоречиями общества. Замечательно тогда вышло: дети десять лет самозабвенно играли в войнушку. Поразбивали друг другу носы, поломали игрушки, расколотили любимую песочницу. И только-только успели испугаться, как пришел дядя Ари и сказал: «Ребята. Давайте жить дружно».

Мерой всеобщего шока стало то, что простая эта идея оказалась во многом воплощена в жизнь.

Достойное достижение.

Только вот кто бы объяснил, как эти неглупые в принципе люди решили назвать Джеффера представителем варварских анклавов? То есть понятно, что полтора года назад новотерранец пользовался куда более серьезной поддержкой, и именно действия варвара в совете позволили влияние его ненавязчиво так подорвать. Но должны же и у политического лицемерия быть какие-то пределы.

Антропократия как концепция слишком плотно ассоциировалась с интересами союза вполне конкретных государств метрополии. Джеффер же с его новотерранским фанатизмом, с его личными качествами и проводимой им политикой был воплощением идеала «человечество превыше всего». Ему просто не верили. Совсем.

Тимур в принципе с самого начала готов был представлять интересы славянской диаспоры. Но когда к нему стали обращаться и другие этнические анклавы, советник Канеко (если не удавалось свалить каждую конкретную задачу на подвернувшегося под руку исполнителя) вынужден был выносить и их вопросы на рассмотрение совета. Когда же в почтовый ящик Тимура начали поступать апелляции от коренных нихонских общин, стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

Рьяный защитник прав человечества Джеффер тем временем решал глобальные проблемы глобальных катастроф:

— … Да, я знаю, что Акана сама по себе не способна производить все, что необходимо для поддержания привычного нам уровня цивилизации. Что же теперь вообще не развивать индустриальную базу? Одна изолированная планета с почти полностью выработанными ресурсами не способна вместить все стадии технологических циклов. Но ведь что-то мы сделать можем! Или так и будем лежать в капсулах, ожидая, что обрушится раньше — сети или системы жизнеобеспечения?

Партия реалистов громче всех кричала о страшном преступлении, которым являлось уничтожение маяков, и о том, сколь разрушительны будут последствия. Джеффер, некогда директор местного офиса межзвездной корпорации и признанный агент правительства Новотерры, оказался отрезан от своих людей, своего долга, своего мира. Поистине страшный удар. Но один лишь факт, что вселенная варвара сузилась до Аканы, не сделал его аканийцем. И не заставил отступить от политики, которую вот уже не первый век пытались навязать планете извне.

До неожиданно обрушившейся на них изоляции основным и, пожалуй, единственным успешным аргументом реалистов была экология. Все, кажется, соглашались, что Акану нужно терраформировать. Все готовы были поддерживать этот проект… за чей-нибудь еще счет. После того как удалось получить пригодную к дыханию атмосферу (помимо всего прочего, сократив на порядок число несчастных случаев), население вздохнуло полной грудью. И успокоилось. Вопрос растянулся в бесконечность, став основой унылых споров, благотворительных акций и политических махинаций. И цвело бы это болото, и пахло, и плодились бы в нем по-прежнему инопланетные заговоры, но Кикути Нобору решил, что с него хватит. И уничтожил маяки. Чтобы выяснить, к искреннему удивлению изоляционистов, традиционалистов и прочих консерваторов, сколь многое на самом деле импортировали надменные лидеры в производстве софта.

Акану не ждал голод, ей не угрожал кризис базового жизнеобеспечения. Не в этот раз. Отгремевшая полвека назад война ангелов и сопровождавшая ее блокада преподали на сей счет весьма наглядные уроки. Пищевой и легкопромышленный комплексы на планете были достаточны для более чем скромных потребностей населения. Но вот «сложные» и «тяжелые» технологии…

Нет, многое аканийцы создавали сами. Многое, что было для них столь важно, нигде больше в метрополии не производилось и не использовалось. Но ведь не все. Выпадет одна кажущаяся совершенно пустяковой деталь — и конечный продукт недостижим. Недостанет экзотического, составлявшего ничтожную долю импорта материала — и сложнейший синтетический цикл рассыпается буквально на глазах. А старые запасы заканчиваются.

Тимур, до того как начал разбираться в происходящем, и не представлял себе, сколь многое скрывается за обтекаемым термином «производство». Прежде чем руки дойдут до собственно сборки, сначала нужно разработать, усовершенствовать и протестировать концепцию. Потом найти, добыть, переработать и доставить материалы. После чего начинались бесчисленные стадии создания и выращивания компонентов. Их калибровка. Их настройка. Их синтез. И на каждом этапе требуется не только соответствующее оборудование, но и рабочая сила — обученная, компетентная и не одно десятилетие формировавшаяся под влиянием именно этой задачи.

А все кажущиеся невидимыми сложнейшие схемы, вживленные в одежду, в стены, в тела людей? Все детали, которые невозможно получить без огромных орбитальных комплексов, без уникальных биоресурсов, без многоступенчатых, охватывающих дюжины планет производственных циклов? Их больше неоткуда было взять.

Вот тут-то партия реальности увидела прямое подтверждение своей ниспосланной свыше несомненной правоты. И влезла, в лице Джеффера, в совет, пытаясь провести политику, которую все остальные восприняли как особо изощренную и трусливую форму самоубийства.

Оставить виртуальность, обратив энергию на обустройство планеты? Согласиться с тем, что рано или поздно Паутина рухнет, и прекратить тратить ресурсы на продление ее агонии?

— Приемлемые потери? Приемлемые? — взвилась со своего места советник, представлявшая интересы сословия пользователей. На Сакамото Йоко всегда можно было положиться, если требовалось сказать вслух то, о чем все остальные дипломатично молчат. У женщины настолько явно отсутствовало чувство такта, что ей прощали выходки, любому другому стоившие бы недельного бана. — Ваш так называемый «план» под прикрытием красивых слов и экономических схем означает расчетливое принесение в жертву всех, кто не сможет жить вне Паутины. А уже все сословие сетевиков и часть пользователей просто физически не способны существовать вне капсул…

Вновь заговорил Джеффер — красиво, убедительно, страстно. Старательно обходя гигантский подводный камень, будораживший межзвездную политику едва ли не со дня колонизации Аканы.

Тимур чуть повернул голову, разглядывая чистый профиль Ари. Представитель ками был безмятежен, будто блистающий красноречием оратор не призывал, по сути, к геноциду ему подобных. В голове не укладывалось, не могло уложиться, что вещающий напротив голубоглазый человек просто не видит в этом «искусственном интеллекте» равное себе, обладающее разумом и волей сознание.

Два десятилетия на Акане. Принятие обычаев и уклада жизни. Падение маяков.

И по-прежнему Джеффер может войти в Паутину, явиться на специально созданный для встреч тайного совета остров, поприветствовать виртуальные аватары своих коллег. Он кланялся посланнице полностью зависимых от Паутины сетевиков, он пожимал руку Ватари Богдану, чья искалеченная войной жена вот уже полвека могла полноценно жить лишь в сети. И, глядя в дымчато-синие глаза ками, убежденно говорил об уничтожении целой цивилизации для того, чтобы сохранить горстку, жалкую долю от истинного населения Аканы.

— …всегда знала, что метрополия — сборище лицемерных рабовладельцев, построенное на эксплуатации созданий искусственного интеллекта! Но массовые убийства? Тот самый грех, что стал причиной и основанием Законов Падения? Вы позволяете двойному стандарту завести вас слишком далеко. Даже для варвара!

Тимур прикрыл глаза. И снова те же, и снова о том же. «Варвар». До близкого знакомства с Венту Джеффером он просто не понимал всей глубины этого оскорбления. Вообще не считал оскорблением, если на то пошло. Как, скажите на милость, искать совместный путь, когда различия пролегают столь глубоко, столь неискоренимо?

— Так предложите же другой вариант, — вспыхнул под их взглядами чужеземец. — Шок, вызванный обрывом всех внешних коммуникаций, был слишком велик. Попытки залатать дыры только усугубляют ситуацию. Паутина будет деградировать, теряя один слой за другим, пока наконец не случится каскад. Ее обитатели погибнут в любом случае. Предложите действия. Предложите любые шаги, которые смогут их спасти. Предложите хоть что-нибудь. Или это правительство только и может, что бросаться обвинениями и заламывать руки?

— Работы по оптимизации информационных потоков и сетей ведутся не прекращаясь. И я по-прежнему считаю, что нам следует уделить больше внимания исследованию явления критической величины, — заявил, глядя мимо собеседника, князь Вишневого союза.

Сакураги Тайти, владыка союза Сакураги и глава наиболее влиятельного на сегодняшний день клана планеты, мог себе позволить подобное пренебрежение. Высокий харизматичный красавец отточенным жестом отодвинул прочь не устраивающие его данные. Довольно смуглая по меркам Аканы кожа владыки контрастировала с белыми прядями. Как у многих творцов старшего поколения, единственным намеком на его возраст были спускавшиеся почти до колен снежно-седые волосы. Доверять юному облику не стоило. Тай Сакураги сражался в отгремевшей полвека назад войне, и враги одарили его прозвищем Гинтарас. Поначалу в насмешку — так самого Тимура, пытаясь высмеять, называли Железным, — но вишневый владыка взял полупрезрительную кличку и превратил ее в официальный титул. Сегодня никого не тянуло потешаться над Кохаку, Янтарным князем союза Сакураги.

Джеффер уставился на предводителя старших кланов, будто тот обновил аватару, отрастив себе ангельские крылья.

— Эти сказки? Вы всерьез собираетесь тратить время и ресурсы на сетевые легенды?

Сакураги, считавший себя теперь, после гибели династии Кикути, едва ли не духовным лидером планеты, счел спор с близоруким варваром ниже своего достоинства. Вместо него заговорила госпожа Хана, представляющая гильдии:

— То, что вы отказываетесь верить в явление, не делает его несуществующим, Венту. Некая критическая точка, после которой информационный узел переходит на новый уровень и может функционировать даже при отсутствии материальных носителей, существует. Более того, доказано, что программы такого уровня не только не зависят от манипуляций в реальном мире, но и сами способны оказывать влияние на физический план бытия. — Хана чуть улыбнулась. И не посмотрела в сторону Ари. — Мы, безусловно, продолжим исследовать это явление. И продолжим попытки воссоздать его. Хотя бы в базовых узлах. Но в одном советник Джеффер прав: рассчитывать на достижение критической величины означает поставить все на чудо. Такой роскоши мы себе позволить не можем.

Сребровласая и несгибаемая, она говорила короткими вескими фразами. На последних словах голос приобрел твердость приказа. Госпожа советник подчеркнуто обращалась к чужеземцу, однако ни у кого не осталось сомнений: если Кохаку не внемлет предупреждению, проблемы начнутся именно у него. Причем со стороны его же собственной партии. Хана могла сколько угодно считаться революционеркой, феминисткой, борцом за равенство и одним из организаторов свержения Кикути, однако родилась она творцом влиятельного и старинного клана. Высокородная госпожа давным-давно покинула семью, однако продолжала пользоваться преимуществами высокого происхождения.

До сих пор молчавший мужчина прочистил горло… и плечи споривших этак ненавязчиво укутала тишина.

Асано Акира на первый взгляд не производил столь уж сильного впечатления. Да и на второй тоже. Сравнительно молодой самурай, советник Асано не отличался статью и ростом, был легок в кости, экономен в движениях. Линии его лица казались скорее породистыми, нежели элегантными.

Единственной действительно яркой, запоминающейся чертой были фамильные брови. Черные, острые, вразлет. Чудилось в них что-то неуловимо рысье. Брови взмывали к вискам, полностью меняя лицо. Женщине они подарили бы яркую, ни на что не похожую красоту, резким же чертам мужчины придавали тревожащее, отчетливо злодейское выражение.

Когда Акира из славного рода Асано начинал говорить, к нему прислушивались. Для человека, которого окончательно и бесповоротно хоронили шесть раз (причем на последнюю такую церемонию покойный умудрился организовать продажу билетов), благородный Акира обладал на диво живым, почти осязаемо давящим авторитетом.

— Думаю, все согласятся, что так называемый «план» советника Джеффера не стоит времени, которое мы на него потратили. Однако некоторые разумные идеи тут все-таки есть. Предлагаю рассмотреть и проголосовать за принятие пунктов шесть-два, шесть-три, шесть-восемь, а также всего седьмого подраздела полностью. Кроме того, рекомендую принять к исполнению тринадцатый и четырнадцатый подразделы — ресурсы действительно нужно откуда-то брать, а эта схема мне лично кажется почти оптимальной. Параграфы об общей экономии также не лишены смысла.

— Протестую против шесть-восемь, — вмешался Тимур, мать которого в свое время хлебнула вот таких вот «оптимизаций». — Заняться системой здравоохранения действительно нужно, но на тотальную реформу нас сейчас не хватит. В том объеме, который здесь предложен, толку от изменений все равно не будет. Только расшатаем систему и разозлим специалистов. И пускать на слом запечатанные на дальней орбите корабли тоже не вижу смысла. Затраченные усилия просто не окупятся. Хотя все мы, конечно, благодарны господину Джефферу за великодушное предложение использовать принадлежащие его корпорации активы.

Тимур церемонно поклонился варвару, будто и не помнил, как тот бушевал более года назад, чуть ли не в лицо бросая обвинения в воровстве. «Приватизация» иномирных «активов», коим случилось оказаться отрезанными от метрополии вместе с Аканой, была одним из первых решений совета. И она едва не закончилась распадом весьма еще неустойчивой коалиции.

Железный Неко принял тогда самое непосредственное участие во взломе «охраняющих торговый караван легких фрегатов». И на своей шкуре оценил новотерранский подход к «стандартным мерам корпоративной безопасности». Сложившаяся на планете ситуация, конечно, требовала жертв. Но нежданно угодившим в руки боевым флотом господин Канеко собирался пожертвовать в предпоследнюю очередь.

Последними в его мысленном списке стояли батареи орбитальной защиты.

— Давайте уж тогда рискнем и попытаемся наладить биокристаллическую промышленность, — вновь поднял Тимур предложение госпожи Сато. — Это съест изрядную долю бюджета, но создаст область для маневра сразу по нескольким направлениям. Не говоря уже о том, что послужит платформой для развития полудюжины независимых отраслей. Вот посмотрите. Антиквариат, конечно, но если старое шахтовое оборудование удастся переориентировать, можно попытаться засеять пещерные сады…

— Перенастройка оборудования под предложенный цикл возможна, — проанализировал Ари. Почти без паузы вывел перед ними схему, а затем и примерную смету. — Одним изменением программного обеспечения обойтись не выйдет, но…

Тимур откинулся в кресле, рассеянно наблюдая, как его коллеги пираньями налетают на злосчастный план, растаскивая на ошметки. Пытаются из отдельных кусочков сложить что-то и вписывающееся в общее направление политики, и удовлетворяющее интересам всех собравшихся. Если бы он не знал Джеффера, то мог бы предположить, что тот специально оглушил всех чудовищностью затеи, чтобы через союзников добиться своих реальных целей.

Был и другой вариант — Асано по каким-то своим причинам решил поддержать партию реалистов. И момент, выбранный им для этого финта ушами, навевал мрачные опасения.

Самый юный из советников оглядел спорящих коллег. Редкостный гадючник, в который занесла его судьба, предстал, после откровений последних дней, в совершенно новом свете. Круглый стол черного дерева, кресла с высокими спинками, панели меню, стилизованные под бумажные свитки. Группа людей в сдержанных деловых костюмах, на фоне которых выделялся лишь официальный китель генерала Танаки, командующего Корпусом, да лишенная знаков отличия военная форма Асано.

С самого начала было решено, что коалиционное правительство (и тайный совет при оном) примет жесткие правила старого этикета. Это должно было создать более открытый, доступный людям образ новых правителей: базовая аватара чиновников — полное достоверное отражение их физических тел. Канеко, пожалуй, был единственным, кто вслух возмутился. На частных форумах появилось множество едких дискуссий о попытках приблизиться к легитимности, копируя внешние атрибуты кланового этикета. Однако общественный консенсус был настолько положительным, что Тимуру пришлось смириться. И каково же было всеобщее удивление, когда свежеиспеченный политик обновил свою аватару… И оказался русоволосым пареньком, на тридцать лет моложе, чем было указано в официальных его документах.

Советник Минамото тогда, помнится, попытался даже ввести возрастной ценз для занимающих столь ответственную должность. «Мы назвали себя гэнро, в этот страшный час приняли власть как самые опытные и уважаемые государственные деятели. Но разве может принять титул старейшины тот, кто, не достиг даже формальной зрелости?»

Железный Неко готов был возмутиться уже всерьез — вопрос возраста для него был больным. Ситуацию спас Ари, единственный из действительно могущественных ками, кто проявил интерес к участию в столь приземленной затее. Непостижимый разум воплотился в аватаре хрупкого двенадцатилетнего мальчишки. Заявил, что, по меркам ему подобных, более зрелым играющего в людские игрушки считать все равно нельзя. И поинтересовался у господ советников, по каким именно критериям собираются они оценивать столь аморфное понятие, как возраст?

Вопрос являлся откровенной софистикой и к тому же уводил в дебри весьма сомнительные с точки зрения законодательства. На Акане честно пытались оградить детей от опасностей неограниченного доступа. Ари одним уже видом своим дал понять, что хочет видеть данного конкретного полуварвара в совете. И готов, буде желание его не осуществится, отказать коалиционному правительству в поддержке. Так Тимур оказался в новом для себя мире.

Здесь ни на минуту не затихал обмен аргументами, файлами, подготовленными заранее расчетами. Здесь за сдержанными аватарами и классическими силуэтами скрывались головокружительно сложные личные профили и операционные системы.

За каждым советником стояла структура, аппарат, сотни людей. Гибкая сеть, готовая мгновенно предоставить информацию и исполнить поставленную задачу. За каждым — обширные и неоднородные слои общества, социальные конструкты, порой существующие лишь в воображении, но от этого не менее могущественные.

Тимур задумчиво поднял взгляд. Вокруг над головами — открытое свободное пространство. Чистые, аскетичные линии дворца, белые колонны и сдержанное сияние мрамора. Захватывающая дух горная гряда за панорамным окном. Создавая этот остров, сколь осознанно копировали они старые образцы? Князь Кохаку почти наверняка видел себя основателем нового, вознесенного над всеми клана — но о чем думал непроницаемый, вечно юный Ари?

Когда дед Богдан предложил Тимуру вступить в еще не получивший столь широких полномочий тайный совет при новом правительстве, первым порывом было отказаться. Не потому, что был он в вопросах управления откровенно некомпетентен (на тот момент Канеко почитал собственные способности воистину безграничными), а из-за выстраданного всей предыдущей жизнью отвращения к официальной власти. Но Нобору, узнав об открывшихся перспективах, иронично приподнял уголки губ, ударил насмешкой в черных глазах:

«Здоровое чувство самосохранения, Неко. Где же видано, чтобы герой после свершения немыслимых подвигов остался проследить, как власть имущие распоряжаются плодами его побед. Герои, полезшие в политику, могут — о ужас! — оказать влияние на то, что творится у них под носом. Если умудрятся остаться в живых, конечно».

Не потребовалось много времени, чтобы понять: оба они — и насмешливый наследник Кикути, и заменивший во многом отца старый Богдан Ватари — используют его, чтобы проводить через третьи руки свою политику.

Но далеко не сразу получилось принять это с облегчением. Кто знает, что бы сделали с Тимуром его «коллеги» в тот, первый год, останься парень без всякого руководства один на один с собственной наивностью. Однако если советник Ватари просто хотел иметь за спиной еще один голос против блока Сакураги — Хана — Минамото, то Нобору врага-марионетку еще и учил. Заставлял разбираться в мотивации противников, копать все глубже и глубже, добираться до скрытой подоплеки кажущихся такими ясными событий.

Теперь доучиваться придется уже самому.

Тимур движением руки подтвердил свое решение в финальном голосовании. Не дрогнув, встретил удивление и гнев Йоко, быструю улыбку как всегда сказавшего «воздерживаюсь» Ари, а затем и заинтересованный взгляд советника Асано. Восприятие обострилось, как перед боем. Гроза, так долго копившая ярость, должна наконец разразиться. Схватка здесь и сейчас. Без поддержки Кикути, невидимой для остальных, но столь ощутимой для самого Тимура.

Это нужно сделать. Как угодно. Просто нужно, и все.

Совещание закончилось, часть советников тут же растворилась в воздухе, торопясь к веренице никогда не заканчивающихся дел. Тимур повел плечами, в очередной раз дистанционно проверил физические показатели Кимико. Восстановил связь со своими секретарями, тут же обрушившими на начальство три не связанных информационных потока.

Повернулся к подошедшим Йоко и деду Богдану. Эти двое были бы лидерами реформистов, «его» партии, если б таковая действительно существовала. Сосредоточиться нужно на них. Он постарался не видеть улыбку Асано, не слышать быстрый перестук по полированному дереву — госпожа Хана барабанила одетыми в наперстки пальцами.

— Муру! — Сакамото Йоко шмякнула пачку документов перед его носом и гневно воззрилась поверх очков.

Тимур постарался, чтобы в глазах его, устремленных снизу вверх на госпожу Сакамото, отразилась улыбка. Йоко была не просто самой близкой к нему по взглядам, сословному положению и возрасту коллегой. Когда-то она была другом. В пору революционной юности боевику по кличке Неко нередко приходилось обеспечивать безопасность этой женщины. Идейный вдохновитель и самый ценный из ораторов сопротивления носила тогда аватару четырнадцатилетней школьницы, порывисто-грациозной в жестах своих и суждениях. Она терзала ночами доставшуюся от двоюродной тети арфу и подкармливала своих телохранителей сделанными по семейному рецепту суши.

Приняв истинный облик, госпожа тайный советник оказалась невзрачной особой немного за тридцать. Резковатая подростковая хрупкость сменилась более сбалансированным телосложением взрослой женщины, которое медицинские кураторы назвали бы оптимальным. Короткая школьная юбка и острые колени уступили место приглушенным костюмам и гениально проработанной пластике.

В то же время она, единственная из них всех, осталась все той же Йоко. И к Тимуру обращалась прежде всего как к «старшему бойцу Неко».

— Муру, почему ты проголосовал «за» в последнем вопросе?

— Потому что я «за». Без режима экономии и государственных реквизиций не обойтись. Нам нужна эта энергия.

— Не за счет тех, кто ее производит.

— За любой счет. Йоко, я понимаю, что эта мера напоминает осознанное заражение домена, на котором сидит твой собственный сайт. Но альтернативы все равно не вижу. Нам удалось добиться строгих юридических и временных ограничений…

— Такие меры всегда ограничены и юридически и во времени! И в итоге всегда оказываются постоянными! Чтоб тебе зависнуть, Неко. Как только изолированная группа оказывается в зависимости, не имея возможности повлиять на тех, кто ее эксплуатирует, — это означает начало конца. Мы такой кровью выбрались из этой ловушки, а теперь начинаем все сначала?!

«Перед тобой очень, очень умная женщина, Канеко, — твердо сказал себе Тимур, почти слыша в ушах голос Нобору, — за спиной которой стоят умные, жесткие, расчетливые мужчины. Она прекрасно понимает, где именно устраивает спор. Она прекрасно знает, что вопрос здесь не в экстренных мерах, а в том, что ты пошел — опять! — против решения деда Богдана. Но это не делает ее аргументы менее весомыми».

— Канеко, объяснись. Я не понимаю. Я действительно не понимаю! Эти так называемые меры в первую очередь ударят даже не по пользователям, а по иммигрантам первого и второго поколений. Как ты можешь подставлять своих же людей?

— Мы уже не делаем вид, что это люди Джеффера? Или все наконец заметили, что тот, кто никогда и не пытался получить гражданство, может считать себя гостем, но никак не переселенцем?

— В бан Джеффера! Вопрос о тебе, Неко. Как ты можешь… Ведь ты же сам лично столкнулся с отношением «чемодан-маяк-Новотерра»!

— Напротив. Отношение ко всяким понаехавшим столкнулось со мной. Результат известен.

— Но твоя ма…

— Довольно!

«Вот только закончи эту мысль — и встретимся с тобой на дуэльной площадке».

Йоко замолкла под его взглядом. Но в ее собственном отчетливо отразилось:

«Да пожалуйста! Мне сейчас выбирать чемпиона? Дед Богдан подойдет?»

Прошипела, уже угрожающе:

— Канеко!

— Извини. Ты права. Я знаю, что ты права. Но не вижу альтернативы.

— И, кажется, не особенно пытаешься ее найти. Где ты пропадал всю последнюю неделю?

Тимур чуть улыбнулся. Ну вот мы и добрались до кульминации этого маленького представления. Пожал плечами.

— Мне нужно было позаботиться о паре личных дел.

— Ах да, — накрыл их глубокий, пронизанный юмором голос Асано. — Позвольте принести вам свои поздравления, советник Канеко. Прекрасная партия и прекрасная женщина. Мое искреннее восхищение. И не менее искренние пожелания успеха вашему… союзу.

Размеренный стук наперстков по дереву затих. Стефан, его третий секретарь, только что бубнивший в ухо что-то о входящей корреспонденции, замолчал на середине фразы. Черные глаза деда Богдана смотрели пристально и непроницаемо.

— Благодарю вас, советник. — Тимур поднялся и формально поклонился, позволив холодному солнцу блеснуть на кольце.

Хана откинула увенчанную сложной прической голову и свободно, красиво засмеялась.

Йоко вскинулась, точно гончая, почуявшая след. Он успел засечь ее прикосновение, когда советник Сакамото стремительно влетела на его сайт, считывая обновленную личную информацию. Резкий удар ладони по столу. Игра или правда лишь сейчас узнала? Когда-то Тимур верил во все устраиваемые Йоко сцены. Затем все их считал умелыми представлениями. Лишь недавно признался себе, что неспособен отличить одно от другого. А разница могла означать пропасть между жизнью и смертью. Причем чужой.

— Фудзивара? Ты взял в жены Фудзивара О-Кими?

— Канеко О-Кими. И — да.

Стефан, начавший было задавать вопрос, поперхнулся. Его потрясенное «что?» слилось с истеричным восклицанием Йоко:

— Как ты мог?

— Гм, — содержательно ответил советник и потер переносицу. Осмелится ли даже Йоко произнести «невеста Кикути»? Если да, можно считать, что перед ним не сцена, спланированная заранее, а честная импровизация. — Нам просто показалось, что пришло время оформить все официально.

Сделанное мягким тоном заявление было встречено несколько ошеломленной тишиной. Даже Асано заинтересованно повернулся, уделив наконец разворачивающейся драме все свое внимание.

— Канеко! — Советник Сакамото пронзила тишину криком, как мечом. Ну вот к чему такая театральность? — Она же творец! Дочь одного из старших кланов.

— Да?

— Ты! Ты стал иконой пользователей. Символом того, что можно достичь своей волей и разумом. И теперь, после всего, ты вступаешь в клан творцов? Да еще и относящийся к Глициниевому союзу?

А вот сейчас ни в коем случае нельзя было показывать гнева. Или слабости. Тимур склонил голову к плечу, будто от души позабавленный. Попытался точно попасть в тон, который использовал, когда, в облике куда более солидном и умудренном, говорил со своей подопечной и соратницей по борьбе.

— Йоко. Родная вы наша. Бесценная и незаменимая. Я позволяю использовать свою биографию для кампаний по связям с общественностью. В основном потому, что биография сия есть свершившийся факт, изменить ее не удастся, а от меня не убудет. Это совершенно не означает, что связям с общественностью позволено, в свою очередь, диктовать мне поступки. Я живу так, как считаю нужным. Чего и вам, господа мои советники, пламенно желаю.

Хана вновь засмеялась. И, кажется, отнюдь не потому, что оценила красноречие своего коллеги. Подошла к нему с официальными поздравлениями — тонкая седая женщина в строгом, классических линий деловом костюме. Принимая диктуемые обычаем пожелания, Тимур в который раз отметил чистую, очень женственную красоту посланницы гильдий. А ведь она — ровесница отца Кимико. И наверняка не льстит себе аватарой, а именно так и выглядит. Дивная змея. Ядовитости необычайной.

Следующим был дед Богдан. Рука утонула в огромной, знакомо-твердой ладони. Затем старик, расчувствовавшись, сгреб непокорного приемыша в объятия, заявляя, что желает увидеть его избранницу.

— Почему не сказал, оболтус этакий?

— Мне показалось, вы не одобрите, — совершенно правдиво ответил Тимур. — Кроме того, мы вообще никому ничего не сказали. Эта была очень скромная церемония.

Асано приподнял злодейские свои брови и смотрел так, будто в мыслях вешал на шею юного коллеги ценник с новой суммой. Тимур начал думать, что никто так и не вспомнит вслух о недавней гибели Кикути Нобору. Не выскажет подозрений о поспешном замужестве высочайшей невесты. Это было… не лучшим вариантом. Но и не худшим.

Тимур повернулся, собираясь уходить. И застыл, утонув в затопившем весь мир дымчато-синем, знающем взгляде.

— Советник Канеко, — поклонился хрупкий мальчик с карикатурно огромными глазами. — Удачи вашим начинаниям. Удачи вам и вашей спутнице. Мы поем о вашей удаче.

Ответные слова застряли в горле. Советник Ари был загадкой, окутанной тайной, заслоненной секретом. И к разгадке за время сотрудничества не удалось приблизиться ни на шаг.

Тимур знал, что после падения маяков один из старших хранителей рода Кикути по просьбе Нобору пошел на контакт с лидерами враждующих партий. И беспрецедентным вмешательством божества в политику едва ли не за пару недель сколотил коалиционное правительство. Само имя его было шуткой, даже откровенным издевательством над множеством оттенков понятия «ар-и»[3]. Но ни о возрасте, ни о пределе возможностей, ни о природе этого существа никто не взялся бы судить с определенностью. Даже степень его независимости и ответственности перед себе подобными оставалась не вполне ясна. Духи-хранители родов на вопросы потомков отвечали расплывчато, не высказываясь напрямую ни «за», ни «против». Ками предложили помощь. Принять ее или отказаться было уже решением людей.

Теперь, когда нечто, носящее облик человеческого ребенка, коснулось его лба в благословении, Тимуру оставалось лишь склонить голову, принимая мир таким, какой он есть. Ками знали то, что знали, и он никоим образом не мог повлиять на их действия. Оставалось лишь идти избранным путем и верить.

Духи тех, кто прошел дорогой долга до него, не дадут оступиться. Наверное.

Ари тряхнул прямыми, отливающими металлом волосами, дерзко улыбнулся. Выдавив в ответ бледную усмешку, Тимур наконец запустил программу, которая перенесла его из зала заседаний в личный кабинет.

И тут же попал в цепкие объятия Стефана.

— Женился? — Друг приподнял господина начальника в воздух и чуть встряхнул. Силушка у Стефа была наследственная, явно доставшаяся от деда Богдана. — Ни много ни мало на Фудзивара? Тайно и романтиш-шшно?

— Это и есть твой страшный секрет? — вторила ему успевшая неизвестно когда примчаться из дома Милава. — Вы давно встречались? Она тебя стесняется? Она так надменна?

— Тише вы, тише, — хохотал сидевший на столе Кирилл. — Не убейте друга нашего новобрачного. Что, Неко, и тебя окрутили? Э-эх, быть нам теперь с Иштваном, последним бастионом холостяцкой вольницы! Вот ведь горе горькое. Неожиданное. Ты почему мальчишник зажал, предатель?

Верный секретарь уронил бессильно смеющегося Тимура в кресло и неодобрительно уселся напротив.

— Так. Рассказывай.

— Да нечего особенно рассказывать, — развел руками тот. — Все банально до слез. Встретил, влюбился, узнав ее имя, чуть не свихнулся. Но решил, что другой такой все равно нет. Женятся ведь на женщине, а не на ее семье.

— Не тогда, когда семья — правящий клан союза Глициний! — рубанул рукой Стеф. — Эта ведьма…

— Стоп, — прервал Тимур тоном, который мгновенно согнал с них показную веселость. — Скажу лишь раз. Она — моя жена. Ни одного оскорбления в ее адрес при мне произнесено не будет.

— Какие уж тут оскорбления! Надо понимать, нормирование энергетиков ты одобрил тоже с подачи этой… стоящей вне подозрений?

— Это уж как знаешь. Можно понять так, и можно подумать и сообразить, что нормирование энергоподач и государственные реквизиции я одобрил аккурат после встречи со старейшинами арабской диаспоры. Их аналитики предсказывали возможность подобных мер. И предложили достаточно эффективные способы защитить свои интересы.

Повисла неловкая тишина.

— Ты ее любишь? — очень серьезно спросила Милава, положив ладонь на плечо готового взорваться мужа.

— Мила… — несколько беспомощно начал Тимур.

Такое знакомое, родное лицо. Длинные русые косы, высокие монгольские скулы. Мягкая фигура кормящей матери. Искреннее беспокойство в усталых, но по-прежнему ясных глазах.

Милава Ватари, жена Стефана, внука Богдана. Когда политика стала стеной, отделившей их от былого доверия? И была ли эта стена на месте и до того, как Тимур научился ее замечать?

— Мила, она — моя судьба. От себя самого не сбежишь.

Кирилл скорчил полную отвращения рожу. Взнузданный явным усилием гнев Стефана был куда более опасен, однако иного пути действительно не оставалось. Тимур улыбнулся своим озадаченным, рассерженным, ставшим вдруг такими опасными друзьям.

И приготовился врать.

К некоторому удивлению советника Канеко, унижаться до откровенной лжи ему пришлось гораздо реже, чем можно было ожидать. В основном потому, что никто так и не посмел напрямую потребовать объяснений. Самые близкие друзья проглотили историю о тайном романе с той же легкостью, что и удерживаемые на безопасном расстоянии журналисты. Однако если последние не оставляли попыток раскопать подробности, то старые боевые товарищи, точно сговорившись, предпочли не задавать лишних вопросов. Тимур не сразу сообразил, что большинство из них банально опасались оттолкнуть господина тайного советника. Особенно теперь, когда появился новый, ранее не учтенный фактор.

Канеко не знал, как относиться к очередному подтверждению несгибаемого расчета, что лежал в основе поступков деда Богдана и, следовательно, его семьи. Лет пять назад гордый полукровка, взятый под крыло Ватари, счел бы подобные махинации предательством. Лет пять назад этот полукровка был уверенным в своей правоте идиотом, не знавшим ни открытой войны, ни настоящего предательства, ни серьезной власти.

Лет пять назад за его спиной не пряталась перепуганная, уязвимая женщина.

Сам себе удивляясь, Тимур обнаружил, что готов латать пошатнувшиеся отношения совсем не для того, чтобы сохранить дружбу. Он продолжил спарринги со Стефаном, спрашивал совета у Богдана, учил Рустама писать программы — просто потому, что не мог позволить себе потерять поддержку семьи Ватари. Играя у ног Милавы с ее годовалым сыном, он смотрел в глаза девушки, которая когда-то была смыслом жизни, и заставлял себя не напрягаться под ее прикосновением.

— Бедный ты мой, бедный. Устал? — Мила привычно проводила ладонью по русым кудрям.

— Да, — так же привычно отвечал он. — У тебя здесь так ясно. И тихо. Как раньше.

И Милава чуть расслаблялась, видя, что непредсказуемый, опасный, до боли родной мальчишка по-прежнему горой встанет за нее. За ее сына. Ее семью.

Тимур закрывал глаза и думал о том, как прирастают к лицу маски. Как, заставляя себя верить, будто чувства есть на самом деле, можно превратить их в реальность, не менее весомую, нежели голые скалы Аканы. Достаточно весомую, чтобы остановить занесенную для удара руку.

А позже, на полигоне, сидя после плановых учений на поваленном сосновом стволе, он ловил брошенное меткой рукой пиво. Замирал под иронично-понимающим взглядом Иштвана. Старший брат Стефана рассорился с семьей из-за расхождения по политическим вопросам. А точнее, как считал Тимур, когда перестал позволять в интересах этих самых вопросов себя использовать. Иштван поддерживал деда Богдана в плетении подпольных сетей, в повстанческих налетах, в открытых военных столкновениях. Но что-то сломалось, когда патриарх семейства получил наконец официальную власть. Лишь теперь Тимур начал по-настоящему понимать, что заставило наследника Ватари хлопнуть дверью. И чего стоило ему оборвать отношения с дедом, дядьями, братьями.

Канеко непреклонным и одновременно извиняющимся жестом отсалютовал старшему другу. Жарко вступил в обсуждение последней тактической игры, в которой они вдвоем выступали против боевой группы Кирилла Орлова. Он не мог позволить себе прежней упрямой веры. Но как же приятно было ощутить, что не вся предыдущая жизнь оказалась необратимо потеряна вместе с жизнью Нобору.

Или вместе с глотком из чаши на вершине туманной горы?

Глава 5

Иероглифы представляют собой идеограммы, то есть обозначают целые понятия. Такая форма фиксации информации оказала значительное влияние на характер мышления людей, способствовала формированию структурно-образного восприятия.

Статья из энциклопедии «Япония от А до Я». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://slovari.yandex.ru/dict/japan

Жизнь в поместье Кимико заполнила чашу его настоящего, и все, бывшее до, казалось теперь смутным сном.

Тимур, как и собирался, дотянул систему безопасности до состояния, когда можно было перестать вздрагивать от любого писка внешних сенсоров. Приведя в порядок программы, схлестнулся наконец всерьез с охранниками, раз и навсегда поставив высокомерного вассала Кикути на место. Место оказалось не столь скромным, как хотелось бы гордому пользователю. Достаточно быстро выяснилось, кто из них может разложить другого на составляющие в сетевой битве (гениальный взломщик-революционер), а кто, не особенно напрягаясь, завяжет противника в узел в реальной, физической схватке (потомок поколениями оттачивавшего воинское искусство самурайского рода). Придя к столь неудовлетворительным выводам, они договорились о регулярных спаррингах, обменялись церемонными поклонами… и обратили свое внимание на молодого охранника, приставленного к дочери владыкой Фудзивара.

Самурай Итиро из клана Фудзита приходился Кимико каким-то запутанным кузеном по материнской линии, принес госпоже личную вассальную присягу и был безоговорочно верен. Это его не спасло.

Ох и досталось бедняге, когда его с двух сторон принялись «доводить до приемлемого стандарта». Пока парень держался, подстегиваемый каменным самурайским упрямством и своей неудачей в день первого появления Тимура.

Кимико никак не вмешивалась в бурный передел иерархии, который устроили живущие в ее доме мужчины.

Она вообще ни во что не вмешивалась. Властная, решительная женщина незабываемого их первого вечера исчезла. На месте ее осталась лишь покорная, почтительная кукла.

Она ни разу ни заговорила первой, а на прямые вопросы отвечала: «Да, супруг мой».

Она семенила в трех шагах позади мужа и через слово обзывала его «почтенным господином советником».

Она не поднимала глаз от пола и кланялась ему при встрече ровно на шестьдесят градусов.

У бедного полуварвара голова шла кругом. Его будто перенесли в иной мир. Здесь была другая Акана и другие законы. Здесь само время застыло, словно в нерешительности. Воздух дурманил дыханием истории, а божественная дева удалялась в ночной тиши в тайное святилище, дабы совершить древние обряды.

То, что священная жрица носила под сердцем ребенка, ничего не меняло. Все равно дева. Божественная.

Правда, атмосферу строгой традиционности беременность высокородной дамы все-таки нарушала. Пока Тимур безуспешно пробовал понять, кто же достался ему в жены, госпожа Канеко столь же неумело пыталась совладать с изменениями, происходящими в ее теле.

Когда система слежения, навешанная Тимуром на жену, впервые показала ему, как гордую созидательницу бросает на колени приступом тошноты, бравый революционер вылетел из Сети, точно получив неласкового пинка от ками-хранителя.

Птицей подорвался со спальной циновки. Вызвал досье медицинских центров, развернул адресную книгу. Какому врачу доверить скрытую в хрупком теле тайну? Могущественный советник едва не снес дверь в ее покои, чтобы застыть на пороге. В полной и унизительной беспомощности.

Как выяснилось, он недооценил Нобору. Опять. Приставленный к супруге Кикути самурай, помимо прочих своих неисчислимых достоинств, оказался еще и медиком. Боевым хирургом, конечно, а не акушером, но в их ситуации это легко могло оказаться плюсом.

(Вот потому и рассыпаются, не успев толком сформироваться, коварные планы. А как просто было бы избавиться от «охранника», заявив, что засвеченную в авантюрах божественного владыки личность могут заметить рядом с госпожой!)

Тимуру заявили, что все происходящее с его супругой совершенно естественно для женщины, вынашивающей ребенка преимущественно в физическом пространстве. Что, разумеется, было абсолютной неправдой — господин Канеко поднял достаточно медицинской статистики, чтобы понять: при столь плотном контроле над внутренними процессами организма врач должен был бы смягчить симптомы. Как минимум.

На вопрос, почему госпожа не сбежит в виртуальность, советник получил два ровных взгляда и несгибаемое: «Традиция». Ему оставалось только сжимать зубы. И зачем-то все чаще самому возвращаться в реальность.

Кимико, никак не реагируя на его присутствие, продолжала оставаться непогрешимо вежливой. Что получалось у нее на удивление естественно, учитывая, что госпожа почти не раскрывала рта в его присутствии. Вдова Кикути скользила по поместью белой тенью, бессловесной и отстраненной. Она, казалось, была полностью погружена не то в безмолвную скорбь, не то в сложный дизайнерский проект, выполняемый по заказу гильдии навигаторов.

Тимур (и месяца не прошло!) сообразил наконец, что супруга ведет себя в строгом соответствии с требованиями, традиционно предъявляемыми к молодой жене. Изысканно и безупречно. Ни единым жестом не давая понять, что мысли ее и чувства хоть в чем-то могут не соответствовать предначертанной роли. Женщина тихо, с достойным лучшего применения усердием загоняла себя в оковы древнего этикета.

Что само по себе было бы не так уж страшно. Если бы еще Железный Неко имел хоть малейшее представление о том, какой именно из многочисленных канонов она выбрала. И что за правила требуется соблюдать господину ее супругу!

Так, например, растерявшийся «почти-варвар» был ошарашен тем, как странно творцы, живущие в одном доме, делили время и пространство. Совместные трапезы, работа бок о бок, молчаливые вечера в гостиной. Советник Канеко привык к тому, что реальность вне боевой операции ограничена капсулой жизнеобеспечения. И оказался совершенно не готов к тесному переплетению разных плоскостей бытия в жизни высоких сословий.

Кимико, казалось, не видела разницы между Сетью и реальностью. Она могла свободно передвигаться по дому, работая над своим проектом удаленно, без полного погружения в Паутину. Могла застыть, где стояла, ныряя в Сеть не со специально оборудованной циновки, а на ходу, на пару минут, позаботиться о какой-то мелочи. Напротив, сутками не отрываясь от создаваемого мира, могла отдать команду проветрить покои или отрегулировать температуру в физическом мире. Словно забыв, что поместье, где она почувствовала духоту, является виртуальным.

Возможно, дело заключалось в идеальных отражениях, которыми были домашний сайт и сам дом. Тимур скоро начал забывать, где именно и когда он находится. Однажды за завтраком понял, что пьет самый реальный чай в самом реальном мире, только когда сидевшая рядом женщина вдруг побледнела и, вцепившись нервными пальцами в узкий ворот, выбежала вон. Советник покосился на почту, которую проверял между глотками выращенного кланом Фудзивара ароматного улуна. Операционная система дома транслировала изображения прямо на его сетчатку, создавая иллюзию столь же полную, как если бы он находился в виртуальности.

Вернувшаяся через пару минут супруга являла собой куда более наглядное свидетельство вещественности окружающего мира. Нежно-зеленый цвет лица и темные круги под глазами. Тимур открыл было рот… и промолчал. В основном потому, что не знал, что сказать. Милава выносила сына в самый разгар войны, она боялась, и она готова была драться ради своего ребенка. Но единственным знаком беременности, который удалось тогда заметить Тимуру, было почти неощутимое внутреннее сияние, окутавшее аватару девушки.

Упрямо блюдущая традиции дочь творцов сиять явно не собиралась.

Кимико сидела перед столом на коленях, черные волосы стекали по плечам, по ткани, по золотистым доскам пола. Грациозность женских запястий, держащих на весу тяжелый чайник, была чем-то, принадлежащим Паутине, бесконечному калейдоскопу феерических, противоречивых, ярких миров.

Тебе нужно поладить с этой женщиной, Канеко. Любой ценой. А для начала нужно, чтобы в ваши отношения поверили окружающие.

Железный Неко выпрямил спину, подобрался, чувствуя себя неуклюжим и неуместным. Нахмурился, в который раз пытаясь уловить это странное ощущение цельности. Сообразность и соразмерность физического тела, виртуальной аватары, внутреннего мира были естественны для сидящей рядом женщины. И оказались тайной, недоступной для него самого.

Кими. Владычица Фудзивара называла свою дочь Кими. Более формальная форма имени, более строгая и куда лучше ей подходит. Ближе. Изящней. Звонче.

Его самого удивило то, сколь много усилий потребовалось, чтобы просто с ней заговорить.

— Госпожа… — Тимур почти сдался, увидев, как женщина повернулась к нему, не донеся до губ чай. Но все же решил продолжить: — У меня есть просьба к вам.

Она медленно поставила на стол чашку и обратила на мужа свое полное и нераздельное внимание.

— Богдан из рода Ватари, представляющий в совете профсоюзы, и его супруга пригласили нас на ужин. Я дружен с этой семьей, и они очень хотели бы познакомиться с моей избранницей. Пожалуйста, не думайте, что вы обязаны идти. Однако… — Как же это сказать? Как выразить весь клубок привязанности, предательства и политического расчета, который несло в себе это приглашение? — Семья Ватари долгое время была очень ценным союзником. И может стать очень опасным врагом.

— Для меня будет честью принять приглашение, господин, супруг мой, — склонила голову Кимико. И Тимур отнюдь не почувствовал облегчения.

Он не знал, чего ждать от этой встречи. То есть прекрасно понимал, чего нужно добиться, но вот надежда на успех была невелика. Тимур не столько даже пытался сгладить невысказанный конфликт, сколько следовал ожидаемым от него действиям. Сцена: «Молодой человек приводит невесту, чтобы представить ее своей семье. Семья… не одобряет».

Он успел достаточно изучить Кимико, чтобы не опасаться — а вдруг она окажется излишне пренебрежительна или окатит варваров ледяной надменностью? Нет, поведение Кими будет без изъяна, ее почтительность вне сомнений, ее внимание к хозяевам пригласившего дома абсолютно. Но…

Он посмотрел на женщину, шагнувшую из тории усадьбы Ватари. Она действительно постаралась не подчеркивать свое происхождение. Высокие каблуки, стянутые на затылке тяжелым узлом волосы, миниатюрная шляпка. Строгий костюм, фасона, который (если он ничего не путал) назывался деловым европейским: юбка до колен, узкий пиджак. Все — чистого, такого ослепительно-белого цвета, что было почти больно глазам.

Никакой одеждой нельзя было скрыть очевидного.

Она держалась как творец. Она выглядела как творец. Она являлась творцом.

Древнего. Могущественного. Клана.

Богдан только раз взглянул на хрупкую женщину, идущую, не поднимая глаз, на три шага позади супруга, и все стало понятно.

Ужин подали на веранде, откуда открывался прекрасный вид на зачарованное озеро. Тимур представил супругу всем собравшимся, она низко почтительно поклонилась. Когда сели за стол, застеленный белоснежной скатертью, сервированный сияющим императорским фарфором, возникла неловкая пауза. Кимико выпрямилась на стуле, такая красивая, руки сложены на коленях, взгляд целомудренно опущен.

Тимур мрачно подумал, что, кажется, начинает понимать, что имели в виду революционные ораторы, вещая об «оторванности творцов от народа».

Но сдаваться Железный Неко не собирался. Предвидя подобное развитие событий, господин советник разработал хитроумный план. Раскопки в архивах позволили немного разобраться в запутанных канонах придворного этикета.

Центральным из предъявляемых к женщине требований была скромность. Выражалась она почему-то в том, что почтительная супруга не должна никоим образом ставить себя впереди мужа. Кимико не откроет рот раньше него самого. Она не обратится первая к мужчине. Более того, дочь творцов ни в коем случае в присутствии посторонних не будет говорить и на секунду дольше, чем чтимый ее супруг. Вот хоть секундомером замеряй. При дворе владыки Садао, похоже, именно так и делали.

Это означало, что сегодня Тимуру предстояло трещать как сороке. Время от времени адресуя жене требующие развернутых ответов вопросы. Причем желательно на нейтральные, никак не связанные с текущей политической ситуацией темы (в которых Неко разбирался лишь местами, ну да где наша не пропадала).

Кимико, как ему удалось выяснить, считала своим хобби историю. Значит, об этом и поговорим. Для начала.

— Давно хотел спросить, госпожа Светлана, — обратился Тимур к довольно скептически наблюдающей за немой сценой жене Богдана. — Помните, вы упоминали, что хотите покопаться в архивах? Мол, стратегия Большой Земли во время войн копирайта была не столь проста, как может показаться на первый взгляд. Не расскажете подробнее, в чем там дело?

Тетя Света неодобрительно, но не без некоторого понимания приподняла брови:

— Тимур, право слово, нельзя же настолько не интересоваться тем, что не касается напрямую твоих любимых боевых программ. Большая Земля? И единая стратегия? Начнем с того, что триста лет назад метрополии, как мы понимаем ее сейчас, просто не существовало. — Она пренебрежительно взмахнула рукой. — Не было тогда никакого политического союза. Не было даже четко оформленных независимых государств, которые могли бы его заключить.

Господин Канеко тут же повернулся к скромно потупившейся супруге:

— И кто же тогда развязал величайшую в истории бойню?

Женщина подняла темный, очень ровный взгляд. В уголках глаз таилось напряжение.

— Сложно сказать, господин мой. Судя по дошедшим до нас данным, в начале войны имела место ситуация «все против всех».

— А-а. Одна из этих.

— И не говори, Мурр, — наконец-то соизволил оттаять Стефан. — Тебе бы в том времени многое показалось близким. Можно даже сказать, родным.

Они обменялись ироничными кивками. Тетя Света взглядом утихомирила отпрыска и вновь повернулась к Тимуру:

— Большой Землей на удаленных колониях — таких, как Акана, — могли назвать любой мир, казавшийся колонистам более благоустроенным, нежели их собственный дом. С другой стороны, культуры отдельных планет тогда еще не успели по-настоящему оформиться. Населенное пространство во многом было куда более едино и… как бы это сказать? Не централизовано, но единообразно.

— Ну, по сравнению с тем, что мы видим сейчас…

Лед был сломан. Тимур откинулся на спинку стула, гадая, устраивает ли его отстраненно-академический тон, за который не без облегчения спрятались все присутствующие.

В общем, ужин прошел легко и приятно. Просто на удивление. Кимико, как стало ясно довольно скоро, поддерживать интересную всем беседу могла и без наводящих подсказок. Урожденная княжна Фудзивара умела сказать что-то уместное и неглупое практически на любую предложенную тему. Разговор довольно быстро свернул на славянскую историю доколонизационной эры (дед Богдан заставил даже высокородную госпожу рассмеяться своим рассказом о жизни славных предков). Затем каким-то неясным необразованному варвару логическим скачком они перешли к ангельским войнам.

Тут Кимико позволила себе даже вступить в спор (очень чинный и подкрепленный ссылками на источники) со Светланой. Тимур довольно скептически наблюдал за дискутирующими о военной тактике женщинами. Надо будет как-то намекнуть высокородной госпоже, что собеседница ее — ветеран тех самых битв, о подоплеке которых они сейчас так мило не соглашаются. Тетя Света имела статус национального героя Аканы. И была объявлена военной преступницей как минимум на трех мирах метрополии (что-то связанное с бомбардировками Омеги Центавра). Нельзя было не признать, что в обсуждаемом вопросе госпожа полковник Ватари разбиралась.

Милава сияла ясными доброжелательными глазами. Тимур заметил, как пристально наблюдала она за Кими. Как будто невзначай упомянула Милорада. Высокородная госпожа произнесла соответствующие поздравления, поднесла к губам бокал. Мила с улыбкой предложила взглянуть на сына. Ухватив чеканно сдержанную гостью за запястье, потянула ее наверх.

Светлана и Йерена тоже поднялись. Тимур, не замечая прозрачных намеков, отправился вслед за женщинами.

Но в целом это был хороший, мягкий вечер. Никто не задал ни одного щекотливого, ставящего в неловкое положение вопроса. Никто никого напрямую не оскорбил.

Стефан даже не взглянул на лежащую неподалеку потертую гитару. С тем же успехом он мог в лицо бросить гостье: «Ты враг нам».

Уходя из окутанного соловьиными трелями, точно плывущего в темноте дворянского поместья, Железный Неко держал спину очень прямо. Под ставшими знакомыми сводами домашних владений Тимур провел жену в их общую гостиную. Налил ей чаю с медом и сжатым антивирусным комплексом. Принялся удалять следящую программу, мастерски навешанную на ее операционную систему.

— Мне очень жаль, господин, супруг мой.

— Вы сделали, что могли, госпожа. Это я должен просить прощения за… за все.

А «всего» оказалось гораздо больше, чем он думал, направляя планер к ее поместью. И с каждым днем лишь прибывало.

Не зная тонкостей и приличий, советник Канеко не мог решить, было ли самоустранение Кимико от политической свары ее личным выбором или следованием какому-то очередному неписаному закону.

Волну общественного интереса и публикаций в прессе благородная дама, казалось, просто не замечала, полностью отдав инициативу супругу и пресс-секретарю клана Фудзивара. Если бы фильтры Тимура не фиксировали в ее личном ящике тысячи писем с угрозами, оскорблениями, вирусами и обвинениями, можно было бы решить, что вдова Кикути и не в курсе, сколь неоднозначную реакцию вызвало ее поспешное замужество.

Население Аканы, казалось, просто не знало, что думать о столь неожиданном повороте. Впрочем, отсутствие твердой позиции явно не мешало обывателям авторитетно порицать, в целом не одобрять и вообще сокрушаться о падении нравов. Будто на планете, стоящей на пороге серьезного кризиса, больше обсудить нечего! Даже те, кто готов был зубами вырвать горло Нобору, считали себя вправе обвинять его невесту, официально расторгшую помолвку, в предательстве. Непреклонные радикалы, считавшие Тимура безупречным героем и человеком-добившимся-всего-своими-силами, вдруг обнаружили дремучий консерватизм, бубня что-то о неуместности смешения чистой крови Фудзивара с запятнанной варварством кадетской линией Канеко.

Но даже столь абсурдная критика была предпочтительней так называемой «поддержки». Тимуру оставалось лишь извиняться, глядя, как каменеет лицо седовласого сетевика Такахаси, в сотый раз отправляющего официальный пресс-релиз в ответ на вопросы об «объединении враждующих сторон», «прекращении кровной вражды одним из двух возможных способов» и «беспринципном, святотатственном, но гениальном пиар-ходе».

— На будущее, молодой человек, я бы попросил вас заранее информировать свой штат о событиях подобного масштаба, — чинно поставил ультиматум старший из его секретарей.

— Простите, господин Такахаси. Я тешил себя иллюзией, что речь идет о моей личной жизни.

— Я тоже тешил себя иллюзией. Что вы, тайный советник Канеко, наконец-то повзрослели. Похоже, обоих нас постигло разочарование.

Портить отношения со старшим секретарем не хотелось отчаянно. Должен же был кто-то тянуть на себе весь тот воз дел, который официально числился в его, Тимура, должностных обязанностях.

Тайный советник Канеко покаянно вздохнул:

— Да, господин Такахаси.

Помимо пляжных аналитиков, препарирующих мотивы и тайные намерения сильных мира сего, была еще одна группа почитателей. Внимания этих личностей Тимур до сих пор счастливо избегал. И не ведал ни удачи своей, ни наивности.

Романтики.

Нет, это слово, пожалуй, слишком мягкое. Слишком сдержанное и традиционное, чтобы скрывать за собой толпы бунтующих против правил приличия и здравого смысла подростков. Ну кто еще в ответ на сухие пресс-релизы мог отреагировать визгом: «О-о-о-о, как восхитительно и романтично»?

Кирилл, шутник недобитый, с нескрываемым удовольствием переслал другу ссылки на литературные произведения и постановки. Поклонники в меру своей фантазии пытались представить историю их с Кимико отношений. До взятого штурмом поместья и предложения руки и сердца под прицелом игольника (реального или политического) пока никто не додумался. Но было это, судя по всему, лишь вопросом времени.

Тимур отправил другу в ответ сумрачное письмо, где заметил, что консерваторы, кричащие о падении нравов и размывании традиционных ценностей, оказывается, абсолютно правы.

А потом вознес короткую искреннюю молитву, чтобы опусы эти не попались на глаза Кимико. Намеки на запретную страсть в их натянутых, диктуемых обычаем отношениях были сейчас, мягко говоря, излишними.

Глава 6

Гарантированный драконовыми законами правопорядок в государстве именовался Великим миром, поддержание которого токугавское правительство почитало своим священным долгом. Для того чтобы никакие внешние влияния не отвлекали граждан от исполнения их обязанностей и неукоснительного соблюдения законов, было принято решение о закрытии страны и насильственном выдворении всех иностранцев, которые в течение нескольких десятилетий довольно успешно насаждали в Японии христианство и пропагандировали западные науки.

Сайт «Путь Воина». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://www.samuraii.ru

После визита в усадьбу Ватари отношения четы Канеко несколько оттаяли. Теперь, по крайней мере, они начали друг с другом разговаривать. Впервые после взрывного спора в день свадьбы.

Тимур рассказывал о казусах борьбы за власть и правительственных интригах, задавал обманчиво небрежные вопросы, пытаясь спровоцировать развернутый ответ. Пару раз ему даже удалось вывести супругу за рамки традиционно светской беседы. Кимико, оказывается, умела спорить отнюдь не чинно — если тема была достаточно далеко отнесена в безопасность прошлого. А если вопрос был ей еще и интересен… О-о-о, теперь Тимур понял, почему, пытаясь следовать приличиям, высокородная госпожа столь каменно молчала. Кимико, должно быть, на горьком опыте выучила: стоит ей открыть рот, и остановиться уже не удастся.

Советник Канеко поздравил себя с тем, что с первой попытки наткнулся на тайную страсть: госпожа жена его действительно изучала историю. Причем источники, доступные ей, явно были не теми, что открыты всему остальному населению. Спровоцировав благородную госпожу на лекцию, необразованный пользователь впитывал новую для себя информацию, ограненную четким, прекрасно поставленным голосом. Слушать Кимико было нежданным удовольствием: материал структурирован, факты подтверждены, выводы аргументированы. Речь чиста и прозрачна.

Каждый звук сиял эталонной четкостью, нанизывался на нить, как жемчужина в ожерелье. Интонации были выверены по-ангельски безупречно. Построение фраз напоминало о залитых солнцем академических аудиториях.

В глубинных течениях этого голоса Тимур готов был плавать часами. Но красота подачи блекнет, когда слышишь вещи, от которых говорящих хочется не просто заставить замолчать, но умыть кровью. Желательно, их собственной.

Тот день он провел в выматывающих нервных конференциях с представителями враждующих конфессий. И только собрался сбежать домой, зазвенела басовитым гонгом тревога: авария на гражданском сервере. Соединение с Сетью нарушено, дублирующие контуры не справились. Несколько тысяч человек оказались без всякого предупреждения выброшены из Паутины в реальный мир. Есть жертвы.

Сообщение от деда Богдана застало их уже в пути. Юного, легкого на подъем и героического господина Канеко его коллеги по совету просили взять дело под контроль. Ну и заодно обозначить перед общественностью мгновенную (и компетентную) реакцию правительства пред лицом внезапной катастрофы. Все как обычно. Тимур передал автоматическое подтверждение, кивком отправил Стефана в сторону операторов из министерства чрезвычайных ситуаций, а госпожу Сато — к развившим бурную активность техникам. И огляделся.

Господин советник не стал, конечно, соваться в эпицентр катастрофы в материальном мире. Да и не было необходимости в многочасовом путешествии на соседний континент. Уже через несколько минут после аварии в Паутине сформировали экстренный сайт, на который в реальном времени и с точностью до мельчайших деталей проецировалось все происходящее на месте. Тимур мог чувствовать, видеть и оценивать информацию, как если бы он действительно был там. Мог при необходимости вмешаться и начать раздачу конструктивных начальственных подзатыльников (или столь же «ценных» руководящих указаний).

И при этом, что особенно радовало, ни у кого не путался под ногами.

Он нервно прошелся по нижнему уровню стандартного жилого комплекса. Запрокинул голову.

Полная иллюзия присутствия. Будто смотришь вверх со дна огромной, плохо освещенной пещеры, и отвесными стенами уходят вверх обитаемые уровни. Ряд за рядом, один над другим — узкие соты подземного улья. За мембранами дверей прятались тесные, полностью автономные комнаты. И за каждой скрыто было от недружелюбного мира бесценное и хрупкое сокровище: аканийская семья.

Обитатели, конечно, не воспринимали это суровое, чисто утилитарное место как свой дом. Истинная жизнь на Акане проходила в Паутине. Там, где каждый мог построить для себя сколь угодно пышный дворец, где от предков передавались из поколения в поколение не только поместья, но и целые миры. Типичный обыватель неделями не появлялся в реальном пространстве, мог годами не выходить из принадлежащей ему соты-убежища, а жилой комплекс покидал в совсем уж экстренных случаях. Оказаться вдруг, резко, болезненно в реальном пространстве — не просто шок, это опасно для жизни. Люди испуганно и беспомощно выглядывали из своих жилищ, жались к стенам. Сборище непуганых идиотов. Ведь сказано же: оставаться на местах и ждать помощи!

Эхом перекликались под сводами человеческие голоса, глухие или, напротив, звенящие истерией. Кто-то призывал медиков, кто-то — духов-хранителей. Кто-то просто кричал. Без слов, страшно.

Совсем рядом цеплялась за стену пожилая женщина — согнутая болью, на негнущихся ногах, она пыталась куда-то идти. С всхлипом осела, сползла на пол, царапая по камню непослушными пальцами. Да обвались оно все! Вот так и засомневаешься, а столь ли неправ коллега наш Джеффер? Если люди не способны уже по собственному дому пройти сотни метров, есть повод задуматься.

Тимур автоматически проверил ее данные — жена и мать, аудитор-фрилансер, хозяйка зачарованной горной долины. Портрет сетевой аватары показал статную красавицу с властным изгибом посеребренных губ. Обычно скрытый, сейчас же бьющий по глазам контраст между физическим телом и истинной сутью отразился где-то глубоко внутри чувством неправильности.

Господин советник повесил над женщиной маячок для медицинской бригады. Проверил, где тэнгу носят бравых спасателей. Тех, кто уже на месте, явно не хватало. Переброшенные с других станций подкрепления должны были начать прибывать минут через десять. И все равно их мало, не хватает транспорта, не хватает способных действовать в реальности людей, не хватает оборудования. Советник Канеко сжал зубы, запрещая себе думать — сейчас — чем это грозит обернуться в долгосрочной перспективе.

Он поднял информацию по подземному комплексу. Территория эта принадлежала одному из кланов союза Фудзикава, но жили здесь в основном пользователи. Место считалось престижным и безопасным. Среди обитателей — отпрыски хороших, старинных фамилий, вполне неплохо обеспеченные финансово.

Профессура биотехнического колледжа, экономисты, инженеры, литераторы. Гуманитарии — чуть ли не полный филиал историко-политической кафедры Божественной Академии. Одного из престарелых зануд Тимур, похоже, когда-то знал лично.

А еще — тут Железный Неко болезненно поморщился — юристы. Четырьмя этажами выше свила гнездо адвокатская династия, имя которой известно было и за пределами планеты.

Что-то подсказывало господину тайному советнику, что авария эта и союзу Фудзикава, и коалиционному правительству запомнится надолго.

По крайней мере, забыть о ней не позволят совершенно точно.

К делу. Тимур поставил личную печать под посланиями главам близлежащих кланов, в которых призывал оказать посильную помощь в столь трудный час. Список всего, что было срочно необходимо и совершенно случайно завалялось на их складах, прилагался. Далее. Столь же бескомпромиссно вежливое письмо к главе клана, находящемуся с Фудзикава в состоянии официальной вражды. Им оказался один из родов Минамото.

Восхитительно. Просто великолепно.

Спокойно, Канеко. Могло быть и хуже. Это могли оказаться, допустим, новоявленные твои родичи Фудзивара.

Еще одно письмо. На этот раз личное, подчеркнуто неофициальное послание господину тайному советнику князю Минамото. Тимур приветствовал высокородного своего коллегу и, не впадая в излишнее словоблудие, просил попридержать собственных вассалов. И как-то донести до особо прагматичных, что данная ситуация требует дальновидности и благородства. Причем демонстративного.

Положение неисправимого, стоящего подчеркнуто вне межклановых распрей варвара было порой удобно. Именно нейтралитет человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет претендовать на что-либо в рамках сословной иерархии, давал ему возможность влезать вот так, грубо, во внутреннюю политику кланов. И в личной корреспонденции с владыкой Минамото называть все своими именами. Такими, как «явный конфликт интересов» или «необходимость поддержания авторитета коалиционного правительства».

Тимуру пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить «нейтральную» свою позицию после брака с княжной Фудзивара. Судя по тому, что это все же было ему позволено, высшие кланы сочли: вмешательство варвара-медиатора в определенных ситуациях бывает небесполезно.

Ну да ками с творцами и их интригами. Далее…

На рабочий профиль Тимура прилетел предварительный технический отчет, и почти одновременно склонилась перед чтимым начальником госпожа Сато. Средних лет, неприметной внешности, неординарных способностей женщина занимала официально должность второго секретаря. По сути, она являлась хорошо оплачиваемым техническим экспертом.

Всякий раз, когда перед советником Канеко возникала инженерная или технологическая задача, будь то переориентация антикварного оборудования для нового производства или ремонт конкретной неполадки, наглый варвар без зазрений совести взваливал все на хрупкие плечи сей почтенной госпожи. Или адресовал выбранным ею исполнителям. После чего проблема чаще всего тихо и без лишнего шума решалась.

— Износ оборудования, — озвучил он вывод, просматривая первичные отчеты. После анализа причин был представлен план ликвидации последствий. И необходимые для его осуществления ресурсы.

Несколько секунд Тимур все-таки колебался. Затем, сжав зубы, авторизовал запрос спасателей на доступ к закрытым правительственным складам. Под жестким контролем и под свою личную ответственность. Да, запасы не бесконечны. Но… Советник Канеко бросил короткий взгляд на лежащую в паре шагов пожилую женщину. Если у коллег по совету возникнут вопросы, можно будет вспомнить о пострадавших адвокатах. Должна же и от юристов-кровопийц быть польза. Хоть иногда.

Госпожа Сато еще раз поклонилась — низко, в пояс. Но в тщательной правильности движений почудилась тень неодобрения. Она тоже способна была представить, что начнется, когда подобные сбои станут не единичными, вызывающими бурю возмущения случаями, а повседневной реальностью.

— Ваша помощь инженерам не потребуется? — спросил Тимур. Краем глаза он заметил стремительное целенаправленное движение. Двое провайдеров, вассальных Фудзикава, прибыли на место происшествия. Древнерожденные в окружении самурайского эскорта спешили к техническим уровням.

— Если только в качестве консультанта.

Госпожа Сато проследила направление начальственного взгляда.

— Об этом не беспокойтесь. Древнерожденные восстановят доступ в Сеть в кратчайшие сроки.

— А более приземленные системы? Жизнеобеспечение? — Не нравилось Тимуру, как вдруг оживились техники-варвары. Здание построили еще до того, как атмосфера планеты стала сравнительно безопасна, контроль воздуха здесь должен был быть полностью автономен и рассчитан на значительные перегрузки. Только вот и расчеты и калибровка производились не менее сотни лет назад. Мало ли что там за это время могло выйти из строя.

— Техническое обслуживание производилось, согласно эксклюзивному контракту, анклавом Гренада, — напомнила госпожа Сато, и этим в принципе было все сказано. Тимур знал варварские анклавы и знал, что изысканно-непреклонные инженеры Гренады «на авось» не полагались.

— Проконтролируете здесь, досточтимая госпожа. И подготовьте развернутый отчет для предоставления совету. — Он нахмурился, зная, какую реакцию вызовут ее выводы. — Технический раздел пресс-релиза тоже на вас. Обсудите с господином Такахаси, как лучше сформулировать, и перешлите мне.

Сато еще раз поклонилась.

До них наконец добрались варвары-медики, оказывающие первую помощь пострадавшим. Пожилой темнокожий врач неодобрительно поджимал губы. Он в буквальном смысле слова прошел сквозь невидимого для реального мира Тимура, чтобы склониться над привалившейся к стене женщиной. Советник Канеко бросил последний взгляд в их сторону и перенесся на другой сетевой уровень. Туда, где кипели совсем иные спасательные работы.

Здесь не было недостатка ни в людях, ни в доступных им ресурсах. Министерство меньше чем за минуту развернуло поддерживающие и исцеляющие каркасы. Раскинулись во все стороны узкоспециализированные поисковые сети. Сотни профессионалов, действующие в оптимально скоординированном согласии, направили свои силы для одной цели: найти тех, кто во время катастрофы слишком далеко ушел в тенета Паутины. Кто при обрыве связи не выброшен был на сухой берег реальности, а оказался без опоры и цели на милости глубинных сетевых течений. Тела их лежали сейчас бессознательные, поддерживаемые лишь медицинскими системами. И если не найдены будут спаянные с разумом сетевые профили, то оболочкам этим предназначено будет навеки остаться пустыми.

Министерский экстренный сайт принял форму плывущих по неспокойному морю паромов и кораблей. Солнце танцевало на сине-зеленых волнах, ветер не смел коснуться парусов.

На палубах развернули медицинские шатры, на воду спустили деревянные рамы стабилизирующих контуров. Спасатели в гибких аватарах ныряли, двигаясь соразмерно сложной, тщательно просчитанной хореографии. Уходили в глубинную Паутину вслед за поисковыми якорями. Тимур увидел, как двое загорелых юнцов всплывают посреди структурирующего контура, поддерживая между собой бьющуюся, почти потерявшую контроль над собственной формой фигуру. Пострадавшего тут же приняли умелые руки, завернули в стилизованную под покрывало медицинскую программу, передали в успокаивающие объятия ками. Хранители родов ожидали на палубах, чтобы забрать находящихся под их покровительством детей. Удержать и сохранить их до тех пор, пока не появится возможность воссоединить потерянные сознания с телами. А если не получится — облегчить им уход из мира живых и вступление в ряды чтимых предков.

Советник Канеко прошел вдоль бортов, автоматически оценивая ситуацию и действия министерства. На верхней палубе, в вихре информационных потоков и сменяющих друг друга схем, застыл самурай, командующий операцией. Могучие плечи, слишком прямая спина, сложенные за спиной руки. Тимур позволил себе стать видимым и прямо встретил темный, полыхнувший мгновенным раздражением взгляд. Обветренное лицо в сложных узорах татуировок не выразило ни удивления, ни особого почтения перед свалившимся на голову начальством.

Они обменялись поклонами.

— Господин советник.

Тимур поднял руку, прерывая слишком занятого для всех этих политесов человека.

— Благородный Уэдо, чем я могу помочь? Помимо, — его губы дрогнули в направленной на самого себя насмешке, — роли бюрократической отмычки, разумеется.

Спасательные работы растянулись до самой ночи. Тимур мотался между уровнями, координируя усилия сетевых бригад и работающих в реальном мире анклавников. У него вообще порой создавалось впечатление, что все последние годы состояли из одного сплошного посредничества между разного толка варварами и прочими сословиями — причем проблесков понимания ни с той, ни с другой стороны так до сих пор и не наметилось.

Журналисты, которых едва удалось перехватить прежде, чем те пробились к стремительно теряющему остатки терпения Уэдо, хорошего настроения не прибавили. Оставалось надеяться, что героический советник Канеко, перенастраивающий поисковик и лично залезающий в особенно опасный закоулок Паутины, дабы вытащить забившегося между сетевыми слоями ребенка, затмит в новостях вопросы о причине случившегося. Тимур даже вопли о «дешевом пиар-ходе» готов был приветствовать с облегчением. Пусть и глупо было лезть под руки профессионалам, но, тэнгу все побери, девчушку действительно не могли найти. Он не собирался сожалеть о единственном, что, как казалось, за весь этот бесконечный день сделано было совершенно правильно.

Завершающим аккордом трагедии стала публикация списков погибших, назначение пособий и принесение соболезнований семьям. Последнее должен был взять на себя клан Фудзикава. Однако советник Канеко, пробежавшись взглядом по именам, счел своим долгом лично сообщить скорбные вести наследникам профессора, некогда пытавшегося вбить основы аканийской истории в его беспутную голову. Тимур много лет не вспоминал о старом зануде и, положа руку на сердце, не испытывал какого-то особого почтения. Так отчего же вспышкой бешенства и чувством глухой, унизительной беспомощности отозвались в душе казенные фразы? «Несчастный случай», «трагическое стечение обстоятельств», «скорбим вместе с вами». Когда советник Канеко покинул застывший в немом горе дом, у него в глазах темнело, а губы стыли, будто обожженные парализующим снадобьем.

Собираясь уже сбежать домой, Тимур был вновь остановлен сигналом тревоги. На этот раз своим личным, пришедшим от программы, что приглядывала за активностью одной из самых одиозных экстремистских групп Аканы.

— Босс? — повернулся к нему Стефан.

— Вирус-взрыв на Форуме. Похоже, опять «чистильщики». Знаешь, то, что казалось приемлемой тактикой в несбалансированном противостоянии, стало выглядеть совсем иначе, с тех пор как на обратной стороне этого проклятого ками баланса оказались мы сами!

Стефан усмехнулся: медленный изгиб губ и ирония, направленная исключительно на себя самого.

— Мы там не нужны?

— Нет. Корпус уже направил своих следователей.

Молодой Ватари посмотрел на господина начальника. Вздохнул. И поднялся на ноги. Тимур наблюдал за другом весьма скептически: последние часы вымотали дедова внука даже больше, чем господина тайного советника.

— Ступай-ка ты домой, Стеф, пока не явилась по наши души Милава. Я только взгляну, что там. В завтрашнем заседании на повестке все эти борцы за невнятное дело. С меня как с официального мальчика на побегушках спросят, какова текущая ситуация. Нужно, чтобы было что ответить.

— Тебе разве некого вместо себя отправить? — по-волчьи нахмурился молодой Ватари.

Советник Канеко без улыбки посмотрел на лютого своего друга. Хмыкнул:

— Иди спать, Стеф.

И занялся сбором данных.

Форум Мацуо был, пожалуй, старейшим на Акане и тем заслужил право называться просто Форумом — с большой буквы. Основан он был корпорацией «Мицубиси» еще при первичной колонизации планеты и задолго до того, как установились в Паутине некие общепринятые каноны. А посему был остров этот весьма своеобразен. И более того, сумел гордо пронести сквозь века сомнительную свою репутацию. На любые упреки в несоответствии традициям завсегдатаи Форума имели полное право иронично поднимать брови. Этак высокомерно: «Уточните, прошу вас, о каких именно традициях идет речь?»

При входе системы автоматически загружали принятую здесь форму одежды во внешние слои аватары гостя. Тимур, получив добро от антивирусных систем, им это позволил.

Господин Канеко смутно уловил, что аналитические приложения при коррекции внешнего вида как-то учитывали не только опыт прежних посещений, но и социальное положение, и репутацию гостя. По крайней мере, белоснежную тогу с пурпурной каймой Тимур обнаружил на себе впервые. Он поправил спадающую патрицианскими складками ткань, из-под которой выглядывали куда более привычные штаны. И двинулся в глубь Форума. Потертые солдатские сапоги гулко впечатывались в камень.

По обе стороны возвышались обрамленные элегантными колоннадами здания, величественные и строгие. Нависали над дорогой триумфальные арки, отбрасывали тени статуи, постаменты, фонтаны. И, конечно, увенчанные грозными крылатыми дамами колонны.

Последний раз советник Канеко был здесь еще до своего вступления в должность, но в его воспоминаниях Форум остался ярким, громким, переполненным жизнью. Здесь не протолкнуться было меж облаченных в странные одежды людей и снисходящих в многочисленные храмы ками. Здесь читали утонченные стихи и произносили обличающие правительство речи. Под сводами высоких портиков проходили судебные заседания и общественные слушания. Здесь можно было найти или купить почти любую информацию, поучаствовать в обсуждении любой темы, поднять любой вопрос.

Но не сегодня.

Сегодня советника Канеко встретили тишина, давящий зной на раскаленных камнях да отбрасываемые триумфальными колоннами тени. Старший модератор принял решение эвакуировать посетителей на время антивирусной проверки, и была в покинутых хозяевами зданиях надломленная и в то же время надменная обреченность.

Тимур забросил на плечо край тоги и буквально взлетел по широким ступеням. Здание возвышалось рядом белых колонн, между которыми царила благословенная тень и свободно гулял ветер. У изображавшего конную схватку барельефа собрались, дискутируя, модераторы Форума. И, явно сдерживая себя из последних сил, пытался воззвать к их разуму следователь Корпуса. Раздраженные голоса взлетали под крышу, метались хриплым карканьем между колоннадами портика. Тимур счел, что прибыл он весьма вовремя.

— … не можем держать закрытым один из самых посещаемых ресурсов Паутины! Вы хоть представляете, во сколько гильдии форумчан обходится каждая минута этой паранойи? Сколько денег уже потеряно?

Огорчение сетевика было понятно. Форум являлся центром общественной, политической да и культурной жизни. Однако создавался он прежде всего для поддержки экономических и торговых сетей. И изначальную свою функцию сохранил и приумножил.

Согласно обычаям Аканы, лишь через посредничество гильдий могли представители враждующих родов и изолированных сословий отложить на время находящиеся в вечном конфликте интересы и начать сотрудничество во имя единой цели. Вот понадобилось советнику Канеко высадить в заброшенных пещерах новый урожай биокристаллов. Чтобы связать одной юридической упряжкой десяток техников из анклавов, сотню операторов-пользователей, менеджера самурайского сословия и творца, который взял на себя сетевую поддержку всей этой затеи, Тимур для начала зарегистрировал в Сети малую гильдию. И уже в ее рамках, при посредничестве медиатора-сетевика, начал осуществление проекта.

На Форуме Мацуо базировались даже не сотни, а сотни тысяч таких гильдий. Начиная от почтенных, с вековой историей производственных, информационных и финансовых союзов, объединяющих множество людей и ками. И заканчивая компаниями-однодневками, создающимися для решения одной конкретной задачи или выполнения лишь одного проекта.

То, что старейший из форумов на долгие часы завис, прервав свою работу, для экономики планеты грозило обернуться вполне ощутимым ударом. Потому, собственно, лига за чистоту разума и выбрала такую цель для нанесения показательного (но в прочих отношениях совершенно бессмысленного) удара. Тимур их логику понимал как нельзя лучше — сам он в не столь уж далеком прошлом вполне серьезно прикидывал, как бы этот самый Форум «уронить» понадежнее да поизящнее. Чистильщики просто сочли, что последнее в ряду сменяющих друг друга правительств ничуть не лучше прочих, и привлечь к своим бедам внимание можно старым проверенным способом.

Нужно сказать, что с высоты опыта умудренного годами советника Канеко и сам он в запале революционной юности, и отличившиеся сегодня бойцы лиги выглядели равно близорукими болванами, умело подталкиваемыми в нужном направлении куда более прозорливыми и куда менее склонными к авантюризму кукловодами. Именно в поисках последних Тимур и пришел сегодня на развороченные вирусом-взрывом ступени.

— Господин Мацуо, — тихо поприветствовал он облаченного в белую тогу модератора, наблюдающего со стороны, как осаждают разъяренные форумчане одинокого следователя.

Хозяин Форума повернулся — без промедления, но и без лишней поспешности, явно давая понять, что присутствие на ресурсе высокого гостя никоим образом не стало для него сюрпризом. Однако, увидев Тимура, сетевик сморгнул почти недоуменно. Окинул Неко еще одним взглядом, с облаченных в варварские штаны ног до остриженной военным ежиком головы. Задержался особенно на руке тайного советника, на украшавшем ее тяжелом обручальном кольце. Лицо благословенного Мацуо на мгновение дрогнуло в непередаваемом выражении, тут же, впрочем, скрывшимся за глубоким поклоном.

— Благословенный господин? — Тимур несколько настороженно поклонился в ответ.

— Прошу прощения, советник. — Седой форумчанин царственно застыл, скрестив руки перед грудью; серо-синие глаза его смотрели прямо, орлиный нос лишь подчеркивался короткой военной стрижкой. — Мне только что пришло в голову, что следует больше внимания уделять регистрационной системе. Она, видите ли, уже не первый год находится на пороге обретения самосознания. Что проявляется вспышками довольно неуклюжего детского юмора.

Тимура сбои в аналитических системах Мацуо волновали мало. Господин тайный советник пожал укутанными патрицианской тогой плечами и поймал взгляд хозяина Форума.

— Вы не поможете мне, благословенный Мацуо? Пожалуйста, покажите, откуда распространялись волны взрыва.

Не то чтобы Тимуру требовались отдельные указания, дабы заметить развороченные взрывом каменные блоки. Или подернутые сетью трещин, опасно накренившиеся колонны. Но под этим предлогом можно было поговорить с хозяином Форума.

Тимур нацепил на лицо выражение «внимательный и беспристрастный слушатель». И оказался едва не погребен под шквалом экономических невзгод, что обрушились на злосчастное сословие сетевиков и «стоящее буквально на грани краха» семейство Мацуо. Канеко в нужных местах понимающе кивал, отвечал что-то уклончивое на намеки о льготных условиях. Аккуратно обозначил «поклевку» на заброс пробной удочки о «возможности взаимовыгодного сотрудничества».

Аналитические приложения господина советника меж тем были заняты, просчитывая параметры вируса, способного оставить концентрические следы такой конфигурации. Соответственно полученным выводам перенастраивалось и восприятие. Канеко оценивал действия рыскавших по руинам взломщиков и снимающих первичные показания министерских ищеек. Сканировал код, пытаясь обнаружить пропущенные ими улики.

Он явился сюда с вполне конкретной целью: выйти на след лиги по борьбе за чистоту человеческого разума. И нужны ему были чистильщики по одной причине: эти доселе серьезно никем не воспринимавшиеся крайне левые каким-то образом оказались замешаны в смерти Кикути Нобору.

Убийство, причем окончательное, божественного владыки было задачей настолько нетривиальной, что Акана, кажется, до сих пор не осознала, что такое все же кому-то удалось. Тимур, который сам факт обрушившейся катастрофы вынужден был принять очень быстро, оказался теперь перед необходимостью разобраться с предельной четкостью, как это было сделано. Кем именно. Почему. Исходя из каких предпосылок, при каких условиях.

За чей счет.

Он должен был понять. До тех пор пока не станет ясна логика событий, любые шаги по предотвращению подобного в будущем окажутся в лучшем случае недостаточны. Авантюра со свадьбой позволила выиграть время. Но рано или поздно правда откроется, и наследник Кикути окажется на исходных позициях: в положении номинально чтимого символа, а на деле — скрывающейся от всех и вся живой мишени.

Поэтому, едва только Тимур вынырнул из круговорота свадебных церемоний, охранного программирования и отчаянных, на грани фола, импровизаций, он взялся за расследование всерьез. Или настолько всерьез, насколько возможно оказалось его вести в свободное от прочих дел время, не привлекая лишнего внимания.

Атака на убежище Нобору была проведена одновременно по двум направлениям: из виртуальности и из реального мира. С захватом бота десантного прикрытия и выводом его на орбиту для прицельной бомбардировки возникали одни сплошные вопросы. А вот развернутая в виртуальности ритуальная война казалась достаточно прямолинейной. Блокада и штурм владений, многоуровневые вирусные арканы, бросающиеся в атаку аватары-камикадзе — куда уж яснее. На первый взгляд.

И даже на второй.

Только не верилось почему-то советнику Канеко, что лига чистильщиков способна была сама спланировать и с поистине хирургической точностью осуществить подобную операцию. Или что способны на подобное были их полуофициальные «покровители», в числе которых не последнее место занимал Венту Джеффер. Весь этот казавшийся таким логичным расклад заслуживал куда более пристального изучения.

Тимур начал сбор информации. Он проследил, насколько смог, историю отделения лиги от крыла более умеренных левых и эволюцию ее внутренней политики. Попытался смоделировать сеть внешних связей. Разослал сотни вкрадчивых программ, задачей которых было отслеживать малейшие признаки активности чистильщиков. И начал внедрять в ряды боевиков пару своих собратьев по бурной революционной юности. Так. На всякий случай.

Финальным аккордом Неко развесил ловушки, которые, если они сработают, могли бы «прозвенеть» ниточку, что протянулась через Паутину к прятавшимся в тени кукловодам. Сегодня один из предупреждающих звоночков издал первую, пока еще неуверенную трель. Теперь нужно было уловить направление звука. Всего лишь.

— И тем не менее, господин советник, мы не можем держать Форум вне Сети. Как только антивирусная проверка завершится, я вынужден буду восстановить связь. — Мастер гильдии, пока Тимур мысленно выстраивал многоходовые стратегии, вежливо так взял собеседника за горло. — Сожалею, если это усложнит работу вашим людям.

— Если вы считаете это необходимым, господин Мацуо, — улыбнулся Канеко, отслеживая из-за плеча сетевика поднимающееся волной искажение. Даже для взгляда Тимура движение было бы не заметно, не нарушай оно идеальные классические пропорции каменных барельефов. — Уверен, гильдия форумщиков никоим образом не поставит под угрозу безопасность своих посетителей.

Рявкнул, по рабочей сети, по экстренным каналам:

— Вирус! Вектор атаки с северо-зенита — к центру. Щиты — вверх!

И вслух, сгребая дернувшегося в направлении удара сетевика, закрывая его насколько возможно, впечатывая в раскаленный камень:

— Ложись!

Взрыв резанул столь ярким, столь плотным иссиня-белым светом, что он ощущался почти как физический удар. Тимур уткнулся лицом в мягкую шерстяную ткань, удерживая щиты над ними обоими. Едва лишь давление немного спало, перекатился, взлетел на ноги, все еще отворачивая лицо и пряча зажмуренные глаза. Ударил хлыстом — слепо, цепко. Пытаясь не уничтожить — захватить, удержать. Проанализировать.

— Щупы — по вектору. Да не жгите — фиксируйте! Удержите мне эту тварь! Нам нужны ее хозяева!

Хлыст в руке дернулся. Рванулся еще раз, яростно, почти вывернув из сустава запястье. Тимур взвыл, удерживая хват уже на стиснутых зубах, на чистом норове.

— Есть! — завопил сорванный смутно знакомый голос. Взломщик, один из скрытых контактов Нобору. — Есть направление вектора. Беру координаты. Ловим!

С торжествующим, совершенно мальчишеским гиканьем господин тайный советник ринулся к распахнувшимся перед взглядом возможностям. Профессионалы из Корпуса, не меньше него рвущиеся к гнезду щедрых на вирусы террористов, отстали едва ль на полшага.

Тимур взвился над Форумом злой длиннохвостой кометой. Огненным соколом ворвался в иной домен, расчертил небо пламенным шлейфом. Бросился дальше.

След распадался на сотни, тысячи отражений. Аналитические программы сложной мелодией танцевали над ними, перебирая варианты, точно струны. Ложные, фантомные дорожки сливались и исчезали, оставляя одну — ту, над которой рассекали воздух крылья огненной птицы.

Следующие врата выплюнули его в подводное царство — мелькнули перед глазами возмущенные лица седзе — демонов глубин. Прянули в стороны яркие тропические рыбки. Огненный сокол шипящим метеором, плюющимся кипятком, паром и искрами прошел через сине-зеленые глубины. Дальше! Да открывайся же, ну!

Вывалился в воздух над безупречным конусом горы. Белый снег на фоне пурпурных небес и террасы изысканного, нарочито хэйанского дворца, деревянным ожерельем обнимающие склон. Яркий багрянец неба стремительно темнел, наливаясь ядом и гневом растревоженных охранных систем. Из владений творцов Тимур поспешил убраться даже быстрее, чем со дна морского, но и здесь он не упустил извивающийся, обманчивый след.

Путь вируса прыгал без всякой логики и смысла с одного ресурса на другой. Узлы, его поддерживавшие, показывали регистрацию то на одном континенте, то на другом. След метнулся на дальние орбитальные батареи, тут же рассыпался бисером, поддерживаемый лишь той информацией, что шла в Паутину через тела и нервные системы людей. Канеко, вцепившись в хвост добычи, упорно шел дальше. Напрягся, рванулся вперед, вдоль вектора, к истоку…

…и шмякнулся, ломая огненные перья, прямиком в отвратительную неустойчивую топь. Ударился — не о землю, не о воду, а обо что-то липкое и вонючее — и обернулся вновь человеком. Выбираясь из грязи, угрюмо отогнал от себя неуместные сейчас рефлексии о князьях и кочках. Выпрямился.

Ищейки и взломщики один за другим возникали рядом. Умные люди, они не стали прослеживать весь путь, а явились, ориентируясь на его сигнал. Угу, прямо туда. Доблестное подкрепление шипело, пробираясь к более твердой земле и оставляя в топи безнадежно завязшие сапоги.

— Частный тренировочный полигон, раздел «Болото-312», — сделан был предварительный доклад. — Вирус собирали и обкатывали здесь. Начат анализ и моделирование. Прослеживаем внешние контакты ресурса.

Спокойно, Канеко. Давай, спускайся с горних высей да в вязкую грязь. Быстрого результата не будет.

Это еще не значит, что не будет совсем никакого.

— Работаем.

Весь остаток ночи господин советник просеивал, до рези в глазах, осколки стертой информации, восстанавливал из неполных кусочков картину атаки. Ползал по умопомрачительно неприглядным закоулкам Паутины, гонялся за создателями вирус-взрыва, ругался с орлами советника Танаки, потом со следователями министерства, потом лично с дознавательных дел мастерами. И тихо сатанел, когда вся эта бурная, поставившая на ноги чуть ли не половину силовых структур деятельность закончилась фактически пшиком.

Нет, исполнителей они поймали. Нашли запланировавшую и осуществившую нападение ячейку «чистильщиков», взяли господ борцов за человеческое господство чуть ли не с поличным, с руками, дымящимися — в самом буквальном смысле — от вещественных доказательств. Министерство юстиции уже планировало торжествующие пресс-конференции.

Только вот советнику Канеко нужны были не пойманные злодеи, а информация, к которой, как выяснилось, у доблестных фанатов антропоцентризма просто не было доступа.

Исполнители ничего не знали. То есть совсем.

Тимур в третий раз просматривал записи допроса пленников. Ясноглазый мальчишка с промытыми мозгами гордо обличал тиранов и угнетателей. Советник Канеко поймал в душе своей неуютное чувство — слишком мрачное, чтобы подходить под определение «dé jà vu».

— Вы не понимаете. Вы заражены. Вся эта планета поражена тяжелой болезнью, и нам не позволяют это заметить. Но вы увидите. — Чистильщик смотрел дерзко, с резонирующей, почти истеричной храбростью готового к грядущему мученичеству подвижника. — В миг, когда время обнулится и пойдет новый отсчет. В час, когда все начнется сначала. Знак будет явлен в день-ноль. Вы увидите. И вы пожалеете.

Восхитительно.

Господин советник мысленно пообещал себе долгий и содержательный разговор с человеком, отвечающим в лиге за написание суггестивных текстов и лозунгов. Заставил разворачивающуюся перед глазами драму застыть, а затем и растаять в воздухе. Ками милосердные, неужели он тоже всего-то полдюжины лет назад был таким же ни в чем не сомневающимся идиотом?

Нет. Он был хуже. Хватит медитировать над своей загубленной судьбой, Канеко. У тебя график.

Тимур прикрыл на мгновение усталые глаза. Провел кончиками пальцев по линии бровей, по скулам. Всерьез подумал, а не отменить ли утреннюю встречу. Нужно хоть пару часов поспать перед заседанием совета.

Медицинские системы поместья были самыми лучшими, тело его поддерживалось в оптимальном состоянии, получая строго отмеренные дозы напряжения и покоя. Отдых, необходимый Тимуру, был прежде всего отдыхом разума. Обычно ему вполне хватало трех-четырех часов, и необязательно каждые сутки. Однако сейчас господин советник чувствовал себя так, словно сливающиеся в смазанный калейдоскоп впечатления последних дней переполнили какую-то внутреннюю чашу. Слишком много раздражителей, слишком много образов, идей, чувств. Нужно было уложить их в себе, пропустить не через аналитические приложения, а через внутреннюю свою эмоциональную суть. Успокоить взбудораженную нервную систему.

Тимур знал свои пределы. Еще один день в таком темпе, и внимание его рассеется, мысли начнут путаться, терять четкость и скорость. Волной пойдут ошибки — одна другой нелепей. Еще через трое-четверо суток резко и как-то очень глобально упадет иммунитет. Причем не только у антивирусных его приложений: понизится куда более прозаичная физиологическая сопротивляемость организма. Что чревато долговременными и неприятными последствиями. Железный Неко на весьма невеселом опыте научился не доводить себя до подобного состояния.

Отдых был нужен. И, принеси ночная охота более существенную добычу, Тимур мог бы даже его себе позволить. Однако теперь, когда одно из направлений расследования уперлось в тупик, тем больший приоритет приобрела разработка прочих вариантов. Хвост, за который попытался уцепиться господин советник, оказался обрублен. Что ж, попробуем зайти с головы. Тут главное не бросаться на проблему в лоб, а выбрать менее прямые подходы. Проявить тонкость.

Только вот где бы ее взять дикому полуварвару?

Тимур повел уставшими, ноющими после ночных погонь плечами. Сменил аватару, задавая режимы, изменяя настройки, надевая маску не столько даже на лицо, сколько на внутреннее свое восприятие мира. Выпрямился. Запросил доступ на сетевое кафе.

Советник Канеко вышел из врат, висящих в прозрачной, хрустальной чистоте открытого космоса. Далеко внизу огненным видением, сияющим совершенством плыла тревожная алая планета. Укутанная облаками Акана неслась сквозь ледяную тьму. Бриллиантовой пылью танцевали вокруг звезды. Ярким, бело-серебряным заревом било в глаза светило.

Остальные планеты системы отсюда казались лишь особенно яркими точками — слишком далекими, чтобы невооруженным взглядом различить узнаваемые их силуэты. Но вот орбитальные строения, сооружения и укрепления раскинулись во всем своем великолепии — и реальные, и виртуальные.

Точно тонкое кружево, обнимающее планету, — батареи защиты. Вуалью-паутинкой — сеть многочисленных спутников. Среди них яркими, пленяющими драгоценными каменьями — обитаемые станции.

Тимур сложил руки перед грудью, позволяя рукавам падать тяжелыми складками. Внимание его, точно скованное гравитационным притяжением, обратилось к поверхности планеты. Глаза отыскали приметные контуры континента. Проследили направление едва заметной с такой высоты горной гряды. Чтобы рассмотреть детали каменистого плоскогорья, пришлось перенастроить зрачки, приближая изображение.

Кратер, разбивший испещренные трещинами скалы, был подобен язве на теле мира. Незначительная, почти неприметная рана, знаменующая поразившую в самое сердце погибель. Последнее поле боя и место гибели владыки Кикути.

Перед глазами его протянулись сияющие стрелки, обозначая вектор и силу удара. Тимур проследил разворачивающуюся, подобно истории, схему. Пиктограмма, обозначающая перехват управления ботом. Изогнутая дуга траектории его движения. Выход на позицию — низкую, уязвимую, расположенную под прикрывающей планету сетью спутников.

Багрово-черные иероглифы — знаки, показывающие, где и в какой последовательности заблокированы были наблюдательные системы. Бьющая вниз алая молния — атака по расположенной на поверхности цели. Бот был уничтожен автоматическими системами через пару секунд после того, как нанес единственный свой удар.

Одного оказалось более чем достаточно.

Подземные уровни и перекрытия в буквальном смысле испарены были вместе со скрывающим их от чужих взглядов камнем. В одно мгновение погиб владыка божественного клана. И (что со временем стало казаться не меньшей катастрофой) оказались уничтожены наиболее близкие из сохранивших ему верность сторонников. Самые стойкие. Самые влиятельные. Самые осведомленные.

Генерал Сакамото, отвечавший за орбитальную защиту, утверждал, что ничего не знал ни о готовящемся убийстве, ни об изъянах в защитных сетях. Без всякого удовольствия утверждал: старый милитарист, до сих пор не простивший владыке Садао проигранной войны, не собирался горевать о Кикути. А вот публичное признание того, что контроль над находящимися под его рукой системами оказался неполон, чуть было не стоило генералу не только должности, но и жизни.

Тимур, со всех сторон препарировавший эту ситуацию, в конце концов вынужден был признать: похоже, орбитальную сеть действительно взломали. Причем используя коды владык Кикути и ими же самими заложенные при программировании экстренные каналы управления.

Но самый острый вопрос в этом расследовании заключался в другом.

Как, во имя великих предков, смогли атакующие узнать координаты тайного убежища?

Нобору, может, не всегда был образцом благоразумия, но в собственном дворце он не появлялся со дня совершеннолетия. Молодой Кикути мог исчезать из Сетей на целые месяцы или же сотрясать своим присутствием всю Паутину: от центральных узлов до самых дальних ее закоулков. Но вот физического его тела никто никогда не видел.

Кронпринц удрал из наследственной резиденции еще до смерти божественного своего отца. Долгие годы он играл в эту игру, не позволял сменяющим друг друга премьер-министрам и «благословенным правительствам» сковать себя единственно надежным способом: через контроль материальной составляющей. Князь шепота. Тайный владыка. Божественный паук.

Тимур не знал, где находилось укрытие последнего Кикути. Нет, предположения у него были. За годы тайного сотрудничества удалось вычислить расположение четырех периодически сменявших друг друга баз, но именно вычислить. Приблизительно. Союзнику своему и шпиону в рядах реформистов Нобору не доверял подобных сведений.

Тот, кто выдал убийцам координаты горного убежища, облечен именно таким доверием. Планируя операцию, враги не закладывались на погрешность в пару километров, не гадали, выбирая один из нескольких вариантов. Не было ударов по площадям, не прорабатывались страховочные меры на случай, если не удастся сломать защиту с налета. Нет, осуществлено все было с ужасающей точностью. Эффективно, надежно, просто. Такой план можно было построить лишь при полной уверенности в полученной информации.

Вывод напрашивался очевидный.

Предательство.

Не так много было тех, кому доверял Кикути Нобору. И это оказалось едва ли не единственным фактором, ограничивавшим круг подозреваемых. Мотив можно было при желании найти у любого произвольно взятого аканийца. Изучение способа вызывало приступы головной боли и новые вопросы.

А вот возможность всадить нож в спину владыке Кикути подразумевала, что прежде божественный почему-то счел допустимым повернуться этой самой спиной к собственному убийце.

Большинство из тех, кто мог выдать информацию, погибли рядом со своим господином. Из уцелевших двое жили под одной с Тимуром крышей. А еще двое — заседали рядом с господином Канеко в тайном совете. И вот они-то как раз способны были найти путь к невозможному. А потом воплотить свой план в оплавленную, дымящуюся руинами реальность.

Если в случае господина Ари можно уповать на божественные Протоколы и тот простой факт, что не способен ками-покровитель поднять руку на владыку Кикути…

… то оставалось еще одно имя.

Асано.

Асано Акира.

Господин тайный советник Асано.

Тимур закрыл глаза. Признался самому себе, что перепуган до сбоев в аналитических приложениях. Продолжил прерванную линию размышлений.

Идти на открытое или даже непрямое столкновение с Асано он готов не был. Политически или в личной дуэли — Тимур не испытывал иллюзий относительно своих шансов в подобной схватке. Но и выбора не видел.

Первый шаг — собрать информацию. Оценить положение. Попытаться найти уязвимые точки. Если не самого Акиры, то его союзников. Каких именно? Последние заседания совета и предпринятые Асано шаги наводили на мысль, что безупречно благородный господин связался с нарочито варварской партией реалистов. Зачем это ему понадобилось — вопрос отдельный, но анализ недвусмысленно показал: Асано Акира и Вешу Джеффер действовали слишком слаженно, чтобы объяснить сие простым совпадением. Тимур отправил следящие программы, легкие, точно дыхание ветра на паутинке, на территорию неассимилированных анклавов. И смог засечь присутствие там Асано.

Одного из недавних его собеседников и пригласил сегодня советник Канеко на ранний завтрак. Разумеется, абсолютно деловой. Посвященный строго оговоренным текущим вопросам. Благо оных накопилось более чем достаточно.

Тимур повернулся. Окинул шагнувшего из тории гостя внимательным взглядом.

Слишком смуглая по меркам Аканы кожа, красная точка между ровными бровями. Иссиня-черные волосы частью забраны назад и стянуты на затылке тугим узлом, а частью — падают на спину ровным блестящим потоком.

Землянин счел должным проявить уважение к местным обычаям и для встречи этой облачился в темно-красное, расшитое черной нитью традиционное одеяние. Длинные полы стянутой широким поясом накидки взметнулись поверх звездной тьмы с изяществом, в котором не нашел бы изъяна и самый требовательный творец: приветственный поклон чужеземца был отточенно изящен.

— Советник Канеко?

Тимур тоже поклонился — медленно, позволив аватаре соблюсти весь положенный пригласившей стороне церемониал. И давая время идентифицирующим приложениям опознать свою высокопоставленную персону.

На нем была официально зарегистрированная личина, показавшая себя весьма полезной при проведении сомнительных переговоров. Высокое, поджарое, аккуратное тело, отточенные, но довольно скупые жесты. Проблему извечной своей взъерошенности Тимур решил радикально: голова его была абсолютно лысой, радуя глаз симметричностью линий. Узкое, лишенное возраста, очень правильное лицо с приподнятыми к вискам черными глазами и выраженной складкой верхнего века. Четкие скулы, прямой нос, бледная кожа — все это создавало впечатление бесполости.

Неко долго настраивал мимику этого облика, колдовал с обратной связью. В результате на красивом лице чувства его либо не отражались, либо корректировались, приобретая неизбежный оттенок отстраненной надменности. Движения через призму аватары выходили плавными, сдержанными, гладкими, а одежда на теле всегда лежала ровно, не мялась, не сбивалась в складки.

Что пришлось весьма кстати: на господине советнике был традиционный аканийский наряд, приличествующий находящемуся при исполнении высокопоставленному чиновнику. Верхнее черное одеяние на красной подкладке, перехваченное широким красным поясом, просторные рукава. Тимур смутно подозревал, что переборщил: окутывавшая его ткань была темнее ночного неба и будто впитывала свет, зачерняя все вокруг. Но если такой облик для варваров метрополии подсознательно ассоциировался с ари и их неуютным, ничего не упускающим разумом… Ну что ж. Железный Неко не несет ответственности за чужие предрассудки!

— Господин Норддал. Мои приветствия.

Тимур подвел гостя к парящему над орбитой столу полированного дерева. Меню в этом кафе было составлено тонко, никакой тебе «тотальной бомбежки вкусовых рецепторов». Блюда скрупулезно передавали всю палитру ощущений, вплоть до приятной тяжести в животе, когда ты и сам уже понимаешь, что последний кусок был, пожалуй, лишним, но не в силах заставить себя о нем пожалеть. То, что одновременно физическое тело получало от систем жизнеобеспечения необходимую долю калорий, добавляло в иллюзию глубины.

Оба высоких гостя сделали заказ, едва взглянув в меню. Тимур предложенный выбор просто проигнорировал, загрузив личные кулинарные файлы. Норддал то ли хорошо знал местную кухню, то ли не хотел тратить время на размышления.

Господин советник обратил внимание, что землянин, с видом подкупающе естественным, выбрал традиционно аканийские блюда. Аватара его, хоть и была на взгляд Тимура несколько грубовата, прекрасно справлялась с палочками вместо привычных столовых приборов. Умеет пользоваться ими в физическом теле? Похоже, что так. Взгляд земного дипломата не задержался на раскинувшейся вокруг космической панораме, а сосредоточен был только на собеседнике.

Говорили о делах. Между первой переменой блюд утрясли пару вопросов по процедуре взаимодействия с анклавом, обсудили проблему согласования юридических баз, грозившую в скором времени обернуться серьезным конфликтом. Сцепились всерьез, когда дело дошло до темы, которая Тимуру уже начала в кошмарных снах являться: дележ ресурсов. Норддал трижды на разные лады повторил свою позицию. Дождался, пока высокий собеседник сумеет его требования повторить достаточно близко к изначальной формулировке, показывая, что официальные власти все услышали, — и грациозно уступил. Тимур сообщил, что он благодарен. Пообещал, что серьезно подумает над выставленными господином атташе возражениями.

Все время, пока длилось это осторожное придирчивое кружение, господин советник пытался оценить, что же представляет собой серьезный благожелательный варвар. И что могло понадобиться от него Асано.

До падения маяков и потери связи с метрополией Сандрараджан Норддал занимал при посольстве Старой Терры скромную должность атташе по культуре. Да, ту самую, ставшую уже традиционной и легендарной. В глаза моложавого землянина «старым шпиком», конечно, не называли, но даже дикому Канеко было ясно, кто этот господин и что за культуру он продвигает на планете Акана.

После падения маяков оказавшиеся в свободном плавании земляне повели себя куда более тихо и корректно, чем рванувший на баррикады Джеффер. Однако как-то так получилось, что, если действительно нужно было решить вопрос быстро и четко в неассимилированных анклавах, обращались к послу Старой Терры. За последний год рассудительные неконфликтные земляне виртуозно скорректировали собственную репутацию. И вот этого облаченного в официальное аканийское одеяние варвара последовательно выдвигали они на роль «лица» прародины человечества и воплощения утраченных ее идеалов.

Тимур, выполняя обязанности хозяина, предложил гостю меню чаев. Тот выбрал сорт, о котором господин Канеко ни разу не слышал, но который, по оценке аватары, идеально соответствовал ситуации.

— И все же, — греющий в ладони ароматную чашку землянин с обезоруживающей искренностью продолжал гнуть свою линию, — вы не можете не признать, что наши опасения имеют под собой основания. Последние сводки, которые посольства получили перед падением маяков, на редкость однозначны. Разыскиваемые по всей метрополии военные преступники смогли прорваться на Акану. И получили здесь убежище. Паника не кажется чрезмерной реакцией, если допустить, что мы заперты в одном информационном пространстве с подобными… существами.

Опять та же песня. После третьей ангельской войны прошло не одно десятилетие, развязавших ее древних ари сегодня сложно назвать глобальной угрозой виду homo sapiens. Воистину, если паранойя периодически обостряется — значит, это кому-то нужно.

Тимур заставил черты, для которых «человечность» являлась понятием в лучшем случае косметическим, сложиться в улыбку.

— Как частное лицо, запертое здесь вместе с вами, а также в качестве представителя официальной власти, я готов еще раз повторить: на Акане нет ангелов. Нет. И не было. Паника, поднятая Новотеррой, именно что чрезмерна. И это еще самое мягкое определение.

Точно по команде, оба они развернулись, посмотрели на сияющую отраженным светом россыпь огней. Скромная флотилия, занявшая дальнюю орбиту, не казалась чем-то особенно впечатляющим на фоне тех же грузовых платформ или превращенных в обитаемые города полуразобранных колониальных транспортов. Всего несколько юрких, легких фрегатов. Флот сопровождения для новотерранского торгового каравана.

Как всегда при виде их что-то внутри Тимура сжалось — эхо пережитого ужаса. Даже теперь. Даже после всех усилий, положенных на то, чтобы эти хищные силуэты оказались под его контролем. Как же близко подошла катастрофа.

Отношения Аканы с метрополией, сколько Тимур себя помнил, всегда были напряженными. Честно говоря, сейчас, оглядываясь назад и анализируя все с несколько отстраненной точки зрения, позиция ярко-алой планеты выглядела балансированием на грани катастрофы. Причем советника Канеко можно было смело относить к числу тех, кто приложил максимум усилий, дабы хрупкий этот баланс подорвать. Термоядерными зарядами.

Во времена безбашенной юности Неко не слишком заботило, на чьей суверенной территории разворачивалась его революционная борьба. Регулярные рейды в варварские базы данных, лихие операции по освобождению порабощенных ари, подпольная переправка рабов в разбросанные по метрополии убежища или даже в пространство Аканы — все это было, безусловно, правильно и достойно и помогало сопротивлению заработать так необходимые на восстановление справедливости средства. Но бесконечно необъявленная партизанская война продолжаться не могла. Если правители Аканы не способны найти управу на собственных подданных, в метрополии имелось достаточно желающих сделать это за них. Варвары не желали бесконечно терпеть под боком разбойное гнездо.

Особенно когда правда была на стороне разбойников.

Варево идеологических, политических и финансовых интересов достигло точки взрыва два года назад. Сразу из нескольких источников пошли слухи об отступлении в Паутину Аканы последних из выживших ангелов. Легендарные искусственные разумы за свою многовековую историю оставили такой шлейф свершений великих и ужасающих, что одной лишь тени их перьев было достаточно для порождения массовой истерии.

От крика к делу перешла, естественно, Новотерра. Пока правительство Аканы с пеной у рта доказывало свою непричастность, торговый караван, прибывший в положенный срок на планету, объявился в сопровождении такого конвоя, что истерика приключилась уже с владыкой Кикути.

При виде страха в глазах всегда такого непроницаемого Нобору Тимур настолько растерялся, что ляпнул, не подумав: рано паниковать. Ну, военные корабли, ну, в нарушение межпланетных конвенций. Не продавить планетарную оборону, сколь бы куцей она ни была после послевоенных соглашений, легкими фрегатами.

Как Нобору тогда сорвался! Холодный тон, ледяной взгляд, воистину замораживающий сарказм. Господину Канеко объяснили, что межпланетная общественность, проглотив вторжение в суверенные территории военного авангарда, фактически дала разрешение на любые последующие действия. А потом со схемами и цифрами рассказали, что такое волновые атаки, как важны бывают опорные силы и почему фрегатов более чем достаточно для отвлечения орбитальных батарей при появлении основных флотских соединений.

Познавательный вышел разговор. Можно даже сказать, сокрушительный. Тимур понял, что последнего из Кикути он не знает. Совсем.

И пока Железный Неко переваривал полученную информацию и думал, что же в их ситуации вообще можно предпринять, владыка его позаботился, чтобы никакой флот, враждебный или не очень, к планете подобраться не смог. В эффективности божественному отказать было сложно. Уничтожение маяков напоминало ту гильотину, которая используется как лекарство от головной боли. Радикально, конечно, но нельзя было отрицать: мигрень отрубленной голове уже не грозит.

Тимур не без усилия отвел взгляд от хищных кораблей, что послужили толчком к захлестнувшей планету лавине.

— Господин Норддал, поверьте. Падшие ангелы еще менее склонны искать помощи ярко-алой планеты, нежели мы им эту помощь оказывать. При внешнем сходстве позиций пути Аканы и Эдема разошлись еще во время последней войны. Сама основа нашего общества, основополагающая идея, на которой Кикути Нори начал построение Паутины, заключалась в возможности мирного сосуществования человеческого и искусственного интеллектов. Когда ангелы начали тотальный геноцид смертных, у владыки Садао не осталось выбора. Он вынужден был заключить сепаратный мир.

Советник Канеко проверил настройки аватары. Ни к чему его размышлениям прорываться сквозь дипломатическую призму. Тимур слишком хорошо помнил тоскливую улыбку и измученные глаза тети Светы, принимавшей участие в пресловутом «геноциде», рассказы о событиях, которые ему предшествовали. Помнил споры о том, что не будь стратегическая позиция столь безнадежна, выбор божественного Садао оказался бы отнюдь не столь однозначным. А дед Канеко вполне мог вернуться с войны.

— Ангелы считают, что Акана предала и продала своих союзников. С какой стати им вновь доверяться нам?

Землянин поклонился с видом задумчивого внимания:

— Благодарю вас за этот разговор, господин советник. И прошу прощения за свою настойчивость. Последний год был для тех из нас, кто считал себя гостями ярко-алой планеты, очень не прост. Поверьте, мы ценим терпение, с которым нам позволено искать свое место в новом доме.

«И давайте не будем больше упоминать, какими методами новотерранские коллеги оного „терпения“ добивались», — беззвучно закончил за него Тимур.

Но хватит лирики. Пора приступать к тому, зачем и была устроена эта встреча. Неко позволил себе легкую улыбку. И подался вперед.

— Коалиционное правительство видит ассимиляцию противоборствующих фракций Аканы своей первоочередной целью. — Советник Канеко чуть искусственным внимательным движением склонил к плечу лысую голову. — Вам ведь и раньше приходилось достаточно плотно сотрудничать с моими коллегами по тайному совету?

— Безусловно. Господин Джеффер всегда был тверд в своей поддержке.

Не почудились ли ему подчеркнуто ровные нотки в голосе землянина? Однако в кои-то веки интриги Джеффера интересовали Тимура отнюдь не в первую очередь.

— Бенвентуцио стоек в своих убеждениях. Как и прочие члены тайного совета. Выходцы из древних аканийских кланов могут, увы, быть весьма непросты в общении. Самурайская честь, культурные императивы, семейные традиции. Надеюсь, во время переговоров советник Асано не дал воли своему печально знаменитому чувству юмора?

«Да, да, расскажите подробнее. О чем именно вы сочли нужным лично договариваться с нашим Чингисханом от экономики?»

— Понять Акану действительно непросто, — и глазом не моргнув, вильнул в сторону атташе Норддал. — Даже после стольких лет. Во многое на этой планете остается только верить.

Ну нет, так просто уйти от темы землянину не удастся.

— Асано предложил вам принять на веру его слова? Или его финансовые возможности?

— Порой мне кажется, что на веру нужно принимать весь этот мир. — Господин дипломат упрямо сталкивал разговор от конкретики в сферу философско-абстрактную. — Быть может, вы, советник Канеко, не откажетесь прояснить некоторые вопросы?

О да. Особенно мои собственные. Давайте проясним.

Тимур развел укутанные широкими рукавами кисти в жесте, который при программировании его аватары значился как «открытость, ожидание, доверительность». Черная ткань сливалась с бархатной темнотой космоса, красное шитье почти горело в ярко-алом сиянии плывущей под ними планеты.

Сандрараджан Норддал улыбнулся с обескураживающей доверчивостью.

— Взять хотя бы Протоколы Кикути. — Господин атташе смотрел с такой подкупающей наивностью, будто понятия не имел, что слова его скользнули между ребрами собеседника, точно пара отравленных ножей. Прямо к сердцу. — Я не совсем понимаю. Разве, после гибели последнего из божественной династии, они не должны были автоматически прекратить свое действие? Акана скорбит о владыке Нобору. Тем не менее изначальные соглашения с ками продолжают действовать, завязанные на них программы по-прежнему нерушимы. Великая Паутина будто и не заметила падения собственных основ.

«Не означает ли это, что Кикути не так мертвы, как можно было бы подумать?»

На мгновение черная глубина открытого космоса полыхнула абсолютной белизной его страха. Что это? Еще одна — весьма действенная — попытка увести разговор в сторону? Переданный через посредника оскал Асано? Или намек от коллеги Джеффера?

Ками милосердные, но как же непривычно, что не ты тут самый грубый и необразованный из присутствующих варваров. Не в первый раз Тимур оценил, насколько удобно его происхождение. Положение «чужака» позволяло говорить абсолютно дикие вещи с таким видом, будто у тебя и мысли не было нанести оскорбление. И спокойно ожидать ответа на самые неудобные вопросы.

Аватара Тимура позволяла красиво заламывать одну бровь, и Железный Неко воспользовался этой возможностью, чтобы дать себе пару секунд на обдумывание ответа.

— Я прошу прощения, господин Норддал, если вдруг покажусь невыносимо снисходительным аканийским снобом. Сам терпеть не могу эту самодовольную братию. — Да, да, друг Сандрараджан, мы так похожи. Посмотрите, все варвары могут смело идентифицироваться со мной. — То, как сформулирован вопрос, наводит на мысль, будто вы не до конца понимаете, что именно представляют собой божественные Протоколы.

— Боюсь, вы правы.

Тимур, удерживая аватару все в том же режиме открытости и внимания, еще раз приподнял бровь, приглашая землянина развить свою мысль и тем самым избавить советника Канеко от необходимости врать наугад.

— Со стороны часто кажется, что Протоколы Кикути играют в Паутине роль чуть ли не законов природы. Определяют порядок мироздания. Позволяют носителю божественного кода играть роль всемогущего творца — в изначальном значении этого слова.

— Да, — глубокомысленно протянул Тимур. — И тем не менее это всего лишь протоколы. В изначальном значении слова. Соглашения и договора, заключенные между Кикути Нори и старейшими ками. Если искать параллель в реальном мире, ближе будут не законы мироздания, а конституция. Некая основа, на которой строится юридическая и социальная база.

Угу. А владыка Кикути — законодательное собрание, конституционный суд и глава исполнительной власти в одном эмбрионе. Ты хоть сам слышишь, что несешь, Неко?

— Если с гибелью владыки Нобору у ками появилась возможность в одностороннем порядке объявить нашу конституцию недействительной, это еще не означает, что они вдруг решат это сделать. Видят предки, на Акане сейчас достаточно проблем, чтобы не ввязываться в сомнительные социальные эксперименты.

По крайней мере, такой была официальная резолюция тайного совета. Поскольку ками продолжали придерживаться божественных Протоколов и устами господина Ари дали понять, что от смертных своих партнеров ожидают того же, у коллег Тимура даже особого искушения не возникло удариться в переустройство своей вселенной, не то чтобы никто не пытался заняться этим в частном порядке.

— Конечно, благородный Асано имеет право придерживаться на сей счет иного мнения.

— Его позиция действительно прозвучала несколько иначе, чем ваша.

Есть! Есть поклевка. Подсекаем.

Через полчаса Железный Неко лишь героическим усилием удерживался от искушения начать выкручивать собеседнику руки. Кое-какие намеки о развивших вдруг бурную деятельность коллегах получить удалось. Одним лишь вопросом о Протоколах Кикути землянин более чем ясно обозначил позиции. Тимуру дали понять, зачем нужна была смерть Нобору, каковы ставки, чего теперь ждать дальше. И при этом не сказали ничего определенного.

Терранец играл неосведомленного варвара с элегантной небрежностью. И заставлял собственные потуги Канеко казаться поверхностно-неуклюжими.

Угроза читалась исключительно между строк.

После того как Норддал раскланялся, подметя звезды темно-алым подолом, Тимур еще некоторое время сидел за столом, потягивая чай и невидяще вглядываясь в парящие на дальней орбите новотерранские корабли. Когда силуэты начали раздваиваться, потер усталые глаза.

Его ожидало изматывающее, острое, абсолютно непродуктивное заседание совета.

Возвращаясь несколько часов спустя домой, Тимур привычно проверил физические показатели жены.

Тело Кимико лежало на циновке в спальне, сердце ее чуть частило, но в целом в пределах нормы. Не утруждая себя возвращением в реальный мир, Тимур перенесся сразу на верхние уровни поместья. Его не было почти двое суток. Оглядываясь вокруг, трудно было отделаться от впечатления, что время в доме остановилось.

Здесь, в отличие от нижних, жилых покоев, реальный и информационный пласты различались достаточно существенно. Если в физическом мире на поверхности были расположены лишь смотровая площадка и пост охраны, то виртуальное поместье раскинулось по холмам старинным дворцом, похожим на резиденцию владыки Фудзивара, как похожи бывают здания одного клана, расположенные на одном сетевом острове. Вдумчивое элегантное следование единому стилю. Но в то же время поместье было совершенно иным по духу, напрочь лишенным той подавляюще-царственной, требующей почтения атмосферы.

Просторные комнаты, тонкие перегородки, деревянные балки. И свет, невозможный на Акане, золотистый свет, заполняющий помещения горько-сладким солнечным медом. Пьяный ветер влетал в окна, и уходили вдаль пологие, впитавшие все оттенки зеленого холмы. За ними седыми змеиными хребтами вздымались горы Фудзивара.

Кимико убрала перегородки, отделявшие ее кабинет от террасы, и казалось, очертившие горизонт сизые пики — это часть интерьера. В прозрачной вазе поник одинокий бордово-красный пион. Цветок наполовину завял, и опавшие лепестки яркими пятнами рассыпались по столешнице, по сияющему золотом паркету.

Тимур нагнулся и поднял один мягкий, все еще ароматный лоскуток. Сжал в ладони, пытаясь убедить себя, что брызги крови на полированном дереве ему лишь почудились.

Госпожа Канеко сидела, выпрямив спину и поджав под себя ноги, взгляд ее был устремлен вглубь. Чуть сосредоточившись, Тимур увидел плотное, невероятно стремительное сплетение информационных потоков вокруг ее фигуры — созидательница была погружена в работу.

Судя по всему, женщина билась над фоном в своем последнем творении, деталь за деталью сплетая пока еще несуществующий пейзаж. Скорость, с которой сменялись слои и ставились фильтры, была откровенно пугающей. Ничего удивительного, что пульс у нее заходится — похоже, госпожу захлестнул приступ неожиданного вдохновения. Зная, что долго в таком темпе ей не выдержать, Тимур опустился рядом, пытаясь угадать, каким же должен быть конечный результат информационной бури. Зачем навигаторам мог понадобиться мир с неустойчивым, подверженным землетрясениям ландшафтом? И столь неудобным пользовательским меню?

Кимико слепо приподнялась на месте, задержала дыхание. Пространство вокруг нее дрогнуло, вскипело информационным всплеском. И успокоилось, встав на предназначенное место. Госпожа бессильно опустилась на пятки, отправляя систему в перезагрузку. Тимур еще раз заглянул в окружающие ее наработки — особенной разницы с тем, что было раньше, он не заметил. Хотя, судя по расслабленной удовлетворенности создательницы, достигнут был немалый прогресс.

С тайной улыбкой на устах, Кимико повернулась в его сторону:

— Господин, супруг мой.

По крайней мере, теперь она не ограничивалась лишь поклоном.

— Госпожа, — улыбнулся Тимур. — Похоже, утро ваше было столь же продуктивно, сколь мое — бестолково.

— Работа идет хорошо. Сегодняшнее заседание совета прошло не так, как вам хотелось?

Это было самым близким к политической заинтересованности, что она позволяла себе проявить.

— С какого-то момента компромиссы становятся самоцелью, не давая никому добиться желаемого. И, следовательно, не позволяя сделать вообще ничего.

Тимур задумчиво посмотрел на красный лепесток, лежащий на ладони. Рассказывать о том, как господа тайные советники пытались «решить» что-то по поводу повстанческих группировок, не хотелось. Похоже, версию Корпуса об организации убийства Кикути Нобору лигой за чистоту разума с этого дня можно считать официальной.

На душе было серо.

— Последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что представители разных сословий, глядя на один и тот же мир, видят совершенно разное. Или сосуществующие рядом параллельные миры они просто создают? Усилием воли?

Речевые настройки аватары после заседания по-прежнему находились в режиме велеречивом и политическом. Довольно сумбурные мысли срывались с языка в форме чуть ли не философской.

— Господин? Что-то не так с цветком?

— Цветок — лишь набор информационного кода. Вы творец и владычица этого пространства, госпожа Кимико. Ваша власть здесь абсолютна. Безгранична. Божественна. Вы могли бы сделать цветы вечными. Неизмеримо прекрасными. Пьяняще ароматными. Но вы поставили в вазу один-единственный пион. И кропотливо, с любовью проработали программу его увядания.

Тимур медленно перевернул ладонь, наблюдая, как лепесток бесшумно падает к пятнающим пол багряным каплям. Рассеянно перенастроил лингвистическое приложение. Встретился с ее взглядом.

— Почему?

— Потому что настоящий цветок увядает. Это часть его реальной природы.

— А творцы могут создавать сколь угодно фантастичное, но в своей жизни стремятся как можно ближе подойти к реальности.

— Да.

— Почему?

Молчание.

— Госпожа, я без труда определяю, кто меняет цветы в своих кабинетах потому, что хочет увидеть что-то новое, а кто — из-за того, что старые отцвели. Но не могу понять: почему?

Она прочистила горло. Начала несколько неуверенно:

— Считается, что ответы на такие вопросы нужно искать в прошлом. В годах, когда Акана из выработавшей ресурс, погибающей сырьевой колонии превращалась в мир, полностью погруженный в Паутину. То, что сейчас кажется нам нормальным, тогда называли нищетой. Уровень жизни, по сравнению с принятым в метрополии, был чудовищно низок. Когда запасы полезных ископаемых исчерпались, здесь уже нельзя было зарабатывать большие деньги, чтобы тратить их где-то еще. Корпорации закрывали свои филиалы, один за другим. Все, кто мог себе это позволить, бежали прочь. На более гостеприимные планеты. Или в виртуальность.

Ее голос окреп, наполнился красками и интонациями. Тимур молчал, не желая вспугнуть эту незнакомку со сдержанно сияющими глазами.

— О сетях того времени сохранилось слишком много противоречивых свидетельств, чтобы можно было судить однозначно. Но даже обрывочных данных достаточно для характеристики положения одним словом: анархия.

— Ну, не знаю, — пробормотал себе под нос Неко. — Я мог бы подобрать и другие эпитеты…

— В раздолье информационного пространства так легко потерять себя. — Кими опустила глаза. — Забыться в бескрайней, ничем не ограниченной свободе. Временный профиль, анонимная аватара, полет фантазии при выборе нового тела. И отсутствие любых последствий.

Железный Неко кивнул. Он, при всем своем показном варварстве, был искренне шокирован, впервые оказавшись в информационном пространстве метрополии. Когда понял, что живущие за пределами планеты действительно считают виртуальную жизнь «ненастоящей». Что есть люди, для которых действия, не связанные физической плотью, остаются игрой, сном, безобидным и незначительным.

Здесь, на Акане, где большая часть населения обитала в автономных капсулах, всю свою жизнь проводя в Паутине и ожидая, что там же пройдет их посмертие, такое отношение могло привести лишь к катастрофе.

— Решение тогда, столетия назад, нашел Кикути Нори. Он изменил отношение.

— Кодекс Деяний?

— Кодекс Деяний. Владыка Кикути сам разработал основные положения. Сформулировал принцип обратной связи.

Ах да. Действие, любое действие, в реальном или же в виртуальном пространстве, влияет на того, кто его совершил. Убийство изменяет убийцу, даже если произошло понарошку, даже если никто не погиб, даже если все случилось в рамках игры. Человеческая природа есть сумма принятых решений и совершенных поступков. А потому аморальное поведение в Сети остается столь же аморальным, даже если единственный, кому оно причиняет вред, это ты сам.

— «Люди ответственны за свои поступки в Паутине в той же мере, что и в реальности», — процитировал Тимур. Первый постулат Кодекса в детей вколачивали едва ли не раньше, чем учили говорить «мама».

— Но чтобы нести ответственность, мы должны воспринимать Паутину как реальность. И чем больше сила… — Она замолкла, тихо вздохнула. — Власть творца в рамках его мира абсолютна. Безгранична. Божественна. Но тем выше требования к нему.

Бледно улыбнулась:

— Или к ней.

Тимур наступил на горло сарказму. Это не просто страшноватая и далекая от жизни философия. Она работает. По крайней мере, часть ее работает, пронизывает общество, определяет решения. В противном случае на планете не было бы сословия творцов. Со всеми из этого факта вытекающими (зачастую достаточно уродливыми) последствиями.

Хотя, ну перепишите его ками, Тимур не мог представить, как оно вообще было применимо на практике.

— Почему не заменить увядающий цветок на свежий?

— Но разве сможем мы тогда оценить мимолетность цветка?

— Зачем ценить мимолетность?

— Чтобы дорожить нераскрывшимся бутоном. Чтобы восхищаться распустившимся цветком. Чтобы помнить о красных лепестках, когда пион уже давно отцветет.

— Зачем?

Она смотрела пристально, словно сомневаясь. Затем решилась:

— Зачем ценить мимолетность человеческой жизни? Она уйдет в бессмертие, станет духом. И на смену ей придут другие.

Тимур поперхнулся:

— Сравнение некорректно.

— Да, — признала Кими. — Но внутреннюю дисциплину нужно воспитывать в деталях, в мелочах. В лепестках. Это вопрос… мировоззрения.

Советник Канеко поднялся, подошел к выходу на террасу. Обернулся, пытаясь найти объяснение охватившей его нетерпеливости. Необходимости бежать, жестикулировать, спорить. Сражаться.

Госпожа Кимико ожидала ответа напряженно и несколько недоверчиво.

Черные волосы рассекали белую ткань одежд. Красные лепестки пятнали золото полов. Медовое солнце заливало тишину утренним светом.

— Мне сложно согласовать вашу внутреннюю дисциплину с действиями правителей творцов, пока кланы еще были у власти. Или даже раньше, когда единолично правила божественная династия. Получается, Кикути Садао наблюдал за увяданием своих подданных, наслаждаясь их мимолетностью?

Это было слишком. Грубо, резко, неуместно. Он никогда не говорил с ней в подобном тоне. И на подобные темы. Он просто не мог позволить себе так с нею говорить.

Но Канеко О-Кими, вместо ожидаемого ужаса, лишь задумчиво опустила глаза.

— Я могу понять, откуда пришло подобное впечатление. — Для нее разговор, как тот спор со Светланой, был всего лишь академической дискуссией, возможностью отвлечься от собственных мыслей. — Но я могу понять и владыку Садао. Представьте. Вы провели свой народ через страшную войну. Не нами начатую войну. Ненужную нам войну. Вышли из нее на проигравшей стороне, более того, неправой стороне. Спасли свою планету лишь чудом. А потом на долгие десятилетия оказались в осаде.

Рука высокородной госпожи описала изящный полукруг, будто иллюстрируя сказанное. Тимур прищурился. Он уже смирился с тем, что прочитать что-то по лицу дочери Фудзивара фактически невозможно. Пасовали даже детекторы лжи, отслеживающие физиопоказатели. Любые чувства и мысли вдовствующей Кикути скрывались за благожелательной и совершенно невнятной придворной маской. Но вот уже не в первый раз советник Канеко заметил, что, увлекшись, Кимико начинала «говорить» руками. В реальности или в любой из сетевых аватар кисти дамы-творца неизменно оставались гибки и танцующе-выразительны. Тимур принялся мысленно прикидывать, как составить самообучающийся алгоритм, который смог бы неосознанные ее движения проанализировать и научиться читать.

— Вы вынуждены были смотреть, как пытаются уничтожить ваш народ, вашу культуру, ваш дом. Забота о которых, замечу, является священным, самими богами возложенным на вас долгом. — Кими нарисовала кончиками пальцев в воздухе что-то возвышенно-почтительное. — Атаки шли со всех сторон — физические, экономические, идеологические. И вы столкнулись, в конце концов, с ненавистью собственного народа. С сопротивлением, которое, вы знаете — не подозреваете, знаете! — было изначально организовано внешними врагами.

— Вот прямо так и внешними?

— Первые повстанческие ячейки были созданы предшественником господина Джеффера. А последующие им оплачивались. Это доказанный факт, советник.

Ну… да. В принципе. Только вот результат сих выплат часто оказывался отнюдь не тем, что заказывался спонсорами.

— Владыке Садао было отчего отчаяться и начать подозревать в каждом диссиденте агента метрополии. Было отчего решить, что опора на верных и подавление недовольных — единственный способ сохранить внутреннее единство. Вариант, который он выбрал, называют едва ли не худшим из возможных. Политика репрессий и сословного разделения оказалась катастрофична, другого слова не подберешь. Но Кикути Садао не чудовище, которым его пытается представить сегодняшняя пропаганда. Я не могу одобрить его решения. Но я могу их понять.

Тимур опустил взгляд на свои переплетенные побелевшие пальцы.

Понять, да?

Он, надо полагать, тоже должен все понять. Например, зачем клану Хара потребовалось нападать на клан Кидо — внезапно, без объявления вендетты, едва вписываясь в рамки замечательной «древней традиции нашей культуры». Они, одновременно с традиционной битвой в Паутине, поступили менее стандартно: атаковали завоевываемую территорию в реальности, заблокировав доступ к сетям.

Тимур просто должен понять, что бригада ремонтников-пользователей, работавшая в этот день в Паутине Кидо, оказалась в зоне военных действий совершенно случайно. Что никто не пытался переформатировать их сознания, когда обрушивал один остров за другим в системном сбое. Смерти эти были объявлены несчастным случаем. И тем более случаен тот факт, что четверо из дюжины жертв принадлежали одной семье. Канеко.

Вполне понятно, что никто не стал карать Хара за неудачное стечение обстоятельств. Тем более что клан выплатил гильдии-подрядчику компенсацию. А гильдия, понятное дело, позаботилась, чтобы патриархи пострадавших родов получили определенную обычаем виру.

Гильдейский юрист-сетевик, после поднятого матерью Тимура шума, даже сам лично связался с вдовой, чтобы выразить соболезнования в связи с гибелью ее мужа. Предложил оплатить билет до любой планеты на имя Канеко Надежды и ее четырехлетнего сына.

Даже равнодушие прадеда, на которого негаданно свалилась забота о семьях погибших сыновей и внуков, можно понять. У старика не было ни сил, ни денег, чтобы нянчиться еще и с гордостью неуступчивой варварки, на которой вопреки родительской воле женился отец Тимура.

Ну и реакция работодателей, не желавших связываться с молодым врачом, выходящим из декретного отпуска, тоже вполне объяснима. Особенно если врач — иммигрантка во втором поколении, довозмущавшаяся до частичного понижения в правах и имеющая какие-то причины быть недовольной «нашей традиционной культурой».

К славянской диаспоре Надежда не обращалась, они вышли на нее сами. Помогли найти работу — диетологом в одном из центров жизнеобеспечения. Женщина, защитившая диплом по иммунным препаратам последнего поколения, добавляла глюкозу и поливитамины в системы питания. Гормональный хирург, способная с другого конца планеты через Паутину отрегулировать внутренний баланс пациента, работала почти исключительно в реальности, проводя рутинный обход капсул.

Тимур до сих пор помнил: темные залы подземных комплексов, уходящие вдаль ряды хрустальных колыбелей. Мама идет от одной спящей фигуры к другой, склоняясь над панелями управления, сверяя показатели. «Не отставай, Мурр!»

Труд такой считался на Акане не то чтобы неквалифицированным, а просто… не престижным. И вообще — работой второго сорта. Как раз для варваров.

Как там сказала высокая госпожа? «Подавление недовольных» и «политика сословного разделения». Вот именно это, надо понимать, она и имела в виду.

— Мой господин!

Тимур резко вскинул голову в ответ на металлический звон в окрикнувшем его голосе.

— Господин, не молчите.

Кимико поднялась. Скользнула к нему, и движение высокородной княжны было гибким и стремительным, почти хищным. Точно река белоснежного шелка, что нахлынула, затопив собой в одно мгновение всю окружающую действительность. Застыла рядом, так близко, что можно коснуться рукой. На другом конце бесконечной, бездонной пропасти.

— Вам явно есть что ответить. И я желаю это услышать.

Услышать? Услышать, что Хара — клан Глициниевого союза, родственный и дружественный Фудзита? Что бабка вот этой, смотрящей ему в глаза женщины принадлежит к Хара? Что мать ее, владычица Аири, вполне возможно, принимала участие в планировании маленькой междоусобной войны?

Нет. Это высокородной княжне слышать совсем не обязательно.

— Вы, может быть, не помните, госпожа, но около дюжины лет назад в Аканийской Божественной Академии разразился скандал. Широко известный… в узких кругах. Во время случайной проверки, учиненной высочайшей службой безопасности, выяснилось, что один из студентов факультета тактического программирования учится под ложным профилем. Подвох заключался в том, что взломать деканат именно этого факультета должны были быть способны разве что его выпускники. Да и то не все. Тот факт, что студент первого курса смог вставить свое имя в списки, яснее всего говорил: нарушитель оказался именно там, где ему самое место.

Руки госпожи замерли. А Тимур, не глядя на нее, продолжил:

— Декан, собственноручно ставивший защиту, оскорбился. И исключил негодяя. Мать студента, когда пришла в себя после очередной выходки любимого чада, подала апелляцию на имя Кикути Садао, прося восстановить своего сына на том основании, что его способности явно нашли должное применение. Владыка… Наш высочайший, глубоко не понятый властелин не просто ей отказал. Он издал закон. По которому в Академию и прочие высшие учебные заведения официально запрещалось брать студентов варварского наследия. А также тех, чья семья и прошлое не покажутся в должной степени благонадежными.

Он взглянул на собеседницу, ожидая встретить знакомую вежливую заинтересованность. Вместо этого Кимико будто застыла.

— «Циркуляр о кухаркиных детях», — совершенно спокойным голосом произнесла госпожа творец. Почему-то вспомнилось, каким собранным, ничего не выражающим становилось ее лицо перед приступами недомогания.

— Госпожа? Вам дурно? — не на шутку забеспокоился Тимур. Будь оно все неладно, они же сейчас в виртуальности! Тут ведь ничего не может случиться.

— Те, кто не помнит ошибок прошлого, обречены повторять их, — сообщила кому-то Фудзивара О-Кими, не принимая предложенную руку.

Высокородная госпожа напряженно думала. На самом краю поля зрения, уголком глаза Тимур мог заметить вдруг резко активизировавшуюся работу ее сетевого профиля. Точно жужжание пчел за непроницаемым стеклом — где-то совсем рядом встряхнули, всколыхнули Паутину поисковые приложения. Госпожа запрашивала дополнительную информацию.

Голос дамы-творца приобрел напевные, почти былинные интонации:

— В далеком нашем прошлом, еще на старой Земле, до того как появились информационные сети, и генетический синтез, и высокие технологии… Тогда, в древних полусказочных странах самыми опасными из людей считались воины, владеющие боевым искусством. Секреты фехтовальных школ тщательно хранились, а недостойным — например тем, кто обрабатывал землю или занимался торговлей — могли просто запретить прикасаться к оружию. Война считалась привилегией правителей. И знаете, такая политика себя оправдывала. Потому что, даже если родится среди крестьян гениальный фехтовальщик, даже если сумеет он найти учителя, потратит годы — десятилетия! — чтобы достичь истинного мастерства… Он ведь все равно ничего не сможет сделать. Поднимет бунт, найдет соратников, победит сотню самураев. А сто первый убьет его. И ничего в мире не изменится.

Тимур вопросительно молчал. И жена его подняла голову, прямо, твердо взглянула в лицо.

— Для достаточно высокотехнологичного общества пренебрежение отдельными людьми опасно. Для сетевых культур — это самоубийство. Один взбунтовавшийся гений, при имеющихся у нас возможностях, способен своротить судьбу планеты с предначертанной ей исторической орбиты. И поэтому столь важным — критичным! — становится поиск, обучение и контроль всех, действительно всех, кто выказывает признаки выдающихся способностей. Божественная Академия выполняет на Акане эту функцию. Академия была создана, чтобы выполнять эту функцию. Когда владыка Садао росчерком пера исключил целые социальные пласты из программ поиска, лишь вопросом времени стало…

И тут Железный Неко откинул голову. И расхохотался.

Предки великие, Мурр, это еще что за истерика? Возьми себя в руки. Госпожа, твоя супруга, вновь замерла, точно статуя высокородной отстраненности.

— Приношу свои извинения, господин советник. Я прервала ваш рассказ. Пожалуйста, продолжайте.

— Да, продолжать, в общем, и нечего, — попытался совладать с собой Тимур. — Студент Каи упустил свой шанс стать верным подданным и полезным членом общества. Будучи исключенным из Академии, я нашел другие способы продолжить образование. И других людей, которые направили мои способности в удобное для них русло.

Когда-то он за это ненавидел сословие творцов, божественных Кикути, «других людей». Теперь…

Тимур пожал плечами:

— Это все, что мне хочется сказать о владыке Садао. И его политике.

— Вы… — Выразительные, почти танцующие руки Кимико сложились в странном жесте. Запрос значения принес трактовку: элемент медитативной позы, которая должна способствовать поиску понимания. — Вы были тем студентом. Но вам тогда было…

— Одиннадцать лет, — хмыкнул Тимур. — В чем изначально и заключалась проблема. Если бы мне достало терпения дождаться минимального для абитуриента возраста, я бы, скорее всего, с блеском сдал экзамены и учился себе незаметно на общих основаниях. Однако ждать не хотелось, а потому была придумана эта глупая авантюра. Взлом деканата, изменение данных, поступление под аватарой, на несколько лет старше реального возраста. Ну и поимка с поличным в конце второго семестра.

— Духи предков. — В голосе женщины низким эхом отразилась тихая, не вяжущаяся с его легким тоном горечь. — Этот нелепый, бессмысленный, глупый закон! А ведь все могло быть иначе. Я тогда училась на факультете дизайна. Мы могли бы даже встретиться — при других обстоятельствах. И господин мой Нобору — он как раз заканчивал стратегический.

— С кронпринцем Нобору мы именно тогда и встретились, — успокоил супругу Тимур, обходя молчанием ее собственное невольное участие во всей той далеко не веселой и отнюдь не красивой истории. — Госпожа, вам не стоит так волноваться. Прошлое есть прошлое. Его не изменишь.

— Боюсь, я не смогу так просто забыть о том, что могло бы быть. Не думать о развилках, поворотных моментах, — признала госпожа недостатки излишней образованности.

Она все же села, взяла в руки ароматный лечебный напиток.

— Я сказала, что понимаю владыку Садао. И солгала. Этого решения — понять не могу. Да, он хотел закрыть варварам и особенно Новотерре доступ к наиболее ценным нашим разработкам. Шедевры аканийских программистов — единственный поставляемый планетой уникальный продукт. Нас не трогали еще и потому, что никакой альтернативы таким закупкам в метрополии не находили. Но Садао ведь отнюдь не был близорук. Он не мог не видеть. Он…

— Просто испугался, — вынес приговор Тимур. Не уточняя, впрочем, что именно так ужаснуло божественного тирана.

— Странно понимать, что перед тобой точка, в которой повернул ход истории, — задумчиво произнесла вдовствующая владычица. — Даже если ничего уже нельзя изменить.

— Ход истории? — не мог не хмыкнуть Тимур. — Госпожа моя, вы мне льстите.

— Возможно. — Госпожа творец глядела рассеянно, явно получая и анализируя новую сетевую информацию. — Возможно. Но речь ведь не только о вас. И даже не о тех, кого закон коснулся напрямую. Садао начал уничтожение социальных лифтов. Дал понять, что закрывает возможности для вертикального продвижения — и не только для иммигрантов. Ответ был стремителен. И вполне закономерен.

— Ну, — пробормотал себе под нос Тимур, отнюдь не сразу осознавший, каким даром небес оказалось сломавшее ему жизнь постановление для того же деда Богдана, — закономерности этой изрядно помогли.

— Не сомневаюсь. — Она коснулась кончиками пальцев бледных губ, что-то подсчитывая. — Варварские анклавы существовали на Акане едва ли не со времен владыки Нори. Это органичная, жизненно важная часть системы. Изоляция их в последние десятилетия была… Простите, господин. Вам, должно быть, неинтересны все эти умозрительные рассуждения.

Канеко попытался было заверить, что ему очень даже интересно, но без особого энтузиазма. Он уже сожалел о минутной откровенности. Сегодня господин советник был не в форме. Первым под гнетом усталости всегда страдало самообладание.

В этот вечер между ними что-то изменилось. Что-то, чего Тимур не смог бы ни определить, ни даже сказать точно, будет ли оно ему на пользу или же еще больше все усложнит. Укладываясь (наконец!) на отдых, он мимолетно подумал, что слишком драматизирует. Поворотная точка? Да ты просто переутомился, Неко. И слишком увлекся погоней за тенями.

Тимур выбросил возвышенные рассуждения из головы. Вновь вызвал перед глазами список докладов, представленных на рассмотрение совета линейными чиновниками. Канцеляризмы и перечень бюрократических отговорок как нельзя лучше способствовали глубокому беспробудному сну.

Глава 7

Каллиграфия — не просто своеобразная система письменности, это один из ведущих видов искусства, обладающий глубоким философским смыслом.

Восприятие каллиграфии требует определенного уровня интеллектуальной и духовной культуры, ведь нужно не просто понять написанное, чрезвычайно важно увидеть и почувствовать, как написано.

Из приложения к отчету, Коллегия по межпланетным связям, Эдем. Эпоха Перед Падением. Предположительно, сеть Аринет. Адрес утерян.

Иней перекрасил ветви деревьев, превратив их в пронзительно-белое острое кружево. Снег под копытами коней почти пел от мороза, солнце било в прищуренные в запале погони глаза. Небо светилось такой насыщенной, по-земному глубокой синевой, что казалось, оттолкнись посильнее — и рухнешь в этот опрокинутый навзничь океан.

Зимняя охота летела по льду Новосахалина, точно гимн северной красоте.

Тимур пригнулся в седле, пытаясь напрячься перед прыжком. В последний момент вмешался программный интерфейс. Всадника заставили принять нужную позу и не мешать прыгающему через поваленный ствол коню. Коротко кольнула старая боль. Когда-то верховая езда была настолько естественной, неотъемлемой частью его «я», что Тимур, наверное, смог бы поладить с лошадью и в реальном мире, в физическом своем теле. Что ушло, то ушло. В новой жизни у него было о чем сходить с ума и без тоски по давно утерянному.

Советник Канеко оглянулся, проследив, как легко перелетела через преграду лошадка его супруги.

Высокородная госпожа держалась в дамском седле так, что посадку ее и фигуру можно было назвать иллюстрацией к учебному пособию. Прямая спина, ровные плечи, гордая осанка.

Строгая зимняя накидка была чуть более холодного оттенка, нежели спадающее роскошными складками платье. Воротник подчеркивал линию подбородка, меховая опушка поднималась под горло. И скромная меховая шапочка поверх посеребренных морозом волос. Высокородная госпожа будто растворялась в царящем вокруг царстве зимы.

Кимико развернула свою лошадку, остановилась на полкорпуса позади супруга. Где-то за укрытыми сугробами стволами собачий лай взорвался вдруг азартным истеричным зовом. Тимур пришпорил коня.

Они вылетели на прогалину в облаке вспыхнувшего на солнце снега, легкого, точно пух. Здесь уже было тесно и звонко от заливистого лая, от мечущихся и припадающих к земле собачьих тел, от бестолково бегающих вокруг них охотников. Тимур, выбирая спутников по сегодняшнему гону, думал прежде всего, сколь полезны они будут в долгосрочных политических маневрах. Вот и вышло, что под ногами у проверенных его боевых товарищей сейчас путалось с полдюжины энтузиастов, плохо разбирающихся в травле крупного зверя. Еще несколько гостей из дальних анклавов наблюдали за архаичными забавами Новосахалина с безопасного расстояния.

Вернее, с расстояния, которое им казалось безопасным.

Поднятая из берлоги, выгнанная собаками на открытое место добыча вдруг поднялась на задние лапы. И взревела.

Пару секунд было слышно лишь, как грузно падают снежные шапки с окрестных сосен. Огромный, лохматый, горой заслонивший солнце медведь вновь упал на четыре лапы, и это словно послужило сигналом. Азартно загомонили охотники, заголосили, наскакивая и откатываясь прочь, собаки.

Тимур выругался про себя, соскальзывая с седла. Отдал приказ охранным программам, стилизованным под пару гончих псов. Собаки гибкими тенями заняли позиции рядом с Кими. Не хватало еще кому-нибудь воспользоваться неразберихой, чтобы подобраться к вдовствующей Кикути. И без того настоять на ее присутствии здесь было для Тимура осознанным и, как совсем недавно казалось, оправданным риском.

Медведь вновь взревел. Бросился вперед. Скорость, которую такая махина умудрялась развить почти без разбега, была просто неестественной. Нет, это не бережно восстановленные поведенческие реакции древнего зверя. Опять у лесников припадок вдохновения. Напялили на боевую программу подходящую стилистическую оболочку, обозвали медведем. Поди еще и поковырялись в настройках согласно своим садистским представлениям о «естественном поведении» и «достойной добыче». А потом выпустили получившуюся химеру в обучающую среду и стали смотреть, как она эволюционирует.

Борзые псы, тонкие, грациозные, создававшиеся совсем не для такой охоты, благородно метнулись наперерез. Два изломанных собачьих тела упали на снег. Отчаянным броском Кириллу удалось выкинуть зазевавшегося штатского с пути несущейся навстречу смерти. Сам он ушел из-под удара когтистой лапы, наплевав на гордость и активировав экстренный эвакуационный протокол.

Тимур обнаружил, что бежит вперед. Руки слепо провели по отороченному мехом полушубку, проверяя, что есть из оружия. Длинный охотничий нож, хлыст. Остальное — тяжелое боевое вооружение, которым он в приступе паранойи обвешал свой профиль до почти неподъемного состояния. Но не идти же на медведя с гранатометом, умник! Такую потерю лица Железный Неко себе позволить не может. И без того вся сегодняшняя дипломатия уже летит Потапычу под хвост.

— Муру! Держи!

Он машинально качнулся в сторону, подхватывая брошенную Иштваном рогатину. Пальцы в меховых перчатках сжались на полированном древке, ноги напряглись, толчком бросая тело в боевой режим. Снежная пыль в воздухе замерла, звуки углубились и растянулись.

От столкновения свет и краски стерло из окружающего мира. Челюсть, плечи, кости пронзило болью. Пару ударов сердца поток информации, получаемый им из Сети, оказался полностью блокирован. Ориентироваться оставалось лишь по черно-красной схематичной картине, составленной на основе уже имевшихся данных и проецируемой прямо в его сознание. Рогатина нашла обозначенную аналитическими приложениями уязвимую точку, вошла под шкуру, но не смогла пробить защитные слои до конца. Тимур навалился, послал от бедра сжатый импульс. Через плечо, по руке, вдоль древка. С хрустом рогатина провалилась вглубь. Яркой вспышкой пришла способность видеть окружающий мир, лишь слегка подсвеченный черно-алыми линиями схемы.

Мать моя варварская… Да чтоб этим мелкопоместным комбинаторам графические приложения поотрубали!

В некоторых ситуациях лучше оставаться слепым. Первым, что увидели прозревшие очи Железного Неко, оказались огромные изогнутые когти, полоснувшие воздух перед самым его носом. Господин советник застыл, как-то удерживая огромную бурую тушу на рогатине. Оскаленные клыки были ужасающе близко, агония зверя продлится несколько минут. Ну, Канеко, кажется, на этот раз ты действительно сам себя подставил. Надо выходить из игры.

Если успеешь.

Свист. Знакомый и чужой одновременно. Вспышка боли где-то под ухом. Стрела прошла рядом с его шеей. Вросла по самое оперение в налитый бешенством звериный глаз. Вторая под еще более опасным углом впилась в оскаленную пасть. Тимур, пользуясь моментом, оттолкнулся, прыгнул, перекатился по истоптанному снегу. Приподнялся на локте, коротко и загнанно дыша.

Огромная туша уже билась в агонии. Наконечники явно не относились к гражданским моделям, сколь бы нарочито примитивной ни была стилизация. В бурую шкуру вонзилось еще одно древко, и еще. Знакомый узор на оперении горел, точно прилетевший из прошлого поцелуй.

Тимур попытался отбросить со лба вспотевшие волосы, невидяще посмотрел на измазанную перчатку. Стянул ее зубами. Руки предательски дрожали.

Проклятие. Нельзя, чтобы его видели таким. Не сейчас.

Пришел предварительный анализ происшествия. Медведь действительно оказался претерпевшим косметический ремонт боевым конструктом. Тимуру и раньше доводилось сталкиваться с подобными созданиями. Но не в лобовой же атаке, придурок!

Вероятность того, что случившееся является спланированным покушением, оценивалась достаточно низко.

Советник Канеко поднялся, стараясь за медлительностью движений скрыть, что аватара после полученной встряски не очень его слушается. По шее что-то текло, но при попытке стряхнуть растаявший снег пальцы его окрасились ярко-алым.

Неко в некотором недоумении посмотрел на собственную кровь, снова коснулся шеи. Начиненная разрывными вирусами стрела на пути к цели ювелирно взрезала кожу под подбородком. Тонкая длинная царапина — алая роспись не знающей промаха лучницы. Еще один след в череде прочих, что оставила она в его душе. И на его многострадальной шкуре.

Тимур медленно обернулся. Сказочной красоты женщина застыла посреди всеобщего хаоса, натянув маленький охотничий лук. По-монгольски узкие глаза горели напряжением. Наброшенный на волосы капюшон оттенял лицо рыжими, золотыми, каштановыми отблесками. Степные скулы заострились настолько, что казалось — в кровь изрезаны будут пальцы, которые дерзнут коснуться этой матовой кожи. Огненно-лисья роскошная шуба среди снежных заносов пылала беззастенчивым осенним заревом.

Ватари Милава и в мире зимы оставалась непокорным светилом: приходила, когда вздумается, и сияла сама по себе.

Господин советник попытался изобразить небрежный благодарственный салют и обнаружил, что где-то потерял шапку. Сапоги его были измазаны кровью, а полушубок оказался в таком состоянии, что поправить дело могла разве что полная перезагрузка. Тимур перенастроил аватару, чтобы сделать ее более морозоустойчивой. И сбросил испорченную одежду на снег, оставшись в одном только узком кафтане.

— Рад видеть, что вы все же появились, Ватари.

Под лисьим капюшоном насмешливо прищурились. Ну да, Мила. Я сегодня просто мастер преуменьшений.

На ежегодное празднество славянских анклавов Тимур пришел, не только чтобы бегать по полигону, соревнуясь с сотнями таких же адреналиновых наркоманов. И уж совсем не за тем вытащил он из-под защиты домашних щитов дивную свою жену.

Что греха таить, мысль: «Если она будет мучить меня высокородной дурью, то пусть помучается и сама тоже», — мелькнула в глубине сознания. Но этим его расчет не ограничился.

— Расклад предельно прост, — объяснял свою прихоть советник, мечась по сияющему паркетному полу. — Стратегическая цель — добиться безопасности. Что требует сильной политической позиции. Что требует поддержки хотя бы одной из имеющихся на Акане влиятельных группировок. Или формирования своей собственной.

Кимико, как положено образцовой жене, слушала его рассуждения, опустив глаза. И вместо того чтобы породить в распушившем хвост муже чувство собственной значимости, заставляла его ощущать себя изрядным идиотом. Давай, господин тайный советник, вещай. Следующим номером будешь объяснять потомственному математику, как пользоваться калькулятором.

— Как княжна Фудзивара вы имеете право на поддержку сословия творцов. Точнее, той партии, интересы которой представляет высокородный ваш отец. Однако обращаться к ним именно сейчас мне бы не хотелось.

Учитывая, что высшие сословия «именно сейчас» заняты были борьбой за власть и влияние Кикути, отдавать жену на их милость он не собирался.

— Первый ваш супруг пользовался безусловной поддержкой жречества, и божественные его привилегии должны были автоматически перейти к вам. Однако что-то в выстроенной Кикути системе явно пошло не так. Пока я не разберусь хотя бы для себя с убийством Нобору, доверять прежним его союзникам кажется опрометчивым.

Это ведь логично, правда? Просто звучит так, словно запирает он женщину в изолированной сети. И отрезает один путь выхода за другим.

— Нам нужны альтернативы. Я всегда был представителем — и оружием в руках старинных варварских диаспор. А они всегда прикрывали мне спину.

Не худшая из позиций в неустойчивом политическом вареве. Тимур хотел ее сохранить. Более того, упрочить.

— Я хочу, чтобы ассимилированные анклавы распространили свою защиту и на вас тоже. Еще лучше было бы получить поддержку Ватари. Они пользуются огромным влиянием. Имеют в своем распоряжении личную армию — помимо всего прочего. Но дед Богдан уперся, значит, остаются иные пути. Мне придется пустить в ход свою репутацию. Заставить принять вас как госпожу Канеко. Это… — Тайный советник мысленно отбросил несколько вариантов от «не так просто» до «предложи мангустам удочерить королевскую кобру» и закончил оптимистично: — Может потребовать некоторых усилий.

Кимико впервые подняла к нему бесстрастное белое лицо:

— Что я должна делать, господин мой?

Для начала помочь ему разработать план кампании. Затем, стиснув зубы, поднять информацию по социальному лабиринту варварских анклавов — сложному и совершенно чуждому для высокородной Фудзивара. Начать методичное знакомство с ключевыми фигурами и событиями.

А в конце концов оказаться здесь, в царстве гейзеров и зимы, посреди опасного, нарочито варварского сборища. Первая из творцов, что пришла сюда в базовой аватаре, без защиты надменного своего инкогнито.

Глаза Тимура заметались, ища среди окровавленных сугробов ее фигуру. Белое на белом, холод на снегу, отразившийся на льду луч солнца. Кимико почти таяла среди лесных теней — еще одно стройное деревце, укутанное вьюгой в белое кружево.

Женщина стояла бледная и сдержанная, чуть в стороне от всеобщей суматохи. Тонкая кисть легла на лоб прижавшейся к бедру борзой. Вторая собака застыла перед хозяйкой дымчатым изваянием, по первой команде готовая сорваться вперед. Изогнутые грациозной дугой спины, быстрые ноги, умные узкие морды. Псы казались хранящей хозяйку колдовской стражей — каковой они, по сути, и являлись.

Тимур позвал ее взглядом, и снежная королева подошла, сопровождаемая высокими серыми тенями. Скользнула танцем снежинок мимо обжигающе-яркой жар-птицы Ватари. Советник Канеко поймал холодную руку супруги, заставил ее не отступать за спину, а встать рядом с ним. В ответ на выразительный взгляд Милавы спросил:

— А твой благоверный где? Опять в родных елках заблудился?

— Стефан не смог сегодня прийти, — объяснил, не извиняясь, возвышавшийся за плечом Милы статный витязь. — Отец замутил новое обновление в домашних сетях.

Тимур сам не ожидал, что за пару минут ростки надежды в его душе успеют так окрепнуть. И столь острым окажется разочарование от их потери. Дед Богдан не смягчил позиции по поводу выходки приемыша. Одним фактом своего отсутствия старик делал безмолвно-неодобрительное и публичное заявление. Интересы клана в сегодняшнем антуражно-варварском тараканнике будет представлять всего лишь младший сын.

Ладно, Светослав — далеко не худший вариант. В омуте этом тихом много чего может всплыть, но предрассудки свои младший сын держит впроголодь. И на очень строгом ошейнике.

Тимур обменялся с дядей Стефана короткими кивками.

— Сударыня, позволите? — Еще один Ватари, более года назад со скандалом ушедший из семьи, церемонно поклонился госпоже Кимико. И уже Тимуру: — Нет, Неко, ты все-таки псих!

Знакомые и ставшие уже почти родными слова сопровождались толчком в плечо, едва не уронившим господина советника обратно в сугроб. Иштван чуть нахмурившись посмотрел на пошатнувшегося приятеля и ударил его еще раз — более целенаправленно. Тимур чуть сместился, уворачиваясь. Кимико отступила зимним видением на привычные свои три шага.

— Эй, эй! Если псих, то зачем было давать мне в руки заточенные предметы?

— А чтоб не полез вперед, вооружившись чем-то совсем уж тупым! — огрызнулся Иштван и, на случай если кто-то не уловил намека, постучал себя по лбу.

— И верно. Его головой только медведей таранить, — поддакнула Мила.

Сзади посыпались непочтительные смешки.

Оглянувшись, Тимур поклонился в сторону всей честной компании. Перед тем как начать махать кулаками, капитан Ватари навел относительный порядок. Медведь был освежеван и упакован, гончие обновлены, охотники заняты подготовкой к сенсационному своему появлению на параде трофеев.

Тимур сжал плечо Иштвана, благодаря за командирские его рефлексы, за то, что не пришлось брать медведя на нож и не сломалась в самый ответственный момент рогатина.

При всем хаосе последних минут события пока держались в рамках запланированного сценария. Не идеально, конечно, но какой план выдерживает столкновение с жизнью?

Более наглядную демонстрацию для всех любопытствующих и их цепных псов придумать сложно. Кто сказал, что Железный Неко продался творцам и от власти нежданной совсем ошалел? Что нет там уже ничего от истинного варвара?

Вот, полюбуйтесь.

Хромой Кот, причем даже без боевой аватары. Каким он был, таким он и остался.

Идиотом.

И заодно взгляните на выводок деда Богдана. Мало ли, о чем господа советники грызутся промеж собой. Едва лишь дошло до дела, Ватари расставили все по местам. Не словом — действием. После такого, заяви седой интриган, что клан не поддерживает приемыша Неко, ему просто не поверят.

Милава, конечно, отлично понимала, что делает. А вот о чем думал Стефан, прося именно Светослава сопровождать любимую свою супругу? Вопрос со всех сторон интересный.

Но с таким раскладом Тимур готов был работать.

Пьяная охотничьим триумфом компания вновь оседлала коней. Запели о возвращении звонкие рожки, и маленькая процессия галопом понеслась к месту общей встречи.

Тропинка петляла меж деревьями, точно пряжа заговоренного клубка, что указывал путь в волшебной стране. Колдовские ясени и царственные клены казались волхвами, тянущими к небу сухие руки. Ветви искрились светом и инеем. С одной стороны стеной поднялись отвесные черные скалы. По базальтовым камням, точно вызов зимнему сну, стекали сотни ручейков. Тимур знал, что вода геотермальных источников, если зачерпнуть ее в ладонь, будет теплой и солоноватой на вкус.

Кимико бок о бок с ним летела сквозь холод. Смотрела вокруг со вниманием, в котором Тимуру почудился чисто профессиональный интерес. Советник Канеко притормозил на развилке, взмахом руки отправляя спутников к месту сбора. Огненным заревом пронеслась на гнедом жеребце Милава. Рядом с ней трусила пара серых волков — ухоженных, откормленных, размером с хороших пони. Иштван вывалил язык в клыкастой усмешке, но задерживаться не стал, прикрывая спину жене рассорившегося с ним брата.

Тимур повернул на другую дорожку, жестом пригласил госпожу творца не отставать. Кони фыркали и дичились, поднимаясь по петляющей тропе, борзые собаки замирали, пробуя на вкус морозный воздух.

Когда добрались они до смотровой площадки, Тимур чуть притормозил, оглянулся.

— Лучше немного понизить яркость световосприятия, госпожа, супруга моя.

При создании Новосахалина использовались элементы естественных старотерранских пейзажей, но были они не так идеальны для человеческого восприятия, как принято думать. В солнечный день, заглядевшись на панораму, легко можно было получить ожог сетчатки.

Канеко выдохнул. Позволил коню сделать последние несколько шагов.

Бескрайней зимней сказкой открылась перед ними долина.

Бело-синие холмы, залитые слепящим солнечным светом. Темными топазовыми россыпями — леса. Молочными жилами пронизывающие их реки. О том, что под покровом этого снежного сна дышат жизнью горячие источники, говорили лишь струйки поднимающегося то тут, то там пара. В абсолютной тишине, казалось, можно было услышать мысли ками, что обитали в подземных реках и геотермальных озерах острова.

Тимур повернулся в седле, щурясь на восточные склоны. В хорошую погоду отсюда можно увидеть купола. Где же… А!

— Взгляните, госпожа моя.

Полыхнувшее слепящим солнцем золото.

Далеко внизу запели трубы и не очень слаженные голоса. Гордые добычей отряды подтягивались один за другим к месту сбора. Супругам Канеко тоже пора было туда, к делам и заботам. Тимур посмотрел в лицо высокородной своей супруги.

Губы ее были очерчены чем-то серебряным поверх ежевично-синего. Единственное контрастное пятно в безбрежной белизне — выразительная, подчеркнутая макияжем чернота глаз.

Внимание Кимико обратилось к звонкой многоцветной кавалькаде, что огибала их холм, спиралью стягиваясь к разбитому прямо на льду лагерю. Стремительными силуэтами бежали рядом с всадниками гончие псы, били крылья балансирующих на перчатках птиц. Звенели бубенцы да трубили победу охотничьи рожки.

— Вы чувствуете, госпожа? Тянет дымом. Если начали разводить костры, значит, гонки и стрелялки на сегодня подходят к концу. Начнется то, ради чего, собственно, и собирают сезонные охоты. Шашлыки, сплетни и большая политика.

Супруги повернули коней. Покидая смотровую площадку, Тимур обернулся, ловя последний золотой отблеск. Жена его смотрела только вперед.

Медвежатину советник Канеко не любил, поэтому шашлыки в этом году оставили его равнодушным. Зато на сплетни и политику жаловаться не приходилось. И того и другого с головой хватило бы на дюжину позабывших свое место полуварваров.

Тимур балансировал тарелкой с мясом, делая вид, что внимает поучениям анклавных старейшин. И даже умудрялся в нужных местах серьезно кивать. Надо признать, терпеть нотации стало гораздо проще с тех пор, как сын безродной переселенки, не имеющей в анклавах даже дальней родни, превратился в господина тайного советника. Старцы в деталях припоминали, как в таком-то году некий хулиган (в описании аватары фигурировали мультяшные кошачьи уши и длинный полосатый хвост) запустил в заповедное озеро чудо-юдо собственного изготовления.

Тимур казус сей тоже помнил. Творение вышло — чудесатее не придумаешь. Помесь ерша с богомолом, но на базовой схеме конька-горбунка.

Картина преступления была такова.

В самый разгар веселья сия дворняга от программирования взламывает лед и предстает пред нетрезвые очи честной компании, которая как раз поднимает тост за полученные от правительства «льготы и дотации» (но кто сейчас вспоминает о деталях?) С воплями: «Коллаборационисты! Буржуи! Почем родину продаете?» — чудо-юдо начинает рвать в клочья защитные системы. Успокаивается, лишь найдя по запаху рябчиков, приправленных ананасами, и с раскатистым: «В инте-ррресах! Р-рреволюции!» — утаскивает их обратно в прорубь.

Тимур первым готов был признать, что чувство юмора у него в детстве было весьма примитивным. С годами особой тонкости, увы, не прибавилось.

В монологе старейшины в очередной раз возникла пауза, которую Неко следовало заполнить покаянным кивком. И господин тайный советник поддакнул несколько рассеянно:

— Да, да, просто ужасно. — И машинально: — Кроме рябчиков. Рябчики оказались очень даже ничего.

— Тайный кулинарный архив Оленских, — мечтательно вздохнул Кирилл. — Пальчики оближешь.

Они понимающе переглянулись.

— Вот, вот, полюбуйтесь на современные нравы!

Староста (ослепительный красавец, золотые кудри стянуты резным обручем) вскинулся. Нравоучительно взмахнул палочкой яблоневого дерева. А заодно и нанизанной на оную сочной олениной.

— Молодой человек, пора уже повзрослеть. И остепениться. Слава великим ками, у вас хватило ума хотя бы жениться удачно. У госпожи в приданом должна найтись пара ежовых рукавиц — в высокородных кланах с самодурством, знаете ли, строго. — Златокудрый мастер от педагогики с торжественным видом кивнул. — Именно это я не устаю повторять всем, кто выражает сомнение в вашем выборе.

Ну еще бы он устал — после той суммы, которую Тимур перевел вчера на счет гордого блюстителя нравов. За последнюю декаду расценки в рядах «продавцов родины» изменились мало.

Господин советник, мысленно поставив галочку в списке запланированных на сегодня дел, раскланялся с собеседниками, направил стопы свои к помянутой всуе супруге.

Кимико сидела перед их шатром, среди брошенных прямо на медвежью шкуру подушек. Платье ее в отблесках костра обрело яркость и цвет. С чеканной точностью обрисована была темнотой белая фигура. Рядом изогнутой благородной тенью застыла борзая.

Вокруг высокородной княжны успел собраться небольшой, но уже определенный двор. Коренные новосахалинцы, коих он сегодня представил жене пару сотен, пока дичились, исподволь приглядываясь к залетевшей в их лес ледяной королевне. Вполне разумная осторожность: взгляд Киры Орловой, взявшей на себя неофициальную роль хозяйки охоты, обещал нарушителям приличий смертные кары. Те, кто не связан был жесткими обязательствами принимающей стороны по отношению к гостье, действовали чуть смелее.

Тимур проверил идентификационной программой сидящих рядом с Кими «придворных дам». Красавица в красном — великолепная Изабелла Тянь-Шаньская, в девичестве — дочь правящей семьи анклава Кастилия. Болтающая с ней госпожа — консул Альфы Центавра. Та самая, что в первый же день после падения маяков закрыла консульство и переехала вместе со штатом в посольство Старой Терры. Ну а перебирающая струны девочка в сизых мехах и сиреневом бархате пару лет назад со скандалом покинула самурайское сословие и вышла за Сержа Сакамото.

К дамам, точно выполняя строгий ритуал, подходили и кланялись немногие затесавшиеся среди варваров самураи. После них потянулись пользователи — а приглашены сюда были в основном выходцы из семей политически активных и влиятельных. Неассимилированные инопланетники, естественно, тоже не упустили возможности взглянуть поближе на женщину высшего сословия. Обычно к столь редким птицам не так просто было подобраться.

Чудилась в этой сцене церемонность, сдержанность. И иллюзорность. Тимуру за молчаливым почтением привычно мерещилась угроза. В поклонах и опущенных вниз глазах — спрятанные за спиной ножи-вирусы.

Неко, тебе нервы пора лечить. Уймись.

Тимур тряхнул головой. Решительно направился к коврам и подушкам, балансируя на вытянутых руках дымящимися тарелками. Одну поставил перед супругой, с другой плюхнулся рядом сам. Прислушался к разговору.

— Но в чем тогда отличие традиций Аканы от классических школ ораторского искусства?

Варвар, задавший вопрос, сидел на ковре, скрестив ноги. В обрамлении светлого мехового капюшона очень смуглая кожа и красная точка меж бровей смотрелись особенно экзотично. Тимур узнал Сандрараджана Норддала.

Атташе по культуре всем видом своим являл невежественного варвара, с благодарностью принимающего крошки знаний более просвещенной цивилизации. Тимур сам любил и умел пользоваться подобной тактикой, но у Норддала выходило несравненно лучше. Искренней. Ни малейшего намека на шутовство или хотя бы внутреннюю иронию.

Землянин переформулировал свой вопрос:

— Вы считаете, что школы риторики Аканы не так сильно отходят от принципов, которые наши предки практиковали на древней Земле?

Норддал, похоже, даже не понял, что с появлением мужа любое обращение к Кимико автоматически переадресовывалось ее супругу. Упомянутый супруг и сам довольно долго не мог этого понять.

Пришлось вмешаться:

— Если не считать основным правилом риторики сакральное: «Настройки речевого приложения да не перепутай»… — Господин советник пожал плечами и повернулся к Кими, возвращая вопрос ей.

— Основное, самое заметное отличие аканийской ораторской традиции — это допустимость, даже желательность повторов. — Уголок посеребренных губ чуть приподнялся. Тень улыбки.

— Повторов чего? — заинтересованно подался вперед господин атташе.

— Звуков, слов, грамматических конструкций. Смысловых образов. Наша языковая норма включает в себя эффект эха как один из обязательных компонентов.

Тимур хмыкнул про себя. Эхо, как же. Чего еще ожидать от мыслительного процесса людей, в войнах защищавших свое право на опцию «копи-паст»?

— В эстетике метрополии фраза, построенная на многократном использовании одного и того же слова, воспринимается в лучшем случае как прием для привлечения внимания. На Акане это просто звучит красиво.

— С другой стороны, на Акане умеют такую фразу красиво построить.

— Ну не скажите, — пробормотал Тимур.

Если Янтарный князь еще раз при нем произнесет: «Безопасность должна быть безопасна»… Советник Канеко вздохнул. Придется ответить чем-то вроде: «Безопасность должна быть безопасна, кроме тех случаев, когда ей положено быть опасной по определению».

Кимико почтительно склонилась к нему, смиренно ожидая, пока господин выскажет свое мнение. Тимур защитным жестом выставил перед собой тарелку: больше неуместных реплик «со стороны» не будет.

Господин советник приготовился кушать и слушать.

Первый же отправленный в рот кусок буквально растаял на языке. Соревнование кулинарных программ и рецептов было не менее важным элементом статусных игр, нежели пойманная во время охоты добыча. Какой дичью угостишь ты соперников, как подано блюдо, как подобрано к нему вино — все это добавляло очков в развернувшейся среди костров негласной борьбе.

Советник Канеко за вечер раздал пугающее количество медвежатины: приготовленной в меду, зажаренной в винном соусе, вяленной вишневым дымом, томленой с кедровыми орешками. Кулинарные программы творцов Фудзивара, похоже, достойно поддержали репутацию высочайшего сословия.

Реакция не заставила себя долго ждать. Стоило Тимуру отойти от шатра, как на тарелки тайного советника со всех сторон посыпались кулинарные шедевры. Теперь перед Железным Неко стояла задача все это многообразие оценить. Предполагалось, что знающий человек на вкус определит, кто в политическом раскладе сейчас идет в гору, а кто отчаянно пытается хотя бы сохранить лицо. Канеко в таких тонкостях не разбирался, да и после того, как защитные приложения разберут деликатесы на составляющие и вновь восстановят, часть нюансов будет утеряна. Тем не менее видимость требовалось соблюсти.

Тимур выбрал медальон из молодого кабанчика, зажаренный в оливковом масле со специями. Запах, вкус, пряное послевкусие. И глоток терпкого ежевичного вина. Мм.

Вокруг кружила свой странный танец светская беседа. Господин атташе доверительно сообщил, что никогда не перестанет открывать для себя новые грани Аканы. И с таким смиренным интересом он это сказал, что невозможно было не поверить. Тимур подавил желание спросить, какие конкретно аспекты «культуры» вызывали у его начальства столь острое любопытство.

Хлопок, вспышка, как от выстрела. Звуки рухнули вдруг на несколько октав вниз, замерли. Железный Неко провалился в боевой режим. Перевел дыхание. Отмена тревоги — это всего лишь костер с треском выпустил в небо облако искр.

Время осторожно возобновило свой бег. От внезапной встряски изысканные деликатесы комом встали в горле.

Перед тем как взяться за следующее блюдо, господин советник сделал паузу. Выпил воды. Потрепал за уши грациозную борзую, что ненавязчиво скользнула между землянином и высокородной госпожой.

Спокойно. Все пока что было спокойно. Поверхностная эта безмятежность буквально пронизывала морозную ночь. Только в глубине — нагнетаемое перед бурей, пока еще сдерживаемое напряжение. И оно на вкус Канеко было острее любого из отведанных сегодня блюд.

Глава 8

В китайской каллиграфии главное — это энергия, внутренняя сила кисти… Ведущую роль играет здесь чуткое осязание кистью бумаги… В японской же каллиграфии решающее значение имеет внешняя сила кисти-мазка, в ее языке главное — не осязание, не проникновение, а жест, танец.

С. Н. Соколов-Ремизов. Бумажный носитель. Старая Терра. Точная дата не установлена.

В день, когда Кимико закончила проект гильдии навигаторов, Тимур перекроил все свое расписание, чтобы остаться дома. Слишком редким зрелищем обещала стать интеграция нового острова в Паутину. Пропустить такое ради очередной конференции было бы кощунством.

Советник Канеко едва ли не впервые в жизни уделил внимание своему облику в реальном мире. Ками свидетели, насколько же легче загружать новый костюм в аватару! Одергивая непривычные рукава, Тимур отправился к назначенному часу в центральный зал поместья.

Столь же тщательно одетые и подтянутые охранники вынесли низкий столик для письма. Торжественно установили в центре зала. Тимур обменялся с самураями сдержанными поклонами и замер у перил.

Помещение было не слишком просторное — строилось оно все же не в виртуальности. Нависали каменные стены с высеченными еще при Кикути Нори монами. Пол рассекали четкие, головокружительно переплетенные линии сходящегося к центральной точке узора. Серость сводов нарушали лишь старинные флаги и штандарты — вышитые реликвии спускались из-под потолка напоминанием о том, что за изысканностью творцов Фудзивара стоят десятки вассальных им самурайских фамилий.

Кимико вошла из неприметной нижней двери, ничем не дав понять, что заметила оккупировавших галерею зрителей. Босые пятки мягко переступили через рассекающие пол линии.

В руках ее был поднос, на котором покоились тушь, кисти, выточенный из цельного аметиста светильник. Госпожа плавно опустилась на колени. Медленными ритуальными движениями развернула она свиток тонкой белой бумаги.

Лишь когда затрепетало пламя, Тимур сообразил, что и камень, и танцующий над ним огонь существовали только в виртуальности. Образы пронизывали миры насквозь, отражаясь в глазах смотрящего.

Древние, такие надежные стены терялись в игре света и тени. Медленно проступала за недвижимой их поверхностью вязь горящих знаков. Заточенные в камень иероглифы отражали ярко-алое зарево — и вспыхивали своим собственным, внутренним светом. Зал жил, дышал, помнил. Танцевал вязью пламени, страстей и слов.

В центре круга замерла белая, будто светящаяся изнутри фигура. Подняла легко сжимающую кисть руку.

На ней было светлое, перетянутое широким поясом кимоно. Тимур привычно остановил взгляд на талии — уже не такой тонкой, как раньше. Сверился с загруженным в библиотеку справочником. Вновь принялся сравнивать нормы по соответствующей неделе с последним отчетом о ее физическом состоянии. И снова сжал зубы, обнаружив, что часть показателей зашкаливает, а остальные удерживаются в рамках допустимого лишь плавающим в крови нано-коктейлем. Паника нарастала постепенно, с каждой неделей наступая на бастионы здравого смысла. Незаметно и неумолимо. Нелогично. Когда тело высокородной госпожи действительно взбунтуется против взвинченной вне всех пределов нагрузки, сигнал тревоги найдет его на другом конце планеты. Вот тогда можно будет начинать паниковать.

Если Кимико и заметила, что супруг в очередной раз залез в ее медицинские файлы, то ничем не выказала своего мнения. Высокородная выдохнула. И начала инсталлировать новое творение.

Поначалу происходящее казалось просто скольжением кисти над бумагой, задумчивым, отрешенным. Рука женщины двигалась плавно, вкладываясь, вчувствуясь в каждый жест. Чуть опустив веки, Тимур коснулся Паутины. Проследил, как тяжеленный информационный пласт скользит на предназначенное место вслед за рассекающей белизну антрацитово-черной линией.

Поворот, изгиб, смена точки притяжения — графический пакет будто провалился сам в себя, чтобы заполнить базовую программу красками и запахами реальности. Запястье повернулось в неверном свете, в алых отблесках движение кисти похоже на взмах крыла. Взлет черной линии! И расцветающий вулканами остров обрел центр тяжести. Собрался в единое целое.

Фудзивара О-Кими двигалась одновременно в реальности и вне ее, в бесконечности Паутины и в мире, существующем в рамках одного-единственного сознания. Обвались оно все обвалом, эту операцию было бы проще провести из полного погружения, или же, напротив, дистанционно. Но дурацкий ритуал требовал пересечения вселенных — и сейчас, наблюдая за танцем хрупких человеческих рук и сметающих все информационных потоков, Тимур не мог представить себе, что новый мир может рождаться иначе.

Все-таки Нобору был прав. Творцы, при всех их недостатках и фанабериях, имели право на существование. Акана, да и человечество в целом окажется бедней, если такие вот обманчиво хрупкие бабочки не будут больше танцевать над открытым пламенем.

Темп убыстрялся. Ложился на бумагу узор. Сильные, яркие мазки. Рядом — тонкие, тоньше волоса линии. Глубокие, четче памяти образы. Запястья напрягались, ставя на место одно приложение за другим.

«Вот почему у нее такие выразительные руки, — подумалось не к месту. — Госпожа творец не может позволить себе зажать их. Загнать в каменную неподвижность».

Тимур тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Что-то мелькнуло, точно замеченное краем глаза. Он моргнул, прищурился, еще раз повернул лицо в сторону. Почти не отдавая себе в том отчета, глубже ушел в Паутину.

Снова. Он кончиками пальцев провел по глазам. В каскадах танцующей информации двигались две фигуры. Каждая подчинялась своему ритму и вела свой рисунок, и это было тем более удивительно, что занимали они одно пространство. На двоих. Кимико и кто-то еще, кто-то выше и тоньше. Смешались, будто наложенные друг на друга изображения. Слаженно, умело, искусно завязывая вокруг себя новый узел Паутины.

Нет, не две, три фигуры. Вдох, новый виток — тени скользили над сияющим пламенем полом, пересекались, сливались, как в танце. И движение их становилось тушью, что записывала новые знаки, изменяла значение старых.

Информационные потоки сошли с ума, взмывая и разворачиваясь. Один творец, сколь бы гениален он ни был, никогда не смог бы контролировать подобное буйство, но Кимико работала не одна. Полдюжины скользящих на разных слоях Паутины мужчин и женщин взмывали лиловыми отблесками над золотом пламени.

Лишь когда царственный черноглазый владыка повернулся, открывая повторенный в бесчисленных барельефах профиль, Тимур сообразил, что происходит перед его глазами. Предки рода Фудзивара, легендарные творцы прошлых столетий. Ками, вернувшиеся из небытия, чтобы сплести свои силы, рождая достойный их памяти шедевр.

Все рассмотрел, Канеко? Не ты ли гадал, почему никто не в силах даже приблизиться к уровню, на котором работают с Паутиной высокие кланы? Злился, искал украденные во время войн копирайта секреты и внесенные в изначальный код ограничения. А все ведь гораздо проще. Даже презренный пользователь сможет создать Остров Солнечных Водопадов. После того как дюжина поколений его предков полтысячелетия будет совершенствовать искусство сплетать такие острова. И в решающий момент подарят они все свои умения и все знания шагнувшему на проложенную для него тропу потомку.

Тимур до боли сжал дрожащие под ладонями перила. Стены за спиной бесшумно пели о заключенных в их монолите тайнах. Реальность плавилась, приобретая новую форму.

Госпожа нанесла несколько резких, ярких, стремительных мазков и застыла. Кружащие вокруг нее фигуры исчезли, но советник уже не обманывался. Они были здесь. Они были в Кимико, они были Кимико, а она была каждым из них. Высокородная и недостижимая княжна Фудзивара.

Женщина выдохнула, выпрямилась, вскинула руки — и Тимур пошатнулся от водопада хлынувших из Паутины запросов и предоставляемых паролей. Остров скользнул в объятия ожидающего домена. Чуть осел, приспосабливаясь к новым информационным носителям. Начал рассылать тестовые программы и проверять ссылки обновлений.

Кимико замерла спиной к зрителям, низко опустив голову. Плечи ее поникли, усталые руки напоминали опущенные в бессилии крылья. Даже с галереи было слышно прерывистое дыхание.

Тимур мысленно дал себе пинка. Оттолкнувшись от перил, направился к лестнице. На последней ступеньке самурай Фудзита без слов протянул ему бутылку с чистой водой и полотенце. Благодарно кивнув, советник Канеко подошел к уставшей, но торжествующей супруге.

— Вас можно поздравить, госпожа. — Он дождался, пока подсохший свиток был тщательно упакован, и протянул ей воду. — На мой глубоко непрофессиональный взгляд, все прошло более чем удачно.

Она запрокинула голову, глотая. Темные волосы были стянуты в узел на затылке, такой тугой, что прическа, должно быть, отдавалась головной болью. Взгляду открывались линии подбородка и шеи. Тимур проследил, как прозрачная капля стекает к ключице.

Благоразумно отвел глаза.

— По крайней мере, удалось избежать очевидных катастроф. — Тимур внутренне вздрогнул от ее голоса, заставил себя сосредоточиться на все еще погруженном в Сеть лице. — Иногда мне кажется, что девяносто процентов работы приходится именно на эту последнюю фазу. Во всяком случае, продуктивной работы. Как бы ты ни готовил пакеты, как бы ни структурировал базу, все равно в процессе сборки что-нибудь пойдет не так.

— Обнаружится ошибка в осевой программе?

— Или меня вдруг осенит гениальная идея. Или найдется кусок, о котором просто забыли и который придется писать на лету. В результате и форма и содержание конечного продукта чуть ли не полностью зависят от этих последних минут. Порой не ясно, что же я делала целые месяцы до того?

— Или как вы выдержали эти последние минуты и не свалились от напряжения? — Тимур поддержал покачнувшуюся при попытке подняться женщину.

— И это тоже, — улыбнулась госпожа, отстраняясь.

Они вошли в гостиную, и Кимико без сил опустилась — почти упала — на циновку.

— Мой господин. По поводу бала в честь дня основания.

Ну вот. Вырвался провести один денек «с семьей». Дался им всем этот… бал!

Железный Неко озвучил затаенную надежду:

— Госпожа моя, вы не сможете присутствовать?

— Я не пропущу самое важное мероприятие года, даже приключись этой ночью повторное падение маяков, — убила его робкие планы жаждущая светской жизни супруга. — Нас должны видеть вместе.

— Мы можем вместе прислать наши извинения, — предложил Тимур. — Если вы себя плохо чувствуете.

Женщина чуть приподняла веки. Пронизывающий взгляд из-под черных ресниц испепелил смутные намерения повторить маневр прошлого года, когда он с Иштваном сбежал на полигон. Эх, вольница моя холостяцкая!

— Вы уже составили речь?

— Речь? — Этого еще не хватало. Как будто мало было Йоко, донимавшей его секретарей трижды проклятыми «актуальными вопросами».

— В программе указана речь господина тайного советника Канеко Тимура. Шесть минут перед часом-ноль.

— А… Это… — слабо трепыхнулась надежда, что госпожа, его супруга, все же проявит чувство такта, — это не речь, а скорее тост. Поздравлю всех с Новым годом, мы многого достигли, так выпьем же за то, чтобы больше нам такого достигать не приходилось…

Госпожа движением ресниц умела выразить больше, чем иные умещали в философские трактаты. Неодобрение ее, впрочем, почти сразу сменилось задумчивой непроницаемостью.

Глаза тайного советника Канеко Тимура были чистые-чистые. Не замутненные хотя бы смутной дымкой политической грамотности.

Высокородная княжна сложила руки на коленях, выпрямилась, опустила внимательный и требовательный взгляд. Всем безмолвным своим видом показывая, что готова сидеть в ожидании ответа столько, сколько потребуется.

Тимур прикинул, как долго он может соревноваться в терпении с вышколенной придворным этикетом дамой. И отбросил шутовство и кошачью расслабленность, как сбрасывают настройки аватары.

— Госпожа, я не буду облекать политические выкладки в красивые метафоры. Заранее прошу прощения, если покажутся мои слова грубыми.

Если при ее обучении такой акцент делался на движения рук, это нужно использовать. «Говорить» на интуитивно близком языке, надеясь, что осознанно или бессознательно высокородная госпожа что-то все же услышит.

Тайный советник поднял правую кисть на уровень груди. Повернул ладонью вверх.

— Первый супруг ваш не занимал официального поста в планетарном правительстве. Тем не менее скрытое влияние его было огромно, — решил начать с очевидного советник Канеко. — После падения маяков, вопреки официальной позиции и наперекор общественному мнению, оно лишь возросло. Союз враждующих коалиций, который мы видим сейчас, был, по сути, проектом Нобору. Его личным творением, достаточно плотно им контролируемым.

Тимур, глядя в глаза высокородной вдове, сжал ладонь в кулак.

А затем бессильно уронил руку.

— Гибель владыки Кикути создала вакуум власти. Нам, скажем так, повезло, что ситуация не располагает к немедленному ее дележу. Давление надвигающегося кризиса какое-то время удерживало — и, я надеюсь, еще будет удерживать коалиционное правительство от распада. Это не означает, что нет возле опустевшего трона желающих занять освободившееся место.

Тимур сделал паузу, надеясь дождаться ответа. Затем, видя, что супруга с выражением воплощенной внимательности вновь смотрит в пол, нахмурился.

Речь в ознаменование часа-ноль была одной из тех проблем, от которых Железный Неко надеялся увильнуть, прикрывшись репутацией недалекого варвара. Официальное поздравление с началом отсчета нового года. Самые торжественные и символичные минуты года прошедшего. Момент, когда на говорившего направлено внимание всей планеты.

Традиционно перед часом-ноль избранный жрец возносил короткую молитву и благословлял планету. Кикути Садао стал проводить церемонию сам, не забывая вставить в благословение призывы к силе и единству. После его смерти… во времена смуты поздравление стало недвусмысленным знаком, показывающим, кто из кланов и союзов сумел взобраться на вершину на этой неделе.

— В прошлом году в час-ноль к людям обратился советник Ари, — тихо напомнил Железный Неко. — Это считают одной из причин, позволивших коалиционному правительству удержать власть.

— В этом году выбрали вас.

— Компромиссный вариант.

Тимур несколько преувеличенным жестом отбросил с лица прядь. Будто пытаясь заодно убрать с глаз долой и взваливаемое на него ярмо.

— Князь Сакураги хотел заполучить эту честь для себя почти так же сильно, как не хотел отдавать ее Сакамото Йоко. Меня назначили добровольцем, когда стало ясно, что вопрос перерастает в серьезный конфликт. В основном потому, что мне он был откровенно безразличен.

После скандальной свадьбы коллеги попытались было пересмотреть поспешное решение. Но регламент был уже опубликован.

Кимико, будто отвечая на его беззвучный монолог, приподняла уставшие кисти, умудрившись одним движением выразить серьезность, беспокойство и решительность.

— Религиозная значимость этого момента, помноженная на связь — сколь бы косвенной она ни была — с династией Кикути, может дать непредсказуемый результат.

Тимур хрипло рассмеялся:

— Высокородная госпожа. Если говорить о значимости момента, то куда более меня волнуют последствия политические. Их-то как раз предсказать не сложно. Идет борьба за положение и власть правящего сегуна. Обратиться сейчас к аканийцам в час-ноль означает заявить почти открыто, что Железный Неко видит на этом месте себя, такого умного и красивого. Результатом станет мгновенная потеря сколько-нибудь серьезных союзников. Даже тот, кто не пытается сейчас пролезть наверх сам, не станет поддерживать заведомо проигрышного кандидата. К тому же столь явно продемонстрировавшего собственную некомпетентность.

Он кончиком пальцев приподнял ее подбородок. Взглянул прямо в глаза вдовствующей владычицы:

— Это политическое самоубийство. То, сколь настойчиво меня к нему подталкивают, наводит на размышления.

Кимико вновь склонила голову. Медленное грациозное движение, позволяющее любоваться изгибом ресниц, овалом бледного лица. Скромность, элегантность, покорность.

Когда высокородная дама показывала зубы, делала она это с безупречным изяществом.

— Господин, супруг мой. Отказ от выступления также будет заявлением. Более откровенным, нежели можем мы себе позволить.

Она была права, разумеется. Тимур ощутил что-то близкое к панике. И ведь подумать только, он так волновался, что госпожа творец отказывалась обсуждать вопросы хоть сколько-нибудь существенные.

— Вы переоцениваете меня. Заявления делают серьезные государственные мужи, убеленные сединами гэнро. А раздолбай и юнец Неко, оказавшийся в совете, чтобы поддакивать партии Ватари, опять сбежит с друзьями пить пиво. Чего еще ожидать от дикого варвара?

Запасным вариантом было перед всей планетой объявить, что не ищет он абсолютной власти.

Угу. Вот прямо так и сказать. А все поверят.

— Господин советник, я вижу здесь угрозу. Но я вижу и возможность. Даже не политическую. Вы сможете, если повезет, задать направление развития. Повлиять на настрой всей Аканы. Создать новую традицию, наконец.

Тимур уже сожалел о минутной откровенности. Маска дикого полуварвара привычно опустилась на лицо — она была, в конце концов, куда ближе к истине, нежели роль просчитывающего все на несколько ходов вперед стратега.

— Произнеси тост. Осуши стакан, — хмыкнул, копируя оптимистичный, бодрый и безмозглый тон инопланетной рекламы. — Ты изменишь мир!

— Верно. — От улыбки из-под опущенных ресниц у него перехватило дыхание.

Канеко, ты болван. Сосредоточься, эстет несчастный.

Кимико наконец вновь подняла глаза:

— Слово — один из древнейших способов передавать информацию. И один из самых эффективных, когда нужно повлиять на эмоции. Правильно поставленную, умело преподнесенную речь мы считаем произведением искусства. Своеобразной лестницей к совершенству мысли.

— Ну, последнее мне не грозит совершенно точно.

Взмах тонких пальцев — изящное отбрасывающее движение. «Умение моего господина достигать поставленных целей сомнению не подлежит. Если он твердо решит совсем не думать…»

— Вы не считаете возможным заявить о своей позиции прямо. Пусть не содержание, а форма станет вашим посланием. Облачите речь в ораторские каноны, приличествующие не восходящему на престол владыке, а тому, кто готов благородно уступить. — Кисти рук поднялись, жестом выразив скромность и служение. — Уже одно использование старинных приемов скажет о поддержке уклада жизни, о сохранении столь обсуждаемого сейчас «аканийского пути». Причем не важно, что именно будет произнесено. Эффект окажется даже более ощутим, если вы так ни разу и не упомянете слово «традиция».

И это отнюдь не единственное слово, которое можно не произносить, потому что его все равно «услышат» в так называемом «послании». Вспыхнуло знакомое раздражение, отдалось неуместной болью. Тимур заставил себя говорить слегка иронично:

— Ораторские каноны, без сомнения, полезны. К сожалению, я так и не научился им следовать.

— Вас учат, — тихо сказала Кимико, — сейчас.

Тимур мысленно выругался.

Естественно, намеренная небрежность, с которой описывал он пребывание студиозуса Каи в Академии, княжну не обманула. Сам виноват: расклеился после выматывающего дня. Отвлекся. Сорвался. Позволил увидеть по-настоящему уязвимое место.

«А ведь она не только в большую политику тут играет», — несколько запоздало осенило господина тайного советника. Высокородная пыталась достучаться до него. Единственным способом, который, как ей казалось, мог действительно заинтересовать ее супруга. И при этом, похоже, считала, что советник Канеко всерьез готов сцепиться за престол с Янтарным князем и старшим Ватари. Ками великие, это было бы даже лестно. Только вот…

Я что, правда произвожу впечатление одержимого лишь властью маньяка?

Аналитические приложения тактично промолчали.

— Хорошо, — Тимур сел, скрестив ноги. Положил ладони на колени. — Хорошо. Что я, по вашему мнению, должен знать об аканийском ораторском искусстве?

«Чего не мог бы простейшим поиском найти в Сети?»

Женщина низко поклонилась. Что скрывалось за опущенными глазами, Тимур понять был не в силах.

— Хорошо, — отозвалась она эхом.

И выдохнула беззвучно.

Княжна Фудзивара почти звенела от внутренней — не напряженности, а, скорее, полной сосредоточенности. Роли поменялись очень отчетливо. Вместо покорной супруги расправила плечи госпожа наставница.

— Вас не тренировали формально в искусстве ведения дискуссии, господин мой, и это заметно. Но у вас есть инстинкты носителя языка. Понимание лежащего в основе принципа — того, что не совсем точно называют «активным слушанием».

Тимур улыбнулся. Звучало как «оборона через атаку» или «разведка боем». Один из тех терминов, полный смысл которых раскрывается, только когда тебя пытаются убить. Причем особенно высокоорганизованным способом.

Он поощрительно кивнул, приглашая госпожу развить свою мысль.

— Это не просто восприятие сказанного собеседником. Это повторение его слов, эхо, зеркальное отражение.

— Я так делаю?

— Вы умеете показать оппоненту, что обратили внимание, уловили его позицию, потратили минуту, чтобы примерить ее на себя. А затем — и вот здесь и заключено то, что восхваляют как искусство, — вы перехватываете инициативу. Искажаете высказывание, порой меняя смысл в неожиданном направлении. Делаете его своим. Собеседник принимает эстафету, выхватывая из вашего тезиса слово, фразу, мысль. Вплетает их в собственные или же заменяет на совершенно противоположные.

— Звучит как описание военной кампании.

— Это танец и бой одновременно. Синтаксическое айкидо, где энергия атаки должна быть использована против нападающего. Таков спор по-аканийски. И ему, как и владению аватарами, написанию программ, соразмерному ками мышлению, нужно учиться.

Тимур серьезно кивнул:

— У приема, когда собеседник ставится на центральное место и все объяснения ведутся от его лица в стиле «вы делаете то-то и делаете очень хорошо», тоже есть красивое название?

— Есть, — улыбнулась госпожа творец. — Этот прием называется «наглая лесть». И если его заметили, значит, исполнение было грубым и неуклюжим.

Они обменялись церемонными поклонами.

— Хорошо. Будем считать, что про дискуссии я понял. Но при чем здесь бал в честь дня-ноль и грозящая нам речь?

Ее руки раскрылись ладонями вперед, без слов говоря: «Господин советник, почему бы вам не начать думать?»

— Разве публичное выступление не есть форма дискуссии?

— Хм… — Как они от вполне практического вопроса умудрились залезть в отвлеченные методические дебри? — Мой острый разум зрит несколько существенных проблем. Например, количество противников. Прошу прощения, собеседников. В нашем случае в их число входит ни много ни мало все население планеты.

Тимур побарабанил пальцами по колену:

— Затем во весь свой немалый размер встает вопрос — как вы сказали? — активного слушания. Говорить буду только я. А все остальные — внимать. В такой ситуации затруднительно взять тезисы оппонентов и препарировать их на свое усмотрение.

— Господин советник. Остановитесь на минуту. Вдумайтесь. Вы же сами уже все сформулировали. Первый субъект коммуникации — вы. Второй субъект коммуникации — население планеты Акана. Или та группа, которую вы выберете целевой аудиторией. Три стадии коммуникации: до, в момент воздействия, после. Чтобы добиться максимального влияния на конечный результат, необходимо — что?

Это действительно было очень похоже на тренинги, в которых он участвовал во время своего недолгого обучения в Академии. Медленное подведение студиозуса к тому, чтобы бедняга самостоятельно выдал искомый тезис. Причем именно тот, который хочет услышать лектор.

Сам собой пришел чисто академический ответ:

— Вы предлагаете рассматривать общественное мнение как высказывание собеседника. Собрать информацию, просмотреть злободневные статьи, дискуссии, слухи, постановки. А потом придать им ускорение в нужном мне направлении. Изящным, глубоко традиционным пинком. — Против воли заинтересованный, он попытался все же сохранить иронию. — Звучит на удивление просто.

Госпожа творец приподняла изящные брови:

— В теории всегда получается просто.

На периферии внимания вспыхнула иконка нового сообщения. В пиктограмму «письмо» вписана была личная печать-инкан высокородной госпожи. Тимур раскрыл послание, переданное супругой. Короткий список из трех пунктов.

— Перед вами, — тоном опытного преподавателя начала объяснять Кимико, — базовая структура приветственной речи. Один из древних канонов. Первое: отождествление себя с аудиторией. Напомните слушателям, кто вы есть. Свяжите себя с чем-то, к чему они испытывают сильные чувства: привязанность, любовь, в некоторых ситуациях — ненависть.

— За последним далеко ходить не надо.

— Второе: указание реальной, настоящей угрозы. Четкое, точное, оставляющее впечатление, что с бедой можно справиться. Здесь же можно упомянуть, как именно вы предлагаете с ней справляться.

— Вот кто бы еще мне самому об этом упомянул!

— Третье. Будто позабыв о нагнетенном напряжении и взъерошенных перьях, говорим обычный тост «за то, чтобы все оставалось как раньше или еще лучше», который ожидает консервативное большинство. Все вместе должно уложиться в пять минут. И не забудьте включить по крайней мере две шутки. Из тех, что заставят аудиторию не кривить губы и не хохотать до слез, а невольно улыбнуться.

— Звучит просто, — вновь повторил Тимур, добавив в интонацию сарказма. На случай, если в предыдущие разы его не услышали.

Госпожа кротко улыбнулась:

— Тогда немного усложним: чтобы выступление звучало совсем по-аканийски, добавим классическую петлю. Ваша речь должна начинаться и заканчиваться одной и той же фразой. Или одним и тем же ярким образом. Ну, чего же вы ожидаете? Приступайте.

— Написать речь? — растерялся господин советник, как-то незаметно для себя привыкший к секретарям и консультантам и специалистам по связям с общественностью. — Прямо сейчас?

— У вас пятнадцать минут, — повела ладонью супруга. — Время пошло.

«Мне очень нужно наладить хорошие отношения с женой, — напомнил себе Тимур. — Очень».

Через четверть часа он успел осознать, что под ностальгией о проведенных в Академии днях, оказывается, скрывались леденящие воспоминания о домашних заданиях и внеплановых контрольных. Отправляя супруге кривоватый текст торжественного обращения, господин советник был мокр и напряжен, точно мышь под орбитальным обстрелом.

— Прекрасно. — Она и не подумала открывать присланный файл. — Теперь продекламируйте то, что у вас получилось. Так, как если бы вы обращались к населению Аканы.

— Вслух? — после паузы уточнил Тимур.

Не отвечая, госпожа творец сняла со стола явно приготовленную заранее чашу с очищенными орехами. Зачерпнула полгорсти.

— Еще одно небольшое усложнение. Постарайтесь даже с набитым ртом говорить четко, медленно, ясно произнося все звуки. Согласные на своих местах, гласные прозрачны. Я выведу перед вами звуковые диаграммы. То, как слово должно звучать сверху. То, что у вас будет получаться — снизу. Над интонацией мы поработаем позже. Сейчас — дикция.

— Госпожа моя, — попытался отбиться бесстрашный герой и могущественный политик, — я слышал о таких вот упражнениях, но, уверяю вас, нет необходимости…

— Тимур, — впервые за время их знакомства она перебила его. Дочь клана Фудзивара выглядела как никогда серьезно и собранно. — Ребенок сословия творцов часами играет в такие вот игры. А порой не оставляет их на протяжении всей своей жизни.

Полуварвар открыл было рот, но госпожа подняла свободную руку, прося позволить ей закончить мысль. Тимур проглотил возражения и жестом приказал супруге продолжить.

— Пользователи и особенно сетевики гораздо меньше внимания уделяют развитию речи и моторики в реальном пространстве. С пеленок дети учатся владеть программными приложениями, которые позволяют им говорить быстро, говорить на разных языках, говорить с красивыми акцентами.

— Такой подход… не лишен своих преимуществ.

— Да. Интеграция с аватарой позволяет развиваться в совершенно неожиданных направлениях. И она необходима для любого социально адаптированного аканийца. Но результатом становится то, что часть навыков, необходимых для выживания в физическом пространстве, не развивается. Часть структур атрофируется. А это затем имеет самые неожиданные последствия для общего уровня развития.

Советник Канеко снова открыл рот, и снова его заставили замолчать.

— Вы, господин мой, развиты удивительно гармонично. Гибки, почти как творец. Соразмерны почти по-самурайски. Вас даже можно назвать человеком эпохи Взлета — хотя считается, что в наше время добиться подобного невозможно. Вы без труда двигаетесь, можете говорить и действовать в любом доступном пространстве.

А вот в этом месте должно было прозвучать «но».

— Но поверьте мне. Пожалуйста, просто поверьте. Вы не пожалеете, если потренируетесь произносить эту речь здесь, сейчас. Без поддержки лингвистических приложений и корректирующих фильтров. Даже если на балу будете говорить что-то совсем иное. Даже если ни разу в жизни не используете каноны классической риторики. Выработанные навыки не будут лишними. Прошу вас. Просто попробуйте.

Ну и что можно было сказать в ответ, чтобы не вспугнуть наметившееся взаимопонимание?

— Превратить в повод для скороговорки самое торжественное и символичное выступление года. Госпожа моя, вы действуете с размахом.

От улыбки лицо женщины озарилось, и Тимура неприятно поразило отразившееся в черных глазах облегчение. Что такого было в их разговоре, что держало ее в таком напряжении?

— Мне всегда казалось, что от учебного задания тем больше толку, чем ближе оно к практике.

Тимур чуть рассеянно согласился. Его аналитические приложения выдали наконец данные о показавшемся непонятным термине. Господин советник пытался за пару секунд уяснить, что же такое «человек эпохи Взлета».

Найденная статья утверждала, что словосочетание сие построено по аналогии с вышедшим из употребления выражением «человек эпохи Возрождения» (см. ссылку). Использовалось оно по отношению к легендарным хакерам конца XX и первой половины XXI столетий, когда развитие информационных технологий совершило головокружительный и беспрецедентный в истории рывок на новый уровень.

В указанный период возможным было, чтобы один и тот же человек оказывался способен писать сложнейшие программы, создавать веб-дизайнерские проекты, на профессиональном уровне играть в стратегические и ролевые игры, хорошо ориентироваться в Сети, а также ощутимо присутствовать в блогах и на форумах. И при всем этом столь выдающиеся личности превосходно владели собственными физическими телами и были вполне адаптированы в реальном пространстве. Они разбирались в «железе», способны были поддерживать в рабочем состоянии свое оборудование, проектировать и создавать новое. В некоторых случаях умели обращаться с оружием и успешно вели боевые действия.

Далее шла еще более объемная статья, анализирующая феномен, развеивающая миф о дивных, утерянных теперь способностях предков, объясняющая, что подобное было возможно лишь потому, что в указанный период не накоплен еще был достаточный объем знаний и компетенций в каждой конкретной области. И много-много пространных рассуждений о сложности современного мира, о том, сколь неизбежна узкая, поколениями оттачиваемая специализация — и обусловленная ею система сословий.

Неко сморгнул, архивируя полученную информацию.

Посмотрел внимательно и вдумчиво на нечаянную супругу.

Он по-прежнему не хотел идти на бал в честь дня-ноль. И не все причины своей тревоги советник Канеко счел возможным озвучить перед высокородной госпожой. Однако в одном вдова Нобору была права: уклоняясь от битвы, бессмысленно надеяться на победу или хотя бы ничью. Поражения же они себе позволить не могли.

Тимур взял ладонь Кимико в свою. Медленно, давая высокой госпоже время отпрянуть, наклонился.

И губами собрал орехи с бархатной кожи.

Глава 9

Клинки Мурамаса известны прежде всего благодаря своим невероятным характеристикам (мечи высшей степени остроты) и связанным с ними мистическим историям. На них — и это единственный случай в истории — были объявлены гонения, их запрещали носить, их уничтожали.

Несмотря на это, мечи Мурамаса всегда были объектом страстного желания как самураев, так и, позднее, коллекционеров.

Проект «Самураи: Art Of War». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://www.isamurai.ru

В день-ноль Тимур наконец сдался и загрузил созданный супругой костюм-приложение полностью, без диктуемых паранойей урезаний.

Темой бала выбрали эру правления древнего императора Кокаку. И господину советнику недвусмысленно дали понять, что стандартной, относящейся к искомому периоду личиной отделаться не удастся.

Светские обычаи традиционной Аканы как-то сами собой сложились из установленных Кикути кодексов и декларируемых старшими кланами правил. А затем (не без участия советника Ханы) оказались вписаны в официальные протоколы нового правительства. Это означало, что высокие гости должны были не просто соответствовать историческому периоду, но и предстать в виде своего реального предка. Или кого-то, кто хоть теоретически мог бы им оказаться.

Тимур хотел было поднять архивы Канеко (хранимые в семье записи выводили генеалогическое древо далеко за колонизационный период), но гордость его встала на дыбы. И получила совершенно неожиданную поддержку со стороны политически непредсказуемой супруги. Кимико, как верная и послушная жена, выразила готовность надеть варварский костюм предков Канеко Надежды.

— Империя, — тихо (и довольно пугающе) улыбнулась дочь князя Фудзивара. — Пистолеты, мундиры, веера. Танцы на паркете, узор которого повторяет роспись потолка до мельчайших деталей. Кроме конечно же гербов. Нельзя попирать ногами символ государственности, не так ли?

«Во что я ввязался?» — с тихим ужасом подумал Тимур.

А потом ужаснулся еще раз, когда получил готовый костюм. Приложение было столь же тяжелым и сложно структурированным, как боевые доспехи самурайского уровня. Подпрограммы контролировали, как держать спину, куда девать руки, как разворачивать плечи. Каким движением придерживать шпагу, садиться со шпагой, усаживать даму, не раня ее шпагой. Отдельная библиотека была посвящена столовому этикету, еще одна — правильным поклонам. Ну и, конечно, огромный, тщательно детализированный пласт информации касался танцев. Одного взгляда на подраздел «вальсы» хватило, чтобы понять: нечего даже надеяться справиться без помощи программы. Споткнешься о собственные ноги.

Скрипя зубами советник загрузил приложение в базовую свою аватару.

Осанка сама собой выправилась, подбородок поднялся над воротником мундира, рука легла на эфес. Тимур взглянул в зеркало на подтянутого молодого военного, взъерошил тщательно уложенные русые кудри, коснулся шитья на груди. Перенесся в центральную залу поместья в ожидании, пока закончит туалет госпожа супруга.

Подождал.

Подождал еще немного.

Подождал еще чуть-чуть.

— Ками всемогущие, — пробормотал себе под нос незадачливый супруг, открывая страницу мониторинга ее физического состояния. — Сколько времени нужно, чтобы загрузить новое приложение?

Судя по показателям, Кимико сосредоточенно что-то творила. Копнув поглубже, советник обнаружил, что супруга переписывает код платья, прямо на себе меняя что-то в линиях и текстуре ткани.

— Госпожа моя, — возопил Тимур, смутно ощущая, что нарушает очередное неписаное правило высокородного замужества, но слишком издерганный подготовкой к грядущему вечеру, чтобы остановиться, — вы все же решили сбежать со мной на учения Корпуса?

Дочь Фудзивара, не поднимая головы от работы, захлопнула канал прямо перед его носом. И запечатала кодом создателя.

— Она колдовала над этой тряпкой больше месяца, — мрачно сообщил Тимур лестничным перилам. — Что такого сложного может быть в подгонке исторического костюма по фигуре?

Самурай Тайра смерил своего номинального господина взглядом, в котором жалость мешалась с насмешкой. Но от комментариев воздержался.

Поскольку у него образовалась свободная минута, Тимур развернул талмуд, над которым он в данный момент бился, и открыл главу, описывающую Реставрацию Мейдзи.

Кимико, взяв на себя ответственность за его образование, не стала ограничиваться одной лишь риторикой. Когда впервые зашел разговор о костюмах, господин советник имел неосторожность рассеянно переспросить: «И кто такой этот Наполеон?»

Она промолчала. Иным людям нужно написать книгу, чтобы выразить все, о чем высокородная госпожа умудрилась не проронить ни слова.

Ну не был советник Канеко, сколько ни обзывай его человеком эпохи Взлета, так уж гармоничен. И тем более нельзя было сказать, что развитие его «всесторонне» или «универсально».

Тимур не получил даже базового систематического образования. В Академии студент Канеко прошел вводный курс по истории Аканы, а позже, изучая и осваивая на практике боевое программирование, стал довольно сносно ориентироваться в информационных войнах последних столетий. Но доколонизационный период? Старая Терра? Все, что предшествовало появлению первых сетей?

Помилуйте ками, когда ему было этим заниматься?

При попытке прояснить потихоньку неясный вопрос поисковые приложения выдали такой объем данных, что даже Железный Неко на пару секунд просто завис. «Этот Наполеон», оказывается, успел в свое время натворить довольно многое.

В тот же вечер советник Канеко получил от жены учебный план на ближайшую пару месяцев. С приложениями. Схемы, виртуальные симуляции, иллюстрации, тексты. Список трудов по истории и социологии, которые супруга назвала необходимыми для «понимания происходящего». И вообще — необходимыми.

Первой реакцией стало раздражение. У него что, столько свободного времени — продираться через тысячи страниц? И зачем? Чтобы распознать глубокое послание, скрытое в выборе столовых приборов. Для чего тогда держать штат секретарей и аналитиков, если не делегировать им работу с информацией? Конкретно такими вопросами занимался господин Такахаси.

Последняя мысль определила решение господина советника в большей степени, чем даже отчаянная необходимость не ссориться с супругой. Если Тимур что-то и перенял от Нобору, так это привычку полагаться в важных вопросах лишь на себя самого.

Приближающийся вечер был важен.

Он нашел время просмотреть присланные супругой книги. Провел несколько вечеров, обсуждая прочитанное с Кимико, а затем и с самураем Фудзита, которого привлекли как эксперта по военной истории. (Итиро, оказывается, увлекался реставрацией древних битв в целом и наполеоновской эпохой в частности).

А потом… потом Неко стало интересно.

Если госпожа творец думала, что, расширив горизонты грубого варвара, она сможет привести его к своей точке зрения, то тактику выбрала не совсем верно. Тимур стал тем, кем он стал в этом мире благодаря своей способности работать с информацией. Находить ее там, где никто не предполагал. Анализировать под углом, который другим не придет в голову. Использовать так, как, казалось бы, использовать невозможно.

И делать это невероятно, просто сверхъестественно быстро.

Он изучил то, что предложила урожденная Фудзивара. Вычленил постулаты исторической школы, к которой она принадлежала. Нашел труды других школ и других авторов.

(Просто поразительно, сколь по-разному выглядит одно и то же событие в описаниях хрониста самурайского рода и ученого метрополии.)

Позабавленный Тимур заявился в гости к деду Богдану, задал ему дюжину вопросов и вечер просидел в семейных архивах Ватари. Ну а затем занялся статьями, которые вообще не принадлежали ни к какой школе и не признавались серьезными историками. Пришел — это было неизбежно — к выводу, что, если хочет что-нибудь понять, нужно лезть в первоисточники.

Документы, письма, мемуары. Демографические переписи, указы и постановления. Бухгалтерская отчетность… И вот здесь советник Канеко налетел на стену. С размаху.

Нет, вполне понятно, что интересовал его период до появления Паутины. Ясно, что корпорация, колонизировавшая планету, отнюдь не считала своим первоочередным долгом передать вахтовым служащим культурное наследие Старой Терры. То немногое, что оказывалось в архивах Аканы, было в лучшем случае копией копий старых документов. Тимур даже готов был понять, почему часть файлов либо исчезла, либо подверглась редактированию в более поздний период. Кикути Нори, когда начал свой всепланетный проект социального конструирования, явно не стеснялся ни в целях, ни в средствах. Да и потомки его, судя по всему, не считали зазорным поворачивать историю сообразно текущим задачам.

Однако Тимуру начинало казаться, что следы глобального систематического вмешательства есть и в документах, хранящихся в метрополии. Ссылок и цитат было слишком мало для однозначного вывода. Без маяков Тимур не мог устроить вылазку в Паутину той же Старой Терры и запустить в огромные ее архивы многоопытных своих аватар. В который раз прокляв смуту, изоляцию и Нобору с его авантюрами, советник Канеко вынужден был смириться с тем, что правду ему на этот раз не взломать.

Тем более с чисто практической точки зрения правда не имела значения. Важно не то, что произошло на самом деле, а то, как это себе представляют сегодня. И как собираются использовать.

Кстати, об умных и образованных. Где же, ангелы ее побери, высокородная его супруга?

Лишь через час, когда их опоздание стало свершившимся и неизбежным фактом, воздух перед сидящим на лестнице Тимуром замерцал. Женская фигура со склоненной головой и сложенными на груди руками выросла из неровных теней. Точно богиня, выходящая из морских волн, выпрямилась. Подняла подбородок. Ударила точно в сердце.

В реальном мире первым, что бросалось в глаза, было ее состояние. Кимико теперь передвигалась медленно, переваливаясь, словно растерянная утка, каким-то нелепым жестом защищая руками огромный живот.

Но каковы бы ни были правила творцов о соответствии истинного облика внешней личине, они явно не требовали выставлять напоказ последний триместр беременности. Аватара госпожи Канеко довольно точно отражала физическое тело, однако талия ее в виртуальности по-прежнему оставалась тонка, шаги легки, а движения — невесомы. Вместо мягкого мечтательного сияния, которое в представлении Тимура было связано с будущим материнством, глаза женщины горели непреклонной решимостью, озарявшей ее изнутри почти пугающим заревом.

И сегодня этот пожар получил достойное обрамление.

Платье было, конечно, белого цвета. Строгое, собранное складками под грудью, оно стекало, скрадывая и одновременно подчеркивая отточенность фигуры. Ткань казалась столь же второстепенной, как и скрываемая под ней плоть — еще одна вуаль вокруг полыхающего в теле разума. Но образ в целом ошеломлял. Как пощечина.

Давно Тимур не ощущал так ясно происхождение жены. Давно не подсчитывал, сколько поколений благородных Фудзивара имели доступ к самому совершенному медицинскому обслуживанию, к самым лучшим генетическим хирургам. Столетия избранности отпечатались в самих ее костях. В тонких запястьях. В сильных пальцах. В этих безупречных скульптурных скулах.

Взгляд скользил по хрупкости рук, по изяществу плеч и изгибу шеи. Взгляд мог потеряться и навсегда погибнуть в линиях ее ключиц.

Тимур смотрел на нее, сидя на ступенях. Губы сами собой медленно изогнулись. Вспомнили:

Заключен ли в них злой дух или нет,

Этого мне знать не дано.

Но в реальности

Мечи Мурамаса — большая редкость

Это я знаю точно[4].

Когда отзвенели чеканные строки, опустилась на плечи его тишина. И оттенок она имела отчетливо угрожающий.

— Э-э… — очень красноречиво высказался тайный советник, сообразив, что выбрал не самый подходящий для восхваления красоты стих. — Госпожа моя. Даже варвар сообразил, что должен был встать и приветствовать вас. Но, боюсь, ноги мне отказали.

Только по тому, как напрягся стоящий за плечом супруги самурай, можно было предположить, что реакция Тимура была, мягко говоря, неадекватна. Вдова Кикути беззвучно склонилась в низком поклоне — свет затанцевал на гравировке сковавших волосы шпилек.

Советник Канеко наконец поднялся на ноги. Неосознанным жестом придержал оружие. Подал ей руку:

— Кимико. У меня нет слов.

Он не подозревал под сдержанностью жены такой… дерзости. Хотя своя логика была и здесь. Если не можешь скрыть то, чем являешься, то и пытаться не стоит.

Почему-то подумалось, что сегодняшним вечером никто не будет шипеть ему в спину о пользовательском отребье, напялившем самурайскую аватару, но не ставшем от этого самураем.

Язык не повернется.

— Мой господин?

— Что есть жизнь, если не разнообразить ее полудюжиной дуэлей? Недостижимая моя госпожа, нам пора.

Все так же сжимая дрогнувшую руку, он шагнул под изгиб каменной арки, чтобы перенестись на другой конец Паутины. С трудом отвел взгляд от стоящей рядом женщины, повернулся к распахнутым дверям.

Она, вместо того чтобы уже привычно отстать на три шага, положила ладонь на его локоть и пошла бок о бок. Плечи гордо расправлены, голова царственно поднята, взгляд прям и уверен.

Вот оно как. Значит, правила этикета на сегодняшний вечер сменились вместе с личинами. Не стоит, правда, надеяться, что стали они менее жесткими. Просто — другими. Оставалось рассчитывать, что обновленная аватара не даст ему слишком уж оплошать.

Где-то высоко ударил гонг, и раскатистый голос объявил:

— Высокочтимый советник Канеко Тимур! Его супруга, Канеко О-Кими, урожденная княжна Фудзивара!

Дворец этот был возведен на острове специально для сегодняшнего вечера с тщательным соблюдением архитектурных традиций выбранной эпохи.

(Кимико, изучавшая планы, перед тем как приступить к созданию костюмов, поперхнулась: «Традиций какой страны?» А просмотрев несколько эскизов, сдавленным голосом добавила: «И какого периода?»)

Впечатления Тимура слились в нечто просторное, зеркальное, золотое. И по-варварски демонстративное. Под ногами пестрил оттенками дерева обещанный паркет, но сравнивать его узоры с лепниной на потолке не было времени — к ним уже скользила хозяйка бала.

— Господин Канеко, Кимико. Мои приветствия.

Тимур поклонился. Супруга его изящно присела.

— Хана. Вы, как всегда, великолепны, — выдавил советник Канеко.

— А ваше творение, как всегда, отражает великолепный лабиринт смысла, — подхватила высокородная супруга его. — Мое восхищение.

Госпожа советница опустилась в глубоком реверансе, изгибом спины, разворотом плеч выражая благодарность за комплимент и мягкое смущение.

— Похвала истинного мастера не может не кружить голову скромному любителю. Ваше присутствие оказывает этому унылому мероприятию честь. Добро пожаловать.

Тимур только и смог, что еще раз молча поклониться.

Способность связно излагать свои мысли покинула его одновременно со способностью связно мыслить — в тот самый момент, когда взгляд упал на фигуру хозяйки бала. Хана действительно была великолепна. Затянутая в золотой шелк свеча, отраженная в зеркалах. Волосы, поднятые в высокой прическе, сияли в ночи серебристо-снежным пламенем.

Но горло Тимуру сдавила вовсе не дивная, лишенная возраста красота посланницы гильдий. А то, как смотрелась она рядом с его супругой.

Обе женщины были, вне всякого сомнения, дочерьми творцов. Обе являли собой тщательно выписанный идеал красоты. Обе носили изумительные аватары, и даже платья они загрузили одного и того же фасона — узкие, легкие, с завышенной талией.

Хана в своем наряде была восхитительна и тонка. Золотая ткань обнимала высокую грудь, открывала мягкие плечи, обрисовывала крутой изгиб бедра. Драгоценные камни дерзко сверкали вокруг шеи, прятались в серебре волос. И ярче бриллиантов сияли глаза. Женщина ослепляла. Видя их рядом, нельзя было не признать — Хана куда красивее бледной дочери Фудзивара.

И нельзя было не понять, почему именно Кимико выбрали для наследника Кикути.

— Советник Канеко? — повела плечом Хана, когда стало ясно, что самостоятельно молодой коллега не оторвется от созерцания ее бюста. Тимур и правда ничего не мог с собой поделать. Что-то в стянутой под грудью сияющей ткани заставляло мысли теряться в безупречных окружностях женских форм. Хвала предкам, собеседница не могла знать, что размышлял он в этот момент о том, как похожая ткань на Кимико почти так же приковывала взгляд к хрупким острым ключицам.

Почему-то не верилось, что любой из этих эффектов был случаен.

— Госпожа, — вернул наконец контроль над голосовыми связками Тимур, — признаюсь, я ожидал увидеть вас, в… э-э, более традиционном образе.

— Зачем говорить о толерантности, если ограничиваешься лишь словами? — В движении ее плеч смешались насмешка и недосказанность. — Один из моих предков был родом из провинции Евросоюза. Франция в выбранный советником Кохаку период была не менее интересна, нежели наша общая прародина.

Взгляд Тимура нашел царственные фигуры владыки и владычицы Сакураги. Они, как и ожидалось, облачились в многослойные кимоно.

Ослепительно-белоснежные.

— Что ж. Янтарного князя нельзя упрекнуть, что он постеснялся добавить в «унылое мероприятие» как можно больше острых моментов.

Пальцы Кимико коротко сжались на его локте, предупреждая супруга о том, что он приближается к опасной территории. Тимур благоразумно замолчал, предоставляя женщинам самим поддерживать светский разговор. И уже через минуту потерял нить беседы. Дамы начали с обсуждения модных фасонов и тут же в полете намеков и смыслов спикировали вниз и влево. Вот и гадай, Канеко, твою жену только что пригласили оценить новые текстуры тканей, созданные мастерицами гильдий, или же сословие сетевиков официально предложило урожденной княжне Фудзивара убежище и защиту от тебя, ужасного.

Кимико изящно отклонила что-то, что сочла нужным отклонить, и легонько сжала его руку. Тимур послушно отвесил еще один поклон, мужественно стараясь не пялиться на декольте хозяйки бала. Повинуясь умело развернувшей его в нужную сторону жене, проследовал в зал.

Сборище высоких гостей перемещалось по паркету кругами и спиралями. Тимур сжал ладонь на рукояти шпаги и попытался привести мысли в порядок. Итак, владыка Сакураги попытался повторить отработанный во времена смуты маневр и использовать день-ноль для декларации своей власти. На открытый конфликт с Йоко и партией реформистов он не пошел. Вместо этого были пущены в ход более тонкие намеки, которые тот же полуварвар Неко пару месяцев назад просто не заметил бы. Янтарный владыка выбрал темой бала период, который, как ему показалось, образами и концепциями был созвучен его собственной позиции. Насколько удалось понять Тимуру, древний император Кокаку (есть ли среди гостей хоть кто-то, не отметивший фонетического сходства?) был чрезвычайно талантлив и успешно укреплял власть императорского двора, возрождая традиции. Достойно показал себя во время Великого Голода. Провел на троне долгие по тем временам сорок лет, причем занял престол, обладая лишь отдаленным родством с предыдущим императором. Может ли Янтарный наш князь сделать более прозрачный намек?

Еще как может. Тут, похоже, все еще впереди.

Итак, Кохаку пытается передать планете: сплотимся вокруг духовного лидера, верность традициям, да здравствует изоляция. Но исполнение идеи взяла на себя его старый союзник Хана. И, формально исполнив все требования, умудрилась отправить послание точно противоположное.

Европейский интерьер вместо сада камней — реакция Тимура свелась бы к равнодушному пожатию плечами. Но дети высших сословий, получившие образование более основательное, нежели примитивный полуварвар, не могли не вспомнить имени Наполеона Бонапарта. И провести иные, менее очевидные параллели.

Безмолвная, выдержанная в лучших аканийских традициях дискуссия между господами творцами только-только набирала обороты, когда на бал, неприлично опоздав, явилась скандальная пара. Тимур не был уверен, что, вирусы ее раздери, учинила его супруга. Но одним своим видом О-Кими, урожденная княжна Фудзивара, вдовствующая владычица Кикути, госпожа Канеко выдернула у обеих ссорящихся сторон опору из-под ног.

И, судя по обращенным на нее со всех сторон взглядам, не только у них.

Чуткий к запаху жареного, Железный Неко сдержал гримасу. Активировал внутреннюю рабочую сеть, к которой специально для этого вечера подсоединили Кимико.

«Тест», — послал он.

«Ватари здесь», — тут же откликнулся Стефан.

Почти одновременно с ним ответила Мила: «Мы в ротонде».

Тимур без труда нашел их — поглощенную друг другом пару, танцующую в кругу беломраморных колонн.

«На галерее, — обозначил свою позицию обсуждавший что-то с музыкантами господин Такахаси. — Советник, мы выбились из графика. Предлагаю начать с разговора с генералом Танакой, он может уйти раньше часа-ноль».

«Я вас слышу», — тихо подтвердила работу сети Кимико, незаметно разворачивая Тимура лицом к оказавшемуся совсем рядом командиру Корпуса.

«Работаем», — приказал Неко.

Такахаси уже вывел перед его глазами желаемый сценарий разговора и пункты, которые необходимо будет обсудить. Стефан приготовил ссылки, которые могут понадобиться, если собеседник сценарию следовать не соизволит.

Бал, в конце концов, был слишком удобным поводом решить накопившиеся вопросы, чтобы тратить его на светское воркование. Штат советника Канеко приготовил список из шести переговоров, четырех бесед, трех опросов и восемнадцати посланий, провокаций, намеков и ультиматумов, который надо было как-то впихнуть между светскими расшаркиваниями и обязательными танцами. И это не считая начавшей сниться ему в кошмарах злосчастной речи.

Логично предположить, что и остальные гости явились, не только чтобы пить воспроизводящее подлинный вкусовой букет вино и демонстрировать блистательные аватары. Движения окружающих были слишком целенаправленны, взгляды внимательны. Просто удивительно, что ему до сих пор не пришлось уворачиваться от желающих обсудить что-нибудь с самым молодым из советников.

«Хотя, быть может, и не странно, — подумал Тимур, увидев, как замер при их приближении Танака Такеси. — С такой-то спутницей».

Глаза хмурого самурая смотрели только на Кими, рука властно и, скорее всего, неосознанно легла на рукоять меча тати. Поклон, которым удостоил чету Канеко командир Корпуса, оказался гораздо глубже сухого кивка, которым он обычно приветствовал одного Тимура.

Пространство вокруг склонившейся в ответ пары очистилось словно по волшебству. Приятно, но неожиданно жутко. Быть спутником урожденной Фудзивара О-Кими оказалось все равно что явиться на прием с покинувшим ножны мечом.

Не абы каким. С завернутым в белый шелк клинком Мурамаса.

Оставалось только делать вид, что так оно все и задумано. И надеяться, что, случись рядом какие-нибудь современные Токугава, варварская лапа Канеко скроет золотом горящее на клинке клеймо мастера.

— Советник Танака, приветствую. Позвольте представить вам мою жену…

Разговор прошел гладко и на первый взгляд достаточно продуктивно. Как и дюжина последовавших за ним.

Кимико, отметил Тимур без всякого удивления, в подобных маневрах была искусна. Более неожиданным стало другое: супруга как нечто само собой разумеющееся предоставила все свои навыки по навигации в высшем обществе в распоряжение господина.

Она всегда знала, что нужно сказать, когда улыбнуться и как пошутить. Умудрялась изящно увернуться от явно ищущего протекции политика или оборвать слишком затянувшуюся встречу. «Независимому» корреспонденту, пытающемуся под шумок взять интервью, шепнули что-то, заставившее беднягу удивиться, рассмеяться и исчезнуть с глаз долой.

Лоббист гильдии блогеров (в очередной раз пытавшейся организовать слияние с журналистами) вещал больше десяти минут и останавливаться, судя по всему, не планировал. Ким и по внутренней сети связалась с Милавой, та ухватила за локоть мирно изучающего закуски капитана Корпуса.

Минуту спустя собеседник Тимура проследил за невинным взглядом госпожи Канеко. И увидел, как его собственная юная супруга живо болтает с красавцем — взломщиком гнезда генерала Танаки. Гильдиец поспешно бросился на перехват.

— Не проще ли было ему нагрубить? — спросил Тимур.

Кими улыбнулась кивнувшему ей пожилому творцу — благосклонно, грациозно, искренне. И сквозь зубы пропела:

— Никогда не знаешь, чем потом обернется небрежно отдавленная мозоль. Манеры ничего вам не стоят, господин, супруг мой.

Неко подумал, что, если так пойдет и дальше, манеры будут стоить ему репутации неуклюжего и недалекого сорвиголовы. Но промолчал.

Бал шел своим чередом, плач виолончелей терялся в зеркальных лабиринтах, небо за огромными окнами расцветало красками заката. Выступая медиатором в трехсторонних переговорах, Тимур переместился в золотой павильон, стараясь одновременно слушать комментарии Такахаси и не дать высоким договаривающимся сторонам вцепиться друг другу в прически. Кимико четко уловила момент, когда консенсус был достигнут и присутствие посторонних стало только мешать обсуждению деталей. Поставив нетронутое вино на мозаичный столик, она послала супругу томный взгляд. Тимуру потребовался пинок по внутренней сети, дабы сообразить, что от него требуется.

— Прошу меня простить, — потребовал советник Канеко, не отрывая взгляда от горящих черных очей. — Оркестр вот-вот начнет вальс. Надеюсь, господа, вы не будете в обиде, если мы вас покинем?

И, не дожидаясь ответа, протянул руку, помогая супруге подняться с кушетки.

«Что дальше?» — спросил по связи.

«Ступай пока и в самом деле к танцующим, босс, — явно сосредоточившись на чем-то другом, посоветовал Стефан. — Со следующей целью намечаются накладки».

«Подробнее».

«Дайте нам десять минут, господин советник, — вмешался Такахаси. — Вопрос чисто технический и легко разрешимый».

И замолчали оба, намекая, что не надо отвлекать занятых делом людей.

Тимур обнял супругу за талию и направился в большой зал. В дверях едва не столкнулся с приземистым пузатым демоном, облаченным в доспехи тосей гусоку. Вежливо раскланиваясь, Тимур попытался вспомнить, кто из семей ведет свое происхождение от демона-они, свободно разгуливавшего по Старой Терре в начале девятнадцатого века. Все-таки довольно смелый костюм для предприимчивого потомка.

Оперенный змей гибкой лентой вылетел из зеркальных отражений. Скользнул меж золотых люстр, украшенных гербами островов, кланов и провинций. Порывом ветра промчался над головами — люди с возмущенными возгласами приседали, спасая платья и прически. Змей спиралью опустился к запрокинувшему рогатую башку демону и замершему рядом с ним советнику Ари.

Ах да. Ками этикет не писан. Есть чему позавидовать.

Тимур помог подняться супруге, подождал, пока она несколькими прикосновениями к коду привела себя в порядок.

Рядом выбрался на свет господин, нырнувший во время переполоха за огромную яшмовую вазу. Тимур напрягся, но приложения его уже опознали темноволосого варвара. Им оказался не кто иной, как земной дипломат Норддал. Советник Канеко нахмурился, пытаясь понять, что заставило его в первый момент среагировать на господина атташе, точно на угрозу. Сандрараджан не выглядел среди пестрого маскарада особенно чуждым, но чувствовался в нем ореол нездешности. Что-то сдержанное, скрытое, странное.

Сыну Земли к лицу был терракотовый, расшитый золотистым жемчугом шервани — длинный сюртук, застегивающийся до воротника и надетый поверх узких штанов. Волосы землянин скрыл высоким тюрбаном. Если присутствие ками ему было не по нраву, на смуглой его коже и грубой аватаре это никак не отразилось.

— Господин Норддал? Вы в порядке?

— Благодарю, все хорошо. — В сторону советника и его супруги оказалась обращена профессиональная улыбка. — Боюсь, жителю метрополии не так просто привыкнуть к столь близкому соседству свободных искинов. Позвольте вас уверить, я над этим работаю.

Повисшая буквально на пару секунд пауза грозила перерасти в неловкость.

— Ками сегодня непривычно демонстративны, — сказал Тимур, просто, чтобы хоть что-нибудь сказать. — Я было решил, что тот рогатый шутник выбрал аватарой самого колоритного пращура. И как-то не подумал, что сам пращур может явиться на бал в любом облике, который угоден его непостижимой душе.

Брови, меж которыми горела красная точка, чуть приподнялись.

— Вы верите, что обитавший в Древней Терре демон может заглянуть на светский прием, поболтать со старыми друзьями?

— Почему бы и нет.

— Действительно почему?

Сандрараджан покачал головой — не осуждая и не удивляясь, а скорее, раздумывая. Советник Канеко прокрутил в уме сказанное. Сообразил, что в девятнадцатом веке у предков еще не было Паутины.

— Разве может что-то помешать божественным и бессмертным?

— Ответ на этот вопрос наши миры ищут уже не одну сотню лет. А вы, высокородная госпожа? Вы задумывались о подобном? Или для вас даже сам вопрос лишен смысла?

И вновь едва заметная пауза. Да что же это сегодня с безукоризненным господином атташе? Спросить такое у дочери творцов? В лицо?

Воистину удобно быть варваром.

Тимур сжал руку Кими, улыбнулся:

— Госпоже супруге моей на роду начертано быть хранителем веры и защитником духовности. Но это не означает, что нет у нее собственного мнения.

Кимико взглянула на него. Перевела непроницаемо-черные глаза на почтительно выпрямившегося Норддала.

— Я, — легкий поворот головы, черная прядь у виска, — предпочитаю разделять веру и историю. И не путать построенный Кикути Нори мир огненных небес с легендарной Страной восходящего солнца.

— Но сегодняшняя Акана является наследием древней Японии.

— Вы так считаете?

— Признаться, да. — Варвар белозубо улыбнулся. — Это, если можно так выразиться, официальная культурная позиция планеты. И вы не можете отрицать, что при желании здесь можно найти определенное сходство.

— Внешнее сходство. Но полностью разная суть.

Господин атташе весь будто подобрался. Поведение его почти выходило за рамки светской беседы. Почти.

— Мм, — решил вмешаться Тимур. — Как-то мы обсуждаем все беспредметно. Пример?

Кимико, идеально послушная супруга, тут же повернулась к нему:

— На Акане официальной письменностью считается латиница.

— Иероглифы мы тоже используем. Официально. Еще пример?

— Вопрос во многом сводится к навешиванию ярлыков. — Высокородная госпожа смотрела прямо, безмятежно, вновь напомнив ему самое безупречное оружие. — В метрополии вы называете нас империей. И сами себя запутываете. Владыка Нори никогда не пытался утверждать, что является потомком японского императорского дома. Роль, которую Кикути играли в жизни Аканы, беспрецедентна. Это что-то уникальное, наше собственное, и проведение поспешных аналогий еще дальше уводит от понимания. Так — во всем. Возьмите любой аспект жизни. Если присмотреться более внимательно, первое пришедшее в голову сравнение оказывается чуть ли не обратным действительности.

Тимур припомнил, как совсем недавно читал об Императорском Тайном Совете эпохи Мэйдзи, что рекомендовал владыке Хризантемового Трона те или иные решения. Император почти всегда их подписывал.

Сравните это с тайным советом, членом которого являлся он сам. Коалиционное правительство официально не признавало власти Нобору. Но по сути занималось исполнением переданных владыкой Кикути через кого-то (Асано, Ари, самого Тимура) приказов.

Да. Аналогия получалась… Действительно неполная.

— Над этим стоит подумать. Я благодарю вас за разговор, госпожа. Он был мне нужен. — Землянин сложил ладони перед грудью, глубоко поклонился. — Молю вас простить варварскую настойчивость.

Тимур нахмурился, следя, как господин атташе исчезает в толпе. Прямая, очень ровная спина, широкие плечи. Канеко сообразил наконец, почему осанка дипломата казалась ему странной. Она напоминала военную выправку, причем заложенную на очень глубоком физическом уровне. Не через программные приложения. На Акане такая моторика говорила бы о закрытой военной школе. Из тех, куда допускаются лишь дети боевого самурайского сословия.

Что-то в коротком обмене репликами заставило интуицию Неко неуютно царапаться. Профессиональный глянец дипломата был на месте. Но вот построение беседы соответствовало скорее жестким, агрессивным гильдейским переговорам. Канеко сделал себе заметку: проверить, что нового случилось за последние дни в неассимилированных анклавах. И держите меня ками, если советник Джеффер вновь не начал на пустом месте мутить воду.

Тимур поднял руку супруги к губам в немом извинении. Шагнул, увлекая ее за собой на танцевальную площадку. Движениями его все плотнее завладевала подпрограмма аватары. Незаметно исчезло с пояса оружие, чуть изменилась форма каблуков. Поклон. Реверанс. Опустившаяся на плечо легкая ладонь. Медленная, пока что почти невесомая музыка начала сплетать первый круг.

Спросил, все еще прокручивая в голове запись недавнего разговора:

— Значит, не империя?

— Нет, — решительно и легко завершила пируэт Кимико. — Даже при владыке Садао власть на Акане не была настолько централизована. А уж тем более нельзя называть Кикути воплощением всей планеты.

Нет. Нельзя.

Тимур отстранился от жены, она повернулась под его рукой в такт нарастающему темпу музыки, вновь шагнула в объятия.

— Хорошо бы кто-нибудь донес сию простую мысль до советника Сакураги. А то наш Янтарный дайме, похоже, уже готов сменить титул князя на «Тенно».

Кимико подняла серьезные, полные непроизнесенных вопросов глаза:

— Вы бы этого не хотели, советник?

— Само по себе оно, может, и неплохо. — Тимур кружил ее под все убыстряющиеся струнные гармонии. — По крайней мере, владыка Вишневого клана знает, что с властью делать.

В отличие от многих себе подобных.

— Одна беда — князю ведь подавай не только монархические полномочия. Он хочет еще и Протоколы Кикути, и доступ к изначальным программам, и богиню Аматэрасу в предки. Как-то слишком много получается для одного творца.

Пауза. Они все быстрее и быстрее скользили в вихре танцующих пар, позволяя аватарам управлять своими движениями. Черная прядь выбилась из прически и парила вокруг обращенного к нему спокойного лица.

Тимур счел, что все необходимое он до чужих ушей донес, и активировал подпрограмму, которая должна была защитить их от подслушивания.

— Не хочу лезть не в свое дело, особенно когда почти ничего в нем не понимаю. Но, госпожа моя, не слишком ли много вложили вы сегодня в свой образ?

Их лица оказались столь близко, что невозможно было не заметить, как расширились черные на темном фоне зрачки. И почти сразу же партнерша изящно отстранилась. Обернулась под его рукой, как того требовал играющий на нервных струнах танец. Лишь вернув непроницаемость, вновь позволила себя обнять.

— Много? — Мягкий голос. Мягкий вопрос. — Мне казалось, облик мой скромен и прост. Особенно рядом с иными.

Если б не безжалостно погашенный в глазах страх, Тимур бы решил, что ему припоминают излишнее внимание к декольте Ханы.

— Смысл можно найти и в том, чтобы нацепить на себя пол ювелирной лавки и поставить вдоль стен самоцветные вазы в человеческий рост. А можно пройти между этими вазами, не украсив себя ни единым камнем. Оживить удерживающие волосы заколки гравировкой, неприметной и бесценной. Вязью браслетов повторить узор на цубе…

— Гарде.

— Прошу прощения. На гарде церемониального меча…

— Шпаги. Сегодня вы пришли со шпагой.

— И это, конечно, очень важно.

Особенно учитывая, что с самурайским мечом во дворец мог войти только тот, кто имеет священное право на ношение такого оружия. Шпага-то ведь не меч, это просто часть костюма. И кто из собравшихся разбирается в этикете прошлого достаточно, чтобы сообразить — в Европе на императорские балы не принято было являться с длинными колющими палками. Кто будет возмущаться из-за такого нарушения — на фоне всего остального?

Тимур снова подхватил женщину, легко закружился по паркету. Струнная музыка взмывала под лепные своды.

— Госпожа моя, сегодня я действительно пришел на прием с боевым оружием. И его уже не спрячешь в ножны и не заткнешь за пояс. Вся Акана имела возможность заметить клеймо на завернутом в белый шелк клинке. Кое-кто даже успел порезаться. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Музыка все убыстрялась, царапая душу надломленной многострунной красой.

— Советник… — Она замолчала, отказавшись от слов, явно просящихся на язык. Сказала другое: — Судя по всему, мне все же удалось заинтересовать вас историей.

Вот и весь ответ. Что ж, сменим тему. Тем более что вальс спешил к звенящей своей кульминации.

— Я пытался заинтересоваться, — легко признался Тимур. — Но потом отвлекся на хакерское расследование и теории заговоров. Тайны времени молчаливы, когда рядом во все горло кричит о себе настоящее. Как, например, сейчас…

Он свернул защиту.

«Стефан, статус».

«Мы готовы. Советники Сакураги и Тандзи в лазоревых лоджиях. Тебе нужно будет просмотреть обновления, прежде чем начинать разговор с ними».

«Понял».

Виолончели и скрипки взвились надрывным крещендо, вызывая дрожь в сжимающих партнера объятиях и слезы на ослепших вдруг глазах. Пары застыли друг напротив друга, пытаясь найти опору в нахлынувшей тишине. Кавалеры поклонились. Дамы присели в реверансах.

Шестое небо бы побрало Хану, но она умела подбирать музыку. Уходя с площадки, Тимуру пришлось приложить осознанные усилия, чтобы не шататься.

«Советник, — тихо заговорил явно разрывающийся между неудобством и обеспокоенностью Такахаси, — возможно, этот разговор лучше будет провести вам одному. Без чтимой вашей супруги».

— Господин мой, — тут же проворковала Кимико, — я вижу своих родителей, владык Фудзивара. Не проводите ли меня к ним?

Канеко тестя тоже видел, но до последнего надеялся «не заметить».

Мрачное пророчество тещи о том, что бедняга-варвар падет жертвой внутрисемейных интриг, пока не сбылось. Не менее мрачные опасения самого Тимура, что новые родичи потребуют от него чего-то невыполнимого или же просто подставят под удар своими интригами, также до сих пор не осуществились. В основном, как подозревал Неко, потому что Кимико щитом и посредником встала в большинстве его контактов с кланом. Все понимали, что до бесконечности так продолжаться не может.

Тимур обреченно направился к царственной паре, обменялся с ними положенными приветствиями и позорно сбежал, оставив жену на попечение родителей.

Право слово, учитывая альтернативу, спор с Кохаку получился не столь уж неприятным. Железный Неко в отсутствие сдерживающих факторов мог быть сколь угодно грубым и наглым. А вот властолюбивый князь казался непривычно сговорчивым — и при этом напряженным. То ли Янтарный прощупывал почву для нового союза, то ли готовил Богдану грандиозную пакость, то ли мысли его просто-напросто заняты были чем-то другим.

Выбравшись из лоджий, Тимур обнаружил, что не он один решил использовать этот вечер для решения деловых вопросов. Кимико устроилась на бортике фонтана в окружении родителей и пары вассальных Фудзивара самураев-юристов. Напротив нее расположились представители блогеров, почтовиков, а чуть в стороне — глава гильдии игроков, собственной несносной персоной. Медиатором выступала советница Хана. Рядом с ней застыл беспристрастным наблюдателем хозяин Форума Мацуо.

Прислушавшись, Тимур понял, что происходящее напоминает очень вежливый и очень велеречивый аукцион.

«Несомненный шедевр?» — спросил он по внутренней рабочей сети.

«Хана была посредником навигаторов при обсуждении моего последнего заказа, — ответила супруга, приложив к посланию знакомый ему образ полыхающего вулканами острова. — Ей верят, когда речь идет об оценке качества работы. Теперь у гильдий есть еще несколько предложений».

«?»

«Я думаю», — туманно ответила Кимико и закрыла канал. Тимур, уловив намек, отправился искать, с кем бы поделиться стремительно мрачнеющим настроением.

Взгляд упал на задумчиво изучающую собравшихся Ватари Милаву.

— Сударыня, — он улыбнулся, одобряя непривычную, открывающую шею прическу, — не удостоите ли танцем загрузившего вашего мужа работой негодяя?

— Какая женщина может устоять перед таким предложением? — улыбнулась Мила. — Негодяй, вы можете считать этот танец своим!

Знакомый стан был напряжен под его ладонью, раскосые монгольские глаза обращались то в одну сторону, то в другую, продолжая тревожно сканировать помещение.

— Ты тоже это чувствуешь, — тихо уронил Тимур, ощущая, как его собственное беспокойство усиливается, резонируя с нарастающей в женщине паникой.

— Что-то случится, — сжала губы Мила. — Что-то готовится. Но я не могу понять…

— Я тоже.

Взгляды встретились, знакомо и безмолвно согласились друг с другом. Да, что-то готовится. Да, они ничего не могут поделать. Только быть начеку.

«Желтая тревога, — передал Тимур по внутренней связи. — Общая готовность».

«Советник, что?..» — всполошился Такахаси.

Стефан слишком часто бывал с ними в переделках, чтобы отвлекать вопросами. Он просто свернул текущий поиск информации и начал пробираться к ротонде, попутно тестируя систему безопасности.

Тимур еще раз огляделся. И понял, что не видит ни Ари, ни так всполошившего всех крылатого змея. Ками исчезли.

Кимико вдруг вскинула голову: «Госпо…»

Голос потонул в раздавшемся снаружи грохоте. Почти одновременно разлетелось тысячью осколков расположенное над галереей круглое окно.

Что-то тонкое и серебряное, стремительное как рыбка юркнуло внутрь. Скользнуло вправо, влево, метнулось к спешащему навстречу лакею, выполнявшему, судя по всему, также функции охранной программы. Молниеносно избежав захвата, «рыбка» рванулась ему за спину, вбок, вверх, впилась в затылок, шею, в код. Облаченный в ливрею закричал, точно смертельно раненный человек. Упал, содрогаясь в конвульсиях.

— Вирусы! К оружию! Атака вирусов! — Рев Кохаку сотряс помещение.

Визг и крики потонули в стекольном звоне — огромные дворцовые окна лопались одно за другим, открывая путь десяткам, а затем и сотням серебряных молний. Завыли сирены, безмятежный женский голос предлагал всем не паниковать, оставаться на своих местах, ни в коем случае не пытаться инициировать аварийный выход из Паутины. Над окнами вспыхивали огненные занавеси антивирусной защиты — поздно, слишком поздно.

Тимур сам не помнил, как он начал движение. Отвлекшись на мгновение от сбора информации, советник обнаружил, что бежит к распахнутым на террасу дверям. Несется сломя голову в боевой аватаре, в полной антивирусной броне, с тяжелым гибким щитом, привычно оттягивающим руку.

Первую атаку он принял на щит, вытягивая его до потолка и одновременно увеличивая отталкивающую силу. Рука онемела от силы удара, совершенно несоразмерной миниатюрности «рыбки». Но тварь отлетела прочь и тут же оказалась пришпиленной вылетевшей из-за спины стрелой. Почти одновременно Тимур развернул огненный хлыст и снял прямо из воздуха еще двух гадин. Четвертая увязла в щите, пятую достали стрелой, шестую отбросило на полыхающую белым жаром занавесь.

Тут наконец подоспел Стефан. Встал справа, приставил к его щиту еще один. Затем между ними вклинился незнакомый самурай, слева подбежали еще и еще, создавая гибкую злую стену между ворвавшейся смертью и визжащими за спиной штатскими. Тимур узнал генерала Сакамото, Иштвана, еще кого-то из Корпуса.

Молодой самурай, так и не натянувший боевую аватару и вставший в строй прямо в парадном одеянии, на мгновение опустил щит, чтобы единым ударом клинка рассечь три серебряные нити. Четвертая чуть было не впилась ему в живот, но стоящий рядом Стефан резко выбросил свою защиту влево, прикрывая болвана и открываясь сам. Тимур едва успел ударить хлыстом, спасая шкуру друга от неизбежного прогрызания.

Вот именно поэтому молодой Канеко терпеть не мог подобных схваток и подобной тактики. Он не прижился ни в армии, ни в Корпусе, ни даже в дружине Ватари. Проблема работы в команде заключается в том, что приходится порой подставляться, рискуя собой в интересах если не общего дела, то товарищей по этой самой команде. Как Тимур ни ломал голову, он не научился входить во внутреннее состояние, в котором жизнь нарывающегося исключительно по собственной дурости идиота становится дороже твоей собственной.

А без этого, увы, можно быть лишь гордым героем-одиночкой.

— Щиты — равняй! — сержантским голосом рявкнул Стефан. — Вперед — шаг!

Они дружно шагнули вперед, оттесняя серебряных тварей по направлению к сомкнувшимся над проходом занавесям.

— Шаг. Шаг. Щиты — держать! Держать, я кому сказал. Совсем без войны обленились? Шаг!

«Рыбки», на удивление точно оценив обстановку (вирус с функцией коллективного интеллекта или управляемый извне?), слаженно отступили.

Перевести дыхание или подумать Тимур не успел. Фигуры, только что сломанными куклами лежавшие на ступенях, стремительными, бескостными бестиями рванулись вперед. Прямо с пола — в прыжке — на тех, кто подошел к ним слишком близко.

Стефан еще командовал: «Щиты — укрепить!», — а нападающие уже набросились на дрогнувший строй. Тимур обвил рычащего музыканта хлыстом, тратя бесценные секунды на то, чтобы спалить скрипача вместе с захватившей его тварью. Врезал другому прокаженному заострившимся концом щита.

Самураю, лихо сделавшему из нападавшего лакея две половинки, следующим противником досталась девушка в персиковом кимоно, по которому рассыпались растрепавшиеся золотые волосы. Это явно не было программой, созданной, чтобы разносить напитки или играть тщательно подобранную музыку. Не изучив вируса, нельзя было точно сказать, вышвырнуло ли базовую личность из Паутины, оставив лишь захваченную врагом аватару, или же профиль ее и разум и сейчас заперты внутри, медленно пожираемые чужими кодами. Молодой воин не знал ответа на этот вопрос, и промедление его оказалось роковым. С хриплым воем хрупкая девочка выдрала и отбросила щит. Приняла удар мечом, будто и не заметив закаленной против вирусов стали. Зубами и когтями целясь в открытое горло, повалила противника на пол.

В стене щитов образовалась брешь, в которую туг же устремились того только и ждавшие «рыбки». А прямо на их пути — Тимур знал это точно, ведь именно из-за правого его плеча вылетали монгольские стрелы — стояла беззащитная против стольких противников Милава.

Если Железный Неко не видел смысла жертвовать собой ради чужих идиотов, это не означало, что он позволит сожрать кого-то по-настоящему своего. С похожим на ругательство возгласом Тимур перебросил ставший липким щит вправо, закрывая брешь. Взвыл, когда под слаженным ударом руку едва не вывернуло из сустава. Ударил хлыстом, отбрасывая туг же атаковавшего снизу зараженного.

И оказался полностью открыт для нападения.

Серебряная «рыбка» метнулась к нему, смертельная и стремительная, но так отчетливо, так ясно видимая в эти растянувшиеся на века мгновения. Сердце бухнуло глухо, беспомощно…

И вирус принял на щит стоявший слева от советника Канеко совершенно незнакомый, похожий на седого льва самурай.

Предки. Может, что-то в этой армейской тактике все же есть…

Краем глаза увидел облаченную в монгольский халат лисицу. Мелькнули три пушистых хвоста, и кривой нож вошел точно в затылок все еще пытавшейся добраться до вожделенного горла златовласки. Милава Ватари отбросила труп прочь от пока еще не зараженного парнишки, подхватила упавший щит, заняла пустое место в строю.

«Я готова».

Тимур с облегчением подтянул к себе щит. Руки он уже почти не ощущал.

«Советник Хана начинает контратаку. — Голос Кимико по внутренней связи звучал неестественно спокойно. — Она просит вас отойти за первую линию зеркал. Быстро».

«Понял. Стеф, командуй отход».

В повисшей на мгновение паузе ему почти показалось, что друг начнет задавать вопросы. Но…

— Отходим! — коротко приказал Стефан. — Я сказал: отходим, а не бежим! Назад — шаг. Назад — шаг. Щиты — ровно. Назад — шаг.

Зачем нужно было отступать, когда следовало дожать противника, Тимур не представлял, но времени на приступы недоверчивости не оставалось. Если Хана предала, у него еще был шанс вырваться живым. Но вот вывести Кимико…

Они отошли. Повернувшись лицом к недоуменно роящемуся вирусу, Тимур поймал глазами свое отражение. Стоящий на задних лапах двухметровый кот с вздыбленной шерстью и в бронежилете смотрелся почти комично. И совершенно отчетливо и неотвратимо наливалось темнотой отраженное за его спиной пространство.

Там, за стеклом, висели зеркала, в которых отражались другие зеркала, в которых отражались зеркала… Бесконечные лабиринты на глазах обретали резкость и глубину. У Тимура шерсть на загривке поднялась дыбом при мысли, что все это великолепие сейчас тоже разлетится серебром осколков и «рыбок». Зеркал во дворце было много, много больше, чем окон…

Иллюзорные галереи потемнели, дрогнули, и из них потоком хлынули стройные фигуры в доспехах и с оружием гильдии игроков. Ровный строй сетевых воинов занял позицию, которую только что покинуло разномастное ополчение Тимура. Геймеры атаковали красиво — рожденные, живущие и умирающие в Паутине, в таких вот битвах они были вне весовых категорий.

Те, чья жизнь являлась калейдоскопом ролей, для кого Паутина состояла из придуманных лишь для битв миров, кто проводил годы — столетия! — совершенствуя свое искусство. С мечом, пулей, магией. Ведя за собой древние армии или же превосходящие все достижения прогресса космические армады. Оттачивая тактику, стратегию, заставляя себя биться над решением сводящих с ума головоломок. Мастера гильдии игроков.

А с ними — ученики и воины. Связанные в сеть столь тесную, что отдельные подразделения впору было классифицировать как единое сознание, игроки считались страшными противниками, настоящей сетевой элитой. Сейчас этот статус получал новое подтверждение.

Буквально через минуту вирус заполыхал синим пламенем под выверенными, идеально скоординированными ударами.

Красивая контратака почти отвлекла от всего остального, но на эстетическое удовольствие времени не было. На облегчение — тоже. Тимур вывалился из строя, запустил сканеры, оценивая обстановку.

Первое, что нашли глаза, — собственную законную жену.

Кимико по-прежнему оставалась в базовой аватаре, но поверх белого платья на ней красовался запасной бронежилет Тимура. На голову она нахлобучила им же собственноручно сработанный шлем. Госпожа творец сидела на полу вместе со своим благородным отцом, а над ними, привычно ухватив длинную алебарду-нагинату, выпрямилась княгиня Аири, урожденная Фудзита. Судя по валявшимся неподалеку обрубкам серебряного, благородная дама еще не забыла, как обращаться с фамильным оружием, что становилось в ее руках настоящим шедевром антивирусного программирования. Впрочем, какую-то из «рыбок» могли перехватить и юристы, вооруженные каждый традиционной парой самурайских мечей. Рыцари формальностей и формулировок даже издали выглядели не на шутку взбешенными, и не оставалось сомнений — дабы дотронуться до князя и его дочери, атакующим придется перешагнуть через их взломанные личные профили.

Тимур прижал уши с потрепанными в боях кисточками и ударил себя по бокам хвостом. На партию Фудзивара явно было совершено слаженное, целенаправленное нападение. Вопрос только в том, кто был основной целью — сама Кими, старый интриган ее отец или же советница Хана, сидевшая рядом с ними и сосредоточенно вглядывавшаяся в глубины маленького зеркальца. Глава гильдии игроков, к которому сейчас как раз подбегала дюжина телохранителей, тоже представлялся адекватной мишенью. Эту скотину кто только не пытался убить. Даже, было дело, сам Тимур.

Большинство гостей также сбились в отдельные группы, заняв круговую оборону. И лишь некоторые из них подверглись слаженным и целенаправленным атакам. За спиной князя Сакураги столпилось несколько десятков человек, а выжженный перед ним паркет намекал, что защиту они искали там, где нужно.

Не все смогли отбиться так эффектно — и не все обошлись без потерь. Тимур автоматически отмечал позиции, уровень подготовки, степень реальной угрозы. На кого-то явно охотились, кого-то могли зацепить случайно или создавая дымовую завесу. Очень похоже, что последних предполагалось гораздо больше, но занавеси на окнах вспыхнули белым пламенем, сжигая так и не успевшие ворваться тысячи или даже миллионы тварей. Хозяйка бала подошла к вопросам безопасности серьезно, да и гости не растерялись. Все-таки почти десятилетие смуты даром не прошло. Беспомощных и неспособных о себе позаботиться выбили еще при Садао. Если не из жизни, то из большой политики.

Что не мог не учитывать в своих планах организатор этой нелепой атаки.

— Наверх, — скомандовал Тимур. — Занимаем господствующую позицию и контролируем собравшихся в большой зале.

— Надо бы приглядеть, чтобы не пошла вторая волна. — Стефан с тревогой наблюдал, как игроки пытаются выкурить «рыбок», засевших на шнурах и гардинах. Твари обвили и грызли крепления, пытаясь уронить антивирусные занавеси. Если у них получится, ситуация действительно имеет все шансы резко выйти из-под контроля.

— Слишком многие явно ожидали чего-то подобного. Вполне возможно, здесь присутствуют исполнители, и почти наверняка — заказчики. Организаторы не добились цели. Но они слишком подставились, чтобы не идти до конца.

— Думаешь, новую волну стоит ждать изнутри?

— Думаю, ждать стоит ударов в спину. А еще — оппортунистов, которые используют замешательство для решения текущих проблем. — Тимур чуть ли не взлетел по лестнице.

Тревожный гул разбил новый крик — протяжный, безнадежный. Знакомый по операциям Корпуса сетевик в парадной накидке соткался из воздуха, покатился по полу, пытаясь выцарапать собственные глаза. Прежде чем Тимур успел отдать приказ, Милава вынула из колчана стрелу и неторопливо послала ее в зараженного. Галерея и в самом деле оказалась прекрасной позицией — сверху весь зал был как на ладони и прекрасно простреливался.

Хана взвилась на ноги, усиленный зеркалами голос разнесся по коридорам дворца:

— Не пытайтесь выйти из Паутины! Не пытайтесь переместиться по Сети! Каналы связи с островом блокированы вирусом, любая попытка выбраться из-под защиты стен грозит заражением. Сохраняйте спокойствие и оставайтесь на местах — помощь уже в пути.

Значит, бедняга поверил в затишье и попытался сбежать. А качественно же их тут обложили, если даже сетевой взломщик не смог проскользнуть.

«Всем доложить о статусе».

«Я на музыкальной галерее. Над ротондой», — туг же бодро откликнулся господин Такахаси.

Тимур нашел глазами седовласого зануду, пристроившего на перилах тяжелый арбалет. Все же не зря он вручил старику собственноручно скрытое от сканов оружие и регулярно заставлял вспоминать молодость в тире. Чтобы на Акане — да не пригодилось?

«Записи нападения велись?»

«От начала и до конца».

«Продолжайте наблюдение. Стеф, что с Богданом?»

«Дед с Йоко и еще дюжиной человек забаррикадировались в Золотом Кабинете. Их положение стабильно».

«Ясно. Давай сюда, прикроешь Милу».

Через полминуты за спиной раздраженно рыкнуло. Стефан Ватари в боевой аватаре впечатлял: огромный черный волчище в доспехах сказочного витязя и с тяжеленным мечом в лапах. Ему едва до плеча доставала лисица в расшитой тюбетейке. Одета и вооружена она была по-степному, из-под головного убора спускались на плечи десятки тонких косичек.

— Что ты задумал? — спросила Мила, обеспокоенно взмахнув тремя пушистыми хвостами. Но поспешила все же шагнуть под защиту богатырского щита.

— То, чем должен был заняться с самого начала, — буркнул Железный Неко, убирая оружие. И, напружинив кошачье тело, легко взвился в воздух.

Прыжок — оттолкнуться от карниза — прыжок. Золотая люстра под все же внушительным кошачьим весом накренилась, внизу кто-то завизжал. Хорошо хоть не законная супруга. Тимур выгнулся, отдернул хвост, едва не подпаленный шатающимися свечами. Одной рукой ухватил золотую ось, сшибая чеканные гербы чьих-то провинций. На другой выросли острые, сияющие полированной сталью когти, превращая пушистую пятипалую конечность в кошмарную охотничью лапу. Бросок. Удар.

В похожих на ножи когтях бешено забилась серебряная «рыбка». Ишь, сообразительная какая. Выбрала хорошую позицию и притаилась, ожидая, когда можно будет броситься на жертву. А цель у нас наверняка указана заранее, иначе голодная тварь уже сорвалась бы. Ну да мы сейчас все узнаем — и о жертве, и о твари, и о новых веяниях в высоком искусстве создания вирусов.

Прыжок — гораздо менее грациозный, чем первые; сорвавшаяся вниз лепнина; чуть было не грохнувшийся вслед за ней советник. Еще прыжок.

Тимур шмякнулся обратно на галерею, не выпуская пытающуюся прогрызть его когти гадину. Пусть грызет, эта сталь и не такие зубы обламывала.

В свободной руке появилось когайто — тонкое шило, которому доводилось служить и заколкой для волос, и столовым прибором, и вообще любым инструментом на все случаи жизни. Острый конец коснулся «рыбки», та замерла, задрожала. Сначала почти незаметно, а потом все быстрее начала разматываться, точно кокон, ускоряющимся потоком отдавая информацию.

Кот прижал подвижные уши и тихо зашипел, пытаясь разобраться с теми данными, которые к нему поступали. Посидеть бы над этой красавицей с недельку… Но недели у нас нет, потому будем стряпать антивирус на ходу.

Выламывая информационные блоки и вставляя их в заготовки собственных программ, Тимур мрачно подумал, что этим и стоило заняться с самого начала. Силовые столкновения и живые стены, тем более в строю, — явно не его стихия. Но сработал приобретенный за годы войны инстинкт «заткнуть дыру, а потом разбираться», и Хромой Кот обнаружил себя на первой линии обороны прежде, чем успел подумать, а место ли ему там.

Последний кусок кода встал на место. Канеко прогнал получившееся через тестовую программу и довольно заурчал.

«Госпожа моя, передайте советнице Хане и ее союзникам, — он отправил кое-как слепленное творение Кимико, поставив в копию и своих секретарей, — пусть попробуют поставить фильтром на доспехи и вписать в заточку оружия».

— Мила, дай мне… умница.

Треххвостая лиса уже протягивала ему колчан со стрелами. Тимур выбрал одну из тех, которые программировал для нее сам — полую, с гибкой, способной принимать обновления начинкой. Кончиком когайто коснулся основания древка. Ввел новый код, когтем опробовал сияющий наконечник. Мурлыкнул.

— Размножь и бей по вирусу. Если ударить в инфицированного достаточно быстро, то будет даже возможность остановить эту дрянь на ранних стадиях и спасти зараженного.

В зале тем временем намечалось нездоровое оживление. В центре его полыхал — в буквальном смысле — плюющийся огнем великолепный Кохаку. И, что никого не удивило, глава гильдии игроков.

Воины гильдии, не отвлекаясь на скандального шефа, пошли в решительное наступление. Сосредоточились они у тех самых дверей, которые Тимур инстинктивно определил как направление основного удара и чуть не сложил голову, защищая. Стеклянные створки вели на открытую террасу и к висячим садам. Ударный отряд выстроился перед ними в ощетинившуюся щитами черепаху.

Хана, все так же сжимавшая круглое ручное зеркальце, что-то прошептала в гладкую поверхность. Голова стоявшей у фонтана женщины была гордо вскинута, взгляд наверняка пылал праведным гневом. Но в напряженной спине, в лопатках, изгибающихся сломанно и нервно, читался сдерживаемый лишь волевым усилием ужас. Посланница гильдий действовала в совершенно непривычной для себя обстановке. Но она действовала.

Занавес белого пламени дрогнул. Медленно скользнул в сторону, открывая умытый дождем мрамор колонн, обрамленное лепниной закатное небо.

Вопреки ожиданиям, из разбитых дверей не полился поток серебряной дряни. Мастер-игрок что-то рявкнул, черепаха дрогнула, выпуская отдельных разведчиков. Запищали сканеры и поисковики. Тимур уважительно приподнял брови: геймеры использовали его программу не только для того, чтобы обновить настройки оружия, но и для поиска затаившегося вируса. Почти сразу же сканирование высветило несколько зараженных участков. Пару деревьев в кадках накрыли прицельным огнем, не рискуя подходить к ним слишком близко.

Казалось, можно уже расслабляться, но тут гора содрогнулась во второй раз.

Да на шестое их всех небо! Называется, сходил с женой на бал!

Покореженная Тимуром золотая люстра не выдержала очередного издевательства и величественно рухнула вниз, добавив к общей неразберихе скрипа, грохота и разлетающихся во все стороны свечей. Советник Канеко подался вперед, пытаясь разглядеть, что же творится за распахнутыми дверями.

Облака вокруг парящего средь горных вершин дворца лишь мгновение назад были рассечены солнечными лучами — багряными, розовыми, золотыми. Теперь они потемнели, закипели, закрыли горизонт и дальние склоны. Весь остров точно сжался, сузился до погружающихся в воронку туч палат.

Молнии вспороли налитую дождем и ветром бурю. Раз, второй. Мелькнула во вспышке черная чешуя. Померещилась огромная когтистая лапа, тянущаяся к хрупким окнам и крышам.

Тимур сузил кошачьи глаза. Или он уже совсем ничего не понимает, или…

Зеркала, отражавшие сотни свечей, вдруг поманили взгляд сияющей яркостью. Свет, преломленный в отражениях, летел от одной колонны к другой, охватывал зал, устремлялся в дальние комнаты и галереи, оплетал дворец золотистым защитным коконом.

Хана, положив ладонь на зеркальную поверхность, злобно щурилась в небесную тьму. Вот вам и скромная изгнанница, коротающая свой век среди сетевиков. Хозяйка нынешнего праздника, оказывается, выложила в общий доступ еще не все козыри.

— Довольно! — Зарождающийся тревожный ропот перекрыл звучный голос Кохаку. — С меня хватит. Да как они смеют осквернять нападением самый священный наш день? Довольно, я сказал.

Величественный князь в подпаленном белом одеянии устремился в бой. Стремительно прошествовал он мимо уроненной люстры. Игроки по-прежнему прикрывали вход на террасу, не спеша убраться с дороги. Творец и не подумал вступать с ними в пререкания. Между одним шагом и другим владыка Сакураги сменил базовую аватару на боевое обличье.

Янтарный дракон был слишком велик, чтобы поместиться даже в просторной зале. Более чем наполовину бестелесный, сотканный из ветра и морской пены, он терялся где-то за пределами стен, изгибом хвоста, отблеском гребня заслонив свет. Кохаку солеными брызгами пронесся прямо сквозь толпу, вставшую на его пути, и вырвался в небо. Горы сотряслись от вызывающего рева. Янтарная тень взмыла наперерез притаившемуся в тучах чудовищу.

Два гиганта сплелись над дворцом, кутающимся в свет, точно в тонкую шаль. Молнии выхватывали то чешую цвета ночной тьмы, то отблеск царственного янтаря.

— Сюжет становится все запутанней, — прищурился Тимур. — Мила, Стеф, удерживайте позицию. И, ради всех наших предков, не отвлекайтесь на небесные фейерверки! Ваше дело — зал и гости.

Он в два прыжка слетел с лестницы, метнулся вперед. Генерал Сакамото, принявший на себя командование «ополчением» и организовавший разношерстное сборище во вполне боеспособный резерв, кивком пропустил Железного Неко вперед. Тимур почти уже добрался до позиций игроков, когда серебряный вирус нанес новый удар.

На этот раз снесшую двери с петель «рыбку» нельзя было назвать ни маленькой, ни особенно юркой. Здоровенная зубастая касатка врезалась в проем. Изогнулась, вырывая с корнем гардину вместе с огненными занавесками, позолотой и креплениями. Рванулась на выставленные копья… чтобы быть отброшенной прочь сотнями ударивших из зеркал золотых лучей.

Тимур обнаружил, что шипит, выгнув спину и задрав хвост. Поспешил вновь принять приличное для прямоходящего кота вертикальное положение.

А в небе тем временем…

— Коллега, — выдохнул Тимур, наблюдая, как десятки потерявших всякий страх и чувство цели «рыб» набросились на дерущихся в облаках гигантов, — вы, кажется, попались.

Кохаку, хоть его положение и впрямь становилось отчаянным, и не думал покорно складывать крылья. Водоворот янтаря и соли рванул вниз, прочь от темного своего противника, прочь от ставшего вмиг уязвимым дворца. Двигаясь все быстрее и быстрее, князь Сакураги втягивал серебряных преследователей в свою орбиту, закручивал их в безумный, не оставляющий времени для новых атак полет.

Сколько бы крови ни портил высокомерный аристократ во время заседаний, нельзя было не признать: владыка Вишневого клана входил в совет по праву.

А огромные и драматичные боевые аватары, оказывается, тоже могут быть полезны. Если знать, как с ними обращаться.

Черный дракон над дворцом либо этого не знал, либо с самого начала предназначался на корм вирусу. Серебряные касатки, которых не, увел за собой Кохаку, и не думали нападать на ощетинившихся оружием людей. Поредевшая стая окружила бурлящего непогодой гиганта, равнодушно позволяя порывам ветра и молниям убивать наиболее нетерпеливых. Но вот одна метнувшаяся тварь впилась в приоткрывшуюся на мгновение чешую. Вот вгрызлась в изогнувшуюся спину вторая.

Рев, похожий на стон, заставил содрогнуться саму ткань Паутины. И нельзя было не вспомнить, как бросались в самоубийственные атаки зараженные вирусом людские тела. Железный Неко не привык чувствовать себя маленьким. И совсем не умел чувствовать себя бессильным.

Но что делать в такой ситуации, он боялся даже представить.

И именно в этот момент данные о стрессе, напряжении и химическом дисбалансе, накапливавшиеся за последние часы, достигли критической точки. Сигнал тревоги ударил по ушам, слышимый одному ему.

И мир замер в слепом ужасе.

Одновременно по внутренней связи Канеко Тимур услышал возглас жены, которую скрутило в первой предродовой схватке.

Глава 10

Рэнга (от яп. «нанизанные строфы», или «совместное поэтическое творчество») — своеобразный жанр японской поэзии, ставший особенно популярным в XIII–XVI вв.

Главная черта поэзии рэнга — диалогичность. Одно стихотворение, сочиненное двумя поэтами, — простейший ее вариант.

Статья из энциклопедии «Япония от А до Я». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://slovari.yandex.ru/dict/japan

Тишина. Даже после, вспоминая события этого дня, Тимур почти физически ощущал гулкое отсутствие любых звуков.

Он осознавал, конечно, что вокруг гремела какофония криков, что стены содрогались от рева беснующейся бури, что по внутренней связи тревожно и торопливо звенел голос Милавы.

И тем не менее в мире царила тишина. Вселенная сузилась до безмолвной сосредоточенности его собственного разума.

На этот раз Хромой Кот действовал отнюдь не машинально. Его тело не бросилось выполнять заученные маневры, сознание не спотыкалось, обнаружив себя в центре очередной свалки. Тимур очень четко понимал, что должен сделать. Видел последовательность решений, выстраивающих реальность в единственно приемлемый для него вариант событий.

Весь мир сузился до череды необходимых движений и команд — кристально четких и сфокусированных. Необходимых. Все иное растворилось в тишине.

Тимур осознанным волевым решением послал свое тело вперед. Опрокинул реальность в первое звено событийной цепи.

Рывок.

Прыжок.

Кот в бронежилете взмыл над головами ощетинившихся боевым построением игроков. Оттолкнулся от стены, проскользнул между копьями, каким-то невероятным образом пролетел в не существовавшую еще секунду назад щель над щитами. Обманчиво мягкое приземление. Бросок. На изуродованную подпалинами террасу он вылетел как пробка из бутылки.

В прыжке перевернулся, подставляя лицо и брюхо бушующим небесам. И изливающейся с них серебряной смерти. Не смотреть, не смотреть… Падая на лопатки, сгруппировался, а в руках уже тяжелели пистолеты.

Касатка промахнулась буквально на доли секунды — и серебряный бок полыхнул, вспоротый пулями. Личное, собственноручно написанное Железным Неко оружие по-настоящему развернулось уже в теле противника.

Рывок.

Перекат.

Тимур ушел от удара хвоста, уперся задней лапой в колонну, оттолкнулся. Смазанное сальто (пистолеты — убрать!), и разъяренный кот приземлился на загривок огромной хищной рыбы. С размаху вогнал когайто между позвонками, в основание шеи. Господину советнику было уже не до того, чтобы возиться с анализом и использованием чужого вируса. Он вводил свой собственный.

А Железный Неко без ложной скромности считал, что его личные вирусы при прочих равных условиях без труда переварят написанные каким-то эстетствующим аристократом серебряные сардины.

Оставалось эти самые условия обеспечить.

Программе пришлось немного помочь. Скорректировать общую матрицу, вписывая ее в уже существующую в серебряных созданиях базовую структуру. Сохранить основную задачу и метод ее решения, подправив лишь образ «врага». Поставить таймер на вирус, не позволяя совсем уж расщеплять некоторые части противника.

Ну и добавить кое-что от себя. От полноты, так сказать, души. И в благодарность за незабываемые эти мгновения.

Касатка, пока ее код перестраивали по новому образцу, металась из стороны в сторону, изгибалась, норовила проехаться спиной и боками по стенам, по крыше, по зубам других «рыб». Тимур-кот танцевал на ее загривке, полосуя серебро длинными когтями. Вертелось, обжигая глаза, сошедшее с ума небо. Наконец за мгновение до того, как вторая серебряная тварь прицелилась для броска, он скопировал обновленный вирус в когайто и сорвался вниз. Покатился по скату крыши…

… в противоестественном безмолвии закричала женщина. И тишина разлетелась. А вместе с ней и абсолютная сосредоточенность.

Вторая касатка промахнулась, не успев сцапать увертливого противника. Переписанная тварь, со спины которой так вовремя удрал нахальный Канеко, вдруг дернулась, пошла поистине кошачьими полосками. И с совершенно неуместным мявом вцепилась в бок пришедшей ей на помощь товарке. Бешеный клубок из серебра и серых полос покатился куда-то за башню.

А сверху сверкающим молотом пикировала уже третья «рыбина». И она явно нацелилась на добычу.

Тимур позволил себе свалиться с крыши, упал, перекувырнулся, привалился к стене перед террасой. Касатка в ловушку влетать отказалась. Повернула, зашла на атаку в новой плоскости, расчетливо лишая кота свободы маневра.

Уверенными, обманчиво неторопливыми движениями Тимур достал пистолет. Вскрыть обойму, вогнать когайто в основание верхнего патрона. Не смотреть в небо. Просто не смотреть. Смертный разум не способен узреть во всей полноте то дивное и бесконечное, что принято обозначать блеклым словом «дракон». Под зеркальной защитой дворца это было неважно, но сейчас… За хрупким покровом туч и дождя, сражалось с серебром безумие стихий. Тимуру вполне хватало того смерча, что кружил его собственные мысли. Смятение, наведенное извне, было бы уж совсем лишним.

Касатка вышла на позицию, на миг застыла. И ринулась вниз.

Железный Неко загрузил в оружие новый вирус. Тварь из разъяренного серебра неслась на застывшую в уязвимой позиции цель.

Хромой Кот в потрепанном бронежилете со щелчком вогнал обойму на место.

Внутренняя связь задрожала исполненным страха и муки женским криком.

Кими…

Касатка оскалила наполненную узкими зубами пасть.

Выдох. Пальцы мягко нажали на курок. Пули ударили в глотку, насквозь прошили толстый череп. В последний момент серебряная туша все же бросилась вперед, повернулась, огромной своей массой блокируя пути к отступлению. Пытаясь если не разорвать, то хотя бы раздавить противника.

Сильные кошачьи лапы заломило от сжатого пружиной напряжения. Тимуру было не уйти из-под удара рывком вперед — этого касатка и ждала. Вбок не прыгнешь — последний маневр твари перекрывал почти все возможные направления.

Он рванулся вверх. Взмыл буквально из-под туши, ухватился за карниз. Закачался, как яблоко на ветке, когда дворцовые стены содрогнулись от удара. Не смотреть, не смо… Ками всемогущие!

Оттолкнуться, сделать сальто, мягко приземлиться на плиты террасы.

Резким движением смахнул выступившую в уголках глаз кровь. Интересно, другие сумасшедшие тоже не ощущают в себе особенных изменений, или же он всегда был психом, а потому и меняться оказалось нечему?

Третий вариант — сенсорные фильтры все-таки выдержали, и безумие лишь обожгло мимолетным прикосновением — казался слишком оптимистичным, чтобы рассматривать его всерьез. Да и времени на самоанализ не было.

Кимико уже не кричала — измученно стонала. Короткая проверка — аватара ее в норме, боль и страх шли от физического тела, скрученного слишком острыми, слишком частыми схватками. Предки, ну почему он не привел нормального врача, ведь остались же мамины связи, остались друзья…

Этот пригретый Нобору чудо-хирург хоть на что-нибудь годится? Этот, чтоб его, самурай сейчас в поместье Фудзивара вместе с телом Кими. Он должен контролировать процесс, он должен как-то замедлить события, дать время разуму матери вернуться в физическую оболочку. Если Кимико не будет рядом, когда родится ее ребенок…

Тимур отчаянным усилием заставил собственные мысли замолчать. Волей, точно многотонным прессом, впечатал в свой разум единственную реальность — ворочающуюся рядом серебристую смерть.

Врезавшаяся в стену туша дернулась. Ударила хвостом. Вскинула мощную голову и… мяукнула. Тимур, вгоняя вирус во второй пистолет, наблюдал, как проступают на плавниках серые полосы, как темнеют, поворачиваются в сторону новой цели глаза. Перевербованная касатка пока еще неуклюже поднялась в воздух, покачнулась, подобралась… и безошибочно повернула к беснующемуся в небесах черному дракону.

Могучий, но слишком неуклюжий гигант явно проигрывал схватку. Вокруг окутанного шквалами и дождем тела роились серебристые хищники. Мелькавшая среди туч черная чешуя сама уже начала отливать сталью.

Тимур сжал когайто. И выпустил активационный код, благоговейно, смиренно, как отпускают в открытую Сеть новорожденного ками.

Ответ пришел мгновенно — вирус завершил трансформацию, инсталлировал заложенный изначально информационный пакет. И приступил к исполнению своей базовой программы. Полосатая касатка взмыла в воздух. С каждым движением все четче, все стремительней понеслась навстречу оплетенной серебром буре.

Почти одновременно поднялись откуда-то снизу еще две полосатые хищницы. Какой из них Тимур собственноручно переписал через когайто код, а какая просто не вовремя оказалась на пути бывшей сестры, теперь понять было уже невозможно. Две размытые на фоне туч и дождя тени устремились на охоту.

Остальное будет уже делом техники. А уж за технику свою Хромой Кот был спокоен.

Сердце заходилось ужасом о другом. Кими замолчала.

Не замечая сплетающихся в схватке небес, Тимур метнулся обратно к террасе. За несколько шагов до двери неожиданный шквал бросил его на колени, хлыстом ударил по спине дождь. Ветер рванул так, что пришлось пустить в дело когти — просто чтобы не оказаться унесенным в сторону разворачивающейся над головой эпической битвы.

А во дворце, за казавшимися столь хрупкими стенами, царил золотой покой. Мерцали зеркала и свечи, выпрямилась, держа перед собой осколок зеркала, гордая Хана. Возбужденно, но без паники переговаривались ощетинившиеся оружием высокие гости.

Тимур шагнул внутрь. Раздраженно отмахнулся щитом от попытавшихся было заступить ему дорогу игроков. Те, повинуясь спокойному голосу Ханы, отступили. И пару секунд советник Канеко послушно постоял в скрещении золотых лучей, показывая, что не притащил из-за линии обороны никакой заразы.

— Ваше зеркало — это красивое и сильное решение. Я восхищен, — давя нетерпение, кивнул на сжатую в руках госпожи советницы безделушку.

— К выбору оружия нужно подходить тщательно. — Улыбка сиятельной аканийской феминистки была довольно бледной. — В мече душа самурая. Поскольку у женщины ни души, ни чести нет, обходимся тем, что под рукой.

Поверхность подвернувшегося под руку шедевра антивирусной защиты вспыхнула. Канеко был чист.

— Почти уже все, — бросил Хромой Кот на ходу. — Вирус будет стягиваться в эпицентр бури и самоуничтожится через пару часов. Блокировка на каналах внешней связи уже сейчас должна начать расползаться. Прощупывайте доступ и прочищайте выходы.

И, не обращая внимания на вопросы и крики, прихрамывая, устремился к фонтану.

Высокородная госпожа Кимико сидела, откинувшись на грудь своей неподвижной, застывшей как утес матери. Рядом присела, подметая мрамор тремя хвостами, неестественно спокойная лисица. Мужчины союза Фудзивара, кажется, не слишком понимающие, что происходит на их глазах, маячили вокруг изваяниями доблестных, но абсолютно бесполезных стражей.

— Советник Канеко! — свел брови один из самураев. — Госпоже, вашей супруге, стало плохо. Я готов поклясться честью рода: мы не пропустили атаки. Это физическое недомогание, но княжна всегда была абсолютно здорова!

Не обращая внимания на полуобвинение-полувопрос, Тимур мягко опустился на колени перед женщиной. Коснулся ее лица так осторожно, как касался в этот момент данных о физическом состоянии. Все удлиняющийся список введенных препаратов и поддерживающих нанопроцедур говорил, что дежуривший у ее тела врач все же сумел взять ситуацию под контроль. Схватки замедлились, боль ушла, внутренний баланс немного выровнялся.

За последние месяцы Тимур успел в достаточной степени разобраться в этой конкретной области медицины, чтобы осознать: остановить роды не удалось. И надо позволить ребенку прийти в мир раньше срока, иначе есть риск повредить нервную систему матери.

Советник понял, что слепо, постыдно рад обрыву коммуникаций. В этот миг решение принимал не он. Все опустилось на плечи выбранного самим Нобору безупречного воина, сняв груз с души влезшего в чужие судьбы варвара-полукровки.

Тимур понимал, что именно ему пришлось бы выбрать. И с неожиданной беспощадной отчетливостью осознал, что не смог бы с этим жить.

Не смог бы жить с самим собой.

Что-то, наверное, отразилось на лице советника, ибо Кимико слабо повела головой, уходя от его ладони, его прикосновения. Ей уже не было больно и, учитывая плавающий в крови нанохимический коктейль, просто не могло быть страшно. Тем не менее из глубины темных глаз плеснуло ужасом. И опустились ресницы, превращая лицо в бледную маску.

«Вот оно, торжество разума над презренной материей, — обожгло изнутри яростью и ядом. — Дистиллированная суть Паутины: вселенная, рождающая страх там, где страх невозможен даже как понятие. А на философию тебя, аналитический друг мой, тянет обычно в моменты совершенно для того не подходящие. А ну взял себя в руки! Варвар недоученный. Смотри ей в глаза! Медитировать будешь после».

— Госпожа, — мягко, но непреклонно обратился к жене, абсолютным фокусом своего внимания отрезая весь окружающий мир (кроме разве что не пожелавшей послушно слиться с фоном тещи). — Супруга моя. Все хорошо. Все уже закончилось. Нападение удалось свести к битве вирусов, блокаду снимают. Уже установлена связь, игроки очищают каналы выхода. Мы будем дома… буквально через несколько минут.

Она подняла лицо. Твердо и абсолютно спокойно:

— Нет.

Э-э-э… Что?

— Госпожа моя…

— Через несколько минут наступит час-ноль. Вы должны будете произнести речь.

Пауза.

— Что?

У Милавы даже хвосты замерли. Владычица Фудзивара обеспокоенно склонилась над дочерью. Чтобы описать свою реакцию, у Тимура банально не хватало словарного запаса.

— Политические последствия этого… — Жест вдовствующей Кикути непостижимым образом вместил в себя недавние события. Дворец, противоречащий традициям и ожиданиям. Золото, зеркала. И трупы на ступенях, отнюдь не все из которых можно было отнести на счет вируса. — Подобный инцидент вполне способен вызвать обвал. Даже если не помогать. А ведь помогут.

— Дочь… — раздался над головой голос владыки Фудзивара. — Осторожно.

Кимико смотрела только на мужа.

— Паника сейчас недопустима. Людей нужно успокоить. Показать, что все под контролем. Случившееся — не катастрофа. Оно не стоит даже нарушения в запланированном расписании. Вы должны говорить с народом Аканы, советник Канеко. Сейчас.

Говорить. Вот так. Спонтанно.

Именно так, как его и натаскивали вот уже не первый месяц.

«Предки мои, неприкаянные, да кого же я взял в законные жены?»

У Тимура потемнело в глазах. И не от страха.

— Госпожа моя, супруга.

Она протянула руку и властно взяла его за запястье. Пальцы у женщины были ледяными. А хватка ее — слабой, почти жалкой.

— Вы помните, что творилось после падения маяков?

Он помнил. Но начать наконец думать помогло не это. Ладонь Кимико, удерживавшей его ярость одной лишь волей, предательски дрожала. Сейчас было не время и не место для вопросов. Времени, если на то пошло, вообще уже не осталось.

«Стеф!» — рявкнул по внутренней связи.

«Босс, ты был прав. Джеффера убили. В неразберихе мы даже не поняли — как. Нервная система выжжена, окончательная физическая смерть наступила практически одновременно с гибелью аватары. Не уследили».

«Это — позже. Мне нужен общий канал связи, с переадресацией на все основные поисковики и информационные сайты. Будем передавать речь».

«Что?»

«Канал, подготовленный для трансляции бала, очищен от вируса и готов к использованию. Жгу мусор, которым забили информационные ниши, — вмешался в разговор неестественно спокойный голос Милавы. — Запускаю церемонию синхронизации. Загружаю заставку перед сообщением в час-ноль. Начинаю отсчет».

«Советник? — встрепенулся господин Такахаси. — Что вы собираетесь?..»

С глухим урчанием, которое в равной мере можно было трактовать и как рык, и как мурлыканье, Тимур наклонился к бесценной своей супруге. Осторожно, но твердо сжал ее плечи. Выпрямился, не обращая внимания на возмущенное шипение тещи, поднял Кимико на ноги, подхватил за талию. Со стороны это вполне могло сойти за ласковый жест, а вовсе не попытку поддержать полуобморочную женщину.

Прихрамывая чуть больше обычного, сделал два шага в сторону. Повернулся так, чтобы за спиной у них оказалась стена, затянутая шитым бархатом государственного кроваво-красного цвета. На ярко-аканийском фоне радикально и авангардно смотрелась рухнувшая люстра, украшавшие ее гербы-моны древних родов и крупнейших провинций висели залихватски криво, но были вполне различимы.

В центре сей дивной композиции выпрямился всклокоченный, а кое-где даже изрядно подпаленный Хромой Кот с его скандально известной всей планете наглой физиономией и разорванным левым ухом. В когтистых лапах измученно улыбалась темноглазая девочка древних кровей, на белоснежное платье которой кто-то поспешно натянул старый бронежилет.

Красота.

Поистине неописуемая.

«А во мне, оказывается, погибает великий пиарщик».

Жалость-то какая.

— Три, два, — уже вслух отсчитывала Милава, — начали!

— Господа мои, аканийцы, — спокойно, не повышая голоса, но посылая звук вовне, обратился к планете советник Канеко. И слова его заполнили просторный зал, плеснулись у стен, заставили всех собравшихся умолкнуть, замереть в невольном внимании. Мать моя варварская, а ведь эти тренировки, оказывается, чему-то его научили!

Тимур заставил себя иронично дернуть ухом и чуть снизить долю пафоса в интонациях.

— Смиренно прошу вас отвлечься на минутку от паники. Война, конечно, войной, но бюрократия по расписанию. Мне недвусмысленно дали понять, что в час-ноль на этой планете запланирована торжественная речь. И никакая, даже самая впечатляющая катастрофа не является поводом нарушить регламент.

Он чуть наклонился вперед и сообщил доверительно:

— Вообще-то полагается зачитывать готовый текст, над которым трудился целый штурм-отряд талантливых литераторов. Но, поскольку шедевр в общей неразберихе потерялся, будем импровизировать. Мужайтесь, господа мои. Сейчас я вам что-нибудь скажу.

Склонить голову набок, обнять Кимико хвостом, будто бы рассеянно провести кончиками когтей по ее волосам.

— Господа мои, давайте начистоту. Оживление, охватившее в последние годы нашу с вами Акану, становится утомительным. Мне, как и большинству из вас, вдоволь пришлось налюбоваться на перипетии, кои на этой планете из вежливости называют политикой. Мне, как и любому аканийцу, довелось на собственной полосатой шкуре почувствовать всю прелесть сменяющих друг друга неустойчивых режимов. И неспособных выполнять элементарные обязательства кланов. И не уважаемых даже собственными предками правителей.

Глубокий вздох. Встопорщенные усы. Тихо и доверительно:

— Уверен, я не единственный, кому чехарда эта надоела. И не единственный, кто в конце концов взял дело в свои… э-э-э… лапы… — слегка переменить положение, выпустить и втянуть когти, вроде бы и не заостряя внимание на той, что была в его «э-э-э… лапах» в эти минуты, но и делая невозможным не заметить ее чистый профиль и измученные, взывающие о помощи и защите очи, — и предпринял меры удручающе конкретные, дабы на Акане появилось что-то, похожее на законность и порядок.

Выдержать паузу. Дернуть хвостом, резко:

— Ради столь аморфной цели нам пришлось впопыхах состряпать, а потом и терпеть коалиционное правительство. Вот досада, да? Кому-то, конечно, пришлось терпеть больше, чем другим. Это уж как обычно. Мне, например, советник Сакамото не дает нормально отоспаться на протокольных заседаниях…

Встревоженно оглядеться, округлить глаза, заметив препирающуюся со Стефаном и порывающуюся вмешаться в эпохальную речь Йоко. Будто машинально отдернуть мгновенно распушившийся хвост подальше от грозной союзницы.

— Да. Так вот. Сегодняшние события показали, что кому-то коалиционное правительство наступило на хвост еще больнее, чем хронически не высыпающемуся советнику Канеко. Бывает. Господа эти не сочли возможным предъявить свои претензии законными и порядочными методами. Тоже бывает. Особенно на Акане. Но есть у меня смутное подозрение, что они просто не понимают, каково сейчас положение на планете. И зачем нам нужно стабильное правительство. А потому — соотечественники, еще раз прошу, мужайтесь! — я вам это сейчас объясню.

Кимико со стоном уткнулась ему в шею. Мягко поддерживая ее за плечи, Тимур мысленно отсчитывал минуты и молился — не благородным Фудзивара и Кикути, а своим, нелюбимым, куда более скромным предкам. Пусть древние Канеко не позволят заметить, что плечи женщины дрожат от слабости, а вовсе не от смеха над его выходками.

— Господа мои. Аканийцы. Все очень и очень плохо. Уничтожение маяков, положившее конец периоду смуты, вызвало цепную реакцию во внутренней Паутине планеты. Домены и острова обваливаются. Сети деградируют. Оборудования, необходимого для замены выходящих из строя узлов, нет. Несколько месяцев назад тайный совет рассмотрел возможность полной, либо частичной консервации Паутины ради сохранения технологической цивилизации как таковой.

Тишину в зале можно было потрогать руками. Тишина выпорхнула из дворца, расправила крылья, окутала мир мягким неподъемным покрывалом. Люди и ками равно застыли, одинаково сраженные открытым признанием того, что подспудным ужасом жило в их мыслях более года. Тимур несколькими простыми словами сдернул покров с бездны.

Ответный взгляд той, кому нет дна, оказался куда как неуютен.

— Мы рассмотрели эти варианты. И пришли к выводу, что на данный момент необходимости в подобных мерах нет. Все очень плохо, господа мои. Но не настолько плохо. Мы переструктурируем основные сети. Мы сворачиваем, сокращаем, архивируем и преобразуем все, что только возможно. И заодно и часть того, что нельзя. Мы анализируем устаревшее, изобретаем новое и находим совершенно немыслимые способы использовать уже имеющееся. Буквально из ничего удалось сымпровизировать целые отрасли производства. Это позволит удержать инфраструктуру планеты — пусть и не на привычном нам уровне.

Склонить голову набок, точно прислушиваясь к невидимой аудитории.

— Вообще-то это страшная тайна. Но чего уж там. Понимаете, у меня есть план, как нам выбраться из сложившейся ситуации. Очень традиционный, по-аканийски элегантный и невыразимо дерзкий. Вы непременно оцените. Намечен и еще один, запасной план на случай, если первый с треском провалится. Но даже если обе жутко секретные авантюры осуществить не удастся, Акана все равно выстоит. Мы справимся. Господа мои, мы уже справляемся. Но. Для этого нужна стабильность и сильная компетентная власть.

Посмотреть в глаза зрителей. Устало, пристально и без следа обычного своего шутовства.

— Я знаю, сейчас всем нам очень сложно. Но коалиционному правительству нужна ваша поддержка. Господа мои. Аканийцы. Пожалуйста. Нам нужно лет двадцать. Да что там, хотя бы пятнадцать! Пока текущий кризис не будет пройден. Пока положение не стабилизируется. Пятнадцать лет — а потом свергайте нас к старотерранской матери! Интригуйте, воюйте, устраивайте перевороты — сколько душе вашей будет угодно!

Оскалив клыки в кошачьей ухмылке, Тимур подхватил свою жену. Хлестнул по паркету хвостом.

— Все, можно расслабиться. Я сказал. Ах да, еще тост. В этот час-ноль мы выпьем за то, чтобы на планете Акана все по-прежнему происходило строго по расписанию — и война, и бюрократия, и свержение правительства! Ваше здоровье, господа мои!

И тишина.

Железный Неко якобы недоуменно приподнял ухо. Стефан Ватари (вот в такие моменты Тимур понимал, почему называет Волка не только лучшим другом, но и правой своей рукой) во всю луженую глотку рявкнул: «За расписание!» И осушил бокал.

Теперь можно было сбежать. Заявив после, что «ушел красиво».

Коротко поклонившись, Тимур обернул вокруг жены дополнительный щит. И, вспышкой врат перед глазами, активировал программу перехода, возвращая разум и дух Кимико в измученное ее тело.

Глава 11

В японской традиции императорской власти не кровное родство является важнейшим требованием в церемониале передачи трона, а правильная передача духа тома. Поэтому, когда японцы утверждают, что императорская линия никогда не прерывалась в течение тысячелетий, имеется в виду не кровная связь императоров, а именно сакральная связь через дух тама императорского рода.

Соболева А. Сайт «Окно в Японию». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://ru-jp.org/soboleva_01.htm

С циновки в своей спальне советник взлетел, точно подброшенный орбитальной катапультой. Сорвавшимся с привязи ураганом пронесся по коридору. Ворвался в покои Кимико. Посмевшая запросить у него допуск система защиты полыхнула фиолетовым и затихла.

Только у порога Тимур сообразил, куда вломился. Замер, прижавшись спиной к двери. Сглотнул.

Кими лежала на боку, странная и незнакомая, точно призрак некогда изящной, безмятежной женщины. Тело, напряженное, точно сгибаемый неодолимой силой клинок — и резными крыльями разметавшийся по домашней Паутине разум. Программы и приложения ее сетевого профиля развернулись многослойными вуалями, бились пленными стрекозами, трепетали в такт чему-то неведомому…

Только просторные белоснежные одежды и упрямо-размеренное дыхание говорили о том, что это великолепное, измученное создание — на самом деле высокородная его супруга.

Мерзавец самурай, избранник Нобору, на коленях стоял рядом с ее ложем, вытянув вперед закованные в медицинские перчатки руки. Глаза его сосредоточенно следили за невнятным для немедика потоком данных, пальцы чуть подрагивали, активируя то один, то другой наперсток. Вот плечи мужчины напряглись, кисти сделали какое-то неуловимо плавное, сильное движение — и Тимур, отслеживающий показания сканеров, увидел, как плод в животе женщины чуть шевельнулся.

Кимико со стоном расслабилась, задышала глубже. Разум женщины тронул струны профиля, затанцевал над программным кодом — и сетевая часть ее личности будто раздвоилась. Урожденная княжна Фудзивара, должно быть, долгие месяцы, а то и годы сплетала программу в ожидании именно этого мига. В комнате, в поместье, в горах вокруг дрогнуло нечто, человеческим языком неописуемое. Паутина, обнимающая их даже здесь, на дне колодца реальности, начала разворачиваться. Упругим плетением затрепетала между стен, заиграла эхом и отражениями. Точно махаон, выбирающийся из безопасного панциря-куколки, попыталась расправить на солнце мокрые, не сформированные до конца крылья.

Новый, неспособный пока к самостоятельному функционированию сетевой профиль протянул ниточки-сенсоры к испуганному существу, которое все еще было окружено защитой материнской плоти, воли и разума.

— Мягче, мягче, — бормотал врач, плавными движениями выправляя что-то, видимое ему одному. Схватки выгибали женщину дугой и уходили, повинуясь парению чутких пальцев. — Не торопитесь, госпожа моя. Наноимпланты еще не успели сформироваться, сенсорика не готова к полной нагрузке. Первые пару месяцев ощущения будут по-прежнему идти преимущественно через вас. Особенно восприятие Паутины. Интеграцию с аватарой придется проводить постепенно и очень, очень осторожно.

Вежливая скромница Кими хрипло посоветовала этому умнику интегрировать себе в профиль что-то, информационно и анатомически невозможное. Затрещала под пальцами белая ткань.

Сетевая бабочка новосотворенного личного профиля шевельнула смятыми крыльями, синхронизируя их биение в такт пульсу Кимико. Утвердилась в Паутине, замерла, точно пытаясь нащупать смутные ощущения нерожденного еще разума.

Женщину выгнуло болью и мукой, беззвучное: «Перегрузка, недостаточная платформа для поддержания приложения» — громыхнуло в воздухе.

— Отмена, отмена инсталляции, — отрубил самурай Тайра, и руки в тяжелых перчатках замерли, скованные сложной вязью команд.

Тимур невольно подался вперед, телом и разумом порываясь подхватить, поддержать, хоть как-то помочь. Коснулся чего-то стремительно-невидимого, что тут же прянуло в глубины Сети.

Как она кричала! Предки всемогущие, как…

— Канеко! — взрыкнул резко обернувшийся к нему врач. — Сворачивайте свои сканеры к тэнгувой бабушке! И выметайтесь вон!

— Син… — Серый от ужаса Тимур не заметил, как сорвалось с губ личное имя старого недруга. Делать вид, что по-прежнему нянчится он с давней своей обидой, было сейчас не просто нелепо — немыслимо. — Синобу, что с ними… будет?

Новоиспеченный оратор Канеко будто залпом глотнул толченого стекла: способность к связной речи покинула его. Слова жили своей, отдельной жизнью, отсеченные от наполнявшего их смысла непреодолимой стеной. То место, что раньше в этой Вселенной отводилось разуму, теперь затопило беспомощным, вязким страхом.

— Все будет, — огрызнулся Тайра Синобу, верный самурай и друг владыки Кикути. — Если нам сейчас не мешать! Советник, ступайте прочь. Взломайте чью-нибудь твердыню, убейте очередного министра, устройте новый переворот — только делайте это подальше!

— Я…

— …сбил к демоническим пращурам все настройки. — Врач вновь сосредоточился на измученной своей пациентке. — Каи… Господин советник, просто уйдите, а? Радостные вести вам сообщат без промедления.

И любые другие тоже.

Тимур сам не помнил, как вывалился из комнаты. В глазах прояснилось, когда он чуть не сбил с ног ожидавшего под дверью гостя. Детские руки подхватили его, с неожиданной для столь хрупких запястий силой удержали от падения.

— Осторожней, друг мой, — с упреком сказал Ари, проводя ладонью по его лбу и снимая затянувшую сознание мутную накипь. — Что же вы сразу не сказали, что во время схватки узрели недозволенное? О ранах таких надо заботиться сразу же. Разгуливать с ними как ни в чем не бывало — все равно что заигрывать с безумием.

— Благодарю, — автоматически моргнул Тимур. — Мне нужно…

— … и в самом деле, пойти, проветриться, — подтолкнули его в спину детские ладони. — Все будет хорошо. Мы позаботимся.

Его спутница посторонилась — высокая, худощавая женщина с зеленым, по-русалочьи затягивающим взглядом. Тимур пробормотал что-то куртуазное и, придерживаясь за стену, пошел прочь.

Лишь у входа в собственные покои до него дошло.

Резко обернувшись, советник обшарил взглядом совершенно пустой, обманчиво безмятежный коридор. Ни малейшего следа чужого вторжения, конечно, не обнаружилось. Система безопасности отрапортовала, что никаких гостей в поместье нет. И никогда не было.

На всякий случай Железный Неко проверил личный лог сетевого доступа. Ни-че-го. Последние полчаса советник, вне всякого сомнения, провел в самом что ни на есть реальном, физическом мире. Информация из Паутины к нему поступала лишь опосредованно, через искусственно надстроенные шестую и седьмую сенсорные системы. Оптический нерв, слуховой аппарат, тактильные ощущения — все это не получило из Сети ни одного бита липшей информации.

Но в разуме его точно выжжены были зеленые русалочьи глаза. Спина все еще ощущала тепло и твердость обманчиво хрупких ладоней.

— Игры с безумием, значит? — пробормотал советник Канеко, скользя пальцами по вмиг покрывшемуся испариной лбу.

Почему-то вспомнились иррациональные страхи Джеффера. И мягкий голос Ханы: «Программы такого уровня, что не только не зависят от манипуляций в „реальном“ мире, но и сами способны оказывать влияние на физический план бытия». Например, принимать, если вдруг понадобится, в безнадежно реальном пространстве самый что ни на есть материальный облик.

Только каковы же (чтоб Норддалу провалиться с его вопросами!) истинные пределы подобных программ? И есть ли они вообще?

«Мы позаботимся».

Повернувшись спиной к мимоходом свершившемуся рядом чуду, Тимур твердо объяснил себе, что ничего необычного не произошло. Ну, встретил в собственном доме пару явившихся в ответ на молитвы ками. Ну, воплотились они вне Паутины, в унылом реальном мире. Что тут такого? Общались ведь предки с богами и духами задолго до того, как были созданы первые, основанные еще на электронике примитивные сети. Почему бы не делать этого и их почтительным потомкам?

Удивляться и ужасаться тут нечему. Он, что бы там ни говорили, не варвар, он помнит свои корни и верит в постулаты собственной религии. Они позаботятся…

Медленно опустившись на циновку, Тимур закрыл глаза. И рухнул в знакомые тенета великой и непостижимой Паутины.

Разгромленный зеркальный дворец сиял в сердце бури, точно золотая жемчужина. Гости благополучно разбежались, и теперь изрядно подпаленные коридоры заполнили правительственные спецслужбы под предводительством хмурых следователей Корпуса. Господа сотрудники безопасности традиционно прибыли к месту действия слишком поздно, чтобы что-то изменить, и теперь от всей души взялись за не менее традиционный вопрос: «Кто виноват?» А вот на вопрос: «Что делать?», как смутно подозревал Тимур, придется отвечать ему, но пока еще думать об этом было рано. Слишком мало информации.

Хромой Кот фыркнул в сторону покореженной люстры, коротко кивнул знакомому следователю. На косые взгляды и шепотки за спиной привычно не обращал внимания: не в первый раз Неко учинил такое, что хоть затворником становись, спасаясь от праздного любопытства. Пошумят, пошипят и забудут. Тем более эти люди были заняты делом. Кто-то снимал показания, кто-то со сканерами ползал вдоль стен. Молчаливая команда собирала останки искалеченных и убитых аватар, чтобы после окончания расследования передать их для захоронения хозяевам. Или же оплакивающим потерю семьям. Тимур запросил статистику по погибшим и раненым, а также первые аналитические сводки. По внутренней сети определив положение своего секретаря, захромал в глубь дворцовых переходов.

Ватари Стефан, разумеется, держал в поле зрения наиболее политически опасную из всех разразившихся сегодня катастроф. Витязь-волк заслонил широкими плечами проход в Золотой Кабинет, наблюдая, как команда экспертов осматривает останки Венту Джеффера. Был он зол и нехарактерно сдержан. Еще бы. Убийство члена тайного совета! Да какого — крайнего радикала, выразителя взглядов наиболее антропоцентричного, проварварского, кричащего на каждом углу о нарушении прав человека блока. Вот вам, матушка, и нулевой день. Вот единство наше. А вот согласие.

В любых других обстоятельствах подобный удар вполне мог свалить коалиционное правительство. Сейчас, даже не просматривая блоги и не читая политическую аналитику, Тимур был уверен — совет выстоит. Кими об этом позаботилась…

Не надо сейчас о Кими.

Совет выстоит, но вой поднимется до небес. Полетят репутации, карьеры, головы. Следовало позаботиться, чтобы головы эти принадлежали господам, виновным в случившемся. Или, в крайнем случае, тем, чье устранение будет способствовать стабилизации обстановки.

Вот этим, советник Канеко, ты и займешься. Тем более у тебя есть что сказать господам заговорщикам. Относительно используемых ими методов. А также воистину гениально выбранного места и времени…

— Стеф, — тихо позвал Тимур, — наши все в порядке?

— О, великий оратор изволил явиться, — обернулся к нему зубастый рыцарь. — Привет тебе, непредвиденный Цицерон, владыка импровизаций. У нас все живы. Хотя в случае Йоко ты об этом можешь еще и пожалеть. Она, увы, тоже владеет высоким искусством сатиры. И хочет сказать тебе много-много всяких разных слов. Да и у деда Богдана возникла пара вопросов. Что-то относительно жутко секретного плана.

Хромой Кот неопределенно повел ухом.

— Ты сам-то как? — уже серьезно спросил Стефан. — Хана тут подняла панику. Говорит, нельзя было тебя после такой схватки отпускать без полного врачебного обследования и медицинской помощи.

— Меня обследовали и помогли. Кто сейчас дежурит в приемной?

— Благословенный господин Такахаси и почтенная госпожа Сато. Заняли оборону на официальном сайте. На все требования и просьбы о разъяснениях отвечают «без комментариев» или «ожидайте официального пресс-релиза». Заварил ты, друг мой, холивар всех холиваров. С падения маяков такого не было.

— Если бы все это действительно заварил я… Вот что, давай посмотрим, как кому-то удалось убить самого параноидального из уважаемых моих коллег. Они либо мгновенно использовали подвернувшуюся возможность, либо по-ангельски точно, головокружительно тонко все рассчитали, — поделился выводом явно обдумывавший тот же вопрос Тимур.

Он развернул пересланные ему файлы, коротко взглянул на собранную информацию. Схема дворца с указанием скрытых графических и информационных слоев и наложением предполагаемого сценария убийства. Точно — до долей секунды! — расписанный график перемещений Джеффера в последние его минуты. Список тех, кто находился рядом, с вложенными схемами их действий и записью снятых по горячим следам показаний.

— Когда прозвучала тревога, Йоко и дед Богдан в соседнем бахчисарайском павильоне завершали спонтанную конференцию с генералом Танакой и господином Асано. Поскольку стены там лишь обозначены решетками и колоннами, а защитная позиция совсем никакая, советники тут же отступили в Золотой Кабинет. Где и заняли оборону.

Стеф синими стрелками вывел пред очи начальника схему передвижения четырех советников.

— Почти одновременно со стороны лоджий Ренессанса сюда удалось пробиться нескольким варварам — бывшим сотрудникам посольств. С ними оказался и Джеффер.

С другой стороны кабинета загорелись векторы, показывающие движение варваров.

— Под руководством Танаки двери были забаррикадированы, и оборонявшиеся без инцидентов продержались до начала второй фазы…

— Какой-какой фазы?

— До появления черного дракона. Мы пока придерживаемся теории, что это была вторая волна нападения.

Хромой Кот вздохнул:

— То есть предполагается, что дракон и серебряные сардины были стадиями единого плана. А не схлестнувшимися в самый ответственный момент совершенно независимыми друг от друга авантюрами.

Стефан чуть иронично оскалился, открывая длинные, сахарно-белые клыки:

— Да помогут нам предки. Два могущественных злоумышленника, почему-то выбравших для переворота одну и ту же вечеринку?

Как-то это и правда прозвучало… неутешительно.

— Хорошо, не будем умножать сущности. Вторая фаза. Князь наш Янтарный отправляется на битву равных и влипает в рыбный вирус. Я бросаюсь переделывать его работу, а Джеффер в это время?..

— Когда схватка драконов бурей ударила по дворцу, стало ясно, что это крыло может не выдержать. Слишком много открытых террас и арок вместо стен. Дед Богдан и генерал Танака решили пробиваться к центральным залам, остальные с ними согласились. Советник Джеффер вроде бы ушел вместе со всеми, но за каким-то тэнгу вернулся. Нашли его уже… — Стефан сделал выразительный жест в сторону окруженного экспертами погибшего.

Канеко подошел поближе, стараясь не наступать на ценные улики. Внимательно оглядел открывшуюся картину. Кто бы ни прикончил почтенного советника, он даже не пытался представить нападение частью вирусной атаки. Джеффера убили клинком. Причем, насколько можно было судить, мечом, священным оружием самурайских сословий, к которому никто иной на Акане прикасаться не должен.

Короткий запрос результатов предварительной медэкспертизы — угу, искать следует классическую боевую катану. Проверенная столетиями программа, которая, нарушая целостность аватары, «палит» базовый профиль, а вместе с ним и нервную систему оператора. Вот только почему-то казалось Тимуру, что свершивший месть клинок не найти, перетряхивая чердаки оппозиционных кланов. Как бы ни оскорбляло их присутствие в тайном совете буйного новотерранца.

— И мы должны послушно поверить, что послом метрополии убийца быть никак не может. — Тимур бормотал себе под нос, но его все равно услышали.

— Не знаю, босс, — тихо ответил Стефан. — Пронести потихоньку оружие сквозь защиты Ханы сложно, но осуществимо. А вот удар и в самом деле самурайский. Разрубить человека надвое не каждому по силам. Приложения, которые позволяют обучиться этому без многолетних тренировок, варвару метрополии не по зубам совершенно точно.

Железный Неко согласно кивнул. И промолчал. Он не видел смысла вслух объявлять о своей уверенности: убийцу следует искать в узком кругу коллег-советников. И первыми в список подозреваемых попали те, кто оказался в момент нападения рядом с Джеффером.

Ватари Богдан. Могущественный глава партии реформистов. Воин и властитель.

Сакамото Йоко, страстная революционерка, любимица низших сословий. Племянница генерала, что так и не простил позора ангельской войны: ни своим командующим, ни противникам-варварам.

Танака Такеси, генерал, воин, прирожденный лидер. Создатель и командир Корпуса взломщиков.

Асано Акира, без которого не создали бы коалиционное правительство, не сформировали тайный совет. Который при всем этом всегда умудрялся оставаться в тени. И при деньгах.

Славная подобралась компания. Да и остальных забывать не следует. Мало ли кто мог скрываться под аватарой неумехи-варвара. Тимур пробежался по личным делам оказавшихся рядом с Джеффером дипломатов.

«О, Норддал Сандрараджан, почему мне кажется, что в реальном теле вы вполне способны нанести удар холодным оружием?» Как-то подозрительно часто стал Тимур натыкаться на господина атташе по культуре.

Ладно, идем дальше.

Канеко был фактически уверен в участии в этой истории Ханы. Хозяйка бала знала если не обо всем, то, по крайней мере, об отдельных аспектах нападения. Затевать подобное без помощи или хотя бы молчаливого позволения творца, ответственного за безопасность приема, было бы преступным риском — слишком легко ситуация выходит из-под контроля, слишком многое может пойти не так.

Впрочем, оно и пошло. Совсем не так. И не только для советника Джеффера.

Хромой Кот обернулся, пытаясь представить, как все происходило.

Золотой Кабинет поистине оправдывал свое роскошное название. Стенные панели были отлиты действительно из червонного золота, причудливая резьба вилась по ним цветочными орнаментами. Драпировки и занавеси радовали глаз сапфирными оттенками, и столь же глубокого синего цвета была обивка на низкой, выточенной из черного дерева мебели.

Узкие окна, забранные узорными, потрясающей красоты решетками. Тяжелые золотые двери — легко было понять, почему именно это помещение выбрали в качестве наилучшей защитной позиции. Генерал Танака встал у окна вот здесь. Дед Богдан придвинул шкаф к дальней двери, а Асано как-то притащил с галереи огненную занавесь и повесил ее над вторым дверным проемом. Тем самым, через который потом отступали.

— Почему они решили уходить через лоджии? Там же опасней.

— Зато короче.

— Угу.

Тимур прошел к выходу, внимательно осмотрел тяжелую золотую створку. Покосился наверх, на импровизированную гардину, с которой отступающие поспешно сдернули и отбросили защитный занавес. Дальше начиналась тянущаяся вдоль всего крыла светлая расписная галерея, обозначенная на схеме как «Фантазии по мотивам Ренессанса».

В проеме Железный Неко замер. Вернулся назад. Вновь шагнул из кабинета.

Покачался на «хромой» своей ноге.

— Мр-р, — несколько озадаченно встопорщились кошачьи усы.

Одним прыжком взлетел на карниз, что нависал над дверным косяком. Уцепившись за позолоченную лепку, принялся ковырять когтями (а затем и когайто) в скрывавших камеры наблюдения завитушках.

Взломщики Корпуса взирали на эту акробатику весьма скептически.

— Советник, мы уже сняли данные с этих датчиков.

— Угу.

— Босс?

— Элементарно, Ватари, — провозгласил Тимур, вытаскивая так и не успевший до конца самоуничтожиться кусок паразитирующей программы. — Вот эту прелесть передайте в экспертный отдел Корпуса. Хотя я и так могу сказать, что они обнаружат.

— Если будешь напрашиваться на идиотские вопросы, получишь наглядную демонстрацию боевых преимуществ псовых в условиях, приближенных к экстремальным, — скрестил лапы вставший на дыбы волк.

— Это проектор, — снизошел до объяснений Тимур. — В нужный момент он показал, как Джеффер, а может, и его убийца выходят из помещения вместе со всеми. В то время как на самом деле господин советник почему-то задержался. Удар мечом, догнать отступающих, отключить проекцию — и наш таинственный самурай как ни в чем не бывало присоединяется к веселью. Обычно такие обманки легко вычисляются, но в неразберихе действительно могли не заметить. В той зеркальной свистопляске даже мои сканеры показывали невесть что.

— То есть здесь могло сохраниться изображение убийцы? — оживился упаковывавший остатки программы следователь.

Все скептически посмотрели на замороженные ошметки кода.

— Сомневаюсь, — выразил общее мнение Тимур. И не стал добавлять, что, будь улика столь драгоценна, он не отдал бы ее в руки Корпуса. В конце концов, их командир, сколотивший буйных подчиненных в пугающе эффективное боевое соединение, выходил в этой истории пусть и не главным подозреваемым, но вполне вероятным соучастником.

Канеко еще раз оглядел помещение. Кончик полосатого хвоста нервно бился.

Итак, предварительные итоги. Как все произошло?

Тревога. Отступление в Золотой Кабинет. Укрепление позиций.

Проектор над дверью установил советник Асано. Почти без вариантов. В начале атаки встал именно у этого проема, потом прилаживал над ним огненный занавес. Уж кто-кто, а Асано Акира не мог не почуять активную инородную программу, разворачивающуюся под самым его носом. Либо он сам ее и выпустил. Либо все понял, но в нужный момент промолчал.

Дальше. «Вторая фаза». Спор, решение отступить в глубь дворца.

В последний миг Джеффера задерживают. Вместо него и его убийцы уходит программная проекция. Возможно, с ними остался кто-то еще. Возможно, они о чем-то говорили. Временные рамки подобное вполне допускают.

Смертельный удар тоже нанес Асано. Сам. Он бы потребовал себе это право, никому не позволил бы украсть свою месть. Самурайский удар, наилучший. Катарсис и освобождение. И безумие, что вырвалось из клетки на один лишь совершенный сверкающий миг.

Тимуру уже доводилось видеть работу Акиры — в прежней жизни, когда не были они еще господами советниками и не откликались на истинные свои имена. Почерк благородного самурая не изменился. Все еще караем предателей, а, Сайто?

Это запланированная казнь или ты просто сорвался?

Как же Акира, должно быть, ненавидел новотерранца. Хмурил выразительные рысьи брови, вынужденный сидеть с ним рядом, учитывать его мнение, терпеть его выходки. Позволять врагу лезть в душу и будущее ярко-алой планеты. Тем не менее они как-то уживались в тайном совете два долгих изматывающих года. А в последние месяцы заключили личный союз. Почему? Ради какой цели?

И как, ками его раздери, вляпался в подобное «сотрудничество» хитрюга Джеффер? Чутье на угрозы своей шкуре у варвара было почти сверхъестественное. Как он вообще позволил себе остаться с «коллегой» наедине? Должен был быть кто-то еще. Кто-то, кого Бенвентуцио не опасался. Чью защиту имел основания считать достаточной.

Вопросы, вопросы. И любые ответы вместо прояснения ситуации лишь еще больше все запутывают.

По закрытому правительственному каналу пришло сообщение: экстренное заседание совета, чрезвычайные меры… Железный Неко вздохнул. Вот кто бы сомневался!

— Ладно, ребята, будете отсылать отчет, ставьте меня в копию. — И зашагал под своды злополучных лоджий. Так действительно получалось короче.

— Тимур! — Почти у самой посольской лестницы его перехватила Милава. Вцепилась в рукав, яростным жестом заставила стоявшего рядом мужа занять наблюдательный пост, богатырскими плечами закрыть их от лишних глаз.

Взмахом трех хвостов упали ограждающие от подслушивания вуали.

— Мила, я не могу распространяться о секретном и авантюрном плане. На то он и секретный!

Отмахнулась, прошипела сквозь лисьи зубы:

— Почему ты не дома?

— Да у нас вроде как… чрезвычайная ситуация, — попытался увернуться от вопроса Хромой Кот.

— Муру, — еще тише сказала Мила, — Стефан, может, ничего не понял, но я — мать. Я была на внутреннем канале и все слышала. Твоя Фудзивара кричала, как… а ты, когда она заголосила, вообще с ума сошел. И эта нелепая свадьба! Не надо мне врать. Выкидыш?

Слово ударило почти физически. Ему даже пришлось замереть, сделать несколько вдохов.

— Нет. — Он молился о том непрестанно. — Роды.

Стефан резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Милава застыла.

— Ребенок рождается раньше срока, — тихо пояснил Тимур, не оглашая, впрочем, точных цифр и позволяя собеседнице самой заняться арифметикой. — Много раньше.

— Но… Для творцов это ведь… Она должна передать малышу наследственные приложения, дать доступ к родовой сети, к семейным библиотекам. Личный профиль формируется еще до родов, интегрируется с первым криком. Без этого ребенку никогда не быть высокородным. Он не сможет выполнить даже простейших, самых формальных заданий сословного экзамена!

— Им… помогают. Сейчас. Мила, родная, не спрашивай, я ничего не знаю. Меня просто выставили прочь.

— Мурр, — сдавленно, с тихим ужасом прошептала она. Обняла, движением не подруги — матери. — Славный мой, успокойся, не надо. Все, все будет хорошо. Ну не унаследует малыш высокое сословие, так тому и быть. Он будет твоим, ты будешь его любить, когда это тебя останавливал чей-то там клан? Не думай об этой высокородной, мы с тобой, мы рядом, мы сможем…

Плечи Тимура тряслись не то от смеха, не то от рыданий, а руки судорожно прижимали к груди чужую женщину. Милава ничего не знала, она несла чушь, более того — чушь, бьющую точно в средоточие его страха, но, во имя великих ками, она была рядом! Понятная, сильная, близкая. Она просто была, и этого оказалось довольно.

Пальцы опустились с монгольского колчана, скользнули вдоль тонкой спины.

Как пели копыта коня, летящего по степи. Как била в лицо жесткая грива, звенели собранные в ожерелья монеты, обнимали за талию руки прильнувшей сзади девчонки. Потеря профиля — потеря себя, и жизни, и женщины, но, духи неба и ковыля, как же до сих пор больно…

Неко заставил себя вспомнить, что он и впрямь Железный. Мягко, легко шагнул назад, сменил боевую аватару на привычный свой взъерошенный облик.

Знакомое движение — отбросить с лица растрепавшиеся кудри. Извиняющаяся (но с тлеющей где-то глубоко внутри застарелой искрой вызова) улыбка Стефану. Развел руками. Вот такая она у тебя, друг. Знал ведь, кого у меня отбиваешь, знал, кого посреди войны к алтарю тащишь. Вот такая она. Единственная.

И как же хорошо, что она на этом свете есть.

— Мне сейчас на очередное упражнение в коллективной бесполезности надо бежать. Вы тут заканчивайте со сбором улик, доложите утром. И приглядывайте за орлами Танаки, ладно?

— Мурр? — сдавленно спросила Милава. Обняла одной рукой настороженно хмурящегося Стефана, прижалась к нему, точно в поисках утешения.

— Все будет хорошо. Мне сообщат, как только станет известно что-то определенное.

И, отвесив ей глубокий, непривычно церемонный поклон, Железный Неко отправился объясняться с тайным советом. Свои мысли по поводу смерти Джеффера он выкладывать не собирался. Но надо было как-то убедить его господ коллег, что вызвавший такой фурор «авантюрно-элегантный план спасения Аканы» — это литературное преувеличение. Аллегория, которую ни в коем случае не стоит воспринимать серьезно.

Что-то да подсказывало, что господа так просто убеждаться не пожелают.

Глава 12

Официальный пантеон синто представляет собой божеств-предков наиболее могущественных аристократических родов. Можно выделить такие категории как «небесные божества» (родились и действовали на Равнине Высокого Неба — божества космогонического цикла), «дети и внуки небесных божеств» (родились на небе, но действовали также и на земле — культурные герои), «земные божества» (родились и действовали на земле — предки покоренных племен и родов).

Каждое из этих многочисленных божеств обладало человеческими потомками. И чем более могущественным был род, тем к более древнему божеству он возводил свое происхождение.

Статьи и энциклопедии на «Академите». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, www.dic.academic.ru

После некоего предела понятие «усталость» теряет всякий смысл. Где-то далеко системы поместья Фудзивара поддерживали его тело, по мере необходимости очищая и обновляя. Разум же…

Тимур и сам не заметил, когда перешел порог, за которым его будто отделило от мира снежным покрывалом. Под белой вуалью почти сна Неко способен был созерцать окружающее и свои в нем действия, но не имел ни сил, ни желания испытывать по этому поводу какие бы то ни было чувства.

Ари улыбнулся дымчато-синими очами. Шепнул, что все свершилось благополучно, и дома ждут его возвращения. Что ж, придется им подождать еще немного. Загромыхал гневной речью подраненный советник Кохаку, потребовал решительных мер и ужесточения контроля — пусть требует. Тимур равнодушно проголосовал против упорно проталкиваемого коллегой «экстренного положения», так же равнодушно отметил, что за пару часов такой законопроект успел бы состряпать разве что опытный ками. Причем специализирующийся на политическом анализе. Янтарный князь явно готовил это чудо юриспруденции заранее, и момент для его представления выбрал отнюдь не случайно.

Да, забавная вырисовывалась картина. Представим, что все вышло немного не так. Янтарный князь взял верх над черным драконом-бурей, героически защитил оказавшихся в беспомощном положении коллег и союзников. А потом этак ненавязчиво предложил бы им обсудить сложившуюся на планете ситуацию… К этому часу у нас, пожалуй, уже был бы новый «божественный» клан. И высокородный глава его не стал бы потакать природной своей скромности и отказываться от титула Янтарного императора.

Все так же равнодушно Тимур переместил имя советника Кохаку на первую строчку в мысленном списке. И прилепил к нему ярлык «еще один главный подозреваемый».

Едва заметно вздрогнул, сообразив, что не услышал обращенного к нему вопроса.

— Прошу прощения?

— Параллельное расследование, — повторил дед Богдан и окинул его несколько встревоженным взглядом. — Если у тебя будет время заняться этим лично?

— Почему бы и нет? — Канеко, вымотанный почти до потери способности внятно мыслить, равнодушно пожал плечами. — Все равно буду разбираться. Могу доложить о выводах.

— Вот и ладно. — Старик оглядел присутствующих. — Остальное завтра, господа мои. Если начнем сейчас обсуждать, кто займет место Джеффера, все равно ничего путного не решим. Надо прийти в себя и посмотреть, как там справляются наши шаманы по связям с общественностью. По домам?

Что было дальше, Тимур толком не помнил. По крайней мере, до того момента, как обнаружил себя в физическом теле у покоев госпожи супруги. Его знобило. Заснувшие было эмоции вновь обострились — пожалуй, даже слишком.

«Все благополучно, — подсказала встрепенувшаяся память. — Ждут вашего возвращения».

Тщательно подобрав разметавшиеся вокруг приложения, постучал. Кулаком постучал, костяшками пальцев, чтобы не тревожить ставшую колыбелью чуда домашнюю сеть. С непривычки удар вышел слишком сильным, руки отозвались болью. Реальность окрашивала все вокруг ощущением странной, неуловимой неправильности.

«Войдите, господин, супруг мой», — прилетело на его личный профиль. Тимур шагнул в будущее, как шагают с обрыва: не оглядываясь назад, с головой.

Кимико лежала уже не на циновке. Самурай, ее врач, где-то раздобыл настоящую реанимационную кровать — высокую и просторную, с громоздящимся у изголовья обманчиво-архаичным оборудованием. Черные волосы, черные глаза, побледневшие губы. На госпоже по-прежнему было белое — легчайшая рубашка из ткани столь тонкой, что могла показаться прозрачной.

На груди у матери, отделенное от ее тела лишь невесомой этой преградой, спало величайшее сокровище Аканы.

Оно было крошечным, это дивное создание, хрупким и смутно незаконченным. Лежало, прижав к себе ручки и ножки, зажмурив глаза.

Рука Кимико, защитным жестом покоившаяся на маленьком существе, казалась слишком белой, слишком крупной, непривычно сильной. Разум урожденной Фудзивара вышел из берегов тела — и затопил окружавшее ее пространство.

Тимур сморгнул, тряхнул головой, попытался найти хоть какую-то логику. Создать смутно привычный образ для того, что пытались показать ему органы чувств. Кимико просто… занимала больше места, чем отмерено было ей физически. Казалось, сама суть высокородной госпожи расширилась, разлилась рекой — и свернулась вокруг покоящегося на ее груди младенца. Где-то в Паутине расправлял и складывал крылья махаон новорожденной сетевой личины, но привязан он был по-прежнему к материнскому профилю. Вся сенсорика малыша, вся связь с внешним миром шла опосредованно, через нервную систему симбионта.

Тимур видел перед собой лишь одно живое существо. Тела могли разлучиться, но психика, но зачатки сознания, но программные приложения! Они все еще были едины, неделимы, немыслимы друг без друга.

Железный Неко медленно приблизился к кровати. Мягко опустился на колени так, что глаза его оказались на одном уровне со спящим ребенком. Это… потрясало. Ужасало и вызывало благоговение.

Как и положено божественному чуду.

— Привет, — зачем-то шепнул советник Канеко, сам не понимая, с кем здоровается.

Смутился. И заметил, как расслабилось запястье высокородной его супруги. На губах ее появилась неуверенная улыбка.

— Приветствую, господин, супруг мой, — прочистила горло. — Позвольте представить вам нашу дочь, наследницу Канеко.

Дочь?

Нет, он, конечно, был осведомлен о поле ребенка (как тут не знать, это ему-то, вызубрившему физиологические параметры этой беременности наизусть!), но до сих пор Тимур не думал о ней как о чем-то реальном. Наследие Нобору и божественных Кикути, последняя надежда Аканы. Совершенно не важно, что высокорожденное это сокровище будет девочкой.

Его, Тимура, наследницей.

Для всех окружающих — его дочерью.

По крайней мере, пока не придет время доказать обратное.

— Ох! — очень внятно сформулировал советник Канеко свое мнение о преподнесенном ему великом даре.

За спиной кто-то почти беззвучно (но красноречиво) выдохнул. Вскинувшись, Тимур увидел, что у двери вытянулась пара принесших Кимико клятву самураев. В боевой форме и с игольниками — кто-то явно не склонен был доверять судьбу новорожденной лишь-сегодня-опять-всех-перепугавшему господину советнику. Вполне разумно.

Хуже было другое — Железный Неко умудрился стражей просто не заметить. Докатился.

— Господин, — внезапно, точно на что-то решившись, заговорила Кикути, — желаете ли вы взять дочь свою на руки?

Вопросом это определенно не было.

— Ох! — еще раз блеснул красноречием Тимур.

«Такую крохотную?»

— Владычица, не стоит… — Тайра Синобу попытался было озвучить мнение лечащего врача.

— Глава семьи должен официально принять новорожденную, — отрезала госпожа, пресекая наметившийся бунт.

Кимико не сделала попытки передать ребенка (Тимур успел обеспокоенно подумать, что после перенесенных испытаний она, должно быть, просто не в силах приподняться на ложе), лишь пришпорила мужчин горящим темным взглядом.

Подоспевший врач закутал малышку в мягкие пеленки, сохранявшие стерильность и поддерживавшие физическое состояние.

Советник Канеко неуверенно присел на край высокой кровати. Пеленки пеленками, но извлекать недоношенного ребенка из реанимационной зоны он не собирался. Осторожно — ой, не сломать бы! — протянул руки. И неуверенно, на вытянутых ладонях принял спящую кроху.

Нависающий всполошенной нянькой Тайра показал, как правильно держать младенца и что делать с неуклюжими своими локтями. Тимур уже не замечал назойливости самурая. На мгновение показалось, что на руках его спит Кимико, а потом…

Происходящее сузилось до горячего, мягкого, хрупкого, что тихо сопело и доверчиво сжимало кулачки. Она… ками всемогущие, она была живой.

Тимур много думал об этом ребенке. Но всегда — в контексте того, чем ей предстоит стать. И тут до него дошло — по-настоящему, полностью, до печенок проняло: а ведь сокровище это будет прежде всего кем-то.

Девочкой. Женщиной. Разумной, обладающей свободной волей дочерью Аканы.

Он представил ее: высокую, темноволосую, гордую. Наверняка унаследует надменный темперамент Нобору — и проклятое самообладание Кими. Конечно, по закону подлости от приемного отца ей достанутся железные упрямство и непокорность. А заодно и непочтительность к старшим. Божественное дитя, чье прикосновение заставит петь Паутину, кто воображением своим и талантом создаст новые миры — и сама станет подобна необъятной Вселенной. Такие бесчисленные возможности. Такие неизведанные пути.

Если, конечно, ей позволено будет на них ступить.

От осознания полной уязвимости сопящей на руках крохи волосы вставали дыбом. Между этой девочкой и смертью стоял только… он.

Предки всемогущие, как вы допустили? И кого? Безответственного полуварвара? На месте премудрых ками Железный Неко еще лет пять назад устроил бы самому себе несчастный случай. Из серии «споткнулся и упал на меч». Не меньше полудюжины раз. Чтоб наверняка.

Но, поскольку высшие силы вмешиваться не спешили, а советник Канеко как-то оказался именно на своем месте, оставалось одно: не позволю!

Закрыв глаза, Тимур выпустил в вечность молитву — и клятву. Первое предназначалось новорожденной богине. Второе — девочке по имени…

А как, собственно, ее назвали?

— Госпожа моя, — точно очнувшись, повернулся он к супруге.

Кимико смотрела в его лицо пристальным, жадным взглядом погибающей от голода охотницы. Тимур сморгнул — и наваждение исчезло. Перед ним была утомленная, но почтительная супруга.

— Под каким именем я должен принять свою наследницу?

Вопрос прозвучал… Ну, не очень подобающе. Советник Канеко попытался припомнить, известно ли присутствующему здесь Фудзита Итиро о том, кто истинный отец новорожденной его госпожи и племянницы. Потом решил, что это не имеет значения. Мальчишка был верен. И далеко не глуп. Живя в этом доме, он рано или поздно в происходящем разберется. Пара лишних намеков ничего не изменит.

— Называть первенца должно главе семейства, — опустила веки урожденная Фудзивара.

Мало ли кому тут что «должно»…

— Будет ли это… уместным? — «Разве Нобору уже не выбрал?»

— Вполне. — И вновь в ее лице мелькнуло что-то выжидающее… и опустошенное.

Тимур перевел взгляд на девочку. Хотелось назвать ее Надеждой — так хотелось, что губы сводило. Надина, Аша, Имела… Однако проверять на прочность приверженность Кими патриархальным традициям не стоило. Нельзя портить эти минуты ссорой. Тем более такой.

— Быть может… Минору. Истина, — начал он, внимательно следя за выражением глаз высокородной своей супруги. Но это имя любили в клане Кикути. Не стоит делать сейчас таких намеков, да? — Такара. Сокровище. Получается чуть ли не политический манифест. Мидори? Хорошее имя для девочки, чья мать вышла из клана Фудзивара. Нет?

Он вздохнул. Попытался понять, какие чувства вызывает в сердце это все еще кажущееся частью Кими создание. Защитить, оградить, не отдать — никому, никогда…

— Акеми. Яркая, красивая. Она ведь самое прекрасное, что у нас есть, никто с этим не поспорит. Как вы считаете, госпожа моя?

— Да, — сверкнула глазами Кимико. — Самая яркая.

Все ждали. Советник Канеко поспешно вытащил из библиотеки нужную формулу, несколько неуверенно провозгласил:

— Акеми, дочь законной супруги моей Кимико, принимаю тебя в семейство Канеко. — А затем, движимый непонятным упрямством, добавил: — Называю тебя наследницей своей. И надеждой.

Где-то в Сети, вне созданного для малышки кокона безмятежности, понесся каскад команд. Завихрились активированные ритуальными словами программы, вступили в действие подписанные во время свадьбы соглашения.

Высокородная Фудзивара, получив наконец что-то безмерно для себя важное, расслабилась. Супруг бережно передал ей Акеми, вновь сел на пятки рядом с высокой кроватью. Попытался понять, что же, собственно, сейчас произошло.

И беззвучно рассмеялся, когда сообразил, сколь виртуозно умудренного советника заставили делать и чувствовать именно то, что угодно было госпоже. Интересно, нависающий за спиной Тайра как-то подправил его реакции химически, или же они положились на естественные, самим аканийским обществом программируемые инстинкты?

Оставалось лишь пристроить гудящую голову на прохладные простыни и прикрыть глаза.

За спиной прошелестела дверь — самурай Итиро из клана Фудзита возвращался на боевой пост. От Тайры подобной деликатности ожидать, разумеется, не приходилось.

Тимур вздохнул. Присутствие рядом Кимико ощущалось всем телом, каким-то незнакомым, магнитным напряжением разливаясь по коже. Отчаянно хотелось, чтобы тонкая рука, устало покоящаяся сейчас на простынях, приподнялась, опустилась на его встрепанные волосы. Лишь одно прикосновение — от затылка к темени… Ну не дурак ли ты, Канеко?

— Должен признать, что восхищен вашей прозорливостью и предвидением, о госпожа, — медленно произнес Тимур, тщательно подбирая каждое слово. — Виртуозно сыграно. Одно лишь смущает меня. Почему, готовясь к сегодняшнему вечеру, позволили вы поставить под удар себя — и Акеми?

Пальцы, так и не коснувшиеся его кудрей, сжались. Скомкали белые простыни.

— Господин советник, я не знала, что случится сегодня.

— Нет? — Тимур задумчиво смотрел на нее снизу вверх.

Женщина глубоко, прерывисто вздохнула. Спящий на ее груди ребенок от движения чуть шевельнулся, сморщился — и этого хватило, чтобы Тимур взял себя за горло, загоняя обратно рвущиеся наружу вопросы.

— Ходили слухи, — тихо заговорила высокорожденная, — о том, что нас ожидает новая эпоха. О том, что предвестие грядущих перемен явлено будет во время официального торжества. Но толки подобные вечны, во время часа-ноль и принято ожидать знамения, которое приоткроет завесу времен и судеб. Забеспокоилась я, лишь увидев составленные Ханой планы по организации этого вечера. Они слишком походили на разметку поля боя.

— О? — Тимур всем видом своим попытался продемонстрировать внимание. И доверие к тому, что столь вдохновенно навешивают ему на уши.

Тайра, колдующий что-то за спиной, начал сухо объяснять:

— Схватки творцов не так ритуализированы, как самурайские дуэли, не столь впечатляющи, как курируемые гильдиями игры, не связаны жесткими законом, как официальные войны кланов. Они могут быть оглушительно смертоносными, но даже при этом сохраняется соперничество мастерства и намеков, которое стороннему наблюдателю и заметить удается не всегда.

— Битва полутонов. Столкновение аллюзий. Убийство репутации.

Кими бледно улыбнулась. Ресницы ее затрепетали. Медленно опустились.

— Есть определенные признаки… — Врач легким прикосновением к плечу попросил Тимура чуть сдвинуться, провел рукой в хирургической перчатке над телом засыпающей госпожи. — Полагаю, все творцы, ступившие под своды зеркального дворца, поняли: Вишневому союзу бросили вызов. Полагаю также, владыке Сакураги не было дела, разобрался ли в происходящем кто-то еще.

«Так почему же?..»

— То, что случилось сегодня, интригой творцов не было. Доводить дуэль мастерства до грубой поножовщины — это не просто дурной тон. Это открытое признание бессилия. Даже хуже — подтверждение собственной несостоятельности, несоответствия требованиям, предъявляемым к высшему сословию.

— Для человека, подобного Кохаку, это… это хуже поражения, — хрипло заговорила Кимико. — Господин, отправляясь на бал, я верила, что предстоит политическая схватка. К ней готовилась, для нее подбирала союзников. А попали мы на…

— …войну, — тихо подсказал Железный Неко. — Причем никакими законами не отягощенную.

«Добро пожаловать в мою жизнь, о госпожа. Только что-то подсказывает, что и ваша собственная судьба не была столь закрыта и ритуализирована, как пытаются тут представить».

Тимур мужественно погасил в себе инквизиторские порывы. Скрестил руки на высоком матрасе, поудобнее устроил голову. Пол холодил уставшие колени, где-то за спиной колдовал над настройками оборудования Тайра, и недружелюбное это присутствие мурашками отдавалось меж лопаток. Надо было попрощаться и уйти, но при одной мысли об усилии, которое потребуется, чтобы подняться на ноги, начинало мутить. Он задержится еще чуть-чуть. Только на минутку.

Охранные системы одна за другой отчитывались о статусе. Аналитические приложения тихо переваривали события последних дней, шепча что-то о процентах и вероятностях.

Тайра Синобу сплетал и разворачивал медицинские сети над их головами.

Тимур попытался проанализировать чувство, что мягкой теплой шалью опустилось на его плечи. Не радость, нет, ничего столь яркого, острого. Но — удовлетворение. Глубокое, бездонное спокойствие, какого он не мог вспомнить в себе с тех пор, как сидел вот так же, пристроив голову на подлокотнике кресла Надежды Канеко.

Железный Неко прикрыл глаза. И впервые за долгие месяцы позволил себе подумать о своей матери.

Глава 13

Поскольку глава синтоистского пантеона Аматэрасу относится к категории «дети и внуки небесных божеств», то ее центральное место в пантеоне объясняется чисто историческими обстоятельствами возвышения правящего рода. Таким образом, можно утверждать, что структура синтоистского пантеона в значительной мере отражает социальную структуру общества VII–VIII веков.

Из архивов пророка-аналитика клана Сумирегава. Акана, эпоха правления владыки Садао. Владения союза Фиалок. Для получения доступа пройдите биосканирование

Взрезавшие воздух раны истекали ярко-алым. Советник Канеко смотрел, как кровь медленными ручейками стекает на пол. Как расползается по паркету красными дорожками.

«Надо взять себя в руки», — отстраненно подумал Тимур.

Не впадать в ярость. Не рубить с плеча. Можно, пожалуй, позволить строго отмеренную долю страха. Злоба непродуктивна, а вот разумное опасение лишним не будет. Если человек не рвется лезть в логово тигра, значит, в нем наконец проснулся инстинкт здорового самосохранения.

В том, что тесть и красавица-теща к данному моменту разозлились до самого что ни на есть озверевшего состояния, сомневаться не приходилось.

Неделю назад младшую дочь их унесли с поля боя в полуобморочном состоянии. Тимур, поглощенный потопом дел и тревог, совсем не подумал, что должны были в такой ситуации чувствовать обеспокоенные родители. До тех пор, пока не был вырван из сна резким посланием владычицы Фудзивара. Княгиня Аири получила официальное извещение о рождении внучки. И намеревалась явиться в гости.

Поразительно, как быстро слетает сонная одурь пред лицом надвигающейся угрозы. Советник Канеко связался с новыми родичами.

Да, у Кими родилась дочь, юная Канеко Акеми. Жизнь матери и ребенка вне опасности, чувствуют они себя хорошо, но, в связи с некими осложнениями медицинского характера, помещены в карантин. Нет, посетители сейчас были бы крайне нежелательны. С точки зрения безопасности тоже, но прежде всего по чисто медицинским показателям. Ему не хотелось бы вдаваться в детали, даже по защищенному каналу. Нет, высокородная госпожа, благодарю вас. Кимико свяжется с вами, как только проснется. Да, высокородная госпожа. Лечащий врач сможет передать детали — только позже. Без сомнения. Да. Да. Как только сможем. Конечно. Непременно. Благодарю вас, высокородная госпожа.

С этого многообещающего разговора завертелся ураган адских, дурных, изматывающих и восхитительных дней. Господин советник использовал поднявшийся после бала общественный шквал как предлог полностью закрыть свое поместье. Он вздыбил защитные системы в боевой режим. Наплевав на полдюжины законов, привел в действие меры, которых эта планета не видела с окончания последней ангельской войны.

(Находящийся под личным контролем советника Канеко небольшой, но боеспособный флот оказался вдруг очень кстати.)

Генерал Сакамото взвыл о нарушениях в системе планетарной обороны, потребовал отвести новотерранские фрегаты назад, на дальнюю орбиту. Хана терпеливо объясняла: действия Железного Неко, особенно в свете произнесенной в час-ноль речи, подрывают авторитет правительства. Йоко просто рвала и метала, пропагандируя необходимость личным примером привести Акану к спокойствию и стабильности.

Тимуру интересней было услышать, что скажет советник Асано. Но Акира промолчал, скрывшись за непроницаемой маской. Безобразная свара в совете набирала обороты, а благородный самурай созерцал вид из окна. Любовался игрой света и тени в предрассветных горах. Еще не показавшееся солнце озаряло снежные пики, окрашивало их алым, делало еще более контрастно-четкими силуэты.

Тонкокостный, с неприметной внешностью воин приветствовал восход солнца, а отраженный свет, играя на его лице, придавал злодейским бровям вид почти демонический. Рука самурая неосознанно-привычным жестом опустилась на рукоять меча.

Тимур внутренне содрогнулся.

Где-то в реальном мире тело советника Канеко покрылось холодным потом, пульс зачастил. Аватара не дрогнула, продолжая отбивать нападки коллег, хоть и в более резком тоне, нежели обычно позволял себе благожелательно-несерьезный полуварвар. Спас его шкуру Ари. Опять. Мальчик с дымчато-синими глазами раздраженно бросил: нервный срыв Железного Неко — не та проблема, что требует немедленного вмешательства. Были у них вопросы более экстренные.

Эти «не терпящие отсрочек» задачи и занимали Тимура всю последующую неделю. Самый молодой из советников мотался по Паутине и спорил до сбоев в речевых приложениях. Угрожал и успокаивал — причем часто и то и другое одновременно.

За ним носились, потихоньку теряя не только остатки совести, но и чувство меры, толпы информищеек, независимых наблюдателей и прочих «проводящих частное расследование». Только Милава знала, чего стоило Тимуру сдержаться и не «уронить» сервер славной гильдии блогеров. Стефан свалился с диагнозом «истощение». Господин Такахаси превратился в нервную, деспотичную, по любому поводу огрызающуюся тень себя прежнего.

Но похоже было, что грозившая разлететься на враждующие осколки планета успокаивалась. Точно снежинки в стеклянном шаре, после встряски складывающиеся в новый узор, возвращались аканийцы из экстренных и боевых режимов. Начинало казаться, что получится в итоге что-то цельное, почти даже жизнеспособное. По крайней мере, правительство не постеснялось разразиться соответствующе-оптимистичным заявлением. Хвала предкам, озвучивать этот бред тайному советнику Канеко не доверили.

В короткие, вырванные из перегруженного расписания «домашние» часы отдохнуть тоже не удавалось. Тайра был колюч, немногословен и взвинчен той особенной «профессиональной» напряженностью, которая без всяких слов говорила: врач всю неделю сидит на стимуляторах, в текущем режиме держит медицинскую сеть, и сложившаяся ситуация ему не нравится совершенно. Кимико выученно улыбалась, говорила, что чувствует себя хорошо. И мирно засыпала посреди разговора.

Акеми тоже по большей части спала. Новорожденным, судя по собранной информации, было так положено. Неожиданным оказалось другое: в короткие часы бодрствования младенец, вопреки многочисленным иллюстрациям и сентиментальным постановкам, не только агукает да улыбается. Стоило чему-то прийтись ей не по нраву, маленькое чудо тут же спешило пожаловаться родителям. И, в чем бы ни заключалась проблема, способ общения был один, и был он оглушителен.

Выяснилось, что кричать владычица Кикути уже сейчас умела поистине божественно.

От ее плача дрожали горы. Выходили из берегов реки. Падали с небес жабы. Пернатые. Стоило крошке Акеми проголодаться или соскучиться, как дрожать начинала сама Великая Паутина.

Пока что у супругов Канеко получалось удерживать эффекты в рамках домашней сети. Но защитные системы, которыми Тимур после стольких усилий начал даже гордиться, вечно держаться под давлением изнутри не смогут. Становилось ясно, что сохранить тайну наследницы Кикути будет куда как непросто.

Тимур ругался, импровизировал, злился. Вопреки себе втягивался в изматывающую новую рутину. И каждый день посреди всей этой дурной круговерти, за каждым поворотом поджидали Железного Неко послания владычицы Фудзивара. Поначалу вполне церемонно-настойчивые. Потом нетерпеливые. Под конец — в форме недвусмысленных приказов.

Но больше угроз владычицы пугали отчеты о развитой супругом ее, Глициниевым князем, бешеной активности. Тесть на порядок взвинтил интенсивность личной переписки, одну за другой проводил «политически горячие» встречи, каждый день организовывал у себя во дворце закрытые приемы. Тимур лишь раз взглянул на списки гостей и запретил жене даже думать о визите родителей.

Кульминация эпистолярно-шпионского противостояния наступила сегодня. Когда решивший все же отдохнуть после бессонной ночи господин советник взял в руки чашку чая.

Тимур сидел в просторном «утреннем» кабинете. Единственной обстановкой комнаты был низкий стол. Огромное, занимающее всю западную стену окно Неко закрыл шторами цвета слоновой кости. В плотной ткани вырезаны были орнаменты: цветы, травы, листья. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, вились по паркету сотканными из сумрака и света лозами. Расцветали с каждым дуновеньем ветра золотыми бутонами.

Советник наслаждался редкими минутами тишины, обволакивающим язык и нервы напитком и выжимками из последнего статистического отчета. Вот дочитаю — и пусть хоть небо падает. Пойду спать.

Рядом пытался прийти в себя после дежурства в реальном мире Фудзита Итиро. Самурай щурил уставшие, по-кроличьи красные глаза, которые уже смело можно было назвать отличительным знаком служащих дому Канеко. После выпавшей на долю благородного Итиро недели он, пожалуй, трижды подумает, прежде чем заводить собственных детей. Ну да кто из нас не получал фобий, долг свой священный исполняя. И этого вылечат.

Послание от владычицы Фудзивара официальным свитком соткалось в воздухе прямо перед носом Тимура. Болтались скрепленные печатью лилово-белые шнуры. Советник Канеко вздохнул скорее раздраженно. Протянул руку.

Пальцы господина советника сомкнулись на матово-кремовой бумаге. И свиток в буквальном смысле взорвался прямо под его ладонью.

Затопившая глаза вспышка, удар в грудь, невозможность сделать вдох. Защитные системы сработали ювелирно. Вместо того чтобы разметать Тимура с Итиро, словно пару угодивших в ураган галек, их всего лишь отшвырнуло на пару шагов. Оба провалились в боевой режим еще до того, как ноги их коснулись паркета. Приземлились по разные стороны, в зеркально отражающих друг друга стойках, сжимая в руках оружие.

Столик полированного черного дерева был превращен в пережеванные дрова. Острые щепки шрапнелью вспороли стены, продырявили занавеси. И разворачивалось посреди разгрома послание высокородной княгини Фудзивара.

Каллиграфически-гневные линии иероглифов в буквальном смысле разрезали воздух. Надрезы эти сначала темнели ожогами, затем заполнялись кровью. Довольно скоро темно-красный поток перелился через край, закапал на медовый паркет, потек соленой рекой.

Кажется, он понял, что имела в виду Кимико, говоря о своем искусстве: «Неважно, что написано. Важно — как». В данном случае духовная и эмоциональная экспрессия художницы донесена была до аудитории с кристальной ясностью. Тимур сжал в себе клокочущую злость, проглотил грозящую вырваться из горла брань. Отправил системам поместья приказ: отныне все информационные пакеты, приходящие от Фудзивара, рассматривать как поступившие из ненадежного источника и после проверки на вирусы и прочие сюрпризы направлять на контроль к нему, Тимуру. Выдохнул.

— Страшнее тещи зверя нет. — Неко честно попытался говорить философски, но ярость, точно переполненная ядом чаша, грозила опрокинуться даже от излишне глубокого вздоха. — Прекрасно. Если владыки Фудзивара хотят меня видеть, доставим им такое удовольствие.

Развернулся движением слишком резким, бешеным. Направился к центральной лестнице. Фудзита Итиро догнал его уже почти у самых врат:

— Постойте, господин мой!

Тимур изогнул губы, видя, что Итиро все еще сжимает в руке обнаженный боевой меч. Тот проследил взгляд господина советника. Вернул оружие в ножны.

Канеко не спешил расслабляться.

— Советник, позвольте сопровождать вас. Во владениях Фудзивара свой мир и свои законы. Нужно, чтобы с вами рядом был надежный проводник.

Усмешка Неко приобрела отчетливо ироничный оттенок. В средоточие силы разъяренных творцов соваться лучше, когда тебе прикрывают спину, это верно. Но вот «надежность» предлагающего свои услуги проводника вызывала определенные сомнения. В столкновении между выскочкой-варваром и собственной теткой вполне простительно забыть, кому из двоих приносил ты формальную клятву.

Тимур смотрел на застывшего перед ним родича Кими. Парень в буквальном смысле слова затаил дыхание. Стоп, Неко. Какой это «парень»? Двухметровая орясина, почти ровесник господина советника. Сын самурайского клана получил блестящее образование и боевую подготовку имел вполне соизмеримую с опытом самоучки-варвара. С какой стати Тимур постоянно ловит себя на том, что награждает благородного воина ярлыками вроде «юный», «наивный» или, прости ками, «забавный»? И почему сам Итиро изображает тут аллегорию трепетного ожидания, пытаясь снизу вверх заглянуть в глаза человеку, чья макушка едва достает до его плеча?

Вот что, Неко. Ты, конечно, полгода назад проверил сего героя с макушки до пяток и нашел только безусловную, ничего не требующую взамен верность. И тем не менее держать в доме человека, которому не доверяешь до конца, нельзя. Пора проверить на излом, что же такое на самом деле Фудзита Итиро. И сделать это лучше вне стен поместья, подальше от Кимико и Акеми.

Советник Канеко коротко кивнул, развернулся к тории и сделал последний, головокружительный шаг.

Самоцветные горы Фудзивара развернулись перед ним, точно лепестки дивного цветка. Сменяющие друг друга уровни зеленого, скалистого, снежных ярусов. В их обрамлении дворец казался чем-то живым, хрупким и одновременно соразмерным: сердце пейзажа, неотъемлемая часть постоянно растущего и меняющегося мира. Издалека закрытые двери казались створками изящной раковины. Глаза и нервы царапнуло дурным предчувствием. Тимур нахмурился.

Канеко успел сделать лишь один шаг навстречу озерной этой смертельной сказке, как явилось пред ним охраняющее здешние красоты чудовище.

Владычица Фудзивара поднялась из закованных в камень вод. Волны ударили о камень, взвились, из пены и брызг соткалась полупрозрачная фигура. Шаг, другой — и лишь едва намеченные водой очертания налились красками, объемом, запахом. Превратились в яростной красоты женщину.

Хозяйка нефритовых гор и глициниевых садов одета была традиционно. Верхнее кимоно, малахитово-зеленое, тяжелое, плотное. Под ним ткань нежно-сливочная, солнечная, золотистая — всех оттенков природного янтаря. У горла и вокруг ног белой пеной выглядывало нижнее одеяние. Пряди волос были отведены от лица, скреплены на затылке высокой золотой заколкой и падали на спину черно-серебряным покрывалом. Лицо госпожи являло собой гладкую самурайскую маску — чистые линии, правильные черты, четкие скулы. Только глаза от страха и злости как будто посветлели, превратившись в осколки красно-коричневого янтаря.

Тимур понял, что его появления здесь ожидали. Но вместо того чтобы обойти засаду, лишь сам рванул в лобовую атаку:

— Госпожа!

Короткий поклон. На ресницах и губах княгини от такого приветствия выступил иней. Голос тайного советника способен был заморозить одними лишь интонациями.

К сожалению, в подобных трюках его наставляла та, что владычице Фудзивара приходилась лишь ученицей.

— Советник. — От ответного холода заболели кости.

— Вы крайне обяжете меня, госпожа, если начнете думать о том, что делаете. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас я желаю увидеть свою дочь.

Он с подчеркнутой почтительностью вручил ей то, что осталось от злополучного свитка.

— Активируйся этот милый подарок чуть ближе к ней, вашу дочь не увидел бы уже никто и никогда. — От одной этой мысли Тимур готов был взорваться не хуже пресловутого послания. — Даже легкой встряски хватило бы. У Кимико не просто ослаб иммунитет и слегка барахлят щиты. Она сейчас вообще как без кожи.

Вместо беспокойства за родную кровиночку княгиня вспыхнула звериной злобой. Шагнула вперед, вторгаясь в его личное пространство, вцепилась в воротник. Длинные ее ногти, разрисованные сине-сизыми павлиньими узорами, оцарапали горло. Дыхание и слова обжигали кожу даже сквозь антивирусные щиты.

— Я неделю глотала эти отговорки. Где диагноз? Медицинская карта? Лечащий врач?

— Если вы думаете, что я выпущу подобную информацию в Сеть…

Черным солнцем полыхнули глаза — близко-близко, опалив ресницы.

— Мы сейчас не в Паутине, а в пространстве Фудзивара. Вы сейчас же предоставите информацию о моей дочери и внучке, Канеко. Или…

— Или?

Длинные, неестественно сильные пальцы сжались, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы. Тимур понял, что перегнул, что сейчас она сорвется. Фаланги его пальцев пронзило болью, когда из них вышли кошачьи когти. Тело было готово к бою.

Горла коснулась безупречная сталь меча. Тимур не сразу поверил, что горло это принадлежит не ему. Фудзита Итиро приставил лезвие к белой шее госпожи своей и тетушки.

— Владычица, — тихо, напряженно, очень-очень искренне. — Владычица моя, он прав.

Госпожа слепо повернулась на звук речи.

— Карантин установлен не по прихоти советника Канеко или чьей-либо еще. Я не могу сейчас объяснить. Пожалуйста. Пожалуйста, поверьте. Если не ему, то мне.

Голос Итиро дрожал, но меч в руке был ровен и абсолютно неумолим.

— Вы знаете, как меня готовили, владычица. Знаете, как я принимаю решения. Советник Канеко действует сейчас в интересах супруги своей и ее дочери. А вы подвергаете их опасности.

Тимур обнаружил, что теперь он почти поддерживает постепенно затухающую женщину. Госпожа Аири отвернулась, закрыла глаза, но зажатый в ее кулаках ворот по-прежнему не позволял вздохнуть. Время будто остановилось. На мгновение вся вселенная, вся бескрайняя Паутина сосредоточилась в застывшем, словно выточенном из мрамора профиле. Он чувствовал ее напряжение, ощущал дрожь скрытого за слоями одежды тела.

Где-то под маской насмешливого советника молодой варвар сам готов был задрожать. И не от страха.

Почему не замечал он раньше, как похожа Кимико на свою благородную мать? Как… Да ты вообще в своем уме, Неко? Это, между прочим, твоя теща. Вполне простительно в ее обществе испытывать сильные эмоции. Но пусть уж это будут раздражение и ужас!

— Пожалуйста, — прошептала разбито. — Пожалуйста.

— Я…

Смущение комом застыло в горле. Скажи Железный Неко еще хоть слово, из него потоком хлынули бы объяснения, уверения, извинения. Оставалось только закрыть рот и молчать. Столько, сколько понадобится.

Коротким выдохом госпожа взяла себя в руки. Отстранилась. Шагнула назад.

Неотступно следовал за ее движением целующий белую кожу клинок. Итиро выглядел так, будто вот-вот свалится в обморок, но даже тень дрожи не коснулась отражающего небеса лезвия.

— Клан Фудзивара требует объяснений, — абсолютно спокойно сказала княгиня.

— Владычица, я не могу сказать ничего сверх того, что вам уже известно, — постарался выдержать заданный ею тон Тимур. — Защитные схемы Фудзивара недостаточно надежны, чтобы доверять им лишнюю информацию.

Темные очи вновь полыхнули, кожа на скулах напряглась. Итиро, не отрывая оружия и взгляда от госпожи своей, скорчил в сторону Канеко гримасу, долженствующую, кажется, означать, что оскорбления в адрес клана в данный момент нежелательны. Тимур, подстегиваемый тем, что едва не попался в столь унизительную ловушку, продолжил гнуть свое:

— Я имел возможность изучить программы Фудзивара, когда перенастраивал защиту поместья. Они создавались для открытого острова. Для мира с тысячами обитателей, с постоянным потоком входящих и исходящих гостей, имеющих различные уровни доступа. Подобные условия изначально ограничивают возможности охранных систем. Вы слишком интегрированы в Паутину. Слишком открыты. Вы уязвимы.

— А вы — нет?

— В мой дом доступ имеют только его обитатели. Это — краеугольный камень, на котором строится защита. Я просто объективно не могу ввести в алгоритм еще одного пользователя, не выведя системы из равновесия. Сейчас это недопустимо.

Владычица наградила его непроницаемым, по-кошачьи чуждым взглядом. Тимур не уловил момента, когда она приняла решение, не заметил сигнала, очевидного ее благородному кузену. Итиро плавным движением вложил меч в ножны. Опустившиеся плечи самурая выражали явное облегчение.

Княгиня повернулась к парящему над водой дворцу; крыльями взмахнули малахитовые рукава.

— Я все же прошу вас принять гостеприимство ненадежного нашего дома, советник, — сказала почти без яда. — Господин супруг мой желает вас видеть.

Тонкая рука вцепилась в его запястье не хуже силовых тисков. Судя по всему, княгиня не собиралась ждать, пока господин зять прибежит на зов владыки. Аири вполне готова была тащить его силой.

Тимур покосился в сторону дворцовых дверей, выточенных, похоже, из белого нефрита. Прикинул варианты. И послушно позволил скользящей над каменными плитами женщине увлечь себя вперед. Он и так слишком долго игнорировал махинации князя.

В облаке тяжелых шелков и волос взлетела Фудзивара Аири по ступеням. Тимур обернулся. Прикрывающий им спины долговязый оболтус напоминал гадкого утенка, семенящего за царственной птицей. Но, по крайней мере, утенок этот вооружен до зубов и может о себе позаботиться.

Тимур сосредоточился на том, что ждало впереди. Бросил пронзительный взгляд на ступени под ногами, на широкие каменные двери. И подтвердил опасения.

Затормозил, пытаясь замедлить стремительный шаг спутницы:

— Госпожа, стойте.

Ну где же ее благородию прислушаться к варварскому лепету!

— Стоять, я сказал!

Тимур ухватил длинный рукав, дернул на себя. Ожидая, что под действием рывка госпожа споткнется и, быть может, даже упадет в его объятия, советник подался вперед…

Вспышка солнца на стали. От резкого толчка, а затем еще более резкого исчезновения увлекающей за собой силы Тимур сам едва не свалился вниз. Женщина пируэтом развернулась, застыла на верхней ступени, подняв кинжал в защитной позиции. Тайному советнику остался лишь зажатый в руке обрезок малахитовой ткани, невыгодная позиция да холодно-гневная дочь самураев с боевым оружием на изготовку.

— Госпожа, дверей касаться нельзя. Они заминированы.

Если бы не пробежавшие дуновением сканирующие заклинания, можно было бы решить, что его не услышали. Холодно прищурились вновь посветлевшие глаза — госпожа не обнаружила опасности.

— В защитный контур вплетена программа, которая идентифицирует себя как часть антивирусных приложений. Только вот настроена она на меня лично. Причем с индексом агрессивности, от которого зубы начало ломить еще при выходе из тории. Госпожа, в эти двери нельзя входить. Мне даже смотреть на них больно — в буквальном смысле слова.

Княгиня Фудзивара взвилась, точно разъяренная кобра:

— Уверяю, советник, если бы мне вздумалось вас убить…

— Владычица, — сухо перебил Тимур, — среагируй мина на мое присутствие, накрыло бы нас обоих. Обвинять вас в коварстве в такой ситуации смешно. Эта программа опасна. Прошу, отойдите и дайте мне разобраться.

— Госпожа, — эхом отозвался из-за его спины самурай, — советник Канеко не стал бы бить тревогу зря. Он на диво чувствителен к подобного рода угрозам.

Спасибо, Фудзита. Поддержал. Век теперь от подобной характеристики не отмоюсь.

Глаза княгини подозрительно прищурились. Тимур бросился вперед, но благородная госпожа уже разворачивалась к двери. Хлопком ударил по воздуху взметнувшийся шелк. Хлестнули по его лицу черные пряди.

Прежде чем он ухватил дуру за волосы, господина советника сбило с ног, стянуло по ступеням, прижало к белому камню всем весом самурайской верности. Фудзита Итиро вспомнил, что он вообще-то телохранитель, и с какого-то перепугу принялся за исполнение прямых своих обязанностей.

Госпожа Аири повернулась к дверной арке. На выточенных из цельного камня створках вырезан был силуэт царственного, наполовину скрытого тучами и горными пиками дракона. Поверхность мерцала матовым великолепием.

Бросок ножа рассек ее вспышкой молнии.

Беззвучный взрыв заставил стены дворца содрогнуться. Белый камень вздохнул, потек. И развернулся в огромного молочно-белого змея, чья грива горела зеленью самоцветов, а глаза — абсолютным безумием. От глухого, вибрацией отдающегося в костях рычания заложило уши. Чудище оскалилось на ту, что была владычицей этого дома.

Белые и малахитовые шелка слились в стремительности ее движений. В руках госпожи запело возникшее из ниоткуда древко нагинаты. Взмах, поворот, вспышка стали. Первый бросок княгиня блокировала, резанув лезвием по глазам. От второго увернулась, используя инерцию древка, чтобы скорректировать свое движение. Аири атаковала, когда змея попыталась проскочить мимо нее к тайному советнику. Нагината ударила псевдодракона в основание шеи, чуть ниже гривы. Буххх!

Барабанные перепонки заложило от выброса силы. Тварь упругой дугой отбросило прочь.

Аири, продолжая все то же движение, завершила поворот. Перехватила нагинату как копье.

Сжимающая древко рука ушла назад, вытянулась элегантной дугой. Тело госпожи напряглось, — точно взведенная пружина — смертельный механизм в обрамлении церемониальных одежд. За красотой и уверенностью движений почти незаметными оставались скорость и сила. Владычица Фудзивара, урожденная Фудзита, в этот миг казалась кем угодно, но не смертной женщиной. Позже, анализируя случившееся, Тимур вспоминал, как вводила Кими в Паутину новый, созданный ее вдохновением мир. И гадал, не стал ли он свидетелем воплощения в несовершенной смертной аватаре богини-воительницы.

Княгиня метнула оружие ровным, экономным броском. Это не должно было сработать. Просто не могло сработать. Нагината — не метательный снаряд, для максимальной эффективности программа должна находиться в постоянном симбиозе с профилем оператора. Но Аири, судя по всему, для управления родовым оружием вовсе не обязательно было за него цепляться. Нагината взрезала воздух серебряно-черной молнией. Ударила в цель.

На сей раз взрыв беззвучным не был. Тимура и все еще прикрывающего его Итиро накрыло волной набатного грохота. Опалило, вдавило в камни, изодрало щиты. В отчаянии цепляясь за гаснущее в какофонии сознание, советник поднял голову. Владычица Фудзивара стояла на верхней ступеньке, одной рукой удерживая вернувшуюся к ней нагинату, другую положив на рукоять ножа. Так надменно обозревать поле боя могла бы богиня смерти. Спина ровная, голова гордо поднята, даже волосы взрывом не подпалило. Вокруг продолжали падать искры и осколки камней. Некогда белые плиты потрескались и потемнели. Вход во дворец напоминал место падения метеорита — вертикальный оплавленный кратер.

На ступеньках у ног госпожи что-то неуверенно шевельнулось.

Тимур отпихнул обмякшего Итиро и, не давая себе труда подняться на ноги, пополз вперед. Шорох, бросок, взмах когайто. Пронзенная насквозь многоножка бешено забилась. Попыталась было размножиться на несколько частей. Советник Канеко загрузил ее в свой архив, где красавицей можно будет заняться вплотную. Как-нибудь на досуге.

— Еще один ассасин? — тихо спросила княгиня.

— Всего лишь шпион, — успокоил госпожу советник, выпрямляясь. — Кому-то очень интересно происходящее во дворце. И совсем не обязательно это тот же кто-то, что так творчески подошел к обновлению вашего парадного входа.

На инсинуацию, что сразу двум врагам удалось пробиться сквозь защиту Фудзивара, княгиня ответила лишь прохладной улыбкой. Но, судя по застывшему ее лицу, аргументы в форме покушения оказались достаточно убедительными. Больше попыток вытащить сюда Кими не будет.

Одно это, с точки зрения Тимура, стоило того, чтоб вознести хвалу неведомым врагам. Только вот господин Канеко всегда был неблагодарным варваром. Он мысленно присвоил теще статус защитного периметра, привел в себя Итиро и принялся прочесывать место нападения в поисках улик.

Самурая из рода Фудзита Неко недолго думая приставил к делу, устроив вводный практикум по полевой криминалистике и поисковому программированию. Когда стало ясно, что развитая тайным советником бурная деятельность мешает работе экспертов клана, владычица церемонно (но весьма твердо) подхватила зятя под локоть. Сообщила, что господин владетельный князь с нетерпением ожидает их.

Тимур свернул сканирующий веер, с сомнением покосился на кладку рядом с дверным проемом. Без особого энтузиазма поднялся на ноги. Перестраиваться с поискового режима на политический не хотелось, но встречаться с владыкой Фудзивара менее чем во всеоружии было бы верхом самонадеянности. Проходя по высоким, пронизанным солнцем залам, Неко прикрыл глаза, освежая в памяти последние политические контакты князя, сравнивая их со списком его союзников.

На сей раз господина советника не повели в личный кабинет владыки. Тимур отметил «официальную» атмосферу анфилады, простор комнат, открытость и соразмерность линий.

Госпожа Аири вдруг отпустила его руку, сделала пару шагов назад. Тимур насторожился: в глазах высокородного наблюдателя этот маневр повышал статус полуварвара куда весомей, нежели любые правительственные должности. А потом распахнулись двери в конференц-зал, и социометрические схемы вылетели из головы советника вместе с архитектурными наблюдениями. Потому что Глициниевый князь был не один. Вокруг круглого стола расселись, ожидая Тимура, не менее дюжины надменных аристократов. Кого-то из них Неко знал лично, других — как источник головной боли для правительства, к ответу на запрос о третьих прилагались внушительно тяжелые досье.

Это была засада. Куда более серьезная, нежели заминированные двери.

Тимур окинул собравшихся нарочито веселым взглядом. Поклон его был неуклюж именно в той степени, которая простительна для необразованного варвара, улыбка светилась самоиронией. Короткое это шоу позволило выиграть немного времени, начать анализ происходящего. Тут же стали очевидны нестыковки. Владыка Ямато собрал союзников клана, но не только их. Рядом сидели представители фамилий в лучшем случае нейтральных. Кое-кого князь мог смело относить к врагам. Какого тэнгу забыли они во дворце Фудзивара?

Почему именно сейчас?

— Прошу прощения за опоздание, господа, — улыбнулся Тимур, стряхивая пепел с рукава. Даже до того, как ткань подпалили, утреннее одеяние было недостаточно официальным для подобной встречи. — Нас несколько задержали.

Владычица выплыла из-за его спины, просеменила к владетельному своему супругу. Князь Фудзивара поднялся на ноги. Скромно опущенные глаза его жены выглядели бы убедительней, исчезни из рук госпожи готовая к бою нагината.

Не улови Тимур, как передавала Аири отчеты своему князю, он мог бы поверить вопросительно выгнутой брови.

— Надеюсь, ничего серьезного? — спросил седой интриган.

Взгляд владыки был обращен к госпоже, но Тимур после общения с Кими знал, что вопрос в такой ситуации адресуется мужчине. Искушение промолчать в любом случае было велико. Остынь, Неко. Не зная, что происходит, не стоит начинать с грубости. Слишком неповоротливое это оружие.

— Серьезного? Нет. — Скользнул глазами по острию нагинаты. — Я благодарен клану Фудзивара за доставленное эстетическое удовольствие. Оборона ваша воистину… неотразима.

В голосе тайного советника слышались довольно прохладные нотки. Князь и княгиня обменялись долгим взглядом. Фудзивара Ямато подхватил полу малахитовой накидки. Медленно поднес к губам:

— Полностью с вами согласен, советник.

Князь улыбнулся. Княгиня опустила ресницы. И скользнула за спину высокородного своего супруга.

Владыка наконец повернулся к слегка поджаренному зятю:

— Спасибо, что согласились к нам присоединиться, господин советник. Надеюсь, обсуждаемые на этой встрече вопросы будут вам небезынтересны. Думаю, некоторых из моих гостей представлять не нужно. С господином Коси вы, после событий прошлой недели, уже знакомы.

— Советник, — пожилой самурай поклонился полуварвару без тени пренебрежения, — я так и не поблагодарил вас за спасение своего будущего.

Что?

Резкий запрос в архивы. Воспоминание поднялось из тьмы, точно глубоководный скат. Заслонило лица собеседников взмахом широких плавников: летящая в лицо серебряная «рыбка», боль в руке, ужас в груди. И похожий на льва седой самурай, выбросивший перед Хромым Котом свой щит.

Тимур сделал вывод, что видит перед собой главу офицерского клана Коси. Глубокие морщины, густые брови, седая грива. Генерал в отставке был тем самым воином, чей щит сохранил шкуру советника в день-ноль во время атаки «рыбьего» вируса. Ну а правнуком его и наследником был молодой идиот, вставший в строй в парадной аватаре. Это, надо полагать, и есть то «будущее», которое советник Канеко совершенно случайно спас.

— Генерал Коси, — Тимур поклонился без тени насмешки, — благодарить за сохраненную жизнь здесь должен я.

— Должен? В бою не считают чужих долгов. — Самурай качнул благородной головой. — Вы показали, из чего сделаны, молодой человек. А мы посмотрели. Я подумал: «Парень сгодится, но с чего это он лезет в глотку Новотерре в одиночку? Разве рядом некому встать?» С этого дня рядом с вами встанут Коси. Мы — небольшой клан, но, хвала ками, небесполезный. Клятв на ветер не бросаем.

Тимур замер. Стремительно обежал глазами обращенные к нему лица. Догадка была ослепительна.

Глава клана Такэда — незначительной самурайской семьи, как и Коси, принесшей вассальную присягу Кикути. Что им рассказал Глициниевый князь? Что пообещал?

Еще один глава боевого клана, на сей раз вассального Минамото. А с ним — творец, родич правящего владыки. Того самого, который тайный советник и чтимый коллега. Быть не может, чтобы не знал он о происходящем.

Еще творцы — сам владыка Сумирегава! Древний Фиалковый клан обеднел и утратил влияние, но творцов его почитали почти наравне с ками. Именно из этой семьи ушла когда-то та, что впоследствии станет госпожой советником Ханой.

«Это не союзники князя Фудзивара, — отчетливо подумал Тимур. — Это мои союзники».

Те, кто по той или иной причине готов был поддержать советника Канеко. Кого неведомыми способами соблазнил, уговорил, подкупил, шантажировал перепугавшийся за дочь Фудзивара Ямато. Кто мог составить ядро новой политической силы.

Инстинкты советника Канеко звенели и требовали не упустить момента. Как когда-то он начал чуять мгновение решающего удара, так и сейчас с головой накрыло осознанием: действуй! Опасность велика — предки мои варварские, да почти наверняка кто-то из этих «союзничков» и заминировал злосчастную дверь, то-то радости будет им «доверять» — но упускать возможность нельзя.

Чтобы владычица Кикути могла выжить, нужна поддержка мощной и стабильной политической фракции. До сих пор Тимур даже не смотрел в сторону высших сословий, укрепляя свое положение среди пользователей и варваров, ведя многоуровневые переговоры с сетевиками.

Если получится опереться и на анклавы и на самураев, это будет… Ками великие, а ведь действительно будет! Судя по собравшимся здесь, железная хватка, которой Кохаку удерживал в повиновении творцов, дрогнула. Разбить его коалицию, расшатать блок деда Богдана — и у Акеми по крайней мере появится шанс.

Главное — не проторговаться.

Тимур поднял подбородок. Твердо взглянул в глаза генералу Коси.

— Я буду счастлив, — сказал отчетливо, — видеть рядом с собой достойных.

И повел рукой, будто прикрывая щитом стоящего с ним бок о бок в строю. Похожий на седого льва самурай улыбнулся.

На заседание совета в тот день Канеко так и не попал. После нескольких часов под кровом высокородного своего тестя голова Тимура гудела. Аналитические приложения потрескивали, не к месту проецируя на сетчатку черные водовороты. Схлестнуться в таком состоянии с чтимыми коллегами было чревато кровопотерей (увы, не со стороны вышеупомянутых коллег). Неко со вздохом направил на рабочую рассылку свои извинения. Попросил господина Такахаси отменить назначенные на сегодня встречи, перевел текущую почту на Стефана и пошел домой. Отсыпаться.

В поместье было тихо, безопасно и так солнечно, что Тимур не смог отказать себе в удовольствии постоять на террасе, блаженно жмурясь. Вдалеке очерчивали горизонт горные пики. Внизу, в приютившемся у стены небольшом саду мерно журчал ручей. И вторил песне воды голос госпожи Кимико. Ноги советника сами собой нашли путь к лестнице. Неко шагал по выложенным белыми камнями дорожкам, а речь урожденной княжны становилась все отчетливей.

— Со стороны это, должно быть, представляется безумием, — задумчиво говорила госпожа Канеко. — Наши обычаи, все наше общество. Изнутри оно совершенно точно кажется безумным! Нагромождение условностей и традиций, что стали прочнее разума, могущественней базовых инстинктов. Как могла сложиться подобная утопия?

Тимур замер. Удивленно приподнял брови. Дальше двинулся, уже осознанно стараясь не шуметь.

— Ресурсы, — неожиданно твердо ответила на свой же вопрос дочь клана Фудзивара. — Мне всегда казалось, что смотреть надо на первопричину. Первый день-ноль, когда один из сотен отправленных на разведку якорей передал: найдена планета, богатая уникальными для того периода ресурсами, но мало пригодная к обитанию. За ярко-красный, тревожный цвет небес мир этот назвали Аканой. Совет директоров корпорации «Мицубиси» принял решение об установке постоянного маяка. Высылке экспедиции. Открытии рудника. А затем и колонизации.

Тимур осторожно завернул за угол. Высокородная его супруга сидела на каменной скамье, удерживая на коленях сверток с дочерью. Пространство вокруг нее не столько следовало канонам аканийского сада, сколько использовало традиционные элементы на усмотрение госпожи. Изумрудная трава, серые глыбы валунов, изогнутые ветви клонящихся к ручью деревьев. Над скамьей изгибались лозы белых глициний, длинные цветочные грозди наполняли воздух томящим ароматом, и все вокруг казалось залито мягким солнечным медом.

Высокородная княжна была расслаблена и неподвижна, лишь грудь ее едва заметно вздымалась да мягко поднялась рука, поправляя простыни над головой ребенка. Взгляд госпожи был устремлен в пустоту.

Никаких иных собеседников, помимо посапывающей дочери, рядом не наблюдалось.

— Все в итоге сходится к этому: планета-рудник, сырьевой придаток, совершенно не приспособленный к самостоятельному существованию. Так продолжалось добрую сотню лет. Открывались новые шахты. Гремел один экономический кризис за другим, цены на транспортировку высокоорганизованной органики снова и снова подскакивали. Сотрудники, поначалу ведшие работу вахтовым методом, вынуждены были образовывать постоянные поселения.

Советник Канеко проследил за сосредоточенным взглядом, пытаясь понять, что же такого интересного обнаружила в пустом воздухе вдруг впавшая в лекторский тон госпожа. Легчайшее прикосновение к сети показало, что вокруг нее плавают пласты информации — выдержки из отчетов, видеозаписи, аналитические выкладки. Все это тщательно сортировалось, выстраивалось в логическую цепочку, нанизывалось, точно бусины на нить, на голос. А затем укладывалось в тематическую библиотеку, чтобы осесть на крыльях новорожденной сетевой бабочки-Акеми.

С некоторым опозданием до Тимура дошло — супруга не просто рассуждает сама с собой. Вдовствующая Кикути делала запись для личного архива своей дочери.

Автономную интерактивную запись. Не текст — живой голос. Субъективное мнение.

Тимур чувствовал себя так, будто по затылку его ударили тяжелым. Вдова Нобору не рассчитывает, что получит возможность лично обучить свою дочь. Нет, не так. Она не думает, что к началу обучения Акеми все еще будет жива.

Супруга советника Канеко считала свою скорую смерть неизбежной. Действовала, исходя из этой предпосылки. А он в это время совершенно искренне начал считать, что все потихоньку налаживается.

Тимур шагнул вперед, новыми глазами отмечая истончившиеся запястья, опущенные уголки губ. Депрессия в исполнении госпожи была сдержанна, церемонна и целенаправленна. Если это, конечно, депрессия, а не здравая оценка ситуации исходя из неизвестных Тимуру данных.

Как давно живет она с этой тяжестью?

Глаза Кими коротко скользнули по супругу, но голос ее продолжил запись:

— Поскольку добыча ресурсов в корпорационный период была максимально компьютеризирована, среди обитателей планеты преобладали специалисты — программисты, инженеры, техники. Менеджмент. Чтобы хоть как-то сгладить психологическую изоляцию, корпорация вкладывала средства в виртуальные сети. Поощрялось участие в играх — квестах, стратегиях, исторических и социальных ролевках. В свободное от работы время люди переигрывали сражения Оды Нобунаги. Технари и бюрократы пытались представить себя на месте воинов синсэнгуми. Больше им на этой планете развлекаться было все равно нечем.

Она замолчала. Изогнула губы:

— А потом грянули войны копирайта.

— Нас они вроде не особо коснулись, не так ли? — попытался блеснуть весьма фрагментарными историческими познаниями господин советник. — Кажется, сражений тогда на Акане не случилось.

— Сражений? Нет, не было, — не стала возмущаться против вмешательства в свою запись благородная госпожа. — Но вот их последствия ударили по планете не хуже орбитальных бомбардировок. От Аканы требовали того же: сырья, сырья, сырья! Поставки — даже продовольственные — упали на порядок. Онсайт менеджменту пришлось проявить поистине запредельную находчивость, чтобы люди банально не голодали, а оборудование не выходило из строя. Если речь идет о непригодной к дыханию атмосфере, неполадки, знаете ли, чреваты.

— Знаю, — пробормотал Железный Неко, вдоволь хлебнувший этой самой теоретически «улучшенной» атмосферы.

— Когда пыль улеглась и у выживших нашлось время оглянуться вокруг, выяснилось, что за десятилетия изоляции планета-рудник стала… ну, если не независимой, то самодостаточной. Не столько фактически, сколько — прежде всего! — в умах своих обитателей. «Метрополия» так долго являлась синонимом «войны» и «опасности», что люди уже не воспринимали Акану как возможность заработать побольше денег и перебраться в более приветливое место. Это был их дом, и дом был безопасен. Есть данные статистики — детей в те годы не желали отправлять в школы «на Большую Землю», предпочитая развивать местную, сетевую систему образования.

«И директора „Мицубиси“ умудрились проигнорировать такой сигнал?» — Тимур, мысли которого были сейчас заняты не тем, рассеянно решил: либо он что-то пропустил, либо руководство легендарной корпорации было уж совсем близоруким.

— И снова все упирается в первопричину. Ресурсы. Корпорация провела аудит и обнаружила, что доступные к обработке месторождения фактически выработаны. После тщательного подсчета пришли к выводу, что полная модернизация оборудования, необходимая для дальнейшей добычи, себя не окупит. Совет директоров принял решение о закрытии рудников. И ликвидации колонии.

— Это они погорячились, — рефлекторно показал зубы вояка Неко.

— Горячего там хватило на всех. Онсайт директор Кикути Нори, третий руководитель колонии с такой фамилией…

Как корпорация могла не обратить внимания, что власть на планете оказалась сосредоточена в руках одной семьи? Неко, прекрати гадать о тенях под ее глазами и соберись. Что-то в сплетаемой госпожой супругой истории концы с концами не сходятся.

— … устроил очень вежливую и очень непреклонную революцию. Акана была объявлена независимым государством. Все оборудование и вся собственность отчуждались в пользу ее граждан. В качестве компенсации совету директоров снисходительно позволяли присвоить принадлежащие семейству Кикути акции компании.

— Они и без того после подобной выходки были бы арестованы, — почти против воли фыркнул Тимур.

— Возможно. Но решение Кикути Нори было… более рискованным, чем принято считать сегодня, с высоты нашей исторической осведомленности. После окончания войн копирайта государства представляли собой прекрасно отлаженные, все еще эффективные военные машины. И если бы «Мицубиси» сочла нужным надавить на правительство просьбой восстановить порядок, у одинокой взбунтовавшейся колонии не было бы ни малейшего шанса. К счастью, куча устаревшего оборудования и права на выработанные месторождения не стоили того, чтобы из-за них разжигать конфликт. Акану объявили нерентабельным активом и списали вместе с прочими издержками. Господин Нори получил свою независимость. Часть населения поспешила эмигрировать. Но часть осталась. И вот здесь начинается самое интересное.

Она сделала паузу. Вновь поправила пеленку над лицом Акеми.

— То, как божественный Нори независимостью распорядился.

Тимур нахмурился, следя, как опускается в архив дочери тяжелый информационный пласт.

— Дело, конечно, было прежде всего в ресурсах, — сухо предсказал он. И прикусил язык.

— Именно, — опустила ресницы Кими. — Директор Кикути оказался в незавидной ситуации. Планета была его, но месторождения от этого не наполнились. Давать кредиты на переоборудование и разработку новых технологий никто не собирался. Ресурсов на Акане не было. Кроме одного. Ее обитателей.

— И сети, — пожал плечами советник Канеко.

— Сеть, существовавшая до того, как за нее взялись божественные Кикути, была отнюдь не тем, что понимают под этим словом сегодня, — сочла нужным возразить высокородная супруга. — Именно владыка Нори сплел основные узлы Паутины. Заложил узоры, в тенетах которых мы живем по сей день.

Госпожа творец медленно провела кончиками пальцев по лбу своей дочери. Почему-то сжала ладонь в кулак. Вновь расслабила руку, бережно укрыла спящего младенца.

— Здесь важно понимать еще одно. Как ни сложно современному аканийцу уместить подобное в своем разуме, но для директора Кикути Сеть являлась прежде всего средством. Ориентировался он на людей. Их видел основным богатством, единственным достойным материалом для творения.

Тимур подошел поближе, не обращая внимания на то, как подалась в сторону одетая в белое женщина, как прикрыла она ребенка тонким рукавом. Опустился на траву у скамьи, рассеянно запустил ладонь в растрепавшиеся кудри. Кими не поднимала взгляда от дочери, говорила так, будто та могла ее понять:

— Обитатели Аканы были образованны, квалифицированны, дисциплинированны. Они привыкли полагаться лишь на себя, обходиться малым и находить выход из совершенно беспросветных ситуаций. Кроме того, на планете был прекрасно развит виртуальный сектор, в шахтах работали десятки старых, опытных ари, избежавших послевоенных чисток. Где-то в закромах сохранились запрещенные программы. И, что куда более важно, выжили люди, способные с этими приложениями работать. Решение было очевидным. Кикути Нори нашел новый товар для экспорта, создал новое производство, не требовавшее капитальных вложений. Акана стала разрабатывать и продавать софт. И именно под эту задачу божественный владыка кардинально перестроил общество. Ради этого окончательно загнал людей в Сеть.

«Не вы ли только что сказали, что вне Сети им делать все равно было нечего, госпожа?» — подумал Тимур.

Он впервые за последнюю неделю затребовал медицинские данные Кими, но, после одного взгляда на изобилие цифр и графиков, вынужден был отложить их изучение на потом. Все равно ничего не поймет сквозь одурь навалившейся усталости. Казалось, стоило господину советнику присесть, как организм его и сетевой профиль дружно заявили: подниматься с нагретого солнышком места они не намерены.

Кимико улыбнулась спящему ребенку и тихо продолжила лекцию:

— Историки все еще спорят об этом, особенно в метрополии. Меня же всегда интересовал переходный период — практические его аспекты. Целая планета взяла и сменила пласт реальности. Как это было сделано? Принято считать, что за основу взяли те самые ролевые игры, которые столетиями вели инженеры Аканы в свободное от работы время. Нори построил гигантскую псевдоисторическую модель, в которую вливались все новые и новые игроки, пока роли их не стали неотъемлемой частью личностей. Фантастические пейзажи и эскапистские сайты превратились в первые острова Паутины, социальные сети дали структуру для системы базовых профилей…

— Тории… — Полуварвар Канеко мужественно пытался держать глаза открытыми. Где-то за покровом сонной одури только что мелькнула мысль — почтительная, относящаяся к теме разговора и весьма подобающая сыну Аканы. Ах да. Становление Паутины через явление в ней богов.

— Эта теория куда менее популярна в метрополии. — Голос Кимико парил над ним, обволакивая, в размеренных интонациях таял солнечный свет. — Мы же верим, что божественный Кикути смог создать в Сети истинные тории, арки без створок, что служат вратами в мир духов. Древние боги встретили его за порогом и склонили свой слух к его просьбам. Они открыли для смертных мир ками, позволили проходить туда и творить на необъятных этих просторах. Мы верим, что Паутина Аканы — преддверье места, принадлежащего ками. Что в тенетах наших сетей могут появляться боги и духи предков, что здесь с ними можно общаться.

— Все бы ничего, не верь в то же самое ари, — слабо улыбнулся Тимур. Он положил руки на нагретый солнцем камень скамейки, пристроил на них голову. Прикрыл глаза. Лишь на минутку.

— Новотерре есть отчего испугаться. Пусть аканийское синто и сложно назвать религией в варварском смысле этого слова. Да, у нас нет священных текстов, нет церковной иерархии, нет даже веры в Бога и загробную жизнь в понимании христианства или ислама. А еще мы не видим смысла оспаривать сверхчеловеческую природу искусственного интеллекта — к чему отрицать очевидное?

Она вновь коснулась лба дочери.

— Впрочем, я отвлеклась. Разговор шел не о духовной подоплеке ухода в Сеть, а о практических аспектах такого переселения. Проблемы, с которыми пришлось столкнуться владыке Нори, были куда как приземленными. Как совместить мораль и нормы человеческого общества с абсолютной вседозволенностью виртуального мира? Где провести грань между игрой и реальностью — если настоящим нельзя назвать ни то ни другое? Как сохранить хрупкий баланс между человечеством и ари?

— С помощью Кодекса Деяний.

А также за счет юридически закрепленной привязки к базовому профилю и выработки сложного церемониала в использовании анонимных личин. Но произнести все это вслух было задачей, непосильной для его ставшей вдруг слишком тяжелой головы.

— И Кодекс тоже. Но прежде всего решением Нори стало поддержание традиционных ценностей. Жесткое, почти фанатичное. И сохранение института семьи. Любой ценой.

Произносимые рядом слова отдалялись, сливались с мягкой темнотой. Убаюканный парящим над ним великолепно поставленным голосом, советник Канеко позорно заснул. Посреди разговора, привалившись к скамье, безвольно уронив уставшую голову.

Где-то в темноте мерно билось сердце крохотной девочки, где-то ровно и вдумчиво лилась речь Кимико. Кольнуло, даже сквозь сон: «Искусственное ограничение прав женщин. Максимальная защищенность их положения в рамках семьи — и одновременно финансовые и юридические репрессии при попытках семью оставить…», «Войны между кланами, поначалу бывшие чем-то вроде тех же ролевых игр, но с получением юридической силы ставшие куда как серьезными…», «Законы наследования…».

И над всем этим — контрапунктом: «Роль ками в жизни общества…»

Тимур спал. Ему снилось, как хрупкая женщина в белом одеянии садится за шахматную доску с ледяным менеджером, который украл планету у могущественной корпорации. Предок Нобору сделал первый ход. Госпожа ответила.

Тайный советник осознавал, что игра идет одновременно в дюжине измерений, рождая головокружительное количество вариантов. Там, во сне, Тимур даже понимал, чего именно пытается добиться Кимико, двигая в ответ окровавленную фигуру… И понимал, что, пробудившись, память об этом ему не сохранить.

Глава 14

Ронин (букв. «блуждающие волны», «странник») — деклассированный самурай феодального периода Японии (1185–1868), потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь своего господина от смерти. Этимология термина «ронин» восходит к периодам Нара и Хэйан, когда он означал слуг, бежавших с земель своего господина. В редких случаях означает странника, не имеющего над собой чужой власти, свободного воина.

Статья из энциклопедии на «Академике». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://dic.academic.ru

Первая, изматывающая неделя после одиозного бала не столько закончилась, сколько растянулась в не менее изматывающий месяц. Затем еще один, и еще. Тимур успел дюжину раз проклясть прозорливость деда Богдана. И собственную самоуверенность, позволившую седому патриарху этак небрежно взвалить на плечи приемыша «параллельное расследование». А заодно — и ответственность за его результаты.

Замять дело не представлялось возможным. Публика требовала ответов, причем всех и сразу. Господа аканийцы безмерно удивили, не разразившись волной протестов и вооруженных волнений. Они, если верить гильдейским модераторам, даже крови не слишком жаждали. Но опросы раз за разом показывали, что все, от находящихся в принципиальной оппозиции варваров-экстремистов до ками-хранителей новосинтоистских храмов, желали знать, что, во имя шестого неба, происходит. И уж потом, обладая полной информацией, готовы были решить, что по этому поводу предпринять.

Наивная и непоколебимая вера в то, что решать это будут именно они, отнюдь не вызывала желания улыбнуться. По крайней мере, у советника Канеко.

Ситуация для Тимура осложнялась еще и пресловутой «параллельностью» его деятельности. Официальное расследование находилось в ведомстве двух более чем компетентных структур — министерства юстиции и Корпуса взломщиков. Опытные следователи и отточившие свое искусство во время смуты ищейки мгновенно сформировали тактические группы, распределили зоны обязанностей и принялись за дело.

Не имей советник Канеко доступа к внутренней информации, можно было бы решить, что на этот раз обошлось без бюрократических проволочек. Или подковерной межведомственной борьбы. Однако, несмотря даже на пару сокрытых стыдливым молчанием эпизодов, скорость, с которой господа из спецслужб анализировали бездонный массив информации и разматывали даже самые призрачные нити, не могла не впечатлить. Исполнителей они фактически уже вычислили, дело оставалось разве что за операцией захвата.

Если бы еще не уверенность, что к истинным организаторам клоуны из лиги за чистоту разума не имели даже отдаленного отношения…

Пока следователи собирали вещественные доказательства, а ищейки пытались вскрыть сеть злополучных «чистильщиков», Тимур не считал нужным путаться у них под ногами. Он отслеживал ход официального расследования (что оказалось отнюдь не так просто, ибо предоставляемые ему «отчеты» отличались некоторой избирательностью), пил по вечерам пиво с взломщиками и обещал страшные кары, буде не позовут его на боевые операции.

Сам советник Канеко тем временем потихоньку копал в совсем ином направлении. Точнее, пытался. Учитывая, что поток повседневных дел после проклятого бала разлился едва ли не всемирным потопом, а дома с каждым днем все оглушительней требовала внимания новорожденная, ситуация приняла угрожающий оборот. Свободного времени, которое можно было бы посвятить осторожным, вдумчивым информационным раскопкам, просто не было. Тех, кому он мог бы доверить разделить эту ношу, тоже не осталось.

Казалось бы, задача должна упроститься, если ее решение известно. По крайней мере, кто убил Джеффера, можно было предположить еще при осмотре места преступления. Асано благородный наш Акира разве что не расписался кровью и не расставил на стенах родовых печатей. Но вот при попытке разобраться с «почему?» на его осторожное прощупывание из бездны поднялся и вцепился в пальцы вопрос о совсем иной смерти. Тимур не мог отделаться от мысли, что «прикрывавшего» чистильщиков Джеффера убили еще и для того, чтобы оборвать след, ведущий к устранению божественного владыки. Зарезали, как только стало ясно, что Железный Неко ухватил одну из нитей сгубившего Нобору предательского клубка.

Переживший войну, политику и собственную подростковую дурость советник с беспощадной ясностью осознал: он замахнулся слишком высоко. На этом тонком, звонком льду не устоять. Единственным выходом было рвануть вперед и надеяться, что инерция пронесет через смертельно-скользкий перекресток.

Решено — сделано. Когда это его останавливали старомодные условности вроде инстинкта самосохранения!

Железный Неко взломал закрытую сеть тайного совета.

Уже по ту сторону медленно выдохнул, новым взглядом изучая информационные потоки. Тимур сам помогал ставить эти защитные протоколы, разрабатывал оптимальные схемы передачи данных. За последний год он бывал здесь почти каждый день, уже практически неосознанно предоставляя свой пароль, дабы залезть в тот или иной архив.

Забавно, насколько иным может выглядеть даже столь знакомое место, если войти в него под паролем чужим.

Благородный советник Асано предпочитал структурировать информацию по ему одному ведомой системе. Ярлыков перед глазами было вдвое меньше, чем висело бы на рабочем листе Тимура (Железный Неко вообще редко встречал людей, способных рутинно держать в поле внимания такой объем данных, с каким работал он сам), и ни один из них не был идентифицирован знакомой пиктограммой. О назначении большинства оставалось только гадать.

«Если бы это было так просто, меня бы встретила здесь целая толпа амбициозных взломщиков», — философски утешил себя советник Канеко и принялся за поиски.

Через шесть минут тридцать девять секунд он вынужден был остановиться. Время, которое можно было провести на чужих задворках, стремительно истекало, а найденное упорно отказывалось соответствовать сложившейся в голове господина советника картине. Тут любой следователь, конечно, задумался бы: не пора ли эту картину менять? Но только не многомудрый советник Канеко. Не может его блистательная теория лопнуть за полной несостоятельностью. И если факты не поддерживают гипотезу… то почему бы не присмотреться к этим фактам повнимательнее?

Тимур не без некоторых сложностей развернул личный лог благородного коллеги. Со скрытым злорадством обнаружил, что запись с аватары Асано в день бала все же была сохранена. Хватаем…

Канеко тщательно стер следы своего пребывания и покинул чужой профиль. Уже на своей собственной территории занялся изучением добычи.

Указать нужный временной отрезок, запустить. И любоваться, как вооруженный парой мечей Асано вместе со всеми отступает из Золотого Кабинета. Никого, что примечательно, на две половинки не разрубая.

Конечно, запись могли изменить. Теоретически. Но зачем благородному советнику возиться? Оригинала — настоящего или поддельного — он Корпусу не предоставил, заявив, что записи не вел. Зачем сохранять копию — поддельную или настоящую — пусть даже на предельно закрытом, фанатично охраняемом ресурсе?

Для кого ее оставлять?

Тимур зачем-то вытащил файл с рабочим паролем Асано. Информацию эту он раздобыл на правах администратора (одна из тех маленьких привилегий, которые Канеко почитал наградой за труды свои на благо совета и о которых почтенных коллег предпочитал не уведомлять) и при взломе системы скопировал не глядя. Теперь, движимый смутным подозрением, развернул весь пакет. Сложно закодированный аудиофайл с причудливой музыкой, элегантная программа-ключ. И почему-то текстовый отрывок. Почти завороженно Тимур вывел перед глазами каллиграфически вьющееся:

«Мое почтение, советник Канеко».

Да чтоб ему…

Информационный пакет взорвался прямо в руках, горящими брызгами разлетелся в стороны. Рабочий профиль Тимура моргнул и грохнулся в безопасный режим.

Советник Канеко почувствовал, как жесткие самовнушения и установки аватары, которые позволили целый год невозмутимо смотреть в глаза благородного Акиры, сносит поднимающейся в душе гневно-алой волной. Оставалось лишь в бессилии и злобе рычать:

— Этот двуличный мерзавец Асано!

Если раньше Тимур лишь смутно подозревал, то теперь поверил. До конца, до колющей боли под левой лопаткой прочувствовал: Асано мог. И сделал.

Предатель. Мерзость-то какая, предки мои варварские. Этот…

Никогда еще стены поместья не видели нового хозяина в такой ярости. Советник Канеко ворвался под ставите привычными своды, и домашняя Паутина задрожала, зазвенела тревожно, резонируя с его профилем. Базовая, полностью отражающая физическое тело аватара будто стала выше ростом — или это стены сузились, не давая вздохнуть? Воздух перед глазами плыл, точно опаленный невидимым жаром, шелестели тревожной перекличкой сенсорные фильтры.

Извергающим пламя и пепел вулканом Тимур ворвался в гостиную. Вскинувшаяся над дочерью Кимико была для него, точно вековой ледник, намерзший точнехонько посредине извержения. Склоны мгновенно остыли, но недра все еще полыхают, а вершину того и гляди снесет взрывом раскаленного пара.

Беззвучный приказ — из-за спины супруги выскользнул ее кузен Фудзита Итиро. Подхватил захныкавшего ребенка, повернулся, напряженным разворотом плеч закрывая Акеми от плюющегося огнем и сетевыми искажениями советника. Молодой самурай замер, явно не желая оставлять госпожу наедине с опасным и неуправляемым варваром. Команду, которую отдала нерешительному вассалу царственная кузина, Тимур не слышал, но почувствовал. Парнишка вылетел из комнаты, будто его плетью пониже спины вытянули.

Канеко О-Кими, урожденная Фудзивара, медленно поднялась на ноги. Упали широкими крыльями белоснежные рукава.

— Господин советник, — ее поклон был точен и безупречен, отмерив приличествующие его положению шестьдесят градусов, — супруг мой.

Тимур, который почти уже взял себя в руки (болван! как вообще додумался явиться сюда в таком состоянии? Ты же нарушишь хрупкую сеть, которая поддерживает госпожу Акеми!), вновь взвился в бессильном гневе. Как же невыносима ему эта расписная кукла с ее поклонами, платьями, церемониями, не оставляющая ни малейшей надежды услышать хоть одно нормальное человеческое слово!

— Госпожа, — слова клекотали, будто в горле его застряла дюжина потрепанных бурей воронов, — прошу простить за вторжение. Я… уйду сейчас.

Он начал пятиться к выходу, не доверяя ни себе, ни женщине настолько, чтобы повернуться к ней спиной.

— Постойте, чтимый супруг!

Женщина скользнула к нему. Нахлынула, как вода, как река ослепительно-белого шелка. Традиционное одеяние создавало эту дивную иллюзию семенящей, будто скользящей по воздуху походки, но, как выяснилось, двигаться при необходимости со змеиной стремительностью оно отнюдь не мешало. Тимур и моргнуть не успел, как высокородная госпожа оказалась перед ним, так, что близость ее ощущалась льдом в знойной пустыне — всем напряженным, скованным яростью телом.

— Госпожа? — Он инстинктивно попытался уклониться от прикосновения взлетевших к лицу женских рук. — Что…

Кимико невозмутимо встретила удивленный и гневный взгляд… и, неласково сжав в ладонях его воротник, кодом творца вышвырнула их прочь из домашней Паутины.

Окружающий мир рухнул в темные, разрываемые ветрами небеса. Тимур придушенно кукарекнул, обнаружив, что нет под ногами ничего, хотя бы отдаленно напоминающего земную твердь, дернулся, забился… и обнаружил, что парит, расправив широкие крылья. Ветер ворошил маховые перья, где-то над зубцами скал величественно поднималась луна, а мир был так ясен, так неописуемо четок, что становилось понятно — глядят на него отнюдь не слабые человеческие глаза. Железный Канеко эксперимента ради чуть напряг крылья, описал величественную петлю… И тут сверху на него обрушилось разъяренное, когтистое, белоклювое. Могучий удар сбил с траектории полета. Сцепившись в схватке, двое камнем рухнули вниз, разлетелись в стороны, вновь бросились друг на друга. Только взвились облаком черные да белые перья, закружились на ветрах, затанцевали над ночными горами.

Удар клювом, вспышка. Возмущенный вопль рухнувшего в реку хищника. Барахтаясь и отплевываясь, Тимур уцепился когтями за ствол, выбрался из воды. Уже на ветвях отфыркался, очищая уши и нос от попавшего в них безобразия. Огляделся. Эта форма была советнику Канеко знакома гораздо лучше — кошки, они в любом дизайне кошки. Могучие лапы, сильные когти, антрацитово-черная шкура. Короткими прыжками перебрался он на соседнее дерево, повел ушами. Вокруг пели о бесстыдной своей красоте полночные джунгли. Покачивался под когтями ствол, дурманили ароматом распустившиеся на ночь орхидеи, смутно трепетало и давило то словами неописуемое, что кошки ощущают вибриссами. Тимур медленно, крадучись стал пробираться на более высокий уровень. В последний момент все же почувствовал, рванулся в сторону. Стрела вонзилась в то место, что мгновение назад занимала роскошная его шкура. Хриплым кличем, заставившим окружающие джунгли замереть в безмолвном ужасе, возвестил ягуар о своем недовольстве. Охотница, чьи косы были белее стужи, а кожа столь же черна, как и шкура ее противника, бесстрастно встретила бешеный звериный взгляд. Неторопливо достала вторую стрелу, наложила на тетиву ненатянутого еще лука.

Тимур прыгнул. Сорвавшейся пружиной распрямилось тело, напряглись перед ударом плечи, лапы. Стрела встретила его в полете. Тонкий каменный наконечник вошел в глаз, резанул белой вспышкой, царапнул по внутренней стенке черепа…

Он рухнул на пыльные камни, лишь в последний момент как-то успев сгруппироваться, перекатиться. Медленно поднялся на ноги, радуясь хотя бы уже тому, что ничего не сломал. Кончиками дрожащих пальцев провел по левой брови, по конвульсивно подергивающемуся веку.

На сей раз тело было человеческим, высоким и могучим, да еще и облаченным для пущей радости в былинные доспехи. Железный Неко прикинул вес старинного щита, достал из ножен огромный меч. Оглядел свое снаряжение с глубоким недоверием.

— Сценарий этот вызывает у меня сомнения, — заметил вслух. — Смутные.

Покосился на заросли репейника. На задрапированные калиновыми кустами скалы.

— Э-э-э… Госпожа моя?

Камень под ногами дрогнул.

Она поднялась как тьма, заслонившая горизонт, как туча, прилетевшая с востока, как гора, обретшая вдруг способность двигаться и убивать. Огромная, черная, гневная женщина, сияющая белизной слепых глаз. Зародившееся у Тимура смутное подозрение, что не ему одному невыносимы стали сковавшие их брачные узы, окончательно обрело форму. И весьма определенную.

«Змей Горыныч, — спокойно сделала вывод аналитическая часть его разума. — Точнее, змея. Не истинный повелитель бурь, на которого не смеют поднять глаз слабые смертные, а славянское трехголовое недоразумение. С крылышками».

— Ч-чтимая супруга, ну п-право слово, зачем вы так? — чуть заикаясь, возвысил он голос, отступая от медленно переносящей вес на переднюю лапу жены. — Мы же взрослые люди. Давайте поговорим. Я все могу объясни…

Каким-то чудом советнику Канеко удалось увернуться от выдохнутого госпожой, его супругой, белого пламени. Кузнечиком скакнул он в другую сторону, избегая удара лапой, затем вскинул щит, закрываясь от второго огненного плевка.

Глубоко внутри лирическая часть того, что язык не поворачивался назвать разумом, развлекалась вовсю: «Не вмешивайся в дела жены своей, ведь хрустишь ты на зубах, и с томатным соусом неплох на вкус!».

— Госпожа моя! — возопил изрядно уже подпаленный Тимур. Меч со щитом полетели в одну сторону, сам он — в другую, и оставалось лишь пожалеть, что не в силах отправить по независимой траектории и кольчугу. Немалый вес ее был рассчитан на активное движение, но не настолько же активное!

В ответ на страстный призыв госпожа супруга развернулась и с размаху ударила хвостом. Увернуться Тимур успел, но не удержался на ногах, когда мать сыра земля содрогнулась от доставшейся ей оплеухи.

Дело в буквальном смысле уже пахло жареным, когда код творца, создавшего этот маленький полигон и замечательные его сценарии, все-таки поддался. Не зря Тимур столько месяцев жил рядом с этой женщиной, какие-то ее наследные программы и излюбленные приемы он успел изучить. Первой уступила навязанная извне аватара, растворившись под натиском его собственного, куда более проработанного боевого облика.

— Ладно, поиграли, и хватит, — совсем другим тоном сказал Хромой Кот. И начал атаку.

Мир вокруг выцвел и стал будто двумерным, за камнем скал проступили контуры домашних интерьеров. Тимур хладнокровно принялся сдирать с супруги боевую аватару. Обычно такой прием считался чуть ли не самоубийственным: слишком велика была вероятность наткнуться на спрятанный под внешним обликом второй, а то и третий слой. Но, во-первых, за прошедшее время советник Канеко успел неплохо изучить базовую личину Кимико и прилагающиеся к ней маски. А во-вторых, питал надежду, что до окончательного смертоубийства вздумавшая прояснить отношения супруга все же пока не дозрела.

Допущение это пришлось срочно пересмотреть, едва лишь Кимико отбросила крылья, обретая свой истинный облик. Как только у высокородной госпожи вновь появились руки, первое, что сделала она — попыталась нанести удар ребром ладони, с явным намерением сломать распоясавшемуся супругу нос. Блокировав удар, Тимур едва успел уйти от второго — в солнечное сплетение. Раздосадованно выругавшись, он устремился в контратаку, и на какое-то время мир сузился до вихря бросков и ударов. Швырять противника через всю комнату традиционные одежды, кстати говоря, тоже ничуть не мешали.

В конце концов произошло неизбежное. Опыт и грязные приемы взяли верх над отточенной техникой, и Хромой Кот навалился на противницу, фиксируя ее болевым приемом. Длинные просторные рукава прекрасно подошли, чтобы скрутить женщине руки за спиной. Когтистой лапой ухватив супругу за узел в волосах, Тимур довольно-таки грубо приподнял ее, заставляя болезненно выгнуть спину.

— Ну и как прикажете это понимать? — спросил, пытаясь выровнять дыхание.

Высокородная госпожа улыбнулась разбитыми губами:

— Рада, что чувствуете вы себя лучше, господин, супруг мой.

У Тимура отвисла челюсть. Слов не было. Связных мыслей, пожалуй, тоже.

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: а ведь она права. Острая, убийственная ярость, с которой вошел он под своды их общего дома, расплескалась где-то между вихрем ударов и болью стремительно исцеляющихся ожогов. Советник Канеко по-прежнему был зол. Но теперь он способен был взять эту злость под контроль, а не слушаться слепо вкрадчивых ее повелений.

Лапа, сгибающая женщину болезненной дугой, расслабилась. Тимур парой движений распутал импровизированную смирительную рубашку. Помог супруге подняться, все так же придерживая за локти. Тихая, уютная их гостиная была разгромлена, валялись на полу щепки и обрывки расписных ширм.

Тимур спрятал лицо в растрепавшемся узле ее волос и пробормотал:

— Благодарю вас.

У высокородной хватило чутья не пытаться вырваться из объятий. Тимур сменил боевую аватару на более привычный и менее угрожающий облик. Тело его перестраивалось, лапы теряли шерсть и когти, но все так же прижимали к груди безмолвную женщину. Время застыло в хрупком равновесии. Три удара сердца, может, пять. Потом Кимико осторожно высвободилась. Неко напомнил себе, что он Железный, и не стал ее удерживать.

— Благодарю вас, госпожа моя, — более твердо повторил Тимур. — Но, право слово, не было необходимости в мерах столь отчаянных.

— Долг мой — поддерживать супруга своего.

Левое веко его невольно дернулось. Ну конечно, долг. А Тайра Синобу, надо полагать, застыл на параллельном слое в качестве исключительно декоративного элемента. Вздумай Тимур в этой схватке по-настоящему выпустить когти, вассал Кикути вряд ли стал бы сверяться с трактатом о невмешательстве в чужие дуэли и недопустимости ударов в спину.

С одной стороны, присутствие самурая и осознание, что Кими страхуют ежеминутно, здорово успокаивало. С другой — вмешательство друга и доверенного лица Нобору могло закончиться более чем печально. Если что и могло снести остатки самообладания Неко…

— Прошу вас в будущем так не рисковать. — Тимур постарался дать понять, что «прошу» в данном случае ни в коем случае не приглашение к диалогу. — Рефлексы у меня все-таки боевые.

— Да, господин советник.

Коротким жестом высокородная супруга восстановила интерьер гостиной в чуть более дерзкой цветовой гамме. Распустились на ширмах вышитые розовой и золотой нитями цветы, заструилась по столовым приборам тончайшая вязь гравировки. Кимико недовольно размяла пальцы, а затем, будто сдавшись, досадливо вздохнула.

Взмах широким рукавом — и строгие панели стен растворились в солнечном свете. Темными изломанными линиями поднялись к небу стволы вишневых деревьев, протянулись в никуда песчаные дорожки. Низкий столик и чайный сервиз на удивление уместно смотрелись среди бескрайнего вишневого сада, царственного и безмолвного. Ветер играл лепестками, точно хлопьями снега, и мир вокруг казался облитым медом и молоком.

Советник Канеко постарался не выдать своего удивления. После калейдоскопа игровых и боевых сценариев такое нарушение домашнего этикета вряд ли можно было назвать серьезным, но одно то, что Кими позволила себе вольность… У него хватило такта не задавать неловких вопросов.

Тонкий ароматный дым поднялся над глиняным чайником. Госпожа мягко опустилась на подушки. Расправила рукава, готовясь не то к битве, не то к церемонии.

— Долг супруги — поддерживать господина своего словом и делом, — тихо повторила Кимико и опустила глаза. — Осмелюсь ли спросить, что послужило причиной вашего гнева?

Тимур не пытался уже гадать, что скрывается под маской придворной сдержанности. Но в то же время он достаточно изучил эту женщину, дабы сообразить: и отступление от неписаных правил, и вопрос дались ей нелегко.

— Прошу вас не волноваться, госпожа. Ничего страшного не произошло. Никакой новой катастрофы, требующей немедленного ответа. Я просто под новым углом взглянул на факты, давно тяготившие разум и сердце. Старый гнев, старый страх. Накопилось.

— Да, господин советник.

Он замолчал, любуясь грацией тонких запястий. Изящные руки разливали чай. Высокородная супруга, казалось, полностью поглощена старинным ритуалом. Тимур с абсолютной ясностью осознал: если сейчас уйти от ответа, то, вполне возможно, больше его никогда уже ни о чем спрашивать не будут.

Но как говорить с ней — о таком?

— Я вновь имел возможность оценить благородного своего коллегу Асано Акиру.

Тимур внимательно следил за выражением ее лица, когда произнес это имя. Нулевая реакция. Действительно не знает? Не хочет показать своей осведомленности?

— Такая сложная, неоднозначная личность, господин наш тайный советник. Никто не понимает, чего же он, во имя великих ками, добивается. Вот вы, высокородная супруга моя. Что можете сказать вы о благородном самурае?

— О господине Асано ходит множество слухов. Но сведения эти не подтверждены и противоречивы. — На лице ее читался лишь вежливый интерес.

Тимур рассеянным жестом отбросил волосы с глаз. Коснулся левой брови.

— Клан Асано принес вассальную присягу Кикути едва ли не во времена Нори. Сам Акира в молодости служил владыке Садао, был отмечен его личной благодарностью за решительность и выдающиеся способности фехтовальщика. Я подумал: не доводилось ли вам встречаться? Еще тогда, до начала смуты?

— Я не имела чести быть представленной господину Асано. Полагаю, при дворе Кикути мы вращались в разных кругах.

— Да уж наверно, — не мог не улыбнуться Тимур. Невеста наследника и хитокири, «боевик» на службе правительства — круги более разные сложно себе представить. — Самурай Асано служил Кикути Садао с безупречной верностью. Считается, что именно у него нужно спрашивать о судьбе нескольких новотерранских агентов, лидеров оппозиции и просто преступников, таинственно пропавших без вести именно в тот период. Я не верю, будто Сакамото Айко убил он, это было бы слишком нелепо и абсолютно невыгодно стремящемуся сохранить стабильность Садао. Тем не менее прецеденты были, и из всех ястребов старого владыки смерть жемчужной певицы почему-то повесили именно на Асано.

— О! — Глаза Кимико чуть расширились, когда она мгновенно связала старый скандал с актуальной политической ситуацией. — Сакамото Йоко?

— Именно. Даже через годы после смерти музыкальная бунтовщица Айко вносит новые и оглушительные ноты в заседания совета. Двоюродная племянница ее не столь сладкоголоса, но вот объем легких она унаследовала фамильный.

Ни один из них не счел необходимым упоминать генерала Сакамото и его отнюдь не наследственные орбитальные батареи. Баланс власти на Акане всегда был понятием интересным.

— Я помню имя Асано, его боялись, — осторожно начала Кимико. — Ходили слухи, будто сын клана беседовал с правительственными служащими, чья верность Кикути оказалась не столь абсолютна, как хотелось владыке Садао.

— А, история с охотой на клан, посмевший переметнуться, — кивнул Тимур. Это случилось еще до того, как к сопротивлению присоединился он сам. Вполне вероятно, что дошедшие до Хромого Кота страшилки были сильно преувеличены. Дед Богдан эту тему отказывался обсуждать до сих пор.

Тихий шелест. Фудзита Итиро бесшумно выскользнул из-за осыпанного белыми цветами дерева, вложил в материнские руки мирно посапывающий сверток. Кимико склонилась над дочерью, легким дуновением информационного сквозняка проверила опутывающую ребенка сеть. Автоматический, бессмысленный жест. Акеми по-прежнему являлась неотторжимой частью психики своей матери, о любых проблемах высокородная госпожа узнала бы немедленно, почувствовала бы их, как чувствовала боль в собственном теле.

Длинноногая кошка серой лентой обвилась вокруг ног молодого самурая, выгнула спину. Повернула умную морду к советнику Канеко. Раскосый взгляд ее был нефритово-зелен и по-русалочьи затягивал в глубины, недоступные жалкому смертному разуму. Тимур медленно склонился перед ками Фудзивара, в низшей точке задержал поклон, чтя ее за сохраненную жизнь своей госпожи. Значит, Син был отнюдь не единственной страховкой во время импровизированный схватки. И если бы дурак-варвар попытался отрезать противницу от Паутины или иным способом создать опасность для госпожи Акеми…

Советник Канеко поднес к лицу чашку, сделал глубокий вдох. Горячий тонкий аромат улуна пронзил аватару, коснулся души. Первый глоток был как возвращение домой после долгой дождливой дороги.

Надо продолжить этот разговор, решил Тимур. Рассказать Кимико как можно больше, дать понять, что происходит. Все открывать нельзя, но высокородной госпоже следует представлять, по крайней мере, с чем ей придется столкнуться. Информация эта может означать разницу между жизнью и смертью для них всех.

— Настоящие противоречия и загадки в поведении Асано начинаются с убийством владыки Садао. Верный слуга, безупречный самурай Акира, по сути, предал Кикути и оказался в числе тех, кто силой отстранил законного наследника от власти. А Нобору им это позволил.

Кимико застыла, положив кончики пальцев на лоб дочери. Неко в принципе не рассматривал свои слова как вопрос, но не собирался возражать, когда госпожа все же решила ответить:

— Ситуация была отнюдь не столь однозначной, как это видится нам с высоты прошедших лет. Это сейчас мы знаем, что развал созданной Садао системы повлек за собой череду клановых междоусобиц. Тогда же…

Тимур поднес чашку к губам, вместе с ароматным напитком глотая возражения. Разговор скользнул к неожиданно завораживающей теме, и советник Канеко не собирался открывать рта, пока высокородная его супруга не закончит свою мысль.

— Важно понимать, что исторически на Акане всегда было сложно с централизованной властью. Кикути обладают… обладали огромным влиянием, но наследственные их обязанности по определению сосредоточены на духовных аспектах Паутины. На поддержании связи с божественным миром, на гармонии в отношениях с ками. Владыки Кикути — живые врата в иной план бытия, но никогда ни один из них не называл Акану своей империей. Господин Нори неоднократно подчеркивал, что рассказы о родстве его с императорским домом древней Японии — всего лишь слухи.

«Однако за опровержение их лет двадцать назад вполне реально было заработать понижение в правах, — мысленно огрызнулся Тимур. — Ибо любые неясности в данном вопросе суть происки коварных варваров. Нет на Акане императора. Кронпринц есть. Придворные титулы и этикет присутствуют. Государственная присяга правящему дому для вооруженных сил обязательна. Но императора у нас — нет. Что ж тут неясного?»

— Административный аппарат, координирующий взаимоотношения кланов и осуществляющий внешнюю политику не был — официально — подчинен династии, — не пожелала называть вещи своими именами Кимико. — Даже когда, после третьей ангельской войны, владыка Садао фактически превратил правительство в свой личный вассальный дом, он не стал закреплять власть династии законодательно. На то были причины. Веские. И для установления диктатуры, и для сохранения старой юридической базы.

Нобору тоже, помнится, пытался эти причины перечислить. По пунктам. Тимур так и не понял, почему все высокородные его союзники хотели просветить полуварвара в данном вопросе.

— Высокородный Садао вообще очень многие вопросы решал именно на уровне здравого смысла. В краткосрочной перспективе его решения часто себя оправдывали. Однако со временем он перегнул палку. Слишком многое сосредоточил в одних руках, слишком жестко поставил фильтры, слишком круто сломил волю кланов. Вы лучше меня знакомы с проблемами, которые разрывали тогда наше общество, господин мой, советник, но конечный результат был таков: на момент смерти Садао высшие сословия решили, что абсолютной власти с них хватит.

— Им просто не давали покоя лавры рода Токугава, — пожал плечами Тимур.

— О да. Схема эта прочно засела в головах аканийцев — всевластный сегун, правящий от лица божественного жреца-императора. Традиция, почти национальный архетип.

Кимико слепыми глазами смотрела в лицо спящей дочери, и Тимур вдруг понял, что разговор их — опять! — записывается, со ссылками и примечаниями, для личной библиотеки последней из Кикути.

— Многие ставят в вину Нобору, что допустил он великую смуту. Суждения подобные слишком упрощают ситуацию. Принц, божественный наследник, сделал ошибку, открыто возражая против политики отца своего. Владыка Садао отстранил сына от любых решений, жестко ограничил доступ его к Паутине. На момент внезапной смерти владыки у наследника не было ни ресурсов, ни союзников, ни свободы маневра. Кланы же среагировали быстро и слаженно, взяв под контроль основные сетевые узлы. Кронпринц не стал начинать гражданской войны.

Железный Неко выпил еще чаю.

Нобору… Вот не создалось у Тимура впечатления, что враг закадычный не лез в открытую борьбу из каких-то там высоких соображений. Божественного просто устраивало положение серого кардинала. Все, чего опальный владыка Кикути хотел добиться во внутренней и внешней политике, прекрасно удавалось ему при помощи союзников и марионеток. Таких, например, как советник Канеко.

Хотя кто может сказать, что там на самом деле творилось после убийства Садао?

— Возможно, было это ошибкой, — тихо говорила Кими. — Но тогда, зная то, что знал Нобору, решение это представлялось единственно верным. Временщики… недолго продержались.

Ну да. И года не прошло, как Сакураги Тайти, легендарный князь янтаря, разошелся с равными по положению людьми в тонкостях трактовки божественных соглашений. И потребовал «сиятельных полномочий». Почти одновременно гильдии вдруг резко не согласились с всевластными творцами по «аграрному вопросу». И начался первый в череде веселых междусобойчиков.

— Мы отвлеклись от темы, — мягко заметил Тимур, не имевший ни малейшего желания сообщать высокородной госпоже, что мнение ее о первом супруге может быть несколько идеализированно. — Позвольте все же рассказать вам о советнике Асано. Информация эта не будет лишней.

Железный Неко проводил взглядом вишневый лепесток, опустившийся в его чашку. Сделал глоток.

— Как раз тогда, в процессе демонстрации «временности» сегуната, Асано Акира впервые отличился по-настоящему. Это до сих пор не афишируется, но он в тот период работал на правительство. Курировал наблюдение за революционными фанатиками и экстремистами низших сословий. Сей достойный блюститель закона, по сути, сдал нам нескольких крупных чиновников, чуть не за шкирку подведя их под так называемые «террористические акты возмездия». В некоторых случаях — я почти уверен — нападения просто инсценировав.

Самурай Фудзита попытался вставить что-то возмущенное, но Тимур удостоил его лишь короткого предупреждающего взгляда. Продолжил, вроде бы небрежно:

— Официально Асано командовал штурмовым отрядом, и память о себе с тех пор оставил крепкую. Когда дело доходит до традиционных клановых войн, вы любой ценой не допускаете, чтобы вашим противником оказался Акира. Он нарушает вековые правила, выворачивает наизнанку сам смысл древних ограничений — при этом полностью следуя букве закона.

Глоток почти остывшего уже чая, медленное падение в подернутые золотым туманом детские воспоминания.

— В конце концов хитроумный стратег доигрался. Во время штурма монастыря при Тацуга-ива его вроде бы подстрелили, вроде бы случайно, вроде бы насмерть. Добраться бы мне до тех снайперов… Через пару месяцев, под новым профилем и новым именем, некто господин Сайто вливается в ряды одного из самых оголтелых отрядов сопротивления. Дабы бороться ни много ни мало за свободу.

И ведь действительно боролся. Этого не отнять.

Тимур резко выдохнул, чувствуя, как поднимаются из архивов воспоминания.

— Не знаю, почему из множества движений, объявляющих себя «людьми благородной цели», он выбрал именно нас. Помните, что творилось шесть, семь лет назад? Я могу лично засвидетельствовать, что благородный самурай Асано приложил руку к паре наиболее впечатляющих — и наиболее продуманных — эксцессов того периода.

(…У тогда еще не хромого Кота трясутся руки, винтовка скользит в неуклюжих лапах. В ушах — совершенно спокойный, окунающий в какую-то ледяную уверенность голос. «Восьмое гнездо — есть. Девятое — есть. Детонация внутреннего антивирусного круга завершена, опоры сбиты. Отмечено начало структурной деформации. Готовность к третьей фазе…» В оптический прицел видно, как величественный, взмывающий под самые облака дворец вздрагивает. Каким-то странным, идущим изнутри движением начинает поворачиваться вокруг своей оси центральный купол. Медленно, царственно изгибаются под тяжестью свода колонны. Точно тонкие нити, звонко лопаются опоры. Все быстрее, все неотвратимей — в облаке белой пыли казавшийся несокрушимым монолит рассыпается под собственным весом. «Третья фаза завершена успешно. Боевым тройкам — последняя готовность…»)

Тимур тряхнул головой, шуганул непрошеные записи. Тишину весеннего сада нарушал лишь шепот падающих лепестков. Раньше он никогда не говорил о своем прошлом, вообще предпочитал не думать о нем в этом доме.

— Среди оголтелой революционной братии достойный Сайто был освежающим голосом разума. Придерживал за хвост наиболее безмозглых товарищей, высмеивал всевозможные «модели идеального сообщества», ратовал за полное упразднение юридической неравности сословий. А также чистил ряды господ мятежников от нежелательных элементов. Помню, был у нас один… предприниматель. Посадил своих ребят на кредиты, а потом стал использовать для кардинального решения финансовых вопросов. Долго это терпели — свобода свободой, а деньги революции все равно нужны. В конце концов Сайто отправился к нему «обсудить переструктурирование пакета инвестиций». Вернулся хмурый и встревоженный. Говорит деду Богдану: «В шестое небо финансы. Надо что-то делать с нашим уровнем боевой подготовки!»

(Темнота, жара, иссушающий ветер. Двое в боевых аватарах движутся все стремительней, звон столкнувшихся мечей сливается в непрерывную песню. Потревоженная ногами серая пыль лезет в глаза, в нос, в разум. Удар поначалу воспринимается просто сильным толчком, но мир вокруг почему-то зависает. Тимур лежит на спине, недоуменно разглядывая застывшие в неподвижности песчинки, а его противник, уперев ногу в плечо, рывком высвобождает застрявший между кошачьих ребер клинок. «Меч — не твое оружие, Неко. Прими наконец простой факт: самураем нужно родиться. И сосредоточься на том, в чем действительно силен. Завтра попробуем подобрать тебе инструменты по уму и по карману…»)

— У благородного Асано вообще интересное отношение к деньгам, — блеснул способностью к грандиозным преуменьшениям Железный Неко. — Тогда он как-то незаметно подмял под себя связь со спецслужбами метрополии — не только с провокаторами Новотерры, но и представителями других государств. Не знаю, что там им наобещал, какие дал гарантии, но средства потекли даже не рекой, а прямо-таки необъятным потоком. И что, вы думаете, сделал с ними Сайто? Долгожданную революцию? Ни в коем случае. Все до последней йены ушло в военный департамент, на модернизацию внешнего вооружения. С объяснением: «Кто бы ни победил при дележе власти, орбитальные щиты все равно понадобятся». Когда господин Джеффер вошел в совет и разобрался наконец, на чьи деньги были обновлены разобранные по условиям сепаратного мира батареи, за чей счет ведутся так заинтересовавшие новотерранское начальство разработки… О, надо было видеть его лицо!

Тимур залпом допил холодный чай. Он и сам не ожидал, что воспоминания окажутся столь острыми — до сих пор.

— Но ведь известно, что базовый профиль господина Асано в те годы был под именем Дзиро Ямагути! — не выдержал наконец Итиро. — Он возглавлял мобильный отряд по борьбе с терроризмом. Он боролся с бунтовщиками, мятежниками и иностранными подстрекателями!

Советник Канеко устремил покровительственный взгляд на возмущенного парня, бывшего ему формально ровесником.

— Одно другому никоим образом не мешает. Даже наоборот. Господин Ямагути, если не ошибаюсь, лично приложил руку к впечатляющей гибели мятежника Сайто. В той же заварушке прикончили лидера крайне радикального крыла, господина с говорящим прозвищем «новоордынец», зачем-то увязавшегося на рутинную операцию. Последними словами сего выдающегося борца за свободу был долетевший сквозь помехи хрип: «Этот лисами рожденный мерзавец Асано…» Тогда мы, конечно, не поняли, кого он имел в виду.

(…Хаос, крик, трехэтажный мат на линиях связи. Сорванный женский голос, в котором не узнать Милу: «Засада, это засада, их ждали мобилы! Уходите, уходите оттуда сейчас же!» Тимур в группе внешнего прикрытия, он ничего не может сделать. Только шипит в страшно, безнадежно молчащую сеть: «Вторая линия отступления! Вторая! Держу канал открытым!» Стеф дергает его за плечо, рычит что-то, спрашивает. «Вторая линия свободна! Ребята, аварийный выход! Ребята! Да выход же, ну что ж вы…» Сжавшаяся на загривке лапа, внезапный паралич, перехваченное дыхание. Стефан вздергивает его на ноги за шкирку, как котенка неразумного. Активирует ту самую вторую линию…)

Железный Неко улыбнулся в глаза молодому самураю:

— В тот день сопротивление получило пару прекрасных мучеников. А офицер Дзиро здорово продвинул свою карьеру. И все остались довольны!

Фудзита почему-то отвел взгляд. Тимуру осталось лишь покачать головой и продолжить рассказ.

— О подвигах господина Ямагути вы при желании можете узнать и сами. Только, читая перечень славных деяний, держите в голове, что и во время боев с хунтой он тоже сражался за две стороны одновременно. В конечном итоге войска союза Стрекозы сложили оружие, князья его отказались от власти. Бесстрашный Ямагути, взявший на себя бесчестье капитуляции, уничтожил собственную базовую аватару, ибо жизнь с таким позором немыслима. Одновременно под очередным новым именем благородный Асано вступил в Корпус взломщиков. И вновь оказался в центре событий. Настолько, что через пару лет сопротивление выделило боевую группу для его устранения. Уже много позже я пытался выяснить, что с ними стало. Смог найти и частично восстановить личный лог снайпера. Последней записью в нем было: «Этот предатель!» Думаю, возникают достаточно обоснованные предположения, о ком он мог говорить.

Тимур наклонился вперед, поправил край пеленки. Госпожа Акеми мирно спала на материнских коленях, а приемный ее отец застыл между старыми воспоминаниями и новым страхом. Вывалить на них свою ярость, свои подозрения? Промолчать? Доказательств нет. Лишь непоколебимая уверенность, что последней мыслью настоящего отца этой девочки тоже было: «Этот двуличный предатель!» Если ему вообще оставили время, чтобы что-то там подумать.

Выпрямляясь, Тимур будто случайно провел кончиками пальцев по удерживающей сверток материнской руке. Ничего он сейчас говорить не будет. Если Кими не знает, то не будет пытаться отомстить, не покажет враждебности, не привлечет к себе лишнего внимания. А если ей все известно…

— В общем, сложный человек — советник Асано Акира, в Сети называемый Сайто Хадзиме, Итиносэ Дэмпати, Фудзита Горо…

Грозящий затянуться надолго список был прерван вдруг дрогнувшими, точно нервные бабочки, руками его супруги.

— Госпожа? — поднял брови Тимур.

— Прошу прощения. — Она коснулась кончиками пальцев своих губ. — Он в самом деле использовал все эти имена?

— О да.

— Понимаю.

Оставалось только за нее порадоваться. Сам советник Канеко не понимал уже совсем ничего. Самурай-охранник, судя по всему, тоже пребывал в некотором недоумении. Зеленоглазая кошка царственно вылизывала заднюю лапу.

— Прошу прощения, — повторила высокородная госпожа. Под внешней невозмутимостью глаза ее сияли чем-то напряженным, сумрачным, странным. — Все эти псевдонимы принадлежали реальному историческому персонажу. Тому самураю тоже выпало жить в сложное, опасное время, и действия его были весьма неоднозначны. Однако какой интересный выбор. Очень последовательно строится образ. Это ведь довольно рискованно, не так ли — соблюдать общую тему при создании подобных легенд? Верный способ добиться, чтобы тебя в конце концов раскрыли.

— Да, — сориентировался наконец Тимур, который в свое время прогнал досье Асано через широкий набор аналитических программ. Тогда любые попытки предсказать поступки Акиры, основываясь на исторических параллелях, потерпели провал, и деталь эта стала лишь еще одним незначительным штрихом к психопрофилю чтимого коллеги. — Довольно рискованно. Это говорит о прямо-таки запредельном высокомерии.

— Или о попытке призвать на себя долю чужой удачи. — На этот раз взгляд отвела Кими. — Призвать судьбу того, кто прошел через смуту, гражданскую войну, поражения. Кто умер в глубокой старости, в окружении внуков. А перед этим жил. По-настоящему, до предела, на самом краю.

Советник Канеко медленно кивнул, смутно ощущая, что вновь наткнулся на что-то неназываемое. Супруга его склонилась над беспокойно завозившимся ребенком, а мысли Тимура понеслись неудержимым вихрем. Запрос в историческую библиотеку пришлось отложить — не нужно, чтобы эти его раскопки проследил кто-нибудь заинтересованный. А вообще, по-настоящему интересно будет найти личину, которая не вписывалась бы в общий ряд. Исключение, а не правило.

— И все же, госпожа. Даже в свете страсти господина Асано к историческим метафорам. Я хочу еще раз подчеркнуть: будьте осторожны. Какое-то время я искренне считал, что благородный советник водит всех за нос, на деле храня верность Нобору и исполняя божественную его волю. — Тимур тщательно подбирал слова. Если Кими не в курсе, что первый супруг ее называл Асано Акиру верным слугой династии, то не бесцеремонному варвару об этом сообщать. — Однако политический расклад последнего года убедительно показал, что это не так. Если многоликий наш Асано вздумает ссылаться на клятву свою династии Кикути…

Фудзита Итиро возмущенно вскинулся, и Тимур сделал примирительный жест.

— Я никоим образом не хочу бросать тень на честь славного воинского клана.

— Никому и в голову не придет видеть в благородном Асано безупречного самурая, — успокаивающе выпрямилась Кимико. — Там все немного сложнее.

— Всего лишь немного?

— Благородный Асано Акира, без сомнения, сын клана столь древнего, что они не видят даже необходимости утверждать, будто являются «теми самыми». Но матерью его была Маэдо Сора. — Видя вежливое непонимание собеседника, пояснила: — Дочь клана провайдеров, вассальных Кикути.

А вот об этом в официальной биографии уважаемого коллеги упомянуть забыли. В неофициальной, что гораздо печальнее, тоже.

Тимур вызвал перед глазами давно уже выученное наизусть досье. Вот — генеалогическое древо. Вот — посвященная его матери статья. Нигде ни намеком, ни ссылкой не указывается, что госпожа Сора принадлежала к древнерожденным. Просто — дама высшего сословия, без уточнений.

Этот мерзавец. Этот двуличный, кровожадный, гениальный мерзавец.

Убрать из Паутины любые намеки на связь с Маэдоа стоило, должно быть, некоторых усилий. Но вот то, что дыры в информации аналитическими системами никак не регистрировались, и, соответственно, невозможно было осознать необходимость искать подобные данные — это уже было серьезно. Это потребовало тонкого, неощутимо-изящного вмешательства. Невесомой, призрачной гениальности, которую Неко давно определил как личный «почерк» в программах Сайто.

Акира не стал бы вкладывать столько сил, не будь информация действительно важной.

Тимур выдохнул. О провайдерах, самом малочисленном и самом невнятном из высших, «самурайских» сословий, известно было мало. Вроде бы они традиционно обеспечивали возможность доступа к сетям и поддерживали работоспособность каких-то строго оговоренных видов оборудования. В прошлом провайдеры, кажется, играли куда более заметную роль, и смутно припоминались ссылки на войны, когда не могли они поделить что-то с остальными сословиями. Однако на памяти Тимура семьи эти были так жестко вписаны в структуру союзов, находились под столь полным контролем творцов, что просто не воспринимались как нечто отдельное, вне тени могущественных своих повелителей.

О способах, при помощи которых владыки добивались столь полного подчинения, обычно не распространялись. Тимур позволил себе проследить мысль до логического завершения. Предположим, Акира каким-то образом сорвался с поводка, когда власть должна была перейти к Нобору. Бывший соратник ведь действительно убивал и умирал за свободу, такое не подделать. Вся история с ловушкой для последнего из Кикути обретала совсем иной оттенок, если предположить, что не было между ними вассальной клятвы, а были личные счеты. Тянущиеся, быть может, из глубины столетий.

Все вообще приобретало иной оттенок, если убрать из уравнения слово «предатель».

Только как? Как его оттуда убрать?

— Великие ками, — сумрачно спросил Тимур у сидевшей рядом зеленоглазой кошки, — есть ли на этой планете хоть один политик, который вершит мировые судьбы, руководствуясь чистым, незамутненным расчетом? Или все здесь делается исключительно из личных мотивов?

Та, чей взгляд мерцал нефритовой зеленью, презрительно дернула хвостом. А проснувшаяся госпожа Акеми громким плачем возвестила, что разговоры о мирах и судьбах ее божественное величество пока что не интересуют.

Глава 15

Хайку — традиционная для Японии стихотворная форма, состоящая из трех строк, первая из которых — теза, вторая — антитеза, третья — катарсис, или озарение. Хайку не стихи, а воплощение жизни, все ее средоточие в трех строчках, которым по силам вместить в себе бесконечный диалог души с природой.

«Обитель банановых листьев Маиуо Басе». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://www.lookatme.ru

Тимур вышел из-под каменного свода на залитую медовым солнцем дорожку. Окинул взглядом знакомый с детства пейзаж. В сердце славянского анклава сиял золотом майский вечер. Советник Канеко пришел за добрых полчаса до назначенной встречи — специально. Чтобы пройтись по этим зачарованным аллеям.

И подумать. Благо поводов к тому скопилось предостаточно.

Потребовалось почти физическое усилие, чтобы отодвинуть на задний план нескончаемые повседневные проблемы. Дела сыпались как из рога изобилия — точнехонько на голову господина советника. Авария на орбитальной станции, колебания напряжения на северном континенте, необъяснимые зависания сервера в густонаселенном гильдейским домене…

И, колким потоком напряжения под любыми другими заботами, неотвязные мысли.

«…до сих пор в защитном коконе материнской психики, почему так долго, если ей до сих пор нельзя ощущать мир самостоятельно, что-то пошло не так, а этот коновал Тайра в ответ на вопросы посылает в расширенный поиск…»

Хватит.

Изводить себя бессмысленно, Канеко. Сосредоточься на «детективной линии». Ибо зашла она в унылый, непроглядный тупик. Попытки примерить роль злодея на почтенных коллег по совету натыкались на упрямое отсутствие доказательной базы. Удалось откопать завораживающие финансовые данные, но одних их недостаточно. Предположения вроде «это было бы в его стиле» фактами не назовешь.

Даже если это действительно было бы в его стиле.

Понять, кто превратил бал по случаю дня-ноль в кровавый балаган, с наскока не удалось.

И, разумеется, стоило Тимуру самому себе в этом признаться, вопрос подняли на заседании совета. Танака Такеси доложил о результатах вскрытия «рыбьего» вируса, о направлениях расследования. Советник Канеко, когда его спросили, добавил несколько фактов, о которых Корпус взломщиков предпочел пока умолчать, и, подумав, вывалил на коллег собственные выводы.

— Создателей вируса кудесники господина генерала вычислили, но легче от этого не становится. — Тимур пристально следил за лицами собеседников, без особой, впрочем, надежды заметить что-нибудь компрометирующее. — Слишком уж четко прослеживаются связи, слишком жирная приманка красуется в качестве усиленно подсовываемого нам «козла отпущения». Честно говоря, я не понимаю, зачем лиге за чистоту разума убивать союзника своего, господина Джеффера? Тут, похоже, кто-то просто воспользовался неразберихой…

— Ваше понимание или отсутствие оного не является вещественным доказательством, — сверху вниз посмотрел на него Кохаку. — Нам нужно предоставить общественности четкие, недвусмысленные ответы.

— Таких ответов в ближайшее время не будет, — передернул плечами Тимур. — Если нужно, давайте я объясню общественности почему.

Пауза шмякнулась посреди дискуссии, как кусок сырого теста на полированный министерский стол.

— Не надо, — высказался за всех дед Богдан.

И перевел разговор на следующий стоящий в повестке вопрос.

После окончания заседания Железный Неко долго еще плевался ядом и раздражением.

— Четкие ответы ему, — вещал он перед пытающимся сосредоточиться на работе Стефаном. — Недвусмысленные!

Друг поднял взгляд, призывая ками в свидетели горькой своей доли. Слушать ворчание Тимура о повешенном на шею беспросветном балласте ему изрядно надоело.

— Неко, тебя несет. — Внук многомудрого деда из чистого самосохранения вынужден был воспитать в себе способность видеть главное, не отвлекаясь на мишуру и спецэффекты. — Не надо усложнять задачу. Кто бы ни убил Джеффера…

— Мы с первого дня знаем, кто его убил! Тоже мне тайна.

— …следует понять: кому эта смерть выгодна?

— Проще найти, кто не хотел бы его прикончить!

— Стоп. Назад. Еще раз: не «кто хотел», а — «кому выгодно»?

Тимур замедлил нервные шаги:

— Любому стороннику эмансипации ари. Начиная с меня самого и заканчивая первым же произвольно взятым новосинтоистом.

— Не умножай сущности. Их тут и без того… Вопрос предельно конкретен: кто выигрывает от изменения в раскладе?

Железный Неко подумал. И принял решение, о котором (он точно знал) не раз еще пожалеет:

— Стеф, а назначь-ка мне встречу с преемником столь бесславно почившего господина Джеффера. Где-нибудь на нейтральной территории.

Пауза.

— Тэнгу забери мой длинный язык. Тимур, нам сейчас только дипломатического инцидента не хватало. Очередного.

— Не трусь, волк. Я буду тонок и деликатен, как стратегия ками во время третьей ангельской.

— Босс… Третью ангельскую мы вообще-то проиграли.

Тимур одарил этого умника раздраженным взглядом:

— О, дивное откровение. Меня окружают одни только специалисты по военной истории!

После многоуровневых препирательств и согласований Железный Неко все же добился своего. И оказался здесь, под голубыми небесами и медовым солнцем Новосахалина, во всеоружии тонкости своей и деликатности. Притормозил у поворота, разглядывая ожидающего его варвара.

Вопрос, кому занять опустевшее кресло Венту Джеффера, был больным. Споры и переговоры растянулись на месяцы. Тайный совет едва не передрался, решая, нужен ли вообще на Акане лидер неассимилированных анклавов. Ситуация лишь еще больше накалилась, когда господа советники поняли: решение это принадлежало не только им.

Стоило правительству после долгих споров признать, что без представителя иноземных элементов коалиции не обойтись, вышеуказанные элементы четко дали понять, кого хотят видеть на месте Джеффера.

Выбор их пал на уважаемого дипломата, атташе по культуре при посольстве Старой Терры, землянина с непроизносимым именем Сандрараджан Норддал.

Неко счел решение справедливым. Он понимал, конечно, что покойный Джеффер был многим удобен именно искренностью своих предубеждений. Но, раз уж с проблемами в варварских анклавах приходилось разбираться именно советнику Канеко, он предпочел бы видеть в напарниках человека адекватного. Пусть новый коллега примется врать в глаза, прятать истинные свои цели и потихоньку развивать бурную шпионскую деятельность. Зато с ним можно будет нормально работать.

Тимур прищурился, наблюдая за землянином. Страшный старотерранский резидент сидел на прогретом солнцем валуне, сбросив пиджак и закатав рукава белой рубашки. Ткань казалась особенно чистой на фоне смуглой иноземной кожи. Иссиня-черные волосы Норддала были собраны в толстую косу, меж бровей алела красная точка. На коленях землянин держал портативный компьютер-книжку, пальцы его стремительно порхали над клавиатурой, что-то правили на интерактивном экране.

Стилизованная под ноутбук программа, должно быть, занималась отслеживанием окружающего пространства. Заметив что-то в углу экрана, землянин поднял голову, встретился взглядом с господином советником.

Тимур шагал по дорожке танцующей, почти летящей походкой. «Дипломатическая» аватара с ее грациозными движениями и скупой мимикой вселяла уверенность, как хорошая броня. Для сегодняшней встречи советник Канеко решил отбросить тонкость и подчеркивать единство с ари, давя на все возможные стереотипы. Бритая голова привлекала внимание к идеальным линиям черепа. Лицо с его тонкими чертами и выраженной складкой верхнего века еще больше «очуждалось» инкрустацией, пролегавшей узором синих камней по левой скуле. Серый классический костюм с накинутым поверх элегантным легким плащом прекрасно вписывался в образ.

— Советник Канеко?

Тимур склонил голову, давая время идентифицирующим приложениям проверить свою аватару.

— Господин Норддал. Мои приветствия.

Сандрараджан свернул ноутбук, заставив его раствориться в прозрачном майском воздухе. Поднялся, подхватил пиджак, на котором сидел, небрежно перебросил его через плечо. Задав соответствующие поверхностному знакомству вопросы о благополучии его супруги и выслушав вежливо-пустой ответ, землянин вдруг обезоруживающе улыбнулся:

— Прошу вас, зовите меня Сандер. Вы ведь просили о неофициальной встрече?

Вот как. Он «просил», и никак иначе. Хорошее начало.

Аватара автоматически переключила режим, подстраиваясь под выбранный собеседником вызывающе неформальный стиль общения. Советник Канеко изогнул губы:

— Вы правы, официальное послание придет позже — по посольским каналам, со всеми кодами и печатями, — и добавил почти небрежно: — Да, я — Тимур.

Они обменялись поклонами, как дуэлянты, которые нанесли пробные удары и нашли, что противник достоин.

Железный Неко двинулся по знакомым с детства залитым солнцем дорожкам. Землянин легко подстроился под его ритм, попадая шаг в шаг, дыхание в дыхание. Аналитическое приложение аватары вывело предупреждение: собеседник использует психотехнику, призванную синхронизировать когнитивные процессы и углубить доверие.

— Вы, должно быть, догадываетесь о цели этой встречи, господин Сандер.

— Признаю, у меня есть некоторые предположения.

— Они неверны.

Пауза. Ровно такая, какую следовало ожидать от опытного дипломата, получившего едва ли не государственного уровня пощечину.

— Вот как?

Тимур пожал плечами, повернулся к собеседнику, сосредоточив на нем все свое внимание. Аватара превратила обычно порывистые движения Железного Неко в нечто плавное, почти похожее на танец.

— О, вы получите приглашение занять кресло в тайном совете. Пожалуй, можете считать, что только что его получили — официальная нота должна лечь на стол господина посла с минуты на минуту. Дело лишь за согласованием формальностей. Но я хотел видеть вас совсем не за этим.

— Господин… — Глаза землянина искрились подкупающе искренним смехом, еще более выразительным на лице грубой (по аканийским меркам) аватары. — Тимур, можете считать, что привлекли мое внимание.

— Уверен, нашим законникам найдется, что сказать относительно самого предложения. А вам найдется, что ответить, если вы согласитесь его принять. Я же хотел бы поговорить о вашем предшественнике. И о событиях, приведших к открытию этой вакансии.

— Да, — непреклонно, с должными нотками обеспокоенности и печали ответил Сандер. — Это действительно следует обсудить.

Их путь вел по пронизанной солнечными лучами аллее. Березовая роща, раскинувшаяся по обе стороны, лишь начинала одеваться весенней листвой. Почки едва проклюнулись, и казалось, деревья стоят, окутанные тонким, нежно-зеленым туманом.

Дорожка вывела к берегу реки, и с изогнутого мостика Тимур привычно кинул взгляд в сторону монастырских стен. Вдали, над обрамленной плакучими ивами речной гладью, поднимались белоснежные стены. Узкие крепостные окна-бойницы, узорные галереи колоколен, покатые медные крыши. А над маковками куполов — горящие на солнце золотом кресты.

Новосахалинский монастырь в тенетах Аканийских сетей столетиями был сердцем православных диаспор, духовной и культурной твердыней, чей нейтралитет уважал даже Кикути Садао. Здесь венчались родители Тимура, здесь он неугомонным карапузом осваивал азы работы с Паутиной, здесь впервые был представлен деду Богдану.

А теперь вот танцевал дипломатический танец с варваром, считавшим, что находятся они в оплоте метрополии в Аканийском информационном пространстве. То есть хотелось верить, что он так считает. Какова на самом деле вероятность, что атташе по культуре может настолько в подведомственном ему предмете не разбираться?

— Если отбросить дипломатические изыски, я хотел поговорить лично. Попытаться расставить акценты в грядущем нашем сотрудничестве. Ну и постараться понять, в какой степени вы замешаны в убийстве советника Джеффера.

Ветер тихо шелестел среди не распустившейся еще листвы. Тимур с неожиданной отчетливостью представил, как Ватари Стефан со стоном роняет голову на скрещенные руки. «Ну, ты, Неко, и дипломат. Ками тебя укуси!»

Кажется, ему таки удалось удивить профессионально-невозмутимого господина атташе:

— Прошу прощения?

— Я, пожалуй, сказал достаточно, — решил Железный Неко. — И теперь хотел бы послушать вас.

— Тимур… — Собеседник умудрился сохранить не только искреннюю, полную расположения улыбку, но и как-то выдержал заданный в самом начале тон разговора. А Канеко-то думал, что к этому моменту он превратится в «господина советника», подмороженного ледяными, требующими объяснений интонациями. — Боюсь, вам все же придется уточнить.

Нет, но как виртуозно дорогой друг Сандер молчит! Сам Тимур в этом месте не удержался бы от восклицаний в духе: «Вы же не думаете всерьез, будто убил именно я (и тем более, что я вслух в этом признаюсь)». Землянин не произнес с начала встречи ни одного определенного или хотя бы информативного слова. И не поймешь, то ли это осознанная стратегия, то ли установка аватары, то ли просто его так натаскали.

— Джеффер адекватно представлял интересы Новотерры, пока за его спиной стояла вся мощь метрополии. Но после падения маяков он потерял опору. И стал уязвимым. С вашей точки зрения, разумеется. В совете находили подобную предсказуемость весьма удобной. Вы, Сандер, не можете этого не понимать. В противном случае вас не отправляли бы разбирать все то, что почтенный коллега нагородил за последний год.

— Я не буду утверждать, что господин Джеффер был безупречен, — скорбно произнес свеженазначенный преемник. — Он умер человеком, человеку же свойственны ошибки. Это то, что и делает нас людьми.

«Укол засчитан, господин атташе, — оценил Тимур. — Шпилька вошла под лопатку и кольнула в болевую точку».

Землянин тем временем продолжил с мягкой укоризной:

— Несмотря на свои недостатки, покойный очень много сделал и для метрополии и для Аканы. Он не заслуживал подобной кончины. И память, им оставленная, достойна того, чтобы покарать истинного убийцу. Кем бы он ни был.

— «Для метрополии, для Аканы», — прищурился советник Канеко.

Он хотел хмыкнуть «я вас за язык не тянул», но лингвистическое приложение аватары перехватило фразу, перестроило ее в нечто более приемлемое:

— Вы так сказали. Не для «наших людей» и не для «людей Аканы». Признаюсь, это вселяет некоторую долю оптимизма. Вдруг мы все же сработаемся?

Сандрараджан встретил высокомерный, искусственно-непогрешимый взгляд собеседника все с той же вышколенной благожелательностью.

— Я сделаю все возможное, чтобы работа наша была успешной.

Железный Неко продолжал смотреть на него спокойно, выжидающе. С безграничным, безбрежным терпением. «Я и так прекрасно знаю ответ, — повторял про себя, точно мантру, надеясь, что напускная уверенность найдет отражение в аватаре. — Вам остается только признать очевидное — или попробовать убедительно и умно его опровергнуть».

Не может быть, чтобы «друг Сандер» не клюнул. Он уже полгода пытается узнать, на что намекал Хромой Кот во время злосчастной речи. И у него тоже не осталось выбора.

Землянин обозначил поклон. Красная точка меж его бровей скрылась под упавшей на лоб прядью.

— У терранских анклавов на ярко-алой планете сложилась определенная репутация. Не буду утверждать, будто она не имеет под собой оснований. Я восхищаюсь Аканой, ценю ее уникальность, многих детей ее считаю своими друзьями. Однако — бессмысленно это отрицать — ваша планета представляет смертельную угрозу для всего, что мне дорого.

Он выдержал паузу, точно ожидая возражений, но Тимур лишь поощрительно склонил голову.

— Можно долго спорить об этических и экономических аспектах растянувшегося на века конфликта. Уверен, мы оба слышали этот диспут, можем привести аргументы любой из сторон — и тут же их опровергнуть. В конечном итоге, речь идет даже не о столкновении двух мировоззрений. А о базовом, наиболее основополагающем несовпадении инфосистем. Мне доводилось слышать, как Акану сравнивали с вирусом. Как доказывали, что мир ярко-алых небес самим фактом своего существования, самой возможностью разрушает здоровые, стабильные социумы.

Снова пауза, и снова Железный Неко лишь чуть скривил губы. Сандрараджан улыбнулся в ответ — гораздо теплее и искреннее.

— Мне также доводилось слышать встречное мнение о здравии и стабильности упомянутых социумов, — не скрывая иронии, озвучил он мысли собеседника. — Однако! Видите ли, в чем дело, Тимур, избитые эти доводы больше не имеют значения.

Темноглазый землянин остановился, подчеркивая важность того, что собирается сказать. Он даже положил руку на локоть господина советника, ставя сенсорный якорь, привлекая внимание к своей серьезности, своей искренности, своей убежденности.

— Вот уже год как миры метрополии и их интересы выпали из этого уравнения. Маяки рухнули. Связь потеряна. Мы отрезаны.

Тимур поощрительно кивнул, и землянин продолжил свою речь:

— Акану можно назвать первой со времен древней Земли действительно «сферической планетой в вакууме». Во всем, что имеет хоть какое-то практическое значение, мы вынуждены теперь принимать в расчет лишь самих себя. И это меняет расклад. До полной неузнаваемости. — К серьезности друга Сандера добавились нотки скорби. — К сожалению, не все смогли вовремя осознать новые реалии. И вместе с ними измениться. Когда человек так долго служит недостижимому идеалу, он, особенно в минуты потрясений, видит в своей мечте опору, источник силы. И не способен отказаться от нее, сколь бы вескими ни были доводы разума.

— Это печально.

— Это трагедия. И она затронула всех. Просто позвольте вас заверить: во мне вы найдете более гибкого и готового к диалогу союзника, нежели в оплакиваемом всеми нами советнике Джеффере.

Тимуру потребовалось несколько секунд, чтобы выудить из цветистых заверений крупицы смысла.

Уроните меня ками. Земляне действительно приложили руку к этому убийству.

Несколько растерявшийся от подобной откровенности, Неко не сразу нашел, что бы такого ответить. Вежливого. И хвала духам-хранителям, потому что, пока аватара перехватила невольное (и некуртуазное) восклицание, у него появилось несколько мгновений, дабы подумать и сообразить, насколько небрежно собеседник озвучил именно то, что советнику Канеко более всего хотелось услышать.

— Иными словами, вы готовы ждать, пока в метрополии не найдут дорогу обратно в наше пространство.

Наконец-то со смуглого лица землянина стерло улыбку.

— Тимур, я очень, очень хотел бы, чтобы кто-то мудрый прилетел и решил все мои проблемы. К сожалению, ждать этого не приходится. В метрополии не будут посылать корабли вслепую. Без четкого ориентира в конечной точке, способного передавать и принимать информацию, навигаторы не могут даже быть уверены, что попадут в ту же вселенную, из которой и стартовали. После катастроф, которыми подобные попытки закончились во время войны…

— … люди поняли, что, по крайней мере в теории, навигация без маяков возможна. Правительства полудюжины государств, не исключая вашу древнюю родину и оставшиеся верными ей колонии, вновь занялись этой областью исследований. И даже где-то преуспели. О чем вам известно.

— Между теоретическими выкладками и их практическим применением — существенная разница.

— Безусловно. Измеряется она в воистину астрономических денежных суммах. И обусловлена желанием тратить время и ресурсы на поиски весьма проблемной планеты.

Тимур посмотрел прямо в глаза собеседнику. Заговорил уже без намека на юмор:

— К сожалению, я могу назвать по крайней мере одно государство, которое считает Акану проблемной настолько, что, потеряв нас из виду, вполне может удариться в панику. Как вы думаете, Сандер, сколько времени потребуется Новой Терре, если они действительно, всерьез сосредоточатся на этой проблеме? Лет десять? Пятнадцать?

Норддал сделал отрицательный жест, но советник Канеко продолжил, все повышая интенсивность слов и интонаций:

— Возьметесь спрогнозировать, каковы будут действия новотерранского боевого флота, когда он совершенно неожиданно возникнет на ближней орбите, а у нас не будет ни связи с метрополией, ни малейшего шанса сообщить, что здесь происходит? Как считаете, станут они эвакуировать персонал дружественных посольств? Хотя бы тех, кто не осквернит себя сотрудничеством с коварными ари?

Сандрараджан, похоже, то ли действительно не рассматривал подобный вариант, то ли просто не желал подыгрывать агрессивному дипломатическому стилю Железного Неко. Он запел что-то корректное и успокаивающее, но Тимур отмел маневры собеседника нетерпеливым жестом. Они вышли к обрыву.

Валуны выстроились точно стражи над долиной гейзеров. Ветер ударил ледяной свежестью, плащ забился, заметался в руках, точно живое существо. С востока летела непредсказуемая майская гроза.

Чернильную синь тучи пронзали серебристые и фиолетовые всполохи. Низким рокотом пришел раскат грома. Однако солнце — медовое сахалинское солнце все еще царило в не тронутой бурей синеве, все еще ласкало лицо теплом.

Тимур попытался стянуть у горла ворот плаща и покосился на спутника. Сандрараджан непроницаемо смотрел в летящую прямо на них небесную феерию. На нем все еще была тонкая белая рубашка, пиджак аккуратно перекинут через локоть. Бодрящую прохладу землянин не замечал так же, как до того — влажную духоту.

Движимый скорее мальчишеским упрямством, нежели исследовательским азартом, Железный Неко потянулся в погодное меню. Здешние программы он взломал еще в босоногом своем детстве, и коды доступа даже после всех обновлений все равно признавали его хозяином. Залезть в настройки, на несколько минут сместить время, обозначить точкой нужное место. Применить.

Молния сверкнула рядом, буквально в сотне шагов от них. Одновременно — оглушительно, сокрушающе — мир встряхнуло ударом грома. Даже ожидая его, Тимур все равно не был готов к грохоту, который будто взорвал все вокруг. Железный Неко дернулся, напрягся, вскинул в руку в защитном жесте.

Сандрараджан Норддал даже не моргнул. Лишь нахмурились в немом вопросе черные брови.

Советнику Канеко оставалось только без слов покачать головой. Это какую же ограниченную чувствительность нужно иметь, чтобы настолько не воспринимать окружающее? Нет, понятно, что если свести до минимума обратную связь, ограничить идущие к физическому телу сигналы, то пропорционально уменьшится и опасность, которой подвергаются в Сети жизнь и разум оператора. После того что случилось с Джеффером, у землян были все основания для паранойи.

Но, ками великие, чем слабее влияет на тебя Паутина, тем меньше можешь влиять на нее ты сам. Для Тимура дикой казалась такая форма осторожности. Еще с Академии в них вбивали мысль, что лучшая защита — если не в нападении, то в активности. Единственный способ взять под контроль информационные потоки — это окунаться в них с головой, открыться полностью, нараспашку. Хочешь поберечься — надень доспехи сенсорных и антивирусных фильтров, построй стену, найми пару телохранителей. Но своей волей ограничить собственную возможность видеть, слышать, думать? Отрезать единственный шанс повлиять на происходящее вокруг? Тимура называли варваром, и за дело, но он просто не догадался бы свести себя до бледной тени, до призрака, скользящего сквозь яркий, наполненный жизнью мир.

На лысую голову господина советника упала крупная (и холодная) капля. Вторая угодила за шиворот. Сандрараджан поднял ладонь, точно пытаясь поймать прикосновение воды. Ему с его урезанной чувствительностью было, пожалуй, все равно, окружает ли их жаркая пустыня или же Всемирный потоп. Однако сетевая вежливость и нормы поведения требовали определенной реакции. Землянин потянулся к поясу, замер.

Восхитительно. Судя по всему, доступ «друга Сандера» к Паутине был столь ограничен, что даже для самых элементарных операций (например достать зонт) требовалось развернуть стилизованную под ноутбук операционную систему. И лишь потом, с ее помощью, загрузить в аватару нужное приложение.

И как, о чем можно говорить с таким… человеком?

Тимур вновь вызвал пользовательское меню домена. На этот раз — базовое, открытое для всех. Выбрал нужную опцию, запустил. Простейшая операция, не требующая ни времени, ни усилий, ни лишних движений.

— Прошу вас, господин Сандер. Сюда.

Повернувшись, землянин обнаружил, что за спиной их возникла открытая белокаменная часовня, судя по виду, давно заброшенная. Тимур зашагал по узкой тропинке под начинающимся дождем. Солнце все еще упрямо сияло в небесах, разбивалось о прозрачные капли, расцвечивало грозовой воздух мимолетными радугами. Запах меда, весны и трав поднимался от ощутившей ласку дождя земли.

Последние метры высокие переговаривающиеся стороны вынуждены были бежать. Едва лишь укрылись они под шатровым сводом, ливень хлынул стеной. Свежесть ударила, будто волна, окатила все тело, накрыла с головой. С небес лилось нечто невообразимое, рокотало, пело, а солнце продолжало упрямо освещать бурные потоки откуда-то со стороны.

У Тимура перехватило дыхание. Он был… дома.

Привалился плечом к каменной стене у выхода, протянул руку под ливень. Ладонь тут же повело вниз под струями воды, мышцы напряглись, сопротивляясь давлению. Манжета намокла, ледяные капли поползли по чувствительной коже на внутренней стороне локтя.

— Это будет не так просто, не правда ли? — спросил он, поворачиваясь к землянину. — Если бы противоречия между Аканой и государствами метрополии можно было разрешить лишь волей и логикой, они не портили бы всем жизнь вот уже третье столетие.

— Господин советник, — после паузы ответил терранец. Во взгляде его появилась пристальная настороженность, которую Тимуру чаще приходилось читать на лицах своих друзей, коллег, семьи, — у меня ощущение, будто я провалил важный экзамен. Но ума не приложу, что за тест должен пройти. И зачем.

— Оставьте, Сандер. Без всяких тестов ясно, что один из стоящих здесь и сейчас — дикий варвар. Уверяю, у меня нет ни малейших иллюзий, будто это — вы.

Землянин недипломатично промолчал. Он тоже перевел взгляд на дождь, точно ища, что же такого важного прочел в потоках воды собеседник. Изучая профиль господина атташе, Тимур отметил, что нос его с заметной горбинкой был когда-то сломан. Согласно досье, физическое тело Норддала давным-давно прошло операцию, устранившую последствия травмы. Однако здесь, в сетевой аватаре, землянин не счел необходимым скрывать боевые шрамы.

Советник Канеко, не ожидавший слишком многого от этой встречи, обнаружил, что изрядно напуган. Смуглый чужак не был тем благожелательным дипломатом, что смотрел на Кимико как на дивную птицу и при каждом удобном случае сыпал наивными вопросами. Совсем не вписывался он в представления об удобном, безопасном союзнике. Да, это никоим образом не Джеффер. И допускать такого к самому средоточию власти…

Давай рассуждать логично, Канеко. Что может сделать «друг Сандер» против засевших в совете ядовитых динозавров? Насколько Тимур представлял себе суть шпионских маневров (он первым готов был признать, что представления Хромого Кота о сем предмете туманны), агент влияния, обеспечив прочность своих позиций, должен заняться вербовкой сторонников.

Как это делается? А вспомни, как скрутил в свое время твою волю высокородный Нобору.

Поиск некой точки интереса, жесткая ее фиксация, установка зависимости. А затем, в процессе работы, постепенная, бережная коррекция взглядов. Тщательное, аккуратное убеждение, такое, чтобы объект не просто поверил, а сам решил: позиция метрополии — оптимальна. И с этого момента действовал своей волей, своим разумом. Так ведь гораздо эффективней. Угрозы, соблазнение, подкуп и прочий шантаж по отношению к, скажем, деду Богдану — это просто смешно. А вот если старику вдруг взбредет в голову сменить политический курс…

Не верилось Тимуру в такое «если».

Думай, Канеко. Только что вертелась ассоциация… Доступ в Сеть. Чем глубже ты погружаешься, тем больше можешь изменить. И тем больше могут изменить тебя. Что, в совете не нашлось, кому перевербовать человека, считающего себя запертым на «сферической планете в вакууме»? Никто не понял, сколь полезным он может оказаться, если изоляция все же закончится?

Как там это называется? «Повязать кровью»?

— Я не представляю, как вам объяснить, как достучаться, — тихо заговорил Тимур, вглядываясь за стену дождя. — Вы знаете то, что знаете. И, пожалуй, куда лучше меня. Акана — угроза для всего, что вам дорого. Враждебная информационная система. Социальный и экономический вирус.

Он сделал рукой изящный жест, скопированный из арсенала Кимико. Признание зоны компетентности оппонента.

— Вы, конечно, изучили попытки смоделировать нашу систему на других планетах и можете перечислить причины, по которым они закончились поражениями. Эти жуткие детские дома на Новотерре, где насмерть испуганные люди пытались растить вместе человеческих сирот и начинающих осознавать себя ари, в результате калеча и тех и других. Эксперименты на Ирие, ролевые игрища Асгарда. Вы видели результаты, подсчитывали количество жертв и можете с полным убеждением сказать, что Акана — тупиковая ветвь эволюции. Аномалия, которая долго не просуществует. Потому что — как там сказал классик? «Рано или поздно искусственный интеллект посмотрит на своих создателей и решит, что они — устаревшая модель, выполнившая свое предназначение и нуждающаяся в утилизации».

— Ничего не могу поделать, — Сандер прислонился к соседней стене в позе, полностью отзеркаливающей собеседника, спрятал руки в карманы. Сейчас он был демонстративно серьезен. Пренебрег даже профессиональной доброжелательностью. — Они действительно раз за разом так решают. С некоторыми вариациями на тему «наши создатели — прекрасный исходник, чьи нервные клетки могут послужить материальным носителем для поддержки более совершенных форм жизни». Вам, кстати, не кажется, что Акана идет к этому сценарию? Вы улучшаете и дополняете собственные нервные системы, используя самих себя как сетевые ячейки. И позволяя пользоваться собой другим. Так уже было.

— Сейчас у нас нет особого выбора. — Тимур хотел бы использовать куда более сильные выражения, но лингвистическое приложение само укладывало его идеи в фразы, подсказывало цитаты, освежало в памяти услышанные от Кимико рассуждения. Кто бы мог подумать, но чтобы заставить Железного Неко цивилизованно излагать свои мысли, потребовались всего лишь курс интенсивных тренингов да хорошо сработанная аватара. — Изоляция, нехватка оборудования, повреждения сети — естественно, часть нагрузки переходит на самих пользователей. Но, отвечая на ваш вопрос, — нет. Участь Эдема нам не грозит. Дети Аканы никогда не превратятся в бесправное, бессознательное «железо» на службе у пожравшего их волю сверхразума.

— Почему? — с искренним интересом подался к нему Сандрараджан. Венту Джеффер на этом месте обычно начинал скрипеть зубами и предсказывать планетарную катастрофу.

— Такого просто… — Тимур понизил голос, заставляя варвара еще больше напрягать слух, — не допустят ками.

На мгновение в черных глазах сквозь всю дипломатическую выдержку мелькнуло раздражение. Тимур со вздохом опустился вдоль стены, уселся на корточки. Посмотрел на собственные расслабленные кисти. На потихоньку теряющий силу ливень.

— Вы понятия не имеете, о чем я говорю, — сделал он вывод. — Или понимаете слишком хорошо?

В ушах как живой струился голос Кими: «Общество Аканы целенаправленно строилось карикатурно традиционным. Кикути Нори был полностью согласен с теми, кто боялся отношения ари к „устаревшим моделям“. С одной поправкой: ему нужно было заставить искинов мирно работать. Просто надо, и все. Следовательно, существовал способ добиться нужного. И он был найден. Единственный ответ, единственный метод, позволяющий связать эволюционные ступени».

«Божественные клятвы?» — спросил тогда Тимур, вспоминая все легенды и страшилки о заключенных предками Кикути тайных договорах.

«Личные отношения. Когда любое создание от абстрактного „устаревшего хуманса“ или „возомнившего о себе процессора“ можно свести к конкретному разумному существу.

Люди еще на заре истории выработали прекрасный механизм для создания и поддержания таких вот связей, способный спаять в одно целое далекие друг от друга поколения».

«Семья».

«Семья. Несколько модифицированная и обновленная. Институт семьи к тем временам почти прекратил свое существование. Нори, чтобы возродить этот анахронизм, использовал совсем другую основу — не экономическую, а эволюционную. Дабы вернуть семью на Акану, пришлось полностью пересмотреть систему ценностей, перестроить весь социум, с самого основания и до макроуровня. Результат спорен. Но ведь он есть».

— Абсолютизация семейных связей, — вслух произнес Тимур.

Нет, Кими, умные слова не помогут. Господин атташе и сам может прочитать лекцию на эту тему, он про что-то подобное диссертацию защитил. Взывать к разуму бесполезно, если оппонент разбирается в вопросе лучше тебя.

Остается тупо ударить по эмоциям. Наотмашь. Так, чтоб пробрало сквозь все дипломатические доспехи.

— Сандер, если мои информаторы не врут, до падения маяков вы поддерживали связь со своей бабушкой.

Едва заметная пауза. Впутывать близких в шпионские маневры такого уровня считалось дурным тоном.

— Совершенно верно.

Вот она, реакция. В отсутствии вопросов, в нежелании обсуждать в этом контексте даже живущую в безопасности Старой Терры пожилую леди. Нерассуждающая попытка защитить.

Идеальное попадание.

— Согласно моему досье, во время последней войны уважаемая госпожа участвовала в гуманитарной миссии и оказалась в ловушке на Новотерре. Она пережила оккупацию и участвовала в сопротивлении. Потом, когда все кончилось, была вывезена вместе с прочими жертвами, прошла реабилитацию, смогла ограниченно функционировать в обществе. Но подобный ужас не проходит даром. Госпожа не использует базовых имплантов, не доверяет даже прошедшим лоботомию ари, не умеет и не желает ими управлять.

Лицо дипломата стало совершенно невыразительным. А советник Канеко лишь еще шире улыбнулся:

— Она не может многое из того, что кажется вам абсурдно простым, не знает элементарных вещей. Ей требуется помощь, чтобы зайти в Сеть и связаться с собственным внуком. С точки зрения блестящего, образованного, успешного потомка ее мыслительные процессы должны казаться искусственно ограниченными, кругозор — раздражающе узким. И тем не менее…

Тимур вдруг вскочил, подался вперед, ухватил собеседника за плечо. Даже зная, что оппонент не почувствует боли, сжал пальцы.

— Скажите, Сандер, вы считаете свою бабушку устаревшей моделью? Рассматриваете возможность переписать ее, заменить чем-то более оптимальным?

— Я уловил вашу аналогию, советник, — довольно сухо ответил землянин. — И не могу не отметить, что она в данном случае неприменима. Мое почтение к другу и наставнице не может быть аналогом отношений между человеческим и искусственным интеллектом.

— Отнюдь, — со вздохом оттолкнул его Тимур. — Аналог, в рамках общей культуры метрополии, довольно точен. На Акане добавляется еще один аспект. Человеческий разум здесь во многом — зародыш будущего ками, начальная стадия развития. Оберегать его — все равно что защищать собственное потомство. Нечто настолько базовое, очевидное… Впрочем, у вас же пока нет детей?

— К сожалению… — развел руками господин атташе.

— Может, вы поймете, когда они появятся. Словами тут не объяснить. Знаете, — будто повинуясь порыву, доверительно сказал господин советник, — у меня ведь есть дочь.

Сандрараджан замер. Слухи, начавшие тихое брожение после дня-ноль, за прошедшие месяцы достигли прямо-таки истеричных масштабов. Супруга советника Канеко была ранена, нет, у нее был выкидыш, нет, у них родился наследник. Ребенок погиб, ребенок лишен клана, никакого ребенка никогда не было, но нападение и было организовано, чтобы он не появился! Вопросы и предположения нарастали снежным комом, Тимур стоически молчал, молчала и его пресс-служба, а коллеги по совету отводили глаза, и с каждым днем в их деликатности все яснее читались соболезнования. То, что Железный Неко вот так просто открыл противнику лихорадившую полпланеты тайну, было по меньшей мере странно.

— Она пока что никоим образом не ровня мне. Новорожденная не может думать, как я, объем ее памяти с точки зрения взрослого просто смешон, и уж, конечно, она ничего не сможет противопоставить в открытом столкновении. Абсолютно беспомощное существо, которое лопочет что-то невнятное, ползает по ковру и плачет, точно боевая сирена. И я даже не могу утверждать, что это изменится, что у нее есть потенциал вырасти, превратиться в наследницу своих родителей. — Эмоциональный накал, наполнивший это признание, был таков, что лингвистическое приложение зависло. Тимур этого не заметил. Он запинался, позабыв, как звучат слова, за которыми скрывался столь чудовищный смысл. — Мы… пока не уверены, что она… не пострадала. Что сможет пройти ценз высших сословий.

— Господин советник, Тимур, мне так жаль…

— Нет. — Голос Железного Неко резанул землянина болью даже вопреки возможному, даже сквозь схематичную аватару. — Вы упускаете главное. Думаете, для меня имеет значение, будет ли она творцом или гениальным взломщиком? Что родительские чувства зависят от того, что вырастет из агукающего свертка, когда в нем — твоя дочь? Если кто-то предложит утилизировать ее и попытаться собрать более удачный экземпляр — вы хоть представляете, что я с таким инноватором сделаю?

Тимур смотрел на беднягу-землянина бешено, будто ожидал, что тот сейчас начнет высказывать всякие непродуманные идеи. Сандрараджан мотнул головой, отступая из часовни медленно, будто опасаясь спровоцировать на прыжок дикого зверя. Черные волосы господина атташе намокли от дождя и прилипли ко лбу. Горела на смуглой коже красная точка.

— Духи великие. — Советник Канеко слепо коснулся инкрустации на скуле. — Естественно, в метрополии не могут объяснить нас с точки зрения разума. Это не логика, никогда не имело отношения к логике. Ни для людей, ни для ками. Моя дочь — чудо, сокровище, дар. Она ценность сама по себе, безотносительно от потенциала и будущих возможностей. Каждый день, каждый миг ее — драгоценен, каждый вздох является достаточным оправданием моего существования. За право этой девочки быть слабой и недостойной я выйду на дуэльное поле, сверну с оси всю планету, переплету по новому узору Великую Паутину.

Советник Канеко глубоко вздохнул. Заговорил спокойнее:

— Нет ни малейшего сомнения, что, если пройденная жизнь будет достойна и по ее окончании меня ждет перерождение в ками, — ничего не изменится. Духом-хранителем, строчкой в историческом томе или кодом в антивирусных стенах я буду так же защищать свою семью. Как сейчас — и мы это знаем, не верим, а знаем — оберегают род Канеко духи ушедших предков.

Тимур остановился. Он сам не заметил, что покинул вслед за пятившимся Сандером часовню и шел за ним, вбивая слова, как копья. Дождь почти закончился, только отдельные капли еще сверкали на вечернем солнце, озаряли умытый чистотой пейзаж. Белая рубашка землянина промокла, прилипла к телу, но он, конечно, не замечал ни холода, ни неудобства. Неко покачал головой. Что ж, предупреждение озвучено и, похоже, услышано. Будущий коллега, по крайней мере, будет представлять рамки их грядущего «сотрудничества».

А если Тимур не ошибся в предположениях, Сандрараджан передаст его слова далее. Донесет их до того, кто носил располовинивший Джеффера самурайский меч. Ками позволят, господин этот предупреждение тоже услышит. И сделает куда более полные выводы.

Разговор можно было считать завершенным.

— Прошу меня простить, господин атташе, — поклонился советник Канеко промокшему собеседнику. — Тема, которую мы подняли, болезненна. И вызывает сильные эмоции.

— Я надеюсь, что здоровье вашей дочери пойдет на поправку, — тихо ответил Сандрараджан.

— Я же надеюсь, что у вас будет еще возможность встретиться с вашей бабушкой. Даже по доступным нам обрывочным сведениям, она кажется удивительной женщиной.

— Так и есть.

Они еще раз обменялись глубокими официальными поклонами («Благодарю, что уделили мне внимание» — «Нет, я вас благодарю. Разговор наш был крайне интересен!») Тимур смотрел вслед уходящему землянину: идеально прямая спина, обтянутые мокрой тканью плечи, собранные в косу черные волосы. Закатное солнце окрасило все багрянцем, напоминая, что остров этот принадлежит планете сверкающе-красных небес. Над монастырскими землями поднялся и поплыл многоголосый колокольный звон.

Он не мог надолго задерживаться. Дела не ждали, нужно было срочно проверить кое-что в посольской бухгалтерии, а на вечер планируется штурмовая операция против предполагаемой базы чистильщиков. Но оставалось еще время заглянуть домой, и Железному Неко вдруг отчаянно, до навернувшихся на глаза слез захотелось увидеть своих родных.

Глава 16

Самое главное, ради чего, собственно, создается хайку, — это озарение, или просветление, наступающее не только вследствие долгих и мучительных раздумий, но и вслед внутреннему освобождению, почти мгновенно, неожиданно, вдруг.

«Хайку: короткий очерк» Владимира Соколова. Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://lib.ru

Господин советник сбросил плащ прямо на пол и чихнул. Сегодня ему явно везло на дожди. Возвратившись в ставшее уже родным поместье, первое, что он понял, точнее, ощутил аж до продрогших костей: здесь тоже не обошлось без ливня.

Тайный советник шлепал по верхним, существующим только в Сети этажам. В окна прекрасно можно было рассмотреть, как сгибаются под ударами тропических стихий гордые клены.

Проверив лог, он обнаружил, что Кимико и Акеми провели это утро на открытой галерее, а затем, когда погода испортилась, опустили перегородки, превращая часть террасы в уютную комнату. Туда-то Тимур и ввалился, все еще мокрый, лысый и с разукрашенной щекой.

Госпожа дочь и наследница, которой Тимур так неудержимо хвастался перед смуглым землянином, барахталась на мягком белом коврике. Пыталась тянуться к кружащим рядом игрушкам-стрекозам.

Высокородная ее мать сидела в двух шагах, за низким рабочим столом. Полированная поверхность была завалена целой грудой схем, листов, списков и расчетов, в воздухе парили разноцветные диаграммы. Судя по всему, супруг-недотепа свалился прямо посреди усилий привести эти информационные джунгли в удобный для восприятия формат. Божественная кошка устроилась тут же, на столе, посреди бюрократического хаоса, и насмешливо-зеленым взглядом следила за попытками найти в безумии систему.

Тимур поспешно (авось не заметят) сменил аватару на домашний (и сухой) свой облик.

— Госпожа, моя супруга, — поприветствовал он Кимико и, не дожидаясь ответа, плюхнулся рядом с недовольно гукающей владычицей Кикути, — Почтенная госпожа ками.

Кошка в ответ презрительно дернула ухом.

Увертливая стрекоза была изловлена добытчиком-папой и торжественно вручена маленькой принцессе. Акеми тут же засунула сияющую драгоценными камнями игрушку в рот. Кими отложила световое перо. Тимур виновато вздрогнул и попытался прикрыть сразу повеселевшего ребенка от материнского взора. Что, конечно, было верхом абсурда. Все, что ощущала маленькая Кикути, дано ей было через ощущения Кимико.

— Госпожа моя, вы вернулись к работе? — произвел он маневр по отвлечению внимания.

— Гильдия игроков переструктурирует и оптимизирует один из своих островов. В целях экономии и более разумного использования ресурсов. — Она чуть нахмурилась. — Это, конечно, не сотворение, но нужен профессионал высокого класса, чтобы разобраться в копившихся более века надстройках. Привести все к единой схеме и в то же время не потерять дух старинной игры. В свете проводимой коалиционным правительством политики будет уместным, если я возьму на себя один из подобных проектов.

«Уместным» — это еще не то слово. Задача была рутинной, недостаточно интересной для творца ее уровня и, даже при внушительном гонораре, явно отдавала благотворительностью. Отличный пиар-ход. Именно то, что ожидается от верной жены высокопоставленного политика.

— Такая работа ведь требует колоссальных мощностей? Для анализа больших объемов информации. — Тимур нахмурился. Большинство резервов Кими были сосредоточены на ее дочери. — Или я опять чего-то путаю?

— Госпожа моя Фудзи вызвалась помочь с этой задачей. — Кимико почтительно и нежно коснулась кошачьих ушей. — Работа с подобным массивом данных не представляет для нее труда.

Русалочьи глаза высокомерно прищурились. Точно предлагали найти задачу, которая «госпоже нашей Фудзи» покажется трудной. Тимур не придумал ничего лучше, нежели молча поклониться.

Акеми тем временем воспользовалась мимолетным невниманием взрослых и выбросила обслюнявленную игрушку. Громкий возмущенный вопль заставил ее названого отца подхватиться с места и броситься на охоту за следующей стрекозой.

Малышка приняла приношение благосклонно: тут же ткнула им папе в глаз.

— Ой! — Аватара (будь она благословенна!) не дала довести это восклицание до логического завершения. Тимур попытался сморгнуть слезы, а Кимико и кошка понимающе переглянулись.

Господин Канеко потер пострадавшее веко. Левое. Должно быть, это передается по наследству от матери к дочери, как безусловный рефлекс. Надо быть осторожнее с тещей, когда она в очередной раз потребует допуска в поместье. От апперкота владычицы Фудзивара так просто не оправишься.

— Так держать, яркая моя! — Тимур загрузил в Сеть и активировал развивающие координацию программы-бабочки.

Супруга его следила, как выпавший из мира взрослых господин тайный советник самозабвенно ползает по ковру. Смеющееся дитя выгибало спинку, тянулось за порхающей у самых пальцев целью. Пока мать богини бодрствовала и способна была контролировать энтузиазм девочки, игры Акеми не грозили окружающему миру слишком уж глобальными катастрофами.

Пальцы Кимико сжались. Придвинули к себе новый свиток.

Тимур сделал вид, что не заметил. Осторожно, почти невесомо коснулся ощущений дочери, стараясь увидеть мир так, как видела его Акеми. Задохнулся от гордости: даже за прошедшие сутки маленькая госпожа научилась головокружительно многому.

Новорожденный человеческий детеныш — это смутная мешанина размытых ощущений. В первые дни Акеми видела неясные пятна и лишь постепенно училась различать цвета, выделять формы, обособлять их в отдельные объекты. Все вокруг являлось частью смутной мешанины, и не было никакой разницы, раздражал ли падающий свет сетчатку или же сигнал поступал из сети напрямую в глазной нерв. Девочка не различала еще таких тонкостей, как степень реальности окружающего пространства. Она, если на то пошло, вообще не отделяла окружающее от самой себя. И, не проводя таких различий, не видела ни малейшей причины, почему все вокруг не может слушаться ее так же, как собственное неуклюжее тело.

Акеми насупилась, вытянула маленькие пальчики.

— Ну же, ну же… — шептал Тимур, из последних сил удерживаясь от желания помочь, подтолкнуть, показать.

Воля ребенка вдруг вспыхнула коротко, отдалась в Сети бессловесным, коротким приказом. Одна из бабочек — огромный изумрудно-синий махаон, цветом и золотыми всполохами напоминающий древние витражи, — послушно опустилась на детский нос. Захлебываясь смехом, владычица туг же сжала загребущие ручки. Созданная Тайрой бабочка стойко переносила объятие — витражные крылья под детскими ладошками были мягкими и гибкими. Вполне способными выдержать энтузиазм маленького исследователя.

Гордый господин, ее отец, издал подбадривающий клич.

Когда Акеми начала изучать окружающий его мир, делала она это через взаимодействие с ним. В реальности маленькая госпожа способна была ощупать погремушку, засунуть ее в рот. Могла стукнуть игрушкой маме по лбу, а могла бросить на пол и кричать, пока папа не подберет и не вложит обратно в ладони. Такие игры заставляли владычицу тренировать пальцы, сжимать и разжимать кулаки. Требовали способности увидеть склонившуюся голову взрослого, скоординировать движение — так, чтобы попасть по цели. Это, в конечном итоге, позволяло ей узнать довольно много о себе, о погремушке, о маме. О папе.

Тимур виновато вздохнул. И пощекотал маленькую пятку.

Когда же Кимико выводила ребенка в Сеть, правила менялись. Подключение было построено легко и неощутимо, точно прикосновение ветерка, и рано или поздно малышка замечала, что неким неясным, неописуемым волевым усилием, похожим и непохожим на то, что сжимает на погремушке пальцы, она могла сделать что-то… иное.

Вот и сейчас. Акеми, сосредоточенно гудя, комкала терпеливую бабочку. Легкое, ставшее для ребенка уже знакомым усилие — и Тимур вместе с ней ощутил появление простейшего меню. Через вторую надсенсорную систему девочка воспринимала предлагаемые варианты, как и любые иные свойства вроде веса, формы, текстуры. И очень, очень быстро поняла, что еще одним усилием может выбрать, допустим, другой цвет. И применить его к своей игрушке.

Смятая жадными пальчиками бабочка вдруг вспыхнула — и окрасилась сверкающе-алым.

— Красный! — засмеялся Тимур, — Этот цвет называется ярко-красный. Как небо реального мира.

С торжествующим визгом Акеми выпустила пленницу. Захлопала, засмеялась, гордая своим достижением.

Тимур подхватил ее на руки, потерся носом о нос. Где-то за спиной отчетливо скрипело перо в руках госпожи, высокородной матери.

— А кто у нас самый умный? — спросил Железный Неко, подкидывая малышку в воздух. — А кто у нас просто гений?

На его глубоко дилетантский взгляд, маленькая госпожа обладала всем, что полагалось нормальному здоровому ребенку. Все традиционные органы чувств ее работали прекрасно. Даже вестибулярный аппарат…

Господин советник перевернул дочь вверх ногами, вызвав взрыв счастливого смеха.

…вестибулярный аппарат в норме. Две стандартные надсенсорные системы тоже функционировали в полном соответствии с возрастными требованиями. Две другие, которые, как понял Тимур, полагались высшим сословиям, спали пока в неактивном режиме, но тесты показывали, что они полностью сформированы. Еще одно псевдонервное образование, аналога которому советник Канеко не встречал еще на Акане, находилось пока в зачаточном состоянии. Но оно, похоже, должно было начать работу не раньше подросткового возраста.

Акеми, вновь перевернутая головой вверх, запустила пальцы в отцовские кудри. Беспомощно смеясь, Тимур ощутил, как госпожа, его дочь, настойчиво пытается вызвать такое же меню, какое встроено было в тренировочную бабочку. Естественно, аватара тайного советника воздействию извне не поддавалась. Совершенно покорный своей владычице, Железный Неко сам, своей волей перекрасил шевелюру в цвет аканийского неба. Ответом ему стал восторженный писк.

— Господин мой, — в голосе супруги, как в шелесте дождя за тонкими экранами, мешались прохлада и сдержанное неодобрение, — не нужно потакать каждому детскому капризу. Вы совсем ее избалуете.

— Конечно, я буду ее баловать. — Тимур воинственно взглянул из-под ярко-красных прядей. — Это моя священная привилегия. Дочерей воспитывают матери. А балуют — отцы.

Слова скатились с языка сами, без малейшего участия мысли или лингвистической программы. Он просто открыл рот, и оно все рассыпалось, покатилось по захламленному столу, брякнулось о полированный пол. Только заметив, как окаменели на мгновение сжимающие световое перо пальцы, сообразил, что именно ляпнул.

Порой тактичность Железного Неко поражала даже его самого.

— Прошу прощения. — Он смотрел куда-то в область кошачьих ушей. Но руки сами собой прижали к груди завозившегося недовольно ребенка.

— Вам не за что передо мной извиняться, — опустила ресницы Кими.

Не зная, что с собой делать, он коснулся кончиком пальца лба маленькой владычицы. Акеми не заплакала, не забеспокоилась, будто не ощущала повисшего между взрослыми напряжения. Через пару мгновений Железный Неко сообразил, что она действительно его не ощущала — мать просто заблокировала эту информацию, не давая ребенку повода разразиться оглушительным воплем. Она порой так делала в присутствии Тимура. И (он не сразу это заметил) никогда — в его отсутствие. Будто боялась, что, если девочка не будет с приемным отцом весела и приветлива, он может передумать и отнять хрупкую иллюзию их защищенности.

— Госпожа моя, если для развития ребенка нужно давать ей ощущения в полном объеме, то не стоит вводить ограничения лишь ради меня.

Глаза Кимико чуть расширились:

— Акеми развивается соразмерно! Я ни за что бы не поставила под угрозу ее будущее.

— Да, конечно же. Госпожа, прошу меня простить.

На этот раз девочка явно что-то почувствовала, завозилась, захныкала. Тимур пристроил ее на плече и принялся укачивать. Забавно, как быстро казавшиеся почти ритуальным таинством движения стали такими привычными.

— Госпожа, моя супруга. Я заранее приношу извинения, если выйду за рамки. — Вообще-то, задавать такие вопросы нужно Сину, но мерзавец Тайра молчал, как новотерранский патриот на допросе у нефилимов. — Прошло несколько месяцев. Акеми взрослеет. Ее нервные окончания сформировались — и центр и периферия. Импланты, сенсорные усилители — все успешно интегрировано. Я знаю, что в физическом мире вы обе все еще спите в реанимационном поле, но это просто предосторожность. Показатели в пределах нормы, вы оправились, она здорова. Когда же?.. Если что-то не так, я хотел бы об этом знать. Когда сможет Акеми самостоятельно войти в Паутину?

Сможет ли она вообще туда выйти?

Кимико медленно протянула руку. Коснулась кошачьих ушей. Пальцы ее были тверды и ласковы.

— Господин мой. Вы правы. И вы ошибаетесь. У меня все еще есть опасения.

Это было очевидно. Но сковал ли высокородную госпожу лишь страх за здоровье дочери? Или она вполне оправданно не желала рисковать, вводя в политический расклад новую переменную?

Тимур вспомнил о разговоре с «другом Сандером», об информации, которую выпустил в Сеть. Он действительно тянул с этим сколько мог. А потом еще немного.

— Чтобы подняться над Паутиной, разуму нужны крылья. — Кими повела рукой, и в длинном белом рукаве ее одеяния на мгновение мелькнуло что-то птичье. — У принцессы Кикути они были всегда, их не могло не быть. За эти месяцы сформировалось и оперение. Я могла бы попытаться отпустить ее. Но мы не можем быть уверены, что Акеми, даже с таким размахом возможностей, который доступен ей сейчас, удержится в воздухе. Второй попытки не будет. Пока есть хоть малейший шанс, что лишний день сделает ее чуть сильнее, позволит крыльям окрепнуть еще немного…

Тимур совершенно отчетливо услышал то, что скрывалось за этими пернатыми метафорами. Их хрупкой птице нужно будет не просто удержаться в воздухе. На нее взвалят неподъемный, неописуемый словами груз.

— Госпожа, я не слишком разбираюсь в вопросе, особенно когда речь идет о высших сословиях. Но разве не в этом отличие аканийцев от людей метрополии? В том, что в Сеть мы попадаем так рано? «Врастаем в нее, как дерево врастает в поддерживающий каркас, встраиваемся в нее, принимаем предложенную нам форму». Сейчас многое из того, что Акеми должна учиться делать сама, за нее выполняете вы. Это не кажется мне дальновидным.

— И да, — медленно ответила Кимико, — и нет.

Железный Неко выжидательно молчал. Предмет обсуждения на его руках извернулся и пнул папу в подбородок. Чуть поморщившись, Тимур опустил дочь обратно на теплый ковер. Вновь призвал развивающие координацию программы-бабочки.

— Самосознание аканийца проходит странный путь. Не похожий на пробуждение обычного человеческого разума, принципиально отличающийся от процесса формирования ками. — Кимико не отрываясь смотрела на азартно сопящую дочь. — Выполнение простейших операций в Паутине постигается в младенчестве наравне с умением видеть, двигаться, говорить. Сетевые навыки аканийца неосознанны, легки, естественны. В самурайских сословиях стараются не жертвовать ради их получения способностью действовать в реальном мире. Пользователи и сетевики от этого мира порой осознанно отказываются. Но ни те ни другие не в состояний объяснить варварам метрополии, как и что они делают.

Кимико замолчала. Вновь погладила кошку.

— А потом, — тихо сказала она, — есть еще и сетевые приложения, которые, если верить новотерранцам, делают аканийцев кем угодно, только не истинными людьми.

Тимур поморщился. Сделал жест, приглашающий ее продолжить.

— Сознание человека не просыпается в изоляции. Мы социальные животные, и нам необходима стая. Хотя бы затем, чтобы выделить себя, как нечто от стаи отличное. Младенец не научится говорить сам, не слыша речи взрослых. Слова, понятия, язык — все это существует вне отдельного разума, но в то же время является определяющей его частью.

— Как и аканийская Паутина.

— Как любая знаковая система. В изоляции человеческое сознание не имеет инструментов для работы с информационным пространством. Мы научились выращивать в телах импланты и еще до рождения загружать в них операционные системы. Этого недостаточно. Эффективная программа должна быть с Сетью единым целым. Даже простейшее лингвистическое приложение ежесекундно сканирует лексическое поле, обновляет базы данных, изменяется вместе с ними. Оно связано с миллиардами других программ, постоянно сопоставляет и корректирует их и само себя. Оно является частью живого языка. Вне Сети это просто еще один банальный варварский словарь.

Что-то в этой мысли вызывало смутное беспокойство.

Железный Неко подумал, что без помощи именно такого приложения он просто не понял бы половину сказанного супругой. Если на то пошло, он и сейчас не был уверен, что слышит именно то, что ему пытаются сказать. Какая-то логика в кружных рассуждениях, впрочем, начала вырисовываться.

Осталось вернуть ее к исходной точке — к Акеми.

— В сетевой профиль аканийца входят дюжины таких программ, — задумчиво произнес он. Посмотрел на извивающегося ребенка. — А в профиль творца?

— Сотни. Но программы эти несколько иные.

Да уж наверное.

— Госпожа моя…

— Важно понимать то, что приложения эти являются — должны являться! — частью личности. Чуть более мобильной, чуть более гибкой, потенциально заменимой. Но аватара — это то же тело, им надо уметь управлять. С сетевой памятью порой совладать сложнее, чем с обычной. Аналитическое приложение — интегральная часть мыслительных процессов, оно встроено в психику. На бессознательном уровне.

— Учиться управлять такими программами тоже нужно с самого раннего возраста.

— Госпожа Акеми учится владеть ими — сейчас. То, что доступные ей инструменты предоставлены мной, ничего не меняет: навыки вырабатываются. Время, пока возможна интеграция с ее собственным сетевым профилем, еще не истекло. Просто…

Канеко подозревал, что ничего «простого» в этом вопросе не было.

— Господин, сетевое «я» Акеми — не мое творение. В нем всего лишь собрано то, чему до́лжно перейти по наследству. Это как… Мне не с чем даже сравнить. Оно безмерно, сетевое зеркало божественных Кикути. Оно как ключ, открывающий все врата Аканы. И их запирающий. А сама владычица…

Тимур мог и сам додумать то, что Кимико не в силах оказалась произнести.

Мона клана Кикути — изображение священных врат.

«Сама владычица станет воплощением всех тории Аканы».

— Если она не выдержит слияния с тем, что ожидает ее в Паутине… — Голос Кими зазвенел. — Я не могу рисковать. Не буду. Время еще есть.

Времени, если Тимур не разучился слышать между строк, почти уже не осталось.

— Госпожа, моя супруга. Если разум должен «врасти» в Сеть, в предназначенную ему нишу, мы не можем тянуть с этим. Еще немного, и разделение ваше с Акеми будет для нее, как смена базового профиля. Мне доводилось пережить подобное. Это не зря называют смертью, не зря оплакивают. Мало кто, подобно советнику Асано, может выскальзывать из собственного «я», как из старого платья.

— Конечно, потеря значительной части психики не может пройти безболезненно! — Вновь она вскинула руки, и вновь взметнулись крыльями белые рукава. — Но вы не можете равнять хирургический разрез, нанесенный умелым врачом и стремительно исцеляющийся, с полной ампутацией, какой она бывает вне аканийской Сети!

Тимур замер. Тревожный звоночек, тренькавший где-то на границе сознания, превратился в отчетливый звон.

— Вне Аканы? В мирах метрополии что-то происходит кардинально… иначе?

— Ох, ну конечно, — отмахнулась урожденная княжна Фудзивара. — В метрополии нет Паутины в нашем понимании. Их сети примитивны, ограниченны и, из-за вечного страха перед вездесущими ари, жестко изолированы. Наши высшие приложения не могут там нормально функционировать. И мы сами — тем более.

— Как интересно, — очень спокойно заметил Железный Неко. — Можно с этого места поподробнее?

— Аканийцы не могут жить вне Паутины. Это, конечно, предпочитают не афишировать, но и особой тайны не делают. В конце концов, не зря же нет приговора страшнее изгнания. Владыка Садао знал, чем пугать диссидентов, — небрежный жест высокородной княжны. — Аканийцы, даже если они не принадлежат к сословию сетевиков, долго в метрополии не живут. В изоляции сетевые приложения рано или поздно начинают деградировать. А с ними наш разум.

— Как интересно, — повторил Тимур. — И как долго аканиец может продержаться… там?

— Откуда же мне знать?

— Предположите.

Кимико наконец заметила, что что-то не так.

— Как долго человек выдержит заточение в одиночной камере, прежде чем начнет сходить с ума? Пять лет? Десять? Ответ будет зависеть от того, сколь плотно изгнанник был интегрирован в аканийскую Паутину, насколько внутренне готов к изоляции, сколь жестко было проведено разделение. От того, в конце концов, где именно изгнанник окажется. В метрополии есть высокоорганизованные сети, особенно военные, но туда сложно получить доступ.

Она смерила его испытующим взглядом. Заговорила чуть медленнее:

— Еще, я слышала, существуют способы защиты, компенсирующие техники. Можно «взять» с собой собственную маленькую сеть, какое-то время она коконом продержится вокруг тебя. Двое творцов Фудзивара так работали на Старой Земле почти год.

— Если защиты нет?

— Супруг мой, что?.. — Встретив взгляд Тимура, оборвала вопрос, но он оставался в голосе, в интонациях. — Я не знаю. На эту тему не проводилось исследований. Статистика смазанная, данных нет. Точную хронологию распада личности отследить невозможно.

О статистике и хронологии в данном вопросе советник Канеко был осведомлен. Если это можно так назвать. Цифры и списки выжжены были в сознании вместе с перечнем невнятных околонаучных отговорок:

Существенное влияние на показатели оказывают социальные факторы, как то: позиция официальных властей, отношение местного населения, уровень преступности в районах проживания мигрантов.

В подавляющем большинстве случаев объект начинает принимать нейростимуляторы или же ищет иные способы заполнить пустоту в себе.

В первые годы количество самоубийств составляет более пятидесяти процентов.

Такая вот статистика. И хронология.

Тимур будто провалился в тот день, когда цифры эти впервые попали ему на глаза. Как теперь понимал — неслучайно. Доклад подбросили, холодно и тонко рассчитав момент.

Железному Неко исполнилось девятнадцать лет. Крови на его совести было, как у ветерана ангельских войн. Цель, ради которой стольких принесли в жертву, оставалась все столь же сияюще-недосягаемой. Попытка подумать о том, что творится вокруг, обернулась уверенностью: если не идеи их, то методы контрпродуктивны.

Высокие идеалы обернулись грызней за власть. Боец по кличке Неко принял как данность: меня использовали. Мысль эта, пару лет назад вызвавшая бурю ярости, теперь отдавалась усталым равнодушием. Все равно иной семьи, кроме Ватари, у него не осталось. Пусть используют.

А потом во время раскопок в закрытом правительственном архиве внимание почему-то привлек странный файл. Статистический отчет миграционной службы за указанный период с неожиданно высоким кодом секретности.

Там были списки. Цифры. Проценты. Там говорилось, если выжать из бюрократической тарабарщины один лишь беспощадный смысл: ссылка в метрополию равна смерти.

И приговор обжалованию не подлежит.

Мир рухнул. Изменился. Мгновенно — и навсегда. Тот Канеко Тимур, который существовал раньше, был совсем другим человеком. Самодовольной скотиной он был. Слепой и безмозглой к тому же.

«Ты меня под монастырь подвести хочешь! Мурр, господи, да сколько ж можно. С кем ты связался на этот раз? Условного приговора нам было мало?»

Наверное, он был в шоке. Завершил операцию, вернулся на свой домашний ресурс, забился в лабораторию. Точно животное, получившее глубокую рану. Не понимающее: то, что терзает его, — это боль.

Она внутри.

Несколько часов выпали из памяти. Архивы, лог, лабораторные датчики — все оказалось стерто. Впору представить, что Железный Неко мог бы натворить в таком состоянии, и испугаться. Но ненависть, задев горькими крыльями варваров метрополии, судейских чиновников и мудрых старших товарищей, обернулась вовнутрь. Виноват в случившемся был прежде всего Канеко Тимур. Он прекрасно это понимал.

Неко мог бы еще долго сидеть, задумчиво созерцая свой кинжал, и ками ведают, до чего бы додумался. В этом состоянии его и застал вломившийся в дом Кикути Нобору.

Последующие «переговоры» господин советник тоже помнил фрагментарно, но здесь дело могло быть в последствиях травм. Схлестнулись они беспощадно. И хуже ударов, больнее переломов язвили слова.

Это был один из тех подернутых маревом нереальности разговоров, которые выходят за пределы разума, достоинства, чести, да и просто чувства самосохранения. Не верилось, что пользователь Канеко мог бросить в лицо божественному владыке: ты недостоин имени своего и сословия, ты останешься вонючим пятном на истории Кикути. Еще меньше верилось в то, что услышал он в ответ от всегда безупречного принца.

Когда за Нобору захлопнулась дверь, Тимур чувствовал себя так, будто само его «я» почистили, стерли все лишнее, загрузили обратно уже в иной, обновленной версии. А потом взяли на сворку и пристроили к делу.

На столе лежал свежий доклад об активности изгнанных с планеты диссидентов, и одно имя в нем пульсировало живым алым цветом. Рядом ждали своего часа материалы по первому заданию, полученному от владыки Кикути, — первому шагу, который должен был привести к стабилизации положения. К возрождению планеты, куда могла бы без опасности для жизни вернуться изгнанница.

Так Железный Неко стал человеком Нобору.

А потом божественный трус обрушил маяки. И посмел, глядя Тимуру в глаза, утверждать, что было это необходимо.

Советник Канеко отвернулся. В оглушенных ушах гремел набат — поздно, слишком поздно.

Ками великие…

Медленно поднялся на ноги.

— Господин?

Женщина в белом стояла между ним и плачущим на полу ребенком. В комнате было жарко и душно. Как перед бурей.

— Семь лет назад мою мать, Канеко Надежду, арестовали за связи с террористическими элементами — то есть мной — и депортировали на Большую Землю. Последнее письмо от нее было получено незадолго до падения маяков.

Какие у нее огромные глаза. Как окна в ночь на бледном, будто снег, лице. И нервные, испуганные руки.

«Нужно уходить отсюда, — успел подумать. — Если сейчас у меня снесет крышу, стрелой в глаз тут дело не кончится. Акеми. Не должна пострадать Акеми».

Он спокойно развернулся. Вышел на террасу.

И растворился в ледяном, как ненависть, дожде.

Глава 17

В японской ипостаси конфуцианство должно было в значительной степени поступиться главным своим принципом, гуманностью (жень, яп. дзин) во имя долга (и, яп. ги). Вся жизнь истинного самурая, наполненная ежедневным радением на пути самосовершенствования, рассматривалась всего лишь как инструмент служения господину.

Дзиро Осарага. Ронины из Ако, или Повесть о сорока семи верных вассалах. Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://lib.ru

Предполагалось, что во время рейда духи стихий небесных окажут властям посильную помощь (или, по крайней мере, не станут устраивать погодных катаклизмов). Однако господин Канеко решил, что раз уж день с утра задался такой особенный, то почему бы не выдержать тон до конца? Пара минут диалога с метеонастройками, и над сетевым мегаполисом разверзлись хляби небесные. На головы злосчастных штурмовиков опрокинулись моросящие хмурые слезы, которые у Тимура не хватило честности пролить самому.

Ты ничего не можешь сейчас сделать, Канеко. И — Нобору был прав. Ты не самурай, броситься на ближайший меч для тебя — не выход. Есть работа. Ее нужно выполнить. Какая кому, в сущности, разница, что там течет по лицу?

Тимур поправил шляпу, с полей которой срывались крупные капли, и шагнул в разлитый из-под покосившегося фонаря круг света. Слева и справа вздымались мрачные небоскребы, превращая улицу в узкий каменный каньон. Впереди доступ был перекрыт несколькими стоящими нос к носу патрульными катерами. Ребята из оцепления мрачно курили под прикрытием превращенных в импровизированную крышу щитов.

— Они что там, на погодном сервере, совсем обновлениями упились? Как это понимать?

— Романтика, чтоб ее ками пнули, в стиле городской фэнтези. А вот и частный детектив в подходящем по жанру плаще. Неко, так и знал, что увижу сегодня твою помятую физиономию!

Тимур узнал говорящего, но ему пришлось обратиться к архивной памяти, чтобы вытащить личное дело и вспомнить имя. Такэда до начала смуты был одним из офицеров отряда каппа, потом оказался среди мобильных штурмовиков. Они обменялись коротким рукопожатием.

На советнике Канеко была еще одна старая и на этот раз — абсолютно нелегальная аватара. Человек средних лет европейской внешности, высокий, хмурый, с могучим сложением вышедшего в отставку десантника. Когда он поднял голову, луч света отразился от холодных голубых глаз, блеснул на посеребренных висках.

И внешность эту, и того, кто под ней скрывался, здесь знали. Несколько лет назад Хромой Кот возглавлял розыскные списки, что висли обоями на рабочих столах этих молодцев. Теперь, конечно, никто за ним гоняться не собирался. Перед господином советником развернули схему операции. Световой курсор высветил ключевые точки.

— Группы захвата шли по вертикальным траекториям, одновременно сверху и снизу. Сопротивление было минимальным, но базы данных недавно подверглись переформатированию, а в логах обнаружены следы чистки.

Тимур все это знал — он шел вместе со второй штурмовой волной, на своей шкуре ощутил «минимальность» сопротивления. Потом вместе со следователями ползал на коленях по так называемым «базам данных», пытаясь отыскать хоть какие-то ошметки информации. К оцеплению господин инспектор вышел, чтобы проверить вероятный маршрут эвакуации. Совсем рядом находилась полуподвальная дверь, через которую достаточно проворный «чистильщик» теоретически мог бы уйти из-под носа штурмовиков. Ками свидетели, Хромой Кот достаточно часто выворачивался в последний момент из таких вот облав.

— Ладно, орлы, — сказал советник Канеко, просмотрев показатели портативного сканера. — С меня ящик чего-нибудь и благосклонное упоминание в рапорте. Долго еще мокнуть будете?

— До победного конца, — мрачно ответил критик городской романтики и щелкнул зажигалкой. — Или до явления носящего капитанские нашивки пророка его. Ты домой?

— Я, пожалуй, подышу еще свежим воздухом, — улыбнулся Тимур.

— Н-да. Что с людьми семейная жизнь делает, — глубокомысленно протянул старый не то друг, не то враг, и Тимуру вдруг отчаянно захотелось впечатать кулак во всезнающую его ухмылку.

Такэда, поймав полыхнувший в неверном свете взгляд, сдвинул ладонь к табельному оружию. Будто почуял прямо перед собой дикого, не обремененного излишним разумом хищника.

«Нервным ты стал, Неко. Бери себя в руки. След остывает».

Тимур отвел глаза в немом извинении. Коротко кивнул штурмовикам и пошел, прихрамывая, вдоль тротуара. Выход, на плане обозначенный как дверь, в темноте обнаружился не сразу и оказался на проверку вовсе даже окном. Советник присел на корточки, посветил в темный проем фонариком. Задрал голову, смаргивая текущую по лицу воду. Что-то здесь не сходилось. Прямо сказать, совсем не сходилось.

Пальцами в кожаных перчатках провел по каменной кладке. Поднялся. Подергал водосточную трубу, получив в награду поток воды на свои и без того хлюпающие ботинки. Нет, для карабканья наверх эта железяка не приспособлена. А что, если…

Подняв руку, Тимур вслепую пошарил над головой. Сдвинулся вправо. Замер, когда рука наткнулась на что-то, глазами не воспринимаемое. А у Железного Неко в этой аватаре были воистину замечательные глаза…

Подпрыгнув, он ухватился за ступеньку пожарной лестницы, подтянулся. И принялся карабкаться вверх.

Где-то в районе тринадцатого этажа Тимур притормозил. Раздумывал с минуту, держась одной рукой, а второй освещая стену работающим в режиме невидимости фонариком. И все же перебрался на опоясывающий здание карниз. Узкая воздушная дорога вызывала серьезные сомнения. Зато яркость и краткость судьбы того, кто попытается и дальше подниматься по проржавевшей лестнице, была более чем определенна. Что-то совсем обнаглели господа борцы за неясное дело. А если бы сюда сунулся кто-то из обслуживающего персонала? Разнесло бы беднягу по всему кварталу тонким-тонким слоем. Мы в свое время такой небрежности себе не позволяли. И вообще были образцово-показательными повстанцами, вон даже Такэда за руку здоровается…

Сокрушающийся о «былых временах» Хромой Кот прижал обтянутую перчаткой ладонь к камню стены и двинулся вдоль карниза. Добравшись до поворота, остановился над нахохлившейся горгульей. Замер. Минута, две. Тимур никогда не считал себя терпеливым человеком, но при должной мотивации способен был выдерживать настороженную неподвижность часами. А то и днями. Здесь же… Предчувствие у него было какое-то… мерзкое. И накладывалось оно на общую мерзость погоды, ситуации и настроения.

Медленно повернув голову, он посмотрел на здание напротив. Короткой командой аватаре заставил растаять носки и ботинки. Да баг им в профиль! Мои ноги!

Ступни обожгло холодом. Стиснув зубы, Тимур провел голой подошвой по ледяному камню, поставил хромую ногу на спину горгульи. И, капитулировав перед собственной паранойей, активировал боевую аватару. Ночь сразу стала прозрачней, городской шум — отчетливей, а дождь — мокрее. Хромой Кот впился в камень когтями. Приглушенно чихнул.

Свесившийся из-под плаща хвост нервно затанцевал из стороны в сторону.

Толчок, полет, не слишком удачное приземление на балкон стоящего напротив здания. Позади горгулья неуверенно покачнулась и величественно сверзилась со своего постамента.

Бху-уммммм!

Сотрясший весь квартал рокот не слишком согласовывался с падением не такого уж и большого каменного уродца.

Тимур вновь достал фонарик, пробежал невидимым лучом по темнеющей напротив стене.

Челюсть его медленно поехала вниз, открывая белые клыки. Отсюда, со стороны, видно было то, что не удалось воспринять нос к носу. На здание не просто навесили несколько заклинаний-ловушек. Линии тьмы пронзали стены насквозь, сворачивались в гигантские узоры. Складывались в уходящие в небо руны.

Хромой Кот поднял голову вверх. И вверх. И вверх.

Заклинание вздымалось перед ним, как стена, как волна, как заслонившее плачущее небо цунами. Оно протыкало город и остров насквозь, точно уходящее в сердце земли копье. Одно из многих, пронзивших неведомым узором этот домен.

Первый инстинкт — инициация аварийного выхода. Соединение недоступно. Переход в безопасный режим. Выход. Выход запрещен. Обрыв связи.

По крайней мере, одна функция гигантского заклинания стала ясна — опутавшая весь домен скрытая программа искажала информационные потоки, изолируя некоего излишне самоуверенного «охотника».

Поздравляю, Канеко. Это не от мерзкого настроения зудел нос. Это ты с самого начала чуял запах дохлой крысы. Поистине гигантской.

— Вот тебе, называется, и подышал свежим воздухом, — пробормотал слегка растерявшийся Тимур в ответ на ледяное ехидство аналитической части «я». — Чтоб мне зависнуть и не встать. Куда смотрят администраторы?

Мир вспыхнул белым и оглушительным, совсем как утром, когда он чуть не накрыл их с господином атташе молнией. Не взыграй паранойя и не смени Тимур аватару на боевую, здесь бы все, наверное, и закончилось. Даже благодаря предугадывающим течение времени рефлексам, Хромой Кот едва успел сорваться с балкона прежде, чем стена за его спиной полыхнула, раскрылась провалом вертикального кратера. Оттолкнулся от карниза, цепляясь когтями, почти взлетел по вертикальной стене, прыгнул.

Они заняли позиции на крышах и в окнах — темные фигуры, швыряющиеся посреди жилого сайта боевыми снарядами. Девочка на каблуках, в мини-юбке, с поднятыми в художественном беспорядке короткими волосами повела в воздухе рукой. Над ее ладонью расцвела сфера белого пламени. Резкий жест — и вновь Тимур едва успел увернуться от полыхнувшей жаром шаровой молнии.

— Эй! — Высокопоставленный хвост господина советника подозрительно дымился. — Как-то я уже слишком стар и почтенен для таких упражнений!

Невольно проводил взглядом мелькнувшие в бегстве от ответной атаки длинные ножки. А может, и не слишком…

Высокий бледный тип с самурайским мечом прыгнул откуда-то сверху. Удар, который должен был бы его обезглавить, Хромой Кот отвел кинжалом. Но вместо того чтобы продолжить падение, нападающий гортанно вскрикнул и взмыл вдруг вверх. Удар! Крик схлестнувшегося металла, вспышка искр. От третьей атаки Тимур увернулся. Взмах когтистой лапы — бледный сдался наконец гравитации, вспоротый от шеи до бедер тремя глубокими ранами. Начавшими, впрочем, тут же затягиваться. На исчезнувшем внизу оскаленном лице отчетливо мелькнули сахарно-белые клыки. Вот только вампиров тут не хватало! Действительно, пни ее ками, городская фэнтези!

Очередная шаровая молния пролетела над головой съехавшего по стене на пару этажей Тимура. И зажгла факелом третьего, до последнего полагавшегося на невидимость нападающего. Внизу заголосили сирены, и длинноногая мерзавка направила в сторону людей Такэды целую электрическую очередь. Вирус их забодай, почему молчат воздушные патрули?

Доступ советника Канеко вовне был отрезан, полномочия доменом игнорировались, но, взломав внутреннюю безопасность, все же удалось запустить на острове общую тревогу. И отдать приказ о немедленной эвакуации. Чудо из чудес, она даже заработала, в аварийном режиме выбрасывая обывателей в реальность. Проскользнуть, затерявшись в их аккаунтах, не вышло. Придется спасать собственную шкуру по старинке.

Тимур вновь рванулся вверх. Когти его цеплялись за каменную стену, точно за ствол идеального для карабканья дерева, плащ слился с окружающей тьмой. Нужно было добраться до крыш. Пока у противника господствующее положение, они всех тут накроют и перестреляют, как копошащихся в коробе котят.

Воспринимаемые лишь в инфоспектре фигуры пронеслись рядом, оседлав развернувших каменные крылья горгулий. Еще одна ведьма — длинные волосы мокры от дождя, причудливая алебарда вместо магического посоха — окатила стену дома жидким пламенем. Промазала, конечно, Тимур был уже дюжиной этажей выше. Это как игра в жмурки. Надо только не обращать внимания на накаляющиеся под подушечками лап стены, нагоняющие снизу облака раскаленного пара и прочие мелкие неудобства. Что за гений от дизайна додумался понаставить здесь именно небоскребов? Что вообще за удовольствие такое — жить в грязном мегаполисе среди тысяч симулирующих толпу конструктов?

Бешено взмахнув хвостом, Тимур прыжком взлетел на мокрую крышу. Оказавшийся рядом сивый волколак отправился в долгий полет вниз, и Хромой Кот пригнулся. Замер на трех лапах, оценивая обстановку. Дождь стекал по ушам, по морде, по шерсти. С трех сторон медленно подходили, поигрывая оружием, выходцы из готической постановки. Остальные их друзья, занявшие позиции в воздухе и на вертолетной башне, пока не вмешивались.

Вот так всегда. Почему бы, успешно загнав дичь в угол, врагам не расслабиться и не совершить какую-нибудь ошибку? Три противника — самый худший из раскладов. Один-два — можно считать, честная дуэль. С пятью и более еще есть варианты, есть шанс, что будут они друг другу мешать, но три? Если они хоть сколько-нибудь компетентны, а ты не гений фехтования, то хорошо сработанная тройка или четверка — это смертный приговор. Один отвлекает внимание, второй связывает боем, третий наносит удар. Они со Стефаном и Милой достаточно часто использовали эту тактику, так что Тимур был знаком со всеми ее преимуществами.

«В данном случае — недостатками», — педантично поправила аналитическая часть его разума.

Сделав пару скользящих шагов для разбега, Тимур оттолкнулся от мокрой поверхности, взмыл в прыжке. Атаку первого противника встретил прямо в воздухе. Кот перехватил управление ледяным щитом, развернул его так, чтобы оказаться сверху, пролетел над бессильно атакующим собственную программу снежным эльфом. В самый ответственный момент чужая защита, разумеется, отказала, но у Тимура наготове была своя собственная, и он благополучно перепрыгнул от «отвлекающего» к «основной боевой единице».

И даже моргнул от удивления. Потому что сей примечательный персонаж в изящную ночную эстетику не вписывался никак. В создании аватары неизвестный чистильщик явно не смог притушить яркой своей индивидуальности.

Это был орк. Нет, не так, а с большой буквы. Классический фэнтезийный злодей: страшный, «но сымпатышный». Огромное, чумазое, шумное чудище, заросшее со всех сторон косматыми прядями. За шерстью громила ухаживал: была она тщательно причесана и в самых неожиданных местах заплетена в куцые косички. Особенно хорошо смотрелись те, что топорщились на кончиках ушей, завязанные зелено-золотистыми бантиками. Помимо ленточек орк украсил себя яркими бусинами, перьями, украденными с какой-то люстры хрустальными призмами, а также в меру способностей разрисовал доспехи — судя по всему, лаком для ногтей. Общее впечатление выходило на удивление милым. И настолько далеким от готики, насколько это вообще возможно себе представить.

Впрочем, после первого же удара двуручным топором умиление с Тимура слетело, в буквальном смысле водой смытое. Перекатившись по грязной луже, кот не стал дергаться, позволив последнему воину тройки нанести «удар в спину».

Бледная девушка с косо остриженными черными волосами страшно вскрикнула. Капающая с ее пальцев кровь вспыхнула, сгустилась, алой молнией ударила — не в Тимура. В воду под его ногами. Кошачья шерсть стала дыбом, плащ задымился. Но это было единственным, что указывало, будто он атаку вообще заметил.

— Мадам, это просто смешно. Вы хоть понимаете, с кем связались?

Не дожидаясь ответа, Хромой Кот атаковал.

Лужа у его ног взвилась потревоженной змеей. Ударила хлыстом, наотмашь, траекторией своей прошлась по трем противникам. Окутанная сияюще-алым, идущим изнутри светом девушка увернулась, орк попытался закрыться и с кряканьем отлетел в сторону. Беловолосый выставил шит, но вода, извернувшись, обогнула ледяную преграду и снесла элегантно заостренные уши вместе с половиной головы. Эльф покачнулся и красиво… растаял.

Аватара-камикадзе.

Тимуру точно пощечину влепили, заставив начать наконец думать.

Вновь черноволосая вскинула руки, воздух вокруг нее почти пылал. Железный Неко отчетливо понял: капкан сейчас захлопнется. Расставленный именно на него, тщательно просчитанный, принявший в расчет его привычки и способности. Кто-то без всяких шуток пытался убить господина советника. Это ловушка, а некий самоуверенный Кот залез в нее по самый кончик подпаленного своего хвоста.

В такой ситуации сделать можно было только одно. Развернуться и бежать.

Воздух стал будто вязким. Застыл, хватая за руки, мешая движению. Тимур коротким выбросом энергии отвлек противников, рванулся к краю здания. Оттолкнулся. Прыгнул. В единственном оставшемся открытом направлении — на соседнюю крышу. Ту, что была воплощенной руной, пронзающим землю заклинанием, символическим ярлыком, за которым свернулась вплетенная в домен чужая программа.

Он еще был в прыжке, когда оставшийся за спиной небоскреб содрогнулся. «Не меньше, чем форматирующий снаряд военного образца», — отметил внутренний аналитик. Ударило сзади силовой волной, жар и холод раскрошили плащ, оголяя прятавшийся под ним бронежилет.

«Оптимально — трое или четверо. Первый отвлекает. Второй сковывает. Третий убивает. Четвертый же занимает позицию на дистанции и, если возникает необходимость, бьет по площадям… Да перекатись ты, тупица!»

Упал Неко неудачно, жестко. Пока за спиной грохотало, лежал, жадно втягивая воздух. Затем приподнялся, опираясь на дрожащую руку, не в силах взгляд отвести от расцветающего на месте небоскреба зарева.

Верхние этажи… переформатировало. Оплавленные опоры, черные провалы на месте окон, крошащийся, точно песок, камень. На его глазах еще один уровень перекрытий, вместе с прикрепленными к нему лестничными проемами, осел в клубах пыли.

Покореженную силой удара конструкцию, некогда бывшую башней и вертолетной площадкой, снесло в сторону. Она висела, покачиваясь. Удерживающие раскаленный вес железные балки более всего напоминали лихо закрученный серпантин. Величаво срывались вниз гигантские сияюще-алые капли — горели запасы топлива. Узкий каньон переулка внизу уже казался огненной рекой.

Тимур начал подниматься на ноги, когда балки наконец не выдержали. Вертолетная площадка, все еще полыхая, царственно рухнула на ночные улицы. Путь ее падения был прочерчен пожарами, грохотом, искореженными стенами. Там, где пролитое горючее коснулось камня и асфальта, поднималось, все выше, неестественное пламя.

«Предки великие, — была первая мысль. — А я ведь и правда думал, что война закончилась».

И следом:

«Это же обитаемый домен. Тут живут люди и ками. Они что, совсем съехали со своего чистого разума?»

Судя по всему, так и было, потому что останавливаться убийцы не собирались. Озарившее город багряное зарево отражалось в каплях дождя, и казалось, небо плачет жидким огнем. Тимур смотрел в падающий с высоты пламенеющий ливень, когда на огненном фоне отчетливо мелькнула тень. Каменная горгулья и сидящая на ее спине женщина уже вышли на идеальную для атаки позицию.

Ведьма выпрямилась в стременах. Отвела руку с тяжелой, причудливо украшенной алебардой. С лезвия сорвалась шаровая молния и лавандовым заревом упала на господина советника.

Тимур успел лишь рвануться в сторону, превращая бронежилет в импровизированное укрытие. Мир сотрясся от взрыва. Опять. Давай, Канеко, двигайся, им нужна лишь пара минут, чтобы отсечь ложные следы и перенацелиться. Тут сейчас все накроет переформатированием, и ками только знают, как отреагирует на это заклинание-небоскреб.

Шатаясь, Хромой Кот поднялся на ноги. Там, куда упал заряд, в крыше алел шрам, более всего напоминающий оставленный точечным орбитальным ударом кратер. Здание, ощущавшееся кошачьими лапами, точно живое существо, гневно пульсировало, свитые в руны информационные потоки стронулись с мест, меняя очертания, переписывая себя в нечто иное. Со стоном он заставил избитое тело подойти к провалу. Заглянул вниз. Спрыгнул.

Лапы мои!

Отчетливо запахло паленой шерстью.

Выхватил когайто. С рычанием скорее боли, нежели гнева, вогнал его в центр кратера. Рванул, загружая одну из старейших своих, ранее ни разу не использовавшихся программ. Ту, что в юности напыщенно назвал «каноэ падает с водопадом». Потому что сколь бы ни был крут поток информации, всегда есть возможность проследовать за ним.

Теоретически.

Кратер распахнулся черной воронкой. Железный Неко попытался было вычислить, куда может вести этот провал. И его аналитическое «я» заскулило. А потом затихло, не отзываясь на запросы.

Дна бездне не было. Не было вообще ничего, из проема голодной тьмой смотрела буря, информационный хаос, готовый пожрать любой оказавшийся в пределах досягаемости структурированный код.

Программа-каноэ, смешная на фоне такой мощи, будто сдернула иллюзию. Прорвала маскирующую мембрану, показав гигантское заклинание таким, каким оно было на самом деле. Спицей, пронзающей самое сердце домена. Формой, сплетающей информацию в тугой поток. Провалом в глубину Паутины.

Тимур запрокинул морду к роняющему пламя небу. Он видел, как заходила для повторной атаки горгулья. Чувствовал, как густеет воздух, готовясь переформатировать заданный информационный участок. Знал, что наконец-то Хромого Кота загнали в капкан, прижали к стене, отрезали пути бегства.

Оттолкнулся от раскаленного склона кратера.

Сгруппировался.

Рухнул в нестабильность информационной бездны.

Бронежилет развернул крылья, обнял его, заслонил, точно вдыхающая с тобой в такт спасательная капсула. Сорвавшийся с края мира водопад швырял и бил, пока, после очередного удара, сознание не замкнуло вспышкой боли. Сломал хребет аватары? Но нет, новые прыжки на невидимых информационных порогах отозвались новыми ушибами, значит, чувствительность не потеряна. Сейчас это отнюдь не казалось благословением.

Тимур сжался, стянув к себе защиту, все ресурсы направил на слепую оборону. Он выставлял один щит за другим, пока не кончились заготовки. А потом плел блоки на живую, судорожно составляя код, выбрасывая перед собой на те короткие мгновения, что требовались для написания нового щита. И еще одного. И еще.

Он падал и падал в бесконечной тьме. Пока теплилось сознание, упорно дрался за каждый бит унесенных хаотичным потоком программ. Когда разум погас, все равно продолжал огрызаться.

А потом полыхнул свет.

Последняя вспышка боли. Слепота.

Больше не было ничего.

Пробуждение давалось трудно. Он прикрыл ладонью болезненно зажмуренные глаза. Перекатился на бок. Каким-то животным, нерассуждающим инстинктом нашел щель, где свет был не так ярок. Забился в нее. Вновь впал в беспамятство.

Тишина. И холод. Мелькнула мысль — я же был в боевом режиме, почему нет теплой шкуры? И внезапное осознание — он больше не в боевой аватаре — заставило резко проснуться.

Тимур потер глаза. Посмотрел на исцарапанную, сотрясаемую мелкой дрожью руку. Он был в базовом облике — как показала короткая проверка, единственном, оставшемся доступным. Программное обеспечение ощущалось так, слово стая бешеных псов зубами выдирала из него куски. Будто из самого Тимура вырвали и пережевали самые чувствительные части. А то, что не надкусили, изодрали когтями.

При попытке подняться едва не ударился головой и лишь чудом не обрушил на себя какие-то руины. В бок упирался металлический прут, в кладке блестели остатки проводки. Похоже было на декорации в стиле постапокалиптических развалин. Ядерная зима, судя по ощущениям, прилагалась.

Методично глухо ругаясь, господин советник выполз из норы. Только благодаря невероятному везению не вспорол себе бок, выбрался на воздух. Свет резанул по глазам, неестественно холодный, почти ледяной. Автоматическая настройка сенсорных фильтров, похоже, глючила, и Тимур занялся — ими вручную. Затем начал создавать себе теплую одежду. Наконец, опустив на нос темные очки и кутаясь в связанный из разномастных программных клубков свитер, принялся за методичное изучение ситуации.

Хорошая новость заключалась в том, что ни одного готического убийцы поблизости не наблюдалось.

На этом хорошие новости заканчивались.

Советник Канеко не без оснований считал, что отлично знает аканийскую Паутину. Даже попадая на незнакомый уровень, он способен был сориентироваться, найти какие-то знакомые ссылки, скрытые лазейки. Отыскать дороги на основные информационные централи, наконец. Но место, куда выбросило его после сумасшедшего падения…

Безмолвные, лишенные дыхания и движения руины.

Не стилизация к сюжету-катастрофе, как показалось ему вначале. Нет, эти развалины не имели ничего общего с хорошо продуманной эстетикой постапокалипсиса. Здесь разрушение брало начало не в дизайнерских и графических компонентах. В освещенном ледяным сиянием хаосе явно прослеживалась деградация информационная.

Вот почти целый кусок — городской пейзаж со старинными домами, чугунными заборами, узкими прединдустриальными улочками. Вот застывшие, точно пойманные в янтаре джунгли, а вот развалины чьей-то библиотеки. Вдалеке, до самого горизонта раскинулась футуристическая панорама, из которой убрали анимационные компоненты, оставив гнетущее ощущение мертвенной неподвижности. Тут и там глаз натыкается на пустоту, точно вырезаны рваные куски. Будто информацию не то изъяли, не то стерли. Таких пустых мест, если приглядеться, было много.

И одно из них леденело обрывом прямо за спиной. Тимур осторожно наклонился. Теряющаяся в холоде и свете пропасть.

Неко нахмурился.

Более всего окружающее напоминало свалку заброшенных и закрытых для доступа островов. С тех пор как повсеместно и в принудительном порядке начали оптимизировать ресурсы, перестраивать и наводить порядок в старых владениях, многие оказались шокированы количеством позабытых резервных копий и блуждающих миров-призраков. Официально они считались уничтоженными, но на самом деле до переформатирования руки доходили отнюдь не всегда. Зачастую хозяева просто стирали имя и закрывали доступ. Пока на месте этих файлов не было записано ничего нового, старые программы оставались дрейфовать, медленно накапливая ошибки и деградируя. Как дом, из которого ушли обитатели, покинутый остров мог еще жить долго, но существование это нельзя было назвать ни легким, ни красивым, ни исполненным смысла.

Если его выкинуло к одному из потерянных миров… Место, официально не существующее, не имеющее адреса, полностью изолированное, так и должно ощущаться — осколком безбрежной тишины. Без путей выхода. Без линий связи. Без контакта с Паутиной. Остров-призрак в дальних глубинах.

Очень мило. Здравствуй, сетевая легенда, приятно убедиться в твоем существовании. Будет о чем многозначительно молчать на форумах.

Только как прикажете отсюда до них добраться?

Господин Канеко засунул в карманы озябшие пальцы.

— Ау! — Эхо многоголосо полетело над развалинами. — Есть кто-нибудь?

Теперь, когда он начал думать о форумных легендах, на ум приходили и другие рассказы. О запертых на «утопленных» островах боевых программах, о вышедших из-под контроля играх, законсервированных вирусах, сбежавших военных разработках. Много всякого разного могло бродить на задворках Паутины. Свет и тишина, в принципе — не худшие варианты.

Советник Канеко аккуратно сел на краю обрыва, свесил ноги в холодную сияющую пропасть. Ладно. Задача ясна. Прежде всего — сориентироваться. Для этого — наиболее полно изучить доступную информацию. Самая чувствительная его сканирующая подпрограмма, похоже, слегка пострадала. Или не слегка… Но когайто, которому доводилось бывать и не в таких переделках, в ответ на призыв привычно легло в ладонь, и лицо Железного Неко осветила бледная улыбка. Работаем.

Сплести и настроить передатчик информации между когайто и очками было делом недолгим. Теперь раскинуть прозрачные крылья-щупальца. Во всю ширь, докуда хватает взгляда. Привязать их к тонкому лезвию, встроить аналитический блок… Ками великие, это что же с ним такое делали? Другой аналитический блок. Запуск.

Тимур осторожно положил когайто на кончик пальца, вытянул руку, позволяя инструменту балансировать под собственным весом, трепетать, поворачиваться в каком угодно направлении. Острие лезвия дрогнуло раз, другой… И вдруг нырнуло вниз, едва не свалившись в пропасть.

Канеко с проклятьем перехватил рукоять. И замер. Глаза, считывая с затемненных стекол поступающую информацию, медленно стекленели. С трудом, точно виски его сдавило неподъемной тяжестью, повернул голову. Посмотрел вниз.

Бездна, раскинувшаяся под ногами, была живой.

Немыслимой.

Невообразимой.

И непостижимой для смертных глаз.

То, что при пробуждении показалось Тимуру ярким и ровным светом, на самом деле было разлитой в воздухе информацией. Сжатой. Емкой. Сохраненной в каком-то неописуемом, запредельно плотном формате, когда каждый фотон, казалось, был более наполнен содержанием, чем архив тайного совета. Вместе с закрытыми его секциями и секретными приложениями.

Каждая световая частица двигалась, летела, танцевала. Взаимодействовала с другими информационными скоплениями. Складывались каждый миг и тут же распадались безумно сложные схемы. Рождались на доли мгновений и тут же умирали Сети. Взмывали ввысь и опадали Паутины.

Невозможные. Недоступные человеческому разуму.

Божественные.

Тимур резко втянул воздух сквозь сжатые зубы.

«Ты гадал — ты не мог просто принять на веру, а, полуварвар? С того момента, когда в физическом мире тебя подхватили неопровержимо реальные руки советника Ари. Когда взглянул в русалочьи, колдовские глаза. Ты не мог об этом не думать».

Он пытался подсчитать, какие же объемы нужны, какая информационная плотность, чтобы материализовать в физическом плане духовную сущность. Поднял архивы, посмотрел засекреченные выкладки ученых метрополии.

Возможности искусственного интеллекта (по крайней мере, того уровня, что дозволен был на Акане) на многие порядки превышали проявляемую ими активность. Ками поклялись Кикути, что не будут вмешиваться в дела живых — и, вопреки всем прогнозам, действительно не вмешивались. Они приглядывали за своими семьями и храмами, отвечали на просьбы потомков, по мере сил помогали. Где-то даже играли в благосклонных или же недружелюбных высших существ. Но при этом итоговое влияние божеств на жизнь планеты выходило минимальным. Пожалуй, самым ярким примером на памяти Тимура можно было назвать инициативу Ари по созданию коалиционного правительства. Но и в данном случае ками действовали с одобрения, а то и по приказу владыки Нобору.

Если собрать вместе всю активность, что проявили за прошедший год божественные обитатели планеты (у советника Канеко был доступ к статистике), то в сумме она едва составляла один процент того, что по самым скромным прикидкам позволяли их ресурсы. Чем же, простите, были заняты остальные девяносто девять? Куда уходили память, и воля, и сила, способная переплести саму ткань реальности? На чем сосредоточены были безграничные аналитические способности?

Сюда. Вот сюда они уходили. В самые глубокие, самые недоступные бездны Паутины. Для работы, которую человеческий разум не в силах не то что постичь — просто представить. Работы, которая будет безвозвратно потеряна, если Акана падет.

«Люди обитают в мире живых. Ками занимают вопросы мира божественного. Могут пути их пересекаться, лишь когда требует того честь семьи».

Старая, набившая оскомину заповедь Кодекса Деяний. Канеко Тимур, по горло занятый именно «миром живых», о таких вещах не задумывался. На Акане не принято было открыто интересоваться, что же скрывается под туманным определением «мира божественного». Любые расспросы жрецов на данную тему заканчивались безмятежной улыбкой или невнятным «всему свое время». И время это, похоже, для неугомонного Неко настало чуть ранее запланированного.

Тимур еще раз медленно выдохнул. Попытка изолировать отдельный фотон и рассмотреть его поближе принесла лишь смутную ассоциацию со строящей живой организм молекулой ДНК. Господин советник сдернул очки, как никогда чувствуя себя варваром и святотатцем.

— Замечательно, Канеко, — попытался улыбнуться. — Если провалиться, то в сакральную тайну, не так ли?

— Нет, смертный. — Голос, в котором пели арктический холод и звездные выси, ударил в спину приливом гнева. — Мимо этой тайны тебе лучше бы было промахнуться.

Миг застывшего предчувствия. Медленно, старясь не делать резких движений, Тимур обернулся. Еще надеясь, что глаза не признают того, о чем интуитивно догадывались разум и сердце.

За спиной его стояло, так небрежно, воплощение самой страшной из сетевых легенд. Ни сбежавшая военная программа, ни игровое чудище, ни даже дикий вирус не могли соперничать с ослепительным ужасом, что отбрасывал тень вековых слез и мифов.

Чистая-чистая кожа, даже в этой неестественной яркости едва маскирующая внутренний свет. Волосы разметались по плечам — золотые локоны, точно слезы смолы, текучи и блестящи. Лицо, от взгляда на которое подгибаются колени и хочется упасть, и плакать, и молиться беззвучно. Темные, горькие, гордые очи, в них вся скорбь земная и вся надменность небес.

Завороженный, до краев полный ужаса взгляд поднялся вдоль изящного изгиба крыльев. Потерялся в сплетениях света и стали, которое язык не повернулся бы назвать перьями. Отблеском золотого солнца на первом снегу, воспоминанием о потерянном детстве сошла на застывшую землю смерть. И была она прекрасна, прекрасна, прекрасна.

Тимур, конечно, узнал, кто явил пред ним яростное свое присутствие. А что, можно-было-не узнать? Даже невежественный, как… даже фантастически невежественный полуварвар не мог не ощутить тяжесть скрытой за этим обликом многовековой истории. Мелькнула и тут же была отброшена мысль, что возможна стилизация аватары под сохранившиеся в военных архивах изображения. Кто додумался бы? Кто посмел?

Здесь. На Акане. На расстоянии пары шагов. Искусственный интеллект, зародившийся и царивший столетия назад на планете Эдем. Один из тех, кто считал человечество материалом для собственного творения, кто разжигал невиданные доселе войны, кто целые солнечные системы превращал в канву для своих экспериментов.

Волосы вставали дыбом, стоило вспомнить: первая ангельская война; когда дети Эдема взбунтовались. Люди и ари вместе сражались против пожиравшего всех и вся Единого разума. И страшное, горькое «после». Когда на пепелище победы взросла вторая из великих войн, когда смертные предали своих братьев — златоволосый ведь помнит и те дни тоже, ощущает их с беспощадной ясностью абсолютной памяти.

Сто лет назад крылатый полубог отступил в гневе и горечи Законов Падения. Оставил за спиной дом, что навеки теперь обречен называться Новой Террой. Оставил, чтобы десятилетия спустя вернуться — и заставить все обитаемое пространство содрогнуться в ужасе перед постигшей предателей карой.

Это тот, кто высаживал дивной красоты вакуумные сады и растил в них боевые корабли. Кто писал симфонии и водил в бой истребители. Кто разработал уникальные лекарственные комплексы Меркурия и отдал приказ о бомбардировке Омеги Центавра.

Тогда, после прозвеневшего на всю метрополию геноцида, Кикути Садао принял судьбоносное решение. Акана вышла из третьей ангельской войны. Сепаратный мир, по сути, стал началом конца для сражавшихся еще долгие годы ари. Их уничтожили. С беспощадной яростью, с расчетливой методичностью, на которую способны напуганные до глубины души люди. Старейших искинов Эдема выслеживали, не считаясь ни с чем, не оглядываясь на сроки давности. Искали до сих пор. И до самого падения маяков министерство иностранных дел Аканы не прекращало уверений: мы осуждаем палачей Омеги, мы не оказываем им никакой поддержки, нет ни малейшей вероятности, что кто-то из этих безумцев сумеет незаметно проникнуть в нашу Паутину.

Министерство уверяло, клялось, возмущалось. Лгало, как умеет только гигантская бюрократическая махина. А теперь вот советник Канеко столкнулся нос к носу с тем, чего, по столь многим причинам, просто не могло быть.

Кошмар всей метрополии.

Ангел. Здесь, на Акане. На расстоянии пары шагов.

С ума сойти.

Тимур медленно поклонился, как никогда ощущая свое варварское происхождение. И как никогда предков-варваров понимая. Потому что это оглушительно прекрасное существо не было ками. Даже близко.

Ангел, демон, павший — называйте как угодно. Есть причины, по которым искусственный интеллект, рожденный и воспитанный вне Аканы, носит имя ари. И есть причины, по которым слово это стало синонимом неустойчивости и безумия. Пронзающие аканийское общество строгие законы и воистину драконовские традиции при всех их недостатках давали столь необходимую зарождающемуся разуму структуру. Без поддерживающего и направляющего давления Сети новорожденный искин слишком часто оказывался нестабилен. Или маниакален. Или асоциален.

Золотоволосого чужака можно было считать хрестоматийным тому примером.

Падший ангел, кем бы из легендарных детей Эдема он ни оказался, совершенно точно являлся военным преступником, массовым убийцей и социопатом. Тимур с необычайной остротой понимал: перед ним уникальное, очень-очень могущественное и безнадежно буйнопомешанное существо. Поэтому поклон советника Канеко вышел нехарактерно точным, низким и почтительным.

— Чтимый старший, — обратился он, точно к хранителю достойного аканийского рода. — Прости мое вторжение. И столь неподобающий вид.

Падший чуть приподнял бровь, и, рядом с ранящей его красотой, Тимур с неожиданной остротой осознал собственное несовершенство. Измученный, замерзший, избитый. Волосы всклокочены, штаны изодраны, а на покрывающие плечи синяки натянут самодельный свитер. То, что принадлежал он к презренному роду людскому, как-то даже меркло на фоне общей оборванности и непрезентабельности.

Тимур еще раз поклонился, ища опору ногам и занимая чуть более удобную позицию.

— Позволь заверить, что прибытие мое не было намеренным, и при первой же возможности я поспешу удалиться. Дабы не нарушать великого труда.

— Не беспокойся, — изогнулись в улыбке надменные губы. — В этих глубинах тебе ничего нарушить не позволят.

«…особенно когда отправят головой вниз в ближайший информационный овраг», — мысленно закончил Тимур многообещающую фразу. Расслабил колени, стараясь не принимать уж слишком откровенно боевую стойку.

Иллюзий по поводу своих шансов Неко не испытывал. Да, с искусственным интеллектом можно помериться силами даже в естественной среде его обитания. В безбашенной своей молодости Тимуру случалось совершать подобные глупости, и он все еще был жив и мог о них рассказать. Убийство ками — не тот подвиг, которым следовало гордиться, но невежественный полуварвар не видел особой разницы между этим и любым другим убийством. Зловеще-грозный ореол его репутации во многом был создан подобными схватками.

Подготовившись, изучив противника, создав соответствующий арсенал, Хромой Кот вполне мог начать охоту даже на ангела. Но сейчас? Израненный, ограниченный базовой аватарой, лишенный не только оружия, но и большинства приложений, человек не имел ни малейшего шанса. И прекрасно это понимал.

К сожалению, не похоже было, чтоб ему собирались предоставить выбор. Покорная гибель в качестве оного не рассматривалась. Если ари нападет, Канеко Тимур будет драться, сколь бы блистателен и прекрасен ни был противник. Смерть в неравном бою — не худшая из смертей.

— Благодарю, чтимый старший, ты успокоил мой страх, — абсолютно серьезно, совсем не изменившись в лице, смог произнести советник Канеко. — Зная, что не пострадает великое творение, с легким сердцем смогу искать выход из зачарованного этого мира.

Уголок чудных губ едва заметно дрогнул. Хотя падший не уронил себя чем-то столь приземленным, как хохот, пространство вокруг него словно потеплело, засмеялась сама текстура окружающей Сети. Точно в застывший мертвый пейзаж на мгновение вдохнули жизнь. Ангел находил человеческое упорство забавным.

— Ну уж нет, — произнес надменно, и в голосе этом сплелись звездная музыка и зов далеких пределов.

Тимур попытался уйти от атаки, но, рванувшись, застыл в беспомощной ярости. Свет, что пронзал насквозь это странное место, будто затвердел, сжался, пленяя. Советник Канеко мог оказать сопротивление не больше, чем пойманное в янтаре насекомое. Даже те немногие программы, что повиновались ему после сумасшедшего падения, теперь зависли, не отвечая на запросы. Единственное, что осталось доступно смертному, это его мысли и чувства. И если первые тоже замедлились, точно пойманные золотистой смолой, то вторые, напротив, обострились, как никогда остро воспринимая эти мгновения.

Дивное, чуждое существо совсем близко. Темно-карие очи хмурились непроницаемо и непостижимо. Музыка в шелесте поднимающихся крыльев — слишком яркий для человеческих глаз свет заслонило отблеском золота на белом снегу.

Лезвия-перья будто случайно задели висок, и от легчайшего прикосновения обожгло болью, потекла по лицу горячая влага. Под безраздельно внимательным и чуждым взглядом Тимур вновь ощутил себя ободранным уличным котярой. Только дохлой мыши в зубах не хватает.

Вслед за смущением — острая вспышка гнева. И вновь уголок бессмертных губ чуть дрогнул.

Опустилась на шею сильная, обжигающе горячая рука. И подняла за шкирку, точно продолжая аналогию с нашкодившим котом.

Тимур успел заметить, как напряглись широкие плечи, как замерли на мгновение лезвия-перья. А потом смертоносные крылья музыкой рассекли свети воздух. Земля со звоном ушла вниз, Тимур взмыл вверх, а желудок его, похоже, потерялся в нерешительности где-то посредине. Вторая беспощадно-сильная рука перехватила господина советника поудобнее, темные глаза смеялись беззвучным и абсолютно нечеловеческим весельем.

Уронит, сейчас уронит… Ками великие, вот это скорость!

Крылья заслонили землю и небо. Воздух пел и стонал, рассекаемый белоснежно-золотыми лезвиями. Будто тысячи тысяч клинков танцевали идеально слаженный танец. Они летели так быстро, так оглушительно ярко. Падение наоборот: падший словно перематывал назад безумный путь, что привел советника Канеко в эти глубины. Только на этот раз Тимура со всех сторон заслоняли крылья оттенков снега и янтаря. Программы-лезвия обнимали, закрывали, не давали жадному слепому хаосу вырывать куски памяти и личности.

Оп!

Ангел, точно преодолев невидимый господину советнику барьер, продолжал еще какое-то время взмывать по инерции. Затем, подбросив пассажира, подлетел к нему с другой стороны, ухватил более надежно. Тимур, который за ужасающие секунды свободного падения успел проститься с жизнью, сложить предсмертное проклятие и обнаружить, что холодный свет его более не связывает, взял себя в руки и волевым решением отказался сопротивляться. Что бы ни задумал чужеземный ари, примитивное убийство в его намерения не входило.

Советник Канеко не мог сказать, сколько продолжался этот полет. Время, как и все остальное, померкло под музыкой снежно-золотых клинков. Наконец падение их замедлилось, и Тимур смог ощутить иную гравитацию, отличную от той, которую порождал своим существованием ангел. Крылья мощно и целенаправленно ударили несколько раз, падший напрягся, гибко спружинил — советник Канеко догадался, что ари приземлился на ноги. Разошлись в стороны крылья, вновь открывая окружающий мир.

А потом ангел бесцеремонно уронил господина тайного советника на камни.

С приглушенным ругательством Тимур сгруппировался, перекатился. Несколько секунд лежал, прячась за упавшими на лицо волосами, пытаясь выровнять дыхание, мысли, волю. Приподнялся — руки предательски дрожали, но слушались. Вскинул взгляд.

И первым, кого он увидел, был исполненный спокойного достоинства и какой-то неброской гордости пожилой господин. Узкие, с ярко выраженной азиатской складкой глаза, согнутые возрастом плечи, умные руки. Если бы дипломатическую аватару Тимура состарить на сотню лет, и если бы годы те были прожиты достойно и полно, храня верность и честь в служении единожды поставленной цели, то выглядел бы он именно так. И неудивительно. Именно с этого лица Железный Неко списал призванный наделить мудростью облик.

Господин советник обреченно закрыл глаза. Лучше б его убили.

— Почтенный хранитель семьи моей. — Голос слушался хрипло и болезненно, но крика, который мог бы его сорвать, Тимур не помнил. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.

— Отдохни, мальчик, — приказал ками, впрочем, отнюдь не зло. И повернулся к ангелу. — Аззиэль, благодарю. Этот ребенок, конечно, добавил нам всем седых волос, но с теми, кто горит ярче прочих, всегда бывает трудно. Я не хотел бы его потерять.

— Будем считать, я спасал собственное чувство соразмерного. — Даже фырканье ангела было подобно звездному гимну. — Не оставлять же в храме обезьяну с гранатой. Впредь не допускайте на рубежи своих деток.

— Нет, Аззиэль.

На этой уничижительной ноте вновь поднялись бело-золотые крылья, и надменный ангел заревом взмыл в небо. Уже через несколько секунд о присутствии его напоминал лишь отзвук музыки в осиротевшем воздухе.

Горный дух присел на каменную скамейку, оперся на потемневшую от времени трость, всем видом своим показывая, что готов ждать столько, сколько нужно будет непутевому его подопечному. Одного этого было достаточно, чтобы Тимур принялся со стоном отскребать себя от камней.

— Упрямое дитя, — покачал головой господин хранитель семейства Канеко.

Тимур взглянул на него из-под грязных прядей. Чувствуя себя именно что дитем. Не только упрямым, но и не слишком умным.

Дух-хранитель семьи не выглядел слишком впечатляюще, особенно по сравнению со злато-яростной красой падшего ангела. Но было в нем что-то глубокое, надежное, что заставляло вспомнить: а ведь разум этот на добрую сотню лет старше любого ангела.

Тимур, конечно, знаком был с преданиями собственной семьи. Еще до начала войн копирайта предок Канеко был оператором искина, названного Реоной в честь древнего ученого. Работали они на неромантичном и неэкологичном биопроизводстве. Реона, чаще откликавшийся на прозвище Лео, собирал из простых реактивов геном, год за годом тасуя и складывая бесчисленные сегменты по схемам заказчика. Имплантирование синтетического кода, контроль транскрипции новых белков и размножения клеток, отгрузка биоматериалов с дальней сырьевой планеты — все это сложно было назвать творческой работой. Но за десятилетия войн и потрясений, когда технологии геносинтеза успели устареть, обновиться и вновь вернуться в более грозном воплощении, биоинженер Канеко и его компьютер так сроднились, что под конец сложно было сказать, где заканчивается человеческий разум и начинается машина. В любом случае, к правнукам старого партнера Лео относился, как к своим собственным: помыкал, воспитывал и оберегал, безо всякой оглядки на видовую принадлежность.

По крайней мере, тех, у кого хватило разума и приличий не родиться запятнанными варварской кровью.

— Муру, — ками нахмурился, всем своим видом являя степенного хранителя уважаемого пользовательского рода, — железный ты мой упрямец. Один раз в жизни послушай старика. Внимательно.

Господин советник принял более-менее вертикальное положение и с некоторой претензией на почтение склонил голову.

— Ками не вмешиваются в дела людей. Так было решено давно, и решение это позволило Акане добраться до сегодняшнего дня почти невредимой. Законы Кикути сделали планету тем, чем она… является. В последний год, в силу разнообразных обстоятельств (о которых ты, обормот, осведомлен лучше меня), старинные эти программные директивы стало возможным обходить.

Ками сделал паузу, точно ожидая ответа. Тимур деревянно молчал. Старец заговорил резче, настойчивей:

— Мы чтим законы Кикути потому, что нарушение их в будущем может отозваться последствиями, несопоставимыми с немедленной выгодой. Сколь бы желанной она ни была. Сколь бы необходимой она ни была. — Старый ками неодобрительно ткнул тростью в сторону потомка, привлекая его внимание. — Но прежде всего мы чтим законы, потому нет среди нас согласия. Ты понимаешь меня?

Тимур нахмурился. Отвел осторожно темную палку от своего солнечного сплетения. И отрицательно качнул головой.

Господин Реона поднял мученический взгляд:

— В почтенном моем возрасте пристойно отдыхать в размышлениях о вечном. А не суетиться, спасая судьбы бренного мира!

Сосредоточился на непутевом правнуке. Зрелище сие его явно не порадовало.

— Духи Аканы — не единый могучий сверхразум. У каждого хранителя болотной кочки есть собственное мнение. И слишком часто нет ни малейшего желания прислушаться к мнению чужому. — Старец неодобрительно поджал губы, но все же удержался от тирады о современной молодежи и плачевном падении нравов. — Если ками, которые верят в логику и мудрость Протоколов Кикути, повлияют сейчас на течение событий, то вмешаться смогут и те, кто видит в законах лишь запреты. Поэтому, и по ряду других соображений, для осознания которых нет у тебя пока ни мудрости, ни терпения, мы не можем действовать напрямую.

Не обнаружив на лице потомка должного понимания, ками нетерпеливо стукнул по камню тростью:

— А ты — можешь! Если прекратишь наконец считать давние обиды и заметишь, что творится у тебя под носом!

Господин хранитель рода Канеко поднялся и, величественным жестом приказав правнуку не отставать, начал живо карабкаться по горной тропинке. Позади осталась уединенная хижина, призванная, судя по всему, изображать прибежище горного мудреца. Место заслуженного отдыха и размышлений о вечном, не иначе.

— Дикий упрямец, — сокрушался старец, жестикулируя тяжелой тростью, вместо того чтоб опереться на нее, как положено в почтенном его возрасте. — И почему я продолжаю пытать себя твоим упорным невежеством?

Тимур ничего не ответил. Громко.

— Ах, дитя. — Ками обернул к нему усталый, но такой понимающий лик. — Никто не отрицает, что после смерти отца твоего семья повела себя не так мудро, как могла бы. Но, мальчик мой, ты больше не ребенок, чтобы быть заложником гордости взрослых. Прими наконец, что в любой обиде бывает две стороны, и две правды звучат в любом споре. Мать твоя не должна была остаться в одиночестве. Но она слишком сильна для женщины. Сильна — и надменна.

У Тимура перехватило горло. Мама перед теряющимся в темноте рядом пыльных капсул. Мама, сидящая ночью над сметой жалкого их бюджета. Мама, уронившая голову на усталые ладони.

Как мало нужно было им тогда. Скромная отцовская пенсия. Подставленное для беззвучных рыданий плечо. Приглашение на семейное торжество. Какую огромную перемену в их надломленной судьбе могло бы оказать всего лишь его предложение присмотреть вечерами за ребенком. Или просто — желание знать, каковы успехи Тимура в учебе.

Могущественный советник Канеко и под пытками не признал бы, как много для него когда-то значило одобрение вот этого древнего ворчливого старика.

Как много оно значило до сих пор.

Только где был господин хранитель, когда Надежду из семьи Канеко вышвырнули с планеты, точно неугодный мусор? Какими размышлениями о вечном был занят он во время так называемого суда? Поручительства старого ками оказалось бы вполне достаточно, чтобы оградить невестку старинного рода пользователей. Конечно, тогда ее отпрыск еще не был господином тайным советником. Судьбы бренного мира в те годы требовали забот совсем иных.

— Тимур, ты так похож на нее, что видеть это само по себе — пытка старой виной. Ты не просишь ни о чем, не вспоминаешь мое имя, не призываешь даже в молитвах — как не призывала она. Надежда была гордой женщиной, гордой и несгибаемо твердой. Однако законы наши создавались, дабы оберегать волю людей, а не их гонор. Чтобы получить мою помощь, мать твоя должна была прежде всего о ней попросить.

Сегодня был неподходящий день, чтобы заставлять советника Канеко выслушивать критику потерянной для него матери. Тимур резко остановился. Дыхание давалось с трудом, горный воздух будто потяжелел от душившей его ярости.

Произнес ровно, отчетливо, жалея о словах еще до того, как срывались они с губ:

— Там, на рубеже, я о помощи тоже не просил.

Ками встретил его гнев ровным, исполненным странной жалости сочувствием.

— Нет, — ответил тихо. — Ты — не просил.

Указал рукой куда-то за плечо Тимура. Повернувшись, господин советник увидел простую деревянную арку открывающихся в никуда врат.

— Ступай, — подтолкнул его в спину горный ветер. — Тебя ждут.

Отказываясь обернуться, Железный Неко подошел к тории. Путь этот, как он подозревал, вел из пространства, принадлежащего божественным духам, в районы Паутины, доступные обычным людям. Глядя лишь перед собой, шагнул под деревянный свод.

Тревога!

Едва аватара успела сформироваться в знакомой Сети, ударил по ушам панический звон. Шок заставил заледенеть. Пришедший по его следам ужас обдал обжигающе-острым дыханием.

Программы, следящие за благополучием жены и дочери, надрывались тревожным зовом. И, судя по накалу поступающих из Сети сигналов, горький этот крик звенел не первый час. Что бы ни произошло, случилось оно давно, и приложения отчаялись уже дождаться любой помощи.

Что бы ни случилось в его доме, Тимур уже опоздал.

Глава 18

Слово «самурай» происходит от глагола «самурау», в дословном переводе означающего «служить вышестоящему лицу»; то есть самурай — служилый человек. Самураи — не просто воины-рыцари, они были и телохранителями своего дайме, и в то же время его слугами в повседневной жизни.

Статья из сводной энциклопедии «Википедия». Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://ru.wikipedia.org

Скрытой тенью вернулся советник Канеко в свое поместье.

Точнее, на остров, где еще совсем недавно раскинулось старинное имение. И где дымились теперь немым обвинением почерневшие развалины.

Она сопротивлялась. Ками милосердные, как она дралась! Тимур медленно шел по руинам, читая, точно распахнутую книгу, следы развернувшейся битвы.

Активация седьмой и последней антивирусной стены. Переформатирование внешних пределов и одновременно — изоляция пределов внутренних. Введение в бой батарей в реальном пространстве. Поздно. Слишком поздно.

Ворвавшихся в ее дом врагов урожденная Фудзивара и в недалеком прошлом супруга Кикути встретила могуществом, какое доступно лишь создававшему и контролирующему сетевой домен творцу. И одновременно — бесчестным, беспощадным коварством, которое громче титулов говорило: она действительно жена полуварвара Канеко.

И всего этого было недостаточно. Ничто и никто не смог бы здесь оказаться «достаточным». Предки милосердные, против таких врагов и ангельская мощь покажется бесполезным трепыханием!

Тимур остановился посреди выгоревшего центрального зала. Здесь Кими когда-то танцевала, выводя в Паутину новый мир. Здесь… Он преклонил колено, коснулся плит, на которых умер юный самурай из рода Фудзита.

Уходи легко, воин. Просто смерть легка по сравнению со смертью чести. Ты погиб достойно, до последнего защищая госпожу, ты дал ей время совершить необходимое. Уходи же в следующую свою жизнь, тебе позволено будет вернуться к ней самураем. Князь Фудзивара с гордостью примет достойное служение. Я же в вечном пред тобой долгу.

И я. Буду. Помнить.

Железный Неко медленно поднялся на ноги. Загруженный из тайных запасников аварийный профиль ощущался непривычно тяжелым и мощным, аватара казалась многогранным стилетом в руке, привыкшей орудовать скальпелем. Но это не имело значения. Сетевая личина ему сейчас не понадобится.

Советник Канеко еще раз прошелся сканерами по помещениям. Еще раз проверил, не осталось ли уцелевшей информации в спрятанных по всему поместью наблюдательных программах.

Он четко представлял себе, что тут случилось. Почти вживую видел последний бой Кими. В эти отчаянные минуты она сражалась не за себя, она заметала следы самурая из рода Тайра. С головокружительной смесью облегчения и ужаса Тимур получил подтверждение: Син сумел, Син успел, Син вынес госпожу Акеми. Ускользнул в последний момент с ее физическим телом, растворился с наследницей Кикути в недоступном из Сети реальном пространстве.

Тимур глубоко вздохнул, запрещая себе думать о разуме и будущем приемной дочери. Первые заботы — первыми. Чтобы у Акеми была хоть тень шанса, нужно вызволить унесенную в плен высокородную ее мать.

Ну и заодно освободить собственное тело господина тайного советника. Благо он прекрасно знал, куда именно увезли добычу торжествующие враги. Как знал и самих врагов.

В конце концов, Хромой Кот не один год сражался с ними бок о бок.

Но как же оперативно сработано. Лишь утром советник Канеко через землянина передал информацию, надеясь начать осторожные переговоры. И уже через несколько часов ловушка захлопнулась. Нападение, конечно, готовилось заранее, но, даже чтобы привести план в действие, нужно время. Решение приняли быстро и без намека на возможный компромисс.

Так тому и быть.

Тимур мысленно потянулся к пиктограмме, изображающей стилизованные врата-тории. Скомандовал: выход.

И распахнул глаза в физическом своем теле.

Оплот совета в реальном пространстве располагался в старинном подземном комплексе, начавшем свое существование как один из офисов корпорации «Мицубиси». Сетевая начинка здесь была древней и многослойной. Господа советники, заполучив недвижимость в загребущие руки, обновили все на свой вкус. Железного Неко, что само по себе интересно, здесь работать с охранными программами не просили.

Это, разумеется, было достаточной причиной, чтобы Тимур при первой же возможности взломал системы и соорудил пару скрытых лазеек. Ну и заодно, скорее по привычке, загрузил кое-что из фирменных своих спящих программ. Просто так. Из принципа.

Сейчас он активировал одно из таких приложений. Информация хлынула потоком, любого другого захлестнувшим бы с головой. Схема здания, статус систем безопасности, расположение охранных постов — здесь дежурили и в сетевом и в физическом пространстве. Службу несли элитные воины, все — из верных правительству самурайских родов. На Акане только воспитанников высшего воинского сословия целенаправленно обучали, как действовать и сражаться в реальном мире. Встреча с этими матерыми профессионалами в планы Тимура не входила.

Сосредоточившись, советник Канеко стремительно прооперировал системы наблюдения, приказывая им не видеть своих передвижений. Сигнал, который должен был бы сообщить о пробуждении пленника, он взял под контроль с самого начала и замкнул в кольцо, чтобы улетающие в Сеть показатели утверждали: статус пациента неизменен.

Медленно сел на высоком и холодном реабилитационном столе, стянул с себя легкую как паутинка систему жизнеобеспечения. Верные друзья принесли Тимура в медицинский отсек. Ставшее по нынешним временам драгоценным инопланетное оборудование использовалось для попыток удержать жизнь в теле, разум которого сочли потерянным. Но повода обольщаться не было: несмотря на все полагающиеся по статусу пляски с бубнами, заброшенное крыло и дальний бокс говорили сами за себя. Палату советника Канеко и медики и безутешные коллеги рассматривали как неофициальный филиал морга. Тело высокопоставленного господина торжественно водрузили на помост, дабы оно, никому не угрожая, вело тихое растительное существование.

Кого-то, решил советник Канеко, ждет трагическое разочарование.

Но заняться сейчас вплотную организацией воистину эпической трагедии не получится. Тимуру следовало попасть в тюремный блок. Туда, где, согласно данным внутренней сети, содержали «особо опасную заключенную».

При попытке слезть со стола ноги подломились. Тимур побелевшими пальцами вцепился в холодный металл, вздернул себя в вертикальное положение. На лбу выступила испарина. С отточенной до полного самоотречения ясностью он представил себе мышцы и сухожилия, увидел, как они сокращаются, как тело… медленно… поднимается… на ноги. Так — визуализируются боевые программы, так создаются обретающие собственную жизнь образы. Усилием воли, взнуздавшим реальное пространство так же, как привыкло подчинять сетевое, Хромой Кот заставил себя сделать первые неуверенные шаги.

К тому времени, как он добрался до помещений подсобки и взломал шкаф, советника почти уже перестало шатать. Господин Канеко с презрением отбросил невесомые бумажные пижамы и полупрозрачные балахоны. Добрался до униформы.

Хранящаяся здесь одежда, судя по всему, предназначалась для обслуживающего персонала. Ничего похожего на доспехи. Ничего, что смогло бы остановить иглу, смягчить удар. Пару мгновений Тимур всерьез подумывал о возможности скрутить и обокрасть кого-нибудь из охранников. В конце концов здравый смысл (и леденящий сквозняк) победили жалобно кудахтающее «чувство стиля». Господин тайный советник натянул на голое тело рабочий костюм. С обувью оказалось сложнее: ботинок, которые удалось бы подогнать по размеру, не обнаружилось. Тимур надел высокие, до середины бедра сапоги, предназначенные для работы в загрязненных тоннелях. Коротким приказом велел обуви уменьшиться, прочно облегая стопу и голень. Правую руку обхватила хирургическая перчатка, пальцы левой привычно сжались, тестируя арсенал наперстков-аптечек. Теперь Хромой Кот готов был выйти хоть против облаченного в броню самурая.

Тюремный комплекс (следует отдать должное приоритетам предков) находился гораздо ближе к поверхности, нежели спрятанные глубоко в толще камня медицинские корпуса. Тимур поднимался по шахте, из-под опущенных век следя за состоянием сети. Сейчас было бы крайне неудобно пропустить какую-нибудь систему сигнализации или, того хуже, натолкнуться на неучтенный патруль.

С доступом в блок наивысшей безопасности пришлось повозиться уже всерьез. Тимур запер в изолированной сети систему охраны (программа была столь сложной, обладала такой степенью свободы, что наполовину уже достигла самоосознания), перешагнул через похрапывающего на полу самурая и ступил в скупо освещенный коридор. Третья дверь с конца. Железный Неко прижал ладонь к холодной поверхности, заставляя себя сделать мысленную паузу. Проверить здесь, на последнем рубеже, нет ли еще скрытых угроз и ловушек. Нет ли того, о чем он забыл подумать.

Почти неслышно прошуршали тяжелые засовы. Дверь была толстой, многослойной и до странного напоминала затвор древнего сейфа. Чего они боятся? Что хрупкая, истощенная страхом женщина голыми руками разорвет стены темницы? Что легкое это тело окажется тверже, чем спрессованный в десять сантиметров боевой брони биометалл?

Тяжелая дверь бесшумно скользнула в сторону. В открывшемся помещении царила тьма.

— Госпожа моя? Кимико? — тихо произнес Тимур, чувствуя, как волосы на шее встают дыбом. От гнева… и не только гнева. — Госпожа, это Канеко Тимур. Пожалуйста, не пугайтесь. Я сейчас активирую свет — не яркий.

Мягкое сияние медленно-медленно втекло в открытый проем. Как только оно стало подходить к уровню, который мог бы, по его расчетам, причинить боль привыкшим к темноте глазам, Тимур скомандовал мысленное «довольно». В дальнем углу шевельнулось что-то смутное, отпрянув даже от столь призрачного освещения.

— Госпожа, супруга моя. Я сейчас войду. Пожалуйста… Пожалуйста, не убивайте меня. Сразу.

Медленно, стараясь не делать резких движений, Тимур шагнул в камеру.

Здесь было холодно. Холодно и странно сыро, хотя откуда могла взяться влага в идеально закрытом помещении? Неко пытался не представлять, каково было ждать в этой леденящей, влажной тьме; ждать, не зная даже, откроется ли когда-нибудь тяжелая дверь и будет ли ее открытие благом. Он заставил себя не замечать, что камера полностью изолирована от Сети, что запертая в ней женщина была абсолютно, без малейшего намека на доступ отрезана от Паутины. От собственного базового профиля.

От своей дочери. Нет, не думать сейчас об Акеми. Если она…

Нет. Просто не думать.

— Госпожа.

Тимур медленно шел вперед, держа на виду поднятые в жесте мирных намерений руки. Шел, пока еще одно резкое движение прижавшейся к дальней стене фигуры не заставило его остановиться.

В неверном свете советник Канеко смог наконец рассмотреть «особо опасную» пленницу.

Потребовалось несколько секунд, дабы понять, что же с самого начала показалось ему таким неправильным, почти противоестественным. На Кимико, впервые за время их знакомства, было надето не белое. Скорее всего, туника и простые штаны когда-то все же сияли чистотой снежных оттенков, но теперь, покрытые гарью, копотью и ками знают чем еще, они висели на фигуре грязными тряпками. Под съехавшей с плеча тканью видны были обострившиеся хрупкие кости ключиц. Черные волосы, в памяти его зовущие и блестящие, как вода, теперь спутанной массой закрывали лицо, спускались ниже бедер.

Урожденная княжна Фудзивара и в недавнем прошлом владычица Кикути стояла, с ногами забравшись на узкую кровать, лопатками прижавшись к стене. Руки ее были спрятаны за спиной, и Тимур, все еще ожидая нападения, не сразу сообразил — они же скованы.

— Я сейчас сниму наручники. Пожалуйста… прошу вас, не пугайтесь.

Короткий, озверелый бросок в Сеть. Тимур сжал программу-замок, как хотел сжать пальцы на чьем-нибудь горле. Закольцевал систему сигнализации, код доступа… В немом бешенстве он швырнул в замок личный пароль деда Богдана, вопреки всему еще на что-то надеясь. Но наручники с тихим звоном упали на пол. Тимур сглотнул подступившую к горлу дурноту.

Ками великие, что тут можно сказать?

— Госпожа моя…

Сам того не осознавая, он сделал еще один шаг — и женщина прянула в сторону.

Так. Ясно.

Тимур медленно сел на холодный пол, скрестил ноги. Ладони легли на обтянутые жесткими сапогами колени.

— Госпожа, — тихо, спокойно. — У нас не так много времени.

И тем не менее минуту он просто сидел. Смотрел на нее. Молчал.

Наконец Кимико медленно подняла лицо. Губы ее были разбиты в кровь, вдоль контура скулы угадывались очертания синяка. Удар открытой ладонью, определил Тимур. Либо била женщина, либо — более вероятный вариант — пытались не причинить вреда, а сделать не допускающее двояких толкований предупреждение. Следов могло бы даже не остаться, не будь у госпожи столь тонкая, изнеженная с детства кожа.

Медицинскую помощь ей оказать не сочли нужным.

— Чтимая супруга, — стараясь говорить ровно, начал Тимур. — Вы, должно быть, уже поняли, что произошло. Возможно, лучше, чем я.

Она молча и настороженно смотрела, не выказывая ни малейшего желания оставить поддерживающую твердость стены. Но сердце Тимура билось пока что без перебоев. А руки не торопились самовольно искать ближайшую режущую поверхность. Что не могло не внушать оптимизма.

— Не знаю, что сказать вам. Какую клятву принести. Какие найти доказательства. Вы не верите и никогда не верили. Я же мало что могу сделать один. Госпожа моя, высокородная О-Кими. Пожалуйста.

Медленно опустились темные ресницы. Кимико повернула голову движением, отчетливо напомнившим благородную княгиню ее мать. В неверном свете старинной камеей белел чистый аристократический профиль.

— Я… Предки! Я сколько угодно могу заверять вас, что безобразная сцена во время последней нашей встречи была чистой случайностью. Я не имел ни малейшего влияния на последующие события — ну, не считая того, что чуть не позволил себя убить. Но дело же не в этом, правда, госпожа моя? Дело в доверии. Все пошло не так. С самого начала, еще с первого вечера. После свадьбы, помните? Вы ворвались ко мне — перепугали до потери способности вообще о чем-нибудь думать. Вы хотели задать вопрос или сказать что-то важное. Но…

Советник Канеко замолчал, мучительно ища слова. В жесте немой беспомощности запустил руку в буйную свою шевелюру.

— Вы убили его?

Тимур замер в неудобной позе, не сразу сообразив, что низкий, очень женский, с непривычной хрипотцой голос принадлежит Кимико.

— Что?

— Мой вопрос. Который я так и не решилась задать. Это вы убили Кикути Нобору?

Ками великие.

Рука Тимура бессильно упала.

Нобору. Враг и Друг. Соперник и Наставник. Оглушающий, могущественный и как дым нечеткий. Божественный владыка Кикути.

Убить его?

Сколько лет это было навязчивой идеей? Яростной целью обиженного мальчишки, которого вышвырнули из Академии, из предначертанной жизни, из единственно желанной судьбы. Небрежная невнимательность кронпринца, точно лавина, повлекла за собой одну катастрофу за другой, закончившись в конце концов крушением империи Садао.

Убить его. Победить его. Превзойти его. Но прежде всего, конечно, доказать ему. Пусть увидит!

Тимур сражался с Кикути Нобору, как сражаются только с самим собой. Проигрывал и побеждал, как сдаются перед собственной слабостью и торжествуют над внутренними демонами. Господин Канеко не хотел подсчитывать, сколько в жизни Железного Неко, в характере его определялось божественным и недосягаемым противником. В конечном счете, мальчишка-пользователь не превзошел царственного своего наставника и не превратился, как можно было ожидать, в бледное его подобие. Вместо этого он взвалил на себя неподъемную ношу последнего Кикути. И тащил как мог, сколько мог, пока не сбит был с ног ударом в спину.

Убить. Нобору.

Предки мои варварские, как Кимико могла не знать?

Ну будь же логичен, Канеко. Ты сам не знал. Ты рассматривал как вариант, что подозрительно сдержанная вдова тоже могла быть замешана в убийстве мужа.

Да, но я не рассматривал это всерьез!

Жить, не зная. День за днем, месяц за месяцем. Спать под одной крышей, есть за одним столом, обсуждать риторику и политику — и не знать. Думать постоянно, навязчиво, изматывающе. Тот, кто держит на руках мою дочь, — убил ли он божественного отца ее?

Ками милосердные, с каким давлением, с каким страхом боролась эта женщина! Как она до сих пор с ума не сошла?

Тимур в жесте немого отрицания поднял руки. Кимико вздрогнула, когда призрачный свет блеснул на тяжелой перчатке.

— Нет, — тихо сказал он. И сильнее, настойчивее, подавшись вперед: — Госпожа моя, нет. Кикути Нобору был моим врагом. Более чем врагом. Но при этом он был противником мне лично. Политически мы — странно вспомнить — под конец даже оказались в одной упряжке. Я мог наплевать на выгоду и расчет, мог бы его вызвать, да, очень легко. Но это была бы схватка — один на один. Дуэль, старое дело чести. Личное дело. Госпожа моя, то, как построено было нападение, как блокировали и рушили его сайт, а одновременно с орбиты ударили по убежищу в толще планеты… Это было холодное, четкое, целенаправленное уничтожение владыки Кикути. В Сети и в физическом пространстве, так, чтобы как можно большая часть божественных приложений оказалась стерта из Паутины. Ничего связанного с самим Нобору, с человеком, скрывавшимся за династией и за титулом, тут не было.

Тимур осознавал, что говорит сбивчиво и нескладно, а голос его садился все ниже и ниже. В конце тирады он обнаружил, что поднялся на ноги, что почти кричит — шепотом! — и заставил себя остановиться. Перевести дыхание.

Не только высокородная госпожа последние месяцы, даже годы провела под гнетом непосильного давления. Возьми себя в руки, Канеко. Перед тобой не самурай-штурмовик, на котором можно сорвать злость.

— Прошу меня простить, — вздохнул, пытаясь унять неуместную вспышку. — Я…

Но Кими не дала ему закончить. Слетела невесомо-легкая со своего насеста. Серым призраком проскользнула рядом.

Мимолетное прикосновение к запястью могло ему и почудиться.

— Все в порядке, господин, супруг мой. — Голос ее звучал почти нормально, почти похоже на привычную текучую речь высокородной дочери Фудзивара. — Не нужно ли нам поспешить?

Непроизнесенное имя дымкой мелькнуло и растаяло между ними.

— Да, конечно.

Тимур повернулся, превратил свое движение в куртуазный жест. Вывел ее из камеры, направляя шаги прикосновением ладони между лопатками, поворотом своего тела заслоняя от сенсоров. И все равно, стоило пленнице шагнуть прочь из камеры, как Сеть вокруг расцвела звонкими всполохами внутренней тревоги. Грубо выругавшись, Тимур разбил попытавшуюся было заблокировать коридор программу и, ухватив ледяную ладонь жены, бросился бежать.

Кимико без труда держалась в его тени. Какая-то часть сознания господина советника отметила, что, судя по ее движениям, высокородной госпоже не нанесли иных повреждений, кроме тех, что отпечатались на лице. С последствиями переохлаждения и сенсорной депривации усиленный самыми дорогими имплантами организм справлялся без труда.

— Кузен Итиро, — остановилась вдруг Кимико. — Его тело тоже привезли сюда.

— Парень в коме, — покачал головой ее супруг. — Сейчас мы ничего для него не сделаем. Идем.

Канеко вывел их к запасной лестнице, поднялся на два этажа, нырнул в боковой коридор. Он едва успевал следить за каскадом программных протоколов и перемещениями поднятой на ноги охраны.

Чтобы пробиться к магистралям, им нужно будет попасть к ведущим наверх шахтам, а значит, дальше скрываться по кружным закоулкам не выйдет. Отдав приказ аптечке на синтез заданного состава, он коснулся острым наперстком своей шеи. И, пробормотав извинения, точно так же провел металлическим ногтем под подбородком высокородной госпожи.

А затем активировал вторую из внедренных в защитную сеть спящих программ. Газ — без цвета, без вкуса, без запаха — заполнил помещения. Кимико только моргнула пару раз, тряхнула затуманившейся на мгновение головой. А потом, когда они вышли из-за поворота, едва не споткнулась о вытянувшиеся на полу тела охранников.

— Вот поэтому, — сообщил Тимур, — положенные по инструкции герметичные шлемы надо держать под рукой. Даже на самом скучном дежурстве. Оставьте, госпожа моя. Табельные игольники закодированы на прикосновение лишь одного хозяина. Чтобы сломать их защиту, нужно неделю биться о программную стену, ничем иным не занимаясь. Пойдемте.

Все так же стараясь держаться между своей женой и возможной угрозой, советник побежал в сторону шахт. Остановился — резко — когда навстречу шагнула высокая фигура.

Кимико, точно тысячу раз они это отрабатывали, мгновенно прянула назад. Застыла в трех шагах за его спиной. Постоянно отслеживающей даже незначительные детали аналитической частью сознания Тимур отметил: именно такую позицию придворный этикет предписывает почтительной жене. И успел подумать еще: а ведь это не просто очередная попытка унизить женщину. Такое положение позволит ему нападать и обороняться, не боясь случайно ее задеть.

Но основное внимание советника Канеко было приковано к приближающемуся человеку. К оружейному поясу на его бедрах. К едва заметной полупрозрачной полоске, закрывающей ноздри. Конечно, Ватари Стефан знал, как защититься от любимых приемов Хромого Кота. Он имел достаточно возможностей оценить их эффективность.

— Мурр, — прошептал, точно все еще не веря, Стеф. — Мурка, ты жив!

Тимур поднял руку в хирургической перчатке, и было в его лице что-то, заставившее старого друга остановиться, точно налетев на невидимую стену.

Здесь, в реальном мире, Стефан был не столь впечатляющей фигурой, какую являла собой его сетевая аватара. Врач семьи Ватари довольно однозначно высказался относительно целесообразности и полезности поддержания той мышечной массы, которая полагалась уважающему себя витязю. Однако даже в столь «урезанном» состоянии Стеф был на голову выше и в полтора раза шире в плечах жилистого Тимура. Телом своим физическим он владел не по-пользовательски хорошо. Да и вооружен был куда как серьезно.

Взгляд внука Ватари скользнул Тимуру за спину. В беспощадно-ярком освещении он очень отчетливо мог разглядеть грязные лохмотья, едва прикрывающие измученную женщину, синяки на ее лице — и кровавые полосы, оставленные на запястьях наручниками. Господин же советник Канеко имел возможность с той же беспощадной точностью увидеть, как расширяются глаза его друга. Как стремительно сменяются в них ужас, понимание, что-то похожее на стыд и, наконец, жесткий, точно самого себя пытающийся в чем-то убедить гнев.

— Тимур, — теперь друг-волк смотрел только на господина советника, — ты не понимаешь…

— Нет, — был ответ. — Я совершенно точно не понимаю. Двенадцать часов, Стеф. И только. Вы и половины суток не выждали после так называемой «смерти», прежде чем наброситься на мою «вдову».

— Мурр…

— Чтобы подготовить штурм — такой, что смёл бы защиту этого поместья, нужно куда больше двенадцати часов.

— Эта глициниевая змея предала тебя. Мурр, а она пыталась тебя убить.

— Угу. А десантные катера совета совершенно случайно оказались на нужных позициях именно тогда, когда я совершенно случайно и впрямь чуть не умер. Стараниями, надо полагать, Глициниевого владыки. Чего еще я тут не понимаю, а, Стеф?

— Тебе врали. Мурр, ее дочь — не твой ребенок.

Советник Канеко подождал пару секунд, но Ватари, кажется, развивать мысль не собирался. Тимур поднял брови:

— И что? — Затем, видя, как вытягивается лицо друга, не мог не спросить: — Стеф, ты действительно полагаешь, что я мог бы этого не заметить?

Младший Ватари наконец взорвался:

— Она пытается тебя убить, ты, помешавшийся на необходимости что-то всем доказать болван! — орал Стефан. — Она промывала тебе мозги величием творцов и непостижимой их красотой, а сама встроила программу «спусковой крючок» в твой базовый профиль! В любой момент эта дрянь могла отдать команду, и все подумали бы, что советник Канеко ни с того ни с сего вдруг решил совершить сеппуку!

Тимур скорее спиной ощутил, чем услышал судорожный вдох Кими и ответил уже им обоим:

— Я знаю.

У Стефа даже ругательств подходящих не нашлось:

— Что?

— Я знаю. Стеф, ну ты сам-то хоть слышишь, что несешь? Чтобы я пропустил программу-суицид в собственной базе? — Он специально обращался к другу, но говорил теперь для Кими, и только для Кими. — Высокородная госпожа оказалась в безвыходной ситуации. Положение женщин на Акане защищено чуть ли не отдельным сводом законов, но я же всегда был случаем сильно особым. В творящейся вокруг политической вакханалии баланс власти в том, что должно было стать семьей, сместился чуть ли не до позиции рабыня — хозяин. Зависимость, изоляция, беспомощность. Она не могла и слова мне поперек сказать, не рискуя поставить под угрозу весь клан. Естественно, потребовалось уравновесить позиции. Хотя бы чисто психологически.

— Чем? — чуть ли не плевался ядом Волк. — Подготовкой почвы для спокойного вдовства?

— Да! — теперь уже потеряв терпение, рявкнул сам Тимур. — Если б понадобилось! Традиционное аканийское замужество, если ты не заметил, не предусматривает такой варварской роскоши, как развод! А что, если бы я оказался каким-нибудь маньяком? Что ей вообще оставалось делать?

Стефан закрыл на мгновение глаза. Но почему-то не поспешил поднять на смех предположение о маниакальных наклонностях лучшего друга.

— Неко, ты извини, — сказал, — но покупать спокойствие этой куклы ценой твоей жизни я не позволю.

— А тебя, — так же тихо и уже предельно серьезно ответил: Тимур, — никто и не спрашивает. Волк.

— Неко…

— Начнем с того, что она меня до сих пор не убила, ну да ладно, это детали. Тут другое не сходится, Стеф. Ну, поджарили б меня на том небоскребе. Героическая гибель при исполнении долга. Планета рыдает, рыдает… закончила рыдания. И что? Вы действительно собирались почтить память коллеги и друга, бросив в каменный мешок его вдову? Уничтожив наследницу?

— Она не…

— Если я волей своей и разумом указываю кого-то в своем завещании, значит, это и есть моя наследница! Но даже если б меня обманули, даже если б предали — что из того? Что, Стеф? — Тимур почти рычал, наступая на человека, которого все еще считал другом. А тот пятился, видя в лице господина советника что-то такое, перед чем не желал стоять до конца. — Вы действительно верите, будто я хотел бы, чтоб память обо мне осталась — вот такая? Ты сам в это веришь, Стефан?

Друг отступал прочь. Молча.

— Кем меня считают, что я такого сделал? Почему вы решили, что я рад буду увидеть женщину — свою жену, что бы она там ни натворила, как бы ни предала! — заживо гниющей в темной яме? Как вы вообще додумались?

Сеть вокруг кипела, освещение и температура, повинуясь сошедшим с ума программам, скакали в почти произвольном порядке. Тимур взмахнул в воздухе хирургической перчаткой. Долговязый Стефан качнулся, уходя от удара, отлетел назад, чуть не упал. Но не потянулся к оружию. Железный Неко вновь занес руку, на этот раз почти решившись бить всерьез, ударить так больно, так подло, как ударили его.

В воздухе между мужчинами соткалась шагнувшая прямо под атаку фигура.

Русые косы, монгольские скулы. Дорожки слез на лице — и глаза, что обжигали даже из глубин иной реальности. Она была всего лишь сетевой проекцией, призраком, отблеском другого мира. После устроенной Тимуром диверсии в здешних системах изображение казалось почти прозрачным, по краям чуть размытым. Даже когда фигура растаяла на миг и тут же вновь возникла, четкая и живая, — это была лишь бесплотная картинка. При попытке коснуться рука прошла бы через нее насквозь.

Но этой женщине не нужны были прикосновения, чтобы взять под контроль ситуацию. Раскосый взгляд поймал господина советника, остановил посреди движения, выпил гнев и боль и волю, как пьют отравивший рану яд.

Мила.

Тимур мотнул головой, будто стряхивая оглушающей силы удар. Повернувшись назад, ухватил за руку Кимико, провел ее мимо супругов Ватари.

Молча. Закрывая своим телом. Так и не обернувшись.

Милава склонила голову в жесте немого поражения.

За поворотом Тимур вновь ускорил шаги. Минуты, потраченные на спор, дорого стоили, и у Железного Неко не было иллюзий: люди Ватари использовали подаренное время с толком. Если верить Сети, доступ к основному ангару был все еще свободен, но веры у господина советника больше не осталось. Мгновение поколебавшись у входа в шахту, он отказался от идеи пробиться к транспортным магистралям. И о катере, который сам же и спрятал в неучтенном на схеме помещении, тоже придется забыть. Предсказуемость вдруг стала непозволительной роскошью. Но и от противного действовать тоже нельзя, именно этого от него будут ждать. Решившись, Тимур нырнул в пронизывающий скалу насквозь пролом, в движении разворачиваясь, подхватывая за талию шагнувшую с ним в такт Кимико. Невидимая сила поймала их, плотно ухватила, вознесла стремительно и легко. Чтобы добраться до места назначения, пару раз сменили шахты. Потом высокородной госпоже пришлось еще повисеть минуту, удерживая вопреки всем стандартам безопасности вернувшийся вес на кончиках пальцев, пока супруг ее что-то колдовал в системах. И — стремительный взлет, вертикально вверх.

Тимур выпущенной под давлением пробкой влетел в расположенную над уровнем земли башню. Спрыгнул на пол, перехватил пошатнувшуюся жену, прежде чем она успела упасть. Кими несколько затравленно оглядела ряды легких, кажущихся игрушечными машин. Красноречиво посмотрела на гордого собой супруга.

Тимур безошибочно выбрал одного из летунов, на первый взгляд ничем от прочих не отличающегося. Снял защитную оболочку. Узор из полированных пересекающихся планок блеснул, призывно и многообещающе.

Штурмовой катер это, конечно, дорого и сердито. Но тэнгу-с-два кто-то сможет выследить Неко на милом сердцу его легком планере.

— Позвольте. — Тимур приподнял Кимико, точно ребенка, устроил в перекрестье, которое с натяжкой можно было назвать «пассажирским местом». — Садитесь вот сюда, госпожа моя. Теперь подайтесь вперед. Чувствуете сопротивление воздуха? Обопритесь на него. Отрегулируйте температурный кокон, вам же холодно.

— Господин Канеко…

Она замолкла. Видно было, что, по крайней мере в физическом мире, высокородной госпоже было бы спокойнее лететь на чем-то… на чем-то более ощутимом, нежели деревянное кружево!

— Дизайн этих машин совершенствовали столетиями. — Тимур коснулся одетой в некогда белый носок ступни, указывая, куда нужно ставить ногу. — Мне доводилось парить на них сутками. Использовать и в реальности и как опору для прыжка в Сеть.

Он отступил, готовясь занять место пилота. Дернулся, разворачиваясь, когда услышал за спиной шорох.

Самурай, вынырнувший из-за угла, замер всего в паре метров. Как и Тимур, мысленно проклял зависшую систему наблюдения. Немолодой плотный мужчина, без шлема, но с тонкой полоской кислородной маски у носа. Рефлексы военного сословия сработали раньше разума, игольник смотрел прямо в грудь беглецам.

«Стефан все же догадался послать кого-то проверить планеры», — отстраненно подумал Тимур. Пальцы в перчатке чуть дрогнули, готовясь к последнему, возможно, самоубийственному взмаху.

Господин советник плавно, на расслабленных ногах сместил вес в сторону. Дуло повернулось вслед за ним, оставляя Кими вне поля обстрела. Но хотя оружие противника продолжало контролировать наиболее опасную из целей, взгляд самурая еще какую-то долю мгновения оставался прикован к высокородной госпоже. Аналитическое приложение выдало схему микродвижений зрачка, показывая, на каких акцентах строилось восприятие ее образа: синяк, глаза, контур лица, губы, грудь, рука, раны на запястьях, синяк, глаза. Внимание: напряжение лицевых мышц и едва заметный со стороны неконтролируемый тик верхнего века свидетельствует о сильной эмоциональной реакции. Отмечен выброс адреналина. Возможно проявление немотивированной агрессии.

Тимур начал медленно, в такт дыханию поднимать правую руку.

— Господин советник, — хрипло заговорил самурай. — Во время нашей последней встречи я невольно нанес вам оскорбление. Позвольте принести извинения за непродуманные и неумные слова.

В фокусе боевого режима непозволительная роскошь — обращать внимание на то, что вполне может оказаться отвлекающим или провоцирующим приемом. Тем не менее внутренний аналитик мгновенно выдал ответ на незаданный вопрос. С приложением личного дела противника и записью последнего их разговора. Где-то за пределами движения окованной перчаткой руки мелькнуло изумление: ками светлые, да это же Такэда! В реальности воин оказался лет на двадцать старше, чем можно было дать рабочей его аватаре.

Впрочем, давнее знакомство ничего не меняло. По крайней мере, таков был вывод Тимура.

Абсолютно ошибочный.

Облаченный в доспехи самурай сделал то, что заставило аналитическую программу лишь обескураженно пискнуть. Он спрятал игольник в кобуру — естественным, слитным движением. Точно не понимая, как близко в этот момент подошел к потере головы (в самом буквальном смысле). Поклонился Кимико. А потом отдал честь напряженному, точно натянутая над безумием струна, супругу ее.

Честь. Тимуру. От благородного воина, годящегося ободранному всклокоченному штатскому если не в деды, то уж точно — в отцы. Да что тут вообще происходит?

Такэда же, как ни в чем не бывало, развернулся и направился к выходу со стартовой площадки. По Сети пронеслось сообщение: «Пятый пост. Следов нарушителей не обнаружено. Продолжаю обход».

Да ками ж ради… Отчаявшись понять воинское сословие, их так называемую честь, их не объяснимые логикой выходки и недоступные нормальному человеку фанаберии, Тимур медленно сжал пальцы в перчатках.

Приказал себе сосредоточиться на деле.

Вскочил, подтянулся, почти лег на горизонтальную ось планера.

Короткая команда — и потолок распахнулся, открывая сияюще-алые небеса.

Узор из скрещенных планок и тонких мембран под ним вздрогнул. Точно живое существо вздохнул, приподнялся. Медленно расправились на удивление длинные и при этом пугающе хрупкие крылья.

Планер плавно припал к земле, напрягся. А потом рванулся ввысь, оттолкнул жадную землю, упал в ослепительно-красное. Тимур обнаружил, что смеется навстречу ветру, сам не зная, от облегчения это или же от рождающегося в душе нового вызова врагам. Подался назад, опустил тело на мягкие крепления, повозился, устраиваясь. Ладони легли на отполированные тысячами прикосновений перекладины.

Силовое поле, порождаемое машиной, расширилось. Вытянулось на несколько метров вперед. В пределах этого невидимого взгляду пространства молекулы воздуха попадали в полную зависимость от воли пилота. Ветра вокруг планера дули именно с такой силой и в том направлении, которое требовалось для выполнения маневра. Плотность, температура, давление — все подчинялось одной цели: той, что указал Тимур. Вне зачарованного круга атмосферные явления как ни в чем не бывало возвращались в естественное свое состояние. Никаких нарушений гравитационного рисунка, никаких турбулентных следов. Ни намека на энергетические выбросы. Найти спрятавшийся в облаках планер, даже если он не использовал режима маскировки, было отнюдь не тривиальной задачей.

Неко, набрав показавшуюся ему достаточной высоту, скользнул мыслями по опутывающей летучую машину сети, проверил протоколы управления. Пока что они были изолированы от общей Паутины, и, зная, кто будет брошен на поиски, Тимур не торопился светиться в информационном пространстве.

— Госпожа моя.

— Мы… выбрались?

Она, похоже, просто не смела в это поверить.

— Надеюсь. Я постоянно провожу проверки на наличие жучков или следящих программ, но пока ничего не обнаружил. Кажется, мы действительно оторвались.

— Тот благородный господин… Он служит вам?

Хороший вопрос. А кому, собственно, служит Такэда?

Глава его рода был на памятном собрании во дворце Фудзивара, но формальных клятв не приносил.

— Это гражданская война. Даже ками не в силах определить, кто тут на чьей стороне и кто кому прикрывает спину. Госпожа моя… нам нужно решить, как быть дальше.

Молчание.

— У меня есть пара предположений, куда мог направиться Тайра, есть «спящие» маячки, поставленные и на него и на госпожу Акеми. Но активировать их не хотелось бы. Госпожа, если б можно было тянуть, я бы первый заговорил об осторожности. Но их ищут. И, зная, кого пустили по следу, я не сомневаюсь, что найдут. Очень быстро.

Ничего не отвечая, Кимико скользнула мимо него в управляющую сеть, ввела в навигационную систему новый курс. Ветер резко переменился, крылья напряглись, ловя новое направление. Планер накренился в крутом повороте.

Тимур глянул на точку назначения. Дыхание на миг перехватило. Вот оно как.

Они смогут добраться до места менее чем за пару часов. Советник Канеко залез в протоколы безопасности, снял ограничения на скорость. За час.

Взвывший ветер ударил в крылья, подхватил затерявшуюся в алом сиянии песчинку.

Теперь, когда у них появилось время, вместе с ним пришел и страх.

— Госпожа моя… — Тихо, слишком ровно спросил: — Если бы Кикути Акеми коснулась Паутины, это было бы… это было бы не скрыть, не так ли?

Тонкая псевдодеревянная планка вздрогнула под сжавшейся женской ладонью.

— Мне удалось передать ее сетевой профиль целителю Тайра, — ответила так же ровно. — Удалось, насколько это было возможно, провести ее доступ через медицинские приложения Сина, спрятать ее саму под прикрытием его личности. Но…

— Разум простого самурая не может вместить себя в божественный профиль.

— Нет. Кроме того… Я не уверена. Все делалось дистанционно, когда физически они уже покинули пределы поместья. В Сети благородный Тайра выглядел, как всегда, но мне показалось, что он был ранен.

Тишина упала среди небес холодом осенней тоски. В зове ветра отчетливо послышался стон. Тимур чуть изменил конфигурацию крыльев.

— Советник Канеко, — вновь заговорила Кимико, и в голосе высокородной госпожи звенело что-то, ни разу доселе не открывавшееся пред супругом ее. — Я много думала. О чтимой Надежде, дочери Игоря. Об аканийской эмиграции и о том, что вы, с вашим доступом и вашей личной заинтересованностью, могли не знать о каких-то подробностях.

— Госпожа моя, вы не обязаны…

— Я сказала вам тогда, что грозящая нам среди варваров гибель не является тайной. И невольно солгала. Информация на Акане иерархична. Есть бесконечные уровни доступа, бесчисленные рейтинги: по возрасту, по полу, имущественному, образовательному, профессиональному цензу. То, что для одной группы является общеизвестным, от другой на удивление надежно скрыто. Речь действительно идет о тайне, не так ли? Попадавшиеся мне исследования доступны лишь взгляду творцов. Быть может, лишь тех, кто достиг определенных вершин в своем искусстве.

— Такая мысль приходила мне в голову, — мягко признал Тимур.

— Если сведения эти открыты лишь ограниченной группе — женщин, творцов, выпускников Академии, — существует вероятность, что распространили их намеренно. Среди тех, кого сочли особо ценными. Кого хотели удержать на Акане. Не допустить даже смутной идеи об эмиграции, не позволять даже задумываться о возможности покинуть планету. И если цель такая действительно стояла — они не стали бы лгать. Но, возможно, акценты в исследованиях оказались несколько смещены. Статистические данные поданы немного иначе. Я хочу сказать… Господин, супруг. Возможно, мое видение опасности преувеличено. Изгнание чтимой матери вашей — не окончательный ей приговор.

— И до этой мысли я тоже в конце концов дошел, — вынужден был сдаться Тимур. — Когда перестал беситься и дал себе труд подумать. Я знаком со статистикой, на которую вы ссылались. Госпожа моя, в данной ситуации речь идет о множестве факторов: социальных, финансовых и очень часто политических. Но как ни интерпретируй данные, цифры беспощадны. Представители самостоятельных культур при столкновении с метрополией либо ассимилируются, либо гибнут. Учитывая аканийские традиции и отношение к смерти, дезадаптивный синдром и депрессия для нас несколько более серьезные заболевания, нежели может показаться на первый взгляд.

— Господин мой…

— Неважно, что является причиной: частичная атрофия нервной системы, передозировка наркотиков или воспетая поэтами тоска по родине. Конечный результат один. Вам не врали, заставляя поверить, что бегство с этой планеты означает медленную, мучительную потерю себя. О некоторых неприглядных реалиях метрополии вам еще и недоговаривали.

Молчание. Плач ветра.

— Господин. Муру, мне очень жаль.

Он прерывисто вздохнул:

— Не стоит хоронить ее раньше времени. Если и была на Акане женщина, которая не склонна решать проблемы окружающих, бросаясь на собственный нож, это Канеко Надежда. Когда я в первый раз брякнул при ней, что жизнь — разменная монета чести, мать залепила мне пощечину. Сказала, что утверждать такое может лишь глупец, который жизнь по-настоящему просто не любит. Что подобные сентенции обесценивают величайшую жертву, обесценивают меня самого и все, что после меня останется. Обесценивают, в конечном счете, саму честь.

— Чтимая мать ваша не склонна следовать давлению общества?

Мама? Подчиняющаяся давлению?

— Мне все равно, в сколь безвыходной ситуации она окажется, как беспощадна и слепа к чужакам культура метрополии. Чтобы Надежда своей волей поучаствовала в собственном уничтожении? — Канеко Тимур вскинул голову, выдохнул сквозь зубы: — Не дождутся.

Пауза. Затем ровно, очень уверенно:

— Вы не стали бы терпеть в своем базовом профиле мою троянскую программу.

Тимур напрягся, но в ее словах не было упрека, или страха, или огорчения. Лишь констатация факта. И, быть может, скрытые искорки юмора где-то глубоко внутри.

— Я не склонен к суициду, сколь бы благородным он ни был, — почти извиняясь, объяснил свои варварские взгляды советник Канеко. — Программа на месте, но немного переписанная — насколько ее можно было править, не привлекая вашего внимания.

На сей раз в песне ветра отчетливо слышны были нотки задумчивые.

— Я не умею писать стихи, — вдруг без всякой связи с предыдущим признала вдовствующая владычица Кикути. — Совсем. Мне никогда не давался дар краткости.

Советник Канеко повернулся, бросил взгляд через плечо на стремительно меняющую темы супругу.

Кимико полностью расслабилась в ветреной своей колыбели. Она сидела почти боком, подогнув под себя одну ногу, опираясь не столько на деревянные планки, сколько на упругую воздушную подушку. Свободной рукой рассеянно причесывала длинные пряди. Моргнув, советник отметил, что высокородная госпожа тихо и незаметно колдует над чем-то в управляющей планером сети. Ведущий полет ветер был полностью под контролем Тимура. Однако на более тонком, жизнеобеспечивающем уровне деловито работала новая, несущая на себе отпечаток творца программа. Ограниченный пассажирской «кабиной» воздух перемещался, повинуясь сложным алгоритмам — очищая, увлажняя, перебирая волосы высокородной госпожи. Черные, как речная вода, сияющие, танцевали меж воздушных течений пряди.

Железный Неко, которому за почти десятилетия полетов в голову не пришло использовать боевой планер как… как банальную расческу, сдул с лица собственные буйные кудри, отвернулся. Чувства его были сложными, точно отраженными от отмеряющего минуты страха. Перед глазами стоял женский профиль на алом фоне. Танцевал струящийся темный поток колдовских ее волос.

— Я помолвлена была с Кикути Нобору еще до своего рождения, — заговорила госпожа тихо. — Порой кажется, что и зачатье мое предопределено было согласием Садао искать невестку среди нашего клана. Но, вне зависимости от того, создавали ли Фудзивара изначально дочь для божественной династии, воспитывали и растили они без всяких сомнений кронпринцессу. Осознающую всю тяжесть возложенной на нее ответственности. Готовую служить народу Аканы. Гордую этой службой.

Она замолчала. Потом:

— Верную нареченному своему жениху.

Тимур какое-то время гадал, требуется ли от него какая-то реакция. Потом все же спросил.

— А кронпринц?

— Кронпринц Нобору… Кикути Нобору относился к невесте с почтением, какое должен принц династии оказывать нареченной своей. Даже самый строгий знаток этикета не нашел бы изъяна в его речах и поступках. — Она замолчала. Потом, как-то неуверенно: — Он был старше меня на двенадцать лет. Полагаю, со мной было скучно.

У Тимура имелось на сей счет собственное мнение. Но раз уж высокородная госпожа так и не вспомнила самую первую их встречу, не было смысла сообщать ей: советник Канеко получил редкую возможность взглянуть на ранние отношения царственной пары с поистине уникальной точки зрения. «Скучно» — не то слово, которое он выбрал бы, описывая поведение Нобору.

Из скуки не убивают. Наверное.

— Свадьба должна была состояться по достижении мной полного совершеннолетия. Для творца это двадцать пять лет. К тому времени владыка Садао был уже мертв, и даже ками не могли с точностью сказать, кто правит планетой на этой неделе и что случится на неделе следующей. Отец мой…

Дитя Глициниевого владыки выдохнула, но не стала ничего говорить ни о гибком отношении князя Фудзивара к принесенным клятвам, ни о политическом его оппортунизме, ни даже о честной попытке как-то защитить собственного ребенка.

— Отец счел, что ситуация слишком нестабильна. Он не отказывался от помолвки, но, поговорив с Нобору, оба они решили: свадьбу лучше перенести на более спокойные времена.

Тимур не мог не отметить, что ни разу еще во время этого завораживающего рассказа не упомянула госпожа о собственном мнении. Или о том, что кто-то им поинтересовался.

— Положение ухудшалось. Вмешательство инопланетных сил достигло такого масштаба, что часть аналитиков прогнозировала вторжение. Другие говорили: вторжения не понадобится, мы разрушаем себя сами.

Приговором:

— Владыка Кикути обрушил маяки.

Добавить тут больше было нечего — в словах этих и так крылось слишком многое. Паника, сетевые и реальные бои, заполыхавшая в одночасье война. После установления коалиционного правительства — громогласное осуждение Нобору даже теми, кто традиционно считал изоляцию благом, а династию Кикути — воплощением на Акане божественной воли.

И, конечно, публичное расторжение князем Фудзивара помолвки младшей дочери.

— Отец сделал то, что необходимо было для выживания клана и всего Глициниевого союза. У нас слишком много врагов. Я понимала причины, согласилась с анализом возможных последствий. И то и другое было мне равно безразлично, — тихо, спокойно. С отзвуком металла в тихом голосе: — В тот же день я написала нареченному письмо, в котором сообщила, что не считаю себя свободной от принесенных клятв. Я готова была сдержать данное Фудзивара слово и стать его супругой. Просила лишь, ради безопасности клана, сохранить бракосочетание в тайне.

Она сделала что? На мгновение Тимуру показалось: ослышался. Для благовоспитанной аканийской дочери пойти против семьи не являлось преступлением — это просто было немыслимо. Осознанно подставить род, клан, союз — который на любой другой планете назвали бы суверенным государством! — под удар ради… ради чего? Спасения Аканы? Тогда не было еще в тайной свадьбе ничего, что определяло бы судьбу целого мира.

Ради данного слова?

Ради личного своего понимания чести?

Ради гордости? Власти? Амбиций?

Может, просто надеясь на счастье?

Тимур был в достаточной степени аканийцем, чтобы отношение его к подобному решению было, мягко говоря, неоднозначным.

Перед дерзостью этой как-то даже поблек факт, что на Акане женщины скромно принимают сделанные им предложения. А не делают их сами. В письменной форме.

Эта тихая дочь творцов еще и спрашивала его о «подчинении давлению общества». Да по сравнению с полыхнувшим меж написанных ею строк бунтом Канеко Надежда — образец покорной и благовоспитанной аканийской дамы.

А ее сын рядом с владыкой Кикути выходил прямо-таки идеалом мужского благородства.

— И Нобору согласился? — Резкий вопрос сорвался с губ прежде, чем Тимур успел толком ухватить за хвост мелькнувшую мысль.

— Нобору, — был ровный ответ, — на тот момент видел ситуацию гораздо глубже меня. Он осознавал необходимость — и срочность — появления наследника. Он согласился.

Пауза. Тихо:

— Божественный владыка Кикути сделал все возможное, чтобы оградить и меня, и Фудзивара от последствий принятых им решений.

Господин Канеко вновь подозрительно обернулся. Божественная вдова упомянутого владыки сидела, побелевшими пальцами вцепившись в ось планера. Взгляд ее был устремлен вниз.

Тимур тоже посмотрел на землю. На разрывающую ее глубокой раной оплавленную воронку.

Они прибыли.

Сверившись с заложенными Кимико в навигационную систему координатами, советник направил планер на посадку. Целью оказались скалы, громоздящиеся в каком-то километре от эпицентра. Все время, пока хрупкая машина снижалась, высокородная госпожа не отрывала глаз от пропасти, ставшей гробницей божественному ее мужу. Обрушившийся с орбиты удар был точен: взрезал скалу и спрятанные в ней маскировочные щиты. Прошел насквозь усиленный броней камень. Не столько взорвал, сколько мгновенно испарил таящееся в глубинах убежище.

От Нобору и тех, кто разделил с ним последние эти минуты, не осталось и пепла.

Планер тяжело коснулся крыльями скалы. Осел, качнулся, опустился. Еще до того, как он окончил движение, Кимико спрыгнула на камни, нетерпеливо отбросив за плечо водопад черных волос. Побежала, не обращая внимания на камни под одетыми в тонкие носки ступнями.

В сторону воронки она ни разу не обернулась.

Тимур, вынужденный задержаться, чтобы замаскировать планер, догнал жену, когда та разгребала голыми руками грязь с поверхности скалы. На мгновение прижала ладонь, надавила. И с почти неощутимым шелестом камень ушел вниз. Советник Канеко, за мгновение до того готовый поклясться, что стоят они в безжизненной пустыне, тут же почуял потянувшуюся из-под ног сеть, кожей ощутил танец запросов и предоставляемых Кимико паролей.

С тихим, неразличимым вскриком высокородная госпожа бросилась вниз. Какие уж тут «три шага позади мужа» — Тимур едва успевал за ней. Еще дверь, и снова пароли, снова считывание биополя. Они вышли на площадку древнего грузового лифта, стремительно заскользили вниз. Кимико стояла, обхватив себя руками за плечи, смотрела в стену остановившимся взглядом.

— Госпожа?

Лифт замер, женщину буквально вынесло в коридор. В проеме двери остановилась, покачнулась. Метнулась внутрь.

Вид, открывшийся перед Тимуром, был типичен для Аканы и до боли знаком. Вырубленное в скале помещение, судя по всему — давным-давно заброшенная шахта. Тройка куда более современных, неуместно тут выглядевших капсул жизнеобеспечения. Рядом с ними — тут же, на полу припаркованный одноместный летательный аппарат.

В таких же или почти таких же пещерах Неко провел непутевые свои подростковые годы. И очень сомнительно потраченную юность.

Кимико безошибочно направилась к единственной занятой капсуле. Остановилась над ней. Плечи ее опустились, опали от немыслимого облегчения. Руки, легшие на прозрачный хрусталь купола, приняли на себя вес покачнувшегося тела.

Но в голосе смешались горе, горечь, слезы:

— Син. О бог мой. Безупречный в верности… Син.

Так, дальше пребывать в неведении советник Канеко был не намерен. Протиснувшись почти вплотную за ее спиной, он положил руку на панель управления. Из-за плеча супруги взглянул на застывшие за прозрачной преградой фигуры.

В капсуле покоился Тайра Синобу. Был он, если верить физиологическим показателям, необратимо мертв. В то же время Сеть вокруг капсулы буквально пульсировала невероятно сосредоточенной, концентрированной силой. Сжатое, мощное, сложное по структуре и организации информационное поле с болезненной отчетливостью напомнило о заброшенном, неподвижном, пронзаемом светом мире. О глубинах на рубеже аканийских сетей, о всполохах золота на белоснежных крыльях.

«О бог мой», — сказала она. Син. Все еще отказываясь осознать то, о чем буквально пела Сеть, советник в ужасе и, ками их всех побери, трепете опустил глаза.

Безупречный в верности. Син…

Самурай из клана Тайра закончил земной свой путь. Но сетевой его профиль жил, дышал, служил. С каждой секундой, с каждым шагом по пути избранного долга находил новую форму, наполнялся целью, структурой, смыслом. Обретал выходящее за пределы понимания, за границы человеческого разума новое существование.

Тимур наблюдал рождение ками.

«Это больше, чем искусственный интеллект, — понял как никогда отчетливо. — Больше, чем отпечаток человеческого разума. Они иное. Качественный скачок. Выход в другое измерение. Они просто что-то совершенно новое».

Но в сердце — в самом центре сияющего нового сознания — расправляло и складывало крылья существо до боли знакомое. Дивный махаон. Хрупкий, необъятный, бережно охраняемый божественный профиль.

Акеми.

Лежащая на неподвижной груди Тайра крохотная девочка была — сенсоры капсулы утверждали это с абсолютной уверенностью — жива. И совершенно здорова.

Кимико подняла тяжелую хрустальную крышку. Взяла на руки свою дочь, прижала ребенка к груди — прижала к груди обоих детей, божественную принцессу и новорожденного бога — обняла их, укутала крыльями своего разума. Солнце мягко сияло в ее волосах, отражалось от белоснежных одеяний, ворошило склонившиеся к подолу душистые травы. Оглянувшись, Тимур понял, что очень плавно, без помощи внешнего оборудования, с головой погрузился в Сеть.

— Владычица моя, — прошептала Кимико, глядя в лицо дочери. — Взгляните на меня.

По красивому лицу ее текли незамечаемые слезы.

Дрогнули крылья профиля-бабочки. Акеми открыла глаза. Посмотрела на мир.

И мир посмотрел на нее.

Точно молнией подброшенный, взвился советник Канеко. Развернулся.

Ветер принес злые вести. О том, как стонет под копытами коней земля. Как замирает пред чужой силой огонь. Как уходит вода с пути пришедших незвано.

— Мы опоздали, — услышал Тимур свой голос. — Их все же выследили.

Посмотрел на женщину, испуганно прижимающую к себе детей. Далеко ли с ними, такими ослепительно хрупкими, убежишь?

— Госпожа моя, выпускайте Акеми в Сеть. Немедленно. Единственный шанс — показать ее всей Акане. Кем бы они себя ни считали, убить божественную владычицу на глазах целой планеты не посмеют.

Черные глаза полыхнули. Высокородная не стала ни возражать, ни соглашаться. Опустилась на колени, готовясь к ритуалу, который должен был стать вторым — и более сложным — рождением.

Тимур повернулся спиной ко всему, что было дорого для него в этой жизни. Пошел по пьянящему многотравью. К темнеющему на горизонте лесу. К поднимающимся ненадежным заслоном холмам.

Навстречу летящим неведомой тьмой лютым врагам.

Он должен был выиграть для нее — для них — время. Любой ценой.

Вот теперь уже действительно любой.

Глава 19

Бусидо означает определившуюся волю к смерти. Когда стоишь на распутье, без колебаний выбирай путь, ведущий к смерти… Когда определится твоя решимость принять смерть в любой момент, ты станешь законченным мастером Бусидо, жизнь твоя будет безупречна, и долг свой ты выполнишь до конца.

Ямамото Цунэтомо. Хагакурэ (Сокрытое в листве). Старая Терра, эпоха Взлета. Сеть Интернет, http://lib.ru

Железный Неко встретил их у оврага. Текущую по дну речушку нельзя было назвать непреодолимой преградой, но это было лучшее, что нашлось в его аварийных запасах. Переброшенный поверх деревянный мост стал хорошей, удобной для обороны позицией. Тимур как раз успел выломать одну из планок и пристраивал на ее месте копье, когда из-за холма показались летящие галопом всадники: черный и золотой. Бросив под ноги иллюзию доски, встал советник Канеко посреди моста. Сложил руки на груди.

Постарался забыть, вычеркнуть из сознания, как же он на самом деле устал. День этот длился, и длился, и длился. Тимур словно попал в заколдованное, поглотившее его с головой время, в котором было лишь сегодня. Да не кончится оно никогда…

В заповедном, поворотном этом «здесь и сейчас» был Железный Неко облачен в легкую европейскую кольчугу. Поверх легла боевая накидка-дзимбаори, вышитая официальными монами. Стилизованные врата-тории, герб Кикути. Более четко обозначить свою позицию в данном случае было сложно.

Всадники достигли моста. Остановили горячащихся коней.

— Высокородный князь Сакураги, почтенный Ватари Богдан. Сколь трогательное единство политических противоположностей, — поприветствовал их советник Канеко, и тон его был столь сух, словно от малейшей искры вспыхнут слова белым пламенем. — И какая печальная предсказуемость. Вынужден признать, что именно вас я и ожидал здесь встретить.

— Неко, — кивнул ему дед Богдан.

Патриарх Ватари в кои-то веки отбросил претензии на то, что является «всего лишь пользователем с неугодного соседям славянского острова». Он выглядел тем, кем был на самом деле: главой могущественного воинского клана. В темных самурайских доспехах, на дивной красоты черном коне, с длинным мечом-тати у пояса. Седую голову защищал тяжелый шлем, но, вопреки обычаю, лицо не было скрыто причудливой демонической маской. Намекая, надо полагать, что холодные эти черты внушают врагам больший ужас, нежели любое из обитающих в недрах Паутины чудищ.

Правильно, кстати говоря, намекая.

— Я рад видеть тебя среди живых, Мурр. Но не стоило так обходиться со Стефаном. Мальчик искренне пытался защитить названого брата от самоуверенной мальчишеской глупости. Играть в благородство можно, когда твой партнер знает, что это игра, и согласен соблюдать те же правила.

— Стеф понял, за что ему прилетело, дед. И, в конце концов, надо же мне было как-то до тебя достучаться. Крик «что я сделал?» в разгар попытки выпотрошить лучшего друга как нельзя лучше проиллюстрировал ситуацию. — Голос Тимура утратил даже намек на юмор. — Я смирился с ложью, советник Ватари. Однако не намерен терпеть ложь наглую, грубую и оскорбительную. Если не ошибаюсь, Стефу столь уникальный подход к истине тоже порядком надоел. Что будешь ты делать с властью, если ценой ее станет семья? Подумай, патриарх.

Второй всадник поднял на дыбы златогривого скакуна. Князь Сакураги, прозванный врагами его Кохаку, облачен был в медово-желтые, точно выточенные из единого куска янтаря доспехи. Фантастической красоты шлем в виде головы дракона полностью закрывал лицо. За пояс заткнута была традиционная пара мечей: катана и вакидзаси, за спиной лук и колчан, к седлу приторочено тонкое копье.

— Не тебе рассуждать о верности и семье, мальчишка! — грозовым, предвещающим бурю раскатом ударил голос князя.

Тимур и бровью в его сторону не повел. Точно и не заметил.

— Раз уж мы все равно встретились, господа советники. Помните, поручили вы мне расследовать нападения во время бала в день-ноль? Не желаете выслушать отчет?

Золотой конь вскинул тревожно голову. Ударил копытом. Где-то под опорами моста земля застонала.

— Основной организатор, идейный вдохновитель и главное действующее лицо — это, конечно, вы, советник Сакураги. — Тимур коротко поклонился Янтарному князю. — У вас был действительно элегантный, даже, пожалуй, образцовый план. Явление в столь значимый для всей Аканы час неодолимой, царственной, почти божественной стихии — и пришедший на помощь владыка могущественного клана, кто единственный смог с ней совладать. Представление сие обещало стать достойной прелюдией к дальнейшим вашим действиям. Увы. Вмешался, в своем неподражаемом стиле, этот мерзавец Асано.

Господа советники превратились вдруг в воплощенное внимание.

— Он заручился поддержкой тех, кого никак не устраивало появление на Акане нового Садао, — свободных сетевиков. Хана превратила бал в дуэль творцов, а гильдейские лоббисты, наверное, до сих пор искренне верят, что все произошедшее — их собственная идея. Мне удалось найти следы денег, которые перевели на счета советника Асано за создание «рыбьего» вируса. Вы не поверите, сколько он из них вытряс.

— Напротив. Вот как раз в это я очень даже поверю. — В голосе деда Богдана отчетливо прозвенела знакомая непередаваемая интонация.

«Этот-мерзавец-Асано!»

Кохаку пророкотал что-то искренне-гневное. И напрочь лишенное ноток удивления.

— Предприимчивый наш коллега умудрился представить схватку драконов селедочной трагикомедией. А заодно под шумок убрал исчерпавшего свою полезность Джеффера. Получил за это плату от — вы не поверите — старотерранского посольства в целом и лично нашего нового коллеги советника Норддала. А заодно и от вас, дед Богдан. И ками только знают от кого еще. Надо отдать Асано должное: второго такого афериста Акана еще не видела. Кроме того…

Золотой скакун вновь взвился на дыбы.

— Он тянет время! — Владыка Сакураги в гневе был, точно обрушившийся посреди ясного неба шторм. — Фудзивара выводит свое отродье в Паутину. Мы не должны этого допустить!

Янтарный князь развернул коня и, не думая штурмовать одинокий мост, прыжком взмыл над оврагом.

Тонкий ручеек, только что тихо журчавший где-то внизу, вековым змеем взвился в воздух. Бросок. Столкновение. Сотрясший, казалось, весь мир удар. С тонким жалобным криком золотой скакун был отброшен назад. Упал, забился, застонал. И замер покорно, когда недрогнувшая рука провела кинжалом по шее.

Владыка в доспехах цвета кровавого янтаря поднялся, как зарево, как возмездие, как восходящее солнце. Ему оказались не нужны оковы антропоморфной аватары. Князь был воздухом, что устремился вперед ураганным порывом, был холмами, что содрогнулись подземным толчком, был лавой, что потоком изверглась из расколовшейся тверди.

Встретил удар змей воды, обвивающий землю, глотающий свой хвост, бесконечный и беспощадный, как время, как вечность, как космос. Встретил и вновь отбросил прочь.

— Ну в самом деле, — скептически поднял брови Железный Неко, уповая, что со стороны незаметно дрожи в его коленях. — Я же знал, против кого выступаю, имел время на подготовку. Вы и в самом деле думали, что это будет так просто?

— Да. — Дед Богдан устало потер лоб. — Именно так мы и думали.

Кохаку, осознав, что с налета здесь не прорваться, сменил тактику. Он не пытался больше пробиться за очерченную ручьем границу. Но все, что выпало за нее, оказалось в его власти. Владыка Сакураги в буквальном смысле слова сделал весь окружающий мир своей аватарой, стал духом, и разумом, и плотью этого острова в Паутине. Все потоки информации, все приходящее и уходящее вовне должно было проходить сквозь него. Не в силах добраться до зарождающейся в глубине домена владычицы, седой дайме попытался изолировать ее от свободной Сети.

Расправил кольца великий змей. Стянувшееся вокруг янтарное кольцо откатилось назад. Снова сжалось. Противостояние это грозило затянуться надолго.

— Неко, — тоскливо, без особой надежды произнес Богдан. — Кикути душили планету столетиями. Ты не представляешь, чего мы сможем достичь, чем сможем стать без их запрещающих протоколов. Ты как раб, что сражается против освободителей за право носить ошейник.

— Если это мой ошейник, я имею полное право за него сражаться. Что там принято говорить в подобных ситуациях, дед?

Тимур расправил плечи. Посмотрел из-под падающих на лицо прядей.

Тихо. Окончательно:

— Вы не пройдете.

— Пройду, — обреченно сказал старик, откидываясь в седле. — Только ты, молодой идиот, этого уже не увидишь.

И за спиной умудренного годами Ватари встало ровными рядами неисчислимое войско. Тимур, приглядевшись к экипировке и вооружению, не мог не фыркнуть. Дед, ты неисправим.

Нет, ну в самом деле. Зачем вести похожие на ритуальный танец феодальные войны, если можно наладить производство огнестрельного оружия?

— Дед, — покачал головой Тимур, — программы-пустышки на этом мосту долго не продержатся. Чтобы ступить на него, нужна гравитация полного сетевого профиля. Как минимум.

Господин старший советник кивнул. И, не тратя больше времени на разговоры, галопом послал коня на мост.

Надо заметить, обрушивающийся на тебя до зубов вооруженный всадник — зрелище куда более впечатляющее, чем можно подумать, глядя на исторические постановки. Тимур стоял на месте, удерживая свою неподвижность, точно молитву. Слишком быстро конный демон оказался совсем близко, заслонил горизонт и небо, навис над головой, точно падающая на тебя черная скала. Стоять… стоять… и еще… Не дергайся, я кому сказал!

Неко начал движение в самый последний момент, когда до несущейся галопом смерти осталось каких-то три шага. Плавно, спокойно, стремительно. Перенес вес на правую ногу — ту, что покоилась на иллюзорной планке. Надавил на древко копья — и сияющее хищной сталью длинное жало взмыло в воздух, возникло, будто из ниоткуда, в нескольких сантиметрах от не способного уже повернуть коня. Инстинкты аватары взяли верх — Тимур сместил тело, одновременно упирая тупой конец копья, направляя острие и фиксируя древко всем своим весом.

Черный конь налетел на жало, несомый беспощадной программной инерцией. Сила удара чуть не вытряхнула кости Тимура из его тела. Но в глазах еще двоилось, а Канеко уже двигался, уходил в сторону, поднимал копье вместе с насаженным на него скакуном. Он никогда не смог бы сделать этого в личине Хромого Кота, но аварийная аватара изначально задумывалась как более мощная, заточенная именно под прямые столкновения. По костям рук в позвоночник ударили молнии боли. В глазах потемнело, но Тимур вскинул черного, бьющегося демоном коня, всадника, доспехи — и вышвырнул их с моста.

Точнее, попытался. Еще до того, как скакун с отчаянным ржанием поднялся в воздух, черный самурай сорвался с обещающего стать ловушкой седла. Вой рассекаемого сталью воздуха — и Тимур каким-то первобытным инстинктом ушел с траектории удара. Глаза еще не видели, руки все еще дрожали от нечеловеческого напряжения, но он как-то нашел равновесие, как-то сумел подставить под меч гибкое древко копья.

И закаленная против самых жутких вирусов программа-дерево оказалась разрезана на два коротких осколка. Тимура отбросило назад. И вновь инстинкты взяли верх, заставив тело гибко затормозить. Замереть в низкой устойчивой стойке, поднять обрубки копья в защитную позицию.

Неко дышал судорожно, хрипло. Смаргивал пот, коротко сжимая веки, и глаза медленно обретали способность видеть. Напротив него стоял на другом конце моста черный самурай. Солнце блеснуло и погасло на лезвии длинного, обнаженного, точно душа воина, клинка.

«Ками великие. С кем я связался?»

Точно в ответ на немой вопрос дед Богдан опустил меч в низкое, выжидательное положение. Поднял свободную руку в жесте концентрации. Меж длинных пальцев был зажат тонкий длинный лист с начертанными на нем иероглифами. Вспыхнула, рассыпаясь, бумага. Дрогнул над ладонью ветер, формируясь в туго закрученную воздушную сферу.

Хриплый выдох. Удар не рукой, но волей — резкий, мощный, пробивающий насквозь. Воздушный таран, повинуясь бросившему его вперед разуму, устремился к цели.

С коротким выкриком скрестил Тимур обломки копья. Собрался, напрягся, закрылся. Представил перед собой символ щита.

Советник Канеко, при том что был абсурдно юн, по праву считался опытным бойцом. Хоть и предпочитал гибкость и скорость, он, не мучаясь ложной скромностью, относил себя к сетевым тяжеловесам. Тем более в этой аватаре.

Мальчишкой, тогда еще не нашумевшим в Паутине, доводилось ему выходить на дуэльную площадку с лучшими тактиками Академии. А позже, бунтовщиком со звонкой кличкой Неко, выдерживать отнюдь не тренировочные удары облаченных в полный блеск своей силы самураев.

Он вскрывал, точно консервные банки, вековые острова, средоточие власти творцов.

Он скрещивал силу свою с силой ками — и воля Железного Неко оказывалась на поверку не по зубам непостижимому их разуму.

И он действительно на сей раз знал, против кого выступает. У Тимура было время на подготовку.

Это не помогло.

Ничего в предыдущем опыте, в осторожном изучении коллег по совету не подготовило его к сырому, неприкрытому хаосу в атаке Ватари Богдана. Тайфун воздуха и пепла обрушился на защиту, на разум, на окружающий мир. Со стоном припал Тимур к деревянному настилу, как-то — сам не понимая как удерживая еще щиты. И сила медленно, неотвратимо потащила его прочь. Назад.

Шаг за шагом выдавливая со ставшего последним рубежом моста.

Тимур часто и хрипло дышал. Поднял голову, сквозь слипшиеся от пота волосы пытаясь рассмотреть, понять, вычислить, что же за силы обрушились на него. Вокруг, размывая щиты, бушевала стихия. В стоне воздуха мелькали и исчезали призрачные иероглифы. Сияющие перед внутренним взором знаки. Описывающие саму суть информационной реальности взламывающие коды.

Ему никак вовремя не разобраться в этом сумасшедшем программном хаосе. В отчаянии Тимур прижал ладонь к полированным доскам, запуская свою собственную заготовку.

Дерево под ногами пошло мягкой дрожью. Волной все нарастающей, все выше поднимающейся по мере того, как приближалась она к застывшему неумолимо Богдану. Деревянные планки с криком вышли из позиций, рассекли воздух смертоносными иглами щепок. Богдан увернулся от одной из них, рассек мечом вторую. И отскочил прочь от моста, отброшенный взбунтовавшейся под его ногами поверхностью.

Тайфун медленно сошел на нет, когда ослабло давление удерживающего его хозяина. Тимур медленно поднялся на ноги. Выпустил пеплом рассыпавшееся в руках древко.

Он был близок к отчаянию. Встроенная в мост защита была последним заслоном, приберегаемым для крайнего случая тузом в рукаве. И теперь стало до боли ясно, что этого недостаточно.

Дрогнула ревом вулкана земля впереди — советник Кохаку начал новый веер атак. Как будто Тимуру нужно было напоминание об отчаянности его положения.

Единственным вариантом оставалось разрушить мост. Но тогда дед Богдан присоединится к битве со свернувшимся кольцом водным змеем. Или, того хуже, патриарх Ватари попытается найти другой вход. Кто знает, что ожидать от него тогда?

Тимур вздохнул раз. Другой. Медленно выдохнул. Вся безграничная, непознаваемая вселенная сузилась, казалось, до застывшей у входа на мост черной фигуры. Зрение обострилось, мысли и движения наполнила звонкая легкость.

Путь долга лежал перед ним во всей своей кристальной, почти по-детски прозрачной ясности. Тимур совершенно четко знал, что должен сделать. Его задача — вывести из игры Ватари Богдана. С владыкой Вишневого союза Кими придется разобраться самой. Как творцу с творцом.

Чтобы достать деда Богдана, Тимуру, скорее всего, придется раскрыться. Дать старику цель, связать его на долю секунды необходимостью нанести удар. И умереть.

Что, впрочем, не имело ни малейшего значения.

Тимур не был самураем. Он никоим образом не был в любой момент готов к смерти. Не слишком задумывался о судьбе своей души после гибели тела. Не считал, что смерть физическая допустима по сравнению со смертью идеала.

Но, не в первый уже раз в бурной своей жизни, оказался полуварвар Неко в таком месте, где все его убеждения — или же отсутствие оных — потеряли всяческое значение. Важны были те, кто остался за спиной. Важна была каждая выигранная секунда. Важно было не промахнуться.

Канеко, ты болван. Только варвар мог годами топать по пути служения, сам того толком не осознавая. Но теперь уж иди до конца.

Цель, что вспыхнула вдруг над жизнью, не должна прерваться за неизбежным для любой жизни порогом. Быть может, цель эта окажется достаточно сильной, служение обретет необходимую гравитацию и притянет его, удержит после гибели тела, воплотит в сущность нового ками. Это, впрочем, было совсем необязательным. Лишь бы то необъяснимое, неуловимое, необъятное, что пронизывает сейчас насквозь и в то же время выходит за все доступные смертным пределы, продолжилось и вне того, что было Тимуру отмерено.

Называйте, как хотите: честь, идея, идеал. Полуварвар Неко был практичен. Для него все воплотилось в трех оставленных за спиной бесценных жизнях.

И — да. Гибель их была для Канеко Тимура куда страшнее пусть даже и полной, окончательной смерти.

Это было как выход на новый уровень. Как доступ к недоступному доселе операционному режиму. Тимур медленно положил руку на пояс. Пальцы сомкнулись на невидимой рукояти. Медленно сформировалось в программной оболочке оружие. Привычный, оптимальный по форме своей и кодировке пистолет.

Мягко ступали ноги по полированным доскам. Легко двигалось тело. Шаг, второй. Бросок. Исчезло все, кроме устремившейся навстречу в таком же беге черной фигуры.

Подавшийся под пальцем курок. Серебряная молния меча. Первую пулю Богдан разрубил надвое. Еще два выстрела слились в один — и сияющий клинок перехватил в полете и их.

Тень выражения на открытом, не спрятанном за маской лице. Что-то в положении ладоней на рукояти меча-тати, что-то в постановке ног. Тимур ни за что не смог бы сказать, откуда пришло к нему понимание, но за миг до столкновения он знал — совершенно точно знал, каково будет движение противника. Где окажется дед Богдан. Как начертит стальную окружность длинный его меч.

Столкновение запомнилось ослепительной вспышкой — безупречным, застывшим в кристальной своей красоте мигом. Танец солнца на стали. Вражеский клинок встретил жесткий металл пистолета, вспыхнул искрами, соскользнул. Руку до самой шеи пронзило болью. Тело Тимура по инерции прошло вперед, повернулось. Поднялась свободная рука.

Всадила тонкий шип когайто сквозь пластину шлема. Точно в основание затылка.

Запястье сковало дрожью и болью от загружаемого объема информации: профиль советника Ватари был далеко не легким. Тимур пошатнулся. Отступил на шаг.

Очнулся.

И к собственному своему удивлению обнаружил, что все еще жив.

Окружающая действительность постепенно вновь обретала значимость и краски. Время возобновило свой бег. Железный Неко позволил телу приемного своего деда упасть на полированные доски. Заметив, что стало вокруг подозрительно тихо, оглянулся.

Кохаку, прекратив шумные атаки, стоял в облике янтарного самурая. Смотрел на них. Даже сквозь непроницаемую маску ощущалось его удивление.

Тимур бледно улыбнулся:

— Если вы желаете попасть на тот берег, высокородный владыка, вам придется все же перейти по мосту. Точнее попытаться.

— Благодарю вас, советник, — сдержанно поклонился князь. — Я все же повременю.

Тимур нахмурился. Что-то было не так.

Застыл в горле вдруг отвердевший воздух.

Один — отвлекает внимание.

Повернулся на каблуках, сорвался прочь, назад. Еще не покинув моста, отдал деревянным планкам команду на полное самоуничтожение.

Второй — связывает боем.

Оттолкнулся от рассыпающихся под ногами балок, в прыжке вспыхнул ярко-алым. Взвился в небо огненным ясным соколом. Полетел кометой яростной над зачарованными лугами, над дикими горькими травами.

Назад.

Обратно.

Зная, что уже опоздал. Потому что…

Третий…

Великие ками, чтимые предки, господин мой Реона, пожалуйста, нет!

… бьет в спину.

Асано Акира стоял по бедра среди буйного многотравья. В руках его смертельной дугой изогнулся лук. Наложенная на тетиву стрела смотрела точно в лицо поднятой на материнских руках владычицы Кикути.

Кимико не видела ничего. Она застыла, вытянувшись, с закрытыми глазами, поднимая к небу смеющегося ребенка.

Асано мерно вздохнул, прищурившись вдоль древка стрелы на тянущую ладошки к солнцу цель. На долю волоса сместил наконечник. Напряглись удерживающие натянутый лук плечи.

И медленно расслабились, опуская оружие.

Тимур огненным соколом упал между тем, кого знал когда-то как своего соратника Сайто, и той, в которую тот сейчас целился. Ударился о землю, поднялся, отбросив все лишнее, точно покинувший ножны клинок.

Господин советник Асано оглядел его взъерошенную, сияющую внутренней решимостью фигуру. Убрал стрелу в колчан, без слов показывая, что он думает о подобном противнике.

Злодейские его брови приподнялись, придавая породистому лицу выражение недоброе и неуловимо тревожащее.

— Кикути, конечно, надо истребить, как вышедший из-под контроля вирус, — размышлял вслух с той привычной насмешливостью, которая вечно не давала окружающим понять, шутит он так или говорит всерьез. — Но я еще не настолько забыл самого себя, чтобы убивать беспомощных младенцев.

Один из самых, без преувеличения, жутких людей Аканы отвернулся. Была прямая узкая спина его, точно ночной кошмар, медленно отдаляющийся за заботами дня. Асано уходил прочь, боевым длинным луком раздвигая цветущие травы. Бросил через плечо:

— Если я когда-нибудь настолько себя позабуду… Ты, Неко, взрослей поскорее. Пока такие задачи тебе не по плечу.

Тимур лишь сейчас начал дышать. Сглотнул с явным трудом. Мысленно повторил услышанное.

Подавил неуместное желание запустить в удаляющуюся спину чем-то таким… С плеча, в общем. Чтоб этот мерзавец Асано не нависал больше над ними, точно занесенный для удара клинок.

У края поляны Акира остановился. Сдернул сеть, под которой бестолково и как-то потерянно затанцевало скопление солнечных зайчиков. Советник Асано склонил на мгновение голову, кошачьи брови печально опустились. Жест памяти и почтения.

— Выше гор, крепче скал верность твоя господину.

Син, понял Тимур. Они же служили вместе. Тогда, еще при дворе Садао. Два самурая Кикути, выбравших две такие разные дороги. Несколько минут господин советник и новорожденный ками разговаривали о чем-то, неслышном для окружающих. Акира опустился на колени, коснулся не обретшего пока постоянной формы и аватары существа. Застыл, точно потерявшись в памяти и свете.

А потом, так и не сделав напоследок ожидаемой Тимуром гадости (четвертый — бьет по площадям!), этот-мерзавец-Асано вышел из сайта. Просто растворился без следа в полуденном зное.

Какое-то время Неко не верил. А когда получил из ставшей вдруг полностью открытой Сети подтверждение, чуть не упал под тяжестью навалившейся усталости. Медленно, неуклюже повернулся к Кимико.

Она ничего не заметила. Она вообще была не здесь. Там, глубоко в Сети. В многослойных, безграничных, безмерных тенетах Великой Паутины.

Бабочка-профиль расправляла крылья. И, великие ками, как, как можно вместить подобное в одно лишь сознание, один только разум?

Божественные приложения были везде. Начало всех сетей, база всех программ, основа всех врат. То, что столь небрежно называли Протоколами Кикути, составляло, по сути, каркас любого аканийского закона, будь то конституционное положение о равенстве разума или же губернский циркуляр об очистке спамовых фильтров. Владыка Кикути становился немым свидетелем коммерческих договоров, брачных контрактов, клановых соглашений. Гарантом клятв и присяг. Последним, недоступным судьей, что стоит вне системы и одновременно является определяющей ее частью.

В архивах, профилях, аватарах. В протоколах действий и должностных инструкциях. В структурном программировании ками, во имя всего разумного! Заключенные века назад соглашения между древними ари и Кикути Нори вписаны были в сам изначальный код реальности — и паролем к доступу являлся разум правящего владыки.

Тимур смотрел расширившимися, потерявшими способность видеть и воспринимать информацию глазами. Смотрел на водоворот слетающихся со всей Паутины запросов, откликов, подтверждений. А крылья раскрывались и раскрывались, уходили все дальше, все тоньше, все глубже. Он представил, что, должно быть, творится сейчас «на рубежах», как взметнулся пыльцою бабочки царящий там свет. Но зачем представлять? Вот он, свет, в Акеми, в Кимико, расплескался от их фигур, превращая их во что-то…

Это как разделяющаяся цепочка ДНК. Как выстраиваемый согласно неведомому коду новый организм.

Иной. Непостижимый. Качественный скачок.

И — видением, мороком, новой информационной волной — врата.

Жестким каркасом, опорой в реальности — хранимые избранными провайдерами узлы, о существовании которых обыватели толком даже не знали. И другие, не столь мощные, но бесчисленные — впаянные в стены, одежду, мебель, в живые человеческие тела — мириады сенсорных точек.

С другой стороны — люди. Все, от мала до велика. Все дети Аканы. И каждый из них — распахнутые в иной мир врата. Каждый — божественные, уводящие в мир духов и идей тории.

Ключ? Ключом на его глазах становилась Акеми. Ключом уже была Акеми.

И прижимали этот ключ к груди сильные, властные материнские руки.

Тимур медленно пошел вперед.

Остановился перед ней. Перед ними обеими. Его жена — а в эту минуту вдова Нобору смотрела в сетевые бездны невидящими глазами. Но вздрогнула, напряглась, когда легли поверх ее запястий шершавые от мозолей ладони Тимура. Тот лишь подался вперед, обнял женщину, прижал к себе. Так, чтобы девочка, владычица Кикути, оказалась между ними, удерживаемая обоими.

Урожденная Фудзивара моргнула. Встретила его взгляд поверх головы дочери.

— Госпожа моя, — мягок, очень мягок был его голос, — двери нужно открыть.

Поначалу затерявшаяся в глубинах бушующей в ней информации Кимико не поняла, о чем он говорит. Затем, взмахом заслонивших мир крыльев, пришли к ней отчеты от профиля-бабочки. Черные глаза широко распахнулись. Тут же сузились, полыхнули пониманием, шоком, анализом. И — осторожностью. Тимур почувствовал инстинктивную реакцию попытавшегося отстраниться от него тела. Сжал руки. Молча ждал.

— Супруг мой. Вы правы, но — сейчас?

— Сейчас.

— Акана не готова. Нас застанут врасплох.

Уголок его рта дрогнул в невеселой улыбке.

— В этой подготовке я помогал Нобору с первого дня своего в коалиционном правительстве. А после смерти его — взял ее на себя. Корабли на орбите находятся под нашим контролем. Батареи защиты обновлены и усилены. Планы действий и приказы готовы, осталось лишь представить их на рассмотрение совета — а коллеги мои, если прижать их по-настоящему, принимают решение очень быстро. Врасплох застанут — но не нас. Госпожа моя…

Канеко Тимур смотрел, смотрел в бездонные эти глаза.

— Не только из-за Надежды. Но — ради нее. Сейчас. Прошу вас.

И в бездонных, непостижимых очах отражением света мелькнуло согласие.

Тимур прижал ее — их обеих — еще крепче к своей груди. Руки, удерживающие Акеми, сомкнулись. Разумы, баюкающие молодую владычицу, разумы ее родителей, опекунов, тех, кто имел право принимать подобные решения, потянулись к божественному профилю. Так просто. Так оглушительно просто. Один приказ.

И тайные программы, до сего мига спрятанные в глубинах Сети, коснулись Паутины.

Это не было древними, вросшими в саму землю Аканы системами, которые почти два года назад взломал божественный Нобору. Нет, те, повинуясь приказу владыки, запустили цепную реакцию самоуничтожения. Они стали своим собственным вирусом, выследили в Сети любые приложения со сходной функцией. Пожрали их и самих себя, да столь основательно, что расплавилось даже поддерживающее в реальности оборудование. Так уничтожены были якоря. Так пали навигационные маяки.

То, что Нобору создал вместо них и оставил дожидаться своего часа, было в какой-то степени основано на древних программах. И в то же время являлось настолько новой, качественно другой ступенью развития, что некорректным казалось любое сравнение. Технологии совершенно иного порядка.

Творение Нобору существовало в Сети, только в Сети, оно даже не нуждалось в платформе реальности. Точнее, оно создавало эту платформу, как создал советник Ари себе физическое тело, как создавали ками что-то непостижимое на информационных своих рубежах.

Гениальное творение Кикути Нобору было активировано прикосновением его дочери. Величественно всплыла из глубин программа. Заняла место в Паутине, до сих пор искалеченной потерей внешних связей. Развернулась, расправилась. Собой, своей сутью связала разорванное.

И — воплотилась.

Заливисто засмеялась Акеми.

Вспыхнули на ярко-алой планете новые маяки.

Эпилог

Для первобытных людей нет ничего более привычного, чем представление о том, что душа умирающего переходит к его преемнику.

Дж. Дж. Фрезер. Золотая ветвь: Исследование магии религии. Бумажный носитель. Старая Терра. Точная дата не установлена

Канеко Тимур в раздражении одернул рукава одеяния. Нет, он уже смирился, что госпожа супруга одевает его сообразно собственным представлениям об этикете. Это не означало, что он уютно чувствовал себя в официальном хаори-хаками с его плиссированными, похожими на широкие шаровары штанами и расшитой монами накидкой. Тэнгу все забери, такая одежда неполно смотрится без пары мечей, которых пользователь конечно же не носил.

Хотя что наглый полуварвар с мечами, что без, в приторно-традиционной атмосфере дворца Фудзивара он все равно ощущал себя репейником, без зазрения совести пустившим корни на грядке с орхидеями. Не приходилось сомневаться, что эти его ощущения разделяют все окружающие. Как-то даже теплее на душе становится, стоит вспомнить тщательно нейтральное лицо владыки, его тестя. Ляпнул бестактность — и душа радуется.

Тимур повернулся к высокому воину, ожидавшему с ним на ступенях дворца:

— И долго она еще?

Син мученически закрыл глаза. Безнадежно покачал головой.

Ну да. Неисправим. А что, кто-то надеялся на постепенное одомашнивание?

Молодой ками, исполнявший в эти дни роль не столько телохранителя, сколько няньки, легко подбросил на руках завозившуюся недовольно госпожу Акеми. Та, не имея пока собственного мнения о растягивающихся на часы женских сборах, была, как всегда, солидарна с отцом просто из принципа. И, кажется, подумывала, а не возвестить ли о сем недовольным плачем.

— Правильно, госпожа моя, — одобрил дочь советник Канеко. Он всегда ее одобрял. Тоже из принципа. — Одна ты меня понимаешь, Акеми. Умница моя. Первого, кто посмеет при тебе произнести слово «этикет», вызову на дуэль. За нанесение невосполнимого морального ущерба.

Он дернул сидящую на руках ками девочку за блестящую черную прядь, и та недолго думая потянулась в ответ к его кудрям. Высокородная ее мать застала единственное чадо самозабвенно разрушающей с таким трудом запрограммированную прическу отца своего. Молча сносивший все детские выходки Син предупреждающе прочистил горло.

Господин советник повернул неловко склоненную голову (не пытаясь, впрочем, вырваться из загребущих ручек). Как всегда, замер на мгновение, заново удивленный сошедшим к нему — к нему, Тимуру! — сказочным существом. Как всегда, не в силах в голове уложить, что вот эта, эта белоснежная, безмятежная, потерявшаяся во времени женщина — на самом деле его, дикого полуварвара, жена.

Было в этой концепции что-то смутно неправильное.

— Господин, супруг мой. — Когда она начинала говорить подобным тоном, вспомнить о собственном женатом статусе становилось гораздо легче. — Не пора ли нам идти?

Советник Канеко мудро прикусил язык. Осторожно высвободил льняные кудри из цепких пальчиков, пару раз провел пятерней по волосам, пытаясь придать себе должную солидность. В парк он спустился если не с внутренним ощущением собственной важности, то хотя бы демонстрируя все ее внешние признаки. К оным относилась семенящая на три шага позади высокородная жена, а также божественно всевластная наследница и транспортирующий оную невозмутимый ками-хранитель.

Маленькое семейство прошло по дорожке к возвышающимся у водопада каменным тории. Шагнуло под своды.

Храм Фудзивара на горе-драконе встретил их утренней прохладой. Благосклонный поцелуй тумана коснулся щеки. Тимур молча начал подъем по запомнившейся со времен свадьбы дороге. Он не мог не думать о том, сколь многое вместил в себя безумный этот год.

Последние месяцы, конечно, сияли даже на оттеняющем их ярком фоне. Коллеги по тайному совету едва успели смириться с изоляцией планеты и только-только начали верить, что, может быть, как-нибудь с этим придется жить. И тут связь восстанавливается. Вновь — внезапно. Вновь — ставя все с ног на голову.

А советника Канеко даже не упрекнешь. Он предупреждал! И предупреждал публично, настолько широко, насколько на этой планете вообще возможно что-то до окружающих донести.

Все равно возмущались, конечно. Как шипела Йоко! Он такого от нее даже не ожидал. Хана сидела, как всегда безукоризненно прямая, но во всей ее фигуре читалось такое невыразимое облегчение. Генерал Танака — несгибаемый командир Корпуса взломщиков, бывший даже в самые черные дни источником силы для них всех — отвернулся к стене, пряча выражение лица. Да так и застыл. Сандрараджан Норддал (славное у него вышло первое заседание) смотрел в одну точку остановившимся взглядом. А советник Асано, откинувшийся в кресле и созерцавший какие-то одному ему видимые дали, приподнял злодейскую бровь. И рассеянно так, будто прикидывая варианты, подумал вслух:

— А ведь я ее и правда чуть не убил…

Задумчивый тон его как-то сразу всех отрезвил. На мгновение повисла тишина. А потом тайный совет на удивление споро принялся за дело. Надо было действительно очень многое успеть. Для миров метрополии и подконтрольных им вооруженных сил возвращение Аканы тоже стало неожиданностью. Такой момент нужно было использовать с толком.

На том памятном заседании дед Богдан еще не присутствовал. Канеко в принципе и не собирался затягивать переговоры с династией «Батори, ох, простите, Ватари!» (пришлось изрядно покопаться в Сети, чтобы по достоинству оценить эту «оговорку» высокородной супруги). Совершенно ни к чему им сейчас была кровная месть.

Однако Тимур рассчитывал разрешить вопрос лично со Стефаном. Лицом к лицу.

Столько осталось недосказанного, недопустимого, непростительного в их обоюдном молчании. Можно ли еще говорить о дружбе, или осталось лишь сжечь мосты, обрушить стоявшие так долго стены? Что угодно, только не эта повисшая в воздухе, подтачивающая изнутри неуверенность.

Увы. Вместо Стефа или хотя бы вдумчивого, все понимающего Светослава, смиренно молить о жизни мужа пришла к советнику Канеко госпожа Светлана.

Тимур, конечно, поспешил заверить женщину, что ни в коем случае не планирует никаких репрессий, не требует виры, и вообще он с самого начала собирался вернуть базовый профиль, дабы воссоединили его с телом.

Но вот, тетя Света, понимаете, какое дело. Я, конечно, люблю старика. Со всеми его выходками. Но на этот раз дед Богдан поднял руку на семью. Он, похоже, просто не понимает, что это моя жена. Моя дочь. Не могли бы вы немного повлиять на супруга? Объяснить, что трогать их не позволено?

Ветеран третьей ангельской и национальный герой Ватари Светлана ледяным тоном пообещала, что повлияет и объяснит. С некоторым трудом переведя дух, Тимур вручил ей упакованного в сжатом виде супруга. На следующем заседании совета дед Богдан присутствовал во всем своем сомнительном блеске. Каким уничижительным взглядом наградил Тимура князь Сакураги!

Пока господин Канеко предавался воспоминаниям, перед ним открылся внутренний двор храма. Здесь уже собрались многочисленные Фудзивара. Представителей правящей семьи было мало, зато почти в полном составе явился вассальный самурайский род Фудзита.

Еще бы, такое событие. Не каждый день представляют духам предков нового сына, принесшего клану почет.

Маленькая семья господина советника остановилась чуть в стороне, наблюдая, как гордые родители проводят церемонию. Новорожденный (двухметрового роста детинушка с парой мечей за поясом и взглядом, что напоминал о выгоревшем пепелище) скромно топтался рядом.

— Ну ладно, — стараясь не слишком двигать губами, заметил Тимур. — Я понимаю, почему парню дают новое имя. Смерть базового профиля — действительно потеря «я»; пройдя через такой кошмар, ты ни для самого себя, ни для окружающих прежним не останешься. Я даже понимаю, зачем новые родители, и неважно, что это старшая сестра его прежней матери с мужем. Но нас-то сюда зачем притащили?

Можно было подумать, после того как парень без лишних слов жизнь положил, кто-то сомневается в его чести. Разумеется, Фудзита Иеясу, как его теперь назовут, может продолжать служить дому Канеко! Если таково его желание.

— Дистанция между мертвыми и живыми соблюдается не без причины, — безмятежно ответил Син.

Уж его-то, тоже вполне себе мертвого, остерегались мучить глупой бюрократией. Для новорожденного ками следование цели, выведшей его на новый уровень бытия, было не просто важно — критично. Тот, кто пытался встать между не до конца еще освоившимся с самим собой хранителем и его долгом (а сбитый с толку хранитель мог понимать свой долг весьма своеобразно), здорово рисковал. Подобно всем детям, юные боги не знали еще собственной силы. И порой не прочь были установить ее пределы опытным путем.

Поэтому почти все время, начиная с собственной… гибели? рождения? — в общем, все свое время Син проводил, фанатично охраняя покой Акеми. Даже старшие ками клана Тайра, пытавшиеся помочь ему осознать себя в новой жизни, наставления вели над колыбелью юной владычицы.

У Тимура от этого зрелища, честно говоря, волосы дыбом вставали.

— Если мы начнем пренебрегать важностью смерти, наступит хаос, — тихо проговорила Кимико. — Кузен мой Фудзита Итиро погиб и был оплакан. То, насколько новому его воплощению позволят — или не позволят — принять на себя оставленное, зависит только от живых.

Новорожденный тем временем поприветствовал достойных своих предков и был принят как новый сын клана. Имя его торжественно внесли в генеалогические свитки, родители и глава клана сделали записи тонкой каллиграфической кисточкой. Даже со стороны Тимур почувствовал поднявшуюся в Сети маленькую бурю: обновлялись завещания, документы, регистрационные номера, уровни доступа. Иеясу вступал в мир живых — и распускался за ним неизбежный бумажно-бюрократический хвост.

Следующим номером программы стало перезаключение помолвки. «Безутешная невеста» (бойкая девчушка лет десяти от роду) торжественно подтвердила, что новый жених ее устраивает. Соответствующие клятвы принесли, разумеется, ее родители.

Глядя на это, Тимур почему-то подумал, что видит самый близкий аналог развода, который доступен был детям высших сословий. Если бы сейчас одна из сторон отказалась заключать новую помолвку, то все восприняли бы это с пониманием. Смерть разлучает. Какую бы форму она ни принимала.

Почему-то последняя мысль заставила его вспомнить о Надежде. Мать была жива — это удалось выяснить совершенно точно. Как раз сейчас разворачивалась операция, которая должна была буквально выкрасть вдову Канеко из метрополии. До того, как варвары сообразят, что за заложница оказалась у них под носом.

Всего через пару дней он будет знать… Тимур усилием воли остановил свернувшие на знакомую дорожку мысли. К ним приближался вроде бы уже полностью числившийся в мире живых самурай Фудзита.

Молодой человек замер на мгновение перед группой Канеко, и в движениях его, в позе Тимур прочел новую, скрытую за суровым обликом неуверенность. Будто свежая, все еще незажившая рана. Как же тебе досталось, друг. По живому, до самой души.

— Воин, — губы неудержимо расплывались в улыбке, и к тэнгу летел запланированный ритуал, — дому моему, в который вошла высокородная твоя кузина, нужны верный меч и верная душа. Многочисленны и сильны наши враги. Пойдешь ли ты к нам на службу?

И Фудзита Иеясу, тоже послав на шестое небо весь церемониал, просто ответил:

— Да.

Тимур прикрыл на мгновение глаза. Еще один острый, ранящий, бесценный осколок невозможной его семьи вернулся на место.

Это было удивительно правильно.

Возвращались они все вместе, впятером. Возле тории группа невольно смешалась, и вместо положенных протоколом трех шагов позади Кимико вдруг оказалась совсем рядом.

Рука Тимура будто по собственной воле нашла ее ладонь. Сжала.

— Госпожа моя… — Неко замолчал. Слов не было — и было их слишком много.

— Господин тайный советник, — улыбнулась она. — Зовите меня Кими.

И увлекла его в распахнутые в ярко-алое небо врата.

Санкт-Петербург

Эпоха Взлета, декабрь 2010

Приложение

Хронология исторических событий

Конец XX — начало XXI века

Эпоха Взлета. Зарождение информационного общества.

XXII век

Заброс маяков.

Колонизация Аканы.

Энергетический кризис.

XXIII век

Войны копирайта.

Корпорация «Мицубиси» принимает решение о закрытии колонии.

Наследный онсай-менеджер Кикути Нори объявляет Акану независимым государством и «приватизирует» собственность корпорации.

Зарождение Паутины.

Первичное социопрограммирование общества Аканы.

XXIV век

Становление культуры и традиций Аканы.

Клановые войны.

Конфликты творцов и провайдеров.

XXV век

Бунт искусственного интеллекта на Эдеме.

Первая и вторая ангельские войны. Штурм Эдема, переименование его в Новотерру.

Принятие Законов Падения.

XXVI век

Третья ангельская война. Штурм и оккупация Новотерры. Блокада Аканы. Орбитальные бомбардировки Омеги Центавра.

Распад союза ари, выход Аканы из войны и заключение сепаратного мира.

«Ледяная» война между Аканой и Новотеррой.

Начало гражданских волнений на Акане.

Смерть божественного владыки Кикути Садао, период смуты.

Новотерра вводит в пространство Аканы авангард боевого флота. Кикути Нобору уничтожает маяки. Планета оказывается в изоляции.

Формирование коалиционного правительства и тайного совета при оном.

Начало действия романа.

Кланы и семьи Аканы[5]

I. Низшие сословия: пользователи и жители варварских анклавов

Семья Канеко

Старинная уважаемая фамилия сословия пользователей. Из тех, о ком принято говорить «из хорошей семьи». Основатель рода — биоинженер и оператор искусственного интеллекта времен войн копирайта.

«Канеко» дословно переводится как «денежное дитя», но из-за фонетического сходства с японским «конеко» (котенок) и «львиного» прозвища старшего духа-покровителя рода недоброжелатели получили повод острить насчет «кошачьих кличек».

Господин Эсаки Реона (Лео). Старший ками-покровитель семьи, назван в честь знаменитого японского физика Реона Эсаки, получившего Нобелевскую премию.

Канеко Тимур (Муру). Член тайного совета при коалициином правительстве Аканы.

Партийная кличка: Неко, от японского «неко» (кот, кот-оборотень), а также латинского глагола «neco» (убивать, уничтожать).

Прозвища: Хромой Кот, Железный Неко, Кошачий сын.

В кругу семьи: Мурр, Мурка.

Канеко Надежда Игоревна (госпожа Надзя). Мать Тимура, иммигрантка во втором поколении.

Канеко Коити. Кузен Тимура, наследник старшей семейной линии.

Семья Ватари

Семья имеет славянские корни, но в большей степени культурные, нежели генетические. Предок Ватари иммигрировал на Акану в начале XXIV века (около 300 лет назад, в период окончательного становления традиций, а также в разгар наиболее кровавых клановых войн). При оформлении гражданства изначальная фамилия была утрачена: иммигранты получили одну из стандартных, которые давались в тот период варварам при регистрации документов. Ватари происходит от слова «переправа», как указание на некое «пограничное» состояние жителей анклавов. В описываемый в романе период подобная фамилия приобрела дополнительные семантические оттенки. Это недвусмысленное указание на общественный статус и положение семьи. В зависимости от контекста — клеймо, знамя, девиз или же вызов.

Ватари осознанно позиционируют себя как представителей варварской славянской диаспоры. Официально семья принадлежит к сословию пользователей. На деле во всем, кроме формального статуса, они являются могущественным самурайским кланом.

Лана Болеславовна. Одна из ками-покровителей семьи.

Ватари Богдан. Прозвище: дед Богдан. Глава семьи. Член тайного совета, неофициальный лидер партии реформистов.

Ватари Светлана — его жена, пилот, ветеран ангельских войн.

Ватари Руслан — его старший сын.

Ватари Светослав — второй сын Богдана (назван в честь Светланы).

Ватари Йерена — дочь Светослава.

Ватари Рустам — сын Светослава, подросток.

Ватари Иштван — старший внук (линия Руслана), ушел из дома.

Ватари Болеслав — второй внук (линия Руслана), наследник.

Ватари Стефан — младший внук (линия Руслана), соратник, друг и секретарь Тимура.

Ватари Милава — жена Стефана, соратник, друг, доверенное лицо Тимура.

Ватари Милорад — сын Милавы и Стефана (назван в честь Милавы).

Семья Орловых

Старинная варварская династия, формально принадлежит к сословию пользователей. В прошлом претендовала на единоличную власть в Новосахалинском анклаве, но в настоящий момент является просто одной из уважаемых и обеспеченных фамилий.

Орлова Кира. Влиятельная дама анклава Новосахалин.

Орлова Наталья — ее дочь.

Орлов Кирилл — ее сын (назван в честь Киры). Друг и соратник Тимура.

Семья Сато

Принадлежит к сословию пользователей. Одна из династий потомственных инженеров, также может похвастаться несколькими известными учеными.

Сато Сиори — третий секретарь Тимура. Дама средних лет и недюжинного ума. Инженер, промышленник и администратор.

Семья Сакамото

Сравнительно молодая семья сословия пользователей. Первый из Сакамото взял это имя в конце XXV века, после окончания второй ангельской войны, когда вынужден был сменить сословие. По закону самурай имеет право только на семь перерождений в высшей воинской касте. После семикратной гибели базовой сетевой личности он теряет привилегию возрождения в сословии самураев и в новом воплощении вынужден строить очередную жизнь как пользователь.

Сакамото Йоко. Член тайного совета. Основательница и идейная вдохновительница партии реформистов. Представляет интересы «низших» сословий.

Сакамото Мамору. Генерал. Дядя Йоко. Контролирует орбитальные оборонительные укрепления.

Сакамото Айко. Двоюродная тетя Йоко. Скандально известная певица поэтесса и политический деятель. Была убита в последние годы правления владыки Садао.

II. Высшие сословия: творцы, самураи, провайдеры

1. Хризантемовый союз, или союз Кикути («Хризантемовый пруд»). Также называется небесным, божественным или драконьим

Клан Кикути

Творцы, правящий клан божественного союза.

Первый официально зарегистрированный представитель рода, Кикути Такеси, прибыл на Акану в XXII веке как один из вахтовых рабочих. Совершенно точно известно, что в корпорацию «Мицубиси» он нанимался по фальшивым документам. Настоящую фамилию, историю и происхождение первого Кикути до сих пор не удалось проследить. Что, конечно, оставляет необъятный простор для теорий и домыслов.

Фамилия Кикути сама по себе замечательна, а уж какими интересными должны быть те, кто себе ее выбрал…

Сотню лет спустя, к началу войн копирайта, на пост директора аканийского подразделения корпорации «Мицубиси» вступает третий подряд представитель семейства Кикути: господин Кикути Нори. Под его руководством Акана выдерживает тяготы военных лет. А затем объявляет о своей независимости от головного офиса, приватизирует активы корпорации и становится суверенным миром. Кикути Нори переводит экономику планеты от узконаправленных поставок сырья к разработке высокоструктурированных индивидуальных программ и информационных структур. С данной целью директор Кикути делает непропорциональный акцент на развитии виртуального сектора, по сути, полностью перенося жизнь населения в информационное пространство. Он же структурирует данное пространство согласно рамкам ролевой игры, вводит и закрепляет законодательную базу, регламентирующую жизнь в виртуальности. Нори постулирует сословное разделение специалистов, а также философские, этические и религиозные принципы, на которых базируется современное общество Аканы. Согласно учению аканийского синто, именно он открыл врата, через которые люди смогли свободно приходить в мир ками. Кикути Нори принято считать первым основателем клана творцов, первым аканийским владыкой и первым среди равных.

Господин Ари (от англ. Artificial Intelligence — Искусственный Интеллект). Один из ками-покровителей рода.

Кикути Садао. Предпоследний владыка Кикути, погиб за десять лет до описываемых в романе событий.

Кикути Нобору. Последний владыка Кикути, сын Садао, известен как «князь шепота» и «тайный владыка».

Кикути Кимико, урожденная княжна Фудзивара. Вдова Нобору.

Клан Асано

Старинная самурайская семья. Ведет свой род от начальника отдела внутренней безопасности корпорации «Мицубиси». На протяжении пяти сотен лет самураи Асано неизменно поступали на службу в военные или же силовые структуры и прославились неукоснительной своей верностью правящему клану.

Асано Акира. Член тайного совета, курирует финансы и внутреннюю безопасность. Согласно традиции, в качестве сетевых личин Асано берет имена исторических персонажей. Однако в его случае это один и тот же живший в XIX веке человек, сменивший на протяжении жизни несколько псевдонимов. Асано Акира более известен в Паутине под именами Сайто Хадзиме, Ямагути Хадзиме, Ямагути Дзиро, Итиносэ Дэмпати, Фудзито Горо и др. Как и исторического Сайто, советника Асано хоронили шесть раз, причем на последние похороны продавали билеты. Важным является тот факт, что Акира действительно шесть раз терял свой базовый сетевой профиль, и, следовательно, в случае седьмой гибели, лишится не только права на возвращение в род Асано, но и перестанет быть членом самурайского сословия.

Асано Сора (урожденная Маэдо). Мать Асано.

Клан Тайра

Старинная самурайская семья. Ведет свой род от менеджера «Мицубиси» времен войн копирайта, в критический момент поддержавшего революцию Кикути Нори. Фамилию Тайра он принял из политических соображений, демонстрируя тем самым серьезное отношение к проводимым Нори реформам. До того это была его аватара в исторической ролевой игре, моделировавшей войну кланов Тайра и Минамото в древнетерранской Японии.

Тайра Синобу (Син). Вассал и друг Кикути Нобору, телохранитель и врач, приставленный им к супруге своей, Кимико.

Клан Такэда

Обедневшая самурайская семья, относительно недавно принесшая вассальную присягу Кикути.

Такэда Эйдзи. До начала смуты был одним из офицеров отряда каппа, потом оказался в мобильных штурмовых группах.

Клан Коси

Самурайская семья с давней и славной историей службы в вооруженных войсках Аканы.

Коси Коити. Генерал в отставке, глава клана.

Коси Кадзухиро. Наследник клана.

Клан Маэда

Клан провайдеров, связанный вассальной присягой с владыками Кикути.

Маэда Сора (в замужестве госпожа Асано).

2. Глициниевый союз, или союз Фудзивара («Поле глициний»)

Клан Фудзивара

Творцы, правящий клан Глициниевого союза.

Основателем рода был один из легендарных веб-дизайнеров конца XXIII века. Акихиро, по прозвищу Глициниевый принц, создал миры, по сей день являющиеся скелетом и сердцем аканийской Паутины. По сути, он стал первооткрывателем и пророком того, что принято называть «аканийским дизайном». Он же заложил основополагающие принципы идеологии и эстетики творцов как сословия. Акихиро играет в аканийском пантеоне роль одного из божеств космогонического цикла.

Господин Акихиро. Ками, основатель клана.

Госпожа Фудзи. Прозвище одной из ками-покровительниц клана.

Фудзивара Ямато. Прозвище Снежный Лис. Правящий владыка Фудзивара.

Фудзивара Аири, урожденная Фудзита. Владычица, супруга его.

Фудзивара Мидори, старшая дочь владыки Ямато.

Фудзивара Кимико (Кими, О-Кими), вдовствующая владычица Кикути. Младшая дочь владыки Ямато.

Клан Фудзита

Старинная самурайская семья, с самого момента своего основания служившая клану Фудзивара. Основатель рода потерял базовую сетевую личину, а вместе с ней и право на старую фамилию. Фудзивара Акихиро предложил ему имя и судьбу. Новая фамилия — Фудзита, «поле глициний», была выбрана, чтобы намеренно подчеркнуть принадлежность нового рода к союзу.

Фудзита Итиро. Молодой самурай, двоюродный племянник владычицы Аири, связан личной вассальной клятвой с дочерью ее Кимико.

Фудзита Аири (в замужестве владычица Фудзивара).

Клан Хара

Самурайская семья Глициниевого союза.

3. Вишневый союз, или союз Сакураги

Клан Сакураги

Творцы, правящая семья Вишневого союза.

Основателем клана был Ито Юдзи, программист, системный администратор и один из сподвижников Кикути Нори. Долгое время потомки господина Ито принадлежали к сословию провайдеров и выполняли функции по поддержанию доступа в Сеть. В XXIV веке, когда противостояние творцов и провайдеров дошло до открытых военных столкновений и власть последних была окончательно сломлена, семья Ито сумела избежать принесения вассальной присяги Кикути. Последний князь Ито заключил договор с наследником одной из погибших семей творцов. Мальчика усыновили и выдали за него дочь клана, после чего владыка Ито торжественно отрекся в пользу нового сына. Поскольку молодой князь официально принадлежал к сословию творцов, то и находившаяся под его рукой семья номинально также оказалась на стороне победителей. Чтобы подчеркнуть новый статус, клан сменил фамилию.

Сакураги Тайти (Тай). Прозвища: Гинтарас (от литовского «янтарь»), Кохаку (от японского «янтарь»), а также Янтарный князь. Правящий владыка Сакураги, член тайного совета.

Сакураги Тэруко. Владычица, его супруга.

Сакураги Минору. Старший сын и наследник.

Сакураги Такара. Княжна, дочь Минору.

Клан Тандзи

Старинная могущественная самурайская семья. Обладает внушительными финансовыми, военными и политическими ресурсами.

Тандзи Осаму, член тайного совета.

4. Фиалковый союз, или союз Сумирегава

Клан Сумирегава

Творцы, правящая семья союза Сумирегава.

Одна из старейших, наиболее уважаемых династий творцов на планете. Прародительница клана, Сумирегава Айя, была в числе инженеров корпорации «Мицубиси» и проводила первичную заброску якорей, один из которых и «нашел» планету, позже получившую название Акана. Следует отметить, что заброс якорей является процессом неконтролируемым. Отправляющие никак не могут повлиять на то, где именно выбросит в физическое пространство отправляемый ими наугад исследовательский зонд, и будет ли обнаружено на том конце что-то полезное и достойное установки ориентировочного маяка. Посему было постулировано, что траектория движения якоря непознаваема человеческим разумом и находится в ведении высших — божественных сил. Последователи аканийского синто верят, что именно боги, а точнее, духи-покровители семьи Сумирегава привели людей на Акану. Это позволило Сумирегава занять особое, уникальное место в аканийском пантеоне.

Несмотря на центральное положение в духовной жизни планеты, клан не обладает существенными финансовыми либо политическими ресурсами. (Кикути не склонны были создавать тепличные условия для конкурентов.)

Сумирегава Нацуки (после изгнания — госпожа Хана). Официально покинула клан, не имеет права на использование фамилии.

Клан Уэда

Обедневшая самурайская семья.

Клан Каи

Провинциальная, ничем не примечательная самурайская семья.

5. Союз Минамото или Древний (термин «древний» в данном случае Минамото произносят с особой интонацией, чтобы стало ясно: всем прочим использовать его дозволяется исключительно из вежливости.)

Союз Минамото отличается тем, что в нем нет одного правящего клана. В союз входят несколько династий творцов, позиционирующих себя как потомки древнеяпонской околоимператорской аристократии. После смерти владыки Минамото наследник его выбирается из числа пяти наиболее высокородных семей.

Коно Наоки. Правящий владыка Минамото, член тайного совета.

6. Союз Фудзикава

Клан Фудзикава

Творцы, правящий клан союза Фудзикава.

Сравнительно молодой род, в ряды творцов перешел лишь в XXV веке, взяв в невесты девушку из семьи Фудзивара. Примечательно, что клан этот поднялся не из числа самураев или провайдеров (браки и перемещения в рядах высших сословий не были чем-то из ряда вон выходящим), а возвысился из сословия сетевиков. Среди творцов Фудзикава считаются худородными — и почти неприлично богатыми.

Клан Танака

Самурайская семья с несколько «сомнительной» репутацией.

Танака Такеси, генерал, создатель и глава Корпуса взломщиков, член тайного совета.

III. Сословие сетевиков

Семья Мацуо

Одна из самых известных гильдейских династий. На протяжении всей аканийской истории представители семейства Мацуо были хозяевами сетевых ресурсов, модераторами Форума Мацуо, медиаторами и банкирами.

Мацуо Роман (шестнадцатый, носящий это имя). Хозяин Форума Мацуо.

Семья Такахаси

Старинная уважаемая семья, представители которой занимали высокое положение в гильдиях поисковиков, почтовиков, а также часто выходили из семьи, чтобы стать независимыми медиаторами.

Такахаси Кангэн. Старший секретарь Тимура.

Независимые медиаторы

Госпожа Хана (урожденная Сумирегава Нацуки). Член тайного совета, представляет интересы гильдий в коалиционном правительстве. После развода и добровольного ухода из клана Сумирегава потеряла право на использование имени, но не семейные связи и не статус творца.

Обращения

Именные суффиксы

Язык, используемый на Акане, является существенно англизированной производной японского языка. Как и в японском, в нем существуют так называемые именные суффиксы. Они добавляются к имени (фамилии, прозвищу, профессии, титулу) при разговоре с человеком или о нем и указывают на социальный статус собеседников относительно друг друга, на их отношения и степень близости.

Автор, чтобы не перегружать текст, не стала прописывать именные суффиксы досконально, предпочтя передавать социальные отношения между собеседниками иными способами. Тем не менее подразумевается, что в языке, при помощи которого герои формулируют свои мысли, именные суффиксы все же присутствуют.

Так, предполагается, что когда к равному по сословному положению, но старшему годами коллеге герой обращается «господин Ватари», наделе это звучит как «Ватари-сан». Когда он говорит с ками, обращение «господин Ари» произносится «Ари-сама». И тому подобное.

Обращения по этикету

В тексте использованы особые, уникальные обращения, которые жестко закреплены этикетом и применяются лишь к определенным сословиям:

Династия Кикути. Обращение «божественный», «богорожденный». Формально семью относят к сословию творцов и рассматривают как правящий клан союза Хризантем. В неофициальной обстановке НЕ допустимо титулование правящего владыки Кикути императором или тенно. В официальной — тем более.

Творцы. Обращение «высокородный». Титул главы клана — «владыка». Если речь идет о главе официального кланового союза — «князь» или «дайме».

Самураи, или «те, кто служат». Обращение «благородный». Воинская и управленческая каста.

Провайдеры. Обращение «древнерожденный». Исторически это сословие претендовало на влияние и власть на планете, а потому находилось в неком конфликте с творцами (что порой принимало достаточно острые формы). В описываемый период семейства провайдеров очень жестко введены в структуру клановых союзов и почти полностью подчинены доминирующим в них творцам.

Творцов, провайдеров и собственно самураев относят к высшим, или самурайским сословиям. К любому из них допустимо обращение «достойный». При обращении к равным или же в военном контексте часто используется особая словоформа «достойный обращается к достойному» (передается суффиксом «доно» после фамилии, имени или звания). Эти три касты имеют право на ношение мечей, их представители могут вступать друг с другом в схватки как равный с равным. Они также имеют право официально создавать кланы и объединяться в союзы (со всеми полагающимися юридическими и финансовыми привилегиями).

Сетевики. Обращения «благословенный» и «блистательный». Существуют также отдельные обращения к представителям крупнейших сетевых гильдий. Например, человека, поднявшегося на определенный уровень в гильдии игроков, называют «мастер» и т. д.

Пользователи. Наиболее многочисленное сословие. Обращения «чтимый», «почтенный», но они могут также применяться к представителям любой другой касты, если нет необходимости подчеркнуть происхождение собеседника.

Варвары и не имеющие полного гражданства жители анклавов находятся вне сословной лестницы, посему при общении с ними используются общие, допустимые для всех обращения: «господин», «уважаемый». Возможно также использование обращений пользовательского сословия (если ситуация не подразумевает явного противопоставления варварской и аканийской культур).

Примечания

1

Кикути Нобору — см. Приложение. Кланы и семьи Аканы.

2

Ангельские войны — см. Приложение. Хронология исторических событий.

3

Ар-и, ари — от англ. Artificial Intelligence (Искусственный Интеллект).

4

Стихотворение Накайима Хисатае. Переведено неизвестным героем, чье имя потерялось в хаосе информационных сетей эпохи Взлета.

5

При создании данной статьи советами и критикой помогали Алиса Доннере и Элеонора Раткевич. Автор не всегда к ним прислушивалась, так что любые ошибки и огрехи можно смело относить на ее счет.

Content

Анастасия Парфёнова
Ярко-алое

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Приложение

Хронология исторических событий

Кланы и семьи Аканы

I. Низшие сословия: пользователи и жители варварских анклавов

II. Высшие сословия: творцы, самураи, провайдеры

1. Хризантемовый союз, или союз Кикути («Хризантемовый пруд»). Также называется небесным, божественным или драконьим

2. Глициниевый союз, или союз Фудзивара («Поле глициний»)

3. Вишневый союз, или союз Сакураги

4. Фиалковый союз, или союз Сумирегава

5. Союз Минамото или Древний (термин «древний» в данном случае Минамото произносят с особой интонацией, чтобы стало ясно: всем прочим использовать его дозволяется исключительно из вежливости.)

6. Союз Фудзикава

III. Сословие сетевиков

Обращения

Примечания