Клеменс Подевильс

Бои на Дону и Волге. Офицер вермахта на Восточном фронте. 1942—1943

Середина апреля 1942 г

Шесть недель творческого отпуска и – домой.

Ранним утром я вышел из казармы. Дорога ведет через дубовый лес. Вековые деревья растут далеко друг от друга. Иду по песку колеи, он слегка поддается при каждом шаге. Вокруг лес и утренняя тишина.

Над улицами Потсдама светит весеннее солнце, золотит фигуры строгого фридерианского рококо[1].

Поезд на перегоне между Берлином и Виттенбергом (ныне Лютерштадт-Виттенберг. – Ред.) направляется по высокой насыпи в долину Эльбы. Весной река вышла из берегов, поэтому состав движется как по волнам. Последний луч алого заходящего солнца падает на изумрудную полосу воды.

Ночью поезд проходит через Плауэн в Эгер (ныне Хеб в Чехии. – Ред.), он почти пуст. Ко мне на некоторое время подсаживается кондукторша, бойкая, энергичная дама, родом из Саксонии, молодая и симпатичная. Она замужем, у нее четырехлетний мальчик. Находясь в поезде, она выполняет боевую задачу. Она бодро несет службу. Шапочка лихо сидит на ее белокурых кудрях набекрень, как стрела амура. «Ах, девочка, раньше, когда я состоял в движении социалистической молодежи, мы много двигались, но я никогда не падал на танцплощадке». Она не беспокоится за исход войны. «Фюрер…»

Во время длительной остановки поезда я прошелся по старинному Эгеру. Ночь безлунная и холодная, город располагается в затененной местности, будто в ущелье. Небольшой дом, где был убит Валленштейн[2]. На городской площади неслышно журчат два фонтана. Внизу на башне, как гром, каждый час тишину нарушает бой часов.

Наконец, в 5 часов поезд трогается. Светает. Перед глазами медленно предстает ранее скрытый темнотой ландшафт. Железная дорога проложена в выемке – с обеих сторон склоны сланцевой коренной породы. Выше, ближе к небу, – темный хвойный лес – ели и сосны. Ниже, под виадуком, темная вода – река Миза[3]. Все больше занимается восток, небо постепенно становится кристально-синим. В утреннем небе движется остроконечное, словно копье, облако, его края пылают, они точно объяты пламенем и растворяются в прозрачном эфире. Я добираюсь до своей цели. Подо мной по скалам течет река с ледком по берегам из-за ночного морозца. На той стороне на склоне гор располагается деревня с белыми домиками, на самом верху в блеклой желтизне – замок. Все еще в тени, солнце не взошло. О моем приходе не предупредили, никто не идет вынимать письма. Люди спят. Я спешу по крутой дороге вниз к Мизе, перехожу мост, иду через луг по тропинке, которая за деревней ведет вверх по горе к садовой изгороди. Арка железных ворот. Ворота еще заперты изнутри. Я звоню. Из дома раздается звучный, хорошо знакомый голос. Вижу, как ко мне приближается человек.

Неужели все это происходит не во сне? И я сразу проснусь?

22 апреля

Неделя была похожа на круговое движение по лесу, полям, двору и дому! В какой степени долгое отсутствие способно повлиять на быт человека? Мысли и действия стали совсем иными, и нелегко вновь принять на себя хозяйские хлопоты. Но затем происходит перемена. Я становлюсь прежним и вижу, что дела у оставшихся на родине людей во многих случаях обстоят хуже, чем «по ту сторону». Здесь судьба уже не кажется столь благодатной, как раньше, и лозунги далеки от реальности. Люди стали замыкаться на своих проблемах и опасаться друг друга.

1 мая

Прогулка по лесу со старшим лесничим. Холод сопровождается дождем со снегом и мелким градом. На возникшем перед глазами зимнем ландшафте – цветущие заросли ивняка. На крутом берегу реки между каменными глыбами посередине сплошной лесосеки возвышается лиственница, одиноко стоящее семенное дерево. Высоко над стройным, как свеча, стволом без сучьев ярко зеленеет крона, словно вспыхивая от внешнего света. Наверху, на гребне холмов, отсутствует древесная растительность, что стало следствием бури в прошлом ноябре. Ночью в течение нескольких часов она вырывала и выкорчевывала массивы старых елей и пихт. По тому, как упали стволы (часто друг на друга), можно догадаться о направлении урагана. Отвесно, во весь рост, стоят вывороченные с землей корни. Однако в освещенных солнцем местах уже появились трава, папоротник и цветки мать-и-мачехи.

Сквозь бурелом мы проникаем туда, где лежат уже обработанные и очищенные стволы.

Целый день мы были на ногах. Много раз старший лесничий останавливался и приходил в отчаяние, рассказывая о том, как охотились в давние времена, в тиши уже почти давно забытой эпохи австро-венгерской монархии. Но такая страсть – мысленно обращаться к прошлому – свидетельствует и о том, что сам лесничий постарел. Теперь он не так легко переводит дух и рассказывает истории, наверное, также для того, чтобы передохнуть.

15 мая

Стало сухо. Только сегодня моросит мелкий дождь. Для появления всходов ржи требуются тепло и влага. Побеги пихт усеяны пурпурными цветками. Вскоре произойдет опыление, будет богатый семенами год.

23 мая

Отпуск закончился. После отъезда все происходило как всегда. Когда поезд делает поворот и знакомые деревня и замок исчезают из поля зрения, внутренний голос говорит: это было в последний раз. Но подсознание подсказывает, что страх напрасен. Поэтому и на этот раз я сохраняю уверенность, что еще вернусь.

Берлин, 26 мая

День был заполнен покупками и подготовкой к поездке. Путь лежит на восток – как в конце прошлого года. Лишь к вечеру я перевожу дух, и этому способствует уединенность в зоопарке. Подстриженный газон, лиственные деревья, под чьими широкими кронами повсюду цветут кустарники. Только у края темной, неподвижной водяной глади, над которой нависают железные мостики и которая, разделяясь на рукава, окружает остров, буйная растительность, сравнимая с тропиками. Азалии, алые и розовые. Между ними праздничные свечи рододендрона, красные, как пион. На газоне – тюльпаны, бледные, точно восковые, и нарциссы с золотистыми венчиками зеркально отражаются в воде. Чашечки тюльпанов выступают и в зарослях папоротников. Когда после светлого, яркого майского вечера наступают сумерки, чашечки закрываются, зеленые стебли блекнут. Еще какое-то время цветы как бы парят в зарослях папоротников, а затем угасают. Белые грозди черемухи свисают к воде. Ночью особенно остро чувствуется дурманящий запах.

29 мая, Лётцен[4]

Утром мы собираемся отправиться в путь из этого городка в Восточной Пруссии. Из моего маленького номера в небольшой гостинице открывается вид на городской парк. У берега озера между деревьями поблескивает дощатая перегородка бассейна. Я только что искупался в холодной воде. Широкое голубое озеро в Лётцене имеет форму круга. На далеком противоположном берегу низкие холмы с лугами, посевами и буковым лесом. Редкая зелень на фоне пихт и сосен. Пока еще нет буйной растительности после суровой и долгой зимы, едва распустились почки на ясенях, фруктовые деревья цветут только в том случае, если защищены шпалерами.

30 мая

Днем мой путь лежал мимо Варшавы, в Люблин. Унтер-офицер Флайсснер, который везет меня, по профессии учитель в сельской школе в Фогтланде[5]. В городах и населенных пунктах Восточной Пруссии, которые были разорены в 1914 г., строят много новых зданий. Простой, отвечающий духу времени стиль удачно сочетается со старыми постройками, с самобытной значимостью церквей и замков. По направлению к границе рейха земля становится бедной. На ковриках вереска торчат остроконечные конусы можжевельника.

На территории Польши начались работы по посадке нового леса на больших участках неплодородных земель или по превращению таких земель в плодово-ягодные питомники. К работе привлекаются колонны гражданских лиц.

Въезд в Варшаву через временный мост, который пересекает Вислу рядом со взорванной стальной конструкцией. Высокие здания громоздятся непосредственно рядом с монастырями, домами и дворцами в стиле барокко, которые составляют общий вид города, как писал нам Э.Т.А. Гофман[6]. Однако следы разрушений наблюдаются и в старых, и в новых постройках. В связи с трудностями в снабжении продуктами (голод на оккупированных немцами территориях. – Ред.) в разрушенных районах появились огороды. Сотни людей сидели на корточках на своих точно отмеренных грядках, никак неогороженных. Они рыхлят землю и сажают картофель, надеясь осенью собрать на песчаном грунте урожай.

Во время обеденного перерыва Флайсснер рассказывает о своей родине, деревне, расположенной на возвышенности в Фогтланде. Люди там бедные, безземельные крестьяне, владеющие одной или двумя головами скота. Сейчас вышивание на дому составляет источник дохода, как когда-то. На рубеже веков люди перешли от ручной вышивки на швейную машинку с механическим приводом. Затем в результате появления другого приспособления на раму механически переносился трафарет. Кто вовремя воспользовался подобными автоматами, живет сегодня в «квартале богачей».

Мы пересекаем Вислу, и поездка продолжается уже по плодородным землям. К вечеру, прежде чем мы добрались до Люблина, это была несколько пестрая холмистая местность, где луга и поля чередовались с лиственными лесами. Сельские дома выкрашены светлой краской. Улица здесь представляет собой затененную аллею из огромных берез, ив и тополей, каштанов и кленов. После скуки в первой половине дня веселая прогулка. Узкая немощеная дорога ответвляется к поместью, где располагается парк.

1 июня, Корец (населенный пункт между Ровно и Киевом)

Переночевал в Пожарном переулке, 6. По названию видно изменение, которое произошло с этим украинским городом за год, когда я впервые проезжал мимо него. Тогда пехота проходила мимо дымящихся руин. Сейчас зона боевых действий превратилась в административный округ, на месте подразделения появились службы по поддержанию порядка. На дорогах можно увидеть и местную, украинскую полицию (то есть так называемых «полицаев». Украинские полицаи «прославились» охотничьим азартом в истреблении евреев и партработников, а также поляков. – Ред.).

Несмотря на название моего переулка, которое в изобилии предвещает воду, ее нет ни в доме, ни во дворе. После захода солнца мы спускаемся по крутой тропинке к речке и моемся в темной прохладной воде, которая медленно, еле заметно течет со стороны города.

На обратном скате холма несколько убогих изб. Вверх по реке почти бесшумно работает насосная станция. Некоторое время мы сидим на прибрежных камнях, вскоре опускается ночь, и на небе ярко светятся звезды. На другом берегу три девушки спускаются к реке и идут вниз по течению. Их не видно, но слышно, как они поют. Одна ведет мелодию голосом сопрано, две другие исполняют припев в минорной тональности. Поочередное пение повторяется во многих куплетах, пока не становится все тише и тише и совсем не исчезает. Это пение навевает грусть. Было ли оно только фоном, и отчего радовались эти люди?

Когда сегодня мы опять спустились к реке, склон был занят сотнями русских военнопленных, которые работают в каменном карьере. По облику своих храмов Люблин, который мы проезжали 30 мая, был последним городом западного, то есть римско-католического, христианства. Восточнее, на землях Украины, доминируют безмолвные, устремленные в небо купола церквей, увенчанных православными крестами.

Часто церкви находятся в стороне от населенного пункта, в уединенном месте, среди леса.

До Дубно все было еще ничего – холмы, ложбины в долине, буковый лес, как в альпийской зоне, – и это казалось хорошо знакомым. Между тем мы миновали восточную окраину распространения бука. Лишь дубы встречают нас дальше – в зоне континентального климата с суровой зимой (умеренно континентального с умеренными морозами. – Ред.). Обычно лесные массивы состоят также из берез и хвойных деревьев.

Мы оказались в местах первого большого танкового сражения, которое произошло прошлым летом, вскоре после начала кампании. Тогда Советы еще посылали в самое пекло в массовом порядке свои легкие – слишком легкие – танки. (Не только легкие. К контрудару привлекались силы 6 механизированных корпусов (22, 4, 15, 9, 19 и 8-го). Понеся большие потери уже на марше от ударов вражеской авиации и из-за изношенности матчасти, советские корпуса тем не менее до конца июня 1941 г. задержали немецкую 1-ю танковую группу на рубеже Ровно – Дубно, нанеся ей тяжелые потери. – Ред.) Они стояли еще и сейчас в полях и болотах там, где были уничтожены или застряли в трясине. Ржавчина проела зеленую защитную краску, стволы пушек наклонены или смотрят в воздух.

1 июня

Заброшенность, тишина бывшего района боя. Марьяковка – Барбаровка – Несолонь. Глинобитные хаты кучно, как грибы, рассеяны по равнине среди садов. Затем вновь густой смешанный лес, который пересекает узкоколейка.

В июле 1941 г. русские атаковали с севера дорогу, по которой осуществлялось снабжение наших танковых сил, прорвавшихся к Киеву, и продвигались по ней. Контратака полка «Хох унд Дойчмайстер»[7], командовал которым полковник Айбль[8] (с тех пор его не стало, он погиб). Он олицетворял собой офицера старой австрийской армии. Умный, бесстрашный. Он ехал на легковом автомобиле со своим разведдозором впереди полка. Он был четок при анализе обстановки и в своих приказах, непринужден в поведении, полон доброты и юмора при общении с рядовыми и офицерами. Характеристика «старик», которой солдаты ласково наделяют своих командиров в этих условиях, безоговорочно воспринимается как «отец».

Повторный маневр на участок, где вчера происходили боевые действия, в результате чего осталась лишь пустота и все вымерло, вызывает своего рода уныние. Несуразное настроение! Однако никому не хотелось испытать произошедшее во второй раз.

О Киеве, который мы, к сожалению, проезжаем в большой спешке, только самое поверхностное представление. Здания, построенные в царский период в конце XIX века, в стиле ренессанс перегружены украшениями. Более привлекательны усадьбы из дерева с украшениями из пиленых полос, которые уложены на арках у входов в сад, окружают двери домов и обвивают фронтоны, карнизы и навес. Это советские монументальные здания. Между тем хаты – одноэтажные, с осыпающейся штукатуркой, с трухлявыми деревянными перекрытиями, гниющие, с обваливающимися дверьми – пребывают в запустении. Связана ли эта разруха с режимом? Характеризует ли это общий вид городов на Востоке? Мне не хочется принимать опрометчивых решений в пользу тех, кто говорит, что так было испокон века, и в то же время поддерживать мнение русского эмигранта, который сейчас, через 25 лет (в качестве переводчика вермахта), вновь видит свою родину и качает головой в связи с такой запущенностью в «когда-то таких чистых и красивых городах».

Город медленно уступами поднимается вверх от реки. Чуть дальше на главной улице находится белая стена, которая опоясывает ботанический сад. Центр города ужасно пострадал от взрывов. По высокому холму спускаемся к Днепру. Военный мост ведет через широкую реку. Вдали сосновые леса покрывают более низкий восточный берег, постепенно поднимающийся от широкой песчаной поймы. Обеденный перерыв на стволе поваленной березы, рядом с дорогой. Я прохожу чуть глубже в лес. Взлетает сизоворонка. Размахивая крыльями, как голубь, она исчезает в полумраке между деревьями. Остатки одной позиции русских, рассыпанные боеприпасы для минометов. Однако затем мне внезапно ударила в лицо волна приторного запаха гниения. Любознательность улетучилась, я возвратился к Флайсснеру.

Когда мы, сидя на стволе дерева рядом друг с другом, ели свою консервированную пищу, на дороге появился старик. Он обратил на себя внимание уже издалека. Он шел босиком, по виду сильный духом, богатырь, с седыми волосами и бородой. На его лице блестели большие голубые глаза. Он прошел широким быстрым шагом, не оборачиваясь. У этого крепкого старика ничего не было, его положение бедного человека не имело ничего общего с беспросветной нищетой массы людей, которые плелись мимо нас и, согнувшись, тащили свои тележки. Кто был этот незнакомец – прорицатель, нищий святой, старец, запутавшийся в потерянном мире нашего времени?

Ночлег в провинциальном городке Переяславе (Переяслав-Хмельницкий. – Ред.), в доме районного начальника. Длительная вечерняя беседа. Я был у него в гостях и сегодня на завтрак. Был богато сервированный стол, не было недостатка ни в чем, ни в свежем молоке, ни в масле, ни в яичнице-глазунье, ни в холодной мясной закуске (благодаря, как писалось выше, «беспросветной нищете массы людей». – Ред.).

Осуществлять контроль за 76 коллективными хозяйствами, вести хозяйство на площади в 160 тысяч гектаров! Решение подобной задачи было не по плечу ни одному из партийных бюрократов, привыкших работать по плану. В данном случае может успешно действовать только человек, обладавший опытом ведения собственного хозяйства, тот, который отвечает за принятие решений.

(В данном случае автор некомпетентен. 160 тысяч гектаров – обычная площадь угодий среднего района, и указанные мелкие колхозы (в 1970– 1980-х они были раз в 10 крупнее) успешно руководились маленьким райкомом.) Тем более в данном случае выполнение плана поставок для германской армии (которая полностью кормилась за счет оккупированных территорий. Обеспечивалось это гестапо, зонд ер командами и полицаями. Пытки, виселицы и расстрелы были обычным делом, в котором по эффективности советские органы сильно уступали немецким. – Ред.) Только масштаб изменился, 1:100 000, полагает, улыбаясь, мой хозяин дома. Он родом из Северной Богемии[9], где у него было имение и он занимался плодоводством. В настоящее время он на ногах от восхода и до заката, без автомобиля, он зависит только от верховой лошади и телеги (успешно погоняя украинских крестьян. – Ред.). Прошлой осенью он должен был и обеспечить сев озимых, и, используя немногие оставшиеся приспособления, обмолот урожая. В целом удалось выполнить обе задачи. Сначала казалось, что отступающий противник захватил или уничтожил 200 тракторов. Но их лишь спрятали или привели в негодность, изъяв из них магнето. Вновь появились и магнето, многие из которых были сброшены в колодцы с журавлем. Отсутствовало топливо, которое повсеместно конфисковывалось в интересах армии. Оставалось делать ставку на 11 тысяч лошадей и 5 тысяч быков. Наступая и отступая, обе армии нанесли огромный ущерб поголовью скота. Кроме того, для своих лошадей, вопреки запрету, войска всегда конфискуют сено и фураж. Тем более что давно зима не была столь длинной и суровой, как в 1941–1942 гг., поэтому начало выгона скота на пастбища затянулось до мая. Я видел разобранные соломенные крыши. Они были отданы на корм животным[10]. Но тот скот, что уцелел, постепенно начал снова округляться из состояния почти скелетов. Потрепанная, часто совсем выпавшая шерсть вырастает вновь, шкура разглаживается. Поскольку война отодвинулась на восток, район отрешился от ее ненасытных запросов.

Осенью не оставалось ни времени, ни машин и рабочей силы, чтобы подготовить почву для сева. Почву дополнительно разрыхляли с использованием бороны и культиватора. Жалкое действо, и удалось засеять половину пригодной для сева земли. В настоящий момент еще не завершился весенний сев. Необходимо сначала посеять картофель, гречиху и просо. Мой хозяин дома сравнивает почти неразрешимые проблемы, стоявшие перед ним в ходе прошедших месяцев, с мучительно сданным экзаменационным заданием. Для него самого остается загадкой то, как он смог преодолеть все трудности. Без самоотверженной работы населения, которую он не может не оценить достаточно высоко (очень действенные стимулы – гестапо, виселица, смерть от голода. – Ред.), нельзя было бы преодолеть кризис.

2 июня, Полтава

Сегодня утром, в Переяславе, мой хозяин дома говорил о выносливости, закалке местных людей.

Зимой, также при сильном морозе, он видел, как мужчины и женщины управляли поводьями без рукавиц.

Что за порода людей населяет эту часть Украины? В ходе долгой и медленной однодневной поездки я видел, наверное, тысячу женщин и девушек, которые привлекались из своих деревень для ремонта грунтовой дороги. Непрекращающееся движение грузовиков, повозок имело следствием образование выбоин, которые должны были постоянно забрасываться грунтом, а пути выравниваться. Этим занимаются в основном женщины. Они забрасывают выбоины лопатами поодиночке и группами, чтобы в последнее мгновение отпрыгнуть в сторону от автомобиля. Или они стоят на обочине, отдыхая, опершись на лопаты, подмигивают и смеются, глядя на нас. Они страдают от облаков пыли, поднимаемых проходящими автомобилями. Видно много белокурых волос и светлых глаз, крепких скул и округлых щек. Это соединение блондинки со степным налетом является каким-то поразительным явлением. И всегда эти лица с цветущими румяными щеками светятся улыбками. Находясь посреди облаков пыли, они смеялись, как дети. Нам не удается адекватно понять веселое настроение. Нас приводит в замешательство этот луч, исходящий из неистощимого источника силы и здоровья.

Все они носят одинаковую одежду. Белая льняная блузка облегает высокую, упругую грудь, юбка доходит до колен. Девушки ходят босиком по мягкому песку. Головы обмотаны платками белого, красного или лимонного цвета.

Что касается крестьянских повозок, которые встречаются нам, бросается в глаза то, что волы используются по двое в упряжке.

4 июня, Харьков

Я – в 6-й армии и тем самым достиг своей цели. Въезд через бывший центр города, относящийся к периоду царского времени. По обеим сторонам с севера на юг стоят представительные постройки, выполненные в простом, но при некоторой суровости богатом стиле Российской империи. В частности, это касается фасада с белыми колоннами бывшего аристократического дворца. Сумская, главная улица, поднимается на север, пока с достигнутого уровня высоты не открывается взгляд на просторный участок, площадь Дзержинского – самую большую площадь Европы, как утверждали Советы. Широкий манеж полукругом огибают гигантские постройки кубической архитектуры. От площади рационально расходятся улицы. Однако построенные высокие здания делают улицы похожими на туннели или ущелья. И сама площадь не дает избавления, возможности каких-то перспектив. Она походит, скорее всего, на некий внутренний двор, который увеличен здесь до невероятных размеров. Кроме того, гигантские кубические конструкции здания Госпрома выглядят так, будто их построили не люди, а словно они порождены первичной породой, которая вырвалась на свет божий. Большей частью здания сгорели. Их три: Дом планирования, к которому примыкает Дом проектных организаций, который, в свою очередь, переходит в здание Дома кооперации самой маленькой постройки. Народная молва поняла абсурдность этой градации, в которой также указывалось то, в какой последовательности строились здания. Вначале шло планирование, которое было самым могущественным, в последнюю очередь и неприметно – сельское хозяйство, первичный элемент в Украине!

С каждым километром, чем ближе мы подъезжали к Харькову, людей по обеим сторонам дороги становилось больше. Это крупный город, из которого людские массы, не желая голодать, двигаются в сельскую местность и обратно. Вместо отсутствующих вьючных животных люди сами тащат лямки переполненных, перегруженных тележек. Широкий анализ положения вокруг Харькова дает объяснение нищеты, которая выгоняла голодающих людей с насиженных мест. Хозяйственные чиновники оккупационной администрации могли обеспечить питанием работающее население. Однако работала лишь небольшая часть жителей, так как при отступлении оборудование важных отраслей было вывезено и работа местных заводов была парализована (как видим, автор винит в голоде власти СССР, которые вывезли оборудование, чтобы продолжить сопротивление агрессору. – Ред.). Десятки тысяч людей колоннами движутся в деревню. Неужели это еще живые люди, эти склоняющиеся друг над другом фигуры, которые спят в обеденный зной рядом со своими тележками, на которых уложены тюки с домашним скарбом? По крайней мере, эти люди пережили зиму. Ибо население отправлялось в путь и при сильном морозе, и по заснеженным дорогам. Они бродят целями днями, чтобы в какой-нибудь отдаленной деревне сбыть с рук свое имущество и обменять содержимое мешков на продукты питания. Какая выносливость в ослабленных телах! И каким образом так неповторимо в людях соединяются жизненная энергия и фатализм!

5 июня

Полночь, жаркая, безлунная ночь. По мрачному городу раздается шум в связи с выдвижением войск. Звуки моторов автомобилей тыловых подразделений, стук копыт лошадей по асфальту, и теперь, вот уже скоро час, как безостановочно гудят и грохочут танки, от которых дрожат стены. Это все происходит на улице Сумской к северу на выходе из города. Утром я поеду в том же направлении. Моя задача – предоставить отчет о боевых действиях пехоты.

Сегодня во второй половине дня местный балет танцует в оперном театре, переполненном солдатами. В течение зимы армия вновь способствовала воссозданию коллективов харьковских оперы и балета. Для этого не потребовалось выделение гонораров, разрешение командования вермахта на продовольственное снабжение стало для уцелевших артистов спасением в период голодной нужды. Сегодня исполнялось «Лебединое озеро», романтический балет на музыку Чайковского.

Когда люди этой страны начинают петь и танцевать, то это словно пробуждение от глубокого оцепенения. Они охвачены ритмами, с лиц исчезают маски. Они похожи на ночных бабочек, которые только что беззаботно и неприметно спали. Им полностью удается осуществить превращение в нечто танцевальное, что часто с трудом могут сделать западные танцоры. Тут теряется собственное «я». Все стало свободным, и невесомо парящее движение танцоров помогает зрителю отрешиться от всех своих забот.

Во всех танцовщиках, очень молодых, отражается все тот же тип, хотя и утонченный, который олицетворяет собой крестьянских девушек, идущих вдоль военной дороги. Он напоминает о греческом начале, Античности (даже Гитлер, посещая эти края, восхищался «истинно арийским типом» населения Восточной Украины. – Ред.). Вот идет полногрудая женщина, которой позавидуют кариатиды[11]. У нее сильные икроножные мышцы, и в то же время ничего неуклюжего, тяжеловесного в ее фигуре нет, только скрытая грация. Такие образы пробуждают в нас давнее чувство, когда в красоте боготворят холодность, а в суровости ощущают совершенство.

8 июня, пребывание в населенном пункте

На этой восточной долготе смеркается на несколько часов раньше, чем дома. При пользовании среднеевропейским временем, которое мы, немцы, несем на Восток в качестве строгой меры единиц, мы всякий раз теряли счет времени, которое, как известно, зависит от движения Солнца.

Мой автомобиль трудно увидеть с самолета, ибо он защищен ветвями деревьев, за деревенской школой. Через стекла ничего не видно из-за дождя, ибо дороги превратились в трясину, черную трассу, они скользкие, как мыло. Выдвижение войск застопорилось. Движутся лишь черные тягачи 210-мм минометов. Наступление повторно перенесли на сутки. Это начало крупного весеннего наступления, которое должно перенести боевые действия дальше на восток.

Как тяжело описывать эту страну, чтобы тебя правильно поняли. Определения «холм», «лощина», «низина ручья» вызывают в памяти обычные, знакомые нам образы. Здесь то же самое, но масштаб другой, неровности местности низкие, широкие, они растянуты по безграничному горизонту, в котором исчезает пространство и остаются пустоты – «океаны печали».

Ощущение пустоты усиливается уже вблизи обочин дорог, где не возделывается земля. Не зеленеют ржаные и пшеничные поля. Время от времени обрабатываются лишь узкие полосы, где колхозники обрабатывает землю как собственность. Впрочем, высокие, сильно разрастающиеся сорняки быстро покрывали склоны и лощины.

Наконец, вечером улучшается погода. Если утром будет ясный день, то послезавтра должно начаться наступление.

9 июня

Солнце и ветер подсушили чернозем. Почва стала вязкой и блестит, как серебро. Сегодня на южных склонах начала подниматься пыль.

Со склона, где проходит фронт, можно обнаружить через бинокль позиции минометов и стрелковые окопы противника, вырытые на восточном берегу небольшой речки Муром. Никакой огневой активности. Противник не заявляет о себе. Однако выдвижение наших войск не могло пройти для него незамеченным. Колонны продвигаются вперед на открытой местности. Пояс дубового леса представляет собой укрытие, по крайней мере, для артиллерии.

На прошлогоднем картофельном поле, заросшем сорняками, дети собирают картофелины, которые распадаются в руках. Рядом растут подсолнухи, они взошли из посаженных в прошлом году семян. Стерня злаков покрывается густым слоем сорняков, будто она засеяна. Затем снова рапс и горчица. Высокие, желтые цветки, от которых волнами исходит аромат меда.

При стремительно наступающих сумерках возвращаюсь обратно на позицию, где в узкой лощине располагается командный пункт батальона. Ночь. По дороге поехали походные кухни. Разносчики продовольствия встречают кухни и разносят горячую пищу дальше – в окопы.

10 июня

Обед, вот уже 8 часов мы находимся на линии фронта, на восточной опушке соснового леса, в направлении Северского Донца.

На линии фронта у нас нет связи ни с тылом, ни с соседями по обеим сторонам. В нескольких сотнях шагов за нами широкая просека разрезает лес. Вдруг один русский танк, а затем второй простреливают просеку из пулеметов и открывают огонь по всему, что шевелится. Поэтому ни у кого нет возможности отойти. Тем не менее мы стараемся воспринимать обстановку как нормальную. Она принималась в расчет при отдаче приказа о наступлении, который предусматривал прорыв без учета на фланговое прикрытие.

Ранним утром полк начал наступление через реку Муром – саперы навели в течение ночи переправу – и захватил вверх по склону противоположного берега позиции противника, который оказал лишь незначительное сопротивления. Ужасный по мощи удар артиллерии и воздушные налеты сломали ему хребет. Многие русские сдавались в плен, другие лежали мертвыми в окопах, лишь немногие сумели отойти через открытую местность на гребнях высот.

Я следовал по пятам головной роты. В течение трех часов я двигался форсированным маршем вперед на восток, вверх и вниз по холмам, через балки и овраги, минуя изгороди, между лесными массивами. Только однажды мы были вынуждены открыть огонь из пулемета справа от нас, впрочем, памятуя о строгом приказе, мы не ввязывались в бой с противником сбоку, даже если бы пули свистели из засады в дубовом лесу. Нам повезло, что мы не встретили сопротивления. Несколько смелых снайперов заставили бы нас остановиться в труднопроходимой лесистой местности.

То здесь, то там русские выходили к нам с поднятыми руками. И куда с ними? Недолго думая мы берем их с собой. Все тяжести, от которых изнемогали наши солдаты, быстро переместились на плечи пленных. Носильщики ящиков с боеприпасами, опорными плитами минометов менялись местами, обливаясь потом.

Через три часа, пройдя оставшиеся до Северского Донца 15 километров, мы стояли перед мостом. В последнюю минуту противник установил заряд, но взорвать не успел. Мы пришли слишком быстро.

В течение часа мы создавали плацдарм на другой стороне реки. Перед нами раскинулась широкая, полого поднимающаяся равнина. Вдали – колонны транспорта в клубах пыли.

Примерно в 300 метрах от нас, параллельно опушке леса, течет ручей. У берега растут безвершинные ивы. Вдоль ручья идет пожилой мужчина в гражданской одежде. По движущейся цели начинается общая беспрестанная стрельба. Что же в этом удивительного, если в стране наряду с солдатами войну ведут партизаны? Тем не менее меня озлобляет, даже ожесточает решимость, с которой продолжает тяжело шагать этот человек. Хотелось закричать ему, чтобы он упал на землю. Но он продолжает идти, словно непробиваемый. Похоже, теперь пули свистят слишком близко от него. Или же в него попали? Он оказывается на земле, но лишь на долю секунды. Вот он уже снова на ногах и продолжает свое убийственное движение. Вновь разгорается стрельба. Что это – загадка крестьянской души, которая не желает осознавать опасности? Или же он не дорожит своей жизнью? Неужели ему не хочется домой, к своим? Он ранен? Однако нашим он надоел, огонь смолк. Через 20 минут пожилой крестьянин встанет и, выпрямившись, продолжит свой путь, но он уже никого не волнует. Пусть война останется для тебя милостивой, старик, которого хранила невидимая рука Бога!

11 июня

Вчера к вечеру штурмовые орудия помогли нам выйти из окружения, в результате стрельбы из них был подожжен один русский танк, а другие – спешно ретировались. Я старался попасть в полк. Меня подобрала транспортная машина. Однако нам удалось с трудом, медленно тронуться с места, пробираясь сквозь поток транспорта, который двигался с запада на восток, к ведущим бои войскам. Сегодня утром рота помешала разрушению узкого моста, который является единственным местом переправы через Северский Донец. Тут скапливаются машины, их удерживают только белые ленты, посредством которых саперы огораживали трассу в связи с наличием минных полей. Идет сильный ливень, превращая дорогу в болото. Наконец часовому удается освободить для нас проезд, и мы переправляемся через реку. Тут воздух сотрясают два последовательных взрыва, а затем вверх поднимаются два столба черного дыма. В неразберихе повозка тылового подразделения сошла с трассы, переехав белые ленты, и подорвалась на мине. Одну лошадь разорвало пополам, другая – упала на землю вся в крови. В дорожной грязи лежат разорванные кишки. С горящей повозки огонь переходит на автомобиль для перевозки боеприпасов, рвутся ручные гранаты, будто происходит бой. По земле вовсю барабанит дождь, и тем не менее ему не удается потушить огонь, который все сильнее поднимается из баков с бензином. Теперь воспламеняются дымовые сигнальные гранаты, и над заревом пожара образуется блестящий многоцветный ореол – фиолетовый, оранжевый, ядовито– зеленый. С запада ярко светит солнце, однако на востоке перед стеной удаляющейся грозы раскинулась радуга.

Штаб полка я обнаружил в палатках, которые расположились среди того, что осталось от сожженной деревни, которую еще сегодня утром мы застали целой и невредимой. Бои в нашем тылу разгорелись позднее.

Я доложил командиру полка о головном батальоне, судьба которого вызывала у меня большое беспокойство. Потом устроился в одной из палаток и вскоре заснул. Однако уже в два часа мы покинули лагерь.

Штаб выдвинулся вперед. Я остался, чтобы иметь возможность в тишине посвятить себя делу. Флайсснеру удалось в течение ночи добраться на машине до места, совершив большой объезд. Рассветало, и солнце начало высушивать влагу, я еще раз приготовил соломенный настил на месте оставленной палатки и заснул под открытым небом. Флайсснер достал крепкий кофе, который я выпил перед совершением марша. Теперь мы завтракаем под солнцем, сидя на канистрах. Напротив нас поднимается крутой склон, заросший молодым дубовым лесом. Слева сгоревшая дотла, вымершая деревня, среди пепелища бродят, мяукая, кошки.

12 июня

Атака пехоты организуется в направлении на юго-восток, в тыл противника. Оказывается, что с юга прорвались немецкие танковые части и намереваются выступить нам навстречу.

Я сопровождаю командира дивизии на линию фронта. Мы обошли городок Белый Колодезь, где отступающий противник взорвал запасы боеприпасов. Мы застали на отдыхе передовые подразделения нашей наступающей пехоты у реки на скате железнодорожной насыпи, которую они только что перешли. Штурмовые орудия тоже находились по ту сторону железной дороги, и их стволы были наведены фронтом на восток на широкую равнину, где не было видно противника. Дорога сюда шла из далекой дубравы, и никто не обращал внимания на свистевшие пули (выпущенные, как стало понятно позже, оттуда).

Генерал присел на рельсы, по левую руку от майора С., который сопровождал его. На швабском диалекте началась открытая беседа с пехотинцами. Раздались шутки и смех, и вновь никого не беспокоило то, что все сильнее и ближе свистели около нас пули, а мы по-прежнему сидели на рельсах. Тут внезапно вздрогнул С. и скатился, съежившись, под откос. Ему расстегнули ворот мундира, но его глаза остались закрытыми, он хрипел, шевелил полуоткрытыми губами. Сознание к нему не возвращалось. Генерал испытующе приподнял его закрытые веки. Вскоре на место прибыл врач, но ему оставалось только констатировать смерть. Войдя с тыльной стороны туловища, пуля пробила сердце и легкое.

Хотя мы почти мгновенно спустились под откос, слепое огнестрельное ранение в левое плечо получил и водитель генерала. Убитого загружают в повозку. Генерал отдает приказ об атаке леска у дороги, занятого снайперами, а затем колонна повозок отбывает с рокового места. Оглядываясь назад, я наблюдаю, как пехотинцы спешно разворачиваются в боевой порядок, но два русских снайпера уходят вдоль дороги на север.

Кое-кто захотел увидеть во внезапной смерти, которая настигла майора, нечто закономерное, другие посчитали, что она поразила только тело, как у пораженной дичи, но не душу. Об этом вечером идут разговоры. Генерал продолжает молчать. Наверняка он винит себя в смерти своего сослуживца, которого он напрасно подставил под пули снайперов.

Снова в полку, в населенном пункте Р., 10 часов вечера. Раненый, которому удается бежать, докладывает, что в нескольких километрах отсюда в соседней деревне противник блокировал подразделения полкового обоза, которые имеют недостаточное вооружение и ведут оборону. Под руководством своего адъютанта командир формирует из добровольцев разведдозор, который вскоре исчезает на автомобиле в ночи, чтобы деблокировать товарищей, которым угрожает опасность. Однако следует обратиться и к дивизии с просьбой о поддержке, которая должна прикрыть наш фланг силами батальона соседнего полка. В связи с тем, что нарушена связь по телефонным проводам, я беру на себя передачу донесения.

Несколько раз мы вязнем в грязи дороги во тьме безлунной ночи, сильно затянутой облаками, но в полночь мы добираемся до Белого Колодезя, где в здании кинотеатра располагается выдвинутый вперед командный пункт дивизии. При этом необходимо оборудовать зрительный зал кинотеатра и на первом этаже здания – полевой госпиталь. Я встречаю генерала в сопровождении лишь молодого офицера-ординарца на первом этаже, где в кабинете, в котором нет стульев, он склонился над картой. В связи с тем, что связь по телефонным проводам нарушена, генерал отдавал распоряжения своим подчиненным частям через посыльных. Однако ночь небезопасна из-за действий русских танков. Я излагаю донесение из полка. Ответ генерала: «Передайте, что надо выстоять в эту ночь. На флангах и в тылу находятся группы противника. Тут ничего не поделаешь. Солдаты полка должны удерживать занятый рубеж и рассчитывать на самих себя. Сейчас я не могу заниматься обозами».

Если Флайсснер в это время не торопясь возвращался, чтобы завершить ремонт сломанной в выбоине оси, то я размышлял о кажущихся противоречиях в образе мышления. В войсках на передовой – решимость без промедления освободить товарищей, оказавшихся в опасности. В поведении командования – нечто, кажущееся безразличием. На самом деле это ответственность за общее дело, которая не допускает распыления сил и средств. Возможно, есть ситуации, в которых быстрое решение необходимо. Напротив, в это ночное время, наполненное тревожными слухами, когда обрываются линии связи, необходимо ориентироваться на однажды изданный приказ. В данном случае командир должен быть не эффективной силой, а твердой скалой.

В полку царит радость, разведдозор добивается успеха, обозы находятся на подходе.

За два прошедших дня наступление разбилось на бои местного значения, где можно не увидеть единства большой операции. В настоящее время: открывается панорама гряды высот, далее местность понижается на восток к широкой лощине с речкой, а затем поднимается по ту сторону лощины, где артиллерия русских занимает свои позиции. Деревьев и кустарников почти нет. Атака батальонов, рот и взводов может развиваться, как на учебном полигоне, волнами. Так было в ходе прошлых войн. Современная война превратилась тут в войну танков, самолетов и другой техники. Однако во многих случаях наступление ведется силами и средствами пехоты.

Я направился в расположение 3-го батальона, который, получив недавно свежее пополнение, прибыл в последние дни и сейчас получил свое боевое крещение. В его рядах находится много «стариков», участников Первой мировой войны, во главе с командиром майором Р. Его выучка помогла подразделению в переломный момент в ходе первых боев.

Кто бросается на землю перед разрывом осколочного снаряда, который летит со свистом, кто остается в окопе или воронке от разрыва и – выжидает. Приказа, ободрения здесь недостаточно, солдат всколыхнет только пример. Р. идет прямо через огонь, где также вблизи разрываются снаряды. Видеть, как он идет в такой ситуации, – нечто ужасное. Однако затем каждый солдат чувствует, что его хватает невидимая рука и силой поднимает с земли, на которой он лежал, скорчившись.

13 июня

Восстановлена связь с танкистами. Однако пехоте оставалось с боями после совершения марша замкнуть кольцо. В связи с дождем боевые машины остановились.

Утром мы начинаем движение в направлении места соединения наступающих с севера и юга группировок. Наступаем, занимая территорию. На огромных полях колхоза цветет рожь. На более или менее высохшей дороге мы идем на восток по холмам, угодьям, через небольшие лесочки. На этом участке местности противника уже нет, наши тоже еще не подошли, в общем, территория безлюдна. С полей убирался урожай, поля эти тянутся на много километров. Сейчас мы приближаемся к поселку. По крутому серпантину дорога спускается в овраг, в кустарниках петляет ручей. Вдруг резкий хлопок, второй, третий. В воде какое-то время бьются две большие белые птицы. В мутной воде ручья появляются красные пятна, затем по течению плывет мертвый гусь. С другой стороны идет солдат в черной униформе. Он спускается по глинистому склону. Тут среди деревьев я вижу также большой танк песочного цвета. (Видимо, предназначался для переброски в Северную Африку к Роммелю, но оказался здесь. – Ред.)

Мы громко смеемся, Флайсснер и я. Затем мы едем вниз, а на другой стороне поднимаемся к людям в черной униформе. Однако танкисты, рыцари современной войны, вряд ли слушают нас. Гусь (принадлежащий, естественно, кому-то из жителей селения. – Ред.) является для них всем, и в принципе они правы.

14 июня

Моя задача выполнена, я возвращаюсь. Если говорить о различных частях, которые я сопровождал в последние дни, всякий раз наблюдается долгий и сердечный процесс расставания.

Поездка в дивизию и корпус. Там я слышу, что противнику, которому помогли погода и замедление нашего движения, удалось избежать окружения главных сил. Большое недовольство командования, не скупятся на замечания в отношении танков, «которые вязнут в любой грязи».

Июнь, Харьков (письмо)

«И с крыши высокого партийного здания Харьков не предстает как состоящий из нескольких частей, четко выраженный город. Если ты полагаешь, что городская застройка исчезает на горизонте, дальше располагаются заводы с поселками при них. Однако для тебя город – это прежде всего большие дома, стоящие по отдельности или сосредоточенные в кварталах.

Люди? Не хватает массы взрослого мужского населения (мужчины в армии). Поэтому на улицах больше женщин. На тебя идет толпа женщин, открыто, с сияющими глазами, но человек, не знающий язык, не понимает их звонких разговоров. К нему это не относится. Но смех, взгляды?

В подъезде лежит старая женщина и протягивает тебе руку. Скелет, который вряд ли имеет силы, чтобы бормотать. Солдат дает ей буханку черного хлеба, за которую ему хотелось приобрести на рынке примус или какой-либо красивый предмет местной ручной вышивки.

Вот группа людей. Они стоят у входа в хлебный магазин, где пахнет гнилью и сыростью, бедные люди, испытывающие нужду. Однако за ближайшим углом снова раздается громкий смех группы женщин в пестрых платках, они пышут здоровьем и покачивают бедрами.

Сильно сократилось население города, из 800 тысяч жителей (по переписи 1939 г. в Харькове было 833,4 тысячи жителей. – Ред.) многие, гонимые голодом, в течение нескольких месяцев переселились в сельскую местность. Или все же появились признаки возрождения?

Поразительно легко нашим властям удалось ознакомиться со статистическими данными, которые здесь основа для решения всех проблем. «Понимание» людей и их отношений, необходимость докладывать о самих себе, специальности, имуществе, давать информацию о работе и питании, связывать свое собственное существование с наличием паспорта – все это входило в кровь и плоть граждан Советской страны. И в этом они достигли совершенства, в чем они превосходят нас, немцев[12]. Городская администрация и ее органы были хорошо подготовлены для этой работы упорядочения и классификации, для статистики. Тяжелее вернуть к жизни инициативу отдельного человека. Часто люди наказывались за какие-либо инициативы, в которых новая германская власть усматривала саботаж. Или кое-что похуже.

Снабжение водой и светом, экономический план являются стержнем возрождения производства в этом промышленном городе. Продуктовые карточки вынуждают рабочих идти на завод.

Положение с продовольствием: с 550 тысяч гектаров сельскохозяйственных земельных площадей Харьковской области до сегодняшнего дня еще ни разу не собиралась даже половина урожая. При этом войска на фронте также хотят использовать для снабжения местные ресурсы! Ситуация может улучшиться, если осенью будут обработаны все пригодные для посевов земли.

При обработке земли люди используют свои силы и неистощимую энергию. Где отсутствовали не только тракторы, но и тягловые животные, там крестьяне впрягались в плуг сами – до восьми человек, – чтобы тащить его по тяжелой черной земле. Военная администрация предпринимала меры по борьбе с голодом. Так, муниципальные власти Харькова получили полномочия для предоставления каждой семье участка из пахотных земель, расположенных вокруг города. С этой целью городская администрация брала в собственность часть угодий в районе. Эффективность мер уже отразилась на ситуации в сельском хозяйстве. Харьков опоясывает череда очень мелких участков полей и огородов. Был допущен свободный рынок, он является вспомогательным средством, чтобы без продовольственных карточек прокормить жителей, влачивших жалкое существование. Валютой, критерием всей оценки на рынке Харькова является хлеб. По колебаниям его все еще страшно высокого курса можно ежедневно делать выводы о состоянии снабжения.

Какое спокойствие, какое кажущееся равнодушие господствует при совершении бартерных сделок, которые происходят в рыночных палатках или прямо на улице! Толпа медленно протискивается к лицам, предлагающим товары, которые они раскладывают на земле. Никаких ссор, почти нет споров о цене или следов того, что европеец представляет под понятием «восточный базар». Спрашивающий человек узнает цену (меновую стоимость), размышляет, дает что-то, берет товар и идет своей дорогой. Сегодняшнее бедственное положение вызвано войной. Однако нищета не является незнакомым явлением в этой стране. Она отмечается на невозмутимых лицах, однако по глазам видно, что нищета здесь страшная, всякий раз возвращающаяся старая знакомая (что подтвердили не только послевоенные 1940-е, но и особенно страшные для востока Украины 1990-е гг. – Ред.).

Крупные промышленные предприятия находятся на восточной окраине города. Паровозостроительный завод, турбинный, электротехнический и тракторный (а также танковый. – Ред.) заводы. Они притягивали многие тысячи рабочих из деревни в город. Эта миграция произошла в годы принудительной коллективизации в сельском хозяйстве и большого голода в 1932 г. (Точнее – в 1932 и 1933 гг. – Ред.) Уничтожение кулаков (свободного крестьянства) – строительство колхозов – голод – получение рабочей силы из деревни для индустриализации. В этом заключалось внутреннее упорство, которое давало понять, что этот процесс – нечто желаемое, предусмотренное планом. Был получен промышленный пролетариат, однако на селе «деревенская беднота» стала слоем, преобладавшим в колхозах и совхозах.

Не получало развития строительство жилья для нового рабочего персонала. Лишь немногим удавалось найти приют в новых жилых кварталах, построенных из камня и кирпича, остальные ютились в простых деревянных бараках. Между этими двумя типами жилья рабочих стоит поселение основательных одноэтажных индивидуальных кирпичных домов. Они построены еще во времена Ленина и его новой экономической политики. После его смерти этот «мелкобуржуазный» тип строительства был объявлен вне закона, а собственные дома рабочих стали делом прошлого[13].

В центре города я мог осмотреть несколько домов, похожих на замки, которые являются проявлением общественной формы строительства, разрешенной государством. Однако и тут с самого начала не получила своего развития социальная программа. Семьи все еще ютятся в одной из комнат многокомнатной квартиры, а не в отдельной квартире. Об этом без слов свидетельствуют висячие замки, установленные на дверях комнат. Жилплощадь одной семьи остается ограниченной чаще всего 13 м^2, размером хорошего санузла, или даже только 9 м^2.

Строительство заводов, созданных словно по мановению волшебной палочки, также являлось впечатляющим, как и кривая роста их продукции. Но все – продукция, наука, технология, статистика – подпадало под закон о строгой секретности, в других странах это касается только военной сферы. Эта тайна охватывала каждый завод, каждое научно-исследовательское учреждение. Кто хотел пройти мимо ворот электротехнического предприятия, тот должен был перейти на другую сторону дороги. Вахтер следил за тем, чтобы никто не останавливался. Студенты Харькова могли, однако, проходить здесь производственную практику.

Как же получается, что города на Востоке находятся в таком отчаянном состоянии упадка? Такой вопрос возник, когда мы двигались по пути домой из новых промышленных кварталов, проезжая через удачную по планировке, однако запущенную старую часть города. Режим, как рассказывал мне мой местный попутчик, преследовал цель экспроприации всей частной собственности домовладельцев. Однако органы государственной власти не были заинтересованы и не обладали средствами, чтобы содержать в исправном состоянии здания, когда государство становилось их владельцем. Все силы были направлены на строительство новых производственных центров и рабочих поселков или кварталов. Тогда частным владельцам стали возвращаться и передаваться здания в старых кварталах города. Говорят, что в одном Харькове находилось 30 тысяч таких домов. Однако при низкой квартплате собственники облагались непомерными налогами. В результате этого с 1917 г. практически прекратился текущий ремонт домов. В свое время Харьков был чистым, современным городом, на его улицах люди ходили в нарядной одежде. Многие пожилые люди уверяют, что так было на самом деле».

26 июня

Шевченко, великий украинский поэт, скончавшийся в 1861 г., которому революция возвела памятник и чествовала как передового борца за социальное освобождение. Другая сторона его творчества – освобождение Украины от зависимости и господства Москвы – умалчивается. Статуя с выпуклым лбом, напоминающим о Верлене[14], и взглядом, обращенным в раздумье в себя, возвышается на высоком темном постаменте в форме призмы. В самом низу, повернувшись на улицу и олицетворяя горе страсти, печалится покинутая прислуга, чахнущий старец. Если обходить монумент в обратном направлении – при этом бросается в глаза бородатый ветеран, – ты снова оказываешься у фасада: вид на победителей Октябрьской революции – матросов, рабочих – и крестьянскую девушку. К тому же эта девушка олицетворяет мужественный образ свободы, в отличие от своей крепостной предшественницы.

Отдельные фигуры едва ли превосходят в художественном отношении работы в академической мастерской. Однако этот монумент все-таки привлекает к себе тем, что это энтузиазм единого целого, демонстрируя силу Октябрьской революции.

Посещение музея изобразительных искусств. Как сообщает нам ведущий куратор, Советы изъяли 300 лучших картин, среди которых многие – старой школы. Остались картины последних 60 лет, написанные исключительно в манере западных мастеров. Портреты гордых, полных сил богатых женщин. Ценность музея кроется не столько в картинах художников западной школы, сколько в произведениях народного творчества. Ручная вышивка, гобелены.

Нас сопровождает темноглазая худая пожилая дама, говорящая без акцента. Черные как смоль волосы расчесаны на прямой пробор и аккуратно уложены. От нее исходит запах нежных духов, напоминающих старые времена, аромат мяты.

Эта умная, образованная женщина принадлежала к уцелевшим представителям старой буржуазии, которая в основной своей массе терпела режим, как это считается за границей. Госпожа И. работает в администрации музея. Вежливо и тактично она уклоняется от ответов на политические вопросы сопровождающего меня господина.

Сегодня, в последний вечер в Харькове, я шел от памятника Шевченко через городской парк в направлении зоологического сада. На скамейке парка – непривычная картина для города, где нет мужчин, – влюбленная пара. Я иду в обратном направлении. Они сидят на пригорке, он наклонил к ней голову. Его правая рука свободно лежит на плече девушки. Они молча смотрят через склон в даль бесконечной страны.

На главной дороге парка большое карнавальное гулянье. Солдаты, группы молодых девушек. Девушки толпятся вокруг трех местных парней, играющих на балалайках, и поют народные песни, демонстрируя удивительное природное дарование исполнения песни на четыре голоса! А какие голоса – от органного звучания баса до мелодии сопрано, звучащей то сильно, то мягко: все исполняется чисто, без отклонений. Вокруг собрались солдаты, их аплодисменты усиливают удовольствие от пения.

С внешней стороны к площади Дзержинского примыкает зоопарк, он растянулся вниз по крутому склону. Осталась лишь мизерная часть животных – удивительно, как они перенесли зиму и голод. Два белых медведя, уморенные, с осунувшимися боками. Высохший бетонный бассейн, в котором могут резвиться тюлени и пингвины. Привычное оживление царит только в обезьяньих клетках. А в основном вольеры пусты, только оставшийся запах от прежних обитателей гуляет, как привидение, вокруг их жилищ и лежбищ. Из птиц, которые довольствуются зерном, остались отдельные особи. В тени дуба вдоль решетки ходят павлин и золотой фазан в роскошном оперении. Павлин становится в позу. Королевская лазурь его шеи отливает зеленым цветом. Над его головой венец из перьев. Затем он демонстрирует великолепие хвоста. Мгновение тишины…

Война вызывает в душе усиливающуюся тоску.

28 июня

Сегодня я покинул Харьков и в связи с донесением из танкового корпуса отправился к Северскому Донцу. К обеду я добрался до командного пункта дивизии, которая разбила свои палатки в густом дубовом лесу. До этого нас застиг сильный ливень. Съехав с выпуклого профиля дороги, который мгновенно стал скользким, как каток, по обеим сторонам ползли в кювете автомобили всех видов. Тут помогали только цепи противоскольжения, которые у нас, кажется, назывались цепями против дождя. Так мы вновь продолжали движение.

Танки будут атаковать на участке прорыва в ходе нового наступления.

Когда взошла луна, мы возвратились для ночевки в деревню, где остановились. Ясное, вновь тревожное вечернее небо. На его окраинах в дымке прекращается гроза, в результате чего бесшумно сверкает зарница. Сумерки переходят в прекрасную полнолунную ночь.

29 июня

Целью воздушных налетов противника являются дубовые леса в долине реки Волчья. Он учел, что развертывание моторизованных частей на огневые позиции осуществлялось в этих лесных массивах. Это происходило ночью и в нашем селении Вертячий. Были хорошо завешаны окна домов, стекла автомобилей, чтобы в них не отражалась луна, однако светлых стен хат было достаточно, чтобы населенный пункт бросался в глаза. Налеты продолжались до утра. Приближаются легкие бомбардировщики, от которых исходит легкий неловкий звук, похожий на движение двухтактных, проезжающих вдали мотоциклов. Затем звук обрывается, самолет начинает бесшумно планировать. Летит бомба.

Это произошло в середине ночи. В моей комнате, за закрытыми окнами, снабженными дополнительными шторами в связи со светомаскировкой, нельзя не отметить то, что шум двигателей самолетов не слышен. Но потом, когда «дикие утки» (легкие ночные бомбардировщики У-2 (По-2). Такой самолет брал на борт до 350 кг бомб. Скорость – 130 км/ч. За годы войны было построено около 12 тысяч таких самолетов. Часто их пилотировали женщины. – Ред.) пролетели низко над головой, послышался приближающийся свист, который быстро нарастал. В момент попадания бомбы взрыв сотрясает дом. Однако только утром я узнал, что точка разрыва находилась рядом. 7 человек убито, 15 – ранено.

Ночью я находился в хате один, ибо уже с заходом солнца жители незаметно исчезли. Они спокойно вернулись лишь с утренней зарей и легли спать всей семьей на печке. Ночь они провели в бомбоубежище в саду. Старик, которого они называют дедушка, спит чуть ли не до полудня. Полностью одетый, в тулупе, шапке и в сапогах, он лежит на скамейке, готовый к тому, чтобы в любое время снова обратиться в бегство.

Дедушка чинит пару разорванных ботинок. Сегодня вечером они снова отремонтированы. Квалифицированный сапожник? Здесь каждый для себя сапожник, строитель, каменщик, печник. Если на Западе какая-то специальность вымирает, то на Востоке она еще не раз становится профессией. Это дело каждого.

После того как отремонтированы ботинки, старик вращает жернов. Зерно размалывается на этой ручной мельнице прямо в доме. Старик сидит на корточках, теперь босиком, на глинобитном полу, его ноги испачканы черной грязью. Отдавая должное обитателям комнаты, следует сказать, что весь мусор попадает сюда извне. Внутри сравнительно чисто, и вся утварь сверкает.

Днем солнце хорошо высушило землю. Во второй половине дня я нахожусь в лесу, в расположении дивизии. Утром будет наступление. На обратном пути, посреди поляны, я обнаружил убитую птицу, которая немного меньше голубя, с перьями темного сланцево-серого цвета. Я беру ее в руку и ощущаю нежное оперение, которое блестит на свету. Кроме того, я вижу, что желтый клюв согнут в острый крюк. Хищная птица? Эта самая грациозная особь из всех хищников, должно быть, относится к виду мелких соколов (очевидно, это был кобчик Falco vespertinus. – Ред.).

30 июня

Тяжелый день, большие потери. Противник ждал нашего наступления точно в том месте, где оно началось. Два дня назад «Физелер-Шторьх»[15] сбился с курса во время полета из места расположения дивизии в корпус и был сбит над боевыми порядками противника! Пассажиром этого самолета был офицер Генштаба, который вез с собой оперативный план нового наступления. Немецкое подразделение, которое быстро пробилось к месту падения самолета, обнаружило лишь пустую поврежденную машину. Пилота и офицера не было. Вероятно, и план наступления оказался в руках противника. Инцидент, как видно, повлечет за собой последствия. Гитлер рассвирепел и намеревается привлечь к ответственности командира дивизии и командующего танковым корпусом, ибо «виновный» уклонился от энергичных действий. Однако, раскрыв план нашего наступления, противник, вероятно, не узнал много нового. Ведь для наступления танковым частям был предоставлен в распоряжение и без того узкий проход, который ведет к востоку по направлению к реке Оскол между низиной реки Волчья по отношению к соседу справа и долиной реки Короча, поросшей травой, – к соседу слева. Ожесточенное сопротивление. Т-34 и противотанковые средства в окопах. Активные действия наших танков. Местность пересекается оврагами и глубокими балками, которые необходимо объезжать. При этом многие танки подорвались на минах, установленных на обходных дорогах.

Горящая деревня под полуденным солнцем. При дневном свете языки пламени резко уменьшают видимость, ветер раздувает яркие лоскуты огня. Жители населенного пункта скрываются в вырытых укрытиях. То там, то сям, гогоча, с визгом несутся стаи испуганных гусей. Как будто задержанное невидимой рукой, наступление вдруг приостанавливается. Из танков выпрыгивают люди в черной форме. Происходят странные и страшные вещи. Взмахивая крыльями, окровавленная домашняя птица бросается на машины и солдат.

Сегодня я ехал в бронетранспортере вместе с унтер-офицером, я участвую в наступлении.

В непосредственной близости, с пашни, раздается выстрел из автоматической винтовки. Пуля, описав траекторию, ударяется о противопульную броню, я прячу голову за броней бронетранспортера, которая защищает стоящего в нем только до уровня плеч. Пули барабанят, как градины. Сильный удар по каске моего сопровождающего. Он простонал, что «получил тяжелое огнестрельное ранение в голову». Несмотря на замешательство, я все же сомневаюсь, в состоянии ли он отдавать отчет о тяжести повреждения, полученного в результате «тяжелого огнестрельного ранения в голову». Я снимаю с него каску, ощупываю его голову со всех сторон, не обнаруживая ранения. Лишь на каске снаружи осталась вмятина. Произошел рикошет! Я говорю своему наполовину оглушенному соседу, бледному как мел из-за того, что в него попали, но ему страшно повезло. Он, ошеломленный, смотрит на меня, как будто никак не может возвратиться к вновь обретенной жизни. Затем дрожащей, но непоколебимой рукой он сует руку в угол и вытаскивает оттуда бутылку коньяку, делает большой глоток и передает ее мне. Красная французская этикетка, испачканная красным сургучом. Что это может значить? «Это осталось еще от лейтенанта, который был ранен. Он стоял рядом со мной, так же как и вы». Я также делаю большой глоток и с благоговением ставлю на свое место «лекарство», отмеченное судьбой.

2 июля (письмо Х. Грюнингеру[16])

«Когда залечивал свое ранение, я волею судьбы оказался в твоем батальоне. В твое отсутствие им командует подполковник Мюллер. Он принял меня очень тепло, и во время наступления я ехал с ним в его командирской машине, рядом с двумя его офицерами-ординарцами, несмотря на тесноту внутри.

Я обнаружил Мюллера рано утром в овраге, в стороне от дороги, под сенью деревьев. Ему только что передали управление боевой группой дивизии, сформированной в ходе подготовки наступления и состоящей из моторизованного пехотного батальона и подразделений танкового полка. Мюллеру следовало возобновить захлебнувшееся наступление, все надежды возлагались на энтузиазм его личности. Ты должен знать, что вчера дивизия понесла тяжелые потери. В частности, погиб командир танкового полка. Его преемник не справился с поставленными перед ним задачами, поэтому сегодня утром управление боем было осторожным, если не сказать подавленным. Наступление распалось на бои местного значения. На широком, постепенно стабилизирующемся фронте происходили танковые дуэли.

Но ты же знаком с темпераментом Мюллера. Он не мог спокойно смотреть на это. На совещании командиров, назначенном в середине дня, он назвал сложившуюся ситуацию угрозой для успешного проведения операции, в ходе которой дивизия действует на направлении главного удара не для того, чтобы медлить, а для ведения наступления. Остается одно: атаковать широким фронтом, используя моторизованный батальон на правом фланге. Множество приближающихся целей собьют с толку противника и помешают ему сосредоточить огонь на отдельных боевых машинах. «Мы отбросим противника, будем преследовать его, и добьемся этого, не понеся больших потерь». Командир танкового полка высказал свои возражения с заметным раздражением, и не только в связи с тем, что его подвергли критике, но и в связи с тем, что он был старшим по званию и возрасту. Его аргументы также были убедительными, ведь его предостережения подтверждались логикой и опытом. Однако Мюллера не удалось переубедить, и он завершил совещание приказом.

Сразу после обеда танки развернулись в боевой порядок, а моторизованный батальон устремился на правый фланг, чтобы уже там, развернувшись, атаковать противника.

Наступают танки. За много километров наблюдается их движение за гребнем высоты. Они также разворачиваются еще на марше – медленно, веером, – пока не происходит эшелонирование боевого порядка в глубину. Мюллер двигается в своем головном подразделении. Мы находимся в набитой битком боевой машине. Он отдает приказы, используя радиосвязь. Моторизованный батальон действует на правом фланге, поддерживая тем самым наступление соседа, хорватской пехоты, которая действует на равнине, наступая цепью. (В советское время активное участие хорватов, а также словаков, как и участие множества добровольцев из всех стран Европы – от Норвегии, Дании и Нидерландов до Испании, Франции и даже советской с 1940 г. Молдавии, в войне против СССР старались не афишировать. Это помимо больших контингентов войск Румынии, Венгрии, Финляндии и Италии. Причем венгры сражались бок о бок с немцами до конца, как и французские эсэсовцы, оборонявшие в конце апреля 1945 г. подступы к бункеру Гитлера в Берлине. – Ред.) В толпе хорватов раздаются веселые возгласы, и они подают нам знаки. Ибо то, что разворачивается перед их глазами и что должно расчистить им путь (атака танков на открытой местности), не является рядовой поддержкой. Мюллер находится далеко впереди. Он стоит в башне танка без каски, на нем надета только пилотка. Подняв руку над головой, он дает сигнал к наступлению.

Танки и бронетранспортеры на гусеничном и колесном ходу движутся по равнине. Облака пыли висят в колышущемся воздухе и плавно переходят на заднем плане в вертикальную стену над землей. Тут и там происходят разрывы снарядов между нашими боевыми машинами, пламя выстрелов из пушек русских танков вспыхивает навстречу наступающим войскам. Все отчетливее выделяются на местности вражеские Т-34. На некоторых участках наступление приостанавливается, происходят танковые дуэли. Но затем и противник приступает к маневру. Русские начинают отходить. Все реже вокруг нас разрываются снаряды. Русские танки выдвигаются из своих окопов, им не хватает пространства для маневра. Некоторые везут на себе маскировку, похожую на зеленый парик. Однако один танк задержался чересчур надолго и с запозданием, двигаясь через высоты, оказался под сосредоточенным огнем. Одно время Т-34 защищает надежная броня, чему способствует низкий силуэт и наклонное расположение листов брони. Видно, как бронебойные трассирующие снаряды отскакивают от наклонной брони корпуса танка и его башни с орудием, словно преломленные световые лучи, и уходят в небо. Когда танк наконец загорается в результате прямого попадания, экипаж выпрыгивает и бежит, спасаясь бегством в заросли, где его ждет плен.

Вечером бой превратился в преследование. В связи с тем, что напряжение спадает, в разговорах пробивают себе дорогу радостные чувства. Хладнокровным остается только Мюллер, который отдает свои приказы. Время от времени очередной неразговорчивый пленный дает нам повод для шуток.

Мне запомнились черты человека, в котором олицетворялась победа в этот день. Узкое моложавое лицо, выдающийся вперед нос. Голубые глаза, ясный и зоркий взгляд. Негромкая интонация. Неспешная речь защищает его в волнующие моменты спора. В нем нет грубости, резкости, а некоторые веселые слова смягчают форму обязательных к исполнению приказов. В его строгих чертах лица, узких губах проявляется неотвратимая отвага. В этом они, вероятно, все одинаковы, они подают пример подчиненным, чтобы действовать спокойно, без надрыва и быть самими собой.

(4 сентября под Сталинградом я узнал, что полковник Мюллер погиб в танковом бою. Узнать подробности не удалось. Я вспомнил о глубокой уверенности соратников Мюллера, которые говорили, что его тело окружает аура неуязвимости. Верил ли сам Мюллер в это и была ли «пуленепробиваемость» легендой?

«Герои живут в мире чудес, пока в них не погаснет звезда. Они являются героями лишь потому, что смертны» (Рене Квинтон[17])).

4 июля

Достигли реки Оскол. Я следую за наступающими войсками, которые южнее продолжают форсировать реку. Дивизия развернулась на юго-восток, используя результаты прорыва 2 июля[18].

Мощный чернозем сменился менее плодородной почвой, лишь тонкий слой дерна покрывает круто обрывающиеся меловые склоны, которые горестно сверкают на солнце. У Оскола, извилистой реки, стремительное течение. Иногда она мчится, подобно альпийским рекам. Если бы мы, Флайсснер и я, знали это, то наверняка отказались бы от купания в тепловатой и грязной реке Волчья.

По ту сторону реки Оскол, в отдаленном населенном пункте, я нашел штаб танкового корпуса. «Отдаленный» не является подобающим словом. Для нас, иностранцев, это не было бы «отдаленным» в стране, где растущая удаленность от родины вызывает в душе потаенную оторопь. Однако об этом никто не говорит. Эта мысль угнетает, ибо она парализует энергию, без которой нам всем не обойтись.

Селение расположено «уединенно». Но это относится даже не к населенному пункту, а к тому времени, когда я пишу, и той вновь обретенной тишине после выдвижения сюда штаба, который развернул здесь разветвленную систему кабельных линий. Флайсснер и я являемся единственными отставшими солдатами. Война снова перенеслась дальше. Местность превращается в ландшафт – и все же мы, наверное, должны были согласиться с определением «местность», когда поэт сказал, что местность – это лик земли.

Север и южная местность

Почивают в мире[19].

На рассвете штаб совершает марш. Меня оставили для работы. Затем по крутому луговому склону я спустился для утреннего умывания к речке, которая течет, петляя за деревней. Фруктовые сады спускаются почти до воды. Я устроился на берегу. Густой камыш стоит стеной. Из-за нее, как из-за театральных кулис, выходим для непродолжительного выступления друг за другом. Появляется небольшая серая собака, которая осторожно оглядывается и, увидев меня, испуганно прыгает в камыши; затем белая курица, которая сразу затягивает «оду снесенному яйцу». Поблизости должно быть и гнездо сороки, поскольку слышно взволнованное стрекотание его обитателей, доходящее до моего слуха. Рядом со мной копошится на острых концах листьев крапивы в паутине недавно вылупившаяся гусеница дневной бабочки, тогда как под ней грызут листья крупные, покрытые выростами гусеницы бабочки павлиноглазки. Вниз по склону из кустарника рябины раздается зовущее пение иволги, первой в этом году. Но она остается скрытой в листве и сверкает своим золотым оперением только тогда, когда улетает.

Когда я снова медленно поднимаюсь наверх, то вижу большую ветряную мельницу. Между домами стоят пожилые люди и бойко обсуждают итоги этих дней. Я нахожусь слишком далеко, но я, вероятно, не понял бы их, если бы находился и рядом. От наших людей, понимающих местный диалект, известно, что обсуждается в деревне: останется ли все по-прежнему, или хозяевами станем мы? И что станет с парнями из деревни, братьями, сыновьями, которые сражаются в Красной армии? Скоро ли закончится война?

Я останавливаюсь. Крестьяне, фруктовые сады, низина ручья со своими птицами и гусеницами. Стою молча, очарованный этой обстановкой, этим чужим краем, знакомым, как голос, который я давно воспринимал на слух и который звучит вновь. Но это лишь мгновения. Неподвижность Спящей красавицы отступает, целое распадается – на отдельные элементы, чужое. И все же меня окружает соблазн: остаться здесь! Непреодолимая сила исторического начала, ускользнуть от судьбы, как бабочка из своей куколки.

Я зову Флайсснера. Он уже собрался. Вскоре мы спускаемся по склону, к дороге наступления, к остальным своим, следуя законам войны. Заколдованная деревня исчезла за холмами.

5 июля

Преследование противника, приближаемся к Дону. Вскоре путь лежит через сухие меловые участки между водными потоками притоков Дона, среди бесконечной вереницы трясущихся грузовиков. Лица пехотинцев, совершающих марш-броски под раскаленным солнцем, вскоре становятся грязно-черными от пота и пыли, они покрываются белым известковым налетом.

В течение многих часов движение со скоростью 10 километров в час: по лесной просеке, размытой ночными ливнями, посреди бесконечной вереницы раскачивающихся грузовиков. По обеим сторонам прекрасный лес. Выбоины на дороге, корни, поваленные деревья, которые необходимо объезжать. Затем снова необозримые поля зерновых высотой в человеческий рост.

Расположились в одном селении, которое вытянулось по обеим сторонам дороги. Оно окружено лесом. Непривычно большое количество мужчин, в частности молодых парней. До сих пор нас везде встречали довольно приветливо или, во всяком случае, без враждебности. Тем не менее надо выяснить, не следует ли понимать такое пребывание мужского населения в селении как признак возможной организации партизанских формирований. Но допросы населения свидетельствуют как раз об обратном. В результате уже объявленных приказов о явке по призыву все эти мужчины скрылись в последний момент в лесах, чтобы избежать грозящей мобилизации в Красную армию. Когда приехали из военкомата, чтобы вывезти мобилизованных, то не могли никого найти. Спустя же несколько часов наше головное подразделение было уже здесь. Таким образом, эти жители радуются, они гостеприимны и отмечают с нами своего рода праздник мира.

Противник скрывается, его больше нет. Еще вчера его пехотные и танковые подразделения заняли здесь оборонительную позицию, усиленную огневыми точками, скрытыми за деревьями. Однако и эта попытка упорного сопротивления расценивается только в качестве сдерживающих боевых действий. Боится ли он окружения? Или же что-то замышляет?

6 июля

Преследование стало параллельным. Окруженные формирования противника сдаются.

Нахожусь в Острогожске. Город, точнее, то, что от него осталось после воздушного налета, находится на реке Тихая Сосна[20]. Название может брать свое начало из прежних времен. Сейчас река Тихая Сосна протекает не через хвойные леса, а течет на много километров по низине. Кварталы Острогожска, расположенные у реки и моста, ужасно разрушены.

Между двумя опрокинутыми телеграфными столбами, оборванные провода от которых лежат на булыжной мостовой в виде спиралей, по травяной полосе, которая располагается вдоль выгоревших фасадов домов, передвигается корова. Правая нога, раздробленная и сломанная под коленом, свободно болтается на окровавленной культе. Но корова продолжает пастись на трех ногах. Животные ничего не знают о последствиях такого увечья. Они знают только боль, но не тревогу.

7 июля

В 2 часа ночи, еще при звездном небе, отъезд из Острогожска, за нами остаются охватившие его яркие пожары. Я поставил автомобиль в колонну грузовиков, в которых сидели пехотинцы. Дорога идет по пересеченной местности. Нам следовало неожиданной атакой захватить городок Коротояк на западном берегу Дона и создать плацдарм на восточном берегу реки. Необходимо было отложить захват полосы местности в 15 километров между Острогожском и Коротояком и осуществить его под покровом ночи. Наша колонна движется через поля. Перед пехотинцами на грузовиках открывается широкая панорама, как с вышки, тогда как колосья в человеческий рост с шорохом ударяются в стекла кабин, и стоит большого труда, чтобы не упустить из виду хотя бы едущий впереди грузовик. Нас стеной окружают хлеба. На любой складке местности наше движение приостанавливается. Противника след простыл. Потом мы сворачиваем по проселочной дороге вниз в долину. Здесь накануне вечером пикирующие бомбардировщики нанесли удар по отступающему противнику. Убитые солдаты, разбитые подводы, мертвые лошади, разорванные на части. Лишь некоторые лежали неизуродованными – убитые мелкими осколками, не оставившими после себя внешних повреждений.

Тем временем мы подъехали к окраине городка Коротояка, поэтому выходим из машин. Пехота разворачивается по фронту и продвигается по железнодорожной насыпи. То, что называется городом, всего лишь большое скопление небольших хат, у каждого дома свой фруктовый сад, свой огород. Мы предполагаем, что Коротояк раскинется слева перед нами, однако он остается скрытым за огромным облаком черного дыма, который поднимается, как стена, и обволакивает землю и небо. Мы медленно подходим к этой темной стене. По нас ведется одиночный огонь из винтовок. Коварные разрывы осколочных снарядов. Отмечаем подбитые танки, крупные осколки с жужжанием проносятся в воздухе. Если быть честным, стрельба слышна чуть ли не повсеместно. В действительности взлетает на воздух склад с боеприпасами. От него вниз по склону на главной дороге стоит колонна с брошенными боеприпасами, которая везла боезапас через город. Поблизости река Тихая Сосна впадает в Дон. Однако реку скрывают плотные клубы дыма. Солнце уже взошло, хотя слегка скрыто туманом. Стена дыма немного смещается, и неожиданно открывается вид на каменные строения, которые уступами поднимаются вверх по склону.

Все еще никаких признаков противника. Железнодорожная насыпь преодолевается одним броском, она не занята. Затем наступает ночь, сопровождающаяся адским грохотом и чадом. Свистят пули, в воздухе грохочут осколки, поэтому невольно думаешь все-таки о противнике и прицельном огне. Однако это только горящие боеприпасы. Но это мало что меняет в отношении их действия. Идешь, согнувшись, вперед, от дома к дому, и ищешь защиту за стенами. Нам не хочется наблюдать фейерверк, и, минуя сады, мы попадаем на берег Дона. Вниз по реке сияет на солнце вода, облака рассеиваются. Слева открывается вид вверх по Дону до того места, где главная городская улица доходит до берега.

Тут появляется нечто похожее на темную перекладину, на которой хаотически нагружен хлам и которая достает до реки, а затем внезапно прерывается посередине. Только в бинокль я вижу, что это мост, который наведен через Дон. Прямым попаданием бомбы посреди реки мост был поражен и перерезан, когда толпы людей устремились на восточный берег, спасаясь бегством. Вероятно, это происходило вчера вечером, перед наступлением темноты. Солдаты и гражданские люди вплавь или вброд, наверное, достигли другого берега. На мосту, в неописуемой тесноте и беспорядке, остались орудия, грузовики, запряженные повозки и лошади, лошади. Они стоят на мосту неподвижно, однако они живые. Головы опущены от усталости, шеи наклонены. Этот теневой профиль между горизонтом и уровнем воды напоминает каменные изваяния. От того места, где мост разрушен, взгляд медленно переносится дальше через реку. Из воды торчит кузов одного грузовика. Еще немного подальше сивая лошадь с опущенной шеей, ногами и половиной брюха, находящегося под водой. Потом мост вновь поднимается над уровнем воды и ведет к восточному берегу.

Слева на мосту происходит движение. Это пехотинцы, которые один за другим переплывают реку, добираясь до восточного берега.

Я спускаюсь к мосту. В реку сыплются большие и маленькие осколки. Спокойнее становится только у моста. Тем временем туда прибыли саперы, которые хотят покончить с неразберихой. Первым делом распрягаются лошади, и их бросают в воду. Они шлепаются и на несколько секунд исчезают. Затем они появляются на поверхности воды вновь, приходят в себя и плывут к берегу. Всякий раз, когда одна из этих красивых лошадей попадает на берег, она, фыркая, отряхивается и, как собака, дает увести себя за хомут. Солдаты хлопают в ладоши, выражая возгласами и криками свое одобрение. Спасти живое существо – необыкновенная радость во время войны.

С моста видно, как в водах реки разыгралась беда, когда наверху все остановилось и ничего нельзя было сделать. Подо мной на дне реки видны перевернувшиеся и врезавшиеся друг в друга орудия и автомашины. Рядом с ними затянутые на глубину утонувшие лошади, над которыми потоки воды, зеленоватой и прозрачной, будто скользящей по жизненным формам, которые сохранились в леднике.

Когда я стою на берегу рядом с противотанковым орудием, выдвинувшимся на позицию, за лесом на холме по ту сторону горизонта поднимается широкий серый порог пыли. Кто-то кричит: «Сталинские органы!»[21], после чего всякий скрывается за ближайшей стеной дома и бросается на землю. Теперь издалека слышны пуски реактивных снарядов, чрезвычайно частые и долгие серии. Сверху на линии фронта доносится свист над нашими головами, вскоре после этого происходит серия наземных взрывов. Почти в двухстах шагах за нами падали снаряды, выпущенные залпом. Через час на обратном пути из города я встречаю женщину, ставшую их жертвой, которая стоит на дороге и громкими криками дает о себе знать. Она указывает на верхнюю часть склона, где дымятся развалины дома. Из ее уст доносится слово «муж». Он лежит там наверху, тяжело раненный. Я не могу помочь, но даю ей в руку листок бумаги, в котором содержится указание, и советую ей оставаться стоять на обочине дороги и делать знаки, пока не поедет один из наших врачей или санитаров.

8 июля, Острогожск

Мы проживаем в единственном неразрушенном квартале города, на юге Острогожска. За домом продолговатый узкий сад с овощными грядками, высокой кукурузой и просом. Лук, укроп и другая зелень добавляются в пищу в качестве приправы. Завтрак начинается с яичницы-глазуньи. В глиняных горшках стоит молоко, и коровья пахта соседей целый день находится в нашем распоряжении на столе. Мы даем в обмен сахар из своих трофейных запасов и радуемся жизни.

Наша хозяйка гостеприимна и внимательна. Бойкая, словоохотливая и дородная матрона. Объясняясь с нами, она вынуждена довольствоваться собственными речами, ибо я ничего не понимаю по-русски, а мой товарищ Рей – лишь немного. «Мамаша» темноглазая, у нее черные волосы и широкое татарское лицо. Ее болтливость компенсируется проявленной к нам материнской заботой. По профессии эта мадам «профессор математики» в восьмилетней школе, попросту сказать: учительница арифметики. Я не мог обойтись без Рея при объяснении всего, что касается слов «яйца», «молоко», «вода», «хлеб». Он может рассказать кое-что из жизни нашей бойкой и образованной «профессорши», а также о положении в городе. Затем неожиданно он задает ей вопрос, как относится она к историческому материализму. Она ответила без колебаний: «В математике есть определенные законы, в отношении истории не так легко сказать что-то определенное». Мадам остроумна и к тому же дипломат.

9 июля

Вместо форсирования Дона танковый корпус повернул вдоль его правого берега на юг. (Получив решительный отпор при попытке создать плацдарм у Коротояка и в других местах (но прежде всего – у Воронежа), немцы были вынуждены менять планы. Фронт по Дону стабилизировался до января 1943 г., когда оборонявшиеся здесь венгры (2-я венгерская армия) и, южнее, итальянцы (8-я итальянская армия), сменившие на этих рубежах немцев, бросивших все силы к Сталинграду, были наголову разгромлены Красной армией в ходе Острогожско-Россошанской операции 13–27 января. Было полностью разгромлено 15 дивизий врага, 6 дивизиям нанесено поражение. Только пленных было взято 86 тысяч. – Ред.) Сегодня мы остановились в деревне, в 80 километрах юго– восточнее Острогожска. По пути движения нам все больше встречается пленных, поодиночке и в колоннах. Они двигаются без охраны в обратном направлении. Также видно, что они останавливаются на отдых, готовят еду на краю пруда и опускают уставшие ноги в воду.

10 июля

Проехал 200 километров за 9 часов, постоянно двигаясь в противоположном направлении – навстречу движению наступающих немецких войск и против течения Дона. Только однажды, в обед, удается проследовать по укороченной дороге. По жесткой, малонаезженной колее удалось быстро выйти на главную дорогу. Бедная земля и незаселенная долина. На склонах выступает мел. Уединенность при отсутствии деревьев и животных. Нет ни единого сокола, парящего в степи, которых обычно так много. Скудная дернина. Только высокие свечки воловика (многолетняя трава с синими и фиолетовыми цветами. – Ред.), который растет в сухой местности, образуют голубой ковер, издалека бледный, как дымка, однако при приближении светящийся ярким цветом, словно в этих растениях отражается темное небо в полдень.

Сверкает солнце, отражаясь от мела, оно ослепляет до боли.

11 июля

Вернулся к Осколу. Штаб армии функционирует в белом здании школы, расположенном на плоскогорье по отношению к деревне. Тут сходятся многочисленные кабели, они идут прямо к окнам, как черные змеи. При жаре днем наблюдается намного более высокая температура в июле по сравнению с Центральной Европой. Все – от писаря до командующего – носят шорты и безрукавки. Эта традиция зародилось во время командования Рейхенау[22], который был спортсменом и пренебрегал общепринятыми нормами. Он командовал 6-й армией до своей преждевременной смерти прошлой зимой.

Благословенная, зажиточная деревня! Между фруктовыми садами и колышущимися полями спускаемся вниз по склону, а на дне широкой долины располагаются сочные луга – пастбища для скота. По ту сторону долины между деревьями и изгородями сверкает своими белыми домами другой населенный пункт. Благодатные земли. Наверное, поэтому здесь долго не складывались коллективные хозяйства. Но дело, видимо, не только в этом, о чем свидетельствуют лица и характер людей. Чувствуется, что здесь продолжает жить тип когда– то свободных крестьян. Вероятно, их не истребили, не сослали, просто насильно загнали в колхозы. Трудолюбие у таких людей сочетается с ярко выраженным хлебосольством. Оба помещения дома, кухня и жилая комната, просторные, через потолок тянется побеленная балка. За льняным рушником в красном углу скрывается икона Богоматери, она украшена еще более богатой вышивкой. Вышивка серебром, венцы над головами Богородицы и младенца Христа еще более ценные. Моя хозяйка обладает каким-то уверенным и сильным началом, настоящая крестьянка.

Я удаляюсь для работы в сад. Когда день клонился к вечеру, я увидел, что отовсюду идут женщины и девушки. Каждая вторая несла ведра на коромысле. Женщины шли в заросли ивняка, вниз по косогору. Когда они вернулись, я также спустился вниз и обнаружил прямоугольную ограду родника. Здесь местные жители набирали воду, чтобы затем поливать свои огороды (прежде всего пить. – Ред.). Я спустился вниз к источнику с очень холодной, кристально-зеленой родниковой водой, окунулся, вылез, опираясь на ограду родника, и обсох на солнце. Приятная свежесть обуяла меня с ног до головы (немец без раздумий обмылся там, откуда нормальные люди брали питьевую воду. Характерное поведение. – Ред.). Вдруг раздались звонкие голоса. Я быстро натянул спортивную одежду и тепло поприветствовал с невинным выражением лица словами «добрый вечер» трех шедших мимо крестьянских девушек в красных платках, с серпами в руках. Они хохотали, смеялся и я. Потом они спустились по склону и исчезли в высокой ржи. Еще какое-то время мне мерещились красные платки, обрамляющие загорелые лица.

13 июля

Дневная поездка до города Ровеньки[23]. Мы поехали бы по магистральной дороге, но решили двинуться в объезд, чтобы не задерживаться по нескольку часов в пыли колонн. После восхода солнца, во время поездки через высокие, сверкающие росой луга в речной долине, нам встретилась масса девушек, идущих на сенокос с косами на плечах. Мы задали вопрос, едем ли мы правильной дорогой к мосту, в большей мере жестикулируя, чем прибегая к словам. Проселочная дорога терялась в пойменной растительности. Слева от журчащей реки, у опушки леса растет коровяк, видны соцветия– корзинки золотарника, порхают перламутровые бабочки. Спрятавшийся за кустами бузины дом лесничего, за забором сад. Но дорога идет круто в гору и постепенно сужается. Автомобиль взбирается все выше и выше. Зеленая река течет далеко внизу, на головокружительной глубине долины. Теперь она делится на два рукава, которые охватывают остров. На песчаном пляже сидит старик, который делает нам энергичные знаки. Предостережение? Мы проехали еще немного вверх. Совсем немного остается до места, где склон снова становится пологим и плавно спускается в широкую долину. Там, на удалении около километра, окутанный пылью колонн, находится необходимый нам мост! Ничего не поделаешь, мы не можем повернуть назад. Я выхожу из машины, а Флайсснер ведет машину по рискованной дороге. Наконец мы добираемся до долины, но в конце концов скатываемся в песчаную яму и застреваем, увязнув в ней. Мы начинаем копать, но ничего не получается. Тут на той стороне, на острове, дает о себе знать старик. Он садится в свою лодку и переправляется через реку, гребя веслами. Добравшись до нас, старик без слов принимается за работу. Настоящий великан. Он мощно работает лопатой, а затем одним рывком поднимает колесо машины. Мы благодарим его и даем ему те немногие сигареты, которые у нас имеются. С лучезарной улыбкой старик сильно жмет мою руку. «Хорошо!» – говорит он перед возвращением назад. Когда мы трогаемся с места, старик машет нам рукой, затем стаскивает лодку на воду. Похоже, на острове других людей нет, и старик обитает здесь в своей хижине один.

14 июля

Ровеньки – частично разрушенный городишко, который, впрочем, переполнен штабами и подразделениями всех видов. Мы находим приют только на другом его конце. Однако, по западным канонам, и этот город представляет собой лишь обширную по площади деревню со своими одноэтажными мазанками, сосредоточенную вокруг своего каменного центра.

Из относительно богатых домов сегодня мы попадаем в бедные. Первое впечатление от домика, в котором мы занимаем приличную комнату, – ощущение бедности и грязи. С железной кровати первым делом мы сняли матрац и старые одеяла. Ее четыре ножки стоят в жестяных банках, в которые налит бензин. Испарения должны помешать ночному нашествию клопов. Кроме тех, которые могут упасть сверху.

15 июля (письмо)

«Мы, Флайсснер и я, любезно привели в порядок общую комнату. Была прибрана посуда, покрытая пылью, из-под кровати убраны тряпки, из укромных мест – затасканные покрывала. Мы помыли мебель: стол и два стула.

Испытывали ли хозяева стимул от нашей уборки, отнеслись ли к этому с уважением? Или же они сами намеревались провести уборку? Когда к обеду мы пришли домой, кое-что было побелено, а вдоль стен по глинобитному полу была нанесена узкая зеленоватая полоса. Но почему столь неприятный запах разъедает нос? Это зеленое покрытие – разведенный коровий навоз. Поэтому мы выбежали из уже почти полюбившегося нам дома в сад, который находится внизу за домом. Я потянул за темное основание подсолнуха. Ты знаешь, какой у него аромат? Он сильнее и более концентрированный, чем у меда: как медовый пряник, который готовят на солнце, с ароматными добавками, мускатом и корицей.

Рано утром я спустился вниз к реке через сад, между высокими гелиотропами и плодовыми деревьями, обращенными в этот час на восток. Вода в реке нечистая и почти неподвижная. Песчаный берег, а на той стороне невысокие камыши. Тем не менее освежающее купание в теплой воде разгоняет утреннюю вялость. Дорога к берегу проходит через небольшой лужок, который принадлежит хозяевам дома. На нем дедушка косит траву – свежий корм для коровы. Она является самым дорогим из того, что местный житель может назвать своей собственностью. В течение дня она находится вместе со всеми остальными животными на общинном пастбище, вечером большое стадо возвращается домой, и коровы разбредаются по личным коровникам крестьян.

Каков был новый сюрприз, когда после глубокого сна в тени груш мы возвратились в дом. Опять комната была наполнена ароматом, но на этот раз пряным, приятным. На полу, на сухом покрытии, была рассыпана свежая мята. Так два часа назад мы неожиданно вмешались в процесс еще незаконченной уборки и теперь лучше понимали беспокойство жильцов дома, которые предупреждали нас, когда мы въезжали. Вообще коровий навоз считается гигиеничным и должен нейтрализовывать паразитов. При строительстве мазанки он используется как вяжущий материал. Сухой, он служит для обогрева. Пирамиды уложенного слоями и высушенного на воздухе коровьего навоза – характерный признак местных деревень: часто создается впечатление, будто они построены в центре торфодобычи.

Бабушка угощает нас яйцами, молоком, обжаренным картофелем, к которому она добавляет жир из консервных банок, приобретенных ею в обмен. Сегодня она выпекла темные булочки из ржаной муки, заминающиеся, тягучие и несоленые. Однако они тотчас же приходятся по вкусу, когда ты макаешь их в сметану, которую тебе подносят. Бабушка маленькая и резвая. У нее голубые глаза на широком (татарская примесь) лице. Время от времени она говорит «хорошо» и удивленно качает головой. Это «прекрасно и хорошо», видимо, относится к Флайсснеру и ко мне. От изумления нашим добрым отношением, которое представляет собой заурядное человеческое поведение, можно сделать вывод, что нас представляли людям как сущих чертей. (Очень многие немцы и их союзники и показали себя как черти. Такого геноцида здесь не было со времен монголо-татар, а также карателей времен Гражданской войны. – Ред.) Старик, муж бабушки, высокомерно пожимает плечами всякий раз, когда она восклицает «хорошо», будто этим ему хочется сказать: ведь об этом я всегда знал. Он понимает по-немецки и время от времени изрекает словцо на саксонском диалекте. Во время Первой мировой войны он провел два года в качестве военнопленного в хозяйстве одного крестьянина вблизи Лейпцига.

Однако в наилучшем положении оказывается в этом доме 9-летняя Марфа. Милый, смышленый ребенок. Золотистые волосы, причесанные на пробор в центре, голубые большие глаза на узком, овальном лице, взгляд внимательный и обеспокоенный. Она хорошо сложена и обещает стать красавицей. По сравнению с болтливым рвением, с которым нас встречают люди, у нее тихая, взвешенная и даже высокомерная манера разговора. С момента нашего прибытия она все взяла в свои руки, ее прекрасные глаза предугадывают по губам пожелания людей, говорящих по-немецки. Она направила нас в хорошую комнату и побуждает взволнованную, при этом постоянно нерешительную бабушку к тому, чтобы та предпринимала необходимые меры.

Я испытал, однако, небольшое потрясение, когда увидел сегодня вечером, как сидит, скорчившись в клубок, очаровательная маленькая принцесса перед бабушкой на пороге и старуха ищет у нее в очаровательных золотистых волосах вшей. Однако это относится к обычным сценам «отсталости». Если понимать все буквально, то это характеризует не чужой край, дикое начало, а эпизод из нашего собственного прошлого. И мы знаем, что миннезингеру[24], который с нетерпением ждал в средневековых миниатюрах высокую даму, она могла оказать такую же любезность». (Автор преувеличивает временную дистанцию и уровень гигиены немцев. Славяне, с их парными банями, всегда были чистоплотными. Завшивленность местного населения – следствие разрухи, а разруха – оккупации. Фронтовики же вспоминают, что завшивленности немцев не было предела и переночевать в отбитом у немцев блиндаже – гарантия педикулеза. Автор – редкое исключение, чуть что – окунает чресла и гениталии в питьевые источники. – Ред.)

19 июля

В сенях, рядом с дверью, у стены, размещена ручная мельница. Две девушки вращают правой рукой жернов, при этом одна из них левой рукой засыпает зерно из мешка в мельницу. В связи с тем, что сюда приходят ежедневно разные девушки, можно предположить, что мельницу используют многие хозяйства.

Наша комната, которая выглядела сначала так ужасно, стала уютной. Свежепобеленные стены сверкают яркой белизной, пол стал приятного оливково-зеленого цвета. Мяту убрали, но аромат остался. На столе, который мы отодвинули к окну, стоит в жестяной банке с землей вечнозеленое растение, на котором горят яркие цветки. Туда я поместил еще несколько стеблей живокости[25]. Цветки стоят в сырой почве, как в воде. Когда наши взоры устремлялись наружу, был невольно обнаружен похожий синий цвет, нежный и яркий, который виднеется на церкви, возвышающейся вдали над домами. Купола, один массивный посередине и меньшие изящные луковицы по сторонам, выкрашены синей краской, и они гармонируют в полдень с ослепительным фоном, который образует крутой меловой берег на другой стороне реки. Каменная церковь стоит в центре города. Вокруг центра и до нашего домика располагается бесчисленное множество глиняных лачуг. Бесцветное однообразие соломенных крыш. Голые глинистые и песчаные склоны, тихо вздымающиеся в слабом мерцающем свете. Силуэт церкви также растворяется в общей дымке, в результате чего купола над ней плывут на меня на всех парусах, словно сказочные корабли. В проеме окна, рядом с цветками в жестяной банке, большой подсолнух, огонь которого полыхает на легком полуденном ветру.

До сих пор это была аморфная даль, бесформенное пространство, которое окружало меня в этой стране. Затем эта внешняя среда превратилась в моем сознании в щедрую и богатую плодоносную страну. Тут впервые дает о себе знать то, что воспринимается нами так живописно: когда из затухающих тонов, оттенков, из бедности и ветхости пробуждается сияющее начало.

20 июля

Сегодня сразу после обеда перед нашим уже полностью занятым домиком (в котором проживают два старика, их дочь, Марфа, грудной ребенок, Флайсснер и я) остановилась телега с беженцами, которую тащат волы. Телега была целиком нагружена их пожитками. Из нее вышли трое: старая женщина, крепкая молодая женщина и 8-летняя девочка, темноглазая, изящная, с бойким южным темпераментом – в своей детской прелести она не уступала тихой белокурой Марфе. Когда шла разгрузка, рабочие волы, животные легкой, но продуктивной породы, учащенно дышали открытым ртом, высунув язык, как охотничья собака.

В ходе изнурительных бесед на немецком, французском и русском языках и с помощью небольшого словаря для военнослужащих мне удалось узнать кое-что о вновь прибывших лицах и их судьбах.

Молодую женщину зовут Таня. Она пианистка из Москвы. В концертах она выступала в качестве аккомпаниатора певцов, зарабатывала, впрочем, себе на жизнь давая также уроки. Она также научилась пению в консерватории. Ее муж вот уже два года проживает в Средней Азии, где в качестве биолога принимает участие в работе научной экспедиции. Ее московский дом стал жертвой авианалета, и пианино было разбито. Затем вместе со своей маленькой дочерью она была эвакуирована в Ровеньки. Однако и здесь бомба попала в ее дом, и она спаслась буквально чудом. Когда немцы подошли ближе, она пыталась бежать на восток с пожилой матерью и ребенком, однако вскоре в результате нашего наступления (с севера, из района Воронежа, в направлении на юго-восток и юг, отсекающего восточный Донбасс, в том числе и Ровеньки) была вынуждена вернуться обратно. Теперь наши жильцы, с которыми мы подружились, должны предоставить им ночлег.

Отец пианистки умер. До революции он был агрономом в одном крупном землевладении. Седовласая мать пианистки, выдержанная женщина, располагает к благоговению. Она и сегодня пользуется уважением, проявляет власть в отношении других людей и несет ответственность за них.

Теперь в кухне еще меньше места, и примыкающие маленькие комнатки заполнены людьми и вещами еще в большей степени. Жильцы устраивались для ночлега на деревянной терраске или в дощатом сарае, где до сих пор только дедушка ночевал на стопке старых одеял и одежды. На кухне поселились беженцы. Пианистка, хорошо сложенная блондинка, свой человек и в этой бедной обстановке, она занимается рукоделием и домашним хозяйством и ходит босиком, как все деревенские жители. Ведь все крестьяне в этой бескрайней стране дышат силой и связаны своими корнями с землей.

21 июля

Сегодня вечером долго сидел с Таней на скамейке перед домом. Из тумана на востоке поднималась красно-бурая луна. Она исполнила мелодию La lune rousse. Как же слово может стирать все различия в происхождении и судьбе и творить гармонию! Когда мы расставались, я поцеловал ей руку. На ее губах угадывалась необычная улыбка – удивление, ирония? Происходило очищение, и мелодия La lune rousse превращалась в золото полной луны, которая высоко стоит на небосводе. Потом Таня быстро ушла в кухню к матери и смуглой дочурке, которая уже давно спала.

Последний вечер в городке Ровеньки. Мы уже сложили вещи.

Последнее письмо из дома

«…Сегодня на моей новой пасеке началось роение пчел. Ты знаешь того пчеловода, который собирался приехать из Каринтии[26] для улучшения породы пчел. Пчелы из Каринтии меньше и усерднее наших местных, их легко распознать по светло– желтым кольцам на брюшке. Шесть дней назад произошла начальная стадия роения пчелиной семьи. Старая матка в сопровождении части своей семьи освобождает место для молодой, только что вылупившейся матки. Перелет роя никогда не осуществляется на дальнее расстояние, старая матка больше загружена своим основным делом. Наблюдатели – рабочие пчелы из ее семьи – подлетают к ближайшему фруктовому саду, затем здесь оказывается и весь рой, и он висит, как кисть винограда, на одной из веток. А молодая, жаждущая деятельности матка берет бразды правления в оставшейся пчелиной семье в свои руки.

Я обедал, когда мне сообщили, что у пчел из Каринтии снова наступил период роения. Я срочно встал, надел сетку пасечника на голову и выбежал в сад. Солнце ярко светило и припекало, подходящая погода для роения! Уже издалека я увидел, как старый Михель и садовница срочно опрыскивали водой улей. У них была большая лейка с водой. Но вода вытекала плохо, слабой струей. Скучивался огромный, все более темнеющий, гудящий пчелиный рой. Он уже поднялся ввысь и, сосредоточившись, был готов помчаться навстречу своей неизвестной цели. Я быстро набрал полную лейку, подбежал к двум садовым работникам, и в тот момент, когда рой должен был подняться вверх, чтобы наконец исчезнуть из вида, мне удалось вместе с остальными обрушить на пчелиный рой сильную струю, которая полилась в виде тысяч сверкающих капель. И пчелы дали ввести себя в заблуждение, странники! Капли дождя были для них губительными, несмотря на сияющие лучи солнца, и в связи с тем, что рукотворный дождь снова и снова смачивал крылышки пчел, они предпочли прервать полет и осесть на ветке ближайшей груши. Мы вздохнули, престарелый Михель вытер пот со лба. Я облокотился о стену, ты знаешь, там, где стоит айва, и взглянул на сад. Уже третье лето, как ты не видишь сады в цвету, не ощущаешь пышности их запахов и красок, их утренней, покрытой росой свежести, их последнего вечернего блеска! Именно в это лето, которое так долго и неизменно растягивало череду этих голубых дней, меня больно задевало то, что ты далеко. Ты, вероятно, забыл, как желтая стена нашего замка, у основания которой располагаются волнами пламенные циннии, поднимается, сияя, к темно– голубому небу и как кипарисы на той стороне церковной стены оставляют после себя в полдень свои черные тени?

Не вызывая твоей тоски, мне хочется воскресить у тебя в памяти эту картину, потому что ты должен хранить ее в сердце и придерживаться этого, если у тебя захватывает дух от просторов Российского государства. Однако я отклонился от темы. Жужжащий пчелиный рой поднялся высоко на грушу, и мы снова стараемся задержать его. Не так легко добиться того, чтобы пчелиный рой оказался в заготовленных заранее сотах. Распознать пчелиную матку среди рабочих пчел нелегко, они обладают несколько более длинным и острым брюшком. Пчелы кружат над шеей и спиной, жужжание раздается угрожающе близко. Я не мог бы улыбаться без волнения, как Вергилий, «от звука жужжащих пчел». Меня бросало в какой-то степени в жар, и мне было боязно, и я мечтал о прохладной, затемненной столовой комнате и остывшем обеде. Наконец, после трех часов хлопотливой работы, рой был собран, и мы смогли поставить на нашей пасеке новый улей…»

22 июля (письмо домой)

«Что соединяет меня с тобой больше, чем память о цветущих садах, так это процесс роения пчел. Только в их отношении я проявляю меньше мужества, чем ты. Мне не хочется протягивать руку к этим темным, живым кистям пчел, которые висят на деревьях или под крышами домов. Мне уже трудно решиться на то, чтобы, не втягивая голову в плечи, «войти в здание армейского штаба с прямой солдатской выправкой». Именно над низкой входной дверью поселился пчелиный рой. Но есть и положительный момент. Вчера в нашем расположении производилась откачка меда из сот, а сегодня хозяин наполнил доверху наши солдатские котелки свежим медом золотисто-коричневого цвета.

К этому дому бабушка относится как к родному очагу, ухаживает за ним по-царски, не по-нищенски! Потолочные балки отшлифованы, они блестят, словно потолки эпохи Ренессанса. Сразу чувствуется несоответствие между зажиточными крестьянскими дворами, располагающимися вдоль дороги в низине ручья, и ничтожными крестьянскими наделами отдельных членов колхозов. Переводчик, местный русский, разрешил нашу загадку. Теперь мы дошли до территории донских казаков, когда-то состоятельных земледельцев, наделенных скотиной и лошадьми (не просто так, а «за службу царю и Отечеству» – в случае войны и мобилизации казак отправлялся воевать, имея все свое. Боеспособность казачьих частей общеизвестна, как и слово cossack, вошедшее во все европейские языки. – Ред.). Он опрашивает своих соотечественников, и выясняется, что отец нынешнего владельца имел много упряжек волов и лошадей и владел пахотной землей площадью 50 гектаров.

По пути мы проезжали мимо сада, в котором женщины и девушки собирали вишню. Мы остановились. Они немедленно подозвали нас жестами. Мы расположились в тени на холодной траве и по стремянке подали женщинам один пустой солдатский котелок, другой был доверху полон меда. Женщины моментально наполнили котелок вишней и были очень обрадованы коробком спичек, который получили взамен. Когда мы обменивались словами и шутками с красавицами, которые находились над нами на деревьях, по улице шли трое военнопленных, шаркая ногами от усталости, их также привлекла надежда на получение вишен. Едва заметив Флайсснера и меня, они высказали массу слов. Кроме того, они сделали руками движение, обозначавшее опрометчивость своей вооруженной борьбы. «Сталин капут!» К этому высказыванию, которое можно часто слышать, следует относиться как к тому, чем оно является на самом деле: это выражение усталости, разочарования и стремление добиться расположения у хозяев положения. Кроме того, многие из тех, кто сдался в плен, живут по эту сторону фронта и надеются на то, что вскоре они будут освобождены и окажутся в своей деревне.

Военнопленные присели под ближайшим деревом, и девушки угостили их вишнями. Кроме того, мы угостили каждого сигаретой и дали им возможность поговорить с соотечественницами. Можно было искренне пожелать этим взрослым детям, чтобы их мечта о мире сделалась для них явью в разгар войны. Однако довольно скоро они попадут под надзор полевой жандармерии, которая погонит их, голодных и испытывающих жажду, на запад.

Вчера на полевой дороге сидела стая сизоворонок, которая пролетела над дубравой. Эти сказочные птицы, имеющие сапфировые крылья, кажутся некими драгоценными созданиями, когда взлетают с земли. Но вскоре после этого летела другая стая птиц. Они походили на ореховок, и перед тем, как они скрылись в дубраве, было видно их оперение, пестрое черно-белое. Однако их отличительным признаком является то, что птица может складывать и распускать хохол на голове. Вероятно, ты узнал их, удодов!

Часто нечто близкое поразительно трогает за душу. Так недавно это был полет адмирала, королевской летней бабочки, которая появляется как раз в это время. С людьми случается то же, что и с растениями и животными. Чужое, иное в местных мужчинах и женщинах, в их привычках, жилье, еде вызывает раздумья. Однако мне ближе родное, чем вновь обретенное. Это нечто умиротворяющее в ходе войны. Я думаю о старике с седой бородой, которого я видел, когда он косил ни свет ни заря, засучив рукава. Чуть согнутая фигура, энергичный замах косой, и высокая трава с шумом скашивается в валки… Облик вечного неизменного крестьянства заставляет забывать о разделении пространства и времени. Неужели требовалась война, чтобы увидеть своими глазами, как человек, тихо противодействуя логике уничтожения, продолжает делать своими руками вечную крестьянскую работу, чтобы прокормить себя и таких же, как он?

Доктор Р., врач при штабе армии, является силезцем. Он владеет польским языком и может без проблем объясняться с местным населением. Со всеми бедами и по вопросам, касающимся медико-санитарной помощи, люди обращаются к пану доктору, у квартиры которого висит флаг Красного Креста, и на его помощь могут рассчитывать и гражданские лица, если постучатся в его дверь. Сегодня, после того как мы под широкими кронами яблони выпили чаю в саду моего хозяина, доктор побывал у соседа, учителя. Он узнал, что жена учителя болеет малярией и находится в тяжелом состоянии. Мы увидели, что она лежит в постели, обливаясь потом, и ее организм сильно ослаблен. Сбоку от нее лежит спеленутый здоровый младенец. Капитан медицинской службы вмиг поставил диагноз послеродовой лихорадки. По-видимому, местный врач пренебрег правилами гигиены, когда удалял плаценту[27]. Доктор Р. прописал компрессы. Впрочем, считает он, даже в этом опасном случае следует надеяться на то, что возьмет верх сопротивляемость организма, ибо она у этих людей несопоставимо выше, чем у нас, на Западе. Только мы собрались уходить, как в двери появился супруг, учитель. Долговязый белокурый молодой человек. При виде униформы богатырь согнулся в центре комнаты в глубоком поклоне, почти до земли, как деревянная кукла, сложив при этом руки крест-накрест на груди. В том, что пожилые люди часто выходят навстречу наступающим войскам с жестами чуждой нам покорности, восходящей, вероятно, к временам царизма, нет ничего нового. Однако этот молодой человек, учитель по профессии, несомненно, воспитан в духе строгих коммунистических канонов! Из какого тайника его души рождается этот жест подобострастия? Или же он полагает, что мы привыкли к властолюбию на Западе и ничего иного не ожидаем и здесь?

Вчера вечером в красивой, богатой деревне Ф. прогулка по речному лугу. Сороки, совсем не пугливые на Востоке, галдят, слетая с высокой ольхи. Воркует клинтух[28], квакают лягушки. Чистые беззвучные возгласы и как бы графический набросок в мире уловимого. Этим наслаждается человеческое зрение в тот вечер, который погружается в самые приятные краски над богатой долиной».

24 июля

Преследование отступающего противника должно перейти в новую операцию. Мы приближаемся к «большой излучине Дона». Это разворот, который описывает река, огибая возвышенности и меняя направление течения с юго-восточного на юго-западное, устремляясь к Азовскому морю после поворота на 90°, а затем еще на 90°. Воздушная разведка свидетельствовала о том, что противник готовится оказать серьезное сопротивление на недавно подготовленных позициях в пределах этой дуги, а также к западу от нее, защищая место удобной переправы через реку (в районе города Калач-на-Дону. – Ред.). Для наступления на излучину Дона задействовано два танковых корпуса – XIV (севернее) и XXIV. XXIV танковый корпус, в котором я прохожу службу, если удастся, прорвав фронт, быстро нанесет удар по Калачу-на-Дону с юга, попытается овладеть мостом и быстро создать плацдарм на восточном берегу Дона. Впервые я слышу в этой связи о Сталинграде и Волге как конечной цели.

25 июля

Для моего доклада важно, чтобы с высоты птичьего полета дать представление о событиях на участке, в котором будет происходить операция. Дайте мне развернуться!

В петле, которую описывает приток Дона, располагается аэродром самолетов-разведчиков тактической разведки типа «Фокке-Вульф»[29]. Получив рекомендацию из вышестоящего армейского штаба, я представляюсь авиационному командиру, и он приглашает меня на совещание, которое происходит в тени густых кустарников. Я хорошо осознаю, что втайне я подвергаюсь проверке и что постепенно дела склоняются в мою пользу. «Ну, тогда полетите в экипаже в качестве кормового стрелка!»

Взлет в 15 часов, направление – Дон. Когда время подходило к 3 часам дня, под темными тучами, стремительно надвигающимися с запада, началась песчаная буря. Везде – с дорог, берегов, лесных прогалин – поднялись клубы пыли и песка, они кружились, образуя вихри. Эти пылевые вихри двигались по дорогам, словно ходоки на ходулях. Это продолжалось до тех пор, пока не пошел сильный дождь, который пропитал влагой сухую землю, и пыль на время исчезла.

Приказ на взлет удалось получить только в 5 часов. Небо снова было голубым, лишь на востоке виднелись вихри поднятых пыли и песка – в том направлении уходила буря. Но именно туда нам и надо было лететь.

Мы должны были осуществить разведку с воздуха, осуществить самым внимательным образом. Речь шла об оборонительных позициях, наличии танков у противника, войсковых колоннах, над которыми мы пролетали, о которых сообщалось, что одни из них являются вражескими, а другие – нашими. Мне стоило большого труда определить, о чем шла речь. Мы поднимаемся на высоту 2 тысячи метров. На севере виднелась широкая излучина Дона. Темное кольцо подмывало меловой берег, а на другом, низком, берегу виднелись темно-зеленые заросли.

Сквозь равномерный гул двигателей я вдруг услышал ясный сильный хлопок, похожий на удар кнутом. Это указывало на огонь зенитных орудий противника. В глубине обороны русских я обнаружил дульное пламя и стволы зениток. С высоты нашего полета до горизонта простирались необозримые поля зерновых государственных хозяйств (совхозов).

Темная полоса раскинувшейся большой излучины Дона, в которую впадали притоки, сверху напоминала ручьи. Все производило впечатление большой физической карты, только здесь стирались нюансы, колебались очертания. Но именно поэтому возрастало значение добытой нами информации. Здесь нужны были гибкость восприятия и предельная внимательность.

Зенитная артиллерия русских обстреляла нас с позиции, которая располагается далеко в тылу наших продвинувшихся вперед танковых авангардов. Чтобы выйти из зоны обстрела, машина пикировала с большой высоты на многие сотни метров. Растущее атмосферное давление так давило на барабанные перепонки, что мне казалось – они могут лопнуть в любой момент.

Нас настигла гроза, которая удалялась на восток. Стало холоднее, дождь на высоте сменился снегом, пальцы на спусковом крючке пулемета онемели, возникла угроза обледенения. Было нецелесообразно пробиваться сквозь облачный покров, поскольку мы находились далеко за линией фронта, под Калачом-на-Дону, где была сосредоточена зенитная артиллерия противника. Поэтому следовало возвращаться на базу. Вновь под нами попеременно чередовались поля, зернохранилища и степи. Линии недавно вырытых траншей противника выделялись зигзагами, словно нарисованные трясущейся рукой. Поля сельскохозяйственных культур испещрены черными воронками: малыми – от разрыва снарядов, большими – от бомб. Мы летели в западном направлении, на солнце, стало тепло. В течение всего времени я не наблюдал других самолетов. Затем я увидел, как два бомбардировщика «Хейнкель»[30] возвращались на свои временные аэродромы. Какое-то время мы летели параллельно с ними. Потом их фюзеляжи сверкнули на солнце, и они выполнили вираж к земле.

Когда мы вылезали из приземлившейся машины, я был почти без чувств.

Служба на самолетах-разведчиках тактической разведки, как никакая иная, проходит под девизом «Быть более значительным, чем кажется на первый взгляд». Разведывательные самолеты изо дня в день, час за часом, находятся под угрозой и несут большие потери. Самолеты эти не обладают большой скоростью и почти безоружны. При имеющемся «вооружении» их действия направлены не на ведение воздушного боя. Главное – визуальная разведка и корректировка огня артиллерии, выбор целей для бомбардировочной и штурмовой авиации. Воздушный бой может быть только вынужденным и ведется в целях необходимой обороны.

26 июля

Умывание в речке, которая течет, почти окружая полуостров, на котором располагаются палатки временного аэродрома, как защитный ров вокруг крепости. Мне удалось увидеть новую красивую по цвету птицу – щурку золотистую. До сих пор она проносилась только на горизонте, находясь в поле моего зрения, но здесь, в обрыве противоположного берега, находилось гнездо самки и самца в гнездовой норе, из которой они вылетали и в которую влетали для корма птенцов. Золотистая щурка весит 50–60 граммов, длина крыла 14–15 сантиметров. Это сказочные гастролеры в наших бедных на краски широтах. (Гнездится в южной части Европы, к югу от устья Луары, Северной Италии и Австрии. В России – южнее Курска, Тамбова, устья Камы. Зимует в Африке южнее Сахары, в южной части Аравии, в восточной части Индии. – Ред.)

Самец и самка без устали носят в своих длинных клювах мотыльков, насекомых и гусениц для своего выводка. Пчелы, как говорят, особенно приходятся по нраву этим птицам. Они постоянно летают, проявляя искусную ловкость. Они то напоминают в полете соколов, то парят, как ласточки, то, как сойки и дятлы, выписывают длинные дуги в воздухе. Мне удалось также увидеть маневры удода. Бесспорно, ему стоило немалого труда, невзирая на опасности, добраться до гнезда, находящегося в дупле ивы на другом берегу. Но рядом была разбита палатка, к иве была приставлена шина. Соскочив вниз с берега, самцу или самке удода приходилось сначала миновать палатку, затем перескакивать на шину, после чего, испытующе осмотрев местность, скрываться в темном дупле.

27 июля

Чем дальше мы продвигаемся вперед по излучине Дона, тем однообразнее кажется местность. Это те участки, над которыми я летал позавчера. Необозримые степи, где отсутствуют какие-либо деревья, то обработанные поля, то покрытые высокой травой участки. В степи отсутствие деревьев обусловлено недостаточным количеством осадков. Человек может селиться только в редких низинах у речек. Вместо красивых селений, оставшихся позади нас, мы видим здесь лишь убогие постройки барачного типа, в которых ютится сельский пролетариат крупных государственных хозяйств.

28 июля

По маршруту наступления танкового корпуса (XIV танковый корпус. – Ред.), которое началось в излучине Дона на севере, мы проехали вчера 150 километров и прибыли в составе одной из дивизий, фронт которой сформировался на холмах у Дона севернее Калача. Обстановка была непонятной. Сильный противник располагается еще у нас в тылу. (В окружение к северо-западу от Калача попали до 3 стрелковых дивизий и 1 танковая бригада Красной армии; позже они с боями отошли к востоку. – Ред.) И никак нельзя понять, кто отрезан, противник или мы. Под Калачом по мосту непрерывно движутся русские танки, ибо нам не удалось захватить мост внезапным атакующим ударом, и все это произошло по той причине, что нашим танкам не хватило горючего и они встали. В результате ливня дороги в день решительных действий раскисли, поэтому подвоз всего необходимого не осуществлялся. Теперь превосходящие силы русских, которые увеличивались ежечасно, перешли в контратаку. Противник предпринимает попытки установить связь со своими частями, находящимися в нашем тылу. В настоящий момент маршрут наступления, по которому я еще вчера беспрепятственно добрался сюда, перерезан русскими танками.

Как сильно изменилась обстановка в районе Дона после событий в Коротояке, по течению реки! Вниз под склоном ржаного поля внезапно возникает глубокая синева полоски реки.

Местность снова стала плодородной, поля под паром встречались все реже. За необъятными полями пшеницы открываются горизонты полей подсолнечника, золотых цветков, повернутых к солнцу, вплотную друг к другу.

Когда в стороне от дороги в сильный полуденный зной мы пересекли каменный откос, рядом с дорогой была видна стая розовых скворцов. Они также обитатели степей. У розового скворца светлая грудь, которая отливает розовым цветом. Тот же воздушный оттенок цветка персика проявляется на спине, тогда как оставшиеся перья блестят черным цветом. Розовый скворец мне хорошо знаком. Он летает очень быстро, часто взмахивая крыльями и проносясь невысоко над землей. Повадками, размером и громким скрипучим голосом он напоминает обыкновенного скворца.

Везде, подобно бдительным охранникам, видны хищные птицы, которые висят над степью. Вид и шум от прохождения моторизованной армейской части, колонна которой тянется по местности, поднимая пыль, кажется, не удивляет и не пугает их. На них не повлияло вмешательство военных действий в вечный покой просторов степи. Эти птицы занимаются охотой на мышей. Постоянно видишь изящного сизого кобчика, который с радостью садится на телефонные провода. Безбоязненно, почти равнодушно он разглядывает со своей позиции машины с запыленными солдатами.

Место обыкновенного канюка, который делает свои церемониальные круги в родном небе, здесь занимает коршун, парящий на большой высоте над холмами и лощинами. Реже я наблюдаю лугового луня, в оперении которого светло-серый и белый цвета, стремительно летящего на низкой высоте над степью.

Вчера рано утром, когда наш автомобиль приближался к позициям дивизии, с гребня только что преодоленной высоты открылся вид на широкую ровную ложбину, где были разбросаны и рассредоточены многие сотни немецких самолетов. Ими был усеян и поднимающийся склон на другой стороне. Перед нами, у ручейка, располагались несколько жалких строений барачного типа. В духоте солнце пробивало себе дорогу сквозь слои поднимающейся пыли, которые были неподвижны, словно облако над горизонтом. Медленно опустились сумерки, а когда солнце село, на синеватом небе взошла луна бледно-красного цвета.

Штаб моторизованной дивизии функционирует в палатках и автобусах, которые постарались прикрыть кустарниками, на возвышенности, поднимавшейся на востоке. Отсутствует какое-либо прикрытие на случай усиливающихся воздушных налетов, существует только надежда, что из четырехсот целей противник, может быть, выберет другую цель. Обеденный перерыв является излюбленным временем для противника для совершения воздушных налетов. Под покровом кучевых облаков, которые сгущаются к этому времени и заслоняют часть неба, русские бомбардировщики появились и сегодня, чтобы внезапно беспорядочными группами, что является их манерой, осуществить налеты на самолеты, в то время как высоко над ними в синеве выполняли виражи русские истребители. Мы своевременно прыгнули в близлежащую траншею. Страх перед немецкими истребителями мешает противнику планомерно сбрасывать бомбы, его планы срываются, и он почти готовится к бегству. Тем не менее и этих бомбардировщиков догнали три немецких истребителя. Не менее пяти русских самолетов загорелись, в течение нескольких минут пошли на снижение или совершили вынужденную посадку, оставляя за собой растущие хвосты дыма, на этой стороне фронта.

Во время воздушного боя все внимание на земле приковано к нему. Никто не забывает проследить, как самолет противника при быстро пожирающем его пламени вертикально и все быстрее падает на землю, а затем загорается при ударе и сильном взрыве. Среди немецких солдат раздаются восторженные возгласы. Тут что-то от древней охоты, когда убивают опасного хищного зверя. Но это не исключает и вздоха, когда внезапно появившиеся в небе парашюты возвещают, что экипаж ускользнул из горящего факела.

Полк оборудовал свой командный пункт на позициях, оставленных русскими. Роты располагаются, далеко рассредоточившись, на холмах, которые выдвинуты вперед полукругом с юга на восток до Дона. Здесь, на холмах, стоят десятки подбитых русских танков. Они всегда поднимались примерно на одно и то же место и, достигнув гребня возвышенности, останавливались на несколько минут, а потом становились хорошей мишенью для наших танков и 88-мм зенитных орудий. Выстрелы имеют большое значение, когда следует беречь каждый снаряд, ибо вместе с горючим заканчивались и боеприпасы, многие танки уже не могут двигаться и способны вести бой только с места.

По дороге в полк, к батальону из его состава на левом фланге, за мной то по ковылю, то по переспевшим зерновым высотой в человеческий рост, тянулся телефонный провод. Одиночные окопы пехотинцев находятся на склоне узкой балки, в непростреливаемой для артиллерии противника зоне, однако потери вызваны стрельбой минометов, мины которых падают почти отвесно в окопы.

Дивизия сражается, основной фронт находится на юге, сосед слева – на востоке. Мы образуем клин, выдвинутый выступом вперед с севера, посредством которого можно было бы устранить угрозу, исходящую от занятого противником моста, и овладеть исходной позицией для продолжения немецкого наступления. На нас двигаются прямо со Сталинградского танкового завода на Волге, одного из крупнейших в Советской России, совершенно новые русские танки, они идут через донские степи по мосту и пытаются осуществить охват наших позиций. Фронтальное наступление противника до сих пор не имело успеха, несмотря на ввод в бой крупных сил. Однако беспокойство вызывает то, что танки противника внезапно появились на нашем правом фланге, то есть на юго-западе, а также в тылу корпуса. Со вчерашнего дня русские использовали здесь, на северо-востоке, большие паромы для перевозки пехоты и танков через Дон.

29 июля

День я провел в расположении корпуса, который был атакован русскими танками и в результате был вынужден покинуть занимаемые позиции.

Жертвами танковых атак стали десятки самолетов, которые были уничтожены. Сейчас штабные машины стоят на обратном склоне господствующей высоты, с которой ведется широкое наблюдение, чтобы противник не мог во второй раз подойти незаметно и внезапно.

Прибыл в расположение 16-й танковой дивизии[31]. Она представляет собой огневую мощь и собственно основу корпуса. Хотя у 16-й дивизии есть свой постоянный участок фронта, тем не менее в зависимости от наличия горючего ее танки вступают в бой всякий раз на опасных направлениях и противодействуют противнику в местах его вклинения. Дивизией командует генерал Хубе[32].

Я докладываю генералу о прибытии. Он коренаст, энергичен. Из рукава униформы выступает черная перчатка протеза. Хубе потерял руку в годы Первой мировой войны.

30 июля

Флайсснер и я переночевали в своих спальных мешках под открытым небом в одной деревне, на некотором удалении от штаба дивизии, располагавшегося в долине. Машину мы оставили в стороне, в лощине. Мой глубокий сон нарушает разрыв снаряда. У меня звенит в ушах, и я вижу, как в следующее мгновение в самый большой дом в селении на противоположном склоне попадает еще один русский снаряд. Огонь был открыт с косогора, и снаряд пролетел над нашими головами. Это могло означать следующее: мы были увлечены натиском «на большое скопление сил противника», тем первоначальным движением, к которому второпях стремится часть или соединение, оказавшиеся оторванными от главных сил.

Когда мы подъехали к деревне, застали незавидное зрелище: беспорядочное движение автомобилей всех видов, обгонявших друг друга. Полный газ и паническое бегство!

Противник, на удивление хорошо проинформированный о планах нашего командования, снова улучил момент вчера рано утром, используя под покровом темноты танковое подразделение, и, когда на рассвете солнечные лучи ярко осветили селение, русские танки атаковали с востока. Однако на этот раз наши части в обороне быстро среагировали, и после кратковременного боя 6 танков Т-34 было подбито на окраине болотистой долины, куда они продвигались. Как говорили, экипаж другого русского танка погубила безрассудная смелость. Он вклинился в колонну немецких грузовиков и продолжал движение до центра населенного пункта. Только здесь его опознали немецкие танкисты, и в результате прямого попадания танк противника буквально взлетел на воздух – сдетонировал боезапас.

«Отправляйтесь на фронт, там более безопасно», – говорит Хубе.

По дороге на юг мы проезжали мимо болота, где еще дымились подбитые русские танки. «Мерседес» съехал задним колесом на бревенчатую гать. Для устранения неисправности нам потребовалось два часа. Три русских истребителя атаковали нас на бреющем полете, и мы заползли под корпус сгоревшего танка Т-34. От него все еще исходил палящий зной. Однако потом я внезапно почувствовал запах горелого мяса. Только одна волна, которая пришла и исчезла. Однако инстинктивное чувство ужаса, охватившее меня, долго не проходило.

31 июля

Бои стихли, я вернулся в корпус, автомобили которого все еще стояли на солнцепеке на холме. Здесь, в штабе, изучая оперативную карту, я узнал о положении дел. Сражение в этом районе завершилось, оно закончилось в нашу пользу.

Только теперь стала ясна картина гигантских усилий, которые предприняли Советы, чтобы широкомасштабным натиском уничтожить наши три дивизии. Со вчерашней ночи ослабел натиск русских, была установлена связь с тылом, противник начинает отступление. Также делается статистический отчет. Приблизительно тысяча русских танков, входящих в состав 18–20 танковых бригад, перешли за последние восемь дней через Дон. Из них 600 танков были уничтожены и остались стоять на линии соприкосновения с нашими войсками и перед ней. С немецкой стороны боевые действия вели лишь 250 танков, которые были вынуждены экономить боекомплект и из которых часть была лишена способности к маневру. (Контрудары 1-й и 4-й советских танковых армий, несмотря на потери, сделали свое дело. Немцам, имевшим большой перевес в живой силе, авиации и артиллерии, не удалось окружить и уничтожить 62-ю армию, позднее сыгравшую вместе с 64-й армией основную роль в обороне Сталинграда. Не удался немцам и быстрый прорыв к Сталинграду, их 6-я армия перешла к обороне. 30 июля германское командование было вынуждено повернуть с Кавказского на Сталинградское направление 4-ю танковую армию – то есть стали рушиться планы прорыва на Грозный и Баку. – Ред.)

1 августа

Оставив автомобиль на этой стороне берега реки, я перешел вчера мост, чтобы побывать у Штольберга, квартира которого находится наверху на окраине селения. Когда уже смеркалось, саперы продолжали работать на мосту, стуча молотками. Покрытие состоит из поперечных балок, на которые положены доски, они пружинят, когда по ним едешь. Длинный мост. Ибо то, что мы обозначаем только словечком «речка», в действительности является подобием канавы, окруженной по обоим берегам широкими болотистыми участками, где растут камыши.

Когда я поднимался по склону, за мной на востоке, над холмом, взошла полная луна. Вечером была еще более жаркая погода, чем в предшествующее время, над землей висели более густые пыль и чад от двигателей и пожарищ, чем обычно. Эти пыль и копоть покрывали тело. На небосводе поднялся огромный золотой диск с ржавым оттенком, он был окружен багряной аурой – сквозь пелену пыли и гари свет луны едва пробивался. Когда я поднялся на холм, с юга на фоне лунного диска возник контур ветряной мельницы, черный, с закрытыми крыльями. Меня приковал вид ветряка, будто в нем выражался тайный смысл происходящего вокруг.

4 августа

С позавчерашнего дня Флайсснер и я находились в степи. Наше жилище – участок земли вокруг тенистого дикого фруктового дерева, которое стоит как темное пятно на склоне холма. Давно отцвели и стали засыхать ковыль и донник, который достигал высоты человеческого роста. Почва под ними твердая как камень, и это чувствуется всем телом через спальный мешок и подстеленное под него шерстяное одеяло. Тут же рядом начинается бескрайнее поле частично поспевших зерновых. У нас имеется все для приготовления пищи: тень дерева, заменяющая палатку, канистра со свежей водой из источника в долине, консервы со шпиком и белой фасолью, хлеб, русский чай и примус. Нас окружают просторы, тишина степи, над которой дует восточный ветер при глубокой синеве неба.

Крик перепела, снова и снова, ибо вечереет, звучит этот крик совсем близко, со стороны поля. Высокий металлический звук, но такой тонкий и приглушенный, словно это гном бьет под землей молотком. Он чем-то напоминает о капели, и ты с радостью слышишь это в окружающей нас беззвучной сухой бесконечной степи. Лишь изредка в небе появляется хищная птица, которая высматривает полевых мышей.

Ночью возникает монотонный гул бомбардировщиков. Они зажигают там и тут свои осветительные бомбы на парашютах, как декоративные фонарики во время летнего ночного праздника. Когда одна из таких осветительных бомб оказывается так близко, что буквально висит над деревом, я накрываю темным шерстяным одеялом свой спальный мешок.

Сколько времени мы будем пребывать в этой изоляции? В безграничности, тишине дней потеряно время. Воспоминания пропадают, как побережье в открытом море. Я впервые нахожу время почитать. Очерки Монтеня[33] в карманном издании. «Мы живем чересчур много надеждой, вместо того чтобы действовать сейчас». Хорошее напоминание во время войны! Кое-кто добивается того, чтобы быстрее прошли дни авантюр. Однако в нас распространяется настроение в зале ожидания, когда нельзя воспринимать в целом современность как потерянное время. Когда мы освободимся от всего этого и вернемся к самим себе? Теряет время только ожидающий человек!

«Жизнь коротка, и у тебя нет ничего общего с растениями, которые вновь вырастают, после того как их скосили» (Омар Хайям[34]).

1 августа (письмо)

«Слово «балка» стало для нас привычным понятием. Его здесь чаще используют для обозначения «оврага». Может быть, это подмена слова, отдаленное сходство с качелями, которые воспроизводят движение по этой местности вниз-вверх? Овраг после дождя. Вспомни о водотоках, которые образуются в суглинке дороги в результате действия бурных потоков, возникающих после ливней. Балки – результат действия водотоков со времен таяния ледников. Балки могут достигать глубины до 50 метров и более. Склоны довольно крутые. После дождей потоки воды текут в балки со всех сторон.

Одно из ответвлений большой балки было сегодня местом импровизации под открытым ночным небом, ареной для демонстрации кинофильма. Со всех сторон в сумерках собрались солдаты, издалека похожие на муравьев. На той стороне крутого склона был установлен экран, тогда как на этой стороне пологого склона расположились зрители. Стемнело. Из демонстрационного автомобиля свет из проектора падал на белый прямоугольник экрана. Насекомые и крупные мотыльки ударялись о проектор. Затем был включен звук. Вследствие слишком слабого тока он был подвержен энергичным волнообразным колебаниям. В музыкальном сопровождении изменялись темп и громкость звука, как на граммофоне, который глохнет и его снова надо заводить. В цивилизованной обстановке это вызвало бы неудовольствие. Но тут это изменение в скорости показа траурной процессии вызывает веселье и придает сопутствующим кадрам кинохроники[35] невольную комичность.

Далеко вокруг были установлены наблюдатели за воздушным пространством, которые вели наблюдение по всем направлениям, чтобы оповестить о возможном приближении ночного бомбардировщика, но зрителям удалось посмотреть фильм без перерыва. «Дело Стикса», приключенческий фильм. Перед нами были прокручены сцены из далекой сферы роскоши и благополучия. Гостиницы, кавалеры и авантюристы в полном параде, вспененное шампанское, дамы в вечерних платьях. Мы расположились в стороне, облокотившись или растянувшись на спине на склоне. Слабый поворот головы вверх, и ты смотришь на звездное ночное небо, а не на то, что показывается на экране. Я видел, что некоторые солдаты мечтали и усмехались, когда слышали веселую музыку. Без конца ночью слышалась песня «Кто любит родину так, как ты и я», которая добавляла бархатисто-мягкую грусть в сердца мужчин.

На обратном пути многочисленные небольшие метеориты оставляют свои следы на небосводе. Это ночи, когда наблюдаются звездные дожди метеорного потока Леониды»[36].

6 августа

В эти дни я лишь ненадолго приехал в корпус – на голую высоту, в полдень. Обедаю за столом, поставленным на солнцепеке. Повар даже не знает, что предлагать из еды. Сдержанный прием.

После еды я еду обратно к своему дереву. Часы, дни мы проводили в его тени, читали книги, писали письма, спали, готовили еду. Утром дивизия Хубе начала подготовку к наступлению на оставшуюся в руках русских территорию в излучине Дона, в направлении на юго-восток. Сегодня она занимала исходные позиции. Командование надеется прорвать фронт противника на слабом участке. После обеда я поехал вслед за танками сквозь стену пыли, неподвижно висевшую в воздухе, и только к вечеру добрался до долины и нужного населенного пункта, где и переночевал.

Пыль, пыль, обстановка этих дней в степи, когда песок, пыль и копоть придают лучам солнца коричневые и багровые тона, особенно располагает к тому, чтобы согласиться с Гёте, когда он, отрицая преломление лучей в призме, видит в цветах только помутнения, «деяния и страдание света».

7 августа

Чтобы ввести в заблуждение противника, для которого перегруппировка и развертывание сил немецких войск накануне не остались без внимания, начало наступления было перенесено на 5 часов утра. Ибо он привык к тому, чтобы ожидать нас с первыми лучами солнца.

До сих пор меня отправляли с поручениями на фронт, туда, где бой приобретает смысл и касается тебя самого. Часто человек, находясь в эпицентре боевых действий, не видит, однако, всего того, что называется «обстановкой». Рядом с тобой разрывается снаряд, кто-то вскрикивает. Вдалеке танк, который едва можно увидеть невооруженным глазом, превращается в столб черного дыма. Солдат идет вперед или же отступает, однако не может ничего понять, составить для себя представление о положении дел, так как находится в первом эшелоне.

Но сегодня я нахожусь в самом эпицентре операции, в командирской машине Хубе.

При отсутствии данных наблюдения можно видеть боевые действия и линию соприкосновения противника лишь через бинокль, да и то только на редких участках. Реальные события войны уменьшаются до чертежей и схем, нанесенных на карте офицером-ординарцем. В донесениях с поля боя указываются результаты, касающиеся инициативы и численности, а практически физического взаимодействия людей и техники сторон, противостояния сил и средств. Удар наших войск, сопротивление противника, продвижение наступающих, пройденная местность, поставленные цели, показатели пройденного расстояния, потерь, пленных, соотношения сил и средств. Только тогда, когда командирская машина, в которой мы находимся, подвергается огневому воздействию, наступает время именно войны. Однако отсюда можно сделать ложный вывод, что современная война с использованием новейшей технологии доводится в командном центре до автоматизма, донесения с поля боя влекут за собой соответствующие приказы. Однако система, посредством которой осуществляется командование в дивизии, скорее всего, свидетельствует о том, что как в бою, так и при управлении боевой техникой человек значит у нас так много, как никогда. При этом заслуживает внимания то, как сочетается в Хубе, в одном из самых отважных танковых командиров, смелость с осмотрительностью. Он не подвергает напрасно опасности себя и свою машину, а использует местные условия и, как только отдает приказ, снова исчезает в складках местности.

«Я считаю, что лишь некоторые обладают храбростью и осмотрительностью. Но дерзостью, лихостью, неустрашимостью без осмотрительности – очень многие: мужчины, женщины, дети и животные», – говорит Платон[37].

Боевые действия предполагают выдержку. Нескончаемыми кажутся часы, когда в ходе боев не поступает никаких донесений, обстановка остается неясной, или же противник наносит неожиданный ответный удар. Но Хубе не предоставляет своим младшим командирам возможность осуществлять первоначальный план по своему собственному усмотрению. Он ожидает исхода боя, когда русские танки атакуют с фланга его танковые подразделения, наступающие в первом эшелоне. Иногда он ждет этого, сидя и подремывая в полуденную жару и даже засыпая глубоким сном. А мимо него следуют колонны. Способность спать у всех на глазах является для остальных показателем доверия. «Старик спит», – передается из уст в уста. (Солдаты называли Хубе Человек – и это имело особое значение. – Ред.) Но если его разбудить донесением, то он, не смущаясь ни секунды, начинает разговор о прошедшей обстановке.

Итог сегодняшнего дня. Имея перед собой превосходящие силы противника (автор ошибается – советские войска перед фронтом мощной 6-й немецкой армии уступали немцам как в численности, так и в технике. – Ред.), дивизия продвинулась вперед на 50 километров. Как часто бывает, мысленно размышляешь над вопросом: каким образом удается добиться таких успехов против превосходящего противника? Наши танки, несомненно, обладают более эффективными оптическими приборами, прежде всего прицелами, у противника отсутствует (была недостаточной. – Ред.) радиосвязь между танками, и этим объясняются проблемы их управления. Однако размышления возвращаются всего-навсего потому, что Квинтон, как командир французских диверсионных отрядов, почерпнул во время сражений на истощение[38] Первой мировой войны: «Основными техническими средствами являются храбрецы». Связь отваги с интеллектом, умственными способностями, которые могут раскрыться при свободе принятия решения. (Очень скоро для немцев наступит момент истины – в страшных уличных боях в Сталинграде, а затем в катастрофе зимы 1942/43 г., где наглядно проявились черты мирного русского человека, когда его доводят до последней черты, – немцы и их последователи до сих пор анализируют то, что произошло, но понять до конца не могут. – Ред.)

8 августа

Мы овладели цепью высот перед Доном.

Ехал в танке во время наступления. Танковая дуэль с Т-34. Противник, выдав себя вспышкой при выстреле из пушки, находился в тени зарослей на опушке смешанного леса. Обмен бронебойными снарядами. Наконец, над Т-34 появился столб дыма, стрельба из этого танка прекратилась. Я во время перестрелки лежу на днище танка: общая судьба в счастье и в горести.

Когда заходит солнце, мы, уже не встречая сопротивления, продвигаемся вперед с удвоенной энергией, чтобы до наступления темноты достичь господствующей высоты. Однотонные поля и цепи пологих холмов в степи внезапно переходят в возвышенности с глубокими долинами и котловинами, похожими на овраги, склоны покрыты свежей зеленью дубового леса. В глубине леса находился хутор с лугами для скотины.

И наконец, мы у Дона! Здесь я должен его снова назвать рекой, а не потоком. Реку сужает берег, у нее бурный напор. На нашей стороне – крутой спуск к воде, на той стороне – голая равнина степи, без деревьев, до самого горизонта. Перед нами далеко на том берегу находится Калач с вокзалом и небольшими фабриками; а так привычная картина небольших домов: чрезвычайно примитивные дощатые хибары. Мы давно миновали симпатичные мазанки, выкрашенные светлой краской.

На восточном берегу видны автомобили, отъезжали грузовики. Они поспешно удалялись от берега. И отдельные русские танки отходили от берега Дона, покидая свои окопы. Это хорошо видно с господствующих высот с нашего берега. Экипажи танков не могут не поддаться соблазну. Начинается беспрестанная стрельба, над рекой тянутся следы трассирующих пуль. Но они не долетают, а снаряды не попадают в отъезжавшие автомобили, которые вскоре находятся вне зоны досягаемости. Возможно, это продолжалось полчаса, при этом не была поражена ни одна цель. Тут из тыла поступает раздраженный приказ: «Немедленно прекратить безобразие». Тем временем выдвинутый вперед артиллерийский наблюдатель, рядом с которым я сидел на броне танка, обнаружил важную цель вниз по течению реки, и туда был направлен огонь батареи, расположенной на обратной стороне высоты. Большой паром пересекает в темноте ярко-голубую гладь реки. Наверное, он едва отчалил.

Когда я смотрю на него в бинокль, прямо рядом с паромом поднимается первый высокий фонтан воды. Но паром доходит неповрежденным до восточного берега. Видны солдаты, оставившие на пароме автомобили и танки, спасающиеся бегством по белому песку. Вверх по течению реки, севернее, сразу после первого идет второй паром, который садится на мель посередине Дона. Здесь паром атакуют пикирующие бомбардировщики, и на нем после сильного взрыва вспыхивает пламя. Но по-видимому, все люди успели покинуть этот паром.

Перед нами внизу располагается почти наведенный до конца новый понтонный мост. Начиная с востока он доходит почти до нашего берега, обрываясь еще в воде. По нему уже двигаются наши танки и саперы, однако в последний момент противнику удается под покровом наступающей темноты поджечь мост. Огонь стремительно распространяется, вскоре над ночной рекой стоит только огненная завеса, которая отражается в воде красным светом. Теперь и в Калаче вспыхивает пламя, вероятно, в результате точного огня нашей артиллерии. Очаги пожара на темной равнине издалека напоминают горящие кустарники. На занятом нами берегу на обрывах вдоль реки то тут, то там в ходе боя воспламеняется сухой вереск. Пожары распространяются по кругу в виде огненных колец. Кажется, что они висят между небом и землей и их рубежи исчезают в ночи.

Когда мы под звездным небом возвращаемся в свое расположение, царит веселое, радостное настроение. С боевых машин раздаются облегченные вздохи, остроты, даже песни. Экипажи вылезли наружу и, испытывая только радостные чувства, вдыхают свежий ночной воздух, ощущают безопасность, успех. И наконец, большой Дон, до которого мы добрались, где отражается луна и чей вид уже освежает, как купание после нескольких недель пребывания в пыли и сухости.

Через час на возвышенности за гребнем высоты мы занимаем позиции, предписанные нам, и оборудуем их для ведения круговой обороны. Согласно приказу, каждый солдат должен незамедлительно, невзирая на глубокую темноту, вырыть одиночный окоп. Люди устали и проклинают излишества приказа. И все же они исполняют его. На следующее утро на рассвете эти позиции подвергнутся мощным ударам авиации противника. Самолеты пойдут волна за волной, на нас обрушатся бомбы, огонь из авиапушек и пулеметов.

Через час, когда налеты стихли, а в небе снова проносились немецкие истребители, я подсаживаюсь к лейтенанту К. в автомобиль повышенной проходимости. На планшете мы пьем кофе. Солнце, согревая, все выше встает над горизонтом, кругом стало тихо и спокойно. И тут в воздухе раздается взрыв. Мы пригибаемся к сиденьям, мимо нас с гулом пролетает большой осколок. Раздаются вопли, причитания и стоны, все трясется. Артиллерийский снаряд попал в танкистов, завтракавших на земле рядом со своим танком. Трое убиты, остальные двое стонут от боли и корчатся на земле. Ожидается продолжение обстрела, но по-прежнему тихо, как до разрыва снаряда. Случайное попадание снаряда, выпущенного из ствола русского орудия, которое выстрелило с той стороны Дона; артиллеристы не видели нас, но снаряд по навесной траектории перелетел через холм. Такие жертвы, которые понесло находящееся на отдыхе подразделение, кажутся особенно бессмысленными. Они сеют ужас и скорбь.

12 августа

Когда 7 августа наши головные танки приближались к высотам Дона, навстречу им ехал один автомобиль. Наши солдаты могли видеть, как русские пехотинцы выпрыгнули из своих окопов, быстро подошли к дороге и жестами оповестили свой автомобиль о невозможности продолжения пути. Но один из сидевших в машине встал и не согласился с ними, махнув рукой. Через несколько минут советская машина остановилась перед первым нашим танком. Два офицера, которые сидели за водителем, вскочили со своих мест. Один из них поднес пистолет к виску и застрелился. Это был комиссар. Другой, полковник, медленно и сконфуженно поднял руки и сдался. Его немедленно отправили за линию фронта к офицеру, производящему допросы и находящемуся рядом с командирской машиной Хубе. Пленный попросил воды, и один солдат подал ему полевой термос. Мы окружили незнакомца и были изумлены, узнав в нем офицера старой выучки. Что бы ни понималось под этим, полковник отличался от типичного советского командира. Его поведение было уверенным, степенным, о чем свидетельствовало то, как он отдал честь генералу. Добротно сшитая форма, холеные руки, высокий рост, голова «западного типа» с четким профилем, большие серо-голубые глаза, взгляд, в котором читались стыд и растерянность в связи с таким бесславным концом воинской службы. Только беспокойные движения рук выдавали то, что происходило в душе этого человека.

По показаниям полковника, он являлся начальником военного училища. Училище состоит из трех батальонов, два из которых вдруг были брошены на Сталинградский фронт, тогда как третий был предоставлен в распоряжение штаба армии – «так как там требовалось надежное подразделение». Полковник не был осведомлен об общей обстановке, не знал, что немцы снова будут наступать, и разыскивал оба батальона, которые располагали недостаточным вооружением и частично были безоружны. Был ли он офицером еще до 1917 г.? Да, с 1913 г., штабс-капитан по окончании Первой мировой войны. Кем он считал Сталина? «Сталин – великий человек» (это был ответ достойного, честного человека, и я воспринимал этот поставленный русскому офицеру вопрос как бестактный и неподобающий).

Это произошло вчера. Сегодня в первой половине дня пленного более тщательно допрашивал офицер командования армии. Оба сидели, куря сигареты, многие часы в стороне в тени кустарника. Следователь, родом из прибалтийской семьи, сам воевал в русской армии при царе в годы Первой мировой войны и покинул Россию лишь в 1917 г. Он должен был в лице бывшего соотечественника вспоминать об общем прошлом. Полковник переживал шок пленения, но, отказавшись от предоставления информации секретного характера, кое-что все же рассказал.

Когда этот полковник несколько дней назад явился к командующему армией и выразил жалобу в отношении бессмысленного использования курсантов своего училища в боевой части полного состава, отсутствия вооружения и недостаточного питания, генерал гаркнул на него и выставил из кабинета. «Мне было неловко, так как даже мой водитель заметил, что генерал был пьян». Полковник И. не был строевым офицером, а служил на различных должностях в военных учебных заведениях. Несмотря на резкость черт лица, в его мимике обнаруживалось нечто мягкое, а в его взвешенном и задумчивом взгляде узнавался скорее ученый, чем человек, принимающий решение. «Я намеревался вести свою собственную жизнь в окружающем меня обществе, сохранять внутренний мир, в котором душа может быть свободной и независимой. После смерти своей жены я женился во второй раз. Мои дети, моя молодая супруга и свободное время, которое я провел, охотясь на просторах области, – это мое богатство». Полковник достал фотографию своей красивой молодой жены. Овальное лицо с темными, серьезными глазами было обрамлено черными, расчесанными на прямой пробор и собранными в пучок волосами. «Затем состоялся процесс против маршала Тухачевского[39] и офицеров. Был ликвидирован мой командующий военным округом в Азии. В мою служебную характеристику внесли отметку «политически неблагонадежен». Мотивировка: обычно я ходил на охоту с врагами народа. Но представьте себе, что я отклонил бы приглашение своего начальника пойти с ним на охоту».

Полковник считает, что пришлось дорого заплатить за устранение большинства командиров высшего командного состава в ходе следствия по делу

Тухачевского. Чтобы вновь пробудить энтузиазм оскорбленного офицерского корпуса, была проявлена забота о наследии полководцев, и в их честь были учреждены государственные награды. В связи с этим показательным является учреждение орденов Кутузова, Суворова и Александра Невского (с 29 июля 1942 г. – Ред.), который победил лифляндских[40] рыцарей на Чудском озере (в 1242 г., а также шведов на Неве в 1240 г. – Ред.), был великим князем и почитается в Русской православной церкви как святой.

Город, в котором располагался гарнизон полковника, попадает в зону ответственности продвигающихся немецких войск. Так, в конце допроса он задает вопрос: возможно ли, если наши войска вступят туда, известить его жену о бесславной судьбе, постигшей его? «Но сообщите ей об этом деликатно!»

Об этих подробностях мне поведал следователь, производивший допрос.

15 августа

16-я танковая дивизия была переброшена на север к еще занятой русскими части территории в излучине Дона, чтобы снова в качестве главного тарана XIV танкового корпуса и во взаимодействии с подтягивающимися пехотными частями прорвать фронт, выйти и здесь к Дону, а затем – как это уже произошло под Калачом – передать этот рубеж в распоряжение пехотной дивизии.

К вечеру мы вновь, минуя высокогорную местность, приближаемся к реке. Плоская возвышенность. Но на ней вдруг возникает полукруг белых меловых обрывов. Мы двигаемся по впадине между обрывами, как через кратер вулкана.

Я сел в БДМ[41] артиллерийского наблюдателя. Отдан приказ о наступлении к Дону и переправе через него, и его следует осуществить с исключительной энергией и с максимальным ускорением в связи с уже наступающими сумерками.

С ходу происходит развертывание сил и средств соединения в боевой порядок для ведения наступления. Вначале это происходит так, как может быть только при неразберихе, как будто подразделения намереваются опередить друг друга. Остается на месте лишь тот, кто не принимает участия в атаке. Воздух наполнен шумом и лязгом гусениц техники, ревом двигателей. Над землей снова стеной стоит пыль; как гнетущая стена, затемняющая все, она вызывает кашель и не дает дышать. Позади нас светит солнце, на дороге его лучи преломляются, и сияние приобретает чудесный фиолетовый цвет. В пыли передо мной, как в клубах дыма, промелькнула тень нашего самолета. Потом мы вновь погружаемся в толщу пыли.

В дымке перемешивается запах гари. Ненадолго открывается горизонт. Пожар перекинулся на перезрелое, сухое поле ржи, и оно, потрескивая, догорает. Бегущая огненная полоса оставляет за собой пустыню. Наш бросок вперед подходит к концу. Двигаемся по долине притока Дона (видимо, река Лиска. – Ред.). Наш бронетранспортер, где рядом с лейтенантом стою и я, отклоняется влево от наступательного клина. Снова начинает просматриваться местность. Вечером мы встречаем в последний момент четырех солдат, которые тяжело идут перед нами вниз по склону к Дону. Лейтенант на всем ходу направляется к ним и кричит с выставленным вперед пистолетом «Руки вверх!», те разбегаются врассыпную, и БДМ резко останавливается. Солдаты неподвижно смотрят на броневик, растерянно отбрасывают винтовки и поднимают руки. Им тем же движением рук сигнализировали, чтобы они шли назад, они несколько медлят, а затем с поднятыми вверх руками медленно идут вверх от реки по дороге, с которой они только что спускались вниз. Мы приближаемся к реке. За нами следовали друг за другом тягачи с орудиями. Среди редких кустов, которые едва ли обеспечивают прикрытие, они двигаются на позицию. Видимость неясная, в сумерках противоположный берег реки размыт, наступает ночь. С правого фланга и до берега продвигаются вперед танки и пехота на бронетранспортерах. Первые стремительно атакуют переправу. Это прочная конструкция, только ее средняя часть, подъемный мост, обеспечивающий движение судов, состоит из дерева. Речь идет о минутах. Но в последний момент из средней части переправы стремительно вырывается пламя – русские успевают ее подорвать.

Внезапная атака не удалась, мы должны довольствоваться захватом западного берега реки. Еще долгое время проносятся по настильным траекториям над рекой трассирующие пули и снаряды, выпущенные из пулеметов и пушек, а затем после рикошетов взмывают в разных местах круто вверх в ночное небо.

16 августа

Наше головное подразделение не может удержаться у Дона. Слишком много пехоты и танков противника находилось еще на холмах в этой стороне, они скрытно располагались в лесах и укрытиях. Только в вечерние часы, когда было осуществлено развертывание артиллерии и 88-мм зенитные оружия выехали на позиции для стрельбы прямой наводкой, удалось во второй раз и на широком фронте занять западный берег.

В обед нахожусь у командира танкового батальона. Мы располагались в верхней точке высоты, которая опускается к Дону на широком участке. На правом фланге опушка дубового леса. По ее склону спускался солдат из подразделения связи, за спиной несущая стойка с тяжелым грузом кабеля, который он должен разматывать на ходу. Тут, в пятидесяти шагах от нас, справа от кустарника выскакивают на него две фигуры с выставленными вперед винтовками и примкнутыми штыками. Связист, который обеспечивает связь, не вооружен. Наш унтер-офицер быстро бросился туда и нажал на спусковой крючок пистолета, пытаясь застрелить одного из русских, который стоял ближе всех. Однако выстрела не происходит. Осечка? Оружие не заряжено? Русский бросается на нового противника. Унтер-офицер хватается за штык, отламывает его. Выбежал молодой офицер. Прежде чем русский, который уже вскинул винтовку, смог выстрелить, она выскальзывает из его рук. Пистолет офицера направлен ему в лоб, и он медленно отходит назад. Другой русский использует доли секунды и исчезает в лесу так же быстро, как и появился.

Это произошло так стремительно, что внутренняя связь событий едва ли проникла в сознание. Однако больше нет времени для размышления. Теперь из леса летят пули. Каждый падает на землю или ищет укрытие за танком.

В соответствии с планом следует осмотреть лес. При этом завязывается перестрелка, но она продолжается недолго. Затем наружу выходят пленные: русский начальник связи со своим штабом, среди них много женщин. Колонна темно– и светловолосых людей, они проходят мимо нас, во взглядах подозрение и упрямство. Некоторые из них ранены. Хотя говорилось, что противник отправляет женщин на фронт, в ПВО, как и в войска связи, тем не менее эта неожиданная картина потрясает.

17 августа

Сегодня ночью при луне снова возобновился бой за линией фронта. Через прогалину в лесу из пулеметов был также обстрелян штаб дивизии. Противник действовал скрытно из кустарников.

18 августа

Сегодня вечером, с наступлением сумерек, противник предпринял попытку поджечь растительность с воздуха. Через равные интервалы времени и в широкой полуокружности падали зажигательные авиабомбы, и действительно стал гореть сухой ковыль, вереск. Пламя, раздуваемое западным ветром, должно было распространяться, соединяться в кольцо и проникнуть в лес, на краю которого, как с полным основанием предполагал противник, находились наши обозы, командные пункты и артиллерийские позиции. Однако сила ветра была весьма незначительна, и вскоре вожделенная полуокружность вновь распалась на части, которые постоянно уменьшались и, наконец, полностью догорели.

21 августа

Вчера в предрассветных сумерках пехотная дивизия, овладевшая береговым участком, форсировала Дон. После полуночи я добрался на повозке с санитарным имуществом до выдвинутого вперед командного пункта полка, который располагался в овраге, на удалении лишь 300 метров от реки, и находился параллельно ей. Отсюда идет пологий спуск к воде, которая отражается темным цветом из небесных полос. Слева очертания рыбацкого поселка. Река должна была форсироваться неожиданным ударом без артподготовки. Была еще ночь, и не рассвело, когда в реку были спущены первые штурмовые лодки[42]. Они идеально сливались с течением реки. Невозможно было скрыть только слабый шум двигателей. Лишь когда лодки форсировали по реке половину пути, с противоположного берега заработал пулемет, открыв с правого фланга огонь трассирующими пулями. Однако едва противник дал о себе знать, как он подвергся массированному огню наших пулеметов и противотанковых пушек. Блестящий мелкий дождь движется на восток.

Первые пехотинцы высаживаются на суше и на другом берегу вступают в бой. Теперь на постепенно светлеющей поверхности реки видно оживленное, зигзагообразное движение челноков между двумя берегами: медленные удары весел солдат на надувных лодках, наряду с этим ходят быстрые штурмовые лодки. На месте переправы ведется торопливая, но точная работа. Это солдаты инженерных войск, которые, как виртуозные практики, используя ручки и прибегая к страховке, ускоряют движение и с отеческой заботой сопровождают посадку пехотинцев в лодки. После полной загрузки штурмовой лодки включается двигатель, она несется с приподнятой носовой частью по воде, сильно опустившись в воду сзади, а личный состав пригибается за бронированным бортом.

В течение 70 минут весь батальон форсировал реку. Далеко на востоке в воздух поднимаются сигнальные ракеты, которые продвигающееся вперед головное подразделение посылает из пойменного леса в утреннее небо. Бескрайние светлые песчаные дюны, где теперь пехота выдвигается на позицию. В удобный момент прибывают первые противотанковые орудия к берегу на этой стороне. Они должны немедленно вступить в бой с русскими танками, которые внезапно появились на севере и наступают на новом рубеже немецкого плацдарма. Издалека средствами тяжелой артиллерии противник пристреливается на участке, где производится посадка личного состава в лодки. Редко, но регулярно снаряды падают в район песчаной отмели, при этом они не наносят урона.

24 августа (письмо)

«Прошел самый длинный, но и самый короткий летний день. Он длинный в связи с преодоленным расстоянием и короткий, так как события развивались стремительно. Проехали 80 километров, я пишу с берегов Волги (23 августа XIV танковый корпус Виттергейма осуществил стремительный бросок и вышел к Волге севернее поселка Рынок. – Ред.). Если я смотрю с холма в безграничную степь на восточной стороне, то чувствую, что там начинается Азия, а также что-то конечное и аморфно гнетущее, что нас ждет впереди. Воспоминаний о Доне, который предстал перед нами в прошлую ночь таким мощным, осталось немного. Они исчезли в связи с сегодняшним видом, где глубокая синева Волги впечатляет больше как статичное море, чем стремительный горный поток. Однако я буду рассказывать обо всем по порядку.

Понтонный мост через Дон возник на месте, где утром произошло его форсирование с использованием штурмовых лодок. Начиная с обеда 22 августа танковая дивизия была переброшена через реку на расширяющийся плацдарм. Около полуночи мы были включены в состав ударной группировки (всего здесь нанесли удар 6 дивизий, 250–300 танков, около 3 тяжелых артиллерийских дивизионов и 4 дивизиона реактивной артиллерии немцев. – Ред.). Ночные бомбардировщики русских курсировали над переправой, однако тут один из самолетов загорелся и, как факел, осветил над склоном колонну, двигавшуюся в район плацдарма. Луна также светила ярко. Тем не менее мост остается целым. По его настилу раздается грохот, он дребезжит и оглушительно гремит под колесами автомобилей и гусеницами танков, которые движутся по нему. А еще и двигатели! Пересекая реку среди этого адского шума, мы испытали очарование «тихого Дона», и в его текущих водах отражалась луна. Голые обрывы берега, который мы миновали, освещались мертвенно-бледным светом.

Когда мы пересекли на восточном берегу сырую низину, у меня впервые возникли проблемы с моим автомобилем. В результате долгих поездок поршни пришли в негодное состояние, даже при небольшом подъеме следовало переключаться на первую скорость. Радиатор кипел. Один поршень действовал, другой – нет. Наконец, после первых беспокойных часов, почва снова стала твердой и ровной. В населенном пункте я обнаружил штаб дивизии, но лег спать среди солдат под открытым небом. Это пастбище, которое тянулось вдоль какой-то стальной конструкции. В течение нескольких часов, которые отделяли нас от рассвета, противник сбрасывал бомбы, а также накрывал залпами «сталинских органов» поселок и прилегающий район. Когда ты обязан находиться неподвижно в темноте без прикрытия, возникает чувство беззащитности. Тревога, быть может, определение состояния, в котором люди переоценивают опасность? Здесь происходило так. Звук от залпов реактивных установок русских, как вой своры собак, доходит во тьме до слуха издалека. Потом воздух содрогается, не слишком далеко, первым разрывом, затем летят остальные 35 снарядов, которые летят как град. (Это были боевые машины БМ-8-36 на шасси ЗИС-6. Калибр снаряда 82 мм, масса снаряда 8 кг, боевой части 2,7 кг. Количество направляющих – 36. Максимальная дальность 5000–5500 м. Установки БМ-8-36 намного уступали боевым машинам БМ-13 по калибру снарядов (132 мм) и их весу (42,5 кг, боевая часть 21,3 кг), а также дальности (5550 м против 8470 м), зато превосходили по количеству направляющих (36 против 12), лучше накрывая скопления живой силы врага. – Ред.) Залпы ложились то справа, то слева, за нами и перед нами. Но нельзя было определить место расположения боевых машин русских, а звук уносится вдаль. На рассвете в небе появились эскадрильи наших самолетов.

Я снова сел в командирскую машину Хубе и периодически мог наблюдать за выполнением операции, в ходе которой танковый корпус продвигался вперед по степи тремя ударными колоннами и обеспечивал себе продвижение до Волги. Местность, довольно ровная – земля после летней засухи стала твердой как камень, – была условием для успешного исхода этого дерзкого прорыва. Риск операции мы сможем почувствовать, вероятно, в последующие дни, когда противник бросит все силы и средства, чтобы отрезать наш танковый корпус на берегу Волги и перерезать его линии коммуникаций.

Утром генерал-полковник фон Рихтгофен[43] приземлился на своем самолете «Шторьх», пилотируя его сам. Из непродолжительной беседы обоих генералов у меня осталось в памяти указание: «Используйте этот день! Сегодня вам оказывают поддержку 1200 самолетов. Завтра вы не сможете получить ее от меня». Немецкие самолеты действовали не только перед линией фронта, они без перерыва совершали рейды севернее. Они прикрывали с воздуха наш правый, необеспеченный и незащищенный, фланг.

В донесениях говорилось о «воздушной крепости Сталинград», что город со своими военными заводами имеет необыкновенно сильную ПВО. Но мы это почувствовали только тогда, когда дивизия впоследствии в послеобеденное время, минуя северную окраину города, продвигалась вперед в направлении высот на берегу Волги, а стволы крупнокалиберных зенитных орудий противника были нацелены на нас для стрельбы прямой наводкой. (Во второй половине дня 23 августа несколько сотен немецких самолетов нанесли по Сталинграду массированный удар. До наступления темноты вражеская авиация произвела около 2 тысяч самолето-вылетов. Было сбито 120 немецких самолетов, но город подвергся сильным разрушениям, среди населения были большие жертвы. – Ред.)

Нас закрывал рубеж высот. Снаряды с сильным грохотом разрываются над нами, везде в воздухе висят черные тучки.

К вечеру 23 августа первые немецкие танки вышли к берегу Волги, потопили грузовое судно и огневым воздействием парализовали маневры канонерской лодки. Таким был итог удавшегося прорыва, цель которого состояла в том, чтобы перерезать Волгу как транспортную магистраль, как связующее звено между Каспийским морем и Центральной России, расколоть фронт противника и изолировать Сталинград с севера. В этой занятой нами береговой части находится единственный железнодорожный паром, который соединял город, расположенный на западном берегу, с железнодорожной линией Саратов – Астрахань, проходящей на востоке с севера на юг. Таким образом противник теперь мог доставлять резервы – живую силу и технику – через реку в город, которому угрожала опасность, только по понтонным мостам или с использованием речных небольших паромов.

Укрепляем новые позиции. Участок фронта на востоке тянется на 7 километров по берегу Волги. Фронт, обращенный на север, располагается в основном по гребням высот. На юге наши позиции проходят через склон, покрытый густым кустарником и зарослями, до оврага в долине, который на другой стороне круто поднимается до высот, где располагается северная часть города. Этот новоявленный русский бастион состоит из современных кварталов, где немало многоэтажных домов.

Таким образом наш фронт на севере имеет форму плохо защищенного в глубине прямоугольника. Коммуникации с пехотными дивизиями, находящимися далеко за Доном, перерезаны, да и на севере зияла брешь, которая только вчера была временно закрыта в результате массированного использования авиации.

Поездка на северный фронт с ротмистром А., который ведет журнал боевых действий дивизии. Волга: вверх по реке, вода сверкает и ослепляет. Дальше к северу западный берег круто обрывается. Однако то, что кажется скалой, в бинокль определяется как огромная церковь, которая господствует со своими куполами над долиной реки. Бывший монастырь?

Контуры храма напоминают сверкающий мираж, при этом из вида скрывается цоколь. А купола как будто опускаются в реку и плывут по прозрачным волнам.

По пути к Волге побывал в танковой дивизии Штрахвица (16-я танковая дивизия. – Ред.). Во время одного налета авиации русских, атакующей на бреющем полете, открывается огонь и из винтовок. Трассирующие пули пролетали в непосредственной близости от фюзеляжей самолетов противника. (Поскольку это были, видимо, штурмовики Ил-2, винтовочные пули для них были что слону дробинка. – Ред.) Пулеметным огнем был сбит русский самолет связи, которому не удалось своевременно сообщить о выходе немецких войск к Волге. Были захвачены важные донесения.

Сегодня противник пытался наступать с противоположного берега. Там располагаются батареи его зенитной артиллерии, а наши саперы – батальон с шириной фронта 7 километров – находятся под огнем. Русская пехота должна была форсировать реку, используя в качестве поддержки монитор (низкобортный бронированный корабль с малой осадкой. Речные мониторы имели броню до 114 мм, водоизмещение несколько сот тонн и довольно мощное вооружение – 2 (иногда больше) пушки калибра 102–152 мм, несколько 45– или 37-мм орудий и пулеметы. – Ред.). Одновременно Советы наступают вдоль Волги из Сталинграда с юга при поддержке танков. Впервые за долгое время вновь чувствуется невидимая рука высшего командования. Без сомнения, время «кавалерийских рейдов» наших танков проходит. Саперы, на которых непосредственно наседал противник и на помощь которым поспешили наши танки, смогли отразить атаку. Монитор, подбитый снарядами, застрял на песчаной отмели. Вплоть до этого момента уничтожены три канонерские лодки, монитор и пароход. Движение русских судов по Волге остановлено.

Мы продвинулись вперед вплоть до обрывистого берега Волги. Ширина реки здесь примерно один километр. Как и на других реках, впадающих в Черное море, западный, правый, берег крутой. Мы находились вверху над береговым откосом высотой примерно 20 метров и смотрели на низкий ровный берег на той стороне. Перед нами темная синева реки, на той стороне песчаные отмели, пологий берег, далее кустарники и небольшие участки леса. Полное безветрие, но русские позиции выдает увядшая листва срубленных для маскировки ветвей. Наша назойливая визуальная разведка пришлась не по душе противнику, и вскоре мы должны были уйти с кромки берега в связи с ударами русской зенитной артиллерии и искать убежище в лабиринте окопов и траншей бывшей полевой позиции противника».

25 августа

Новая поездка к Волге, сегодня на центральную часть линии фронта. Холмы здесь сначала поднимаются, а затем сменяются глубокой низиной, на дне которой змейкой петляет почти высохший ручеек, текущий на восток к Волге. Песчаные склоны, обширные участки, поросшие высохшим и редким ковылем. Но потом попадаешь на засаженный растениями береговой откос. Запущенный, когда-то, вероятно, частный парк. В его глубине – виноградники, фруктовые сады и огороды. Парк тянется вдоль Волги с севера на юг. Между рядами плодовых деревьев и виноградников стоят деревянные вышки, что происходит повсюду в этой стране, где необходимо везде все держать под наблюдением, сторожить, охранять от воров. Здесь находится несколько старомодных деревянных дач. В центре – небольшой пруд, обрамленный деревянной облицовкой, вокруг берега проложены узкие тропинки для прогулок. Это место производит впечатление дачной зоны и излюбленного места для загородных прогулок жителей крупных городов. Заброшенность лишь в незначительной мере объясняется артобстрелами и другими последствиями войны.

Автомобиль застрял в глубоком песке дороги. Дальше мы идем пешком между дощатыми заборами, пока не останавливаемся посреди запыленного сооружения перед грушей, могучим вековым деревом. В тени ветвистой кроны, на садовой скамейке, сидел командир саперного подразделения, в траве рядом с ним находился полевой телефон.

Деревья, зелень, свежая трава. По правую руку глубокий овраг, в котором с журчанием вниз по береговому скату течет вода из чистого родника, далее она в виде маленького водопада впадает в реку. Овраг окружен густым кустарником, там растут также дубы, каштаны и другие деревья.

Где есть вода, там распускаются растения. После пребывания в течение нескольких недель там, где нет деревьев, в сухой степи, ты утоляешь здесь свою бесконечную жажду свежести в зелени, окружающей тебя. Под грушей установлен деревянный стол, даже покрытый скатертью. На нем закуска из помидоров, моркови, гроздей винограда, кусочков дыни. Со скатерти-самобранки взгляд устремляется дальше до изгороди, которой парк окружен с востока и которая не позволяет наблюдать нас с другого берега.

На обратном пути через холмы открывается вид на северные кварталы Сталинграда, который появляется в лучах осеннего вечера. Одно из больших зданий наши солдаты окрестили «замком», или «акрополем». Для них такие сравнения являются реминисценциями, касающимися школы и образования. Многие видели прообраз в походах в Греции, и светлые камни зданий Сталинграда напоминают солдатам о блеске мрамора. Однако настроение меняется, когда солнце мрачнеет под воздействием жуткого облака дыма, возникшего из многих очагов пожара и висящего над городом. Затем, как по мановению магической палочки из преисподней, появляются кубические формы «замка». По левую руку, однако, отражение Волги, которая излучает безмятежный свет.

Большой Сталинградский тракторный (а также танковый) завод, находящийся в низине между «замком» и рекой, подвергался в эти дни ударам авиации. Цеха были окутаны дымом, и их можно узнать с трудом.

26 августа

Воздушная разведка сообщает о сосредоточении и развертывании на севере значительных танковых сил противника. На юге прямо из тракторного завода выезжают на фронт новые танки. Вероятно, производство временно остановлено в связи с воздушными налетами. Об этом говорят военнопленные, работавшие там еще несколько дней назад, а затем они были посланы в бой в качестве механиков-водителей танков.

Настоящая опасность грозит нам на коммуникациях, где противник блокирует снабжение. Кризис, вызванный недостатком боеприпасов и горючего, достиг сегодня вечером своей кульминации. Хорошо, что с транспортных самолетов было сброшено во второй половине дня недостающее, однако грузы падали на больших белых парашютах на землю не только в полосе обеспечения фронта, но и на нейтральную полосу или даже в расположении противника. Уже встал вопрос, можно ли вообще удержать нашу далеко выдвинувшуюся вперед позицию на Волге, когда наконец в вечерних сумерках прибыла под охраной бронетехники колонна грузовиков – длинная колонна со всем, что требуется.

27 августа

Пребывание у саперов в «парке». Здесь южный фланг наших позиций отходит от Волги под прямым углом на запад. Впереди – территория перед тракторным заводом. Оттуда наступает русская пехота. Наши оборонительные рубежи еще далеко, поэтому видно, что стрелки наступают в полный рост. Только изредка, когда пулемет бьет очередями, они падают на землю. Саперы находятся на окраине парка в тени кустарников и деревьев. Передо мной в сторону завода наводится пушка танка – с позиции, замаскированной листвой. Кажется, что после каждого выстрела прикрывающее танк дерево сметается облаком поднявшейся пыли и срывающихся листьев. Через бинокль можно крупным планом и четко различить наступающих солдат. Они идут сюда, в касках, держа винтовку в правой руке. Они одеты в длинные темные штаны. «Гражданские лица?» – спросил я фельдфебеля, который наблюдал из открытой башни танка. Да, их он уже знает. Это рабочие завода. Бросят ли русские в сражение за Сталинград последний призывной контингент? Пленные сказали нам, что по ту сторону Волги в состав зенитных расчетов входят и женщины. (Автор преувеличивает. Несмотря на огромные потери 1941–1942 гг. (безвозвратные потери, убитые плюс пленные, 3 миллиона 138 тысяч в 1941 г. и 3 миллиона 258 тысяч в 1942 г.), до истощения призывного контингента было еще далеко. А вот немцы вскоре были вынуждены начать практику «тотальной мобилизации». – Ред.)

На правом фланге, близко от нас, крупный кустарник, как клин, вдается в открытую местность. Это скверный уголок: фронт должен был быть отведен отсюда, ибо этот выступ подвергается огню русской артиллерии с той стороны Волги. Постоянно в эти заросли летят снаряды, откуда слышатся стоны раненых. Я прыгнул в укрытие подразделения (отделения) саперов. Просторное укрытие, вырытое в глинистой почве в форме прямоугольника, достаточно глубокое, и мы находимся там в безопасности.

Мужчины потягивают тлеющие сигареты. Они молчат, скрывая свое беспокойство. День приносит большие потери. Траншеи и одиночные окопы также не защищают от снарядов, когда они разрываются в воздухе или около деревьев, а их осколки летят вниз.

После молчаливого перерыва вновь раздается хрип и стон солдата, потерявшего сознание. Это не звук, издаваемый человеком, скорее, это глухой вопль зверя, рев оленя, глубокий и хриплый.

«Он безнадежен – тяжелое огнестрельное ранение в голову», – говорит унтер-офицер. Но почему он все это повторяет? И напряжение, торопливое курение сигарет. Есть ли какой-нибудь резон, чтобы подвергать себя опасности находиться в обстановке разрывающихся над нами снарядов? Людей здесь донимает все тот же звук, который безжалостно проникает к ним из зарослей, где лежит один из их отделения. Наконец, унтер-офицер решает вызвать санитарный автомобиль. Он звонит по полевому телефону, который стоит рядом с ним. Окутанная облаком пыли, машина прибывает уже через четверть часа. Она приезжает так быстро, как позволяет песчаная трасса с находившимися на ней выбоинами и воронками. Два санитара спрыгнули с носилками, один из нас встал, и втроем они пробираются теперь в заросли, а вскоре после этого возвращаются, сгорбившись. Автомобиль разворачивается, в него загружается хрипевший солдат. Санитарная машина качается, трясется и исчезает между окопами. Правда, с поднявшейся пылью мы отмечаем усиление огня, однако радостно развязывается язык. Больше речь не идет о безысходности, каждый считает, что знает: раненый спасен.

Это наводит на размышления. Тем не менее не возникает ясных соображений. Что просыпается в глубинах сознания, так это беспокойство, о котором мы говорим: оно рождается в нас. Страх перед опасностью? Нет. Должно быть, другая тревога, которая идет от совести. Беспокойство? Разве мы не старались одурманить его – неверным диагнозом, наркозом курения, вместо того чтобы выбежать без промедления и вытащить другого солдата из огня?

На обратном пути, иногда припадая к земле, затем снова вскакивая, я добрался до парка, где было меньше разрывов снарядов. Я перевожу дух под расщепленным взрывом дубом.

Обычные поездки человека, все еще составляющего отчеты, зрителя, который – и в более глубоком значении слова – не входит в состав никакой «группы», никакого «подразделения» и остается исключенным из круга людей, которых формирует война. Что диктует ему участие в боевых действиях, близость, отдаленность опасности? Все это определяется боевым приказом. Но такой человек, как я, может отдавать его сам себе изо дня в день. Такие приказы рождаются в нем самом. В его мыслях грусть, печаль, неизвестно, почему это происходит. Их корни уходят в пучину уединения, в которую мы погружаемся, если не удерживаются в равновесии чаши бытия, судьба и испытание.

В полдень командир саперного взвода показал мне сгоревшие русские танки, которые прорвались сюда в утренние часы, ворвавшись в виноградник. Но наши саперы подорвали некоторые из них магнитными минами. Эти мины вручную ставятся на броню танков. У человека, который при этом сильно рискует, остается лишь несколько секунд, чтобы укрыться перед взрывом в безопасном месте.

Мы пересекли шпалеры и наполнили каски виноградом. Ягоды были не совсем спелые, поскольку немецкие солдаты рвали здесь виноград каждый день. Потом мы подошли к крутому берегу, на котором рос лес, где к нам присоединился лейтенант, танкист. Бросив взгляд на раскинувшуюся у наших ног Волгу, он начал рассказ: «Вчера вечером, когда стало светать, сильно нагруженный пароход шел вверх по Волге. Почему противник послал судно на север, где река была перекрыта нашим заградительным огнем, и тем самым обрек его на верную погибель? Конечно, я должен был обстрелять пароход. Вскоре оказалось, что он был полон беженцами, им, вероятно, казалось, что на этом пароходе они могут легко спастись. После выстрелов пароход стал тонуть. Между тем темнело. К нам доносились крики о помощи. Мне удавалось различать голоса женщин и детей. Мои подчиненные взвесили все за и против и попытались спасти кого-то из беженцев, используя надувные лодки саперов, но я был вынужден запретить эту акцию. Мы знаем методы, как противник ведет войну. Он обстрелял бы наших солдат, невзирая на жизнь беженцев. (Это немцы использовали гражданское население в качестве живого щита, а также при разминировании. – Ред.) Всю ночь мы слышали крики, и крики не замолкали. Я натянул себе на голову одеяло, чтобы их не слышать. Некоторые женщины добрались до берега вплавь, но многие утонули. Остальных, выживших, вы видите тут». Он указал сквозь просвет в кустах на песчаную отмель, гребень которой поднимается в середине реки, и на ней были темные точки. Через бинокль были видны беженцы, главным образом женщины и дети, которые лежали, лицом к земле, под зноем послеполуденного солнца, видимо, они измучились и хотели спать. «В следующую ночь они, на той стороне, хорошо отдохнут. Мы не станем им в этом мешать!» (Как говорится, и на том спасибо, что не добили. – Ред.)

Обратная дорога к штабу командира саперной части, которая несколько дней назад находилась в таком идиллическом месте под сенью грушевого дерева. Садовый участок нельзя было узнать. Неповторимое разорение, воронка на воронке, земля перерыта снарядами. Нет накрытого стола! И кроме того, нет признаков жизни под деревом, от могучей кроны которого остались только сломанные сучья. Люди давно укрылись в блиндаже, который стал пунктом управления. Я спустился вниз. Лишь вечером, как кроты, мы вышли наверх. Но мы лишь секунду находились у остатков дерева, когда с грохотом, который разрывает барабанные перепонки, в ветвях разорвался снаряд. Я упал на дно окопа, остальные также укрылись. Только один солдат вскрикнул и застонал от боли. Горячий осколок попал ему в бедро.

По возвращении домой мы миновали холм, на котором наряду с тыквами и арбузами росли настоящие дыни. Побродив по уже убранному полю, мы нашли на земле еще кое-какие из этих овальных фруктов лимонно-желтого цвета. Их пряный овощной аромат отличал их от арбузов, лишенных запаха. Мы взяли столько, сколько смогли унести в руках.

28 августа

Наши северный и южный фронты (в месте вклинения XIV танкового корпуса, который вышел к Волге севернее Сталинграда. – Ред.) расположены друг от друга на расстоянии лишь 7 километров, русская артиллерия бьет по занимаемой нами местности со всех сторон. Только в оврагах можно как-то укрыться. Штаб Хубе находился в сужающемся овраге, который также неплохо защищает от авианалетов противника. Генерал спит под своим танком в убежище, которое вырыто в глубину и проложено соломой. Флайсснер и я, как это мы делали летом в степи, переночевали рядом с оврагом на открытом воздухе. Затем мы по примеру остальных вырыли себе горизонтальную штольню в овраге. Она защищала нас и от осколков, и от осадков. Вчера впервые за пять недель некоторое время шел дождь.

29 августа

Бои местного значения вылились в своеобразное оборонительное сражение на севере и юге. Только сегодня было уничтожено 113 русских танков. Нас окружает непрекращающаяся огневая волна русской полевой и тяжелой артиллерии, зенитных орудий и танков. По слухам, на юго-западе, кажется, восстановлена связь с нашей пехотой, которая продвигается там, наступая на Сталинград. Хорошо бы, чтобы это подтвердилось!

Спустя два пасмурных дня небо снова ясное.

30 августа

На рассвете меня разбудил авианалет. Русские самолеты летели низко и сбросили свои бомбы в широкий овраг рядом с нами. Я откинул плащ– палатку и посмотрел из убежища, вырытого в склоне, на самолеты противника, пролетавшие над нами, и как они исчезали над Волгой в утреннем небе, которое становилось светлее, когда его освещала цепочка трассирующих зенитных снарядов. Затем с ревом пролетел немецкий истребитель. Он летел совсем низко, как будто собирался сесть в овраг. Однако это была только подготовка к развороту, после чего он стал набирать высоту. Истребитель круто поднялся в небо, развернулся вокруг своей оси, и на него попали первые солнечные лучи. Сверкая на солнце, он направился на восток, над рекой – на территорию противника, предвестник раннего утра. Меня взбодрило это зрелище, я встал и отправился в бурую степь. Там я встретил стаю щурок, которые сели в низину. Они заливались соловьем, пели нежные трели, после чего приподнялись, при этом их брюшки на солнце загорались изумрудным цветом.

31 августа (письмо)

«Вновь и вновь читал твое стихотворение, которое было опубликовано в газете и только что пришло по полевой почте.

Я также получил твое письмо, в котором ты пишешь: «Мне пришлась по душе картина розовых скворцов. Я вижу их перед собой, расшитых золотым шелком, на стенном ковре из Исфахана[44] или виньетка к газелям[45] Хафиза»[46].

3 сентября

По пути на Северо-Западный фронт, к мотоциклетному стрелковому батальону, расположенному там для оборонительного боя, я проезжал мимо многих сгоревших танков Т-34, мимо трех машин с экипажами, которые с белыми флагами перешли на нашу сторону. (Такое случалось крайне редко, поскольку танкисты, как и летчики, являлись элитой армии. Видимо, произошла неразбериха при срочном наборе экипажей для сделанных на Сталинградском заводе танков – не разглядели предателей. – Ред.)

В течение дня находился в одиночном окопе командира мотоциклетного батальона. Путь туда и обратно через склон, с которого хорошо просматривается степь и тылы противника. Полукругом вокруг рубежа нашей окопавшейся пехоты тянется кордон темных коробок – подбитых русских танков. Удачное отражение русских атак достигается решительными действиями нашей тяжелой зенитной артиллерии, в зоне огня которой танки противника больше не осмеливались действовать в связи с понесенными потерями.

Вечером, вернувшись в расположение дивизии, мы прибываем на место, где недалеко от оврага пересекаются две широкие песчаные дороги. В одном из четырех образующихся углов возникает солдатское кладбище. В течение дня оно ужасающе выросло. Оно вытягивается между двумя рукавами дороги в глубину и ширину. В форме луча тянутся в бесконечность ряды могильных крестов.

Солдаты у очередного могильного холма с именем их боевого товарища на кресте».

4 сентября

Штрахвиц добивается успеха за успехом со своим танковым батальоном, который является костяком танковой дивизии.

Его интуиция, его чутье в отношении противника является тем же, что и инстинкт охотника на дичь. Если некоторые из действий Штрахвица становятся известными благодаря его безрассудной отваге, у него нет недостатка и в хитром умении выжидать. Он никогда не выпускает объект, подобно добыче. Его решения, принятые то взвешенно, то неожиданно, увлекают подчиненных. Мы доверяем ему, ибо успех гарантирован.

В момент расставания ощущаются связи, которые соединяют меня со столькими людьми здесь, а также с дивизией в целом. Ведь я принимал деятельное участие в том, чем жили военнослужащие конкретных частей и соединений.

С того времени меня больше не посылают с поручениями, как в начале летней кампании, я сам определяю свои задачи, перемещаясь туда, где в полосе немецкого наступления выявляется направление главного удара. Теперь центр тяжести боев сместился южнее – в полосу наступления пехотных соединений, которые наступают на Сталинград.

5 сентября

В наших боевых порядках и позициях все еще зияют бреши. Осуществляя свою поездку, я должен был делать крюк далеко на запад, но положился на нанесенную на карту стрелку, обозначавшую наступление нашей пехоты, и решил срезать. Не зная того, мы оказались на нейтральной полосе и встретились, двигаясь с севера, с действующим впереди передовым подразделением пехотного батальона, который находился в зоне обстрела.

Вечером поступает донесение командира 295-й пехотной дивизии[47] генерала Вутмана[48]. Он только что оборудовал свой командный пункт в подземных бараках аэродрома Сталинграда. Барак разделен в длину на две половины: на одной – деревянный стол и скамейка, на другой – оборудованы нары, покрытые сеном, где можно поспать. Сверху помещение освещает скудный свет.

Сегодня ночью я проснулся, ощущая запах сена, и мое воображение унесло меня далеко отсюда.

6 сентября

Небо, утром еще ясное и чистое, без облаков. Но вдруг над нами нависли огромные тучи. Такая стремительная и внезапная перемена декорации не является чем-то необычным в русском небе, и все– таки она потрясает после многих солнечных дней, которые наблюдались до этого.

Барак располагается в центре системы долговременных огневых точек (дотов) и укреплений полевого типа, которые должны были отражать атаки с запада и были оставлены противником в ходе боев. Башни танков на некоторых дотах, стальные плиты, а также поросшие свежей травой холмики дзотов (дерево-земляных огневых точек) – единственные возвышенности на равнинной степной местности. В дот или дзот можно попасть через глубоко вырытую траншею, после чего ты поднимаешься по ступеням к амбразурам. Пулеметы и пушки вели стрельбу из этих амбразур. Вооружение для дотов и дзотов изготавливалось на заводах города, от которого нас отделяет лишь несколько километров. Удача наступающих войск состояла в том, что побежденный противник больше не мог оставаться на этом укрепленном оборонительном рубеже и был вынужден отступать дальше на восток к Сталинграду.

Сталинград

Сражение за Сталинград началось уже несколько недель назад. Осуществляя взаимодействие, дивизии 6-й армии генерала Паулюса[49] с запада, а с юга – 4-й танковой армии генерала Гота[50] оттеснили противника в город, расположенный вдоль Волги на протяжении 20 километров. В ходе боев, где наблюдались большие потери с обеих сторон, они заняли 4/5 города. Между тем с севера усилились атаки русских, направленные на позиции немцев между Доном и Волгой. Оборона ведется здесь силами XIV танкового корпуса, усиленного новыми частями (впоследствии Хубе станет командиром этого танкового корпуса). По мере того как сужается кольцо вокруг Сталинграда, становятся уже полосы действий дивизий и полков. Однако на развалинах города наблюдается ожесточенное сопротивление. Пожалуй, уличные бои дают преимущество противнику, однако чувствуется, что сейчас его по-особому воодушевляет дух самопожертвования. Русские солдаты не считаются ни с чем, чего до сих пор не наблюдалось. Нет сомнения в том, что в русских произошли какие-то внутренние изменения. Движущими силами в их сопротивлении являются любовь к Родине, находящейся под угрозой, и ненависть к захватчикам, которая у русских в крови.

Разрушенные городские дома подвергаются ежедневным атакам, растут потери, они достигают ужасающих размеров. Если раньше нам удавалось продвинуться на несколько километров, сейчас речь идет о продвижении на несколько сот метров, и то, если противник не отбросит на исходные позиции.

6 сентября

Завтра дивизия – на направлении главного удара полк Корфеса[51] – нанесет главный удар армии. Во второй половине дня я отправился с полковником Корфесом на железнодорожную станцию Гумрак, к сильно пострадавшему зданию, где на верхнем, почти разрушенном этаже размещается наблюдательный пункт артиллерии, а в подвале командные пункты батальонов. Спешные поездки туда и обратно на открытом вездеходе. С фланга аэродром у Гумрака обстреливается русскими танками. По Гумраку ведется огонь из минометов.

7 сентября, вечер (письмо)

«Пишу тебе, сидя под лампой, в подвале, который я покинул в 3 часа утра, когда было еще темно. Один день? Между тем часы кажутся бесконечными. События в моем разуме перемешиваются.

Сейчас для наступления на узком участке сосредоточены ужасные по своей мощи силы и средства. Не буду говорить о площади занятой территории, масштабах нашего продвижения, которые характеризуют операции в ходе последних месяцев.

К 4 часа утра я стоял на маршруте продвижения и ждал появление штурмовых орудий. Командир батареи обещал дать в день наступления для перевозки боеприпасов один из автомобилей (полугусеничный транспортер). Такие автомобили двигаются на гусеницах, как штурмовые орудия, для которых они возят боеприпасы. Когда колонна проходила мимо, я сел в машину. Такой полугусеничный транспортер обеспечивает полную видимость, когда стоишь в нем в полный рост. Противопульная броня защищает до уровня плеч, как в бронетранспортере. Окутанные пылью, в глухом грохоте, мы едем по территории разрушенной станции Гумрак прямо до высокой железнодорожной насыпи, которая прикрывает пехоту, ожидающую приказ к наступлению.

Начинало светать. Когда стало совсем светло, над нами в утреннем небе летели самолеты-штурмовики, эскадра[52] за эскадрой. Артиллерийский огонь внезапно усилился с нарастающей силой, пока не утихли последние раскаты грома. Взаимодействие всех мыслимых огневых средств, внезапное появление штурмовых орудий на самой передней линии танков, штурмующих позиции противника, – все это придает пехотинцам дивизии, с 1941 г. сражающимся на Восточном фронте, осознание силы, которая гонит их вперед.

Самолеты-штурмовики подавили артиллерию противника, на позициях русских на некотором удалении от нас поднимаются черные тучи дыма. Мы слышим грохот взрывов.

Но противник далеко не уничтожен. Везде по наступающим немецким войскам ведется огонь. Вспыхивают выстрелами дула орудий. Со всех сторон раздаются свист, жужжание пуль, разрывы снарядов. Ведется стрельба прямой наводкой по настильной траектории из полевых орудий, противотанковых, зенитных пушек и танков, закопанных в землю. Почти вертикально падают мины из минометов. О них ничто не оповещает, они внезапно взрываются то тут, то там. Будет ли наступление, начавшееся с таким размахом, долго испытывать такое огневое воздействие? Наступил момент для ввода в бой штурмовых орудий. Они следовали за пехотой. Отсутствие башни, как у танков, позволяет иметь низкий силуэт. Поэтому самоходки трудно поразить, они могут использовать даже небольшие складки местности. Дульное пламя выдает цели противника. После обнаружения такая цель поражается вторым или даже первым выстрелом. Необычная меткость и пробивная сила при стрельбе. Мой автомобиль, в котором находится ценный груз боеприпасов (и поэтому взрывоопасный), движется скачками и должен, согласно приказу, использовать укрытия, но где они?

Обстановка вокруг нас: оглушительные разрывы снарядов в воздухе, взрывы на земле. Обстановка в расположении противника: попадания снарядов немецких штурмовых орудий, видны светящиеся следы этих трассирующих снарядов. То там, то тут начинают дымиться вкопанные танки противника, они горят ярким пламенем. Теперь немецкая пехота вклинивается в позиции противника, продолжая развивать наступление.

Я вышел из машины, когда мы добрались до этой позиции. Убитые, раненые. Пленные, которые робко выходят из окопов. Звук пулеметной стрельбы, раздающийся на темных дорогах. Русская оборона имеет систему долговременных огневых точек и окопов. Глубокий и широкий, в несколько метров, противотанковый ров. Он является ее связующей основой. В траншеях, образующих ломаную линию, установлены минометы, которые стреляют вверх, для них не существует понятия непростреливаемой («мертвой») зоны. Ров был буквально нашпигован русскими минометами.

Следующие часы больше напоминали экстренное выдвижение, чем боевые действия. Когда возвратился полугусеничный транспортер, я присоединился к продвигающемуся 2-му батальону, чтобы обеспечить боеприпасами штурмовые орудия, находящиеся в защищенном от нападения овраге. В обед было два спокойных часа, в ходе которых солдаты наблюдали, как из-за огня зенитной батареи захлебнулась контратака танков Т-34 противника.

Во второй половине дня удался прорыв второй линии обороны. Непосредственно перед нами на боевые порядки отступающего противника стали внезапно снижаться немецкие самолеты, они обстреливали его из пушек и пулеметов с малой высоты. Позднее я вновь сел в полугусеничный транспортер, водитель которого, не спуская с меня глаз, радостно заявил мне, что теперь ему больше не надо перевозить боеприпасы и он повезет меня туда, куда я хочу. Такое передвижение между участками боевых действий ему больше импонирует, чем привычная служба. «Так мне все-таки удастся что-нибудь увидеть». В транспортере не осталось снарядов, поэтому я облегченно вздохнул. Тем не менее вскоре я должен был снова направить машину в укрытие, ибо, двигаясь по возвышенности, мы попали под прицельный обстрел русских танков, а я должен был нести ответственность за вверенный мне автомобиль. Так, к великому сожалению своего унтер-офицера, я отправил его в овраг, а сам подключился к атаке пехоты. Над нами раздались гул самолетов и вой сирен, а затем пикирующие бомбардировщики сбросили бомбы на очаги сопротивления противника. Земля трясется, в лицо бьет взрывная волна.

Позади нас в кучевых грозовых облаках заходит солнце. Я добрался до основания высоты 154. На горизонте на востоке медленно поднимаются кварталы Сталинграда, тусклые на фоне неба, покрытого грозовыми тучами. Местность имеет наклон в направлении Волги и города. Впервые пехотинцы видят Сталинград: о городе как объекте наступления ходят легенды.

В центре насыпанного по кругу земляного вала располагаются русские зенитные орудия с длинными стволами, но они поражаются прямым попаданием бомбы. Кругом убитые и раненые. Лежит, распластавшись на спине, русская санитарка. Бледное лицо убитой повернуто в сторону. Она лежит на траве, у нее льняные волосы, ее локоны треплет легкий ветерок. Молодое, очень приятное лицо.

Несколько дальше стоят две высокие, выпуклые бочки, каждую из которых охраняют по двое часовых. Но они не отгоняют никого, а лишь внимательно следят за тем, чтобы каждый набирал только свою долю и не больше. Я встаю в живую очередь и делаю знак рукой унтер-офицеру моего полугусеничного транспортера, который уже снова прибыл на место. Мы наполняем кружкой походные фляжки до краев брандвайном[53], чистым, как из родника. В другой бочке находится томатный сок. Мы наполняем им солдатские котелки. Обилие разнообразного питья, к тому же несколько кусков хлеба сильно подкрепляют нас под конец этого почти трезвого дня. Веселые крики поднимаются до небес вокруг обеих чудо-бочек. Затем каждый должен снова пройти мимо убитых девушек. Молодой солдат останавливается, качает головой, бормочет печальные слова и идет своей дорогой».

9 сентября

Сталинград довольно узкой полосой протягивается по западному берегу Волги более чем на 20 километров. Уже это необычное расположение города свидетельствует о том, что с момента основания город привязан к реке как основе своего бытия. По Волге ходят суда, посредством которых происходит товарообмен севера и юга, а дома местных жителей не строились далеко от реки в высохшей степи, где отсутствует вода.

Старая часть города находится на юге, а основные заводские сооружения – на севере. Силуэты домов и их соотношение с цехами заводов в разных частях города разные, видны нефтеперерабатывающие мощности с большими нефтяными резервуарами: так, в общих чертах, представился вид этого бедного города – сегодня мне удалось впервые посмотреть на него с холма на всей его протяженности. «Казарменный квартал» на юге был окутан дымом. Там уже вклинились в город войска 4-й танковой армии, которые ведут ожесточенные уличные бои. Старый город, бывший Царицын, получил свое название от реки Царица, притока Волги. С 1917 г. старая часть города была перепланирована: здесь были построены здания государственных и партийных учреждений (а севернее – корпуса мощных заводов. – Ред.). Обращает на себя внимание огромный элеватор, который в горизонтальной проекции и своей очень высокой башней похож на собор.

Своей политической значимости, как и новому названию, Сталинград обязан событиям Гражданской войны. Под личным руководством Сталина здесь велась оборона против войск генералов Деникина[54] и Краснова[55]. Позже здесь, почти на голом месте, победивший в России режим очень быстро предпринял шаги к индустриализации, производству вооружения. Так, на севере, между берегом

Волги и «акрополем», смотрящим на запад, возник большой тракторный завод, который ежегодно производил 70 тысяч тракторов. Он давно переориентировался на изготовление танков, и на нем вплоть до немецкого наступления ежемесячно производилось от 600 до 900 машин. Орудийный завод на севере называется «Баррикады», завод по изготовлению снарядов находится рядом со сталелитейным заводом «Красный Октябрь».

11 сентября

Нахожусь с обер-лейтенантом Ф. в Гумраке. Сегодня Гумрак довольно далеко от линии фронта (около 6,5 км. – Ред.). Тут находится бывший русский барачный и концентрационный лагерь, который теперь используется как сборный пункт взятых в плен солдат противника. Тут все еще ничего нет, но по крайней мере 2 тысячи пленных обеспечены питанием, после того как была построена большая хлебопекарная печь, где также работают заключенные. За дисциплину в лагере отвечают советские офицеры, которые, как говорят, добиваются к себе уважения, прибегая к рукоприкладству. Пленные сортируются по социальному и этническому происхождению, впрочем, их группируют по профессиональной квалификации в рабочие команды.

Бывший советский военврач оправдывал свою профессию, работая самоотверженно, не покладая рук и надежно. По его данным, в этом лагере проявляется должная забота о пленных, и это заставило его подать прошение о зачислении в состав вермахта. Круглые сутки он заботился о раненых и больных пленных, и все-таки в безвыходных случаях он добивал их выстрелом.

13 сентября

Сегодня дивизия наступала вновь. Говорят, что на карту поставлено все, и можно надеяться на продвижение в течение двух дней по городу до берега Волги.

Группа пехоты штурмует дот. Выйдя из зоны поражения, одно штурмовое орудие приблизилось сбоку непосредственно к доту, который выступает как шапка на равнине. Один-единственный выстрел раскалывает купол дота пополам. Это было сигналом для атаки. Почти одновременно с разрывом брошенной ручной гранаты два наших солдата добираются бегом до бокового входа в дот. Унтер-офицер орет вниз по-русски: «Руки вверх!» Затем они отскакивают на несколько шагов назад и ожидают, пока пехотинец, держа вход под прицелом винтовки (винтовка Маузера образца 1898 г. G-98), и унтер-офицер с автоматом (пистолет-пулемет MP-40. – Ред.) наверху блокируют темный проем. Все происходит – кажется, бесконечно долго – за одну минуту. Потом солдаты противника выходят, осторожно оглядываясь, наружу один за другим с поднятыми руками. Азиатские лица. В хвосте идет офицер, узкое лицо европейца. Что может происходить в нем, когда он держит пистолет и не выбрасывает его? Неуверенность, смятение? Но это доля секунды, когда решается вопрос жизни и смерти. Тут наш пехотинец делает выстрел из винтовки. Пуля попадает в лоб, и офицер падает навзничь у дота. Другим указывают характерным движением руки отойти назад и находиться подальше от дота.

Вот появляются и другие пленные – с высоко поднятыми руками, растерянным лицом, открыв рот, как будто речь идет о смерти. Думают ли они, что им выстрелят в затылок? Они бегут, бегут.

Справа появляются другие. Какое-то время они продолжают свой бег, пока направляющий не рискует перейти на шаг. Затем наш солдат кричит им, что руки можно опустить. Через несколько минут каждый из пленных свернул самокрутку и курит. Они сидят на корточках в траншее, смотрят с любопытством и в то же время безучастно на то, что происходит вокруг них. Вечером все они оказались в сборном пункте для пленных.

В полдень русская авиация атаковала все немецкие позиции вплоть до казармы летчиков, бомбы с самолетов-штурмовиков падали очень близко от нашего расположения, а однажды даже в свою пехоту, и поэтому наши передовые подразделения предпочли оставаться на месте.

С полковником Корфесом в командном пункте полка, занятом нами, основательно построенном русском блиндаже с деревянными толстыми досками, а выше – слой земли толщиной один метр. Противник обосновался на левом фланге в роще и оттуда своим огнем остановил наше наступление. От него не ускользнули наши пункты управления, и вскоре залп «сталинских органов» накрывает территорию вокруг блиндажа. При разрывах реактивных снарядов с потолка сыплется песок.

Сверху свисает оборванный электропровод, он висит на крюке. К нему прицепилась мышь. Она держится только на передних лапках, трясущимся хвостом мышь пытается помочь себе. Она болтает задними лапками, а хвост нарезает боязливые круги. Мы стоим втроем вокруг фокусницы, которая висит на уровне глаз. Кажется, будто бы теперь все зависит только от того, сможет ли зверек взобраться вверх своими собственными силами и скрыться. Удастся ему или нет? Мы пристально смотрим, с волнением, будто событие имеет пророческое значение, быть или не быть.

Тем временем из рощи противник обстрелял из пулеметов вход в наш блиндаж. Опрометчиво рядом с нами выезжает противотанковая пушка. Мина из русского миномета, разорвавшаяся у самого орудия, выводит из строя расчет. Личный состав получил, к счастью, только осколочные ранения (мина была очень небольшого калибра – очевидно выпущенная из 37-мм миномета-лопаты (масса миномета 1,5 кг, дальность стрельбы 250 м, масса мины 0,5 кг). В противном случае – при большем калибре – немцев собирали бы по частям. – Ред.), солдаты заходят в блиндаж через задний вход для перевязки. Они раздеваются и довольны, что могут находиться здесь раздетыми в вечерних сумерках, как в холодной воздушной ванне, ибо снаружи в полдень и в эти дни начала осени еще стоит жара. Молодые лица, атлетически сложенные тела, на которых отложила печать война. На грудь и спину, руки и ноги загорелых артиллеристов накладываются белые повязки, как будто снег на раны. Но на лицах солдат видно равнодушие к опасности и ранам. У солдат различие между молодостью и старостью определяется не возрастом, а годами, проведенными на фронте. Со временем появляется сочетание хладнокровия и фатализма, когда они далеко не всегда прячутся в укрытие. Тем не менее никто из них не хочет попасть на перевязочный пункт. Все возвращаются на боевую позицию, поскольку отдали себя фронту.

Наконец роща, где закрепились русские, подверглась атаке соседнего батальона, который продвигается вверх по склону. Однако затем продвижение приостановилось. Немецкие пехотинцы больше не поднимаются в атаку и под пулеметным огнем русских начинают окапываться (это мы наблюдаем в амбразуры).

Уже несколько дней распространяются слухи о появлении собак – истребителей танков. Генерал называет их глупой болтовней…

На обратном пути я пересекал равнинный участок, лишенный укрытий, когда на него обрушились первые снаряды залпов многоствольных реактивных минометов. Я мчался к стрелковому окопу, узкому одиночному окопчику, и уже хотел прыгнуть в него, и тут меня повергла в трепет картина, от вида которой я тут же отскочил в сторону. В окопчике лежала подстреленная мертвая немецкая овчарка. К телу был привязан подрывной заряд, на спине возвышается железный шип. Животные выдрессированы так, чтобы бросаться под танки, при этом шип при контакте со сталью днища танка подрывает заряд. (Собаки – истребители танков были приняты на вооружение в СССР еще до войны. Заряд взрывчатки (12 кг тротила) приводился в действие деревянным штырем длиной около 20 см. Утверждается, что под Сталинградом только в один из дней, когда немцы оказались неготовыми к встрече с такими собачками, собаки подорвали 27 танков. Всего за Великую Отечественную войну собаками подорвано 300 немецких танков. – Ред.)

14 сентября (письмо)

«Наступление продолжается без передышки. Провел один день с Корфесом в его полку. Он немного перенес командный пункт из подземного деревянного блиндажа в другое место. Я нахожу его в новом бункере рядом с железнодорожной линией. Это бетонное сооружение, возведенное на ровной поверхности, в форме сахарной головы. Бункер обеспечивает защиту от крупнокалиберных снарядов и бомб. Только вход в бункер смотрит на чужую сторону! В соответствии со своей системой обороны противник сделал вход на восточной стороне бункера, которая теперь находится под его обстрелом. Ты скрываешься сбоку в круглом секторе, чтобы спастись от осколков. На местности бункер находится в расположении казарм летчиков, которые по соображениям секретности не были отмечены на русских картах: казармы эти представляют собой своего рода настоящий пригородный поселок. От ангаров сохранились только выгоревшие остовы, но светлые каменные здания стоят. Тут же располагается большая спортплощадка, окруженная казармами в форме четырехугольника, в центре которой стоит гипсовый атлет, созданный с анатомической скупостью: такие фигуры режим повсеместно устанавливал в деревнях, городах и скверах.

Бункер находится на дороге подвоза, по которой противник ведет заградительный огонь. Через бетон слышны звуки разрывающихся снаружи, чрезвычайно мощных реактивных снарядов, мин из тяжелых минометов и 152-мм снарядов гаубиц и пушек, они сливаются в сплошной оглушительный рев.

Корфес является «стариком». Он вернулся на действительную службу после Первой мировой войны и сочетает в себе черты кадрового офицера и одаренного ученого-историка. Он не жалеет себя, презирая опасность, всегда посещает позиции на передовой, появляясь и в расположении батальонов и в ротах, а также проявляет заботу в отношении каждого солдата, относясь к нему не только как к солдату, но и как к человеку. В редко возникающих перерывах для отдыха встречаешь его с книгой в руках. Иной раз беседа ведется о поэзии. Когда мы сидим в бункере вечером, я достаю и зачитываю твое стихотворение, вышедшее в газете и которое пришло по полевой почте.

Донесения свидетельствуют о том, что передовые подразделения полка преодолели последние очаги сопротивления перед городом и ворвались непосредственно в городские кварталы. Корфес дает мне своего посыльного для сопровождения и ориентировки. Из прохлады бункера мы попадаем вдвоем в знойный полдень, где в воздухе рвутся снаряды. Повсюду небо закрывают поднимающиеся клубы дыма и пыли. Какое-то время мы находимся в зоне обстрела, пока не спускаемся в глубокий песчаный овраг. Теперь я не собьюсь с пути, поэтому отправляю посыльного назад и иду дальше один.

Навстречу мне, спасаясь бегством из города, идет группа гражданских лиц. Здесь внизу очень тихо. Стоит страшная жара над слабым грязным ручейком, текущим, извиваясь, по дну оврага. Но потом в тишине усиливается вначале очень тонкий, высокий свист, который быстро приобретает очень опасный оттенок, что заставляет искать убежища и защиты. Я бросаюсь на землю. Повсюду вокруг меня разрывы: это залп 36 реактивных снарядов «сталинского органа» (БМ-8-36 на шасси ЗИС-6. Калибр снаряда 82 мм, масса снаряда 8,0 кг, вес боевой части 2,7 кг. – Ред.). Беженцы из Сталинграда также припали к песку. Но ни в кого не попали, и оказалось, что выпущенные снаряды имели больше моральное значение. Затем на моем пути встретилась новая группа людей, которые несли мешки с пожитками, с трудом переводя дыхание.

Городская окраина Сталинграда здесь похожа на окраину огромной деревни и состоит из убогих деревянных домов. Новый, еще более глубокий и широкий овраг разделяет район застройки в направлении Волги на две части. Но облик городской застройки в этом районе города мне ясен. Командира батальона я нахожу в осыпавшейся траншее. Противнику, вероятно, не хватило времени, чтобы вырыть ее до конца. Над нами так близко пикировали «Штуки»[56], что со страху мы втягиваем голову. Ведь они могли сбросить бомбы преждевременно на собственные рубежи. Удары воздушной волны от разрывов ощущаются даже в низине. В действительности бомбы падают точно на позиции русских. Но теперь шум разрывов раздается с нарастающей силой все ближе. Разрывы справа и слева. Над одним домом поднимается черный дым, потом вспыхивает пламя. Неужели все-таки сбросили бомбы преждевременно? Нет. Но над нашими головами происходит «цирк в воздухе». Самолеты Ju-87[57] пикируют на противника как выпущенные стрелы. Однако между ними на небольшой высоте с шумом проносятся над нами русские бомбардировщики, которые сбрасывают свои бомбы. На крыльях русских самолетов блестят красные звезды. Еще выше, в облаках, появляясь и снова исчезая, кружатся русские истребители. Сверкая на солнце, они совершают виражи. Через несколько секунд начинает давить на слух то усиливающийся, то уменьшающийся звук двигателей. Эшелоны самолетов противников располагаются, как слоистый пирог, друг над другом, истребители расстреливают бомбардировщики, которые пытаются выполнить поставленные задачи.

Продвигаюсь вперед с адъютантом к седьмой роте. Мы идем через лабиринт небольших садовых участков. В центре в пыли и песке – стручки красного перца, огненно-красные и, если откусишь, сладкие, как сахар. Затем мы проходим мимо выгоревшего заводского здания и видим командира роты. Со своими подчиненными он участвует в зачистке от противника жилого квартала на этой стороне железнодорожной насыпи. Она расположена перпендикулярно направлению наступления и параллельно Волге и проходит через город. Насыпь находится на удалении одного километра от берега реки. По-прежнему деревянные дома и немощеные улицы. Рядом с нами проходит овраг, наверное, глубиной 30 метров, который определяет и ограничивает полосу наступления.

Тем временем стало тихо. Огонь противника ведется где-то далеко. С жалкими улыбками-гримасами на лицах, ожидая смерти и надеясь на пощаду, выходят из своих укрытий местные жители. Они заметили, что жестокие авианалеты миновали. Люди сидят на корточках в овраге, у входов в норы-убежища, которые вырыты в крутом глинистом склоне, эти убежища похожи издалека на нары ласточек-береговушек. Люди кутаются в тряпье. Иногда появляются женщины, девушки в желтых или красных косынках. Много домов разрушено и сгорело. Ощущение полной разрухи. Местность серая, только матовая желтизна от глины и пыли. Этот цвет мастерски копирует цвет русской военной формы. Обугленные бревна и доски перекрытий.

Головной дозор приблизился к железнодорожной насыпи и в одноэтажном доме готовится к обороне. Дом наполовину прикрыт насыпью, однако поверх сверкающих на солнце рельсов из окон виден город, спускающийся к берегу. Улица ведет на восток и выходит на широкую поперечную мощеную улицу, которая застроена многоэтажными каменными домами. Периодически по ней несутся машины, в основном справа налево, на север: грузовики, полугусеничные транспортеры, к которым прицеплены орудия, сейчас на полном ходу движется батарея систем залпового огня. Пытается ли противник избежать клещей, которые могут сомкнуться на Волге? Или же он перебрасывает главные силы к тракторному заводу, к «акрополю», чтобы создать оборонительный рубеж перед берегом?

На правом фланге тишину нарушает отчетливый выстрел из противотанкового ружья. Затем снова. Вечером я слышу, что понесли потери подразделения штурмовых орудий, продвигающиеся вперед в тесном взаимодействии с пехотой на пути к Волге. Штурмовые орудия поражались выстрелами из противотанковых ружей с верхних этажей зданий (противотанковые ружья образца 1941 г. ПТРД и ПТРС калибром 14,5 мм на расстоянии 300 м пробивали броню толщиной до 35 мм. – Ред.).

Наши войска вышли к насыпи, задача дня была достигнута, и далее атаки не проводились. Вероятно, в этот день удалось бы прорваться к Волге, кто знает! Однако обстановка неясная, в последние недели боев роты понесли такие большие потери, что, например, 7-я рота насчитывает только 20 человек.

На левом фланге, вдоль берега реки, горят емкости с нефтью. На фоне высоких, абсолютно черных облаков дыма, возникших в районе пожара, странная радуга.

Капитан Л. – смелый и всегда веселый командир батареи штурмовых орудий, с которым я переселился 7 сентября в другое место, – вчера был ранен осколком в спину. Когда я встретил его, в пылу боевых действий у него не нашлось времени, чтобы взглянуть на рану и перевязать ее. Сегодня в полдень, когда он открыл люк своей машины во время короткого затишья в ходе боя и высунулся, пуля попала ему в сердце». (13 сентября немцы наносили мощнейший удар силами двух группировок, имевших соответственно 100 и 250 танков и штурмовых орудий. Вклинившиеся части врага были задержаны, а затем контратакованы, в том числе брошенной сюда из резерва Ставки 13-й гвардейской дивизией генерала А.И. Родимцева. Эта дивизия в страшных боях 15 и 16 сентября переломила ход борьбы, 16 сентября отбила Мамаев курган. – Ред.)

16 сентября

Бои продолжаются дальше в городе. Контратаки. Противнику удалось укрепиться у реки. Он, правда, не так силен, но совсем не такой слабый, как наши поредевшие роты. Сегодня они могли держать оборону только благодаря сосредоточенному и массированному огню наших артиллерийских подразделений. На юге, как говорят, 4-я танковая армия постепенно продвигается в город (немцы были вынуждены перенацелить 4-ю танковую армию с Кавказского направления на Сталинград. – Ред.).

Резкое падение температуры: надевается шерстяное нижнее белье.

17 сентября

Мой «Мерседес» с изношенными цилиндрами потребляет масло литрами. Мы едем, окутанные облаком выхлопных газов, они разъедают глаза и легкие. Без сомнения, наступление остановилось. Я мог обойтись без собственного автомобиля, и мне хотелось сегодня отдать его в ремонт. Но поездка, которую мы совершаем в поисках новых поршней и которая после посещения ряда мастерских привела обратно в Калач-на-Дону, оказалась безуспешной. Так Флайсснер отправился утром в обратный путь.

После четырех недель скитаний мы поехали в обратном направлении в степь, здесь 22 августа, продвигаясь к Волге, остановился танковый корпус. Тогда наступление шло в незнакомой пустынной местности. Сегодня поездка в тыловом районе с его комендатурами, маршрутными указателями, запретами и воззваниями, где существует хрупкий порядок. Через глухую степь проложена сеть коммуникаций, хотя проезжие дороги только грунтовые. В оврагах и балках, которыми прорезана равнина, стояли обозы всех видов, на гужевой и механической тяге. Дает о себе знать наступающее холодное время года, и каждое подразделение хочет быть подготовлено к этой зиме лучше, чем в прошлом году. Хорошо защищающие от мороза блиндажи строились, врезаясь в склоны, при этом использовались бревна и внутри – доски.

Над шоссе все время ветер меняет направление. Чтобы погибла растительность в степи, осень не нужна – это происходит летом. Прошло несколько недель, как пожелтела трава, под безжалостным солнцем увяли цветы. И тем не менее осень дает знать о себе с непредвиденной пунктуальностью посреди этой засухи.

Мы следовали к Дону очень медленно, многие часы, двигаясь на запад. Уже издалека можно было увидеть очертания крутых обрывов противоположного берега. Потом уже можно было кое-что различить. Белый мел обрывов, склоны, покрытые бедной растительностью, у самой воды темная, сочная зелень. Но чем ближе мы приближаемся к Дону, тем зелени становится все меньше, только одна полоса у подножия обрывистого берега, и, наконец, – мы понимаем, что это был мираж, – совсем ничего нет.

Во время длинной обратной дороги в синеве неба перед нами плывут поднимающиеся облака дыма над Сталинградом.

18 сентября

Штаб дивизии все еще находится в подземных казармах аэродрома Гумрак. Отсюда через стереотрубу, расположенную в куполе бункера Ia[58], сегодня можно было наблюдать прорыв на севере русских танковых частей.

Уже в сумраке раннего утра мы услышали на севере ураганный огонь интенсивного артобстрела. В предрассветных сумерках до нас доносились выстрелы из многих танковых пушек. Долгое время в поле нашего зрения не наблюдалось ничего необычного. Но затем далеко на северо-западе появились небольшие черные точки, которые двигались, как на конвейере, на юг и запад: быстро передвигались автомобили, колонны. Одновременно с этим возник гул «сталинских органов», их серийных залпов. Теперь на поверхности земли возникли первые фонтаны дыма, вначале только как поднимающиеся друг около друга кочаны капусты, а затем они слились в серую стену. В населенном пункте видны вспышки выстрелов из стволов вклинившихся русских танков. Атакуют наши танки, вдоль всего горизонта происходят танковые дуэли. Первые поступившие донесения дополняют результаты визуального наблюдения и слухового восприятия: прорвалось 60 танков противника, вступает в бой русский танковый десант.

Дают о себе знать начавшиеся контрмеры – вплоть до нашего района. По трассе, которая проходит мимо бункеров, двигаются штурмовые орудия, полугусеничные транспортеры с тяжелыми зенитными пушками, на полной скорости проезжают противотанковые пушки, а также мотопехота. Там, где дорога сворачивает от Сталинграда на запад, они мчатся по пересеченной местности на север.

Конец дня: поле боя пропитано черным дымом горящих танков Т-34. Поступившее сюда вечернее донесение свидетельствует о том, что обстановка восстановлена, уничтожено 117 русских танков. Так на этот раз была сорвана очередная попытка противника деблокировать Сталинград с севера. (Контрудары 1-й гвардейской и 24-й армий, усиленных 16-м танковым и двумя стрелковыми корпусами, сильно облегчили положение оборонявшихся в Сталинграде. – Ред.)

20 сентября

Наши атаки в городе захлебнулись в каменных зданиях, расположенных на берегу. Только соседней дивизии на правом фланге удалось выйти к Волге. Противник ожесточенно оборонялся в комплексе зданий. Название этой четко очерченной передовой позиции имеет недобрый привкус: элеватор – фабрика, выпускающая иголки, – крытый рынок – почтамт – здание НКВД.

Мой рабочий кабинет располагается в бункере Ic[59] дивизии, в непосредственной близости от которого мне предоставили деревянный столик для работы на печатной машинке. Офицером оперативного отдела Ic дивизии является обер-лейтенант Харбек[60], резервист, однако он еще молодой по возрасту. Он происходит из семьи крупного торговца в Гамбурге, в качестве единственного владельца фирмы он был предварительно отправлен за океан, чтобы побывать на иностранных предприятиях, собрать деловую информацию и приобрести жизненный опыт. Харбек владеет английским языком, знает США, Южную Америку, является хорошим рассказчиком и обогащает нас информацией о заморских странах, и мы с удовольствием слушаем его рассказы. Для выполнения поставленных задач на войне он использует все, среди прочего свои мягкие, непринужденные и тем не менее уверенные манеры, что прибавляет ему веса главным образом при общении с армейскими начальниками. Харбек выносит свой независимый вердикт по поводу скудных донесений, трофейных документов, показаний пленных и делает больше, чем требуется, поддерживая хорошие отношения с представителями соседних дивизий, обмениваясь новостями и предоставляя каждый вечер своему изумленному генералу исключительно живую и многостороннюю картину того, что называется «положением противника». Как и все усердные люди, он никогда не прекращает своей работы, но всегда находит время для непродолжительной беседы с каждым.

21 сентября

Вчера, много лет спустя, снова прочитал «Бездельника». Какой источник в период сильной засухи войны! Источник детской, простой радости. Им является Айхендорф[61].

У радости есть свой ужас,

И все умирает.

22 сентября

Новый день нашего наступления в Сталинграде. Ясное, холодное осеннее утро, первый день, когда выпал иней. Вернулся мой автомобиль, я поехал с генералом на линию фронта. Опустошенность придает городу нечто провинциальное. Мы подъезжаем к Сталинграду, и нас прикрывает древний татарский вал. Сквозь темные облака дыма пробивается красноватое с золотым отблеском солнце. Деревянные предместья, вдребезги разбитая территория казарм летчиков – все это закрывает чудовищная стена дыма. Дым пожарищ создает странный полумрак. Однако в стене дыма, которая едва пробивается солнцем, поблескивают серебристые фюзеляжи пикирующих бомбардировщиков, похожих на чайки. Воют сирены, как будто самолеты отдают честь солнцу, а не сеют разрушения. Авиация сосредоточила свои силы и средства на ударах по узкой полосе городской территории, отделяющей фронт дивизии от Волги (здесь укрепились советские войска). Ежедневно увеличиваются используемые силы и средства.

Наш автомобиль въехал во двор большой больницы, стоящей на холме на западной окраине города. Из окна второго этажа с видом на восток открывается панорама города и реки. Везде возникают дымовые завесы от взрывов тяжелых снарядов. В воздух вздымается черный дым, разлетается светлый песок, белый мел. Там, где стояло кирпичное здание, возникает красноватое облако.

Сброшена последняя бомба, внезапно умолкает артиллерия. Несколько минут стоит мертвая тишина. Но потом на разных участках открывается ответный огонь, издалека он кажется невинным после оглушительного гула предшествующей четверти часа. Русские пулеметы строчат неторопливо, как будто барабанят по дереву. Наши войска ведут наступление и встречают сопротивление. Высоко в облаке темного дыма светятся сигнальные ракеты.

В больницу попало несколько крупных снарядов, на многих местах ее белого фасада трещины, зияют дыры, совсем не осталось оконных стекол. В больнице размещались различные наблюдательные посты и командные пункты. Однако при свете утреннего солнца белый фасад больницы виден издалека. По нему ведут огонь, и вести наблюдение, не пригибаясь, нельзя. Из оконных проемов показываются только объективы стереотруб.

Панорама: на переднем плане разрушенные деревянные избы, посеченные осколками сады. Город пересекает, параллельно реке, железная дорога. Перед Волгой, в которой отражаются солнечные лучи, очертания развалин высоких домов. Этот рубеж, словно начерченный сейсмографом, начинается на правом фланге и на севере – на развалинах фабрики по производству иголок. Затем он опускается у рыночной площади, а затем снова поднимается башней: водонапорная станция. Рядом черный куб здания НКВД. Очередные развалины с пустыми оконными проемами, сквозь которые сверкает серебристая река, и с крышей, как будто украшенной зубцами, имитирует изящество готического контура. Еще дальше на юге возвышается элеватор, чем-то похожий на церковь. Теперь облака дыма закрывают солнце. В течение нескольких дней дым исходит от горящих нефтяных резервуаров. Однако все же виден длинный белый песчаный остров, который делит течение реки на две части. Рыбацкие лодки вытащены на берег. Над восточным берегом Волги, где находится противник и который до бесконечности простирается вдаль, стоит серая дымка.

Четырехкратно над нашими головами проносятся снаряды, издающие необычайно резкий свист. Опытные военные наблюдательного поста береговой артиллерии вопрошающе смотрят друг на друга. Еще две секунды тишины. Затем все здание больницы содрогается до основания, грохот слышен в комнатах и коридорах. А за двором, позади здания, деревянные дома вместе с землей, на которой они стояли, взлетели на воздух, превратившись в облако дыма и пыли. Это был первый залп из орудий самого крупного калибра, который противник нанес с другого берега Волги по белому фасаду здания. Генерал приказывает покинуть здание, находящееся под угрозой, всем, кроме артиллерийских наблюдателей, – никаких командных пунктов.

Нецелесообразно начинать выдвижение на передний край без знания данной местности и только по условным знакам на карте. Возможен промах в развалинах, многие участки простреливаются русскими снайперами… Поэтому я присоединяюсь к артиллерийским наблюдателям, приданным 7-й роте.

Нас ведет один из них. Мы идем втроем за город по опустевшей, покинутой жителями улице между деревянными домиками, разрушенными огнем, спускаемся по обрыву овражка и под его прикрытием приближаемся к железнодорожной насыпи. Многоколейная здесь железная дорога полностью заполнена сгоревшими, столкнувшимися друг с другом вагонами и паровозами. Расколотые деревянные части вагонов, деформированные в огне и взрывах стальные каркасы и корпуса. Этот хаос не является хорошей защитой. Мы пробираемся сквозь него и продолжаем свой путь по ту сторону улицы, укрываясь за каменным зданием, на восток к реке. На перекрестках улиц мы останавливаемся, переходя их по одному или перебежками. Противник все еще держится в зданиях в тылу наших позиций, из которых он просматривает и простреливает улицы. Гигантская воронка от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, рядом с ней убитая лошадь, от которой дурно пахнет. Далее двигаемся по широкой бетонной дороге, которая проходит как главная транспортная магистраль с северо-востока на юго-запад, параллельно железнодорожной линии и Волге, посередине между ними. По пешеходной дорожке, двигаясь на восток и немного севернее, мы доходим до дома, где располагается командный пункт командира роты и который образует по двум сторонам передний край наших позиций за бетонной дорогой. Перед восточной стороной фасада этого строения находится здание фабрики, расположенное на Волге и занятое противником. Река находится на удалении лишь 400 метров от нашего переднего края.

В комнате на первом этаже, в которую я вхожу, к оконному проему приставлена трофейная штабная стереотруба, особенно эффективная для уличных боев: тонкая, как трость, и покрытая маскировочной грязно-зеленой краской. Я проползаю по земле под окном и вижу находящийся в самом конце штаба, совсем близко, фасад разрушенного здания фабрики, расположенного в действительности в 200 метрах. Он не только мешает видимости, но и блокирует дорогу для наступления на береговой откос, где закрепились русские. Свет с востока пробивается сквозь оконные проемы и проломы в кирпичной стене фасада. Однако время от времени проломы заслоняют фигуры, которые мелькают за стенами и, пригибаясь, передвигаются из стороны в сторону. Там полным-полно русских. Человек, который находится рядом со мной у стереотрубы, объясняет: здание набито винтовками и пулеметами, поскольку после первого вклинения в Сталинград изо дня в день происходило усиление противника, и сейчас он сильно превосходил нас по численности. (Превосходство в силах было у немцев. 21 и 22 сентября в центре города в полосе обороны 13-й гвардейской стрелковой дивизии и 42-й и 92-й стрелковых бригад к Волге пытались прорваться четыре немецкие дивизии при поддержке 100 танков и авиации. Немцы продвинулись лишь на несколько десятков метров, потеряв 43 танка и 500 солдат, а 22 сентября на помощь 13-й дивизии пришли переправившиеся через Волгу два полка 284-й дивизии, а затем в ходе боев до 26 сентября – 193-я стрелковая дивизия. – Ред.) (Если подумать: мы ведем наступление и должны захватить эту каменную крепость! Я размышляю об этом про себя и ничего не говорю.) Каким бы малозаметным ни был наш наблюдательный прибор, все-таки русские заметили его. Об этом свидетельствуют многие выстрелы, которыми изрешечена задняя стенка комнаты, как мишень на стене.

Я отполз и добрался по внутренней лестнице до боковой стороны дома, откуда открывается вид на бетонную дорогу, ведущую на северо-восток. На первом этаже оконный проем в результате попадания снаряда увеличился до пола. Но комната, смотрящая на восток, находится в тени, и это мешает наблюдению противника. На длинном столе лежит немецкий солдат со своим пулеметом. Он ведет наблюдение и отсюда контролирует широкую, как вначале кажется, вымершую бетонную дорогу. Но вот слева внезапно появляются три фигуры, в касках и развевающихся шинелях. Дорога широкая, по русским ведется огонь длинными очередями. Видно, как пули рикошетируют от дорожного покрытия у края водоотводной канавы справа, в которую упали трое русских, спасаясь от обстрела. Попали ли в них пули?

Командир роты рассказывает: утром его солдаты, как кроты, разрыли кучу щебня, которая находилась рядом с домом на противоположной стороне дороги. Под щебнем обнаружилась крышка подземного бункера. Потребовалась огненная струя из огнемета, чтобы принудить к сдаче засевших там русских – 10 человек и командир. «Проклятая крысиная война!»[62]. Она для наших солдат так же неестественна, как и отвратительна, в то время как для противника уличные бои являются хорошо знакомым элементом, который дает ему преимущество. Русские усовершенствовали определенную тактику, относившуюся к опыту Гражданской войны.

За 14 дней численный состав роты уменьшился до двух отделений. Лейтенант Х. является ее третьим командиром, из двух его предшественников один был убит, другой – тяжело ранен. Большая часть потерь – от огня минометов, противник установил их в очень большом количестве не только на обоих берегах Волги, но и на ее островах.

В полдень: обратная дорога в полк, командный пункт которого оборудован в подвале казармы из красного кирпича, в одном километре от передовых позиций. Наше наступление приостановилось после незначительного продвижения (см. выше – несколько десятков метров. – Ред.), поэтому ближе к полудню на линии фронта наступает временное прекращение огня. Однако наш участок и другие обстреливаются многоствольными реактивными установками и тяжелыми минометами русских (82-мм батальонные минометы образца 1941 г. – масса мины 3,1 кг, дальность стрельбы 3040 м, скорострельность до 25 выстрелов в минуту, и полковой 120-мм миномет образца 1941 г. – масса мины 15,9 кг, дальность стрельбы до 6000 м, скорострельность 12–15 выстрелов в минуту. – Ред.). Я бегу, жду в воронке. По сути дела, в этом нет никакого смысла. Нет сигналов, нельзя уклониться, найти укрытие перед стрельбой минометов, от этого сияния в ясном небе. Нельзя предвидеть, когда с грохотом поднимутся вверх желтые, как сера, фонтаны песка. В интервалах между ними царит абсолютная тишина ясного, знойного, осеннего полудня в груде развалин.

23 сентября

Дополнение ко вчерашнему дню. Между воронкой на дороге от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, и каменной стеной поврежденного дома лежит мертвая лошадь. Четыре ноги сильно распухшего туловища вытянуты вверх, они твердые, будто сделаны из дерева. Из анального отверстия, как из раны, вылезли туго набитые кишки. Голова, разбитая в кровь, начинает уже разлагаться. Ее словно напудрили известью с каменной стены дома. Черные глазные впадины наполнены хаотическим движением, как медленно бегущей волной. На трупе лошади и на ее фекалиях великое множество разноцветных мух.

Дорога назад через самый большой и глубокий овраг, который мне попадался до этого момента. Тут у самого края грязного ручья в самом низу ютятся гражданские лица. Исключительная нищета. Безразличные к угрозе минометного обстрела, эти русские сидят у кипящей на костерке кастрюли. Многочисленные семьи. От костра поднимается голубой дым. Пахнет капустой, которую разочарованно обнюхивает пес. Собакам лучше находиться наверху у туш убитых лошадей. Но и из кастрюль людей может перепасть не один дурно пахнущий кусок. Так, я увидел, что в переулке от одной убитой лошади остались только голова и копыта.

Убитые гражданские люди. Одного разрывом бомбы разорвало пополам. Бесформенная кроваво– красная масса вперемешку с одеждой. Надо мной, на телеграфных проводах, висит рука.

Когда я перехожу через гребень высоты на западной окраине Сталинграда, навстречу мне направляется, плача и громко крича, группа людей. Две женщины в отчаянии ломают руки. Они плохо держатся на ногах, за ними девушка тащит двухколесную небольшую тележку. На раму нагружен открытый деревянный ящик, в котором согнутое мертвое тело человека. Так они тащат его в трясущейся повозке на тонких железных колесах на близлежащее кладбище, где на могилах рядом с проржавевшими крестами советские звезды, покрашенные красной краской.

Исход населения из города на запад идет теперь полным ходом, после того как люди, невзирая на голод и опасности, некоторое время пытались продержаться в землянках и оврагах.

Памяти лейтенанта К.

Я сажусь в штурмовое орудие, которое выезжает из города. Наступает утро. Когда на востоке начинает светать, позади нас находится Сталинград и гребень высот, который подвергается сильным обстрелам. На полном ходу двигаемся по возвышенности на запад. Город скрылся за горизонтом. Мы подъезжаем к широкой полосе зеленых зарослей, которые, как глухая изгородь, разрезают степь. Сзади, в Сталинграде, раздается глухой грохот вновь развернувшегося сражения. Орудие сворачивает вправо под острым углом, а затем заезжает в кусты и останавливается.

Навстречу мне идет лейтенант К., которому подчиняется опорный пункт, где базируются штурмовые орудия. Боеприпасы и горючее находятся тут в укрытиях, автомобили стоят под сенью листвы.

«Нас еще не обнаружили. Только что вдоль зарослей опять пролетели русские бомбардировщики, не сбросив бомбы».

К. пригласил меня пройтись по большой бахче. Освежающее утро, солнце светит не так ярко. Бахча по-осеннему пожелтела, на земле лежат неубранные арбузы, ярко-зеленые и круглые, как кегельные шары. Мой провожатый разрезает один арбуз пополам и дает мне половинку. В ходе разговора едим арбуз.

Мы видим друг друга впервые в жизни, К. и я. Но во время встреч на войне субординация часто не соблюдается. Велика потребность в близости, вскоре она переходит в доверие. Нет недостатка в общих интересах. Он рассказывает о своих подрастающих детях и о том, что собирается отправить обоих, девочку тоже, в классическую гимназию: «Я сам инженер. Это может удивить, но я придаю очень большое значение древним языкам. Не ради грамматики, которой обучают в школах из года в год! Я имею в виду иное, вечную красоту, которая уже проявляется даже в ходе учебного процесса. Илиада, Пиндар или даже это совсем короткое четверостишие! Поэма была написана два с половиной тысячелетия назад, но голос, которым пели ее, не устарел».

Мне не надо задавать вопросы. Этот голос проснулся и во мне, я повторяю:

Луна и Плеяды скрылись,

Давно наступила полночь,

Проходит, проходит время —

А я все одна в постели.

Мелодичная строфа Сапфо в нас и о нас, она держит нас в своих объятиях, как нечто общее. Никогда перевод не является эквивалентным оригиналу, не воспроизводит его прелесть.

Образ живет и в степи. Закатывается ли луна за горизонтом безбрежной равнины, исчезает ли она на нашей родине за верхушками елей на опушке или погружается перед островом Лесбос в пучину моря…

Мы шагали молча, каждый думал о своем. Потом в беседу снова проникает настоящее, вторгается война и тема личности. Прощаясь, я обмениваюсь с К. номером полевой почты и домашним адресом. Мы даем слово друг другу, что не станем обрывать связи в мирное время. В его взгляде что– то отсутствующее, когда он смотрит на меня и кивает. Он предоставил в мое распоряжение свой автомобиль, в котором я еду до дивизии последний отрезок пути. Меня везет молодой ефрейтор, студент, родом из Боцена[63].

Это было 14 сентября. Через неделю я вновь прибываю в полк в Сталинград. Совещание в подвале кирпичного дома закончилось, я намереваюсь отправиться в роту. Однако близкие разрывы сверхмощных мин русских минометов заставили меня скрыться в здании. В этот момент по дороге, откуда открывается вид на каменную стену казармы, превращенной в результате обстрелов в руины, выезжают и останавливаются три штурмовых орудия, одно за другим. Когда обстрел стих, я снова собираюсь уезжать. Тут из среднего орудия вылезает солдат и бежит ко мне. Я узнаю выходца из Южного Тироля, студента, и отхожу с ним в подъезд. У студента, о котором я вспоминаю с такой радостью, сегодня очень серьезное выражение лица. Какое-то время он смотрит на меня испытующим взглядом. Затем говорит медленным, тихим голосом: «Я должен выполнить задание. 14 сентября, через несколько минут после того, как вы расстались с ним, лейтенант К. попал под воздушный налет. В него попало два осколка, один – в брюшную полость, и это ранение оказалось смертельным. Он жил еще несколько часов и просил мне передать вам сердечный привет».

Ночь. Я сижу на земле под окном, на пятом этаже многоэтажного дома. Бумага освещается притушенным карманным фонарем. Detoke men a selanna[64]. Проходит время, нет луны, темно, тревожно. Нефтяные хранилища охвачены пламенем. Видно, как из пулемета открывается стрельба трассирующими пулями по какой-то цели на безлюдной улице.

Я думаю о привете, полученном от человека через несколько дней после того, как он умер. Где я? Среди мертвых, которые пока еще живы?

Живого от мертвого отделяет только время. Там, где время исчезает, они сосуществуют вместе, под одной крышей.

24 сентября

В ходе последних ночей город подвергался сильным воздушным налетам противника, в деревянных кварталах разрушены многие улицы. Штаб полка был буквально выкурен из подвала казарм, и для него было вырыт блиндаж в склоне узкого оврага.

25 сентября

Дивизия, сосед справа, пробилась через город до Волги.

26 сентября

Начало нового наступления. Свежие дивизии должны утром нанести первый удар по северной части русских позиций перед Сталинградом и в самом городе, крупным предприятиям: «Баррикады», «Красный Октябрь» и тракторному заводу.

Мимо проезжали нескончаемые колонны запряженных лошадьми обозов. Эти свежие дивизии, на которые еще не наложил свой отпечаток Сталинград, испытывают абсолютную уверенность в своих силах.

27 сентября

Было еще темно, когда я сел в джип – трофейный автомобиль – командира батареи штурмовых орудий. Когда мы приблизились к развалинам казарм летчиков, безоблачное небо на востоке стало розовым. Наступало время артиллерийских обстрелов и ударов пикирующих бомбардировщиков. Начавшийся огонь противника вдруг стал таким невиданно мощным и ожесточенным, что мы мгновенно выпрыгнули из нашего автомобиля и упали в окоп рядом с мощеной дорогой. Вокруг гудят реактивные снаряды установок залпового огня. Наши отвечают выстрелами из штурмовых орудий. Это продолжается с перерывами еще долго. Затем сумел попасть в здание казармы, где установлены наблюдательные посты артиллерии и имеется хороший круговой обзор сегодняшнего поля боя. Казарма находится на возвышенности, которая простирается к востоку в сторону Волги. Город здесь, в северной своей части, сильно сужается по сравнению с южной частью Сталинграда. Здесь – основной промышленный район. Из дымки, пожаров и столбов дыма торчат многочисленные высокие фабричные дымовые трубы, как хвойный лес на фоне неба.

Снаряды, выпущенные из пушек русских танков, свистят вдоль фасада казармы и попадают в ее каменные стены. Наши позиции обстреливаются русской пехотой из противотанковых ружей, а также пулеметов. Является ли это наступление случайным совпадением с нашими собственными планами? Вероятнее всего, противник намеревается опередить наступление немцев, ему известно о его дне и часе. (Неудивительно, так как не секрет, с какой беспечностью осуществляется связь между немецкими пунктами управления!)

Однако теперь в бой вступает наша артиллерия, на позиции противника пикируют бомбардировщики. Возникает страшное опустошение в тех районах, где находятся наступающие и готовые наступать русские войска. На этот раз все идет с полным успехом для нас. Оставшиеся в живых русские окружены атакующими немецкими пехотными частями. Танки ведут наступление почти до завода «Красный Октябрь». (Контрудар советских войск 62-й армии из-за малочисленности захлебнулся через 2 часа. Немцы перешли в наступление, и к середине дня 27 сентября 80 немецких танков с пехотой ворвались в поселок «Красного Октября», где и завязли в уличных боях. – Ред.) Тем не менее правый фланг, близкий к Волге, не двигается с места. Там мы останавливаемся на высоте 102 (Мамаев курган. – Ред), но противник там окопался на косогоре и сильно закрепился.

Я стою за зданием казармы, под его прикрытием. Артиллерия обстреливает голую гряду холмов на правом фланге, в том же направлении ведется стрельба из танков и пулеметов. Из тыла прибыла обозная повозка, запряженная лошадьми, и остановилась около меня. Ездовой останавливается за зданием и дает некоторое время отдохнуть двум низкорослым крестьянским лошадям. Вместе мы выкуриваем по сигарете и болтаем о чем-либо, кроме войны. Но затем он снова идет к повозке, хватает вожжи и вновь погоняет лошадей. Выносливым ретивым лошадкам не нужен кнут, они быстро пускаются рысью, вскоре на открытой местности они мчатся галопом по простреливаемой возвышенности. Я смотрю вслед ездовому, вижу, как он жертвует собой, как по нему ведется стрельба. Наконец, через 300 метров дорога спускается вниз, там обстрел не так страшен. Теперь ездовой едет шагом, оглядывается еще раз, кивает и спускается в овраг. Это пожилой солдат, которому за пятьдесят, крестьянин из старой Баварии.

1 октября

Командный пункт полка оборудован в обрывистом склоне оврага, поэтому и мины минометов едва ли могут его поразить. Я подключаюсь к двум связистам – они в 9 часов вечера отправляются в батальон, который сегодня вечером не принимает участия в наступлении. Связистов посылают только вдвоем. По меньшей мере один должен вернуться назад. Днем постоянно растущее число минометов противника – они здесь эффективнее артиллерии – осыпают минами каждый квадратный метр земли, в то время как ночью совершаются авиаудары. Ночью видны звезды, бледно сверкает полумесяц. Внизу, в овраге глубиной 30 метров, абсолютно темно. Я следую за связистом, который идет впереди, по пятам, наблюдая за изгибами ручья, к которому прижимается тропинка, а также за проводом полевой линии связи, который проходит над ручьем. У правой стенки оврага тропинка ведет вверх по ступеням, которые вырыты в сухой глине, твердой как камень. Добравшись до верха, мы переводим дух. На севере, в промышленной части города, пожары. Каждый очаг пожара отражается на небосводе розовым блеском.

Мы быстро проезжаем по пустынной местности, изрытой воронками, и едем по мощеной улице, которая через несколько минут начинает петлять из стороны в сторону. Сгоревшие деревянные избы, стены разрушенных каменных домов. Связисты приятно удивлены, что сегодня ночью так тихо. Редко поблизости раздаются разрывы снарядов. (Вечером здесь был кромешный ад от бомб и артиллерийско-минометного огня.) Мы добрались до большого двора, к которому примыкает высокий многоэтажный дом.

Спускаемся в просторный подвал. Тут полным– полно солдат, которые лежат на полу или деревянных нарах или сидя дремлют на стульях. Все они спят. Душный воздух наполнен храпом и хрипом. Полумрак. Только на другом конце помещения от керосиновой лампы исходит слабый свет. Он падает на длинный стол. На нем стоят полевые телефоны, разложены карты, за столом сидят офицеры.

Мы у цели, в подвальном помещении котельной школьного здания, где размещается штаб батальона. Рядом с командиром батальона командир инженерного подразделения. Во всех подробностях утвержден план ночной атаки, которая начнется через час. Атакующие подразделения должны преодолеть полосу городской застройки на глубину 300 метров до Волги. В ходе внезапной атаки, без– артподготовки, боевые группы должны продвинуться до реки. Остальные подразделения следуют за ними, они должны подавить сопротивление в городских кварталах, на территории заводов и между развалинами. За пехотой двигаются саперы, и еще до рассвета наш передний край должен быть у Волги. Таковы план и приказ…

Коренастый командир пехотного батальона, ему около сорока лет. Широкое лицо, поседевшие волосы, зачесанные назад. Он говорит с досадой человека, которого мучает судьба вверенных ему солдат. Численный состав его батальона? С учетом приданной роты он составляет 50 человек. Никакой замены, вот уже пять недель под огнем, немытые, вшивые и почти лишенные сна. Здесь любой может вычислить со статистической вероятностью, когда в него по меньшей мере попадет пуля, он будет убит или ранен. Однако если в него попадает осколок, а получить его несложно, то солдат, после перевязки, вновь возвращается в свою траншею, свой блиндаж. Лишь бы не бросать других на произвол судьбы!

Командир не разрешает даже своим подчиненным, которые находятся с ним в блиндаже, выходить в школьный двор. Именно так, при выходе во двор, был убит не один человек.

С артиллерийским наблюдателем-корректировщиком мы поднимаемся на второй этаж здания. Каменные стены стали «более рыхлыми» – с тех пор как два дня назад во двор упала бомба, – в стенах дома глубокие трещины. Добравшись до верха, мы подходим к одному из окон, с видом на восток и Волгу. Разрывы снарядов превратили оконный проем в огромную выщербленную дыру.

Перед нами, внизу вдоль реки, здания и длинные улицы, похожие на слоистый пирог. Тихо лежит под луной увенчанный острыми выступами, разрушенный город, слабый свет луны подчеркивает контуры. Атака будет проведена при лунном свете. В ходе наступления слабая видимость и прикрывающая атакующих темнота должны дополнять друг друга. Редкие выстрелы разрывают тишину. Впереди, сквозь развалины, видна серебристая при лунном свете гладь Волги. Затем вдруг звучит в пустоте джазовая музыка. Музыка прекращается внезапно, как и началась, и дальше звучит через Волгу на немецком языке требование о сдаче. Оно раздается торжественно, монотонно и с грубым иностранным акцентом. Эта агитация повторяется каждую ночь, как будто русские не знают, что самым страшным исходом, который может постигнуть наши части, является плен. И если у ужаса есть голос, то этот мрачный, хриплый тон вырывается будто из чудовища, которое научилось разговаривать. В конце требование о содействии по освобождению Германии, напоследок – походный марш при Хоэнфридберге[65].

Полночь – половина первого. Передовые подразделения уже должны начать наступление. Мы прислушиваемся к темноте внизу. Проходит несколько минут, нет ни единого выстрела. Продвинулись ли они вперед, никем не замеченными? Однако теперь в темноте раздаются первые выстрелы из винтовок. Заработал русский пулемет, он бьет длинными очередями, глухо, как барабанная дробь. Далеко впереди, непосредственно у береговых откосов, возникает зарево, которое мгновенно рассеивается в виде тысячи искр. Рядом с ним второе. Это сосредоточенные заряды, посредством которых штурмовые группы действуют против очагов сопротивления противника. Справа возникает короткая, моментально вновь гаснущая огненная струя наискосок. Сноп пламени из огнемета попадает в деревянный дом, сначала происходит только возгорание, а потом дом горит ярким пламенем. Однако тут вступают в бой минометы противника и ведут откровенный неподвижный заградительный огонь за позициями наших передовых частей. Слева, с фланга, пулемет стреляет трассирующими пулями. Противник обнаруживает штурмовые группы, ночной бой разгорается. Остальные подразделения под огнем укрываются в окопах.

В ходе ночной операции передовые подразделения потеряли 40 процентов личного состава. Если не считать частичного успеха на правом фланге, то они были отброшены на исходные позиции. Пехота вовсе не участвовала в атаке. Так Волга на этом участке и впредь остается недосягаемой. Вернувшись с рекогносцировки, командир не разговаривает, он словно окаменевший. Все будет продолжаться как и ранее, в ходе кровопролитных боев местного значения за овладение отдельными развалинами. Вскоре его старый батальон был полностью уничтожен. Требуется пополнение, прибывает замена, Сталинград жадно глотает людей.

4 октября

Бои на фронте дивизии ослабевают. Мы отказались от попытки прорыва к берегу в лоб.

Вчера Флайсснер вернулся на автомобиле. Новые поршни он установил с помощью одного русского хиви[66] в мастерской под Калачом-на-Дону. Должно быть, это настоящий фокус, чтобы машина была на ходу и ни одна песчинка не попала в цилиндры. Они ремонтировали двигатель не в закрытом помещении, а во дворе рядом с большой дорогой, где двигались войска, поднимавшие пыль.

7 октября

В Сталинграде, где идет война на истощение, была учреждена комендатура города, поспешно и с умыслом. Она повесила объявления, извещающие о запрете независимых квартирьеров[67]. И действительно, если подумать – в Сталинграде каждый доволен, если найдет убежище за разрушенными каменными стенами или в подвале! Другое предостережение гласит: «Появление в Сталинграде связано со смертельной опасностью». Солдаты иногда делают крюк, чтобы увидеть своими глазами эту надпись. Кому это удается, фотографирует ее. Однако у всего есть свои причины – и у предостережения о смерти в Сталинграде! Тыловые подразделения часто доходят в поисках дров и материалов для размещения командования на зимних квартирах вплоть до самого города. И наивные и легкомысленные люди несут потери.

11 октября

Свободные дни перед началом нового наступления на старую часть Сталинграда я использую для поездки в свою старую 16-ю танковую дивизию. В ней уже нет однорукого генерала Хубе, он пошел «наверх». Теперь он командует танковым корпусом.

Очень было кстати, что Альвенслебен[68] поставил перед собой задачу, которая привела его на берега Волги, и он смог взять меня в поездку. Мы едем в парк над рекой, где в это время располагаются передовые подразделения. На бахчах еще лежат последние дыни, листва виноградников пожелтела. Парк находится в запустении, там тихо, и все вымерло. Воспоминания о первом посещении этого ранее зеленого, сочного оазиса кажутся мне нереальными, как сон. Низкие заросли на восточном берегу реки поблекли, некоторые кустарники горят ярким осенним пламенем листвы. На солнце ближе к вечеру краски усиливаются. Ультрамарин Волги, которую пересекает ослепительно-белый песчаный остров. Тишина по обеим сторонам фронта, можно даже свободно выйти из-за ограды, не попав под обстрел с востока. Тем не менее построен дощатый забор, который проходит по верхнему краю берегового откоса и скрывает любое передвижение в парке.

На обратном пути смотрю на «акрополь», постройки которого сильно пострадали с августа.

12 октября

Новое развертывание войск. После полуночи мимо аэродрома проходят бесконечные колонны обозов, запряженных лошадьми. Вдоль рубежей сталинградских дивизий на север и северо-восток совершают марш новые ударные части и соединения. Сегодня это дивизия «Бодензее»[69]. С июля, когда она форсировала Северский Донец, я больше не видел ее герб, эмблему с волнами. Безоблачная, теплая погода, напоминающая осень на родине, излучающую задушевность. Всегда работящие, никогда не устающие лошадки ступают своими грациозными копытами по очень пыльной дороге. По сравнению с шумным движением моторизованных частей все происходит спокойно, почти бесшумно. Над дорогой в воздухе повисает прозрачное облако пыли.

В Сталинграде сражение принимает формы подземных боев. В большой канализационной трубе в течение нескольких дней сражается группа русских и держится, несмотря все усилия нашей пехоты и подрывников-саперов.

13 октября

Завтра на севере должна начаться атака. В течение дня мелкий дождь, который размывает дороги, вечером ясно и довольно холодно. Красный закат.

14 октября

«Акрополь», насколько я его знаю еще несколько недель назад с северной стороны, а теперь и с юга, производил до сих пор впечатление единственного однородного комплекса зданий. В действительности его северная часть, которую солдаты называли «замком», соединяется с другим комплексом зданий, который обращен на восток. «Замок» окружен с трех сторон крутыми склонами. Пехота должна сегодня нанести решительный удар, обойдя «замок» с фланга. Местность, откуда началась атака, выглядела издалека как роща красноватых тополей, лишенных листьев, темные верхушки которых поднимаются в небо. Обманчивая видимость! Это скопление развалин, оставшихся от разрушенных и сгоревших кирпичных построек.

«Замок» оборонялся с жутким упорством: атаки производились со всех сторон – из долины снизу, с севера, запада и юга. В утренние часы здесь еще стоял городской квартал многоэтажных высотных кирпичных домов, а вечером от них остались только покрытые копотью руины. Пикирующие бомбардировщики целый день совершали индивидуальные полеты над обороняющимися войсками. Теперь, ночью, в «замке» полыхают пожары и продолжаются кровопролитные бои.

В середине дня атаки развивались в зоне ниже (южнее) тракторного завода, который растянулся на широком участке от «замка» до Волги.

Я попытался рассмотреть эту операцию как можно ближе. Мы хотели объехать долину реки по дороге, где двигались войска, и, вклинившись в колонну, почти застряли. Было видно много убитых гражданских лиц, оказавшихся в зоне обстрела и бомбежек и спасавшихся бегством из города. Вот лежит мальчик с раздробленной головой. Мать прячет мертвого младенца, завязанного в узелок, под свое пальто. Ее руки отекли под тяжестью мертвого ребенка.

Едем к «замку». Машина петляет между воронками, на несколько минут из разрушенного квартала открывается вид на водную гладь Волги. Но потом, сворачивая на север, мы снова попадаем в прямоугольную схему улиц и высоких домов. Здесь еще не все разрушено авиацией и артиллерией. Каменные постройки деформированы, однако здания стоят. Я оставляю автомобиль за стеной дома, советую Флайсснеру спуститься в подвал и по карте ищу позиции полка. Полк располагается в зоне сильнейшего обстрела, который ведется, как всегда, прямо за передним краем. Между стенами домов начинается и усиливается гул разрывов, от каждого разрыва образуется облако пыли от красного кирпича. Не видно ни одного уцелевшего в ходе уличных боев человека. Вымершая местность, как после вулканического извержения. Вернувшись к главному входу, я изучаю записи на карте. Нужна точная ориентировка на местности, линия фронта здесь непонятна, можно налететь на противника. Свистят пули. Со стороны кого и против кого? Наконец, я вижу людей. Один, затем двое в касках мчатся поперек улицы и, как мыши, скрываются в окопе. Это люди в немецких касках. Я бегу за ними и нахожу в подвале четырех солдат мотопехоты. Они воюют в соседней дивизии, справа от нас. Никто из них не знает о командном пункте разыскиваемого мной полка, но они настоятельно предостерегают от проведения мной дальнейшей рекогносцировки местности. Я прекращаю поиски. На перепаханной снарядами и бомбами улице вспышка очередного разрыва. Постепенно огонь идет на убыль, от дома к дому, от улицы к улице. Только один раз мне встречаются люди. Двое санитаров несут, сгорбившись, раненого от одного дома (развалин) к другим развалинам. Под огнем тяжелых минометов разрушается фасадная часть здания. Противник усилил свой ураганный огонь. Наконец, я перехожу через открытый участок, который, к счастью, уже не находится в огневом мешке, и вижу, что мой автомобиль стоит в целости и сохранности у каменной стены дома. Флайсснер не пошел в подвал, а остался наверху, опасаясь, что автомобиль могут похитить. Его хладнокровие во время опасности поразительно, он боялся только за автомобиль. Мы вернулись ни с чем.

15 октября

Я отказался от своего автомобиля и сел в бронированную дозорную машину, на которой доехал до тракторного завода. По-видимому, этот участок был для наступающих объектом ожесточенных боев. На улицах между «акрополем» и «замком», где не было зданий, были оборудованы стальные башенки, близко друг к другу, с пулеметными точками. Зияли воронки, одна возле другой. Мертвые советские солдаты, но и многие еще непогребенные и убитые немецкие солдаты.

Исход гражданского населения – людей, которые так долго не хотели покидать свой разрушенный город. Навстречу и мимо наших колонн рядом с дорогой двигались длинные колонны гражданского населения. На перегруженной тележке, в которую впряглись старик и старуха, на самом верху в ворохе вещей лежит бледный раненый мальчик. Сидит женщина с раздробленной ногой, ее окровавленная рана перевязана бинтом, прислонившись к стене дома, женщина смотрит вслед уходящим людям взглядом брошенного животного. На обратном пути при следовании порожняком с линии фронта наши солдаты, у кого есть свободное место, подвозят беженцев на машинах. Теперь мы спускаемся по восточному склону возвышенности в район тракторного завода. Я поднимаюсь по имеющейся лестничной клетке на самый верх одного из зданий.

Между моим наблюдательным пунктом и сияющей синевой раскинувшейся Волги видны огромные площади тракторного завода, в его восточной части еще продолжаются бои. Танковые башни и корпуса танков штабелями уложены в сгоревших цехах рядами. Все ржаво-коричневого и черного цвета от бушующих здесь пожаров. Выпуская 70 тысяч тракторов в год, завод был одним из крупнейших промышленных предприятий мира.

Руководя боем на улице, где стоит разрушенный дом, с которого я веду наблюдение, командир мотопехотного батальона самостоятельно принял вчера перед наступлением темноты решение совершить прорыв до берега Волги, и это ему удалось. Для создания противотанкового заграждения противник столкнул на заводских рельсовых путях вагоны, создав завалы. Тем не менее наши танки ворвались на предприятие с обеих сторон и тем самым открыли дорогу для наступающей мотопехоты. Пехота и танкисты, ведя боевые действия после прорыва и выхода на оперативный простор раздельно, были снова объединены тактически, тесно взаимодействуя в ходе уличных боев. Танки пробивают бреши в укрепленных русских позициях среди развалин домов, а пехота захватывает их в ближнем бою.

На левом фланге, в высоком кирпичном доме, который мы пропустили, группа русских создает очаг сопротивления. Совсем близко к нему с двух сторон подъехали танки и расчленили его на части, при этом раздаются оглушительные выстрелы и разрывы снарядов по краям разрушенного дома. Между тем вдоль каменной стены незаметно подошла группа пехоты. Они бросают через окна внутрь смертоносные гранаты, через бреши такие же гранаты – в подвал, а сами запрыгивают в дом. Все это делается с ловкостью кошки.

Оттуда я вновь еще раз возвращаюсь в дом, на этот раз от непривычного осадка, который остается у меня от вида оставленного имущества. Здесь, вероятно, проживали семьи руководства завода. Внутри современные кровати и мебель, за стеклом – бокалы для вина и рюмки для водки, детские игрушки заводского производства.

По немецким меркам это всего лишь скромное благосостояние мелкобуржуазного дома, квартира среднего рабочего. По российским стандартам это означает роскошную жизнь, которую могут позволить себе только высшие круги общества.

Вечером, попав в выдвинутый вперед командный пункт генерала Паулюса, я читаю в разведотделе перехваченную радиограмму русских: «На широком фронте противник прорвался в северной части Сталинграда к Волге».

19 октября, вечер

В течение суток идет затяжной дождь. Начался ли осенний период распутицы? Лужи превратились в небольшие озера, а маршрут выдвижения войск, который проходит мимо наших казарм, – из скользкой накатанной дороги в трясину. На улице стоят колонны запряженных обозов еще одной брошенной в Сталинград дивизии, промокшие и в темноте. Дальше они не двигаются. Не трогаются с места орудия, запряженные восьмерками лошадей. Истинное счастье для подвоза, что имеется железнодорожная линия Калач-на-Дону – Гумрак и она вновь действует. В противном случае раскисшая степь между Доном и Волгой была бы непроходимой для войск.

В мотопехоте сообщалось о примере русских военнопленных, которые участвуют в боях на стороне немцев в качестве добровольцев.

За пулеметом находился немецкий ефрейтор, двумя другими стрелками являлись русские. Он благоволил им и являлся для них примером храбрости. Но однажды в ефрейтора попала пуля, он получил огнестрельное ранение в голову и погиб. Обоими стрелками овладел порыв гнева, они бросились на врага врукопашную, в кровопролитной схватке один погиб, а второму, раненному, удалось вернуться к нашим позициям[70].

Другой эпизод недавно отмечался в дивизии. Трое хиви собираются установить ежи перед линией нашего фронта поперек дороги. Они оказались слишком далеко от наших позиций и близко к противнику, поэтому наши оставили надежду увидеть их когда-либо снова. По всей вероятности, они воспользовались бы случаем, чтобы перебежать к своим. Однако с наступлением темноты они возвращаются и даже приносят с собой трофейный пулемет.

24 октября

Если суммировать наступательную операцию последних недель в ретроспективе под углом «лупы времени», то сделаешь вращательное движение у виска. Ибо теперь танки поворачивают из захваченного тракторного завода снова на юг, чтобы ограничить полосу обороны города, которую все еще удерживает противник.

Вид на город с чердака двухэтажного здания: захваченный оружейный завод на севере, на правом фланге сталелитейный завод. Между тем развалины Сталинграда обманчиво спокойны. Здесь везде скрываются снайперы, наблюдающие за каждым движением.

Как светло стало в Сталинграде! Огонь сровнял с землей деревянные кварталы деревянных домов, но почти ничего не осталось и от многоэтажных современных кварталов. Это постепенное исчезновение города обнажило Волгу, словно боевые действия помогают рассмотреть ее, отливающую синью и серебром.

После того как погода вновь наладилась, к полудню вновь стало по-летнему тепло. Я нахожусь в дозорной машине артиллерийского наблюдателя. Едем медленно, осторожно за город, на восток. Назойливый шум от двигателя и гусениц. Железнодорожная насыпь привела нас к оврагу. На этой стороне наше подразделение оборудовало опорный пункт в подвале деревянного дома. В связи с потерями атака через насыпь отменена. Любой, кто перелезал через рельсы на восточный склон насыпи, моментально погибал от выстрела русского снайпера. Мы отправляемся к линии фронта, пригнувшись за противопульной броней борта бронеавтомобиля. Те, на той стороне, умеют распознавать противника и не жалеют сил. Мы едем вдоль железнодорожной линии к красным зданиям хлебозавода, где ведется совместная атака наших авиации и пехоты. Со стороны противника, с востока, летит и пикирует «Штука», будто германский самолет предполагает уничтожить свои войска. Но сброшенная бомба точно посылается в цель и попадает в восточную часть дома, которую предстоит атаковать, тогда как пехотинцы, близко прижавшись к каменной стене, еще дожидаются своего часа. Теперь они бросают ручные гранаты, прыгают вовнутрь. Выстрелы, крики… Мы двигаемся дальше на север. Все еще коварная, предательская тишина, свет, отражающийся от развалин каменных стен. Для определения позиций своих и чужих войск нет лучшей отправной точки, чем оперативная карта. Большую помощь в нанесении обстановки на карту оказывают аэрофотоснимки, комбинированные друг с другом. Объем в сочетании света и тени придает ясность зданиям, оврагам и железнодорожной насыпи. Эти снимки говорят больше, чем топографические карты в масштабе 1:25 000.

26 октября

«Только храбрецов опьяняет ужас» (Анри де Монтерлан[71]).

Вчера группа унтер-офицера из Восточной Фрисландии[72] предприняла попытку прорваться к хлебозаводу! Рыжеватый великан с большими голубыми детскими глазами обращается к своим людям, говоря неторопливо: «Постоянно оставайтесь близко к стене, а затем бросайте гранаты. Получится бойня, дети!» При этом в его взгляде чувствуется патетичная, безобидная радость…

Прекрасное теплое воскресенье. До обеда работа в бункере разведотдела 1с. Однако грипп, который не беспокоил в ходе поездок на линии фронта, все больше дает о себе знать, мешая умственному труду. Общая слабость.

После обеда я совершил длинную прогулку в степь с Харбеком, который совсем побледнел из-за своего сидячего образа жизни. Подобные поездки делаются просто так. Ты описываешь широкую дугу, круг по степи, едешь по той же пожелтевшей невысокой траве и возвращаешься в исходную точку. Изменяется только цвет неба, опускается солнце. Огромные грибовидные облака черного дыма вдалеке едва ли меняют общую картину.

27 октября

Парилка в сауне сборного пункта пленных. Кабинка с печкой, жестяная четырехугольная труба которой идет вдоль стены, была построена совсем недавно. Стоишь на деревянной решетке и выливаешь ведро воды на трубу, с которой она испаряется с шипением, и помещение наполняется горячим паром. Я ходил в парную баню, чтобы попытаться за счет потоотделения вылечиться от болезни и избавиться от высокой температуры.

3 октября

Грипп, симптомами которого является умственное и физическое недомогание, отсутствие аппетита и отвращение, доходящее до тошноты, ко всему жирному, весьма поздно врач классифицировал как желтуху, инфекционную желтуху. Людей, пораженных желтухой, изолируют и эвакуируют в тыловые лазареты. Но эта перспектива не является для меня заманчивой, и я надеюсь, что мое состояние улучшится, ведь именно командир дивизии помог мне попасть в транзитное отделение дивизионного медпункта, предназначенного для лечения тяжелобольных.

Голова опустошенная, как будто исчез ум, пропали духовные силы. Я вряд ли напишу это письмо, не говоря уже о том, что смогу составить отчет. Однако депрессия связана с клинической картиной, как говорят мне. Удручающее состояние. В ОКХ[73] послали донесение о том, что в течение еще нескольких недель я, вероятно, не смогу выполнять свои обязанности.

Я лежу в длинном одноэтажном деревянном и глинобитном строении колхоза, которое используется как дивизионный медпункт. В целях изоляции моя кровать находится в особой, хотя и крошечной палате. Четыре ножки станины с соломенным тюфяком стоят в жестяных банках, наполненных водой, поскольку сильно беспокоят клопы и блохи.

При диетическом питании потерянный аппетит моментально превратился в ненасытный голод. Наконец, никакого свиного сала, которое в течение многих месяцев, когда мы уехали из благодатной местности за Доном, было единственным жиром! Без сомнения, вина за распространение болезни лежит на питании, в котором отсутствуют овощи, картофель, молоко, яйца, масло и которое состоит почти исключительно из консервов. Однако здесь, в медпункте, есть все, что требуется: рис, манная каша со сливой или инжиром, приготовленная на молоке, которое берут у коровы в хлеву.

4 ноября

Рядом в комнату были доставлены трое тяжелораненых: один с ранением в голову, двое – с огнестрельными ранениями в живот. Раненный в голову был немедленно отправлен в полевой госпиталь. Я слышал, как один из оставшихся периодически ночью стонал, затем стало тихо. Он умер. Другой, несмотря ни на что, пережил криз. Ему лучше, его дела идут на поправку вдвое быстрее, чем ожидалось. Я слышу, как он тихо что-то напевает.

Флайсснер приносит почту и новости из Сталинграда. На линии фронта происходит общий процесс обустройства укрытий в зимних условиях. В каждом овраге на склонах строятся дерево– земляные сооружения.

Снова на улице стало почти по-летнему тепло. Взгляд устремляется на юг. Через открытое окно поступает чистый воздух. Над бескрайней каштановой степью глубокие, сочные краски неба. Вечером трава краснеет в лучах заходящего солнца.

7 ноября

Вчера вечером шел дождь, сегодня утром степь побелела. Снег и 13° мороза: наступила зима. Но небольшая печка хорошо сохраняет тепло.

В дивизии мне передали телеграмму из ОКХ, согласно которой немедленно прекращается моя командировка в 6-й армии, так что после своего лечения я должен явиться в свою войсковую часть в Восточной Пруссии. В связи с этим и потому, что нет перспектив для возобновления моей деятельности, я отправлюсь в путь, когда меня отпустит врач…

Затем все пошло очень быстро. Правда, я еще не выздоровел, но врач, который был рад освободить палату, сразу выписал меня и рекомендовал мне отправиться домой. Перед отбытием прощание с дивизией. Хохотали над парнями с пожелтевшими, впалыми глазами. Я смеялся. Мое болезненное состояние не могло подавить боль расставания.

Флайсснер отправляет автомобиль обратно в Восточную Пруссию. Наша последняя совместная поездка по холодной равнине к Дону. Кое-что мы узнали друг о друге. Он рассказал мне о тех страданиях, которыми наполнена его жизнь: «И все же, вы знайте, я не мог бы обойтись без всего этого. Поэтому я стал сильнее и могу придать кое– какую силу своим однокашникам».

В течение трех дней долетел на самолете до Восточной Пруссии, штаба ОКХ, с посадкой в Старобельске и Киеве. Бескрайние болота близ Рокитно. Я смотрю из-под нескольких шерстяных одеял вниз, тем не менее не могу избавиться от чувства сильного холода, ибо мое место, которое было рассчитано для старших офицеров, а я был самым младшим, находилось вблизи открытого иллюминатора для бортового пулеметчика.

До Варшавы была облачная и пасмурная погода, но затем небо прояснилось. Пересекли старую границу рейха. Серебристого цвета с запада, сияя, тянутся озера, они окаймляются светлыми кромками слегка заснеженных берегов. Вдоль асфальтовой дороги располагаются изящные каменные здания Восточной Пруссии, они блестят на свету и, как правило, имеют красный фасад. В самолете началось движение. Несмотря на шум двигателей, мы толкаем локтями друг друга, показываем вниз, жестикулируем. «Германия, наконец-то Германия!» Все рады, об этом говорят горящие глаза.

Посадка осуществляется на аэродроме, расположенном прямо у озера, на такой малой высоте, будто пилоты собираются задеть поверхность воды. Поездка в автобусе до вокзала Растенбурга. Блестят упругие коралловые гроздья рябины, колышутся от ветра, словно в знак волнующего приветствия. В нежной зелени нет ничего зимнего, почти весна после суровой равнины, пожелтевшей степи.

Затем еду в поезде по бранденбургским лесам. Гляжу на верхушки сосен, а над ними летят дикие лебеди, которые, тяжело взмахивая крыльями, перелетают через железную дорогу. Мрачное послание в светлую страну, расположенную где-то далеко на юге…

(Автору крупно повезло с отъездом. 19 ноября 1942 г. началось долго готовившееся наступление советских войск под Сталинградом. Измотав врага в оборонительных боях (с июля по ноябрь немцы потеряли в ходе Сталинградской битвы 700 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести; советские войска – 644 тысячи), советские войска прорвали фронт севернее и южнее Сталинграда и 23 ноября окружили сталинградскую группировку противника (330 тысяч человек, в основном соединения 6-й армии). В январе группировка была ликвидирована. 31 января в плен был взят командующий 6-й армией Паулюс, а 2 февраля сложили оружие последние сопротивлявшиеся части. Всего в Сталинградской битве (17 июля 1942 г. – 2 февраля 1943 г.) немцы и их союзники потеряли 1 миллион 500 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными. Потери Красной армии – 1,03 миллиона убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести. – Ред.)

Примечания

1

Фридерианское рококо – оригинальный художественный стиль, выработанный в искусстве в период правления короля Пруссии Фридриха II с 1740 по 1786 г. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.)

2

Автор имеет в виду Альбрехта фон Валленштейна (1583–1634), чешского дворянина (но бывшего настоящим живодером по отношению к своему народу), ставшего имперским фельдмаршалом и генералиссимусом при Фердинанде II, императоре Священной Римской империи и короле Чехии; по подозрению в измене (тайные переговоры со шведами о заключении мира) Валленштейн был отстранен от командования, был издан указ о конфискации всех его имений. 25 февраля 1634 г. Валленштейн был убит заговорщиками из собственной охраны в крепости Эгер. Убийцы были щедро награждены императором, который приказал отслужить 3 тысячи панихид за упокой души своего генералиссимуса.

3

Миза – река Мже в современной Чехии.

4

Лётцен – город в Восточной Пруссии, после Второй мировой войны отошедший к Польше и получивший в 1946 г. название Гижицко.

5

Фогтланд – гористая местность на востоке Германии (земли Бавария и Саксония), между горами Фихтельгебирге и Рудными горами.

6

Гофман Эрнст Теодор Амадей (1776–1822) – немецкий писатель-романтик, юрист, композитор, дирижер, музыкальный критик, художник и карикатурист.

7

Входил в состав 44-й пехотной дивизии вермахта под Сталинградом.

8

Айбль Карл (1891–1943), генерал-лейтенант; c 8 января 1942 г. в качестве командира 385-й пехотной дивизии сражался под Сталинградом; 20 января 1943 г. принял командование XXIV танковым корпусом и на следующий день погиб.

9

Северная Богемия – то есть Северная Чехия.

10

В русских (великорусских, украинских, белорусских) деревнях и селах крестьяне сохраняли своих коров, пока это было возможно, и в качестве корма давали им соломенные крыши. С крыш снимали почерневшую от дыма солому, запаривали ее и кормили скот.

11

Кариатида (греч.) – скульптурное изображение стоящей женской фигуры, которое служит опорой балки в здании (или образно выражает эту функцию).

12

В 1952 г., когда вышла эта книга, данное замечание устарело, так как и в западном мире стала господствовать статистика, свободу победили величины и цифры.

13

У автора отсутствует информация о том, осуществлялось ли с того времени строительство индивидуальных домов. В этом не было бы ничего удивительного. Неистребимой чертой людей является их потребность проживания с семьей в отдельных домах. Было бы логичным, если в Советском государстве, в котором защищались и поощрялись брак, семья и многодетность, также были бы объявлены нормой односемейные дома.

14

Верлен Поль Мари (1844–1896) – французский поэт, один из основоположников символизма и декаданса.

15

Легкий самолет Fi-156 конструктора Физелера с выступающими длинными стойками шасси, который был связным и легким разведывательным самолетом.

16

С тех пор он пропал без вести.

17

Квинтон Рене (1866–1925) – французский ученый, внесший значительный вклад в области медицины, биологии и физиологии (в 1904 г. выявил сходство между составами морской воды и плазмы человека).

18

Изменение направления наступления произошло согласно приказу фюрера.

19

И. Гёте.

20

Тихая Сосна – река в Белгородской и Воронежской областях России, правый приток Дона длиной 169 км и площадью

21

«Сталинские орга́ны» – так немцы именовали на своем военном сленге советские многоствольные реактивные установки залпового огня в годы Второй мировой войны из-за внешнего их сходства с системой труб этого музыкального инструмента и мощного ошеломляющего рева при пуске ракет. (В СССР первой стала установка БМ-13 на шасси грузовика ЗИС-6 (16 направляющих для снарядов М-13). Затем появились БМ-8-36 (36 направляющих для снарядов М-8), пусковые установки на шасси легких танков, на железнодорожных платформах. Для БМ-13 стали использовать грузовики «Студебеккер», для БМ-8-48 – «Форд-Мармон». На шасси «Студебеккера» появились тяжелые БМ-31-12 (12 направляющих для тяжелых – 95,5 или 94,5 кг – реактивных снарядов – М-31 или М-31УК). Тяжелые снаряды М-30 и М-31 в войсках называли «андрюшами», а более легкие установки – «катюшами»). (Примеч. ред.)

22

Рейхенау Вальтер фон (1884–1942) – генерал-фельдмаршал; именно он составил текст новой военной присяги, в которой центральное место занимал образ фюрера; в период с 1939 по 1941 г. командующий 6-й армией; с июля 1941 г. на Восточном фронте, участвовал в прорыве «линии Сталина», взятии Киева, Белгорода, Харькова, Курска; его войска поддерживали карательные операции отрядов СС и СД по уничтожению евреев и партизан; 30 ноября 1941 г. был назначен командующим группой армий «Юг»; 12 января 1942 г. в штабе в Полтаве с ним случился сердечный приступ (любитель длинных пробежек, Рейхенау утром, как всегда, пробежал кросс по пересеченной местности – несколько километров при температуре —4 °C. Как говорят бегуны, «перебегал». Позавтракал, вышел из-за стола и упал. 5 дней находился без сознания); при его перевозке 17 января 1942 г. из России самолет попал в аварию и в результате полученной черепно-мозговой травмы (или сердечной недостаточности) Рейхенау был доставлен в Лейпциг уже мертвым.

23

Ровеньки – город (с 1934 г.) в Ворошиловградской (с 1958 по 1970 г. и с 1991 г. по настоящее время Луганской) области УССР.

24

Миннезингеры (нем.) – немецкие лирические поэты– певцы XII–XIII вв., появившиеся под влиянием провансальских трубадуров и воспевавшие рыцарскую любовь, любовь к даме, служение Богу и сюзерену, Крестовые походы.

25

Живокость – род растения семейства лютиковых.

26

Каринтия – самая южная федеральная земля Австрии, граничащая с Италией и Словенией.

27

Плацента – орган, осуществляющий связь между организмом матери и зародышем в период внутриутробного развития.

28

Клинтух – птица семейства голубиных, меньше вяхиря, размером примерно с городского сизого голубя. Общая окраска оперения серовато-сизая, шея и зоб с ярким металлическим блеском. Ноги красновато-желтые, клюв красный у основания и желтый на вершине.

29

«Фокке – Вульф» – общее название гражданских и военных самолетов германской фирмы «Фокке-Вульф». Истребитель FW-190, разведчик FW-189 (в Красной армии его звали «Рама» и очень не любили: появилась «Рама» – жди обстрела или авианалета), тяжелый бомбардировщик FW-200 – самолеты Второй мировой войны.

30

«Хейнкель» – бомбардировщик Не-111. Разработан на базе пассажирского самолета, созданного в начале 30-х гг. по заказу немецкой авиакомпании Lufthansa; боевой дебют Не-111 состоялся во время гражданской войны в Испании, он являлся наряду с Ju-88 основным бомбардировщиком люфтваффе на протяжении всей Второй мировой войны.

31

16-я танковая дивизия сформирована в октябре 1940 г. в Германии путем переформирования 16-й пехотной дивизии; в конце декабря 1940 г. в качестве учебного соединения находилась в Румынии, в апреле 1941 г. – в Болгарии, с июля 1941 г. – на Восточном фронте; в феврале 1943 г. уничтожена под Сталинградом, с марта 1943 г. восстановлена вновь на Западе, с июня 1943 г. – на Восточном фронте.

32

Хубе Ханс Валентин (1890–1944) – генерал-полковник вермахта; в армии с 1909 г. Ветеран Первой мировой, под Верденом лишился правой руки. 15 мая 1940 г. полковником (оберст) принял командование 16-й пехотной дивизией в ходе Французской кампании; с большим профессионализмом действовал во Франции, с 1 июня произведен в генерал-майоры. На Балканах дивизия Хубе вошла в Белград. В 1941 г. принимал участие в ликвидации Уманского котла, в сражениях за Киев и Ростов-на-Дону, зимой 1941/42 г. на р. Миус и под Харьковом. 1 апреля 1942 г. произведен в генерал– лейтенанты. Позже стал командиром XIV танкового корпуса, воевавшего в Сталинграде. Буквально силой по приказу Гитлера был вывезен из котла. В марте 1944 г. вывел из окружения 1-ю танковую армию. Погиб в 1944 г. в авиакатастрофе на подлете к ставке фюрера в Берхтесгадене. Генерал-фельдмаршал Манштейн называл Хубе одним из выдающихся полководцев Второй мировой войны.

33

Монтень Мишель де (1533–1592) – знаменитый французский писатель и философ эпохи Возрождения, автор книги «Опыты».

34

Хайям Омар (ок. 1048 – после 1122) – выдающийся персидский и таджикский поэт, математик, астроном и философ своего времени, остался в веках благодаря прославившим его четверостишиям, проникнутым гедонизмом и вольнодумством.

35

Имеется в виду еженедельное обозрение Deutsche Wochenschau, немецкий пропагандистский киножурнал, выпускавшийся с 1940 по 1945 г.

36

Леониды – наиболее изученный метеорный поток, ежегодно появляющийся в ноябре со стороны созвездия Льва и каждые 33 года приближающийся к орбите Земли.

37

Платон (428 или 427–348 или 347 до н. э.) – древнегреческий философ, ученик Сократа, учитель Аристотеля. Основатель целого направления в философии, оказавшего и оказывающего свое влияние на всем протяжении истории философии; часто даже говорят, что вся западная история философии – это примечания к Платону.

38

Die Materialschlacht (букв.: сражение техники). Этот термин получил такое название благодаря массовому использованию материальных и людских ресурсов для достижения успеха в ходе боевых действий.

39

Тухачевский Александр Николаевич (1893–1937) – Маршал Советского Союза (1935); выпускник Александровского военного училища (1914), вступил в престижный Семеновский гвардейский полк, дослужился до звания поручика во время Первой мировой войны, оказался в немецком плену, бежал, вернулся в Россию после революции и вступил в 1918 г. в Красную армию. Отличился в ходе наступления на Восточном фронте против Колчака. В ходе авантюрного «марша на Варшаву», командуя Западным фронтом, был наголову разбит в августе 1920 г. Отличился также в ходе зверских подавлений народных восстаний в 1921 г. – кронштадтского и тамбовского; в 1925–1928 гг. начальник Генштаба РККА; с 1931 г. заместитель наркома по военным и морским делам и председатель РВС СССР; арестован органами НКВД по обвинению в «военном заговоре», казнен в июне 1937 г.; посмертно реабилитирован в 1957 г.

40

Лифляндия – территория современной Восточной Латвии и юга Эстонии. Автор путает – Александр Невский разбил в Ледовом побоище 5 апреля 1242 г. войско Ливонского ордена, занимавшего более обширные территории Прибалтики. (Примеч. ред.)

41

БДМ – боевая (бронированная) дозорная машина.

42

Для форсирования реки.

43

Барон Вольфрам фон Рихтгофен (1895–1945) – генерал– фельдмаршал (1943); с января 1942 г. командир оперативной авиагруппы «Ост», с июня того же года командующий 4-м воздушным флотом, который участвовал в боевых операциях под Сталинградом.

44

Исфахан – город в Иране на берегу реки Зайенде-Руд, расположенный в 340 км (по прямой) к югу от Тегерана; третий по населению город Ирана (после Тегерана и Мешхеда).

45

Газель – поэтическая форма, небольшое лирическое (чаще любовного содержания) стихотворение в поэзии народов, живших и живущих на территории, традиционно принадлежавшей к иранской культуре. (Примеч. ред.)

46

Хафиз (ок. 1325 – ок. 1389 или 1390) – один из самых известных персидских поэтов.

47

Эта дивизия находилась на Восточном фронте с июня 1941 г., в январе 1943 г. уничтожена под Сталинградом.

48

Вутман Рудольф (1893–1977) – генерал артиллерии (1944); с 2 мая по 16 ноября 1942 г. командир 295-й пехотной дивизии, участвовал в боях в районе Артемовска и Россоши; с сентября 1942 г. сражался под Сталинградом.

49

Паулюс Фридрих Вильгельм Эрнст (1890–1957) – генерал– фельдмаршал (1943); с января 1942 г. командующий 6-й армией, окруженной и уничтоженной под Сталинградом советскими войсками, 31 января 1943 г. сдался в плен.

50

Гот Герман (1885–1971) – генерал-полковник; с июня 6-й армии встречным ударом прорываться из котла, операция была сорвана упорной обороной советских войск.

51

Корфес Отто (1889–1964) – генерал-майор (1943); в августе 1942 г. 295-я пехотная дивизия (а вместе с ней и полк Корфеса) была передана в 6-ю армию; дивизия в сентябре участвовала в боях за Мамаев курган, а в октябре – за металлургический завод «Красный Октябрь» и химическую фабрику «Лазурь»; 16 ноября 1942 г. он назначен и. о. командира 295-й пехотной дивизии, 1 января 1943 г. ему было присвоено звание генерал-майора, и он официально был утвержден в должности командира дивизии, а 22 января 1943 г. был награжден Рыцарским крестом; 31 января 1943 г. Корфес сдался в плен.

52

Эскадра люфтваффе – авиационное соединение времен Второй мировой войны, примерно соответствовавшее авиадивизии ВВС СССР, состояла из 3–4 групп по 3–4 эскадрильи в каждой; в среднем в составе эскадры было от 100 до 120 самолетов.

53

Брандвайн – «горящее вино», то есть то, что обладает способностью гореть, выгорать; широко распространенное жаргонное обозначение водки (шнапса) в Германии.

54

Деникин Антон Иванович (1872–1947) – русский военачальник, генерал-лейтенант (1916) русской армии, один из руководителей (1918–1920) Белого движения в годы Гражданской войны. Оставаясь убежденным противником большевизма, после оккупации Франции отказался от сотрудничества с немцами, эмигрировал в США, призывал белоэмигрантов не поддерживать Германию в войне с СССР и, напротив, оказать содействие борющемуся в рядах Красной армии русскому народу. Скончался в 1947 г. в г. Анн-Арбор (к западу от Детройта, штат Мичиган); в 2005 г. прах генерала и его жены был перевезен в Москву и перезахоронен в Донском монастыре.

55

Краснов Петр Николаевич (1869–1947) – русский генерал, атаман (1918) Войска Донского, военный и политический деятель, известный писатель и публицист; во время Второй мировой войны сотрудничал с властями нацистской Германии, принимал непосредственное участие в формировании казачьих частей из изменников в составе вермахта; в 1944 г. сдался англичанам, а затем выдан ими советской военной администрации, этапирован в Москву и в январе 1947 г. казнен в Лефортовской тюрьме по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.

56

«Штука» (аббревиатура от das Sturmkampfflugzeug, принятая в люфтваффе в годы Второй мировой войны) – пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87».

57

Ju-87 (немецкое название «Штука», русское прозвище «Лаптежник») – немецкий одномоторный двухместный пикирующий бомбардировщик, позже противотанковый самолет Второй мировой войны (начало боевого применения Ju-87 – еще в Испании).

58

lа – оперативный отдел (от дивизии и выше).

59

Iс – разведотдел дивизии.

60

Обер-лейтенант Харбек пропал без вести в Сталинграде. (Примеч. авт.)

61

Барон Айхендорф Йозеф Карл Бенедикт фон (Эйхендорф) (1788–1857) – выдающийся поэт и писатель немецкого романтизма.

62

Крысиная война – так немцы называли ожесточенные, рукопашные схватки в разрушенных зданиях города за каждый дом, подвал, этаж, коридор, колодец.

63

Боцен – немецкое название провинции Больцано (автономная область Трентино-Альто-Адидже) на севере Италии; большинство населения здесь говорит на австро-баварском диалекте. Эта область вошла в состав Италии после Первой мировой войны – при разделе Австро-Венгрии.

64

«Уж месяц зашел» (греч.) – название строфы Сапфо. (Перевод Вересаева.)

65

Походный марш при Хоэнфридберге – один из наиболее известных немецких военных маршей, названный в честь победы войск прусского короля Фридриха II (Великого) над союзными войсками Австрии и Саксонии 4 июня 1745 г. в сражении при Хоэнфридберге во время 2-й силезской войны.

66

Хиви – добровольный помощник, готовый к сотрудничеству с немцами; общее наименование инонациональных добровольцев, использовавшихся в вермахте в качестве различных подсобных служащих (конюхов, саперов, подносчиков боеприпасов и пр.) и закрепившееся за ними до самого окончания войны; при необходимости могли вооружаться и использоваться на передовой. После войны оставшиеся в живых хиви за пособничество оккупантам были осуждены на длительные сроки либо повешены (при наличии в «послужном списке» тяжких преступлений).

67

Квартирьер – военнослужащий, направляемый вперед по пути следования воинского подразделения с целью обследования предполагаемого района размещения и нахождения квартир для военнослужащих.

68

Возможно, автор имеет в виду Людольфа Альвенслебена (1901–1970), одного из видных нацистов, группенфюрера СС (1943), руководителя карательных акций на территории Польши и СССР. В 1945 г. бежал в Аргентину, избежав виселицы (приговорен заочно).

69

Это 305-я пехотная дивизия вермахта находилась в районе Сталинграда с августа 1942 г. до января 1943 г., когда была уничтожена в северной части города в районе тракторного завода, ее остатки сдались в плен.

70

Военнопленные, которые работали на вермахт в качестве «добровольных помощников», обычно использовались за линией фронта как водители; однако во время войны их часто задействовали так, что на них могло распространяться выражение «военнослужащие Красной армии, осуществляющие перевозки под командованием немцев». Но иногда такие «добровольные помощники» докатывались до того, что стреляли в солдат Красной армии. Таким пощады не было.

71

Монтерлан Анриде (1896–1972) – французский писатель, член Французской академии (1960); сторонник крайнего эгоцентризма и непримиримости к человеческим слабостям в духе Ф. Ницше; в годы фашистской оккупации Франции пришел к оправданию гитлеровской политики и коллаборационизму, высказывался в пользу сильной политической власти, для которой народные массы являются лишь пассивным и инертным материалом.

72

Восточная Фрисландия – историческая область в северо-западной части Германии у Северного моря (ныне в федеральной земле Нижняя Саксония) с административным центром Эмден.

73

OKH – Главное командование сухопутных войск Германии.

Content

Клеменс Подевильс
Бои на Дону и Волге. Офицер вермахта на Восточном фронте. 1942—1943

Середина апреля 1942 г

22 апреля

1 мая

15 мая

23 мая

Берлин, 26 мая

29 мая, Лётцен

30 мая

1 июня, Корец (населенный пункт между Ровно и Киевом)

1 июня

2 июня, Полтава

4 июня, Харьков

5 июня

8 июня, пребывание в населенном пункте

9 июня

10 июня

11 июня

12 июня

13 июня

14 июня

26 июня

28 июня

29 июня

30 июня

2 июля (письмо Х. Грюнингеру)

4 июля

5 июля

6 июля

7 июля

8 июля, Острогожск

9 июля

10 июля

11 июля

13 июля

14 июля

15 июля (письмо)

19 июля

20 июля

21 июля

22 июля (письмо домой)

24 июля

25 июля

26 июля

27 июля

28 июля

29 июля

30 июля

31 июля

1 августа

4 августа

1 августа (письмо)

6 августа

7 августа

8 августа

12 августа

15 августа

16 августа

17 августа

18 августа

21 августа

24 августа (письмо)

25 августа

26 августа

27 августа

28 августа

29 августа

30 августа

31 августа (письмо)

3 сентября

4 сентября

5 сентября

6 сентября

6 сентября

7 сентября, вечер (письмо)

9 сентября

11 сентября

13 сентября

14 сентября (письмо)

16 сентября

17 сентября

18 сентября

20 сентября

21 сентября

22 сентября

23 сентября

4 октября

7 октября

11 октября

12 октября

13 октября

14 октября

15 октября

19 октября, вечер

24 октября

26 октября

27 октября

3 октября

4 ноября

7 ноября

Примечания