Чайлд Морин

Всё получится!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Быть девственницей вовсе не так замечательно.

А значит, Норе Бейли требуется изменить положение дел, разве не так? Вопрос только в том, кто именно поможет ей избавиться от пояса целомудрия. Как говорится, нелегко найти иголку в стоге сена.

Нора наблюдала за людьми, проходящими мимо сверкающей витрины ее кондитерской в Тесоро, штат Калифорния. Стояло прекрасное весеннее утро. Оценивающим взглядом она рассматривала мужчин, шествовавших по многолюдной, хотя и узкой, центральной улице.

Вот Дьюи Фонтейн, лет девяноста, как пить дать; направляется в аптеку напротив. Остановился, чтобы поздороваться с Диксоном Хиллом. Этот – отец шестерых детей и сейчас подыскивает третью жену. Нору передернуло.

Тревор Черч проскользнул мимо на своем скейтборде. Очень мил, но ему, увы, восемнадцать. Паренек сделал вираж и скрылся за углом.

Харрисон Делонг, лет шестидесяти и не в меру подвижный, остановился, чтобы обменяться рукопожатиями и поцеловать детей. Баллотируется в мэры... в очередной раз, а кто же доверяет политикам?

Майк Феллон. Нора вздохнула – нет. Ее взгляд на секунду-другую задержался на нем, пока он вышагивал к лотку с мороженым. Высокий, в полинявших джинсах и темно-красной рубашке с короткими рукавами. На нем потертые ботинки, ветерок развевает темные волосы. Нора не видела его зеленых глаз, но знала, что они полуприкрыты. Он чрезвычайно подозрителен, единственное существо женского пола, которому он верит, – это его пятилетняя дочь Эмили. А вот и она, подбежала вприпрыжку к отцу и ухватила его за руку обеими руками. Майк обернулся и подарил своей хорошенькой дочке одну из своих редких, но обворожительных улыбок.

Безумно жаль, что у Майка она не имеет шансов на успех.

– А ты и не знала? – пробормотала Нора. – Только решилась «сделать дело», и вот не с кем.

Еще в школе она приняла решение хранить девственность до замужества. В то время ей представлялось, что такое поведение будет самым благоразумным, но она не рассчитывала, что ей предстоит стать единственной в округе двадцативосьмилетней старой девой.

Она предполагала закончить колледж, встретить мистера Что Надо, выйти за него замуж и иметь детей. Довольно старомодные, по большому счету, планы. Но она родилась и выросла в Тесоро, прибрежном городке в центральной Калифорнии, где люди до сих пор выпекают хлеб, чтобы добыть деньги на обучение в школе. Где соседи присматривают друг за другом, а двери по большей части не запираются.

Где отыскать одинокого мужчину сложнее, чем низкокалорийное шоколадное печенье.

И вот после окончания школы прошло одиннадцать лет, а она все так же чиста, как в день появления на свет. Идея целомудрия потеряла едва ли не всю свою привлекательность. Нора цеплялась за свой обет все эти годы, хотя обе ее младших сестры уже замужем, у каждой ребенок. Она повторяла себе, что подходящий человек еще появится, но в последнее время возникли серьезные сомнения. Честно говоря, она не из тех женщин, которые могут соблазнить мужчину.

Сестры у нее – маленькие и хорошенькие, она же высокая, чересчур прямолинейная, что ей только во вред, и к тому же упрямая. Она не умеет флиртовать, слишком честна, чтобы играть в игры, и слишком занята, чтобы торчать в барах и танцевальных клубах.

И все же лишь вчера Нора почувствовала настоятельную необходимость покончить с постылой девственностью. Бекки Слоун выходит замуж. Девочка, с которой в свое время Нора оставалась вместо няньки, заказывает ей свадебный торт. Четырехслойный белый шоколадный торт с розовыми и желтыми розочками. Бекки (точнее, ее мама) не останавливается перед любыми расходами. В свои девятнадцать Бекки помолвлена во второй раз, и Нора готова спорить, что номер первый еще не получил отказа.

Именно тогда Нора задала себе вопрос: для кого она бережет девственность? Если дела пойдут так и дальше, у нее есть шансы быть похороненной в первозданной чистоте, а на ее надгробии будет начертано: «Возвращается нераспечатанной». Гнетущая перспектива. Так что она решила оставить позади такую ценность, как целомудрие.

В конце концов, сколько можно требовать от женщины?

Ясное дело, вчера за обедом она обсудила свое решение с Молли, лучшей подругой, упомянув встречу с Бекки Слоун.

– Бекки Слоун? – повторила Молли. – Помнится, в детстве она не умела завязывать шнурки.

– Я знаю. Видишь, какие мы с тобой старые!

– Господи, это же для тебя унизительно! – воскликнула Молли и сделала очередной глоток коктейля. – Бекки выходит замуж, а ты сидишь тут чистая, как свежевыпавший снег.

– Да, спасибо, – произнесла Нора, – мне стало гораздо лучше.

Молли содрогнулась.

– Извини.

Зеленоглазая, рыжеволосая, коротко стриженная Молли похожа на фею. Удивительно, но ей очень идут задорные кудряшки. Подруга, преданная Норе до мозга костей, забавная, беспокойная, обладающая незаурядной изобретательностью, она основала фирму по производству поздравительных открыток, которой и управляет из собственного дома. К тому же ей выпало стать матерью очаровательной шестимесячной малышки и женой городского шерифа, который буквально боготворит ее.

– И когда свадьба? – поинтересовалась Молли.

– В следующую субботу.

Рыжие брови взметнулись вверх.

– Так скоро...

– Ну да. – Нора помешала соломинкой в стакане. – Если честно, Бекки не очень хорошо выглядела. Похоже, у нее неважно со здоровьем.

– Н-да... Может, у нее есть особые причины спешить со свадьбой?

– Представления не имею, – призналась Нора. – Но если Бекки беременна, это означает, что она намного обогнала меня.

Молли с улыбкой покачала головой.

– Соревнуетесь?

– Нет. – Нора со вздохом откинулась на спинку стула. – Просто когда-то я присматривала за ней, а теперь она начинает настоящую жизнь, а я...

– Должна печь рулет с корицей.

– Вот именно.

– Ты знаешь, мне свойственно бурчать: «Я же тебе говорила», – призналась Молли, – но только не сейчас. Я должна сказать тебе, Нора, что ты сама виновата. Тебе отлично известно, что мужчины избегают девственниц как чумы. Они считают, что старые девы не в меру романтичны. И стремятся оградить мужчину частоколом.

– Это точно.

Следовательно, чтобы найти мистера Что Надо (если только он существует), ей необходимо избавиться от девственности. Несомненно, у женщины с опытом больше шансов на успех.

В глубине бара старенький проигрыватель развлекал посетителей мелодиями шестидесятых. Вдоль одной стены расположились кабинки с табуретами, обитыми потрепанной красной материей. На каждом столике горела свеча – для создания интимной атмосферы. Правда, за долгие годы романтических деталей обстановки в баре значительно поубавилось, и теперь свечки торчали ни к селу ни к городу на фоне голых стен и обшарпанной мебели.

Нора и Молли выбрали столик в дальнем конце зала, в полумраке, созданном, в частности, свисающими с потолка шелковыми гирляндами. Несколько табуретов у стойки бара оккупировали завсегдатаи, а влюбленные пары уютно расположились в кабинках.

Нора вздохнула, отвела взгляд от самой нежной парочки и без улыбки посмотрела на подругу.

– Значит, теперь мне остается сделаться бывшей девственницей.

– Разве я не твердила тебе то же самое последние пять лет?

– Ты обещала мне обойтись без всяких «я тебе говорила».

– Прости. – Молли подняла ладони, словно готовясь произнести торжественную клятву. – Я больше никогда не буду напоминать тебе о том, что ты слишком долго шла к своему решению, а за это время одинокие, свободные мужчины в Тесоро практически вывелись. Так что добычу тебе стоит поискать вне родных краев. Кто знает, может, кого и встретишь в городе!

Нора изобразила улыбку. Если и есть в жизни что-то, в чем она уверена, так это в безукоризненной честности Молли. Молли будет откровенна даже тогда, когда Норе не хочется ее слушать.

– Ладно, мне уже легче.

– Тебе обязательно будет легче, – пообещала Молли, допивая свой коктейль. – Как только ты одолеешь этот маленький барьер.

– Маленький?

– Ну да, не такой уж маленький... Но мы найдем нужного человека. Вот подожди, увидишь. Ты как-никак не старая дева, по крайней мере пока.

Нора содрогнулась – жутковатая мысль. Перед ее внутренним взором вдруг предстала она сама сорок лет спустя. Она живет в одиночестве, точнее, в обществе дюжины кошек, которые ползают по диванам, покрытым кружевными покрывалами. Нет уж, такая жизнь ей не нужна. Ей нужна семья, любовь. И давно пора отправляться на поиски всего этого.

– Я же в состоянии...

– Бесспорно.

Но Нора не успела толком расслабиться, как услышала новый вопрос Молли:

– Каков лимит времени?

– Лимит времени?

Молли кивнула.

– Я тебя знаю, дай тебе микроскопическую возможность, и ты себя отговоришь, ты не сдвинешься с места, если тебе не поставить жесткие временные рамки, будешь опять сидеть и дожидаться своего мистера Что Надо.

– А ты в самом деле думаешь, что этот мистер Что Надо существует? – тихо спросила Нора.

В глубине души она была уверена, что для каждого человека где-то существует его половинка. Но чем старше она становилась, тем более умозрительной казалась эта теория.

– Да-а, – протянула Молли после более чем минутного раздумья, – я в это верю.

В легкой улыбке, появившейся на ее губах, мелькнула не то чтобы ревность (ни за что Нора не посягнет на счастье лучшей подруги, которое та обрела с Джеффом), но, может быть, легкая зависть.

– А твой мистер Что Надо? Как он?

Молли усмехнулась.

– Отменно. Сейчас он в кабинете присматривает за ребенком. – Она посмотрела на часы. – Так что я лучше пойду сменю его, чтобы он мог заняться своими делами. Но все-таки... как насчет лимита времени?

– Откуда же мне знать, сколько времени это займет?

– Гм... Скажем, три месяца?

Нора задумалась. Сможет ли она действительно пойти на это? Начать охоту за парнем, который помог бы ей избавиться от тяжкого груза на шее? А если она этого не сделает? Что тогда? Приобретать кошек? Только не это!

– Хорошо, пусть будет три месяца.

– Умница. – Молли улыбнулась. – Ты, дорогая, глазом моргнуть не успеешь, как будешь счастливой. Наберись терпения, и все получится.

Итак, часы начали тикать вчера. От воспоминаний о разговоре с Молли Нора вернулась к действительности. Она быстро пересекла кухню, рывком открыла духовку, достала горячий противень с коричным пирогом, переложила пирог на поднос и легким, привычным движением задвинула в духовку новую порцию. Когда по кухне разнесся аромат горячего ореха, Нора облокотилась о мраморную стойку и огляделась.

Помещение небольшое, но оборудованное лучшей техникой, какую только Нора могла себе позволить. За несколько лет она успела приобрести имя в Тесоро, ее выпечка пользовалась такой популярностью, что покупатели приезжали к ней даже из Кармеля и Монтерея. Бизнес процветал, и теперь она жила в великолепном кирпичном доме всего в одном квартале от кондитерской вместе с родителями и двумя горячо любимыми сестрами. Недоставало только собственной семьи.

И еще было грызущее, неотвязное чувство в глубине сердца.

Она всегда считала, что у нее еще все впереди. В колледже она много занималась, и времени на свидания почти не оставалось. После колледжа она пошла на курсы поваров и кондитеров, затем занялась организацией собственного дела, а когда кондитерская открылась, все силы уходили на то, чтобы сделать управление ею эффективным.

И только теперь она поняла, чего лишилась. Годы мелькали, и Нора не успела даже заметить, что девочки, вместе с которыми она росла, давно замужем и имеют детей. Ее биологические часы (боже, до чего она ненавидит это словосочетание!) бежали все быстрее, и время утекало. Не намерена она создавать семью в сорок лет! Ну и что же, что у многих женщин жизнь складывается именно таким образом! Ее жизнь не должна быть такой.

Как ни приятно быть тетей Норой для племянниц, ей этого мало. И если она желает изменить положение вещей, действовать необходимо сейчас.

Впрочем, в сложившейся ситуации есть и кое-что обнадеживающее. На свадьбу Бекки Слоун явятся все, живущие в радиусе двадцати миль вокруг, так что наверняка будет возможность познакомиться с подходящим одиноким мужчиной.

– Нет, скажи на милость, когда ты последний раз делала маникюр?

Нора высвободила пальцы из руки сестры и осмотрела ногти, действительно далекие от идеального состояния.

– Я была занята. Я, между прочим, работаю.

– Нельзя так погружаться в работу, – отрезала Дженни, снова взяла сестру за руку и принялась орудовать пилкой.

– А что с твоими волосами? – В зеркале возникло лицо Фрэнни, светлые глаза с некоторым ужасом глядели на старшую сестру. – Опять кромсала ножницами?

Нора вздрогнула и свободной рукой попыталась придать сколь-нибудь пристойный вид своей так называемой прическе.

– Мне не нравится слово «кромсать».

– Я, между прочим, визажист, и мне не нравится, что ты вытворяешь со своими волосами.

Сестры... Нора со вздохом перевела взгляд с одной на другую. И двадцатичетырехлетняя Дженни, и двадцатитрехлетняя Фрэнни вышли замуж за мальчиков, с которыми гуляли в школе, и были безоблачно счастливы. Нора не испытывала к ним зависти, но она – старшая сестра и была бы не прочь отведать и собственного счастья. Ее сестры всегда были заодно, как близнецы. Хорошенькие, уверенные в себе, они едва ли не с детского сада пользовались всеобщей любовью, и мужчины соревновались за честь поцеловать им руку.

В сущности, в том, что касается уверенности в себе, Нора проблем не испытывала, но ей всегда было больше свойственно действовать самой, а не наблюдать за матчем с трибуны. Если сестры склоняли окружающих на свою сторону, делая ставку на обаяние, то она в любом споре шла до конца, доводя оппонента до изнеможения.

Так почему же теперь она сидит в скромном салоне рядом с домом Фрэнни и позволяет им вытворять с собой неизвестно что?

Кажется, в этот раз она несколько промахнулась, почему-то решив, что самый быстрый и безболезненный способ обрести нужный имидж – это обратиться за помощью к сестрам. Не уверена, что конечный результат стоит того, чтобы проходить через эту пытку.

– Поверить не могу, что ты наконец доверила мне свою прическу.

– Не увлекайся, – предостерегла сестру Нора.

Фрэнни ответила смешком:

– Не беспокойся, я не собираюсь вводить тебя в мир настоящего стиля.

– Очень смешно.

– Благодарю.

– Боюсь, придется наложить акриловые ногти, – с заметным отвращением произнесла Дженни, – твои собственные безнадежны. Ты их так запустила, что им ничто не поможет.

Нора бросила на нее быстрый взгляд:

– Может, мне лучше сразу отрубить руки?

– Да стоило бы, они у тебя так растрескались, что просто ужас.

Ну, хватит. Одно дело – помощь, и совсем другое – унижение. Нора рывком поднялась.

– Все, я пошла.

Фрэнни удержала ее и перехватила в зеркале ее взгляд.

– Хорошо, мы молчим, но с такими волосами ты отсюда не выйдешь – я должна заботиться о собственной репутации.

– Опять издеваешься?

– Последний раз, честное слово.

– Я тоже обещаю. – Дженни умоляюще взглянула на сестру в зеркало: – Ну, пожалуйста, останься, нашими стараниями ты еще затмишь невесту.

Нора опустилась в кресло, напряжение исчезло.

– Это совсем нетрудно, – снова хохотнула Фрэнни, – Бекки будет спотыкаться по пути к алтарю. Естественное утреннее недомогание.

– Ее мать утверждает, что у нее грипп, – заметила Дженни.

– Ну да. Девятимесячный вирус.

Дженни перешла к другим местным сплетням, но Нора больше не прислушивалась к голосам, она прикрыла глаза и вознесла к небесам беззвучную молитву о том, чтобы «колдовство» ее сестер оказалось действенным.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Майк Феллон ослабил душивший его темно-синий галстук и напомнил себе, что его присутствие на свадьбе должно положительно сказаться на его бизнесе. В таком крохотном городке, как Тесоро, нельзя пренебрегать потенциальными клиентами, да и отсиживаться на ранчо не приходится, надо думать об Эмили. Хочет он или нет, она когда-нибудь станет взрослой, и совсем ни к чему, если ее будут воспринимать как «дочь отшельника».

Но, Бог свидетель, будь его воля, он остался бы на ранчо, все эти светские беседы – не для него. Собственно, из-за этого в свое время ушла Викки...

Не возвращайся туда, сказал он себе, не думай о Викки и о том, что их брак оказался ошибкой. Разве ты и без того недостаточно несчастен?

Майк сделал глоток пива, прислонился к украшенной цветами стене и стал оглядывать гостей местного клуба в поисках чего-нибудь отвлекающего.

И почти сразу остановился на Норе Бейли. Вот оно, отвлекающее.

Его взгляд скользнул по ней: идеальная прическа, манящие изгибы тела под коротким и сексуальным черным платьем, каблуки в три дюйма. Когда Майк впервые заметил ее в церкви, то не поверил своим глазам: это была не та Нора, которую он знал до сих пор.

Он привык видеть ее в кондитерской за прилавком, она раздавала детям бесплатное печенье и приглаживала руками волосы, обыкновенно торчавшие так, словно она взбивала их электрическим миксером.

Сегодня все было иначе. Майк крепче сжал горлышко бутылки, сделал очередной глоток и с трудом заставил себя проглотить ледяную жидкость, чтобы избавиться от комка в горле. Она хороша, черт возьми. Медового оттенка волосы подстрижены, и густые кудри обрамляют лицо. Темно-синие глаза как будто слегка затуманены, а от стройных линий ее открытых ног захватывает дух. Ну кто бы мог подумать, что под джинсами, футболкой и фартуком скрывается такая потрясающая фигура?

Майк не отрываясь следил за тем, как она движется по залу, смеется, болтает... пьет. Походка слегка неуверенная, Нора то покачивается, то вновь обретает равновесие. Вот она приближается к Майку чересчур осторожным шагом хватившего лишнего человека, который, однако, старается скрыть свое состояние. Майк мрачно напомнил себе, что, если Нора захотела пропустить несколько стаканчиков, это не его дело.

– Комната качается? – спросил он, едва Нора оказалась рядом.

Она замерла, вскинула голову и искоса взглянула на него. Поморгала, чтобы видеть более четко. Бесполезно, у Майка Феллона, безусловно, не одно красивое лицо, а два. И чем сильнее фокусировать взгляд, тем больше Майк расплывается. Нора оставила попытки.

Наверное, последний коктейль был лишним, подумала она, чувствуя, как внутри растекается жаркая волна.

– Привет, Майк. – Она сделала выдох. – Нет, комната не качается. Ну, может, слегка покачивается. – Она прищурилась и оглядела Майка с головы до ног. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Съехался весь город.

– Да уж.

Нора повернула голову и посмотрела на толпу гостей. Как и говорили сестры, невеста выглядела нездоровой. Ее новый жених заботливо скакал вокруг нее, а мать рассказывала всем, кто еще был в состоянии слушать, об опасном гриппе, поразившем бедняжку Бекки.

Насколько Нора могла судить, этот вечер не принес ей ничего, если не считать вкусных коктейлей, – никто не выразил желания лишить ее девственности, так сказать, в мгновение ока. С другой стороны, вечер еще не кончился.

Она снова повернулась к Майку – даже сквозь пелену видно, до чего же он красив: мужественная челюсть, глубокие зеленые глаза... Что-то фантастическое. Пусть он больше нравился ей в джинсах и сапогах, этот костюм явно ему идет. Что ж, стоит попытаться.

Нора подалась вперед и взмахнула ресницами.

– Что-то в глаз попало?

– Нет, – ответила она и подняла на Майка взгляд, – я кокетничаю.

– Плохо.

– Хи, благодарю.

– Нора, что происходит?

Она со вздохом подняла руку, чтобы пригладить волосы, но вовремя вспомнила, что Фрэнни сделала из них шлем. Опустив руку, она ответила:

– Ничего, ровным счетом ничего не происходит.

Судя по всему, старости в обществе кошек ей не избежать.

– Только не обижайся, – заговорил Майк мягко, но так, чтобы перекрыть мелодию рок-н-ролла, гремевшую в динамиках, – ты держишься несколько... непонятно.

– Непонятно? – Нора слегка толкнула его ладонью в грудь. Майк не шелохнулся. – Это я держусь непонятно? – Она издала отрывистый смешок. – Ты пришел на большой праздник и стоишь в углу в одиночестве, а я непонятно держусь! – Она тряхнула головой, о чем тут же пожалела. – Вот так номер! – Теперь стены и пол вновь оказались на своих местах, и Нора перевела дыхание. – Знаешь, можно прийти на бал и не быть на балу; а значит, ты мог бы и не приходить. Понимаешь, о чем я?

– Ни единой догадки.

Нора глубоко вздохнула – до него невозможно достучаться, и она упускает возможность, теряя время с каменным изваянием по имени Майк Феллон.

– Ничего. Просто у нас нет вза... взаимо... взаимопонимания, – тщательно выговорила она.

Губы у Майка скривились так, что это можно было назвать улыбкой, но улыбка исчезла так быстро, что Нора не могла быть уверена, видела ли она улыбку вообще. Великолепное лицо. Она смутно его различает, но оно великолепно.

– Как жаль, – пробормотала она.

– Что такое?

Нора покачала головой и махнула рукой в его сторону.

– Ничего. Ничего. Пока, Майк.

Она отошла, а Майк завороженно смотрел на линию спины и ягодиц. Да и какой мужчина не засмотрелся бы? Роскошное зрелище! Но Майк тут же задумался над тем, что могло означать ее «как жаль».

На протяжении двух часов он наблюдал за тем, как она шутит и смеется со знакомыми. Отчасти он завидовал ее способности к непринужденному общению, он сам никогда не умел легко вписываться в компании, и сейчас уже поздно овладевать этим искусством. Даже если бы он пожелал.

Он глотнул из второй за вечер бутылки и обнаружил, что пиво сделалось теплым. Поставив бутылку на столик перед собой, он мгновенно забыл о ней, его вниманием опять завладела высокая блондинка в черном платье. Как ни странно, он не мог не смотреть на Нору. Равно как и не думать о ней. Он мог бы покинуть вечеринку еще час назад, как и намеревался, однако, неизвестно по какой причине, не чувствовал себя готовым вернуться домой.

К Норе подошел Билл Хаммонд, записной волокита города Тесоро. Она откинула голову, чтобы взглянуть на него, и Майку открылась безупречная линия ее шеи.

Взгляд Билла был направлен несколько ниже.

– Нора, – произнес у нее над ухом низкий голос, – ты классно выглядишь.

– Спасибо.

Даже она сама была вынуждена признать, что сестры потрудились на славу. Хотя она с трудом подавила желание сделать подол платья длиннее, а вырез – поменьше. До этого дня она никогда не одевалась так, чтобы много тела оставалось открытым.

Она повернула голову, чтобы поблагодарить за комплимент, встретилась глазами с Биллом Хаммондом и улыбнулась ему. Что ж, остается надеяться, что он не заметил ее разочарования.

В качестве местного донжуана Билл считал себя вправе флиртовать с любой незамужней женщиной от восемнадцати до восьмидесяти лет. Его комплименты – все равно что снежинки во время бурана, однако в положении Норы не приходится быть разборчивой.

Его темно-русые волосы безукоризненно расчесаны, карие глаза с одобрением смотрят на нее. Через мгновение взгляд Билла скользнул в сторону, словно Билл желал убедиться, что поблизости нет более интересных женщин. Нора подавила закипающее раздражение – она-то пришла на эту свадьбу с одной целью: встретить мужчину, который избавит ее от девственности.

А раз Билл – единственный вариант, то...

– Хочешь потанцевать? – спросил он.

Разум Норы не успел подсказать ей правильный ответ – попросить Билла оставить ее в покое. Нора быстро сказала:

– А то!

Она слегка покачнулась – наверное, оттого, что ей неудобно в новых туфлях. Кто это, скажите на милость, решил, что женщины должны носить обувь на высоких каблуках?

Танцуя, Нора немного пошатывалась, но надеялась, что никто этого не заметит. Нет, не надо было пить этот последний коктейль. Разве что для храбрости, чтобы предпринять эту охоту за мужчинами. Ну вот, предприняла. И что? Нора уже не была уверена, что довольна.

Между тем руки Билла путешествовали повсюду, отнюдь, впрочем, не приводя Нору в возбуждение, напротив, ей хотелось, чтобы эти путешествия прекратились. Но она превозмогла себя. В конце концов, разве не на это она рассчитывала? Поэтому нечего теперь раздражаться, а надо отдаться происходящему целиком и полностью.

Билл кружил ее по танцевальной площадке, и толпа вокруг превращалась в вихрь размытых, движущихся пятен. Каким-то образом Норе удалось зафиксировать взгляд на паре темно-синих глаз, прикованных к ней.

Майк.

Сердце у нее непривычно дрогнуло. Их взгляды скрестились, но через секунду наваждение исчезло, так как Билл шепнул:

– Давай выйдем на воздух.

Очень хорошо, свежий воздух – все, что ей сейчас нужно.

– Давай.

Она двинулась рядом с Биллом к высоким стеклянным дверям. Тяжелая рука лежала у нее на плечах, и Билл уверенно вел ее сквозь толпу.

Прохладный ночной воздух, напоенный запахом садовых цветов, обжег легкие. Во внутреннем дворике, обнесенном кирпичом, была разбита клумба. Нора освободилась от руки Билла, и ей немедленно стало легче. Она пересекла двор, остановилась у каменной балюстрады и вскинула голову, глядя в усыпанное алмазными звездами небо. Мягкий бриз овевал ее, трепал волосы, ласкал кожу и даже (как она невесело осознала) отчасти выветривал хмель.

И выветрил настолько, что, когда Билл к ней приблизился, она пожелала перенестись куда угодно, только не оставаться здесь.

– Я, кажется, говорил тебе, что ты сегодня сногсшибательно выглядишь?

– Наверное.

– Хорошо. – Его ладонь скользнула по ее обнаженной руке. – На всякий случай говорю еще раз. Послушай, Нора, мне никогда не приходило в голову, что ты можешь быть такой.

Самый сомнительный комплимент, какой ей когда-либо приходилось слышать. Как же она выглядит обычно? Как кикимора?

– Спасибо.

– Ты такая же сладкая, как твои пирожные.

Нора вздрогнула. Неужто такие вот заигрывания имеют успех?

– А сейчас я хочу попробовать тебя на вкус.

С этими ласковыми словами он развернул ее к себе и заглянул в глаза с таким вожделением, с каким на нее не смотрел прежде ни один мужчине. Она ощутила глубокую, черную пропасть внутри. Не приходилось сомневаться, что сейчас она встретится со зловещей и неумолимой силой.

Билл прижал ее к себе с жадностью голодного хищника, вцепившегося в кусок мяса. Его ладони легли ей на груди. Нора попыталась оттолкнуть его, но тщетно. Скорость, с которой работал ее ум, поразила ее – ведь всего минуту назад она плыла в полном тумане. Да как она могла допустить? Да сейчас она согласна хоть на сорок кошек!

Она так и не нашла способа остановить Билла, его губы уже впились в нее, и она успела только подумать, какие у него толстые и влажные губы. Она почувствовала... Не почувствовала ничего. Никакого огня. Никакого предвкушения. Даже возбуждения или страха. Только приступ отвращения, то есть именно то, что и должна была почувствовать, расставаясь со «статусом» девственницы.

– Отпусти ее.

Сильный, низкий голос. Совсем рядом.

Не поворачивая головы, Нора скосила глаза вбок, в сторону слабо освещенного дворика, а в следующее мгновение Билла оторвали от нее и с силой оттолкнули. Он едва удержался на ногах, но все же выпрямился и, набычившись, взглянул на мужчину, который заслонил собой Нору.

– Билл, отойди, – произнес Майк.

– Кто тебя сюда звал?

– Меня не нужно звать, – рявкнул Майк и добавил с явной неохотой: – Ты что, не видишь, что она выпила лишнего?

– Майк...

Нора потянула его за руку. Он освободился резким движением, ни на секунду не спуская глаз с Билла, заметно недовольного, что ему помешали.

– Это касается только меня и Норы.

– Вообще-то я бы согласился, – заметил Майк, – но только не в этот раз.

– Да кто ты такой? – зарычал Билл. – Может быть, ее отец?

Норе казалось, что они разыгрывают сцену из старого дурацкого фильма: герой и злодей встали в боевую стойку, а героиня, ломая руки, отступает в сторону. Нет, ломать руки – это не в ее стиле.

– Ладно, ребята, – подала она голос, – может, вы...

– Помолчи-ка минутку, – оборвал ее Майк, даже не глядя на нее.

– Помолчать? – Нора буравила его взглядом. В ней закипала злость, так как он упорно не смотрел в ее сторону. – Это ты приказываешь мне молчать?

Майк быстро повернул голову.

– Присядь, прошу тебя.

– Послушай, я не нуждаюсь в твоих...

– Нора, ты только потерпи минутку.

Однако предупреждения Майка запоздали, так как Билл приступил к активным действиям. Майк отступил влево, перехватил правую руку Билла и нанес ему ощутимый удар в челюсть. Билл едва ли не по-балетному развернулся на носках и без единого звука рухнул в кусты. Не веря своим глазам, Нора таращилась на своего потенциального любовника, который распростерся ниц возле дорожки. Только сейчас она отметила про себя, что из дома все еще доносится музыка – празднество продолжалось. О драке, имевшей место в ночной темноте, знали только Нора и два ее участника.

Что ж, это утешает, по крайней мере половина города не будет судачить об этой яркой сцене.

Но, с другой стороны, теперь ведь все рухнуло. Нора повернула голову и увидела человека, который без предупреждения вторгся в ее планы и оставил ее непорочной в эту ночь. Ей тут же захотелось ослепнуть: в глазах Майка сверкнули радостные искорки. Такой же, как и другие... самец.

Она толкнула его ладонью в грудь и с удовольствием увидела, что он пошатнулся.

– Как по-твоему, чем ты занимаешься?

Секунду-другую Майк в изумлении смотрел на нее.

– Мне кажется, спасаю тебя от негодяя.

– Я просила меня спасать?

– Нет, но...

– Было похоже, что я запугана? В отчаянии?

– Нет. – Майк одернул полы пиджака и сунул руки в карманы. – Мне подумалось, что ты несколько раздосадована.

– И решил, что мне немедленно требуется помощь?

Майк ничего не ответил. Нора потрясла кулаками и широким шагом двинулась прочь. Ее каблуки грозно стучали по вымощенной кирпичом дорожке – в такт ее гневу.

Майк подавленно посмотрел ей вслед. Впрочем, он не мог не признать, что, раскрасневшись от ярости, Нора еще больше похорошела. Было непонятно, чего она так разозлилась. Черт, он-то считал, что делает ей добро. Это же Нора, обычно такая чувствительная, рассудительная. Но сегодня она совершенно не похожа на себя. Стоило ему увидеть, как Билл тащит ее в темноту, как он сразу понял, какие игры на уме у этого человека. При этом было ясно, что в этот праздничный вечер Нора переборщила с крепкими напитками. Вывод: ей может понадобиться рука, которая стряхнет с нее лапы Билла.

Он, конечно, не ожидал, что в нем так быстро возникнет... то, что возникло при виде Билла, прижимавшего к себе Нору. Сейчас ему не хотелось разбираться в этих ощущениях, он только знал, что ему следует держаться от Норы подальше.

– Триста долларов, – услышал он ее голос. – Это считая маникюр и прическу. Да, они мои сестры, но их работа тоже должна оплачиваться. Они имеют право получить то, что им причитается. Плюс новое платье. А я терпеть не могу магазинов.

Что же это за женщина, которая терпеть не может магазины?

– О чем ты?

Он следил за ней, пока она вышагивала вдоль безжизненного тела Билла, лежавшего лицом вниз.

– Об этом. – Она провела обеими руками по бокам. – Платье, стрижка, косметика, эти вот идиотские дорогущие туфли – я в них, кстати, умираю. А эта сумочка? В нее помещаются разве что ключи и водительские права! Ну как можно стричься за семьдесят пять баксов?

– Да откуда же мне знать! Но все-таки...

Нора снова оборвала его:

– Но все-таки речь не об этом!

Ну да, речь о том, что он пришел к ней на помощь, а она теперь делает из него какого-то прокаженного. Нечего было лезть со своими благими намерениями. Что там говорил по таким поводам отец? Да, вот: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Майк почти слышал смех старика.

Он скрестил на груди руки, стараясь справиться с нервной дрожью.

– Может, тогда ты мне объяснишь, о чем идет речь?

Нора встала перед ним, вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и пошатнулась. Она только моргнула, когда он быстро ухватил ее за плечи, удерживая от падения.

– А речь вот о чем, – начала она. – У меня был план. Хороший план, между прочим. И ты его расстроил.

Она обернулась через плечо и посмотрела туда, где Билл как раз зашевелился, пытаясь выбраться из зарослей.

Майк проследил за ее взглядом.

– Билл – это твой план?

– Значительная его часть, – мрачно проворчала она.

Светлая прядка упала ей на лоб, и она сдула ее, чтобы не мешала смотреть. Щеки у нее разгорелись, глаза пылали нетерпением и досадой – зрелище завораживающее. У Майка голова пошла кругом, ему стало не по себе настолько, что он отпустил Нору и сделал шаг назад.

– Отлично. Билл приходит в себя, так что я могу уйти, а ты – осуществить свой план.

Билл что-то пробормотал сквозь зубы, выбрался из кустов и метнул на Майка уничтожающий взгляд. Так и не посмотрев в сторону Норы, он направился обратно к банкетному залу. Шел он уверенно и твердо, но застрявшие в волосах листья сводили на нет его усилия сохранить достоинство.

Вновь оставшись наедине с Майком, Нора хлопнула себя по бедрам.

– Видал? Все, теперь мне придется искать другого.

По всей вероятности, поиски она решила отложить до другого раза, поскольку зашагала по вымощенной кирпичом дорожке и повернула за угол дома. Фонари, отделанные в псевдоантичном стиле, бросали на дорожку скудные пятна света. Нора двигалась неуверенно, пошатываясь из стороны в сторону. Майк обернулся на банкетный зал, опять посмотрел на Нору – выбор очевиден.

Несколько широких шагов – и он рядом с ней. Она шла медленно, осторожно, мучительно прихрамывая.

– Эти штуки меня убивают, – пожаловалась она, сбросила в плющ сначала правую туфлю, потом левую, вздохнула с облегчением и побрела дальше, не оборачиваясь.

Майк усмехнулся и подобрал брошенные туфли. Он не мог взять в толк, что именно могло преобразить неизменно разумную Нору в прекрасную, кипящую гневом незнакомку.

Что ж, ему это предстоит узнать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Майк осторожно следил за Норой, которая уже удалилась шагов на двадцать от дома, где празднество было еще в полном разгаре. Нетвердой походкой она пробиралась по мощеной дорожке, то и дело попадая в пятна света. Ночной воздух был напоен тяжелым ароматом цветов, издалека доносилась приглушенная танцевальная музыка. Нора что-то бормотала себе под нос. Хотя Майк не мог разобрать слов, но по ее интонации мог догадаться о ее настроении. Тряхнув головой, он сунул туфли в карманы пиджака и последовал за ней. Вероятно, она его не поблагодарит, но, пожалуй, лучшее, что он мог сделать, – это усадить ее в свою машину и отвезти домой.

Внезапно Нора остановилась, повернулась, и Майк, не успев замедлить шаг, врезался в нее. Она покачнулась, подняла голову, заглянула ему в глаза и моргнула, как будто стараясь сфокусировать взгляд. Ему было знакомо это ощущение. Он словно впервые видел ее: сонные голубые глаза, кожа, похожая на фарфор при неярком свете, легкий бриз – океан всего в миле или двух – любовно ласкает ей волосы. На одно мгновение Майку захотелось притянуть ее к себе, приникнуть к губам...

– Это ты виноват, – проговорила она.

Романтический образ, начавший складываться в его воображении, развеялся, и Майк рассмеялся.

– А в том, что ты перепила, тоже я виноват?

– Не то. – Она пренебрежительно отмахнулась. – Ты не слушаешь.

Это верно, он не вслушивался в ее слова, настолько он был заворожен ее обликом.

– Хорошо, я тебя слушаю.

Нора глубоко вдохнула и тут же выдохнула, сдувая со лба волосы. Никогда еще Майк не видел ее такой... свободной. Нора всегда держалась дружелюбно, но по-деловому, общаясь с покупателями через прилавок. Нынешний вечер открыл Майку очень много неведомого.

Нора была охвачена отчаянием. И не потому, что ее распалили поцелуи Билла Хаммонда, – честно говоря, она содрогалась при одном воспоминании о них. Но только он, один из всех, предложил ей пойти с ним. Она провела ладонью по лбу, убирая непослушную прядь, и при этом жесте мысли у нее вдруг начали проясняться.

– О чем я думала? – пробормотала она.

– Я тоже хотел бы знать, – отозвался Майк.

Нора взглянула на него снизу вверх и с радостью обнаружила, что его черты сделались более четкими. А впрочем, он был хорош хоть в размытом варианте, хоть в четком. И не только потому, что у него красивое лицо, ярко-зеленые глаза. В нем есть что-то... что-то твердое, надежное, прочное, как крепостная стена, и столь же необычное. Майк редко улыбается.

– Ладно, согласна, Билл – это была ошибка.

– Принято. Остается вопрос: почему ты решила на это пойти?

Нора с шумом выпустила воздух.

– Понимаешь, у меня не такой уж большой выбор.

Майк покачал головой.

– Нет, не понимаю.

– Да ты испортил мой план!

– Что за план, в конце концов?

– Ты во всем виноват, – повторила Нора, – ты все мне нарушил, так что ты в долгу передо мной.

– Я отшвырнул от тебя подонка.

– Вот именно! – выкрикнула она. Майк стоял перед ней, слегка раскачиваясь. – Стой смирно!

– Я никуда не двигаюсь.

– Ох, господи, это-то и плохо. – Она исподлобья взглянула на него. – Ты смеешься надо мной?

Майк поднял руки, словно капитулируя, и помотал головой, скрывая улыбку.

– Ни в коем случае.

– Обещай, что поможешь мне.

– В чем помогу?

– Скажу, когда пообещаешь.

– Я не даю обещаний вслепую.

– Ты передо мной в долгу.

– Прекрати.

– Тогда обещай.

Майк огляделся: гости были еще в банкетном зале, но надолго ли? Нора нетвердо стоит на ногах, а ее голубые глаза еще не окончательно прояснились после выпитых коктейлей. К тому же она, судя по всему решила спорить до бесконечности. Поэтому лучше всего дать ей любое обещание. А потом посадить в машину и отвезти домой. Когда протрезвеет, она обо всем забудет.

– Хорошо, уговорила, обещаю.

Он взял ее под руку и стал поворачивать к машине. Она высвободилась.

Вот упрямица, подумал он. Остается только ждать, что будет дальше.

Нора вздохнула, улыбнулась:

– Да, хорошо, так гораздо лучше. – Она протянула руку и погладила Майка по груди. – Ты принц морской... Нет... ты – принц среди принцев.

– К вашим услугам. Принц Майк.

Он взял ее за руку, старательно не обращая внимания на волну жара, поднявшуюся в нем от этого простого прикосновения. Когда-то очень, очень давно он ощущал этот электрический разряд... Вплоть до этой минуты он желал, чтобы всякая чувственность умерла в нем. Как бы не так!

О нет, скорее домой, так будет лучше всего! Она чересчур пьяна, чтобы думать о том, о чем ему невольно думать хотелось.

– Давай-ка я отвезу тебя домой, пока дело не дошло до новой беды.

– Я не была в беде, – возразила Нора.

– А мне показалось...

– Думаешь, мне было легко флиртовать со всеми подряд? – Нора вырвала руку и ткнула Майка указательным пальцем в грудь. – Думаешь, легко показывать, как мне интересны двигатели, которые чинит Адам Маршалл? С раскрытым ртом в пятый раз слушать о путешествии Дейва Эдвардса на плоту? – Нора тяжело вздохнула. – Я уже со счета сбилась, сколько раз мэр репетировал передо мной свою праздничную речь.

– Да, звучит малопривлекательно.

– Ты себе представить не можешь!

– Так зачем тебе это понадобилось?

Нора отвернулась и посмотрела на освещенные окна.

– Затем, что мне двадцать восемь лет, а сегодня выходит замуж ребенок, которому я когда-то заменяла няньку.

– И из этого следует...

С гримасой отвращения Нора вновь повернулась к Майку:

– Из этого следует, что мне светит судьба старой девы, если я не произведу радикальных перемен.

– Ты с ума сошла?

Майк пронзительно посмотрел на Нору. Каждая ее кудрявая прядка лежала идеально, голубые глаза блестели в тусклом свете фонарей, а медовые волосы отливали золотом.

– Сошла с ума? Вполне возможно. – Нора глубоко вздохнула. – Нет, еще хуже, я – последняя из могикан. Динозавр. Как еще называют... вымирающих?

– Да о чем ты, черт тебя побери?

– Я девственница.

– Девственница?

Вот теперь ей вполне удалось завладеть его вниманием. Он инстинктивно отшатнулся, как будто стремясь сохранить безопасную дистанцию.

– Повтори погромче, по-моему, тс господа не все расслышали. – Нора горько рассмеялась. Она внимательно изучала лицо Майка. – А, вот и «взгляд». Понятно, в эти игры не играем, для всех вас девственница – что солнечный свет для вампира. – Она повернулась к Майку спиной и вновь побрела в сторону стоянки, не умолкая, однако, ни на секунду: – Это так по-мужски. Скажи при мужчине это слово, и он шарахнется как от отравленной пули.

– Я не шарахаюсь.

– Ха!

Майк двинулся за ней, нагнал ее, взял за плечо и развернул к себе. Другой рукой он сжал в кулаке прядь волос, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Ох, как же это непросто. Ему и в голову не приходило, что где-то существуют девственницы старше двадцати лет.

– Нора, ты выбила у меня почву из-под ног.

– Да, – мрачно согласилась она, вдохнула воздуха, напоенного ароматом жасмина, и подняла глаза. – Короче. Я искала кого-нибудь, кто смог бы помочь мне... в моем положении.

– Билл?.. И ты выбрала именно Билла? – произнес с изумлением Майк.

Пропустив этот вопрос мимо ушей, Нора поинтересовалась:

– Я неплохо выгляжу, да?

Майк внимательно осмотрел ее фигуру, прежде чем вновь взглянуть ей в глаза.

– Конечно, да.

– Я неглупа.

– Я всегда так думал, и только несколько минут назад...

Нора ответила ему напряженной улыбкой:

– Следовательно, мне должно быть не слишком трудно избавиться от моей... проблемы, верно?

Вот в этом он не был уверен. Что до него самого, он не стал бы связываться с девственницей. Для таких девушек секс имеет большее значение, чем полагается. Сразу начнутся выбеленные заборы, семейные ужины, дети... Он мысленно хлопнул дверью, отрезая дальнейший путь воображению. Ни при каких обстоятельствах он не станет связываться со всем этим. Нора – очень хорошая женщина, Бог свидетель, ни одна женщина из тех, кого Майк знал, не была бы столь красива в этом коротком черном платье. Но он – не ее мужчина.

И ничей.

– Нора...

– Ты сказал, что поможешь.

Паника тут же явила ему свой уродливый лик.

– Я обещал помочь, а не...

Очень долго он всматривался в лицо Норы.

А она не слушала, она шагнула к нему, вцепилась в лацканы его пиджака и приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

– А я не хочу быть старой девой, не хочу возиться с многочисленными кошками. Мне нужна семья, дети. Мне...

Даже при скудном свете Майк видел бледное лицо Норы и ее округлившиеся глаза.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Нора только шумно вздохнула, выпустила пиджак Майка и прижала пальцы к губам.

– Вот от этого я более чем далека.

Внутри у нее медленно переворачивалось что-то тяжелое, и она сделала глубокий вдох, стремясь обрести равновесие. Дыши глубже, приказывала она себе и отчаянно старалась следовать приказу. У нее кружилась голова, ее поташнивало, как будто качало в утлой лодке в штормовую погоду. Каждой клеточкой тела она ощущала свой провал.

– Эх, ты...

– Наверное, будет лучше, если я отвезу тебя домой.

– Да, мысль неплохая.

Горячая ладонь Майка коснулась ее локтя, и ее тут же пробрала дрожь. Она подставила лицо бризу, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь не обращать внимания на тошноту. Не обращать внимания, не обращать...

– Господи...

Она отпрянула от Майка и склонилась над кустами. Теперь ей было плохо, ее немилосердно трясло, голова мчалась куда-то с бешеной скоростью, унося в бездны, через которые она по доброй воле прошла в эту великолепную ночь.

Ее флирт оказался мерзким и бесстыдным. Биллу Хаммонду – Биллу Хаммонду, и никому иному – она позволила поцеловать себя. И в довершение всего вывернулась наизнанку перед Майком Феллоном. Ну да, да, все прошло так, как и должно было пройти, можно обзаводиться первой кошкой.

Предполагавшаяся ночь страсти обернулась грозным предупреждением.

Постепенно рвотные спазмы ослабевали. Нора почувствовала на лбу сухое, прохладное прикосновение Майка, услышала его ласковый, успокаивающий шепот. Пусть ей неимоверно стыдно, все равно она рада, что он с ней. Худо, когда тебя рвет на глазах у мужчины, еще хуже – блевать в полном одиночестве.

Выпрямившись, она сделала глубокий вдох и вдруг поняла, что туман в голове улетучился. Правда, на смену пришли тяжелые удары барабана, но теперь она, по крайней мере, все ясно видела и была в состоянии думать.

Майк протянул ей платок, она взяла и слабо улыбнулась.

– Спасибо, не думала, что у кого-то еще бывают платки.

Майк пожал плечами.

– Разве что у какого-нибудь отставшего от жизни парня.

Причем настолько великодушного, что не напомнил ей о ее позоре.

– Итак, – произнес он, – ты не раздумала ехать домой?

– Нет, спасибо тебе.

На протяжении короткого пути к дому Норы Майк изучал ее. Было понятно, что теперь, когда алкоголь в основном покинул ее организм, она начинала сожалеть о том, что вообще завела речь о «проблеме девственности». Если быть откровенным, он и сам предпочел бы забыть об этом. Он что-то слишком много думал о Норе, когда увидел ее не в джинсах, а в чем-то совсем необычном.

Наваждение.

Слишком сильно сжимая рулевое колесо, Майк приказал себе сосредоточить внимание на дороге. И не думать о выпуклостях грудей, которые так подчеркивает платье с глубоким вырезом. И, между прочим, выбросить из головы воспоминание о линиях ее ног. Держаться на безопасном расстоянии, немедленно забыть изгиб ее спины, мягкий блеск волос...

Наваждение.

Он свернул на ее улицу и поехал к центру квартала, едва замечая аккуратные, словно сошедшие с картинки, газоны и домики. У ее дома он затормозил, выключил двигатель и повернулся к ней.

Проклятье, даже в темноте она так хороша, что о душевном покое не может быть и речи.

– Спасибо, – повторила она, тоже повернув голову.

– Хочешь, я пригоню твою машину?

– Не надо. – Нора открыла дверцу и выбралась наружу. – Завтра я пройдусь до кондитерской пешком, а машину заберу вечером.

Майк вышел за ней и двинулся к дому, держась в двух шагах позади нее. Уезжая, Нора оставила свет, и теперь лампа над крыльцом создавала впечатление, что крыльцо нарезано на несколько светлых долек. Майк успел заметить ряд висячих цветочных горшков.

Его вдруг разобрало любопытство: как же выглядит этот дом изнутри? Впрочем, он вряд ли когда-нибудь это выяснит. Норе ведь нужны любовь, семья, дети...

А этого довольно, чтобы держаться от нее на расстоянии.

Она открыла дверь, и свет изнутри упал на крыльцо, образуя дорожку, словно приглашающую войти.

– Я сварю себе крепкий кофе, – обернулась к нему Нора. – Хочешь?

Отказывайся! – завопил мозг. Эта последняя разумная мысль настойчиво прокладывала себе путь, но Майк (по какой-то неведомой причине) отогнал ее.

– Да. Конечно.

Он вошел в дом, и Нора закрыла за ним дверь. Едва дверь захлопнулась, как Майк почувствовал себя в ловушке. Он тут же заглушил это ощущение.

Нора прошла через небольшую прихожую и щелкнула выключателем. Майк моргнул: яркий свет отразился от солнечно-желтых стен кухни, в эркере с окном стоял белый стол с тумбами, вокруг него – четыре массивных стула. На подоконниках – горшки с растениями.

Нора в одних чулках скользила по кухне. Майк не сводил с нее глаз: легкость, изящество, ни одного лишнего движения. Сразу видно женщину, которая много времени проводит в кухне. Здесь она выглядит куда более естественно, чем на свадебном торжестве.

Значит, кое-что общее у них все-таки есть.

Нора поставила кофейник на плиту и повернулась к Майку:

– Мне нужно освежиться. Присядь пока, я вернусь через минуту.

Когда она вышла, Майк огляделся. Белый стол, стулья, сверкающие белизной подоконники и темнота за окном. Уютная обстановка, ничего не скажешь. И что ему теперь делать? Эмили осталась дома с няней, а для него завтрашний день начнется рано. И все же почему-то он чувствовал, что ему не хочется уходить. Пожалуй, он останется для того, чтобы убедиться, что с Норой все в порядке.

Ему самому в это верилось с трудом.

– Прости, что из-за меня тебе пришлось уехать оттуда, – крикнула Нора из соседней комнаты.

– Ничего страшного, – отозвался Майк, – я не самый светский человек.

– А, ну да.

Он усмехнулся про себя и присел к столу.

Через несколько минут Нора впорхнула в кухню. Теперь на ней были джинсовые шорты и темно-синяя футболка, обтягивавшая тело и производившая тот же обжигающий эффект, что и черное вечернее платье. У нее длинные, стройные, слегка загорелые ноги, на левом мизинце – серебряное колечко, ногти на ногах покрыты бледно-розовым лаком.

Майк чувствовал, что с каждой минутой увязает все глубже.

Кофейник на плите зашипел, как старуха, утихомиривающая молодежь. Нора достала из шкафа две толстые кружки и наполнила их.

– Ты ведь пьешь черный кофе?

Майк изогнул бровь.

– Ты умеешь удивить.

Нора улыбнулась, присела напротив Майка и провела ладонью по рассыпавшимся волосам.

– Если серьезно относишься к своему делу, то, естественно, помнишь вкусы своих клиентов. – Она отхлебнула кофе и прикрыла глаза. – Давай проверим. Ты любишь булочки с корицей, Эмили нравится мое шоколадное печенье. Вы заходите каждую среду после обеда, когда ты забираешь Эмили из школы.

Майк колебался: восхищаться ему или злиться на то, что он стал привычной бытовой деталью и хозяйка кондитерской сверяет по нему часы? Когда же это случилось?

– Вот так, – закончила Нора, и Майк встрепенулся: сегодня он убедился, что, когда она говорит, нужно быть настороже. – Сегодня ты увидел меня с худшей стороны.

Он сжал ручку своей кружки.

– Нора, – начал он, – давай лучше забудем все, что произошло, и...

– Нет.

– Что?

– Ты слышал. – Нора откинулась на спинку стула, и ее улыбка прожгла Майка насквозь. – Ты обещал помочь мне, и я заставлю тебя сдержать обещание.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Майк поерзал на стуле. Итак, ситуация ему ясна, и, следовательно, теперь он будет еще осторожнее. Никакие силы не заставят его вступить в связь с девственницей, которая жаждет секса. Эта дорога ведет в... В общем, туда, куда ему совсем не хочется.

Майк начал издалека:

– Давай уточним, какого рода «помощь» имеется в виду.

Он намеренно не смотрел на нее, в ласковые и зовущие глаза Норы, на ее тело, которое до нынешнего вечера она умудрялась прятать.

Ее смех наполнил тихий дом и заворожил Майка.

– Господи, Майк, расслабься. – Нора снова глотнула кофе. – Ты выглядишь так, будто тебе прочитали приговор, поставили к стенке и предлагают произнести последнее слово.

– Неправда.

Неужели он настолько не умеет скрывать свои чувства?

– Правда.

Нора тряхнула головой, и Майк в первый раз заметил, сколько оттенков у ее волос. Она заговорила. Опять.

– Я не сказала, что для этого дела мне нужен конкретно ты.

Никаких сомнений в том, что ее голос прозвучал испуганно. А Майк, в свою очередь, почувствовал себя оскорбленным.

– Что ж, это хорошо.

Нора поднялась и положила себе в тарелку только что испеченных крекеров. Она поставила тарелку перед Майком, взяла один крекер и снова села.

Майк взглянул на крекеры: с шоколадом, с арахисовым маслом, с арахисом в сахаре. Если бы он искал жену... чего на самом деле нет и в помине... он и тогда бы не выбрал Нору: жениться на женщине, которая даст такую выпечку, – значит в скором времени весить фунтов эдак пятьсот.

– Я имела в виду, что весь город знает: тебя женщины не интересуют.

Майк застыл от изумления.

– То есть?

Нора вновь рассмеялась.

– Извини, я неудачно выразилась. Я имела в виду, что ты не заинтересован в длительных отношениях с женщинами. С тех пор как Викки уехала, у тебя на лбу написано: «Не приближаться».

Внутри у Майка похолодело. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не искрошить печенье, которое он уже взял с тарелки. Нет, он не позволит втянуть себя в разговор о бывшей жене. С кем бы то ни было.

Очевидно, Нора прочитала эту решимость на его лице.

Нора закашляла, стараясь скрыть смущение и вновь отпила кофе. Затем сжала кружку между ладонями и подняла глаза:

– Прости.

– Ничего.

– Я вижу, что задела тебя. Честное слово, я не хотела говорить про В.

Майку очень хотелось, чтобы руки у него перестали дрожать, чтобы мышцы расслабились, а кристально ясное выражение лица сменилось каким-нибудь другим, трудночитаемым.

– Ничего, я сказал: Викки осталась в прошлом.

Майк никогда не отрицал, что с тех пор, как два года назад Викки собрала вещички и навострила лыжи, общественная жизнь потеряла для него привлекательность. Ему больше нравилось жить на ранчо – там предмет его заботы составляли лишь животные, цены на апельсины и погода. И, конечно, Эмили. При мысли о дочери он слегка вздрогнул. Ей пять лет. Единственное достижение их с Викки совместной жизни.

Он понимал, что женщине может надоесть жизнь в браке, жизнь на ранчо... с ним, но он не мог постичь, как женщина может оставить собственную дочь и уйти, не оглянувшись. Однако правда и то, что Викки не хотела детей, и, уходя, открыто объявила, что он вправе оформить единоличное опекунство.

Все получилось как нельзя лучше, насколько Майк мог судить. Когда-нибудь ему придется искать слова, чтобы объяснить Эмили, почему мать ее оставила, но, пока этот день не пришел, они с Эмили заодно, и он будет защищать малышку всеми возможными средствами; и если для этого потребуется держаться подальше от женщин, пока Эмили не стукнет восемнадцать, – что ж, цена ему подходит. Он не хочет, чтобы дамы сменяли друг друга на глазах у девочки, пусть она будет избавлена от неожиданностей. От опасностей. От главной опасности – привязаться к очередной папиной подружке и пережить потрясение, когда та исчезнет...

Нет. Он готов прослыть отшельником, но этого не допустит.

Все так. Но, если он не ищет связей, это еще не означает, что он умер.

– Угу. Если она осталась в прошлом, почему же ты застыл при одном упоминании ее имени?

Нора смотрела ему в глаза долго и серьезно. Майк почти слышал, как тикают часы, отсчитывая секунды. Мелькнула мысль: почему он раньше не замечал, сколько оттенков голубого цвета в ее глазах?

Внимание! – скомандовал он себе.

– Мне неприятно, когда мне напоминают, вот и все, – ответил он.

Нора рассеянно повернула на столе чашку.

– Тебе не кажется, что Эмили – достаточно серьезное напоминание?

– Это другое. Эмили – это... Эмили.

Нора задумчиво кивнула.

– Она – чудо.

Майк немного расслабился.

– Да, это так.

Прошла секунда, другая, третья... Они не сводили глаз друг с друга. К окну приникла тьма, молчание окружило двоих, сидевших напротив друг друга в теплой уютной кухне, где возникла некая... интимность.

– В общем, так, – произнесла Нора громче, чем нужно, поскольку очень старалась выбросить из головы слово «интимность». – Раз ты не намерен жениться, значит, ты – безопасный вариант.

Майк криво усмехнулся.

– Любой мужчина рад был бы это услышать.

– Во всяком случае, можешь быть спокоен, ты – не объект охоты.

– И подошел бы любой мужчина в этом городе...

Нора проигнорировала его подчеркнуто обиженный тон.

– Видишь ли, у девочки далеко идущие планы. Вопрос не только в том, чтобы расстаться с девственностью, вопрос в том, чтобы отыскать мистера Что Надо.

– В Тесоро?

Нора помрачнела.

– Честно говоря, выбор у меня ограничен, но я не сомневаюсь, что справлюсь с задачей. Я знаю местных жителей, в отличие от больших городов, и я не из тех женщин, которые запросто входят в бар и цепляют незнакомого мужчину. Это было бы... вульгарно. – Она вздохнула и взяла в руки кофе. – Моя мама читает брачные объявления в газетах и уверяет, что в Монтерее есть очень много симпатичных мужчин.

– Ты – и брачные объявления?

Изумление Майка было столь неподдельным, что Норе стало чуточку легче. Она улыбнулась.

– Спасибо. Правда, моя мама гораздо сильнее горит желанием найти для меня подходящего человека, чем я сама. Ей очень хочется заполучить новых внуков.

– У тебя есть сестры, – напомнил Майк.

– Фрэнни и Дженни уже свое дело сделали, задержка за мной. – На лице Норы мелькнула гримаса неудовольствия. Она скрестила на груди руки и положила босые ноги на ближайший стул. – Эта пресловутая девственность стала уже преградой, а не залогом.

– Ты могла бы держать эту штуку в тайне.

– Я об этом думала, – смущенно потупившись, призналась Нора, – но в этом нет смысла. Похоже, у парней есть особый радар на этот предмет – они безошибочно вычисляют девственниц и обходят их за версту.

Она взглянула на Майка.

– Мысль ясна.

– Так что, раз уж ты нарушил мой план и в долгу передо мной...

– План, нечего сказать...

Нора повысила голос, не давая ему говорить:

– А поскольку ты лично в игре не участвуешь, то будет справедливо, если ты поможешь мне найти «того».

– Значит, я отныне – сват?

– Не охотник же!

– По-моему, такая роль не соответствует кодексу мужской чести.

И опять улыбка Норы наполнила его теплом.

– Я ничего никому не скажу, если не скажешь ты.

– Можешь не сомневаться, – твердо пообещал Майк, – я тоже ничего не скажу.

– Отлично. Теперь мы вдвоем отыщем нужного кандидата.

Как все это произошло, Майк не имел представления, он всего лишь хотел действовать правильно, хотел помочь Норе выбраться из трудного положения и оказался в ситуации, в сравнении с которой дуэт Норы и Билла Хаммонда может показаться идиллией.

– Значит, по рукам?

Нора протянула руку над столом.

Майк подумал о последней попытке выбраться, но, взглянув в ее голубые глаза, понял, что для него все потеряно. Он стиснул ей руку, быстро выпустил, не обращая внимания на охватившую его теплую волну, и прошептал:

– По рукам.

Но теплота осталась, и у Майка появилось чувство, что он еще очень долго будет жалеть об этой сделке.

– Так что у тебя было с Биллом?

Нора сидела у прилавка, прижимая плечом к уху телефонную трубку. Был ранний вечер следующего дня, и торговля шла вяло – после полудня у нее побывало не больше пары покупателей.

– Ничего. Совершенно ничего.

Молли долго молчала, очевидно раздумывая над услышанным.

– Ты ведь вышла с ним. И не возвращалась.

– Ну да. – Нора изучала список товаров, который получила из бакалейной лавки. – В исполнении плана произошла заминка.

– Что еще за заминка?

– Неизвестно откуда нарисовался Майк и отправил Билла в кусты.

– Майк Феллон?

– Единственный и неповторимый.

– Ух ты! Это уже интересно.

– Да ничего интересного.

Признаться, сидеть за столом на кухне с Майком было... приятно. На протяжении бог знает скольких лет они едва обменялись парой слов, если не считать диалогов у прилавка. Может быть, всему виной выпитые коктейли, но он казался каким-то... другим. Более доступным, что ли. Притягивающим. Черт побери! Что за слово?!

– Давай-давай, потешь старую замужнюю женщину. Итак, красавец Майк Феллон приходит на помощь. Он же пришел к тебе на выручку, верно?

– Ну да. Не думаю, что сегодня Билл испытывает к нему симпатию.

– Замечательно.

– Это конечно, но...

– Никаких «но». Нора, ты заслуживаешь лучшего.

Это правда. Билл не чудовище, но все же... Неужели она готова пожертвовать своей девственностью с мужчиной, который и не заметит этой жертвы? Поразительно, как за один вечер может измениться представление о жизни: только вчера она готова была пойти едва ли не на что угодно, лишь бы покончить с целомудрием, и вот ей уже захотелось... чего-то большего.

Звон колокольчика за ее спиной возвестил о появлении очередного покупателя.

– Кто-то пришел, – сообщила она Молли, – мне нужно идти.

– Хорошо. Только я требую поминутных отчетов.

– Даю слово.

Нора с улыбкой опустила трубку. Поднявшись, она обвела взглядом... пустое помещение и, только перегнувшись через прилавок, обнаружила покупательницу.

– О, привет, – воскликнула она. – А я не сразу тебя заметила.

От улыбки Эмили Феллон сердце Норы сразу растаяло.

– А потому что я маленькая!

– Точно. – Нора кивнула. – И чем же я могу вам на этот раз услужить, мисс Феллон?

Девочка хихикнула и протянула сжатый кулак. В кулаке оказалась долларовая купюра.

– Папа сказал, что мне можно два печенья.

– Правда, так и сказал?

Нора выглянула в окно, выходящее на улицу: там стоял Майк. Сердце у нее учащенно забилось. Странно, она знает Майка много лет и привыкла воспринимать его лишь как отца Эмили и симпатичного парня. До вчерашнего вечера.

Она вдруг заметила, что у него длинные ноги, обтянутые вытертыми джинсами, поношенные сапоги. В общем, выглядит он... сексуально. Благодаря видавшей виды синей рубашке с длинными рукавами его грудь кажется более широкой, более мускулистой, а зеленые глаза, глядящие на Нору сквозь витрину, кажутся глубже и таинственнее, чем обычно.

Нора сделала глубокий вдох, тщетно стараясь удержать под контролем бушующие гормоны.

Это нелепо, сказала она себе, она не интересует Майка, и никто его не интересует. Он не станет тем человеком, который поможет ей разрешить ее «проблему». Так что нечего предаваться захватывающим фантазиям.

– Мисс Нора...

Она тряхнула головой в тщетной попытке избавиться от назойливых фантазий и вернулась к дочери Майка. Вот так, все внимание ей. Милое личико, носик, украшенный веснушками, два несимметричных хвостика на голове. Широченная улыбка, от которой на щеках появляются ямочки. Зеленые глаза – как у отца...

Нора, выброси это из головы.

– Два печенья. Шоколадных, да? – неизвестно зачем спросила Нора, обернувшись к полке.

Эмили, как всякий ребенок, имела свои предпочтения, и печенье в шоколаде занимало высокое место в списке ее излюбленных лакомств.

– Да, мэм.

Нора улыбнулась, услышав этот по-взрослому вежливый ответ, и протянула девочке небольшой белый пакетик.

– Пожалуйста, солнышко.

– Спасибо.

– А твоему папе не захочется печенья?

Эмили засмеялась.

– Не-а. Я слышала, он говорил Рику, что больше не будет есть сладкое.

– Правда?

Она перевела взгляд на мужчину, все еще стоявшего у витрины кондитерской. Обещал начальнику, что откажется от сладкого? Очевидно, он считает, что, если не будет переступать порога кондитерской, опасность ему не грозит. Неужели он думает, что она позволит ему так легко сорваться с крючка?

– Пойди-ка поговори с папой, а вдруг он передумает?

Нора взяла Эмили за ручку, подвела к двери и вышла на тротуар.

Майк, который стоял, лениво прислонившись к легкому фонарному столбу, мгновенно выпрямился, приняв позу человека, готового немедленно куда-то мчаться. Предвечернее солнце заливало улицу, на голубом небе не было ни облачка.

– Привет, Нора.

– Привет, Майк.

– Мисс Нора говорит, что тебе тоже надо печенья.

Эмили крутила головой, и ее хвостики летали в воздухе.

– Ты зарекся от сладкого, да?

Майк сердито посмотрел на нее:

– Просто возвращаюсь к прошлому.

– «Нет» сладкому вообще или только моей выпечке?

– Нора, – заговорил Майк, – я считал, что, проспавшись, ты... – Он умолк, обернувшись на дочку, и поспешил поправиться: – Когда ты как следует выспишься, то поймешь, что твоя идея была просто сдвигом, и откажешься от нее.

– Ты ошибся в расчетах.

– Вижу.

– Так вот. – Рука Норы ласково прошлась по волосам Эмили. – Я думала приехать сегодня на ранчо, чтобы мы могли составить кое-какие планы.

Майк прищурился на солнце и провел рукой по подбородку.

– Значит, ты не собираешься бросать свою затею?

– Ни в коем случае.

Майк тяжело вздохнул.

– Что ж, тогда до вечера.

– Так вы приедете и привезете печенье, да, мисс Нора?

Нора взглянула на девочку и улыбнулась.

– Что ты скажешь, если я приеду пораньше и мы с тобой вместе испечем печенье?

– Но ты не... – запротестовал было Майк.

– Здорово! – завопила Эмили, не давая отцу возразить.

– Вот именно, – подтвердила Нора и подняла глаза на Майка. – Значит, увидимся через час или два.

Он смерил ее долгим взглядом, затем кивнул.

– Одна и без оружия. Ждем тебя на ранчо, так тому и быть.

– Я вся в нетерпении, – заверила его Нора.

Майк взял дочку за руку и направился к машине. Он почти физически чувствовал на себе взгляд Норы. Эмили болтала без умолку, а он твердил себе, что появление Норы в его доме ничего особенного означать не должно.

Но сердце отчего-то отчаянно забилось. Он ощущал напряжение и беспокойство. Вероятно, решил он, гормоны берут верх над разумом.

И неизвестно, какая сторона возьмет верх.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– А можно мы некоторые сделаем с конфетками?

– Ну конечно, можно. – Нора вытерла испачканный мукой носик Эмили.

– Как здорово! – закричала девочка и шлепнула ладошками по тесту. – А вот папа не разрешает мне ничего готовить, потому что я маленькая.

Так-с. Нора внутренне поежилась: наверное, сначала ей надо было обсудить этот вопрос с Майком. Но, с другой стороны, его здесь нет, здесь только она, так что, скорее всего, проблем не возникнет – они ведь не пекут печенье на открытом огне. А впрочем, подумала она, взглянув на вымощенный кирпичом пол, пожалуй, неплохо было бы развести костерок...

– Значит, нам остается ему сказать, как ты хорошо поработала, правда?

Эмили ответила улыбкой, выражавшей полнейший восторг, и Нора решила, что радость Эмили стоит того, чтобы потом выслушать любые претензии Майка.

И все-таки Майк... Он-то куда запропастился, черт побери? Нора торчит на ранчо уже два часа, а его нет как нет. Когда Нора приехала, Эмили была под присмотром Донны Диксон, жены старшего работника фермы. Эта женщина (кстати, на восьмом месяце беременности) была рада передать Норе заботы о ребенке, отправиться домой и прилечь.

Оставшись вдвоем, Нора и Эмили поиграли в две игры, раскрасили картинки, затем уселись пить чай в обществе любимых кукол девочки. Когда чаепитие подошло к концу, Эмили повела Нору на экскурсию по дому, и Нора, к своему удивлению, отметила, что обстановка везде самая спартанская. За исключением спальни Эмили, о которой могла бы мечтать любая девочка.

Стены в комнате Эмили были выкрашены в мягкий голубой цвет, стояли книжные шкафы, где классические сочинения соседствовали с книжками для чтения на ночь. И, разумеется, куклы и всевозможные плюшевые звери. Но во всех прочих помещениях была лишь самая простая мебель, и ничто не носило признаков человеческого тепла. В самой большой комнате Нора увидела два дивана, по виду вполне удобных, и потертое кресло напротив большого камина. В ту же минуту в голове у нее завертелись мысли, каким образом можно сделать уютным это обширное пространство. Прежде всего потребуется сколько-то галлонов краски и некоторое воображение.

А вот кухня просто-таки взывала к ней. Здесь можно было развернуться как угодно. Бежевые стены и грубые шкафы буквально вопили о вмешательстве заботливой руки. Нора представила, как бы она тут все переделала, и у нее почти потекли слюнки и зачесались руки. Да разве это ее заботы? Майк не приглашал ее обустраивать его дом. Он вообще ее не приглашал, она в прямом смысле навязалась ему.

– А печенье уже готово?

– А? – Нора с трудом вернулась из мечты в действительность. – Ах да, печенье. Пойдем-ка проверим.

Девочка соскочила с табуретки и устремилась к плите.

– Не трогай! Горячо.

Эмили, буквально приплясывая на месте, все-таки сжала левой рукой правую, словно удерживая себя.

Нора, улыбаясь, натянула рукавицу и открыла дверцу духовки. Наградой ей был жаркий, вкусный запах горячего шоколадного печенья.

– Готово, – объявила она, вытаскивая противень.

Через несколько секунд новая порция печенья была разложена на противне, и дверца духовки снова захлопнулась.

Эмили с глубоким вздохом подняла глаза на Нору.

– А можно попробовать?

Любой здравомыслящий взрослый сказал бы: нет, конечно, только после обеда, нельзя перебивать аппетит. Мать Норы, например, твердо стояла на позиции «никаких перекусов». Но ответить отказом этим сверкающим зеленым глазам было выше сил Норы.

– Конечно, можно, – произнесла она. – Мягкое, теплое печенье – это же самое вкусное на свете.

Эмили задержала дыхание и выдохнула только тогда, когда Нора взяла печенье с подноса и протянула ей.

– Осторожно, оно горячее.

– Хорошо. – Эмили с чувством откусила, подождала, пока Нора возьмет свой кусочек, и сказала с улыбкой: – У-у, как хорошо!

– Отлично, – согласилась Нора.

Она развеселилась, когда на губах у девочки появились шоколадные крошки, а в глазах сверкнула гордость. Ох, бедняжка, нет у нее мамы, чтобы разделить с ней радость ее побед. И отец... Как ни любит он дочь, он привык слишком много работать. Ну да, днем у Эмили есть Донна, но теперь жена старшего работника отдает все внимание не ей, а собственному будущему ребенку. Нора ощутила легкий укол в сердце и только проговорила мягко:

– Ты хороший кондитер.

– Правда? – Девочка отерла свободную руку о фартук, доходивший ей почти до самых ступней. – Так я могу сказать папе, что я – хороший кондитер?

– Нисколько не сомневаюсь, ему это понравится, – заверила Нора, а себе напомнила, что ей необходимо лично убедиться в том, что Майк будет рад достижениям дочери.

– Может, еще немножко сделаем?

Нора засмеялась, поднялась и провела рукой по лбу девочки, откидывая шелковистые соломенные пряди.

– Давай сначала с этими закончим, хорошо?

– Хорошо.

Эмили вновь вскарабкалась на табуретку, занимая свое место у дубовой кухонной тумбочки. Аккуратно, как учила ее Нора, она принялась накладывать тесто – ложку за ложкой – на новый противень.

Нора одновременно следила и за ребенком, и за окном кухни. А сумерки между тем сгущались. Она видела в отдалении освещенные окна Рика и Донны. Она-то привыкла к виду из собственных окон – к уличным фонарям и фарам проезжающих автомобилей. Здесь же, на окраине города, темнота казалась более полной. Более... черной. Она пересекла кухню и раскрыла заднюю дверь, чтобы впустить свежий вечерний воздух.

Пугающую тишину нарушала только песенка Эмили. Наверное, эта тишина должна была бы показаться Норе пугающей, а она находила в ней что-то... чарующее, что-то мирное, наполнявшее здешнюю атмосферу – этот молчаливый дом, открытую равнину, едва ли не волшебную...

Нора взглянула на часы.

Где же все-таки Майк и долго ли еще ждать, когда он вернется домой?

А Майк тянул время, пока не стало слишком темно, чтобы еще чем-нибудь заняться. Рик, его старший работник, завершил свои труды больше часа назад и отправился в маленький домик, где он проживал со своей беременной женой. Ему хорошо, от него не ждут выполнения поручений не вполне обычного свойства.

На темно-фиолетовом небе заблестели первые звезды. Майк снял шляпу, провел ладонью по волосам – домой все равно придется возвращаться. И не только потому, что там его ждет Нора, очень скоро и Эмили начнет тревожиться.

Он влез в кабину грузовика, не спеша захлопнул дверцу и включил зажигание. Если задержаться еще, понадобится спальный мешок. Да и с какой стати позволять Норе выживать его из собственного дома? Майк включил фары, и грузовик тронулся. Шуршание колес мешало сосредоточиться.

– Идиот, – проворчал Майк, кладя локоть на бортик открытого окна, – это всего-навсего Нора Бейли, ты ее много лет встречаешь по крайней мере дважды в неделю. С чего ты теперь боишься оказаться с ней в одной комнате?

Он сжал рулевое колесо и резко повернул вправо, на подъездную дорогу к дому. Из-под колес послышался знакомый хруст гравия. Выключив двигатель и выбравшись из кабины, Майк повторил себе, что для настороженности в отношениях с Норой нет никаких оснований. Она выразилась совершенно ясно: исполнение задачи возлагается не на него.

Это его устраивает. Вот и отлично.

Он сбросил шляпу, покрутил вокруг пальца прядь волос и остановился у окна кухни.

За окном две головы склонились друг к другу: Нора и Эмили у кухонной тумбочки весело смеялись и лепили печенье. Вот дочь Майка вскинула голову, взглянула на Нору и – черт возьми! – буквально засияла. Ее личико засветилось изнутри, глаза загорелись восторгом, и ямочки на щеках сделались глубже. Выражение лица девочки можно было охарактеризовать одним словом: обожание. Ясно, она нашла в Норе своего кумира.

Майк не успел решить для себя, хорошо это или плохо, – Эмили заметила его в окне, радостно закричала, а потом спрыгнула с табуретки и побежала к двери. Майк успел к входу почти одновременно с дочкой, а она уже через две секунды распахнула дверь и обхватила отца руками. Майк подхватил ее, усадил на своей руке, и она прильнула к нему как зверек, маленькие ручки обвились вокруг шеи Майка, крепко ее сжимая. Как это бывало всегда, сердце у Майка мгновенно растаяло. Он держал на руках весь свой мир и не забывал благодарить каких угодно богов за то, что они послали ему этого ребенка. Эмили для него – все на свете.

– Папа, я испекла!

Она отклонила голову, посмотрела на него и подарила ему такую улыбку, от которой он неизменно превращался в ком мягкой глины, из которой Эмили могла лепить все, что ей заблагорассудится.

– Да? Испекла?

Девочка закивала так яростно, что косички у нее на голове запрыгали.

– Я испекла печенье. – Она повернулась к женщине, которая хлопотала возле тумбочки. – Нора мне помогала, но я все-все делала.

Не успел Майк заговорить, как услышал голос Норы:

– Эмили сказала, что ты не разрешаешь ей готовить, но я подумала, что один раз – ничего страшного, ты поймешь...

Майк махнул рукой, прерывая Нору. Похоже, она предупреждает его, что не стоит приходить в ярость. Как будто он может отыграться на ребенке за решение, которое принял взрослый! Неужто она считает его в такой степени ничтожеством? Да если бы он и хотел рассердиться, он не смог бы, глядя на счастливое лицо Эмили. Она так горда своим достижением!..

– Папа, хочешь попробовать?

Майк оторвал взгляд от Норы и взглянул в глаза, так похожие на его собственные.

– Безумно. – Он опустил Эмили на пол и слегка подтолкнул в спину. – Выбери мне получше.

– Я тебе принесу самое лучшее! – пообещала девочка и опрометью кинулась к остывающему противню.

Воспользовавшись случаем, Нора нерешительно подошла к Майку.

– Спасибо, что не сердишься, не портишь ей праздник.

– Тебе пора бы знать, что я не людоед.

– А я этого не говорила, – возразила Нора, – просто Эмили сказала, что ты не хочешь, чтобы она готовила, и...

Майк повесил шляпу на крючок и засунул руки в карманы джинсов.

– Все дело в том, что Донна – никудышная хозяйка, однажды она спалила кухню, когда забыла снять сковородку с плиты.

– Ого!

– Вот именно.

– А что ты скажешь, если мы с Эмили будем что-нибудь вместе печь время от времени?

Время от времени? То есть сегодня – не единственный визит? Глаза у Майка сузились.

– Ты собираешься часто здесь бывать?

– Во всяком случае, пока мы не решим мою проблему. – Нора вполглаза следила за Эмили, которая тщательно перебирала печенье. – Как ты считаешь, сколько времени нам понадобится?

Сколько потребуется времени, чтобы найти подходящего мужчину для Норы Бейли?

Он уже начинал подозревать, что эта задача окажется непосильной.

Но вот Эмили с двумя печеньями уже рядом. Она протягивает по одному им обоим.

– Попробуй, папа.

Нора взяла печенье и откусила кусочек. А Майк смотрел на ее рот. Когда Нора слизнула шоколад с нижней губы, он почувствовал мучительную боль.

– Папа, ты не голодный? – спросила Эмили.

– Еще какой голодный, – решительно ответил он.

Но ему нужно не печенье. Нора бросила на него понимающий взгляд, чуть заметно улыбнулась и отошла в дальний угол кухни. Он не мог не заметить движения ее ягодиц и подумал, что такие тесные джинсы, пожалуй, следует запретить.

Он положил печенье в рот и принялся мстительно жевать. Эмили была на седьмом небе от счастья, но голод Майка не проходил. Сейчас его внутренний голод не утолило бы все шоколадное печенье мира.

В течение следующих двух недель Нора проводила на ранчо едва ли не столько же времени, сколько у себя в кондитерской. Она по-прежнему вставала до рассвета, чтобы изготовить выпечку, но почти ежедневно во второй половине дня уже ехала на ранчо Феллона. И всякий раз закрывала кондитерскую чуть раньше. Да, если так будет продолжаться, скоро она будет закрываться на весь день, едва обслужив утренних покупателей.

И, похоже, она ничего не может с этим поделать. Конечно, все началось с идеи о том, чтобы Майк помог ей найти мужчину, но теперь за всем происходящим стоит гораздо больше. Она по-настоящему ждет встречи с Эмили. Эта девочка заняла в сердце Норы уголок, о котором она и не подозревала, что он пустует. Эмили изголодалась по материнской любви и с жадностью впитывала всякое проявление внимания и нежности со стороны Норы, платя ей вдесятеро.

Майк – иное дело. Нора облокотилась на выбеленный забор, окружающий загон, в центре которого стоял Майк. В одной руке он держал длинную уздечку, контролируя бег великолепного коня. Конь потряхивал головой, как бы желая избавиться от узды.

Майк уверенными фразами успокаивал животное. Действовал, разумеется, не смысл, а интонация, тембр голоса, которые почти гипнотизировали на коня... и Нору. Ее взгляд был прикован к Майку, медленно перемещавшемуся по загону. На нем – выцветшая синяя рабочая блуза, на спине – пятна пота, джинсы покрыты глубоко въевшейся грязью. Грязь и на сапогах, а шляпа надвинута на глаза так низко, что Норе они даже не видны. Да и к чему ей их видеть? Ей слишком хорошо известна сила их прямого взгляда.

Разве вот уже почти неделю не снятся ей эти глаза? У нее пересохло во рту, а внутри что-то перевернулось, что-то горькое, темное, жаркое наполнило каждую клеточку тела, взывающего о милосердии.

Пытка, в самом прямом смысле этого слова. Но этой пытке она ежедневно подвергает себя по доброй воле. Она вошла у Норы в привычку, порой Нора даже предвкушает ее. Предвкушает, как будет стоять у забора, смотреть, как Майк уверенно и твердо управляется с животными... Что ж, захватывающее зрелище.

Нора перевела взгляд на двор, на раскинувшийся за домом простор. Здесь красиво. Нора даже не представляла, что могла бы, просыпаясь по утрам, прежде всего видеть перед собой этот пейзаж. Пребывание за городом заряжает ее энергией. Отсутствие людей и тишина располагают к раздумьям, а медленный ритм позволяет мечтать.

Ее мысли вновь вернулись к Майку. К ее излюбленной мечте.

– Ладно, на сегодня хватит, – крикнул Майк.

Нора моргнула, стряхивая воспоминания о ночных фантазиях – надо взять нервы под контроль.

Майк тем временем бросил конец уздечки Рику и подошел к Норе.

– Красивая лошадь, – произнесла она, как только почувствовала, что голос ей не изменит.

– Но и упрямая. – Майк улыбнулся и стянул перчатки. – По-моему, я никогда не научу этого жеребца покоряться узде и седлу.

Он произнес эти слова с раздражением, но его тон не обманул Нору, она заметила восхищенный блеск в его глазах, когда он провожал взглядом коня. Усмехнувшись, она сказала:

– Ты его любишь.

Майк с некоторым удивлением взглянул на нее:

– Да, пожалуй, так. – Он снял шляпу, провел рукой по волосам и облокотился на забор. – Воспитывать и выезжать лошадей – это радостная часть жизни на ранчо.

– А что тебе в этой жизни не нравится?

Майк пристально взглянул ей в глаза.

– Ничего такого нет и в помине, мне нравится на ранчо все, и я не предполагаю переезжать в город. Когда бы то ни было.

Нора не сомневалась, что в последней фразе заложен некий смысл, но разгадать его ей было не под силу, и она решила принять слова Майка буквально.

– Я тебя и не упрекаю.

– В смысле?..

Она отвернулась, подставляя лицо ветру. Вдалеке ровными рядами, как солдаты на плацу, выстроились фруктовые деревья, глубокое голубое небо прорезали плывущие облака.

– Я сказала, что не упрекаю тебя, – повторила Нора. – Здесь красиво и тихо.

– Да.

– Конечно, Тесоро – городок маленький, но шум и люди меня все равно порой раздражают.

– Угу.

Уловив особую нотку в голосе Майка, Нора опять повернулась к нему.

– Ты мне не веришь.

– Скажем так: когда-то я это уже слышал.

– Правда? – быстро переспросила Нора. – От кого же?

– От Викки, – отрезал Майк и сжал губы так, будто сжевал какую-то горькую ягоду.

Внутри у Норы что-то болезненно сжалось – надо прекратить этот разговор, глаза Майка ясно говорили, что он не желает развивать тему. Но было в них что-то еще, какая-то тоска, какой-то незаживший шрам. И Нора не смогла прикусить язык.

– И что же ей не понравилось?

Майк медленно, глубоко вздохнул и перевел взгляд на ранчо.

– Легче перечислить, что ей нравилось.

– Хорошо, – сказала Нора, – считай, что я спросила.

Майк медленно повернул голову и опять посмотрел на Нору:

– Ничего – ни тишина, ни уединение, ни Эмили. Ни я, в конце концов.

– Она идиотка.

Майк пожал плечами, но не ввел Нору в заблуждение – застарелая боль все еще была слишком близко.

– Я тоже, – ответил он. – Мне казалось, что влечение – хорошая почва для брака. – Он посмотрел Норе в глаза, и она прочитала в их темной зеленой глубине затаенное сожаление. – Я пошел на поводу у своих гормонов. Больше я так не поступлю.

– Тебе этого никто и не предлагает.

Она покривила душой, ее собственные гормоны разыгрались вовсю, и она была бы не против, если бы и его гормоны тоже дали о себе знать.

– Похоже, тебе здесь нравится.

Нору слегка ошарашила резкая перемена темы, но она выдержала, и ее вознаградило выражение облегчения на лице Майка.

– Да, здесь замечательно. И дом такой просторный. Здесь все дает ощущение простора. Как мычание быка напоминает о пастбище.

Майк засмеялся, завораживая Нору.

– Быков здесь нет, только лошади, фруктовый сад...

– Этого достаточно, – перебила его Нора и быстро огляделась. – Здесь хорошо растить детей.

Вот оно что. Лицо Майка снова словно омрачила грозовая туча.

– Я так тоже думал, – признался он. – Но иногда получаешь совсем не то, чего ждал.

Последние слова он произнес совсем тихо, и Нора едва расслышала их. Ему дорого дался этот разговор о бывшей жене. Норе вдруг захотелось разыскать Викки и дать ей хорошего пинка, но, поскольку это было невозможно, она решила еще раз переменить предмет разговора. И тут же увидела, насколько Майку стало легче.

– Значит, пусть тебе больше повезет в поиске мужчины для меня, чем жены для себя.

– Это не должно быть трудно, – пробормотал он.

– Вот и хорошо. – Нора оперлась подбородком на руки и взглянула на Майка широко раскрытыми, невинными глазами. – Я тут кое о чем подумала. Что ты скажешь о Тони Диасе?

Майк вскинул голову и посмотрел на Нору так, словно у нее загорелись волосы.

– Ты в своем уме? Он же на двадцать лет старше тебя!

Нора внутренне улыбнулась и поздравила себя с тем, что ей удалось задеть Майка за живое.

– Опытный.

– Старый!

– Значит, он может воспринять меня юной ягодкой, – возразила она, любуясь собой.

– Тебе двадцать восемь лет. Рановато искать благотворительную помощь.

– Ну, возраст зависит от оценки наблюдающего.

– Том торгует ботинками в универмаге.

Нет, пожалуй, это не совсем честная игра – очень уж откровенно она дразнит Майка. Ложиться в постель с Тони Диасом ей хочется так же, как плясать голышом на центральной улице города.

– Стабильная работа, – ответила она, – обувь людям нужна всегда.

– У него дочь одних лет с тобой, ты не забыла?

– Значит, мы с ней будем меняться одеждой.

Майк долго смотрел на нее, наконец заметил блеск в глазах и подавил хриплый смешок.

– Ты ловишь меня на крючок.

Светлые ресницы взлетели, и уголок рта Норы изогнулся.

– Пока нет. А тебе бы хотелось?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Он мог бы поклясться, что сердце у него на мгновение остановилось. Воображение наполнили образы, сменяющие друг друга с головокружительной быстротой, и ему показалось, что она это знает. Она закусила нижнюю губу, при каждом ее движении он ощущал какой-то толчок внутри.

Майк неловко пошевелился и слегка нахмурился – ему не хотелось принимать вызов. Вместо этого он поинтересовался (причем голос прозвучал более хрипло, чем он ожидал):

– Почему ты здесь?

Легкая улыбка пропала с лица Норы.

– «Здесь» в широком смысле или в буквальном?

– Разумеется, в буквальном, – буркнул Майк.

– У нас уговор, – напомнила она.

Проклятый уговор. Вот и говори после этого о сделках с дьяволом. Майк не знал ни минуты покоя с того момента, как дал согласие.

– Как тебе известно, дело у нас не движется.

– А это потому, что ты отвергаешь всех мужчин, которых я называю.

Верно. Черт побери. Он это заметил, но надеялся, что она ничего не заподозрила. И не сказать, чтобы он не хотел помочь ей в поисках мужчины. А впрочем, он уже ни в чем не уверен, он знает одно: стоило ей назвать имя кого-нибудь из жителей города, у него уже был наготове аргумент, почему от этого кандидата нужно держаться подальше.

Слишком стар.

Слишком молод.

Слишком жирный.

Слишком бедный.

Сильно пьет.

Честное слово, это смешно. Большинство мужчин, чьи имена назывались, были друзьями Майка долгие годы, и никогда он не находил в них ничего отталкивающего. Пока речь не зашла о том, чтобы свести с кем-нибудь из них Нору.

Неизвестно, какая тому причина, но ему неприятно представить себе ее с кем-то из них... Ладно, признай: ни с кем. А значит, дело серьезное. Ведь он не намерен еще раз отдаться во власть своих гормонов.

Когда он познакомился с Викки, его тело захватило его разум. Он мог думать только о том, чтобы ее заполучить, а когда это свершилось, его жизнь полетела под откос. Так что никак нельзя снова позволить телу решать вместо мозга.

Так какого черта он до сих пор не нашел для Норы парня и не стряхнул ее с себя? Не выбросил из головы? Из своих снов?

Он оттолкнулся от забора и сделал пару шагов, словно подтверждая свою решимость. И опять взглянул на Нору:

– Ты права.

– Вот как?

– Именно.

– Ты даже не представляешь, как приятно женщине услышать такие слова от мужчины. Но мне все-таки интересно, в чем я права?

– В том, что я отвергаю твои предложения.

Она задумчиво кивнула.

– Ага, значит, ты все-таки за Тони?

Майк бросил на нее быстрый взгляд:

– Нет, он для тебя действительно слишком стар. Ты вроде ищешь мужчину, а не папашу.

– Допустим. – Нора пожала плечами, и тенниска сползла с одного плеча. Майк, как загипнотизированный, смотрел на кремовую кожу. Такая ли она гладкая, какой кажется? Он сжал кулаки, чтобы удержаться от прикосновения. – И кого же ты имеешь в виду?

Майк начал лихорадочно рыться в памяти, вспоминая, кого он еще не успел очернить. Он уже отчаялся, когда внезапно на ум пришло имя...

– Сет, – выдохнул он, благодаря Бога за озарение. – Сет Томас.

Лицо у Норы стало серьезным.

– Заместитель шерифа?

– А почему бы и нет? – Майк заставлял себя подбирать аргументы. – Он в городе новый, наверняка знает пока не многих.

Нора смерила его взглядом, и на мгновение голубые глаза затянули его... Он вовремя вспомнил, что Нора – не для него, и повторил себе, что две недели не имеют значения. Она приезжает сюда для того, чтобы он помог ей найти кого-то еще. И пусть он привык к тому, что она рядом, это тоже ничего не значит. Они с Эмили сделались лучшими подругами, и это его тревожит: рано или поздно Нора перестанет появляться у него так часто (и лучше бы рано, чтобы он не успел потерять рассудок), и тогда Эмили будет тяжело без подружки.

Впрочем, Эмили будет гораздо тяжелее, если она заберет в голову, что у нее вот-вот появится новая мама.

Нет, уж лучше так, для всех лучше, и особенно для везунчика Сета Томаса.

Долгое, напряженное молчание нарушила Нора:

– Знаешь, ты прав, Сет – человек новый, а для моего трюка это очень даже подходит.

Она отступила от забора, лицо у нее было непроницаемо. Но Майк видел ее глаза, неожиданно огромные, в которых светились искренность и... разочарование?

– Нора... – начал Майк и осекся – он не знал, что говорить.

– Нора! – раздался из дома высокий, звонкий голосок Эмили, и через полсекунды девочка уже выбежала во двор.

Нора отвела взгляд от лица Майка и повернулась к девочке, которая со всех ног мчалась к ней.

– Что у тебя, моя хорошая?

– Я закончила картинку! – задыхаясь от возбуждения, сообщила Эмили, схватила Нору за руку и потянула ее к дому. – Ты должна посмотреть. Я ее для тебя сделала, только для тебя.

– Бегу смотреть. – Нора подняла девочку на руки, заботливо откинула светлую прядь со лба. Не оборачиваясь на Майка, она подняла руку: – Увидимся, Майк, а у нас женские дела.

– Да, папа, – подтвердила Эмили, глядя на него через плечо Норы, – у нас женские дела.

Он сделал шаг вслед, но тут же остановился, провожая их взглядом, – он почувствовал себя лишним. За эти две недели Нора и его дочь удивительно спелись, между ними образовался теплый круг, и Майку оставалось только не вступать в него.

Он повернулся к дому спиной и зашагал к темному, холодному сараю.

В кондитерской кипела работа. Обе наемные работницы Норы сновали туда-сюда, регистрируя заказы, наливая кофе, отсчитывая сдачу. Яркое утреннее солнце освещало улицу, люди спешили в магазины, останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов со старыми приятелями.

В кондитерской Норы болтать было некогда, и Нора была этому рада. За делами можно на время забыть про вчерашний вечер.

Как глупо, подумала она, нарезая дымящийся лимонный рулет. Двигалась она ловко, по инерции, и работа не мешала думать.

Ты ловишь меня на крючок.

Пока нет. А тебе бы хотелось?

Боже. В какое идиотское положение она себя поставила!

Ради всего святого, с чего ей вообще пытаться флиртовать с Майком? В ее планы не входит лелеять «чувства» к Майку Феллону, он – не более чем средство для достижения цели, маленький помощник, эльф из сказочного леса.

На секунду она прекратила нарезать рулет, и перед ней тут же встал Майк. Как он реагировал на ее поддразнивание! Да будь она слепа, и тогда обязана была бы увидеть в его глазах «Вход воспрещен». А как она повела себя? Продолжала трепать языком, вот как. Заявила, что он мало что смыслит в женах. «Поздравляю, Нора, мудрый ход».

С тихим стоном она закончила резать рулет, отложила нож и потянулась за лопаточкой.

– Нора, ты кретинка, – пробормотала она и принялась выкладывать куски рулета на покрытое бумажными салфетками блюдо.

– Терри, – позвала она. Веснушчатая девочка-подросток просунула голову в дверь. – Рулет готов.

– Хорошо. – Девочка вошла в кухню и взяла поднос. – Наши уже начинают бузить.

– Да уж, – подтвердила Молли, заходя в кухню вслед за ней. – Возьму-ка я кусочек, пока эта орда не смела все вчистую.

Она положила кусок лимонного рулета на тарелку и улыбкой проводила Терри, уносившую поднос.

– Привет, – сказала Нора и огляделась в поисках коляски, которую Молли повсюду таскала за собой. – А где ребенок?

– Там, у витрины. С Донной Диксон. Она захотела пообщаться с ребенком, а мне захотелось пообщаться с тобой. – Слизывая глазурь с пальцев, Молли пересекла кухню, остановилась у стола и вскинула голову. – Значит, так: Джефф говорит, что сегодня у тебя свидание с новым замом.

Нора стряхнула с ладоней муку и погрузила обе руки в тесто, которое начало подниматься. Процесс замешивания теста всегда помогал ей снять напряжение, а сейчас она нуждалась в успокоительном как никогда. Сет Томас, парень, которого Майк кинул ей, как кидают кость сторожевому псу, чтобы иметь время смыться. Ну, да, очень романтично.

– У новостей длинные ноги.

– Могли бы быть и подлиннее, – проворчала Молли и откусила рулет. – Я-то смела думать, что лучшая подруга сама расскажет мне, что у нее важное свидание. Ан не-ет... я должна узнавать об этом от мужа.

– У Джеффа язык без костей.

– Знаю, за это я его тоже люблю. Он не умеет хранить тайны, поэтому мне известно все. – Она прошлась по кухне и налила себе кофе. – Кроме, конечно, того, почему так называемая лучшая подруга не позвонила мне.

Нора вздрогнула. В последние две недели она многим пренебрегала: своим делом, друзьями, родными. И все ради человека, который недвусмысленно дает понять, что она его не интересует. Идиотка.

– Извини, – неуверенно произнесла она, – я хотела позвонить, но была занята, и...

– Ну конечно, – прервала ее Молли, снова откусывая от рулета, – занята тем, что околачивалась у Майка Феллона.

– Очередной выпуск новостей, – пробормотала Нора.

Положительно, в Тесоро ничего нельзя скрыть: все знают обо всех все и каждый считает себя вправе распространять сведения, где только ни появится. Да, она проводила у Майка столько времени, что удивительно, как это ее мать еще не заказала приглашения на свадьбу.

– Так что все-таки там происходит? – допытывалась Молли. Неожиданно она поперхнулась и замолчала. Справившись с приступом кашля, она почти беззвучно выдохнула: – Ты же не была... ты не живешь с Майком Феллоном?

– Нет, – ответила Нора так возмущенно и резко, что ее невозможно было заподозрить во лжи. – Я по-прежнему отношусь к классу старых дев, которых надлежит пристреливать.

Молли охнула и отпила кофе.

– Жаль.

Нора перестала месить тесто.

– Ты разочарована?

Молли рассмеялась.

– Пойми, я старая замужняя женщина, я вынуждена жить чужой жизнью.

– Можешь мне поверить, в моей жизни ты не найдешь ничего интересного.

Не выпуская из рук кофе и тарелки с рулетом, Молли подошла ближе.

– Нора, что происходит? Ты что-то от меня скрываешь?

Нора застыла и затем принялась с силой мять кусок теста. Даже Молли она не признается, что привязалась к человеку, о котором слишком хорошо известно, что он – безнадежный вариант. В этом она не признается даже себе.

– Что-то есть.

Нора не успела признать свое поражение перед своей инквизиторшей и выплеснуть ей всю правду, когда из соседнего помещения послышался вопль. Нора тряхнула головой и усмехнулась:

– Это как будто Трейси.

– Да. Поспешу на помощь Донне Диксон. Сегодня отвезу ребенка к маме Джеффа. – Молли направилась к двери, но вдруг остановилась и оглянулась: – Я все-таки хочу знать, что у тебя происходит. И о сегодняшнем свидании хочу услышать все. Так что позвонишь?

Нора только кивнула.

– Обязательно выложу все. Как только разберусь сама.

Майк бродил по неосвещенному дому, стараясь не думать о том, что сейчас делает Нора. И с кем.

Эмили заснула, и в доме воцарилась тишина, сводящая Майка с ума. Уже ничто не могло его отвлечь от мыслей о женщине, о которой ему не полагалось думать. А ведь она уже на своем свидании с заместителем шерифа, размышлял он, стоя у окна.

Он отвел взгляд от собственного отражения в стекле, и тут же перед глазами замелькали образы, которые упорно поставлял ему мозг. Он без труда увидел ее – в коротком черном платье, в котором она была на свадьбе, которое подчеркивало каждый изгиб ее тела, вызывая у мужчин слюноотделение при мысли о том, чтобы стянуть с нее это платье. Майк ясно видел все: заместителя шерифа, как он наклоняется через стол и заглядывает Норе в глаза, как нежно гладит ей руку, как Нора улыбается этому человеку (не ему)... Какой-то узелок образовался у него в груди, такой плотный, что, пожалуй, задушил бы его.

Девственница.

Да она ягненок в стае волков.

А если заместитель распустит руки так же, как Билл Хаммонд? А если Нора ответит отказом, а парень с ней не посчитается? А если ей понадобится его, Майка, помощь, а он торчит тут, на ранчо?

Решено.

Майк подошел к телефону, стоявшему на прикроватном столике, нажал на кнопку и, ожидая завершения автоматического набора, заметил вазу с цветами. Кончиком пальца он провел по лепестку.

Цветы.

Их оставила Нора.

В последние две недели он стал замечать кое-какие перемены в доме. Нора привозила цветы и расставляла их в вазах, кувшинах, стаканах. Купила несколько подушечек, которые украсили старые кожаные диваны в большой комнате, повесила шторы и по-другому разместила картины на стене. Она дарила Эмили ленточки для волос, а в последние дни взяла на себя обязанность готовить обеды на троих. Она заполнила дом, от нее не укроешься, даже когда ее здесь нет. В воздухе витал аромат ее духов, проникавший в сны Майка. Воспоминания мешались в его мозгу, и он не мог избавиться от ее смеха.

Он крепче сжал трубку, когда услышал на другом конце провода:

– Алло.

– Рик, это я, – с трудом выговорил Майк. – Можешь подъехать ко мне, посидеть с Эмили? Мне нужно съездить в город.

Сет Томас – славный человек.

Даже классный.

Так почему же в ее мозгу не звенят звоночки? Почему не закипает кровь? Почему она не чувствует зуда и жжения в теле? Она сидит напротив него за столиком и вполуха слушает его рассказ о тренировках в полицейской академии. Кивает, когда нужно, поощряет его улыбками, но, если говорить по правде, ей скучно. Ну, допустим, она не намерена выходить замуж за Сета, но разве не могла бы она реагировать несколько живее?

Больше всего ей хочется поехать домой, переодеться в пижаму и включить какой-нибудь старый фильм.

А еще больше ей хочется поехать к Майку и сбросить пижаму... Она мысленно нажала на тормоза.

– Так что, – говорил Сет, – когда Джефф предложил мне поработать в Тесоро, я за его предложение ухватился обеими руками. – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Потому что, по-моему, лучший способ укрепления законности...

Она вновь отключилась. Чем занят сейчас Майк? Не скучает по ней? Не думает о том, как проходит ее свидание?

Час спустя грузовик Майка стоял возле дома Норы, а сам он, не отрываясь, смотрел на ее окно. Сквозь штору ему были видны два силуэта, просто два пятна, но этого достаточно, чтобы понять: Нора пригласила своего нового друга к себе.

Пальцы Майка сжали руль – надо было оставаться дома, нечего сидеть здесь и выслеживать ее, что твой охотник. Нора для него ничего не значит. Черт, сам чуть не силой свел ее с новым заместителем шерифа, так кого он теперь винит?

А кто говорит о вине?

Только не Майк.

С ним все в порядке.

В полном порядке.

Он включил зажигание и выехал на улицу. В сторону ранчо.

Один.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Но он же такой прелестный!

Молли смотрела на подругу так, словно та рехнулась.

– И скучный. – Нора устроилась на темно-красном диване в доме Молли.

Ей было тоскливо даже вспоминать о вчерашнем свидании. Нет, Сет Томас – неплохой человек, но Нора предпочла бы заняться сексом с таким мужчиной, который воспламенил бы ее с первого взгляда. А Томас к таким не относится.

– Весь вечер он только и рассказывал мне об академии. Как он получил медаль за физическую подготовку, как был лучшим по снайперской подготовке, как надо надевать наручники...

– Да? Ммм...

Нора рассмеялась:

– Прекрати.

– Я просто думаю вслух, – пояснила Молли.

– Все дело в том, что в нем нет...

– Огня?

– Точно, – вздохнула Нора.

– Значит, тебе вдруг понадобился огонек... Мне кажется, я-то не из породы занудных дам.

Нора поерзала на диване, осматриваясь: уютный, теплый, обжитой дом. Следы пальцев на стеклах окон, кипы книг на столах, пыль. Да, Марта Стюарт не из упомянутой породы, она говорит каждому встречному и поперечному, что нашла бы время для уборки, вот только ее дочь пока еще младенец.

Совершенно замечательная шестимесячная Трейси растет как... ну, как трава. Сейчас она ползает среди игрушек по полу, лопочет и гукает. Нора смотрела на малышку и чувствовала, что внутри у нее что-то ноет. Ее жизнь складывается так, что она, похоже, никогда не будет иметь детей, и сердце стынет от одной мысли об этом.

– Эй! – подала голос Молли. – Ты говорила...

Нора обернулась к подруге:

– Я говорила, что твоя дочка хорошеет день ото дня.

Молли расцвела в самом буквальном смысле.

– Ты это серьезно?

Но надолго отвлечь ее все-таки не удалось – Молли обладала хваткой питбуля.

– Так, значит, у тебя на примете имеется кто-то с огоньком?

– Допустим.

– Видный собой парень, у которого есть ферма и пятилетняя дочь?

Нора сердито взглянула на подругу:

– Ты, психованная!..

– Ну да, только лучше зови меня Молли Великолепной. – Расхохотавшись, она закинула ноги на кофейный столик. – Между нами говоря, Нора, вот уже две недели ты проводишь с ним чуть не всякую минуту, когда не спишь. Так о ком еще ты можешь думать?

– Дать тебе разумный и трезвый ответ? – парировала Нора. – Да едва ли не о всяком другом.

– Майк – отличный парень.

– О-о, бесподобный! Он смотрит на меня и видит болотную кикимору.

– Так-так, твое стремление преувеличивать становится патологическим.

– Нисколько я не преувеличиваю, – возразила Нора – она-то помнила, как охотно Майк подбросил ей Сета Томаса. – Он из кожи вон лезет, чтобы только держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Молли подалась вперед и усмехнулась:

– Милая моя, если ты от него на расстоянии вытянутой руки, это значит, что он всегда может к тебе притронуться.

– Легко тебе говорить. Джефф тает как свечка, когда на тебя смотрит.

– Милая, да любой мужчина растает, было бы погорячее.

Нора рассмеялась – ей вспомнился жаркий блеск устремленных на нее глаз Майка, вспомнилось, как она стояла рядом с ним, а напряжение в его теле достигало такой точки, что он уходил... куда угодно. Что ж, если она сумеет разогреть его... Тогда может растаять даже Майк.

Вечернее солнце пекло землю и поджаривало обнаженную спину Майка. Горячие лучи поддерживали внутреннее пламя, которое бушевало в нем с прошлой ночи. Напрасно он ездил в город, напрасно оказался вблизи дома Норы, напрасно мучил себя, воображая ее наедине с заместителем шерифа.

Всю ночь напролет воспаленный мозг терзал его, рисуя перед ним, как не он целует Нору, прикасается к ней, обнимает. Он с силой сжал рукоятку молотка, который держал в правой руке, и на шляпку гвоздя обрушился удар такой силы, что острие вышло наружу по другую сторону доски забора. Удар больно отдался в правой руке, и боль на короткое мгновение отвлекла его от мыслей, которых ему не следовало бы иметь.

Слабое утешение.

Услышав приближающийся звук мотора, он повернулся – очень медленно, словно боясь, что при резком движении автомобиль исчезнет, и тогда можно ждать серьезных неприятностей. Если воображаемые образы обретают плоть и голос, значит, пора принимать меры.

Дверца машины открылась, и из автомобиля вышла Нора. Солнечный свет играл кончиками ее небрежно распущенных волос, и они сияли как золото. Она смотрела прямо на Майка, как будто он магнитом притягивал ее взгляд. Даже на расстоянии Майк почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

Медленно, с улыбкой на губах она обошла машину, взгляд Майка, как взгляд внезапно прозревшего слепого, неотрывно следовал за ней. Он замечал в ней все. Майка с глубоким вырезом открывает загорелую, кремовую кожу плеч и рук, и это завораживает его. К тому же майка так коротка, что приоткрывает живот и провоцирует томительное желание увидеть больше. Майк судорожно вдохнул воздуха, по-прежнему не отводя глаз. На ней открытые сандалии. У него пересохло во рту, когда он наблюдал за неторопливыми, уверенными движениями бедер приближавшейся к нему Норы.

Остановилась она, только когда подошла вплотную к забору. Остановившись, положила на верхнюю планку руки, приоткрыв этим движением еще немного тела. Майк зажмурил глаза, собираясь с силами, снова открыл их и прямо взглянул на Нору.

– Кто следующий? – поинтересовалась она.

– Что?!

Кровь вскипела у него в жилах, застучала в ушах, и ему потребовалась вся его воля, чтобы расслышать повторенный вопрос.

– Я говорю: кто у тебя дальше на очереди?

Майк прокашлялся, сунул рукоять молотка в петлю на поясе и шагнул к Норе. Будь он проклят, если выдаст себя, покажет ей, что с ним творит одно лишь ее появление.

– Какая еще очередь?

– Очередь потенциальных дефлораторов. – Нора склонила голову набок. – Я точно выразилась?

Да не все ли равно?

– О чем ты толкуешь?

Майк намеренно не отводил взгляда от ее глаз. Так куда безопаснее, чем смотреть на загорелую, блестящую кожу.

Она улыбнулась.

– Выкладывай, Майк, ясно, что Сет Томас не был твоим козырным тузом.

Комок, который накануне вечером начал душить Майка, стал мало-помалу рассасываться.

– Он тебе не понравился?

– Нет, он очень мил, – сказала Нора, – но вот что касается того, чтобы пустить в ход руки...

– Он тебя лапал?

– Согласись, это предполагалось. – Нора переступила с ноги на ногу и провела пальцами по забору. – Не могу себе представить девственность вообще без всяких прикосновений.

– Верно.

Взгляд Майка теперь следил за бездумным движением пальцев Норы. Майк сжал челюсти и стал смотреть в сторону.

– Мне показалось, знаешь...

Она пожала плечами, и ткань футболки натянулась у нее на груди. Сейчас Майк знал только одно: если он немедленно не отойдет, очень скоро для Норы отпадет проблема поиска человека, который поможет ей расстаться с девственностью. Она будет лежать на спине прямо здесь, а он окажется сверху.

Этот внезапный образ, вспыхнув в его мозгу, не бледнел, напротив – становился ярче.

– Майк!

Нора помахала рукой перед его лицом.

– Что? – почти выкрикнул он, тряхнув головой и резко выдохнув.

– Ты в порядке?

– Вполне.

Он стащил шляпу и провел ладонью по волосам. Он точно будет в порядке, если погрузится в достаточно глубокий и холодный водоем. Северный Ледовитый океан, пожалуй, сойдет.

– Ты неважно выглядишь.

Нора улыбнулась про себя: приятно сознавать, что в тебе есть нечто, способное заставить мужчину упасть на колени. Если не в буквальном, то в переносном смысле. Она произнесла, изображая заботу:

– По-моему, ты перегрелся на солнце.

– Я в полном порядке, – упрямо повторил Майк.

– Сегодня действительно жарко, – проговорила Нора с легким стоном, отклонила голову и провела кончиками пальцев по горлу. – У меня кожа просто горит.

Майк сделал очень глубокий вдох, и Нора с великим удовольствием поняла, что он в ее власти.

– Я должен еще поработать, – жестко сказал Майк и зашагал к дальней части загона.

– Ладно, а я пока пойду поздороваюсь с Эмили.

Майк замер и взглянул на нее через плечо.

– Так ты остаешься?

– Конечно. – Нора улыбнулась ему. – Ведь наша задача еще не решена, правда?

Она быстро повернулась на каблуках и пошла к дому, сознательно покачивая бедрами и надеясь, что такая походка достаточно сексуальна. Она чувствовала на себе взгляд Майка, способный поджечь стог сена, и от этого взгляда тело у нее гудело, все кипело внутри, колени подгибались.

Так кто кого пытает?

Майк работал допоздна, и все-таки в конце концов ему пришлось отправиться домой. Рик проводит с Донной все больше времени, что неудивительно, но это означает, что на Майка ложится больше работы, и у него остается меньше времени для Эмили.

Следовательно, он должен быть признателен за возвращение Норы, разве не так? По крайней мере, его дочь счастлива и под присмотром. Какое же тогда, по большому счету, имеет значение то, что сам он медленно сходит с ума?

Майк вошел в пустую кухню, повесил шляпу на стену и огляделся. На плите – кастрюля, обернутая фольгой, тарелки вымыты и убраны, только один прибор оставлен на столе – для него. Ясно, Эмили и Нора уже поужинали.

И хотя он задержался на дворе намеренно, его кольнула досада, что совместного ужина не будет. Часы над раковиной показывали четверть восьмого, и Майка охватило острое чувство вины: Эмили скоро ляжет спать, а он за весь день ее практически не видел. Впрочем, еще не все потеряно, только принять душ...

– Майк! – послышался из соседней комнаты голос Норы.

Он послал гормонам приказ утихомириться и вышел в коридор.

– Да, я уже здесь.

На пороге комнаты он остановился как вкопанный. Эмили лежала на диване, закутанная в одеяло, а Нора сидела около нее.

Майка охватила тревога, даже страх. Широкими шагами он пересек комнату, опустился возле дочери на одно колено и заглянул в обеспокоенные глаза Норы.

– Что случилось?

Нора пожала плечами и покачала головой:

– Не знаю. Еще несколько минут назад все было хорошо, и вдруг...

– Папа, – слабым, усталым голосом заговорила Эмили, – мне плохо.

– Маленькая моя, что у тебя болит? – ласково спросил Майк и потрогал лоб девочки. – Животик?

– Нет, – простонала Эмили и взялась рукой за шею, – у меня горло болит.

– Майк, клянусь тебе... – говорила Нора, и от Майка не укрылась дрожь в ее голосе, – только что она была здорова, мы рисовали...

Она указала на кофейный столик, где лежали карандаши и книжки для раскраски.

– У детей все скоро проходит, – сказал он, бросая быстрый взгляд на красавицу блондинку, – не надо волноваться.

– Папа, боль-но...

– Ничего, маленькая, папа с тобой.

Эмили закрыла глаза и перекатилась на бок, свернувшись в клубочек. Майк склонился над ней, поцеловал в макушку, поднялся и жестом попросил Нору выйти за ним в коридор. Она неохотно подчинилась, только оглянулась на девочку – та лежала совершенно неподвижно, а это очень на нее непохоже...

– Нора, – проговорил Майк, и она внимательно посмотрела на него, – я очень не хотел бы просить... но я весь в грязи. Ты не посидишь с Эмили, пока я быстро приму душ? Потом я тут же вернусь, и ты поедешь домой.

Она смотрела на него так, словно у него вдруг выросла вторая голова. Целую минуту между ними царило молчание, после чего Нора заявила:

– Никуда я не поеду.

– Тебе вовсе не обязательно оставаться, – решительно возразил Майк, – у Эмили это и раньше бывало, у нее нездоровое горло. Надо только сбить температуру, и с ней все будет в порядке.

– Ничуть не сомневаюсь. – Нора скрестила руки на груди и окинула Майка взглядом, который ясно говорил, что она не намерена уступать. – И я останусь здесь, пока не смогу в этом убедиться сама.

– Но-о-ра, – послышался с дивана слабый голосок, – почитай мне...

Нора вздрогнула, у нее в глазах блеснула жалость.

– Сейчас иду, солнышко, – крикнула она, потом повернулась к Майку и тихо произнесла: – Иди помойся и поужинай. Тебе пора бы меня узнать: я ее не оставлю.

Она не дала ему времени возразить, сказать, что он сам в состоянии позаботиться о собственной дочери, она просто поспешила обратно к дивану. Там она взяла любимую книжку Эмили, и комнату наполнил ее голос – ровный, ласковый, мягкий. Майк стоял в тени и смотрел на обеих. Эмили потянулась к Норе, и та сжала детскую ручку. Что-то теплое и в то же время пугающее шевельнулось в сердце Майка: так долго они с Эмили были одни, он не привык видеть рядом с ней еще кого-то. Но было ясно, что Эмили нашла в Норе что-то, в чем она очень нуждается. К чему тянется.

И это испугало его. Ведь когда-нибудь Нора исчезнет, и что тогда будет с его дочкой?

Два часа спустя прежней Норы уже не существовало, все ее помыслы о жарком соитии испарились, и каждая частичка ее души принадлежала Эмили. Девочка, лежавшая в кроватке со своими любимыми мягкими игрушками, была такой маленькой, такой беспомощной... Щеки у нее пылали, глаза горели лихорадочным блеском.

– Прочитай еще раз, – попросила она, и ее хриплый шепот отозвался ответной болью в горле самой Норы.

– Сейчас, солнышко.

Она притянула ребенка к себе, и детская ручка обвила ее шею. Теперь голова Эмили лежала у нее на груди, и даже сквозь ночную рубашку Нора чувствовала жар прильнувшего к ней маленького тела.

Беспокойство разрывало ум и сердце Норы. Она во второй раз читала книжку, изо всех сил стараясь отвлечь Эмили от ее страданий. Читая сказку о заболевшем кролике и его друзьях, Нора думала только о том, как уютно жмется к ней Эмили. Она была в отчаянии оттого, что Эмили заболела, и все-таки ей было хорошо, потому что она чувствовала себя нужной, любимой, потому что Эмили было спокойно с ней.

– А в пятницу я еще буду болеть?

Нора умолкла и заглянула в устремленные на нее голубые глаза.

– Не знаю, милая, а почему ты спрашиваешь?

– У Мэнди из нашего класса будет день рождения, мы останемся у нее, и вообще...

Нижняя губа Эмили скривилась, и из левого глаза выкатилась большая слеза.

– Солнышко мое, не надо плакать...

– Кто заплакал? – спросил Майк.

Нора оглянулась. Он стоял босиком на пороге комнаты, прислонившись к косяку и сунув руки в карманы джинсов.

И давно он здесь стоит?

– Это я, папа.

Из глаз Эмили покатились новые слезы.

Майк нежно улыбнулся, подошел и сел возле дочки, напротив Норы.

– Не волнуйся насчет дня рождения, малышка, – тихо сказал он и погладил девочку по щеке, – ты поправишься.

– Правда? – Губы Эмили тронула слабая улыбка.

– Правда. А сейчас постарайся уснуть.

– Ладно.

Девочка теснее прижалась к Норе. Майк покачал головой:

– Может, ты ляжешь?

– Нора мне читает.

– Да-да, – с улыбкой подтвердила Нора, – я ей читаю.

Майк улыбнулся уголком рта, отчего у Норы внутри опять запылал огонь. Медленно вздохнув, она заставила себя отвести от него взгляд и опустить его в книжку, но сквозь пелену жаркого влечения едва различала буквы.

В чем дело? Почему, стоит его увидеть, как ей тут же хочется сорвать с себя одежду и броситься к нему?

– Можно, я тоже послушаю?

Его низкий голос как будто оцарапал ей спину.

– Ты тоже обними Нору, папа, – предложила Эмили.

Нора перевела дыхание.

Майк услышал и посмотрел так, что у нее закружилась голова.

И это было хорошо.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Эмили крепко спала, температура у нее упала, но все-таки Нора еще не решалась уехать. Майк смотрел на нее из коридора: в мягком свете ночника, льющемся из угла... как же она чертовски хороша.

Он наклонился вперед и оперся обеими руками о дверные косяки с такой силой, что дерево, к его изумлению, затрещало. Зная, что она его сейчас не видит, он пристально вгляделся в нее. Ее блузка, девственно чистая в час ее приезда, теперь была измята, волосы спутались, а в усталых глазах застыла тревога.

И все же желание жгло Майка изнутри еще сильнее, еще невыносимее, чем несколько часов назад, и причиной тому не только ее красота, хотя, Бог свидетель, и красота играет не последнюю роль. Главное – какая она, как заботится она об Эмили, как беспокоится о девочке, как читает ей в очередной раз сказку – Майк не сомневался, что она давно выучила эту сказку наизусть.

Это неумолимое, сжигающее желание только разгоралось в течение последних недель, особенно когда Майк оглядывался вокруг. Цветы в доме, смех, звенящий в каждом уголке, где прежде сгущалась тьма, тепло, наполнявшее его душу вопреки всем его усилиям...

И избавиться от этого желания не было никакой возможности, потому что он не мог дать Норе то, чего она искала. На такой риск он не пойдет. Если бы он искал счастья для себя, то, наверное, уступил бы своим чувствам, но ему надо думать об Эмили. Он должен уберечь ее от нового предательства. Даже ценой отказа от женщины, которая сейчас ему нужнее, чем глоток воздуха.

Как будто почувствовав на себе его взгляд, Нора повернула голову, их глаза встретились, и Майк понял, что он в ловушке. Нора встала, наклонилась, погладила Эмили по головке, снова выпрямилась и прошла по комнате.

Остановилась она только возле остывшего уже камина. На каминной полке стояли фотографии в рамках, в основном снимки Эмили, но было и несколько других.

– Это твои родители? – спросила она, не оборачиваясь.

– Да, – отозвался Майк, отступая от нее футов на пять. – Они живут на севере, недалеко от Рено.

– Да, отсюда-то неблизко. – Пальцы Норы скользнули по дубовой каминной доске к следующей фотографии. – А это кто?

– Моя сестра. – Майк снова засунул руки в карманы джинсов. – Она с семьей живет в Монтане.

– Далеко вы разбежались.

– Так уж получилось.

Родные Майка никогда не были близки между собой. Они навещали друг друга, перезванивались, обменивались электронными письмами, но тесных связей не было.

– Жалко, – проговорила Нора очень тихо и задумчиво. – Я от своих родных иногда на стенку лезу, но не могу себе представить, что их нет рядом.

– У меня есть Эмили.

– Тебе ее хватает?

– Она для меня – все.

Только теперь Нора повернулась к нему – в глазах у нее стояли слезы. Этого он никак не ожидал. Он шагнул к ней и остановился в растерянности, не зная, что делать дальше: слезы всегда обезоруживали его.

Она вытерла щеки обеими ладонями, шмыгнула носом и судорожно вздохнула, словно утопающая, потом опустила голову, слабо улыбнулась и повторила:

– Она для тебя все, это ясно, стоит увидеть вас вместе. – Она еще раз глубоко вздохнула и добавила: – Знаешь, я завидую вам.

И что он должен на это сказать? Спасибо?

Но Нора не дала ему времени обдумать ответ, она заговорила снова, слова рвались наружу, сливаясь в поток. Майк вслушивался, стараясь ничего не пропустить.

– Я смотрела на вас: ты всегда добрый, мягкий, всегда находишь нужные слова. И ты не боишься. И сегодня ты не волновался. Я видела твои глаза. – Она указала на него пальцем, словно обвиняя его в чудовищном преступлении. – Ты не волновался. Ты не был безучастен, но ты не волновался. А я перепугалась, не знала, что мне делать. У нее поднялась температура в считанные минуты, ни с того ни с сего, и... – Она всплеснула руками и беспомощно опустила их. – Если бы ты вовремя не вошел, я бы опрометью помчалась за тобой. Я была в панике, мне стало плохо. Я не преувеличиваю. Если я сама заболею, то приму аспирин и лягу в постель, но когда я увидела, как Эмили плачет, как она раскраснелась, какие у нее стеклянные глаза... – Нора содрогнулась, вспомнив. – Это было ужасно. Я была перепугана, потеряла рассудок. Как тебе удается реагировать так спокойно? Как ты можешь смотреть на ребенка, который только что был совершенно здоров и вдруг...

– Нора...

Во что бы то ни стало нужно прекратить ее излияния. По щекам у нее опять потекли слезы, выдавая ее ничем не оправданное раскаяние.

– Боже, – прошептала она, голос прозвучал как хрипловатое эхо ее обычного голоса. – Я не имею права хотеть свою семью, иметь собственных детей. Если я так теряюсь, что я смогла бы для них сделать? Ну, например, кто-нибудь из них упал бы и поранился... Я, наверное, упала бы в обморок при виде крови. Или просто села бы на пол и разревелась вместе с ребенком, только и всего. – Она провела рукой по волосам. – Я ничего хорошего не могу сделать, когда другому плохо.

– Ерунда.

– Что?

Она вскинула голову, и их взгляды встретились.

Сердце у Майка сжалось при виде заплаканного лица, несчастных глаз. Больше он не мог выносить все это. Сделав три широких шага, он оказался рядом с ней, взял ее за плечи, легко тряхнул и заглянул ей в глаза.

Он почувствовал, как дрожь пронизала ее и передалась ему. Она так близко, глаза у нее голубые как море – и такие же бездонные. Нора закусила нижнюю губу в тщетной попытке сдержать слезы, она прерывисто и тяжело дышала.

Майк крепче сжал ей плечи.

– Нора, это же ерунда, от начала до конца. – Он мотнул головой. – По крайней мере, то, что я понял. Ты так быстро говорила, что я не все уловил.

Губы ее тронула робкая улыбка и тут же исчезла.

– Мама всегда повторяет, что, когда я нервничаю, она не может разобрать ни слова из того, что я говорю.

– Я ее понимаю, – сказал Майк. – Короче, ты обвиняешь себя за то, что испугалась.

– Конечно.

Она попыталась освободиться из его объятий, но у такого слабого существа, как Нора, не было шанса ускользнуть от Майка, если он не хотел отпускать. А он не хотел, видит Бог.

– Ты не испугалась, ты позаботилась о ней. Ты ей читала, все ту же сказку, снова и снова, пока я не начал рвать на себе волосы.

Он улыбнулся, и наградой ему была такая же улыбка.

– Это неправда, – ответила она, прижимаясь к нему, – Эмили успела мне рассказать, что ты каждый вечер читаешь ей эту сказку.

– Нет, – возразил Майк, наслаждаясь ощущением ее тела, – я рассказываю. Я эту сказку давным-давно выучил наизусть.

Нора засмеялась – тихо, неуверенно, но Майк слышал ее смех.

Он окинул взглядом ее лицо, волосы, опять заглянул ей в глаза. Такие глубокие, такие голубые, такие... невинные. О, никогда бы он не поверил, что на свете в двадцать первом веке существуют невинные девушки в возрасте старше пятнадцати. Но одна из них – перед ним.

И он обнимает ее, проводит большими пальцами по открытым плечам, чувствует гладкость кожи, и внутри у него разгорается пламя, его тело вытягивается в струнку, становится трудно дышать.

Но он же прикасается к ней не ради собственного удовольствия, надо думать, он ее утешает. Майк велел телу успокоиться и вернулся к непосредственному предмету разговора:

– У детей болезни развиваются быстро и, как правило, так же быстро проходят. – Он растерянно пожал плечами. – В девяти случаях из десяти нужно только присматривать за ними, делать так, чтобы им было уютно. – Он опустил глаза и наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо. – Читать им. – (Нора снова улыбнулась.) – И у тебя получилось как надо.

Нора глубоко втянула воздух, затем сдула челку со лба.

– Если ты врешь, чтобы меня успокоить, – проговорила она, – то тебе это удалось.

Губы у него скривились.

– Я не вру.

Нора вгляделась ему в лицо, словно стараясь прочитать на нем правду. Должно быть, то, что она увидела, убедило ее – она кивнула и прошептала:

– Спасибо.

– Не за что.

Он опять погладил ее по плечам, и ее пронзила дрожь, которая отозвалась в нем. Тогда он намеренно ослабил объятия и приказал себе отойти на шаг. Слишком они близки, вдвоем в слабо освещенной комнате. В открытые окна на потертые коврики и деревянные половицы льется лунный свет, под единственной горящей лампой лежит золотистый круг.

– Майк...

Ее шепот отдался вибрацией у него в затылке, каждое его нервное окончание уловило сигнал опасности.

Поспешно, пока это было еще возможно, Майк выпустил Нору, отступил на полшага и провел рукой по лицу, чтобы избавиться от запаха ее духов – слабых цветочных духов, которые сводили его с ума.

– Послушай, – с трудом выговорил он, понимая, что его слова не возымеют действия, – Эмили спит, к утру с ней все будет в порядке. Наверное, тебе лучше поехать домой.

– Я пока не хочу уезжать. – Она шагнула к нему.

Ладно, может, она, конечно, и девственница, но про Майка этого сказать нельзя, этот исполненный решимости женский взгляд он уже видел. Нора решилась, и, чтобы заставить ее сменить курс, одной логики недостаточно. Шансов на успех у него мало, но будет честно, если он сделает все возможное.

– Нора, ты неудачно придумала.

– Эй, ковбой, – прошептала она, подбираясь к нему еще ближе, – тут ты ошибаешься, по-моему, придумано блестяще.

И вот она уже в его объятиях, жмется к нему, обвивает его шею, встает на цыпочки, чтобы их губы могли слиться в поцелуе.

Каждый мускул, каждая клеточка твердого, поджарого тела Майка горели и зудели. Он стиснул челюсти, борясь с собой, кровь закипала. Он сжал опущенные руки в кулаки.

Дыхание Норы ласкало ему лицо, ее пальцы шевелили его волосы, и ее прикосновения пронизывали его до костей. Она потерлась о него нижней частью живота и понимающе улыбнулась.

– Майк, по-моему, ты сам понимаешь, что это придумано лучше, чем тебе кажется.

Он моргнул и мотнул головой.

– Что?

– О! – Она провела пальцем по его шее, сверху вниз, до самого края темно-красной майки. – Мне кажется, ты меня понял.

Он вздрогнул и сжал ее крепче, защищаясь... удерживая... Его руки сомкнулись у нее на талии, захватив ее, словно в тиски.

– У-ух.

У Норы перехватило дыхание, но, по всей вероятности, ей это обстоятельство не мешало.

– Нора, – Майк с трудом справился с комком, застрявшим в горле, – я не тот, кто тебе нужен.

Она наклонила голову и ответила ему кривой улыбкой, которая ножом вонзилась ему в сердце.

– Откуда ты знаешь, кто мне нужен, ковбой?

– Хватит меня так называть, – буркнул Майк, – я фермер.

– Ты ковбой, – прошептала она.

Ее пальцы опять скользнули ему в волосы, и снова молнии пронзили все его существо.

– Я не пойду на это.

– Думаю, пойдешь.

Майк мысленно чертыхнулся – права она, а не он.

– Давай же, ковбой, – шептала она и тянулась к нему губами, – будь мужчиной, поцелуй девушку.

Он провел правой рукой по ее спине, по волосам – мягким, шелковистым, захватил их в ладонь на долгую, долгую секунду, отчего у него остановилось сердце. Он глядел в ее голубые глаза и тонул в них, последняя рациональная мысль промелькнула у него в голове: Что я делаю? Но какой вред может быть от одного поцелуя?

– Есть, мэм, – пробормотал он, обхватил ее губы, и они слились в яростном поцелуе, мощном, как мчащийся экспресс.

Нора вцепилась в Майка и отдалась новому для нее ощущению. Весь этот вечер она провела в сильнейшем эмоциональном напряжении. Сначала она дразнила Майка, потом неотлучно сидела рядом с больной Эмили и вот теперь оказалась с Майком в полутьме. Говорить с ним, смотреть в его зеленые глаза – этого более чем достаточно, чтобы вышибить из колеи любую здоровую женщину.

Она видела его таким нежным, таким любящим отцом, каким не представляла в течение всех этих двух недель. Майк Феллон – мужчина, которого она и не надеялась встретить. Тело у нее гудит, когда он оказывается рядом. Она не хочет оставлять его на ночь, не может дожидаться той минуты, когда снова его увидит. Или это любовь? Неизвестно. Ей не хотелось задаваться этим вопросом, пока по крайней мере. Сейчас ей необходимо только ощущение.

Много лет она берегла себя, надеялась, молила о том, чтобы в ее жизни появился кто-то единственный. Прошло время, и она оставила надежды. А здесь, сейчас, сегодня она его встретила.

Его не интересует любовь, об этом она подумает завтра, а сегодня ей нужны его руки, которые ее обнимают, ей нужно осязать его, чувствовать его вкус, принять от него все, чего ей не хватало долгие годы.

Он приоткрыл рот, его язык проник между ее губами, и сознание у нее затуманилось. Ее целуют не в первый раз, вопил разум, но плоть следовала своей логике. Может, когда-то ее и целовали, но сейчас ее целуют.

А в том, что касается поцелуев, Майк – гений.

Она негромко застонала, когда он захватил ее губы своими губами... Его дыхание щекотало ей щеку, их языки переплетались, Нора уже ничего не видела, у нее кружилась голова, а пульс пускался в бешеный танец, отдающийся в ушах и заставлявший ее содрогаться.

Его руки двигались вдоль ее спины, ласкали ее тело и дарили ей неземное удовольствие. Она вцепилась в широкие плечи Майка так, будто только от него зависела ее жизнь.

Ослепительный свет вспыхнул в ее закрытых глазах и рассыпался искрами по всему телу. Думать ни о чем не хотелось, но это уже ничего не значило – мысли не были нужны. Она забыла дышать, и ей было все равно. Она оказалась во власти теплой, твердой силы, и остальной мир больше не существовал. Пусть этот поцелуй длится и длится. Ей нужны его руки, потому что в ней разгорается огонь, захватывает ее целиком... И все равно ей нужно еще больше.

Мгновение спустя Майк прервал поцелуй и оторвался от ее губ. Она поймала ртом воздух и опустила голову ему на грудь, стараясь вернуть самообладание, успокоить неровное биение сердца. Она снова почувствовала под собой землю и качнулась к Майку, боясь упасть, если он отойдет слишком быстро.

Ватные колени ее не удержат.

Майк сделал глубокий, долгий вдох и уткнулся подбородком Норе в макушку.

– Нора, сделай доброе дело для нас обоих, поезжай домой, прямо сейчас.

– Я не в состоянии идти, – призналась она.

– Я отнесу тебя к машине.

Она вскинула голову, чтобы увидеть его лицо, и колени снова подогнулись, когда она разглядела в его глазах темную пучину желания.

– Ты не хочешь, чтобы меня не было, я это читаю по твоим глазам.

– Чего я хочу и что я делаю – это две разные вещи.

Сердце у Норы ухнуло вниз от разочарования.

– Так нельзя.

– Так будет.

Майк отпустил ее и отступил на шаг. Она почувствовала, что он уходит от их недавней близости, и ей захотелось его ударить. Она тряхнула головой, стараясь забыть о том, что губы у нее все еще ноют, кровь все еще горит.

– Если ты думаешь, что это легко, значит, ты ничего не соображаешь.

– Тогда зачем это делать? – спросила она с гневом и отчаянием.

– Потому что один из нас должен сохранять ясную голову.

– А-а... – выдохнула Нора, уронила обе руки и притопнула левой ногой. – Значит, ты будешь думать за бедную, слабую девочку, которая сама не знает, что ей нужно?

Челюсть у Майка выдвинулась вперед, мускулы напряглись.

– Я этого не говорил.

– Да сказал, Майк, сказал. – Нора медленно обошла его, заставив его поворачиваться за ней. – Ты высокий, сильный, умный и так далее. И у тебя были половые отношения... По крайней мере, один раз, в этом сомневаться не приходится.

– Постой...

– И потому ты у нас главный.

– Я не говорил, что я...

– Хорошо, Майк, я уеду, поскольку романтическое настроение у меня пропало. Я это говорю на тот случай, если ты еще не догадался по тому, как я тараторю.

Майк насупился.

– Я все понял, но...

– Но я скажу тебе еще одно. – Нора приблизилась и ткнула Майка пальцем в грудь, словно заколачивая гвоздь в доску. – Ты об этом пожалеешь, Майк. – Она сделала еще полшага к нему, не отводя глаз, и добавила низким, хриплым голосом, словно задыхаясь: – Когда ты сегодня будешь лежать в кровати один, вспомни, что отослал меня домой. – Она провела пальцами по его груди и вдруг притянула его голову к себе. – Тебе будет не хватать меня, ковбой, и ты это уже знаешь.

Она с силой поцеловала его, вложив в этот последний, прощальный поцелуй все свои чувства. Его ладони скользнули по ее спине, и она поняла, что он сдается, никнет. Она отпустила его и вырвалась из его рук. Мало утешения в том, что он был похож на человека, получившего удар по голове.

– На сегодня все, ковбой, – произнесла Нора, собирая малую толику достоинства, которая у нее еще оставалась. Потом она вскинула голову и холодно взглянула на Майка. – Но только на сегодня.

Пылая изнутри, плохо соображая, она оставила Майка в слабо освещенной комнате и вышла, не оглядываясь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

– Ты должна забросить крючок и тащить его на себя, – заявила мать Норе.

Она бросила на дочь быстрый взгляд, а потом опустила глаза на вязание, лежавшее на коленях.

– Вот именно, – вставила Фрэнни и утерла подбородок своему ребенку.

– Честное слово, Нора, – вступила в разговор Дженни, подняв на плечо дочку. Та немедленно отрыгнула. – И как ты ухитрилась дожить до таких лет и ничему не научиться?

Нора переводила взгляд с одного лица на другое. Роза, ее мама, сидела в плетеном кресле, и солнечный свет лился через ее плечо на ткань, свисавшую с колен на пол. Фрэнни и Дженни были полностью поглощены своими детьми, но при этом умудрялись давать Норе советы, которых, по их убеждению, ей недостает.

Дом, в котором Нора выросла, не слишком изменился за прошедшие годы. Ну, появилась новая мебель, поменялись ковры. Чувствуется отсутствие отца – даже через пять лет после его ухода. Но, в сущности, это был тот же старый, добрый викторианский дом. Нора приезжала сюда раз в две недели, желая того или нет, чтобы помучиться за обязательным обедом.

Последние полчаса в доме обсуждался самый животрепещущий вопрос: отношения Норы – или отсутствие таковых – с Майком Феллоном. Понятно, весь этот заштатный город только и толкует, что о ней и Майке. А что, собственно, в этом удивительного? В Тесоро событий мало, так что новая пища для сплетен – уже пиршество. Нечего удивляться, если люди обращают особое внимание на то, сколько времени Нора проводит с Майком на протяжении вот уже нескольких недель.

– Кто сказал, что я должна играть в эти игрушки? – внезапно спросила Нора, не обращаясь ни к кому в особенности.

Все три женщины подавили смешок.

Нора скрипнула зубами.

– Игрушки – это для детей. Мужчина и женщина должны вести себя честно по отношению друг к другу.

– Ах, вот как рассуждает наша нетронутая сестра, – проговорила Фрэнни.

– Мудрость богини-девственницы, – подхватила Дженни.

Нора сжала зубы, но не успела придумать достойного ответа, так как в разговор вновь вступила мать, женщина с седеющими светлыми волосами:

– Девочки, перестаньте. Нора, пойми, милая: что хорошо для одних, не всегда хорошо для других. – Роза отложила серебряный крючок и улыбнулась. – Ты всю жизнь была кристально честной, и не стоит сейчас менять свою натуру.

– Спасибо, мама.

Нора бросила на сестер многозначительный взгляд.

– Но при всем том, – продолжала Роза, – честность – не всегда лучшая линия поведения, когда речь идет о мужчинах.

– Аминь, – буркнула Фрэнни.

Мать проигнорировала ее реплику, она обращалась только к Норе:

– Не обращай внимания, Нора. Я вот что хочу сказать: это будет непросто, но, если тебе нужен Майк, тебе придется разработать свою стратегию. – Она наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и с улыбкой посмотрела на старшую дочь. – Я знаю тебя – если ты любишь, то любишь самозабвенно и глубоко. И если это любовь, то поборись за нее, детка, ищи свой путь, действуй так, как лучше для тебя.

Нора встретила ласковый взгляд матери, и в глазах у нее защипало. Как замечательно, подумала она, когда есть дом, где тебя так хорошо знают, место, которое остается твоим, несмотря ни на что, и где тебя понимают.

– Правда, Нора, тебе нужно решиться и его убедить в том, что ему это тоже нужно.

Дженни улыбалась ей из дальнего угла.

Легко сказать, подумала Нора.

– Смотрите, смотрите! – вдруг закричала Фрэнни.

Она указывала на своего сына, который поднялся на ноги и сжал в кулачках края покрывала на диване. Женщины затаили дыхание: одиннадцатимесячный Джейк сделал свои первые в жизни шаги.

Наконец он плюхнулся на пол, и счастливая мать, подхватив его, громко поздравила с достижением. Нора сидела на полу, глядя, как мать и сестры поздравляют мальчика, и на глаза ей навернулись слезы. Вал неодолимой любви поглотил ее, и она задохнулась.

Семья.

Вот что важно.

Вот чего она хочет больше всего на свете.

И теперь ей ясно, что делать, чтобы обрести ее.

Жизнь возвращается в нормальное русло.

Во всяком случае, так Майк все время говорил себе. Почти два дня он не видел Нору, с тех самых пор, как она зажгла огонь у него в крови и убежала, оставив его поджариваться в одиночестве.

Вот и отлично: Нора, по всей видимости, смирилась с тем, что происшедшее между ними не будет иметь продолжения.

– Привет, босс!

Майк вскинул голову, прищурился от яркого послеполуденного солнца и увидел приближавшегося Рика.

– Что такое?

Большим пальцем Рик указал за спину, на свой дом.

– Собираешься в город? И сразу вернешься?

– Да, я на полчаса, не больше.

– Отлично. Не прихватишь там тако[1] для Донны?

Майк незаметно улыбнулся.

– Мне казалось, она требовала мороженого.

– Да, на той неделе, – вздохнул Рик, – а теперь ей подавай тако.

– Ну конечно, куплю.

– Спасибо. – Рик уже направлялся к стойлу. – Я твой должник.

– Да о чем ты говоришь...

Майку вдруг вспомнилось во всех подробностях, что такое беременная жена. Разумеется, Викки была недовольна всем, долгих девять месяцев она только жаловалась. Ей не нравились происходившие в ней перемены, не нравился ребенок, а больше всего ей не нравился Майк, который был причиной всего этого.

Но все долгие муки периода беременности были вознаграждены, когда акушерка передала Майку его новорожденную дочь. Майк все еще видел ту Эмили – крохотную, красную, заходящуюся в крике. То мгновение навсегда осталось у него в памяти как чудо.

Всю жизнь ему хотелось иметь трех или четырех детей. Он улыбнулся при мысли о том, как преобразилось бы ранчо, если бы его наполнили детский визг и смех. Но улыбка тут же пропала, когда он напомнил себе, что Эмили – его первый и единственный ребенок. Жаль, конечно, но в этом он может признаться только себе: ему не хотелось бы прожить жизнь бобылем, ему нужна жена, большая семья, но он сам бесповоротно разрушил свою жизнь. Он сделал свой выбор и проиграл, и теперь не ему искать счастья. Он не допустит, чтобы Эмили привязалась к кому бы то ни было, чтобы в итоге быть вновь брошенной. Его дочь – вот его главная забота. Настал черед Эмили, и он сделает все, что в его силах, чтобы его ребенок был счастлив.

Нора разработала план и провела солидную подготовку. Вытащив Дженни и Фрэнни в поход по магазинам, она приобрела белье до такой степени сексуальное, что оно могло бы прожечь дно ее сумки. Сделав прическу и маникюр, она ощутила себя холеной, неотразимой и... готовой к бою.

Хотелось бы только, чтобы нервы были в столь же безупречном состоянии, что и подкрашенные ресницы. Внутри у нее бушевало пламя, и рот пересох, так что трудно было глотать.

С трудом переводя дыхание, она шепотом подбадривала себя: «Вперед, Нора, ты можешь». Приложив ладонь к горлу, она почувствовала стаккато собственного пульса. Нет, план не сработает, если она окочурится, не успев приступить к его осуществлению.

Сквозь ветровое стекло Нора всматривалась в показавшийся впереди темный и безмолвный дом на ранчо. Единственное освещенное окно – окно кухни – не оставляло сомнений в местопребывании Майка. Сердце у Норы заколотилось еще быстрее – он один, Эмили сегодня ночует в гостях.

Нора еще раз сглотнула, стараясь дышать ровнее. Послышался знакомый уже хруст гравия под колесами, словно бы... приглашающий. Она остановила машину, взяла сумочку, вышла и захлопнула за собой дверцу.

В домике Рика и Донны горел свет, что ее несколько успокоило, к тому же она заметила мельканье телеэкрана – значит, с этой стороны помех ожидать не приходится. Теперь, чтобы осуществить свой план, ей необходимо только справиться с нервами.

Дверь кухни приоткрылась, луч желтого света разрезал темноту и выхватил силуэт Майка. Майк казался огромным – высокий, широкоплечий, одним словом, такой, какой ей нужен.

– Нора?

Голос его прозвучал ниже обычного, но это был тот самый голос, который Нора так научилась ценить именно здесь, вдали от Тесоро.

– Сюрприз.

Майк вышел на крыльцо, и свет упал на него, однако черты его лица оставались в тени, и оттого он казался таинственным и недоступным. Норе вдруг захотелось сказать: «Забудь обо всем», но она зашла уже слишком далеко. К тому же от этого тихого, дрожащего внутреннего голоса легко было отмахнуться – рев кипящей крови совершенно заглушил его.

– Не ожидал увидеть тебя здесь. – Майк скрестил руки на груди.

Нора обошла капот своей машины и ступила на гравий; туфли на высоких каблуках были явно не приспособлены для такой почвы. Прохладный вечерний ветерок проник под полы пальто (длиной до колена) и заставил ее передернуть плечами, но она понимала, что мурашки по спине побежали не только от ветерка.

– Нам надо поговорить.

Она поднялась на крыльцо и встала рядом с Майком. Трехдюймовые каблуки прибавляли ей роста почти настолько, что она могла смотреть ему прямо в глаза. Несмотря на его откровенную холодность, Нора заметила в глазах Майка... нечто, поощрявшее ее к следующему шагу.

Набрав в грудь побольше воздуха, она прошла мимо него в старенькую кухню. На столе громоздилась белая хозяйственная сумка, пахло мексиканскими пряностями. Нора улыбнулась про себя, осматриваясь: эта кухня, такая домашняя, такая знакомая, должна стать ареной ее первой попытки...

– Если ты намерена говорить о том вечере... – начал Майк.

– Нет, – оборвала его Нора, поставила на стол сумочку и повернулась к нему, – я намерена говорить об этом вечере.

Майк держался на расстоянии. Хотя – что толку? Одного ее возвращения оказалось достаточно, чтобы пробудить все желания, которые он двое суток старался усыпить в себе. Короткие, аккуратно завитые светлые волосы окружают ее лицо подобно нимбу, голубые глаза как будто потемнели и глядят на него с поволокой. На ней туфли на высоких каблуках, которые так здорово смотрелись на ней в день свадьбы. Даже бледно-голубое льняное пальто, туго перехваченное поясом, выглядит сексуально.

Пальто, да? Весенние вечера, конечно, прохладны, но не настолько, чтобы кутаться.

Не в этом дело, одернул себя Майк. Главное – выставить ее из дома, прежде чем...

Нора принялась развязывать пояс, и он молча наблюдал за ней. По всему видно, что она намерена пробыть здесь не одну минуту.

– Что ты делаешь?

– Оборудую сцену для разговора.

– Сцену?

Майк не успел осмыслить ее слова, как она движением плеч сбросила пальто на пол...

Сердце Майка замерло: под простым льняным пальто оказался самый поразительный наряд из шелка и кружев, какой только Майку доводилось видеть. Темно-красный шелк ласкал тело, оттеняя округлости. Кончалась материя у верхней части бедра. Груди одновременно подчеркивал и прикрывал тонкий кружевной лиф. Ноги – длинные, стройные. Руки Майка рвались прикоснуться к ним, исследовать каждый дюйм.

Не глядя, он захлопнул входную дверь, пожалев, что у него нет штор, которые тоже следовало бы задернуть.

– Да-а...

– Тебе нравится?

Пожалуй, бессмысленнее вопроса ему в жизни слышать не приходилось. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы и все-таки сумел поднять глаза.

– Нравится? Думаю, ты догадываешься, что да.

– Отлично.

Эти несравненные губы тронула улыбка, ясно сказавшая Майку, что Нора, безусловно, осведомлена о действии, которое оказывает на него.

А она медленно, с ленцой повернулась на месте, давая Майку возможность увидеть ее со всех сторон. Она была бесподобна. Тело у него сделалось каменным от напряжения, кровь угрожающе пульсировала в жилах, а сердце билось так, что казалось, готово было выскочить из груди.

– Я и надеялась, что тебе понравится. Ради этого стоит тут померзнуть.

– Нора...

Она встретила его взгляд, склонив голову набок.

– Ты не собираешься просить, чтобы я уезжала?

– А это подействует? – с трудом проговорил он.

– Никогда.

Она придвинулась к нему, и будь он проклят, если у него оставались силы, чтобы отступить. Его уже достиг ее запах – тонкий цветочный аромат, по которому он и в кромешной тьме узнал бы ее и пошел бы за ней.

Ну и ну.

– В твоих силах меня согреть.

– Согреть? – У него вырвался натужный смешок. – Дорогая моя, если не поостережешься, то сгоришь на костре.

Глаза у нее вспыхнули, а губы слегка раздвинулись в улыбке. Он знал, что погиб. Ему не пережить этой ночи, если он не прикоснется к ней. Ему никак нельзя отпускать ее! Он не проживет без нее и десяти секунд.

– Для того я и здесь, – промурлыкала она, подходя еще ближе и кладя руки ему на грудь.

Внутренний жар пожирал его. Ее руки скользнули вверх, обвились вокруг его шеи, пальцы погрузились в волосы. Желание обладать ею стало нестерпимым. Он сделал еще одно усилие, чтобы справиться с происходящим, не потерять себя.

– Я хочу тебя, – говорила Нора. – Майк, мне нужна твоя любовь.

– Нора, это безумие.

Она кивнула, не отводя взгляда:

– Я знаю, с самого начала так оно и было.

– Я не тот человек, который тебе нужен.

– Именно, именно тот самый.

Он еще раз вдохнул воздух и выпустил его в отчаянии. Обхватив ее за талию, он провел пальцами по обтянутой шелком спине и ощутил, как Нора задрожала при его прикосновении.

Нора приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок рта. Никогда еще его не охватывала такая неотвратимая слабость – именно этой слабости он противостоял не одну неделю. Желание стало его неразлучным спутником, разочарование – образом жизни. Нет, как хотите, человек не в силах вынести такого груза.

– Нора, ты уверена?

Она откровенно рассмеялась, и в глазах засверкало удовольствие.

– Шутишь? Я специально оделась, приехала к тебе, ворвалась в твой дом, и ты еще спрашиваешь, уверена ли я? Господи, я же напала на тебя, Майк.

Губы у него изогнулись в полуулыбке – пожалуй, она права.

Новый поцелуй Норы был долгим, глубоким, жадным. Оторвавшись, она откинула голову:

– Так что, ковбой?

В голове у Майка пронеслась мысль о том, что завтра он найдет сотни причин, по которым не должен делать того, что делает, но сейчас у него не было ни единой причины.

Он еще крепче обнял Нору за талию и подхватил ее на руки. Она счастливо засмеялась, и он сказал себе, что не время думать о будущем, пусть эти часы с Норой станут ему подарком, никаких вопросов.

– Вот подожди, – протянул он на ковбойский манер, – ночь длинна.

– Все обещания, обещания...

Нора смеялась, обнимала его за шею, когда он выносил ее из кухни и шел с ней на руках в свою спальню.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

А пламя желания Норы разгорелось не на шутку.

Во рту у нее пересохло, нервы напряглись. Майк, держа ее на руках, бесшумно двигался по темному коридору. Он остановился возле своей спальни, повернул ручку и распахнул дверь с такой силой, что дверь ударила по стене. Майк вошел в комнату, и его руки крепче обхватили тело Норы.

Сквозь незавешенное окно в комнату лился лунный свет, освещая широкую кровать. Покрывало ручной работы казалось теплым и зовущим. Майк подошел к кровати, остановился возле нее, взглянул на Нору и спросил еще раз:

– Ты уверена?

Нора провела ладонью по его груди и расстегнула пуговицу на рубашке.

– Я тебе уже сказала: я уверена, у меня нет сомнений, да, я хочу этого. Сейчас. Ты. Здесь. Со мной. На этой кровати. Я знаю...

На губах у Майка показалась улыбка, и сердце Норы пустилось в дикий, болезненный пляс.

– Я понял, – сказал он, наклонился и, не выпуская Нору, одной рукой сбросил покрывало на пол. – Ты уверена.

– О да.

– Ну и отлично. – Он уперся коленом в край кровати и опустил Нору на матрас. – Потому что я не сказал бы наверняка, согласился бы я, если бы ты передумала.

– Никаких проблем, – заверила его Нора.

Свирепствующее в ней пламя приобретало новое качество. Ожила каждая клетка, один его взгляд – и в ней просыпается вулкан желания, голода, который, казалось, просто не может быть таким мучительным. Скоро, очень скоро ее девственность останется в прошлом, она сделает тот шаг, которого так давно ждала, и главное – это то потаенное, что откроет ей Майк.

Его рука скользнула под ткань умопомрачительно дорогой шелковой сорочки, приласкала ее...

– Сумка!

– Что?

Его пальцы замерли на нижней части ее живота.

– Мне нужна моя сумка, я оставила ее в кухне...

– Ты куда-то едешь? – медленно спросил он, лаская ей живот.

Она вдохнула и проговорила с дрожью:

– Нет, просто я... Мне не хотелось покупать их в Тесоро. Ты же знаешь наш город... пойдут разговоры, все поймут, что я собираюсь сделать... То есть что мы собираемся сделать. Так что я сегодня заехала в магазин в Монтерее и купила...

– Ты бредишь, – заявил Майк, и Нора услышала усмешку в его голосе.

– Это счастье, что я могу говорить, – прошептала она, ловя воздух и стараясь справиться с резинкой трусов.

– Нечего говорить, – заявил Майк, наклонил голову и перехватил ее губы, покрывая их короткими завораживающими поцелуями. – Не о чем говорить, ты только почувствуй...

– Мне хорошо, – выдохнула она.

Ей казалось, что он не расслышит ее шепот, заглушаемый громкими ударами ее сердца.

Еще щипок, еще одно ощущение, еще один быстрый поцелуй, только вызывающий голод, заставляющий ждать большего.

Его губы двинулись к подбородку, к горлу, на коже горел след от его губ, зубов, языка... Мозг у нее затуманился, а ей так нужно было сказать ему что-то. Она начала:

– О... мой... – И что у нее... ммм... Воздух, ей необходим воздух. Нора напомнила себе, что нужно дышать, но в мыслях наступил полный хаос.

– Как мягко... – прохрипел Майк, и его дыхание тронуло ее кожу.

– Майк... – Думай, приказала она себе. – У меня в сумочке...

Он выпрямился, посмотрел на Нору сверху и улыбнулся.

– Что у тебя в твоей сумочке представляет первостепенную важность?

Нора глубоко и судорожно вздохнула, собралась. Почувствовав, что снова может владеть голосом, она проговорила:

– Презервативы. Они там, в сумочке.

Медленно, медленно улыбка Майка делалась все шире.

– Ты чудо, тебе это известно?

Сладостная волна окатила ее.

– Это потому, что я в состоянии зайти в магазин?

– Да, – прошептал Майк.

Его взгляд скользнул вниз. Он едва касался ее осторожными пальцами, лаская; казалось, ее кожи касается перышко. Жаркое желание вскипало в крови, пронизывало до костей. Нора стонала и извивалась.

Ее жадные реакции разожгли жажду Майка, и он уже почти не видел ее – желание, влечение буквально ослепили его. Сердце у него колотилось о грудную клетку, тело напряглось, готовое к немедленной атаке. Но он обязан контролировать инстинкты, не торопиться, убедиться, что время пришло.

Много лет прошло с тех пор, как он имел дело с девственницей, и, черт возьми, он сам тогда был девственником. Но годы многому его научили, и теперь он в состоянии позаботиться о том, чтобы первый ее опыт оказался ярче, чем был его собственный.

Презервативы могут подождать, впрочем, спасибо Норе за то, что она о них подумала. Тем более что у него нет своего запаса – за последние два года он не слишком много общался с дамами.

Хотя все это сейчас неважно, сейчас существует только Нора и вопрос лишь в том, как наилучшим образом научить ее всему, как вознести на такую высоту, чтобы ей не пришлось жалеть о падении.

Теперь руки Майка уже находились под этой немыслимой шелковой сорочкой, и он наслаждался ощущением мягкой, гладкой кожи. Изгибы тела Норы обещали так много...

Майк исследовал ее линии до тех пор, пока не убедился, что знает ее наизусть. А она изгибалась под ним...

– Я тоже хочу тебя трогать, – выдохнула она, и Майк не мог не улыбнуться.

Не меньше ее он хотел, чтобы ее руки касались его. Он вскочил, быстро разделся и забросил одежду в угол комнаты. Нора следила за каждым его движением, и он видел ее округлившиеся глаза.

Когда он снова лег с ней рядом, она протянула руки и провела ладонями по его груди. Ее пальцы приласкали короткие темные волосы, ногти слегка поскребли кожу, и очень скоро она увидела, что окончательно разожгла его. Майк скрипнул зубами и глотнул воздуха, как утопающий, отчаянно стараясь вернуть самообладание. С этой задачей он справился, но дорогой ценой.

А потом, когда он уже не мог ждать ни секунды, он сжал обе ее руки и завел ей за голову. Нора выгнула спину, ее груди словно рвались наружу из кружевной неволи. Соски затвердели, и рот Майка наполнился слюной.

Свободной рукой он поднял подол шелковой сорочки, и луна осветила обнаженные груди. Тяжело, отрывисто дыша, Нора скользнула ближе к нему. Она дрожала, и ее трепет передавался Майку.

Майк наклонил голову.

Нора затаила дыхание.

Майк сжал губами сначала один сосок, потом другой. Нора громко застонала и подалась к Майку, как будто опасаясь, что он остановится. Однако вероятность такого развития событий была уже нулевой.

– Божественно, – прошептал Майк, проводя языком по темно-розовой коже.

– Майк... Боже мой... Майк...

Он улыбался, уткнувшись в нее. Давай же, Нора, не умолкай. Он впитывал ее вкус, всасывал ее в себя, поддразнивал зубами, разжигал ее жажду, и она извивалась под ним, тщетно пытаясь освободиться от ноющей боли.

– Как хорошо, – произнесла она, измученная. – Мне так... Вот так и было надо.

Нора устремлялась к нему снова и снова в поисках чего-то, чего не знала прежде. Он понимал ее неудовлетворенность – и разделял ее. Он хотел оказаться внутри нее, там, в теплой глубине. Он хотел, чтобы она принадлежала ему.

– Майк... Мне нужно... Мне нужно...

– Я знаю, моя сладкая.

На одно лишь мгновение его губы оторвались от нее – только затем, чтобы в следующую секунду захватить другую ее грудь. Нора попыталась освободиться из его тисков, но он только сильнее сжал ее. Сейчас он не хотел, чтобы она его трогала, – если это произойдет, он окончательно утратит всякий самоконтроль.

Лаская губами ее грудь, свободной рукой он продолжал исследовать ее тело. Захватив пальцами трусики, он стянул их с бедер, и Нора приподнялась на кровати, позволяя ему окончательно освободить ее от белья. А потом он медленно, призывно провел ладонью по ее ноге, по голени, по колену, по внутренней стороне бедра. Кончики его пальцев ощутили жар, и Нора ответила ему отчаянно и самозабвенно.

Мотая головой из стороны в сторону, она глотала слюну и облизывала губы. Все попытки освободиться от хватки Майка она давно оставила.

– Пожалуйста, – шептала она, и этот звук проникал в самую глубь его существа, – пожалуйста, мне нужно...

– Вот.

Он приподнялся, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы нащупали самый центр ее тела... При этом первом интимном прикосновении Нора дернулась, и из ее горла донесся прерывающийся стон.

– Ох, Майк...

– Почувствуй, моя родная, – шепнул он, целуя ее в губы, в щеки. – Сейчас все придет. Расслабься, почувствуй.

– Но я... не могу... дышать.

Ленивая, довольная улыбка тронула краешки губ Майка.

– Для этого воздух не нужен.

Голубые глаза Норы сделались пепельно-серыми. Упершись ступнями в матрас, она приподняла таз, как бы призывая Майка входить глубже, быстрее...

Она уже не старалась вернуть дыхание, сейчас ей хотелось думать только о том, что творится с ее телом. Никогда еще она не ведала этого животного, бешеного предчувствия, прежний жизненный опыт ни в коей мере не подготовил ее к сексу – столь захватывающему, откровенному. Мысли метались в голове с такой быстротой, что она не смогла бы уловить ни одной из них – даже если бы возникло такое желание.

Пальцы Майка, чудодейственные его пальцы прикасались к ней, проникали в нее, жили в своем безумном ритме, и в том же ритме уже существовало ее собственное тело. Большой палец Майка прошелся по самому чувствительному месту, и Нора едва не закричала. Да и закричала бы, сумей она вдохнуть хоть немного воздуха.

Майк – везде.

Прикосновения.

Поцелуи.

Его торс, слившийся с ней.

Он прижимал ее сильнее и сильнее, а когда ей показалось, что предел уже наступил, он сжал ее сверх всякого предела, и внутри у нее все взорвалось, порождая смерч наслаждения – глубочайший, гигантский. Ей осталось только погрузиться в него и утонуть.

– Я вернусь, – хрипло прошептал Майк у нее над ухом.

Нора не могла пошевелиться. Она ослепла. Ох, Нора, открой глаза. Она открыла – потолок над ней вращался. Нет, это кружилась она.

– Майк...

Она была уверена, что отчетливо произнесла его имя, но, по всей видимости, и слух изменил ей.

– Я здесь, – донесся через мгновение его голос, и она тут же почувствовала его рядом с собой.

– Где ты был?

– Ходил за твоей сумочкой.

Она широко открыла глаза и повернула голову, стараясь взглянуть на него. Черная бровь изогнулась, а на губах появилась та полуулыбка, которую Нора уже научилась любить. В один миг ее тело вспыхнуло вновь. Поверить в это невозможно, но она готова к еще большему.

– Войди в меня, – взмолилась Нора, и черты лица у Майка моментально заострились. – Я должна почувствовать тебя.

Он провел руками по ее волосам, отбрасывая пряди с висков.

– Нора, ты меня убиваешь.

Она улыбнулась.

– Пока еще нет.

Майк улыбнулся в ответ:

– Я еще тебе не наскучил?

– И не надейся, ковбой.

Нора перевернулась на бок, обхватила обеими руками Майка за шею, притянула к себе его голову и принялась целовать. Ее губы скользили по его губам, а язык проникал ему в рот. Он задохнулся, и она поздравила себя. Ее ладони гладили его восхитительную спину, она прижималась к нему, грудь к груди, казалось, чувствительность ее сосков обострилась до предела, и от них по всему телу разносились импульсы.

Майк взял все, что она отдавала ему, и сторицей возвратил ей. Его руки двигались, вновь и вновь исследуя каждый изгиб, каждую ложбинку. И все-таки ему было мало, он не мог до конца насладиться шелковой кожей, цветочным ароматом. А когда они уже не могли ждать ни единой секунды, он оторвался от нее, чтобы взять один из припасенных ею презервативов, и натянул на себя.

Потом он уложил Нору на спину и опустился между ее призывно раздвинутых бедер. Посмотрев на нее сверху вниз, он нежно, игриво прикоснулся к ней, и она затрепетала всем телом. Тогда он накрыл ее собой и двинулся внутрь ее влажного жара, лаская ее именно так, как она того хотела.

Пальцы Норы впились ему в плечи и замерли, его изумрудно-зеленые глаза приковали к себе ее взгляд. Она почувствовала, как он овладевает ею, дюйм за дюймом, как в сказке, – медленно, уверенно, все глубже, все ближе. Она покачала бедрами, стремясь сделать так, чтобы ему было удобно, чтобы утихомирить переполнявшее ее желание.

Майк выждал мгновение, а затем одним мягким, долгим движением вошел в нее полностью, окончательно. Внезапный укол боли исчез так же быстро, как возник. Нора содрогнулась, сдвинула бедра и погрузилась в изумительное ощущение соединения с Майком. Он стал частью ее. Одно неразделимое целое.

– Тебе хорошо?

– Еще лучше, – сумела она выговорить, одолевая застрявший в горле комок.

Приподняв голову, она поцеловала Майка, а когда вновь откинулась на спину, он последовал за ней, и она отдала ему все, что у нее было. Ее бедра обрели быстрый, твердый, жесткий ритм, Нора двигалась синхронно с Майком, ожидая ощутить внутри себя уже знакомый взрыв. На этот раз она знала, что это ощущение придет, и не противилась ему. Она не боялась, не отступала.

Она открыла себя ему. Этого она хотела – этого колдовства, этого чуда. Электричество бежало по жилам. Пришло томительное предощущение. Она затаила дыхание, когда первый толчок потряс ее, и закричала, прорываясь в просторы, о существовании которых не догадывалась раньше.

– Майк!

Ей показалось, что выкрикнутое ею имя отдалось эхом в освещенной луной комнате.

– Идем со мной, – прошептал Майк, приподнялся на одном локте и встретился с ней взглядом. – Со мной, Нора, полетели.

– Возьми меня с собой.

Слова растворились в стоне.

Он овладел ею снова, почувствовал, что ее тело отдается ему, и, забыв обо всем на свете, погрузился в водоворот чувственных наслаждений.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Ух ты!

Собственный голос показался Норе кваканьем, но она удивилась, что вообще смогла произнести нечто членораздельное. Конечно, отнюдь не выразить все то, что она чувствовала.

– Согласен.

Майк откатился в сторону и теперь лежал на спине, ловя ртом воздух, словно умирающий.

Нора глядела в потолок, наблюдая, как полосы света замедляют свою пляску.

– Ясно, мне не с чем сравнивать, – проговорила она, – но, по-моему, это было здорово.

Майк отрывисто рассмеялся.

– Я бы тоже так сказал.

– Послушай, я никогда не думала, что мне случится об этом спрашивать, это похоже на старую глупую мелодраму, но не спросить я не могу, я действительно хочу знать, а как же узнать, если не спрашивать, так что не так уж это и глупо, если подумать...

Майк протестующе поднял руку.

– Что такое?

– Тебе-то было хорошо?

Он бросил на нее взгляд, который без слов сказал ей, насколько идиотским был ее вопрос. Этот невероятный взгляд сообщил ей больше, чем она могла бы спросить, и все-таки слова были для нее не меньшей музыкой.

– Это было... потрясающе. – Он смотрел на нее так, будто видел в первый раз. – Невообразимо.

Он протянул руку и провел ладонью по ее телу, Нора ощутила острое покалывание, у нее захватило дыхание, и уже знакомое ощущение желания пронзило ее.

– Господи, – прошептала она и слегка передвинулась под его рукой, призывая его к себе.

Майк понимающе улыбнулся.

– Что?

Нора глотнула воздух.

– Вот не думала, что за один час неприступная девушка станет распутной женщиной.

– Путной женщиной?

Нора засмеялась.

– Распутной.

– Разве?

Майк притянул ее ближе и ловко устроил на себе. Они вытянулись, сливаясь телами, сердцами...

Нора закрыла глаза и отдалась во власть пальцев Майка, принявшихся массировать ее теплую плоть. Она чувствовала, как Майк пробуждается вновь, и ее тут же охватил такой жар, что кончики волос у нее, должно быть, засветились. Она захватила его лицо ладонями, жадно заглянула ему в глаза, опустила голову и поцеловала его. Губы их таяли, языки извивались, соединяясь в танце, призванном разжечь тела. Нора уже оседлала Майка, провела ладонями по его твердой, мощной груди, а поцелуй все продолжался.

Поцелуй любви.

Она любит его прикосновения, любит его голос, его гулкий смех, его нежность к Эмили. Любит силу, которая помогла ему заново выстроить жизнь. Она любит его чувство юмора – и чувство ответственности.

Его любит.

Эта мысль возникла в ее мозгу с неожиданной ясностью, в то время как руки приступили к новому тайному исследованию. Прервав поцелуй, Нора приподнялась на колени и увидела, как Майк смотрит на нее. От страсти, от жажды его зеленые глаза сделались темнее, и Нора ощутила в себе небывалую женскую силу.

Она раздвинула бедра, и Майк беззвучно ахнул, прикрыв глаза, словно моля Бога о ниспослании стойкости. Его призыв остался без ответа, так как Нора еще раз приподнялась, на этот раз принимая его в себя. Она приняла его в глубину своего тела, и он заполнил темные углы ее души и сердца, те самые, которые, как ей еще недавно представлялось, навеки останутся пустыми.

Груди Норы ждали пальцев Майка, а ее сердце жаждало тех слов, которые он не желал произносить.

Нора медленно раскачивалась, и в том же ритме в ней жаркими взрывами рассыпались искры. Она хотела запечатлеть в памяти каждое мгновение удовольствия, словно высечь на камне. Ни за что она не забудет этих минут, минут, когда она поняла, что любит Майка и эта любовь отныне наполнит смыслом всю ее жизнь.

Его руки двигались вдоль ее тела, ласкали груди, а она изгибалась, требуя большего. В ярком лунном свете ее волосы отливали серебром, кожа светилась фарфоровым блеском. При каждом движении она ощущала себя богиней иных миров.

А кровь Майка кипела, тело стонало, разум подернула пелена. Он думал только о том, чтобы прикасаться к ней, чувствовать ее, снова изведать ее вкус. Только бы она оказалась сейчас на спине, под ним. Главное – раздвинуть ей бедра... Ему нужно все. Все. Все – с Норой.

Он думал, что в эту ночь ему назначена роль наставника, но неожиданно обнаружил, как много еще не испытал. Такого у него не было никогда, ни с одной женщиной. Но сейчас не время над этим размышлять.

Его рука скользнула туда, где соединились их тела. Он дотронулся до самого нежного места, дотронулся так, что Нора с трудом сдержала крик. Она обвивала его и сжимала в крепких бархатных объятиях.

А когда уже невозможно было выжидать, Нора перевернулась на спину и взглянула в его расширившиеся от изумления глаза.

– Майк...

– Нора. – Майк вымученно улыбнулся. – Сделай милость, помолчи.

– Да.

Она подняла ноги, обвила ими его бедра и привлекла его к себе, двигаясь синхронно с ним, сливаясь с ним. Ее ногти впивались ему в спину. Он знал все, впитывал все, а когда Нору стала бить дрожь, замер на миг и одним долгим движением отправил ее и себя в пропасть самозабвения.

Час прошел или два – кто знает? Нора ковыляла из спальни в кухню на непослушных ногах. Воды. А может быть, и поесть. Никогда в жизни она не тратила столько энергии, не уставала так... Никогда не чувствовала себя такой тяжелой. Да, наверное, секс – это лучшее, что есть в этом мире. Почему же об этом никто не говорит в фильмах и книгах?

Нора передернула плечами и плотнее затянула пояс изношенного махрового халата Майка. Она обнаружила этот черный халат в главной ванной и завладела им без спроса, так как Майк еще посапывал. Выйдя в прихожую, Нора тут же ушибла палец ноги и завертелась на месте, чтобы унять боль.

– Так тебе и надо, если свет не включаешь, – проворчала она.

Она вошла в ярко освещенную кухню, подошла к холодильнику и открыла дверцу. Солидные запасы, особенно если учесть, что все покупки делал мужчина. О, настоящий мужчина, повторила про себя Нора, доставая жареную куриную ногу и бутылку воды.

Устроившись у стола, она открыла бутылку и сделала долгий, успокаивающий глоток. До сих пор в ней пульсировала каждая жилка, а мозг пытался справиться с проблемой под названием «Я люблю Майка». Но тут она услышала, как открывается задняя дверь и как Рик закричал:

– Майк!

Нора вскочила, прижав ладонь к горлу.

– О-о...

Голос у нее прервался, и наступило сконфуженное молчание. На ней под халатом ничего нет, а халат во многих местах прохудился... Помилуй меня, Боже. Да что ей с того, что халат дырявый?

Рик заметил ее, стащил шляпу, оглядел Нору и поспешил отвести взгляд – все равно куда.

– Простите, Нора, я не... Я не знал, что вы здесь, а у меня...

Что же он смущается? Он-то одет?!

– Что тут за шум?

Майк ворвался в кухню. Он успел натянуть джинсы, но не застегнул их и не обулся. Темные волосы, взъерошенные пальцами Норы, торчали в разные стороны, и вообще его вид... Его вид свидетельствовал о веселых танцах – с ней.

А как ему еще выглядеть?

Рик перевел взгляд на Майка и провел ладонью по лицу.

– Прости, что я помешал... Но у Донны начались схватки. Мы едем в больницу и к утру, может быть, не вернемся.

Майк глянул на Нору, потом опять на Рика и слегка хлопнул его по спине.

– Рик, честное слово, я рад. Поцелуй Донну за меня.

– Да, конечно. – Рик направился к двери, упорно не глядя в сторону Норы. Но на пороге помедлил и проговорил: – До встречи, Нора.

Когда дверь за ним закрылась, Нора подняла глаза на Майка.

– Забавно получилось, а?

Уголок рта Майка тронула улыбка.

– Знаешь, если бы он тебя сейчас и не увидел, то заметил бы утром твою машину. Так что все равно узнал бы, где ты провела ночь.

– Да уж, – согласилась Нора. – Но он по крайней мере не запомнил бы, как я выгляжу в твоем халате. – Она притронулась к тому месту, где полагалось быть лацкану. – К слову сказать, ковбой... Ты просто обязан найти денежки на новый халат.

– Зачем? – Майк неторопливо приблизился к ней. – Отсюда ты здорово смотришься.

– Что, правда?

– Точно.

Он остановился перед ней и опустил руки ей на талию, развязал пояс, распахнул халат и сжал ее груди.

– А-ах...

Нора подалась вперед, приникла к нему, наслаждаясь ощущением его пальцев на сосках. Такие легкие пальцы, такие зовущие, они сжимают, тянут, вызывая отклик совсем в других частях тела.

– Что, проголодалась? – спросил он, кивнув на позабытый на столе кусок курицы.

– Ммм...

– Я тоже.

Не дав ей времени опомниться, он быстро подхватил ее и усадил на край стола.

– Майк...

Сердце у Норы заколотилось так, словно всерьез вознамерилось выпрыгнуть из груди. А если выпрыгнет – тогда что?.. Он опустился на колени, и она с усилием втянула воздух. Что он?.. Она собралась с силами, чтобы не броситься к нему.

– Майк, что ты?..

– Я же сказал. – Он осторожно раздвинул ей бедра. – Хочу закусить.

Он поднялся, наклонился и слегка прикусил ее нижнюю губу, Нора ответила едва слышным стоном. В ней зарождалось что-то невероятное, что-то пронизывающее, трепещущее. Воздух вырвался из легких, она не могла отвернуться, она могла смотреть только на Майка. Пусть он пробует ее, смакует, а она растворится в очередной волне страсти.

Пальцы Норы впились в край старой дубовой столешницы. Она качнулась вперед и чуть не упала, когда его язык проник в нее. Сколько же в нем силы, подумала она, как много и все-таки недостаточно. Не останавливайся, беззвучно взмолилась она. Он подхватил ее ноги и закинул себе на плечи. Его руки крепко обхватили ее бедра, а губы нашли нежные интимные места.

На этот раз она разбилась вдребезги и уже не могла думать о том, что не все на свете следует облекать в слова. Она выкрикнула его имя, и мир переменился.

– Майк! – прошептала она. – Я люблю тебя.

Прошло сколько-то минут, а произнесенные слова все еще висели в воздухе, подобно неоновой рекламе. И отмахнуться от них не представлялось возможным.

Майк помог Норе слезть со стола и прошелся по кухне, раздумывая о том, как сказать нужные слова и при этом не обидеть Нору. Но, вероятно, найти идеальное решение невозможно.

– Нора, – проговорил он, глядя через окно в темный двор, – я уже говорил тебе... я не тот, кто тебе нужен.

Она приближалась к нему, босые ноги почти беззвучно ступали по линолеуму, в оконном стекле возникло ее отражение. Она замерла за его спиной. Глаза у нее неестественно блестели, и Майку очень хотелось верить, что виной тому все-таки не слезы.

К черту. Он не имел права нырять в омут желания, он был обязан отослать ее домой, когда она, как голубая мечта любого мужчины, очутилась на его кухне. Но для этого нужно быть святым. А он не святой, Бог тому свидетель.

Она положила руку ему на плечо, и его охватило ее тепло. Как давно это было... когда прикосновение женщины представляло для него такую головокружительную опасность.

– Успокойся, Майк, – сказала Нора, прижимаясь лбом к его плечу, – я ни о чем не прошу.

– Нора, я не хочу причинить тебе боль, – с трудом заговорил Майк, сознавая, что делает именно то, чего на самом деле не хочет, – но ты неверно понимаешь. Это секс, потрясающий, но секс. А не любовь.

Она не отвечала – значит, придется продолжать. В первый раз за три недели она молчала, и тем сильнее нервничал он. Повернувшись к ней, он заставил себя посмотреть ей в глаза. Слез нет, уже хорошо.

– Ты девушка, и...

– Была.

– Правильно. В тебе говорят эмоции. Я хочу сказать, я у тебя первый, и поэтому ты относишься к этому серьезнее...

Нора поправила полы халата и потуже затянула пояс. Трудно держаться надменно, когда на тебе изношенный до дыр мужской халат. Каким-то чудом ей удалось принять горделивый вид.

– Майк, не нужно говорить со мной как со слабоумной, иначе я за себя не отвечаю.

Только этого ему не хватало.

– Нора, ты мне очень нравишься, я привязался к тебе...

– Бедное мое сердце!

Он решил не обращать внимания на саркастические интонации и зайти с другой стороны:

– Нора, ты – поразительная женщина, я в восторге от тебя, мне невероятно хорошо с тобой. – Он крепко стиснул ей плечи, удерживаясь тем самым от того, чтобы привлечь ее к себе и стиснуть в объятиях. – Но о любви речь не идет.

Нора подняла голову и увидела тоску в его глазах. Что-то в ней оборвалось, разочарование, несомненное и горькое, подступило к горлу. Глупо, конечно, но ей показалось, что стоит ей сказать, и он сознается, что между ними не только влечение. Но он, разумеется, уже принял твердое решение игнорировать электрический ток, который возникает между ними.

И что с того? Она не даст ему повода жалеть ее, в этом она не нуждается. Ей нужна не жалость, а любовь. А если ей не суждено испытать его любовь, значит, так тому и быть. Вообще-то честность – один из ее принципов, но бывают случаи, когда самый честный человек обречен на притворство.

Глубоко вздохнув, Нора встретилась с Майком взглядом и решилась на самую серьезную в своей жизни ложь:

– Не страшно, Майк, мне от тебя ничего не нужно. – Она погладила его по щеке, на сердце скребли кошки, но голос звучал чисто. – Я тебя люблю, но справлюсь с этим.

Он моргнул, вздрогнул, а Норе от произнесенных слов стало легче, непонятно почему. Она продолжала:

– Да-да, ты мне очень помог, и поскольку я больше не девственница, значит, могу надеяться, что найду кого-нибудь.

Глаза у него вправду сузились или ей просто хотелось бы так думать?

Нора приподнялась на цыпочки и поцеловала его – быстро, но так крепко, что почти обожгла губы.

– Я не сомневаюсь, что ты останешься в моем прошлом, когда моя жизнь завертится по-настоящему.

А лгать-то с каждым словом все легче! Дурной знак, не иначе.

Нору удивляло, с какой легкостью Майк глотал ее ложь. Неужели он в самом деле верит, что она развернется к нему спиной и выбросит его из головы? После всего?.. Нет, она его не забудет, не забудет его волшебства. Она даже не представляет, как позволит еще кому-то прикоснуться к ней.

Но ему-то знать это не обязательно.

– Жизнь завертится по-настоящему? – жестко переспросил Майк, и его нижняя челюсть дрогнула.

– Ты понял, что я имею в виду. – Нора провела рукой по волосам. – Мы оба знали, что у нас это временное, так что теперь, когда это произошло, я буду искать своего мужчину, потому что вряд ли нам с тобой разумно проводить время вместе, и...

– Кончай трепаться.

Он с силой притянул ее. Прижавшись к нему, она ощутила его грозную, властную силу. Как хотелось ей верить, что это не в последний раз!

Майк вглядывался в ее черты.

– Если бы все было по-другому...

– Все и так по-другому, – перебила его Нора. – Я – не Викки.

– Знаю, – бросил Майк. – Тогда я тоже думал, что у нас получится. Ан нет. Я не могу рисковать счастьем Эмили.

Будь проклята его бывшая жена. Она-то ушла, а вот наследство оставила не приведи Господь.

Эта женщина прожгла Майка так, что он предпочел замкнуть свое сердце и отказаться от других возможностей.

– Я тебя и не прошу.

– Но тебе нужно что-то.

Верно. Ей нужен путь к его сердцу, но он не готов дать ей то, что ей нужно. Или не хочет. Значит, остается искать нового волшебства.

– Может, поцелуешь? – невинно спросила она. – На дорогу?

– Нора...

– Помолчи, ковбой, и поцелуй меня.

Их губы сомкнулись, и Нора отдалась счастью этого мгновения. А когда он нес ее обратно в спальню, она гнала от себя мысль о том, что это, должно быть, происходит в последний раз.

Ночь прошла в кипении желания и страсти, а утром, когда Майк открыл глаза, Норы не было.

Он остался один.

Дни плелись друг за другом, и она повторяла себе, что ей вот-вот станет легче. Стоит только позабыть Майка.

Нет проблем.

Это, должно быть, не труднее, чем забыть, как дышать.

Днем хлопоты в кондитерской отвлекали ее, но по ночам, когда она оставалась одна, ее осаждали воспоминания, тело горело, ища прикосновений Майка. Она ловила себя на том, что прислушивается, не подъезжает ли к дому грузовик, подумывала, как бы навестить его, и наконец решительно запретила себе столь мелодраматическое поведение.

Она не превратится в ноющую, томящуюся самку, она прожила без мужчины двадцать восемь лет, значит, проживет и дальше. Но, вынимая из духовки очередной противень с рулетом, она пробормотала про себя:

– Легко прожить без того, чего у тебя никогда не было, а вот когда узнаешь, тогда тебе этого уже не хватает.

– Опять сама с собой разговариваешь?

Нора обернулась к двери и выпрямилась, улыбаясь входившей в кухню Молли.

– Привет.

– Bay! Так теперь здороваются, когда хотят подарить человеку тепло и радость.

– Тебе чего-нибудь теплого и радостного? – Нора кивнула в сторону противня. – Прошу.

Молли покачала головой и подтащила стул к кухонному столику, за которым Нора начинала трудиться над очередной порцией теста.

– Здесь дико жарко, – объявила она.

– От печки, – коротко пояснила Нора.

Шорты и майка с глубоким вырезом помогали ей выдерживать атмосферу пекарни, к тому же в каком-то отношении жара успокаивала ее.

– Прячешься, – с упреком бросила подруга.

– Я не прячусь, – ответила Нора, – я просто работаю.

– Ты мне так и не рассказала, как у тебя тогда прошло с Майком.

Нора подняла голову.

– А-а, – сочувственно протянула Молли, – видно, не блестяще.

– Если по-честному... – Нора помолчала, занося нож над куском теста, – это было изумительно.

– Поздравляю, дело сделано.

– Сделано по высшему разряду, – улыбнулась Нора, – несколько раз.

– У-у...

В голосе Молли послышалась зависть.

– Все было просто замечательно, – Нора вздохнула, – пока я не сказала ему, что люблю его.

– Вот оно что...

– Собственно, все...

– Он кретин.

Все-таки Молли преданная подруга.

– Согласна. – Нора вновь принялась за работу, затем ловко разложила кусочки теста на противне. – Но это мой кретин.

– Угу. – Молли потянулась за еще горячим куском рулета. – И что ты решила?

– Дам ему поскучать.

– А результат?

– Я скучаю по нему, – призналась Нора. – Это идет в счет?

Молли откусила рулета.

– Насколько я могу судить, если ты по нему скучаешь, то и он скучает по тебе.

Слабое утешение, подумала Нора, ставя противень в духовку. Не так уж он скучает, раз не появился в городе. Вот уже три дня, как она не видела ни Майка, ни Эмили.

Она выпрямилась и повернулась к подруге.

– Любовь требует жертв, правда?

Молли тряхнула головой.

– Правда. Но она их стоит, раз уж дело доходит до любви.

– Не знаю, Молл. – Нора присела напротив, оперлась локтями о столик, и холод мрамора проник в нее. Что ж, может быть, это поможет погасить пламя, до сих пор бушующее в ней. – Наконец-то я нашла любовь – полюбила человека, которому не нужна.

Трудное признание. Сестры Норы рвали и метали при упоминании Майка, мама штудировала брачные объявления, а посетители кондитерской начинали перешептываться, когда Нора выходила в кафетерий. Ее отношения с Майком обсуждал весь Тесоро.

А ей все равно. Работа потеряла для нее прелесть, коль скоро не суждено рассказать Майку о дневных успехах. Дни, когда она не могла поехать на ранчо помочь Майку ухаживать за лошадьми, тянулись бесконечно. Вечера без чтения сказок Эмили, без объятий и поцелуев на ночь были пусты.

Но хуже всего ночи – темные, одинокие, наполненные воспоминаниями о другой ночи, с Майком. Она помнила каждое касание, каждый поцелуй. Как она протягивала руку и находила его. Биение его сердца, его руки, слияние тел.

Лицо Молли вдруг поплыло, и Нора моргнула, чтобы прогнать навернувшиеся слезы.

– Молл, я схожу по нему с ума, – грустно проговорила Нора. – У нас было бы все, если бы он так не берег свое сердце.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Минуты в те три самых длинных дня в жизни Майка ползли как черепахи.

Он ходил черный, как смертный грех, и любой, у кого сохранялась хоть капля рассудка, сообразил бы, что к чему. Но Рик, у которого только что родился сын, все еще витал в облаках и не замечал угрожающих признаков.

– Майк, да говорю же тебе, мой мальчик отлично наберет вес на смесях.

Все внимание Майка было сосредоточено на столбе забора. Этот столб требовалось заменить, предварительно выдернув его из земли. Майк навалился на столб плечом – похоже, вся работа на ранчо теперь на нем. Он обернулся на Рика, который прислонился к крылу грузовика: нога заведена за ногу, руки на груди скрещены, на лице – блаженная улыбка.

Никогда раньше Майку не приходило в голову, до какой степени может раздражать чужое счастье.

– Молодец все-таки Донна, – задумчиво тянул Рик. – Видел бы ты! Ни слез, ни криков. А в это время какая-то женщина вопила на всю больницу.

Майка передернуло, он-то ясно помнил обстоятельства появления на свет Эмили. Викки тогда орала – не дай Боже. Какими только словами она не обзывала его! Она кричала на врачей, на нянек и совершенно не интересовалась наконец-то родившимся ребенком.

Наверное, для Викки было бы лучше, если бы не случилось этой «непредвиденной» беременности, но сам он никогда не жалел о появлении Эмили. Кстати, в некотором смысле рождение Эмили прояснило и его отношения с Викки. Эта женщина проявила себя во всей красе, после чего оказала ему неоценимую услугу, исчезнув из его жизни.

Ему было хорошо наедине с дочерью. До того, как возникла Нора. Ее смех околдовал девочку, а он только скрипел зубами. К черту. Он был вполне счастлив, во всяком случае, доволен жизнью, а потом появилась она, и вышло так, что он вынужден ожидать следующей встречи, вспоминать ее голос.

В его дом она принесла цветы, а в его сердце – свет. И... Он не просил ее об этом!

– Донна – чудо, – повторял Рик, до сих пор не опомнившийся после рождения сына.

Этот голос почему-то заставил Майка представить Нору в роли матери Эмили. Он не мог вообразить, чтобы Нора кричала или изрыгала проклятия в его адрес. И совершенно немыслимо, чтобы Нора отвернулась от своего ребенка.

Майк оставил попытки справиться с непослушным столбом и дал волю воображению. Он видел перед собой Нору – носящую его ребенка. Вот смеющаяся Нора держит за руку Эмили, вот они втроем ужинают в кухне. Фантазия Майка разыгралась. Если его воображение решило, что призвано пытать его, тогда оно добилось своего.

Он ясно видел четверых или пятерых детей, носящихся по ранчо. А вот они с Норой вдвоем сидят на крыльце – ее рука лежит на его колене. Им весело смотреть на детей, самозабвенно играющих со щенками. Старый дом в грезах Майка осветился, как рождественская елка, и детский смех окружил его защитным ореолом.

Но вот видение исчезло, и перед Майком вновь возник столб, а до слуха донеслась болтовня Рика. Майк разъяренно вскинул голову.

– Ты мне поможешь все-таки или так и будешь подпирать машину?

– Извини.

Рик немедленно подскочил к столбу и схватился за лопату, но при этом решил немедленно перехватить инициативу.

– Что-то Норы давно не видно, – заметил он. – Все в порядке?

Если бы Майк мог, он уничтожил бы Рика просто взглядом.

– Лучше не придумаешь. А теперь я бы предложил заняться делом.

– Есть, шеф. Так точно, босс.

Рик опустил голову, но Майк успел заметить раздражение в его глазах.

Вот так. Мало того, что нет больше Норы, от него отворачиваются друзья. Замечательно.

– Печенье никуда не годится, – заявила Эмили, бросая недоеденный кусок в сумку на переднем сиденье грузовика.

– Это же твое любимое, – возразил Майк.

– У Норы лучше.

Майк был вынужден молча согласиться с дочерью. Он свозил Эмили в кондитерскую Монтерея – увы, не то. Со времени их последней встречи с Норой прошло пять дней. И к лучшему, старался он уверить себя, он избегает Норы ради собственного блага. Впрочем, это не помогало, он не видел ее, но ощущал ее присутствие, она заполнила собой каждый уголок его вселенной.

Ее любовь к его дочери.

Картинки, которые они рисовали вместе с Эмили.

Да что там, в его спальне еще стоит запах ее духов.

– Нора говорит, что поможет мне сделать костюм для весеннего праздника.

– Что?

Майк заставил свой мозг вновь настроиться на действительность.

Эмили театрально вздохнула и обратила на него один из тех умудренных взглядов, которые, по его глубокому убеждению, свойственны всем женщинам от природы.

– Нора говорит, что поможет мне...

– Это я уже слышал, – перебил Майк, не позволяя своей маленькой любимице пускаться в пространные объяснения. – Когда ты видела Нору?

– Вчера, – отозвалась Эмили, слизывая с пальцев шоколад.

– Вчера?

– Угу.

Майк бросил на девочку сердитый взгляд.

– И где же?

– В школе. Она пришла, чтобы пообедать со мной.

Нора ходит к Эмили в школу?

– И давно она к тебе ходит?

– Вообще-то, давно, – ответила Эмили с таким видом, словно их с Норой совместные обеды продолжаются не первый год. – Папа, Нора – она хорошая, я люблю ее.

Майк застыл, молча глядя на дочь. Сколько же дней Нора встречает Эмили после занятий в школе? И почему никто ни слова не сказал ему? И с какой стати она до сих пор ходит в школу к Эмили? Ее сделка с ним успешно завершена, Нора рассталась со своей девственностью, и у них нет больше поводов для общения. Пять долгих дней Нора не появлялась на ранчо, сам Майк избегал ее и не сомневался, что она придерживается той же тактики. Однако, как выяснилось, ее контакты с Эмили не оборвались.

При этой мысли внутри у Майка вдруг родилось нечто теплое, светлое, подозрительно напоминающее надежду. Только теперь он понял, каким слабаком был все это время. Он прибегнул к запрещенному приему – отвернулся от Норы только из-за того, что убедил себя: он, мол, стоит на страже интересов Эмили. А Нора, как теперь становится ясно, заботилась о девочке по-своему. Между ними установилась связь, которую Майк обрывал со всей решимостью.

– Папа, – нерешительно заговорила малышка, – а почему Нора больше не ездит к нам на ранчо?

Да-с. Как на этот вопрос ответить? Сказать правду? Нет, разумеется. В конце концов, не может он объявить единственной дочери, что ее отец – кретин. Так что говорить?

– Ну, у Норы очень много дел...

– А ты ее просил остаться с нами? – перебила Эмили, прожигая его взглядом.

– Нет, моя родная, – сознался Майк, – не просил.

– Так как же?

Девочка вытерла рот тыльной стороной ладони, оставив на щеке шоколадный след.

Хороший вопрос. В самом деле – как же?

– Никто не останется, если не попросят, – заметила Эмили с типичным детским глубокомыслием.

– Наверное, ты права, – признал Майк.

Осталась бы Нора на его ранчо, прими он ее признание в любви и откликнись на него? Согласилась бы войти в уже существующую семью?

Да нечего раздумывать, ответ ясен и так: конечно же, да. Нора – не Викки, она веселая, умная, добрая и к тому же уже любит Эмили словно собственного ребенка. И ему она в последние недели дала столько любви, сколько он не знал годы и годы.

Что-то заворочалось у него внутри, и Майк стиснул зубы, чтобы не сплюнуть в досаде. Он упустил возможность обрести настоящую любовь, решил защитить себя, воспользовался Эмили как предлогом, упустил свой самый бесспорный и счастливый шанс.

И винить он может только себя.

Ну да, когда-то он уже терял голову от любви, обжегся на молоке и теперь поневоле дует на воду, но любовь снова нашла его, а он струсил, испугался риска. А ведь на этот раз тоска по утраченному несравненно сильнее. Никогда прежде он не знал такого большого и глубокого чувства, как то, что зародила в нем Нора.

Майк перевел дыхание и включил мотор.

– Эм, пристегни ремень, – приказал он.

– Мы увидим Нору? – с надеждой спросила Эмили, управляясь с ремнем.

– Нет, – рявкнул Майк и тут же увидел, как потемнело лицо дочери. Тогда он перегнулся через спинку сиденья и ухватил двумя пальцами подбородок Эмили. – Ты поедешь домой, а с Норой встречусь я.

Существуют обязанности, которые необходимо выполнять самому. Может, Майку было бы легче уговорить Нору, если бы рядом была Эмили, но он отогнал от себя эту мысль, Нора должна принять его, а не ребенка. То, что она любит Эмили, ему известно.

А теперь он обязан удостовериться в том, что она любит его настолько, что даст ему еще один шанс.

– Папа, ты будешь просить ее, чтобы она осталась?

Просить.

Умолять.

Убеждать.

Что угодно, подумал он, выруливая на дорогу.

Нора окинула взглядом покупателей и выглянула в широкую витрину, выходящую на центральную улицу. Весеннее солнце освещало асфальт, обещая скорый приход лета.

Улица полна народа, клиентов в кондитерской хоть отбавляй, а Норе хотелось одного: запереть свое заведение и мчаться на ранчо. Она оперлась локтями о прилавок: перед глазами предстал Майк и его лошади. Ей казалось, что стоит протянуть руку, и она ощутит солнечное тепло на его щеке, услышит шум ветра в ветвях деревьев. Воображаемый Майк повернул голову и послал Норе такую ослепительную улыбку, что кровь чуть не вскипела в ее жилах.

– Ну что, Нора, привет, – раздался низкий голос у нее над ухом.

Видение мгновенно ушло, и перед Норой явился Билл Хаммонд. Его карие глаза обшарили ее фигуру с таким интересом, что ей тут же захотелось прикрыть руками грудь.

– Привет, Билл. Что для тебя сделать?

Ее вдруг передернуло от простого вопроса, который она задавала клиентам ежедневно.

– Ну-у... – Билл облокотился о стеклянный прилавок и одарил Нору взглядом, который считал своим козырем. – Уж кое-что ты могла бы для меня сделать.

Нора изобразила приветливую улыбку, молясь, чтобы он скорее ушел – на этот раз она не была расположена к флирту.

Между тем, стоя у витрины кондитерской, Майк в десятый раз за последние пятнадцать минут повторял про себя то, что он скажет Норе. Если только, конечно, она будет в подходящем настроении и согласится выслушать его.

Наконец он решил подчиниться зову природы, взялся за ручку двери и тут же увидел Билла, который наклонился к Норе и таращился на нее. В мозгу Майка немедленно прозвенел тревожный звонок. Если сейчас не вступить в бой за то, что ему нужно, то он будет сокрушаться всю жизнь.

А Билл тем временем совершил одно свое фирменное движение, и Майка немедленно охватила неудержимая ярость.

Перед ним – будущее, и если он не убедит Нору в своей любви, его ждет один приговор: она будет с другим парнем, с тем, кто получит право прикасаться к ней, любить ее, кому будут ведомы ее тайны, кому она поверит свои сны.

Не ему.

Майк резко рванул дверь и переступил через порог. Он шагнул прямо к прилавку, не обращая внимания на многочисленных покупателей.

Нора мгновение смотрела на него, сумев скрыть свои чувства. И тогда ему стало не по себе.

Майк положил руку на плечо Билла, а когда тот мрачно взглянул на него, коротко бросил:

– Пошел вон, Билл.

– Что? – Билл отшатнулся. – Нет, ты меня не выгонишь, здесь все принадлежит Норе, а я – покупатель.

Головы присутствующих стали оборачиваться к ним. Майк не мог не чувствовать на себе любопытных взглядов, но не обращал на них внимания.

– И отсюда меня может прогнать только Нора, – продолжал Билл.

Мужчины одновременно посмотрели на нее.

Нора повернулась к Майку:

– Уходи, Билл.

Билл с досадой ударил руками по прилавку, резко повернулся на каблуках и вихрем вылетел из кондитерской. В наступившей тишине Майк, не отводя взгляда от лица Норы, обошел прилавок, сжал в ладонях ее щеки и впился в нее долгим, глубоким, страстным поцелуем, в который постарался вложить все, что он чувствовал, все, что ему открылось.

Он оторвался от Норы только тогда, когда покупатели начали аплодировать. Впрочем, он не обратил на присутствующих никакого внимания, а только произнес, обращаясь к Норе:

– Мне нужно с тобой поговорить.

Она пошатнулась – поцелуи Майка всегда лишали ее равновесия, а сейчас ее потрясло и его внезапное появление, и поцелуй на глазах у всего народа. Он хочет говорить с ней. О чем? О том, что она нужна ему? Что ему недостает ее? Спасибо, но она нуждается в большем. Сейчас необходимо выяснить, насколько она нужна Майку.

Она вытерла ладонью губы и перевела дыхание.

– Так говори.

Майк оглянулся на толпу посетителей.

– Это личное.

Личное? Когда весь город знает о том, что между ними происходит? Нора взглянула на своих клиентов и опять повернулась к Майку. Что бы он ни собирался сказать, пусть говорит здесь, при свидетелях.

– Нет.

– Нет?

Кто-то за спиной Майка хихикнул.

Нора решительно тряхнула головой.

– Если хочешь сказать мне что-то – говори.

Майк дотронулся до щеки, потом почесал затылок.

– Ищешь пути потруднее?

– Да, Майк, легкие пути к добру не приводят.

– Что ж, согласен. – Кивнув, Майк обвел рукой всех присутствующих. – Если тебе нужно, чтобы я объяснился с тобой перед всем городом, то я так и сделаю.

– Слушаю, – выговорила Нора, не отводя взгляда.

– Я был не прав.

Майк решил: нужно сразу пойти на самое тяжелое признание.

– В чем же не прав?

– Черт, ты сама знаешь.

– Нет, Майк. – Нора склонила голову набок, пристально глядя на него. – Тебе придется сказать.

– Согласен. – Майк рассмеялся, потряс головой и опустил руки. – Опять ты лучше поняла. Как и по поводу всего остального.

Глаза у Норы сверкнули, она широко улыбнулась. Та неясная надежда, которая ожила в ней при его появлении в кондитерской, теперь наполнила ей сердце.

– Пока что мне этот разговор нравится.

– Есть еще кое-что.

Руки Майка легли ей на плечи, кончики пальцев коснулись обнаженной кожи и распространили жаркие волны по ее телу.

– Я наконец разобрался. – Этим низким, хрипловатым голосом давно были полны сны Норы. – Ты нужна мне.

Нора сглотнула и закусила нижнюю губу, чтобы заставить себя промолчать, сейчас ее дело – слушать и молить Господа, чтобы Майк сказал то, что ей необходимо услышать.

– Не имеет значения, что было до тебя, с тобой все лучше, с тобой я лучше. – Он погладил ей плечи, и возникшая между ними связь проникла в самую глубину ее души. – Нора, я люблю тебя.

Она глубоко и судорожно вздохнула – слова, на которые она надеялась, произнесены.

– Я не ожидал... не хотел... – Майк помотал головой и крепче сжал Нору, словно боясь, что она ускользнет от него. – Это пришло, Нора, это настоящее, это больше, чем я мог вообразить.

Она еще сильнее закусила губу. Молчать во что бы то ни стало, так как до сих пор сказано не все.

– Нора, будь моей женой, пусть у нас будет семья. Стань мамой для Эмили, и пусть у нее появятся братья и сестры.

Нора выдохнула, она даже не сознавала, что давно замерла, не дыша. Мир осветился, перед ней внезапно открылось будущее, то самое, о котором она мечтала. Она заглянула в зеленые глаза и впервые прочитала в них любовь. И все-таки услышала собственный голос:

– Майк, я не могу ответить, пока не узнаю точно. Из-за чего ты передумал?

Майк бросил быстрый взгляд на окружающих и развернул Нору так, чтобы она оказалась спиной ко всем. Чтобы смотрела только на него одного.

– Для меня пришло время понять одну очень простую вещь.

– Какую?

– Я... я боялся тебя полюбить. – Казалось, в это признание он вложил всего себя, но, начав, уже не желал останавливаться: – Я не решался поверить снова, испытать еще раз, а сегодня я понял: если я не рискну, то потеряю тебя. – Он притянул ее к себе. Она подняла голову, и он добавил очень тихо: – А жить без тебя я не хочу.

– Майк, я...

Он улыбнулся.

– Ты до сих пор молчала, но я-то видел, чего это тебе стоило. Подержись еще чуть-чуть, и все у нас будет правильно.

Улыбаясь сквозь слезы, Нора кивнула.

– Нора, я тебя люблю. – И его взгляд, несомненно, подтвердил, что он говорит чистую правду. – Ты станешь моей женой?

– Теперь можно говорить?

– Это зависит от того, что именно ты хочешь сказать.

– Я хочу сказать «да», ковбой.

Улыбка Майка сделалась шире, а Норе показалось, что внутри у нее все переворачивается. Такое уже знакомое ощущение.

– Тогда говори.

– Да.

Он сжал ее еще сильнее и рывком поднял.

– Самая короткая речь из всех, что я от тебя слышал.

Ее руки обвили его шею, а губы быстро и крепко его поцеловали.

– Не привыкай, – сказала она, смеясь, – потому что, должна тебе сказать, для меня было невыносимо так долго молчать, когда мне столько нужно было сказать тебе, спросить... Например, захочет ли Эмили сделаться падчерицей...

Майк рассмеялся.

– Нора, ты городишь чушь.

– Раз так, ковбой, поцелуй меня и не смей останавливаться.

Он выполнил ее пожелание.

К восторгу зрителей.

Примечания

1

Тако – блюдо мексиканской кухни: кукурузная лепешка с мясом, приправленная специями. (Прим. пер.)

Content

Чайлд Морин Всё получится!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Примечания