Джеймс Клеменс

Война ведьмы

(Проклятые и изгнанные—3)

Посвящается Кэролайн МакГрей,

за дружбу, советы и дар драконов

Возвещенная рыком дракона,

Рожденная в вихре пламени и льда,

Так началась та война.

Через открытое окно я слышу, как снизу, с улиц, поднимается, словно пар, музыка лютневых струн и переливы голоса менестреля. Здесь, в городе Гельфе самый разгар Летнего Карнавала. Когда обжигающая дневная жара переходит в прохладные вечерние сумерки, горожане собираются на площади, чтобы устроить Пир Дракона, и наступает время радости и веселья.

Но я не могу не хмуриться, слушая радостные голоса празднующих. Сколько же всего эти глупцы позабыли! Даже сейчас, когда я сижу с пером и бумагой и собираюсь продолжить историю ведьмы, я слышу в звуках музыки и счастливых голосах за окном голоса погибших и кровавый рык драконов.

Истинное значение этого празднования потеряно в веках. Первый Летний Карнавал был мрачным событием, предназначенным для того, чтобы развеселить немногих выживших в Войне Островов, временем исцеления тел и душ, израненных клинками и предательством. Даже значение ритуального обмена поддельными драконьими зубами и безделушками, раскрашенными под драгоценные черные жемчужины, нынешние празднующие забыли. Некогда этот обмен был призван закрепить связь между…

Ах… Но я опережаю сам себя. Прошло столько веков, моя память полна воспоминаний, и я постоянно кажусь самому себе вырванным из неудержимого потока времени. Вот я сижу в комнате, снятой мною, окруженный пергаментами и чернилами, и мне кажется, что только вчера Елена стояла на прибрежных скалах Блистерберри и смотрела через сумеречное море на свою армию драконов. Почему, чем старше становишься, тем более драгоценным кажется прошлое? О том, от чего я некогда бежал, ныне я мечтаю. Или это истинное проклятье, которое ведьма наложила на мою душу? Вечно жить и вечно мечтать о прошлом?

Сжимая в пальцах перо и макая его в чернила, я молюсь о том, чтобы исполнилось ее последнее обещание. Пусть, рассказав ее историю, я, наконец, умру.

Хотя в комнате все еще стоит дневная духота, а вечер снаружи прохладен, я закрываю окно… и сердце… от песен и праздничного веселья. Я не могу рассказывать историю кровопролития и предательства, слушая веселый звон струн и заливистый смех тех, кто веселится на Карнавале. Эту часть истории Елены Моринсталь лучше писать с холодным сердцем.

На улицах Гельфа уже начинается Пир Дракона, но я прошу вас слушать внимательно. Вы можете расслышать иную музыку? Как во многих великих симфониях, начальные мягкие аккорды часто забываются в последующих звуках рога и бое барабанов; но такая забывчивость — оскорбление композитору, потому что именно в эти тихие мгновения и собирается грядущий шторм.

Так что слушайте и прислушивайтесь. Нет, не к лирам или барабанам за моим окном, а к тихой музыке, что звучит в шуме утреннего прибоя, когда с рассветом наступает отлив. Это — начало той великой песни, которую я собираюсь спеть.

КНИГА ПЕРВАЯ

ПРИЛИВЫ И СЛЕЗЫ

1

Елена, окруженная лишь шумом волн, стояла у края обрыва и смотрела вдаль. На горизонте синеющего моря занимался рассвет, венчавший далекие острова Архипелага туманным розовым сиянием. У берега одномачтовый рыбачий траулер «сражался» с приливом среди островов и рифов. Над его парусами ругались и ссорились чайки и крачки, искавшие добычу в щедрых добычей прибрежных водах. Еще ближе, у основания отвесного обрыва, каменистый берег заняли морские львы, расслабляясь и отдыхая на берегу. До Елены доносился и лай мамаш, ругающих детенышей, и злые рыки самца-вожака.

Прохладный утренний бриз растрепал Елене волосы, и они упали ей на глаза. Она раздраженно отбросила пряди с лица и попыталась заложить их за уши, но ветер беспрерывно мешал ей. Прошло две луны с тех пор, как Эррил в последний раз остриг ей волосы, и теперь они стали совершенно дурацкой длины — слишком короткие, чтобы убирать их лентами и булавками, но слишком длинные, чтобы не обращать на них внимание, особенно теперь, когда они снова начали виться. Но Елена сдерживала в себе жалобы, боясь, что Эррил вновь возьмется за ножницы.

При этой мысли она нахмурилась. Ей надоело выглядеть как мальчишка.

И, несмотря на то, что она с готовностью согласилась на этот маскарада во время путешествия по землям Аласии, здесь, на безлюдных блистерберрийских утесах, она понимала, что некому глазеть на нее, то есть — не нужно больше притворяться сыном Эррила. По крайней мере, так она говорила самой себе. Но Елена не была уверена, что ее ленник думает так же.

На всякий случай в присутствии Эррила Елена стала носить шапки и шляпы, надеясь, что он не заметит ее отросших волос, как и того, что черная краска несколько поблекла. К тому же, у корешков волос вновь начал пробиваться их настоящий огненный цвет.

Из-за пояса она вытащила шапку и, прежде чем вернуться в дом по тропе, вьющейся вдоль берега, спрятала под нее волосы. Она не могла бы объяснить, почему вид ее волос так много значит для нее. Это было не просто тщеславие, хотя она не могла отрицать, что укол гордости действительно сыграл в споре с Эррилом определенную роль. В конце концов, она — молодая женщина. Так почему она должна выглядеть как мальчишка?

Но в этом таилось и нечто большее. Истинная «причина» сурово нахмурившись двигалась по тропе к ней навстречу. Надев шерстяной свитер, чтобы спрятаться от утреннего холода, ее брат щеголял огненно-рыжей шевелюрой. Его волосы стягивал черный кожаный налобный ремешок. Присутствие Джоаха напомнило Елене о семье, и ей стало стыдно, что она прячет свое «наследие» под слоем краски. Она считала, что отреклась от собственных родителей.

Джоах приближался, и Елена узнала выражение лица молодого человека, прочла боль в его зеленых глазах. Она часто видела точно такую же боль в глазах отца.

— Тетушка Ми тебя обыскалась, — сообщил Джоах вместо того, чтобы поздороваться.

— Мои уроки! — Елена рванулась на встречу брату. — Я почти забыла.

— Почти? — передразнил он ее, когда она приблизилась.

Елена насупилась, но возразить ей было нечего. Она и в самом деле совершенно забыла про утренний урок. Это был последний урок фехтования перед тем, как тетушка Мишель уедет в Порт Роул на встречу с остальными членами их группы. Крал, Толчук, Могвид и Мерик должны встретиться там с Мишель через два дня. Елена в сотый раз подумалось, как им жилось в Шадоубруке. Она молилась, чтобы у них все было в порядке.

Когда они пошли обратно к дому, Джоах пробормотал:

— Ель, ты вечно витаешь в облаках.

Она раздраженно обернулась, но заметила, что брат ехидно улыбается. Это были те самые слова, которые часто повторял отец, браня Елену, когда она забывала о времени. Девушка взяла брата за руку: только он из всей ее семьи все еще оставался жив. Джоах сжал ее руку, и они молча миновали опушку леса, где росли изуродованные ветром кипарисы и сосны. Когда впереди, буквально «вцепившийся» в голые скалы, показался дом Флинта, Джоах откашлялся.

— Ель, я хочу тебя кое о чем попросить.

— Да?

— Когда ты поедешь на остров… — начал он.

Елена застонала, правда — про себя. Ей не хотелось думать о последнем отрезке их пути за Кровавым Дневником с острова Алоа Глен — особенно учитывая собственные рассказы Джоаха об ужасах, которые их ожидали.

— Я бы хотел вернуться вместе с тобой. На остров.

Елена споткнулась.

— Ты знаешь, что это невозможно. Джоах, ты ведь слышал план Эррила.

— Да, но твое слово…

— Нет, — объявила она. — Тебе нет смысла ехать.

Вновь коснувшись ее руки, Джоах остановил сестру:

— Ель, я знаю, что ты хочешь уберечь меня от возможных опасностей, но… я должен вернуться.

Стряхнув его руку, она заглянула ему в глаза.

— Зачем? Почему ты считаешь, что тебе нужно ехать? Чтобы защищать меня?

— Нет, я не настолько дурак, — Джоах потупил взгляд. Он по-прежнему не смотрел ей в лицо. — Но я видел сон, — прошептал он, — сон, который повторялся дважды за последнюю половину луны, с тех пор, как ты вернулась с болот.

— Ты думаешь, это одно из твоих сплетений? — спросили она, внимательно глядя на брата.

— Думаю, да, — он посмотрел ей в глаза и слегка покраснел. Джоах обнаружил, что унаследовал семейные способности к элементальной магии. Его талантом было сплетение снов, утерянное искусство, хранимое немногими избранными из Братства. Это было умение видеть образы будущего во сне. Брат Флинт и брат Морис работали с Джоахом, проверяя уровень его магических способностей.

— Я еще никому не говорил, — Джоах кивком указал на дом, видневшийся впереди.

— Может, это был обычный сон, — предположила Елена. Но та ее часть, которая была ведьмой, затрепетала. Магия. Даже простое упоминание о магии зажигало ее кровь. Теперь же, когда обе ее ладони были посвящены Розе, магия пела в ее сердце. Сглотнув, она закрыла свой дух от волшебного зова.

— Почему ты решил, что это сплетение?

Джоах повернулся к ней лицом.

— У меня… У меня бывает такое чувство, когда я в сплетении. Я чувствую трепет, словно внутри меня бушует буря… Именно это я и почувствовал в том сне.

«Буря внутри», — подумала Елена. У нее возникало такое же ощущение, когда она соприкасалась с собственной дикой магией — бешеная буря бушевала у нее в сердце, энергия бурлила и рвалась наружу. Она заметила, что одно только воспоминание о прошлых потоках необузданной магии заставило ее сцепить руки. Она заставила себя их расцепить.

— Перескажи мне свой сон.

Джоах вдруг смущенно закусил губу.

— Ну, давай, — настаивала Елена.

Он заговорил тише.

— Я видел тебя на вершине шпиля в Алоа Глен. Неподалеку, над парапетами кружила черная крылатая тварь…

— Черная крылатая тварь? Может, это был дракон Рагнарк? — спросила Елена, имея в виду черночешуйного морского дракона, делившего плоть с Кровавым Всадником Кастом, и который был повязан кровью с Сайвин, женщиной-мирая.

Пальцы Джоаха коснулись кремового зуба дракона, висевшего на шнурке у него на шее — дара Сайвин.

— Нет, это был не дракон.

Брат Елены попытался руками обрисовать контуры фигуры, но ему это не удалось, и он досадливо пожал плечами.

— Скорее призрак, чем существо из плоти. Но это еще не самая важная часть сна. Видишь ли…

Он умолк и отвел взгляд, уставившись на океанские волны. Ее брат что-то скрывал, что-то, что его очень сильно пугало.

Елена облизала сухие губы, внезапно призадумавшись, а хочет ли она узнать ответ.

— Что же, Джоах?

— Ты была на башне не одна.

— Кто же еще там был?

— Я. Я стоял рядом с тобой и держал в руках посох из дерева пои, который украл у черного мага. Когда тварь направилась к нам, я поднял посох и заклинанием сбил ее вниз.

— Ну что ж, значит, это был всего лишь ночной кошмар. Ты не работаешь с черной магией. Тебе просто снится, что мне нужна твоя помощь. Наверно, во сне твою кровь «подогрели» никакие не магические силы, а просто тревога и страх.

Нахмурившись, Джоах покачал головой.

— Честно говоря, увидев этот сон в первый раз, я так и подумал. Перед смертью папа велел мне защищать тебя, и с тех пор эта обязанность тяжким грузом легла мне на плечи. Но вчера я увидел то же самое во второй раз и больше не был уверен, что это просто сон. Я проснулся в полночь и пришел сюда один… повторил заклинание из сна, держа посох в руках.

— Джоах… — Елене стало нехорошо. Он указал куда-то ей за спину. Елена обернулась. В нескольких шагах стояла сосна, расщепленная молнией, с обгорелой корой и растрескавшимися ветками:

— И заклинание из сна подействовало…

Елена уставилась на сосну вытаращив глаза, внезапно почувствовав, что у нее подкашиваются ноги. И не только от мысли, что сон Джоаха может стать реальностью, но и от того, что Джоах воспользовался черной магией. Она вздрогнула.

— Надо рассказать остальным, — прошептала она. — Следует рассказать об этом Эррилу.

— Нет, — возразил он. — Это еще не все. Есть причина, по которой я до сих пор молчал.

— И какая же?

— Во сне, после того, как я сбил тварь с неба, из глубин башни появился Эррил с мечом в руке. Он бросился на нас, я взмахнул посохом и… и я убил его, как и ту тварь, вспышкой темного огня.

— Джоах!

Но ее брата нельзя было заставить замолчать; слова потоком лились с его уст.

— Во сне я знал, что он хочет тебе зла. По глазам его было видно, что он идет убивать. У меня не было выбора.

Джоах с болью посмотрел на нее.

— Если я с тобой не поеду, Эррил тебя убьет. Я это знаю!

Елена отшатнулась, услышав бредовые слова Джоаха. Эррил никогда бы не причинил ей зла. Он всегда защищал ее. Джоах наверняка ошибается. И все же она не могла отвести глаз от обожженных останков сосны. Черное заклинание Джоаха — заклинание, которое он узнал во сне — действовало.

Ее брат продолжал, стоя у нее за спиной:

— Держи в тайне то, что я тебе рассказал, Елена. Не доверяй Эррилу.

* * *

Находившийся неподалеку Эррил неожиданно пробудился от собственных неспокойных снов. Его мучили кошмары — видения ядовитых пауков и мертвых детей. Он не отдохнул ни душой, ни телом, как будто всю ночь пролежал в холодном месте, сжавшись калачиком. Отбросив одеяло он осторожно поднялся с тюфяка.

Без рубахи, в льняных подштанниках, он задрожал от утреннего приморозка. Близилась осень, и хотя дни стояли влажные и жаркие, рассветы уже шептали о том, что приближаются холодные луны. Эррил босиком протопал по мощеному плиткой полу к умывальнику и маленькому серебряному зеркалу, висевшему на стене. Он плеснул в лицо холодной водой, чтобы смыть паутину ночных снов. Он прожил уже столько зим, что его ночи всегда были полны воспоминаний, требовавших внимания. Выпрямившись, он взглянул в зеркало на черную щетину, пробивавшуюся на щеках — стендайское наследие. Серые глаза в ответ уставились на него из зеркала, но он не мог узнать, чье это было лицо. Как оно способно так долго и качественно скрывать, что его обладатель — старик?

Он провел рукой по лбу и скулам. Хотя внешне он не менялся, он часто думал о том, узнал бы его давно умерший отец. Пятьсот прожитых зим пометили его, но не седыми волосами и не морщинистой кожей. Он коснулся пальцами гладкого шрама на голом плече. Нет… время отмечает людей по-разному.

Внезапно из угла комнаты раздался голос:

— Если ты, Эррил, закончил любоваться своим отражением, может, все-таки начнем новый день?

Эррил узнал голос и не вздрогнул. Он просто повернулся и подошел к ночному горшку. Он не стеснялся седого человека, сидевшего в мягком кресле в темном углу. Освобождаясь от утренних вод, Эррил проговорил:

— Флинт, если ты хотел, чтобы я встал раньше, мог бы меня разбудить.

— Ты так бормотал и вертелся во сне, что я решил: лучше оставить тебя самого разбираться, что тебе там всю ночь снилось.

— Тогда тебе лучше было бы дать мне проспать еще лет десять-двадцать, — с горечью ответил Эррил.

— Да, да. Бедный Эррил, странствующий рыцарь. Вечный страж Алоа Глен, — Флинт кивнул на свои старые ноги. — Вот когда у тебя будут такие же древние суставы, тогда и посмотрим, кто станет жаловаться громче.

Эррил в ответ на это только фыркнул. Даже без магии время мало повлияло на телесную силу пожилого брата. Вместо этого годы, проведенные Флинтом на море, закалили его тело, словно мореный дуб.

— В тот день, когда ты пойдешь в отставку, старик, и я повешу меч на стену.

Флинт вздохнул.

— У каждого из нас свое бремя, Эррил. Так что, если ты уже прекратил себя жалеть, пора заняться делом. Утро почти прошло, а нам еще следует снарядить «Морской Скороход» для предстоящего путешествия.

— Я помню, что нам нужно делать, — огрызнулся Эррил, одеваясь. После беспокойной ночи он легко терял терпение, а этим утром язык Флинта его особенно раздражал.

Брат почувствовал раздражение Эррила и заговорил более мягким тоном:

— Я знаю, что ты много перенес, Эррил, пока провожал эту девушку через всю Аласию, а псы Гульготы наседали вам на пятки. Но если мы хотим когда-нибудь избавиться от этого негодяя, мы не можем позволить отчаянию овладеть нашим духом. На ожидающем нас пути Темный Лорд предоставит нам немало поводов для горести, так что оглядываться на прошлое для этого нужды не будет.

Эррил кивнул в знак согласия. Он хлопнул старика по плечу и подошел к дубовому шкафу в углу.

— Как ты ухитрился стать таким мудрым среди пиратов и головорезов Архипелага, старик?

Флинт усмехнулся, поглаживая пальцами серебряную серьгу у себя в ухе.

— Среди пиратов и головорезов до седых волос доживают только мудрецы.

Вытащив из шкафа свою одежду, Эррил надел брюки и принялся через голову натягивать рубаху. Поскольку у него была только одна рука, одеваться ему всегда было трудно. Даже опыт нескольких столетий не помогал. Наконец, раскрасневшись от усилий, он решил эту сложную задачу и заправил рубашку в брюки.

— Есть ли вести от Сайвин? — спросил он, разыскивая свои сапоги.

— Нет, пока нет.

Эррил поднял взгляд, услышав тревогу в голосе пожилого брата.

Выловив из моря маленькую девочку-мирая, Флинт стал ее защитником. Сайвин вместе с армией мирая отправили в моря южнее Разрушенных Стай в поисках флота дрирендая, которых также называли Кровавыми Всадниками. Они были самыми жестокими из жутких пиратов Разрушенных Стай. Но мирая и дрирендая связывали старые клятвы, поэтому Флинт надеялся заполучить помощь Кровавых Всадников в надвигавшейся войне.

Флинт продолжал:

— От своих морских шпионов я слышал про Алоа Глен только дурные слухи. Остров постоянно укрыт черными тучами. Внезапные яростные шквалы отгоняют корабли прочь от берегов. Штормовые ветры кричат голосами измученных душ. Даже на солидном расстоянии от острова в рыбачьи сети попадают странные бледные существа, никогда раньше не виданные, твари с уродливыми телами и ядовитыми плавниками. Другие шепчут, что в небе видели стаи крылатых демонов…

— Скалтумы, — бросил Эррил напряженным голосом, поднимая кожаный сапог. — Мой брат собирает армию повелителей ужаса.

Флинт наклонился и похлопал присевшего на кровать Эррила по колену.

— То существо, что называет себя Претором Алоа Глен — больше не твой брат, Эррил. Это всего лишь жестокая иллюзия. Не думай об этом.

Эррил не мог об этом не думать. Он вспомнил ночь пятьсот лет назад, когда Кровавый Дневник сковали магией. Той ночью все справедливое и благородное в его брате Шоркане и черном маге Грешюме, ушло в силы, связавшие проклятую книгу. Но все, что осталось от этих двоих — уродливые и грязные останки душ — было отдано Черному Сердцу. Они стали пешками в злобных планах Темного Лорда. Челюсти Эррила сжались. Когда-нибудь он уничтожит грязную тварь, которая ходит нынче по земле в облике его любимого брата.

Флинт откашлялся, вернув Эррила в настоящее.

— Но я слышал еще кое-что. Сегодня утром голубь принес мне весточку с побережья. Вот почему я пришел поднять тебя с постели.

— И что же это? — хмуро спросил Эррил, обуваясь.

— Боюсь, снова мрачные новости. Вчера в Порт Роул прибыл маленький рыбацкий флот, но рыбаки на кораблях оказались под властью Зла. Эти люди бросались на горожан, словно дикие псы, кусались, резали, насиловали. Чтобы выбросить их из города, пришлось поднимать весь гарнизон. Хотя большинство берсерков было убито, один из проклятых кораблей сумел поднять якорь и смыться, утащив с собой несколько женщин и детей.

Эррил зашнуровал сапоги.

— Черная магия, — хрипло пробормотал он. — Возможно, какое-то заклинание подчинения. Я уже видел подобное раньше… очень давно.

— Я знаю, о какой магии ты говоришь. Но то, что сделали с этими рыбаками, хуже, чем простое заклинание. Обычные раны этих берсерков не убивали. Их можно было остановить, только отрубая им голову.

Эррил поднял на Флинта встревоженные глаза.

— Целитель осмотрел убитых и обнаружил, что у каждого в основании черепа имеется отверстие размером с ноготь большого пальца. Расщепив эти черепа, мы обнаружили в каждом из них маленькую тварь с щупальцами. Некоторые из этих существ были еще живы, шевелились и извивались. После такого ужасного открытия тела убитых немедленно сожгли на каменных причалах.

— Сладчайшая матерь, — мрачно произнес Эррил. — Сколько же еще ужасов может породить Черное Сердце?

Флинт пожал плечами.

— Весь город провонял жженой плотью. Горожане дрожат и шарахаются от каждой тени. А в таком малоцивилизованном городе, как Порт Роул, это опасное зелье. Поездка Мишель туда на поиски твоих друзей будет очень рискованной.

Эррил молча обдумал эту новость, заканчивая шнуровать сапоги, потом сказал:

— Мишель сумеет позаботиться о себе. Но теперь я думаю, что, возможно, лучше бы мы подняли парус на «Морском Скороходе» раньше, чем планировали.

Он выпрямился и посмотрел Флинту в глаза.

— Если Зло Алоа Глен уже достигло берега, возможно, лучше отправиться прямо сейчас?

— У меня тоже были такие мысли. Но если ты хочешь, чтобы твои друзья присоединились к тебе, мы не сможем отплыть раньше новолуния. Кроме того, нам нужно время, чтобы оснастить «Морской Скороход» и подобрать команду. Кто знает, может, к тому времени море станет безопаснее?

Эррил встал.

— И все же мне не нравится сидеть и ждать, пока Темный Лорд доберется до нас.

Флинт поднял руку.

— Но если мы поспешим, мы, возможно, просто вручим Елену в его мерзкие объятия. Давай-ка придерживаться нашего плана. Отплывай с новой луной и отправляйся на встречу с армией мирая в Дольдрумсе в назначенный день. Учитывая растущую угрозу Алоа Глен, мы должны дать Сайвин и Касту время добраться до флота дрирендая и посмотреть, выполнят ли пираты свои старые клятвы. Нам понадобится их сила.

Эррил покачал головой.

— Пираты не знают, что такое честь.

Флинт нахмурился.

— Каст — Кровавый Всадник. И хотя сейчас он духовно связан с драконом Рагнарком, он всегда был человеком чести, и его люди, закаленные штормами и кровопролитием, знают, насколько важно исполнить долг и древние обязательства.

Эррил все еще сомневался в мудрости этого плана.

— Это все равно, что поставить волков прикрывать наш тыл, атакуя армию Темного Лорда.

— Вероятно. Но если мы хотим победить, нам пригодятся любые зубы, которые могут впиться в бока нашему врагу.

Эррил вздохнул и пальцами причесал свои непослушные волосы.

— Хорошо. Мы дадим Сайвин и Касту время до новой луны. Но потом мы в любом случае отплывем, получим ли мы от них вести или нет.

Флинт кивнул и встал. Закончив обсуждать вопрос, он вытащил из кармана трубку.

— Хватит болтать, — пробормотал он. — Давай-ка найдем, чем разжечь трубку, и поприветствуем утро дымком.

— Вот еще одно доказательство твоей мудрости, — проворчал Эррил. Идея покурить показалась ему наилучшим способом стряхнуть дурное настроение. Он охотно последовал за седым братом.

Когда они пришли на кухню, Эррил услышал из открытого окна рядом с кухонным очагом знакомый голос, бранившийся на чем свет стоит. Ругань сопровождалась звоном металла. Похоже, Мишель считала последний урок своей ученицы менее чем удовлетворительным.

Видимо, ни у кого нынче утро не задалось.

* * *

Мишель отбила короткий меч Елены в сторону и, вывернув запястье, отправила оружие своей ученицы в воздух. Ошарашенная Елена смотрела, как короткий клинок, крутясь, взлетел над двориком. Движение было настолько быстрым, что затянутая в перчатку рука Елены даже не успела разжаться. Покраснев, Елена опустила руку.

Женщина-воин укоризненно покачала головой, уперев кулаки в бока. И ростом, и шириной плеч Мишель не уступала большинству мужчин. Вдоль ее спины протянулась коса из жестких светлых волос, достигавшая пояса. Мишель, одетая в кожу и сталь, выглядела грозной воительницей.

— Возьми свой меч, дитя.

— Прошу прощения, тетушка Ми, — пробормотала Елена. На самом деле Мишель не приходилась Елене кровной родственницей, но она сыграла в жизни Елены более важную роль, чем кто-либо из ее настоящих родичей. Род этой женщины восходил к сайлура, оборотням с Западных Пределов. Но Мишель давно отреклась от своего рода, когда судьба и обстоятельства заставили ее «осесть» в человеческом облике, навсегда отказавшись от способности менять облик.

— О чем ты думаешь все утро, девочка?

Елена торопливо подошла к своему мечу, лежавшему на земле, и схватила рукоять. Она знала ответ на сердитый вопрос тетушки. Думала она о словах Джоаха, а не о танце клинков. Вновь встав в позицию, Елена взяла меч наизготовку.

— Мы сейчас еще раз повторим Финт Пугала. Это простое движение, но когда ты его освоишь, ты поймешь, что это — один из самых эффективных способов заставить противника ослабить защиту.

Кивнув, Елена попыталась загнать подальше сомнения, которые пробудил в ее душе Джоах, но ей не удалось. Она не могла представить себе, что Эррил может ее предать. Стендаец всегда был непоколебимо верен и ей, и делу. Они провели вместе немало вечеров, склонившись над книгами, когда она делала первые шаги в овладении своей силой. Но кроме этих слов и уроков, между ними существовала иная, более глубокая связь, о которой никто никогда не говорил. Краем глаза Елена иногда замечала на его суровом лице след гордой улыбки, когда она осваивала какой-нибудь аспект магического искусства. А еще, когда его губы недовольно сжимались из-за какой-нибудь ее ошибки, она иногда замечала в его серых глазах огонек радости. Эррил казался непростым человеком, но Елена подозревала, что знает его. Он был истинным рыцарем и на словах, и в деле. Он никогда ее не предаст.

Внезапно пальцы Елены обожгла боль, и она обнаружила, что меча у нее в руке опять нет.

— Девочка, — тетушка заговорила голосом, в котором звучала еле сдерживаемая ярость, — если ты не можешь сосредоточиться на уроке, то я лучше пойду седлать коня для поездки в Порт Роул.

— Прости, тетушка Ми, — она опять подошла к упавшему мечу.

— Магия непредсказуема, Елена, но хорошо смазанный меч никогда не затупится в нужную минуту. Помни это. Ты должна овладеть и тем, и другим. Умея обращаться и с магией, и с мечом, ты станешь обоюдоострым оружием. Тебя труднее будет остановить, тебя труднее будет убить. Помни, девочка, там, где отступает магия, победу одерживает меч.

— Да, тетушка Ми, — послушно кивнула Елена, которая уже не раз все это слышала. Она подняла меч и заставила себя отбросить в сторону все сомнения по поводу Эррила.

Мишель приблизилась к ней по истоптанной земле двора, каждый шаг ее был предельно точен, меч легко балансировал в ее левой руке. Ее второй меч находился в ножнах на спине. С мечами в обеих руках Мишель становилась демоном из мускулов и стали.

Но и один меч в руке Мишель был серьезной угрозой. Елена с трудом сумела отбить внезапный финт, а от последовавшего за ним укола потеряла равновесие. Девушка постаралась удержаться на ногах, решив показать Мишель, что две недели занятий все-таки не прошли даром.

Тетушка продолжала атаку. Елена подняла меч, чтобы парировать следующий удар. Клинок Мишель со звоном прошелся по мечу ее ученицы и с громким стуком ударил по гарде. Удар отдался в каждой косточке в руке Елены, пальцы онемели.

Елена смотрела, как Мишель вывернула запястье, чтобы снова ее разоружить. Закусив губу от боли, Елена заставила ослабевшие пальцы вовремя ответить на движение тетушки, захватив большим пальцем клинок Мишель. Елена почувствовала боль, словно от укуса осы — клинок Мишель прорезал перчатку и кожу.

Не обращая внимания на неглубокий порез, Елена не выпустила меч, а Мишель отступила на шаг перед следующей атакой.

— Очень хорошо, де… — начала было Мишель, и тут Елена вдруг сама перешла в атаку — в первый раз в жизни.

Кровь Елены неожиданно запела от энергии, которая текла из ранки. Держа магию под контролем, Елена с новыми силами бросилась в атаку. Если тетушка хочет, чтобы она стала обоюдоострым клинком, так тому и быть! Магия у нее в крови смешалась со сталью.

Мишель, явно удивленная неожиданным прогрессом в обучении, испытала пыл Елены несколькими ударами. Затем учительница перешла к контратаке, чтобы заставить ученицу вернуться к обороне.

Елена отразила все удары. Двор наполнился звоном стали. На краткое мгновение Елена почувствовала истинный ритм танца клинков. На один хрустальный миг все остальное в мире перестало иметь значение. То было сражение кристальной чистоты, поэма движений и синхронизации. И над всем этим звучал хорал ее необузданной магии.

Елена закончила двойным финтом и опустила кончик меча. Она увидела, что тетушка заколебалась и попалась на обман. Елена повернула кисть и развернула кончик меча, захватив меч противницы у рукояти. Елена вывернула запястье. Вспышка света на стали… и все закончилось.

Одна из них снова стояла, глядя на свою руку без меча, но в этот раз не Елена.

Мишель опустила вытянутую руку, тряся запястьем.

— Елена, это был самый совершенный Финт Пугала, какой я когда-либо имела удовольствие видеть. Даже зная, что ты делаешь, я не могла устоять.

От тетушкиной похвалы Елена глупо усмехнулась. Внезапно раздались аплодисменты, и она обернулась. В дверях дома стояли Эррил и брат Флинт. Оба восхищенно таращились на нее. Даже Джоах, находившийся у поленницы, потерял дар речи.

— Отличное представление, Эл! — выпалил он наконец, когда аплодисменты стихли.

У ног ее брата припал к земле Фардайл, сайлуранский оборотень в волчьем облике. Его черная шкура на солнце отливала рыжим. Он, должно быть, только что вернулся с обычной утренней охоты на кроликов и луговых мышей. Одобрительно залаяв, он блеском янтарных глаз отправил ей образ: Волчонок сражается со своим однопометником за право стать вожаком стаи.

Елена приняла похвалы, крепко сжимая рукоять меча. Завораживающая песнь магии все еще звенела у нее в ушах, почти заглушив все остальные звуки.

— Еще, — жадно попросила Елена.

— Думаю, следует остановиться, — сказала Мишель со смешком. — Когда я вернусь из Порт Роула, мы продолжим наши уроки, но уже на новом уровне.

Елене настолько хотелось продолжать урок, что ей пришлось закусить губу, чтобы не повторить просьбу. Магия воспламенила ее кровь и требовала продолжения. Елена чувствовала, что готова сразиться с целым батальоном.

— Елена, у тебя идет кровь, — заметил Джоах. — На руке.

Елена посмотрела вниз. Крупные красные капли вытекали из порезанного пальца и стекали по опущенному клинку. Она убрала руку.

— Это всего лишь царапина. Я ее даже не заметила.

К ней подошел Эррил.

— Порой именно раны, которые кажутся царапинами, оказываются самыми опасными. Дай я посмотрю.

Елена неохотно передала меч тетушке и сняла запачканную кровью перчатку, обнажив свое истинное оружие. Алые разводы, полные магии, медленно расплывались по ладони.

Эррил взял ее руку в свою и осмотрел порез.

— Повреждена только кожа. Мышцы не задеты. Пойдем в дом, промоем ранку и перевяжем.

Елена кивнула и последовала за стендайцем на кухню. Она села на табурет и молча выдержала перевязку. Он прижал к ранке компресс с целебным маслом, но ее палец уже начинал заживать — магия, жившая в ее теле, сама заживляла ранку.

Один удар сердца Эррил, прищурившись, смотрел на заживающий порез, потом перевязал его несколькими слоями бинта. К этому моменту все уже закончили поздравлять Елену и отправились заниматься своими делами, оставив их наедине.

— Из-за повязки ты несколько дней не сможешь надеть перчатку, — пробормотал Эррил. Он умело, хотя и одной рукой, зафиксировал повязку, не отводя взгляда от глаз Елены.

— Отдай мне вторую перчатку.

— Зачем? Та рука у меня не повреждена.

— Перчатку, — он вытянул руку, его глаза внезапно потемнели.

Елена медленно стянула с левой руки перчатку из козлиной кожи. Она передала ее ему, не показывая руки.

— Покажи руку.

— Я не вижу, что…

— Твой порез вдруг начал заживать. Это происходит только тогда, когда ты используешь магию, — в его голосе зазвучал металл. — А теперь покажи мне обе руки.

Не глядя ему в глаза, Елена неохотно положила ладони на колени и уставилась на две алых руки. Больше они не были зеркальными подобиями друг друга. Темные разводы на ее правой руке — той, в которой она держала меч — слегка поблекли. Магия, израсходованная во время поединка, слегка обеднила рубиновый цвет. В свете солнца, лившемся в окно, ее обман был очевиден. Во время поединка с Мишель Елена, чтобы повысить свое мастерство, воспользовалась магией.

— Это называется «кровавый меч», — устало пробормотал Эррил. — Я хотел бы, чтобы эту разновидность волшебства ты никогда не познала.

Елена спрятала руки.

— Почему? Я потратила совсем немного магии.

Положив руку ей на колено, Эррил пододвинулся ближе к ней.

— Цена гораздо больше, чем тебе кажется. Я видел твои глаза. Ты не хотела останавливаться. В мое время маги тоже слышали завораживающую песнь дикой магии. Но только темные маги слушали этот зов, не думая о том, какой вред он может причинить, — кивком он указал на ее руки. — А ты отмечена дважды. Я даже представить себе не могу, насколько настойчиво может звучать этот зов у тебя в крови. Ты должна справиться с этим искушением.

— Я понимаю, — подтвердила Елена. С тех пор, как она впервые воспользовалась магией, песнь ведьмы постоянно звучала у нее в крови. Она знала, как опасно слишком внимательно прислушиваться к ней, и сопротивлялась ведьме, никогда не давая ей воли. Она шла по лезвию бритвы. За последний год она узнала цену этому равновесию.

— Вот почему кровавый меч так опасен, — продолжал Эррил. — Ты даешь магии возможность выскользнуть из-под контроля. Если крови будет достаточно, вместилищем твоей магии станет сам меч — почти живая, неуправляемая вещь. У такого оружия нет ни совести, ни морали, только ненасытная жажда крови. В конце концов, он может подчинить хозяина. Только самые сильные маги могут контролировать кровавый меч и обуздать его волю.

Елена с ужасом слушала, что она чуть было не наделала.

— Но это не самое худшее, — продолжал Эррил. — Полностью насытившись кровью, меч остается таким навсегда. Магия навечно связывается со сталью. И тогда его может носить кто угодно. Его волшебное мастерство доступно любому владельцу. Рассказывали, что темные маги передавали кровавые мечи обычным мужчинам и женщинам, людям, не способным сопротивляться зову магии. Эти мечи быстро подчиняли людей, превращали их в рабов жажды крови.

Елена побледнела.

— Что же с ними происходило?

— Таких людей называли рабами мечей. На них охотились и убивали, а клинки переплавляли, выжигая из металла темную магию. Это стоило многих жизней. Так что берегись того, что ты так легко делаешь, Елена. Это может принести нам неизмеримые горести.

Елена надела перчатку на левую руку и потрогала повязку на правой. Перевязанная ранка заживала, зов ведьмы утих.

— Я буду осторожнее. Обещаю.

Эррил несколько секунд внимательно смотрел на нее, словно проверяя ее искренность. Похоже, то, что он увидел, удовлетворило его, и его суровый взгляд смягчился.

— Еще одно, Елена. Во время поединка с тетушкой, был там кровавый меч или нет, твою руку вела не только магия. Ты кое-чему научилась, — его голос стал строже. — Никогда не забывай, что в тебе есть силы, не имеющие никакого отношения к магии в твоей крови.

Его слова тронули Елену куда сильнее, чем бурные восторги остальных зрителей. На глаза вдруг навернулись слезы.

Эррил встал. Похоже, ее чувства передались ему, и он смутился.

— Мне надо идти. Солнце уже высоко, и я обещал Флинту взглянуть, как идет оснастка «Морского Скорохода». Если мы собираемся отплыть с новой луной, нам предстоит еще немало сделать.

Она кивнула и отодвинула табуретку в сторону.

— Эррил, — позвала она, слегка шмыгнув носом. Он опять посмотрел ей в глаза. — Спасибо. Не только за это, — она подняла перевязанную руку. — Спасибо за все. Кажется, я не говорила тебе, что ты значишь для меня.

Эррил покраснел и смущенно опустил взгляд.

— Это… Я… — он откашлялся и хрипло сказал, выходя из комнаты: — Тебе не нужно меня благодарить. Это мой долг.

Елена долго смотрела ему вслед.

Был ли сон Джоаха предсказанием или нет, Эррил — рыцарь, которому она не могла бы не доверять.

Никогда.

* * *

К тому времени, как Мишель была готова ехать в Порт Роул, миновал полдень, и утесы нагрелись под солнцем. Было жарко, и воздух пропитался влагой. Одежда липла к потной коже. Океан сверкал в солнечных лучах. Мишель в нетерпении ждала отъезда, в последний раз проверяя седло и поправляя переметные сумы.

Прищурившись и прикрыв глаза ладонями от солнца, Мишель повернулась к тем, кто пришел попрощаться и пожелать ей счастливого пути. Она привыкла жить в одиночестве и не слишком любила трогательные сцены. Вздохнув, она решила, что ей следует просто поскорее прервать сцену прощания. Она подошла к Елене и быстро, но крепко обняла «племянницу».

— Тренируйся, пока я буду в отъезде, — распорядилась она. — Надеюсь, что к моему возвращению ты до блеска отполируешь Парирование Пера.

— Да, тетушка Ми.

Елена, похоже, хотела сказать что-то еще, но Мишель уже отошла к Эррилу.

— Присматривай за моей племянницей, рыцарь с равнин. Надвигается буря, и я вверяю ее твоей защите.

— Непременно, — отозвался Эррил и нервно кивнул. — Ты тоже будь осторожна в Порт Роуле. Слышала, что рассказывал Флинт?

Она кивнула.

— Я знаю Город-на-Болотах, — ответила она, припомнив прозвище портового города. Окруженный на суше коварными болотами, а на море не менее коварными течениями, приходившими от лежавшего поблизости гигантского Архипелага, этот город стал пристанищем людей, которые не привыкли жить по закону. В Городе-на-Болотах, где царила злобная и жесткая кастовая система, слово «справедливость» считалось ругательством. В Порт Роуле все до единого соблюдали только одно правило: «береги свою шкуру».

Мишель хотела повернуться и уйти, но Эррил ее остановил:

— А ты уверена, что заметишь, если встретишь того, кто попал под влияние Темного Мага?

— В тысячный раз говорю тебе, что да! — угрюмо объявила она. — Верь моим способностям! Мое стихийное магическое чувство сообщит мне, если кто-то запятнан темной магией. Я ищейка. Это моя профессия, — хмуро пояснила она рыцарю с равнин.

Эррил обуздал внезапную вспышку гнева.

Елена вступилась за воина с равнин:

— Эррил всего лишь предусмотрителен, тетушка Ми. Если один из них стал иллгардом…

— Я сама его убью, — заявила Мишель, отворачиваясь и заканчивая дискуссию. Она знала свой долг. Сотни лет Черное Сердце искажал чистую стихийную магию в невинных людях, создавая армию иллгардов. В Порт Роуле Мишель предстояло найти друзей — Крала, Могвида, Мерика и своего сына, Толчука. Она посмотрит, не запятнан ли кто из них черной магией. Только если все они чисты, она сможет открыть им, где прячется Елена. Если нет… Мишель поправила скрещенные ножны на спине. Она справится и с этой проблемой. Но перед ее мысленным взором стояли грубые черты ее сына. Хотя в нем была половина сайлуранской крови, он вырос очень похожим на своего отца огра. Сможет ли она убить собственного сына, если он окажется запятнан?

Мишель отбросила эти мысли. Ей оставалось попрощаться еще с одним человеком.

Джоах стоял неподалеку, переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руке черный посох из дерева пои. Мишель нахмурилась при виде этой кривой палки. В последние дни мальчик, похоже, повсюду носил этот гадкий талисман. И все же Мишель подошла к племяннику и быстро обняла его, стараясь не прикасаться к посоху. Каждый раз, когда Мишель приближалась к этому талисману, у нее мурашки бежали по коже. Ей не нравилось, что Джоаху вдруг так полюбилась эта игрушка.

— Ты бы лучше держал эту… эту штуку подальше, — попросила она, кивнув. — Она приносит несчастье.

Джоах спрятал посох за спину.

— Но это трофей, доставшийся нам после победы над темным магом Грешюмом. Как же он может приносить несчастье?

— Очень просто, — нахмурившись, воительница повернулась к своему коню — пегому жеребцу.

В стороне от него сидел на задних лапах ее спутник, стараясь, чтобы его запах не пугал коня. И все же при приближении Мишель пегий слегка переступил, явно встревоженный близостью громадного лесного волка. Мишель натянула повод.

— Ну, хватит. Успокойся.

Поскольку Фардайл отправлялся с ними, коню необходимо было привыкнуть к присутствию волка.

Фардайл потянулся и встал, показывая, что готов в путь. В янтарных глазах с вертикальными зрачками сияла радость, говорившая об его истинной природе — природе оборотня. Мишель добровольно приняла человеческую форму, навсегда отказавшись от облика волка, но у Фардайла подобного выбора не было. В нынешнем облике, так же как и его брата-близнеца Могвида — в человеческом, Фардайла удерживало проклятье. Они с братом ушли из леса Западных склонов в поисках лекарства от этой болезни, и на пути к Алоа Глен встретились с ведьмой.

Похоже, город на затонувшем острове притягивал к себе всех и каждого, хотя и по разным причинам.

Мишель вскочила в седло и обернулась к остальным.

— Если все будет хорошо, я вернусь раньше, чем взойдет новая луна. Если нет… — она пожала плечами и повернулась к дороге, лежавшей перед ней. Ей не нужно было заканчивать фразу: «Если я не вернусь в течение шести дней, значит, меня либо захватили в плен, либо убили».

— Будь осторожна, тетушка Ми! — крикнула Елена ей вслед.

Мишель подняла руку в жесте прощального салюта. Потом щелчком языка велела жеребцу трогаться с места, и он направился к прибрежной дороге. Волк бежал в стороне, на расстоянии длины нескольких лошадиных тел, скользя в луговой траве, словно черная акула в толще зеленых вод. Мишель больше не оглядывалась.

Скоро лошадь и волк обогнули высокий утес, и дом пропал из виду. Мишель слегка расслабилась в седле. Ее истинным домом была дорога. Волк бежал рядом, но ей казалось, что она одна. Большую часть своей жизни она путешествовала по землям Аласии, разыскивая людей, что обладали даром стихийной магии. Это была суровая, одинокая жизнь, но Мишель к ней привыкла. Меч и конь — вот и все, больше она нив ком не нуждалась.

Женщина-воин отбросила тревоги и отдалась легкой походке коня, возвращаясь к старым привычкам. Дорога, изъезженная повозками, вилась среди сосновых и кипарисовых рощ. Порой из-под копыт во все стороны бросались стада маленьких рыжих коз. Больше никого на дороге не было.

Она собиралась к вечеру доехать до прибрежного поселка Грэймарш. Оттуда к вечеру следующего дня без труда можно было добраться до Порт Роула.

День легкими шагами продолжал свой путь вместе с ними. На дороге по-прежнему никого не было. Постепенно полуденный жар уступил вечерним ветеркам, и ехать стало приятнее. Солнце спустилось к горизонту быстрее, чем Мишель ожидала, и, если у нее была точная карта, до Грэймарша оставалось не более пары миль. День удался.

Вдоль дороги громоздились утесы, покрытые лесами. Холмы стали немного круче. Внезапно слева раздалось низкое рычание. Фардайл подбежал к дороге. Мишель остановила жеребца. Сайлуранский волк мог говорить с другими оборотнями мысленно, глядя им в глаза; но Мишель больше не могла разговаривать таким образом. Единственным известным ей человеком, говорившем на сайлуранском языке, была Елена — еще один дар кровавой магии. Волк опять зарычал и обернулся к дороге, уходившей в лес.

— Кто-то идет? — спросила Мишель.

Волк кивнул.

— Опасность?

Фардайл настороженно захныкал. Он не был уверен, что ожидающая их встреча опасна, но предупреждал Мишель, чтобы та была осторожна.

Мишель щелкнула языком, подавая сигнал коню, и двинулась вперед. Она слегка сдвинулась в седле, так, чтобы в любую минуту мгновенно вытащить мечи. Волка опять не было видно, он прятался среди деревьев, чтобы в случае атаки неожиданно напасть на противника. Краем глаза Мишель смотрела, не видно ли где волка. Раньше она без труда заметила бы его пятнистую шкуру, но сейчас громадный зверь словно растаял в воздухе. Ни одна веточка не шевелилась, ни одна тень не двигалась.

Мишель услышала впереди негромкое пение. Она проехала поворот. За поворотом, среди густых деревьев, насколько хватало глаз, дорога шла совершенно прямо. Тот, кто пел, стоял справа от дороги, наполовину скрытый густыми ветвями старого, побитого ветрами кипариса. Незнакомый путешественник не обратил на появление Мишель никакого внимания и продолжал негромко петь древнюю балладу на неизвестном языке.

Он был закутан в пестрый плащ, сшитый, похоже, из разноцветных лоскутков, и непонятно было, мужчина это или женщина. Мишель огляделась. Похоже, вокруг больше никого. Когда конь Мишель подошел к певцу, медленно переступая копытами по слежавшейся грязи, певец изменил мелодический ритм — настолько искусно, что, казалось, теперь стук копыт вплетался в музыку.

Подъехав поближе, Мишель приветственно подняла руку, демонстрируя свои мирные намерения. Певец по-прежнему не обращал на нее внимания, просто продолжал петь свою зачаровывающую песню. Оказавшись рядом Мишель должна была бы понять, кто это: мужчина или женщина, молодой или старый, угроза или друг. Но лицо певца закрывал лоскутный капюшон, и кожа его была полностью скрыта пестрым одеянием.

— Эй, путешественник, — обратилась к нему Мишель. — Какие новости впереди на дороге?

Это было обычное дорожное приветствие почти во всех землях Аласии, приглашение обменяться дорожными новостями, сплетнями и известиями об опасности.

Но незнакомец продолжал петь. Только мелодия опять изменилась. Стала медленной и глухой, словно голос ушел куда-то далеко-далеко отсюда. Но почему-то от этого Мишель только острее стала чувствовать звучание песни. Ее как будто притягивала каждая нота, и она изо всех сил пыталась понять смысл незнакомых слов. И когда песня наконец закончилась, Мишель могла бы поклясться, что она сумела разобрать три слова, произнесенных тихим шепотом: «Найди моих детей…»

Недоуменно моргая, Мишель подъехала еще ближе. Действительно ли она слышала эти слова, или это ее разум принялся над ней шутки шутить?

Воительница поравнялась с незнакомцем — или все-таки незнакомкой — с намерением хорошенько ее расспросить. Что неизвестная пыталась ей сказать? Но когда конь остановился, певица исчезла вместе с песней. Лоскутный плащ упал на землю, словно певицы и не существовало никогда. И то, что казалось плащом из цветных лоскутков, оказалось просто разноцветными листьями, мозаикой из палой осенней и зеленой весенней листвы.

По лесу пронесся внезапный порыв океанского ветра и разметал листья по дороге. Что же это за магия такая?

Чтобы убедиться, что она не оказалась в каком-нибудь ином, призрачном мире, Мишель позвала:

— Фардайл!

Верный волк немедленно оказался рядом — крепкий, мускулистый, с темной шкурой. Мишель слезла с коня и вдвоем с Фардайлом осмотрела разлетевшиеся листья. Она подобрала несколько листьев: горный дуб, северный ясень, западный клен. В этих землях такие деревья не растут. Она выпустила листья из пальцев.

Фардайл, копавшийся в листьях рядом с ней, вытащил из кучи листьев какой-то предмет. Он выкатил его на дорогу, уставился на него, склонив голову набок, и из его глотки вырвалось странное жалобное хныканье.

— Что это? — поинтересовалась Мишель, наклоняясь к находке волка. Она не могла понять, что так обеспокоило ее спутника. Это был просто орех размером с большой палец, такой же, как все лесные орехи. Но из этого ореха пробивался крохотный зеленый росток.

Фардайл осторожно поднял свое сокровище в лапах и протянул Мишель. Она взяла его в ладони. Волк ткнулся носом ей в карман, показывая, что он хочет, чтобы она оставила орех при себе.

Озадаченная его странным поведением, Мишель положила орех в карман и, нахмурившись, взобралась на коня. Приказав жеребцу двигаться вперед, она продолжила путешествие, размышляя о странном проявлении магии, свидетельницей которого она оказалась. Она не чувствовала в этом видении никакого зла, никакого налета черной магии. Так что же тогда это значит? Она покачала головой и решила об этом пока не думать. У нее есть дело, и ломать голову над новой загадкой нет времени. Она приближалась к Грэймаршу, Фардайл следовал за ней, но Мишель заметила, что он все время оглядывается назад, туда, где стояла певица.

Нахмурившись, она прикоснулась к карману и пощупала твердый, прочный орех. Что же такого важного в обычном орехе?

Шестой дракиль соскользнул с приливной волны и пополз по песку полуночного пляжа, еще сохранявшему тепло. Солнце давно село, и некому было смотреть, как он присоединился к пяти соплеменникам на узкой полоске пляжа между морем и обрывом. Он поднялся на когтистых задних лапах и выпрямился во весь рост. Морские дракили, дальние родичи гоблинов, ростом были чуть выше своих подземных родственников. Жили они в морских пещерах отдаленных островов Архипелага. Дракили обладали интеллектом, хоть и примитивным, но они редко имели дело с другими расами, предпочитая жить в одиночестве.

Сюда, на берег, им пришлось прийти — их позвали чужая нужда и старые гоблинские клятвы. До их клана дошли вести, что поблизости скрывается ведьма, убившая сотни их горных братьев — рок-гоблинов. Она принесла с собой голодный свет, крадущий души. Ее должно было захватить, ослепить, как того требовали древние обычаи, и вернуть ее магию их королеве. Дракили считали своим долгом мстить за все гоблинские кланы.

Честь дракилей и кровь гоблинов требовали удовлетворения.

Так велел обычай.

Шестой дракиль присоединился к остальным. Его хвост, обвившийся вокруг лодыжек, слегка дрожал — на этих чужих берегах было страшновато. Он приветствовал доминирующую самку стаи, прикоснувшись раздвоенным языком к ядовитому шипу на конце ее хвоста, и остался в склоненном положении. Только самки дракилей носили на хвостах «жгучую смерть» — ядовитые ристы, убивавшие акул. Остальные четверо самцов уже склонились перед предводительницей, ожидая ее распоряжений.

Самка, более крупная и мускулистая, чем самцы, прорычала и прошипела свои приказы. Ее клыки блестели в лунном свете, а красные глаза горели огнем ненависти. Самцы затрепетали от ее слов. Никто не смел ослушаться одну из матриархов.

Получив инструкции, самцы торопливо подошли к обрыву и поспешили занять свои позиции. Каждый из них воткнул когти в скалу, закрепившись на своем месте. Самка все еще ждала внизу. Самцы дракилей видели, как прошелся по ним взгляд ее горящих глаз. Никто не осмелился даже вздрогнуть, чтобы привлечь ее внимания. Снизу, словно пар, поднялось тихое рычание.

В ответ кожа пяти самцов вспыхнула знакомым огнем. И скоро их тела слились с поверхностью скалы, слились настолько, что даже в свете занимающегося дня их нельзя было разглядеть на красновато-оранжевом песчанике.

Эти самцы должны были стать глазами и ушами дракильского военного отряда. По побережью на протяжении сотен лиг рассредоточились другие такие же группы и другие матриархи. За берегом должны были следить тысячи черных глаз с вертикальными зрачками, и тысячи острых ушей должны были ловить голос ведьмы. Как только эта демоница будет обнаружена, дракильский клан захватит врага. Ее голодный свет умрет, а магию они заберут себе.

Даже с этой точки на поверхности утеса дракиль-самец чувствовал в самке, стоявшей внизу, жажду магии. Его нос ощущал запах ее возбуждения — тонкую струйку мускусного аромата. Этот запах пробуждал в нем желание пресмыкаться перед ней, умолять о ее прикосновении. Он заставлял себя не двигаться: самец получает расположение самки только послушанием. Он покажет ей, каким он умеет быть неподвижным. Даже когда горячее солнце будет жечь его кожу и иссушать его плоть, он не шевельнется.

Он слышал, как внизу самка вернулась к полосе прибоя. Он приоткрыл один глаз и завел его назад, чтобы увидеть, как мускулистая самка пробирается через прибрежные камни. Ее спина изгибалась так соблазнительно, а полные ягодицы двигались так призывно. Он мог бы вообразить, что это ему она демонстрирует себя, но он знал, что это не так. Самец дракилей знал, кого она ждет. Того, кто впервые принес им весть о жестокостях ведьмы среди рок-гоблинов, того, в чьем сердце жила магия ужаса. Его сила заставляла всех самок демонстрировать твердые ристы — жадно постукивать по стенам каменных пещер, а их глаза — гореть от желания. Даже королева дракилей не могла устоять перед соблазнительной магией этого чужака. Королева назначила его военным предводителем, и он должен был проинспектировать их стаю, двигаясь вдоль берега.

Самец-дракиль висел на стене из песчаника, и в сердце его раскаленным углем тлел гнев. Это неправильно, что их возглавляет самец не их клана и даже не их крови! Но он знал, что роптать не следует.

Самка внизу вдруг возбудилась еще сильнее. Мускусный запах усилился. Должно быть, предводитель уже близко.

Выводы самца оказались верными. Из полосы прибоя поднялся серебристый пузырь воздуха и покатился к берегу. В пустом сердце пузыря стоял человек. Сухой, словно и не из воды вышел, ступил он на каменистый берег. Он не обратил внимания на самку, извивавшуюся у его колен, даже не заметил горячего приглашения, которое барабанил по камням ее рист. Вместо этого он прошел мимо, разглядывая стену песчаника.

— Она близко, — объявил человек на общем языке.

Звуки этого языка больно царапнули уши самца-дракиля. Какой гадкий, извращенный язык! Человек распахнул свою свободную, просторную рубашку и обнажил свое волшебное сердце. Его бледная грудь казалась расщеплена, словно лопнувший плод, сырая кожа по краям разрыва собиралась в складки, из дыры торчали сломанные ребра. Нет, не человек возбуждал пресмыкавшуюся перед ним самку, а то, что скрывалось внутри этой темной груди — существо, сплошь состоящее из чистой черной магии.

Из сырой пещеры разорванной груди ночь оглядели кроваво-красные глаза. Старая рана истекала магией, обильной и извращенной, словно перепутанные щупальца глубоководного спрута. Существо осмотрело обрыв. Такое могущественное, такое зловонное.

Из раны в груди зазвучал голос самых темных, самых холодных морей:

— Приготовьтесь. Мой воин-иллгард, тот, кого я зову Легион, приведет ее к нам в западню. Будьте наготове, или узнаете мой гнев.

Человек внезапно скорчился, сжигаемый внутренним огнем, задыхаясь, словно рыба на горячем песке. Его язык с трудом выговаривал слова:

— Я… я больше не… подведу… тебя.

Внезапно магия исчезла. Дракиль-самец взглянул на берег.

Человек застонал, запахнул рубашку и шагнул обратно в море. Когда его ноги коснулись воды, на поверхность снова поднялся магический пузырь и поглотил его.

Когда пузырь закрывался, самка-дракиль сделала последнюю отчаянную попытку привлечь этого человека. Она произнесла его имя на гадком общем языке. Ее голос охрип от желания, а раздвоенный язык был совсем не приспособлен к этому языку. Когда пузырь и человек скрылись под водой, она наконец выговорила одно слово — его имя: «Р-Р-Рокингем».

2

— Тебе придется к этому привыкнуть, — объявил Эррил, ведя Елену по причалу, построенному из досок и камней. Утреннее солнце как раз начинало подниматься из волн, посылая им слабый свет.

Впереди, у конца пирса, покачивался «Морской Скороход». За ночь ветер стал резче, и корабль качался на волнах. Промасленные канаты со скрипом терлись о железный причал. Корабль был спрятан в неглубокой пещере, так, что мачты и взятые на риф паруса были укрыты от любого взгляда высокими стенами песчаника, окружавшими крохотный залив. «Морского Скорохода» можно было обнаружить только с борта другого корабля, проходящего недалеко от берега мимо узкого входа в залив. Безопасная, тайная гавань — одна из множества подобных гаваней, усеявших побережье. В этом краю пиратов и разбойников моряки высоко ценили такие заливы и держали их расположение в тайне.

С дрожью в сердце Елена последовала за Эррилом по длинному причалу. Ее опять тошнило. Она смотрела на качающийся корабль, но у нее возникло ощущение, что качается сам причал у нее под ногами. Движение волн у каменных свай усиливало это ощущение. Еще сильнее ее желудок бередила вонь, исходящая от промасленных досок пристани, которая была едва ли не сильнее, чем ошеломляющий запах соли и водорослей. Елена сглотнула, ее лицо побледнело.

Ей приходилось сражаться с демонами и чудовищами, она обладала могущественной магией, она даже пересекла ядовитое болото в крохотной лодочке, но боялась предстоявшего морского путешествия. Рожденная и выросшая в предгорьях могучих Зубов — земель гранита — Елена во время недолгой поездки к морским драконам быстро поняла, что от океанской качки ее тошнит, и ноги у нее подкашиваются. У нее не было никакой защиты против этой напасти, никакой магии, которая дала бы ей возможность ходить по воде. Эту проблему ей предстояло решать самой.

Чтобы помочь ей, Эррил решил заранее поселиться на корабле. Он намеревался вылечить ее морскую болезнь простой тренировкой.

— Несколько дней под палубой, приучат твой желудок к качке, — объявил он.

Елена нерешительно согласилась.

Когда они подходили к трапу, громадный человек в черной безрукавке из тюленьей кожи, с кожей цвета полированного красного дерева, стоявший на палубе «Морского Скорохода», поднял руку в приветствии. Он повернулся к ним, и в первых лучах утреннего солнца блеснула серебряная серьга. Значит он принадлежит к тому же ордену, что и брат Флинт. Но брат Флинт говорил с лукавым юмором и шутливой бранью, а брат Морис был молчалив и упрям. Елена никогда не могла расслабиться, если рядом находился этот мрачный темнокожий иностранец. Его гигантский рост, странный цвет кожи, пронзительный взгляд — все в нем пугало Елену. Ей хотелось сжаться и ускользнуть, оказаться как можно дальше от этого человека.

Даже сейчас, когда Эррил взмахом руки велел Елене первой подняться по трапу, она заметила, что Морис внимательно разглядывает ее, как будто пытается разглядеть, что у нее внутри. Елена посмотрела в сторону, но увидела только вздымающиеся волны. Она споткнулась и покачнулась. Эррил подхватил ее и удержал от падения в воду.

— Елена, что я тебе говорил?

Она покраснела. Добравшись до палубы, она положила руку в перчатке на дубовые поручни.

— Чтобы я всегда крепко держалась.

Морис не дал продолжить лекцию.

— Эррил, у меня на передней палубе есть две каюты, проветренные и с чистым бельем. Когда ты разместишь девочку, нам нужно будет обсудить наши планы на следующий месяц.

Эррил кивнул.

— А где Флинт?

— На камбузе, готовит кашу с соленой рыбой. Когда ты будешь готов, мы отправимся к нему.

От мысли о соленой рыбе и густой каше желудок Елены чуть не перевернулся. Под ногами у нее медленно покачивался корабль — две мачты качались туда-сюда, словно следуя за полетом чаек в небесах. Елена вцепилась вспотевшими ладонями в реллинги, огораживавшие палубу.

Эррил отвлек ее от качки:

— Пойдем в твою каюту, там ты сможешь лечь. Пусть твой желудок успокоится.

— Ох, вряд ли, — пробормотала Елена, следуя за стендайцем по средней палубе. Под ногами валялись свернутые толстые канаты, о которые так легко споткнуться, но она следовала указаниям Эррила и крепко держалась за реллинги.

Когда они дошли до носового отсека, Эррил распахнул тяжелую дверь железного дерева. За ней оказался короткий проход, который вел к верхним каютам, и люк, а под ним — темная лестница, круто уходившая вниз. На стене висел фонарь. Эррил кивком велел Елене спускаться, и она заметила, что в люке нет окошечка, зато внутри у стены стояли три тяжелых железных лома. Словно вход в какое-то промозглое подземелье.

Эррил, должно быть, заметил ее испуганный взгляд.

— Во время шторма высокие волны могут захлестнуть палубу. Железными ломами можно запереть дверь, и вода в трюм не попадет.

Елена прикинула, насколько средняя палуба выше уровня воды. Она и представить не могла, что волны могут быть такими громадными, чтобы захлестнуть корабль. Горло у нее перехватило, и она, пригнувшись, скользнула через дверь в носовой отсек.

Тотчас же она почувствовала сильный запах керосина и дубовой смолы. От вони, от раскачивающегося фонаря в полутемном проходе и от качающегося пола под ногами у нее закружилась голова. Опираясь о стену, чтобы не упасть, Елена последовала за Эррилом к маленькой двери в конце прохода.

— Вот твоя каюта, — объявил он, распахивая дверь. Она стукнулась о крохотную койку, прибитую к дальней стене.

У Елены упало сердце. Комнатка размером не превышала шкаф. Хотя в каюте не было ничего, кроме узкой койки, небольшого сундучка и одного-единственного фонаря, она казалась набитой.

— Сегодня днем сюда доставят твои вещи.

— Куда же мне их положить? — пробормотала девушка.

Эррил кивнул на кровать.

— Сядь. Я хочу с тобой поговорить.

Елена упала на скрипящую койку. В свете фонаря, мягко качавшегося у нее над головой, их тени танцевали на стенах. Несмотря на то, что она сидела, от этого движения теней ее тошнило. Она сосредоточилась на носках своих сандалий.

Эррил встал перед ней, наклонившись, чтобы не удариться головой о низкие стропила. Он стоял, слегка расставив ноги, и удерживал равновесие с помощью движений колен.

— Насчет Джоаха, — начал он. — Прошлой ночью он опять просил Флинта отпустить его вместе с нами.

Эта новость заставила ее поднять взгляд. Хоть она и отказала Джоаху, заявив, что его сон не пророческий, ее брат настаивал на своем и не желал оставлять эту тему в покое.

Эррил взмахом руки обвел каюту:

— Как видишь, «Морской скороход» не слишком вместителен. Флинт составил экипаж из нескольких моряков, верных нашему делу. На корабле нет места для мальчика, который беспокоится о сестренке.

— Дело не только в этом, — пробормотала она, не желая рассказывать о том, как Джоах поверил собственному сну.

Эррил опустился на колено рядом с ней и положил руку ей на колено.

— В чем же? Ты боишься оставлять его? Ты велишь ему ехать?

— Нет! — с ужасом воскликнула она. — Я бы тоже предпочла, чтобы он остался в доме — подальше от меня, — Она слабо улыбнулась стендайцу. — Моим родственникам опасно находиться рядом со мной.

Эррил сжал ее колено.

— Значит, ты со мной согласна. Может быть, ты с ним поговоришь?

Она посмотрела стендайцу в глаза. Она знала, что сон Джоаха не может быть правдой, но ее брат верил сну. Сердце звало его в дорогу, и Елена была не в силах убедить его и усыпить его тревогу.

— Я уже пыталась с ним говорить, — устало сказала она. — Он меня не послушает, и я думаю…

Корабль внезапно резко накренился на большой волне, сильно взбудоражив желудок Елены. Она еле успела добраться до ночного горшка, прежде чем ее вывернуло. Когда ее желудок успокоился, она снова села, покраснев от смущения и не решаясь смотреть Эррилу в глаза.

Стендаец слегка отодвинулся.

— Чтобы обрести походку моряка, нужно время, — проговорил он в утешение.

— Не нужна мне походка моряка. Я надеюсь, что Сладчайшая матерь скоро дарует мне желудок моряка.

— Я принесу тебе немного воды и сухарей. Это помогает. О Джоахе можно будет и потом поговорить.

Эррил повернулся, чтобы уйти, но Елена остановила его.

— Нет, беспокойство Джоаха слишком далеко зашло.

Елена вдруг почувствовала, что устала от тайн. Кому доверять? В этом не было смысла, но она хотела разрешить все загадки до отплытия. Поскольку ее желудок вроде бы немного успокоился, она собрала в кулак всю решимость и вновь заговорила:

— Эррил, Джоах не доверяет тебе. Он видел сон, в котором ты меня предал.

Эррил развернулся к ней. Его взгляд переполняли гнев и боль.

— Что? Что за глупости?

— Он считает, что его сон был сплетением, предсказанием будущего, — Елена рассказала все, что говорил ей Джоах накануне утром.

— И он с помощью посоха воспользовался черной магией? — спросил Эррил, нахмурившись.

— И с помощью слов из сна, — добавила Елена. — Так что теперь ты знаешь, почему он так уверен в истинности этого сна.

Эррил покачал головой.

— Посох — талисман злых сил. Я бы никогда не счел черную магию доказательством чего-либо. Темными искусствами можно одурачить даже самый искушенный разум.

— Но как нам убедить в этом Джоаха?

— Не знаю. Я мало знаком со сплетениями снов, но Флинт и Морис в этом разбираются. Надо рассказать им о сне твоего брата.

Елена поморщилась. Она уже предала доверие брата, раскрыв его тайну Эррилу, и ей не хотелось предавать его снова, но сон Джоаха необходимо было проверить как-то еще, не только с помощью черной магией. Она кивнула в знак согласия.

— Я попрошу Мориса вечером привести Джоаха на корабль, и тогда мы со всем этим разберемся, — подвел итог Эррил и повернулся к двери. Выходя из каюты, он добавил: — Хорошо, что ты мне рассказала, Елена.

Дверь закрылась. Елена принялась разглядывать поверхность деревянных досок. Прав ли стендаец? Хорошо ли, что она не оправдала доверия Джоаха? Она закусила губу, и ее опять начало подташнивать, но на этот раз не только от качки. С каких пор ее доверие Эррилу оказывается сильнее доверия собственному родственнику? Она вспомнила, с каким лицом Джоах в первый раз заговорил о своем недоверии к Эррилу и заставил ее пообещать ему хранить его секрет. Беспокойство и любовь в глазах — безусловное братское доверие.

Елена снова рванулась к ночному горшку.

* * *

— Стой на месте, путник! — рявкнул стражник. Он стоял на стене, наполовину скрытый каменным парапетом.

Мишель отвела коня на несколько шагов назад, чтобы лучше разглядеть стражника. Фардайл настороженно стоял рядом с конем. Похоже, он чувствовал напряжение Мишель.

Женщина-воин переночевала в Греймаршской гостинице и выехала с первыми лучами солнца, зная, что в Порт Роул лучше приехать засветло. То, что южные ворота города оказались закрыты и заперты, ее крайне удивило. Перевалило за полдень, но солнце еще высоко стояло над горизонтом, а в этом городе, известном развеселой ночной жизнью, южные и северные ворота если и запирались, то не раньше, чем взойдет луна. Двухъярусная каменная стена, которую жители прозвали Болотной стеной, окружала почти весь город, за исключением окраин, выходивших на залив. Стена была построена не для того, чтобы защищать город от грабителей, а просто в качестве каменной преграды между городом и ядовитыми обитателями окрестных болот. Так что ворота редко закрывались и еще реже охранялись. Жителям Порт Роула не нравилась мысль о том, что, если придется бежать, на пути может оказаться запертая дверь.

Мишель откинулась в седле.

— У меня дело в городе, — объявила она. — Почему ворота заперты?

— Какие дела у тебя в Порт Роуле? — откликнулся стражник. Это был полный мужчина, который, похоже, быстро просаживал свои тяжким трудом заработанные медяки на эль и добрую еду. От правого уха к носу шел глубокий шрам — скорее всего заработанный в тех же тавернах. — Какая каста поручится за тебя?

Его вопрос изумил Мишель. В Порт Роуле никто никогда не спрашивал другого о его делах, если хотел дожить до вечера. Любопытство в Порт Роуле не сочеталось с хорошим здоровьем.

— Какое дело городскому гарнизону до моих дел? — грозно поинтересовалась она.

— После того, как позавчера утром на пристань было совершено нападение, все, кто желает въехать в город, должны быть зарегистрированы, и за них должна поручиться одна из шестнадцати городских каст, — ответил стражник.

— Для меня это новость, — вздохнула воительница. — Меня наняли в качестве проводника несколько путешественников, которые должны прибыть в этот город, и я должна встретиться с ними.

— Наемный проводник? — стражник, похоже, сверился со списком, лежавшим около его локтя. — Значит, что ты проходишь по ведомству касты наемников. После въезда в город тебе нужно будет сразу же зарегистрироваться у начальника касты и встать под его начало.

— Я не принадлежу ни к какой касте. Мне нужно только…

— Тебя отправят в тюрьму, если обнаружат на улицах без соответствующих бумаг.

Мишель нахмурилась. Подобные требования противоречили всему, что представлял из себя Порт Роул. Право любого человека на анонимность было одним из неписаных правил торговли в этом портовом городе. Нападение одержимых рыбаков потрясло город сильнее, чем предполагали Флинт или Эррил. Прищурившись, она прикинула свои возможности. Она подозревала, что новые законы были введены не для безопасности и защиты граждан, а просто в качестве нового способа вытрясти из путешественников взятки и пошлины.

— Хорошо, — согласилась она. — Открывай ворота!

Человек кивнул и дал сигнал кому-то внизу. Ворота со скрипом поползли вверх. Как только они поднялись достаточно высоко, Мишель приказала коню двигаться вперед. Фардайл последовал за ней, держась в тени коня.

За воротами стояли еще два стражника. Тот, что оказался ближе к волку, отступил на шаг и потянулся к мечу.

— Если поранишь моего пса, не успеет он взвыть, как я тебе брюхо проткну, — предупредила Мишель.

Воин оставил меч в покое и отступил еще на шаг, пропуская Фардайла.

Второй стражник откашлялся. У него были кривые ноги моряка, но отсутствовала левая рука, а лицо было мрачным, так что, похоже, травма лишила его возможности достойно работать на корабле. Теперь он зарабатывал медяки, берясь за любую доступную работу, вроде охраны городских ворот.

Стражник одобрительно оглядел фигуру Мишель.

— Я принадлежу к касте наемников, — сказал он хриплым голосом, слегка прикрыв глаза. — Найдешь Мастера Фаллена на Друри-Лейн в Восточном Квартале. За плату я могу проводить тебя туда. — Он протянул ей бумаги.

Мишель подумала, что проводит он ее разве что в какой-нибудь тупик, где она окажется добычей его дружков.

— Я знаю город, — заявила она, принимая бумаги. — Сама найду дорогу.

— Это — временный пропуск. Срок его действия заканчивается с наступлением сумерек, — проговорил стражник заговорщицким тоном. — Если ты к этому времени не найдешь Мастера Фаллена и у тебя не будет его печати на документах, тебя заберет стража. Но со мной тебя никто не тронет, и я спокойно проведу тебя в квартал касты наемников.

«Ну, конечно, он меня туда отведет, только в цепях, готовую для продажи», — подумала Мишель. Она одарила стражника угрожающей усмешкой.

— Сама правлюсь.

Она пришпорила коня и въехала в Южный Квартал города. Здесь жили ремесленники. Даже Порт Роул нуждался в кое-каких необходимых для жизни вещах. По правую руку от нее осталась маленькая кожевенная мастерская. В нос ударил знакомый запах красок для кожи и дубленых шкур. Видимо, даже пиратам нужна хорошая обувь.

Удары молота, доносившиеся издали, сообщили ей о наличии там кузницы задолго до того, как она увидела в распахнутой двери раскаленный горн и плечистого кузнеца. Была здесь и свечная мастерская — в окнах ее красовались свечи всех размеров и форм; и мастерская портного — в дверях виднелись рулоны ткани; и даже ювелирная мастерская — вероятно, ее хозяину частенько приходилось придавать нечестно добытым драгоценностям неузнаваемый облик.

Но какими бы обыкновенными ни выглядели эти мастерские, никто не мог бы счесть Порт Роул обычным городом. Все хозяева магазинов и мастерских прятали под плащами мечи и смотрели на возможных клиентов отнюдь не доброжелательно. Даже у хрупкого портного, чьи изящные руки идеально подходили для тонкой работы, у крыльца стоял мускулистый охранник. Похоже, доверие не шло бесплатным приложением к товарам, что продавались здесь. И, судя по поведению посетителей этих уважаемых заведений, доверие здесь не пользовалось спросом.

Несколько тощих женщин, завидев верхового, поплотнее завернулись в плащи. Потом, разглядев, что в седле женщина, они забыли о своей настороженности и принялись ее откровенно рассматривать. Некоторые из них что-то шептали на ухо другим и указывали на огромного лесного волка, бежавшего рядом с конем. Мишель знала, что городские женщины, должно быть, сочли ее ненормальной, потому что она ездила по улицам Порт Роула в одиночку, пусть даже в этой, самой спокойной части города. Немногие женщины осмеливались выходить на улицы без охраны. Мишель подозревала, что каждая женщина здесь прячет под плащом кинжал или кривой нож. И если на кого-нибудь из них нападут, все остальные придут жертве на помощь — взаимовыручка, возникшая из необходимости выжить.

Проезжая мимо женщин, Мишель смотрела в бешеные глаза этих суровых женщин. Взаимовыручка взаимовыручкой, но Мишель знала, что за соответствующую плату любая из них нападет на свою подругу. В Порт Роуле мирные соглашения соблюдались недолго и только в случае непосредственной необходимости. Здешняя солидарность была невещественна, как утренний туман.

Мишель поехала дальше через Южный Квартал, намереваясь попасть на центральный рынок, именовавшийся Четырьмя Углами, где сходились все четыре городских района. Пока она ехала, никто специально не обращал на нее внимания — разве что бросали украдкой мимолетные взгляды. Но Мишель, тем не менее, держалась настороже. Она знала, что присутствие громадного волка и скрещенные клинки на ее спине заставят любого призадуматься, прежде чем напасть.

И все же Мишель внимательно следила за людьми вокруг. Даже у Фардайла шерсть на загривке стояла дыбом. Время от времени, когда кто-нибудь подходил слишком близко, из его глотки вырывалось рычание.

Когда Мишель проезжала мимо аптеки, ей в нос вдруг ударил запах стихийной магии. Немедленно ожило мастерство искательницы. Она велела коню замедлить шаг. Через открытые двери Мишель увидела множество полок, забитых крохотными баночками и бутылками, содержавшими разнообразные травы и снадобья. Это была не просто аптека, торговавшая ивовой корой и одуванчиковым чаем. Кто бы ни был хозяином этого заведения, он разбирался в целительной магии. И, судя по собственной реакции Мишель, это был могущественный целитель.

Мишель, заинтересовавшись, остановила коня.

Она увидела хозяйку — морщинистую старуху, одетую в простое серое платье и черную шаль. Та сидела в темном углу за прилавком. Ее лицо освещали несколько свечей. Ее снежно-белые волосы были заплетены в косу, обвивавшую голову, словно устроившаяся на отдых змея. Хотя крохотная женщина выглядела старухой, Мишель почувствовала, что зимы закалили ее, как закаляют ветры кипарис на обрыве. Ее кожа по цвету напоминала полированного дерева.

Целительница смотрела на Мишель из-за прилавка, заинтересовавшаяся незнакомой всадницей, остановившейся у ее дверей. Но Мишель поняла, что это лишь обман зрения. Хозяйка лавки не могла ее видеть. У целительницы не было глаз. Под бровями блестела гладкая кожа. Ни пустых глазниц, ни толстых шрамов. Мишель подумала, что, должно быть, целительница такой родилась. Бедная женщина.

И все же старуха ее как будто действительно увидела — она выпрямилась и помахала ей рукой, приглашая зайти.

Фардайл внезапно зарычал, отвлекая внимание Мишель от старой хозяйки. С дверного косяка свесилась маленькая мордочка. Голова зверька была размером со спелый грейпфрут. Его мордочка в обрамлении меха цвета затухающего огня была гладкой, словно человеческое лицо, с двумя ясными черными глазами и широким ухмыляющимся ртом. Зверек заверещал и спустился по косяку вниз. У него оказались маленькие ручки с когтями и ножки, цеплявшиеся за дерево не хуже рук. Даже длинный хвост, покрытый кольцами черного и золотистого меха, помогал хозяину удерживаться в дверном проеме.

— Его зовут Тикал, — сказала старуха за прилавком. В ее словах звучал мелодический акцент, происхождение которого Мишель определить не смогла. — Он из моей родной страны, из джунглей Ирендля.

Мишель подняла брови. Она слышала о густых джунглях далеко к югу от Пустынь, но никогда не встречала никого, кто утверждал бы, что побывал там. Даже по морю туда нужно было плыть целую зиму.

— Что же привело тебя в земли, столь далекие от твоей родины, целительница? — спросила женщина-воин. Она знала, что должна торопиться в касту наемников, но любопытство удерживало ее на месте.

— Работорговцы, — ответ старухи прозвучал небрежно, без горечи и злобы. — Много лет назад.

Мишель, смущенная своим нетактичным вопросом, готова была попрощаться с женщиной и отправиться своей дорогой, но старуха опять поманила ее к себе, на этот раз настойчивее.

— Зайди.

— Я не нуждаюсь в услугах целителей.

— А я не могу ждать целый день, — целительница повернулась к Мишель спиной и начала водить пальцами по полкам на стене, словно разыскивая что-то. — Я знаю о друзьях, которых ты ищешь, — Целительница подчеркнула последнее слово. Она знала, что Мишель — искательница.

Что это значит? Насторожившись, но и заинтересовавшись, Мишель спешилась. Никакой черной магии она не чувствовала. Что же известно этой старухе?

— Фардайл, посторожи коня.

Волк занял позицию между конем и улицей. Его шерсть все еще стояла дыбом. Удовлетворенная, Мишель проскользнула в дверь. Зверек с огненной гривой все висел на хвосте и заверещал на нее, когда она проходила мимо. Прежде чем подойти к прилавку Мишель осмотрела углы комнаты в поисках чего-нибудь подозрительного. Она не чувствовала присутствия кого-либо еще.

— Что тебе известно о моих делах? — спросила Мишель, шагнув вперед.

Старуха не отвечала.

За спиной у Мишель захлопнулась дверь аптеки, громко стукнул засов. Мишель вдруг вспомнила, что любопытство в Порт Роуле вредит здоровью, и вспомнила маленького портного с гигантом-охранником. С каких пор в этом городе слепая женщина может вести дела заведения в одиночку?

За спиной воительницы раздался грубый голос:

— Коснешься меча — умрешь.

* * *

— Даже те, кто искушен в этом искусстве слишком часто путают обычный сон со сплетением, — объяснял могучий темнокожий брат Джоаху.

Морис и Эррил сидели на скамье за столом из сосновых досок напротив Джоаха на камбузе «Морского Скорохода». Лица у обоих были суровые. Джоах не собирался позволить стендайцу повлиять на его решение.

— Это было сплетение, — решительно объявил Джоах. — Эррил нас предаст.

Флинт, стоявший у плиты, попробовал похлебку. Потом удовлетворенно вздохнул и сказал:

— Джоах, какой же ты идиот.

От прямоты рыбака щеки Джоаха заалели.

Флинт в последний раз помешал похлебку и накрыл кипящий котел крышкой.

— Тебе следовало сначала прийти к нам. Пугать сестру и вешать на нее бремя твоей тайны чертовски неправильно. На нее и так слишком много всего свалилось, не хватало ей еще твоих домыслов.

Кровь Джоаха все еще горела от осознания того, что Елена нарушила обещание и рассказала стендайцу про его сон. Елена даже не пришла на эту встречу, она слишком плохо себя чувствовала и потому лежала у себя в каюте, но Джоах подозревал, что она прячется, потому что ей стыдно. Он сжал в руках посох из дерева пои, лежавший у него на коленях. Вот необходимое ему доказательство. Он чувствовал ладонями, как черная магия течет по дереву, словно масло по коже.

— Заклинание из сна подействовало, — объяснил он. — Как это может быть ложным сплетением?

— Черная магия по сути своей лжива, — ответил Эррил. — Этот гадкий посох Грешюма давным-давно необходимо было сжечь.

— Тебе бы этого хотелось, потому что во сне этим посохом я защищал от тебя свою сестру, — огрызнулся Джоах.

Брови Эррила грозно сошлись на переносице.

— Я никогда не предам Елену. Никогда.

— Ты сам сказал, что черная магия лжива, — пробормотал Джоах, повторяя слова стендайца.

Джоах и Эррил злобно уставились друг на друга.

— Хватит! — рявкнул Флинт, стукнув половником по столу. — Довольно болтать ерунду. Черная там магия или нет, истинность твоего сна можно проверить другим способом.

— Как? — удивился Джоах.

Флинт указал ложкой на Мориса.

— Расскажи им. Мне нужно мешать похлебку, а то подгорит. Еще не хватало, чтобы из-за эдакой чепухи пропал обед.

Все время разговора Морис молчал, видимо, выжидая, пока спорщики спустят пар, прежде чем демонстрировать им свои знания.

— Теперь, когда вы меня опять слушаете, я закончу свои объяснения, — заговорил он, прикасаясь к своей серебряной серьге. — Прежде всего, у Джоаха действительно есть серьезное обоснование для того, чтобы с самого начала поверить в истинность своего сна. Черное заклинание действительно сработало.

Джоах выпрямился на скамье. По крайней мере, хоть кто-то здесь рассуждает здраво.

— Чтобы счесть сон сплетением, необходимо, чтобы при тщательном изучении все его аспекты оказались истинными, — продолжал Морис. — Заклинание действительно сработало, но это всего лишь один элемент сна. И, как сказал Эррил, черная магия обманчива. Может быть, не слова заклинания, услышанного во сне, разбудили магию в посохе, а твоя собственная воля, потому что ты хотел, чтобы так было. Прежде, чем ты горячо поверишь в свой сон, необходимо как следует его изучить.

В сердце Джоаха зародилось семя сомнения. Он доверял Морису — темнокожему брату, который спас ему жизнь на Алоа Глен. Теперь он не мог не прислушаться к словам брата.

— Как же мы можем судить об истинности моего сна, если события сна еще не произошли?

— По деталям, — объяснил Морис.

— По всем деталям, — отозвался от плиты Флинт.

Морис кивнул.

— Расскажи нам свой сон еще раз, а я буду задавать тебе вопросы о некоторых его аспектах, пытаясь найти что-нибудь ложное. Если хотя бы один элемент окажется неверным, значит, твой сон не был сплетением.

Джоах выпустил из рук посох и сложил руки на столе.

— Понятно. Значит, истинным должно быть все, иначе все ложно.

Флинт фыркнул.

— Наконец-то мальчик думает головой, а не задницей.

Джоах прикусил губу. Может, они и правы. Он потрогал зуб дракона, висевший у него на шее.

— Сон начался с того, что мы с Еленой стояли на вершине башни на Алоа Глен. Мы были…

— Погоди, — прервал его Морис. — Опиши башню.

Джоах закрыл глаза и представил себе башню.

— Она была узкой… на вершине — не шире двух лошадей. Я мало что еще смог разглядеть, потому что ни разу не смотрел через парапет.

— Что еще? Какого цвета были камни? Какие еще башни находились поблизости?

Джоах просиял, вспомнив:

— Камни были огненно-оранжевого цвета, и через дорогу от башни стояла гигантская статуя женщины с побегом цветущего дерева.

— Статуя госпожи Силлы с ветвью объединения, — кивнул Флинт.

— Хмм… Рядом с ней Шпиль Ушедших, — добавил Морис, — Он красновато-оранжевый. — Два брата со значением посмотрели друг на друга. — Вероятно, мальчик пару раз видел их из окон Здания, когда находился там в заточении.

Флинт недоверчиво хмыкнул.

— Продолжай, Джоах.

Он продолжал описывать нападение черного крылатого чудовища.

— Похоже на виверну, но никого из их мерзкого рода не видели уже много веков, — прошептал себе под нос Морис.

— Кто знает, что владыка Гульгота выкопал из прошлого для защиты острова? — пробормотал Флинт, озабоченно хмурясь. Теперь он не обращал внимания на пар, выбивавшийся из под крышки котла. Джоах заметил, как Флинт быстро взглянул на Эррила. Что было в глазах старика — сомнение?

Флинт махнул Джоаху половником:

— Расскажи нам, как Эррил напал на твою сестру.

Джоахем владели смешанные чувства. Сначала он боялся, что они ему не поверят. Теперь он гораздо больше опасался того, что ему поверят. Если уж Эррил — предатель, кому же можно доверять? Джоах посмотрел на Эррила, сидевшего с тем же стоическим выражением на лице. Джоах сглотнул и продолжал рассказывать:

— Расправившись с тварью, я услышал, как у меня за спиной скрипнуло дерево. Я обернулся и увидел, что на площадку входит Эррил. Лицо его кривилось, словно у безумного, меч сверкал в поднятой руке. Я понял, что он собирается напасть на нас. Он захлопнул дверь и закрыл ее на засов, перекрыв нам единственный выход.

— Я никогда не нападу ни на тебя, ни на Елену, — едва сдерживая ярость проговорил Эррил. — Этот сон смешон.

Флинт подошел к столу, бросив без присмотра плиту с кипящей похлебкой.

— Пока что образы из его сна соответствуют истине, Эррил. Может быть, ты был под воздействием какого-нибудь черного заклятия.

Эррил сердито посмотрел на Флинта, но не возразил.

Возразил Морис.

— Нет, сон Джоаха ложен. Мы можем спокойно забыть о нем.

— Как это? — спросил флинт.

— Джоах, расскажи нам еще раз, как Эррил лишил вас единственной возможности убежать с башни.

Озадаченный Джоах еще раз описал этот момент своего сна.

— Стендаец замахнулся на нас мечом, а потом протянул руку и закрыл дверь на засов.

И вдруг, словно луч солнца, прорвавшийся сквозь тучи, на Джоаха снизошло понимание.

— Сладчайшая матерь, может быть, этот сон действительно ложен!

— Что? — удивился Флинт, все еще не понимая.

— Во сне у Эррила было две руки! В одной он держал меч; другой — закрыл дверь. И эта рука была не призрачной, а из плоти и крови!

— Две руки, — Флинт разом обмяк. — Благодарение Верховной Матери! Эта деталь явно ложная, так что ложны и остальные. Таков закон сплетений.

Джоах все еще не полностью в это поверил.

— Вы уверены?

В ответ зазвучал низкий голос Мориса:

— Даже самой могущественной магии не под силу вырастить новую конечность. И Флинт совершенно прав: в истинном сплетении не бывает ложных деталей.

— Тогда, может быть, я неправильно запомнил, — настаивал Джоах. — Может быть, во сне у него была только одна рука, но при свете дня мой разум изменил эту мелкую деталь.

Морис покачал головой и встал.

— Это было бы подтверждением того, что твой сон не был пророческим, — вздохнул он. — Истинное сплетение запечаталось бы в твою память навсегда.

Джоах вздохнул и посмотрел на двух решительных братьев. Стало быть, этот сон всего лишь обычный ночной кошмар. Он повернулся к Эррилу. Стендаец ничего не говорил и смотрел на собравшихся с легким отвращением.

Флинт продолжал.

— Стало быть, раз это был всего лишь дурной сон, я думаю, нет нужды брать мальчика с собой. Он может остаться и ухаживать за моими животными.

И тогда странно напряженным голосом заговорил Эррил:

— Нет, мальчику следует отправиться с нами… в качестве меры предосторожности.

— Против чего? — удивился Морис. — Ему всего лишь приснился страшный сон, рожденный подавленными воспоминаниями о его заточении на острове. Просто вспомнились старые страхи.

— Тем не менее ему следует поехать, — Эррил отодвинулся от стола, тем самым показывая, что решение принято и обсуждение закончено.

Не успел кто-либо что-либо сказать, как по кораблю пронесся пронзительный визг.

Джоах вскочил, сжимая в руке посох.

— Елена!

3

— Обернись… медленно, — приказал хриплый голос у Мишель за спиной.

Старая целительница уже перестала разыскивать что-то на заставленных полках среди снадобий и бальзамов. В руке у нее была бутылка с каким-то травяным настоем. Мишель нелегко было прочесть выражение на лице старухи: из-за того, что у целительницы не было глаз, понять ее настроение было нелегко. И все же Мишель уловила в уголках тонких губ женщины намек на улыбку.

— Тикал, — сказала она, — оставь бедную женщину в покое.

Мишель медленно обернулась. У нее за спиной никого не было. Крохотный пушистый зверек теперь висел на дверном засове. Должно быть, это он своим весом захлопнул дверь. Но кто говорил? Мишель огляделась вокруг. Больше там не было никого.

Тикал взобрался выше по двери, уставившись на нее своими большими черными глазами.

— Коснешься меча — умрешь, — сказал он тем же грубым голосом.

Мишель изумленно вытаращила глаза.

У нее за спиной прозвучал голос старой целительницы:

— Не обращай на него внимания. Тикал не знает, что говорит. Он просто повторяет то, что слышит с улицы.

— Почем апельсины? — спросил Тикал, на этот раз резким женским голосом. — Да за эти деньги я могу купить три бушеля!

Маленькое создание взобралось на веревочные качели, свисавшие с потолка, и повисло вниз головой, зацепившись за перекладину ногой и хвостом. Он уставился на Мишель и произнес детским голосом:

— Я люблю лошадок.

Мишель несколько раз моргнула. Ее сердце все еще испуганно колотилось.

— Что это за зверь?

— Тамринк. Точнее, золотогривый тамринк из джунглей Ирендля. Искусство звукоподражания — один из его многочисленных талантов, хотя я бы скорее назвала его надоедливой помехой, а не талантом.

Слегка покачав головой, Мишель повернулась к целительнице.

— Меня зовут Мама Фрида, — сказала старуха, кивнув в знак приветствия. Она протянула руку к короткой палке, стоявшей у стены, и, хоть и слепая, сразу же нащупала ее и, опираясь на палку, обошла прилавок.

— Ты что-то говорила о моих друзьях.

— Да, они как раз вчера приехали. Им был нужен целитель.

Мишель забеспокоилась. Кто ранен?

— Ты знаешь, где остановились мои друзья?

Старуха обернулась, словно для того, чтобы взглянуть Мишель в лицо.

— Конечно. Идем.

Фрида подошла к задней двери и распахнула ее. За дверью обнаружился темный лестничный пролет, ведущий наверх.

Тикал с легким стуком спрыгнул на пол позади Мишель.

— Тикал… Тикал… Тикал… — заговорил он нараспев, подбежал к лестнице и поспешил наверх.

Мишель оглядела темные ступени. Она не чувствовала ничего плохого или злого. И все же она не забыла, как только что чуть не попалась на собственное любопытство, и заговорила о том, что ее озадачило:

— Фрида, пожалуйста, не сочтите мой вопрос за оскорбление, но как слепая женщина защищает свою жизнь в таком суровом городе, как Порт Роул?

Фыркнув, Мама Фрида обернулась к Мишель:

— Защищать свою жизнь? Да я единственная стоящая целительница во всем Болотном Городе, и здесь все это знают. — Она взмахнула своей палочкой. — Мою лавочку весь город охраняет. Кто, кроме меня, будет пользовать порезы от мечей или лечить от отравления? Этот народ, конечно, суров и груб, но не следует считать их глупцами. — Она еще раз оглянулась через плечо, словно изучая Мишель. — Кроме того, кто сказал, что я слепа?

С этими словами Мама Фрида ступила на первую ступеньку лестницы.

— Иди за мной.

Мишель секунду поколебалась, потом последовала за ней. Эта странная женщина знала куда больше, чем говорила. Вместе с Мишель по лестнице поднимались ее сомнения и тревоги.

Наверху они оказались в небольшом коридоре с несколькими дверями. Мама Фрида повела Мишель к самой дальней комнате. По пути Мишель осматривала остальные двери. Здесь легко было бы устроить засаду. Одна из дверей была приоткрыта, и Мишель заметила там множество полок с ящиками и корзинками. Она также заметила сушильную сеть, где сушились стебли и листья различных трав. Из комнаты в коридор тянулся густой запах специй и земли. Это была просто кладовая, не стоившая дальнейшего внимания.

И все же, проходя мимо, Мишель почувствовала легчайшее прикосновение магии, от которого встали дыбом самые крошечные волоски у нее на руках. Не сильная магия, но прикосновение чего-то стихийного, что-то, чего она не ощущала еще никогда — а поскольку она в качестве искательницы прошла много стран и земель Аласии, ощущение незнакомой магии заставило ее замедлить шаг. Оно пахло глиной и даром земных глубин — вероятно, углем.

Должно быть, Мама Фрида услышала, что Мишель замедлила шаг.

— Идем. Не задерживайся.

Мишель поспешила вперед. Эту женщину окружало множество тайн, но сейчас перед Мишель стояла более срочная задача.

Подойдя к последней двери, старая целительница постучала навершием посоха по дубовому косяку — стук-стук-стук — очевидно, сигнал для тех, кто ждал за дверью.

Маленький тамринк взволнованно затанцевал у ног старухи.

— Тикал… О, Тикал — хороший детеныш.

Мама Фрида оттолкнула зверька в сторону кончиком посоха.

— Он любит гостей, — сказала она.

Мишель не столько услышала, сколько почувствовала движение в комнате за стеной. Она напрягла руки, готовясь выхватить мечи. Когда дверь распахнулась, из нее смерчем вырвался поток стихийной магии. Атака на ее ощущения была настолько внезапной, что ее колени чуть не подогнулись. Шум ветра, рокот грозовых туч, резкий крик сокола. И с этими вкусами смешивался еле заметный намек на гранит и низкое ворчание мельничных жерновов. Она узнала эти течения и снова твердо встала на ноги.

В дверях стояла знакомая фигура.

— Мама?

— Толчук! — Мишель рванулась вперед, мимо старухи, отступившей в сторону. Она крепко обняла сына, а Тикал взобрался по ноге огра — так же легко, как взобрался бы по древесному стволу.

— Благодарение Матери, ты в безопасности, — прошептала она, спрятав лицо у него на груди, такой широкой, что руки Мишель не сходились у него на спине. Он был гораздо выше ее, хоть и ходил слегка сутулясь, как обычно ходят огры. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Как же он похож на своего погибшего отца, подумала она. Тот же самый плоский нос и густые нависающие брови, даже губа точно так же чуть приподнята над клыками, а меховой свалявшийся гребень так же спускается с шишковатой головы на шею и вдоль позвоночника.

Только его глаза, большие золотые глаза с вертикальными кошачьими зрачками, говорили, что в нем течет не только огрская кровь, но и силуранская, унаследованная от матери.

Толчук ответил на приветствие Мишель с такой же радостью, но разорвал объятия раньше, чем хотелось бы ей.

— Ты проехала через болота, — сказал он. — Как Елена и Эррил?

Не желая сболтнуть лишнего в присутствии Мамы Фриды, Мишель осторожно сказала:

— С моей племянницей все в порядке. Со всеми нами все в порядке. Несколько царапин и шрамов, только и всего.

Толчук сказал мрачным голосом:

— Хотел бы я, чтобы и нам так же повезло. Заходи.

Суровый тон сына напомнил ей о ее долге. Она ощупала комнату с помощью своих умений, отыскивая признаки затемнения. Но даже при ближайшем изучении стихийная магия в комнате ощущалась чистой, неискаженной. Но она чувствовала в комнате еще и боль. Она последовала за Толчуком внутрь.

Комната изумила Мишель. Она ожидала увидеть темную мрачную клетушку, а обнаружила просторную комнату, хоть и без окон, но освещенную веселым светом ламп и небольшого очага с раскаленными угольями. Ощущение тепла и безопасности подчеркивал толстый шерстяной ковер на дубовом полу. У каждой стены стояли две кровати, а перед очагом — три мягких кресла.

Из одного кресла поднялся, приветствуя ее, знакомый долговязый парень в поношенной дорожной одежде. Лицо его было хмурым, а тонкие губы недовольно кривились. Янтарные глаза с щелеобразными зрачками под светло-каштановыми волосами были такими же, как у его брата-близнеца.

— Могвид, — сказала Мишель, желая, чтобы недовольство на лице этого человека хотя бы немного рассеялось, — твой брат Фардайл внизу сторожит моего коня. Он будет рад увидеть тебя живым и здоровым.

Эта новость, похоже, не принесла Могвиду особой радости. Лицо оборотня еще больше помрачнело.

— Хорошо будет снова увидеть брата, — просто сказал он.

Мишель вопросительно посмотрела на Толчука. Огр потянул мать к одной из кроватей.

— Не обращай внимания на Могвида, — выдохнул он, изо всех сил стараясь говорить тихо. — У нас у всех тяжело на душе.

Подходя к постели, она увидела, что в кровати кто-то лежит, и покалывание от запаха стихийной магии ветра усилилось. Она знала, кто лежит в постели — Мерик, эльфийский лорд. Но, подойдя к постели, она его не узнала. Мерик, исхудавшее тело которого было наполовину укрыто льняными покрывалами, выглядел совсем не так, как во время их последней встречи в Шадоубруке. Его грудь была крепко перебинтована, но даже сквозь повязки чувствовался запах горелой плоти. Разбитые губы потрескались, а прекрасные серебристые волосы сгорели до самой кожи. К счастью, он, похоже, спокойно спал — его глаза были закрыты, а дыхание было глубоким и ровным. Мишель почувствовала, что даже этим маленьким облегчением они были обязаны бальзамам и эликсирам Мамы Фриды.

Мишель больше не могла на него смотреть.

— Что случилось?

— Его поймал и мучил один из ищеек Темного Лорда. — Толчук продолжал рассказ о событиях, которые привели их сюда: как он в последнюю минуту спас Мерика из рук предавшегося злу лорда гномов, и как Могвид перехитрил пару близнецов-иллгардов в центральном замке города. — Мы сумели уйти и сесть на баржи, когда башни Замка рушились и падали. Но Мерик совсем ослаб от ран. Хотя от затемнения мы его спасли, его загрязненные раны загноились. Нам очень-очень повезло, что вскоре после нашего прибытия в Порт Роул хозяин постоялого двора отправил нас к Маме Фриде.

— Я не думаю, что вам просто повезло, Толчук, — пробормотала Мишель, зная, что в портовом городе великодушие встречалось редко и почти всегда имело свою цену. Тавернщик наверняка боялся инфекции и предпочел отправить постояльцев к целительнице, нежели рисковать заражением и возможной эпидемией в собственном дворе.

— Просто повезло или не просто, но мы здесь, — Толчук скормил кусочек бисквита Тикалу, рывшемуся в карманах огра. Тамринк проглотил угощение целиком, потом тщательно вылизал пальцы.

— Вам повезло, — сказала Мама Фрида. — Должно быть, вам покровительствует сама Верховная Матерь. — Она забрала Тикала с плеча огра, взяла зверька на руки и села с ним в кресло. — Чтобы сбить жар, понадобилась трава, которая растет только в Ирендле — редкая разновидность, которую я выращиваю здесь. Еще день, и он бы наверняка умер.

Толчук кивнул.

— Мерику уже стало гораздо лучше.

Мишель нахмурилась. Если эльфу стало лучше, ей было страшно подумать, как Мерик выглядел накануне. Она оглядела комнату.

— А Крал? Где он? — В комнате не хватало только его.

Могвид ответил:

— Он ждет тебя у северных ворот города. Мы ведь не знали, через какие ворота ты въедешь в Порт Роул.

— Он обычно возвращается только после наступления темноты, — добавил Толчук.

— Еще в Шадоубруке, — продолжал Могвид, — большой человек начал беспокоиться. Он почти каждый вечер ходит искать признаки присутствия врагов.

— Ну, встречать меня ему было необязательно, — сказала Мишель. — Я нашла бы вас с помощью моей способности ощущать стихийную магию. Я думала, это и так понятно.

Могвид подошел к креслу рядом с креслом Мамы Фриды и сел со снисходительной улыбкой на лице.

— Ты почувствовала Мерика с улицы? — спросил он. — Или даже в лавочке внизу?

Брови Мишель сошлись на переносице. Слова оборотня доказывали, что они хорошо продумали ситуацию. Она не почувствовала даже признака уникальной воздушной магии Мерика до тех пор, пока не открылась дверь комнаты.

— Как?.. Я должна была бы суметь… — Мишель повернулась к Маме Фриде.

Старая целительница улыбнулась ей:

— Ты многого не знаешь, юная госпожа. В моих родных джунглях, где магия земли так же плодородна, как и сами леса, мы научились защищаться. Я давным-давно покрыла эти стены ароматическим маслом защитного корня. Оно прячет мое магическое искусство от любопытных глаз.

Мишель осмотрела промасленные доски стен. Она попыталась нащупать что-либо за пределами комнаты — и ей это не удалось. Как будто за этими стенами ничего не существовало.

— Так вот почему я никогда не чувствовала присутствие Мамы Фриды, когда приезжала в город, — пробормотала она. — А вы сумели уйти от очерняющего присутствия иллгарда. Вы нашли безопасное убежище.

Мама Фрида фыркнула:

— В Порт Роуле не бывает безопасных убежищ. Болотный Город их не потерпит. Но это — мой дом.

Мишель насторожилась. Каждая минута, проведенная рядом с этой женщиной, похоже, приносила с собой новые открытия — и Мишель это не нравилось! Она как будто сражалась, стоя на зыбучем песке, и меч Мамы Фриды был длиннее.

— С вашей стороны было очень великодушно предоставить ваш дом моим друзьям. Но…

Мама Фрида закончила ее мысль:

— Но великодушие в Порт Роуле всегда имеет свою цену.

Лицо Мишель окаменело.

Мама Фрида глубже уселась в кресле и указала на кресло, оставшееся свободным.

— Если мрак на твоем лице станет еще гуще, мне понадобится фонарь, чтобы увидеть его. Сядь… Сядь.

Мишель садиться отказалась и заговорила прямо:

— Хватит глупостей. Говори прямо. Ты не можешь видеть мое лицо. У тебя нет глаз.

— Что мне глаза? Я вижу капельку засохшей грязи у тебя на щеке и несколько соломинок, запутавшихся у тебя в волосах над левым ухом.

Мишель стерла грязь с лица, вытащила солому из волос.

— Как?

Мама Фрида потрепала золотистую гриву своего зверька и пощекотала его за ухом. Тамринк отмахнулся от дразнящих пальцев, потом уселся у нее на коленях и принялся сосать палец ноги. Все это время глаза тамринка не отрывались от лица Мишель.

— Тамринки, — начала Мама Фрида, — умеют не только воспроизводить звуки, но и обладают многими другими уникальными способностями. В наших джунглях они кочуют большими группами — едиными семьями. Они растут в такой тесной связи друг с другом, что каждый становится частью целого. Что слышит один тамринк, слышат все. Что видит один тамринк, видят все. В определенном смысле слова стая становится одним существом, всевидящим и всеслышащим.

— Они связаны ощущениями? — спросила потрясенная Мишель. Она читала о таких способностях в книгах, хранившихся в Сестринстве.

Мама Фрида не ответила на вопрос Мишель.

— Я родилась без глаз, и мое племя сочло такое уродство дурным знаком. Чтобы ублажить богов, меня сразу после рождения отнесли в джунгли и оставили умирать.

Должно быть, старуха заметила выражение ужаса на лице Мишель.

— Не беспокойся, дитя, — сказала Мама Фрида. — Я мало что помню с тех времен. Мое первое настоящее воспоминание — полет среди ветвей, увиденный глазами огромной самки тамринка. Она качалась на лианах, с любопытством разглядывая плачущее голое существо около своего гнезда.

— Вас?

Она кивнула.

— Ее стая взяла меня к себе и стала выращивать. Со временем у меня развилась еще более тесная связь с тамринками, и я стала видеть глазами всей стаи.

— И эти существа действительно вырастили вас?

Мама Фрида в ответ на такую нелепую мысль рассмеялась.

— Нет, я думаю, что пробыла у них не больше одной луны. Однажды один из охотников моего племени нашел меня около гнезда тамринков и обнаружил, что я еще жива. Меня снова приняли в племя, мне стали поклоняться. Считалось, что сами боги джунглей отметили меня и сохранили мне жизнь. Так что я выросла среди своего народа, но моя связь с тамринками не прерывалась никогда. Со временем я стала одной из самых искусных целительниц Ирендля. — Мама Фрида отвернулась и заговорила тише. — Но однажды на нашу деревню напали работорговцы. Я думаю, их привлекли слухи о слепой женщине, которая может видеть. Меня украли вместе с младенцем-тамринком, которого я растила.

— С Тикалом?

— Да. В течение трех зим нас везли на север, останавливаясь в прибрежных городах и портах, где мой талант показывали за деньги.

— Но как же вам удалось бежать? — Все знали, что работорговцы отлично стерегут свой товар.

Мама Фрида обернулась к Мишель и сказала с яростью в голосе:

— Некоторые истории лучше забыть и навеки запереть в своем сердце.

Мишель поняла старуху. В ее собственной жизни тоже были такие моменты, о которых она не хотела ни говорить, ни слышать.

— И в конце концов вы оказались в Порт Роуле. Но причем тут мои друзья? Почему вы приняли их к себе?

— Как я уже сказала, в Порт Роуле великодушие всегда имеет свою цену.

— Что вы хотите? У меня есть серебро, есть даже золотая монета.

— Нет.

— Тогда что же?

— Я прошу тебя: когда твой товарищ достаточно окрепнет и сможет путешествовать дальше, возьмите меня с собой.

Мишель замерла. Эту цену она платить не хотела.

— Почему? Почему вы хотите поехать с нами?

— Я хочу увидеть эту вашу ведьму. Ту молодую девушку, Елену.

Мишель отступила на шаг. Она уставилась на своих товарищей, ища среди них предателя, ища того, кто слишком распустил язык.

Толчук выпрямился.

— Мы сказать ни слова, — пробормотал он.

Могвид просто сидел в кресле, изумленно вытаращив глаза. Когда Мишель обернулась к нему, с его губ сорвался только тихий писк отрицания.

Мама Фрида сердито сказала Мишель:

— Оставь их в покое. Никто из них не болтал лишнего и не предал твоего доверия.

— Тогда откуда же вы знаете о наших делах?

Старая целительница почесала гриву своего зверька. Маленький тамринк крепче прижался к ней, издавая тихие, воркующие, довольные звуки.

— Вчера, пока я готовила целебный чай для твоего обгоревшего друга, я оставила Тикала в лавке. Я достаточно хорошо знаю, где что у меня на кухне и в кладовке, так что мне его глаза не нужны. Пока меня не было в лавке, они говорили между собой о тебе, о Елене и о той книге, которую ты ищешь, о Кровавом Дневнике.

— И все же, как вы?..

— Мы с Тикалом связаны не только зрением. — Она потрепала Тикала за ухо. — Что слышит один тамринк, слышат все.

* * *

На одной из окраинных аллей Порт Роула утолило голод чудовище, выпив кровь из умирающего сердца своей юной жертвы, девушки-ребенка, в первый раз закровоточившей. Закончив, тварь подняла свою черную морду от ее разорванной груди и завыла на восходящую луну. Ее голодный зов эхом отразился от грязных баров и борделей. Скользнув в темноту, существо принялось красться на четвереньках, его когти впивались в грязь на аллее. Оно бы охотилось всю ночь — но ему была известна воля его хозяина.

Никто не должен ничего заподозрить…

При мысли о прикосновении хозяина чудовище слегка заскулило. Где-то в глубине своего голодного разума оно помнило, как обжигает черное пламя и как закипает кровь. Оно будет послушным. Чудовищное существо принюхалось к окрестностям аллеи: там было пусто. После наступления темноты по улицам Порт Роула осмеливались ходить только глупцы и пьянчуги. Двери были заперты на засовы, окна закрыты ставнями. Массивная тварь прыжками пересекла грязную улицу. Хотя луна еще только всходила, охота на сегодня была закончена. Задержаться еще означало зародить сомнения в сердцах тех, от кого чудовище скрывалось.

Существо торопливо пересекло улицу, мельком взглянув на свое отражение в оконном стекле одного из баров, освещенном светом луны. Громадные челюсти, ряды острейших зубов, бугристые мускулы, голая кожа цвета глубокого синяка. Складки по обеим сторонам носа раздувались, улавливая запахи морского ветра. Столько крови, столько бьющихся сердец.

Чудовище скользнуло в боковую аллею и прошло в ее самый темный угол. В небольшом пространстве воняло мочой и экскрементами. Разыскав кучу сброшенной одежды, существо принялось рыться в ней в поисках предмета, спрятанного под тряпьем. Зубами оно извлекло из кучи свое сокровище. Чудовище осмотрело предмет сначала одним холодным черным глазом, потом другим. По его плоти пробежал трепет. Оно заставило себя вернуться в свое логово, хотя ему безумно хотелось только одного: убежать и пировать, пожирая кости и плоть. Чудовище опять испустило вой.

С улицы кто-то крикнул:

— Заткни свою чертову собаку, или я приду и перережу ее вонючую глотку.

Кожу чудовища охватило покалывание от голода. Чудовище сделало шаг к дороге, но воспоминание о черном пламени заставило его застыть. Оно не могло противиться воле хозяина. Чудовищная тварь вернулась к одежде и длинному предмету, извлеченному им из-под тряпок. Наклонившись, она сорвала выделанную кожу с металлического оружия. На сегодня охота закончилась.

Тварь почувствовала жжение в текущей плоти и гнущихся костях. Извиваясь, чудовище упало в грязь, покрывавшую аллею, широко разинув пасть в беззвучном крике. Морда превращалась в лицо, клыки уходили в десны. На лапах выросли пальцы, а когти превратились в желтые ногти. Несколько судорожных вздохов — и трансформация закончилась.

Обнаженный Крал поднялся из грязи и мусора. Он потер подбородок — черная борода по-прежнему покрывала его щеки и шею — потом встал на ноги. Его сердце еще трепетало от крови юной убитой девушки. Он усмехнулся в темноту аллеи и подошел к своей одежде. Его крупные белые зубы блестели в лунном свете. Нынче была хорошая охота.

Но в ночном небе продолжала подниматься луна, и ему нужно было торопиться, чтобы не давать остальным повода его заподозрить. Он наклонился и поднял свой топор, валявшийся на земле. Куски кожи, в которые был завернут топор — обрывки красноватой кожи убитого сниффера — упали на землю. Крал подобрал их. Он нашел выделанную кожу в лавочке торговца мехами на базаре «Четыре угла» и не мог дождаться возможности, ее испробовать. Он не разочаровался. Ночь, проведенная в облике сниффера с Великих Западных пределов, разогрела кровь Крала лучше любой другой охоты. Даже сейчас его сердце билось быстрее, а мужское достоинство задрожало от воспоминания. Раньше он пользовался для трансформаций шкурами волков и собак. И хотя предыдущие охоты были хороши, ни одна из них не могла сравниться с нынешним вечером. Обоняние было намного лучше, мускулы — гораздо сильнее, зубы — гораздо острее. Крал осторожно сложил куски кожи, приберегая их для следующей охоты.

Он слизал с губ следы крови. Крал также видел у того торговца мехами на базаре «Четыре угла» серебристый мех снежной пантеры. Кулак Крала сжался при мысли о том, что можно обернуть топор этим роскошным мехом и провести ночь, охотясь в облике чудовищной кошки. В ту ночь, когда его хозяин выжег трусливый дух Крала и сделал его одним из своих воинов — иллгардов, он был великодушен. В ночь его нового рождения повелитель Гульготы назвал его Легионом, одарив щедрым даром черной магии. Крал мог принять облик и обрести способности любого существа, кожей или шкурой которого он обернет черное сердце своего топора. Он был не одним существом, но легионом !

Крал собрал свою одежду и оделся. Его кровь все еще кипела.

Подняв свой топор, он провел пальцами по свежевыкованному металлу. Его прежнее оружие было уничтожено, разбито о каменную кожу демонического слуги Темного Лорда в Шадоубруке. Той ночью в подвале он собрал осколки железа с грязного пола, а потом, в кузнице у реки, он снова отковал свой топор. Но в новом топоре было не просто железо. Из грязи подвала Крал также вытащил кусок черного камня. Той ночью этот камень был помазан кровью из его отрубленного пальца. Даже сейчас его четырехпалая рука поглаживала топор, вспоминая прикосновение к маслянистой поверхности камня. С помощью инструкций Темного Лорда он вплавил кусок черного камня в свой топор, выковав для своего оружия новое черное сердце. Испытанный металл его топора, смешанный с кровью убитого скалтума, скроет тайну Крала от надоедливых глаз любых искателей, в том числе и Мишель.

Сама того не зная, воительница приведет его к намеченной дичи.

Полностью одетый и вооруженный, Крал отправился в долгий путь через город. Он был оружием в облике друга, предназначенным, чтобы убить ведьму. Звук ударов сердца звучал у него в ушах при мысли о том, как он вонзит зубы в нежное сердце Елены. Она ничего не заподозрит, пока его когти не окажутся у ее мягкой шейки.

В облике ли собаки, медведя, сниффера, пантеры — Легион настигнет свою добычу.

4

Елена подобралась к двери каюты. Она уставилась на пару горящих красных глаз, смотревших на нее через крохотный иллюминатор над кроватью. Она почти видела, несмотря на грубое толстое стекло, как из этих глаз с вертикальными зрачками истекают ненависть и голод.

Всего секунду назад она очнулась от некрепкого сна — и обнаружила эти огненные глаза, изучавшие ее. Этот взгляд вырвал ее из сна, словно щекотка. На мгновение она замерла, примерзнув к полу, пока острые когти не царапнули по стеклу. Резкий скребущий звук зажег сердце Елены. Она скатилась с кровати с диким визгом, разрывавшим ее грудь.

Ее пальцы нащупали дверной замок. На мгновение ей показалось, что Эррил запер ее снаружи. Но еще через мгновение замок поддался, и дубовая дверь распахнулась. Елена нетвердыми шагами вышла в коридор, а в окно заскреблись еще яростнее, еще неистовее. Существо поняло, что добыча ускользает. Внезапно скребущие звуки прекратились. Елена заглянула обратно в каюту. Ее взгляд встретился со взглядом твари; и тогда из-за иллюминатора раздалось резкое шипение, свистящее и яростное.

Елена замерла на полушаге. Она узнала этот звук. Она уже слышала его много лет назад и ни с чем бы его не спутала. Словно шипение тысячи змей. Их взгляды опять встретились, на этот раз с взаимным узнаванием. Похолодевшими губами Елена назвала тварь, уцепившуюся за обшивку «Морского Скорохода»:

— Гоблин.

Услышав собственный шепот, Елена очнулась. Глаза твари исчезли в мгновение ока, словно были лишь частью ночного кошмара, растворившегося в стране снов. Но эхо шипения все еще стояло у Елены в ушах. Это не было страшным сном.

Она побежала по короткому коридору. Корабль покачивался, и ей пришлось придерживаться одной рукой за стену. Она добежала до входа на среднюю палубу, запертого на три засова, и схватилась за замок, но неожиданно люк распахнулся сама по себе. В проходе возникло громадное существо, заслонившее выход.

— Елена?

Это был всего лишь Эррил. Всхлипнув, она бросилась в объятия стендайца, крепко прижав его к себе.

— У меня в окне… Снаружи… — Она пыталась овладеть дыханием и паникой. — Я проснулась… и… и…

Эррил оторвал ее от себя, крепко держа за плечо.

— Спокойнее, Елена. Что случилось? Ты ранена?

Елена наконец заметила у Эррила за спиной Джоаха и двух братьев, Флинта и Мориса. Все они были вооружены: Джоах — своим посохом, а братья — короткими мечами. Увидев эту демонстрацию силы, она пришла в себя.

— Гоблины, — сказала она. — Я видела гоблина за иллюминатором, он смотрел на меня.

— Гоблины? — Эррил ослабил хватку. — Елена, здесь поблизости гоблинов нет.

Два брата опустили мечи и переглянулись.

— Дракиль? — пробормотал Морис.

— Может быть, в глубине Архипелага, — ответил Флинт, — но не здесь.

Эррил оглянулся через плечо, оглядывая пустую палубу и море.

— Может быть, это просто качка и игра лунного света на воде сыграли с тобой такую шутку. Звук обшивки, трущейся о пристани, может странным эхом отзываться в трюме корабля.

Елена освободилась из его хватки.

— Это было не то!

Морис подошел к реллингу по правому борту и наклонился, осматривая борт корабля.

— Это была не игра воображения, — продолжала она, но не знала, как объяснить странное ощущение узнавания, разделенное ею с чудовищем. — Оно ищет мести за то, что я убила всех тех рок-гоблинов в пещерах под домом дяди Бола. Оно меня узнало!

В подтверждение ее слов со всех сторон из воды вдруг раздалось мягкое шипение. Все замерли. Словно само море закипало.

— На пристань! — закричал Морис, снова выхватывая меч. Он побежал к трапу и начал яростно вертеть лебедку, убирая трап с пристани.

Эррил прижал Елену к себе и подбежал к реллингу. На каменный причал из моря карабкались маленькие темные тела, хлеставшие себя извивающимися, словно рассерженные змеи, хвостами по когтистым ногам. Хотя они были крупнее, чем обычные рок-гоблины, ошибиться было нельзя: громадные глаза, когтистые пальцы на ногах, серая кожа.

— Берег, — пробормотал Флинт и указал туда.

Там тоже собрались темные существа, словно ожили камни побережья. Сгорбленные фигуры двигались в прибое. Некоторые лезли на пристань к своим родичам; другие соскальзывали в море и исчезали в темных волнах.

— Кто они? — спросил Эррил.

— Дракили, — ответил Флинт. — Морские родственники гоблинов.

На дальней стороне корабля раздался треск. Обернувшись, Елена увидела, как на палубу прыгнул крупный морской гоблин. Приземлившись на все четыре лапы, он зашипел и оскалил на них острые зубы. Длинный хвост угрожающе качался перед ним. В лунном свете ясно виден был черный шип на кончике хвоста, размером с выпрямленную ладонь.

Эррил толкнул Елену к Джоаху.

— Забери ее в трюм! — Эррил вытащил свой серебряный меч и бросился к твари.

— Берегись шипа на хвосте, — предупредил Флинт. — Он ядовитый!

Джоах потащил Елену к передней верхней палубе, одной рукой крепко держа ее за локоть, в другой у него был посох. Она увидела, что на реллинг лезут еще гоблины. Большинство было мельче того, с которым сражался Эррил. Похоже, у них не было ядовитых шипов, но были крепкие мускулы и острые зубы и когти.

Эррил отбил удар шипастого хвоста и начал теснить тварь обратно к поручням.

— Отдать швартовы! — крикнул Флинт Морису, взмахивая мечом. — Эта бухта станет для нас смертельной ловушкой, если не успеем выбраться.

Темнокожий гигант кинулся к корме, шинкуя гоблинов, подворачивавшихся ему под ноги. Флинт добрался до главной мачты и выхватил ручной топорик. Держа гоблинов на расстоянии с помощью меча, он принялся рубить канаты, крепко привязанные к железным пиллерсам. Когда канат оказывался перерезанным, его концы с треском разлетались. Противовесы упали на палубу, паруса с громким хлопаньем развернулись и наполнились ветром.

Эррил сразил своего противника неожиданным колющим ударом. Он выдернул меч и отскочил назад, когда тварь в последний раз взмахнула хвостом и упала мертвой на палубу. Но прежде чем он успел хотя бы отвернуться, через поручни перелезли еще двое крупных дракилей.

Один из них зашипел и что-то сказал группе мелких гоблинов, пытавшихся подобраться к Флинту. Они развернулись и принялись теснить Эррила со спины, а двое крупных напали на него спереди.

— Идем, Ель! — подгонял Джоах. Елена и ее брат добрались до двери в трюм. Он отпустил ее и надавил плечом на дверь. Дверь открылась. — Нам нужно запереться изнутри.

— Нет. — Она уже сняла перчатки. Ее алые ладони пылали во мраке. — Если они не справятся, мы окажемся в ловушке.

Внезапно корабль покачнулся у нее под ногами, и она упала на Джоаха. Он тоже потерял равновесие, и они с воплем покатились в открытый проход. Джоах поднялся на ноги первым и потянулся к двери, чтобы захлопнуть ее.

Прежде чем дверь закрылась, Елена услышала крик Флинта:

— Мы дрейфуем! Я должен добраться до руля, или мы врежемся в рифы!

Елена вскочила на ноги.

— Нет, Джоах! Им нужна помощь!

Он не послушал ее и захлопнул дверь. Задвинув засовы, он повернулся к ней.

— Но ты же совершенно не разбираешься в кораблевождении.

Елена коснулась магии в своей крови и подняла ладони. Ее руки засветились волшебным светом, омывая проход волнами рубинового сияния.

— Но я могу им помочь.

Джоах поднял на нее свой посох.

— Я не позволю тебе уйти. Это слишком опасно.

Магия пела в ее крови. Она потянулась к посоху Джоаха, чтобы отбросить его в сторону. Прикосновение к дереву обожгло ее плоть, словно она коснулась расплавленных камней, последовала ослепительная вспышка, и ее кулаки отлетели назад с такой силой, что костяшки пальцев врезались в дубовую стену прохода. Задыхаясь, она отступила.

— Елена?

Она потерла пальцы, чтобы убедиться, что они не сгорели в той вспышке. Пальцы были на месте — но отнюдь не невредимые. Там, где она прикоснулась дерева, рубиновая окраска кожи исчезла. На темно-красной поверхности появились участки белой кожи. У нее на глазах алый цвет заполнил эти участки и белизна исчезла, но общая глубина алого тона потускнела.

Елена подняла глаза.

Джоах изумленно смотрел на свой посох.

Похоже, посох вобрал в себя часть ее силы.

Сзади Елена услышала слабое царапанье когтя по дереву. Потом оттуда послышалось шипение.

— Елена! Берегись!

Не успела она обернуться, как ее обжег удар кинжала, глубоко вонзившегося ей в спину.

* * *

Когда Мишель помогала Маме Фриде перевязывать Мерика, на лестнице за дверью послышались тяжелые шаги. Ни слова ни говоря, Мишель вытащила один из мечей и подошла к двери.

— Успокойся, девочка, — сказала Мама Фрида. — Это всего лишь твой пропавший товарищ. Человек с гор.

Мишель не обратила внимания на слова целительницы. Вовремя вытащенный меч еще никому не повредил…

В дверь громко постучали.

Словно в ответ на стук, за спиной у Мишель застонал эльф, слабо заметавшись на тонких простынях. Мишель подошла ближе к двери. Она потянулась было в коридор своими ощущениями, но доски, покрытые волшебным маслом, не позволили ей этого сделать.

— Кто там? — прошипела она.

После короткой паузы из-за двери послышался грубый, но знакомый голос:

— Это ты, Мишель?

Этот ворчливый голос нельзя было спутать ни с чем; в трех словах отчетливо слышался гортанный горский акцент.

— Это быть Крал, — сказал Толчук, хотя в этом не было необходимости.

Все еще настороже, держа меч в руке, Мишель отперла задвижку. А вдруг Крал там не один? Поскольку волшебное масло не давало Мишель возможности чувствовать чужаков сквозь стены, она была начеку. Она распахнула дверь.

Громадный горец приветствовал ее широкой усмешкой. Он был на лестнице один. Она быстро оглядела его. Со времени их последней встречи его черная борода стала длиннее и гуще, спуталась и почти свалялась, но суровые глаза и запах каменной магии были все те же. Мишель отошла в сторонку, пропуская его. Она не чувствовала в этом человеке никакого зла. Даже раненая рука, с которой демоническая крыса откусила палец, зажила чисто, остался только розовый шрам.

Кралу пришлось наклонить голову и ссутулить плечи, чтобы пройти в узкий дверной проем.

— Я так и думал, что ты, должно быть, здесь. Я видел внизу Фардайла, он сторожит твоего коня.

Он выпрямился и взглянул на обнаженный меч в руках Мишель.

— Не слишком теплое приветствие, — сказал он, но не успела Мишель даже нахмуриться, как он мягко сказал: — Но, учитывая, что я видел сегодня на улицах Порт Роула, возможно, будет лучше, если ты будешь держать клинки в обеих руках даже во время сна. — Он похлопал по топору, висящему у него на поясе. — Среди стервятников Болотного Города оружие всегда было и всегда будет самым безопасным приветствием.

Мишель закрыла дверь и заперла на засов, затем обернулась к нему.

— Фардайл все еще рядом с конем?

Крал стащил с себя плащ, покрытый дорожной пылью, и повесил его на крючок.

— Я приказал конюху с ближайшего постоялого двора поставить твоего коня рядом с моим. Фардайл пошел с ним, чтобы обеспечить честность этого парня. Я думаю, оборотень будет ночевать в конюшне и приглядывать за твоим конем и его сбруей.

— Хорошо, — сказала Мишель. — Я хочу уехать на рассвете.

— Или раньше, — сказала Мама Фрида. Она закончила перевязывать Мерика и натянула простыню повыше на грудь худенького эльфа, затем обернулась к остальным. — В городе с каждым днем все хуже. Жуткий случай на пристани заставил всех крепче держаться за мечи. Малейшая искра — и разразится пожар.

— И все же, прежде чем мы уедем, — сказала Мишель — я должна заглянуть в Торговый Дом Уотершеда. Сегодня туда должен был прибыть с болот друг с припасами и лошадьми, которых мы оставили в Сухих Водах.

Мама Фрида покачала головой.

— Эти лишние лошади, они стоят того, чтобы ради них лишний раз рисковать на улицах Порт Роула?

— Это для Елены, — сказала Мишель.

— Тогда, я полагаю, с ними должна быть Мист, — сказал Крал.

Мишель кивнула.

— Эта маленькая серая кобылка очень много значит для девушки. Если Елена будет знать, что ее лошадь в безопасности, это укрепит ее сердце в предстоящем путешествии. Небольшая задержка и визит в торговую палату могут принести Елене большую радость.

Мама Фрида пожала плечами.

— Или погубить нас всех.

Мишель нахмурилась.

— Возможно, лучше всего будет, если мы все постараемся отдохнуть. Нам предстоит длинная дорога.

Могвид заговорил. Оборотень все сидел, ссутулившись, в кресле у потухающего огня.

— А куда, собственно, мы собираемся?

Мишель выпрямилась и оглядела комнату. Хотя стихийная магия в комнате была для ее чувств словно глоток чистой воды из источника, что-то в ней все еще не желало выдавать, где находится Елена. Здесь не было следов прикосновения Темного Лорда. Но что-то еще заставляло ее быть настороже — что-то, чего она не могла назвать.

— Будет лучше, если эта тайна останется поближе к моему сердцу, — пробормотала она и внезапно покраснела, осознав, насколько отчетливо в ее словах звучит недоверие.

Но Могвид настаивал:

— Что, если с тобой завтра что-нибудь случится? Как мы тогда найдем Елену и остальных?

Мишель смотрела в пол. Оборотень был прав. Это были друзья Елены, они уже много раз доказывали свою верность и надежность. И что, если она действительно будет захвачена в плен или убита? Остальные все равно смогут защищать Елену своим опытом и силой оружия. Может, она перегибает палку?

Она открыла рот, готовая признать свою глупость и сообщить остальным, где находится Елена, когда внезапно прозвучал разгневанный голос:

— Нет.

Все лица повернулись к постели. Мерик смотрел на них. Его небесно-голубые глаза распахнулись, во взгляде были гром и молния.

— Не говори, — предупредил он ее. Его голос был не громче шепота, его глаза сверлили ее.

Мишель подошла к постели.

— Почему, Мерик? Тайна, которую знают те, кому мы доверяем, будет надежно спрятана в их сердцах.

Не успел Мерик сказать еще хоть слово, как раздался громкий стук в дверь. Они подскочили и обернулись к единственному выходу. Крепкая дверь затряслась. Прозвучал громкий властный голос:

— По приказу мастера каст города Порт Роула я приказываю вам сдаться городской страже. Любое сопротивление будет подавлено с применением оружия.

На мгновение настала тишина; потом раздался страшный треск. Дверь расщепилась и затрещала. Еще один удар — и дверь откроется. Но даже перед этим последним ударом Мишель успела почувствовать, что в комнату сквозь щели в двери втекает не стихийная магия — не жившие в этом доме чистые сплетения природных сил, но что-то искаженное и темное.

Мишель выхватила мечи. Проклятие волшебному маслу на стенах! Оно помогло спрятаться ее друзьям, но оно же и предало их сейчас, не позволив вовремя заметить зло, так тихо подкравшееся к ним по лестнице. Мишель простерла чувства за дверь. Она поняла, что стоит за дверью. Так воняли только чудовища-иллгарды. Она знала, что должна сделать.

Мишель выпустила мечи из рук. Стальные клинки со звоном упали на пол.

— Нельзя, чтобы они меня захватили, — прошептала Мишель. Она потянулась к шее и вытащила маленький яшмовый сосуд, висевший на грубой нити.

— Нет, — сказал Крал, заметив, что она делает. Он попытался дотянуться до ее руки.

Она отшатнулась.

— Их возглавляет иллгард, — сказала она Кралу. — Я не могу позволить себе оказаться в плену. Черное Сердце не должно узнать от меня, где прячется Елена. — Она открыла крохотную крышечку сосуда. — Благодарение Верховной Матери, Мерик не дал мне выдать ее.

Раздался второй удар. Дверь широко распахнулась, куски дуба усыпали пол. В пролом влетели черные тени.

— Спасайтесь, как можете, — крикнула Мишель остальным, — но тайна Елены умрет со мной!

Она подняла сосуд к губам и проглотила яд. В животе у нее загорелся огонь и быстро растекся по телу.

— Прости меня, Елена.

Она уронила пустой сосуд на пол.

Толчук бросился вперед.

— Мама!

Темнота поглотила Мишель, и она рухнула на руки сына.

* * *

Елена упала на колени. За спиной сестры в проходе Джоах увидел чудовище. Около лестницы, которая вела на нижнюю палубу, скрючился один из крупных морских гоблинов с кожей цвета кислого молока и злобными красными глазами. Гоблин зашипел на него, взмахнув в воздухе когтистой лапой. Его дыхание воняло гнилой рыбой. Чудовище шагнуло к его сестре.

— Назад, демон! — В ярости Джоах не видел ничего, кроме чудовища. Он ударил дракиля в морду обратным концом посоха. Юноша не промахнулся — затрещали кости, и чудовище взвыло. Удар был так силен, что отшвырнул чудовище к лестнице, и оно покатилось в трюм.

— Джоах? — простонала Елена.

Он поспешил к сестре, падавшей на доски палубы.

— Ель, я здесь.

— Жжет… — Елена упала без сознания к нему на руки. Ткань ее тонкой рубашки на спине была горячей и скользкой на ощупь. В свете фонаря он увидел, что по спине Елены расползается черное пятно. Сколько крови!

— Елена! — Джоах крепко прижал ее к себе и бросил посох на палубу, чтобы попытаться зажать рану свободной рукой.

Снизу опять раздалось тихое шипение. Был ли то раненый дракиль или новый противник, Джоах не знал. Он поднял Елену на руки и наполовину понес, наполовину потащил ее в кают-компанию. Он уложил ее на узкую койку, разорвал простыню на тонкие полосы и наложил плотную давящую повязку.

Потом он подбежал к двери, оглядываясь назад, с молитвой на губах. Потом он сделал самую страшную вещь в своей жизни: он оставил сестру. Он вышел из кают-компании и закрыл за собой дверь. Елене была нужна помощь, которую он предоставить не мог. Нужно было привести остальных.

Далеко в глубине прохода он заметил на палубе свой посох, похожий на затаившуюся черную змею. Но за оружием, между Джоахем и люком, который вел на палубу, сгорбился его враг. Красные глаза горели в полутьме; когти серебристо мерцали в свете фонаря. Хвост, которым тварь замахивалась на него, был черен от крови его сестры. Из разбитого носа все еще сочилась кровь.

Безоружный, Джоах вряд ли мог бы справиться с мускулистым хищником, если только ему не удастся заполучить обратно посох. Он инстинктивно потянулся окровавленной рукой к изогнутой деревяшке. Словно отвечая на его невысказанное желание, посох пододвинулся поближе к нему на ширину ладони, скрип коры по доске громко прозвучал в узком проходе. Гоблин заметил движение и сделал шаг вперед, чуть не ткнувшись разбитым носом в черный талисман. Тварь наклонила голову и протянула коготь вперед, очевидно, заинтересованная волшебством.

Джоах сжал кулаки. Нельзя было позволить дракилю забрать его единственное оружие.

— Нет! — выкрикнул он, намереваясь только отвлечь тварь. Однако результат оказался куда более масштабным.

Посох подскочил в воздух, словно испуганный громким приказом. На его поверхности вспыхнуло и замерцало черное пламя. Дракиль замер на месте. Джоах тоже. Он никогда еще не видел, чтобы посох так себя вел. Было ли это проявлением сил, которые посох немногим раньше отобрал у Елены, или просто отражением его собственной тревоги? Джоах прищурился. Для него это не имело значения. Ему нужно было оружие — любое оружие!

Он протянул руку к висящему в воздухе посоху.

— Иди ко мне! — заорал он во всю мощь легких. Но ничего не произошло. Кривая деревяшка просто продолжала парить в воздухе.

Хотя крик и не дал желанного эффекта, он по крайней мере сумел заставить дракиля отступить на шаг. Тварь отшатнулась от пламени посоха, испугавшись черной магии. Может быть, он сумеет воспользоваться этим для своих целей.

Не имея никакого плана, он просто прыгнул к гоблину, подняв руки над головой, с воплем гнева и ненависти на губах. Тварь отпрыгнула от этой неожиданной атаки и стала отступать, пока не оказалась прижатой к люку.

Джоах протянул руки к посоху и схватил его. Он слегка съежился, ожидая, что черное пламя обожжет его. Но от его прикосновения огонь потускнел, и скоро пламя исчезло, оставив только темно-розовое сияние, словно посох был горячим угольком, только что вытащенным из очага. Но его жар не обжигал; наоборот, посох оказался ледяным на ощупь, словно в руках у Джоаха была сосулька с холодных гор. Холод пробежал по его пальцам и, казалось, впитался в руки. Держа в руках деревяшку, Джоах чувствовал, как холод поднимается по его венам, словно посох был каким-то холодным сердцем, накачивавшим его морозом.

Не обратив на это особого внимания, он замахнулся посохом на тварь, которая все еще стояла у него на пути. Слова силы, которые он узнал во сне, опять пришли ему на ум, непрошеные, и паром выступили у него на губах. Его язык произнес первые слова заклинания.

Дракиль упал на колени и распростерся у его ног, прижавшись лбом к доскам палубы. Из горла гоблиноида раздалось негромкое мяуканье. Он явно просил о милосердии.

Но магический холод уже дошел до сердца Джоаха — сейчас было не до снисхождения, его сестра истекала кровью из раны, нанесенной этой самой тварью. Его губы холодели от древнего заклинания, и на конце посоха расцвела роза черного пламени. Холодно улыбаясь, Джоах закончил последний слог заклинания и ткнул посохом в гоблина.

Лепестки черной розы раскрылись, и из ее сердца вырвалось зловещее пламя. Должно быть, гоблин почувствовал свою смерть. Он поднял голову, и пламя отразилось в его глазах. Затем огонь ударил. Тварь отлетела назад с такой силой, что ее тело проломило запертый люк у нее за спиной. Железные штыри разломились, а закаленное бурями дерево расщепилось, словно сухие веточки. Тело морского гоблина, пожираемое голодным огнем, пролетело через открытую палубу. За то время, пока Джоах пробирался через обломки, от дракиля остались только обгорелые кости.

Джоах выпрямился, выбравшись на палубу. На него смотрели все — и гоблины, и люди. В воздухе пахло паленой плотью и обгорелыми костями. Палуба была залита кровью гоблинов, и, куда бы Джоах не посмотрел, везде палубу покрывали искромсанные останки маленьких хищников. Джоах в ужасе вытаращил глаза. «Морской скороход» превратился в нечто среднее между кладбищем и крематорием.

Джоах уставился на обожженные останки морского гоблина на палубе. Кости свернулись в небольшой шар, дымившийся в холодном ночном воздухе. Казалось, каждая косточка говорила о боли, которую причинило зажженное им пламя. Это зрелище напомнило ему о другом времени, о другой ночи, когда огонь поглотил его мать и отца. Тогда тоже остались только обгоревшие кости. Только этой ночью смерть принес он. О, Сладчайшая матерь, что же он наделал?

Джоах поднял посох над головой и огласил ночь криком собственной боли. Магический холод ушел из его вен, и на обоих концах посоха догорало пламя, словно в угасающем очаге.

Вид этого пламени оживил замершую армию дракилей. Твари в страхе бросились к реллингам, прыгая и ныряя в черную морскую воду. Скоро палуба была пуста, если не считать трех мужчин и множество мертвых гоблинов.

— Джоах! — Эррил подошел к нему. Его левая щека была в крови и расцарапана когтями. — Что ты сделал? — В голосе рыцаря с равнин звучали изумление и ужас. Он вернул меч в ножны и потянулся к Джоаху.

Джоах отступил. Сейчас он не перенес бы прикосновения. Он просто покачал головой и указал на остатки люка.

— Елена… Она… она тяжело ранена. В кормовой кают-компании.

Эррил опустил руку, вытаращив глаза. Он ринулся в проход, не сказав больше ни слова.

Джоах понимал, что ему нужно пойти следом. Елена — его сестра. Но ноги отказывались ему служить. Он не мог сделать ни шага.

Флинт быстрым шагом прошел через залитую кровью палубу. Он не отрывал взгляда от Джоаха, но обратился к своему брату.

— Морис, поспеши к рулю! Выведи нас из бухты, но помни о рифах, что живут в водах у этих берегов. Нам нужно выйти в открытое море. То, что мальчик показал дракилям, не удержит их надолго.

В ответ на эти приказы над головой надулись и зашуршали паруса — темнокожий Брат взялся за управление кораблем.

Флинт подошел к Джоаху и схватил его за плечо.

— Слушай, мальчик, я высоко ценю то, что ты сделал. Дракили застали нас врасплох, и нам повезло, что мы не сели на рифы. Но я знаю ту магию, которую ты показал. Это…

— Черное Пламя, — пробормотал Джоах имя вызванного им огня.

Флинт опустился на колени, глядя Джоаху в глаза.

— Да. И тот факт, что ты можешь произнести это название, означает, что оно тебя коснулось — пометило. Это одно из самых черных заклинаний в мире, и я бы предпочел потерять корабль, нежели видеть тебя поддавшимся такому соблазну.

— Мне пришлось, — ответил Джоах. — Мне нужно было защищать Елену.

Флинт вздохнул.

— У твоей сестры достаточно защитников. Ей нужен брат, а не еще один страж. Запомни это.

Джоах стряхнул ладонь Флинта со своего плеча.

— Мертвой сестре брат не нужен.

Он отодвинулся на шаг назад и положил посох между собой и седым моряком.

Флинт поднялся, не отводя от посоха глаз.

— Пусть будет, что будет, но смотри в свое сердце, мальчик. Внимательно смотри. Скоро этот посох станет для тебя важнее твоей сестры.

— Этого никогда не случится! — яростно рявкнул он. — Я могу…

Из трюма прозвучал голос:

— Флинт, сюда! Скорее!

Флинт шагнул к пролому и сказал через плечо:

— Ты так уверен в своем сердце, Джоах? Так почему же ты все еще здесь, наверху, в то время, как твоя сестра лежит, раненая, внизу?

Флинт исчез в проходе.

Джоах уставился на черный посох, который он не выпускал из рук. Он вспомнил его холодное прикосновение и лед в своих жилах. Дерево больше не было холодным, а лед в его крови растаял от осознания того, что он сделал, но он чувствовал, что где-то глубоко в его сердце проросло семя. Там все еще остался осколочек льда.

Эта сила отметит тебя, предупредил Флинт. Джоах оглянулся на разломанный люк. Может быть, она меня уже отметила. Но черная магия или белая, ради безопасности Елены он рискнет и собственной душой.

Джоах наклонился и вошел в невысокий проход, крепко держа в руках посох из дерева пои.

* * *

Крал нанес удар. Его топор отсек стражнику руку у самого плеча. Кровь залила его лицо. Он снова взмахнул топором, разя следующего нападающего. Ярость вела за собой гнев. Он почти узнал тайну, которую так желал знать его хозяин: местонахождение ведьмы. А теперь единственный человек, который знал, где прячется Елена, лежит мертвым на ковре. Будь проклята слепая верность этой чертовой воительницы! Еще миг — и она бы выдала свою племянницу Темному Повелителю.

Повернувшись на пятке, Крал перебросил топор из одной руки в другую и нанес уверенный удар по еще одному нападающему. Но, как ни быстро он двигался, в комнату врывались все новые вооруженные люди. Он отпарировал удар меча, направленный ему в живот, потом отшвырнул солдата в сторону рукоятью топора.

Оглянувшись, он увидел, что сражается один. Толчук стоял на страже над телом матери и раненым эльфом. Могвид вскочил из кресла и скорчился в дальнем углу. Чтобы освободить своих спутников, Кралу придется прорубать путь на свободу в одиночку.

— Толчук! Хватай Мерика и за мной! — заорал Крал.

Словно мельница из мускулов и стали, он принялся расчищать путь к двери. С обеих сторон от него с воплями боли падали искалеченные люди, его борода пропиталась кровью, а бескровная улыбка маяком светилась на до неузнаваемости исказившемся лице. Он запел старинную боевую песню, прорубая дорогу сквозь отряд городской стражи.

Никто не мог его победить! Жажда крови, овладевшая им, чуть не пробудила черную магию, скрытую в его топоре. Ему отчаянно хотелось вонзить зубы в глотки этих грубых людей. Но он знал, что на него смотрят, и ему лучше сдержать эту жажду и удовлетворять свои желания с помощью оружия. Стук сердца отдавался в его ушах, и он не слышал ни воплей боли, ни криков о помощи.

Он бы легко справился с последними стражниками, если бы не внезапное появление командира. Куда ниже ростом, чем большинство его людей, и хрупкий на вид, этот человек, переступивший порог комнаты, не выглядел особо угрожающе. Но он остановил Крала одним взглядом: в его крохотных глазах плясала черная магия. Крал мгновенно распознал сущность этого человека — это тоже был иллгард, элементаль, искаженный черной магией его хозяина. Но командир стражи не распознал родственную сущность Крала. Черное Сердце слишком хорошо скрыл тайну иллгарда — даже другой иллгард не мог ее разглядеть.

Когда Крал остановился, офицер-иллгард взмахнул рукой, похожей на когтистую лапу, и указал ею на горца. По этому знаку в комнату из коридора ворвалось яростное черное облако. Крылья и когти рванулись сквозь воздух к Кралу. Стая чудовищных воронов и кровожадных ворон! Взмахнув топором, Крал бросился в драку с демоническими птицами. Его оружие было плохой защитой от множества мелких врагов; и все же он отбивался от птиц и лезвием, и рукоятью, и кулаками.

На мгновение его поддержал с постели Мерик. Эльф собрал все свои силы и ударил птиц резкими порывами волшебного ветра. Эта неожиданная атака разметала стаю. Даже командир стражи отступил на шаг, опасаясь внезапного урагана.

Крал продолжал сражаться, переходя из защиты в наступление, надеясь добраться до иллгарда и расправиться с этим идиотом, который так по-дурацки влез в его планы. Но внезапно одна из ворон пролетела мимо топора Крала, устремилась к его ноге и клюнула его в бедро. Он почувствовал только легкий укол и мгновенно сразил птицу рукоятью топора. Но дело было сделано. Левая нога Крала внезапно оцепенела. Он не смог устоять и рухнул на пол.

Черное облако налетело на него с громким карканьем. Когти и клювы вонзились в него. Еще несколько мгновений, и он почувствовал, что топор выпал из его онемевших пальцев.

— Достаточно! — закричал командир, перекрикивая гомон птиц. — Он нужен мне живым!

Птицы недовольно закаркали, но послушались хозяина и оставили Крала в покое. Не в состоянии двигаться, парализованный черной магией, Крал даже головы не мог повернуть, когда услышал шаги офицера-иллгарда. Уголком глаза Крал заметил, что Толчук находится не в лучшем состоянии. Он неподвижно лежал навзничь на ковре. По-видимому, даже огр не мог сопротивляться парализующей магии демонических ворон.

Остроносое лицо офицера склонилось над Кралом.

— В Порт Роуле от меня не спрячется никто.

Крал подавил стон. Чертов иллгард! Он понятия не имеет, как мастерски прячет Крал истинные желания своего хозяина. Крал подумал о том, как несладко придется этому человеку в руках Черного Сердца, когда хозяин узнает об этой истории, и ему стало немножко легче.

Командир стражи выпрямился.

— Закуйте это чудовище в цепи и оттащите их всех в гарнизон.

— Господин, — сказал один из солдат, — а что делать с этой мертвой женщиной? — Крал увидел, как солдат пнул тело Мишель.

— Мои птицы все еще голодны, — махнул рукой офицер. — Она вполне пойдет им на корм.

По его сигналу стая рванулась к Мишель.

— Господин Парак… — это обратилась к иллгарду Мама Фрида. — Я должна предупредить вас, что эта женщина проглотила яд. Она покончила с собой. Если ваши чудесные птички съедят ее плоть и кровь, они, вероятно, тоже отравятся.

Крал заметил на лице офицера изумленное выражение. Парак щелкнул пальцами, и птицы оставили в покое труп Мишель. Потом они схватили Крала за руки и начали его поднимать. Оказавшись в полусидячем положении, Крал мог лучше видеть комнату. Несколько человек заковывали Толчука в железные цепи, а Могвид уже лежал, крепко связанный.

Мама Фрида стояла рядом с тощим Параком со склоненной головой. Ее ручной тамринк, Тикал, сжался у нее на плече, обернув хвост вокруг старухиной шеи. Он уставился на все происходящее огромными черными глазами, дрожа в подавленной панике и издавая тихие хныкающие гортанные звуки.

— Благодарю вас, Мама Фрида, — сказал офицер стражи. — Вы тоже любите животных, так что, я думаю, вы понимаете, как мне дороги мои птички.

Мама Фрида рассеянно почесала тамринка за ухом, успокаивая животное.

— Ну конечно. Я всегда соблюдаю свой долг перед городом и благополучием его граждан.

— Тем не менее, вам следовало бы сообщить нам об этих приезжих. Вы знаете новые постановления. Никто из них не зарегистрировался в соответствующих кастах и не заплатил пошлину. Если бы не наш однорукий друг, — Парак указал туда, где лежал мертвый воин грубой наружности, одетый в цвета стражи ворот, — который так искусно проследил за мечницей и указал ее местонахождение, мы бы никогда не обнаружили этот притон преступников. А теперь они — рабы городской стражи.

Кровь застучала у Крала в ушах. Стало быть, настоящая цель этого нападения — заполучить рабов. В Порт Роуле, похоже, на запах денег шли даже иллгарды.

— Я прошу прощения, господин Парак. Но вы же знаете мое правило: я исцеляю ; я не задаю вопросов.

Парак весело фыркнул.

— Да. Именно поэтому вас настолько ценят в городе. — Он обернулся к своим людям, которые заканчивали связывать Кралу руки за спиной. — Отведите их в гарнизон.

— А что делать с больным? — спросил один из стражников.

— Оставьте его. Судя по виду, он уже наполовину в могиле. Дохода он не принесет. — Парак оглядел комнату. — А вот за остальных из этой компании, судя по всему, мы сможем получить неплохую цену на невольничьем рынке.

Стражники поволокли свою добычу к двери. Руки Крала были резко заломлены за спину, но онемение не давало почувствовать боли.

Парак обернулся к Маме Фриде и взмахнул рукой, указывая на комнату.

— Я прошу прощения за вторжение, Мама Фрида. Завтра с утра я пришлю кого-нибудь убрать этот беспорядок.

Мама Фрида стояла среди мертвых, среди запаха крови и экскрементов. Она склонила голову.

— Как всегда, вы очень добры.

* * *

Эррил опустился на колени около кровати Елены. В кают-компании приятно пахло ароматическими маслами древесины, но с их сильным запахом смешивался резкий запах крови и лекарств. У кровати валялась куча окровавленных повязок, по полу были разбросаны баночки ивовой коры и листья подорожника.

Эррил держал руку спящей Елены в своей. Она была такой холодной, ее губы — такими бледными. Она не реагировала, когда он растирал ей запястье — еле слышное сонное бормотание, не более того.

— Она не просыпается, — сказал он Флинту. Старый брат приложил все свои немногие медицинские знания и умения, чтобы спасти Елену. Они были вдвоем в каюте. Джоах и Морис управляли, как могли, парусами и такелажем, проводя корабль вдоль берега.

— Возможно, это и к лучшему, что она спит, — сказал наконец Флинт, укрывая ее толстым шерстяным одеялом до самой шеи. — Ее телу нужна энергия, чтобы исцелиться. Когда я зашивал рану, края раны уже начинали срастаться сами по себе. Ее защищает магия.

— Значит, она будет жить, — сказал Эррил.

— Она уже должна была умереть, — ответил Флинт, сидевший на пятках у Елены в ногах. Он мрачно посмотрел на Эррила. — Яд из хвоста дракиля убивает, даже если царапина совсем крохотная. Я подозреваю, что ее сон — попытка собрать силы, чтобы выжить. Но даже ее магия может защитить ее только до определенных пределов. — Флинт высвободил из-под одеяла одну из рубиновых ладоней Елены. — Видишь, ее ладони медленно блекнут у нас на глазах. Магия питает ее дух, поддерживает ее.

Темно-алая окраска ладоней Елены поблекла до желтовато-розового. Эррил поднял глаза на Флинта.

— А когда ее магия окончательно угаснет?..

Флинт встретил взгляд Эррила, не моргая, потом просто печально покачал головой.

— Так что же нам делать?

— Я сделал все, что мог. Целители, некогда учившиеся на Алоа Глен, могли бы спасти ее, но… — Флинт пожал плечами. Остров был захвачен слугами Темного Повелителя.

— А как насчет драконьей крови? — Целительные свойства крови морских драконов были хорошо известны. — Если мы доберемся до места встречи с мирая…

— К тому времени она давно уже умрет, — сказал Флинт. — Но ты подал мне идею. В Порт Роуле есть опытная целительница. Ее дом набит всякими травами и зельями. Я не знаю, есть ли у нее драконья кровь — это редкий и дорогой ингредиент. Но она — мудрая целительница.

— Порт Роул? — скептически переспросил Эррил. Обычно визиты в этот город на болотах приносили мало добра.

— Я также знаю в Порт Роуле несколько хороших людей, которые могли бы помочь набрать экипаж корабля. Нас слишком мало, чтобы правильно провести «Морского Скорохода» через предательские течения Архипелага. А если на нас снова нападут… — Флинт пожал плечами. На этот раз их спасли только везение — и черная магия.

Эррил пододвинул стул к кровати, обдумывая возможности. Усевшись, он прижал ладонь к щеке Елены. Ее плоть была холодна, как лед. В его сердце рос такой же холод. Он не мог видеть, как она умирает.

— Нам придется рискнуть.

Флинт кивнул и встал.

— Тогда я пойду сообщу Морису о наших новых планах, а мальчику — о состоянии его сестры.

— Мальчик… — сказал Эррил, останавливая Флинта. — Насчет этой магии…

— Я знаю, — сказал Флинт. — Джоаху не следовало бы играть с такими силами. Там прячется нечто, заслуживающее более тщательного изучения. Но в любом случае я думаю, что посох следует сжечь, а пепел — развеять по ветру.

— Нет, — сказал Эррил. — Оставь мальчику его посох.

Брови Флинта поднялись в недоуменном согласии.

— Как скажешь.

Старик потянулся к засову на двери.

— Флинт…

Седой Брат обернулся через плечо.

— Хорошенько следи за мальчиком, — закончил Эррил.

Лицо Флинта помрачнело. Оба они знали, какое влияние черная магия может оказать на человека. Хватка темных искусств могла удушить даже самую чистую душу. С резким кивком Флинт вышел из комнаты и закрыл дверь.

Оставшись один у постели Елены, Эррил откинулся в кресле. Он заставил себя не думать о Джоахе. Его главная забота лежала рядом с ним, укутанная в шерстяные одеяла.

Эррил смотрел на худенькую девушку, беспокойно сжав пальцы в кулак. Если она умрет, с ней умрет последний шанс освободить Аласию. Но в сердце своем Эррил знал, что не судьба его земли тревожит его, а куда более простой страх — страх потерять саму Елену. За всю его долгую жизнь у него никогда не было ни младшей сестры, ни дочери, о которой он мог бы заботиться, но во время их длинного путешествия сюда Елена стала для него и тем, и другим — и, вероятно, чем-то большим.

Но кто она на самом деле — ведьма, женщина или спасительница?

Эррил вздохнул. Ответа у него не было.

На ее бледном лице через детскую округлость только начинали проступать черты будущей зрелости: мягкая линия скул, полнота губ. Он протянул руку и отвел с ее гладкого лба прядь огненных волос. Когда же это темная краска исчезла с ее волос? Она, должно быть, прятала волосы от него, надеясь, что он не заметит. На его губах появилась тень улыбки. Даже когда от нее зависела судьба Аласии, в ее сердце все еще жили простые девичьи желания. Эта мысль немного утешила его.

Но Эррил откинулся, и улыбка его погасла. Он поднял взгляд к иллюминатору. В маленькое окошко светила луна.

— Спасительница ты или нет, — пробормотал он в пустоту, — я не позволю тебе умереть, Елена.

5

Вырвавшись из тьмы, Мишель увидела струящийся свет — такой яркий, что он ее ослепил. Она моргнула. Что это — Великий Мост в следующую жизнь? Если так, она никогда не думала, что переход будет настолько болезненным. Все ее тело горело и отчаянно чесалось и изнутри, и снаружи — но снаружи и изнутри чего ? Она не чувствовала своего тела, его очерчивала только боль.

— Лежи тихо, дитя, — пробормотал в ее голове бесплотный голос.

— Г-где я? — спросила она, не зная, говорит ли губами или мыслями.

В любом случае, ее вопрос был услышан.

— Ты в безопасности — по крайней мере, на какое-то время.

Этот голос… был ей знаком.

— Мама? — Когда слово прозвучало, Мишель поняла, что ошиблась. — Мама?..

Вихрем вернулась память — образы, звуки, запахи, все выстроилось по порядку и встало на свои места. Мишель вспомнила теплую комнату, обожженного эльфа и маленькое золотогривое животное старой целительницы.

— Мама Фрида.

— Да, дитя. А теперь лежи спокойно. Пакаголо еще не закончила свою работу.

Мишель все еще не чувствовала своего тела. Как она лежит — ничком или навзничь? Весь ее разум заполнил ослепительный свет. И вдруг через самую сердцевину ее существа прошла страшная судорога. Ее буквально вывернуло наизнанку.

— Держи ее голову повернутой, — сказала Мама Фрида. — Осторожно, а то она задохнется. Да, вот так… Очень хорошо.

Мишель закашлялась и сплюнула. Что происходит? Последнее, что она помнила — как проглотила яд из своего яшмового сосуда. Она помнила, как упала на пол, радуясь тому, что ее смерть защитит Елену, и что яд оказался безболезненным и безвкусным. Почему же она еще жива? На один краткий миг в ее разум закралась мысль о провале. Она все еще была жива. Можно ли еще вырвать у нее тайну местонахождения Елены?

— Нет… Я не должна… Елена…

— Прекрати дергаться! — приказала Мама Фрида. — Я же сказала, что ты в безопасности. Стражники ушли со своей добычей. Они сочли, что ты умерла от яда.

Прозвучал новый голос.

— Она была мертва.

— Тише. Смерть не так уж окончательна и бесповоротна, как обычно считают. Это как круп у ребенка. Если вовремя успеть, можно вылечить.

Недоверчивое фырканье.

— Она все еще выглядит мертвой. — Мишель внезапно узнала этот голос, это напускное высокомерие. Это был Мерик. — Сколько еще понадобится времени?

— Солнце восходит. Уже почти все закончилось. Или она сейчас соберется с силами, или мы потеряем ее навсегда.

Голоса потухли — уши Мишель внезапно заполнил какой-то рев. Если бы она могла найти свои руки, она бы заткнула уши. Что происходит? У нее была тысяча вопросов, но от шума, ослепительного света и обжигающей боли думать было трудно. И вдруг всеми своими ошеломленными чувствами она ощутила за пределами боли и растерянности… нечто.

Она потянулась к этой сущности, словно утопающая к плывущему бревну — к чему-то, за что можно было уцепиться, к ощутимому в неощутимом пространстве. Оно мерцало и искрилось, словно драгоценный камень на солнце, и медленно двигалось сквозь сущность ее бытия. Что это? Она чувствовала, как эту сущность окружает магия, словно тепло из очага. Казалось, она просачивается через нее, медленно гася боль.

В ее разуме возникло слабое чувство узнавания. Она сделала усилие, чтобы очистить сознание от тумана, и коснулась этой новой магии своими способностями Искателя. У этой магии была необычная структура: плесень, земля и легкая примесь черного угля. Внезапно Мишель поняла, что это за магия. Та самая магия, которую она почувствовала в кладовке Мамы Фриды среди сушащихся трав и полок с лекарствами. Что-то, рожденное за пределами Аласии.

А магия все росла и становилась ее частью. Источник стихийной силы подобрался ближе, словно из какой-то бездны, скользя и извиваясь по направлению к ее спрятавшемуся разуму. По мере приближения магия становилась сильнее. Вокруг этого источника вились синие и зеленые вихри, гасившие ослепительный свет. А потом он добрался до Мишель, выжигая ее магию, топя ее в себе. Мишель почувствовала, что из нее вырвали что-то жизненно важное.

Мишель задохнулась; она не могла дышать. Источник силы заполнил и окружил ее. Она забилась, внезапно почувствовав, как в тело вернулись ощущения.

— Держи ее за руки! Прижми ее к полу!

— Я не могу…

— Чтоб тебя! Сядь на нее, если не можешь по-другому, птичка недокормленная!

Мишель задыхалась. Она попыталась вдохнуть и закашлялась.

— Тикал… Тикал… Тикал…

— Убери свой хвост с дороги! — Визг обеспокоенного зверька. — Пора, Мерик! Пакаголо поднимается из ее глотки. Сейчас она умрет или оживет.

— Матерь Верховная!

— Помоги мне удержать ее челюсти открытыми. Дай мне кляп. Нет, не этот! Вон тот! — Приглушенное ругательство. Потом Мишель почувствовала у своего уха чьи-то губы. — Не борись с ней. Дай ей пройти.

Мишель не знала, что имеет в виду старуха. Ее спина внезапно изогнулась в дикой судороге. Из глаз брызнули слезы.

— Держи ее!

Потом Мишель закричала — резкий крик, словно жизнь вырвалась из ее тела. И в каком-то смысле так оно и было. Мишель почувствовала, что, пока она кричит, что-то выползает из ее глотки и выскальзывает изо рта. Она закашлялась, а то, что она извергла из себя, скользнуло по языку и покинуло ее тело.

Когда ее глотка освободилась, ее извивающееся тело упало на землю, а с губ слетели дрожащие вздохи. Из тьмы проступили размытые образы: лица, движение, слабый свет. Она подняла руку к лицу. Рука была покрыта потом. С каждым вздохом Мишель видела все четче и четче.

— Лежи, дитя. Отдохни. Не открывай глаз.

Мишель не спорила, слишком слабая, чтобы сопротивляться. Она просто послушалась. Она почувствовала, что лежит на столе. Не на мягкой постели, а на голых досках. Но она не двигалась. Она чувствовала, как ее руки и ноги расслабляются и перестают дрожать. Ее дыхание выравнивалось, а влажная кожа становилась прохладной. Кто-то открыл поблизости окно, и от свежего ветра у нее по коже побежали мурашки. Внезапно она осознала, что обнажена.

Смущение и застенчивость наконец заставили ее открыть глаза. Свет ударил ее по глазам, она моргнула, но это был всего лишь мягкий свет восходящего солнца из окна. Рядом звучал шепот:

— …жить, но понадобятся укусы пакаголо, чтобы поддерживать ее.

Мишель приподнялась на локте. С ее губ сорвался стон. Ее мышцы болели так, словно она всю ночь сражалась двумя мечами.

Оглянувшись, Мишель увидела, что она находится в кладовой целительницы. Комнату заполняли ряды деревянных полок, уставленных бутылками, фляжками и мешочками, их не было только в задней части комнаты, где стоял деревянный стол, на котором она лежала. На стене рядом висело множество маленьких проволочных клеток. Из этих клеточек выглядывали странные зверьки, их глаза поблескивали в утреннем свете. Потрясающая коллекция животных: бескрылые пернатые существа, ящерицы с ребристыми гребнями вдоль спин, маленькие пушистые грызуны, которые раздували грудь и шипели на каждое ее движение. Мишель много путешествовала в свое время и знала, что эти зверьки родом не из Аласии, а из дальних земель.

Мишель села, увидев Маму Фриду, которая шла к ней от клеток. За ней следовал Мерик, обмотанный повязками, опираясь на костыль. За эльфом шел Фардайл. По крайней мере волк, спрятавшийся в конюшне, тоже ухитрился избежать хватки иллгарда.

Подойдя к столу, Мама Фрида закутала Мишель в одеяло и помогла ей сесть на краю стола.

— Скоро к тебе должны вернуться силы.

— К-как? — спросила Мишель заплетающимся языком. — Яд…

— Экстракт белладонны, — ответила Мама Фрида. — Достаточно распространенный яд… но у меня есть кое-какие свои способы.

Мишель поняла, что старуха увиливает от прямого ответа.

— Скажи мне.

Мама Фрида взглянула на Мерика, он кивнул.

— В конце концов ей все равно придется узнать, — сказал эльф.

Целительница обернулась к ближайшей клетке позади стола. Мишель, все еще ощущая одеревенение в теле, повернула голову.

— В Ирендле, — сказала Мама Фрида, открывая замок маленькой клетки, — джунгли полны разных ядов, но повсюду в природе существует равновесие. Боги джунглей создали особое существо, чтобы помогать нашим племенам защищаться от этих ядов. — Мама Фрида обернулась. Вокруг ее запястья и пальцев обернулась пурпурного оттенка змейка с синими и зелеными полосками. — Мы называем их пакаголо. На языке моего народа это означает «дыхание жизни». Эти змейки буквально пропитаны природной магией. Укус большинства змей ядовит, но укус пакаголо высасывает яд из тела.

Мама Фрида протянула змейку Мишель, чтобы та рассмотрела ее поближе. Мишель протянула руку, заинтересовавшись таким необычным животным. Из чешуйчатых челюстей высунулся маленький красный язычок и облизал один из ее пальцев. Потом змейка вытянулась и скользнула с руки целительницы на ладонь Мишель. Она думала, что змейка окажется холодной и скользкой, но чешуйчатая шкурка оказалась до странности теплой и гладкой. Змейка медленно поползла вверх по ее руке и обернулась вокруг ее запястья, словно экзотический браслет.

Фардайл подошел поближе и принюхался к змейке.

Мишель подняла глаза от змейки. Что-то было не так.

— Я проглотила свой собственный яд, — сказала она. — Я знаю, как он действует. Он убивает почти мгновенно. Человеку, отравленному этим ядом, просто нельзя успеть помочь.

Мама Фрида вздохнула и кивнула.

— Да, ты права. Но мой народ не зря так назвал эту змейку. Пакаголо действительно обладают «дыханием жизни». Они умеют не только исцелять отравленных, но и возвращать к жизни недавно умерших от яда.

— Как это возможно?

Мама Фрида пожала плечами.

— В этом случае недостаточно укуса. Змейка должна оказаться внутри тела умершего.

Мишель прищурилась, но не вздрогнула. Они никогда не пряталась от реальности, какой бы суровой и уродливой та ни была. Она вспомнила, как чувствовала у себя в животе что-то извивающееся, тошноту, магию, пронизывавшую ее плоть. Эта змейка побывала в ней. Она даже вспомнила, как змейка выскальзывала из ее глотки и рта.

— Оказавшись внутри, она своей магией высасывает яд из тканей и наполняет тело своим духом. Она становится частью возвращенного к жизни. — Последняя фраза, казалось, тревожила Маму Фриде. Она отвернулась от Мишель.

Мерик шагнул вперед.

— Скажи ей все.

Мама Фрида повернулась обратно. Ее губы были плотно сжаты.

— Эта змейка теперь единое целое с тобой. Вы связаны. Вы живете одной жизнью.

— Что это значит? — спросила Мишель и поняла, что боится ответа.

— Ты теперь навсегда связана с этой пакаголо. В первую ночь каждого полнолуния змейка должна тебя кусать. Поскольку она дала тебе жизнь, тебе нужна будет магия ее клыков, чтобы продолжать жить, а ей нужна будет твоя кровь, чтобы питаться. Без ее магии ты умрешь.

Мишель изумленно посмотрела на змейку. Ну конечно, старуха сошла с ума. Воспользовавшись своими волшебными способностями, она поискала магию змейки внутри себя. Она ничего не почувствовала. С облегчением она усилила нажим, просто чтобы удостовериться — и опять только пустота. Она взглянула на змейку, намереваясь коснуться ее магии. И нахмурилась. Опять ничего.

Подняв глаза, она посмотрела на Мерика и потянулась своими ощущениями к нему, ища знакомый запах молнии и бури. Ее глаза расширились от ужаса. Она опять ничего не почувствовала. Потрясенная, она выпрямилась.

— Я… я ослепла, — прошептала она.

Мерик шагнул ближе, его глаза тревожно прищурились.

Мишель наконец поняла, что ощущение «глухоты» в голове было не тошнотой от лечения, а омертвением ее духа. Она испуганно посмотрела на Маму Фриду, потом на Мерика.

— Я больше не могу искать, — пробормотала она. — Мои магические способности исчезли.

Мама Фрида спокойно сказала:

— За все приходится платить.

Мерик подошел к краю стола, поднял руку, чтобы утешить ее. Внезапно он замер. Затем наклонился поближе, глядя Мишель в лицо.

— Твои глаза! — воскликнул он. — Они изменились.

Руки Мишель поднялись к лицу, проверяя, какой же новый ужас ее ждет. Змейка у нее на запястье слегка зашипела, испуганная этим внезапным движением.

— Они теперь золотые и с вертикальными зрачками, — сказал Мерик, глядя на сидевшего рядом волка, — как у Фардайла.

Руки Мишель, прижатые к щекам, сжались в кулаки. Этого не могло быть. Она не осмеливалась надеяться.

— Я никогда не видела такого изменения, — сказала Мама Фрида. — Она…

Мишель больше не слушала. Опасливо, осторожно, она заглянула к себе в сердце и коснулась давно угасшей, умершей части своего духа. Там, где еще недавно ничего не было, она почувствовала знакомое сопротивление. Она слегка нажала и почувствовала, как кости и мышцы, давно застывшие в одной форме, смещаются и гнутся. Словно пруд весной, растаяла замерзшая плоть. Она соскользнула со стола и поднялась на когтистые лапы. Одеяло спало с нее.

Пакаголо зашипела и крепче обвилась вокруг ее руки, плавившейся в змеином объятии.

Мишель поднесла змейку к глазам. Что за чудо? Пакаголо не только вернула ей жизнь, но и оживила мертвое наследие. Мишель приказала плоти снова принять твердую форму, возвращаясь в свой привычный облик.

— Я… я опять могу оборачиваться, — объяснила она потрясенным зрителям. Слезы радости бежали по ее щекам, голос дрожал. — Я не просто жива, я — сайлура!

Фардайл посмотрел на нее сияющими глазами, темно-янтарными, и впервые за много зим в разум Мишель ворвались образы ментальной речи ее народа: Мертвый волк, которого вылизывает горюющая стая, возвращается к жизни. Стая радостно воет.

* * *

Джоах стоял на палубе у правого борта «Морского Скорохода». На востоке солнце поднималось из океана. Он смотрел на западную границу Архипелага. Корабль шел вдоль побережья на север. Рассвет превращал далекие острова из грозных черных горбов в высокие зеленые горы. Их вершины тонули в розоватом тумане. Даже отсюда Джоах чувствовал в утреннем бризе приятный запах пышной листвы островных лесов.

— Здесь очень красиво, — прозвучал суровый голос у него за спиной.

Джоаху не нужно было поворачиваться, чтобы узнать Мориса, высокого темнокожего Брата.

— И очень опасно, — мрачно добавил Джоах.

— Такова жизнь, — пробормотал Брат. Морис подошел к поручням и встал рядом с Джоахем. — Я только что от твоей сестры. Она жива, но во власти ядов.

Джоах молчал — от страха за сестру у него перехватило дыхание.

— Почему эти гоблины напали на нее? Их послал Темный Лорд?

Морис озабоченно нахмурился.

— Мы не знаем точно. Гоблины известны приверженностью к кровной вражде. Когда твоя сестра уничтожила стаю рок-гоблинов в руинах древней школы около твоего дома, должно быть, об этом прослышали прочие племена этих гадких существ, даже прибрежные кланы дракилей.

— И с тех пор они охотились за ней?

— Похоже на то, но я все еще подозреваю, что это нападение произошло не без ведома Черного Сердца. Оно было слишком скоординировано, слишком хорошо организовано. Кто-то вел этих тварей.

Джоах крепко сжал левой рукой свой посох из дерева пои.

— Долго ли нам еще плыть до Порт Роула?

Морис обернулся и посмотрел на берег, потом — на надутые паруса.

— Если ветер не утихнет, мы будем в порту на закате.

Джоах обернулся к темнокожему брату.

— А Елена доживет до заката?

Морис положил руку ему на плечо. Сначала Джоах отшатнулся от утешающего прикосновения, но потом его храбрая решимость угасла, и он потянулся к поддержке старика, снова став всего лишь мальчиком.

— Магия Елены сильна, — произнес Морис, — а ее воля — еще сильнее.

— Я не могу позволить ей умереть, — простонал Джоах в плечо Морису. — Я обещал отцу, что буду оберегать ее. И вот, первое же столкновение с опасностью, и она почти убита, а я ведь был рядом.

— Не вини себя. Обратившись к своей магии, ты прогнал дракилей и дал нам возможность бежать. По крайней мере, теперь у нее есть шанс.

Джоах уцепился за эту тоненькую соломинку. Может быть, Морис и прав; его черная магия по крайней мере действительно помогла ему защитить сестру, а это хоть что-то да значило. Он освободился из хватки Мориса и выпрямился, вытирая рукой лицо и всхлипывая.

— И все же, — продолжал Морис, — берегись соблазнов посоха. Это нехороший талисман, и его магия соблазнительна.

Джоах взглянул на посох из дерева пои. Он был маслянистым и гладким на ощупь. Соблазнительна? Он бы назвал это по-другому. Только необходимость защищать сестру заставила его обратиться к черному искусству, скрытому в посохе. Он провел пальцем по гладкой поверхности. Но был ли он полностью честен? Часть его знала, что не братская любовь, а ярость вела его, когда он атаковал злобных морских гоблинов.

— Будь осторожен, мальчик, — добавил Морис. — Иногда за оружие приходится платить слишком большую цену.

Джоах ничего не сказал, не согласился и не возразил. Но в сердце своем он знал, что отдаст что угодно, лишь бы Елена была в безопасности. Он все еще помнил серьезные глаза отца, когда высокий этот человек возложил бремя охраны Елены на юные плечи своего сына. То был последний приказ его отца: Храни свою сестру.

Джоах не опозорит память своего отца невыполнением его завета.

Морис хлопнул его по плечу, собираясь отправиться по своим делам.

— Вы с сестрой оба упрямые и своевольные. В силе ваших юных сердец я вижу надежду.

Джоах от этих слов покраснел и попытался поблагодарить Мориса, но у него ничего не получилось, кроме смущенного бульканья.

Морис оставил его и отправился на корму. Оставшись наедине со своими мыслями, Джоах обернулся к океану. Опершись на поручень, он уставился на синюю воду. Иногда за кораблем следовали дельфины, но сегодня воды были так же пусты, как его душа.

— Как же далеко мы с тобой уплыли, Елена, — пробормотал он морю, по которому плыл корабль.

И тогда Джоах увидел лицо, уставившееся на него из-под воды. Сначала он решил, что это просто его отражение в кристально ясных глубинах. Но потом он понял свою ошибку, и его горло сжалось. Это видение не было его отражением. Кто-то поднимался из моря, кто-то, находившийся внутри пузыря воздуха, мерцавшего волшебством.

Джоах открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но узнавание заставило его замолчать. Он знал этого человека: узкое лицо, тонкие каштановые усики под горбатым носом, даже насмешливые глаза. Это лицо много лун преследовало его в ночных кошмарах.

Это был убийца его родителей!

Улыбающееся лицо поднялось из волн, его гладкие каштановые волосы были сухими, соленые брызги не коснулись их. Позади этого человека море кипело от извивающихся тел сотен дракилей.

— Стало быть, ты думаешь, что далеко уплыл, мой мальчик? — насмешливо спросил Рокингем, очевидно расслышавший последние слова Джоаха. — К сожалению, недостаточно далеко от меня.

Крал ходил туда-сюда по крохотной камере, бросая мрачные взгляды на стражников из-за толстых железных прутьев. Здесь воняло грязными телами, и из других камер доносилось звяканье цепей. Где-то неподалеку кто-то из пленников негромко всхлипывал. Крал не обращал на это все внимания. У него руки чесались от желания схватить деревянную рукоять своего топора. Будь проклято вмешательство этих чертовых идиотов! Он ударил кулаком по бревенчатой стене.

— Если ты разобьешь себе руку, это нам не поможет, — сказал Толчук у него за спиной. Голос Толчука походил на скрип мельничного камня: грубый и громкий. Остальные двое за всю ночь не издали ни звука, и Крал почти забыл об их присутствии. Огр сидел на корточках на полу, покрытом соломой, его руки и ноги были закованы в толстые цепи, предназначенные для того, чтобы тащить на поводу рабочих лошадей, а Могвид лежал навзничь на узкой койке, закинув руку на лицо.

— Но мы были так близко, — сказал Крал сквозь стиснутые зубы. Он не прятал своего гнева, скрывал лишь его истинную причину. — Елене необходима любая защита, какую только мы можем ей обеспечить, и теперь мы не только не знаем, где она, так еще и ее тетка умерла. Если бы они нас не нашли, к утру нас бы там уже не было.

— Мы все очень много потеряли этой ночью, — сказал Толчук печально.

Крал вдруг вспомнил, что Мишель, Еленина приемная тетка, Толчуку приходится родной матерью. Он не учел того, как, должно быть, повлияла гибель Мишель, принявшей смерть от собственной руки, на это громадное существо. Он заставил себя принять более спокойное, симпатизирующее выражение.

— Извини, Толчук. Я не подумал. Твоя мать сделала то, что должна была сделать, чтобы уберечь девочку.

— Мы должны найти способ вернуться к остальным, — хмуро сказал Толчук.

— Как?

— Мы должны добраться до моего вещмешка. Если мы освободимся, Сердце моего народа приведет нас к ней.

Крал прищурился. Он забыл, что у огра имеется некий талисман, кусок драгоценного сердолика, связывавший дух огра с магией, жившей в сердце этого камня. Этот кристалл был сосудом умерших душ народа Толчука. Обычно он работал как духовный канал, переносивший умерших в следующую жизнь. Но этот камень был проклят самой землей за древнее зло, причиненное одним из предков Толчука. Это проклятие приняло форму черного червя в сердцевине кристалла. Проклятие — это слово стало именем червя — держало души огрских кланов внутри камня, поглощая их и не давая им уйти в следующий мир.

Толчуку была поручена миссия — снять проклятие своего предка. Но как огр мог этого достичь, было неизвестно. Толчук мог ориентироваться только на зов магии самого камня.

— И ты думаешь, что кристалл приведет нас туда, где прячется Елена? — спросил Крал. — И нам не понадобится знать то, что знала Мишель?

Толчук отодвинулся подальше от решетки, слегка отвернувшись от Крала. Его железные цепи звякнули.

— Если нам удастся бежать, — добавил он.

Крал отвернулся от остальных и подошел к запертой двери. Он ударил кулаком по решетке, желая привлечь внимание пары стражников в конце коридора.

— Эй, стража. Я должен поговорить с вашим командиром.

Один из двух стражников, крепкий мужчина с жесткими черными волосами, сломанным носом и прищуренными глазами, равнодушно отмахнулся:

— Заткнись, или я тебе ножом язык вырежу.

С этими словами он повернулся обратно к своему собеседнику, бритоголовому головорезу с рябым от оспы лицом.

Могвид за спиной у Крала сказал:

— Ну и чего ты намерен добиться?

Крал оглянулся. Оборотень, очень бледный, приподнялся на локтях и уставился на него.

— Хочу посмотреть, не удастся ли мне силой вызволить нас отсюда, — ответил горец.

— Это против иллгарда-то? Ты что, тронулся? Лучшее, на что мы можем надеяться — что они о нас просто забудут.

— Вряд ли. Работорговцы не забывают о своей собственности.

— Тогда, может быть, будет лучше, если мы позволим им нас продать. Когда мы выберемся из этой тюрьмы, подальше от этого треклятого иллгарда и его дьявольских птиц, у нас будет больше шансов удрать.

В обычных обстоятельствах Крал согласился бы с мудростью Могвидова ответа. Но он должен был любой ценой остаться вместе с огром. Теперь Толчук был его единственной возможностью добраться до ведьмы.

— Нет, мы останемся вместе, — сказал он. — И потом, у нас нет времени. Если к новой луне мы не появимся, Эррил отплывет без нас.

Могвид откинулся на подстилку, закрыв рукой свои усталые глаза.

— Может, так и правда будет лучше, — пробормотал он.

Трусость оборотня заставила Крала нахмуриться. Он обернулся обратно к двери и опять ударил кулаком по косяку. Железные прутья задребезжали.

— У меня есть новости для вашего командира, — крикнул он стражникам. — Информация, которая принесет ему куда больший доход, чем если он продаст меня на невольничьем рынке.

Черноволосый стражник зарычал в ответ и потянулся к кинжалу на поясе, но его напарник положил руку на локоть приятеля.

— Какие новости? — спросил рябой стражник, удерживая напарника.

— Я скажу их только вашему командиру, человеку с ручными воронами.

Толстый стражник с кинжалом разразился ругательствами. Он вырвался из хватки приятеля, но второй стражник принялся настаивать. Хотя они говорили шепотом, Крал, обладавший тонким слухом горного следопыта, разобрал их слова.

— Оставайся тут, Джакор. Давай узнаем, что на уме у этого бородатого идиота. Может, Лорд Парак за это нас как следует вознаградит.

Джакор с кривой усмешкой сунул кинжал обратно в ножны.

— Дурак ты, Басс. Ничего у него нет. Он просто пытается спасти свою шкуру. Вероятно, он слышал, что в Секте Юли требуется несколько новых евнухов, и пытается избежать оскопления.

— Я его не виню, — хихикнул Басс. — Но что мы теряем? Давай потрясем его хорошенько, пока не пришли клеймовщики. Может, он и вправду знает что-то полезное.

Джакор пожал плечами.

— Захвати кандалы.

Басс послушался и со смешком снял с настенного крюка пару ржавых наручников. Наручники звякнули. Стражники подошли к двери.

Джакор кивнул своему напарнику.

— Брось их ему.

Стараясь не подходить к решетке, Басс кинул наручники Кралу. Джакор шагнул к двери, выпятив грудь, чтобы выглядеть повнушительнее.

— Надевай.

Крал наклонился к решетке. В прищуренных глазах чуть-чуть сверкнул взгляд той черной твари, что пряталась внутри. Лицо Джакора побелело, и стражник отступил на шаг. Крал злобно ухмыльнулся. Он с удовольствием вырвал бы этому типу глотку. Но вместо этого он отступил от решетки и поднял кандалы с грязной соломы.

— Застегни их у себя за сп-п-пиной, — пробормотал Джакор. Он уже вытащил из ножен свой короткий меч. Крал подозревал, что стражник начал сожалеть о решении заняться этим пленником, но уже не мог отступить, чтобы не потерять лица перед своим напарником.

Испугавшись, что трусливый Джакор может передумать, Крал выполнил требование стражника и снова повернулся к двери.

Джакор трясущимися руками снял с пояса связку ключей, отпер дверь и знаком приказал горцу выйти.

Крал без возражений вышел из клетки в коридор. Меч Джакора был так плотно прижат к его ребрам, что по боку горца текла струйка крови.

Заперев дверь, Басс шагнул вперед.

— Ступай за мной, пленник.

Они шли вдоль ряда казематов. Джакор держал свой меч у спины Крала. В соседнем каземате храпели двое мужчин, а в следующем на маленькой кушетке прижались друг к другу женщина и двое оборванных детей. Женщина посмотрела на проходившего мимо Крала безнадежными глазами.

Затем казематы кончились, и они вошли в комнату стражи. Она была пуста, и очаг давно остыл. Похоже, кроме этих двоих, стражников этим утром здесь больше не было. Скорее всего, после восхода солнца их будет куда больше. Если бежать, то немедленно.

Басс оглянулся через плечо.

— Мне только что пришла в голову мысль. Почему бы нам вместо того, чтобы беспокоить лорда Парака, не отвести этого негодяя в камеру допросов? В такую рань она всегда пуста. Этот старый пень Следователь никогда не появляется раньше, чем солнце полностью взойдет.

Джакор рассмеялся, но полностью скрыть свою тревогу не сумел.

— Отличная идея, Басс. Там мы сумеем развязать язык этому парню.

Крал нахмурился. Стало быть, стражники намерены вырвать у него тайну пытками. В Порт Роуле лучше всех жилось тем, у кого были самая быстрая сталь и самый проницательный ум.

Крал позволил провести себя с кончиком меча у спины в соседний лабиринт коридоров. В проходах стоял металлический запах высохшей крови и мерзкая вонь разложения. По сторонам коридора были каменные казематы за дубовыми, окованными железом дверями. За этими дверями Крал мог разобрать тихие стоны и еле слышный звон цепей. Здесь у пленников выкупал тайны Следователь, щедро расплачиваясь с ними своей разменной монетой — ужасом и муками.

В конце зала открылось помещение без окон. У этого помещения не было дверей: крики пытуемых ослабляли волю пленников, ожидавших своей очереди. В центре зала находилась большая потухшая жаровня. С потолка аккуратно свисали железные инструменты для клеймения, готовые погрузиться в пламя и плоть. У дальней стены были выставлены ножи и другие острые предметы, применявшиеся для того, чтобы снимать с людей кожу и делать дыры в костях. Рядом стояла дыба с аккуратно свернутыми полосами кожи, дерево, из которого она была сделана, почернело от крови, пропитывавшей ее в течение многих веков.

Крал спрятал в бороде усмешку. Ему понравился запах страха и ужаса, пропитавший камни в этом помещении. Он возбуждал его, и его рот пересыхал от желания.

Страж с рябым лицом подошел к стене справа от Крала. С железных штырей, глубоко вбитых в каменную стену, свисали цепи. Басс схватил одну, ее звенья громко звякнули.

— Это удержит даже такого быка, как ты, — сказал Басс Кралу.

Крал заставил себя сохранить равнодушное выражение лица и скрыть свое возбуждение.

— Никакой нож мне язык не развяжет.

Джакор воткнул кончик меча в бок Крала.

— Если не станешь говорить, мой нож развяжет тебе язык — навсегда. У меня дома есть пес, он очень любит, когда я приношу ему обрезки.

Крал позволил подвести себя к цепям. Он не боялся пыток, которым его могли подвергнуть эти двое. В глубине его разума жила память о том, как он корчился под обжигающим жаром Темного Пламени, когда его хозяин даровал ему дар Легиона в подвалах под Замком Шадоубрук. Ни острейший клинок, ни самое горячее пламя не могли сравниться с той болью, которую испытал его дух, когда Темное Сердце перековывал его в свое орудие.

Крал наклонился к холодному камню, когда два стражника приковывали его руки и ноги цепями к стене, а затем сняли с него наручники, в которых его привели сюда. Джакор отошел на шаг от горца, плечи стражника явно расслабились. Очевидно, он вздохнул с облегчением, надежно приковав пленника к стене кованым железом.

Басс подошел к вороту и дважды повернул рукоятку. Цепи на руках и ногах Крала натянулись, растянув его тело на камне стены, а запястья поднялись так высоко, что касаться решетки на полу он мог только носками своих потертых сапог. Крал взглянул в черное жерло колодца у своих ног. Сколько измученных людей истекло кровью в эту дыру? По его коже пробежало возбуждение, волосы чуть-чуть вздыбились. Но сейчас было не время думать о таких приятных вещах.

Он поднял глаза и взглянул на двух стражников. Должно быть, уже взошло солнце, так что пора было кончать играть с этими дураками.

Джакор сделал ошибку, взглянув в этот момент Кралу в глаза. Должно быть, он почуял свою смерть, как чувствует олень, преследуемый волком. Джакор открыл рот, чтобы предупредить напарника. Но что он мог сказать?

Крал прикрыл глаза и прикусил губу, чтобы выпустить капельку крови. Ее сладкий, терпкий вкус на языке был лучше вкуса артуранского вина. Он потянулся к эбониту окружавших его стен. Полный магии камня, он чувствовал железный запах своего топора. Он знал, где спрятан его топор — в кладовой неподалеку, среди хлама, добытого стражей в прошлую ночь. Он чувствовал запах волчьей шкуры, в которую было завернуто окровавленное лезвие топора. Никто не позаботился распаковать такое непримечательное оружие.

Здесь, вдалеке от своих спутников, Крал не боялся раскрыть свою тайну. Он произнес слова, пробуждавшие магию, жившую у него в крови. Окровавленным языком произнес он заклятие.

Должно быть, Басс его услышал.

— Что он такое говорит?

Башмаки Джакора заскрипели — он отступил.

— Мне это не нравится.

Крал улыбнулся. Конечно, ни одному человеку это не понравится. От заклятия кровь Крала вспыхнула. В этом пламени его плоть начала таять, а кости гнулись и растягивались, словно раскаленное железо.

— Матерь Верховная! — заверещал Басс.

Крал освободился от оков и встал на четвереньки, руки превратились в лапы, ногти заострились и стали когтями. Из пор пробился густой мех, борода укоротилась, а челюсть опустилась в беззвучном вое.

Стражники уже мчались прочь.

Крал прыгнул вслед за ними, руководствуясь уже не столько зрением, сколько обонянием. Сначала ему мешала одежда, но он быстро сорвал с себя зубами кожу и шерстяную ткань. На бегу его трансформация продолжалась. Мускулы на ногах утолщились и по-новому укрепились на костях. Его горло сузилось, гортань изогнулась. Он раскрыл пасть и новым голосом объявил, что охота началась.

Вой демонического волка настиг стражников, бегущих по коридору.

Он снова был Легионом.

Тварь взглянула на свою добычу, улепетывавшую по проходу. Она чувствовала кровь, слышала, как стучат сердца двух людей. Толстый язык коснулся острых клыков, с нетерпением ждавших момента, когда они смогут вонзиться в плоть.

Затем волк кинулся на свою первую жертву — стражника с рябым лицом. Тварь догнала человека и с рычанием перекусила ему коленные сухожилия. Стражник завыл от боли и шока, повалившись на твердый камень. Хрустнули кости. Но Легион не остановился. Он перепрыгнул через упавшую жертву и оставил ее извиваться и стонать, бросившись в погоню за второй. Чудовище знало волю своего хозяина. Ни одно слово о происшедшем не должно выйти из этих стен, ибо Легион должен был настичь здесь еще одну жертву: существо, обладавшее той же магией, что и он, еще одного иллгарда — но этот иллгард стоял между ним и его окончательной целью, девочкой-ведьмой Еленой.

В последний момент стражник обернулся, угрожая сталью. Но Легион в волчьем облике не боялся металла. Он прыгнул и позволил короткому клинку пронзить себя. Человек отшатнулся в сторону, держа в руках окровавленный клинок, с выражением триумфа и удовлетворения на лице.

Легион не обратил на жуткую рану никакого внимания, а магия уже восстанавливала разорванные ткани. Извернувшись, Легион рванулся к глотке человека. В глазах жертвы вспыхнул ужас. Губы Легиона поднялись в волчьей улыбке, обнажая длинные клыки. Потом тварь кинулась на человека. Голодную глотку демона наполнила горячая кровь. Перед смертью стражник негромко вскрикнул, слабо дергаясь под тяжестью волка. Желание вскрыть живот человека и насытиться нежными внутренними органами пришлось побороть. Легион развернулся на лапе и вернулся к первой раненой жертве.

— Нет, пожалуйста, Матерь, нет!

Стражник с рябым лицом закрыл рукой лицо и завизжал. Легион оторвал эту руку одним укусом. Ничто не могло остановить его на пути к глотке добычи. Человек испустил визг боли и ужаса, прокатившийся по коридору. Легион не обратил на это внимания, впившись в глотку жертвы. Здесь, в мире горящей плоти и ножей для свежевания, такой визг звучал достаточно часто.

Когда жизнь покинула теплое тело, Легион отскочил в сторону. Он пробежал до конца коридора и лапой открыл задвижку на двери. Затем он осторожно вышел в пустую комнату стражи, подняв нос в воздух. Откуда-то издалека он почувствовал запах ворон и черной магии.

И пошел на этот запах.

Гибкой черной тенью демонический волк мчался по темным коридорам. Почти везде по пути темнота укрывала Легиона своим плащом, лишь изредка в проходах попадались лампы, да и у тех фитиль был прикручен. Он пронесся по лестнице и проскользнул в незапертую комнату, где стук кастрюль и приказы повара сообщали о том, что приготовление завтрака в разгаре. Он не обратил внимания на соблазнительные запахи. Если он собирается бежать с огром и оборотнем, нельзя оставлять за спиной этого треклятого иллгарда. Кроме того, Легион вспомнил парализующие клевки вороньих клювов, и от желания мести его жажда разгорелась еще сильнее.

Очень быстро демонический волк отыскал путь к северо-восточному углу здания гарнизона. Он принюхался к запаху, доносившемуся из-под двери. Запах птиц. Он достиг своей цели. Уши поднялись — они услышали слабый храп.

Легион попробовал дверь лапой. Заперта. В Порт Роуле никто не спал за незапертыми дверями, даже в центре городского гарнизона.

Поднявшись на задних лапах, Легион испустил вой, потрясший все здание до самого фундамента, и вцепился когтями в дверь из твердого дерева. Он услышал, как за дверью его добыча проснулась с испуганным хрипом. По всему гарнизону люди просыпались в холодном поту. В их комнаты вползла темнота густого леса.

Иллгард за дверью должен был узнать в этом вое голос своего хозяина — и не мог не ответить. Легион услышал, как по каменному полу шлепают босые ноги. Дверь приоткрылась. Выглянул один глаз, за ним другой.

Легион не ждал приглашения. Он ворвался в дверь, отшвырнув лорда Парака в сторону. Тот упал на свои тощие ягодицы. Вороны, сидевшие по всей комнате, облаком перьев и карканья поднялись в воздух.

Не успел лорд-иллгард что-либо сделать, как зубы Легиона вонзились ему в глотку. Наконец-то лорд Парак узнал родственную душу.

— Нет, — простонал он, — мы же служим одному хозяину.

В ответ из глотки демонического волка вырвалось голодное рычание. Затем с воем, который пронесся через весь гарнизон, Легион вырвал лорду Параку горло. В первый раз в жизни он пил черную кровь другого иллгарда. С этой кровью в его глотку текла и магия его жертвы. Легион думал, что жажда крови не может быть сильнее, чем на охоте — но он ошибался! По сравнению с магией, которую он поглощал на этот раз вместе с плотью Парака, даже кровь девственницы была не более чем слабеньким винцом. Волшебная сила вливалась в Легиона. Он оторвался от изорванной глотки, и из его мощных легких вырвался вой, полный жажды и желания.

Легиона разрывали пламя и наслаждение.

Лапы волка тряслись от этих ощущений, пока его кровь впитывала чужую магию. Словно отражая это внутреннее преображение, на демонического волка ринулась стая воронов и ворон. Но вместо того, чтобы опуститься Легиону на спину, стая слилась с плотью волка, исчезнув, как исчезают, охотясь, морские птицы в глубинах вод. И Легион знал, что так и должно быть. Его кровь поглотила магию другого иллгарда, а его плоть поглотила демонов другого иллгарда.

Волшебная мощь Легиона росла с каждой секундой. У него вырвался вой могущества и голода.

Теперь он представлял себе, что такое закусить ведьмой и поглотить ее магию. С этой мыслью он рванулся прочь из коридоров. Ничто не могло его остановить.

Он мчался, и все, кто слышал его вой, падали ниц на пол. Парализующая магия другого иллгарда теперь принадлежала Легиону. С таким могуществом ему нетрудно было добраться до кладовки и вернуть себе талисман своего хозяина. Окровавленные зубы сорвали с лезвия топора волчью шкуру и оборвали действие заклятия. Его тело потекло и изогнулось, снова принимая облик обнаженного человека.

Стоя босыми ногами на холодном полу, Крал схватил один из черно-золотых мундиров, висевших на стене кладовки и, видимо, принадлежавших стражникам. Мундир плохо сидел на его огромном теле, но плащ, наброшенный на плечи, более-менее исправил положение. Среди добычи, валявшейся на полу, были дорожные мешки его спутников, которые должны были с утра обыскать. Все еще без обуви, Крал перекинул мешки через плечо, потом повесил топор себе на пояс. Удовлетворенный, он вышел из кладовки.

В коридорах гарнизона царил хаос. Люди метались туда-сюда, как муравьи в разворошенном муравейнике. Один стражник подбежал к нему.

— Хватай меч! Где-то здесь на свободе бегает стая волков!

И воин убежал.

Крал шел через хаос и смятение.

Он добрался до каземата, в котором сидели его спутники. К счастью, никто не пришел на смену двум убитым им стражникам. Он схватил связку ключей, висевшую на крюке, и подошел к запертой двери.

Могвид с Толчуком уже проснулись от шума и стояли у дверей. Глаза Могвида расширились, когда он узнал приближавшегося к ним гиганта в форме стражника.

— Крал!

Горец отпер ржавый замок, распахнул дверь и освободил Толчука от оков.

Огр, шатаясь, вышел из каземата.

— Как ты…

— Не время для рассказов, — сказал Крал. — Идемте, пока путь свободен.

Крал передал Толчуку его поясную сумку, а Могвиду — его объемистый мешок.

Огр раскрыл свою сумку и почти на самом дне обнаружил кусок сердолика, спрятанного во внутреннем кармане. Толчук вытащил камень.

— Он еще здесь.

— Удача с нами, — сказал Крал. Он кивнул на рубиновый кристалл. — Ты уверен, что он приведет нас к Елене?

Толчук поднял камень. Его граненая поверхность была цвета сердцевины розы. Толчук слегка повернул камень на восток; камень вспыхнул, словно маленькое рубиновое солнце.

— Да, — сказал огр, указывая на восток. — Сердце приведет нас к ней.

Крал улыбнулся, все еще ощущая в горле вкус крови и магии.

— Хорошо. Тогда пусть начнется охота.

6

Джоах отскочил от судовых перил и поднял посох. Он позвал на помощь — его голос воем разнесся на утреннем ветру:

— Морис! Флинт! Нас атакуют!

В ответ за бортом раздался смех.

— Я вижу, ты опять защищаешь свою сестричку.

Улыбающееся видение поднялось из моря, и башня твердой воды под ним поднималась все выше и выше. Поравнявшись с палубой, Рокингем, убийца и подлый предатель, переступил перила и шагнул на палубный настил. На нем были коричневые штаны и льняная рубаха с широкими рукавами и распахнутым воротом. Ветер развевал полы его незастегнутой рубахи, и на его бледной груди виден был неровный черный шрам.

Морис уже бежал к юноше с кормы. В одной руке он держал длинный меч, в другой — палицу. На корме, за спиной чернокожего брата, Флинт отвязывал руль, готовя корабль к наступающей битве. Слышен был скрип когтей, карабкавшихся по бортам корабля, сопровождавшийся шипением сотен гоблинских глоток. Твари собирались заполонить корабль.

Джоах уставился в глаза Рокингема. Он чувствовал, что именно рука Рокингема направляла легионы дракилей, что не кто иной, как Рокингем, был кулаком, пытавшимся нанести удар по его сестре. Он поднял посох еще выше.

Рокингем осмотрел палку из дерева пои, и его брови сошлись в недоумении.

— Это палочка Дизмарума?

— Ты хочешь сказать, посох твоего бывшего хозяина? Да, я сразил его и вырвал это оружие из его мертвых пальцев, — смело сказал Джоах, надеясь, что его ложь обеспокоит чудовище, даст несколько лишних мгновений остальным, чтобы они успели вооружиться. — А теперь я сражу и тебя.

Джоах прошептал посоху слова силы, то заклинание, которое он вытащил из страны снов. Полированная поверхность посоха вспыхнула черным огнем.

Морис остановился рядом с Джоахом, и его меч взлетел рядом с пламенеющей защитой «Морского Скорохода».

Рокингем не обратил внимания на их угрожающие позы и приветствовал Мориса спокойным кивком. За спиной демона через перила перелезали гоблины, явно ожидавшие сигнала от своего предводителя. Рокингем снова обернулся к Джоаху.

— Тот старый черный маг — Дизмарум, Грешюм, называй как хочешь — никогда не был моим хозяином. Дай-ка я покажу тебе своего истинного повелителя.

Рокингем потянулся к полам рубахи. С кормы к ним бросился Флинт.

— Не смотрите! — заорал через всю палубу старый моряк.

Но предупреждение прозвучало слишком поздно. Рокингем распахнул рубаху, и все увидели рваный шрам, рассекавший середину его бледной груди. Джоах видел, как обрамленная осколками сломанных ребер рана распахнулась, словно акулий рот. Из дыры в груди потекла маслянистая тьма — щупальца оживших теней. В воздухе запахло открытой могилой.

— Вот мой истинный повелитель.

За спиной чудовищной твари появлялось все больше и больше гоблинов. Когти впивались в палубу, шипастые хвосты стучали, как старые кости. Но твари оставались позади, опасаясь черной магии — и преклоняясь перед ней.

— Берегись, — прорычал Морис Джоаху. — Этот человек — голем. Пустая оболочка. Его плоть существует только за счет черной магии.

Джоах, чье дыхание замерзло от ужаса, подавился словами заклинания. Черное пламя на посохе угасло. Теперь он стискивал в руках простую деревяшку — жалкая защита от того пульсирующего зла, что выходило из Рокингема.

Из глубины открытой груди послышался вой мучимых душ, а за ними — холодный смех мучителя.

— Меня оставили гнить в могиле после битвы со скалтумами в горах около Винтерфелла, — сказал Рокингем. — Оставили умирать. Пока слуги Черного Сердца не вытащили меня из холодной грязи и не вернули мне жизнь.

— Жизнь тебе не вернули, — загремел в ответ Морис. — Ты одержим темным духом, который прячет от тебя правду и заглушает твою истинную суть. Вспомни, кем ты был когда-то!

Джоах увидел, что при словах Мориса левый глаз Рокингема слегка дернулся.

— Что вспомнить? Кем я был?

Флинт уже подбежал к ним и встал рядом с топором в руках. Старый брат-моряк добавил:

— Мы знаем, кто ты такой. Много лет назад, до того, как до тебя добрался Темный Лорд, ты был самоубийцей. Только из таких жалких душ можно сделать големов. Отказавшись от собственной жизни, ты потерял право и на свое тело.

Морис слегка опустил клинок. Он стоял спокойно и властно.

— И Темный Лорд забрал и поработил то, от чего ты отказался. Но вспомни ту, другую жизнь! Вспомни боль, ввергшую тебя в такие черные глубины, что ты покончил с жизнью. Такие воспоминания не может полностью стереть даже самая черная магия. Загляни в свои сны наяву. Вспомни!

Джоах взглянул на своего противника. Он увидел, как тот заглянул внутрь себя, настороженно проверяя, не содержится ли в словах этих двух братьев хоть тень правды. Джоах нахмурился. Что, кроме черной магии, можно найти внутри этого демона? Но что-то все-таки нашлось — Джоах увидел, как на лице Рокингема напряглись мышцы. Он сражался за свое забытое прошлое.

С губ Рокингема сорвались слова:

— Я помню… сон… утес и шум прибоя… кто-то… волосы цвета полуденного солнца… и сирень… нет, запах жимолости, или что-то вроде…

Внезапно его глаза расширились и слепо уставились на горизонт. Пальцы, удерживавшие рубаху распахнутой, выпустили ткань. Даже рана начала закрываться, скрывая внутреннюю тьму.

— И имя… Линора!

Неожиданно за спиной Джоаха раздался резкий голос. Все вздрогнули.

— Да, я тоже помню это имя, Рокингем. Ты провизжал его в последний раз, когда мы тебя убили. В тот раз, когда ты предал нас всех.

Взгляд Рокингема снова обрел четкость.

— Эррил! — прошептал он.

Легионы гоблинов зарычали, почувствовав гнев своего хозяина. За спиной Рокингема шипели, размахивали лапами и карабкались друг на друга множество когтистых тварей с ядовитыми хвостами.

— Нашел время, — пробормотал Флинт, бросив испепеляющий взгляд на Эррила.

Эррил не обращал внимания ни на кого, кроме Рокингема. Он шагнул вперед, держа в единственной руке меч из магического серебра. Его лицо было маской алой ярости.

— Мы помогли тебе избежать когтей скалтумов, а ты отплатил нам предательством! Какая бы жизнь ни была у тебя когда-то — темная или светлая — теперь она кончена.

— Смелые слова для того, кто после пятисот лет жизни намерен наконец умереть.

Рокингем сорвал рубаху с плеч; рана у него на груди широко раскрылась, словно гигантская пасть, и из нее брызнула тьма.

Джоах смотрел, завороженный текущими тенями. Из самой сердцевины голема на него уставились алые глаза, полные злобного пламени и чудовищной магии.

Под вой гоблинов смотреть на бойню вышел Черное Сердце.

* * *

Елена стояла, залитая светом. Где-то вдалеке слышались крики странных тварей, но здесь был островок покоя и тишины. Ее слух наполнил тихий звук хрустальных колокольчиков, в воздухе стоял аромат, напоминавший гвоздичный. Где она? Она не могла вспомнить, как и почему она сюда попала.

— Эй! — крикнула она в свет. — Здесь кто-нибудь есть?

Перед ней появилась фигура — женщина, одетая в вихри света.

— Мишель следовало получше научить тебя прикрывать свою спину, — нахмурилась женская фигура. В ее чертах проступило знакомое суровое выражение.

— Тетя Фила?

Елена рванулась вперед, чтобы прижать к себе умершую тетку. Но когда она дотронулась до видения, ее руки прошли насквозь. Разочарованная, Елена отступила.

Тетя Фила подняла мерцающую руку и погладила Елену по щеке. От прикосновения призрачных пальцев Елена почувствовала только мягкое тепло.

— Тебе не следует здесь быть, дитя.

Елена огляделась. В прошлом, пользуясь магическим амулетом, Елена иногда могла говорить с тенью своей умершей тетки. Но что происходило теперь? Вокруг нее кружился бесформенный мир ослепительного света, через который можно было разглядеть размытые образы других земель и других людей. Ее ушей достигали еле слышные обрывки далеких разговоров.

— Где я? — спросила она наконец.

— Ты пересекла Мост Духов, дитя. Яд гоблинов пьет твою жизнь. Смерть подошла к тебе совсем близко, и теперь твой дух может перемещаться между миром живых и миром мертвых.

— Я умру?

Тетя Фила никогда не лгала, даже для того, чтобы утешить кого-то.

— Возможно.

Глаза Елены наполнились слезами.

— Но я же должна спасти Аласию.

Она подняла руки, чтобы показать тете Филе рубиновые пятна на ладонях — метки силы. Но ее ладони были белыми. Ее сила исчезла!

— Ты истратила всю свою магию на то, чтобы поддерживать свою жизнь, — объяснила тетя Фила. — Но не бойся, дитя. Даже здесь ты можешь восстановить силы. Тебе может дать магию любой свет, даже призрачный. Вспомни свою прародительницу Сисайкоффу — не зря ее прозвали ведьмой духа и камня. Но ты должна спешить.

Тетя Фила снова коснулась пальцами щеки Елены, но на этот раз Елена почувствовала ее прикосновение.

— У тебя больше нет магии, смерть приближается, и мы становимся ближе друг к другу.

Елена в ужасе отступила.

— Ты должна восстановить силы, Елена. Скорее.

Елена высоко подняла правую руку, моля о даре, желая его всей душой. Лицо тети Филы стало отчетливее: проступили маленькие детали, которые Елена позабыла — маленькая ямочка на тетином подбородке, тонкие морщинки в уголках глаз. Время истекало.

Елена полностью вытянула руку вверх. Ее ладонь исчезла в прохладном потоке света.

— Торопись, дитя! Из этого света в мире родится новая магия. Свет солнца дал тебе огонь, а свет луны дал тебе лед. Призрачный свет даст тебе…

Елена опустила руку. Мир духов исчез. Она вернулась в мир, полный крови и криков умирающих. Поднеся руку к глазам, она уставилась на свою ладонь.

Ее глаза расширились от ужаса. Ее крик заглушил все остальные:

— Нет!

Опираясь на костыль, Мерик медленно прошел через пустую кладовую. Все остальные ушли собирать вещи и запрягать лошадей, готовясь покинуть Порт Роул. Его раны, хоть и заживавшие, не давали ему возможности помогать остальным собирать и упаковывать разные припасы, хранившиеся в аптеке Мамы Фриды. Оставшись один, он подошел к клеткам с животными, которых старая целительница использовала в своем ремесле.

Он быстро открыл клетку с триллястребом. Ярко-зеленое оперение птицы говорило о ее происхождении из джунглей, из далеких земель, но Мерик собирался отправить ее еще дальше. Птица угрожающе расправила крылья и зашипела на Мерика, когда он потянулся к ней. Но Мерик обвил птицу небольшим вихрем своей стихийной магии. Укрощенный магией Мерика, ястреб успокоился и сел на протянутое запястье.

Держа птицу на руке, Мерик прохромал к маленькому открытому окну кладовой. Он протянул руку к окну и заговорил с птицей, сидевшей у него на руке. Эльфы были хозяевами воздуха и всех воздушных существ. Никто из них не мог воспротивиться приказу эльфийского князя. Триллястреб наклонил голову, слушая наставления Мерика.

Мишель рассказала Мерику все, что случилось с Еленой и остальными: путь по болотам, сражение с черным стражником-карликом, падение Алоа Глен. Было ясно, что Темный Лорд глубоко запустил свои пальцы в затонувший город, и любая попытка добраться до Кровавого Дневника обречена на неудачу. Как мог кто-либо даже подумать о том, чтобы впутать Елену в такое опасное дело?

Мерик знал свой долг. Он защитит девушку, даже если это будет означать гибель Аласии. Какое дело было его народу до возможного падения этой земли? Его народ был изгнан отсюда давным-давно. Значение имела только миссия, которую ему поручила его королева — вернуть эльфийскому народу утерянную ветвь королевского рода.

И он свою миссию выполнит.

— Лети, — прошептал он ястребу. — Отправляйся в Штормовую Гавань. Найди мою королеву. Сообщи ей, что время истекает. Она должна освободить Громовые Тучи и выпустить в море военные корабли.

Он бросил ястреба в окно. С хриплым криком птица распахнула широкие крылья на морском ветру. Развернувшись в воздухе, она поднялась над шиферными крышами Порт Роула и исчезла в сиянии солнца.

Мерик проводил ее полет своими небесно-голубыми глазами и произнес еще четыре слова — не громче выдоха:

— Мы должны остановить Елену.

* * *

С тяжелым-претяжелым сердцем Толчук следовал за остальными по улицам Порт Роула, пока утреннее солнце поднималось к полудню.

Он всю ночь тосковал по матери. Она ненадолго пришла в его пустую жизнь и осветила ее, словно свеча — только для того, чтобы он потерял ее, не успев как следует познать тепло и радость семьи. Но сейчас было не время для сожалений и меланхолии. Он мужественно терпел пустоту в душе и продолжал идти путем, избранным его далекими предками. И следующим шагом нужно было покинуть этот мерзкий город. Ему надоела городская вонь и уродливые души, скользившие в маслянистой тьме.

Закутанный в черно-золотой плащ городского стражника, огр горбился, пытаясь скрыть свой рост и лицо. Но Толчук сомневался, что в таком чудовищном городе даже присутствие гигантского горного огра вызовет хоть какой-нибудь интерес, кроме осторожной попытки оценить его шкуру.

Крал шел впереди, держа на виду свой топор. Могвид держался в тени Толчука, словно мышь рядом с быком. Они прошли несколько кварталов. На углу двух узких улиц Крал остановился и огляделся по сторонам. Здесь в уличной грязи, полной лошадиного помета и отбросов, отчетливо виднелись следы фургонов. Наверху, на втором этаже, из окон выглядывали, опираясь локтями о подоконник, несколько мрачных женщин.

Одна из женщин плюнула в Крала. И попала. Он вытер щеку краем плаща.

— Уносите отсюда свои задницы, — дерзко сказала она. — Нам не нужно никаких стражников, которые дышат нам в спину. Мы заплатили подати еще в новолуние. Так что убирайтесь с наших улиц.

Толчук плотнее натянул плащ на голову. Похоже, эти люди не слишком-то жалуют городскую стражу.

Крал, не обращая внимания на шум, оглянулся на Толчука.

— Я думаю, мы недалеко от южных ворот.

Но в его голосе звучала неуверенность.

Могвид осторожно прошел вперед, постоянно оглядываясь на входы в темные аллеи и на женщин в окнах.

— А как же мой брат? — спросил он. — Фардайл, должно быть, по-прежнему вместе с лошадьми.

— Я знаю, — сказал Крал. — И Роршаф, мой конь, тоже в той гостинице. Но гарнизон уже весь переполошился. Нам повезло, что в хаосе мы сумели удрать. Но уже скоро кто-нибудь отдаст приказ запереть городские ворота, и начнутся поиски беглых рабов. Мы должны уйти раньше.

— Но Фардайл?..

— Он — волк. Ночью ему нетрудно будет выскользнуть из города, мы ему для этого не нужны. Он знает, где прячется Елена, и может вернуться к ней сам. Вероятно, он давно уже убежал из города — сразу после нашего ареста.

Толчук положил когтистую руку на плечо Могвида.

— Я знаю, ты боишься за своего брата, но Крал быть прав. Один волк привлечет меньше внимания.

Могвид выскользнул из хватки Толчука с горьким бормотанием и просто подал знак Кралу двигаться дальше, но горец уже вернулся на перекресток. Он стоял и чесал в затылке, не зная, по какой дороге пойти.

В этот момент из-за угла показалась сгорбленная старуха, опиравшаяся на кривую палку, и почти врезалась в широкую грудь Крала. Она отступила на шаг, отвела с лица несколько седых прядей, исподлобья вглядываясь в то, что загородило ей дорогу.

Нахмурившись, она замахнулась палкой куда-то в направлении Крала.

— Уходи с моей дороги, бычина.

Крал не двинулся.

— Бабушка, — вежливо сказал он, — я с радостью уступлю вам дорогу, если вы подскажете нам, как пройти к южным воротам.

— Сматываетесь из города, да? — Она наклонила голову, словно настороженная птица, оглядывая Толчука и Могвида. Она повернулась налево и потащилась туда. — Я знаю короткий путь. Я вам покажу, но при условии, что вы, большие парни, составите мне компанию. У меня есть дочь и зять, они живут в той стороне, и я как раз хотела их навестить.

Крал осмотрел еле ковыляющую старуху с ног до головы.

— На самом деле, нам просто нужно узнать, как туда пройти. Если бы вы могли…

Толчук ткнул горца под локоть.

— Если мы пойдем туда со старухой, это даст нам хоть какое-то прикрытие, — прошептал он. — Никто не будет искать старуху в сопровождении стражников.

Крал вздохнул, фыркнул в бороду, но последовал за старухиной согбенной спиной. Она медленно продвигалась по улице.

— Может, ты ее понесешь? — пробормотал горец себе в бороду, обращаясь к Толчуку.

— Я все слышала! — хихикнула старуха, не оглядываясь. — Не думайте, что если у меня на глазах катаракта, то я глуха. И две мои старых ноги служат мне уже почти сто лет. Они донесут меня до ворот.

Группа продолжала путь, сопровождая хрупкую старуху, которая, насвистывая, пробиралась по тупикам и переулкам, время от времени одаривая своих спутников редкозубой ухмылкой.

Толчук смотрел на женщину. Он подозревал, что ей не слишком-то нужна была их сила; она была настолько стара и оборвана, что даже самому сообразительному бандиту в городе сложно было бы найти в этом слабом существе хоть какую-нибудь ценность. Он предположил, что ей просто нравилась их компания, потому что с ними можно было поговорить, им можно было кивнуть, как старым друзьям.

— Если вы любите засахаренные болотные водоросли и кофе, — сказала она Могвиду, когда он поравнялся с ней, — недалеко отсюда есть забегаловка. Мы могли бы зайти передохнуть.

— Нет, спасибо, — сказал Могвид.

— Нам действительно очень надо к воротам, — добавил Крал, на каменном лице которого начало проступать нетерпение.

— О, это недалеко, совсем недалеко, — пробормотала она. Она снова обогнула какой-то угол и углубилась в очередной лабиринт узких улочек, по-прежнему насвистывая.

Здесь ветхие домишки теснились близко друг к другу. Ощущение скученности усиливалось еще и тем, что основания окружающих домов настолько прогнили от старости и соли, что некоторые из домов наклонились вперед и словно бы изучали прохожих, а остальные опирались друг на друга, как пьяницы, возвращающиеся домой. Крал что-то недовольно пробурчал.

К этому времени старуха завела их так глубоко в чащу этих полуразрушенных домишек, что Толчук понял, что Крал так же безнадежно заблудился, как и он сам.

— Ты знаешь, как отсюда пройти к воротам? — хрипло прошептал он Кралу.

— Я мог бы найти дорогу… со временем. — Горец настороженно поглядывал на двери и боковые улицы, в любой момент ожидая засады.

Скоро солнце уже стояло в самом зените, прохладный утренний ветер улегся. Но они все еще блуждали в лабиринте узких улочек. Крал крепко держал свой топор, сначала одной рукой, потом другой. Полуденный жар напомнил им, что здесь, в грязи и вони Порт Роула, все еще царствует лето. Вонь протухшей рыбы смешивалась с вонью человеческих экскрементов, словно с тех пор, как на эти улицы в последний раз залетел свежий ветерок, прошло бессчетное множество зим.

— Достаточно! — пролаял вдруг Крал, останавливаясь.

Старуха обернулась, тяжело опираясь на свою клюку.

— Что? — раздраженно спросила она.

— Кажется, вы говорили, что знаете короткий путь к воротам?

Старуха громко вздохнула.

— Если не хотите встретиться со стражей, то этот путь — самый короткий.

Кустистые брови Толчука поднялись. Эта женщина знала больше, чем говорила.

Не успел кто-либо и слова сказать, как она продолжала:

— Вы тут расхаживаете в плохо сидящей на вас форме стражников, но не знаете дороги к городским воротам? Вы что, считаете меня дурой? Я слышала о переполохе в гарнизоне, и я подозреваю, что вы все замешаны в этом деле.

— Старуха, — сказал Крал, и доброта исчезла из его голоса, — если ты хочешь нас выдать…

— Выдать вас? Да если бы не я, вас бы уже давно перехватала стража. Этот город полон тех, кто с удовольствием продал бы вас обратно этим воришкам за медную монетку. А что я получаю за труды? — Она нахмурилась. — Грубости и угрозы.

Толчук шагнул вперед.

— Простите нас. Мы быть в долгу у вас и не хотим выказать неуважения. Но мы срочно надо уйти из города.

В ответ она фыркнула и развернулась.

— Тогда идемте, — сказала она и обогнула очередной угол.

Они последовали за ней. Обойдя очередное полуразвалившееся строение, в котором находилась мастерская сапожника, Толчук замер в изумлении. Всего в одном броске камня от них поднималась Болотная стена, и ворота были открыты.

— Мы пришли, — изумленно сказал Крал.

Старуха по-прежнему махала им рукой, веля следовать за собой.

— Если хотите бежать из города, прекратите глазеть вокруг и идите дальше.

Они последовали за ней. Старуха, похоже, почувствовала, что, когда они увидели цель, их нетерпение усилилось. Толчук быстро шел к воротам, Крал и Могвид торопливо шагали рядом с ним, но старуха по-прежнему шла впереди.

Она первая дошла до ворот и кивнула стражнику на городской стене. Светловолосый парнишка, управлявший воротом, почти не обратил на нее внимания, глядя в сторону центра города.

— Вы слышали что-нибудь? — спросил он у подошедшего Крала, его глаза были полны возбуждения. — Что случилось в гарнизоне?

Одетый в черное с золотом, Толчук понял, что стражник считает их своими коллегами.

— Это не твое дело, — ответил Крал. — Выполняй свой долг.

Внезапно из города послышался хриплый звук рога, его жалобные звуки отозвались странным эхом из ближнего залива. Над городом пронеслись три длинных ноты.

— Это сигнал к закрытию города, — изумленно сказал молодой человек. Он взволнованно посмотрел на троицу. — Как вы думаете, опять один из этих треклятых кораблей пришел грабить нашу гавань?

Крал обругал мальчишку.

— Занимайся своим делом. Мы должны проверить территорию к югу отсюда. А ты запрешь за нами ворота и не позволишь никому — я сказал никому — пройти через них.

— Да, господин! — Юноша ловко отсалютовал и шагнул к вороту.

Толчук прошел через арку и туннель в стене, по-прежнему кутаясь в плащ. Остальные шли за ним по пятам. За воротами их все еще ждала, опираясь на палку, старуха. Толчук нахмурился и подошел к ней.

— Не следует ли вам вернуться в город, пока ворота не заперли?

Толчук уже слышал, как у него за спиной скрипят рычаги, опускавшие железные ворота.

Старуха пожала плечами и медленно зашагала прочь, к лесу, который находился на побережье неподалеку. Толчук обнаружил, что по-прежнему следует за ней, как следовал все утро.

Крал поравнялся с ним.

— Интересно, во имя Верховной Матери, куда направляется эта старуха?

Они попытались догнать ее, но женщина ускорила шаг. У опушки леса она отбросила палку; ее спина, казалось, выпрямлялась с каждым шагом. Казалось, она становится выше, шире в плечах, с нее словно стекали годы и возвращалась давно прожитая юность.

— Мне это не нравится, — пробормотал Могвид, в его глазах светился страх.

Оказавшись под сенью деревьев, старуха повернулась к ним, высокая и прямая. Она отбросила свою бурую шаль, тряхнула головой, и ее волосы вспыхнули золотом в лучах света, проникавших сквозь кроны. За ней в лесной тени возникли другие фигуры. Крупный пес — нет, волк — обошел толстый ствол кипариса и сел у ног женщины.

Толчук подошел ближе.

— Этого не может быть, — сказал ошеломленный Могвид.

— Невозможно, — отозвался Крал.

Толчук сделал еще шаг вперед на трясущихся ногах. Конечно, это какой-то жестокий фокус, призрак, явившийся, чтобы мучить его.

Больше не было согбенной старухи. Под зелеными кипарисовыми ветвями стояла Мишель и улыбалась сыну. Она протянула к нему руки. Ее глаза сияли янтарным светом.

В голове у Толчука прозвучали слова:

Подойди, сын мой. Узри свое истинное наследие.

— Мама? — спросил он вслух и шагнул, спотыкаясь, вперед.

Мишель вздохнула, сияние ее глаз померкло. Она заговорила обычными словами, но на ее губах все еще играла улыбка.

— Ох, да иди же ты сюда, Толчук, и обними меня.

* * *

С палубы доносились звуки битвы. Елена уставилась на свою правую руку расширенными от ужаса глазами. Вместо обычного глубокого рубинового оттенка ее пальцы и ладони покрывало нежно-розовое мерцание, но ее привела в ужас не бледность цвета. Ее сердце похолодело, когда она увидела, какой невещественной казалась теперь ее рука. Не окрашенная плоть — теперь ее рука была прозрачна. Сквозь ладонь Елена могла видеть старинный секстан, висевший на дальней стене. Словно ее рука стала призрачной.

«Ведьма духа и камня», — пробормотала она, вспоминая слова тети Филы. Хоть ее плоть и казалась нематериальной, Елена чувствовала, как под прозрачной кожей бурлит магическая сила. Она пела, не менее сильная, чем любая магия, рожденная солнцем или луной. Но какую сущность несет с собой эта новая магия?

Теперь сердце Елены билось не так учащенно, и она расслышала визг и крики боли. Она услышала, как Эррил отдает короткие приказы, но за толстой деревянной перегородкой она не могла разобрать слов. Они все еще сражаются с дракилями? Она потрогала повязку на животе, вспомнив вдруг удар гоблинского хвоста и жжение яда. Она почувствовала, что яд наконец-то ушел из ее тела.

Елена приподнялась.

В иллюминаторе ярко сияло солнце. Значит, бой продолжался целую ночь? Она поднялась на ноги и встала, пошатываясь, все еще слабая от остаточных эффектов яда.

Держась за стену, она подошла к иллюминатору. За стеклом было только пустое море. Вдалеке, у горизонта, она заметила несколько островов. Они снялись с якоря и плыли через Архипелаг!

Сверху доносился шум битвы.

Слабая или нет, но она должна помочь. Елена посмотрела на свою призрачную руку. Эту новую магию она еще не понимала, и потому боялась к ней прикоснуться. Но солнце светило так ярко, что она легко могла обновить силу ведьминского огня в другой руке и прогнать мерзких тварей с палубы хорошо знакомым ей пламенем.

Она подняла левую руку и прижала ее к грубому стеклу иллюминатора. Свет пронизал ее белые пальцы. Она пожелала дара огня, моля Верховная Матерь о силе. Ее веки слегка опустились, и она открылась для ритуала обновления.

Стоя неподвижно, как изваяние, она ждала — но ничего не произошло.

Глаза Елены расширились. Ее левая рука все еще была прижата к иллюминатору в сиянии солнца, по-прежнему бледная. Нахмурившись, она сосредоточилась. Раньше ей было достаточно просто пожелать, и свет наполнял ее силой. Из глаз потекли слезы. В грудь прокралось отчаяние. Она никогда не хотела восстановить свои магические силы так, как сейчас, так почему же этого не происходит?

Она ждала. По-прежнему ничего. Над головой кипела битва; шипение становилось все громче. Больше ждать было нельзя.

Отвернувшись, она опустила руку и опять посмотрела на вихри розового света, обрисовывавшие ее призрачную руку. Она сжала пальцы в кулак. Ощущение обычной плоти. Но если она поранится, какая магия вырвется из этой руки?

Тряхнув головой, она резко опустила руку. Выяснить это можно было только одним способом. Она подошла к двери. Сглотнув, она отодвинула засов и открыла старую скрипучую дверь. Звучание битвы окружало ее, словно явленное присутствие. Словно холодный ветер, ударил запах крови и страха. Она услышала чей-то безумный хохот прямо у себя над головой. Что происходит?

Метнувшись в проход, она быстро прошла в дверь налево и оказалась в своей каюте. Она подошла к своему мешку и вытащила ведьминский кинжал. Серебряное лезвие блеснуло в луче солнца из иллюминатора. Какой бы магией она теперь ни владела, она испробует ее на гоблинах.

Обернувшись, она заметила собственное отражение в маленьком зеркале, висевшем на гвозде, вбитом в стену. Она ахнула и остановилась. Ее одежда и даже кинжал, казалось, парили в воздухе сами по себе. Она подняла нож повыше. Он просто повис перед зеркалом. Руки, державшей кинжал, не было. Она наклонилась ближе к зеркалу и провела кончиком клинка по щеке. В зеркале кинжал просто парил в пустоте.

Она выпрямилась, прикоснулась к лицу и посмотрела на руки. Сама она ощущала свое тело как обычную плоть, но эта плоть не отражалась в зеркале. Она как будто действительно стала духом, призраком. «Ведьма духа и камня», — шепотом повторила она. Было ли это свойством ее новой магии? Может, она дает ей возможность становиться невидимой?

Она вспомнила, как несколько минут назад не смогла восстановить магию. Для того, чтобы в ней вспыхнула сила, нужно было, чтобы лучи солнца упали ей на кожу. Может быть, обновление не удалось потому, что ее плоть стала невидимой для солнца?

Последствия такого дара были очевидны. Она сняла одежду и кинжалом разрезала повязки на животе. Теперь она стояла обнаженная, но ее тело не отражалось в зеркале. Только кинжал парил в воздухе, сжатый призрачными пальцами ее правой руки.

Она сжала рукоятку клинка и прикоснулась к этой новой магии в своем сердце, позволив ей раскатиться по всему ее существу, испытывая ее, пробуя, словно изысканное вино. Она позволила этой магии сконцентрироваться в своих сжатых пальцах. Не слишком быстро. Нельзя позволить магии управлять ей. И с ростом магии из ее кулака брызнул холодный розовый свет, поглотивший и кинжал. Елена видела, как изображение клинка в зеркале медленно истаяло, поглощенное магией.

Теперь каюта казалась пустой. У ее ног лежала измятая одежда, словно скорлупа только что вылупившегося цыпленка. Елена выступила из кучи тряпок.

На ее губах возникла холодная улыбка ведьмы. Она не пыталась подавить эту улыбку. Она не станет отрицать эту часть своего духа. Как и у всех, у нее была темная сторона, желавшая могущества; и эта ее сторона жаждала выпустить необузданную магию на волю. Она называла эту темную сторону ведьмой, и это была часть ее сущности в той же мере, что и женщина, которая сдерживала и контролировала эту жажду. Елена уже поняла, что отрицание существование двух сторон своей души — ведьмы и женщины — только давало этой темной стороне большую силу. Так что она позволила энергии петь в крови, крепко держа ее в узде.

Когда она подошла к двери каюты, волшебный хорал кричал об освобождении, визжал, требуя, чтобы она проколола своим призрачным кинжалом кожу и позволила магии вырваться наружу.

— Нет еще, — ответила она этим крикам. Не поддаться им было легко — внимание Елены привлек более тихий голос.

У нее в ушах прозвучал голос ведьмы.

Елена замерла и прислушалась, но услышала только два слова: Призрачное Пламя.

7

Эррил пригнулся. Бесчисленные когти рвали его одежду и кожу. Он осмотрел стену гоблинов, собравшихся перед ним. Его серебряный клинок был весь красен от крови, когда Эррил в сотый раз поднял его, ожидая новой атаки. Он и остальные охраняли палубу перед разрушенным люком, ведущим в трюм. Никто не должен добраться до девушки, спрятанной внизу.

— Сколько же здесь этих чертовых тварей? — пожаловался Флинт, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. — На место каждой твари, убитой нами, из воды вылезают двое, и их все больше и больше!

— Держись, — пробормотал в ответ Эррил, но он тоже начал уставать. Теперь он жалел, что, рванувшись на палубу из каюты Елены, не достал из своего дорожного мешка железный амулет. Сейчас им бы не помешал сила его призрачной руки. Он взглянул на остальных, пытаясь понять, сильно ли они устали.

Справа от Эррила сражались Флинт и Морис, а слева юный Джоах доказывал, что и черная магия может быть полезна. Его посох выбрасывал струи черного пламени, удерживая орду гоблинов на расстоянии. Время от времени оттуда доносились вопли и вонь горелой плоти.

— Мой посох теряет силу, — испуганно сказал Джоах. Он был бледен. — Я не знаю, надолго ли еще хватит его магии.

Эррил кивнул.

— Делай, что можешь. Когда истратишь всю магию, спускайся вниз и охраняй сестру.

Прищуренными глазами Эррил посмотрел на легион гоблинов. На несколько секунд битва стихла, гоблины перестроились, некоторые из них отволокли в сторону своих мертвых и раненых, чтобы не мешались под ногами, и швырнули их за борт. Вокруг корабля видны были сотни акульих плавников, привлеченных мясом и кровью.

У Эррила болела грудь, его тело было покрыто потом, рука скользила на рукояти меча. Взглянув на остальных, он увидел, что и им не лучше. Солнце почти дошло до зенита, и прохладное утро превратилось во влажный, жаркий полдень, высасывавший остатки их силы. Еще немного, и бесконечная орда дракилей одержит над ними верх. Эррил вытер запястьем кровь с щеки — в основном дракилью кровь. Но надолго ли? Даже если они выдержат натиск армии дракилей, за валом холодной гоблинской плоти стоял их истинный противник.

Рокингем опирался на главную мачту. Его грудь была обнажена, из разверстой раны сочились черные тени, и на защитников Елены из пустого голема смотрела пара злобных красных глаз. Эррил старался не смотреть в эти глаза: их взгляд словно пил его волю и затемнял его зрение. Эррил начал подозревать, что в этом и состоит истинная стратегия демона. Он пожертвовал жизнями этих дракилей. Демон и не думал, что эта орда одержит победу, а просто воспользовался гоблинами, чтобы утомить защитников Елены, истощить их силу и решимость.

Эррил посмотрел на их истинного врага. Огненные глаза, казалось, насмехались над ним. Демон знал, что Эррил понимает сложившуюся ситуацию. Но что мог сделать рыцарь с равнин? Пускай дракили были просто мясом, брошенным в битву для истощения их защиты, Эррил не мог с ними не сражаться. Он готов был перебить весь дракильский народ, чтобы защитить Елену.

Шипение гоблинов перешло в лихорадочный свист — сигнал к следующей атаке. На палубу полезло больше гоблинов, чем когда-либо раньше. Эррил подозревал, что это последняя волна. Сейчас они либо устоят, либо падут.

— Приготовьтесь, — приказал Эррил.

Из извивающейся толпы вышел массивный гоблин с ядовитым шипом на хвосте. На предплечьях этого существа были браслеты из полированных кораллов, а на голове — венец из обработанного жемчуга. В лапе оно держало длинное копье с наконечником из расщепленного акульего зуба. Очевидно, это был один из дракильих предводителей. Его хвост, извиваясь, ходил во все стороны; из глотки вырывались непонятные звуки.

— Разрешите представить вас королеве гоблинов, — прозвучал голос Рокингема. — Она говорит, что вы все станете кормом для ее детей, а из черепа и ножных костей ведьмы она прикажет сделать барабан, на котором она сыграет гимн своей победе для всех остальных гоблинских кланов.

— По крайней мере, наши трупы не пропадут зря, — пробормотал Флинт.

В качестве последнего сигнала своей армии гоблинка потрясла копьем у себя над головой и завизжала в кровавом гневе.

Эррил напряг мышцы ног, готовясь парировать неминуемую атаку.

А потом вопль гоблинки вдруг оборвался, словно ей перерезали горло — и Эррил понял, что это действительно так. Шею королевы, вытянутую в вопле, рассек широкий разрез. Он был словно кровавая улыбка, из которой изливалась кровь.

Громадная тварь простояла, дрожа, несколько секунд. Все смотрели на нее. Потом она повалилась на палубу.

Обе стороны притихли. Только крики голодных чаек, сражавшихся за объедки, нарушали тишину. Что произошло? Эррил посмотрел на Джоаха, но тот покачал головой. Магия его посоха была тут не при чем.

За растекавшейся лужей черной крови неподвижно стояла армия дракилей, ошеломленная внезапной смертью своей королевы. Даже Рокингем выпрямился и с подозрением прищурил глаза. Глубоко в груди голема ярко вспыхнули алые точки, словно существо, сидевшее там, не поверило собственным глазам. Из рваной раны быстро потекли тени, изливаясь в растущее озерцо тьмы у ног голема.

* * *

Елена стояла над трупом королевы гоблинов. В дрожащей руке она держала кинжал; с его розовой рукоятки на палубу капала кровь. Все ее тело тряслось.

Королева гоблинов была первым существом, которого она убила собственноручно. В прошлом она уничтожала гнусных тварей Темного Лорда своей магией, но эта битва была иной. Не было ни ведьминского огня, ни холодного огня, ни штормового огня — просто перерезанная глотка.

Несколько секунд назад Елена проскользнула мимо Эррила и остальных и просто подошла к королеве гоблинов. Она стояла с поднятым кинжалом, глядя в яростные глаза твари. Не потребовалось ни умения, ни танца клинков, ни магического искусства. Когда гоблинка завыла, Елена просто протянула руку вперед и перерезала ей горло. И была только горячая кровь, брызнувшая ей на руку и лицо. Елена совершила убийство.

И теперь она смотрела на скорчившееся тело убитого существа.

Когда тварь испускала дух, одна из ее когтистых лап потянулась к животу. И только тогда Елена заметила там характерную округлость.

Королева гоблинов была беременна!

О, Верховная Матерь, что она наделала? Одним подлым ударом она убила и мать, и невинного ребенка. Во что же она превращается? Елена отшатнулась, обернулась к своим защитникам. Она протянула кинжал Эррилу, молча умоляя его забрать у нее оружие. Но никто ее не увидел. Все смотрели только на скорчившееся тело королевы гоблинов.

У Елены задрожали ноги. В ушах, заглушая все остальное, громче зазвучала песнь магии. Потрясение от того, что она сделала, быстро ослабило ее неуверенный контроль над магией. Воспользовавшись ее слабостью, ведьма внутри нее освободилась от оков и помчалась сквозь кровь. Елена не могла сопротивляться тьме в своей душе, потому что ее воля была слишком потрясена убийством. А глубоко внутри какая-то часть ее души даже не хотела сопротивляться.

Елена упала на колени в луже гоблинской крови и открылась ведьме, позволив этой ледяной стороне ее души охладить жар стыда и вины.

Освободившись наконец, радовалась ведьма, и с губ Елены сорвался невольный смех — смесь желания, ужаса и безумия. Тонкая грань между женщиной и ведьмой расплывалась. Елена поняла, что поднимается на ноги. Из ее горла полилась злобная радость, как лилась кровь из перерезанного горла королевы гоблинов.

Елена попыталась, насколько могла, добавить к этому воплю и свой голос. Она кричала от ужаса и сожаления, от потери и боли; она визжала, умоляя кого-нибудь забрать у нее все это. Но ее голос был лишь шепотом рядом с ураганом. Восторг ведьмы, пенясь, изливался из ее сердца; там звучал хорал освобождения, радости и могущества.

Елена не могла остановить ведьму.

Она смотрела, как ее левая рука взяла кинжал и приготовилась разрезать ладонь, сиявшую темно-розовым светом. Ведьма собиралась освободить магию, запертую в ее ладони, освободить Призрачное Пламя и отпустить его свободно носиться по кораблю.

— Нет, — простонала Елена, — этого не должно случиться! Прячась в глубине собственного сердца, Елена не до такой степени погрузилась в печаль и горечь, чтобы забыть об остальных, кто еще был на корабле: об Эрриле, Джоахе, Флинте и Морисе. Они все погибнут!

Елена сопротивлялась ведьме. Кинжал трепетал в ее руке. Но это было все равно что сопротивляться ревущей горной реке. Она не могла ничего сделать — ее просто отбрасывало мощным течением, ярившимся у нее в крови. Ведьма отказывалась уступить контроль над ее телом.

Из ее горла вырвался безумный хохот. И эта злобная радость заглушила крик о помощи.

* * *

— Что происходит? — спросил Флинт.

— Понятия не имею, — сказал Эррил, не сводя глаз с орды гоблинов. Несколько секунд назад они смотрели на чудовищ из-за тела их королевы, и обе стороны явно были сбиты с толку. Никто не двигался, никто не осмелился произнести хотя бы слово.

Потом вдруг тишину нарушил раздавшийся посреди палубы злобный смех — сначала негромко, потом громче и громче. Теперь его эхо отражалось от парусов и воды. Это был смех безумия и более того — голода.

Дракили извивались и шипели, не зная, как реагировать на это странное явление. Несколько гоблинов нюхали воздух. Затем пара-другая тварей бросилась бежать — и больше ничего не потребовалось. Скоро отступала уже вся армия, толпясь, залезая друг на друга, царапая когтями палубу. Вокруг корабля слышался плеск лап уплывающих дракилей.

Эррил и остальные остались на месте. Хотя от этого смеха волоски на коже рыцаря с равнин встали дыбом, а в ушах звенело, он знал, что битва еще не кончена. Рокингем с демоном в груди все еще стоял у мачты. Словно горный поток, огибающий скалу, гоблины мчались мимо голема.

Но Эррил стоял на месте не из-за присутствия Рокингема. Какие-то интонации в бесплотном голосе на мгновение показались ему знакомыми.

— Джоах, пойди посмотри, что делает твоя сестра, — быстро приказал он.

— Но… — взгляд юноши не отрывался от убегающих гоблинов.

Эррил подтолкнул юношу локтем к полуразрушенному люку.

— Иди вниз!

Джоах заколебался, потом метнулся в проход и помчался по деревянным ступенькам. Эррил, прищурившись, прислушивался к злобному смеху. Безумная радость пенилась по всему кораблю, словно испарения самого корпуса судна.

— Что это? — спросил Флинт.

Эррил сглотнул, но ничего не сказал.

К этому моменту на палубе остались только мертвые гоблины. Даже серьезно раненые дракили подтащились к краю палубы и бросились в воду, предпочитая встречу с акулами встрече с разгневанным призраком, убившим их королеву.

* * *

В пучине хохота Елена продолжала сражаться с ведьмой, изо всех сил сражаясь вырвать у нее контроль над необузданной кровавой магией. Теперь кончик кинжала касался ее ладони. Елена сражалась изо всех сил.

Гоблины вокруг нее, похоже, почувствовали, что угроза их вот-вот настигнет, и мчались прочь во все стороны. На палубе оставались только мертвые.

Елена приложила еще больше усилий. Дракили ушли, и не было нужды выпускать магию. Гибель ее спутников окажется напрасной.

И все же Елена не могла остановить то, что вот-вот должно было случиться. Неконтролируемый безумный хохот по-прежнему изливался из ее глотки.

Елена стала искать помощь — и нашла ее в самом неожиданном месте.

На палубе, около одной из мачт, стояла фигура, которую она до того почти не замечала в мешанине гоблинов. Черная магия окружала эту фигуру плотным туманом. Теперь, когда гоблины исчезли, Елена наконец смогла разглядеть этого человека. Сначала глаза Елены расширились от медленного узнавания; потом прищурились от ненависти.

Этого быть не может! Но отрицать не приходилось. Рокингем!

Пламя в животе Елены, уже давно ставшее пеплом, вспыхнуло заново. Он все еще жив! Из ее сердца вырвался разгневанный вопль и взбудоражил ее кровь.

Хохот ведьмы внезапно замер у нее в глотке. Женщина в ней вспыхнула ненавистью и яростью. Ведьма и женщина больше не были разделены расплывавшейся границей — и больше не боролись. Две стороны ее сущности сплавились в горниле гнева.

На палубе наступила тишина. Кинжал все еще касался острием ладони Елены. Она снова владела своим телом, но теперь она не сражалась с ледяным влиянием ведьмы, она его приветствовала.

Больше убийца от нее не уйдет.

Она вонзила кончик кинжала себе в ладонь.

* * *

Смех замер так же мгновенно, как и зазвучал.

Эррил прислушивался, пытаясь уловить отзвуки безумного злобного восторга, но на корабле стояла мертвая тишина. Даже чайки улетели. Ничто не шевелилось, даже паруса. Даже ветер, казалось, старался не касаться корабля.

Две стороны — Рокингем и защитники ведьмы — смотрели друг на друга через усеянную трупами палубу.

Рокингем не двигался. Он по-прежнему непоколебимо стоял в расширяющемся озерце теней с усмешкой на лице.

— Теперь, когда мы покончили со всеми этими глупостями, — сказал он небрежно, — возможно, мы можем вернуться к беседе насчет ведьмы.

Рокингем широко развел руки в стороны, его глаза вспыхнули так же ярко, как горели алые глаза у него в груди. Големом овладевал его хозяин.

— Довольно игр. Пришло время умереть.

Через разрыв в груди голема наружу выходили тени, словно маслянистые облака из какого-то черного колодца. Но вместо грома этой грозе аккомпанировали вопли мучимых духов и вой демонов. Из этих облаков во все стороны змеями потянулись канаты тьмы — не к Эррилу и остальным, а к мертвым гоблинам, распростертым на палубе.

Как только такое щупальце касалось холодной кожи, трупы начинали дергаться, словно пытаясь отстраниться от черного прикосновения. Затем по всей палубе гоблинская плоть исчезла с костей — тьма выпила само вещество трупов. Через несколько мгновений от гоблинов остались только покрытые кожей скелеты — узловатые суставы и торчащие кости. Без плоти их зубы и когти, сиявшие на солнце костяной белизной, казались еще более грозными.

Но скоро стало ясно, что то, что казалось иллюзией, на самом деле было реальностью.

Клыки мертвецов, которых коснулась тьма, стали длиннее. Острые когти превратились в кривые клинки длиннее человеческого предплечья. Скоро от тварей не осталось ничего, кроме гигантских когтей и клыков, соединенных покрытыми кожей костями.

— А что теперь? — прошептал Флинт.

Морис ответил глухим голосом:

— Я читал об этих существах. Голем создает рэйверов — демонов преисподней, которые вселяются в мертвую плоть и охотятся на живых.

— Как с ними сражаться? — спросил Эррил.

Морис только покачал головой.

Звук шагов у них за спиной прервал их разговор. В темном проходе появилось перепуганное лицо Джоаха.

— Елена… она исчезла! — сказал он. Его щеки покраснели от паники. — Я нашел ее одежду.. и… и вот это! — Джоах показал окровавленные повязки.

Эррил глубоко вздохнул, крепко сжимая рукоять меча. Значит, знакомые интонации в безумном хохоте ему не почудились.

— Елена…

Перед ними поднимались на бритвенно-острых когтях клыкастые твари, похожие на огромных зубастых пауков. Они заверещали, и этот звук был для Эррила скрипом зазубренного ножа по его позвоночнику. На него уставились глаза — пустые глазницы, светившиеся болезненно-желтым, словно черепа заполнила светящаяся плесень.

Но Эррил знал, что демоны были наименьшей из его проблем.

— Елена, — пробормотал он в пустой воздух, — что ты наделала?

* * *

Прижимая к груди окровавленный правый кулак, Елена пригнулась и смотрела, как из груди Рокингема выползали змеящиеся тени. Прямо перед ней плоть королевы гоблинов истаяла до покрытых кожей костей, ее когти и зубы выросли, как сорняки на заброшенном поле. То же происходило и с остальными мертвыми дракилями.

Она услышала, как Морис назвал этих существ — рэйверы.

Тело королевы гоблинов превратилось в самого крупного из этих мерзких демонов, его клыки волочились по палубе. Когда овладение трупом завершилось, рэйвер поднял голову. Злобные желтые глаза искали жертву. По всей палубе поднимались такие же твари и тащились к громадному чудовищу. Они трещали и шипели, но рэйвер, вселившийся в королеву гоблинов, оставался безмолвным, как холодная могила.

Елена почувствовала, что это — предводитель стаи: королевой гоблинов овладел король демонов. Самый крупный демон поднял свои голодные глаза и уставился на Елену.

Он как-то мог ее видеть.

Хорошо, подумала Елена. Пусть демон видит, кто разорвет на куски его дух и впитает в себя его энергию.

Елена резко выбросила кулак вперед и медленно разжала его, открыв окровавленный порез на правой ладони. Из раны вырвалось серебряное пламя, словно сама ее кровь воспламенилась. Танцуя, словно смерчи, языки пламени поднялись по ее руке и облекли всю ее обнаженную кожу. Елена откуда-то знала, что этот огонь сожжет заклятие невидимости, но ее это уже не волновало.

Она услыхала, как за ее спиной ахнули ее защитники, но не обратила на них внимания.

Ведьма улыбнулась королю рэйверов, растянув губы Елены в злобной ухмылке голого черепа.

Пусть с демоном сражается демон.

* * *

Эррил смотрел, как между ним и демонами-рэйверами материализуется огненное видение. Сначала возникло серебристое пламя, размером с пламя небольшого факела, и повисло на высоте половины человеческого роста. Потом из этого огненного семени вырвались языки пламени, превратившись в столб серебряного огня.

— Отойдите, — заорал Флинт, толкая всех к лестнице.

Только Эррил не сдвинулся с места. Он стоял перед разгорающимся пожаром с поднятым мечом. В отличие от Флинта Эррил знал, что это не новое проявление черной магии, но что-то… что-то еще.

Остальные собрались у него за спиной. Пламя поднялось выше. В бешеном огне извивались серебряные и лазурные языки. Затем из сердца этого ада появилась фигура. Она выступила из пламени, обнаженная, как новорожденный младенец; но это был не младенец, а взрослая женщина изумительной красоты. И с ее губ сорвался не крик, а безумный хохот.

От этого звука по коже Эррила побежали мурашки. Звук вонзался в его разум, червями вползал под череп. Он отступил на шаг. Инстинкты велели ему бежать. Но он только крепче сжал рукоять меча и остался на месте. Он знал, что то, что вышло из пламени, принадлежит не этому миру, а тьме, царящей среди звезд. Но, какой бы чуждой и странной ни казалась эта женщина, сердце Эррила узнало ее даже за завесой злобной магии и дикого хохота.

Он произнес ее имя.

— Елена.

Женщина быстро оглянулась. Пламя все еще плясало на ее обнаженной коже, когда она полностью вышла из серебряного пожара. Огонь, породивший женщину, угас, ушел в ту пустоту, из которой вышел. Теперь на палубе оставалась только женщина, обнаженная, если не считать язычков огня, растекавшихся по ее коже, словно масло.

Эррил обнаружил, что смотрит ей в глаза. Та, что стояла перед ним, не была Еленой, по крайней мере не полностью. Очертания ее тела, хотя и знакомые, теперь казались вырезанными из лунного камня, словно ее фигура была только скульптурой той девушки, которую он когда-то знал.

Но что жило в ней теперь?

Когда их глаза встретились, и дикий хохот умолк, Эррил увидел ответ на свой вопрос. Он ахнул и отступил. Он как будто заглянул в мальстрем диких энергий, в бурю столь яростную, что она угрожала сжечь саму его плоть прямо на костях. Но не это было самым страшным, не это заставило его сердце сжаться от ужаса. Теперь он видел, что было в центре этого волшебного вихря. Этими колоссальными силами управлял не какой-нибудь демонический разум. А всего лишь Елена.

— Дитя, что ты сделала? — простонал он.

— Отойди, Эррил, — приказала она, и в ее словах звучал человеческий гнев и могущество, огромное, как прилив. — Это мой бой. — Она обернулась к рэйверам.

— Нет! Оставь их! Не нужно!

Она не обращала на него внимания. Когда она обернулась к демонам, ее пламя вспыхнуло еще ярче и поднялось еще выше.

— Что происходит? — спросил Флинт около уха Эррила.

Брови Эррила сошлись, словно грозовые тучи.

— Ведьма в душе Елены разорвала свои оковы. Теперь она свободно живет в ее крови.

Джоах подошел поближе, все еще сжимая в руке свой посох.

— Что это значит?

— Это значит, что Елена отдала часть своего духа ведьме. Теперь часть ее так же сильна и неуправляема, как циклон, и так же бессердечна.

Словно для иллюстрации к этим словам тело Елены вспыхнуло серебряным пламенем. Стая рэйверов отлетела назад, на месте остался только самый крупный из этой мерзкой братии, который стоял неподвижно, глубоко вонзив когти в просоленное дерево. Елена приблизилась к нему. Желтые глаза рэйвера не отражали ведьмино пламя, они, казалось, поглощали его. Наконец чудовищная тварь подняла кожистую руку и завизжала на ведьму.

Елена ответила на этот вызов безумным хохотом.

За спиной короля рэйверов стоял Рокингем, демоны скакали у его ног в озерце теней. На его губах играла победительная улыбка. Эррил знал, почему чудовище улыбается. Даже если Елена победит тварей Темного Лорда, все равно уже одержана небольшая победа над ней. Сегодня умерла часть души девушки, не убитая дракильим ядом, но добровольно отданная силе, не принадлежавшей этому миру.

Отныне Елена была не совсем человеком.

Эррил почувствовал, как у него похолодело сердце. Если ведьма когда-нибудь добьется полной власти, все будет потеряно. Елена станет такой же темной и бессердечной, как сам Черный Зверь. Эррил поднял меч.

К Эррилу подошел Морис.

— Она идет по лезвию бритвы, — предупредил темнокожий Брат. — Если она в очень скором времени не обуздает свою магию…

Эррил только кивнул, все еще не спуская глаз с торжествующей улыбки Рокингема. Внезапно он понял истинную подоплеку событий. Теперь он понимал, зачем Рокингема вытащили из его смердящей могилы обратно в мир живых. Так же, как Темный Лорд использовал дракилей для того, чтобы истощить защиту людей, теперь он использовал облик убийцы ее родителей, чтобы нанести удар там, где у Елены было слабое место — по ее душе, по ее сердцу.

Темный Лорд намеревался довести Елену до слепой ярости, заставив ее прикоснуться к таким титаническим силам, что она сгорит в собственных страстях, и от девушки останется только выжженная оболочка — существо, полное магии, но не обладающие никакими человеческими чувствами.

Эррил понял, что он должен сделать. Он знаком велел остальным следовать за ним и обошел пламенеющую фигуру Елены.

— Мы не должны позволить ей вступить в бой с големом, — сказал он.

— Почему? — спросил Джоах. — Только у нее достанет сил, чтобы сразить его.

— Нет. Это именно то, чего добивается Черное Сердце. Для Елены Рокингем не столько демон сам по себе, сколько ее собственная внутренняя слабость. Она рискует не только повредить ему, но и уничтожить саму себя.

С другой стороны к нему подошли Флинт и Морис. Морис спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Пусть она разбирается с рэйверами, а мы — с Рокингемом.

Словно услышав его слова, стая рэйверов потащилась через палубу к Елене, словно мотыльки, влекомые ее серебряным пламенем, и открыла путь для окутанного тенями голема.

Джоах посмотрел на сестру.

— Да они же ее буквально утопят.

— И хорошо, — сказал Эррил. Джоах и остальные изумленно посмотрели на него. — Пусть отвлекают ее от настоящего демона. Пусть она лучше умрет в драке с рэйверами, чем отдаст свою душу Черному Сердцу.

Остальным было нечего сказать в ответ, они были ошеломлены его холодным заявлением.

К этому времени стук их ботинок по палубе привлек внимание Рокингема, который все еще держался за главную мачту.

— Стало быть, мелкие крысы собираются сразиться со львом, — сказал он язвительно. — Я считал тебя умнее, Эррил.

— Даже у самого злобного льва есть слабое место, — ответил Эррил и поднял меч. — Точным ударом копья в сердце его можно убить.

— Что ж, может, это и так, — сказал Рокингем, отбрасывая прочь остатки льняной рубашки и полностью обнажая разверстый черный колодец в груди. — Но, видишь ли, у меня нет сердца.

Елена позволила мелким демонам окружить себя. Ее уши наполнил скрежет их когтей, но она не обращала на них внимания. Ее глаза не отрывались от самой крупной твари, от короля демонов. Она чувствовала, что он был сердцем стаи. Если его сразить, падут и остальные.

Языки пламени волнами стекали с ее тела и растекались по палубе вокруг ее босых ног. Более мелкие рэйверы сторонились этого пламени, пробираясь вперед в те моменты, когда размах ее магии немного уменьшался, и отскакивая назад, когда волны серебряного пламени приближались к ним.

Но король демонов по-прежнему стоял на месте, глубоко вонзив когти в твердые доски. Он, казалось, вообще не боялся ее призрачного пламени.

Один из мелких рэйверов угрожающе лязгнул клыками и сделал смелое движение. Он перепрыгнул через растекающееся озеро призрачного огня. Его бритвенно-острые когти вытянулись, словно железный капкан. Он рванулся к ее глотке.

Не обращая на него внимания, Елена отвернулась. Ведьма защитит ей спину. Правая рука Елены поднялась сама по себе и указала на прыгающего рэйвера ограждающим жестом. Из ее ладони вырвалась струя магии, ударила демона и оборвала его прыжок на полпути.

Боковым зрением Елена наблюдала, как чудовище сгорает в призрачном огне. Его плоть обгорела, остался только голый дух — очертания рэйвера в языках серебряного огня. Призрачное Пламя держало извивающийся дух в плену. Затем магия принялась за сам дух демона, заклеймив его. Елена слышала, как дух взвыл, когда ведьма взяла дело в свои руки и овладела контролем над ним.

Ни один дух не мог сопротивляться обжигающему прикосновению Призрачного Пламени.

Елена улыбнулась, увидев, как дух демона отлетел в сторону. Он упал на палубу и с трудом поднялся, сияя, как серебряное привидение. Дух, все еще в облике рэйвера, повернулся и напал на стоявшую поблизости тварь. Он бросился на свою ничего не подозревающую жертву и вскочил ей на спину. Затем он медленно втянулся внутрь демона и исчез там. Рэйвер-жертва извивался в немой агонии, скрежеща когтями по палубе. Его голова запрокинулась назад, и из горла вырвался чудовищный визг, выбросивший напавший дух обратно через черную глотку. Серебряный дух прокатился по палубе, встряхнулся и, невредимый, поднялся на свои призрачные когти.

Второму рэйверу было гораздо хуже. Он дрожал и трясся на своих когтях. Плеснево-желтый блеск в его глазах вспыхнул серебряным. Затем из его кожисто-костяной оболочки выскочил его собственный дух, потрескивавший призрачным огнем. Пустое тело упало кучей пустых костей и пожухлой плоти, а новый призрак присоединился к своему близнецу. Затем пара демонических духов принялась нападать на остальных рэйверов, распространяя прикосновение Призрачного Пламени, словно огонь по сухой траве.

Скоро вокруг нее выросла армия призраков, и ведьма кормила их своей магией.

Елена не обращала на них внимания. Она знала, что это всего лишь прелюдия к битве, которая вот-вот должна начаться; ее интересовало главное сражение. Король рэйверов ждал на другой стороне палубы, из его пасти текла черная кровь. Ее атака на младших рэйверов его не напугала. Он просто смотрел на нее.

Елена подозревала, что короля рэйверов будет не так-то просто взять призрачным огнем. То было существо, созданное в глубочайших пропастях преисподней. Его домом был огонь расплавленных недр, а остальные рэйверы были просто пешками. Чтобы победить эту тварь, требовалось нечто большее, чем просто сила ведьмы. Король рэйверов был умным демоном, и для победы над ним требовалась и сила ведьмы, и мудрость Елены.

Внезапно между ней и королем оказался одинокий рэйвер. Его когти танцевали в ужасе, потому что за ним гналась стая призраков, и он удирал, словно испуганный кролик от голодных собак. Через мгновение его дух присоединился к ее армии.

Больше на борту «Морского Скорохода» рэйверов не было — за исключением их короля.

Удовлетворенная, Елена собрала свою магию, подобрав ее с палубы, словно огненный подол длинного платья. Для предстоящей битвы ей потребуются все ее силы. Ее правая рука уже почти совсем побелела. Больше тратить магические силы было нельзя.

Один из ее призрачных солдат подошел к своему королю. Остальные последовали за ним. Похоже, духи почуяли последнюю жертву. Вспышкой серебристого огня армия бросилась на своего короля, намереваясь освободить его дух.

Но король не отступил. Он выпрямился на своих когтистых лапах посреди орды призраков, черный камень в вихре серебристых духов. А потом король открыл пасть и принялся грызть и жевать духов своими бритвенно-острыми зубами. Как его глаза заметили невидимую Елену, так сейчас его клыки разгрызали призрачную плоть. Скоро от ее призрачной армии остались пламенеющие клочки. Король высунул из глотки черный язык и пожрал обрывки духов, облизываясь, словно голодный кот.

Пожрав духов и вложенную в них магию Елены, тварь увеличилась. Ноги, удлинились, членистые и жесткие, как у паука. Клыки выросли до размеров вытянутой руки. Глаза глубоко ввалились под увеличившимся лбом, а из-под кожи выросли блестящие острые рога.

Елена не ждала. Вытянув руку, она атаковала. Серебряное пламя аркой протянулось над палубой и ударило демона. Она ударила тварь изо всех сил.

Короля демонов охватило чистое, необузданное Призрачное Пламя. И тогда он в первый раз взвыл. Он сражался с ее хваткой, продвигаясь к ней по палубе, намереваясь задуть источник серебряного огня.

Елена отскочила назад, все еще с вытянутой рукой.

— Уходи, демон, — крикнула она, а ее кровь пела от освобожденной энергии. — Я приказываю тебе уйти туда, откуда ты пришел!

К сожалению, король демонов не послушался. Мелкие демоны быстро сдавались, но король демонов продолжал сражаться.

Откуда-то из-за столба Призрачного Пламени раздался крик:

— Ель, держись! Я тебе помогу!

Елена нахмурила правую бровь. Голос Джоаха она узнала моментально. Теперь, наконец, она заметила Эррила и остальных, собравшихся на другой стороне палубы и с мечами в руках нападавших на Рокингема. Она заметила мальчишескую фигурку Джоаха, вооруженного только посохом, метнувшегося по палубному настилу к пламенеющей фигуре короля рэйверов.

— Джоах! Нет!

Елена попыталась вырваться из хватки ведьмы. Эта холодная часть ее духа хотела только продолжения битвы демонов. Ее не интересовала любовь сестры к своему брату: таким чувствам не было места в танце магии. И все же, пока ведьма изливала свою магию на сражающегося князя демонов, высасывая энергию из крови Елены, Елена обнаружила, что зов ведьмы стал менее соблазнительным. Она обнаружила, что снова в состоянии думать.

Елена вспомнила то, что она осознала несколько мгновений назад — чтобы победить короля демонов, понадобится нечто большее, чем просто необузданная сила. Секунду назад она ударила, не задумываясь, но это необдуманное действие мало что дало. Она всего лишь ранила тварь, не более того.

Когда магия начала угасать, Елена вырвала контроль у ведьмы. Она быстро остановила поток призрачного огня, притянув к себе последние клочки магии и не давая им иссякнуть напрасно.

Король демонов все еще пылал в серебряном огне, но долго это продолжаться не могло. У нее было одно-единственное мгновение. Она взглянула на свою руку — ладонь была белой. Что она может сделать? Этот демонический дух казался неуязвимым для скромных магических сил, оставшихся у нее.

— Отойди, Ель! — крикнул Джоах, стоявший с другой стороны от извивающегося демона. Он поднял над головой свой посох, словно собираясь как следует треснуть демона крепким деревом.

Елена уставилась на оружие своего брата. В ее мозгу расцвело семя мысли. Там, где магия терпит поражение… Она вдруг вспомнила недавний урок тети Мишель: Там, где магия терпит поражение, меч одерживает победу.

Елена выпрямилась.

— Джоах! Не надо! — крикнула она, зная, что ее слова его не удержат. Он умрет, сражаясь за нее. — Подойди ко мне!

Сжав свою магию в правом кулаке, она обошла извивающегося демона, погасившего последние языки ее серебряного пламени.

Брат и сестра бросились друг к другу.

Заметив это движение, король рэйверов развернулся на когтях, оставив в деревянном настиле глубокие царапины. Он зарычал на них, на мгновение растерявшись, но остановить их не успел. Джоах остановился перед сестрой, подняв свой посох, как щит, между чудовищем и Еленой.

Король рэйверов, больше не извивающийся от боли, выпрямился и оказался выше их. От его почерневшей оболочки шел запах обгорелой плоти, а два желтых глаза горели ненавистью к обоим.

— Прикончи ее! — крикнул Рокингем своему демоническому созданию.

На другой стороне палубы Эррил нанес удар по голове Рокингема, заставив мучителя Елены отступить от мачты.

— Елена! — крикнул он. — Беги вниз! Воспользуйся остатками своей магии и спрячься!

Елена подумала, что в его словах есть смысл. У нее и вправду оставалось достаточно магии, чтобы исчезнуть из виду.

Джоах обернулся к ней.

— Беги, — тихо сказал он.

Она покачала головой. Ее место было здесь. Рядом с ними.

Пока брат и сестра молча обменивались мыслями и любовью, чудовище напало на них вихрем смертоносных когтей и клыков. Клыки лязгнули над Джоахем, а бритвенно-острые когти потянулись к Елене.

Не дрогнув, Елена протянула руку к брату и схватила посох окровавленной правой рукой. Как и тогда, в проходе, черная магия столкнулась с белой. Из точки столкновения вырвался поток энергии и отбросил тварь на шаг назад. Раньше этот эффект отбросил назад и Елену, но теперь она была к нему готова. Она железной хваткой держала посох и стояла на месте. Рядом с ней ахнул Джоах, почувствовав, как по посоху прошла волна силы, когда дерево начало впитывать в себя кровь и магию его сестры.

Елена сжимала посох, и голодное дерево выпивало из нее все больше и больше сил. У нее закружилась голова. Посох всасывал ее в себя. На мгновение она почувствовала волокна и каналы в дереве. В ее ушах даже раздался отзвук далекой песни леса. Посох по-прежнему пожирал ее — и не вся энергия, которую он впитывал, была магической.

Он впитал и часть ее жизненной силы.

— Нет, — простонала она, внезапно поняв, что у нее забирают. Сжав посох, она смотрела, как ее ногти удлиняются, изгибаются и желтеют, словно за несколько секунд прошло несколько лет. Цена была слишком велика!

— Елена! Осторожно! — Отчаянные слова Джоаха не дали ей полностью отдать свою жизнь дереву. Ее руки бессильно упали. Она истратила не только всю свою магию, но и все свои силы.

— Ель, что… что ты сделала с моим посохом?

Елена заставила себя сфокусировать взгляд. Черное дерево посоха теперь сияло серебром, словно полированная древесина снежного клена. Но его безупречно ровную поверхность пятнали красные потеки, словно через сердце дерева просачивалась кровь.

— Воспользуйся им, — сказала она вслух.

— Магией?

Она покачала головой, прислонилась к перилам и толкнула его к чудовищу, сползая на пол.

— Воспользуйся им так, как тебя учил отец.

* * *

Джоах в растерянности наморщил лоб, но спорить возможности не было. Король рэйверов почувствовал, что его добыча ослабла, и напал снова. Он ударил когтем Джоаха, намереваясь проткнуть его. Но Джоах блокировал смертельный удар своим посохом. Он собирался только отпарировать удар, но результаты потрясли и чудовище, и юношу.

Коготь взорвался от удара дождем острых осколков. Демон отдернул поврежденную лапу, зашипел и отступил на шаг. Он пригнулся на костистых ногах и осмотрел Джоаха своими болезненно-желтыми глазами. Он недооценил свою жертву.

Осторожно наблюдая за чудовищем, Джоах взглянул на посох у себя в руках. Снежно-белая поверхность дерева теперь светилась, и красные потоки текли через дерево, словно ручьи. Его глаза изумленно распахнулись. Красные реки не окончились на поверхности посоха, а перешли на его собственную плоть. Джоах видел через свою бледную кожу, как эти красные ручьи обтекают суставы его пальцев и поднимаются к запястью. Оттуда они вихрями и изгибами начали подниматься дальше вверх по руке, исчезнув под зарукавьем его рубашки.

Что происходит?

Он не успел подумать над этим — совсем рядом раздалось шипящее рычание.

Джоах поднял волшебный посох. Толстое дерево в его руках было теперь светлым, словно ивовая ветвь. Чтобы управлять вращающимся в воздухе посохом, требовались лишь незаметные движения пальцев и легкий изгиб запястья. Джоах взмахнул посохом, описал им грозную дугу так быстро, что полированное дерево расплылось у него перед глазами. Его отец некогда сказал ему, что в умелых руках деревянная палка может быть куда смертоноснее, чем самый острый меч. Тогда он усомнился в этих словах, но не теперь. Он закрутил посох вокруг запястья и ловко поймал. Он никогда еще не чувствовал такой уверенности, такого понимания дерева и силы. Посох был почти продолжением его руки, смертоносным утвердителем его собственной воли.

Юноша и посох были теперь единым целым.

Король рэйверов прыгнул, намереваясь разорвать их. Джоах ответил. От одной его мысли посох повернулся, и Джоах ударил его обратным концом прыгающего демона прямо в морду. Удар заставил дерево задрожать и передался в плечо. Такой удар мог бы заставить руку онеметь и выпустить посох. Но Джоах почти ничего не почувствовал. Ловко изогнув запястье, он развернул посох и другим его концом плашмя ударил князя демонов по черепу.

Затрещала кость, и король рэйверов повалился на палубу, расщепив под собой настил. Удар был достаточно силен, чтобы убить быка — но эта тварь еще жила. Когтистые лапы тянулись к добыче, сначала слабо, ошеломленно, потом с новой решимостью.

Джоах не ждал, пока чудовище поднимется на ноги. Он рванулся вперед, оперся посохом о палубу и перепрыгнул через бурю размахивающих острых когтей. Он оказался у демона за спиной. Не ожидая ни секунды, он поднял свой посох так, что его обратный конец оказался напротив спины чудовища, обеими руками удерживая его верхний конец. Джоах поднял посох прямо вверх, а затем, собрав все свои силы и всю свою волю, пронзил им демона насквозь. Дерево легко прошло через кожу и кости и вонзилось в деревянный настил под королем рэйверов.

Чудовище извивалось, словно паук, насаженный на булавку.

Джоах переступал с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие, но чудовищные когти и клыки были слишком близко. Воспользовавшись воткнувшимся в дерево посохом как шестом, Джоах опять перепрыгнул через мельтешащие лапы и кувырком покатился по палубе. Он вскочил на ноги у ограды, на расстоянии вытянутой руки от своей сестры.

Перекатываясь, Джоах наблюдал за результатами своей атаки. Движения короля рэйверов слабели на глазах. Серебряная деревянная палка не отпускала его. Когти стукнули по палубе и замерли. С воем, который рассек облака и сорвал с мачты один из парусов, черный дух поднялся паром вокруг деревянного копья, и исчез.

Остались только пустые останки королевы гоблинов, изуродованные и обожженные. Посох, все еще торчавший в палубе, снова потемнел, белая магия истратилась.

Джоах сел и потянулся к неподвижному телу сестры. Его рука замерла, когда он наконец разглядел, в каком она состоянии.

— Матерь Верховная… Эл…

Елена лежала у перил неподвижно, навзничь, без сознания. Хотя она еще дышала, ее кожа была бела, как первый снег. Но дыхание у Джоаха перехватило отнюдь не от ее бледности. Волосы его сестры, еще недавно коротко остриженные, теперь лежали у нее под головой толстой подушкой огненных кудрей. Только самые кончики еще были темными, напоминая о недавнем маскараде.

Джоах на трясущихся ногах шагнул к ней, слишком ошарашенный, чтобы позвать остальных. Подойдя, он увидел, что даже ногти у нее на пальцах рук и ног отросли таким же чудесным образом. Ногти на руках изогнулись и приняли форму штопоров.

Но изменились не только ее волосы и ногти. Джоах старался не глядеть на ее обнаженное тело, но оно изменилось совершенно потрясающе. Елена потеряла облик юной девочки, в которой только угадывалась будущая женщина. Ее тело расцвело и обрело зрелые очертания ошеломляющей красоты. Казалось, что за несколько секунд над ее головой пронеслись четыре зимы.

Джоах быстро сбросил рубашку и прикрыл нагое тело сестры плотной тканью. Рубашка еле-еле прикрыла Елену. Она теперь была чуть ли не на голову выше брата.

От его прикосновения Елена пошевелилась.

— Д-Джоах? — пробормотала она. Ее веки дрожали от усталости.

— Тише, Ель. Спи, — прошептал он, не зная, что сказать. — Ты в безопасности.

С другой стороны палубы послышалось возражение.

— Ты бы лучше отдал ее мне, мальчик, — сказал Рокингем. — Возможно, я даже позволю тебе жить.

Прищурившись от ненависти, Джоах обернулся и подошел к своему посоху, вонзенному в дощатый настил — единственному оружию, которое у него было.

На другой стороне палубы Эррил и остальные все еще сдерживали Рокингема. Мечи кружились вокруг чудовища, но голем был защищен тенями. Флинт предупреждал, чтобы никто не вступал в эту маслянистую тьму.

Джоах заговорил с мстительной яростью:

— Посылай против нас хоть всех демонов преисподней, чудовище. Но ты никогда не тронешь Елену.

— Смелые слова для того, кто растратил всю магию своей сестры.

— Я буду сражаться с тобой любым оружием, — бросил Джоах и потянулся к посоху. Его пальцы коснулись дерева, и его тело пронизал силовой разряд. Колени у него подкосились.

Опираясь на посох, как на костыль, он с трудом удержался на ногах.

Там, где он схватился за посох, из его плоти в дерево потекли красные ручейки и растеклись по всей длине посоха. Черное дерево опять стало белым. С каждым ударом его сердца чернота посоха блекла и отступала. Джоах вытаращил глаза, но он не мог спорить с собственным зрением. Теперь через дерево текла его собственная кровь, питавшая голодный посох. Он думал, что магия Елены истрачена полностью, но теперь он понял, что она всего лишь уснула, дожидаясь, пока ее не пробудет его кровь. Теперь она пробудилась снова, и у него в ушах зазвучал далекий хор: музыка магии, радостной и злобной. В его тело вернулись силы.

— Ель, что ты сделала? — пробормотал он.

— У меня не было выбора, — ответил слабый голос от ограды.

Вздрогнув, Джоах обернулся и увидел, что его сестра открыла глаза. Она смотрела, не в силах отвести взгляда, как посох поглощал его кровь. Теперь дерево от кончика до кончика сияло белизной.

— Мне нужно было оружие, — продолжала она, усталая и измученная.

— И ты создала вот это. — Джоах вырвал посох из палубы. Это оказалось не труднее, чем вынуть вилку из теплого масла.

— Нет, — сказала она и в первый раз встретилась с ним взглядом. — Я создала тебя.

* * *

Эррил держал меч между Рокингемом и ведьмой. Он не оглянулся на шепот Джоаха и Елены. Он боялся дать голему хоть малейшую возможность улучшить свое положение.

Пока что он и два Брата осторожно играли с демоном в кошки-мышки. После создания орды рэйверов магия голема, похоже, ослабла. Он отступил в оборонительную позицию, окружив свои ноги защитным кольцом теней. Хотя их мечи и не подпускали его к Елене, тени не подпускали их к нему самому.

Эррил крепче сжал рукоять меча. Тени или не тени, но нужно было что-то делать. Нельзя было давать чудовищу шансы собрать силы для новой атаки.

И в этот момент в дело вмешалась судьба.

Из трюмов «Морского Скорохода» раздался рев. Палуба задрожала; над водой раздался хруст и треск ломающихся досок. Эррил решил было, что это новая выходка голема. Но по изумленному выражению лица Рокингема Эррил понял, что он ошибается.

Флинт догадался первым.

— Риф! — заорал он. На лице моряка отражалась неуверенность. Судя по обеспокоенному взгляду, брошенному им на корму, он явно боялся оставить драку с демоном, но он знал, что, если они хотят выжить, кто-то должен встать к рулю.

Прежде чем кто-нибудь успел хоть что-нибудь сделать, корабль накренился и сотрясся от жуткого рыка. Мачты пьяно затряслись; ткань парусов протестующе затрещала.

— В трюме течь! — крикнул Флинт.

Корабль резко остановился. Удивленный Эррил упал на спину в тот самый миг, когда смертоносные тени сомкнулись над местом, где он только что стоял. Рокингем, не более опытный в деле удержания на ногах на шатающейся палубе, сделал шаг вперед и упал на колени.

Эррил попытался было откатиться подальше от Рокингема, но остановился в ужасе.

Морис, опытный мореход Архипелага, устоял на ногах во время удара, схватившись за мачту — лишь для того, чтобы, когда Рокингем споткнулся, волна теней захлестнула его. Темнокожий брат смотрел, не веря своим глазам, как тени ползут вверх по его ногам.

Флинт сделал шаг к нему.

Морис, должно быть, его увидел.

— Нет! Иди к рулю! — приказал он, подняв голову. Его голос был хриплым от боли. Темнокожий брат поднял свой меч. — Спасай корабль! Я разделаюсь с этим демоном.

Темнота уже пожирала его тело. Сквозь тени белела бедренная кость.

Рокингем, все еще на коленях, попытался уползти, но Морис стоял прямо над ним. Когда тени пожрали крепкие ноги Брата, он рухнул, как подрубленное дерево. Он держал свой короткий меч в обоих руках с маской боли на лице. Но его волю растекавшаяся тьма сожрать не могла. Упав, Морис оказался прямо на сжавшейся от страха фигуре Рокингема, и его меч нашел свою цель.

Рокингем поднял руку в бесполезной защите и вскрикнул. Без толку. Морис пронзил грудь демона насквозь своим мечом и упал на голема. Тени поглощали их обоих.

— Морис! — закричал Флинт.

Эррил перекатился и встал на ноги. Тени закружились вихрем, словно что-то всасывало их и затягивало вниз. Из теней раздался жуткий визг, становившийся все пронзительнее по мере того, как вихрь тьмы уменьшался. А потом, еще через мгновение, тьма исчезла.

Джоах подошел к ним. Все молчали.

На палубе остался высокий побелевший скелет, его костлявые пальцы все еще сжимали короткий меч. Морис.

Все потрясенно смотрели, слишком измученные, чтобы что-либо сказать. Облегчение от поражения чудовища сражалось в их сердцах с ужасом от цены, которую пришлось заплатить.

В конце концов Джоах нарушил тишину, зашептав молитву.

— Матерь Верховная, упаси друга нашего и прижми его к груди своей.

Эррил не нашел никаких слов, какие можно было бы добавить, борясь с гневом и печалью. Сколько же еще таких воинов погибнет, прежде чем Аласия станет свободной?

Флинт наклонился и потянулся к скелету. Он с благоговением коснулся белого черепа, потом поднял с палубы что-то серебряное, встал и протянул эту вещицу Джоаху. Джоах принял дар.

Эррил уставился на серебряную звезду в ладони Джоаха. Это была серьга Мориса, символ его древнего ордена.

— Он хотел бы, чтобы она досталась тебе, — сказал Флинт голосом, хриплым от сдерживаемых чувств.

— Я буду носить ее с честью.

Флинт вытер глаза и выпрямился. Его глаза все еще были полны слез.

— Я должен проверить корабль, — сказал он Эррилу. — Судно уже оседает в воде.

Эррил кивнул, чувствуя, что старику нужно, кроме всего прочего, еще и побыть одному. Он только что потерял близкого друга, а оплакивать друга можно только в одиночестве.

Когда Флинт ушел, Джоах указал на скелет.

— А Рокингем? Где кости этого чудовища?

Эррил вспомнил измученный вопль, угасший вместе с тенями.

— Не знаю. Я боюсь, что даже на этот раз он снова сумел избежать смерти.

— Тогда жертва Мориса была напрасной.

— Нет. Может, он и не убил чудовище, но заставил его убраться с палубы. Я не думаю, что мы выдержали бы еще одну магическую атаку.

Джоах кивнул, крепко сжимая в кулаке серебряную звезду.

— В следующий раз, — сказал юноша с таким ядом в голосе, что Эррил обернулся к нему, — я вырву ему сердце собственными руками.

Эррил сжал плечо Джоаха жестом утешения и в первый раз заметил в руке юноши белый посох. Заметил он и алые линии, извивавшиеся на поверхности дерева.

— Дай-ка мне взглянуть на твой посох.

Джоах вывернулся из его хватки и с подозрением спрятал посох за спину.

— Зачем?

Эррил оглядел Джоаха и увидел, что красные потоки связывают юношу с посохом.

— Не зачем. Ты уже ответил на мой вопрос. — Эррил отвернулся, потом добавил через плечо: — Я тебе советую в будущем брать этот посох только рукой в перчатке. Конечно, не во время сражения. Но в твоих жилах не так уж много крови, юноша.

Эррил не обратил внимания на нахмуренный лоб Джоаха и отвернулся, оглядывая дальнюю сторону палубы. Он наконец увидел Елену, сидевшую у перил. Она сидела, обхватив колени руками и спрятав лицо в ладони. Ее плечи тряслись, и Эррил понял, что она плачет.

Он подошел к ней с тяжелым сердцем, увидев, что ее лицо закрыто каскадом рыжих кудрей. Он был не менее виноват в необдуманных действиях Елены и их результате, чем она сама. На следующий день, у Флинта на кухне, он непременно расскажет Елене об этом заклятии. Но сейчас он боялся испугать ее еще больше. Довольно уже потрясений на сегодня. Эррил вздохнул и подошел ближе.

Елена, должно быть, услышала его шаги. Она не подняла головы, и ее ладони заглушили ее слова.

— Мне жаль Мориса, — сказала она. — Я его почти не знала, и все же он отдал свою жизнь, чтобы защитить меня. Мне бы следовало… я могла бы…

— Нет, — жестко сказал он. — Мы сегодня потеряли хорошего человека, но ты не должна брать на себя вину за это. Иначе ты обесчестишь моего друга. Он отдал жизнь, чтобы защитить тебя, и ты должна принять его жертву как должно. Окажи Морису честь, зная, что он спас тебя, и что ты не могла сделать ничего, чтобы это предотвратить.

На несколько мгновений ее рыдания усилились. Эррил молчал. Им нужно было о многом поговорить, и он решил дать ей выплакаться. Наконец он заговорил снова.

— О Джоахе… и о посохе.

При его словах Елена заметно вздрогнула. Она, казалось, глубже ушла в себя, пряча лицо.

— Я думала, что у меня нет выбора, — пробормотала она голосом, полным боли.

— Вероятно, у тебя его действительно не было. Но твое решение лишило возможности выбирать и Джоаха. Ты отобрала у него право выбора.

Она ничего не сказала.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил он. — Ты знаешь, что ты создала?

Она кивнула, все еще не поднимая лица.

— Я… создала кровавое оружие. Как те кровавые мечи, о которых ты мне рассказывал. И… и я связала его с Джоахем.

— Да, — сказал Эррил, довольный уже тем, что она поняла, что сотворила ее магия. Он боялся, что, возможно, это сделала ведьма. — Он сильный юноша, и вся твоя семья отличается магическими способностями. Вероятно, после обучения он сможет контролировать это оружие. Но он порывист и своенравен. Эти качества могут привести его к порабощению магией посоха. А что будет — только время покажет.

Елена крепче свернулась в клубок.

— Я уничтожаю всю свою семью.

Эррил опустился на колени рядом с ней.

— Свобода всегда дорого стоит.

— Но почему расплачиваться должна вся моя семья?

Эррил потянулся к ней и обнял ее своей единственной рукой.

— Мне жаль, Елена, — сказал он, крепко прижимая ее к себе. — Это тяжкое бремя, но его несет не только твоя семья. Вся Аласия истекает кровью.

Она задрожала у него в руках, покрепче прижавшись к его груди.

— Я знаю, — прошептала она, и в голосе ее прозвучала такая безнадежность, что Эррилу захотелось всегда держать ее в объятиях, защищая от всего на свете, как сейчас… Они молча сидели, прижавшись друг к другу, еще несколько секунд. Наконец Елена перестала дрожать и подняла руку.

— А это что такое? — спросила она, указывая на отросшие ногти. — Почему это произошло?

Наконец она подняла голову и посмотрела Эррилу в глаза. Ее глаза опухли от слез, ее бледные щеки были залиты слезами. В первый раз он увидел женщину, которая пряталась за мягкими чертами девочки-подростка.

Обрамленные кудрями цвета пламени, зеленые глаза Елены теперь мерцали завораживающими золотыми искрами. К ее высоким скулам хотелось прикоснуться пальцем и провести линию от крепкого подбородка до стройной шеи. Когда она смотрела на него, ее губы слегка приоткрылись — теперь они полностью расцвели тяжелым розовым цветком.

— Эррил?

Он моргнул несколько раз и слегка отодвинулся, прокашлявшись. Он знал цену создания кровавого оружия и знал, что девушка непременно должна была перемениться. И все же на мгновение он был потрясен ее лицом. Он не ожидал, что на него взглянет вот эта женщина.

Почувствовав его внезапное напряжение, Елена взглянула на себя и крепче обернула вокруг себя шерстяные полы рубашки Джоаха.

— Что со мной произошло?

Сглотнув, он заставил себя заговорить.

— Чтобы создать кровавое оружие, да и любое магическое оружие, магу необходимо добровольно отдать часть себя. Часть собственной жизни.

Ее брови сошлись на переносице.

— Что ты хочешь сказать?

Он попытался говорить более прямо, но обнаружил, что ясность мыслей дается ему нелегко. Он не мог отвлечься от происшедших с ней перемен.

— Посох забрал у тебя несколько лет жизни. Ты постарела, Елена. В тот момент, который потребовался тебе, чтобы создать кровавый посох Джоаха, я думаю, ты постарела по крайней мере на четыре или пять зим.

Она попыталась ощупать свое лицо, словно пытаясь почувствовать правду его слов, но длинные ногти не давали ей этого сделать.

— Мои волосы… мои ногти…

— Ты как будто проспала четыре зимы, а теперь проснулась.

Ее лицо стало еще белее, из глаз снова потекли слезы.

Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, вмешался Джоах. Юноша окликнул их с другой стороны палубы, размахивая посохом, чтобы привлечь их внимание. За ним была видна фигура седого Флинта, выбиравшегося из кормового люка. Он вымок с ног до головы. До них донеслись слова Джоаха:

— Мы основательно сели на риф! Вода залила нижние трюмы. Мы должны покинуть корабль!

Он наконец добежал до них, задыхаясь, его штаны пропитались морской водой.

— Надо собрать вещи и возвращаться на берег на шлюпке.

Словно для того, чтобы подтвердить его слова, корабль внезапно качнулся, и по палубе прокатился жуткий треск. Эррил помог Елене встать, потом передал ее Джоаху. Она, похоже, плохо держалась на ногах. Эррил не знал, насколько это было от усталости, а насколько — от внезапного изменения роста. Ей нужно будет привыкать к удлинившимся рукам и ногам и изменившемуся сложению.

Джоах оглядел сестру с ног до головы, потом взял ее за руку. Теперь ему нужно было поднимать голову, чтобы взглянуть сестре в лицо, а не наоборот. Юноша четырнадцати лет теперь стоял рядом с женщиной лет восемнадцати или девятнадцати.

— Отведи ее в шлюпку, — приказал Эррил. — Затем помоги мне собрать наши вещи.

Джоах кивнул и увел сестру.

Эррил быстро подошел к Флинту, стоявшему у руля и смотревшему в подзорную трубу.

— Сколько осталось времени до того, как корабль затонет? — спросил Эррил.

— Точно не знаю, — ответил Флинт, все еще осматривая окружающее море через подзорную трубу. — Если корабль сойдет с рифа, на который он сел, мы затонем в несколько мгновений. Если останется на рифе, может продержаться до заката. Но это наименьшая из наших проблем. — Он опустил подзорную трубу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Нас заметили с другого корабля. Он только что изменил курс и направляется к нам.

Эррил нахмурился.

— В этих водах…

Флинт закончил его мысль.

— Наверняка пираты, рассчитывающие на быструю и легкую добычу. — Флинт покачал головой, уставившись на приближающийся корабль.

— Что?

— Я знаю цвета этого корабля. Мы с его капитаном когда-то дружили.

— Так что же, выходит, нам повезло?

Флинт горько сморщился.

— Я сказал, что мы когда-то дружили. Больше не дружим. Сюда идет акулоподобный морской охотник капитана Джарплина.

— Капитана Джарплина? — Это имя показалось Эррилу знакомым.

— Я тебе о нем рассказывал. Это у него я украл дракона Сайвин. Главное сокровище его жизни. Так что я не думаю, что он будет рад встрече со мной. — Флинт многозначительно взглянул на Эррила. — Или с моими друзьями.

— Мы успеем уплыть на шлюпке?

— Не в этих течениях.

— Еще есть какие-нибудь идеи?

Эррил знал, что они слишком устали от продолжавшейся целый день битвы с демонами, чтобы иметь дело еще с целым кораблем бодрых пиратов. Елена особенно устала и к тому же была потрясена своей трансформацией. Применять магию без должного отдыха было опасно для ее тела и души.

Эррил взглянул на Флинта, молча умоляя о помощи.

Флинт кивнул и глубоко вздохнул.

— У меня есть план. — Он снова взглянул на воду, мгновение помолчал, потом пожал плечами. — Но нам придется дать этому охотнику то, чего он хочет.

КНИГА ВТОРАЯ

СТАРЫЕ ДОЛГИ

8

Мишель молча последовала за своими друзьями в глубину прибрежного леса. Быстро обогнав их, она повела группу по еле заметной оленьей тропе туда, где были спрятаны их лошади, и где их ждал Мерик. Мишель уже рассказала им о неожиданной перемене в своей судьбе, о смерти и возвращении к жизни. Она также сказала, что Мама Фрида намерена присоединиться к ним, так как хочет познакомиться с ведьмой. Но Могвид почти не слушал ее — он был слишком ошарашен тем, что к Мишель вернулась способность изменять облик.

Рядом с Мишель шел Толчук. Он не отходил от матери и время от времени прикасался к ней, словно боялся, что она вот-вот исчезнет снова, растает в окружающих лесных сумерках.

За Могвидом шли Крал и Фардайл. Ворота Порт Роула остались далеко позади, но в этих лесах встречались разбойники, так что необходимо было быть настороже. Могвид был со всех сторон окружен друзьями, но все равно подпрыгивал от каждого треска или шороха в кустах.

Он смотрел на Мишель, и где-то в глубине его сущности возникали странные ощущения. Он не мог отрицать, что его кровь слегка трепещет от радости, потому что впервые за много лет рядом с ним находится истинная сайлура, полностью владеющая своими способностями к перемене облика. Но эту радость заглушали терзавшие его душу гнев и досада.

Почему она?

Его сурово поджатые губы дрогнули от горечи. Это несправедливо! Некогда мечница сама решила навсегда остаться в человеческом облике. Это был ее собственный выбор — а Могвиду и его брату выбора не предоставили. Они потеряли оборотничество из-за неправильного обращения с древним заклятьем. В поисках исцеления братья прошли через множество стран и бед. Если существует избавление от этого проклятья, то нужно было избавить их!

И не все его напряжение было рождено страхом.

Фардайл неслышно проскользнул через кусты и подбежал к Могвиду, словно почувствовав внутреннюю борьбу в душе брата. Волк потерся о крепко сжатый кулак Могвида.

— Чего ты хочешь? — сердито спросил тот, взглянув на брата.

Глаза волка сияли в сумеречном лесу глубоким янтарным светом. Возникли образы: Цветок, расцветающий в пустыне. Птенец, вылупившийся в холодном гнезде. Мертворожденный щенок, возвращенный к жизни теплым языком матери-волчицы. Все это были образы новой жизни, зарождающейся в тяжелых условиях.

Могвид понял, что хочет сказать его брат. Образы Фардайла говорили о надежде. Если Мишель сумела снова обрести свои способности, то смогут и они. Могвид ухватился за эту тоненькую ниточку. Он потянулся к Фардайлу, чтобы разделить с ним новообретенную надежду. Но Фардайла уже не было рядом, он развернулся на одной лапе и скользнул обратно к Кралу.

Могвид попытался держаться за свою обновленную веру, но она улетучилась, как дым. Могвид знал цену надежде. Для того, чтобы к Мишель вернулись ее способности, ей пришлось умереть. А согласится ли он зайти так далеко? Глубоко в сердце своем Могвид знал ответ. В его груди росли досада и отчаяние.

Но для страха перед будущим была и еще одна причина.

Фардайл всегда умел отлично говорить — вслух ли, мысленно ли. Но его нынешняя передача была нечеткой, образы — грубы и размыты по краям. Возможно, отчасти это просто означало, что Фардайл взволнован, но Могвид знал, что не все так просто. В янтарном взгляде брата он разглядел что-то дикое, напоминавшее волчий вой в лесу. Фардайл начал терять способность к мысленной речи и превращаться в дикую лесную тварь. Время истекало. Не пройдет и трех лун, как проклятие полностью поглотит их и навсегда заморозит в нынешнем облике. Янтарный цвет исчезнет из их глаз, и вместе с ним исчезнет сама возможность вернуть сайлуранское наследие. Фардайл станет обыкновенным лесным волком, а Могвид — обычным человеком. И они навсегда забудут, кем были раньше.

У Могвида затряслись колени. Никогда! Даже если для этого потребуется предать всех присутствующих, включая и собственного брата, Темному Повелителю этих земель, значит, да будет так. Он взглянул на Мишель, тепло улыбавшуюся Толчуку, и решительно прищурился. Когда-нибудь я верну себе свободу. Клянусь!

Погруженный в размышления о несправедливости судьбы, он не заметил движения справа от тропы, пока не оказалось слишком поздно.

Из придорожных кустов беззвучно выступила фигура. Могвид ахнул и споткнулся — и не только из-за внезапного появления этого человека, но и из-за его чудовищной внешности. Половина его лица и головы представляла собой сплошной бугристый розоватый шрам, одного уха не было. Здоровая половина головы была покрыта жесткими темными волосами.

Над оленьей тропой взлетели мечи и топоры. Толчук бросился на незнакомца, для своих немалых размеров двигаясь удивительно быстро. При виде атакующего огра неизвестный вытаращил глаза и шарахнулся обратно в кусты. Могвид заметил у него за спиной в кустах другие фигуры, а еще дальше в лесу — блеск стали.

— Стойте! — приказ Мишель, словно брошенный топор, разрезал лесной воздух.

Толчук послушался матери и замер на своих толстых когтистых ногах. По инерции он наклонился вперед и уперся гигантской ладонью в землю, задыхаясь и оскалившись на незнакомца.

Мишель поспешила к ним, оттолкнула ладонью топор Крала и встала между Толчуком и разбойником.

— Он — наш друг, — сказала она. — Я оставила для него в городе весточку, чтобы он ждал нас тут.

Голос Крала прозвучал звериным рыком:

— Кто он такой?

Мишель нахмурилась и не дала ответа. Она шагнула вперед и ласково обняла незнакомца.

— Как дела у Кассы Дар? — спросила она, отпустив его.

Он улыбнулся мечнице — при этом его лицо жутко искривилось.

— Она отдыхает в Замке Драк. Атака в прошлом месяце истощила ее, но сейчас она уже выздоравливает. — Незнакомец неожиданно прищурился, глядя на Мишель, на мгновение нахмурился, потом отодвинул ее от себя на расстояние вытянутой руки, вглядываясь в ее лицо. — Твои глаза… Они изменились! Что случилось?

Мишель слегка отшатнулась, опустив глаза.

Могвид понял, что этот человек ничего не знает о ее сайлуранском происхождении. Наконец Мишель заговорила — избегая и лжи, и правды.

— Я умерла, — сказала она и показала змейку у себя на руке. — Меня вернули к жизни целительница и магия этой змейки. После этого мои глаза и стали такими.

Человек шагнул к ней.

— С этими щелевидными зрачками глаза у тебя и вправду стали почти змеиные.

Фардайл рванулся вперед, изо всех сил размахивая хвостом, чтобы разрядить ситуацию. Человек почесал волка за ухом и дружески похлопал по боку.

— Я вижу, твои ожоги хорошо заживают, Фардайл, — сказал он.

Фардайл в знак согласия залаял.

Крал прервал встречу друзей:

— Кто-нибудь объяснит мне, кто это такой?

Мишель обернулась:

— Его зовут Джастон. Он помог провести Елену через болота. — Мишель кратко пересказала им историю пути через Затонувшие Земли.

— Стало быть, эта болотная ведьма — карлица, — пробормотал Крал. Его глаза полыхали такой бешеной яростью, какой Могвид никогда раньше не видел.

— Да, — ответила Мишель. — Но я знаю, что ты думаешь…

— Не знаешь ты ничего о том, что я думаю. — Голос у Крала был ледяной. — Ты не знаешь, как ее мерзкие родичи выгнали наши кланы с древних земель около Тор Амона. Это их армии уничтожили наши дома, подняли на пики наших женщин и детей и превратили остатки моего народа в бродяг.

— Касса Дар не такова, — возразила Мишель. — В болотах она спасла нас всех.

— Вас не надо было бы спасать, если бы ведьма не прокляла Елену и не загнала вас всех в эти гадкие болота.

— Сударь, — холодно сказал Джастон. Во время этого разговора ему кровь бросилась в лицо. — Вы не знаете, о ком говорите. Касса Дар не заслуживает вашего гнева.

Желая разрядить обстановку, Толчук пробормотал:

— Если Эррил и Елена ей доверяли, и нам надо ей доверять.

Крал упрямо стоял на своем:

— Карлик — всегда карлик, — злобно сказал он, отвернулся и сделал несколько шагов прочь.

Мишель, поджав губы, посмотрела Кралу вслед и глубоко вздохнула.

— Мужчины, — пробормотала она и обернулась к Джастону. — Так ты получил мое послание?

— На рассвете, — сказал Джастон. Кровь отлила от его лица, он успокаивался. — Я еле успел выбраться из города прямо перед тем, как городские ворота закрыли.

— А Мист? Как поживает девочкина кобыла?

Он нахмурился.

— Хорошо поживает, но, возможно, мне следовало бы оказать вам всем услугу и скормить этот упрямый кусок конины голодному крокану. Это самая ленивая и непослушная кобыла, какую я когда-либо видел. — Он начал загибать пальцы, перечисляя. — На пути сюда она чуть не подхватила колики, объевшись болотной травы, а когда Саммерс принялся отпаивать ее травяным настоем, она укусила его за локоть. Она пнула самого сильного из наших жеребцов, да так, что тот охромел на полмесяца. Из-за этого нам пришлось бросить один из фургонов с доброй четвертью наших пожиток. А прошлой ночью она перегрызла свою привязь, и нам пришлось бегать за ней по улицам Порт Роула. Мы нашли ее у торговца яблоками. Она разнесла его лавочку и сожрала половину его товара. Пришлось уплатить ему немаленькую сумму, чтобы покрыть убытки.

Мишель улыбалась, слушая Джастона, и в конце рассказа на его изуродованном лице тоже появилась тень улыбки. Напряжение спало.

— Я так понимаю, — сказала Мишель, — что ты с радостью избавишься от нее.

Он закатил глаза.

— Ты не представляешь, как я был счастлив сегодня утром, найдя твое послание в Уотершедском торговом центре. — Джастон знаком подозвал своих товарищей.

Об их приближении сообщили шепот и тихий стук копыт. Могвид насчитал шесть мужчин и одну сурового вида женщину. Они вели трех лошадей. Самым крупным был роскошный жеребец в яблоках, чье сложение несомненно свидетельствовало об его происхождении от конских кланов Северных Степей. За ним шел золотистый мерин с гордой походкой и быстрыми умными глазами.

Мишель погладила этого коня по носу.

— Гриссон, — поприветствовала она его. Это, очевидно, был ее конь. Мерин понюхал ее протянутую ладонь и ткнулся в нее носом.

Последней шла маленькая серая кобылка Елены. Ее большие карие глаза безразлично оглядели собравшихся, и она раздраженно ударила копытом по земле. Могвид подумал, что живот у этой лошади кажется покруглее, чем у остальных.

Мишель это тоже заметила.

— Я вижу, вы хорошо кормили Мист.

— Если бы у нас был выбор!

Мишель подошла к Мист и положила ладонь на ее бок.

— В любом случае она в очень хорошей форме.

— Ну… — Джастон явно колебался. — Она в гораздо лучшей форме, чем можно было бы подумать.

— То есть?

Джастон провел рукой по своим коротко стриженым волосам и напряженно посмотрел на Мишель.

— Ну, помнишь, я тебе говорил, что она пнула нашего жеребца? Так вот, она пнула его, когда он попытался взгромоздиться на нее во второй раз; она больше не желала иметь с ним дела.

Рука Мишель все еще лежала на боку Мист. Она провела ладонью по округлившемуся животу кобылы.

— Ты хочешь сказать…

— В первый раз он взобрался на нее в прошлом месяце. Я думаю, она, возможно, уже носит жеребенка, но точно сказать пока еще трудно.

Мишель вздохнула и отступила назад, осматривая лошадь, потом пожала плечами.

— Вот почему я всегда езжу на меринах. Идем, Гриссон, — сказала она и взяла в руки уздечку золотогривого коня. — До лагеря еще пол-лиги.

Джастон не двинулся с места и взглянул на Крала.

— У нас еще есть товары для продажи в Порт Роуле. Так что, я думаю, нам лучше всего расстаться здесь.

Могвид заметил, что в глазах Мишель промелькнула обида.

— Чушь, — сказала она. — Городские ворота уже заперты.

— Нас они пропустят. Стража никогда не отказывается впустить болотных торговцев.

— Тогда хоть поужинайте с нами.

Джастон, все еще колебавшийся, медленно кивнул.

— Думаю, мы могли бы провести приятный вечер в компании друзей, прежде чем собачиться с Порт Роулскими торговцами.

— Значит, решено. — Прежде чем кто-либо успел возразить, Мишель повела своего коня вперед.

Через некоторое время они вышли из чащи и оказались на опушке леса, на скалистом утесе. Среди деревьев прятался костер, весело горящий в сгущавшихся сумерках. Недалеко от костра были привязаны несколько лошадей, а рядом с ним стояли две хрупкие фигуры и настороженно глядели на пришельцев.

Могвид узнал старую целительницу, Маму Фриду. Рядом с ней стоял Мерик. Очевидно, эльфийский князь наконец-то достаточно оправился после нападения в Шадоубруке, чтобы подняться с постели. Но когда Мерик пошел им навстречу, Могвид заметил, что эльф тяжело опирается на толстую палку.

— Кто это с вами? — хмуро спросил Мерик, явно не обрадованный появлением неожиданных гостей.

Толчук отвел эльфа в сторонку и объяснил ему все, пока Мишель показывала остальным, где привязать лошадей. Очень скоро все занялись делом, и лишь Могвид остался стоять рядом с Фардайлом.

Могвид повернулся к брату.

— Что ты думаешь об этом парне, Джастоне?

Глаза Фардайла загорелись. В разуме Могвида возникла картинка — образ прошлого. Могвид увидел Фардайла в белых щупальцах крылатой твари, его мех обугливался в хватке чудовища. Джастон выпрыгнул из небольшой лодочки с ножом в зубах и освободил волка.

Могвид кивнул. Джастон спас Фардайлу жизнь, и с точки зрения сайлура волка и человека связывал долг крови. Как родич Фардайла, Могвид тоже был связан этим долгом, нравилось ему это или нет.

Фардайл ткнулся носом в ладонь брата и пошел к огню. Могвид не спешил присоединиться к остальным, ему все еще было неуютно среди такого количества людей — особенно незнакомых.

Вдруг рядом с Могвидом оказался Крал. Бывший оборотень вздрогнул от неожиданности. Взглянув на гиганта, Могвид заметил, что Крал оглядывает всех присутствующих с мрачным лицом, словно разделяя его отношение к незнакомцам. Могвид также заметил, что горец крепко сжимает свой топор. Но по крайней мере его оружие все еще было закутано в кожу.

Могвид начал было отворачиваться, но в этот момент свет костра упал на белесо-пурпурную, синюшную кожу, в которую был обернут топор Крала. Губы Могвида искривились от отвращения. Сайлуране знали зверя с такой кожей. То была кожа сниффера, злобной твари, охотившейся в густых лесах Западных склонов. Могвид вспомнил сниффера, напавшего на них с братом в огрских землях.

Не успел Могвид ничего сказать Кралу по поводу выбора кожи для чехла, как брови горца нахмурились, и он заговорил — голосом таким же низким и злобным, как рычание охотящегося сниффера.

— Я не доверяю этим людям, особенно этому, со шрамом, Джастону.

Крал взглянул на Могвида, который под этим пристальным взглядом мог только кивнуть. Могвид изо всех сил старался не дрожать. Может быть, это было просто воспоминание о нападении сниффера в горах, но на мгновение Могвиду почудилась во взгляде Крала голодная злоба хищника из самых темных на свете лесов. Он вздохнул с облегчением, когда Крал наконец отвернулся и пошел через поляну к костру.

Могвид с трудом перевел дыхание и на негнущихся ногах последовал за ним. Он никогда не видел Крала таким. Он присоединился к остальным, стараясь держаться подальше от горца. В свете костра глаза Крала мерцали красным, а лицо было непроницаемой маской.

Могвид смотрел на него еще секунду, наморщив бровь. Он увидел, как Крал протянул правую руку и потер кожаный чехол, скрывавший лезвие его топора. Он был уверен, что горец не отдает себе отчета в том, что его пальцы ласкают кожу с такой страстью, такими медленными, почти голодными движениями, словно грудь возлюбленной…

Могвид отвел взгляд и сглотнул. Где-то внутри у него проскользнула ледяная сосулька страха. Как все-таки горцу удалось устроить побег из гарнизона Порт Роула? Он ведь так этого и не объяснил.

Размышления Могвида прервала Мама Фрида, подошедшая к нему с тарелкой оленины и дикого лука в руках. Тикал, ее ручной тамринк, сидел у нее на плече и смотрел на Могвида своими огромными глазами. Крохотный зверек держал в ручке луковицу и откусывал от нее кусочки. Мама Фрида протянула Могвиду вилку.

— Угощайся, маленький человек, — предложила она.

Он знаком отказался — при мысли о еде его вдруг затошнило.

— Тебе надо поесть, — настаивала она. — У нас впереди долгий путь.

— Благодарю вас, — мягко сказал он. — Может быть, позже.

Пожав плечами, она отошла, а к Могвиду подсел Толчук.

— Должно быть, хорошо видеть брата в безопасности, — сказал он, указав куском мяса в ту сторону, где Фардайл принюхивался к лошадям. Пальцы огра были скользкими от жира.

Могвид в ответ кивнул на Мишель, беседовавшую с Джастоном:

— Ничто не радует нас так, как пребывание рядом с близкими, верно?

Толчук хлопнул Могвида по плечу.

— Кроме моей матери, и ты тоже быть мой родич, — сказал он. — В наших кланах я был изгоем-полукровкой. Оставив родину, я нашел себе двух братьев — может, и не по крови, но по крайней мере по духу.

Могвид взглянул на огра, пытаясь понять, не шутит ли он.

Но Толчук оглядывал лагерь теплым, спокойным взглядом. Он был искренен.

— Вы оба теперь быть мой клан, — закончил он.

Могвид уставился в пламя. Странно, но он вдруг обнаружил, что на глазах у него выступили слезы. Конечно же, причиной этому был просто дым костра.

Толчук внезапно схватился за грудь, с его губ сорвался стон.

— Толчук? — Могвид резко встал и наклонился над огром.

Толчук выпрямился и глубоко вздохнул. Его лоб блестел от пота.

— Все быть хорошо. Просто я никогда не чувствовал этого так сильно.

— Что случилось?

Толчук только покачал головой:

— Я думаю, случилась беда.

* * *

Крал стоял у опушки леса и наблюдал за трапезой.

Когда все наконец уселись у костра и принялись за еду, солнце уже коснулось западного горизонта, и через поляну протянулись длинные тени древесных стволов. Крал наслаждался приближением ночи. Черная магия обострила его и без того тонкие чувства. Черный плащ ночи ничего не мог скрыть от его взгляда, а острый слух различал биение сердца жертвы за сотню шагов.

И все же он слышал только громкий разговор и взрывы смеха, доносившиеся из лагеря. Он ненавидел этих пришельцев с их странными запахами и внимательными глазами. То были такие же охотники, как и он сам, и он им не доверял — не потому, что ожидал от них какого-нибудь грязного предательства, а просто потому, что в его тщательно выверенных планах их не было. Крал настороженно наблюдал за ними.

И поэтому он не почувствовал чужого присутствия, пока рядом не треснула веточка.

Он обернулся к темному лесу.

— Кто там? — рявкнул Крал. Лагерь у него за спиной немедленно затих. В четырехпалой руке он держал топор наготове, лезвие топора мерцало в последних лучах солнца.

Никого не было. Никто не двигался среди черных теней. Он прищурился и склонил голову набок, прислушиваясь. В глубине леса, с левой стороны, он услышал неровное биение оленьего сердца — и все. Он расслабил хватку на рукояти топора. Никого там не было.

И вдруг всего в нескольких шагах от него прозвучал тихий голосок:

— Я голоден.

Крал вытаращил глаза. Из-за кипариса вышел говоривший — крохотный голенький ребенок. Мальчик почесал у себя за грязным ухом и робко подошел поближе.

— У тебя нету сладкого пирожка?

Неожиданное появление ребенка потрясло Крала.

— Кто ты? — резко спросил он, чувствуя себя несколько глупо — он стоял с топором наготове перед ребенком, ростом еле достававшим ему до колена. И все же Крал чувствовал, что это не просто мальчишка. Он не слышал ни биения сердца мальчика, ни шума крови в его венах.

— Ты большой, — сказал ребенок, запрокидывая голову назад и восторженно вытаращив глаза. Похоже, топор его не пугал. Мальчик подошел к Кралу и протянул горцу ручку.

Крал отступил на шаг.

К нему подошла Мишель, на ходу убиравшая свои мечи в ножны.

— Все в порядке, Крал.

Крал по-прежнему держал топор в руке.

— Это не обычный мальчик.

— Не бойся. Это просто одно из магических созданий Кассы Дар, дитя болот, созданное из мха, грязи и болотной травы. — Мишель опустилась на колени рядом с ребенком. — Ну, малыш, и зачем ты проделал такой долгий путь сюда?

К ним подошел болотный охотник со шрамом на лице, а за ним — все остальные.

Мальчик оглядел остальных, посасывая большой палец руки. Заметив гигантского огра, он испугался, подошел поближе к Мишель и указал на Толчука.

— Ч-чудовище!

Мишель улыбнулась и взяла его на руки.

— Здесь чудовищ нет.

Мальчик не сводил глаз с Толчука, явно не убежденный. Крал последовал за остальными к костру.

Солнце садилось. В костер подложили еще сухих веток. Все собрались вокруг весело разгоревшегося пламени.

Мерик стоял, опираясь на палку обеими руками.

— Что это значит? — спросил эльф. — Зачем он пришел?

Джастон поднял руку и приблизился к мальчику, которого Мишель держала на коленях.

— Касса?

Мальчик показал человеку со шрамом язык.

— Ты безобразный и вонючий.

Джастон не обратил внимания на оскорбление.

— Касса, ты там? — настаивал он.

Крал увидел, что мальчик вдруг дернулся и застыл в объятиях Мишель. Глаза ребенка остекленели и, казалось, больше не отражали свет костра.

— Расстояние велико, — сказал мальчик шепотом, доносившимся словно из другого мира. — Мне нелегко было найти вас так далеко от болота.

Крал сморщил нос. Он еле удерживался от того, чтобы наклониться и принюхаться к мальчику. Похоже было, что устами ребенка говорит кто-то еще.

— Почему ты пришла? — спросил Джастон.

— Я чувствую, что к Порт Роулу движется великое зло, и пришла предупредить вас. Это как-то связано с девочкой.

Мишель наклонилась.

— Почему ты так думаешь?

— Она по-прежнему владеет Трайсилом. Магия этого молота — словно маяк для меня, она взывает к крови карликов в моих венах. Много дней молот покоился на берегу, но прошлой ночью я вдруг перестала его чувствовать, потому что его магия была поглощена магией черной — черной, словно сердце черного демона. Я боюсь худшего. И боюсь не столько за Трайсил, сколько за девочку.

Сердце Крала забилось сильнее. Он заподозрил какой-то карличий трюк, обман, предназначенный для того, чтобы увести его от добычи. Хоть и перекованный Черным Сердцем и неспособный противиться воле своего хозяина, Крал оставался горцем, а у горских кланов длинная память. Как тому иллгарду-офицеру в Порт Роуле не удалось после преображения полностью забыть свою сущность грабителя, так и Крал не мог заглушить позыв к мести за зверства, совершенные карличьими армиями. И он намерен был когда-нибудь непременно отомстить.

Чудовище в его крови алкало разорвать этого болотного ребенка на кровавые полосы. Он понял, за кем он будет охотиться, когда покончит с Еленой. Даже болотные чудища не остановят его на пути к глотке этой карличихи.

— Касса, — продолжал Джастон, — ты можешь сказать нам что-нибудь еще?

— Нет, только то, что вы должны торопиться. Зло направляется к Порт Роулу.

Мальчик на коленях у Мишель задрожал.

— Я не могу долго держать контакт. Еще слишком слаба. Торопитесь!

С этим последним словом фигура мальчика засветилась тусклым бледно-зеленым светом и исчезла. На месте ребенка осталась влажная кучка травы и грязи. Мишель встала, с отвращением стирая грязь с колен.

Покончив с этим, она обратилась к остальным.

— Едем немедленно. До дома Флинта еще почти сутки пути. Если Елена в опасности, нам нельзя щадить лошадей. Мы будем ехать день и ночь.

— Нет, — Толчук выпрямился. — Мы быть обмануты.

Его слова привлекли внимание Крала.

— Стало быть, эта карлица нам солгала, — сказал он с очевидной угрозой.

— Нет, — сказал огр. — Я думаю, она говорит правду. Только мы неправильно понимаем ее слова.

Лицо Мишель было напряжено от тревоги и нетерпения.

— Говори, Толчук. Что ты хочешь сказать?

Огр полез в свой поясной кошель и достал обломок алого камня. При виде драгоценного самоцвета среди болотных охотников поднялся восторженный шепот. Толчук протянул камень к южной окраине леса. Камень был красив, но всего лишь мерцал в последних лучах заката — не более.

— Мгновение назад я почувствовал зов камня, как будто у меня вырвали сердце из груди. Зов быть громким и сильным. Мы должны послушать болотную ведьму. Мы должны торопиться. Но не на юг. Елены там больше нет.

Мишель нахмурилась.

— Что ты говоришь?

— Елена направляется к Порт Роулу, — настаивал Толчук.

— Как?.. — начал было Крал.

Огр простер руку на север, обратно к Порт Роулу. Обломок камня вспыхнул ярче заходящего солнца. Крал вскинул руку, защищая глаза от обжигающего сияния.

Толчук охнул от боли, словно сияние камня обожгло ему когти.

— Камень требует, чтобы мы идти.

* * *

Верхом на своем высоком мерине Мишель повела свой «караван» к воротам Порт Роула. На ней не было ее обычной кожаной одежды и доспехов — как и все остальные, она оделась в грубую и простую одежду болотных торговцев: рубаха из суровой ткани, поношенные брюки из конопляного полотна, плащ с капюшоном из змеиной кожи и болотные сапоги из кожи крокана, доходившие до бедер. Похоже, выдался денек маскарадов.

По пути Мишель потянулась к левой руке и погладила крохотную змейку, обвившуюся вокруг ее запястья. Крохотный язычок пакаголо мелькнул над ее указательным пальцем, почти благодаря ее за внимание, затем змейка задремала. Мишель обнаружила, что улыбается змеиной ласке. Странно, что такой маленький знак внимания сумел согреть ее сердце.

Мишель укрыла змейку от холода краем рукава и взглянула на восходящую луну — сияющий серпик среди звезд, выглядывающих из-за облаков. Они добрались довольно быстро, но успели ли? Судя по сиянию волшебного самоцвета, они сломя голову мчались прямо в неизвестную опасность. Но Мишель доверяла провидению своего сына. Пожив какое-то время среди огрских племен, она научилась уважать камень, который они называли Сердцем Кланов. Если Толчук почувствовал, что Елене грозит опасность, Мишель последует за камнем — даже если это означает возвращение в чудовищный Порт Роул.

Справа раздалось какое-то бормотание. Рядом с ней ехал Джастон на пятнистом жеребце Эррила. Он пытался удержать поводья норовистого коня. Наблюдая за ним, Мишель прониклась уважением к искусству Эррила управлять лошадьми. Этот жеребец, купленный в Шадоубруке, по дороге к болотам почти не доставлял Эррилу сложностей.

— Черт бы побрал этого коня, — пробормотал Джастон. Жеребец закатил свои пронзительные черные глаза, запрокинул голову и фыркнул, выдохнув белую струйку дыхания в холодную ночь.

— Отпусти поводья. Он умен, и если ты будешь его меньше сдерживать, он будет спокойнее себя вести.

— С самцом крокана во время гона и то легче справиться, — пробормотал Джастон, но послушался совета Мишель, и жеребец вроде бы успокоился.

Мишель обернулась и оглядела длинный строй своего болотного каравана. Все они были верхом, кроме Мерика и Мамы Фриды, правивших открытым фургончиком, и Толчука с Фардайлом, шедших пешком. Она вздохнула. Считая людей Джастона, их было пятнадцать. Слишком мало для серьезного сражения. Но в случае драки придется обходиться тем, что есть.

Выпрямившись, она увидела, что за поворотом появилась Болотная Стена. Ворота в ней — не то что накануне — были освещены факелами. Мишель перевела лошадь на шаг и взмахом руки приказала всем замедлить ход. Ворота охраняли по меньшей мере двадцать человек. Видимо, весь город был перепуган смертями в гарнизоне и теперь бурлил, как растревоженное осиное гнездо.

— Спрячьте Толчука в фургоне, — прошипела Мишель. Замаскировать Толчука переодеванием было невозможно. К этому времени слишком много горожан, должно быть, уже прослышали о бежавшем огре, и присутствие Толчука неминуемо вызовет подозрения.

Убедившись, что ее сын надежно спрятан в глубине фургона за толстым слоем мешковины, Мишель покрепче взялась за поводья и продолжила путь к ярко освещенным воротам. Глаза защипало от едкого дыма факелов. С моря наползал густой туман. Мишель одобрительно кивнула. Этот туман послужит им отличным прикрытием в ночи.

Джастон обогнал Мишель на шаг и поддал шпор своему жеребцу.

— Может, лучше я с ними поговорю, — предложил он. — Болотные караваны — единственная возможность для Порт Роула торговать с городами, не имеющими выхода к морю, так что стража сочтет за лучшее с нами не связываться.

Мишель одобрительно махнула рукой. Ей совершенно не хотелось иметь дело с грубыми людьми, охранявшими ворота. Кроме того, она не изменила облик, и ее могли узнать. Хотя Мишель могла принять иное обличье в любой момент, она не хотела применять свои сайлуранские способности без необходимости. Она еще не отдохнула от личины старухи. Слишком частая смена обличий тяжело сказывалась на оборотне. Даже у текучей сайлуранской плоти был предел изменчивости. Для отдыха требовалось время.

И все же, усталая или нет, Мишель не могла отрицать истинную причину своих колебаний. Она смотрела на Джастона, подъезжавшего к воротам. Она так и не сказала ему о своей способности изменять облик. Она решила, что ему этого говорить не нужно, и убедила себя, что чем меньше народу будет знать об этом, тем лучше — особенно если учесть, что оборотническая природа отвратительна большинству людей. Она просто приняла логичное решение. И все же в глубине души Мишель было стыдно — не за свое происхождение, но за то, что она скрыла свою тайну от человека, которого некогда любила. Она помнила, как однажды при виде ее преображения на лицах людей возникло выражение стража и отвращения на лицах людей. Она не вынесла бы, возникни это выражение в глазах Джастона.

Мишель сердито дала шпоры своему коню и принялась догонять жеребца Джастона.

Болотный торговец уже останавливался перед толстой железной решеткой. Он отбросил капюшон плаща, подставив изуродованное лицо под свет факелов. Он больше не стеснялся человеческих взглядов и не шарахался от беспощадного света. Испытания, которые ему пришлось перенести на болотах, и любовь ведьмы помогли ему перестать смущаться своей внешности. При виде его смелости Мишель снова ощутила укол стыда за свою собственную трусость.

— Эй! На воротах! — крикнул Джастон.

Темная фигура, стоявшая наверху, наклонилась:

— Кто вы такие? — резко спросил стражник.

Джастон указал на группу болотных торговцев и на фургон.

— А как ты думаешь? Мы проделали долгий путь, чтобы поторговать у вас в городе. Открой ворота. У нас был нелегкий день, и мы хотим поскорее смыть дорожную пыль с наших глоток тем пойлом, которое вы здесь называете элем.

Стражник хрипло усмехнулся.

— Пойло? Если твоя мамаша в детстве сожгла тебе глотку болотным пивом, нечего обзывать наш отличный эль нехорошими словами!

— Так откройте ворота и докажите, что я неправ! — Джастон похлопал по небольшому бочонку, притороченному к его седлу. — У меня тут есть немного болотного пива, так что ты и твои мальчики имеют возможность попробовать то, что пьют настоящие мужчины.

Мишель наблюдала за знакомой церемонией: ритуальный обмен оскорблениями и осторожно предлагаемыми взятками.

Джастон знал, что делает. Бесплатная выпивка способна открыть множество плотно закрытых дверей. Ворота уже скрипели, поднимаясь. Джастон взмахом руки поблагодарил стражника и провел своих спутников внутрь.

Оказавшись внутри, Джастон занял позицию рядом с начальником стражи. Тот остался верхом, но привстал на стременах, отдавая резким голосом красноречивые приказы и вообще изображая из себя сурового боевого офицера.

Когда караван проходил мимо стражи, молодой стражник, еще совсем мальчишка, попытался заглянуть под мешковину. Но Джастон остановил его:

— Оставь наш товар в покое. Если хочешь что-нибудь купить, приходи утром к Четырем Углам.

Мишель видела, что на лбу Джастона выступили капельки пота. Если Толчука обнаружат, все их планы рухнут. Пальцы Мишель потянулись к поясу, где висел кинжал.

— Мне показалось, там что-то движется, — пискнул юноша.

Внезапно из-под мешковины высунулась голова большой змеи и зашипела на юного стражника, покачиваясь на расстоянии ладони от его лица и обнажив длинные клыки. Юноша побелел и отскочил.

Остальные стражники расхохотались и принялись высмеивать мальчишку, продолжавшего пятиться назад.

— Тебе же сказано было, Брунт, — выбранил юношу начальник стражи, — не суй нос не в свои дела.

Фургон пропустили в ворота без дальнейшего досмотра.

Когда весь караван прошел в ворота и направился к темным городским улицам, Джастон отвязал от седла бочонок и столкнул его с крупа своего коня в руки изнывавшего от жажды стражника.

— С благодарностью от торговцев Суховодья.

Стражник кивнул.

— Первый же бокал мы поднимем за вашу удачную торговлю.

Джастон фыркнул.

— Я надеюсь, что первый. Как-никак это болотное пиво. К последнему бокалу вы позабудете собственные имена. — В ответ раздался одобрительный хохот. Джастон дал шпоры коню и догнал Мишель, ожидавшую во главе каравана.

— Ну вот, все было просто, — сказал он, вытирая со лба пот ужаса.

Мишель кивком велела ему ехать рядом с ней.

— Сунуть голову в петлю всегда просто. Вот выбраться оттуда — это посложнее.

Они провели остальных через узкие улочки городских окраин. В караване царило напряженное молчание. Только стук копыт и скрип колес фургона сопровождали их путь по темным проездам. Когда они отъехали подальше от ворот, из фургона выкатился Толчук, загоняя безвредного болотного питона обратно в клетку, спрятанную под мешковиной.

Он подошел к матери, и она улыбнулась ему.

— Соображаешь, сынок. Теперь я вижу, что ты унаследовал от своего отца не только внешность.

Он вытер когтистые руки о бедра.

— Ненавижу змей, — сказал он, вздрогнув.

Мишель показала ему «браслет», обвивавший ее запястье.

— И даже вот эту маленькую змейку, которая спасла твою мать от яда?

— Это больше не быть змея. Это быть часть тебя. Это я не могу ненавидеть.

Она ласково коснулась его щеки.

— Так, а теперь куда? — спросил Джастон.

Толчук вытащил из кармана свой обломок сердолика и медленно обвел им вокруг себя. Он вспыхнул ярким, резким светом только на миг, тем самым четко указав направление.

Мишель сердито вздохнула.

— Что? — спросил Джастон.

— Он показывает в сторону пристаней.

Лицо Джастона помрачнело. Он хорошо знал этот город не хуже Мишель. Портовый район был самым грубым и опасным в городе, там кишмя кишели пираты. Даже самые хитрые жители Порт Роула предпочитали не соваться в этот вертеп без приглашения, и ни один человек в здравом уме и твердой памяти никогда не ходил туда ночью.

— Что же нам делать? — спросил Джастон.

Мишель кивнула на мерцающий самоцвет.

— Следовать за светом, держать ладонь на рукояти меча и молиться.

9

Елена попробовала связывавшие ее веревки. Узлы, завязанные опытными моряками, держались крепко. От ее движений они только туже затянулись. Она посмотрела на двух пленников, разделявших с ней крохотную каюту. У противоположной стены на животе лежал Эррил, его рука была привязана к лодыжкам. Он еще не очнулся после удара дубинкой по голове. Даже отсюда Елене было видно, что под волосами и на щеке у него набухает кровавый синяк.

— Ему не следовало так отчаянно сопротивляться, когда они увели Флинта, — сказал Джоах, заметив, куда смотрит Елена. Ее брата тоже крепко связали: ноги привязали к креслу, а запястья связали за спиной.

— Он просто старался, чтобы все выглядело по-настоящему.

— Ну, та дубинка, которой его огрели, выглядела вполне по-настоящему.

Елена прикусила нижнюю губу. Ей пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не напасть на одноглазого моряка, который ударил Эррила. Потребовалось бы совсем чуть-чуть магии, чтобы прожечь веревки и испепелить дубинку, но суровый взгляд Флинта и еле заметное качание головы ее остановили. Чтобы их план удался, все должны были играть свои роли до конца.

Флинт предложил Эррилу и Елене представиться мужем и женой, жителями внутренних земель, сопровождавших своего хромого племянника, Джоаха, к Порт Роулской целительнице. Восстановив свои магические силы, Елена обрезала отросшие сверх меры волосы и ногти и надела одежду Эррила. Ее тело изменилось, и больше она не могла притворяться мальчиком. Елена взглянула вниз, на крупные выпуклости на груди — нет, мальчиком ей уж точно больше никогда притворяться не придется. Пока что их обман удался, тем более что капитан больше интересовался пожилым Братом, чем его пассажирами. Они рассчитывали, что капитан поплывет в Порт Роул, в порту которого они освободятся с помощью магии Елены.

Эррил застонал и попытался подняться с пола. Елена облегченно вздохнула. Она, конечно, не сомневалась, что удар был вовсе не смертелен, но тем не менее очень обрадовалась, увидев, что Эррил зашевелился и застонал.

— Сладчайшая матерь, этот парень оказался посильнее, чем я думал, — сказал Эррил, перекатившись на бок. Это оказалось нелегко, так как он был связан. — Я не думал, что он меня так ударит.

— Ты рухнул, как подрубленное дерево, — усмехнулся Джоах. — Жаль, ты не видел, какую физиономию скорчил Флинт.

— Елена, с тобой все в порядке? Они не тронули тебя? — Тревога на лице Эррила выглядела неуместной, так как кровь-то капала с его собственной щеки.

— Хотела бы я, чтобы они попробовали меня тронуть, — сказала она со смертельной угрозой в голосе. — Но их интересовал только Флинт.

Эррил улыбнулся ей в ответ.

— Теперь я знаю, почему я на тебе женился.

Она оценила эту попытку юмора. Он явно хотел рассмешить ее, но без толку. Ее бесило это ожидание; бесило и то, что ей была неизвестна судьба друга.

— Куда они утащили Флинта? — спросил Эррил, которого это тоже тревожило.

Елена опустила глаза.

Джоах ответил:

— Они утащили его в каюту капитана для «личной» беседы. Мы слышали, что Флинт один раз вскрикнул, но больше — ничего.

— Не беспокойтесь. Эти пираты его не убьют, — возразил Эррил. — Он единственный, кто знает, где искать того морского дракона.

— Если только они не сочтут, что дракон не у него, — сказала Елена, поднимая глаза. — Я слышала слова одного из моряков. Он был уверен, что дракон Флинта как-то сумел освободиться. Если верить этому моряку, за кровь дракона можно выручить столько денег, что можно было бы купить целый флот. — Елена посмотрела Эррилу в глаза. — Если такой вопрос поставил простой моряк, то его поставит и капитан Джарплин. — Она не стала договаривать. У нее в ушах все еще звенел последний крик Флинта.

Несколько мгновений они в тревоге молчали. Потом Эррил заговорил:

— Елена, ты можешь освободиться?

— Только с помощью магии. Эти узлы очень плотно завязаны.

— Тогда воспользуйся своей силой.

Джоах выпрямился.

— А как же план Флинта?

— В отличие от Флинта я не верю в пиратскую логику. — Эррил перекатился по полу и оказался лицом к лицу с Еленой. — Освободись и развяжи нас. Но не расходуй магию больше необходимого.

Елена кивнула. Больше ее подбадривать не требовалось. Коснувшись своей внутренней магии, она направила силу в правый кулак. Поскольку на ее руках были перчатки, а сами руки связаны за спиной, она не увидела, засияла ли ее рука, но в сердце своем она это знала. Она почувствовала, что ее сила сосредотачивается и ждет освобождения. Она тоже была готова.

Из спинки ее кресла торчала шляпка медного гвоздя. Пальцами она приподняла край перчатки и надавила запястьем на острый край шляпки. Вспыхнула боль, быстрая и острая, но не успела она моргнуть, как огонь в ране был смыт током магии и крови. В ее ушах зазвучал хор могущества.

— Спокойнее, Елена.

Она нахмурилась. Неужели ей никто не доверяет? Бессчетные ночи она училась контролировать свой ведьминский огонь и научилась так сосредотачивать его силу, что могла зажечь свечу, даже не расплавив воск на ее вершине.

Воспользовавшись этим умением, Елена отделила от своей магии тоненькую нить и вплела в связывавшие ее веревки. Когда магическая нить обвила веревки по всей длине, Елена подожгла эту нить. Последовала яркая вспышка, и веревки обратились в пепел.

Расправив затекшие плечи, Елена перенесла руки вперед и стряхнула пепел с ладоней.

— С тобой все в порядке? — спросил Эррил. — Ты не обожглась?

Елена нахмурилась и покачала головой. Она поднесла руку в перчатке к его лицу и освободила еще одну магическую нить. Перчатка, которая скрывала ее руку, исчезла в краткой вспышке огня. Пепел посыпался вниз, обнажая сияющую ладонь. Ее тайное Розовое Сияние ярко светило, разгоняя мрак.

Эррил и Джоах вытаращили глаза.

Это было так просто. Елена посмотрела на веревки, связывавшие ее ноги. Склонив голову, она выбросила вперед еще одну нить; ее ноги освободились от пут. Елена встала на ноги в кружившемся вокруг нее дыму.

Она указала на Джоаха.

Эррил ее прервал:

— Нет! — выкрикнул он.

Она обернулась к нему:

— Почему?

Эта тонкая магическая работа была кое в чем куда интереснее, чем взрывы дикой ярости. Не просто необузданная сила, но сила, полностью подвластная ей. Словно едешь верхом на мускулистом жеребце, чутко реагирующем на каждое твое движение.

— Просто развяжи нас, — приказал Эррил.

— Но магией быстрее, — пробормотала она, еще не отдышавшись.

— Делай, как я сказал!

Она неохотно подошла к Эррилу и развязала на нем узлы. Потом несколько раз потянула за веревки, и Эррил оказался развязанным. Он перекатился на колени и размял пальцы на руках. Елена хотела идти развязывать Джоаха, но Эррил положил руку ей на плечо.

— Слушай, дитя, — сказал он. — В мои времена первым, чему учили молодых магов, было умение сдерживаться. Большинству магов было очень трудно этому научиться. Как вассал моего брата, я был обязан не позволять Шоркану применять его силы, когда то же самое можно было сделать без магии. Нельзя тратить магию, чтобы разжечь очаг, когда под рукой кремень и огниво. Магия — дар, который надо не расточать напрасно, а использовать с умом и только при необходимости.

Она кивнула, обуздывая свою силу, и подошла к Джоаху. Развязывая брата, она обдумывала слова стендайца. Закончив, она обернулась к Эррилу.

— Но если маг может восстановить свою силу, какая разница, как он ей пользуется?

Эррил встал и помог Джоаху подняться из кресла.

— Мы сможем поговорить об этом потом. А пока просто помни, что неразборчивое использование твоих сил только делает тебя все более и более зависимой от них. Ты становишься орудием собственной магии, а не наоборот.

Джоах растер свои запястья и нервно поправил драконий зуб, висевший у него на шее.

— А теперь что?

Кивнув на дверь, Эррил сказал:

— Мне не нравится наша позиция здесь. Пора вооружаться.

Джоах подошел к своему посоху, заброшенному в угол. Поскольку он притворился хромым, пираты оставили ему его «клюку». У Джоаха на руках были перчатки, и посох в его руках не посветлел.

— Я уже при оружии, — сказал он, показывая им посох.

Елена смотрела, как от слов Джоаха на поверхности посоха заколыхалось темное пламя. Они уже успели узнать, что, если Джоах не касается дерева кожей своей правой ладони, посох остается орудием черной магии. Но если ее брат снимет перчатку, его кровь проникнет в дерево, и посох опять станет оружием белой магии. Два оружия в одном посохе.

— Они поставили стражу? — спросил Эррил.

— Нет, — ответила Елена. — В этом Флинт был прав. Заперев нас, они про нас и думать забыли. — Она подошла к дверце и прижалась к ней ухом. — И в коридоре я тоже никого не слышу.

Эррил подошел к ней, тоже наклонился к дверце и прислушался. Его теплое дыхание коснулось ее щеки.

— Ты можешь расплавить замок и не поджечь дверь?

Откинув назад прядь растрепанных волос, которая лезла в глаза, она посмотрела на Эррила. Так странно было стоять рядом с ним теперь, когда их глаза были почти на одном уровне. Елена увидела восхищение в его глазах — восхищение отнюдь не только ее магическим искусством. Она внезапно очень остро почувствовала перемены в своем теле. Полные бедра и грудь, длинные вьющиеся волосы. Даже отвечала ему она теперь по-другому. Его серые глаза, прикосновение его руки, даже его дыхание на ее щеке за секунду до того — все это пробуждало что-то глубоко внутри нее, какое-то тепло, растекавшееся по всему телу, которое одновременно и усиливало ее, и ослабляло. Елена посмотрела Эррилу в глаза и поняла, что должна суметь выполнить его просьбу.

— Думаю, что могу, — тихо прошептала она.

Он отошел, чтобы не мешать ей.

Облизав сухие губы, Елена обернулась к двери и подняла руку. Она выпустила несколько магических нитей. Огненные волокна потянулись из ее пальцев, сворачиваясь и сплетаясь в одну толстую нить. Одной мыслью она направила алые нити к дверному замку и вдруг почувствовала старое железо. Она ощутила, как его холодное прикосновение обволакивает ее сердце. На одно мгновение ей показалось, что она может утонуть в древней неподвижности железных руд. Но она восстала против холодного прикосновения железа, и ее кровь стала раскаленным горном.

Где-то за пределами ее чувств ахнул Джоах.

— Получается, — пробормотал Эррил словно издалека.

С каждым яростным ударом ее сердца магия наносила удар по старому железу. Словно нерешительная любовница, холодная сталь поддавалась медленно, согреваясь от ее прикосновения, поддаваясь ей.

— Ты это сделала, Елена. — Эррил схватил ее за плечо. — А теперь поскорее обуздай свою магию, пока не вспыхнуло ведьминский огонь.

От прикосновения Эррила Елена вздрогнула и заморгала, возвращаясь к реальности. Она сжала кулак, разрывая нити, связывавшие ее с расплавленным замком. Алое расплавленное железо стекало по деревянным доскам двери на пол, оставляя за собой обгорелые дымящиеся следы. Без магического нагрева железо быстро остывало.

— А теперь будьте осторожны, — предупредил Эррил. — На пути отсюда мы должны держаться вместе. — Он кивнул Джоаху.

Брат Елены медленно толкнул дверь концом посоха. Скрип просоленных петель показался им криком умирающего. Они затаили дыхание.

Пригнувшись и обходя лужицы остывающего расплавленного железа, Эррил выглянул из двери и огляделся.

— Следуйте за мной, — прошептал он и повел их в короткий темный коридор. Проход освещал один-единственный фонарь, и тот почти потухший.

Где-то несколько мужчин, отчаянно фальшивя, распевали непристойную песню. Пение сопровождалось грубым хохотом. Звуки вроде бы раздавались прямо над головой. Елена обнаружила, что невольно пытается отойти подальше от источника шума.

В этом коридоре, кроме двери, из которой они только что вышли, была еще только одна дверь. Эррил скользнул к ней и заглянул внутрь.

— Трюмные помпы и ящики, — прошептал он. — Мы, должно быть, на самой нижней палубе корабля.

— Куда теперь? — спросил Джоах. В его глазах светился страх.

— Прежде всего мне нужно оружие. Меч, топор, что угодно. — Эррил в отчаянии сжал кулак. — Затем мы освободим Флинта.

Елена вместе с Джоахем последовала за стендайцем к концу коридора. Узкая лестница вела к закрытому люку.

— Мы здесь спускались, — прошептала Елена. — Наверху камбуз.

Пение замолкло, но с той стороны люка слышались шепотки и время от времени громкие взрывы хохота. Эррил остановился у подножия лестницы. По мрачному выражению лица Эррила Елена почти могла прочитать его мысли. Этот путь вел их прямо в руки пиратов.

— Должен быть другой путь, — прошептал Джоах.

Эррил нахмурился, задумавшись.

Внезапно что-то пощекотало ногу Елены. Она слегка вздрогнула и отпрыгнула назад. Огромная крыса протестующе запищала и побежала прочь по коридору. Ее маслянистая шерсть пахла гнилой рыбой.

— Пойдемте за ней, — сказал Эррил. — Это рыболовный корабль. Где-то должен быть проход, соединяющий эту палубу с грузовым трюмом.

Джоах поспешил за крысой, шмыгнувшей в кладовку с помпами.

— Нам нужен свет! — торопливо прошептал он.

Елена подняла руку и начала призывать пламя.

Эррил ударил ее по руке и сорвал со стены фонарь. Он поднес фонарь к ее глазам, многозначительно посмотрел на нее, затем последовал за Джоахем.

Покраснев, Елена пошла за ними. Предупреждение Эррила звенело у нее в ушах. Может быть, в неразборчивом применении магии действительно таится угроза? Уже сейчас в тех случаях, когда нужно было что-то делать, она первым делом инстинктивно тянулась к своей магической силе, не думая об иных возможностях. Таким образом она ограничивала себя, сводила собственную ценность только к магии. Она покачала головой. Она — нечто большее, чем просто красная рука, решила она, и так будет и впредь.

В кладовке она обнаружила, что Джоах стоит на коленях около большого ящика. Эррил стоял у него над головой с фонарем.

— Она юркнула за этот ящик, — сказал Джоах.

Эррил опустил фонарь и осветил замусоренное пространство между ящиком и стеной.

— Отодвинься в сторону, мальчик.

Джоах откатился в сторону, и Эррил наклонился ближе.

— Я никакой крысы тут не вижу, — сказал стендаец.

— Я уверен, что она пробежала сюда. — Джоах сделал движение посохом, словно хотел потыкать им за ящиком и выгнать крысу оттуда.

Эррил жестом велел ему не двигаться и встал. Передав фонарь Елене, Эррил указал Джоаху на угол ящика.

— Помоги мне его сдвинуть.

Джоах воспользовался посохом как рычагом, чтобы отодвинуть тяжелый ящик от стены, а Эррил надавил плечом. Ящик со скрипом сдвинулся по грубому полу.

— А что там внутри, интересно? — жалобно спросил Джоах.

Один из сосновых досок ящика треснула под посохом Джоаха. Внезапно потеряв опору, брат Елены споткнулся и схватился за стену, чтобы не упасть. При звуке трескающегося дерева он съежился от страха. Резкий треск доски прозвучал в крохотной кладовке, словно удар грома.

Все замерли. Никто не двинулся, пока сверху не раздалась еще одна неприличная песня. Их не услышали. Елена пододвинулась поближе к остальным, напоминая себе, что надо дышать.

Подойдя к ящику, Елена поднесла фонарь к проломленной стенке ящика, не столько заинтересовавшись его содержанием, сколько просто желая отвлечься от напряжения и страха. Как и ее брат, она слышала истории о сокровищах, награбленных на море, и о сокровищницах пиратов..

Она подняла фонарь повыше и заглянула в ящик.

Внутри не было ни золотых монет, ни драгоценных камней. Из черного сердца ящика на нее смотрела пара кроваво-красных глаз.

* * *

Холодная морская вода привела Флинта в чувство. Он резко вздохнул и захлебнулся, откинув голову назад и ударившись затылком о стул с высокой спинкой, к которому он был привязан. Соленая вода жгла порез под глазом и ссадины на щеке, полученные во время поимки. У его пленителей оказались весьма твердые костяшки пальцев.

Капитан Джарплин наклонился ближе к окровавленному лицу Флинта. Это был широкоплечий человек с серебристыми волосами и зелеными глазами. Долгие зимы, проведенные на море, закалили его до твердости камня. Некогда Флинт уважал твердую решительность этого человека. Он был суровым, но справедливым капитаном. Но что-то в нем переменилось. Хотя снаружи он был тем же самым, разве что слегка бледнее, чем раньше, что-то в капитане казалось Флинту неправильным, словно от него шел запашок гнильцы.

Флинт заметил это сразу же, как только его притащили в каюту капитана. Обычного порядка в каюте больше не было. По всей каюте были раскиданы карты и планы. Нестиранная одежда валялась грудой там, где ее скинули. Очевидно, теперь Джарплин редко покидал свою каюту — а ведь раньше его было невозможно увести с капитанского мостика.

Флинт слизал кровь с разбитой нижней губы. Неужели это кража морского дракона так подействовала на его бывшего капитана? Нет, здесь было что-то еще. Если бы он это знал про это «что-то еще», он бы никогда не предложил своим друзьям ступить на палубу этого корабля.

Джарплин поднял пальцем подбородок Флинта.

— Ну что, кулаки мастера Ваала уже развязали тебе язык? — спросил он насмешливо. Это было так непохоже на человека, которого когда-то Флинт когда-то знал.

Флинт сплюнул кровь.

— Хрен что я тебе скажу про дракона, пока мы не в Роуле, — сказал он, как говорил когда-то, когда был первым помощником на этом корабле.

Зеленые глаза Джарплина видели его насквозь.

— Не изображай мне тут бедного рыбака, Флинт. Ты — нечто большее, чем я думал когда-то, но с тех пор мои глаза открылись. — Он резко рассмеялся. — О да, теперь они широко открыты.

Флинт обнаружил, что уставился на след плевка, свисающего с губ этого человека. Что же случилось с человеком, которого он знал — с человеком, которого он некогда считал другом?

Джарплин оттолкнулся назад и повернулся к своему новому первому помощнику. Флинт не узнал в мастере Ваале ни одного члена экипажа «Попрыгунчика». Мастер Ваал явно был родом из далеких земель. Голова этого человека была полностью выбрита, кожа напоминала пожелтевший пергамент. Его глаза были очень странного цвета — густо-пурпурного, словно старый синяк. Даже белки его глаз были слегка окрашены тем же цветом, словно за границы радужной оболочки просочилась пурпурная краска.

Джарплин кивнул на сундучок с филигранью.

— Может быть, вот это — еще один способ развязать Флинту язык.

Единственным знаком согласия от мастера Ваала был еле заметный кивок головы, как будто первый помощник одобрял действия своего капитана. Флинт нахмурился. Кто же здесь командует на самом деле?

Капитан достал из-за пазухи серебряный ключ, висящий на цепочке у него на шее, и подошел к золотому филигранному сундучку.

— Это мой последний, — сказал он, открывая сундучок. — Ты должен быть польщен моим намерением отдать его тебе.

Широкая спина Джарплина не давала Флинту возможности увидеть сундучок. И все же Флинт почувствовал, когда крышка сундучка открылась. Каюта внезапно наполнилась вонью внутренностей, протухших на летнем солнце. Но самым худшим был не запах. Как будто кто-то поставил дыбом все волоски на теле Флинта. Самый воздух, похоже, зарядился молнией.

Что бы ни было в этом сундучке, Флинт не желал это видеть. Но выбора у него не было. Джарплин обернулся. В руке он держал горсть желатинообразной слизи. Сначала Флинт подумал, что она выглядит как какая-то зловонная пена, собранная из трюмных помп, но когда Джарплин подошел ближе, Флинт увидел, что она живая. Из основной массы высовывались тонкие щупальца. Каждое щупальце заканчивалось крохотным ртом, слепо всасывавшим воздух.

Флинт не мог ничего сделать. Боль, напряжение, запах — а теперь этот новый ужас. Все это ошеломило его. Его желудок возмутился, и его вырвало желчью прямо на колени. В сердце своем он понял, что держит Джарплин. Он вспомнил истории, которые слышал о пиратском корабле, атаковавшем пристани Порт Роула, о существах с щупальцами, найденных свернувшимися в расколотых черепах берсеркеров. О Сладчайшая матерь, только не это.

Казалось, спазмы в желудке продолжались бесконечно. В конце концов его голова тяжело опустилась, и он вдохнул воздух.

Джарплин засмеялся.

— Ах, Флинт, тебе нечего бояться. Эта миленькая штучка заставит тебя посмотреть на жизнь по-новому.

Подняв голову, Флинт обнаружил, что теперь он может соображать яснее. Похоже, его телу просто нужно было извергнуть из себя все яды, которые в него ввели за время пребывания на этом корабле.

— Джарплин, — сказал он, отбрасывая притворство, — я не знаю, что с тобой произошло. Но послушай меня. Что-то не так. Где-то в глубине своего разума ты должен это знать.

— Где-то в глубине моего разума? — Джарплин опустился на колени и откинул серебряные волосы, закрывавшие его шею. Изогнувшись, он показал Флинту основание своего черепа. — Можешь посмотреть, что находится в глубине моего разума.

В его шее была маленькая аккуратная дырочка. Крови в ней не было, она выглядела как старая зажившая рана. Вдруг из этой дырочки высунулось бледное щупальце с крохотной пастью на конце, который расширялся и морщился, втягивая свежий воздух в существо, спрятанное глубоко внутри черепа Джарплина.

— Что с тобой сделали? — в ужасе спросил Флинт.

Джарплин закрыл рану волосами.

— Давай я тебе покажу.

Он обернулся к мастеру Ваалю:

— Принеси бур для костей.

Флинт наконец снова обратил внимание на мастера Ваала. Лицо незнакомца больше не было бесстрастным. Его губы были растянуты в голодной усмешке, обнажив большие зубы, и каждый зуб был заточен и заканчивался острием.

В этой улыбке не было ничего человеческого.

* * *

Елена ахнула и отскочила от ящика. Она чуть не уронила фонарь.

Эррил немедленно оказался рядом с ней.

— Что там? — спросил он.

Джоах нервно пододвинулся к ним, держа наготове посох.

— Я… я не уверена, — пробормотала Елена. — Мне показалось, что я кого-то увидела. — Она ожидала, что из ящика вот-вот выскочит чудовище с пылающими глазами и бросится на нее. Но этого не произошло, и она уже не была уверена, что ей не показалось. Ее рука метнулась к лицу. — Я видела пару глаз.

Эррил сжал ее локоть.

— Стой здесь.

Он взял фонарь из ее дрожащих пальцев и подошел к ящику.

— Осторожнее, — прошептала она.

Джоах встал рядом с сестрой, готовый защищать ее.

Они смотрели, как Эррил поднес фонарь к разломанной стенке ящика. Похоже, он тоже слегка отскочил, увидев, что там внутри. Но он не побежал прочь, а остался стоять на месте и просунул фонарь в дыру, заглянув туда.

— Ну? — спросил Джоах.

— Я не уверен. Какая-то скульптура, — сказал он. — Думаю, что глаза — это два рубина.

Джоах подошел ближе, Елена за ним. Ее брат приподнялся на цыпочки, пытаясь заглянуть в темный ящик.

— Там что-то…

Эррил знаком велел ему отойти.

— У нас нет на это времени.

— Нет, — сказал Джоах, оглядываясь на Эррила через плечо. — Оттуда исходит сила. Мой посох нагревается, когда я к нему приближаюсь. Нам следует хотя бы посмотреть, что там внутри.

Эррил поколебался и кивнул.

— Но побыстрее. Мы не можем рисковать тем, что команда обнаружит наш побег.

С помощью посоха Джоаха они попытались вскрыть ящик, но боковая стенка не поддалась. Доски были прибиты накрепко.

Елена шагнула вперед.

— Дайте я помогу.

Не успел никто возразить, как она протянула к ящику пламенеющие щупальца ведьминского пламени. Джоах и Эррил отскочили, страшась огненного прикосновения. Но им было не о чем беспокоиться — она великолепно управляла энергетическими нитями. Эти нити потянулись к гвоздям, словно железо к магниту. Легким движением руки Елена расплавила гвозди. Одна сторона ящика отвалилась. Эррил и ее брат подхватили дощатую стенку и осторожно опустили на пол.

Затем они втроем собрались перед открытым ящиком. Елена подняла с пола фонарь. Они молча уставились на представшую их глазам скульптуру.

— Это похоже на какую-то большую черную птицу, — сказал Джоах.

Статуя была великолепно изваяна, и при этом была выше Эррила. Только очень искусный мастер мог выполнить такую тонкую резьбу по такому огромному камню. Каждое перо было отчетливо видно; острый клюв, казалось, готов был рвать добычу. Глаза статуи — два одинаковых рубина — поблескивали в свете фонаря голодным светом. Ее когти, казалось, впивались в дно ящика, словно крылатая тварь только что приземлилась.

— Это не птица, — мрачно сказал Эррил.

Елена согласилась. Хотя каменная тварь и была пернатой и крылатой, в ней было что-то отчетливо змеиное. Шея была длинновата, а суставы ног, похоже, изгибались не в ту сторону.

— Что же это?

Эррил обернулся к Джоаху с мрачным выражением лица.

— Это виверна.

Джоах сжал свой посох и отступил на шаг.

— Как у меня во сне.

— О чем ты? — спросила Елена.

Эррил только покачал головой. Ее брат и Эррил уставились друг на друга со странно настороженными выражениями лиц, словно каждый скрывал что-то от другого.

Наконец Джоах нарушил неловкое молчание.

— Но во сне это была не статуя. В моем кошмаре эта тварь летала.

Стендаец стоял, уставившись на каменную тварь. Слова Джоаха его не успокоили. Суровое лицо Эррила побледнело.

— Мне это не нравится.

Елене это тоже не нравилось. Во время своего путешествия она повидала слишком много оживших статуй. Она сказала встревоженным голосом:

— Ты упомянул силу, Джоах. Может быть, это как хрустальная статуя мальчика Денала. Может быть, она оживет.

Джоах подошел поближе, наступив на упавшие доски, и потянулся рукой к статуе.

— Не трожь! — рявкнул Эррил.

С недовольным выражением лица Джоах убрал руку.

— Это странный камень. Он отполирован, но в нем, похоже, ничего не отражается.

Эррил и Елена подошли поближе, но продолжали держаться на безопасном расстоянии.

— Что ты думаешь? — спросил Джоах у Эррила.

Ответила Елена.

— Мы должны это уничтожить. Сейчас же.

— Почему? — спросил Джоах. — Мой сон был ложным. Так сказали Морис и Флинт. Эта птица не собирается оживать. — Он постучал по статуе своим посохом.

И Елена, и Эррил отчаянно выкрикнули «Нет»! Но, похоже, ничего не произошло. Только раздался глухой стук от удара дерева о камень. Статуя не изменилась.

Эррил оттолкнул Джоаха в сторону.

— Ты рехнулся, мальчишка? С черной магией так не играют.

— С какой черной магией? Это обыкновенный камень.

— Нет, — возразила Елена, — это эбонит. — Она указала на серебристые жилы, протянувшиеся через черный камень. Материал, из которого была сделана статуя, был ей знаком. — Этот камень пьет кровь.

* * *

Флинт знал, что он должен торопиться. Первый помощник, мастер Ваал, отправился за буром для костей и должен был вот-вот вернуться. Если Флинт хотел остаться самим собой, ему нельзя было терять ни секунды.

Сначала он намерен был терпеть пытки на «Морском Скороходе», пока они не доберутся до Порт Роула. Что такое разбитый нос и небольшая потеря крови по сравнению с тем, что девушка в безопасности доберется до портового города? Но когда Флинт увидел, как капитан Джарплин ласково держит в ладонях ту тварь с щупальцами, он понял, что его план никуда не годится.

По морским волнам носилось зло, и никакое самое искусное вранье не могло помочь им благополучно добраться до порта. Если он поддастся им и станет рабом этой мерзкой твари, тайна Елены будет обнаружена.

Нужна была новая стратегия. И в первую очередь необходимо было сбежать с неповрежденным черепом.

Флинт нащупал своими ловкими пальцами край рукава своего поношенного одеяния. В ткань был вшит крохотный ножик — всего лишь тоненькая полоска стали. Живя среди пиратов, всегда полезно было иметь оружие в таком месте, где его не найдут. Крепко сжав лезвие пальцами, он протолкнул клинок через потертую ткань. Нож проколол материал, и на миг Флинту показалось, что он вот-вот выпадет из его дрожащих пальцев. У него чуть сердце не разорвалось. Флинт закусил разбитую губу, заставив себя сосредоточиться. Если он уронит ножик, он безнадежно проиграет силам зла.

Наблюдая за своим бывшим капитаном, Флинт искал признаки того, что его скрытые движения замечены. У Джарплина всегда был острый глаз, и его нелегко было обмануть. Даже теперь, когда в голове капитана поселилось чудовище, Флинт не был уверен, что инстинкты капитана притупились.

Слизывая кровь с губ, Флинт заговорил, надеясь отвлечь Джарплина, пока он разбирается с веревками.

— Так когда же ты стал рабом этого существа, Джарплин? Давно ли оно стало твоим хозяином?

Как и ожидалось, лицо капитана налилось кровью, а брови сошлись. Хоть он и был одержим чудовищем, что-то от прежнего Джарплина в нем еще оставалось. Он пробыл капитаном двенадцать лет, и предполагать, что Джарплин больше не хозяин здесь, было серьезным оскорблением. Взревев от гнева, Джарплин наконец развязал свой язык.

— Я был и остаюсь капитаном этого судна!

Свободной рукой он указал на свой затылок.

— Я не раб этой твари; она — всего лишь инструмент. Она помогла мне наконец увидеть жизнь такой, какая она на самом деле — игра, где выигрыш — власть, а победитель только один. И я хочу быть на стороне победителя.

— И как же ты заполучил такой чудесный «инструмент»?

— Это был подарок.

— Да, я в этом уверен. И ты принял его по доброй воле, — сказал Флинт, позаботившись, чтобы слова буквально сочились сарказмом. Лицо Джарплина исказилось от досады.

Следующими словами Флинт еще сильнее задел самолюбие капитана, а на его собственном лбу выступил пот.

— Так кто же был хозяином, когда с тобой это сделали? Вероятно, мастер Ваал? Он дергает за твои ниточки, словно ты — пустая марионетка?

Джарплин дернулся от гнева, чуть не отшвырнув тварь с щупальцами прочь.

— Ты ничего не знаешь! Ты даже не можешь понять…

— Все, что я знаю, это то, что капитан, которого я некогда уважал, теперь раболепствует перед своим желтушным первым помощником — который к тому же вонючий иноземец.

У Джарплина всегда было железное предубеждение против не-аласианцев. Его щеки почернели от гнева. И если Флинт не ошибался, в выражении лица капитана было и чуть-чуть смущения.

Флинт лихорадочно резал веревки. Время истекало.

Капитан несколько раз моргнул с сомнением в глазах, и его рука метнулась потрогать затылок.

— Что я…

И вдруг Джарплин согнулся пополам от боли. С его губ сорвался короткий полузадушенный визг.

Флинт чуть не перестал резать веревки. Однажды, во время страшного шторма, Джарплин проткнул себе ногу гарпуном и все же командовал кораблем, хромая по палубе с китобойным клинком в бедре. И не издал ни единого крика. Но сейчас… Если Джарплин так закричал, Флинт не мог себе вообразить, какую же адскую боль он испытывает.

— Капитан? — озабоченно спросил Флинт, оставив свои попытки раззадорить этого человека.

Джарплин упал на край кровати, его колени подкосились. Он сидел с опущенной головой, все еще дрожа и судорожно вдыхая воздух. Флинт заметил, что за все это время Джарплин не выпустил тварь с щупальцами. Даже сейчас он прижимал ее к груди, словно младенца. Ничего хорошего в этом не было.

Флинт продолжал резать веревки ножичком, когда Джарплин наконец поднял голову. Из его прокушенной губы капала кровь.

— Ты… ты скоро узнаешь, — слабо сказал он. — Это чудесный дар.

Флинт изумленно вытаращил глаза — не из-за абсурдного утверждения, но от того, что он увидел во взгляде Джарплина. Он прошел с этим капитаном немало бурь и хорошо его знал. Сейчас Джарплин не просто верил своим словам — в его глазах был свет ликования и торжества.

Матерь Верховная, какая же тварь, какая черная магия могли заставить человека испытывать благоговение после такой пытки? Флинт решил, что он никогда не узнает этого. Его нож наконец перерезал веревки, связывавшие его руки, и он еле сдержал громкий вздох.

Пальцами он крепко сжал разрезанные веревки и ножик. Нельзя было допустить, чтобы Джарплин или Ваал заметили, что он освободился. Пока еще нельзя. Нужно было дождаться нужного момента.

От внезапного скрипа двери они оба вздрогнули. В дверь вошел тощий первый помощник. В одной руке он держал длинный бур, который применялся для сверления китовых черепов — обычный инструмент на охотничьих кораблях. Стальной бурав выглядел так, будто его часто использовали, его стержень ярко блестел в свете фонаря.

Джарплин улыбнулся Флинту почти тепло.

— Ты скоро увидишь.

Флинт закрыл глаза. Его время истекло.

* * *

Елена сжала алый кулак. Она почти чувствовала злобу, пульсировавшую в статуе из эбонита.

— Как же мы ее уничтожим? — спросил Джоах. — Судя по ее виду, чтобы расщепить этот камень, нужны несколько сильных мужчин с кузнечными молотами.

Елена нахмурилась.

— Нет, я сомневаюсь, что даже все могущество моего ведьминского огня может оставить хотя бы мельчайший след на ее поверхности.

— Тогда что мы можем сделать? — спросил Джоах. — Может, просто оставим ее в покое?

Эррил, молча стоявший, глядя на статую виверны, покачал головой.

— Эту вещь нельзя оставлять у нас за спиной. И сказать нельзя, какая угроза тут спрятана.

Опустив фонарь, Елена обернулась к Эррилу.

— Если в одном из моих сундуков еще лежит Трайсил…

Эррил кивнул, его лицо стало задумчивым.

— Что это? — спросил Джоах, коснувшись локтя Елены.

— Это священный молот карличьих кланов, молот, чье железо было выковано в молнии.

Эррил наконец заговорил, выпрямившись.

— Я знаю, что Касса Дар очень почитает этот рунный талисман, но неизвестно, может ли Громовой Молот разбить эту статую.

— Но доспехи из эбонита на том демоне из черной стражи он смог разбить, — сказала Елена, имея в виду битву у Замка Драк.

— Но там был только тонкий слой эбонита. А это, похоже, вырезано из единого сплошного бруса этого гнусного материала.

— Но какой у нас может еще быть выбор? Статуя неуязвима для моей магии, и я боюсь того, что может быть, если Джоах ударит ее черной магией.

Эррил молча взглянул на ее брата. По глазам стендайца было видно, что он согласен с ее словами.

— Ты видел, куда они дели наши вещи?

Джоах сказал у него за спиной:

— После того, как они ударили тебя дубинкой и уволокли прочь, я видел, как они тащат наши вещи в главный трюм.

— Тогда нам нужно суметь пробраться туда так, чтобы нас не заметили.

Елена подняла свою белую левую руку:

— Если бы я могла восстановить свою призрачную магию, пробраться туда было бы просто.

— Но чтобы это сделать, тебе сначала пришлось бы добраться до царства духов и восстанавливаться там, — сказал Эррил, — а я бы не хотел, чтобы ты опять оказалась при смерти.

Она кивнула. Ей тоже не хотелось отправляться туда.

К этому моменту Джоах подошел к задней стенке ящика и заглядывал в щель между ящиком и стеной каюты.

— Ну, крысы, которая привела нас сюда, в ящике не оказалось, значит, она ушла куда-то еще.

— Хорошая мысль, Джоах. Тот зверек так провонял рыбой, что, похоже, у него логово где-то рядом с главным трюмом. Так что, вероятно, следовать за ним — наилучший выход.

Стендаец знаком велел Джоаху отойти с дороги и забрался в узкую щель между стеной и ящиком. Они смотрели, как Эррил уперся спиной в стену и толкнул ящик. Мускулы ног вздулись и напряглись под шерстяными штанами.

Джоах двинулся было помочь, но Эррил поднял руку.

— Я не хочу, чтобы ты приближался к этой проклятой штуке, — сказал он, с усилиями сжимая зубы, его лицо покраснело. Он еще нажал. Наконец, с резким выдохом, он толкнул всем телом, и ящик сдвинулся по полу с тихим деревянным шорохом.

Переводя дыхание от напряжения, Эррил выкатился из замусоренного прохода и выпрямился на своих ослабевших ногах. Рукой он оперся о стену.

— Принеси фонарь, — сказал он Елене.

Она подошла к нему и поднесла фонарь к темноте за ящиком. У основания стены была прогрызена дыра размером со спелую дыню. Елена протиснулась мимо Эррила и слегка присела, чтобы осветить дыру. Приблизившись к дыре, она почувствовала, как оттуда пахнуло жуткой вонью. От этой вони она заморгала и сморщила нос. Пахло тухлятиной и солью.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Эррил.

— Нет, — ответила она, — но зато я чувствую запах.

Борясь с вонью, она забралась поглубже в узкий проход, опустилась на колени, держа фонарь рядом с лицом, и заглянула в прогрызенную дыру.

Сразу за отверстием она заметила днища бочек и больше ничего. И все же, даже через вонь, она почувствовала, что соседнее помещение было гораздо больше. Где-то в глубине комнаты глухо отдавалось еле слышное падение капель воды, словно в пещере во время дождя.

— Я думаю, ты прав. Там большое помещение, и судя по запаху, это должно быть рыбохранилище.

— Дай-ка я посмотрю. — Они с Эррилом поменялись местами. Он молча заглянул туда. — Рассол и рыба. Если это не главный трюм, то соседнее с ним помещение.

— Тогда отойди, — сказала Елена и, вытянув руку вперед, выпустила из пальцев огненные нити.

Эррил отшатнулся, когда она принялась расплавлять гвозди и винты, удерживавшие кусок деревянной стены. Доски со стуком упали на бочки в соседнем помещении. Джоах и Эррил поспешили подхватить падающие доски, пока шум не встревожил команду.

— Матерь Верховная, какая вонь! — задохнулся Джоах.

— Это всего лишь соленая рыба, — заметил Эррил, но Елена заметила, что и он слегка сморщил нос. Вонь, казалось, впитывалась прямо в кожу. — Если дышать через рот, будет лучше.

С помощью Джоаха Эррил наклонил бочку с маслом и откатил ее с пути, освободив путь в соседнюю комнату. Они поспешили туда, держась в тенях у стены. Эррил велел Елене притушить огонь в фонаря до слабого мерцания. Снова попасть в плен было бы совсем некстати.

В полу этого помещения была большая дыра. Заглянув в нее, они увидели море мертвой рыбы в толстой корке соли. Запах обжигал их глаза, вызывая слезы.

Эррил знаком велел Елене поднять фонарь.

— Если там главный трюм, то главный люк корабля должен быть прямо над нами.

— А как же наши вещи? — спросил Джоах. — Они должны быть где-то на этой палубе.

Эррил кивнул.

— Вы вдвоем ищите наши вещи, — ответил он. — А я найду люк, ведущий на верхние палубы.

Елене совершенно не нравилась идея разделиться. Главная кладовая занимала всю центральную секцию корабля и была разделена на более мелкие кладовки и боковые комнаты. Осматривая их, они непременно потеряют из виду друг друга, и это пугало ее больше, чем стая рэйверов. Но она знала, что жаловаться не следует. Она почувствовала, что для всех них время истекает.

Джоах взял ее за руку, а Эррил исчез в тенях у стены.

— Давай посмотрим вон в тех грудах мешков, — прошептал ее брат и повел Елену вдоль края отверстия в полу.

Взглянув вперед, она заметила место, где были сложены, словно связки дров, мешки с мукой и зерном. Оказавшись там, Джоах принялся рыться среди мешков. Елена следовала за ним, держа перед собой фонарь, как щит.

Они обыскали короткие ряды, в которых запах ржи и перца почти заглушал вонь рыбы, но не обнаружили никаких признаков своих вещей.

— Пойдем дальше, — сказал Джоах, быстро оглядываясь вокруг.

Она кивнула, и в этот момент один из мешков около ее локтя сдвинулся, и шорох мешковины показался ее напряженным ушам громким, как визг. Она чуть не выронила фонарь, отпрыгивая.

Джоах немедленно оказался рядом с ней.

— Что…

Елена уже подносила фонарь к сдвинувшемуся мешку, пользуясь им и для защиты, и для освещения спрятанной угрозы. За дальним концом мешка, ближе к середине этой кучи товаров, лежало, свернувшись, маленькое существо с рыжеватым мехом.

Первой мыслью Елены было, что это задняя часть гигантской крысы, но оттуда вдруг раздался тихий испуганный всхлип. Подняв фонарь повыше, она поняла свою ошибку. Это была не крыса. Это была чья-то голова — кого-то, кто прятался в замке из муки.

На свет высунулось лицо маленького мальчика, грязное и заплаканное. В свете лампы отражались ужас и страх.

— Не бейте меня, — простонал он.

— Кто ты? — спросил Джоах довольно резко, его голос явно был хриплым от его собственного страха.

Елена положила ладонь на запястье Джоаха.

— Это всего лишь мальчик.

Мальчик был не старше десяти-одиннадцати лет. Она отодвинула лампу от лица мальчика и медленно пододвинулась поближе. Он отшатнулся.

— Мы не хотим тебе зла, — ласково прошептала она. — Что ты здесь делаешь?

Он, казалось, вот-вот заплачет.

— Прячусь, — наполовину сказал, наполовину прохныкал он наконец.

Она продолжала успокаивающим тоном:

— Все в порядке. Ты теперь с друзьями. Почему ты прячешься здесь в темноте?

— Это единственное безопасное место. Запахи не дают чудовищам вынюхать меня.

Елена озабоченно посмотрела на Джоаха. Ей не понравилось то, что вытекало из слов мальчика.

Джоах жестом велел ей продолжать добывать у мальчика информацию.

Она подошла поближе.

— Чудовища?

Кивнув, маленький мальчик вздрогнул и обхватил руками живот.

— Я прячусь здесь с тех пор, как мастер Ваал заколдовал корабль. Он и те существа, которых он принес. Они сделали… сделали… — Мальчик внезапно заплакал и закрыл лицо руками. — Я убежал и спрятался с крысами. Они меня не нашли.

Она поставила фонарь на пол и потянулась к его щеке, положив туда ладонь. Он был такой холодный.

— Мы не позволим причинить тебе зло, — прошептала она и знаком велела Джоаху отодвинуть несколько мешков.

— Как тебя зовут? — спросила она, когда Джоах принялся освобождать мальчика из мешочного завала.

— Ток, — сказал он, вытирая глаза. — Я был корабельным юнгой.

Джоах и Елена помогли ему выбраться из его укрытия. На мальчике остались только обрывки изорванной, грязной одежды. Когда он встал, его руки и ноги затряслись, и руки нервно вцепились в рубашку.

Она опустилась на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и взяла его дрожащие руки в свои.

— И давно ты здесь прячешься?

— Почти целую луну, — сказал он. — Я добывал себе еду, когда никого не было рядом. Я надеялся, что мы пристанем в каком-нибудь порту. Тогда, может быть, я сумел бы сбежать.

Теперь, когда он, казалось, немного успокоился, Елена наконец обратилась к самому важному вопросу.

— Что здесь произошло?

От этого вопроса его глаза округлились. Он явно боялся даже говорить об этом. Но она погладила его руку и сжала его ладони, и наконец он овладел собой.

— На дальней стороне Архипелага капитан Джарплин нашел остров, который мы никогда раньше не видели. Он приказал кораблю причалить, чтобы исследовать этот остров.

Елена многозначительно взглянула на Джоаха. Остров Алоа Глен.

— Но когда мы приблизились, — продолжал Ток все тише и тише, — поднялся ужасный шторм. Казалось, молнии гонялись за нами по небу. Мы думали, что мы наверняка погибнем. Потом из тьмы выплыл корабль — невиданный корабль, все паруса в зеленых и голубых потрескивающих огнях, словно сама буря несла его вперед. Мы не могли убежать. На нас напали существа. Твари с костистыми крыльями и такой бледной кожей, что видно было, как у них шевелятся внутренности. — Он поднял глаза, словно чтобы удостовериться, что ему верят.

— Скалтумы, — шепнула Елена Джоаху.

Ток продолжал:

— Там был иноземец с болезненного вида кожей и зубами, острыми, как у акулы. Его звали Ваал. И после того, что он сделал с капитаном и остальными, Джарплин сделал его своим первым помощником.

— Что они сделали с командой? — спросил Джоах.

Ток покачал головой и прикусил нижнюю губу.

— Это было так ужасно. — Мальчик вытащил ладони из рук Елены и закрыл ими глаза, словно для того, чтобы спрятаться от этих ужасных воспоминаний. — Они выгнали всех людей на палубу. Они заставляли их наклониться над мясницкой колодой и сверлили им затылки китовым буром. А вопли… Они продолжались целый день и целую ночь. Кое-кто из команды пытался выпрыгнуть за борт, но крылатые чудовища поймали их. — Ток внезапно отнял одну руку от лица. Его глаза были полубезумны. — Я видел, как они съели господина Фассона. Разорвали его пополам и съели, пока он еще кричал.

Елена обняла мальчика. Он очень долго дрожал. Может быть, не стоило так торопить его с рассказом.

Сделав еще несколько дрожащих вдохов, он высвободился из ее объятий.

— Но это было еще не самое худшее. После того, как они просверлили дырки у всех в головах, они засунули туда тварей, похожих на каракатиц, но ничего подобного среди морского улова я никогда не видел. Люди извивались и стонали на палубе почти целый день. После этого они стали делать все, что говорил мастер Ваал. По его приказу они даже изрезали на куски нескольких людей, которые недостаточно быстро пришли в себя. — Ток посмотрел Елене в глаза. — И никто из команды даже не огорчился. Они разделывали своих друзей топорами и пилами и смеялись.

При этом рассказе Елену затошнило. Матерь Верховная, как же мальчик пережил этот ужас? Он опять заплакал, и она крепко обняла его.

— Я ничего не мог сделать, только спрятаться, — простонал он, уткнувшись ей в грудь. — Я видел, как они вас поймали, тоже, но я ничего не сделал. Я такой трус. Я должен был вас предупредить. Сказать вам, что вам лучше прыгнуть в воду и утонуть, чем оказаться на борту этого проклятого корабля.

Она крепче обняла мальчика и стала укачивать его, как ее собственная мать укачивала ее после страшных снов. Но это было плохим утешением. Они имели дело с реальностью.

Елена сказала Джоаху, подняв голову:

— Приведи Эррила.

Ее брат кивнул и скользнул прочь.

Когда он ушел, Елена принялась успокаивать мальчика. Ребенок насмотрелся таких ужасов, которые сломали бы большинство мужчин.

— Ты один не мог остановить такое зло, — успокаивающе шепнула она. — Тебя бы убили, и все. А ты выжил и сумел предупредить нас об этом зле.

Он наконец поднял голову, шмыгая носом.

— Но что вы можете сделать? Их здесь так много.

Она положила палец ему на губы.

— Тише. Есть способы.

Вдруг к ней пришла идея. Если мальчик видел, как их поймали…

— Ток, а ты не знаешь, куда они отнесли наши вещи?

Он кивнул.

— Это здесь, внизу. Я могу показать, где.

Внезапно он напрягся у нее в руках — затем она тоже услышала, что к ним приближаются шаги. Он попытался вывернуться и метнуться прочь, но она его успокоила. Она узнала приглушенные голоса идущих.

— Не бойся. Это мой брат возвращается с другом.

Из тьмы в крохотный круг света ступил Эррил. Он взглянул на маленького мальчика, словно оценивая кусок конины.

— Джоах мне все рассказал, — хрипло сказал он.

— И он знает, где наши вещи, — добавила Елена.

— Хорошо, — сказал стендаец, — может, он может покажет лучший путь через этот корабль.

Елена обернулась спросить мальчика, но он уже кивал.

— Я знаю все пути на корабле.

Эррил подошел к мальчику. Елена думала, что он хочет как-то успокоить ребенка, но вместо этого он наклонил голову мальчика и грубо провел пальцами по его шее.

— Похоже, он не заражен.

У Елены перехватило дыхание. Как может Эррил быть так груб и холоден с мальчиком после того, через что тот прошел? Но в то же время другая ее часть дрогнула при мысли о том, что она ни на секунду не сочла мальчика источником опасности. Она даже дошла до того, что отправила Джоаха прочь, оставшись одна с незнакомцем.

Та же самая мысль была видна в сердитом лице Эррила, когда он посмотрел на Елену. Даже Джоах смущенно опустил глаза. Ее брат, должно быть, услышал несколько суровых слов от Эррила за то, что оставил сестру одну.

— Нам больше нельзя задерживаться, — сказал наконец Эррил.

Внезапно через корабельные переборки донесся страшный визг, отдавшийся эхом по всему громадному помещению.

Ток застонал в ее объятиях и отвернулся.

— Только не это.

Елена посмотрела на Эррила через голову мальчика. По взгляду рыцаря с равнин было видно, что и он узнал голос.

Флинт.

10

— Кто идет? — прогремел голос из темноты около трактирного крыльца.

Охранник был хорошо спрятан туманом в темной нише. Позади него удары барабана и звуки плохо настроенной лиры сопровождали хриплый хохот, раздававшийся из-за закрытой двери трактира. Над притолокой фонарь освещал поблекшую вывеску, на которой значилось «Трактир „Волчье Логово“».

— Мы приехали поговорить с Тирусом, — сказал Джастон. Мишель стояла рядом с ним. Они оставили остальных у пристаней под охраной Толчука и Крала. Сердоликовый обломок ее сына привел их к побережью, и его яростное сияние звало их дальше, но для этого нужно было нанимать корабль. После горячего спора решено было поговорить с начальником касты пристаней и договориться о найме небольшого корабля с командой. Но титул «начальник касты» был всего лишь тонким флером респектабельности, за которым скрывался кровавый предводитель Порт Роулских пиратов. И в порту никакой сделки не совершалось без достаточного «вознаграждения», выплаченного этому бандиту.

— Какое у вас дело к лорду Тирусу в такой поздний час?

Мишель фыркнула. В Порт Роуле все пираты совершали свои сделки под покровом ночи, обычно в задымленных тавернах вроде этой за большим количеством кружек эля.

— Не твое дело, — хмуро ответила она.

— Отлично. Тогда держите язык за зубами. Но если вы побеспокоите Тируса делами, которые его не интересуют, он вырежет тебе язык и отдаст его тебе обратно в качестве уплаты. Он не тот человек, которого можно беспокоить понапрасну.

— Благодарю за предупреждение, — сказала Мишель и швырнула в темную нишу серебряную монету. Монета исчезла, но удара о камень не последовало. Пираты всегда быстро хватали серебро.

Раздался громкий стук рукоятью меча о дерево. Этот стук, судя по сложному ритму, явно был условным сигналом. В двери открылся крохотный глазок.

— Посетители к Тирусу, — сообщил стражник. — Чужаки… с серебром.

Крохотный глазок закрылся, и распахнулась дверь. Из глубины трактира донеслись смех и музыка, оставив за собой след из табачного дыма и запаха немытых тел.

— Входите, — сказал стражник. В свете факелов они в первый раз увидели его лицо. Это был смуглый мужчина с лицом, на котором было не меньше шрамов, чем у Джастона. Он похотливо подмигнул Мишель, когда она проходила мимо.

Она улыбнулась ему — не дружески, но чтобы показать, что за ее красивой внешностью скрывается сталь. Он быстро отвел глаза и закрыл дверь.

Взглянув вперед, Мишель осмотрела комнату. Общий зал был загроможден грубыми столами, сколоченными, похоже, из обломков разбитых кораблей. На нескольких столах даже сохранились названия: «Поющий Лебедь», «Эсиметра», «Акулий плавник». Мишель подозревала, что не все эти корабли затонули в шторм. Скорее всего доски были трофеями, и она была уверена, что с этими трофеями связаны кровавые истории.

За столами сидели суровые мужчины из всех краев Аласии и из разных других стран. Мишель заметила темнокожих воинов из Южных Пустошей, татуированных степняков с кольцами в носу, толстолобых гигантов, что бродили в Разрушающихся Холмах, и даже пару бледных, тонкоруких людей из племен Янк с далеких Келльских островов. Похоже, в Порт Роуле оседали отбросы со всех земель.

Но, хотя внешность этих людей была очень разнообразной, у всех было общее: тяжелый, расчетливый взгляд, даже когда их губы смеялись, и шрамы. Не было ни одного лица без уродливого пореза мечом или ожога факелом, и некоторые травмы выглядели свежими.

Следуя за Джастоном, Мишель вдруг поняла, что за этими столами сидят не только мужчины. Мишель так изумилась, что споткнулась на ровном месте. Маленькая змейка на ее запястье, испуганная ее внезапным движением, зашипела.

В темном углу она заметила троих женщин, одетых в одинаковую черную кожаную одежду и плащи. На столе среди чашек с дымящимся кофе лежали три пары одинаковых скрещенных мечей. У всех троих были длинные светлые косы. Мишель могла бы быть их сестрой — и в определенном смысле действительно была. Эти трое были наемницами-Дро из Замка Мрил, где много лет назад она сама обучалась владеть мечами. В то время Мишель приняла облик высокой светловолосой женщины из северных лесов, чтобы быть похожей на тех, с кем вместе она тренировалась. В этом облике она так и осталась. Он хорошо служил ей.

Но что трое Дро делают здесь, среди пиратов? Да, Дро всегда сражались за плату, но лишь в том случае, если дело считалось достаточно благородным, чтобы быть достойным применением их священного обучения, и никогда не продавали свою силу и умение пиратам.

Одна из трех женщин заметила Мишель. Она слегка вытаращила свои голубые глаза, и только — но со стороны Дро это было все равно что вопль.

Джастон подошел к Мишель и коснулся ее локтя.

— Я выяснил, что Тирус находится в дальней комнате. Нам повезло. Он примет нас прямо сейчас.

Мишель кивнула. Она была так потрясена своим открытием, что даже не заметила, что болотный торговец успел с кем-то переговорить. Человек, с которым говорил Джастон, стоял рядом — мужчина с видом чиновника при исполнении и в остроконечной шапочке писца. Нетерпеливо постукивая ногой по полу, писец махнул потрепанным гроссбухом, показывая им, чтобы они поторопились. Мишель заметила, что кончики пальцев этого человека запачканы черными чернилами. Похоже, даже пиратам нужно было подсчитывать доходы.

Мишель заставила себя отвлечься от загадки Дро. Сейчас ей нужно было нанять корабль. Если Елена в опасности, как чувствовала Касса Дар и как утверждал сердолик Толчука, у них не было времени на то, чтобы раздумывать над тем, почему трое высококлассных воительниц оказались в низкопробном трактире Порт Роула.

— Давайте найдем этого пирата и уберемся отсюда, — пробормотала Мишель.

Джастон последовал за низеньким писцом, который провел их за занавеску в пустой коридор, а затем — к маленькой двери в конце коридора. Худенький низенький писец все время заправлял выбившиеся пряди каштановых волос под свою шапочку. Он постучал.

— Войдите! — крикнули из-за двери.

Писец повернулся, болезненно улыбнулся им и открыл дверь.

— Лорд Тирус примет вас сейчас.

Джастон вошел первым. Еле заметным сигналом рукой — обычным жестом среди охотников смертоносных болот — он дал знать, что вроде бы немедленной опасности не было, но надо быть осторожными.

Мишель чувствовала вес стали у себя на спине. Она была слегка удивлена, что стражники не попросили их снять оружие — хотя она бы при любом обыске сумела спрятать на себе один-два кинжала. И все же это отсутствие простых предосторожностей встревожило ее сильнее, чем встревожил бы полный обыск. С каким же грозным противником им предстоит столкнуться?

Мишель вошла в комнату и была ошарашена увиденным. Лорд Тирус сидел за столом в одиночестве, перед ним стояла наполовину опустошенная тарелка, рядом — открытая книга. Никакой стражи. Но Мишель понимала, что этот человек далеко не беззащитен. Она чувствовала, что от него исходит опасность, словно жар от камина. Даже с потерей своих способностей ищейки она поняла, что его могущество рождено не черной магией, а просто тренировками и опытом. Он был сам себе защитой и совершенно их не боялся.

Облизав пересохшие губы, она обнаружила, что его глаза взвешивают каждое ее движение, изучают ее силу и слабости. Он улыбнулся ей и кратко кивнул. Она ответила таким же кивком — двое воинов признали друг друга.

Опасен был Лорд Тирус или нет, она совершенно не была готова к тому, насколько он оказался красив. Он был моложе, чем она могла бы подумать — не старше тридцати зим — с широкими плечами и еще более широкой улыбкой. С густыми песочными волосами, зачесанными за уши, аккуратно подстриженными усиками и короткой бородкой, он мог бы быть красавцем-принцем одного из аласийских королевств.

— Пожалуйста, проходите и садитесь, — сказал он с искренней вежливостью. — Я взял на себя смелость заказать для джентльмена чашу болотного пива, а Дро, я полагаю, предпочитает кофе. Не беспокойтесь о ваших спутниках, оставшихся в порту. Пока мы беседуем, они под моей защитой.

Джастон взглянул на Мишель. Этот человек уже немало знал о них.

Откашлявшись, Мишель поблагодарила его за внимание, и они с Джастоном сели.

— Если вы уже так много знаете, то вы, должно быть, знаете и то, что мы желаем нанять корабль.

— Да, чтобы спасти одну девушку… — он замолчал, предлагая им продолжить. Ответом ему было молчание. Он улыбнулся еще шире.

И тут Мишель заметила еще кое-что в этом красивом короле пиратов. На нем не было шрамов — и это обеспокоило ее больше всего. Как он пробился на вершину иерархии этих грубых людей, не получив ни одного шрама? Насколько же он искусный воин?

У нее невольно вырвалось:

— Где вы научились так хорошо сражаться?

Его улыбка слегка притухла. Он не ожидал такого неожиданного вопроса. Но он быстро заулыбался снова.

— Ах, вы проницательны… Хотя вы уже давно покинули Замок Мрил, выучки вы не потеряли. «Острый глаз, подмечающий детали, часто оказывается важнее, чем самый острый меч».

При этих словах Мишель вздрогнула. Это была старая поговорка, которой много лет назад учила ее тренерша во время фехтовальных тренировок.

Лорд Тирус потянулся к своему стакану красного вина, и Мишель не успела заметить, как в его другой руке появился длинный меч. Она отскочила, пинком отшвыривая прочь стул и выхватывая свои мечи. Но она не успела. Кончик меча уже касался горла Джастона. Болотный торговец не успел даже руки поднять.

Король пиратов засмеялся, весело и от души, отвел свой меч в сторону.

— Я просто проверял вашу реакцию. Прошу прощения, но я не мог устоять перед соблазном проверить выучку Дро.

Мишель еще дрожала от внезапной угрозы. Этот человек двигался с грацией и скоростью разящей змеи. Она оставила мечи наготове, решив, что вооруженной тоже можно вести переговоры. Больше он не застанет ее врасплох.

Тирус взглянул на ее мечи, его глаза все еще смеялись. В его глазах не было тяжелого расчетливого взгляда, только искреннее веселье. Она заметила, что он тоже не вложил свой меч в ножны. Вместо этого он положил клинок на стол. Судя по блеску стали, это было древнее оружие. Если она не ошибалась, во время ковки сталь сложили не меньше чем в сто раз. Такое умение уже бессчетные столетия было утеряно кузнецами. Как бы то ни было, этот меч был так же красив, как и его нынешний хозяин.

Он наконец отпустил рукоять, открыв ее отделку. Простая по форме, без драгоценных камней, позолоты или филиграни, просто стальная дуга в форме разящего снежного леопарда.

У Мишель отпала челюсть. Сладчайшая матерь! Она вспомнила троих Дро в общем зале. На ее лице внезапно вспыхнуло понимание. Она упала на колени и скрестила мечи перед собой, склонив между ними голову.

— Мишель? — озадаченно спросил Джастон.

— Ваша Милость, — сказала она, не обращая внимания на вопрос жителя болот.

— Ох, встань на ноги, женщина! — приказал Тирус. — Нечего раболепствовать передо мной. Ты мне не вассал. Ты клялась в верности моему отцу, а не мне.

Мишель подняла голову и убрала мечи в ножны. Ничего не видя, она потянулась за своим стулом и подняла его.

Сев, она опять уставилась в его лицо и веселые глаза. Теперь она видела в лице сына черты отца. Когда она в последний раз видела Тируса, он был маленьким мальчиком. Ожили старые воспоминания.

— Принц Тиламон Ройзон, — назвала она его настоящее имя.

— Что вы, здесь я просто Тирус.

Разум Мишель помчался сразу в сто разных сторон.

— Что… что случилось? Почему вы здесь?

— Северная Стена разрушена, — сказал он. — Замок Мрил пал.

— Что? — Мишель не была бы потрясена больше, если бы он сказал, что солнце больше никогда не взойдет. Замок Мрил возвышался над Северной Стеной — древним барьером из твердого гранита, воздвигнутым не человеческими руками и вообще не руками, а силами самой земли. Стена высотой в лигу, протянувшаяся на тысячу лиг, отмечала северную границу Западных Пределов. Ее непреодолимая масса разделяла черный лес Чудовищную Поросль и зелень Пределов. Если Северная Стена пала…

— Когда это случилось?

Черты Тируса в первый раз омрачились.

— Почти десять лет назад.

Она побледнела.

— А Чудовищная Поросль?

— Мои разведчицы-Дро регулярно приносят мне сообщения. Грим из Чудовищной Поросли распространились до Камня Тора.

— Так быстро? Это почти четверть пути в великий лес.

Он просто смотрел на нее, позволяя ей все это переварить.

Ее разум обернулся к ее собственному народу, к сайлура. Западные Пределы были их домом, их зеленой родиной. Если гнусные Грим будут продолжать углубляться в лес, скоро племена ее народа будут вынуждены бежать из лесного укрытия, и, скорее всего, погибнут в горах Зубов.

— К-как пал Замок Мрил?

— Много зим наши разведчики забирались в Поросль и возвращались с сообщениями о странных огнях и мерзких существах, рыщущих по вершинам у древних земель Горного Народа, около Тор Амона и Цитадели. Затем однажды наши разведчики перестали возвращаться.

— Карлики? — Мишель не могла не глянуть на Джастона, который хранил стоическое выражение лица.

Тирус кивнул.

— Окопавшиеся там карличьи армии так долго сидели тихо, что мы не знали, чего ожидать. Но мой отец призвал всех своих воительниц-Дро, обратившись к ним с призывом почтить свои клятвы.

— Я ничего об этом не слышала, — сказала Мишель. Ее лицо вспыхнуло от стыда.

Тирус не обратил на ее слова никакого внимания. Его взгляд был обращен в прошлое.

— Той зимой что-то вышло из глубины гор — что-то из черного сердца Тор Амона. Грим из Поросли стали сильнее, черная магия вела их и питала. Армии Дро не смогли устоять перед этой силой, и мой отец погиб, защищая последнюю башню. — Его глаза были полны слез и гнева.

— Мне жаль, — сказала Мишель, но даже в ее собственных ушах ее слова звучали глухо и плоско. — Ваш отец был великим человеком.

Но Тирус по-прежнему не реагировал на ее слова. Его история изливалась из него, словно ручей по сухому оврагу.

— В последнюю ночь перед его гибелью он отослал меня прочь с последними из Дро. Он знал, что погибнет на следующий день, и не хотел, чтобы наш род закончился. Если когда-нибудь будет шанс отвоевать наши земли и восстановить Северную Стену, один из рода Крови должен выжить.

Мишель знала, почему отец отправил Тируса прочь. Северная Стена была не просто холодной гранитной плитой. Некогда Мишель прижимала ладони к великой Стене, принося клятву верности Снежному Леопарду, отцу Тируса, королю Замка Мрил. Камень от ее слов потеплел, нагрелся и чуть не обжег ее ладони. Северная Стена была живым существом — и своими способностями ищейки Мишель даже почувствовала ее сердце. Сердце гранитного барьера было не в камне, а в человеке, которому она поклялась в верности — в короле Мрила. Они были связаны навеки. Кровь и Камень.

Она взглянула на Тируса. То была новая Кровь Стены.

— Так что я бежал, — продолжал он, едва не выплевывая слова, — оставив моего отца умирать под корнями Грим. Я бежал так быстро и так далеко, как только мог — сюда. Когда бежать стало некуда, мой гнев взорвался и не знал границ. Я позволил моей горячей крови кипеть на этих улицах и в этих холодных морях. Не все мои тогдашние дела были благородными или хотя бы добрыми. Ни один человек не мог встать у меня на пути. — Он хрипло засмеялся — ничего общего с его искренним смехом, звучавшим несколько минут назад. — После двух лет подобного неистовства моя кровь наконец остыла, и я обнаружил, что стал повелителем этих пиратов.

Он замолчал, поднял древний меч своей семьи и вложил в ножны. Молчание нависло над ними, словно четвертый собеседник.

Наконец Мишель заговорила.

— Я должна была бы быть там.

— Нет, — просто сказал он. Его глаза больше не были ни гневными, ни веселыми, просто усталыми. — Несмотря на свою внешность, ты не Дро.

Его слова причинили ей боль, но она не могла винить его. Хотя она никогда не слышала призыва идти защищать Северную Стену, она все же чувствовала себя так, будто предала свои клятвы.

— Почему вы оказались здесь?

— Потому что мой отец велел мне ехать сюда, — ответил он. — Поскольку он был Кровью Стены, земля говорила с ним и велела ему отправить меня сюда, чтобы почти десять лет томиться среди этих бессердечных людей.

— Но зачем?

— Ждать возвращения той, кто отдаст свою кровь во имя спасения Западных Пределов.

Мишель решила, что он говорит о Елене и ее кровавой магии. Предсказания вокруг девочки, похоже, множились с каждым днем, собираясь со всех земель Аласии.

Тирус взглянул на Мишель и разрушил ее предположение.

— Я прибыл сюда, чтобы ждать ту, кто одновременно и Дро и не Дро, ту, кто может изменять облик так же легко, как меняются времена года.

Сердце Мишель замерзло в груди.

— Я пришел сюда, чтобы ждать тебя.

Запинаясь, она выговорила:

— Н-но это невозможно.

— Ты — сайлуранка, — прямо сказал он, не обращая внимания на то, как она потрясена.

Джастон ахнул и вздрогнул в кресле рядом с ней.

— Вы с ума сошли, — сказал он. — Я знал Мишель с тех пор, когда она была…

Мишель положила руку ему на локоть и покачала головой, веля ему молчать и тем самым признавая правду в словах Тируса. Когда Джастон это понял, она увидела в его глазах не ужас, которого она ожидала, а просто обиду обманутого человека.

— Прости меня, Джастон…

Он стряхнул ее руку.

Мишель обернулась к Тирусу.

— Что вы ожидаете от меня?

— Что ты пойдешь со мной — обратно к Замку Мрил.

Шорох плащей сообщил о том, что у нее за спиной кто-то есть. Джастон обернулся, но Мишель — нет. Она знала, что этот шорох был сообщением об их присутствии. Дро умели двигаться беззвучно, как призраки. Трое женщин-воительниц, вероятно, стояли там все это время.

— Старые клятвы или нет, я не могу оставить Елену, — кратко сказала она.

Тирус улыбнулся, опять весь веселье.

— Я боюсь, что тебе придется это сделать, или ведьма, которую ты охраняешь, умрет. — Он встал, и она увидела гранит в его глазах. — Так сказала Стена.

Толчук беспокоился о матери. Она ушла не так давно, и он знал, что, имея дело с пиратами, лучше не спешить, но он не мог не тревожиться о ней. Он потерял ее, будучи еще младенцем, а потом снова обрел — только для того, чтобы увидеть, как она умирает. Теперь, когда она снова вернулась к нему, он боялся, когда она отходила от него даже на недолгое время или из-за самой суровой необходимости.

Подошел Фардайл, охранявший их портовую стоянку. Его глаза сияли в туманных сумерках янтарным светом. Подойдя, волк послал огру нечеткий образ: волчонок, свернувшийся под брюхом матери. Все спокойно, хотел сказать волк, но от образа матери с ребенком сердце Толчука только сильнее заболело.

Толчук выпрямился на когтистых ногах и вместе с Фардайлом отправился обходить стоянку. Ему нужно было двигаться, нужно было отвлечься. Он был рад, когда к ним подошел Могвид.

Невысокий оборотень кивнул брату, и волк пошел дальше. Толчук остался рядом с Могвидом. Могвиду явно хотелось поговорить.

— Я уверен, что с Мишель все в порядке, — сказал Могвид.

— Я знаю, — сказал Толчук. — Она уметь работать с двумя мечами и ей мало что есть бояться от пиратов.

Могвид посмотрел на залитые туманом аллеи, ведшие от причалов.

— Но ты все равно беспокоишься.

Толчук молчал. Время от времени оборотню случалось гладить Толчука против шерсти, но порой этот человек изумлял его своей эмпатией.

— Тебе не нужно бояться за нее, Толчук. Мишель не только опытный воин, но также и опытный оборотень. Теперь, когда к ней вернулись способности ее рода, она может ускользнуть из любой петли — и даже улететь, если понадобится.

Толчук положил руку на плечо Могвида. В словах оборотня ему послышалась тоска. На мгновение он почувствовал, как тяжело Могвиду, запертому в человеческом облике. Для него побег был невозможен. Толчук решил ободрить его:

— Если моя мать смочь вернуть себе свои способности…

— Это не то же самое, — мрачно перебил его Могвид. — Чтобы исцелить меня — я хочу сказать, нас с Фардайлом — понадобится нечто большее, чем волшебная змейка.

— Мы найдем способ.

Могвид взглянул на Толчука влажными глазами.

— Я очень хочу тебе верить, но время истекает.

Внезапно к ним подбежал Фардайл. Его образы были торопливы, нечетки, но их значение было ясно. Приближалась большая группа.

Толчук последовал за волком туда, где в черное сердце порта вливалась темная улица. Рядом с ним появился Крал с топором в руках. Мерик, Мама Фрида и другие держались позади. Могвид тоже отступил назад, к лошадям и фургону.

В тумане возникло множество теней. Приближаясь, призрачные силуэты обретали плоть. Толчук узнал свою мать, шедшую во главе группы, с одной стороны от нее шел торговец с болот, с другой — какой-то высокий незнакомый человек. Мишель приветственно подняла руку ладонью вперед, показывая, что у приближающихся нет враждебных намерений. Толчук заметил, что Крал, тем не менее, не убрал свой топор.

Мишель подошла к ним без улыбки. У нее были мрачные новости. За спиной Мишель Толчук заметил три тени — женщин с такими же золотыми косами, как у его матери, и с такими же скрещенными мечами. Они могли бы быть сестрами Мишель.

Толчук заметил сходство с Мишель и в незнакомце, стоявшем рядом с ней. Как и три женщины, этот незнакомец казался родственником его матери — младшим братом или племянником. Даже его одежда была из такой же поношенной кожи и стали, хотя вместо двух мечей, скрещенных на спине, он носил один меч на поясе.

— У нас есть корабль, — сообщила Мишель, привлекая их внимание. В ее голосе не было удовлетворения.

Ей ответил Крал:

— А кто эти все?

— Команда и воины, поклявшиеся доставить вас к Елене, — ответила она ровным голосом.

Толчук расслышал еще одно значение ее слов.

— Что ты подразумевать под «доставить вас»? — спросил он.

Она не могла смотреть ему в глаза.

— Я не поеду с вами. Я призвана следовать иной тропой.

Они были потрясены, как от удара молнией.

— Что? — Толчук не мог скрыть боли, прозвучавшей в его голосе.

Незнакомец шагнул вперед.

— Мы подготовили небольшой шлюп, немало проплывший по проливам Архипелага, и команду из четырех человек. — Он указал на четырех темнокожих людей, стоявших у него за спиной. В волосах у них были перья, а глаза были пронзительного желтовато-зеленого цвета. Их лбы пересекали шрамы — не от битв, а от какого-то древнего ритуала. Скрещение бледных шрамов образовывало на лбу каждого из них рисунок, отличный от других. Они помечены рунами, подумал Толчук.

Незнакомец продолжал:

— Эта команда хорошо послужит вам на пути, ожидающем вас. Зоолы — опытные воины и моряки, отлично знакомые с проливами Архипелага.

Крал зарычал на незнакомца:

— А ты кто такой?

Мишель шагнула вперед.

— Это Лорд Тирус, — представила она.

— Предводитель городских головорезов? — спросил Крал с явным отвращением.

— А также принц Замка Мрил, — многозначительно сказала она.

Это утверждение заставило горца притихнуть.

— Мрил? Под Ужасающей Порослью?

— Да, — сказала она, все еще не встречаясь взглядом с Толчуком. — Ты должен знать об этом замке. Некогда там укрывались твои соотечественники, отступавшие под напором карличьих армий.

Крал наконец повесил топор на пояс.

— Да, во время Рассеяния наших кланов. Мы в долгу перед Кровью замка, и этот долг никогда не может быть оплачен.

Тирус шагнул вперед.

— Никогда — это слишком сильно сказано, горец.

От этого таинственного утверждения Крал нахмурился, но дальнейшего объяснения не последовало. Тирус обернулся, оглядывая остальных, а Мишель и Джастон принялись организовывать отъезд. Толчук мог только ошеломленно смотреть на мать. Она их покидает? Эта мысль еще не полностью дошла до его сердца — и он боялся того, что может произойти, когда она дойдет. Вздохнув, он принялся грузить фургон и запрягать лошадей.

Когда все было готово, Тирус повел их всех вдоль доков к длинному причалу. У причала стоял двухмачтовый шлюп. На светлом дереве красными буквами было написано название «Светлошкурый жеребец». Это был небольшой корабль, но для людей и лошадей там места хватало.

Рабочих рук было достаточно, и корабль быстро погрузили. Отплыть решили во время утреннего прилива. Птицы, гнездившиеся под причалом, уже поднимались в воздух, пением и шумом приветствуя приближение рассвета.

Погрузив все вещи и лошадей в корабль, они собрались на причале. Мишель стояла спиной к Толчуку и разговаривала с Джастоном. Толчук подошел поближе, чтобы услышать, о чем они говорят.

— …Мне следовало сказать тебе, — сказала она. — Прости меня.

— Нет, тебе не нужно просить у меня прощения. Когда мы были вместе, какая-то часть тебя была закрыта для меня. Я это знал, и, вероятно, именно по этой причине мы не могли остаться вместе навсегда. Я знал, что ты любишь меня, и я любил тебя. Но между нами никогда не было того доверия, в котором нуждается истинная любовь — любовь, которая остается с людьми до седых волос.

В глазах его матери стояли слезы.

— А Касса Дар?

Джастон улыбнулся и поцеловал Мишель в щеку.

— Некоторые вещи может полностью объяснить только время. Жизнь изранила ее не меньше, чем тебя.

Мишель поцеловала его в ответ.

— Что-то говорит мне, что ты найдешь способ исцелить ее.

Он улыбнулся с легкой печалью и наклонил голову.

— Мне надо присмотреть за нашим фургоном и лошадьми.

Она кивнула, в последний раз коснувшись его руки, и он повернулся и пошел прочь. Мишель несколько мгновений смотрела ему вслед, затем обернулась и обнаружила, что у нее за спиной стоит Толчук. Наконец она посмотрела ему в глаза. В ее лице отчетливо была видна боль.

Не успели они и слова друг другу сказать, как вмешался Тирус.

— Здесь что-то не так, — сказал он, быстрыми шагами подойдя к Мишель.

— Что? — резко спросила она, обращая свою боль и досаду на него.

Принц изумленно вытаращил глаза, но, похоже, понял ее напряжение и заговорил несколько мягче.

— Здесь есть и другие оборотни, — сказал он, кивнув на Фардайла и Могвида. — Их выдают глаза. — Он присмотрелся к глазам Толчука. — И я не уверен насчет этого гиганта.

— Это мой сын. Огр-полукровка, — мрачно сказала Мишель. Огонь в ней погас. — А что вас интересует в остальных двух?

— Они должны пойти с нами, — твердо заявил он.

— Почему? — их разговор, должно быть, уже достиг чутких ушей Фардайла. Фардайл и Могвид подошли поближе. Тирус кивнул им.

— Предсказание моего отца говорило о еще трех оборотнях, которые должны пойти с нами к Замку Мрил. Я думал, что мы повстречаем их на пути домой, в Западные Пределы, а не найдем их всех здесь с тобой.

— Кто?

— Во-первых, двое братьев-оборотней — близнецов, я полагаю?

Изумленные глаза Могвида подтверждали правду слов Тируса.

— Как ты…

Тирус обернулся к ним.

— Близнецы, замороженные проклятьем.

Могвид подошел поближе к Толчуку. В первый раз кто-то из оборотней оказался упомянут в предсказании. Эта мысль, похоже, пугала Могвида. В глотке Фардайла клокотало тихое рычание.

— В-в твоем предсказании упоминалось исцеление? — прошептал Могвид с надеждой.

— Двое придут проклятыми; один уйдет исцеленным.

Братья посмотрели друг на друга. В этих словах смешались надежда и рок. Видимо, снятие проклятья суждено пережить только одному из близнецов. Братья молча переглянулись. Толчук понял их без слов. Один — лучше, чем никто.

К этому времени вокруг них собралась вся их группа.

Могвид коснулся плеча своего брата. Фардайл повернулся и сел, для него вопрос был решен. Могвид сказал:

— Мы пойдем с вами.

Их решение огорчило Мишель.

— Мы не можем все пойти с тобой, Тирус. Елена нуждается в их защите.

Брови Тируса неуверенно сошлись на переносице.

— Такой худощавый человек и большая собака? Если судьба девушки зависит от них, то она уже обречена. — Он отвернулся. — Кроме того, они уже сами приняли решение.

Мишель покраснела от досады и замолчала.

Толчук был спокойнее. Он заговорил за спиной у Тируса. Незнакомец сказал еще не все.

— Ты упомянул троих оборотней. Пара близнецов и еще один. Кто?

— Еще один оборотень, — ответил Тирус, не оборачиваясь.

Сердце Толчука подпрыгнуло. Наверняка принц имеет в виду его. Даже Мишель посмотрела на своего сына, и в глазах ее блеснула искорка надежды. Толчук моргнул и отвернулся. Он не мог пойти с ней. Даже сейчас, в эту самую минуту, он чувствовал зов сердоликового обломка, — боль в сердце и костях, от которой он не мог отказаться. Даже для того, чтобы остаться с матерью.

Но никто не предоставил ему выбора. Тирус повернулся, мягко вытащил из ножен свой меч и указал его кончиком на Крала.

— Этот последний оборотень — ты, горец.

* * *

Все обернулись к Кралу. Он изо всех сил старался скрыть потрясение. Хоть и перекованный в темном огне, он все еще был един с Камнем. Черты его лица сохраняли каменное выражение.

— Ты выпил лишнего, пират, — сказал он, сердито взглянув на Тируса. — Я такой же оборотень, как и ты.

— Горец говорит правду, — сказала Мишель. — В нем нет сайлуранской крови. Мой сын…

— Нет, — сказал Тирус, и вспышка пламени в его глазах заставила мечницу замолчать. — Кровь не всегда демонстрирует свой истинный цвет. Я и пират, и принц. Ты и Дро, и не Дро. — Он указал на Фардайла и Могвида. — Они — и оборотни, и нет. Немногие люди на свете кажутся тем, что они есть. Мы все носим маски.

— Но не я, — смело сказал Крал.

— Разве? — Тирус по-прежнему смотрел на него со снисходительной усмешкой. — Тогда скажи мне, кто ты — бродяга-горец… или наследник трона Тор Амона?

Эти слова ошеломили Крала. Даже среди его народа немногие помнил, что его клан, клан Сентанского пламени, некогда был королевским домом, и в его семье, э'Дарвун, продолжалась прямая линия наследования оставленного трона. Эта тайна была для его семьи и честью, и позором, потому что именно предок Крала за десять поколений до него не сумел отстоять их земли от карликов и навечно обрек их кланы на бродячую жизнь. Даже теперь это воспоминание воспламенило кровь Крала, и зверь в нем заревел, требуя мести.

Тирус, должно быть, прочитал его мысли.

— Твое сердце все еще желает вернуть себе свою родину, снова зажечь огни кланов на дозорных башнях Цитадели?

Крал заставил себя выговорить:

— Не провоцируй меня, человечек. О чем ты тут разглагольствуешь?

Тирус прикрыл глаза и проговорил, вспоминая:

— С близнецами придет человек-гора, человек гор, имеющий множество лиц, меняющий облик, как меняют его снежные наносы во время зимней бури. Ты узнаешь его по суровым глазам и по бороде — такой же черной, как его сердце. Но не позволь никому одурачить себя. В нем ты найдешь короля, который возложит на себя сломанную корону и воссядет на трон Цитадели.

Крал не смел надеяться, что в словах пирата может быть хоть слово правды. Эта мечта была слишком жестокой. Изгнанный ордами карликов, его народ стал бродягой — не потому, что им нравилась бродячая жизнь, а просто потому, что они отказывались перестать верить, что когда-нибудь их земли вернутся к ним. Сможет ли Крал сделать эту мечту реальностью? Сможет ли он завершить многовековое путешествие своего народа и привести его домой?

Мишель объяснила, почему он не сможет этого сделать.

— Он должен остаться с Еленой.

Упоминание имени ведьмы заставило Крала отвлечься от раздумий о тронах и коронах. Воле своего хозяина он противиться не мог.

— Если горец найдет Елену, он убьет ее, — просто сказал Тирус.

Никто не двинулся. Все присутствующие уставились на Крала. По их встревоженным лицам было видно: они ожидают, что вслед за этими оскорбительными словами прольется кровь. Они не знали, насколько прав Тирус — даже сам пират этого не знал.

Тирус продолжал — и стало ясно, где кончается его пророческое знание:

— Я не хочу сказать, что Крал предаст вашу юную подругу и убьет ее своим большим топором, но если он не пойдет с нами, она наверняка погибнет. В словах моего отца было ясно сказано: «Пойти должны трое, или ведьма умрет». Тирус убрал меч в ножны и скрестил руки на груди.

Мишель обернулась к Кралу.

— Северная Стена полна стихийной магии — это чистый источник силы, бьющей прямо из сердца нашей земли. Когда я все еще владела способностями ищейки, сила этого источника притягивала меня, как магнит. Ее зов увлек меня на север, где я и обучилась искусству владения мечом у стражей Замка Мрил. Там я узнала и о том, что Король Ри во время контакта с камнем Стены обладает даром провидения. Предсказания старика, хотя и были редки, всегда оказывались истинными. — Мишель оглянулась на Тируса. — Но толкования иногда бывали ложными. Так что будь осторожен, принимая решение на основе этих слов, горец.

Крал углубился в себя, в его сердце сражались две потребности. Часть его духа, выкованная в темном огне, требовала продолжать преследовать ведьму — таково было клеймо Темного Лорда, выжженное в его крови. Но, как и в любом иллгарде, в нем сохранилась часть его истинного «я», искра стихийного огня, питавшая заклятье Черного Сердца. И этот кусочек его духа не мог не откликнуться на зов своей родины. Он стал расти в сердце Крала, и с ним росла надежда для всех кланов.

В любом другом человеке этот бой был бы проигран, потому что клеймо Черного Сердца было выжжено адским огнем, и никто не мог бы его стереть. Но Крал не был обыкновенным человеком. В его крови текла та же магия, что течет в гранитных основаниях гор. А гранит не поддается и самому яростному пламени. Хоть и выжженное темным пламенем, клеймо Тьмы недостаточно глубоко въелось в каменную решимость Крала, чтобы заглушить крик многих поколений его предков.

Ледяной Трон принадлежит его семье, и он предъявит права на свое наследие! Берегись любой, кто встанет у него на пути!

Обернувшись к Тирусу, Крал провел рукой по своей всклокоченной бороде и взглянул на пирата.

— Я пойду с тобой, — хрипло прорычал он.

Тирус улыбнулся и кивнул, словно он другого решения и не ожидал.

Крал нахмурился. Принуждение Черного Сердца все еще изводило его, подтачивало его решимость. Но он заглушил его горячие требования умиротворяющей мыслью: после того, как он вернет себе трон, он выследит Елену в качестве награды и разорвет ее юное сердце. Он не отказывается от долга перед Черным Сердцем — он просто откладывает его выполнение.

Крал спрятал в своей черной бороде суровую усмешку.

Ни в чем нельзя отказать Легиону — ни в троне, ни даже в сладкой крови ведьмы.

* * *

«Бледный Жеребец» был готов к отплытию, и они разделились на две группы — остававшиеся на причале желали своим друзьям удачного морского путешествия, а погрузившиеся на корабль смотрели, как их друзья готовятся к путешествию через пол-Аласии. Настроение у всех было плохое. Лица — в лучшем случае мрачны, а в худшем — удручены.

Мишель смотрела в глаза самому растерянному и одинокому. Перед ней у трапа стоял Толчук с болью на лице. Большинство считало огров стойкими и неэмоциональными. Но Мишель видела признаки, говорившие о другом. Клыки Толчука были полностью закрыты опущенной губой; глаза потеряли свое мягкое сияние; даже плечи опустились, словно склоны разрушенной горы после страшного землетрясения.

— Ты мог бы поехать со мной, — мягко сказала Мишель с затаенной мольбой в голосе.

Толчук вздохнул — словно камни скатились с горы.

— Ты знать, что я не могу, — сказал он наконец. — Сердце моего народа не позволит мне идти по иному пути.

Она прикоснулась к его щеке.

— Я знаю. Но я бы хотела, чтобы ты знал еще кое-что: ради того, чтобы быть с тобой, я готова даже лишить Елену твоей защиты. Теперь, когда ты снова пришел в мою жизнь, я бы отдала всю эту землю тьме, лишь бы ты был со мной рядом.

От этих слов на его губах наконец появилась печальная улыбка.

— Мама, ты так хорошо лжешь, — тепло сказал он, — и я еще больше люблю тебя за это.

Мишель шагнула вперед, положила ладони на его щеки, притянула его к себе и поцеловала.

— Не будь так уверен в своих суждениях, сынок.

В их разговор вмешался чужой голос. Это Мерик звал их с палубы:

— Капитан говорит, что начинается прилив, и пора отплывать. Ждать больше нельзя.

Мишель знаком показала эльфу, что слышит и согласна. Мерик, выполнивший свой долг, заковылял прочь, опираясь на палку, с ним рядом шла Мама Фрида со своим ручным тамринком. Маленькая команда корабля принялась за дело, разматывая канаты и готовясь поднять паруса.

У нее осталось мало времени, но она могла позволить себе провести рядом с сыном еще несколько секунд. Они с Тирусом уже полностью подготовились к отъезду, и их спутники тоже были готовы уезжать. Ее мерин, Гриссон, стоял оседланный, с полными переметными сумами… Могвид и Фардайл сидели в маленьком фургоне, нагруженном припасами, а рядом с фургоном Тирус и трое воительниц-Дро сидели верхом на своих собственных лошадях. Крал тоже уже сел на своего черного боевого коня Роршафа, и обоим — и коню, и всаднику — явно не терпелось уехать с наступающим рассветом.

Двух оставшихся лошадей — степного жеребца Эррила и маленькую кобылу Елены — завели на корабль и заперли в маленьком стойле в трюме. Все было закончено.

Кроме последнего прощания.

Мишель повернулась и в последний раз взглянула сыну в глаза. Никакие слова не могли уменьшить эту боль. Мать и сын просто упали в объятия друг друга. Обнимать огра было все равно что обнимать необработанный камень, но Мишель только крепче прижала сына к себе. Она хотела навсегда запомнить это мгновение.

Она прижалась к сыну, ее взор затуманился от воспоминаний о том, как она держала его на руках в младенчестве, и часть ее души ответила на эти воспоминания. Мишель почувствовала, как тает ее плоть и гнутся кости, и скоро обнаружила, что ее руки сомкнулись у Толчука за спиной. Она вспомнила его отца и ту радость, которую они некогда разделяли, и ее тело продолжало изменяться. Она услышала, как рвется ткань и кожа ее одежды, но не обратила на это никакого внимания, не устыдилась.

Скоро уже не человеческая, а огрская мать обнимала своего сына-огра. Почувствовав перемену, Толчук слегка отстранился от нее и уставился на нее широко раскрытыми глазами, в которых сияли слезы.

— Мама?

Мишель знала, что он видит. Маленькую женщину-огра. Свою истинную мать. Когтистая и клыкастая, она улыбнулась. Ее голос был рокотом гор.

— Ты — мой сын. Никогда не забывай, что ты — мое сердце. Ты — моя величайшая гордость. Я смотрю на тебя и понимаю, что моя нелегкая жизнь прожита не зря.

Они снова обнялись, и свет рассвета согрел горизонт, а чайки криками приветствовали восходящее солнце. Казалось, даже птицы почувствовали боль сердца матери — ибо Мишель почему-то знала, что обнимает своего сына в последний раз.

11

Задыхаясь от боли, Флинт понял, что у него остался только один шанс. Ему нужно было, чтобы и мастер Ваал, и капитан Джарплин оказались у него за спиной. Пока они готовили костяной бур, Флинт тайком разминал пальцы, чтобы восстановить кровообращение. От боли перед глазами танцевали искры.

Первую стадию обработки он выдержал, испустив один-единственный крик. Несколько секунд назад капитан Джарплин подошел к Флинту с кинжалом. Флинт выругался и плюнул в Джарплина, притворяясь, что все еще крепко связан. Справиться с одним капитаном было недостаточно. Так что Флинт терпел, когда Джарплин надрезал ему кожу над основанием черепа, вогнав острие до самой кости. Флинт не притворялся, когда кричал. На мгновение перед глазами у него все почернело, но он справился с наползающей темнотой, закусив губу и схватившись за веревки.

И теперь он чувствовал, как кровь густыми ручейками стекает по его шее. Если он слишком резко двигал головой, каюта начинала кружиться у него перед глазами.

— Джарплин, не делай этого, — выдохнул он. — Будь самим собой!

Капитан только улыбнулся.

Его первый помощник, желтокожий мастер Ваал, повернулся к Джарплину.

— Мы готовы.

Воздух, проходя через его заостренные зубы, придавал его голосу легкую шепелявость.

Флинт читал о племенах на островах у берегов Гульготы, где дикари питаются человеческой плотью и затачивают себе зубы, словно звери, чтобы удобнее было вгрызаться в сырое мясо. Говорили, что они поклоняются скалтумам, и что поедают человеческую плоть и превращают свои зубы в клыки они для того, чтобы больше походить на крылатых демонов Темного Лорда. Флинт подозревал, что Ваал был одним из этих мерзких островитян. Он уже заметил, что в бритом затылке этого человека отверстия не было. Никакая склизкая тварь не управляла его волей. Жестокости, которые творил Ваал, он делал по собственной воле.

Он был настоящим врагом.

Джарплин положил вонючую тварь на протянутую ладонь Ваала. Первый помощник подошел к Флинту и вытер кровь с его шеи. От холодного прикосновения пальцев этого человека по коже Флинта поползли мурашки. Затем Ваал полил существо кровью Флинта. Это движение, похоже, возбудило маленькую тварь. Щупальца и слепые, ощупью двигавшиеся усики обвили пальцы Ваала, продолжавшего поглаживать чудовище.

— Подготовь его, — приказал Ваал.

Джарплин подошел к Ваалю с длинным стальным буром. Теперь они стояли по обе стороны от Флинта. Ждать было больше нельзя.

Зажав свой крохотный ножик в одной руке и деревянные планки кресла в другой, Флинт заорал и бросился в атаку. Подпрыгнув, он выхватил из-под себя стул и ударил им Ваала. Худощавый первый помощник отлетел в сторону. Не останавливаясь, Флинт обернулся к ошарашенному капитану. Не успел Джарплин, защищаясь, поднять бур, как Флинт сделал выпад и нанес ему удар кулаком. Джарплин от удара завертелся, а Флинт прыгнул капитану на спину.

Они упали на дощатый пол, старые доски затрещали под их весом. Флинт схватил Джарплина за серо-стальные волосы и, задыхаясь, несколько раз ударил капитана лицом об пол. Ему нужно было поскорее справиться с Джарплином, потому что он быстро слабел.

— Сдавайся, Джарплин! — крикнул он капитану в ухо.

Но капитан продолжал драться. Он нанес удар локтем Флинту в подбородок, отчего у Флинта из глаз искры посыпались. Флинт выпустил волосы Джарплина. Капитан поднялся под ним, Флинт теперь сидел верхом у него на спине, словно на взбесившейся лошади. Если Джарплин сумеет освободиться…

Флинт поднял вторую руку — старые инстинкты все еще заставляли его сжимать ножик в кулаке. Он слишком долго прожил среди пиратов, чтобы выпустить оружие из рук во время драки.

Не раздумывая над своим следующим действием, Флинт опять схватил Джарплина за волосы и дернул вверх, обнажив сморщенную дырочку у основания черепа капитана. Он ударил тоненьким ножиком в дырку, затем обратной стороной руки вогнал нож в глубину черепа.

Джарплин дернулся и сбросил Флинта со спины. Флинт покатился по полу каюты и остановился у столика. Джарплин дернулся во второй раз, все еще пытаясь подняться на четвереньки. По рукояти ножа текла кровь. Боль перекосила лицо капитана.

Затем, словно перерезали какую-то натянутую нить, Джарплин безвольно упал на пол. Его измученное лицо, повернутое к Флинту, перед смертью расслабилось. Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Но Флинт понял, что сказал ему его бывший капитан: «Прости меня». По крайней мере, в последний момент своей жизни Джарплин был самим собой.

Флинт потянулся к Джарплину, когда что-то нанесло оглушающий удар по его собственному черепу. В глазах у него потемнело, и он упал на палубу лицом вперед. На одно мгновение его зрение прояснилось. Ошеломленный, он увидел, как из-за спины у него вышел Ваал с дубинкой в одной руке и слизистой тварью в другой. Ваал взял из руки Джарплина бур.

— Нет, — простонал Флинт.

— Ты будешь моим новым псом, а я — твоим хозяином, — прошепелявил Ваал ему в ухо, становясь коленями Флинту на спину и тем прижав его к полу. — Когда я закончу, ты будешь лизать мне башмаки.

Слишком слабый и оглушенный, чтобы сопротивляться, Флинт мог только застонать, почувствовав, что острие бура вошло в рану на его шее.

Он еще раз услышал шипящий голос своего мучителя:

— Поскольку ты получишь последнего улджинна на корабле, твои друзья, которые сидят внизу, послужат мне по-другому. Я думаю, из той молодой девушки получится несколько отличных жареных бифштексов.

Флинт попытался сражаться, но был еще слишком слаб. Он почувствовал, что его лоб прижали к полу.

— А теперь не двигайся, мой седой пес.

Затем в его череп вонзилась сталь, и Флинт потерял сознание.

* * *

Держа в руках карличий молот, Елена стояла над неподвижным телом корабельного повара. Его грязный рваный передник лежал там, где Эррил размахнулся и впечатал повара в стену. Толстяк повалился на палубу, словно мешок картошки. После этого Эррил и Джоах отправились в соседний проход — посмотреть, нет ли там других пиратов — оставив Елену сторожить повара. Если он придет в себя, она должна была с помощью молота заставить его замолчать.

Мальчик Ток стоял у входа на камбуз, обеспокоенно прижимая кулачок к горлу.

— Гимли умер?

Глядя, как поднимается и опускается грудь повара, Елена покачала головой.

— Просто сильно ударился головой.

Она потрогала пальцем молот, провела рукой по рунам, вырезанным на его длинной рукояти из железного дерева. Если ей придется воспользоваться этим оружием, повар получит нечто похуже сильной головной боли. Она надеялась, что он не придет в себя.

Поблизости в котле над огнем булькала и бурлила густая каша с рыбой. Теплые запахи дразнили желудок Елены. Она уже давно ничего не ела. Но у них не было времени задерживаться из-за таких мелочей, как еда — Флинт издал один-единственный крик. Последовавшая тишина действовала им на нервы, пока Ток вел их к их поклаже, а затем по узким лазам и заваленным настилам к камбузу.

В дверях появился ее брат Джоах.

— Все чисто, — прошептал он. — Ток, веди нас в каюту капитана.

Мальчик кивнул, заставив себя отвернуться от сопящего повара.

— Это уже совсем близко.

Он метнулся прочь из камбуза.

Елена и Джоах последовали за ним. В проходе их ждал Эррил. Он стоял на коленях над телом другого пирата, но этот пират не дышал. Елена увидела, почему. Его шею охватывала маленькая железная рука. Когда они подошли поближе, железные пальцы разжались. Эррил поднялся на ноги, и кулак поднялся вместе с ним. Обернувшись к ним, стендаец подвигал пальцами железного кулака, как своими, и Елена знала, что в определенном смысле так оно и было. В железном талисмане жил дух мальчика-мага Денала, связанный со стендайцем. Эррил мог пользоваться им, как своей настоящей рукой, когда это было очень надо и когда он как следует сосредотачивался.

— Он напал на меня из-за угла. Неожиданно, — сказал Эррил, пожав плечами. — Я придушил его несколько сильнее, чем надо.

— Это Самэл, — тихо сказал Ток, вытаращенными глазами глядя на мертвеца. — Он иногда делился со мной своей порцией сладкого.

— Мне жаль, — сказала Елена.

Ток покачал головой.

— После того, как они запихнули ту тварь ему в голову, я видел, как он убил Джефферса. Перерезал ему горло не задумываясь, а ведь когда-то они были лучшими друзьями. — Мальчик повернулся к Эррилу. — Может быть, и хорошо, что он теперь мертв. Я не думаю, что он мог бы жить после того, что сделал.

Внезапно труп моряка дернулся в жутком спазме. Что-то бледное и толстое с щупальцами выскользнуло из-под его головы и поползло по полу, словно слизняк.

С перекошенным от отвращения лицом Эррил ударил тварь каблуком и раздавил. Извилистые щупальца переплетались и изгибались под его сапогом, не находя добычи, затем замерли. Запах гниющего мяса наполнил коридор.

Эррил взглянул на Тока.

— Веди нас в каюту капитана.

Не глядя на труп, Ток переступил через него.

— Сюда.

Держа молот наготове, Елена последовала за ним. Джоах держался рядом с сестрой в узком коридоре, крепко сжимая свой посох.

Поднявшись по короткой лестнице и свернув в еще один коридор, они оказались перед двойными дверями, которые вели в большую каюту. Ток встал перед этими дверями, указал на них и прошептал:

— Там.

Эррил кивнул и быстро оглядел остальных, проверяя, готовы ли они. Затем он поднял кулак и постучал. В узком коридоре стук казался очень громким.

Изнутри прозвучал голос:

— Уходите! Я велел не беспокоить нас!

— Мастер Ваал, — прошептал Ток.

Эррил произнес:

— Мастер Ваал, господин! Мы человека в трюме поймали! Я думаю, вам следует посмотреть!

— Будьте вы все прокляты! Я почти закончил и скоро приду на палубу! Посадите пленника к остальным!

— Да, господин!

Эррил кивнул Елене. Она шагнула вперед и взмахнула молотом над головой. Благодаря магии, заключенной в рукояти оружия, оно было не тяжелее метлы. Она с размаху ударила им по дубовой двери.

Дерево треснуло и разлетелось.

Эррил прошел через летящие обломки прежде чем Елена закончила удар. Джоах последовал за стендайцем.

Елена переступила через разбитый порог. Ток прятался у нее за спиной. Внутри она увидела очень много крови. Капитан лежал лицом вниз в луже собственной крови. Странный первый помощник сидел на спине Флинта с буром в руках, по его лбу тек пот. Он удивленно вытаращил глаза на влетающих в каюту новоприбывших.

Не успел Ваал моргнуть, как Эррил уже поднес кончик своего меча к его горлу.

— Одно слово, и ты попробуешь мою сталь, — прорычал он. — А теперь слезай с моего друга.

Елена подбежала к Флинту. Он еще дышал, но крови было слишком много. Рана в затылке сильно кровоточила. Она потянулась к ней рукой в перчатке, чтобы остановить кровотечение, но тут из раны появилась длинная бледная змейка и втянула воздух. Елена в ужасе отдернула руку.

— Вы опоздали, — сказал желтокожий первый помощник с улыбкой, обнажившей ряд заостренных зубов. — Улджинн уже укоренился. Этот человек мой. Если я умру, умрет и он. И вся команда тоже.

— Так тому и быть, — сказал Эррил. Смерть была ясно написана на его лице. Он напрягся, собираясь проткнуть слугу Темного Лорда.

— Подожди, — крикнул Джоах. — Может, этот человек что-нибудь знает. Что-нибудь полезное для нас.

Ваал плюнул.

— Я ничего вам не скажу.

Рука Эррила дрогнула, кончик меча провел по горлу Ваала красную линию. Елена могла прочесть мысли стендайца. Ему так отчаянно хотелось убить этого демона, мучившего и пытавшего его друга, но в словах Джоаха было слишком много правды. Пока этот человек у них в руках, остальные пираты не представляют серьезной угрозы. Если это желтокожее чудовище сказало правду, быстрый удар по его горлу убьет всю команду.

— Джоах, свяжи этому негодяю руки за спиной. Крепко.

— А как же Флинт? — спросила Елена. Старый моряк не двигался. Он просто неподвижно лежал на полу. Щупальце твари высунулось наружу, словно слепой червь, через седые волосы у него на затылке.

Ток ответил:

— Эт-той твари нужно полдня, чтобы завладеть человеком. После этого он либо очнется, либо умрет в конвульсиях.

Елена подняла руку в перчатке.

— Эррил?

Стендаец понял, о чем она спрашивает. Он кивнул. Если она попытается исцелить Флинта, в любом случае хуже не будет.

Елена сняла перчатку, обнажив алую кожу на руке.

Увидев это, Ваал напрягся и забился. Но Джоах уже крепко связал его, и Эррил не отводил меча от его горла.

— Ты! — крикнул Ваал. — Ты — ведьма!

Елена не обратила на него внимания и повернулась к Флинту.

Голос Ваала стал озадаченным, растерянным:

— Мой господин велел мне искать маленькую девочку со стрижеными волосами, крашеными в черный цвет, а не… не женщину. — Ваал застонал. — Если Черное Сердце узнает, как я облапошился…

Елена обрадовалась, услышав, что Темному Повелителю известно не все. Но этот обман мог сработать только однажды. Если Рокингем выжил после нападения на «Морской Скороход», повелитель Гульготы скоро узнает о ее трансформации. Елена тряхнула головой. Об этом она подумает позже.

Отложив в сторону молот, она вытащила из ножен серебряный ведьминский кинжал, вонзила кончик в большой палец и отбросила тревоги. Ей нужно было спасти друга.

Елена поднесла кровоточащий палец к ране на затылке Флинта. Густая красная капля скатилась с ее пальца и упала на извивающееся щупальце чудовища. Оно зашипело, словно ее кровь обожгла его. Елена поджала губы. Магия, что текла в ее крови, могла уничтожить эту тварь. Раненое существо отдернуло щупальце и скрылось в черепе Флинта.

— Не так быстро, мой маленький зверек, — пробормотала она и обратилась к своей магии. Теперь она была уверена, что может убить чудовище, спрятавшееся в Флинте. Но может ли она это сделать, не убив друга? Такое исцеление потребует очень тонкой работы.

Слегка прикрыв глаза, Елена магически ощупала края порванной кожи. Там, где она прикасалась к коже, разорванные ткани начинали заживать. Елена почувствовала, что поток крови превратился в тонкую струйку. Она осторожно просунула тончайшую огненную нить глубже в рану, к существу, прятавшемуся внутри.

Теперь Елене оставалось полагаться только на свои магические инстинкты. Она отправила их вдоль огненной нити, словно паука, ползущего по паутине за спрятавшейся мухой. Задержав дыхание, она полностью закрыла глаза и отвлеклась от всего окружающего. Вокруг нее утихли даже тихие шепотки и шорох шерстяной одежды. Она видела только узоры из тьмы и света. Она вошла в мир теплого сияния и поняла, что это — сущность Флинта. Она почувствовала, что обычно эта сущность сияет ярче, но сейчас померкла от раны и драк. Магическая нить была похожа на серебристо-красный факел, и надо было действовать очень осторожно, чтобы свет этого факела не затмил окружавшее его сияние. Одним-единственным слишком горячим прикосновением она могла выжечь всю душу своего друга, оставив лишь пустую оболочку. Эта ужасная мысль помогла Елене пригасить сияние своей нити до крохотной искорки.

Пробираясь глубже в этот незнакомый мир, следуя за магической нитью, словно за путеводной звездой, она увидела впереди своего врага: черное пятно на мягком сиянии Флинта. Улджинн. Горбатый клубок тьмы, похожий на спутанные корни в сияющей почве. Из него уже начали прорастать темные щупальца и волокна.

От этого мерзкого зрелища в сердце Елены разгорелся гневный огонь. Это темное пятно выглядело таким неправильным. Оно было не просто угрозой ее другу; оно как будто испачкало саму жизнь. От одного вида этого пятна ее тошнило. От желания сжечь его, испепелить, она чуть не потеряла контроль над собой. Ведьминский огонь вспыхнуло и разгорелось.

Нет!

Елена заставила огонь утихнуть. Она не позволит этому чудовищному существу управлять ее действиями. Пламя снова превратилось в яркую искру, и Елена продолжала приближаться к твари. Подобравшись поближе, она поняла, что не все черные корни заканчиваются внутри души Флинта — два из них уходили за ее пределы. Она почувствовала, что через эти нити течет немалая сила, и подошла еще ближе. В этих нитях пульсировали угроза и боль. Испытывая тошноту, Елена пережгла оба корня одной вспышкой ведьминского огня.

Сделав это, она заметила две вещи. В одном корне она почувствовала извращенный разум, связанный с улджинном через этот корешок, и каким-то образом поняла, что это Ваал. Ее ненависть к Ваалю расцвела. Его дух был настолько омерзителен, что даже кратчайшее прикосновение к нему вызвало у нее желание вымыться. Но этот краткий взгляд в разум Ваала не мог сравниться с тем, что она испытала, перерезав второй корень. Она словно тонула в море зла. Оно окатило ее, когда она перерезала корень, и чуть не залило ее собственную душу. Она отгородилась от этого зла своим магическим огнем, вспыхнувшим еще ярче.

К счастью, это нападение продолжалось долю секунды, но Елена успела заметить пару злобных красных глаз, уставившихся на нее — глаз, вырезанных из рубина. Глаз виверны. Она внезапно поняла, что делает на корабле черная статуя.

Она отшатнулась от перерезанных нитей, глядя, как они сморщиваются и исчезают. Ее охватили ужас и паника охватили ее, но она крепко держала свою магию в узде. Обернувшись к оставшейся массе тьмы, она быстро выбросила сеть огненных нитей и оплела ими улджинна. Скоро она выжгла все следы тьмы, оставив душу Флинта незапятнанной. Она не стала задерживаться, чтобы полюбоваться на свою работу. Прежде, чем они могли счесть себя свободными, ей предстояло выдержать более серьезную битву.

Елена втянула в себя свои магические нити и обратилась к себе самой. Она моргнула и открыла глаза, осознавая, где она. Полностью освободившись от духа Флинта, она освободила свою магию, и ее руку охватило пламя.

Остальные отшатнулись от этой неожиданной вспышки.

Елена не обратила на это внимания. Поднявшись на ноги, она пошла туда, где стоял Ваал с мечом Эррила у горла.

Ток заговорил у нее за спиной.

— Флинт… он будет жить?

— Улджинна больше нет, — ответила она голосом, холодным от гнева.

— Что такое, Елена? — спросил Эррил. Он очень хорошо ее знал.

В ответ Елена схватила Ваала за горло. Ее пылающие пальцы обожгли его кожу. Он заорал, воздух наполнил запах горящей плоти. Очень просто было бы совсем пережечь его тощую шею, и на миг она даже задумалась об этом.

Ваал, должно быть, почувствовал ее мысли.

— Нет! — прохрипел он.

— Почему? — прошипела она. — Зачем ты это сделал?

Он понял, о чем она спрашивает, и в его глазах появился ужас. Ее не интересовали улджинны с щупальцами и рабы, в которых они превратили пиратов. Это не имело значения по сравнению с куда более страшной угрозой, спрятанной в недрах корабля. Ваал задрожал в ее хватке.

Она подняла его за горло — магия придала ей силу десятерых.

— Отвечай мне!

* * *

Неподвижно стоя с мечом в руке, Эррил наблюдал, как Елена трясет Ваала, словно собака кролика, и в ее зеленых глазах пылает ярость. Эррил еще никогда не видел ее такой взбешенной.

Елена наклонилась ближе к своему пленнику.

— Зачем ты привез ее сюда?

По щекам Ваала потекли слезы. По его шее поднимался дым.

— Слуга Темного Лорда… в башне… Претор… он потребовал.

Эррил знал, о ком он говорит. Он подошел ближе.

— Мой брат.

Елена подняла свободную руку, приказав ему замолчать, и продолжала допрашивать Ваала:

— Куда ты ее вез? В Порт Роул?

Вися в ее пылающей хватке, Ваал попытался кивнуть.

— Да, и оттуда вверх по реке на барже.

У Эррила кончилось терпение.

— Елена, что ты узнала? — он указал туда, где у дверей несли стражу Джоах и Ток. — Говори прямо. Скоро пираты узнают, что мы бежали.

В ответ Елена швырнула тощего иноземца через всю каюту. Ваал впечатался в дальнюю стену и свалился на пол безвольной грудой. Он съежился, увидев, как языки ведьминского пламени поднимаются у нее по руке, но Елена не обратила внимания на его ужас и обернулась к Эррилу.

— Статуя в трюме — это не просто эбонит. Находясь внутри разума Флинта, я почувствовала связь статуи с улджиннами и уловила намек на ее истинную сущность, на еще более темный секрет этого камня. — Елена задрожала от ярости.

Джоах подошел поближе к сестре.

— И что это, Ель?

— Этот камень — чрево, — ответила она. — В его глубине зреет такое страшное зло, что тончайшая струйка его духа чуть не погасила мой собственный. — Елена перешла кабину и подняла Трайсил с пола. Держа рунный молот в руках, она снова обернулась к Ваалу. — Даже если бы этот молот смог разбить каменную оболочку, я боюсь, что то, что зреет внутри нее, уже слишком сильно, чтобы я могла с ним справиться. Если освободить его сейчас, оно уничтожит всех нас.

— Но что это за тварь? — спросил Джоах голосом, сухим от страха.

Елена покачала головой и присела рядом с Ваалом, который все еще лежал, свернувшись в клубок, у основания стены.

— Но вот он знает.

Ваал попытался поглубже вжаться в стену.

Елена подняла свою рубиновую руку, с кончиков ее пальцев снова слетели тонкие языки пламени. Она погрозила ими иноземцу, словно выпущенными когтями.

— Говори, что спрятано внутри эбонитовой статуи.

— Я… я не знаю… правда. Слуга Темного Лорда связал мою кровь с ее силой, чтобы я мог управлять улджиннами. Я должен был отвезти статую в Порт Роул, затем вверх по реке в горы. Мне больше ничего не сказали. Я больше ничего не знаю.

Елена обуздала свою магию, она почувствовала, что очень устала. Ее гнев угасал. На усталом лице залегли глубокие морщины.

— Он говорит правду, — грустно сказала она.

— Не всю, — возразил Эррил. — Кое о чем он умалчивает. — Эррил наклонился к желтокожему чужеземцу. От Ваала пахло страхом и засохшей кровью. Эррил поднял его подбородок кончиком меча и посмотрел прямо в его странные фиолетовые глаза.

— Куда именно в горы ты должен был отвезти это каменное чрево?

Ваал задрожал от прикосновения острия меча и их пристальных взглядов.

— В маленький городок… в предгорьях.

— Назови его.

— Винтерфелл.

Елена и Джоах ахнули. Эррил просто смотрел, пытаясь придумать, зачем статую нужно было везти в Винтерфелл. Почему именно в тот город, где выросла Елена? Что это значит?

Их потрясенное молчание прервалось клокочущим стоном Флинта. Все взгляды обернулись к нему. Старик перекатился на бок, слишком слабый, чтобы подняться. Эррил не отводил меча от Ваала, но Джоах подошел к Флинту и помог старику сесть. Флинт оглядел комнату затуманенными покрасневшими глазами. Похоже, он быстро оценил обстановку. Одна рука метнулась к затылку.

Джоах сказал:

— Не беспокойся. Елена избавила тебя от чудовища.

Он опять застонал.

— Но все равно… мне как будто голову пополам разрубили.

Эррил опять обратился к Ваалу.

— Эта статуя — что ты должен был сделать с ней, добравшись до Винтерфелла?

Ваал отшатнулся.

— Дотащить до каких-то старых развалин и просто оставить там. Это все, что я знаю.

Флинт попытался выпрямиться.

— Что за статуя?

Джоах рассказал, как они нашли эбонитовую скульптуру, и о связанных с ней планах Темного Лорда. Во время этого рассказа лицо Флинта мрачнело. Эррил дал старому Брату обдумать эту информацию — он доверял острому уму своего друга.

— Я должен на нее посмотреть, — сказал наконец Флинт. Он стряхнул с себя руки Джоаха и, шатаясь, встал на ноги. Поднявшись, он обернулся к Елене.

— Ты можешь расчистить дорогу к трюму?

Елена медленно кивнула.

Вдруг у сломанных дверей раздался голос Тока:

— Кто-то идет! — прошипел мальчик, на мгновение выскочил в коридор и метнулся обратно. С мачты раздался громкий колокольный звон. — Они знают, что вы освободились!

— Елена?

— Ты хочешь беспрепятственно дойти до трюма? — ее взгляд метнулся к Ваалу. — По его собственному признанию, именно он управляет всеми людьми на корабле. — Не успел кто-либо отреагировать, как Елена подняла руку, и из нее вырвался целый поток пламени.

Эррил отшатнулся от пролетевшего мимо него ведьминского огня. Ваал пополз вдоль стены, пытаясь избежать пламени. Ему это не удалось.

На конце огненного потока возник клубок огненных нитей. Они окутали Ваала, как паутина окутывает муху. Извиваясь в огненной паутине, он закричал, его одежда дымилась, плоть горела.

Джоах подошел к Току, стоявшему у двери.

— В конце прохода не меньше пяти человек, — предупредил он. — У них мечи и светильники. К ним на помощь уже спешат остальные. Они, наверно, знают, что мы прячемся здесь.

— Елена, что ты делаешь? — спросил Эррил.

— Этот человек больше ничего не знает. Я это чувствую своей магией, — произнесла она глухим голосом. То, что она сделала потом, она сделала совершенно бесстрастно. Пламенеющие нити скользнули через раскрытый рот Ваала и потекли внутрь него. — Но он связан со всеми улджиннами на корабле.

Елена выбросила руку вперед, сжала кулак и вывернула запястье. Ваал дернулся, словно ему сломали шею, и упал неподвижно.

— Отрежьте змее голову, и тело умрет, — пробормотала Елена и опустила руку. Пламя угасло, словно погашенная свеча.

Эррил подошел к Ваалу. От его тела еще шел дым. Девушка убила его.

Он в ужасе повернулся к Елене.

Она просто несколько вздохов смотрела на Эррила, затем сказала:

— Ты не соприкасался с его разумом. А я соприкасалась.

Она отвернулась.

Джоах выглянул в дверь и изумленно сообщил:

— Все пираты только что свалились в коридоре.

Флинт кивнул.

— Жизнь улджиннов была связана с жизнью Ваала. С его смертью они тоже умерли.

Ток, снова выбравшийся в коридор, влетел обратно в каюту. Его лицо покраснело от ужаса.

— От упавших факелов и фонарей начинается пожар! Половина коридора уже в огне!

Эррил выпрямился и велел всем уходить из каюты. Это был старый корабль, его дерево давно высохло и могло послужить отличной пищей для огня. Сильный пожар сжег бы корабль до самой ватерлинии за несколько секунд.

Джоах помог Флинту, позволив ему опереться на свое плечо.

Ток оглянулся, взглянул на тело Ваала, потом внезапно подбежал к трупу, пнул его и плюнул на него. По щекам мальчика текли слезы.

— Они были моей семьей, — крикнул он обгоревшему мертвецу.

Эррил подошел и обнял мальчика. Ток вцепился в него, словно тонущий моряк. У них не было времени для слез и утешений, и все же Эррил вложил меч в ножны и прижал мальчика к груди.

Неся мальчика к дверям, Эррил встретился взглядом с Еленой. На ее лице были печаль и безнадежность. Если бы у него была вторая рука, он бы с радостью позволил бы ей опереться на нее. Но вместо этого он мог только тихо сказать:

— Мы должны торопиться.

Она кивнула. Ее растерянный взгляд снова стал стальным, когда она взглянула на плачущего мальчика. Она пробормотала что-то и пошла рядом с ними.

Эррил притворился, что не расслышал слов, но на самом деле он их расслышал. Он сам недавно сказал ей эти слова:

— … вся Аласия истекает кровью.

* * *

Елена и остальные выбрались из задымленного прохода на среднюю палубу. У них за спиной пламя уже вздымалось к небесам, словно поддерживая слабое сияние рассвета. По всей палубе валялись тела, словно помятые и выброшенные тряпичные куклы. Даже на такелаже висели три человека, свалившихся с мачт.

Она смотрела, как язык пламени коснулся переднего паруса и с шелестом поднялся вверх по ткани к канатам и вантам. Сверху посыпался горячий пепел. Одно из тел, висевшее высоко над ними, вспыхнуло, словно фонарь. Елена улыбнулась.

Эррил опустил Тока на палубу рядом с ней.

— Надо уходить с корабля. Немедленно, — сказал стендаец. — Огонь быстро разгорается.

Словно подчеркнув его слова, под палубой раздался взрыв, и из трюма, проломив дощатый настил, вылетела пылающая бочка горячего масла. Она пролетела над водой, оставляя за собой огненный след.

Отшатнувшись, Елена последовала за Эррилом.

— А как же быть с эбонитовой статуей? — спросила Елена. — Мы же не можем просто оставить ее здесь.

Эррил знаком подозвал к себе Флинта и Джоаха.

— Какое бы зло ни таилось в ней, теперь оно опустится на дно моря. Это лучшее, что мы можем сделать.

Елену это не убедило. Такое зло так просто не утопить, даже в горящем корабле. Сжимая в руках молот, она посмотрела на главный люк.

Эррил, видимо, прочитал ее мысли.

— Нет, Елена. С какой бы мерзкой целью ее ни везли в Винтерфелл, мы по крайней мере остановили выполнение этой части плана Темного Лорда.

К ним подошел Флинт с пепельным лицом, прихрамывая и все еще опираясь на Джоаха. Прежде чем заговорить, он закашлялся, извергнув из легких дым и пепел.

— Беда, — сказал он, задыхаясь. — Единственная возможность покинуть этот корабль — выпрыгнуть за борт.

Эррил нахмурился и оглядел через дым окружающее море. Елена тоже посмотрела на горизонт. Они были далеко от берега и еще дальше от островов Архипелага.

Флинт указал на дальний берег.

— Вон там. Видите вон те огни?

Елена прищурилась.

— Где… — начала она было, но тут же заметила россыпь огней, освещавшую каменистый берег прямо к северу от них.

— Это Порт Роул, — объяснил Флинт, остановившись, чтобы откашляться и извергнуть очередной клуб дыма. — Здесь сильное течение, но на обломках корабля мы, вероятно, сможем добраться до берега, а по берегу дойдем до города.

Эррил посмотрел на остальных. Елена поняла, что он прикидывает, смогут ли они выдержать холод и морские течения. При виде их измученных лиц он снова нахмурился, но сам он выглядел не лучше.

Флинт настаивал:

— Скорее всего, нам даже не нужно будет плыть до самого берега. Так близко от Порт Роула пожар непременно заметят и вышлют корабли за возможной добычей.

— Опять пираты? — спросил Джоах.

Флинт пожал плечами и потрогал заживающую рану у себя на шее.

— Если они окажутся просто пиратами, я расцелую их соленые ноги.

Внезапно вспыхнул грот. Снизу пламя жгло доски палубы. Елена почувствовала жар даже сквозь дерево и подошвы сапог.

— У нас мало времени, — повторил Флинт, хотя никому не нужно было об этом напоминать.

— Оставайтесь здесь, — приказал Эррил. Прикрыв нос и рот куском парусины, он побежал через задымленную палубу. Флинт и Ток встали у реллингов.

Джоах скользнул к сестре. Она взяла его протянутую руку в свою — рукопожатие брата и сестры.

— Всегда пламя, — пробормотал он.

— Хм?

Он слабо улыбнулся ей.

— Когда мы оказываемся вместе, нас все время преследует пламя.

Она ответила ему такой же усталой улыбкой, зная, что он имеет в виду пожар в саду, который когда-то выгнал их из дома. Ее брат был прав. Похоже, огонь шел за ней следом.

Внезапно из дыма появился Эррил, откашливаясь. Он держал под мышкой маленькую деревянную дверь.

— Мы можем плыть, держась за нее, — сказал он, прислонив дверь к реллингу и отвернувшись. — Я сейчас принесу еще кое-что. Я заметил на камбузе сломанный стол.

Не успел кто-либо что-либо сказать, как Эррил опять исчез в густеющем дыму.

Флинт и Ток молчали, но в их глазах ясно виднелись беспокойство и страх. Елена посмотрела на беспокойное море. Сможет ли она доплыть? Она посмотрела, нет ли на поверхности воды акульих плавников или признаков других скрытых угроз.

Откуда-то издалека зазвучал рог — сначала негромко, затем резко, отозвавшись эхом над водой. Он был похож на жалобный вой умирающего морского зверя.

— В Порт Роуле нас заметили, — объяснил Флинт со смесью облегчения и беспокойства в голосе. — Там объявляют тревогу. Если мы сможем…

Внезапно палуба у них под ногами дернулась. Ток упал на колени. Из глубины корабля раздался жуткий рев, словно сам корабль издал предсмертный крик. Полуобгоревшая нок-рея свалилась на палубу и раздробила дальний реллинг в щепки. Корабль накренился и закачался. Пламя шипело, соприкасаясь с морской водой.

Флинт подошел к Елене.

— Ждать больше нельзя. Мы должны оставить корабль. Немедленно! Он разваливается. — Старый моряк толкнул ее к обломкам двери. — Оставайся с братом. Я буду с мальчиком. Делай все, что можешь. Ищи любые корабли.

Елена отступила от борта.

— Но Эррил…?

Флинт схватил ее за плечо своими железными пальцами и потянул обратно.

— Он сам справится. Он побывал в переделках похуже и выжил.

Джоах встал перед ней:

— Брат Флинт прав, Ель. Помоги мне бросить эту дверь за борт.

Елена нахмурилась, но послушалась. Они вдвоем перебросили кусок дерева через реллинг. Он ушел под воду, но тут же всплыл и быстро поплыл прочь. Течение было сильное.

Флинт схватил кусок разломанного реллинга и приготовился прыгать за борт вместе с мальчиком, держа этот кусок реллинга в руках.

— Скорее, — велел он.

Джоах помог сестре взобраться на реллинг.

— Ступай, старик, — крикнул он Флинту. — Мы справимся.

Лицо Тока окаменело от страха, но Флинт в последний раз сжал руку мальчика, и они прыгнули за борт.

Джоах повернулся к Елене.

— Готова?

— Да, — ответила она и толкнула Джоаха за борт.

Он тоже ушел было под воду, но тут же выплыл, барахтаясь и выплевывая морскую воду. Елена наклонилась над реллингом и указала на плавающую на воде дверь.

— Хватайся за дверь! Жди меня! Я не уйду с корабля, не поискав Эррила!

— Елена! Нет!

Она уже исчезла. Она не могла оставить Эррила. Корабль с треском рушился вокруг них, и стендаец мог оказаться в ловушке, его могло завалить обломками. А она могла быстро освободить его при помощи своей магии.

Нырнув в дым, она помчалась к кормовому люку. Эррил что-то говорил насчет камбуза. Прикрывая рукой нос и рот, Елена быстро спустилась в люк. Ее глаза обожгло пеплом и дымом. По щекам потекли слезы.

Она скатилась по крутой лестнице, чуть не упав головой вниз — ступенька треснула под ногой. Не останавливаясь, она бросилась к камбузу. Сквозь дым она разглядела засыпанное пеплом тело. Ее сердце замерло, она подбежала к телу, но это был всего лишь повар.

Елена выпрямилась. Камбуз был небольшой, но из-за дыма она не могла разглядеть все его углы. К тому же глаза сильно жгло. Поэтому Елена не заметила открытого люка, пока чуть не свалилась в него.

Наклонившись, она посмотрела в темноту. Вниз вела лестница, освещенная слабым красноватым сиянием. Елена знала, куда ведут эти ступеньки. Недавно она с Эррилом и Джоахем стояла у подножия этой лестницы и слушала непристойное пение пиратов. Там, внизу, их держали в плену — и там же была статуя виверны.

— Эррил! — крикнула она в люк. — Ты меня слышишь?

Она подождала, затаив дыхание. Ничего.

Не успев убедить себя не делать этого, Елена бросилась по лестнице вниз, в раскаленные недра корабля. Светился, как она обнаружила, не фонарь, а тлеющее пламя в конце короткого коридора. Она сделала вдох, и жар обжег ей легкие. Нужно было торопиться.

Двигаясь быстро, но осторожно, она метнулась вдоль по коридору. Пламя жгло ее все сильнее с каждым шагом. Но через пять шагов она оказалась у двери, которая вела в кладовую. Елена влетела внутрь, подняв кулак, уже горящий кровавой магией.

То, что она обнаружила там, ошарашило ее так, что она замерла на месте. В углу кладовой валялись остатки ящика — разломанные доски и обожженные щепки — и больше ничего. Статуя исчезла.

Судя по тому, как раскиданы были по полу куски дерева, внутри ящика что-то взорвалось. Елена огляделась, словно ожидая увидеть виверну, прячущуюся в углу или висящую на потолке. Но нигде не было никаких признаков статуи.

Елена подошла на шаг ближе и задела ногой какой-то обломок. Он покатился по полу. Разглядев, что это такое, она ахнула, затем торопливо подошла к нему и подняла с пола маленький железный кулак. Это был талисман с Алоа Глен. Стало быть, Эррил был здесь!

Вытирая с глаз слезы и пот, Елена опустилась на четвереньки и принялась рыться в мусоре. Она нашла клинок Эррила — серебряный меч, доставшийся ему от Денала. Она с ужасом поняла, что раскиданные повсюду обрывки ткани — это остатки штанов и рубашки Эррила. Они были изорваны в клочья. Елена подняла руку. В ней она держала кожаный ремешок, которым стендаец стягивал волосы. Ремешок обгорел дочерна.

Потрясение заставило Елену подняться на ноги.

Ее руки и ноги дрожали. Ужас и горе, свалившиеся на нее, были невыносимы.

— Нет, — простонала она наконец и побрела прочь, остановившись только для того, чтобы поднять с пола железный талисман и серебряный меч. Елена выбежала из кладовой. Она была настолько потрясена, что не могла подняться по лестнице, особенно с тяжелыми вещами Эррила в руках. Но она не рассталась бы с ними даже ради спасения собственной жизни.

Елена принялась карабкаться вверх, ее одежда уже начинала обгорать. Она выкатилась из люка в камбуз и растянулась на полу. После раскаленного ада нижних помещений камбуз показался ей почти ледяным. Она закрыла глаза, чтобы несколько секунд отдохнуть, но вместо этого потеряла сознание. Когда она пришла в себя, камбуз был полон дыма, и она задыхалась. Откашливаясь, она поднялась.

Ее окружал огонь.

Внезапно над ее головой разверзся потолок. Елена вытянула шею и увидела, что к ней тянется чудовищная темная фигура.

— Нет, — простонала она, слишком ослабевшая от горя, чтобы сопротивляться. Острые когти схватили Елену, и ее зрение помутилось.

За пределами тревоги, за пределами надежды, ее охватила тьма.

12

Елена медленно приходила в себя. Она пыталась разорвать узы, державшие ее в плену, пока не поняла, что это просто тяжелые одеяла, которыми ее тщательно укутали.

— Тише, дорогая. Ты в безопасности.

Повернув голову, Елена увидела старую женщину, ходившую по комнате. Старушка обернулась к кровати, и Елена ахнула. Над маленьким носом женщины была ровная темная кожа. Глаз не было. От этого зрелища Елена вздрогнула.

— Кто?.. Где?..

Елена попыталась сесть. Судя по ощущениям в животе, она была в каюте какого-то корабля. Она оглядела маленькое помещение. Морской сундук, крепкий стол и кровать. Даже иллюминатора не было.

Елена попыталась заговорить, но внезапно зашлась в сухом кашле и сделала несколько судорожных вдохов, откашляв из горла черную мокроту. После этого, со слезами на глазах, она опустилась обратно в мягкий пух постели, слишком слабая, чтобы чему-либо сопротивляться.

Старуха с седыми косами, уложенными вокруг головы, повернулась к Елене, помешивая ивовой палочкой в дымящейся чаше. Пахло корицей и лекарствами.

— Выпей это. — Старуха протянула ей чашу. — Я знаю, что твоя магия в конце концов поможет тебе поправиться, но помощь целителя лишней не бывает.

Елена осторожно отстранилась и почувствовала, что кто-то шевелится под одеялами у нее в ногах. Она отдернула ноги, и тут же из складок одеяла высунулось личико, окруженное огненно-рыжим мехом. Его огромные черные глаза, моргнув, уставились на Елену; затем появился хвост, покрытый золотисто-коричневым мехом.

— Тикал… Тикал… плохой малыш, — жалобно сказало существо.

Елена почувствовала резкий запах. Зверек выглядел на удивление огорченным — с опущенной головой и хвостом, обернутым вокруг шеи.

Старушка выбранила животное и выгнала его из постели.

— Извини, дорогая, — сказала она и села на край кровати, все еще держа чашку. — Тикалу все еще не по себе от морского путешествия. Обычно он пользуется горшком. Я сейчас же принесу чистое белье. — Она скорчила зверьку гримасу, отчего он быстро взобрался на стоявший поблизости стол. Затем старушка обернулась к Елене: — Ему не по себе, потому что в прошлый раз мы с ним плыли на корабле, когда нас впервые поймали работорговцы.

Елена не чувствовала в этой женщине угрозы для себя, но под одеялами на ней не было никакой одежды, и ей тоже было не по себе.

— Я в руках работорговцев? — хрипло спросила она. В горле першило.

Женщина улыбнулась.

— Ах, моя дорогая, так ты ничего не помнишь? — Она ласково засмеялась. — Мы вытащили тебя из горящего корабля. Ну, на самом деле это сделал Толчук. Он нашел тебя на нижней палубе почти без сознания. К счастью, глаза огра хорошо видят при плохом освещении, к тому же Толчук следовал указаниям своего камня, так что он быстро нашел тебя. Еще чуть-чуть, и дым бы тебя убил.

Елена вспомнила острые когти и темную фигуру, наклонившуюся над ней после того, как она выбралась из люка.

— Толчук?

— Да. — Старушка похлопала Елену по укрытому одеялом колену. — К счастью, мы уже успели поднять паруса, когда в городе заметили ваш дым, так что мы опередили все остальные корабли Порт Роула. А теперь выпей этот эликсир из едкого корня и хины. Он поможет тебе очистить грудь от дыма. В течение следующего часа кашель может усилиться, но травы разжижат мокроту, так что ты сможешь откашляться. — Она ласково улыбнулась и опять протянула Елене чашу. — Больше всего тебе нужен отдых.

На этот раз Елена взяла чашу. Руки у нее были холодными и влажными, а камень чаши — теплым и успокаивающим на ощупь. Елена почти чувствовала через камень целительные свойства отвара.

— Мой брат? — опасливо спросила она, держа край чаши у губ.

— Мы выловили из моря всех, кроме…

Ее прервал стук в дверь.

— Заходите! — крикнула старуха.

В комнату вошла знакомая фигура. Стройные руки и ноги, нос с горбинкой — хотя от волос осталась только серебряная щетина, Елена не могла не узнать эльфа Мерика.

— У меня есть лишний котел горячей воды… — начал он было, но взглянул на Елену и вытаращил глаза. — Ты очнулась! — сказал он с восторгом — такие сильные проявления чувств у надменного эльфа видели нечасто. Елена заметила, что он ходил, опираясь на палку.

— Я вижу, ты уже познакомилась с Мамой Фридой, — сказал он, опершись на изножье ее кровати. — Без ее целительского искусства ни меня, ни тебя сейчас бы здесь не было.

— Что с тобой случилось? — спросила она, заметив побелевшие шрамы у него на лице.

Он открыл было рот для ответа, но Мама Фрида остановила его:

— Позже будете обмениваться своими историями. А сейчас мне бы хотелось сделать так, чтобы эта девочка могла встать и немного пройтись. Она пролежала в постели почти целый день. А я думаю, что короткая прогулка на свежем воздухе поможет ее легким.

Мерик кивнул в знак согласия, но не двинулся, все еще не сводя глаз с Елены.

Мама Фрида только вздохнула.

— Предоставьте нам немного времени наедине, сударь.

Эльф вытаращил глаза.

— Конечно… прошу прощения…. — пробормотал он, выпрямляясь. — Просто она так изменилась. Флинт нас предупредил, но когда она вот так в сознании, это еще сильнее… еще сильнее потрясает.

Мама Фрида велела ему уходить:

— Пусть она спокойно допьет свой отвар.

Прежде чем выйти из комнаты, Мерик оглянулся на нее еще раз.

— Она могла бы быть старшей дочерью короля Дрездина, — пробормотал он, уходя. — Сходство со старыми гобеленами просто невероятное.

Когда эльф ушел, Мама Фрида взяла теплый халат, лежавший на сундуке:

— Когда ты допьешь отвар, я отведу тебя наверх.

Елена кивнула. Она медленно пила эликсир. Вкус корицы не мог полностью заглушить горького вкуса медикаментов. Но питье было горячим и успокаивало першенье в горле. Закрыв глаза и вдыхая ароматный пар в свои воспаленные легкие, она постаралась не думать об Эрриле и о том, что она обнаружила в кладовке проклятого «Попрыгунчика». Это воспоминание было слишком болезненным, и никакой эликсир в целом мире не мог облегчить эту боль.

— С тобой все в порядке? — спросила Мама Фрида. — Может, лекарство слишком горячее?

Елена открыла глаза и поняла, что на них выступили слезы.

— Нет, отвар хороший, — пробормотала она. Как безглазая женщина смогла заметить несколько слезинок у нее на глазах? Решив не пытаться отгадать эту загадку, Елена вздохнула и допила остатки эликсира.

— Я готова, — начала она было, но целительница уже тянулась к ее пустой чаше.

— Тогда пойдем с тобой вдохнем свежего воздуха. — Мама Фрида помогла ей встать и накинула халат ей на плечи. Затем старушка быстро обняла ее и прошептала ей на ухо: — Некоторые раны излечивает только время.

Елена поняла, что женщина почувствовала боль ее сердца. Она обняла старушку в ответ.

— Я надеюсь, что вы правы, — прошептала она.

Мама Фрида коснулась руки Елены теплой ладонью и повернулась, чтобы вывести ее из комнаты. Тикал ехал на плече целительницы. Елена была рада тому, что палочка не дает старушке двигаться слишком быстро. Собственные трясущиеся ноги казались Елене слабенькими ножками новорожденного. К счастью, им не пришлось далеко идти — только по короткому коридору и вверх по невероятно крутой лестнице.

Придерживая люк, ведущий на верхнюю палубу, Мама Фрида помогла Елене выбраться на свежий воздух. Было позднее утро. Прохладный ветер показался Елене льдом в легких. Слегка закашлявшись, она замерла на месте, наслаждаясь ярким светом солнца и ласковым ветерком. Она уже чувствовала, что в ее руки и ноги возвращаются силы.

— Ты выглядеть гораздо лучше, — сказал у нее за спиной голос, похожий на скрип гравия.

Елена обернулась и увидела Толчука, стоящего у реллинга со смущенной улыбкой на лице. Его желтые клыки мерцали на солнце. Она подошла к огромному огру и обняла его.

— Спасибо тебе, что рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня.

Освободившись от ее объятий, Толчук похлопал по своему поясному кошелю.

— Камень бы не дать мне другого выбора. Кроме того, немного пламени быть небольшая угроза для толстой кожи огра.

Она похлопала его по руке.

— Ну, все равно спасибо тебе, — сказала она, улыбаясь его скромности, и оглядела палубу. — А где Мишель?

Лицо Толчука стало печальным.

— Ее нет.

Сердце Елены сжалось. У нее не было сил пережить еще одну смерть.

— Она… она умерла?

Толчук смущенно коснулся ее когтем и объяснил:

— Иногда я бывать глупым. Мишель быть жива и здорова. Они с Кралом, и с ними еще оборотни, ушли останавливать армии Темного Лорда на севере. Она оставила письмо для тебя, в котором все объяснять.

Елена вздохнула с облегчением. Они живы. Но ее разум был слишком одурманен, чтобы осознать последствия их отъезда. Она решила, что обдумает эту потерю позже, а сейчас ей просто не хотелось ничего чувствовать. Ее сердце было слишком сильно ранено.

Со стороны кормы послышался еще один знакомый голос. Оглянувшись, она увидела у руля Флинта и нескольких темнокожих моряков. Судя по румянцу на щеках старого Брата, он, похоже, был в разгаре жаркого спора. Флинт махнул ей рукой и снова обернулся к своим темнокожим собеседникам.

— Ель! — Джоах бросился к ней — они с Током на палубе тренировались драться на посохах. — Ты встала на ноги!

Она позволила ему обнять себя, довольная, что все они в безопасности. Всеобщее внимание начало ее утомлять.

Джоах отстранился от нее с суровым выражением на лице.

— Если ты еще когда-нибудь сбросишь меня за борт… — сердито сказал он, но притвориться разгневанным у него не получилось. На губах Джоаха расцвела глупая улыбка. — Благодарение Матери, что ты невредима, Эл.

Мама Фрида, должно быть, почувствовала, что Елена устала.

— Иди, оставь ее в покое, — закудахтала она на Джоаха и замахала на него палочкой. Тикал у нее на плече выбранил юношу резкими криками. Джоах отошел, и Мама Фрида обернулась к Елене:

— Давай немного пройдемся, и ты пойдешь обратно вниз.

Елена кивнула и пошла по палубе, время от времени кашляя. Мама Фрида пощупала ее лоб и, вроде бы, осталась довольна.

В конце концов они подошли к реллингу и уставились в открытое море. Вокруг них повсюду поднимались из воды зеленые острова с отвесными скалистыми берегами. Должно быть, пока Елена спала, корабль вошел в Архипелаг. Елена оглядела горизонт. Нигде не было видно дыма пожара.

— Корабль быстро затонул, — сказала Мама Фрида. — Мы полдня обыскивали море, но не нашли никаких признаков… его.

— Его там уже не было, — пробормотала она.

Мама Фрида ничего не сказала, только положила руку на руку Елены.

В небе перекликались чайки. Елена слушала их крики, глядя на зыбь на воде. Корабль плыл среди течений и ветров.

Внезапно зверек Мамы Фриды, который все это время негромко щебетал, пытаясь расплести косу целительницы, разразился громкими воплями. Елена подняла голову, а чайки тоже разразились гневными криками. Тикал крепко вцепился в тонкую шею целительницы, глаза зверька расширились от страха. Он уставился в небеса.

— Что с ним? — спросила Елена.

Мама Фрида тоже подняла вверх свое слепое лицо.

— Я вижу то, что видит Тикал, — обеспокоенно сказала она. — Его зрение острее человеческого. Сюда летит какая-то странная птица.

— Виверна. — Елена оглядела небо в поисках черного пятнышка. — Она должна вернуться.

— Странно… — пробормотала целительница.

И тут Елена ее увидела. Она вынырнула из солнечного сияния, словно рожденная его пламенем. Она летела по голубому небу, скользя под белыми облаками, и ее оперение сияло, как огонь.

Птица устремилась с небес прямо к Елене и Маме Фриде. Они отшатнулись. Споткнувшись о палочку старушки, Елена упала. У нее за спиной на палубе поднялся шум — остальные тоже увидели эту атаку — но глаза Елены не отрывались от крылатого хищника.

Он был слишком мал для виверны. Но что же это такое тогда?

Елена подняла навстречу ему свою алую руку, пытаясь найти что-нибудь острое, чтобы проколоть кожу и освободить поток огня.

Но не успела.

Птица кинулась на нее. Елена отшатнулась — и ахнула: яркие крылья птицы вдруг широко распахнулись. Птица вышла из пике и грациозно уселась на реллинге. Она сидела, тяжело дыша через открытый клюв и слегка приподняв крылья, чтобы остыть после полета.

Яркое огненное сияние угасло, и теперь было видно, что ее оперение бело, как снег. Птица смотрела своими черными глазами прямо на Елену, слегка склонив голову набок.

— Это солнечный ястреб, — с благоговением сказал Мерик.

Эльф обошел Елену, которая осторожно поднималась на ноги, стараясь не делать резких движений перед громадной птицей. Эта птица была ростом не меньше четырех ладоней.

— Солнечный ястреб? — переспросила Елена. Она вспомнила птицу поменьше — лунного сокола, который давным-давно привел к ней Мерика.

— Это вестник Королевы Траталь, — ответил он. — Герольд Дома Утренней Звезды.

К ним уже подошел Флинт.

— Но зачем он здесь? — спросил старый Брат.

Мерик обернулся к ним.

— Она идет. Сама королева оставила Штормовую Гавань.

— Но зачем? — повторила Елена.

Он посмотрел на нее встревоженными глазами:

— Она идет, чтобы вернуть себе земли, из которых были изгнаны наши предки. — Он указал на птицу. — Полет ее солнечного ястреба возвещает канун войны.

* * *

Ощущения возвращались, словно старый кошмар.

Сначала — какой-то шорох и прикосновение, такое холодное, что оно было больше похоже на ожог. Затем звуки: хор воплей, далекий, но одновременно близкий, словно дыхание возлюбленной. Крики отдавались в его черепе, умоляя его вернуться в бессознательное состояние. Он сражался с этим желанием, выплывая из захлестывавшей его темноты. Наградой за его усилия был взрыв ощущений: удушливая вонь, пахшая смертью, и вспышка белого света, расколовшая тьму на осколки.

— Он приходит в себя, — произнес голос из-за ослепительного сияния.

Барахтаясь в море ощущений, тонущая жертва наконец выплыла. Кусочки картины перед глазами сложились, словно детская загадка. Он лежал на спине на каменном бруске — твердом, неподатливом и холодном, словно могильный мрамор. По прикосновению ледяного воздуха к коже он понял, что обнажен.

Слегка повернув голову, он увидел стены, сложенные из гранитных блоков. Щелевидные окна под потолком почти не пропускали света — только холодный ветер.

И снова сзади него зазвучал хриплый голос:

— Он сопротивляется.

Ответил другой голос — странно знакомый, словно шепот из какого-то давно умершего прошлого:

— Его магия все еще защищает его. Трансформировать его темному искусству не под силу.

Слушавший попытался понять эти слова, но для него существовали только ощущения, а кто что говорил, значения не имело. Его одурманенный разум даже еще не задался вопросом, а кто такой он сам.

— Тогда что же нам с ним делать? Он должен был умереть, когда вошел в Вейр.

— Его железный оберег, — ответил раздражающе знакомый голос. — Талисман обладает силой открыть путь. Что же до выживания на этом пути, то опять же, его защищает магия Кровавого Дневника.

Продолжая просыпаться, спящий разум начал замечать еще кое-что кроме запахов и мурашек на коже. Он смог сосредоточиться на более важных вещах. Кто эти остальные? Он поднял руку, чтобы прикоснуться к лицу, и провел кончиком пальца по губам. Кто я?

— Забудь этот новый план. Нам нужно просто убить его, — настаивал хриплый голос. Теперь слушавший понял, что это говорит старик — его голос охрип за много прожитых зим.

— Нет, — ответил второй — молодой голос, полный юной силы.

— Почему? Какая разница? Ведьма все равно придет. Она будет считать его мертвым. Почему бы не реализовать это предположение?

— Придет ли дитя или нет, мое решение от этого не зависит.

— Но Елена должна быть…

Голоса и комната вокруг него погасли. В его сознании, словно факел, засияло одно-единственное слово: Елена. Это слово сменилось образом: пронзительно-зеленые глаза, мягкие линии щек и шеи, волосы цвета огненного заката. За этим воспоминанием начали возвращаться остальные.

Сначала — просто ручеек образов: железная рука, поднятая перед черной скульптурой… Разрыв реальности, когда камень статуи стал озером черных энергий… Его бьющееся тело, подхваченное и затянутое бешеным течением в черную глотку озера… Затем… Затем… темнота, такая глубокая и древняя, что для того, чтобы описать ее, не было слов.

Он стал бороться с этим воспоминанием, отталкивая его.

Когда ему это удалось, потоком хлынули другие воспоминания — река старых лиц и старых историй. Воспоминания пяти столетий быстро заполнили зияющую пустоту в его сознании.

Матерь Верховная, что же он наделал?

Эррил ахнул, когда к нему вернулась возможность мыслить. Его обнаженную кожу жгли гнев и боль. Он попытался сесть.

— Елена… — пробормотал он, прося у нее прощения.

С двух сторон появились две фигуры.

Он хорошо знал старшего — с лицом, разрушенным временем, и глазами, затуманенными сотнями прожитых зим.

— Грешюм.

Старый темный маг насмешливо поклонился и поднял обрубленное правое запястье в грубом салюте.

— Так, я вижу, твой разум тоже наконец просыпается.

Эррил не ответил ему и обернулся к другому человеку. Темный маг был сутул и скрючен, но второй — высок, строен и широкоплеч. Из-под аккуратно остриженных черных волос на Эррила смотрели серые, как зимнее утро, глаза, такие же, как и его собственные — глаза истинного стендайца. Но вместо тепла разделенного родства из этих глаз смотрели только холод и тьма, словно Эррил заглянул в открытую могилу. Потрясенный до глубины души, он не нашел слов.

Но другой был не настолько беспомощен.

— Добро пожаловать, дорогой брат, — сказал он, — давно не виделись.

— Шоркан, — наконец прокаркал Эррил.

В улыбке его брата не было тепла — только обещание боли.

— Пора нам возобновить знакомство.

Эррил плюнул ему в лицо.

— Ты мне не брат, ты — лишь чудовище с его лицом.

Шоркан даже не стал вытирать плевок с щеки. Он только вздохнул.

— Ты научишься снова любить меня. Это я обещаю.

— Никогда! — с рычанием ответил он.

Подняв руку, Шоркан подал кому-то сигнал пальцами. Из-за спины Эррила вперед выступил третий зритель — наблюдатель, все время до этого молчавший.

Когда Эррил его узнал, потрясение чуть не отбросило его обратно в темную глубину забвения.

— Нет! — сказал он, вспомнив ту ночь в трактире много лет назад, когда его меч проткнул этого мальчика насквозь и пригвоздил его к доскам. — Я убил тебя!

Маленький мальчик пожал плечами. Его глаза светились диким светом.

— Не беспокойся, стендаец. Я на тебя за это зла не держу. Чтобы разрубить мою связь с этим миром, простого меча недостаточно.

Это был Денал, мальчик-маг — третий и последний член ковена, пятьсот лет назад создавшего Кровавый Дневник. Или, по крайней мере, это было то, что осталось от него — зло, освобожденное заклятием. Все это время Эррил думал, что убил темную половину мальчика.

Шоркан шагнул вперед.

— А теперь, когда мы наконец снова собрались вместе в первый раз после той роковой ночи в Винтерфелле, мы можем двигаться дальше.

Эррил уставился на ковен.

— Я не позволю никому из вас нанести вред Елене.

— Ты неправильно понимаешь мои намерения, брат. Теперь, когда ты наконец с нами, ведьма вряд ли еще имеет какое-то значение. Если мы добьемся успеха, она будет всего лишь игрушкой для господина.

— Добьемся успеха в чем?

Грешюм ответил голосом-треском:

— В исправлении нашей ошибки.

Эррил оглядел троих магов с бессердечными лицами и жестокими глазами.

Шоркан договорил:

— Теперь, когда мы снова вместе, с твоей помощью мы создадим контрзаклятье и освободим книгу. И навсегда уничтожим Кровавый Дневник.

КНИГА ТРЕТЬЯ

НАРОД ДРАКОНОВ

13

В брюхе левиафана Каст чувствовал себя, словно в ловушке. Идя следом за Сайвин по извилистому проходу, он провел рукой по живой стене — кожистой перепонке, туго натянутой между костями морского великана. Легкой дрожью отдавалось в ней биение его гигантского сердца.

Каст вздрогнул и отдернул руку. Идея поселиться внутри живого существа была слишком чуждой для его разума — разума дрирендая, и он никак не мог даже осознать ее, не то что принять. Для Кровавого Всадника домом мог быть только бескрайний морской простор, так непохожий на мир узких проходов и крохотных каморок, спрятанных под кожей глубоководного гиганта.

Сайвин, похоже, почувствовала, что ему не по себе, и обернулась. Отбросив с лица развевающиеся пряди зеленых волос, она сказала с обеспокоенной гримаской на губах:

— Нам осталось пройти совсем немного. Зал Совета уже близко.

Каст кивнул, хотя легче ему не стало. Его глаза начали уставать от постоянного неяркого фосфоресцирующего сияния стен. Живой пол под босыми ногами подавался на каждом шагу, и от этого ощущение дезориентации и тревоги становилось еще сильнее. Ходить по такой мягкой губчатой поверхности было непросто.

Сосредоточившись на своих шагах, он заметил, что даже воздух здесь какой-то неправильный — слишком влажный. Он уже знал, что гигантские левиафаны каким-то образом добывают свежий воздух из морской воды и наполняют ими комнаты и коридоры, в которых живут мирая.

Каст вздрогнул и догнал Сайвин. Ему хотелось отвлечься от неприятной обстановки.

— Ты думаешь, твоя мать согласится с твоим планом? — спросил он.

Сайвин пожала худенькими плечами:

— Это не имеет значения. Мама — только одна из пяти старейшин. Мы должны убедить их всех.

— Но если мы сможем убедить ее, остальные, вероятно, согласятся с ней. Возможно, она — наш лучший шанс обрести опору в Совете.

Сайвин замедлила шаг.

— Я боюсь, что как раз маму убедить будет труднее всего. После того, как я чуть не погубила Конча… — она не закончила.

— Но ты же и спасла дракону твоей матери жизнь.

— Нет. Его раны исцелила кровь Рагнарка. — Сайвин остановилась и обернулась к Касту. — С тех пор, как я вернулась с Алоа Глен, моя мать со мной не только не разговаривает — она в глаза-то мне почти не смотрит. Хотя она вместе с Советом согласилась участвовать в надвигающейся битве, она по-прежнему ненавидит все, что связано с сухожителями — а теперь, значит, и меня. Она боится, что потеряла меня, что мир камня и грязи меня у нее отобрал. Так что, если хочешь поколебать ее, не слишком надейся на наше с ней кровное родство.

— Но и она, и весь Совет согласились участвовать в грядущей битве.

— Да — чтобы почтить древний долг нашего народа перед магами Алоа Глен, которые помогли нам бежать от Гульготы. А вовсе не ради верности или там заботы о народе Аласии. — Сайвин отвернулась и снова пошла по узкому проходу. — Моя мама терпеть не может сухожителей.

Дальше они шли молча. Каст не знал, как бороться с меланхолией Сайвин. Когда они оставили берег и отправились на поиски кораблей Кровавых Всадников с деревянными драконами на носах, она погрузилась в глубокую мрачность, которую никак не удавалось разогнать. В собственном плохом настроении Каст мог винить неприятную ему обстановку — прошла почти целая луна с тех пор, как он в последний раз видел небо, и с каждым днем его это все больше и больше раздражало. Но Сайвин-то была у себя дома. Она должна была бы быть счастлива.

Каст шел следом за молодой женщиной, а его взгляд скользил по изгибу ее обнаженной спины и по гладким линиям ног, обтянутых узкими штанами из акульей кожи. Он еще не успел привыкнуть к мысли о том, что он магически связан с этой девушкой-мирая. Он поднял руку к лицу и прикоснулся пальцами к татуировке, нанесенной магией и ядовитыми красками на кожу шеи и щеки. Он знал, кто там изображен: свернувшийся дракон с толстой чешуей и красными глазами — морской дракон Рагнарк. Скрытый у него под кожей истинный магический партнер Сайвин.

Прикоснувшись к татуировке, Каст почувствовал легкое тепло. В его груди сражались противоречивые чувства. Одна половина его души роптала против наложенного на него проклятия — вечно быть наполовину драконом, наполовину человеком. Но вторая половина хотела только одного: встретиться глазами с Сайвин, ощутить прикосновение ее руки к своей щеке, снова испытать при этом прикосновении жжение и наслаждение, снова стать ее истинным партнером. Но что это было — его собственное желание или мечта дракона Рагнарка, жаждавшего свободы?

Покачав головой, Каст снова пошел за Сайвин. Дракон или нет, прежде всего он был мужчиной. И хотя сам себя он сейчас понимал плохо, ему было ясно одно: с самой первой их встречи при виде Сайвин его кровь бежала быстрее. Не из-за древних кровных долгов или зова магических связей, нет — у него было ощущение, словно заполнилась какая-то дыра, какая-то пустота у него в сердце, о существовании которой он раньше даже не подозревал. Он знал, что она — его вторая половинка, поэтому он и не мог смириться со своим магическим проклятием. Каст не хотел делить Сайвин с драконом, спрятанном в нем. Но это, в свою очередь, порождало новые вопросы, новые тревоги, которые не давали ему спать по ночам: с кем же на самом деле связана Сайвин — с Кастом или с Рагнарком? И обращала бы она на Каста внимание, радовалась бы ему, если бы дракона не было?

Каст догадывался, что те же самые тревоги бурлят и в душе Сайвин. Он несколько раз замечал, что она искоса оглядывает его своими серебристыми глазами, думая, что он на нее не смотрит. И по глазам Сайвин Каст видел, что она тоже растеряна. Она явно не доверяла собственным чувствам. Ее тянуло к нему, но что в этой тяге порождено магией, а что идет от сердца?

Каст тоже хотел бы узнать ответы на эти вопросы. Но после испытаний на острове Алоа Глен Сайвин держалась с ним настороженно-отстраненно и отказывалась разговаривать на эту тему. Она еще не была готова ни к вопросам, ни к ответам.

— Мы пришли, — сказала Сайвин с тенью беспокойства в голосе, остановившись и указывая в конец прохода. — Зал Совета.

Впереди у перепонки, перегораживавшей коридор, неподвижно стоял стражник-мирая. Как и на Сайвин, на нем были только штаны из акульей кожи, его смазанная маслом безволосая грудь почти светилась в сиянии стен. Его распущенные волосы — светло-зеленая грива с медным отливом — падали до пояса. В руке он держал длинное копье с наконечником из акульего зуба.

Когда они подошли, он сказал:

— Госпожа Сайвин, добро пожаловать. Ваша мать и остальные ожидают вас.

В сторону Каста стражник даже не посмотрел. К этому времени Каст уже привык к таким оскорблениям: мирая не испытывали к тем, кто жил над поверхностью воды, никаких теплых чувств. У этого народа словечко «сухожители» было оскорблением.

А вот Сайвин от каждого укола в его адрес свирепела. Она покраснела от гнева и молча уставилась на стражника, отказываясь отвечать на его приветствие, пока он не исправит свою неучтивость.

Наконец стражник сказал сквозь зубы:

— И, конечно, господин Каст. Совет ожидает вас обоих.

Сайвин кивнула — холодно и без улыбки.

— Спасибо, Бридлин. Пожалуйста, сообщи старейшинам о нашем прибытии — нас обоих …

Он опять поклонился и нажал на центр складчатой перепонки из кожистой ткани, перегораживавшей проход. Вместо того, чтобы раскрыться, как все нормальные двери, перепонка распахнулась, словно сморщенная пасть — толстая кожа разошлась от центра к краям и к полу.

Хотя Касту уже много раз приходилось видеть подобное, от этого зрелища ему все еще становилось не по себе. Этот проход был слишком непохож на обычные, привычные Касту корабельные переходы.

Стражник ввел Каста и Сайвин в зал, находившийся за «дверью» и произнес слова формального представления. Но Каст был так ошарашен видом этого зала, что слов Бридлина вообще не услышал.

Помещение, относительно маленькое, казалось огромным. Иллюзия громадного объема возникала из-за того, что кожа левиафана, образовывавшая одну из стен, была прозрачной, словно дутый хрусталь. Казалось, повсюду простиралась глубокая синева океана. Мимо медленно движущегося гиганта со всех сторон проплывали косяки гигантских тунцов и извивающиеся полосы бурых водорослей. Внизу виднелось морское дно — каменная поверхность, покрытая кораллами и украшенная, словно живыми драгоценностями, анемонами, сиявшими собственным внутренним светом. Вдали Каст даже заметил несколько патрульных мирая верхом на морских драконах всех цветов: яшмового, алебастрового, медного, золотого.

От этого зрелища у Каста перехватило дыхание. Он даже не заметил, что остановился, пока Сайвин не коснулась его локтя и не повела его вниз по костяной лестнице. Он мог только медленно двигаться следом за ней, вытаращив глаза и ничего не видя, кроме открывшейся ему морской панорамы.

Дойдя до пола, Каст успел немного успокоиться и обнаружил, что снова в состоянии слышать, что говорят вокруг него. Бридлин уже поднимался по лестнице; увидев, как потряс Каста окружающий вид, он скорчил пренебрежительную усмешку. Усмешка стражника помогла Касту окончательно опомниться. Ему не хотелось выглядеть потрясенным ребенком.

Каст отвернулся от окна и заставил себя сосредоточиться на самом зале. Перед ним за полукруглым столом из полированного коралла сидели пятеро старейшин Совета. Сайвин уже стояла перед этим столом, лицом к старейшинам.

Каст узнал мать Сайвин, величавую женщину с чертами своей дочери. Но свет и тепло, жившие в глазах Сайвин, во взгляде ее матери давным-давно обратились в пепел.

— Это из-за смерти моего отца, — уже объясняла ему Сайвин. — Тогда и в моей маме что-то умерло.

И сейчас присутствие дочери не пробудило в холодных глазах женщины знакомого сияния.

Каст увидел, что Сайвин обиделась: ее плечи опустились, руки, сцепленные за спиной, сжались в кулаки, а костяшки пальцев побелели. Он не стала обращаться к матери, а заговорила со старшим из старейшин, Господином Эдиллом.

— Мы пришли с просьбой, — отрывисто сказала она старику.

— Я вижу, дитя, — ответил он. Господин Эдилл по меркам мирая был древним стариком. Его волосы полностью побелели, но нельзя было не заметить острый ум в его старых глазах или ласковый юмор в изгибе губ. — Но почему ты так напряженно держишься и разговариваешь со мной так формально? Разве ты уже забыла, как когда-то прыгала у меня на коленях?

— Конечно, нет, дядя… ах, я хочу сказать господин Эдилл.

Каст подошел к покрасневшей Сайвин, положил руку ей на плечо и заговорил, желая поддержать ее:

— Если мне позволено будет сказать..?

Старейшина посерьезнел, но в изгибе губ по-прежнему пряталось лукавство.

— Ну что ж, объясните, господин Каст.

— Мы — Сайвин и я — просим позволения уйти с левиафана.

— Зачем?

— Войска мирая прочесывают Отмели уже почти целую луну. Но мы еще не нашли Кровавых Всадников. А время истекает.

— И ты знаешь, где может скрываться твой народ?

Каст облизал пересохшие губы.

— Нет, господин. Но мирая передвигаются слишком медленно.

Старейшины сердито зашептались — мирая не любили упоминаний о своих слабостях. Только мать Сайвин и господин Эдилл остались спокойны.

— Так все-таки, господин Каст, что именно вы предлагаете? — спросил Эдилл, когда остальные успокоились.

— Я предлагаю, чтобы Сайвин пробудила во мне Рагнарка. Поиск с воздуха…

Его перебила мать Сайвин:

— Нет. Мы уже обсуждали это, уходя с побережья. Это опасно. Одному дракону не выстоять против флота дрирендая. Если Кровавые Всадники не обленились, они легко заметят огромного черного дракона, летящего над их кораблями. И даже если вас не подстрелят, им станет известно, что мы близко. Если мы надеемся победить дрирендая и заставить их подчиниться нашей воле…

Теперь возмутился Каст.

— Заставить их подчиниться вашей воле? Вы все еще считаете себя нашими хозяевами? Чтобы мирая сумели уйти в глубины океана, дрирендая пролили свою кровь. Наши корабли сдерживали силы Гульготы, давая вам возможность спастись. И теперь вы снова намереваетесь поработить нас? Мы кровью оплатили нашу свободу!

Но лицо женщины оставалось холодным.

— Мы знаем нашу историю. Мы также знаем, что, прежде чем дрирендая действительно смогут стать свободными, им придется оплатить еще один долг. — Она указала на свою щеку. — Вы все еще делаете своим сыновьям татуировку морского ястреба?

— Да. Мы не забыли наши старые клятвы.

— А знаешь ли ты, почему мы попросили вас это делать?

Каст вспомнил момент создания магической связи между ним и Сайвин. Когда звучало заклинание, они оба на мгновение увидели древнюю сделку, заключенную много лет тому назад на палубе корабля с носом в форме драконьей головы. Его предок поклялся, что каждому юноше-дрирендая, входящему в возраст, будут с помощью красок из рыбы фугу и кораллового спрута наносить на щеку и шею татуировку с изображением охотящегося морского ястреба. Каст дотронулся до собственной щеки и шеи — там, где и у него некогда был вытатуирован морской ястреб. Он вспомнил, как Сайвин прикоснулась к этой татуировке в первый раз, еще до того, как его плоть слилась с плотью дракона и рисунок татуировки изменился. Ее прикосновение обожгло его и связало его волю, и пока длилось соприкосновение, он был ее рабом.

Каст посмотрел старейшин.

— Почему? — резко спросил он. — Чего еще вы хотите от нашего народа? Я уверен, они по своей воле придут сражаться с Гульготой. Для этого вам нас порабощать не нужно.

Господин Эдилл ответил:

— Вы неправильно поняли, господин Каст.

— То есть?

На лицо старейшины вернулась улыбка.

— Разве вам никогда не приходило в голову? — Каст не ответил, и господин Эдилл продолжал: — Само название вашего народа говорит о некоей тайне. Слово «дрирендая» на древнем языке означает «драконье племя». — Господин Эдилл подождал, пока его слова дойдут до Каста.

Каст просто покачал головой.

Пожилой старейшина вздохнул:

— Татуировка морского ястреба предназначена вовсе не для того, чтобы поработить ваш народ, господин Каст, а чтобы вернуть его домой. Наши народы вновь должны объединиться.

Каст обнаружил, что задыхается.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что вы, господин Каст — мирая.

* * *

Пиноррр ди Ра, престарелый шаман «Драконьей Шпоры», стоял у бушприта и оглядывал пустую поверхность моря. Утренние ветерки ерошили его длинные белые волосы. Он отбросил назад пряди, упавшие на глаза. Когда-то, когда его волосы еще были черны, он заплетал их в косу воина, но это было давно, до того, как на него снизошла rajor maga. Морские боги отобрали у него меч, и ему пришлось расплести косу и надеть одежды шамана. Это был и день стыда, и день почета. От этого воспоминания его губы сжались. Хоть бы ему больше никогда не пришлось пережить подобного дня.

Пиноррр вздохнул и оглядел бесконечную морскую гладь. С самого мига пробуждения его голову ломило — это море звало его. Старый шаман был хорошо знаком с этим зовом.

— Чего ты хочешь? — спросил он у океана. — Неужели ты не можешь оставить старика в покое, дать ему спокойно предаваться воспоминаниям в теплой постели? — Но он знал, что морю не отказывают.

Закрыв глаза, Пиноррр сосредоточился на своем морском чувстве. Он больше не ощущал ни соленых запахов, ни ласковых ветерков, касавшихся его бритых щек. То, что он искал, находилось гораздо дальше, чем его кожа. Потянувшись за горизонт, он наконец нашел то, что искал — запах молнии и далекий вой ветра. Эти признаки были ему знакомы. С юга надвигался яростный шторм.

Пиноррр нахмурился и открыл глаза. Стояла ясная погода, небо было синим, но к вечеру взревет море и завизжат ветра. Не было штормов опаснее южных, приносивших с собой тропические дожди и разбивавших корабли в щепки. Пиноррр смотрел туда, где море сливалось с небом, и откуда доносились пока слышные только для него удары грома. За горизонтом собирался один из самых кошмарных южных шквалов — настоящий убийца кораблей.

Мрачные новости для флота.

Пиноррр плюнул в море, жертвуя великому океану свою воду и соль — так благодарили шаманы морских богов за предупреждение.

— Папа, — раздался у его ног детский голосок, — они идут.

Пиноррр не отводил взгляда от океана. Девочка, сидевшая рядом с ним, была не его дочерью, а дочерью его старшего сына, чей дух вернулся в волны еще до рождения ребенка. А поскольку мать девочки умерла родами, у нее не было никого, кроме деда. Пиноррр сначала пытался объяснить Шишон, что он ей не «папа», но бедная слабоумная девочка этого так и не сумела понять. В конце концов он перестал стараться.

— Шишон, кто идет? — мягко спросил он, чтобы поддержать разговор, и опустился на колени рядом с девочкой. Шишон было уже почти десять зим, но ее широко открытые глаза все еще были глазами младенца. Ее мать умерла на руках у повитухи, и бедного ребенка пришлось вырезать из ее остывающего живота. К сожалению, целители опоздали. Смерть уже успела коснуться девочки, ее разум оказался поврежден.

Пиноррр вытер рукавом своей мантии слюни на подбородке девочки и убрал черные волосы с ее лба. Ее лицо, хоть и невинное, не могло считаться хорошеньким. Веки на одном глазу были перекошены, а губы с этой же стороны были наполовину парализованы. Словно половина ее лица подтаяла и поникла. Пиноррр коснулся ее щеки. «Кто же будет заботиться о тебе, когда меня не станет?» — печально подумал он.

Шишон не обратила внимания ни на вопрос, ни на прикосновение. Она полностью сосредоточилась на куске китового уса у себя в руках, поворачивая его туда-сюда и орудуя своим крохотным резаком.

— Я почти закончила, папа.

Пиноррр улыбнулся, увидев, с каким серьезным выражением лица работает Шишон. Хоть и слабоумная, она обладала умелыми пальцами, которые так и летали по поверхности кости, ощупывая, касаясь, вырезая. Девочка с таким талантом могла бы стать ученицей мастера-резчика, но из-за слабоумия Шишон это была несбыточная мечта. Пиноррр склонился поближе.

— Что ты такое вырезаешь, милая?

Она знаком показала ему не смотреть.

— Не подглядывай, папа! Я должна поторопиться. Они идут! — Она говорила очень серьезно, ее брови сошлись, а прищуренные глаза не отрывались от работы.

— Пойдем, милая, мне нужно идти к килевому. Надвигается шторм. — Он потянулся к ее плечу.

— Нет! — Шишон ткнула его своим ножичком, заставив отступить на шаг. — Я должна закончить!

Пиноррр потер длинную царапину — ее инструмент задел тыльную сторону его ладони. Он нахмурился — не от гнева, а от удивления. Обычно Шишон бывала такая уступчивая, так послушно следовала за ним. Это новое упрямое поведение его встревожило. Он сурово сказал ей тем самым голосом, который заставлял съежиться многих килевых:

— Шишон, оставь вырезание на после обеда. У меня есть дело. Ты хочешь остаться с Мадер Гиль?

Пальцы девочки замерли. Наконец она подняла печальные глаза, по ее щекам потекли слезы.

— Нет, папа.

Пиноррр сразу же почувствовал себя последним негодяем. Он вздохнул и наклонился еще ближе к Шишон, накрыв ее крохотные руки своими большими костистыми пальцами. Ее ручки были горячими, словно угли. Должно быть, девочка заболевает, ее лихорадит. Может, в этом причина ее внезапного гнева? Он еще больше пожалел о своих словах.

— Извини, Шишон, — сказал он. — Ты мое сердце. — Он прижал больную девочку к груди и поцеловал в макушку.

Она что-то негромко пробормотала, спрятав лицо у него на груди.

Выпрямившись, он спросил:

— Что ты сказала, моя милая?

— Они уже почти здесь, — сказала она, не глядя ему в глаза. Ее пальцы сжимали вырезанную ею фигурку, но работу над фигуркой она прекратила.

— Можно посмотреть? — мягко спросил он, подразумевая ее изделие.

Она поколебалась, затем медленно разжала кулак с кусочком китового уса.

— Я не закончила, — сказала она, слегка надув губы. — Я не могу ясно увидеть их, пока не закончила.

— Ничего страшного. У тебя будет время после полуденной трапезы. — Он взял протянутый кусок резной кости и качнулся на пятках, подняв статуэтку к солнцу.

Он изумленно моргнул, уставившись на ее работу. Ее искусство было потрясающим — и она считала эту фигурку незаконченной. Проработка деталей, гладкие изгибы, даже вырезанные из хрупкой кости тоненькие крылья — все было идеально симметрично. Он повернул статуэтку на свет. Эта работа ничем не уступала работам мастеров.

— Я хотела раскрасить дракона черным, папа. Он должен быть черным! — Девочка ударила кулачком по доскам палубы. Ее голос дрожал от досады. — А ее волосы должны быть зелеными, как водоросли!

— Чьи волосы? — Пиноррр повернул статуэтку и увидел, что на спине этого великолепно вырезанного дракона восседает фигурка девушки. Он рассмотрел крохотную всадницу; она была такой маленькой по сравнению с громадным драконом. — Кто это? — спросил он у девочки.

Шишон скривилась и нахмурилась, но одна сторона ее губ осталась вялой и расслабленной.

— Папа, это те, кто идет сюда. Разве ты не слушаешь?

Он улыбнулся ее воображению.

— Ах, значит, эти двое летят к тебе в гости? — он отдал ей статуэтку. — А откуда они?

Прижав фигурку к груди, Шишон оглядела пустую палубу, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Убедившись, что они одни, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Из-под воды.

— Ага, стало быть, это морской дракон, как те, о которых рассказывают мирая.

— Но этот летает и по небу тоже. — Она подняла статуэтку вверх и сделала ей несколько движений в воздухе.

— Я вижу, — улыбнулся он. — И что же, они возьмут тебя с собой в чудесные приключения?

Она опустила руку со статуэткой дракона, обернулась и уставилась в глаза Пиноррра потрясенным взглядом:

— О, нет, папа, они собираются нас убить.

Шишон снова подняла руку и стала изображать, будто ее дракон летает.

Пиноррр сел на пятки, глядя на бедную дочь своего сына. Он потер ладони, словно пытаясь счистить с кожи въевшуюся пыль слоновой кости. Но больше всего ему хотелось согреть холод, который внезапно возник в его руках от слов девочки.

Просто бессвязные мысли неполноценного разума, сказал он себе, вставая. Но в его ушах еще звучал далекий шум бури за горизонтом. Он еще раз оглядел спокойный океан, а в его мозгу гремел гром и сверкали молнии.

Теперь он был совершенно уверен.

На крыльях ли шквала или дракона, но к ним всем мчался рок.

* * *

Сайвин, потрясенная не меньше Каста, уставилась на его ошарашенное лицо. Как Каст может быть мирая? Высокий человек отшатнулся, словно пытаясь убежать от слов старейшины. Кровь отлила от лица Каста, и татуированное изображение Рагнарка словно запылало черным пламенем на его щеке и шее.

— Что за ерунду вы говорите? — пробормотал Каст.

Сайвин повернулась лицом к Совету. Конечно же, господин Эдилл подшутил над бедным человеком. У Каста не было ни одного из признаков ее народа — ни перепонок между пальцев, ни внутренних век. Даже его темная кожа была совершенно непохожа на бледную мерцающую кожу мирая.

Эти-то различия и привлекли в свое время внимание Сайвин к задумчивому человеку. И до сих пор один взгляд на него заставлял ее сердце биться сильнее. Каст, со своим обветренным лицом, красноватой кожей и черными, словно полночные воды, волосами, был так непохож на ее народ. Он был словно гранитным остров в прохладном море.

Господин Эдилл сидел молча, но, заметив ее смущение, он слегка улыбнулся. Мать Сайвин по-прежнему сидела рядом с ним, словно каменная статуя. Остальные члены Совета тихо переговаривались между собой, явно обеспокоенные словами старейшего из членов Совета.

К господину Эдиллу обернулась госпожа Рупели, маленькая хрупкая женщина с щеками, окрашенными в яркие цвета.

— Ты слишком легко открываешь наши секреты, — предупредила она старика. — Ты, конечно, глава Совета, но это не дает тебе права открывать тайны мирая… этому чужаку.

— Он не чужак, — сказал господин Эдилл. — Он — человек моря, как и все дрирендая. И более того, как бы это ни было вам неприятно, он — мирая.

Сайвин больше не могла молчать.

— Но Каст совсем не похож на нас. Да вы посмотрите на него! Как же его можно назвать мирая? — Сайвин почувствовала, что Кровавый Всадник смотрит на нее. Его взгляд обжег ей щеки. Она не хотела, чтобы ее высказывание показалось Касту неуважительным или обидным, словно он почему-либо был недостоин считаться мирая.

Бросив в его сторону быстрый извиняющийся взгляд, Сайвин заметила обиду в его глазах. Ее необдуманные слова глубоко ранили его. Ей следовало бы вовремя придержать язык. Она ведь уже знала, ощущала, какие чувства испытывает к ней этот человек — чувства, которых она не смела принять, пока не поймет свое собственное сердце. Каст много дней ждал от нее хоть одного доброго слова, хоть какого-нибудь знака, что она разделяет его чувства. Но за все его терпение и доброту она вознаградила его пренебрежением.

Каст неловко обернулся к Совету.

— Сайвин права. — Он поднял руки и растопырил пальцы, демонстрируя отсутствие перепонок. — Ни у кого из моего народа нет никаких признаков мирая. Вы ошибаетесь.

Лицо господина Эдилла помрачнело.

— Если ты так хорошо знаешь историю мирая, Кровавый Всадник, то расскажи мне вашу. Откуда произошли дрирендая? Какая земля породила ваши кланы?

Сайвин обернулась к Касту, ожидая его ответа. Он переступил на месте. После довольно долгого молчания он ответил:

— У нас нет родной земли. Говорят, что мы рождены самим морем. Но земля была возмущена нашим рождением и прокляла нас, превратив нас в обычных людей, чтобы мы никогда не могли вернуться в море. Изгнанные с груди нашей матери, мы вечно носимся по волнам, ища путь домой.

При этих словах Каста господин Эдилл снова заулыбался.

— Это просто сказка из тех, что рассказывают у домашнего очага, — сказал Каст, сердито глядя на престарелого старейшину. — Миф. Но я читаю ваши мысли по вашему лицу. Вы считаете, что история о нашем океанском рождении — некий знак того, что два наших народа объединены общим происхождением. Ну, а я снова говорю: вы ошибаетесь! У нас с вами нет ничего общего, кроме истории рабства.

— И даже в этом ты неправ, — сказал господин Эдилл.

— Тогда говори открыто, старик, — сказал Каст с беспокойным блеском в глазах.

Вместо этого господин Эдилл повернулся к Сайвин.

— Извини, дорогая. То, что ты сейчас услышишь, всегда скрывалось ото всех, за исключением немногих ученых и самого Совета. Я должен попросить тебя хранить эту тайну.

Сайвин взглянула на свою мать, но женщина опять погрузилась в свои мысли и не смотрела ей в глаза. Тяжело сглотнув, Сайвин опять повернулась к господину Эдиллу и кивнула.

— К-какая тайна была скрыта от нас?

— Истинная история нашего народа, — просто сказал он.

Сайвин нахмурилась.

— Но я знаю нашу историю.

— Ты знаешь то, чему мы тебя учили, а не правду. Стыд может заставить делать глупости, даже скрывать правду от самих себя. — Он со значением посмотрел на остальных старейшин.

— Я не понимаю.

— Сначала я прошу тебя выслушать меня с открытым сердцем, — сказал господин Эдилл и посмотрел на высокого Кровавого Всадника рядом с ней. — И вас, господин Каст. Затем решайте, ошибаюсь ли я.

Каст просто кивнул, скрестив руки на груди. Его лицо окаменело.

Мастер Эдилл поудобнее устроился в своем кресле.

— Давным-давно, до того, как на земли Аласии ступили люди, мирая были народом рыбаков. Мы жили на островах, далеко в Великом Океане.

Сайвин прервала:

— Ты хочешь сказать, что мы жили в море около этих островов?

— Нет, моя дорогая, на островах. Мы некогда были сухожителями.

Сайвин была потрясена. Ей приходилось бывать среди мужчин и женщин побережья, она знала их благородство и мужество, но все же это откровение вызвало у нее неприятные ощущения. Она подняла руки и показала старейшине свои перепончатые пальцы.

— Как мы могли когда-либо быть сухожителями?

— Мы ими были, — коротко сказал господин Эдилл.

— Или так утверждают древние тексты, — добавил самый молодой из старейшин, заговоривший в первый раз. У господина Талона в светло-зеленые волосы были вплетены кусочки полированного коралла и жемчужины. Говоря, он касался пальцами пряди заплетенных волос, украшенных жемчугом, спадавшей ему на плечо. — Не все из нас считают эти старые сказки нашей истинной историей.

Госпожа Рупели поддержала его:

— Некоторые из нас считают, что эти старые сказки — подделка. Я лично не поддерживаю ваших предположений, господин Эдилл.

— Предположения? Ученые, все до единого, соглашаются с обоснованностью писаной истории, — возразил господин Эдилл.

— Ученые могут быть неправы, — сказал Талон, отбрасывая назад свою косичку.

— И даже если бы эти тексты действительно были записаны во время возникновения нашего народа, — продолжала госпожа Рупели, — это вовсе не значит, что они являются правдой. Я говорю, что мы…

— Достаточно! — заявил последний член Совета, мрачноглазый господин Херон, и подкрепил свое слово ударом кулака по столу.

— Прошлое есть прошлое, — хмуро заявил он. Его лысая макушка сияла, отражая свет стен. — Мы напрасно тратим время на эти глупости. Какое значение имеет наше прошлое? Нам следует обратиться к нынешней ситуации. Гульгота собираются на Алоа Глен, прислужники Темного Лорда прочесывают моря. Очень скоро они найдут нас и попытаются покорить, как покорили Аласию. Вот о чем надо думать.

Во время этого горячего обмена мнениями Сайвин неотрывно смотрела на господина Эдилла. Он спокойно сидел, сложив пальцы на коленях. Когда остальные замолчали, он заговорил снова.

— Этот человек имеет право знать, — мягко заявил он и указал двумя пальцами на Каста. — Вы не можете отрицать правду, которая стоит перед вами.

Глаза всех старейшин обратились к Кровавому Всаднику.

— Что? — спросил Каст. В его сжатых губах и прищуренных глаза ясно были видны раздражение и растущее нетерпение.

На него не обратили внимания. Мать Сайвин обернулась к главе старейшин:

— Продолжай, Эдилл. Доскажи эту гнусную историю, и хватит. Лично у меня терпение уже заканчивается.

Мастер Эдилл слегка кивнул, соглашаясь, и снова обернулся к Сайвин и Касту.

— Как я уже говорил, некогда нашим домом были острова, но жизнь там была далека от райской. Наоборот, суровые моря далекого океана закалили наш народ. В начале нашей истории мы были диким народом, нападавшим на близлежащие острова и тиранически правившим завоеванными племенами. Мы приносили детей в жертвы нашим богам и пили из черепов побежденных. Сердца наших предков были холодны, как плавучие льдины севера.

— Этого не может быть, — простонала Сайвин. Она никогда раньше не слышала этих рассказов. Вглядываясь в лица старейшин, она увидела, что в глазах ее матери появилась искра симпатии к ее страданиям. Остальные члены совета опустили головы. В их позах ясно читалась смесь стыда и гнева.

— Однажды зимой среди нашего народа объявился один человек. Одни говорят, что он родился в одном из завоеванных нами племен; другие говорят, что он был незаконным сыном нашего короля. Он сказал, что мы живем неправильно, и произнес слова мира. Угнетенные стекались к нему, привлеченные его словами о доброте и сочувствии. Он побывал на многих островах, и его свита становилась все больше, а голос звучал все громче. Правитель мирая тех времен, король Рафф, послал своих воинов уничтожить последователей этого человека и принести ему голову их предводителя.

— Кто он был? — спросила Сайвин.

Мастер Эдилл отпил глоток водорослевого чая из своей чашки.

— У него было несколько имен: Бродячий Дух, Родич Драконов, Говорящий о Мире. Но его истинное имя историей забыто.

— Еще одно доказательство того, что эта история — просто миф, — усмехнулся господин Талон.

Сайвин не хотела, чтобы старейшины снова начали спорить.

— Так что же случилось с этим человеком? — спросила она.

Взгляд господина Эдилла был обращен в прошлое.

— Охота была долгой. Было уничтожено население целых островов. Говорили, что целую зиму вода в морях была красной. Наконец, тот человек решил покончить с этой резней и пришел сам прямо в тронный зал.

— Пусть это немедленно прекратится, — объявил он и сдался стражникам короля Раффа. Они пытали этого человека семь дней и семь ночей. Они ослепили его раскаленным железом, раздробили ему руки и ноги, и наконец, отсекли его мужское достоинство.

Сайвин съежилась от этих слов. Как эта жуткая история могла быть правдой? Как у ее народа могло быть такое прошлое?

Мастер Эдилл продолжал тем же тоном:

— Они швырнули его окровавленное и изломанное, но еще живое тело на плот и отправили к акулам. Уплывая, он пел — но не песню мести и ненависти, а песнь прощения. Его последователи, оставшиеся в живых, и те, кто в первый раз услышал его песню, последовали за плотом в море. Даже родная дочь короля пошла за этим человеком. Некоторые говорят, что она была его возлюбленной, а некоторые — что она была просто тронута его песней. В любом случае, ясно одно — в ее голосе была магия. Войдя в воду, она подхватила его песнь, и из глубин в ответ на ее призыв поднялись могучие драконы. Они забрали этих изгнанников и унесли их с островов. — Мастер Эдилл умолк и дрожащими пальцами потянулся к чашке с чаем. Старик явно устал, рассказывая эту историю.

— И так появились мирая, — закончил за него Каст, угрюмо сложив губы. — Морские драконы и мирая объединились. Как благородно!

— Нет, — сказал господин Эдилл, медленно качая головой. — Ты недостаточно внимательно слушаешь. История еще не закончилась. — Мастер Эдилл помолчал, дожидаясь, пока его слова будут поняты, и продолжал:

— После появления драконов король Рафф отправил свои корабли в погоню за убегающими людьми. Он хотел уничтожить их всех, и драконов тоже. Но замученный человек снова не позволил ему этого сделать. На огромном белом драконе он встретил армаду короля Раффа и попросил прекратить кровопролитие.

— Возьмите мою жизнь как цену за свободу моего народа, — крикнул он, его израненное тело с трудом удерживалось в сидячем положении на спине дракона, парившего над волнами. Король Рафф посмеялся над слепцом и приказал воинам пустить в ход копья и гарпуны. Дракон и человек были пронзены сотней клинков. Умирая, они погрузились в море, и их кровь смешалась с соленой водой.

Голос господина Эдилла помрачнел:

— Но при виде зверского убийства своего предводителя спутники этого человека разъярились. Верхом на драконах они напали на армаду короля Раффа и омыли палубы кровью убитых, не щадя никого. Дочь короля Раффа насадила на нос флагманского корабля голову своего отца. После этого изгнанники на кораблях и на драконах вернулись на свои родные острова, и говорят, что ни один островитянин не избег их гнева. Островитяне назвали этих безумно жестоких воинов «драконьим народом» — на старом наречии, дрирендая.

— Мой народ, — сказал Каст с ужасом в голосе.

— Да. Во главе с вашим первым монархом.

Каст вытаращил глаза.

— Королева-воительница Раффэль. — По лицу высокого человека Сайвин увидела, что он понял.

— Рафф-эль, — пояснил господин Эдилл. — Дочь Раффа. Та самая.

В ошарашенном молчании заговорила Сайвин:

— Но как это привело к возникновению нашего народа?

Господин Эдилл вздохнул.

— Мы зародились в то время, когда моря были красны от крови убитых. Предводитель, проповедовавший мир — тот, кто погрузился в воду под ударами сотни копий вместе со своим громадным белым драконом — не умер. Три дня под волнами кровь дракона и человека смешивалась с солью моря. В водовороте смешанной крови начали действовать исцеляющие свойства драконьей крови. Магия начала размывать границу между человеком и драконом. Человек стал немного похож на дракона, а дракон — немного похож на человека. Эти двое сплавились и остались связаны навсегда.

— Он стал первым истинным мирая, — сказала Сайвин с изумлением в голосе.

Господин Эдилл кивнул.

— Полностью поправившись, этот человек поднялся из моря на своем белом драконе. Его темные волосы стали белыми, как чешуя дракона; а пальцы на ногах и руках стали перепончатыми, как лапы гигантского зверя. Дракон и человек теперь могли говорить друг с другом, как родичи. Но как бы он ни переменился, магия не изменила его сердца. Увидев, какая резня творится во имя его, он воззвал к жестоким небесам и навсегда отвернулся от мира солнечного света и камня. Но прежде чем уйти, он отправился на окровавленные корабли к своим последователям и приказал им прекратить убивать. Дрирендая склонились перед чудесно возрожденным и умоляли его вернуться к ним. «Не раньше, чем с ваших рук будет смыта кровь», — ответил он. — «Служите детям дракона, которые скоро появятся. Будьте им хорошей защитой, и однажды я позову вас обратно домой!» С этими словами он ушел и увел с собой морских драконов.

Каст откашлялся.

— Но он был один. Как он мог стать отцом множества морских кланов?

— Наш предок был больше, чем человек. Частично он стал драконом. — Господин Эдилл посмотрел Касту в глаза. — А его белый дракон был драконицей. От их союза произошли кланы мирая.

Теперь вмешалась Сайвин, недоверчиво спросив:

— Ты хочешь сказать, что мы сами происходим от драконов? Когда-то мы действительно могли рождать детей от этих громадных зверей?

— Да, много лет назад. Хотя мы больше не можем зачинать от драконов, мы все еще сохраняем кровную связь с этим огромными существами, унаследованную нами из седой древности. За прошедшие годы множество мужчин и женщин из разных земель добавили свою кровь к нашим родословным, и наши кланы росли. Но с приходом Гульготы мы бежали, сами себя изгнав с каменистых побережий. — Закончив, господин Эдилл многозначительно посмотрел на мать Сайвин.

К изумлению Сайвин, ее мать отвернулась от взгляда старейшины почти со стыдом, но в ее глазах Сайвин успела заметить слабую вспышку боли и печали. Что-то осталось недосказанным. Еще одна тайна.

Каст нахмурился.

— И вы думаете, что я всему этому поверю?

Господин Эдилл обернулся к Кровавому Всаднику.

— Верь, чему хочешь, но то, что судьбы наших народов, мирая и дрирендая, связаны — несомненно.

— И у вас есть что-нибудь, чем вы можете подтвердить правоту ваших слов?

Не успел господин Эдилл ответить, как вмешался Талон:

— Только пыльные реликвии из прошлого. Он слишком верит в силу древних обломков.

Господин Эдилл обернулся к молодому старейшине. Сайвин никогда не видела, чтобы глаза старика вспыхивали так яростно:

— Ты клевещешь на прошлое и тем рискуешь, молодой Талон. Ты прожил слишком мало зим, чтобы оценить, как быстро прошлое может укусить тебя в спину, если смотреть только в будущее.

Талон заворчал, но не решался смотреть в яростные глаза господина Эдилла.

Каст явно устал от этой перебранки.

— Так что же это за доказательство?

Обернувшись к Кровавому Всаднику, господин Эдилл слегка приподнял брови и кивнул на Каста.

— Ну как же, ты и есть мое доказательство, господин Каст.

— Что ты хочешь сказать?

— Пришло тебе время узнать, кто ты на самом деле.

Старик взмахнул рукой, и складка стены за столом совета отодвинулась, открыв древнюю картину. На ней был изображен человек с белыми волосами, сидящий на огромном драконе с чешуей цвета жемчуга.

— Родич Драконов, — объявил господин Эдилл. — Наш предок.

Сайвин невольно ахнула и шагнула к картине. Даже несмотря на странные волосы, Сайвин не могла не узнать знакомые черты. Этот человек был близнецом Каста — даже татуировка с драконом на горле у него была такая же.

Господин Эдилл произнес:

— Ты — наш возрожденный прародитель! Дракон и человек, снова связанные магией воедино.

— Этого не может быть, — пробормотал Каст, не отводя глаз от картины.

* * *

Солнце в голубом небе поднималось к зениту. Пиноррр стоял за спиной килевого «Драконьей Шпоры». Старый шаман терпеливо ждал, пока капитан закончит наказание одного из матросов корабля. Крики наказываемого сливались со свистом сыромятного ремня. Десять ударов — обычное наказание для вахтенного, обнаруженного спящим на посту.

Остальные матросы ходили по палубе, словно крики боли были всего лишь криками сердитых чаек. Пиноррр знал, что на корабле, управляемом суровым килевым, подобная музыка звучит нередко. И все же, глядя, как Ульстер обмакивает кожаный хлыст в морскую воду, Пиноррр заметил в глазах молодого килевого огонек голода и удовольствия. Хлыст, вымоченный в соленой воде, наносил гораздо более болезненные удары, но не все килевые пользовались этим при наказаниях.

Нынешний килевой этого корабля всегда вымачивал хлыст в морской воде.

Обмакивая хлыст в воду перед последним ударом, Ульстер перехватил взгляд Пиноррра.

— Соль на рану, чтоб лучше запомнить, — сказал килевой, цитируя древний закон дрирендая, словно для того, чтобы оправдать добавочное утяжеление наказания. Но суровая усмешка на губах этого человека противоречила извинению — Ульстер действительно получал удовольствие от причиняемой им боли.

В ответ на заявление килевого Пиноррр только кивнул, полностью скрыв свои чувства. Он был не вправе оспаривать приговор капитана. Кроме того, Ульстер совсем недавно стал капитаном. Послужив на множестве кораблей под управлением бесчисленных килевых, Пиноррр повидал множество таких же молодых капитанов, которые пытались продемонстрировать свою твердость и силу, стараясь жестоким обращением с командой заработать ее уважение. Только опыт многих зим мог донести до таких молодых людей, что ужас никогда не приносит уважение и верность команды — только честь и доброта капитана.

И все же Пиноррр подозревал, что не только недостаток опыта был причиной жестокости Ульстера. Играя с кнутом, этот человек показал свою истинную натуру. Пиноррр заметил, что Ульстеру даже пришлось поправить штаны, чтобы скрыть, какое наслаждение доставляет ему это наказание.

Когда килевой отвернулся, чтобы нанести последний удар, Пиноррр на мгновение нахмурился, потом опять надел, как маску, спокойное выражение лица. Он ненавидел этого молодого капитана — и не только за жестокость, но и за все остальное, что в нем было. Он ненавидел постоянно самодовольное выражение лица Ульстера и его привычку заплетать свою воинскую косичку так, как по обычаю делали только ветераны.

Даже капитанство Ульстер получил не за собственные победы, а из-за уважения, которое дрирендая питали к его умершему отцу. Отец Ульстера почти двадцать зим был Верховным Килевым дрирендая и привел Кровавых Всадников к их теперешнему господству на Отмелях. В те славные времена Пиноррр был шаманом Верховного Килевого на могучем «Сердце Дракона». Но Пиноррр считал отца Ульстера не только командиром, но и близким другом. Они вместе переживали и триумфы, и трагедии: смерть любимой жены Пиноррра, потерю старшего сына Верховного Килевого в беснующемся море, победу флота над Кровавыми Привидениями. После всей этой совместно пролитой крови Пиноррр ни в чем не мог отказать своему другу.

На смертном одре, со стрелой, торчавшей, словно сорняк, из окровавленной груди, Верховный Килевой обратился к своему народу только с двумя просьбами. Во-первых, перед смертью он хотел увидеть, как его сын получает драконий зуб — символ предводительства. И во-вторых, он хотел, чтобы Пиноррр служил его сыну в качестве шамана. Никто не мог оскорбить честь этого человека отказом. В тот же день, еще до захода солнца, Ульстер получил предводительство над «Драконьей шпорой», и Пиноррр перешел на его корабль.

Раздумья Пиноррра прервал крик боли. Наказанный матрос, закованный в кандалы, рухнул на палубу. Вся его спина была в красных полосах. Удары оставили глубокие порезы, в одном из них Пиноррр заметил белеющую кость. Лицо шамана посерело. Для такой дикой жестокости не было никаких оснований. Избиение провинившегося должно было быть наказанием, но не убийством.

Ульстер подошел к распростертому человеку, держа в руках ведро с морской водой, в которой он вымачивал свой кнут. Матрос застонал и попытался свернуться в клубок, словно ожидая еще одного удара. От боли он уже давно перестал считать удары и вообще соображать, превратившись в измученное животное. Ульстер встал над избитым человеком и медленно вылил ему на спину соленую воду. Снова раздались крики боли, пронеслись над палубой и полетели над морем.

Пиноррр постарался не съежиться. Когда Ульстер наконец отбросил пустое ведро и обернулся к Пиноррру, старому шаману удалось натянуть на лицо пустое, безразличное выражение. В глазах молодого человека светилось удовлетворение.

Сжав кулаки за спиной, Пиноррр молчал. Как это жалкое существо могло быть сыном такого прекрасного человека, как покойный Верховный Килевой?

Вытирая руки, Ульстер подошел к Пиноррру.

— Ну, а теперь, какие у тебя для меня новости?

Пиноррр изо всех сил постарался произнести ровным почтительным тоном:

— Я чувствую, что с юга приближается шторм. Сильный.

Ульстер посмотрел на ясное небо и спокойное море.

Увидев в глазах килевого сомнение, Пиноррр чуть не ударил этого человека. Никто не позволял себе сомневаться в слове шамана, особенно если этим шаманом был Пиноррр ди Ра. Все знали, что его ражор мага, его морское чувство — самое безошибочное во всем флоте дрирендая. Морские боги щедро благословили Пиноррра, и сомнения этого ублюдка означало, что он сомневается не только в шамане, но и в богах. Такое бесчестие могло быть вырезано только острием меча. И все же Пиноррр молчал. Ульстер был сыном его друга, и он почтит память мертвого, служа этому дурачку как можно лучше.

— И что же нам делать? — спросил Ульстер, опять оборачиваясь к Пиноррру.

— Приближающийся шторм разразится ночью. Нужно вывесить флаги и передать предупреждение другим кораблям флота. Нужно найти…

Ульстер нетерпеливо отмахнулся:

— Конечно, конечно. Я прикажу, чтобы просигналили до заката. Что у тебя еще? А то мне пора обедать.

Пиноррр слегка наклонил голову.

— Я прошу прощения, что не пояснил с самого начала, Килевой Ульстер. На нас летит не обычный шторм, когда требуется только зарифить паруса, натянуть штормовые леера и задраить люки. Это — буря, идущая с далекого юга. Убийца кораблей.

И снова в глазах Ульстера появилось сомнение.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, — холодно произнес Пиноррр, позволив себе каплю гнева в голосе, — что флот нужно оповестить немедленно. И чтобы защитить корабли, необходимо до бури найти надежную гавань.

Ульстер покачал головой, слегка напрягшись от резкого тона Пиноррра.

— Дрирендая не убегают от штормов, словно толстопузые купеческие корабли. Наши судна справятся с любой бурей.

Пиноррр полностью отбросил свое притворное послушание:

— Ты неправ, Ульстер. Ты слишком молод и еще не видел, какие бури порой приходят с юга. Я видел бешеные штормы, которые разламывали корабли пополам, я видел волны, которые переворачивали корабли вверх килем, я видел небеса, настолько полные молний, что ночью было светло, как днем. Та буря, что мчится к нам сейчас, опаснее, чем что-либо, что я чувствовал раньше. — Пиноррр наклонился поближе к Ульстеру. — Передай мое предупреждение, или на закате ты умрешь. Это твой выбор, Килевой. — Он выплюнул название почетной должности так, что оно прозвучало как ругательство.

От яростного гнева Пиноррра лицо Ульстера покраснело. Татуировка ныряющего морского ястреба вспыхнула у него на щеке.

— Ты превышаешь свои полномочия, шаман. Не думай, что твоя дружба с моим мертвым отцом спасет тебя от моего хлыста.

Пиноррр не стал отступать перед этим червяком:

— Передай мои предупреждения, Ульстер, или я сниму благословение богов с киля этого корабля, и ни один шаман никогда не ступит больше на эту проклятую палубу. Тогда посмотришь, что за команда останется на твоем корабле!

Кровь отлила от щек Ульстера.

— Ты осмеливаешься мне угрожать!

— Ты килевой, Ульстер, а не бог. Орден шаманов не потерпит неуважения даже от самого Верховного Килевого. Не веря моему предупреждению, ты оскорбляешь морских богов, которые послали нам это предупреждение. Этого я не потерплю! Я не допущу, чтобы такой дурак, как ты, навлек гнев богов на дрирендая.

К этому моменту поблизости собрались прочие члены команды, притворяясь, что работают: они сворачивали веревки, вытирали палубу, чинили сети. Они почувствовали, что здесь собирается шторм, и пришли посмотреть на грозу.

Ульстер знал, что на них смотрят. Его спина выпрямилась, плечи развернулись.

— Я не оскорблю богов, — сказал он жестко. — Но это не значит, что я намерен терпеть твои выходки, Шаман. Ты знаешь закон: Шаман указывает, но Килевой ведет.

— Так слушайся моего указания, Килевой Ульстер. Передай предупреждение и уведи наш флот в безопасную гавань — пока не поздно.

Шаман и килевой стояли на расстоянии ладони друг от друга, и никто не собирался отступать. Пиноррр почувствовал запах животравки изо рта Ульстера. Стало быть, Ульстер принял сильнодействующую траву, обостряющую удовольствие мужчины во время полового акта с женщиной. Еще одно доказательство того, что этот человек — идиот. Животравка не только оглушала разум и притупляла способность мыслить логически, но и вызывала привыкание, так что при частом применении желание принять животравку могло в конце концов подавить даже желание спать с женщинами. Только дурак стал бы связываться с такой гнусной травой.

Внезапно раздался удар колокола, оповещавший, что настало время полуденной трапезы. Ульстер прислушался к его лязгу.

— Я вывешу флаги и сообщу остальным кораблям о твоем предупреждении, — уступил он наконец. В его холодном голосе звучало обещание мести. — Но только после того, как я попробую жареную рыбу, которую приготовил кок.

Пиноррр знал, что эта отсрочка была попыткой Ульстера улестить свою раненую гордость, чем-то вроде попытки осадить Пиноррра, не заявляя прямо о пренебрежении видением шамана. Пиноррр позволил Ульстеру эту маленькую демонстрацию. Не все ли ему равно, если килевой передаст предупреждение? Шаман не поставит собственную честь выше безопасности флота.

Наклонив голову, Пиноррр отступил на шаг назад.

— Быть по сему, — сказал он тихим голосом, поникнув. — Да даруют тебе боги постоянные ветра.

Ульстер кивнул в знак одобрения и отвернулся, демонстративно взмахнув своей воинской косой, чтобы продемонстрировать всем свою победу.

Когда килевой ушел, Пиноррр покачал головой. Этот олух не заметил в последней фразе Пиноррра явного оскорбления. Процитированная строчка — «Да даруют тебе боги постоянные ветра» — была из древней шаманской молитвы, употреблявшейся, когда нужно было помочь человеку, который больше не мог взять женщину.

Поджав губы, Пиноррр отвернулся. Гнев его утих, и он долго стоял, глядя на бескрайнее голубое небо.

Разглядывая далекий горизонт, Пиноррр опять почуял собирающиеся вдалеке штормовые облака, но теперь они были гораздо ближе. Он ощутил запах дождя и молнии и еще еле уловимый оттенок чего-то — чего-то, чего он не мог назвать. Он прикоснулся к татуировке морского ястреба на шее. Что бы там ни было, от его далекого запаха краски татуировки начали жечь кожу шамана словно огнем..

Обводя пальцем контуры крыльев ястреба, Пиноррр вспомнил статуэтку, вырезанную маленькой Шишон, и крохотную всадницу на спине резного дракона. «Они идут», — утверждала девочка.

Но кто «они»? Неужели фантазия Шишон о драконах была не просто сном ущербного разума? Может быть, девочка унаследовала от него дар ражор мага ? Может быть, в ее словах была доля правды?

Внезапно у него за спиной прозвучал хриплый голос, задыхающийся от волнения:

— Шаман Пиноррр, вам обязательно надо подойти.

Пиноррр отвлекся от своих раздумий и с изумлением обнаружил, что солнце уже опускается к горизонту. Сколько же он простоял в трансе? Обернувшись, Пиноррр обнаружил у себя за спиной сгорбленную фигуру Мадер Гиль. Ее серебряные волосы были заплетены в тугую косу — наследие ее молодости, когда она была искусной мечницей.

— Что такое? — раздраженно спросил он.

— Шишон, — прошипела старуха и поманила его за собой.

— Что случилось?

— Килевой Ульстер устал от ее бормотания на камбузе и…

Сердце Пиноррра замерло.

— Что он сделал?

Мадер Гиль продолжала манить его за собой через палубу.

— Девочка невредима. Килевой швырнул ее маленькую статуэтку об стену и разбил на крохотные кусочки. Но девочка… Она буквально вспыхнула от гнева, закричала и напала на килевого. Даже глубоко порезала ему руку своим маленьким ножичком. Я поскорее увела ее оттуда, пока не случилось чего похуже, но я не могу ее успокоить. И я боюсь реакции Ульстера.

Теперь Пиноррр быстро шел перед сутулой женщиной к своим каютам. Его глаза прищурились от ненависти. Наконец Ульстер зашел слишком далеко. Шишон была последней из родных Пиноррра, и он не позволит, чтобы ей повредила мелкая мстительность килевого. Пиноррр распахнул люк, ведущий на нижнюю палубу. Если Ульстер хочет войны, так тому и быть!

Бросившись вниз, он пообещал всем морским богам: до следующего восхода либо он, либо Ульстер будет мертв.

14

Каст оттолкнул тарелку сваренных на пару моллюсков. У него не было аппетита. Он все еще был ошарашен всем, что услышал этим утром. Напротив него Сайвин перекатила по тарелке какой-то вареный морской клубень — очевидно, ей хотелось есть не больше, чем ему. Они молча смотрели друг на друга. Говорить они были не готовы.

После встречи со старейшинами и явления древней картины совет принял решение, прежде чем обсуждать что-либо еще, сделать перерыв на обед. Стражник Бридлин препроводил Сайвин и Каста в эту уединенную столовую.

Комната была уютно обставлена: маленький столик из полированного коралла и кресла с подушками из мягкого морского мха, стены украшены ткаными гобеленами из тростника, изображающими разные морские виды. Но как ни симпатично была обставлена комната, она все же казалась Касту тесной — скорее клетушкой, чем комнатой. Особенно после утра, проведенного в зале совета с его огромным окном в широкий океан. К тому же еще Бридлин дал понять, что он будет сторожить комнату снаружи, от чего легче не стало.

Каст потер щетину на подбородке. Нужно было нарушить молчание, пока они оба в нем не утонули. Кивнув на покрытую гобеленами стену, он задал вопрос, который не давал ему покоя с самого прибытия:

— Так как же все-таки мирая обучают левиафанов служить вашим кланам домами?

Сайвин пожала плечами.

— Эти гигантские звери издревле находились в союзе с драконами. Левиафаны предоставляют морским драконам источник свежего воздуха, а драконы помогают им защищаться и кормиться. Мирая просто встроились в эти взаимоотношения. Левиафаны служат нам домами, а в качестве платы мы их лечим и чистим. — На губах Сайвин заиграла слабая улыбка. — Но, опять же, кто знает наверняка? Может, мы, мирая, и с этими зверями когда-то спаривались. Кто знает, что приходило в голову твоему великому предку?

От откровенных слов Сайвин Каст покраснел.

— Родич Драконов не был моим предком, — настаивал он.

— Может, и не прямым, но все же сходство…

— Как сказал господин Талон, это, вероятно, просто совпадение. Почти у всех дрирендая лица очень похожи друг на друга.

— И даже татуировка с драконом?

На это последнее утверждение Касту было нечем возразить. Мужчин его народа всегда помечали татуировкой морского ястреба, а не дракона. Под Алоа Глен изображение ястреба на щеке Каста было трансформировано магией Рагнарка в изображение свернувшегося черного дракона, точно такое же, как рисунок на портрете Родича Драконов. Это не имело смысла.

Сайвин, похоже, почувствовала, что от этой темы ему становится не по себе, и заговорила на новую тему — или, вернее, на старую : о той самой причине, по которой они этим утром обратились в совет.

— Что бы ни происходило в прошлом на самом деле, может быть, нам следует пока отложить разговор на эту тему и опять вернуться к нашей мысли уйти отсюда и отправиться на поиски твоего народа. Мы должны встретиться с остальными всего через шесть дней. Даже если мы уйдем прямо сейчас, нам еще понадобится два дня, чтобы вернуться на мыс в Дольдрумсе, где назначена встреча. Поскольку у нас осталось так мало времени, я вижу только одну возможность успешно выполнить наше задание: отправиться на поиски самим. — Она взглянула на запечатанную дверь. — С одобрения совета или нет.

— Ты ослушаешься ваших старейшин? Даже пойдешь против желания своей матери?

Сайвин уставилась на Каста:

— Как ты думаешь, как мы с тобой встретились? Ты думаешь, мне было разрешено отправиться на острова с Кончем или преследовать захватившие его корабли? И вообще, у нас с матерью нечто вроде соглашения: она отдает мне приказы, а я следую только тем из них, с которыми соглашаюсь.

— Понятно. — Каст невольно ответил на призрачную улыбку, колебавшуюся на губах у девушки-мирая, такой же улыбкой. Серебряные глаза Сайвин, казалось, сияли озорством.

— Так ты говоришь, что так или иначе нам надо уходить на поверхность.

Ее брови поднялись.

— А почему нет? Разве ты не устал дышать спертым воздухом левиафана?

— Думаю, я не отказался бы от глотка свежего воздуха, — признал Каст и улыбнулся шире. Он бы с радостью почувствовал дуновение ветра у себя в волосах и океанские брызги на лице. Он слишком много времени провел в брюхе морского зверя. Каст выпрямился кресле:.

— Когда ты будешь готова, я буду более чем счастлив убежать отсюда.

У Сайвин при мысли о побеге на лице появилась такая же неподдельная радость.

— Я думаю, Рагнарк тоже будет рад расправить крылья.

При упоминании имени дракона улыбка на лице Каста замерзла. У него совсем вылетело из головы, что убегать с Сайвин придется не ему, а Рагнарку. Даже если им удастся убежать из брюха левиафана, Каст опять окажется в плену — на этот раз под чешуей громадного черного дракона.

Сайвин, похоже, заметила перемену в его настроении. Она протянула к нему руку и коснулась его ладони. Он не мог посмотреть ей в глаза.

— Я не похожа на своего далекого предка, — мягко сказала она ему.

— Что ты хочешь этим сказать? — пробормотал он.

— Я хочу сказать, что не разделяю страсть моего предка к драконам. — Сайвин сжала его запястье. — Мужа я себе буду выбирать не из крылатых и чешуйчатых.

Каст поднял взгляд на Сайвин.

— Но ты же связана с Рагнарком?

— И что? Магическая связь с драконом не означает, что все твое сердце принадлежит зверю. Кстати, Конч, дракон моей матери, кажется мне гораздо симпатичнее Рагнарка. Дракон, спрятанный внутри тебя, очень многим пугает меня. В нем есть какая-то дикость, что-то, что никогда не удастся приручить, коснуться, привлечь к себе — даже мне.

— Но Рагнарк навсегда частью меня, и его дикость тоже.

Она печально улыбнулась в ответ:

— Я тебя изучила, Кровавый Всадник. Да, ты носишь в себе дракона, но твое сердце принадлежит тебе. Это я знаю.

— Откуда? — хрипло спросил он.

Она протянула руку и коснулась его щеки — той, на которой не было изображения дракона.

— Я знаю твое сердце, Кровавый Всадник.

Каст хотел бы сказать то же самое о ней. Просто ли Сайвин утешает его или за ее словами стоит что-то большее? Он осмелился прижаться к ее руке, совсем чуть-чуть, позволив себе почувствовать тепло ее ладони. Но она отдернула руку — за дверью раздались шепчущие голоса.

Дверь сморщилась и раскрылась, пропуская господина Эдилла.

— Надеюсь, я не прервал вашу трапезу, — сказал он и знаком велел Бридлину уйти.

— Н-нет, дядя, — пробормотала Сайвин.

Каст взглянул на девушку, но прочитать ее мысли опять не смог. Почему она запнулась — от облегчения или от смущения?

Господин Эдилл подал знак закрыть дверь и подошел к ним. Каст встал, подтянул к столу еще одно кресло и сел только тогда, когда пожилой Старейшина устроился в своем кресле.

— Спасибо, господин Каст, — сказал он, похлопывая по запястью Кровавого Всадника, снова севшего на свое место. С секунду господин Эдилл молча смотрел на них обоих, потом сказал:

— Так что там насчет вашего ухода?

Каст нервно взглянул на Сайвин. Ее лицо осталось спокойным.

— Что ты хочешь сказать, дядя? — спросила Сайвин.

— Я хотел бы обсудить в частном порядке тот вопрос, с которым вы вдвоем сегодня утром обратились к совету.

Каст медленно перевел дух. Он уже подумал было, что старейшине известны их тайные планы.

— Разве нам не следует решать этот вопрос перед всем советом?

Господин Эдилл сморщился и мрачно покачал головой:

— Да они еще три дня будут препираться из-за того, что я разглашаю тайны мирая. Они утверждают, что абсолютно уверены в лживости моих слов, но что-то слишком сильно горячатся, когда я якобы разглашаю эту якобы ложь.

— Но на самом-то деле почему эта история хранится в тайне? — спросила Сайвин.

Господин Эдилл вздохнул.

— Так хотел Родич Драконов. Это был первый приказ нашего прародителя. После того, как он бежал в глубину морей и дал начало кланам мирая, он немедленно запретил любые связи с жителями поверхности. Он хотел создать мирное, идиллическое общество под водой и хотел, чтобы его народ считал, что моря всегда были их домом.

— Так что же пошло не так? — спросил Каст.

— Ах, так ты все-таки заметил, что его великие планы провалились? — усмехнулся было господин Эдилл, но затем погрустнел. Каст увидел в глазах старейшины неподдельную боль. — Кое в чем наш прародитель был дураком.

Сайвин, услышав такие неприкрыто пренебрежительные слова по отношению к их предку, тихо ахнула.

Господин Эдилл несколько секунд сидел молча, потом продолжал:

— Он надеялся, что под водой наше прошлое не станет преследовать нас. Но так просто подобные задачи не решаются. В конце концов он просто притащил наше бешеное наследие с собой. Хоть наше прошлое по его приказу и хранится в тайне, мы произошли от яростного народа, и наши новые поколения были одержимы тем же огнем — смесью самоволия и сильнейшего недоверия к другим. Да вдобавок примесь драконьей крови в наших жилах еще поддала жару, воспламенив в наших предках яростную гордость. Мы стали считать себя выше гнусных сухожителей. Почему это мы должны прятаться от них? Мы начали считать себя властелинами моря.

Мастер Эдилл покачал головой и слегка пожал плечами.

— И даже став мирая, до самого нашего ухода от побережий, мы зачастую наказывали изгнанием тех, кто нарушал наши правила. Это — жестокое наказание. Со временем эти несчастные, лишенные общения с драконами, теряли свою морскую магию и становились обычными людьми. Признаки мирая пропадали у них навсегда, и они больше не могли вернуться в море. Это было самое суровое из наших наказаний — вечное изгнание.

Каст увидел ужас на лице Сайвин и понял, что значит подобное наказание для такого маленького, замкнутого народа, как мирая.

Господин Эдилл дал им время осознать его слова. Затем он заговорил снова, и его голос был гранитным.

— Я рассказал вам это, чтобы предупредить вас. Поосторожнее с планами. После побега из Гульготы «изгнания» были прекращены, чтобы изгнанники не попали в руки Темному Повелителю, но это не означает, что мы стали менее суровыми. Тех, кто нарушает наши правила, — он взглянул сначала на Сайвин, потом на Каста, — теперь наказывают не менее жестоко, чем раньше.

— Теперь вы их убиваете, — с жаром сказала Сайвин.

От ее слов господин Эдилл вздрогнул, его бледное лицо покраснело.

— Ты это уже знаешь?

— Оказавшись среди людей побережья, я узнала, что я — первая мирая, вышедшая из моря за пятьсот лет. Похоже, рассказы об изгнании скрывали гораздо более безобразную правду.

— Ложь часто менее болезненна, чем правда.

— Как истинная история нашего народа, — мрачно сказала Сайвин.

— Как я уже сказал, нам не удалось убежать от нашего прошлого. Прошлое может удушить тебя, если ты не будешь обращать на него внимания.

В комнате настало молчание.

Наконец господин Эдилл с легким стоном встал, потирая свои старые колени.

— Достаточно разговоров. Пора идти.

Каст рефлекторно встал из уважения к старику. Сайвин осталась сидеть с каменным лицом. Но скрыть свой гнев она не смогла:

— С меня достаточно бесед с советом.

Господин Эдилл кивнул.

— Мне они время от времени тоже встают поперек горла… но, к счастью, мы направляемся не туда.

Сайвин обернулась к нему:

— Тогда куда? — настороженно спросила она.

— Пора помочь вам бежать.

Каст, направлявшийся к двери, споткнулся:

— Что?

— Старейшины уже собрались после обеда и решили запретить вам уходить. Я не согласился. — Он пожал плечами. — Надо поскорее вывести вас с левиафана.

Сайвин вскочила на ноги и побежала за ним.

— Но, дядя, ты же один из старейшин!

— Нет, я всего лишь старик — и некоторые скажут, что я глупый старик. Но в этой истории разум старейшин затуманен страхом неизвестности. Они предпочтут вечно прятаться под водой, чем рисковать переменами.

Господин Эдилл повернулся к двери. Каст спросил:

— Что же нам делать?

Старик взглянул на него своими усталыми глазами.

— Найди свой народ. Сделай мечту нашего прародителя явью.

— Что ты имеешь в виду? Как?

— Для нас снова настал час кровопролитий и убийств, как во время правления короля Раффа. — Господин Эдилл положил руку на грудь Каста. — Но в твоем воинском теле бьется сердце мирного человека. Освободи наш народ, оба наших народа, от нашего наследия ненависти и войны. Покажи нам путь к долгому миру.

С этими словами господин Эдилл отвернулся и подал знак открыть дверь.

Сайвин подошла к Касту и в первый раз взяла его за руку.

— Кажется, я не единственная, кто знает твое истинное сердце, — пробормотала она.

Каст уставился на ее руку, лежавшую, словно мягкий персик, в его железной ладони. Он был потрясен и изумлен — и на краткий момент ему показалось, что возможно даже невозможное.

Даже любовь.

* * *

Шишон свернулась в клубок на кровати, охватив ноги руками, и раскачивалась взад и вперед. Пиноррр сел на кровать и обнял девочку. С ее губ хаотическим потоком срывались слова: то отчетливые, словно она разговаривала с кем-то невидимым, то череда неразборчивых фраз, а время от времени ее голос даже внезапно менялся, становился низким, совершенно не похожим на как голос маленькой девочки. Пиноррр знал по собственному опыту, что лучше всего просто дать девочке выговориться.

Поблизости неподвижно стояла, вытаращив глаза, внучка Мадер Гиль — маленькая Ами. В ее неподвижном взгляде ясно был виден страх. Мадер Гиль прошаркала мимо Пиноррра и обняла внучку.

Пиноррр сердито взглянул на старуху и указал глазами на Ами. Мадер Гиль не следовало оставлять Шишон наедине с перепуганным ребенком. От приступов Шишон взрослым становилось жутко, не то что ребенку.

Лицо Мадер Гиль не дрогнуло.

— Я не прячу Ами от суровости жизни… и от сумасшествия.

Расчесывая пальцами волосы Шишон, Пиноррр прищурился.

— Шишон не сумасшедшая. Она всего лишь немного слабоумна. — Он погладил девочку по голове и тихо сказал: — Я даже начал подозревать, что недавнее усиление ее припадков связано… — Он поднял глаза на Мадер Гиль, — с приближающимся пробуждением.

От этих слов с лица Мадер Гиль исчезло ее обычное каменное выражение.

— Это, должно быть, развивается ее болезнь, — возразила она. — Зачем богам пробуждать ражор мага у такого больного ребенка?

— Я никогда не считал, что постиг хотя бы одного из семи морских богов. Выбор одаренных ими людей еще никогда и никто не мог понять. — От звуков голоса и прикосновений Пиноррра Шишон вроде бы начала успокаиваться. Поток слов превратился в ручеек, она прекратила раскачиваться.

— С чего ты решил, что ее коснулся дар провидения?

— Ты видела ее статуэтку.

Лицо Мадер Гиль потемнело.

— Она одарена, этого я не отрицаю, — ответила она с явной неохотой. — Но многие из сумасшедших, даже те, кого в конце концов пришлось увести в море, часто одарены каким-то особым талантом. Я некогда знала слабоумного парня, настолько искусного в работе с парусами, что он мог пройти по корабельным канатам, словно по устойчивой палубе, не держась ни за что руками, даже при яростном ветре. — Она решительно махнула рукой. — Но все поведение этих людей в том, что не касалось их даров, было поведением сумасшедших. Ты придаешь слишком большое значение единственному таланту Шишон, воображая, что ее коснулись боги.

— Но дело не только в резьбе по кости, — настаивал он. Почему-то ему нужно было, чтобы его открытие разделил с ним кто-то еще. — До этого утра я и сам не подозревал, что ее талант связан с ражор мага. Но теперь я в этом уверен!

Мадер Гиль подтолкнула Ами к куче игрушек в углу. По большей части это были костяные фигурки работы маленькой Шишон. Ами присела и взяла в руки крохотную фигурку, изображавшую красивую девушку. Шишон почему-то настояла, чтобы ручки этой куколки были выкрашены в красный цвет.

Заняв Ами, Мадер Гиль подошла к кровати и присела с другой стороны от Шишон.

— Я знаю, что ты боишься за нее, Пиноррр…

Но эта попытка проявить симпатию только раззадорила Пиноррра.

— Мы все должны бояться за нее, — выпалил он. — К нашим кораблям приближается опасность. Она мчится на гребне шторма, который обрушится на нас этой ночью. И я думаю, что Шишон — ключ к пониманию этой опасности.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты когда-нибудь сомневалась в моих видениях?

Она слегка отшатнулась.

— Никогда! Не забывай, что я служила отцу Ульстера, Верховному Килевому. Я помню, как благодаря твоему морскому чувству мы выиграли множество битв.

— Тогда вот что, Мадер. Шишон вырезала дракона и лепетала мне о приближающейся угрозе, что-то о драконах и роке.

— Всего лишь детские фантазии, — настаивала старуха, но теперь в ее голосе звучало сомнение.

— Я тоже так подумал. Я уже почувствовал великий южный шторм, который собирается обрушиться на нас, и у меня не было времени слушать ее болтовню. Но после спора с Ульстером я снова осмотрел море. Я почувствовал в ветре что-то новое. — Он замолчал и прижал Шишон к себе. Девочка, похоже, выходила из транса. Засунув в рот большой палец, она оглядела маленькую каюту и прижалась к Пиноррру в поисках тепла и ободрения.

— Что? — спросила наконец Мадер Гиль. — Что ты почувствовал?

— Я почувствовал в воздухе драконов.

Ужас плеснулся в ее лице.

— Возможно, слова Шишон повлияли на тебя сильнее, чем ты думал.

Пиноррр посмотрел поверх головы Шишон.

— Стало быть, ты действительно сомневаешься в моих способностях.

Мадер Гиль молчала. На ее лице отражалось сражение, происходившее в ее душе. Она не хотела верить его словам, но не могла отрицать точность его ражор мага.

— Ты уверен? — прошептала она наконец.

Он просто кивнул.

— Шишон почувствовала это раньше меня. К нам идут мирая.

— Наши древние поработители, — пробормотала Мадер Гиль. За все время, пока Пиноррр знал эту суровую женщину, она никогда не выказывала душевной слабости — даже в яростной битве, где у них было мало шансов. Но теперь в ее глазах ясно светился страх.

Ами ровным голосом сказала, не отводя взгляда от игрушек:

— Шишон говорит, что мы все умрем.

Мадер Гиль и Пиноррр взглянули на девочку, затем опять друг на друга.

— Шишон — ключ, — сказал Пиноррр и крепче прижал к себе внучку. — В ее голове скрыто знание о том, как освободить нас от нашего рока.

В дверь Пиноррра громко постучали. Пиноррр и Мадер Гиль подскочили, Ами отвлеклась от игрушек, а Шишон просто застонала.

— Они идут, — пробормотала Шишон в грудь Пиноррра.

— Откройте дверь! — приказал голос из-за двери. — По приказу килевого девочка Шишон должна ответить за нападение на члена команды.

Пиноррр передал Шишон Мадер Гиль.

— Ей не должны причинить вреда, — зашипел он ей. — Ты понимаешь? Не ради моего сердца, но ради судьбы дрирендая.

Мадер Гиль несколько секунд смотрела на него, затем медленно кивнула.

— Я тебе верю.

Стук возобновился — менее громкий, более нервный. Пиноррр знал, что стражники не осмелятся вломиться к нему против его воли, даже если дверь будет отперта. Страх перед гневом шамана на какое-то время еще удержит их в узде.

Пиноррр повернулся к Мадер Гиль.

— Тогда ты знаешь, что мы должны делать.

— Сражаться.

Хоть у Пиноррра и было холодно в груди, он улыбнулся, услышав огонь в словах старухи. Два седых старика, готовых сражаться с целым кораблем воинов.

— Ульстер думает, что он могущественен, потому что молод и силен. Мы покажем ему, что истинного воина создает только опыт многих зим. — Он показал на свой лоб. — Настоящее оружие истории — разум, а не мечи.

Мадер Гиль кивнула.

— Я всегда говорила, что ты мудр.

Пиноррр торопливо принялся собирать по всей каюте вещи, которые понадобятся Шишон.

— Когда это ты такое говорила?

Глаза Мадер Гиль блеснули усмешкой.

— Ну, тебе в лицо — никогда. Шаману не следует задирать нос слишком высоко над горизонтом.

Он пронзил ее суровым взглядом.

— Ох, хватит этой ложной скромности, Пиноррр. Ты всегда был упрям и настойчив. Даже отец Ульстера часто подумывал, кто на самом деле ведет флот.

— Может быть. Но сейчас нам надо торопиться.

Стук возобновился — на этот раз более смелый.

— Не заставляй нас взламывать твою дверь, Шаман! — раздался голос Ульстера. У килевого, должно быть, от трусости его лакеев лопнуло терпение. — Дочь твоего сына не выше закона. Она уже прожила на свете десять лет и отвечает за свои поступки. Так что открой дверь — немедленно !

Пиноррр знал, что Ульстер говорит больше для стражников, чем для него. Ульстер снова пытался оправдать свою жестокость буквой закона. Все знали, что Шишон еще нет десяти лет, и Ульстер взъелся на нее не ради справедливости, а чтобы уязвить Пиноррра. Но был ли Ульстер прав или нет, ослушаться килевого было нельзя.

Качая головой, Пиноррр подошел к Мадер Гиль, которая уже подозвала к себе Ами и Шишон, и торопливым шепотом изложил старухе на ухо свои планы. Затем он выпрямился и отдал Мадер Гиль вещи, которые он собрал для Шишон.

— Ты можешь справиться с тем, что я прошу?

Мадер Гиль кивнула с суровой улыбкой на губах.

— Я присмотрю за девочкой. Ей никто не причинит вреда.

Пиноррр подошел к двери.

— Тогда — да начнется битва.

* * *

Сайвин, задыхаясь, первой влетела в комнату. За ней вошли господин Эдилл и Каст. Сайвин запечатала за ними дверь.

— Что это за место? — настороженно спросил Каст, разглядывая тесную, неуютную каморку.

Сайвин обернулась к Кровавому Всаднику.

— Это полость в брюхе левиафана. — Она указала на единственную приметную черту комнаты — глубокий колодец в полу. У нижнего края узкой дыры виднелась бурлящая океанская вода. — Мы называем ее облигатум, — сказала она, зная, что это слово ничего не значит для Каста.

Когда Каст в первый раз появился на левиафане, огромный морской зверь уже причалил к берегу, так что Рагнарк просто спокойно опустился на его широкую спину. Сайвин тогда спрыгнула с шеи дракона, разорвала физический контакт и вернула Каста в его нынешний облик. А затем стражники-мирая провели их внутрь левиафана.

Но теперь нужно уйти тайно, и это гораздо сложнее.

— Об-блигатум? — Каст взглянул на колодец.

Кивнув, Сайвин объяснила:

— Через этот колодец мирая проникают в погруженного левиафана и покидают его. А еще через этот колодец может просунуть голову морской дракон и вдохнуть воздух левиафана, не поднимаясь на поверхность. — Сайвин посмотрела на уровень воды в колодце. — Нам повезло. Сегодня левиафан плывет недалеко от поверхности. — Она обернулась к Касту и пояснила: — Если он погружается в глубину, давление воды продавливает ее через жерло облигатума, и вода заполняет комнату. Это закрыло бы нам выход.

Господин Эдилл хихикнул.

— Это не просто везение, моя дорогая.

— Что ты хочешь сказать, дядя?

— Когда я услышал, что вы попросили аудиенцию у совета, я догадался о ваших планах и приказал левиафану на глубину сегодня не уходить..

Сайвин нахмурилась.

— Когда мама узнает, она поймет, что ты помог нам бежать.

— Она будет только подозреват ь, но доказать не сможет… — господин Эдилл пожал плечами. — Видишь ли… мои бедные старые уши побаливают. Мне просто нужно было слегка отдохнуть от давления, вот я и приказал левиафану держаться поближе к поверхности.

— Ах, понимаю, — сказала Сайвин с усмешкой, выслушав это высосанное из пальца объяснение.

— Теперь уходите. — Господин Эдилл сорвал яйцеобразную тыкву, росшую на стене на вьющемся побеге, и протянул ее Касту.

Кровавый Всадник взял тыкву, осмотрел со всех сторон, потрогал черенок.

— Что это?

— Сосуд с воздухом, — сказал господин Эдилл. — Он тебе понадобится под водой. Я думаю, Сайвин сумеет задержать дыхание на нужное время. — Он многозначительно взглянул на племянницу.

— Нужное для чего?

Сайвин кивком указала на колодец.

— Господин Эдилл прав. Я не могу призвать Рагнарка здесь. Дракон слишком велик, чтобы протиснуться через эту маленькую дырку. Так что уходить придется нам с тобой. А дракона призывать уже под водой.

Каст вытаращил глаза, но не сказал ни слова. Сайвин видела, как он изо всех сил пытается сохранить самообладание перед лицом необходимости снова потерять себя в драконе. Ее сердце болело за него.

Даже господин Эдилл, похоже, заметил, как напрягся Каст.

— Мне пора идти. Если я слишком надолго задержусь, совет заинтересуется, где я.

Сайвин обошла колодец и крепко обняла дядю.

— Спасибо, — сказала она ему на ухо.

Господин Эдилл обнял ее в ответ.

— Да несут вас невредимыми приливы, — прошептал он. Это было древнее прощание мирая.

Они разжали объятия. Господин Эдилл попрощался с Кастом и ушел, запечатав за собой дверь.

Оставшись наедине, Каст и Сайвин смутились. Нужно было слишком много сказать друг другу, слишком во многом друг другу признаться. Сайвин показалось, что левиафан вдруг опустился на глубину тысячи лиг. Самый воздух казался ей густым и тяжелым для дыхания.

Она уставилась на Каста, но не могла встретиться с ним взглядом. Он тоже отводил глаза.

— Нам надо идти, — сказал он наконец — хрипло и еле слышно.

Она кивнула.

— Я пойду первой и буду ждать тебя снаружи.

Она подошла к нему и молча показала, как отломить вершину черенка воздушного сосуда и вдыхать из него свежий воздух. Затем обвела рукой вокруг его тела:

— Когда я выйду, тебе нужно будет снять рубашку и штаны.

Он кивнул. Когда дракон освобождался, все что было надето на Касте, просто разрывалось в клочья.

— Тебе надо идти, — повторил он.

Сайвин наклонилась, чтобы обнять его на прощание. В это же мгновение Каст отступил назад, стянув рубашку со своих широких плеч. Сайвин смущенно замерла. Он тоже остановился, наполовину сняв рубашку. Хотя Сайвин уже видела Каста обнаженным, прикасаться к нему обнаженному ей еще не приходилось.

Она опустила глаза и отвернулась.

— Я… я буду ждать тебя снаружи.

— Я… я приду.

Сайвин встала на краю колодца, чувствуя себя полной дурой. Она не могла заставить себя сдвинуться с места. Вдруг ее сзади обняли сильные руки. На мгновение она напряглась, задержав дыхание, а потом растаяла в тепле его тела. Его губы коснулись нежной впадинки на ее шее. Никто ничего не сказал. Сайвин не осмелилась даже обернуться. Они попрощались прикосновениями и тихими звуками.

Наконец его руки разжались, пальцы скользнули вниз по ее обнаженной руке, и он отступил.

Она вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к своей разгоряченной коже.

Не оглядываясь, она одним движением нырнула в море. Холодная вода смыла слезы, которые потекли у нее из глаз.

Выскользнув из левиафана, она прогнулась под его брюхом и развернулась, чтобы оказаться лицом к отверстию. Внутренние веки Сайвин мгновенно поднялись, и она ясно видела сквозь кристально чистую воду. В ожидании Каста она коснулась того места на шее, где ее коснулись губы Кровавого Всадника. Даже в холодном море это воспоминание согрело ее кровь. Она не знала, как назвать смятение чувств, бушевавших в ее сердце.

Сайвин отняла руку от шеи и поближе пододвинулась к отверстию в брюхе левиафана. Нельзя позволить чувствам помешать ей выполнить свой долг. Каст — их возрожденный прародитель. Если верить ее дяде, на плечах Каста покоилась судьба ее народа. Гребя руками и ногами, Сайвин держалась около облигатума. Казалось, прошла вечность, прежде чем у отверстия появился фонтан пузырьков — Каст выбрался из левиафана.

Сайвин подплыла поближе. Каст изо всех сил размахивал руками и ногами и извивался, пытаясь сориентироваться в воде. Приблизившись к нему, она поняла, что Каст ничего не видит. У него не было дополнительных век, которые закрыли бы его глаза от щиплющей, слепящей соленой воды. Она представила себе, какая паника охватила его, оказавшегося в этом холодном, слепом мире, где единственной его надеждой на выживание была она.

Сайвин схватила Каста за руку, и он сразу же успокоился. Он даже не попытался ухватиться за нее, а спокойно ждал, доверяя ее опыту и умению, когда она к нему подплывет. Ей тяжело было смотреть на его обнаженную грудь и бедра, прикрытые только тонкой льняной тканью. При виде его сильных ног и груди Сайвин с трудом удержалась от вздоха.

Она подплыла так, чтобы оказаться перед Кастом, и привлекла его поближе, не отводя глаз от его лица. Чтобы расстояние между ними не увеличивалось, ей пришлось обвить ногами его талию.

Сайвин коснулась подбородка Каста и повернула его лицо драконьей татуировкой к себе. Каст напрягся, зная, что вот-вот произойдет. Изображение Рагнарка, свернувшегося черного дракона с дикими красными глазами, оказалось прямо перед ней. Она почти чувствовала, как пленный зверь требует освободить его.

Она отпустила подбородок Каста. Он снова повернулся к ней лицом, ничего не видя в соленой воде. На ощупь он протянул руку и коснулся ее щеки, сообщая, что он готов.

Сайвин потянулась к Касту, но не к татуировке, а к воздушному сосуду у его губ. Она забрала у него сосуд. Он не сопротивлялся, по-прежнему доверяя ей.

Сайвин отбросила сосуд и притянула Каста к себе, прижавшись губами к его губам. Он слегка вздрогнул, затем крепко прижал ее к себе, и их руки жадно обвились друг вокруг друга. Через плотно сжатые губы они разделили дыхание друг друга.

Время протянулось к вечности — но, хотя сердца давали друг другу обещание навечно, воздуха у Сайвин настолько хватить не могло. Надо было действовать, пока она не задохнулась. Ее пальцы нерешительно потянулись к его татуировке.

— До свидания, Каст, — молча передала она ему. И в первый раз позволила себе добавить то, что ее сердце знало уже давно. — Я люблю тебя.

С ее прикосновением море исчезло в вихре чешуи и крыльев. Ее уши и разум заполнил рев освободившегося дракона. Раньше, чем вода успокоилась, Сайвин оказалась на спине гигантского существа, его крылья распростерлись по обеим сторонам от нее, словно паруса, а шея протянулась далеко в синее море.

Рагнарк обернулся к своей всаднице. На нее взглянули горящие рубиновые глаза, в отраженном свете еле заметно блеснули серебряные клыки. Сайвин, — негромко, гортанно промурлыкал дракон. — Моя повязанная.

Восторг освобожденного зверя захлестнул и ошеломил ее. Но вместе с восторгом Сайвин почувствовала и его голод — темный колодец, показавшийся ей бездонным.

Сайвин провела пальцами по толстой шее Рагнарка, почесала мягкую кожу под чешуей. Ешь, передала она дракону, у нас впереди долгий путь.

Потянувшись вперед, Сайвин освободила крохотный сифон, через который она могла дышать воздухом дракона. Она вдохнула, и крохотные искорки, которые уже начали возникать у нее в глазах от недостатка воздуха, исчезли. Как хорошо было снова вдохнуть воздух. Но боль в ее груди не исчезла. Ощущения потери в ее сердце не под силу было растворить и всему воздуху мира.

Дракон тоже вдохнул свежего воздуха, сунув голову в один из облигатумов левиафана. Наполнив свои легкие, дракон развернулся и приступил к охоте.

Сайвин теснее прижалась к дракону. Где в этом огромном звере прячется Каст? Она чувствовала, как под ней колотится громадное сердца дракона, и попробовала представить себе, что это — сердце Кровавого Всадника. Она наклонилась, положив руку на пульсирующую вену на шее дракона, и слегка прикрыла глаза. Дракон помчался вперед, заглатывая попадающихся на пути желторыбиц и ангелобелянок. Сайвин почувствовала удовольствие насыщающегося дракона, и это ощущение смешалось с воспоминанием о прикосновении губ к ее коже.

Внизу, словно далекие горные хребты, проплывали коралловые рифы. Вдалеке Сайвин увидела других морских драконов, метавшихся в воде, словно живые самоцветы. Позади исчезала в дымке расстояния громадная туша уплывавшего левиафана.

Сайвин закрыла глаза и просто парила в тумане печали и удовольствия, пока в ее мысли не вторгся Рагнарк. Живот полон. Куда теперь?

Выпрямившись, она сунула ноги в складки у основания шеи дракона. Наверх, передала она ему, наверх и прочь отсюда.

Дракон затрубил от восторга, и всадница почувствовала, как от этого звука колеблется тело гигантского зверя.

Рагнарк напряг складки шеи, чтобы надежно закрепить ноги Сайвин, широко распахнул крылья и нырнул поглубже, затем развернулся по тугой дуге, готовясь к старту, свернулся в кольцо. Сайвин пришлось наклониться вперед, чтобы ее не смыло водой, ее пальцы вцепились в чешуйчатый костяной гребень. Ей показалось, что ее вот-вот смоет с Рагнарка, и в этот момент длинный хвост дракона ударил, словно натянутая тетива. Рагнарк рванулся вверх, взмахнул крыльями и понесся вверх, к далекому свету.

Сайвин закрыла глаза, крепко держась за дракона.

Рагнарк стремительным движением вырвался на поверхность. Морская вода потоками скатывалась с Сайвин, пытаясь стащить ее с дракона и затащить обратно в океан, но дракон крепко держал ее ноги в своих шейных складках. Девушка изо всех сил вцепилась в дракона.

Затем это закончилось. Дракон выпрямился под ней, и она снова обрела равновесие у него на спине. Девушка осмелилась открыть глаза.

Теперь они скользили над водой, и ветерки играли ее влажными зелеными волосами. Сайвин уставилась вперед, на далекий горизонт. Перед ней расстилалась плоская поверхность океана. Ясное солнце пряталось в рваных белых облаках, что придало воде оттенок кованого серебра.

Небеса гневаются, передал ей Рагнарк.

— Что? — закричала Сайвин на ветру.

Внезапно раздался удар грома.

Обернувшись, Сайвин поняла, что хотел сказать дракон. Позади, совсем недалеко, весь мир был затянут черными тучами, стеной дождя и бьющими молниями. Снова раздался удар грома — грохочущий рев дикого зверя.

Лети, поторопила она Рагнарка. Надо опередить эту бурю.

Рагнарк развернулся прямо к буре. Дракон открыл свою черную глотку и угрожающе заревел грому в ответ. Затем он развернулся на крыле и ринулся прочь, держась невысоко над водой.

Скорее, поторопила его Сайвин.

Удар грома и вой ветра с каждой секундой становились все громче. Сайвин прижалась ближе к Рагнарку. Дракон несся вперед, его шкура буквально полыхала под Сайвин. Рагнарк изо всех сил спешил уйти от бури.

Сайвин начала понимать, что они с Кастом, вероятно, поторопились, отправившись сами искать дрирендая. Ей следовало послушать совета своей матери. В ее разуме затанцевали мысли о возвращении к своему народу, но она оттолкнула их прочь и уставилась на поверхность моря внизу. Может, им стоило бы спрятаться под воду, чтобы шторм прошел над ними.

Нет, злобно подумала она, наклоняясь к дракону и снова поторапливая его. Они уже слишком много времени потеряли и не могли позволить себе потерять еще один день, прячась от бури. Воздушный полет был гораздо быстрее подводного, и, кроме того, над водой им видно было все море от горизонта до горизонта. Если они хотят вовремя найти дрирендая, им придется обогнать этот шторм.

Словно в ответ на ее мысли у них за спиной взорвался массивный клубок молний, отбросив тень дракона на неподвижную поверхность океана. Бешеный ураган проглотил слабый свет солнца, и море внизу сразу же стало плоским и стеклянным.

Дракон сказал: Клыки неба нацелены на нас.

В этот момент их настигли черные тучи и понесли вперед среди зубчатых клинков молний. В ушах Сайвин гремел гром, и воющие ветры угрожали сбросить их обоих с небес.

Они проиграли гонку.

Их схватили челюсти урагана.

* * *

Пиноррр стоял в переполненном кубрике «Драконьей шпоры». Посмотреть на сражение шамана и килевого собралась добрая половина команды. Это помещение чаще всего служило гребной палубой судна, но сегодня залитые элем скамьи были отодвинуты к стенам, а перед самым длинным столом было освобождено место. Хотя вонь похлебки из рыбьих брюшек, пропитавшая стропила, никуда не делась, сейчас гребная палуба превратилась в помещение корабельного суда.

Пиноррр взглянул на своих судей. За длинным столом сидели Джабиб и Гилт — первый и второй помощники капитана. Оба они были закадычными приятелями Ульстера.

Пиноррр с неприязнью оглядел эту пару. Джабиб, первый помощник, был человеком огромного роста, столь же тощим, сколь и высоким, с бесформенным носом, выступавшим на его лице, словно сломанная шаланда. Гилт, его заместитель, был невысок и приземист, его хмурое смуглое лицо застыло.

Шишон бы не нашла у этих двоих никакого милосердия. Судя по самодовольному выражению лица Ульстера, стоявшего рядом с Пиноррром, дело о нападении Шишон на килевого уже было решено. Когда дело выносилось на суд, килевой считался равным любому члену корабельной команды, но Пиноррр заметил, как судьи тайком обменялись улыбками с Ульстером.

Сегодня правосудие будет слепо, как червь, зарывшийся в ил.

Когда Пиноррр мрачно взвешивал свои шансы, Ульстер выступил вперед, чтобы начать процесс. Килевой низко поклонился каждому из двух судей, как это было в обычае.

За ним почтение судьям выразил Пиноррр, но он только наклонил голову — один раз. Толпа, собравшаяся у него за спиной, зашумела при виде такой явной демонстрации пренебрежения.

Помощники капитана покраснели от гнева. Джабиб открыл было рот, чтобы сделать замечание Пиноррру, но Ульстер прервал его, еще раз показав тем самым, кто на самом деле ведет этот процесс.

— Шаман, дочь твоего сына должна предстать перед трибуналом.

Пиноррр повернулся к килевому и произнес с уважительными интонациями:

— Я пришел сюда в качестве ее представителя, как дозволено законом. Я говорю за нее.

— Представитель или нет, она все равно должна присутствовать в этом помещении.

— Мадер Гиль присматривает за ней в моей каюте. Твои стражники надежно охраняют старуху и хрупкого ребенка. Если, конечно, ты не боишься, что эти двое могут взять верх над твоими людьми. Если ты боишься за свою безопасность, когда девочки нет у тебя перед глазами, я могу привести ее сюда.

Ульстер начал злиться и краснеть.

Пиноррр продолжал:

— Не хотелось бы, чтобы ты снова оказался лицом к лицу со столь опасной мечницей, особенно после того, как она один раз уже одержала над тобой победу. — Пиноррр кивнул на перевязанную руку Ульстера.

В толпе захихикали и отвернулись, чтобы Ульстер не смог разглядеть, кто именно засмеялся при словах шамана.

Пиноррр сохранял серьезное выражение лица.

— Хорошо. Пусть она остается в твоих комнатах. Я бы не хотел, чтобы меня сочли несправедливым.

Пиноррр проглотил усмешку.

— Тогда давай разрешим этот вопрос.

Откашлявшись, Ульстер шагнул вперед.

— Я обвиняю Шишон ди Ра в нападении на товарища по команде без положенного в таких случаях вызова.

Джабиб торжественно кивнул, словно обдумывая слова своего начальника, затем обернулся к Пиноррру.

— Что ты скажешь в ответ?

Пиноррр не сдвинулся с места.

— Это фарс. Дочь моего сына не могла произнести текру, кровный вызов, потому что это слово для нее ничего не значит. Как все здесь знают, Шишон нездорова и разумом, и телом. Она — всего лишь младенец в теле маленькой девочки. Судить ее, как полноправного члена команды, было бы трусостью.

Толпа за спиной шамана разразилась воплями.

Ульстер заговорил, перекрикивая шум:

— Ты ошибаешься, Шаман. Я не говорил, что девочка является членом команды. Это решать трибуналу. Я только следую древнему кодексу дрирендая. Девочке уже исполнилось десять лет, и она нарушила наш закон. Кодекс ясен. Она должна предстать перед трибуналом и принять свой приговор.

Вопли в толпе стихли до шепота.

Судьи насмешливо оглядывали Пиноррра. Нелегко сражаться с буквой кодекса дрирендая. Ульстер нашел в законе слабое место, которым можно воспользоваться, и теперь упивался своей неминуемой победой. Но Пиноррр еще не закончил. Он знал, что на огонь можно отвечать только огнем.

— Ты много говоришь о кодексе, — сказал Пиноррр. — Но кое-каких текстов ты не читал и не помнишь один из наших наиболее древних законов: обвиняемый может потребовать от обвинителя джакры.

— Кровавой дуэли? — лицо Ульстера побледнело, но тотчас же с его сурово сжатых губ сорвался смех. — Ты поглупел в свои преклонные годы, старик. Или безумие ражор мага наконец коснулось тебя, как в конце концов оно охватывает всех шаманов?

— Я еще не ослеплен прикосновением морских богов. Мой разум все еще принадлежит мне. И, как представитель Шишон, я объявляю джакру за нее. — Он указал на килевого, человека в два раза моложе и в два раза тяжелее него. — Я вызываю тебя на кровавую дуэль с Шишон.

Потрясение смыло с лица Ульстера все следы самодовольства. Пиноррр видел, что этот человек силится решить загаданную ему загадку. Он не мог понять, куда в этом шторме Пиноррр прокладывает курс. Ни один человек в здравом уме и твердой памяти не выберет джакру. К архаическому кодексу не обращались уже больше столетия. Все знали, что лучше встретиться с суровым приговором трибунала, чем с кровавой дуэлью. У вызвавшего не было никаких шансов. Он должен был предстать перед своим противником невооруженным, а обвинитель мог выбрать любое доступное ему оружие. За всю историю дрирендая ни один вызывавший не пережил джакры.

— В какую игру ты играешь? — прошипел Ульстер.

— Ты сам примешь вызов, Ульстер? Или предпочтешь назначить кого-нибудь другого занять твое место в кругу поединка?

После того, как Пиноррр назвал килевого трусом, он знал, что Ульстер не осмелится отказаться, не желая уронить свою честь в глазах команды.

— Я принимаю вызов, — настороженно сказал килевой. — И я так понимаю, что у тебя есть на примете кто-то, кто встанет за Шишон, кто будет достаточно глуп, чтобы выйти против меня невооруженным?

Пиноррр пожал плечами.

— Я.

Толпа ахнула. Шаману запрещалось сражаться. Человек, в котором морские боги пробудили ражор мага, должен был расплести косу воина и носил только шаманские одежды. Даже носить меч шаману было запрещено. Если шаман брал в руки оружие и выходил сражаться, это считалось наихудшим оскорблением для богов — демонстрацией презрения к их дару — и удача покидала корабль.

— Ты не можешь войти в круг, Шаман, — заявил Ульстер. — Это запрещено. Выбери кого-нибудь другого в защитники Шишон.

— Кодекс ясен. Провозгласивший джакру может выбрать себе в защитники любого. Никто не может отказать ему — ни шаман, ни кто-либо другой. — Пиноррр повернулся к Ульстеру. — Так говорит закон.

Лицо Ульстера залилось краской.

В первый раз заговорил Гилт:

— Но если ты будешь сражаться, ты навлечешь на наше судно гнев богов, — выпалил он. Джабиб мрачно сидел рядом со своим коллегой-судьей.

Но на заявление Гилта этом отозвалась толпа.

Ульстер увидел, что в его команде поднимается паника.

— Если ты умрешь, — сказал он с явной угрозой в голосе, — кодекс джакры ясно говорит, что Шишон, как и ее защитник, тоже должна умереть — от кнута или топора.

— Я предпочту, чтобы она умерла, нежели чтобы она жила на корабле, проклятом богами. — Пиноррр повернулся спиной к Ульстеру. Пусть килевой обдумает сложившееся положение. Из-за трусливого обвинения, предъявленного Шишон, на корабль Ульстера грозил обрушиться гнев морских богов, и даже если Ульстер пожелает стать жертвой их гнева, его команда этого уж точно не захочет. Если Ульстер будет настаивать на поединке, он окажется на пустом корабле. Никто из Кровавых Всадников не взойдет на палубу проклятого корабля.

Пиноррр подождал, пока Ульстер все это осознает, и опять повернулся к килевому.

— Или же, Ульстер, ты отзываешь свое обвинение и немедленно заканчиваешь этот трибунал.

Кулаки Ульстера сжались от гнева. Он понял, что побежден, и побежден с помощью того самого кодекса, на который он опирался. Килевой был взбешен и раздосадован, хмур, как туча, его глаза метали молнии.

— Ты выиграл, Пиноррр, — выплюнул он. — Я сдаюсь…

— Постойте, — прервал Джабиб. — Прежде чем дело будет завершено, необходимо, чтобы Шишон предстала перед трибуналом.

Ульстер попытался отмахнуться от своего первого помощника.

Но Джабиб встал. Именно он всегда составлял Ульстеровы планы. Пиноррр понял, что у этого человека зародился какой-то новый замысел. Но какой?

Первый помощник поднял руку.

— У трибунала есть право просить Шишон саму выбрать защитника. Давайте посмотрим, действительно ли она хочет, чтобы ее дед умер за нее.

На мгновение в глазах у Пиноррра потемнело. Он осознал эту новую уловку. Он велел Мадер Гиль научить Шишон назвать защитником его, просто на всякий случай, но Джабиб явно намеревался запугать ее, чтобы она отказалась назвать его имя. Если им не удастся сломить Шишон, они всегда могут взять назад свои претензии и ничего не потеряют. Но если им удастся достичь успеха — Шишон обречена. Кровавый поединок уже объявлен, и Пиноррр не может отказаться от него — это может сделать только Ульстер, отказавшись от своих обвинений. Шишон придется назвать защитника, который согласится выйти против килевого невооруженным — а на это не пойдет никто.

Лицо Пиноррра побелело, в груди у него похолодело. Ослепленный собственной гордостью и самоуверенностью, он сам, своими словами, вероятно, обрек свою внучку на смерть. Пиноррр заметил, что Ульстер улыбается все шире.

Пара стражников отправилась за Шишон.

Пиноррр откашлялся.

— Этого не нужно, — попытался он вывернуться. — Она меня уже назвала, и я согласился.

Джабиб хмуро посмотрел на него.

— Это должен решать трибунал, а не ты. У нас есть право услышать ее выбор от нее самой. Таков закон.

Пиноррр знал, что спорить бесполезно. Он молча обратился к богам, умоляя защитить его внучку. Она не заслужила этого наказания. Он закрыл глаза и пожелал Шишон сил, чтобы выдержать наступающую бурю.

Казалось, прошла вечность, и толпа, шепотом обсуждавшая возможный исход, с новой силой взорвалась криками, когда, расталкивая собравшихся, появились стражники с Шишон. В переполненном кубрике столпилось еще больше народу.

Шишон подвели к длинному столу. Мадер Гиль не отходила от нее. Джабиб кивнул старухе:

— Ты больше не нужна.

Но Мадер Гиль взглянула на Пиноррра и осталась стоять на месте.

— Ты не слышала приказа трибунала? — спросил Ульстер и махнул стражникам, которые нерешительно приблизились к старой мечнице.

— Девочка испугана, — сказала она, держа Шишон за руку.

Шишон оглядела собравшихся, вытаращив глаза, ее нижняя губа дрожала. Онемевшая половина ее лица, казалось, еще сильнее опустилась от страха. Мадер Гиль насильно увели прочь, оставив девочку одну перед столом. Шишон попыталась подойти к Пиноррру, но стражник удержал ее за плечо.

Джабиб вышел из-за стола, с улыбкой опустился на колени перед Шишон и что-то ласково зашептал ей на ухо. Шишон слушала, но явно нервничала, все время оглядываясь на Пиноррра.

Добившись внимания Шишон, Джабиб заговорил громче, так, чтобы его слышали и остальные:

— Итак, Шишон, моя милая малышка, ты знаешь, почему ты здесь?

Шишон медленно покачала головой и поднесла было руку ко рту, пытаясь засунуть большой палец в рот, но Джабиб ей не дал.

— Ты должна выбрать своего защитника. Ты знаешь, что это означает?

Голос Шишон прозвучал, словно шепот перед ураганом:

— Мадер говорит, что я должна назвать папу.

— Ага, стало быть, ты хочешь, чтобы твой папа умер.

Глаза Шишон округлились, в них появились слезы.

— Умер?

Джабиб кивнул и повернул лицо Шишон к Ульстеру.

— Если ты выберешь папу, этот большой человек разрежет живот твоего папы большим мечом. Ты хочешь выбрать папу?

Из глаз Шишон потекли слезы.

— Нет, — сказала она, задыхаясь. — Я не хочу, чтобы папе разрезали живот.

Пиноррр больше не мог этого выдержать.

— Оставьте ребенка в покое, — сказал он, его сердце болело за внучку. — Пожалуйста.

Джабиб погладил Шишон по голове, поднялся и произнес, перекрывая шепот толпы:

— Вы все слышали ее слова. Она отказалась выбирать Пиноррра.

Ульстер выступил вперед.

— Она должна выбрать себе защитника или сама выйти против меня на поединок. Джакра объявлена.

Пиноррр заговорил громче:

— Прекрати, Ульстер, — сказал он. — Возьми меня, если хочешь, но оставь бедную Шишон в покое.

— Убить шамана? Навлечь проклятие на свой корабль? Не думаю, что команда с этим согласится.

Пиноррр смотрел на Ульстера в упор.

— Стало быть, ты убьешь невинного ребенка? На глазах у всей своей команды?

— Это был не мой выбор, — заявил Ульстер. — Я только хотел наказать ее. Два удара моего хлыста — вот что я собирался сделать, чтобы дать вам обоим небольшой урок. Но ты, а не я, выбрал этот новый курс.

Пиноррру нечего было возразить на это. А он-то считал себя таким умным, таким мудрым, таким опытным. Его лицо исказилось.

— Если ты отберешь у меня Шишон, я найду способ уничтожить тебя. Это я обещаю.

Ульстер пожал плечами.

Мадер Гиль позволили подойти к Шишон и успокоить ее. Старуха обняла девочку и принялась шепотом успокаивать ее.

Пиноррр знал, что он проиграл. Он попытался подойти к внучке, но стражники ему не позволили.

Вместо этого Джабиб опять опустился на колени возле маленькой Шишон.

— Ты должна выбрать кого-нибудь, моя дорогая. Ты должна выбрать кого-нибудь, кто будет сражаться за тебя.

Пиноррр больше не слушал. Все было кончено. Никто не согласится.

Шишон выскользнула из объятий Мадер Гиль. Ее глаза остекленели. Страх заставил ее уйти в себя. Девочка наклонила голову к стропилам палубы.

— Они здесь, — пробормотала она.

Внезапно доски корабля сотряслись от удара грома, словно киль судна переломился пополам. Все подпрыгнули.

Джабиб коснулся плеча Шишон.

— Выбирай, — сказал он.

В страхе слабоумная Шишон обладала силой взрослого человека. Она вырвалась из рук Джабиба и зашаркала к толпе. Толпа расступилась перед ней. Никто не встретил ее взгляда. Никому не хотелось отказывать девочке.

Джабиб последовал за Шишон. Она бросилась бежать. Толпа отступила на шаг, дав Пиноррру и Ульстеру возможность последовать за Джабибом. Шишон вырвалась из комнаты и побежала вверх по ступенькам на верхнюю палубу. Толпа последовала следом за Джабибом, Пиноррром и Ульстером.

Когда Пиноррр вышел из жаркого переполненного кубрика, его охватил холод. Опять раздался удар грома. На юге небо было затянуто сплошной стеной черных облаков до самого зенита. Край бури почти дотягивался до солнца, садившегося на западе. Море вокруг них было спокойно, но это было неестественное спокойствие. В гаснущем свете солнца поверхность воды была цвета кованого железа.

На других кораблях мелькали вспышки сигнальных огней. Команды зарифляли паруса, над неподвижной водой раздавались отрывистые громкие команды.

Пиноррр повернулся к Ульстеру.

— Ты так и не объявил тревогу, — сказал он.

Наконец-то у Ульстера хватило достоинства на миг принять виноватый вид. Впрочем, он не отводил взгляда от наступающей бури.

Но Пиноррр понимал, что он не может свалить всю вину на Ульстера. Столкнувшись с опасностью для Шишон, Пиноррр тоже забыл о предупреждении морских богов. Они оба повели себя по-идиотски — и теперь весь флот оказался в опасности.

Шишон стояла у правого реллинга и рассматривала приближающийся ураган. Джабиб был рядом с ней. Ульстер и Пиноррр подошли к ним.

Джабиб взглянул на своего килевого.

— Мы должны задраить все люки. От этого шторма нам не убежать. Наша единственная надежда — уйти в трюмы, задраить люки и молиться, чтобы корабль не затонул.

Ульстер молча кивнул. Молодой килевой в первый раз увидел убийцу кораблей — и потерял дар речи.

Пиноррр воспользовался страхом Ульстера:

— Только морские боги могут защитить нас этой ночью. Освободи Шишон от джакры, и я вымолю кровавую милость у богов. Если будешь настаивать на своем — молись сам. Ты увидишь, что морские боги почти не слушают обычных людей.

Ульстер развернулся к Пиноррру.

— Это все твоя вина, — прорычал он. От страха у него в груди разгорался огонь. — Это ты призвал на нас это чудовище!

Джабиб попытался ободряюще положить ладонь на руку килевого, но был отброшен прочь так, что врезался спиной в реллинг.

— Нам понадобятся все молитвы, — напомнил он, — особенно молитвы шамана.

Ульстер грубо схватил Шишон за плечо.

— Пиноррр проклял нас. Прежде чем разразится буря, я ударю этого предателя в самое уязвимое место.

Ульстер попытался оттащить Шишон от борта, но она вцепилась в реллинг, словно старый моряк. Ульстер стал отрывать девочку от реллинга, его лицо побагровело:

— Морские боги будут знать, что я следую древнему кодексу, и защитят нас.

Джабиб держался около килевого. Пиноррр видел его тревогу. Первый помощник знал, что Ульстер сам не понимает, что творит. Пролить кровь на палубе перед бурей означало навлечь на себя гибель. Кровь звала кровь. Команда никогда на это не согласится.

— Я требую кровавого поединка, — завизжал Ульстер. — Немедленно!

Он злобно рванул Шишон и наконец оторвал ее от реллинга.

Девочка завизжала от страха.

— Папа? — закричала она, пытаясь ухватиться за Пиноррра.

Пиноррр встал прямо на пути у разъяренного килевого. В глазах Ульстера шаман видел отражение урагана. Килевого настигла штормовая лихорадка — от мощи приближающегося урагана он потерял контроль над собой.

— Она сначала должна выбрать, Ульстер, — твердо сказал Пиноррр. — По закону, у нее есть время до заката, чтобы выбрать себе защитника, а у тебя — чтобы отозвать свое обвинение и закончить это дело.

В этот момент штормовые тучи наползли на солнце. Вокруг корабля сгустились сумерки.

— Закончить это дело? — Ульстер дико махнул рукой. — Видишь? Даже небеса говорят, что время настало. Они утопили солнце раньше срока, чтобы время джакры поскорее настало.

Джабиб подошел к Пиноррру, встал с ним плечом к плечу, лицом к Ульстеру, и твердо повторил:

— Она сначала должна выбрать, Килевой.

На лице Ульстера сражались досада и ярость. Он вздрогнул, подхватил Шишон под мышки и поднес ее лицо к своему.

— Выбирай! — заорал он.

Она захныкала и забилась в его хватке.

— Отпусти мою внучку, — холодно сказал Пиноррр, — или я возьму в руки меч и отобью ее у тебя.

— Ты осмеливаешься мне угрожать! — Ульстер уронил Шишон. Она упала к его ногам, как сломанная кукла, потом поползла обратно к Пиноррру.

Джабиб держал Ульстера и Пиноррра на расстоянии. Он возвышался над ними обоими.

— Достаточно! — крикнул он и обернулся к Пиноррру. — Джакра была объявлена по правилам, объявлена тобой самим. — Затем Джабиб обернулся к Ульстеру. — И до тех пор, пока это дело не решено, я все еще судья. Так что ты подчинишься мне, или я скажу Верховному Килевому, чтобы тебя лишили ранга.

Казалось, от его слов пламя в глазах Ульстера утихло.

— Тогда заставь ее решить, — приказал килевой, отступая на шаг.

Пиноррр посмотрел на Шишон. Ее пустой взгляд снова обратился к взбаламученным небесам. Девочка ничего не понимала в происходящем. Она показала на черные тучи, уже добравшиеся до зенита.

— Они здесь.

Пиноррр обнаружил, что смотрит туда, куда она показывает.

Внезапно от черной массы грозовых туч словно откололся кусок. Взмахивая крыльями, осколок тьмы полетел к ним. Молния преследовала его через все небо, гром гремел в гневе.

Остальные тоже увидели это странное явление.

— Что это? — спросил Джабиб.

Пиноррр затаил дыхание. Его морское чувство буквально визжало.

Они смотрели, как осколок тьмы рос, метаясь между молниями. К ним направлялось гигантское крылатое существо. Пиноррр понял, что это не обычная чайка или крачка. Он видел статуэтку Шишон.

— Отойдите назад! — заорал он, таща за собой Шишон, но девочка выскользнула из его рук.

Шишон, пританцовывая, помчалась вперед, подняв руки к небу.

— Они здесь! Они здесь! — распевала она.

Ульстер положил руку на рукоять меча.

— Она призывает на нас демона!

Команда оставила торопливые приготовления к буре. Все глаза смотрели на спускавшуюся с неба громадную черную тварь.

— Это не демон, — сказал Пиноррр, обращая на себя внимание взбешенного Ульстера. — Хуже.

— Что?

— Дракон.

Дальнейшие слова потонули в грохоте и реве грома и треске оснастки. Пиноррр оказался прав. Огромное существо пролетело над верхушками мачт. Свет молний блестел на черной чешуе, словно масло на воде. Внезапно дракон развернулся на кончике крыла. В его алых глазах пылала вся ярость бури.

Повсюду на палубе раздались крики ужаса. Один человек с перепугу даже прыгнул за борт.

— К гарпунам! — заорал Джабиб, охваченный паникой.

Дракон камнем падал на них с небес. Пиноррр вытаращил глаза. Дракон вот-вот должен был упасть на пустой центр палубы — прямо туда, где стояла Шишон, зачарованно уставившись на зверя.

— Шишон!

Но Пиноррр опоздал. Палуба затрещала под весом дракона, его когти прорезали в досках настила глубокие щели, он захлопал крыльями и наконец замер. Из глотки дракона в холодный воздух туманом и паром исходило его горячее дыхание. Алые глаза уставились на замерших людей. В последних лучах солнца ярко сверкали серебряные клыки длиной больше человеческого предплечья. Внезапно дракон поднял голову и заревел в небеса.

По всей палубе люди упали на колени, громко умоляя о милосердии. Некоторые побежали к люкам. Нашлось несколько храбрецов, рванувшихся к мечам и копьям.

Пиноррр знаком показал воинам остановиться. Шишон была где-то рядом со зверем. Шаман шагнул вперед, подняв руки, чтобы показать, что он не намерен угрожать зверю. Дракон изогнул шею, разглядывая приближающегося старика. Пиноррр не обращал внимания на грозный взгляд этих алых глаз. Его интересовало только одно — цела ли Шишон. Подойдя поближе, он заметил худенькую, исхлестанную ливнем девушку с насквозь мокрыми зелеными волосами, лежавшую без сознания у дракона на спине. Ее бледная кожа имела сероватый оттенок. Хотя всадница дракона еще дышала, она показалась Пиноррру при смерти.

Что это значило?

И вдруг из-под крыла громадного зверя выбралась Шишон. Дракон слегка вздрогнул от неожиданности, зашипел и поднял крылья.

Ульстер и Джабиб пробрались вперед, поближе к Пиноррру.

Шишон с кривой улыбкой посмотрела на дракона и указала на него.

— Я выбираю его, — четко сказала она. На притихшей палубе ее голос прозвучал громко и ясно. Даже гром на мгновение притих.

Пиноррр повернулся к килевому.

— Ну, ты этого хотел, Ульстер, — мрачно сказал он. — Шишон выбрала себе защитника.

15

Сайвин услышала голоса и знакомый акцент, характерный и звонкий. Каст. Она начала пробираться через черную пустоту обратно в мир холодного ветра и дождя. Где она? Она повернула голову и увидела расплывчатые силуэты темных фигур, двигающиеся вокруг нее. Молния разорвала ночь, загремел гром, и к ней вернулась память. Сайвин всхлипнула, вспомнив, как визжащие ветры пытались ее разорвать и как летел дракон сквозь черные тучи. Она крепче прижалась к своему зверю. Небо разверзлось у нее над головой, и начался ливень. Но дракон под ней исходил жаром, словно пылающий костер.

Повязанная, передал ей Рагнарк. От его голода у нее в животе началась резь. Вместе с драконом она чувствовала кровь и мясо совсем рядом.

Сайвин немного приподнялась, пытаясь разжать судорожно сжатые пальцы, вцепившиеся в чешую дракона. Дождь больно хлестал ее обнаженную спину. От шкуры дракона шел пар и туманным облаком уходил вверх. Сайвин огляделась. Ее зрение уже немного прояснилось, и она поняла, что находится на каком-то корабле. У нее над головой хлопал и трещал на ветру освободившийся уголок небрежно подвязанного паруса.

Но Сайвин смотрела только на людей. На почтительном расстоянии от нее кругом стояли суровые мужчины и женщины, некоторые на коленях, некоторые вооружены. Лампы, раскачивавшиеся на нок-реях и реллингах, подсвечивали их обветренные лица. У всех была одна общая черта: татуировка ныряющего морского ястреба на щеках и шеях.

— Кровавые всадники, — пробормотала она. Племя Каста.

Один мужчина шагнул вперед. Промокшая синяя мантия облепила его высокую фигуру. Его волосы были так же белы, как у господина Эдилла. Он поднял голову и посмотрел на Сайвин, и в его глазах не было страха — только почтительное восхищение. Человек протянул руку, и из-под Рагнарка появилась маленькая девочка с изумленно вытаращенными глазами.

— Он большой, папа, — сказала она старику, прижавшему ее к себе.

Человек в мантии посмотрел на Сайвин.

— Ты — мирая.

Сайвин кивнула.

Голоден, тщетно пожаловался Рагнарк. Сайвин все еще чувствовала голод в желудке дракона. Рагнарк наклонился к старику и девочке, стоявшим ближе всех, и понюхал их. Немного мяса, но вкусно.

Нет, молча передала ему Сайвин. Ты никого тут есть не будешь. Это те, кого мы искали. Они могут стать нашими новыми друзьями.

Не нужно больше друзей. Нужен полный желудок. Но Сайвин почувствовала, что гигантский зверь возражать не будет.

Сайвин откашлялась, пытаясь подражать властному голосу и поведению своей матери.

— Я пришла в поисках дрирендая, — сказала она вслух. — Мы взываем к вашему древнему долгу и просим вас послужить нам в последний раз. — Внезапный порыв ветра чуть не скинул ее со спины дракона, вся важность слетела с нее, и она торопливо схватилась за чешую, чтобы удержаться и не упасть. Сайвин выпрямилась и отбросила с лица мокрые пряди зеленых волос. Она отнюдь не чувствовала себя посланницей своего народа. Скорее уж насквозь вымокшим ребенком.

— Я Пиноррр, шаман этого корабля. Я приветствую тебя на борту «Драконьей шпоры», — сказал старик с тенью улыбки на губах. Может быть, причиной тому было сходство с господином Эдиллом, но Сайвин обнаружила, что этот человек ей сразу же понравился.

Двое мужчин шагнули вперед и встали по сторонам от шамана.

— Первый помощник этого корабля, Джабиб, — представил старик. — И наш килевой, Ульстер.

Сайвин осмотрела второго человека. Он смотрел на нее с явным подозрением. Выражение его лица было каменным, а рука лежала на рукояти меча.

— Зачем вы пришли сюда? — спросил он с гневом в голосе.

За нее ответила маленькая девочка, все еще державшаяся за мантию шамана:

— Они пришли нас всех убить, — весело сказала она.

От этого заявления Сайвин моргнула.

Пиноррр погладил девочку по голове:

— Прошу прощения, госпожа мирая, но Шишон слегка полоумная. Она не всегда понимает, что говорит.

Сайвин кивнула.

— Но, возможно, она знает больше, чем вы подозреваете. Потому что то, о чем я пришла вас просить, может принести вам смерть.

— О чем ты говоришь? — спросил килевой.

Внезапно ударила еще одна молния, и дальнейшие слова потонули в новых раскатах грома. Ветер и дождь вцепились в корабль.

Пиноррр закрыл девочку от этого порыва. Когда ветер на мгновение успокоился, старик поднял взгляд на Сайвин и закричал:

— Я не знаю, может ли твой дракон перенести шторм на палубе, но мы не можем. Ураган вот-вот ударит в полную силу. Я предлагаю продолжить беседу внизу.

Сайвин прикусила нижнюю губу. Верхом на Рагнарке она почти не чувствовала опасности, но остаться без дракона она боялась, даже если рядом с ней будет Каст. В команде явно было больше пятидесяти человек.

Словно чтобы подогнать ее, молния с треском ударила в вершину мачты. Рагнарк взревел от гнева. По оснастке танцевали синие огни. Сайвин оглядела бешеные небеса. С опасностью, которую несла с собой буря, не могло сравниться никакое количество людей, пусть даже опытных воинов.

Сайвин обернулась к собравшимся. Прищуренные глаза килевого чуть не заставили ее передумать. Сайвин ему не доверяла.

Шаман снова обратился к ней:

— Вам нечего бояться среди нас. Я обещаю вам полную свободу и безопасность на корабле. Вы под защитой меня как шамана. — Пиноррр посмотрел на килевого, словно его последние слова предназначались этому человеку, а не Сайвин. — Никто не причинит вам вреда.

Глаза Ульстера забегали, но он снял руку с рукояти меча и сложил руки на груди.

— Пусть наш очаг и киль хранят вас в безопасности, — сказал он, но его холодный формальный тон противоречил приглашению.

Пиноррр, вроде бы удовлетворенный, снова обернулся к Сайвин. Старик не заметил вспышку ненависти в глазах молодого килевого. Шторм в небесах явно был не единственным ураганом, угрожавшим этому кораблю.

— Идемте, — сказал шаман, протягивая руку. — Присоединитесь к нам внизу.

Сайвин знала, что ей нужно убедить этих людей пойти за ней, а этого она никогда не сможет добиться, сидя на спине дракона. Кроме того, она знала, что, если рядом с ней будет Каст, это очень поможет ей обрести доверие Кровавых Всадников. Он был одним из них.

Соскользнув с шеи дракона, Сайвин встала на палубу. Доски у нее под ногами были скользкими, а ноги подкашивались от слабости, так что она чуть не упала. При этом Сайвин ухитрилась удержаться одной рукой за дракона. Она хотела еще на какое-то время продлить контакт с ним. Девушка провела рукой по шее дракона, прикоснулась к его массивной голове.

Рагнарк втянул носом воздух. Повязанная. Сладкий запах у меня в носу.

Она почесала гребень между огненными ноздрями зверя. Дракон потерся о ее ладонь, лизнул ее своим толстым языком и уставился в глаза девушки своими сияющими глазами. Я не хочу уходить, печально сказал, почти простонал Рагнарк.

Ее сердце заболело за огромного зверя. Дракон был существом простых удовольствий, но сердце у него было бездонное. Сайвин тепло обняла огромного зверя.

— Спасибо, что принес меня сюда невредимой, — прошептала она ему. — Но сейчас я должна отправить тебя обратно. Мне нужен Каст.

Слабый человек, сказал Рагнарк, презрительно фыркнув. Я сильнее его.

— Я знаю, мой могучий повязанный, но некоторые битвы нельзя вести зубами и когтями. Я скоро позову тебя обратно, и мы вместе поохотимся в морях.

Ее захлестнуло ощущение доверия и удовольствия. Ты моя повязанная. Иди. Я буду мечтать о тебе… и о рыбах, много-много больших рыб. Дракон мысленно засмеялся.

Она улыбнулась ему. До свидания, Рагнарк. Добрых снов, мой повязанный. Сайвин отняла руку от мокрых чешуй и отошла на несколько шагов в сторону.

Команда корабля ахнула и отступила еще дальше.

Как и ожидалось, когда Сайвин оборвала физический контакт с драконом, огромный зверь начал складываться внутрь себя. На палубе завертелся вихрь крыльев и чешуй, когтей и зубов, а когда он прекратился, все увидели, что на месте дракона теперь стоит обнаженный человек. Татуированное изображение дракона у него на шее несколько мгновений горело ярко-рубиновым светом, затем почернело.

Каст хмуро огляделся, пытаясь понять, где он. Сайвин подошла к нему, стараясь не смотреть на его наготу. Кровавый Всадник взял ее руку в свою и осмотрел собравшихся.

— Ты нашла дрирендая, — пробормотал он и изумлением.

Она кивнула.

— Они предлагают нам укрытие от приближающейся бури.

Онемевший Пиноррр шагнул вперед с разинутым ртом.

Маленькая девочка рядом с ним не растерялась.

— На этом человеке нет никакой одежды, папа, — сказала она спокойно.

— Тише, Шишон. — Пиноррр остановился перед ними, в упор глядя на спутника Сайвин. — Как…? Как это может быть..?

Сайвин попыталась рассказать о Рагнарке.

— На острове Алоа Глен мы нашли…

Каст сжал ей руку, веля замолчать. Мгновение двое мужчин смотрели друг на друга, затем Каст спросил:

— Как поживает мой отец, Пиноррр?

Вздрогнув, Сайвин подняла взгляд на Каста. Стало быть, они знают друг друга.

— Твой отец умер три зимы назад. — Голос Пиноррра стал злым. — На смертном одре он звал тебя.

Каст молчал. Сайвин почувствовала, как его рука дрогнула в ее руке, затем опять замерла.

— Я… Я не знал.

— Тебе не следовало покидать нас, Каст. После того, как ты сбежал с тем сумасшедшим шаманом, гонясь за призраками, в твоем отце что-то умерло.

— Но как же мой младший брат? Он должен был заботиться о старике.

Прежде чем шаман успел ответить, вперед протолкался килевой. Когда дракон трансформировался, этот человек удрал к самому реллингу. А теперь он подошел, снова настороженно опустив руку на рукоять меча, и мрачно оглядел Каста с головы до ног.

Килевой дерзко взглянул на Кровавого Всадника, уперев кулаки в бока:

— Зачем ты вернулся, Каст?

В это мгновение снова загремел гром. Шторм наконец обрушился на них с полной силой.

Дождь хлестал по суровому лицу Каста. Он посмотрел на килевого.

— Ульстер, после десяти зим, так-то ты приветствуешь дома своего старшего брата?

* * *

Пиноррр сидел на краю своей койки и качал головой, слушая рассказ Каста. Кровавый Всадник и его спутница Сайвин ушли в каюту Пиноррра, когда Ульстер и команда задраивали люки «Драконьей Шпоры». В углу Шишон тихо играла со своими костяными статуэтками. Пиноррр склонил голову и посмотрел на драконью татуировку Каста.

— Стало быть, этот… этот Рагнарк… он теперь — часть тебя? Сайвин может вызвать его прикосновением в любую минуту?

Каст кивнул, жадно пожирая рыбную похлебку и черствый хлеб. Он заговорил с полным ртом:

— Мирая желают объединить свою мощь с мощью дрирендая в нападении на Алоа Глен. Если мы когда-нибудь надеемся прогнать Гульготу из наших морей, нам надо помочь ведьме достичь замка древних магов. — Каст собрал хлебом остатки похлебки из третьей миски. — А еще есть?

Сайвин, сидевшая рядом с ним и переодетая в сухую одежду, передала ему свою миску.

— Возьми мою.

Очевидно, подруге Каста, в отличие от Кровавого Всадника, есть не хотелось совсем. Она только откусила кусочек хлеба. Но, по крайней мере, волосы у нее высохли, она согрелась, и пепельный оттенок исчез с ее кожи. И все же молодая женщина явно нервничала и боялась. От каждого удара грома или сильной волны она буквально подскакивала.

Пиноррр встретил ее глаза и кивнул наверх.

— Ульстер, конечно, человек мрачный, но команда на корабле опытная. Мы выдержим шторм.

Сайвин отвернулась и смущенно прошептала:

— Под водой штормов нет. Бури, бушующие между морем и небом, никогда не беспокоят левиафанов. Мы просто уходим на глубину, и самые яростные шторма проходят у нас над головой, не трогая нас.

— Мирая всегда уходили от ураганов на глубину, — сказал Пиноррр. — И не только от ураганов, посланных разгневанными небесами. Когда Темный Лорд пришел в Аласию, они убежали и от этого шторма. Больше половины нашего флота, защищавшего вас, было уничтожено силами Черного Сердца. Тысячи дрирендая погибли, чтобы сотни мирая могли убежать в моря. В старых песнях и сказках мы все еще вспоминаем наших мертвецов, и о вас, о наших древних хозяевах, в этих песнях и сказках не сказано добрых слов. Так что убедить дрирендая встать под ваше знамя будет нелегко.

Каст подавился куском хлеба, откашлялся и сказал:

— Наших людей убивали не мирая. Это сделали Гульгота — и именно с Гульготой мы собираемся воевать. Вот что надо напомнить дрирендая.

Пиноррр откинулся на койке.

— Черное Сердце уже несколько столетий не беспокоил наши флоты. До тех пор, пока мы придерживаемся Вихревых Отмелей, его силы не трогают нас. Но теперь вы просите нас снова подставить глотки зубам его чудовищ. Для чего? Чтобы какая-то девчонка могла заполучить какую-то книгу? — Пиноррр уставился на Каста, наконец отодвинувшего от себя миску с похлебкой. — Я боюсь, что твое путешествие сюда, Каст, окажется напрасным. Я сомневаюсь, что Верховный Килевой отдаст тебе командование своим флотом.

— Что, если я смогу убедить Ульстера? Мой брат — килевой, он может повлиять на мнение других килевых.

Нахмурившись, Пиноррр отвернулся.

— Ульстер не поможет. Он уже не тот мальчик, которого ты оставил, Каст.

— Что ты хочешь сказать?

— После того, как ты ушел, на Ульстера обрушился весь гнев твоего отца. Твой отец, всю жизнь мечтавший о славе, очень сурово обращался с ним, как с единственным оставшимся сыном и наследником его фамильного имени. Он не прощал Ульстеру ни одной ошибки. В конце концов в мальчике что-то сломалось, и он вырос суровым человеком, лишенным сострадания, любителем причинять боль для собственного удовольствия. Он тебе больше не брат. Запомни это.

— Я не могу поверить этим словам, — сказал Каст.

Пиноррр заметил, что девушка-мирая, успокаивая Каста, взяла его руку в свою. Похоже, подумал он, этих двоих связывает нечто большее, чем магия.

— Мне очень жаль, Каст. После смерти твоего отца я делал для Ульстера все, что мог, помогал ему советами, обучал его, как управлять командой судна. Но я думаю, что то, что в нем сломалось, уже никогда не срастется снова. На мои советы он отвечает возмущенным негодованием. Обиду на отца он перенес на меня. — Пиноррр рассказал об обвинении, предъявленном Шишон.

Когда он закончил рассказ, лицо Каста было красным от гнева.

— Как мой брат мог вырасти таким трусом?

Пиноррр печально покачал головой.

— Не думай об этом, Каст. С этим покончено. Поскольку Шишон выбрала своим защитником Рагнарка, я не думаю, что Ульстер будет настаивать на смертельном поединке. Он рад будет забыть свои угрозы.

— Сейчас, — мрачно сказал Каст. — Но что будет потом?

— Мы поплывем по этим суровым морям, когда ветра принесут нас туда, — ответил Пиноррр, отмахиваясь от тревог Каста. — Я тебе рассказываю все это только для того, чтобы ты понял: дрирендая вряд ли прислушаются к вашей просьбе. И немногие вообще станут вас слушать.

— Но ваш народ принес клятву, — возразила Сайвин и указала на поблекшую татуировку на щеке Пиноррра. — Ради вашей свободы вы обещали послужить нам еще один, последний раз. И вот час настал. Мы призываем вас отдать ваш древний долг.

— Это старая клятва поблекшая и забытая, как краски на моей морщинистой шее. Уже давно никто не придает ей значения.

Лицо Каста горело внутренним огнем.

— Ты неправ, Пиноррр. У дрирендая нет выбора. — Он рассказал о магии, заключенной в татуировках, и о том, как Сайвин диктовала ему свою волю. — Татуировки связывают нас с мирая. Если мы нужны им, они принудят нас им служить. Верь мне, я это узнал на собственном опыте.

Вытаращив глаза, Пиноррр потрогал старого морского ястреба у себя на щеке.

— Значит, они снова поработят нас.

— Мы желаем не этого, — настаивала Сайвин. — И это вообще-то невозможно. Каждый из мирая может контролировать только одного из Кровавых Всадников. Я магически связана с Кастом и больше никем командовать не могу. Такая магия не позволит нам поработить весь ваш народ. Вас же в десять раз больше, чем нас.

Каст поддержал ее:

— Они бы предпочли видеть в дрирендая союзников, а не рабов. Мы так же мало интересуем мирая, как и они — нас. Они только просят нас сдержать клятву наших предков и объединиться против общего врага. После этого два наших народа могут расстаться, так как старые долги будут выплачены полностью.

— Если кто-нибудь выживет, — выдохнул Пиноррр, вспомнив роковые слова Шишон.

Каст наклонился ближе к Пиноррру.

— Должен быть какой-то способ убедить наш народ, заставить их хотя бы выслушать нас.

Пиноррр вздохнул и задумался над их словами. Каст, с горящими глазами под нахмуренными бровями, напоминал шаману об отце молодого человека, его старом друге. Пламя Верховного Килевого еще горело в его старшем сыне. Пиноррр никогда не мог отказать Верховному Килевому, особенно когда какая-нибудь идея или страсть пылала в его крови.

Потирая подбородок, Пиноррр негромко пробормотал:

— Может, и есть способ. — Он почувствовал, что вот-вот предаст свой народ и обречет его на путь рока. Но сердце говорило ему, что Касту следует доверять.

— Какой?

— Понадобится дракон — тот, которого зовут Рагнарк. Ты согласишься снова растворится в нем?

Каст кивнул.

— Если нужно.

Пиноррр повернулся к Сайвин.

— Тебя я попрошу о гораздо худшем. — Он объяснил ей, что ему нужно. — Только твои руки могут это сделать.

Девушка вытаращила глаза от ужаса, но кивнула в знак того, что она поняла.

— Вы должны до утра добраться до корабля Верховного Килевого, — завершил Пиноррр. — В противном случае, если флот успеет собраться после шторма, вам придется предстать перед полным советом килевых, а слишком многие в этом совете походят на Ульстера, так что вряд ли они вас выслушают. Но сам Верховный Килевой — справедливый человек. Если вы успеете застать его одного до конца шторма, он вас выслушает. Убедите его — и битва выиграна. Он должен понять, что у двух наших народов общая история.

— Но как же нам отправляться в путь в этот шторм? — спросил Каст. Наверху раздался новый удар грома, и миски на столе застучали.

— Нам придется довериться морским богам, — сказал Пиноррр.

Сайвин явно была в этом не убеждена. Ее глаза были полны сомнения.

— Ты слишком доверяешь богам и древним историям о драконах. — Ее взгляд метнулся к крохотной девочке, игравшей со своими игрушками. По перекошенной половине губ девочки стекала слюна. — Если хоть одно предположение окажется неверным…

Пиноррр встал.

— Я знаю, чем я рискую. — Он подошел к Шишон и обнял дочь своего сына.

Девочка улыбнулась ему.

— Папа, куда мы идем?

— Ты полетишь, милая. Полетишь на драконе.

* * *

Ульстер сидел с Джабибом и Гилтом на гребной палубе корабля. Лампы, подвешенные на крюках, раскачивались, их длинные тени двигались по стенам. Наверху постоянно гремел гром, от его особенно яростных раскатов дрожали кружки с тулузианским кофе, стоявшие перед тремя людьми.

При каждом таком раскате Гилт пригибался и нервно смотрел вверх, словно ожидал удара.

— Пусть морские боги защитят нас, — молился он, затем ждал, когда затихнет эхо.

Ульстер нахмурился.

— Боги не защищают дураков. Этот шторм может пережить только хорошо снаряженный корабль. — Он снова обратился к своему первому помощнику. — Кого ты поставил к рулю, Джабиб?

— Биггина, господин. Он надежно привязался тросом к колесу. Биггин — опытный моряк, прошедший много штормов.

— А как насчет Хрендаля?

Джабиб покачал головой.

— Он хорошо прокладывает курс, но море Биггин чувствует лучше.

Ульстер кивнул, удовлетворенный объяснением своего первого помощника. Джабиб знал сильные и слабые места команды лучше него.

— Хорошо. С закрепленной оснасткой и пустыми палубами мы выдержим этот шторм.

На лице Джабиба Ульстер заметил неуверенность.

— Что не так?

— Команда, господин. Я слышал шепотки. Они говорят, что этот шторм навлек на флот ваш скандал с Пиноррром. Они думают, что дракон порожден небесами, чтобы покарать наш корабль, и что его ведет дух твоего умершего брата.

Ульстер фыркнул.

— Это смешно. Каст не умирал. Он просто сбежал. Дракон и девушка — просто какая-то его уловка, чтобы снова вернуться на наши корабли. После шторма мы разберемся с ним и с его зеленоволосой шлюхой.

Джабиб пожал плечами.

— Именно это я и слышал. Люди боятся шторма и напуганы тем, что происходило на палубе перед бурей. Разговоров становится все больше. Слухи растут. Я даже слышал, что некоторые люди из команды шепотом сговариваются выбросить шамана в море, чтобы умилостивить богов…

— Это неплохая идея, — пробормотал Ульстер.

— Но я также слышал, что то же самое собираются сделать с вами и вашим братом.

Ульстер ударил по столу затянутым в перчатку кулаком.

— Что ты говоришь? Они хотят мятежа?

— Это просто разговоры, господин. Но если вы покажете силу…

Ульстер подумал над этими словами.

— Что ты предлагаешь?

— Показать вашу преданность богам. — Джабиб оглядел комнату, затем наклонился. — Жертва… принесенная вашей собственной рукой.

— И ты думаешь, что струя козлиной крови заткнет глотки этим сплетникам?

— Нет, но, возможно, их заткнет кое-что посильнее. Внучка шамана — ее перекошенное лицо, ее бормотание себе под нос. Почти вся команда старается держаться от нее подальше. Только Мадер Гиль заботится о девчонке. — Джабиб многозначительно посмотрел на Ульстера. — Никто не будет по ней скучать.

Гилт заговорил охрипшим от страха голосом.

— Она проклята. Все это знают, но никто еще не осмеливался спорить с Шаманом Пиноррром. Тэйлс говорит, что ребенок был вырезан из мертвого живота. Достаточно взглянуть на это наполовину замороженное лицо, чтобы понять, что боги отвернулись от нее.

Джабиб кивнул.

— Если вы избавите корабль от этого ребенка, команда увидит вашу силу и поймет, что вы почитаете богов. Разговоры о мятеже прекратятся.

— Но как быть с Пиноррром?

Джабиб наклонился еще ближе и сказал приглушенным шепотом:

— Во время штормов случаются несчастные случаи.

* * *

Каст скользнул по проходу. Палуба колебалась у него под ногами, пытаясь его опрокинуть. Босой, он сумел удержать равновесие и сразил стражника, стоявшего у люка, ведущего на верхнюю палубу. За много зим, проведенных в море среди головорезов Порт Роула, Каст научился искусству ассасина. Справиться с этим стражником было несложно — он не отрываясь смотрел через дырочку в полу, как шторм обрушивает на корабль свою ярость.

Наверху, словно измученные духи, визжали ветры. Они заглушили последние шаги Каста, подбиравшегося к спине стражника. Не колеблясь, Каст нанес стражнику резкий удар в шею мозолистым ребром ладони. Жертва упала к его ногам. Каст забрал у стражника меч, прошел пять шагов назад и подал знак остальным идти вперед.

Сайвин, вытаращив глаза от страха, поторопилась к Касту. Пиноррр, с лицом, покрасневшим от усталости и тревоги, держал на руках Шишон.

— У нас мало времени, — заметил Пиноррр. — Вы должны торопиться.

Каст кивнул.

— Шторм бешеный. Держитесь ближе.

Повернувшись к люку, он отодвинул задвижку, и люк тут же распахнулся под напором ветра. Ветер пытался вытащить их на палубу, но Каст уперся ногами в пол, крепко держась за край люка. Только благодаря его силе ветер не вырвал остальных из их укрытия.

Сайвин висела на правой руке Каста, прижавшись щекой к его плечу и прищуренными глазами глядя на разбушевавшуюся стихию. Ее дыхание обжигало его шею, словно огнем..

— Я… я не знаю, смогу ли я это сделать. Дождь… ветер…

— Ты должна, — сказал Пиноррр.

Внезапно на реллинг обрушилась громадная волна — настоящее чудовище, вся в бурлящей пене и водоворотах. Она оторвала несколько связанных бочек и швырнула на палубу. Каст нахмурился, увидев, как небрежно корабль подготовили к шторму.

Он подождал, пока вода схлынет, а корабль выпрямится.

— Пошли! — заорал он и выпрыгнул наружу, крепко держа Сайвин за руку. Бешено хлещущий ливень пытался вколотить его в палубу. Каст закрыл собой Сайвин. Перед яростью этого шторма хрупкая девушка-мирая была что сухой лист.

Пиноррр остался в дверях, держа Шишон на руках.

— Скорее! — крикнул он им.

Отойдя достаточно далеко от люка, Каст развернулся и притянул Сайвин к себе.

— Призови дракона, — заорал он, перекрикивая ветер.

Сайвин, казалось, окаменела от ярости бушующих небес. Изломанные копья молний пронизывали черные туши туч. От грома болели ребра.

— Мы, скорее всего, не сможем лететь в этой…

Каст насильно подтянул ее руку к своей татуировке.

— Рагнарк сможет, — сказал он. — Дракон и я — одно и то же. Мы не подведем тебя. Верь мне. Верь сердцу дракона.

Она подняла на него взгляд. Ее глаза были мокрыми не только от дождя.

— Я доверяюсь моим повязанным, — сказала она. Ее голос был еле слышен в вое ветра. — Обоим.

Она посмотрела ему в глаза, и на мгновение вой шторма притих. Казалось, на палубе, кроме них, никого нет.

В краткий миг тишины между ударами грома она положила ладонь ему на щеку и наклонилась к нему, коснувшись губами его уха.

— Ты нужен мне.

С этими магическими словами мир вокруг него исчез.

* * *

Сайвин сидела на шее дракона, возникшего на палубе под хлещущим ливнем. Гигантский зверь заревел в небеса, глубоко впившись серебряными когтями в доски корабля. Сайвин знала, что ни ветер, ни вода не смогут сдвинуть с места громадного дракона.

Гигантская голова дракона повернулась к ней. На нее взглянули алые глаза. Мы опять полетим? — спросил он.

Да, молча ответила она. Мы должны добраться до самого большого корабля.

Рагнарк передал ей теплое ощущение готовности верно служить своей повязанной. Его тепло прогнало холод шторма. Он развернул крылья.

Подожди, сказала она ему. Нам надо взять с собой еще кое-кого.

Ее захлестнула волна раздражения. Моя повязанная — ты. Только повязанные дышат одним ветром.

Я знаю, мой дракон, но я в великой нужде, а лететь совсем недалеко.

В груди Рагнарка что-то заклокотало — драконий вздох. Крылья опять сложились.

Сайвин протянула руку к люку на нижнюю палубу. Пиноррр и Шишон все еще стояли за открытой дверью. Она махнула шаману.

Пиноррр бесстрашно помчался к дракону. Корабль качнулся, и шаман чуть не поскользнулся на мокрых досках. Через несколько секунд он добежал до дракона и спрятался за ним от штормового ветра.

— Ты справишься? — крикнул он Сайвин.

Она кивнула.

— Рагнарк позаботится о нас обоих!

Сайвин наклонилась вниз и взяла у Пиноррра маленькую девочку. Шишон забилась и захныкала от страха — не перед драконом, а перед сердитыми небесами. Вытаращенными глазами она уставилась на молнии.

Сайвин прижала Шишон к себе и обняла.

— Тише. Ты в безопасности, — сказала она девочке, но в сердце своем она не была в этом уверена. Ноги самой Сайвин были закреплены в складках кожи дракона, но она не была уверена, что у нее хватит сил удержать девочку во время штормового полета.

Шишон взглянула снизу вверх на Сайвин. Девочка изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

— У твоего большого дракона смешное имя.

— Да.

— Он меня съест, — спокойно сказала девочка.

Потрясенная Сайвин уставилась на Шишон, которая повернулась и весело погладила дракона по чешуйчатой шее. Действия девочки совершенно не соответствовали ее словам.

Я ее не съем, мрачно возразил Рагнарк. Она слишком маленькая.

Я знаю, мой повязанный. Не обращай внимания на ее слова. Она полоумная. И все же Сайвин стало не по себе. Девочка так уверенно говорила.

Внезапно клубящиеся тучи разразились градом. С черных небес посыпался ледяной горох, с ревом и треском принялся хлестать по палубе.

Пригибаясь под жалящими укусами града, Сайвин наклонилась над плечом дракона и встретилась взглядом с Пиноррром.

— Не беспокойся, Шаман, я благополучно доставлю девочку на «Сердце Дракона». Мы с Кастом убедим Верховного Килевого.

На его морщинистом лице замерло тревожное выражение.

— Ты знаешь, что ты должна сделать.

Кивнув, Сайвин откинулась, сжав губы, и покрепче прижала к себе ребенка. Сладчайшая матерь, прости меня, но я это действительно знаю.

Пиноррр отступил от дракона, пригибаясь под градом. Он подбежал к двери и махнул Сайвин на прощание.

Сайвин обернулась к бешеному морю. Лети, передала она дракону.

Рагнарк послушался. Крылья поднялись и с тугим гулом поймали ветер. Дракон освободил когти, и шторм подхватил его. Рагнарк перелетел через перила. За бортом над поверхностью моря поднимались белые гребни волн, тянулись к ним, пытались сорвать их с небес. Некоторые из волн высотой были не ниже могучих прибрежных утесов. Но дракон летел выше, чем могли подняться их жадные вершины.

Молнии преследовали их.

Пригибаясь от грома, Сайвин подумала, не приказать ли дракону нырнуть под воду, чтобы уйти от бешеного шторма, но у них было мало времени. Лететь в воздухе было быстрее, к тому же Сайвин боялась, что под водой девочка впадет в панику. От Шишон зависел успех их миссии.

Сайвин крепко держала дрожащего ребенка. Шишон что-то снова и снова бормотала себе под нос. Что-то похожее на ритмичную, простенькую детскую песенку. Почти все слова терялись в вое ветра, Сайвин могла разобрать лишь немногие из них. Но поскольку Шишон все время повторяла одно и то же, Сайвин удалось разобрать:

«Сердце дракона и кость дракона,

Только кровь раздробит камень.

Дракон темный и дракон светлый,

Только боль выиграет эту битву».

Сайвин отшатнулась, задумавшись над девочкиным стишком. Что он означал? Ее кожу покалывало от этих слов. Как и в татуировке Каста, в песенке девочки она чувствовала древнюю магию.

Сайвин позвала девочку, коснувшись ее щеки:

— Что ты…?

Внезапно мир взорвался. Время остановилось. Боль обожгла левый бок Сайвин ослепла и оглохла, а когда опять пришла в себя, ее уши заполнил страшный визг. Ей понадобилась секунда, что бы понять, что это визжит она сама. Девушка в ужасе уставилась на бешеное море, с каждым мигом приближавшееся к ним..

Дракон стремительно снижался, его голова на длинной шее безвольно моталась из стороны в сторону. Сайвин все еще крепко держала Шишон в руках. Девочка высвободила руку и указала налево. Сайвин взглянула туда и увидела в крыле дракона дымящуюся дыру. Матерь Верховная, Рагнарка, должно быть, поразила молния! Она видела, что ее раненого дракона по-прежнему преследуют зазубренные копья.

Сайвин сосредоточилась на драконе. Рагнарк, очнись! Ты нужен мне!

Где-то далеко она почувствовала слабое движение. Она потянулась к дракону своими чувствами и передала ему свой зов. Очнись! Помоги нам!

В ответ пришла еле слышная мысль. Сайвин?

Она поняла, что это не дракон. У нее не было времени раздумывать над чудом. Каст! Ты должен привести Рагнарка в чувство!

Тело дракона влетело в желоб между двумя гигантскими стенами пенящихся волн. Инстинктивно Рагнарк держал крылья распростертыми, так что они скользили вдоль долины между горообразными волнами. Но до того, как дракон неминуемо ударится о воду, оставалось лишь несколько ударов сердца.

Каст испугался. Я не знаю, как…

Делай, что должен! Или мы с девочкой погибнем!

Внезапно дракон дернулся. Сайвин чуть не слетела с его шеи. Громадный зверь закачался, пытаясь восстановить контроль над раненым крылом. Но наконец его шея выпрямилась. Черная чешуя была скользкой от соленой воды. Голова дракона повернулась из стороны в сторону, оглядываясь.

На них вот-вот должна была обрушиться целая башня воды. Ее верхний край был взбит ветром до белизны. Дракон запрокинул голову, оперся на здоровое крыло и начал изо всех сил подниматься вверх, чтобы выбраться из желоба.

Скорее! Подгоняла Сайвин. Гребень волны уже начал валиться на них.

Под ней заходили мускулы; крылья сражались с ветром и дождем. Из груди поднимавшегося дракона вырвался рев досады и гнева.

Сайвин обернулась и взглянула на преследовавшую их ревущую, скрежещущую волну.

Затем это кончилось.

Еще один рывок — и дракон поднялся над чудовищной волной. Воды рухнули вниз, ревя от досады — они не дотянулись до хвоста дракона всего лишь на ширину ладони.

Плача от облегчения, Сайвин буквально упала на спину дракона.

— Мы сделали это, — простонала она и погладила Рагнарка по шее. Спасибо, Рагнарк.

Это был не только дракон.

Каст?

Я не сумел заставить Рагнарка очнуться. Сайвин почувствовала, насколько утомлен и напряжен Кровавый Всадник. Шок и боль загнали сознание Рагнарка слишком глубоко. Я сумел дотянуться только до его подсознания — инстинктов и рефлексов. Но этого хватило. Моя воля задавала направление и цель, а инстинкты и рефлексы дракона управляли его телом.

Но как…?

Дракон полетел было вниз, затем выправился. Очень трудно… одновременно говорить… и управлять драконом. Присматривай за девочкой.

Сайвин передала Касту свою теплую бессловесную благодарность.

Вокруг нее гремел гром, буря усиливалась. Теперь ветер дул еще сильнее, и Сайвин пришлось плотно прижаться к дракону, укрывая девочку от шторма собственным телом.

Внезапно из исхлестанной ветром тьмы возник корабль. Трехмачтовое судно с головой дракона на носу сражалось с волнами с яростью, казавшейся почти живой. Сайвин узнала этот корабль по описанию Пиноррра. Это был самый большой корабль флота — «Сердце Дракона».

Рагнарк, должно быть, заметил этот корабль одновременно с ней. Дракон опустил голову и начал спускаться к кораблю. Сайвин прижала девочку к груди. Корабль увеличивался с каждой секундой. Неуклюжий спуск на палубу корабля не имел ничего общего с искусным скольжением Рагнарка. Каст, должно быть, изо всех сил пытается управлять этим гигантом. Дракон беспорядочно взмахивал крыльями, пытаясь и замедлить спуск, и не промахнуться мимо корабля. Это была нелегкая битва с неочевидным исходом.

Садиться на корабль, качавшийся на высоченных волнах, было нелегко. Палуба раскачивалась, и три мачты угрожали им, словно враждебные копья.

Дракон заревел на упрямое судно, изворачиваясь и изгибаясь, чтобы согласовать свое движение с качанием корабля.

Когда палуба корабля понеслась к ним, Сайвин закрыла глаза. Лучше не смотреть. Сердце Сайвин, казалось, застряло где-то у нее в горле. Она наклонилась вперед и прижала к себе девочку, крепко обняв дракона. Каст, не подведи меня.

Единственным ответом был жуткий треск. Сайвин попыталась удержаться, но удар был слишком силен. Ее лодыжки выскочили из живых стремян, и они с девочкой соскользнули с шеи дракона. Задыхаясь, Сайвин приказала своим рукам и ногам изо всех сил держаться за гиганта. Скрежет когтей по дереву продолжался целую вечность, пока дракон скользил по мокрой палубе. Сайвин ждала треска реллингов и падения в ревущее море.

Этого не произошло.

Дракон, дрожа, остановился.

Все еще зажмурившись, Сайвин вознесла беззвучную молитву всем богам мира. Потом медленно открыла глаза. Кончик драконьего носа касался реллингов. Оставалось чуть-чуть — совсем чуть-чуть. Огромный зверь лежал, растянувшись на палубе, слишком измученный, чтобы подняться. Его грудь поднималась, судорожно заглатывая воздух и исходя паром в холодном дожде. У себя за спиной Сайвин увидела глубокие желоба, прорезанные в палубе. Эти желоба были усеяны кусками сломанных серебристых когтей.

Шишон тоже осмотрелась.

— Это не папин корабль, — сказала она с тенью страха в голосе.

Сайвин положила ладонь на щеку девочки.

— Все в порядке, Шишон. Ты здесь будешь в безопасности, пока не прибудет твой папа.

Слева раздался треск, и открылся люк. На исхлестанную штормом палубу выскочили люди с копьями и мечами. Увидев, что лежит перед ними, они остановились со смесью страха и благоговения на лицах.

Сайвин понимала, что здесь вести переговоры должен Каст. Она опустила Шишон на палубу.

— Держись рядом с драконом, — велела она девочке.

Чувствуя на себе множество взглядов, Сайвин вместе с девочкой спустилась со спины дракона, не отнимая руки от его шкуры. Твердо встав на ноги, Сайвин взяла руку Шишон в свою и обернулась к людям, которых с каждой секундой становилось все больше и больше.

Даже жуткий шторм не мог удержать команду внизу. Из толпы вперед протолкался самый высокий человек, какого когда-либо видела Сайвин. Пожилой, но еще мускулистый, он был так же широкоплеч, как и высок. Собравшиеся зашептались. Все повторяли одно и то же: Верховный Килевой. Человек остановился и уставился на девушку, девочку и распростертого дракона. На его хмуром лице не было и следа приветливости. Темные глаза смотрели с подозрением.

Сайвин сглотнула. Безусловно, с этим человеком должен говорить Каст.

Шагнув вперед, Сайвин оторвала руку от дракона, разрывая магический контакт, и отшатнулась, зная, что вот-вот начнется вихрь трансформации — но ничего не произошло.

Оглянувшись через плечо, Сайвин увидела дракона, все еще лежащего поперек палубы. Только пар, поднимавшийся от его ноздрей и глотки, говорил, что зверь еще жив.

— Каст? — позвала она.

Властный голос заставил ее обернуться. Это был Верховный Килевой. В его свирепом взгляде сквозило обещание боли.

— Что ты за демон шторма?

* * *

Пиноррр вернулся в свою каюту. Его внутренности глодала тревога. Теперь, отправив Сайвин и Шишон выполнять свой план, он потерял уверенность в своей идее. Она слишком сильно зависела от истинности древних мифов. Если он окажется не прав, это будет означать не только провал надежд Сайвин и Каста, но и смерть Шишон.

Он потянулся к задвижке своей двери. Гремел гром, фонари отбрасывали искривленные тени. И в этот момент внезапное затишье в шторме спасло ему жизнь. Когда рев грома на мгновение утих, Пиноррр услышал слабый шорох каблука по камню. Этого было достаточно, чтобы привлечь его внимание.

Пригнувшись, недалеко от него в проходе стоял приземистый Гилт с окровавленным мечом в руке. По его позе и виноватому выражению глаза шаман понял, что второй помощник килевого намеревался напасть на него. Осмотрев весь проход, Пиноррр обернулся к Гилту.

— Стало быть, вместо Ульстера убить меня пришел ты?

Моряк все еще стоял, нерешительно замерев на полушаге.

— Я вижу, что ты, спасая Ульстера, навлекаешь гнев морских богов на свои собственные плечи. Как смело с твоей стороны — проклясть собственную душу.

Пиноррр прищурился. Он начал понимать, что задумал килевой.

— Ты можешь обмануть команду и свалить мое исчезновение на шторм, но не думай, что морские боги не узнают, чья рука держала меч. Они и сейчас смотрят на тебя — смотрят моими глазами. Они смотрят в твое сердце.

Внезапный удар грома потряс палубу у них под ногами.

Гилт ахнул и отступил на шаг.

Пиноррр знал, что этого человека, особенно когда он испуган, легко заставить присмиреть. Шаман наклонился ближе к Гилту.

— Слышишь, как боги уже зовут тебя к ответу за пролитую кровь?

Гилт вытаращил глаза от ужаса. Меч у него в руке задрожал.

— Я… я не собирался убивать тебя, Шаман! Честное слово, не собирался! Я п-просто хотел удостовериться, что ты вернулся к себе в каюту.

Пиноррр нахмурился. Он почувствовал, что Гилт говорит правду.

Дверь каюты Пиноррра у него за спиной у Пиноррра внезапно распахнулась. Шаман знал, что, уходя, оставил свои комнаты пустыми. Он явно угодил в засаду. Он не думал, что Ульстер может настолько струсить — по крайней мере, не так скоро.

Перед Пиноррром на дальней стене прохода в свете фонарей из дверного проема возникла тень: человек с поднятым мечом. Пиноррр увидел, как тень меча метнулась к его спине.

У Пиноррра не было времени оборачиваться — только отскочить в сторону, подняв руку. Клинок прошел у него под рукой, не попав в грудь и зацепив край мантии. Пиноррр увидел, как кончик клинка появился из-под его поднятой руки. В этот момент к Пиноррру вернулись старые инстинкты — под мантией шамана все еще билось сердце Кровавого Всадника. Хотя он давно уже расплел свою воинскую косу, его тело помнило все.

Издав воинский клич, Пиноррр опустил руку и прижал клинок плоскостью к груди. Затем он изо всех сил наступил на ногу нападающего и развернулся. Как и ожидалось, нападающий слегка потерял равновесие от неудачного удара и выпустил клинок из руки. Пиноррр не остановился. Закончив разворот, он схватил оружие, выпущенное его противником. Спустя сорок зим рука Пиноррра опять легла на рукоять меча.

Взмахнув клинком, он обернулся к обезоруженному нападающему. В сердце Пиноррра вспыхнул гнев. Зрение обострилось, все вокруг приобрело очень четкие очертания.

Пиноррр услышал, как слева ахнул Гилт:

— Тебе нельзя брать в руки меч. Тебе нельзя проливать кровь. Ты — шаман!

Не обращая внимания на Гилта, Пиноррр посмотрел на своего неудавшегося убийцу. Он не удивился, обнаружив, что перед ним стоит Джабиб, верный пес Ульстера. Первый помощник потянулся к кинжалу. Но Пиноррр был быстрее.

Меч вонзился в грудь первого помощника. Пиноррр шагнул к Джабибу, продолжая втыкать меч все глубже, пока они не оказались нос к носу. Их разделяла только рукоять меча. На холодную руку Пиноррра хлынула горячая кровь. Глядя прямо в лицо своему неудавшемуся убийце, шаман задрожал от гнева.

— Пусть морские боги скормят твой дух своим червям, — бросил он, отступая, и, повернув меч в ране, вырвал его из груди Джабиба.

Джабиб ахнул и упал на колени. Кровь хлынула у него изо рта и потекла по груди. Он пошатнулся, но Пиноррр не дал ему упасть, схватив за косу.

Джабиб в ужасе поднял глаза.

— Я отправляю тебя к богам без чести, — холодно сказал Пиноррр и одним движением меча отрезал косу Джабиба. Тот рухнул на пол в лужу собственной крови.

Пиноррр обернулся, держа меч в одной руке и косу Джабиба в другой.

Гилт уронил свой меч, его глаза побелели от страха.

— Ты проклял нас, — крикнул он. — Ты запятнал себя кровью.

— Вы сами себя прокляли, — сказал Пиноррр. — Морские боги предупредили меня о вашем предательстве. Они заставили шторм на мгновение замолчать, чтобы я мог услышать твои шаги. Они отбросили тень Джабиба на стену, открыв мне его трусливое нападение. — Пиноррр шагнул ближе к Гилту. — Этой штормовой ночью боги благословили меня на месть тем, кто составляет заговоры против них.

Гилт покачал головой, яростно отрицая слова Пиноррра. Он упал на колени.

— Нет… нет… — простонал он.

Пиноррр стоял над рыдающим человеком.

— Да, — сказал он голосом таким же жестким, как гром, бушевавший в небесах.

Гилт, должно быть, почувствовал намерения Пиноррра. Он потянулся к своему мечу — но не успел.

Пиноррр изо всех сил взмахнул собственным мечом. Кровь хлынула ему на руки. Пиноррр перешагнул через тело Гилта и через его голову, отлетевшую в проход.

Держа в руке волочившуюся за ним косу Джабиба, Пиноррр пошел дальше в глубину корабля. Он знал, что слишком долго позволял мерзости гноиться на этом корабле. Его все время останавливал страх — страх за Шишон. Теперь, когда Шишон больше не было на корабле, Пиноррр понял, что настало время действовать. Этой ночью роковые течения подхватили всех игроков понесли каждого навстречу его судьбе.

К утру дрирендая либо превратятся в единый кулак — в оружие против Гульготы — либо уйдут под воду.

Судьба его народа зависела от проклятого меча шамана и сердца ребенка.

16

Молния рассекла небо над головой Сайвин. По палубе беспрерывно колотили капли дождя. За спиной Верховного Килевого команда корабля ощетинилась копьями и мечами. Сайвин не обращала внимания на прочих членов команды. Значение имело только одно — громадный человек, стоявший перед ней. Он был здесь главным, и его им с Кастом нужно было убедить. Но выполнить план шамана в точности не получалось. С Верховным Килевым Кровавых Всадников должен был бы говорить Каст, его сородич, а не она.

Оглянувшись на упавшего дракона, Сайвин поняла, что нужно быстро менять план, но она никак не могла сосредоточиться. Она боялась за Рагнарка и Каста. Что произошло? Почему действие магии не закончилось? Из-за молнии? И теперь Каст навсегда заключен в облике дракона? У нее кружилась голова.

Маленькая рука сжала ее ладонь. Шишон потянула Сайвин за руку.

— Этот человек больше папы, — просто заметила она, указывая на Верховного Килевого. Промокшая насквозь девочка дрожала на ветру.

Покрепче прижав девочку к себе, чтобы не дать ей замерзнуть, Сайвин обернулась. Даже на расстоянии нескольких шагов Сайвин все же пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо Верховному Килевому. Его глаза были похожи на осколки голубой стали, его темные волосы, заплетенные в косу, посеребрило множество прожитых зим. В правой руке он сжимал китобойный гарпун длиной выше собственного роста. Он смотрел то на Сайвин, то на гигантского черного дракона. Поскольку у Сайвин за спиной был Рагнарк, Верховный Килевой считал необходимым соблюдать осторожность.

— Я еще раз спрашиваю тебя, — спросил он, — что ты за демон?

Сайвин наконец обрела способность говорить. Молчание в любом случае никого не убедит.

— Я не демон, Верховный Килевой дрирендая, — торжественно сказала она, слегка склоняя голову в знак приветствия. — Я Сайвин, посланница мирая. Шаман Пиноррр послал меня искать вашего совета.

Его команда была слишком дисциплинирована, чтобы перебивать Верховного Килевого, но Сайвин заметила брошенные украдкой взгляды тех, кто стоял за его спиной. В их встревоженных глазах она увидела сомнение и гнев. В этом Пиноррр оказался прав. Имени мирая здесь не обрадовались.

В тишине снова заговорил Верховный Килевой. В его голосе какое-то время звучало удивление, но почти сразу же он снова стал таким же властным, как и прежде:

— У тебя есть доказательство такого дикого заявления?.

Сайвин указала свободной рукой на дракона.

— Если это недостаточное доказательство, — сказала она, поставив перед собой Шишон, — Шаман Пиноррр в знак своей поддержки также послал со мной свою единственную кровную родственницу.

Адмирал, казалось, наконец заметил маленькую девочку. Он прищурился, глядя на Шишон.

— Я знаю этого ребенка… — задумчиво сказал он.

Вперед протолкался еще один человек, обойдя плечо адмирала. Он был в синей мантии шамана, но Пиноррр был тощ и сухощав, а этот человек — весьма пузат. Держа одну руку на своем объемистом брюхе, он раздраженно оглядел небеса.

— Мы должны забрать пленников вниз, — сказал он, слегка шепелявя. — Я боюсь, что это всего лишь затишье перед главным ударом шторма. — Он испуганно взглянул на дракона. — В звуках ветра еще слышны тревожные признаки.

Верховный Килевой кивнул и знаком приказал двум стражникам встать рядом с девушкой и девочкой. У мужчин были мечи в форме косы; от их мокрых клинков отражались молнии.

— Если вы не демоны, то идите с нами. Расскажи нам, зачем вы прибыли, почему мой старый друг прислал вас ко мне.

Сайвин заметила поднятые клинки. Слова Верховного Килевого не были просьбой, но она все равно кивнула.

— Мы благодарим вас за то, что вы предложили нам убежище, — сказала она, затем указала на Рагнарка. — Но мой дракон получил серьезную рану. Я должна просить вас об услуге.

Вокруг них опять загремел гром.

— О какой услуге? — нетерпеливо спросил Верховный Килевой.

— Дракон нуждается в целителе.

Предводитель дрирендая кивнул на шамана.

— Целитель на этом корабле — Билатус, но его искусство предназначено служить людям, а не драконам.

Толстый шаман яростно закивал, не отводя взгляда от исходящей паром массы черных чешуй и серебряных когтей.

— Для такого зверя у меня нет ни трав, ни мазей. Вероятно, я мог бы исцелить его, но так же легко я могу и нанести ему вред.

Сердце Сайвин дрогнуло при мысли о том, чтобы оставить потерявшего сознание дракона на палубе без присмотра. Что, если волна смоет его в море? Она оглянулась на своего громадного товарища. Из его пламенеющих ноздрей поднимались две белые струйки, но глаза по-прежнему оставались закрытыми.

К ее плечу прикоснулась рука, и она подпрыгнула. Это был Верховный Килевой — она не услышала, как он подошел к ней.

— Не беспокойся. С твоим драконом не случится ничего плохого, Сайвин из мирая. Я приветствовал вас на борту. Пока мы не выслушаем вас и не рассудим ваше дело, никто не осмелится причинить вам вред. Мы привяжем твоего дракона толстыми канатами к мачтам и реллингам. Если только «Сердце Дракона» не затонет, твоему зверю не будет грозить никакая опасность.

— Благодарю вас.

Верховный Килевой подошел поближе к гигантскому дракону и протянул руку, желая прикоснуться к нему.

— Осторожнее, мой Верховный Килевой! — окликнул его шаман из-за спины.

Широкоплечий человек не обратил внимания на предупреждение и положил ладонь на мокрую складку чешуйчатого крыла.

— Я никогда и вообразить себе не мог, что увижу такое чудо.

Он покачал головой и убрал руку. Когда он обернулся к своим людям, Сайвин снова заметила у него на лице тень улыбки.

— Идем, — сказал он, проходя мимо нее.

Она последовала за ним, обнаружив, что испытывает уважение к этому человеку. Теперь она поняла, почему Пиноррр так доверяет Верховному Килевому. В его жилах, безусловно, текла сталь. Но Сайвин обнаружила, что в его глазах горит пламя любопытства.

Обняв Шишон, крепко прижавшуюся к ее боку, Сайвин последовала за Верховным Килевым. Шаман Билатус шел рядом с предводителем дрирендая, постоянно оглядываясь на Сайвин.

Верховный Килевой провел процессию по короткой лестнице и по широкому коридору. Он распахнул дверь в длинную комнату. Под потолком раскачивались свисавшие с балок фонари. Повсюду стояли столы и стулья. Верховный Килевой обратился к собравшейся команде.

— У каждого из вас есть свое место и свое дело, — загремел его голос. — Я не хочу, чтобы мой корабль затонул в эту бурю только потому, что моя команда вдруг превратилась в толпу зевак с отвисшими челюстями. Идите выполнять свой долг! — Он подал знак красивому молодому парню ростом почти с него самого. — Хант, останься с нами.

— Да, Верховный Килевой. — Его глаза взволнованно горели.

Внезапно Сайвин поняла, почему черты этого человека показались ей знакомыми.

— Это ваш сын? — спросила она.

— И первый помощник на «Сердце Дракона», — с гордостью сказал Верховный Килевой. — Идемте. Мы посидим в моей каюте и поговорим обо всем наедине.

Она кивнула и скоро оказалась в просторной комнате. Там было тепло и уютно. На одной из стен висели полки, полные старых рукописей и помятых свитков. Поблизости стоял рабочий стол, на нем лежала раскрытая толстая книга. В другом конце комнаты перед настоящим каменным камином стояли два мягких кресла. Толстая железная решетка не давала горящим бревнам выпасть из камина при качке.

Верховный Килевой знаком велел Сайвин сесть в одно из мягких кресел. Она приняла это приглашение, радуясь возможности оказаться поближе к теплому огню. Во время полета она промерзла до костей. Одежда дрирендая, которую ей дал шаман, промокла насквозь и липла к коже. Она бы предпочла, чтобы на ней были ее привычные штаны из акульей кожи.

Усевшись, Сайвин посадила Шишон к себе на колени. Девочка протянула босые ножки к огню, чтобы согреть подошвы.

Билатусу было велено сесть во второе кресло, а Верховный Килевой и его сын Хант остались стоять. Два высоких человека встали по обеим сторонам очага. Теперь, когда они стояли рядом, сходство между ними было очевидно: внимательные, слегка раскосые глаза, сильные подбородки с ямочками, широкие рты, созданные для легкой улыбки. Даже широкие плечи и осанка были совершенно одинаковы.

Сайвин почувствовала, что доверяет этим двоим, и откинулась глубже на мягкие подушки.

— Расскажи нам свою историю, — просто сказал Верховный Килевой.

Сайвин откашлялась и приступила к рассказу. Она рассказала о готовящемся нападении на Алоа Глен, о силах Гульготы, укрепляющих остров, о надежде этих земель, которая находится в руках юной ведьмы. Она пересказала все, чем поделилась с Пиноррром — кроме тайны Каста и дракона. Она подозревала, что ей просто не поверят, а ей требовалось полное доверие этих троих мужчин.

— И вот я пришла, чтобы просить вас привести ваши корабли и ваших воинов на нашу битву.

Во время ее рассказа Верховный Килевой молчал. Наконец он заговорил.

— Я верю, что ты говоришь искренне, Сайвин из мирая. Я даже верю, что выбранный тобой курс справедлив и благороден. Дрирендая не испытывают любви к Гульготе, но мы и с мирая не дружим. Зачем присоединяться к старым врагам, чтобы сражаться с новыми? Какое нам дело, если Гульгота будет мучить сухопутные народы?

Сайвин выпрямилась в кресле.

— Повелитель Гульготы никогда не удовлетворится одной сушей. Сейчас он смотрит только на побережье, но, полностью подчинив себе материк, он обратится к вам. И кто останется, чтобы прийти к вам на помощь?

— Дрирендая — свободный народ. Нет земель, которые мы называли бы своими. Если Гульгота нас толкнет, мы отойдем в сторону. До тех пор, пока есть моря, в которых можно плавать, мы никогда не склонимся ни перед чьим ярмом. — Он многозначительно поглядел на Сайвин. — Мы слишком хорошо помним, как однажды мы покорились чужому мечу. Тогда мы заплатили за нашу свободу собственной кровью, и теперь мы хотим ее сохранить. Зачем нам присоединяться к этой битве и навлекать на себя враждебность Темного Лорда?

— Вы — уже враги Гульготы. Любой, кто не служит им, их враг. — Сайвин с трудом сглотнула. — Какая же это свобода, если вы убегаете от Гульготы? Разве вы не на поводке у Темного Лорда, если его войска управляют вами, заставляя идти то туда, то сюда? Это не свобода. Это — слепая трусость!

Толстый шаман ахнул. Рука Ханта опустилась на рукоять меча. Верховный Килевой только покраснел. Затем он разразился сердечным смехом.

— Никто не сможет сказать, что ты неискренняя, девочка!

При его словах Сайвин покраснела.

— Я не хотела оскорбить вас.

Верховный Килевой опять засмеялся.

— Отец, — сказал Хант. Его лицо было темно-красным, но не от смеха. — Ты позволишь так оскорблять дрирендая?

— Какое оскорбление? Эта молодая женщина говорит то, что у нее на сердце. Я бы хотел, чтобы вокруг меня было побольше столь же прямодушных людей. — Он махнул рукой Сайвин. — Хорошо. Я могу понять твою точку зрения. Дрирендая следует плыть туда, куда дует ветер, а не указывает Гульгота. Если мы удираем от тварей Черного Сердца, значит, мы трусы.

Билатус от таких слов Верховного Килевого вытаращил глаза.

— Морские боги защитят нас. Нам нечего бояться Гульготы.

Верховный Килевой покачал головой, и его улыбка исчезла.

— Я слышу слова шамана. Но я уже успел понять, что морские боги защищают тех, кто защищает себя сам. — Он похлопал по рукояти своего меча. — Вот — единственная существующая защита.

Сайвин не могла поверить своей удаче. Верховный Килевой с ней согласился.

— Так вы подумаете над тем, чтобы предоставить ваши силы для битвы?

Несколько мгновений он молча смотрел на нее, потом ответил:

— Нет.

Сайвин, ошарашенная, выпрямилась в кресле и слабым голосом спросила:

— Но почему? Это наилучшая возможность нанести удар Темному Повелителю.

— Возможно. Но дрирендая никогда не станут сражаться бок о бок с мирая. Когда мы в последний раз сражались с Гульготой, ваш народ бежал, оставив нас на растерзание вооруженному врагу.

Сайвин рассердилась.

— Но мы вас не предали. Вы сами предложили свою помощь, позволив нам бежать.

— И все же это говорит о том, что у людей твоего народа трусливые сердца.

Теперь была очередь Сайвин отвечать на обвинение в трусости.

— А как же ваши древние клятвы? — Она показала на его татуировку. — Вы нарушите собственные обеты? Вы обещали прийти к нам на помощь еще один раз, когда мы вас об этом попросим.

Верховный Килевой молчал.

Ответил Билатус:

— Это было давно. С тех пор мы начали поклоняться семи богам моря. Наши сердца и души связаны с ними, а не с мирая. Мы вам больше не рабы.

Верховный Килевой медленно кивнул.

— Все, чем мы когда-либо были обязаны вашему народу, давно превратилось в пыль.

Сайвин хотелось показать ему, что магия татуировок по-прежнему сильна, но она уже была связана с Кастом и контролировать другого человека не могла. Она вздохнула, поняв, что у нее осталась одна-единственная возможность — тот вариант, который предложил Пиноррр.

Она взглянула на Шишон, задремавшую в тепле у нее на коленях. Ее сердце потянулось к маленькой девочке. Она надеялась, что ей не придется выполнять план Пиноррра полностью. Возможно, если бы здесь был Каст…

Она покачала головой и подняла взгляд на Верховного Килевого.

— Вы придаете большое значение различиям между двумя нашими народами — мирая и дрирендая.

Он пожал плечами.

Голос Сайвин стал тверже.

— Я поделюсь с вами тайной мирая — тайной, неизвестной даже большинству моего собственного народа. Я открыла эту тайну Шаману Пиноррру, и он послал со мной свою единственную внучку, не только как доказательство своей поддержки, но и как доказательство моего утверждения.

Билатус при упоминании коллеги-шамана сел прямее.

Верховный Килевой прищурился.

— Какого утверждения?

— Мы — не разные народы. — Она внимательно смотрела на Верховного Килевого. — Мирая и дрирендая на самом деле — одно племя.

От изумления собеседники Сайвин потеряли дар речи. Наконец Билатус фыркнул:

— Невозможно.

Сайвин положила ладонь на голову дремлющей Шишон.

— Вот доказательство.

Верховный Килевой взглянул на девочку, затем опять на Сайвин.

— Я не вижу здесь никаких доказательств — только полоумного ребенка с наполовину парализованным лицом.

— Увидите. — Сайвин стиснула кулак. Она надеялась, что так и будет. Взглянув на Ханта, она указала на Шишон. — Вы можете взять ее на руки?

Младший из Кровавых Всадников взглянул на отца, ожидая его разрешения. Получив от Верховного Килевого одобрительный кивок, Хант поднял Шишон с колен Сайвин. Спящая девочка тихонько застонала и обвила крохотными ручонками шею Ханта.

Сайвин встала.

— Чтобы доказать вам мою правоту, мне нужна будет кровь дракона.

Билатусу пришлось дважды оттолкнуться от кресла, чтобы встать.

— Как ты собираешься достать…

Сайвин вытащила из-за запястья длинный кинжал.

— Вот этим.

Она сразу же осознала, что поступила глупо и неосторожно, обнаружив два меча у своего горла. Сайвин даже не заметила, как Верховный Килевой или его сын пошевелились. Кончики их клинков уверенно прикасались к коже у нее на шее..

Сайвин наконец опять обрела дар речи.

— Я не собираюсь никому причинить вреда. Нож мне нужен только для того, чтобы взять у моего дракона немного крови. — Сайвин развернула кинжал в ладони и взяла его за лезвие, протянув рукоять Верховному Килевому. — Если вам так спокойнее, пожалуйста, возьмите его. Я даже доверю вам ударить дракона, чтобы добыть его кровь.

Верховный Килевой прищурился, явно пытаясь оценить искренность ее слов и намерений. Сайвин не отвернулась от его тяжелого взгляда, хотя кинжал в ее пальцах слегка дрожал.

Наконец предводитель Дрирендая опустил меч и знаком велел сыну сделать то же самое.

— Нет, Сайвин из мирая. Если непременно надо, чтобы этому спящему зверю прокололи шкуру на моей палубе, так я думаю, что лучше пусть это будешь ты. — И снова на его губах мелькнула тень улыбки.

Сайвин медленно вложила кинжал обратно в чехол и глубоко вздохнула.

— Прошу прощения за то, что встревожила вас. Я не думала о возможной угрозе, когда обнажила нож. Я только хотела пояснить свои намерения.

Верховный Килевой вложил меч в ножны.

— И какие же это намерения?

Сайвин слегка съежилась. После того, как они так переполошились, увидев нож, может быть, не следовало излагать им теорию Шамана Пиноррра. Но они смотрели на нее и ждали ее ответа.

Внезапный стук в дверь избавил Сайвин от необходимости отвечать.

Билатус открыл дверь и впустил взволнованного матроса. Входя, матрос стащил свою промокшую шапку и испуганно посмотрел на Верховного Килевого.

— Верховный Килевой, господин. «Шпора Дракона». Через шторм передали весть. В ее мачту ударила молния. Даже видно, что там паруса горят!

Хант взглянул на своего отца.

— Это корабль Шамана Пиноррра.

И снова Сайвин почувствовала, что все смотрят на нее — и в сотый раз она пожелала, чтобы Каст был здесь.

* * *

За спиной Пиноррра в проходе метались крики тревоги. Пронзительные испуганные вопли, отрывистые приказы. Пиноррр не обращал на них внимания, идя по узким коридорам к носу корабля. Тела Джабиба и Гилта, должно быть, уже обнаружили. Он убыстрил шаг, поняв, что стоит ему сбавить ход, и огонь у него в крови утихнет — а нынешняя ночь не годилась для прохладных голов или мудрых советов. Гнойный нарыв, созревший на этом корабле, можно было вычистить только пламенем.

Внезапно, словно боги услышали его мысли, из открытого люка где-то у него за спиной повалил густой дым. Пиноррр закашлялся. Он почувствовал запах горящего дерева и снова услышал рев и вопли. Он замедлил шаг и обернулся. В дыму, среди неистовых воплей о помощи захлопнулся люк. Над головой простучали бегущие шаги — люди удирали с гребной палубы у него над головой.

Весь корабль встревожился.

Пиноррр почти чувствовал отчаяние команды. Что-то было не так, что-то более серьезное, чем даже убитые моряки.

Пиноррр взглянул на свой окровавленный меч и обвисшую косу в левой руке. Возможно, эта суматоха — новый трюк Ульстера? Что-то, затеянное чтобы отвлечь команду, пока помощники килевого избавляются от шамана?

Он крепче ухватился за меч; его рукоять удобно лежала в его руке.

По какой бы причине ни подняли тревогу, это его больше не касалось. Он больше не был шаманом «Драконьей Шпоры», и даже не был ее воином. Этой ночью Пиноррр был местью богов, которой придали облик человека и дали в руки сталь.

Он шел к каюте килевого, в которой, если Пиноррр правильно представлял себе Ульстера, укрылся перепуганный трус. Пиноррр крепче сжал меч. Ему хотелось увидеть выражение лица килевого, когда он узнает, что посланные им убийцы потерпели неудачу — хотя скорее всего это будет последним, что увидит Пиноррр. Потому что, справедливо ли Пиноррр убил Гилта и Джабиба или нет, он не думал, что его за это пощадят. Корабельному шаману запрещалось прикасаться к стали, а убийство влекло за собой смертный приговор.

И все же Пиноррр знал, в чем состоит его долг. В конце концов, духовная судьба корабля была в его руках. Он больше не мог позволить Ульстеру пачкать палубы.

Наконец Пиноррр дошел до своей цели. Перед широкой дверью, окованной железом, он секунду передохнул. Затем он поднял меч и постучал рукоятью по двери.

Изнутри раздался окрик:

— Я знаю о пожаре! Я иду!

Пиноррр моргнул от этого ответа. Какой пожар? Не успел он призадуматься над этой тайной, как дверь распахнулась. Перед ним стоял Ульстер, набросивший кожаную куртку. Полуодетый килевой замер, увидев, кто стоит в дверях.

Несколько мгновений ни один из мужчин не двигался.

Наконец Пиноррр швырнул косу Джабиба к ботинкам Ульстера. Это был жест воина, обращенный к предводителю — знак убийства во имя защиты корабля. Окровавленная коса шлепнулась о палубу, словно мокрый лист бурой водоросли.

— Я думаю, это принадлежит тебе, — холодно сказал Пиноррр.

Ульстер на миг взглянул на косу, но главным образом он смотрел на меч. Было ясно, что килевой был больше потрясен видом Пиноррра с мечом, чем судьбой своего первого помощника.

— Что ты сделал, Шаман? — спросил он с ужасом в голосе.

— То, что мне следовало сделать уже давно — вырезать нарывающую опухоль, пока болезнь не распространилась на весь флот.

Ульстер отшатнулся от меча Пиноррра. В спешке килевой забыл надеть оружейный пояс. Он висел на спинке кресла в каюте.

Пиноррр последовал за Ульстером, шаг в шаг, из его сердца рвались слова:

— Я любил твоего отца. Только память о нем так долго сдерживала мою руку. Но когда прибыл твой брат Каст, я наконец увидел, как же мало крови твоего отца течет в твоих жилах, Ульстер.

Килевой ответил не менее яростно и желчно:

— Не похож на своего отца? — резко засмеялся он. — И ты думаешь, что эти слова меня оскорбят! Старик был куда больше похож на меня, чем ты можешь представить себе, Шаман. Ты был рядом со мной, когда отец до крови выпорол меня после того, как я проиграл в спарринге на мечах сыну Зинбати? Ты был со мной, когда после его очередных побоев мне перевязывали сломанные ребра? А как насчет того случая, когда у меня на руках целую луну шелушились и трескались ожоги? — Ульстер указал на дверь. — За закрытыми дверями у людей, которые кажутся тебе знакомыми, иногда бывают совсем другие лица, Пиноррр. Истинное лицо моего отца, которое он прятал от всей команды, знал только я.

Пиноррр споткнулся, услышав эти слова.

— Как ты смеешь чернить память твоего отца!

— Ты всегда был слеп, Шаман. Может, ты и одарен мощными морскими чувствами, но сердце моего отца было закрыто от тебя. — Ульстер прищурился. — Или ты просто слишком боялся заглянуть поглубже? Ты подозревал, что прячется там, но боялся потерять такого опытного предводителя?

Пиноррр остановился. Как бы ни хотелось ему это отрицать, Пиноррр не мог не согласиться с тем, что старый Верховный Килевой воспитывал своего сына слишком жестоко. Но он не подозревал, что в душе Ульстера осталось столько гнева.

— Но твой брат…

— Каст? — Ульстер фыркнул. — Этот негодяй сбежал до того, как началось самое плохое, оставив меня наедине с гневом нашего отца. — Огонь, похоже, догорел в Ульстере, словно сгоревшая свеча. — Я никогда не смогу простить его за это.

Пиноррру пришлось приложить усилие, чтобы его собственный гнев не угас.

— Правду ты говоришь или нет, какое ты имеешь право мстить моей семье за жестокость твоего отца?

Ульстер смотрел Пиноррру прямо в глаза.

— Потому что ты мог остановить моего отца. Он бы послушал тебя, Пиноррр. — Голос Ульстера дрогнул, потом снова окреп. — Но ты смотрел только на знаки богов на горизонте, не обращая внимания на зло, которое творилось рядом с тобой. Так что не ищи во мне симпатии. — Ульстер повернулся и потянулся к своему оружейному поясу.

Ошарашенный его словами, Пиноррр мог только неподвижно смотреть, как килевой берет в руки оружие.

— Я больше не позволю тебе не обращать внимания на зло, которое творил мой отец. — Ульстер опять обернулся к Пиноррру. — То, что он создал, теперь стоит перед тобой. — С этими словами Ульстер сделал выпад.

Пиноррр еле успел поднять свой собственный меч. Сталь столкнулась со сталью. К счастью, Ульстер атаковал, руководствуясь скорее гневом, нежели умением. И все же Пиноррр отступил перед атакой. Килевой был моложе и сильнее. Только воинский инстинкт Пиноррра не дал Ульстеру вонзить клинок ему в живот.

Пиноррр отчаянно сражался. Яростный огонь, пылавший в его крови, угас до тлеющих углей. Как он мог позволить себе презирать то, что было создано при его попустительстве? Пиноррр отступил и поскользнулся на валявшейся на полу косе первого помощника. Он упал на пол, меч вылетел у него из рук.

Ульстер стоял над ним с поднятым мечом. Его глаза горели алым гневным пламенем, дыхание было рваным и неровным.

Пиноррр поднялся на колени, чтобы взглянуть в лицо своей смерти.

Килевой посмотрел ему в лицо.

— Тебе следовало бы прислушаться к моим крикам, Шаман.

Пиноррр кивнул один раз, кратко.

— Ты прав, Ульстер. Извини.

Гнев в лице молодого человека сменился смущением. Его рука, державшая меч, дрогнула.

Подняв лицо, Пиноррр тихо сказал:

— Но я также и не твой отец, Ульстер.

Килевой покачал головой, нахмурился и отступил на шаг.

— Я знаю, что ты не мой отец…

— Еще не слишком поздно попытаться исцелить нанесенные им раны. — В лице и позе Ульстера Пиноррр увидел боль. — Я могу помочь.

Ульстер расхохотался и, глядя на Пиноррра дикими глазами, снова взмахнул мечом.

— Ты думаешь, что ты можешь мне помочь? Если бы ты знал все, ты бы так же проклял меня, как мой отец во время одного из приступов гнева.

— Нет, — искренне возразил Пиноррр. Он пытался достучаться до души молодого человека — не для того, чтобы спасти свою жизнь, но чтобы исцелить то, что осталось от жизни Ульстера. — Ты позволишь мне попытаться?

Ульстер опустил меч — но только слегка — и прищурился.

— Ты знаешь, как умер твой сын? Отец Шишон?

Пиноррр отшатнулся от Ульстера. Килевой коснулся старой раны, которая так и не зажила.

— Он… он умер во время Куртийских стычек. От удара топором в лоб. — Пиноррру не хотелось снова бередить эти воспоминания. Черный голубь принес с дальнего берега весть о смерти его сына, когда мать Шишон пыталась разродиться. Когда мучающаяся женщина услышала эту весть, она завыла, и в ней что-то сломалось. Кровь хлынула ей на бедра. Вскоре после этого она умерла и чуть не унесла с собой свою дочь. — П-п-почему ты спрашиваешь, Ульстер?

Ульстер наклонился поближе.

— Этот топор держала моя рука.

Пиноррр вытаращил глаза.

— Нет!

Ульстер усмехнулся.

— Это было просто. Я об этом почти не думал. Во время драки на «Сломанном Клыке» я оказался наедине с твоим сыном. Он обернулся ко мне, на его залитом кровью лице была улыбка, в глазах ярко светился восторг битвы. Но эта усмешка — гордая, самоуверенная… Я не мог этого выдержать. Так что я ударил его топором в лицо. Но даже падая, негодяй не перестал улыбаться.

На лице Пиноррра, должно быть, ясно был написан ужас.

— Как… как ты мог?

Ульстер наклонился ближе.

— Теперь, когда ты знаешь правду, ты все еще хочешь исцелить меня, Шаман? — с презрением спросил он.

У Пиноррра вырвался рык боли. Он бросился на Ульстера, отбросив в сторону клинок, и швырнул его на пол. Ульстер ахнул, повалившись на доски. Его голова со звучным стуком ударилась о дерево. Ошарашенный, он выронил меч.

Пиноррр не ждал. Он подхватил упавший меч, обеими руками поднял клинок и вонзил в грудь Ульстера. Клинок прошел между ребрами и глубоко воткнулся в доски. Но Пиноррр налегал еще сильнее, хотя его руки тряслись от изнеможения. Он втыкал меч до тех пор, пока в грудь Ульстера не уперлась рукоять. Темная кровь выступила из раны. Пиноррр упал на килевого, словно измученный любовник.

— Как ты мог? — крикнул Пиноррр в ухо Ульстера. Слезы застилали ему глаза. — Он был похож на твоего собственного брата.

Ульстер подавился кровью, но все же собрал силы, чтобы ответить:

— Вот… вот почему я и убил его, Шаман. — Взгляд килевого потух. — Он действительно был похож на моего брата — счастливый и гордый. Я не мог вынести того, что этот свет сияет в глазах еще одного человека.

Пиноррр задрожал от печали и гнева. Рыдания сотрясли его старое тело. Он скатился с груди Ульстера.

Ульстер повернул голову на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Пиноррром, и сказал окровавленными губами:

— Я не мог вынести вида того, что было украдено у меня. — Голос Ульстера затихал, но его глаза не отрывались от Пиноррра. — Тебе бы следовало судить моего отца так же сурово, как ты судил меня. Тебе бы следовало прислушаться к крикам маленького мальчика из-за закрытой двери.

Ульстер продолжал смотреть на Пиноррра. Пиноррру понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Ульстер умер. Дрожащими пальцами он закрыл молодому человеку глаза.

— Ты прав.

Пиноррр медленно встал. Он уставился на мертвого. Его ноги онемели.

— Я буду оплакивать того мальчика, которым ты когда-то был, Ульстер, но все же я не могу оплакивать то, чем ты стал. Я не могу оплакивать эту смерть. — Пиноррр отвернулся, чувствуя себя пустым, как полая кость. Шатаясь, он вышел из комнаты.

Закрыв дверь в каюту килевого, Пиноррр повернулся и пошел обратно на палубу. Он объяснит все трупы мятежом. Его лжи поверят. Никто не будет слишком пристрастно допрашивать шамана. Никто не осмелится посмотреть слишком глубоко.

Слепота, как он понял этой ночью, часто возникает по воле самого слепца, не желающего что-то видеть. Идя по коридорам, он вытер руки о свою рубашку.

Распахнув люк, Пиноррр обнаружил, что палубы горят. Кормовая мачта пылала в штормовой ночи, как факел. Пиноррр увидел, как моряки с топорами срубили пылающую мачту и швырнули ее в море. Вода вокруг горящей мачты зашипела, огонь угас, и обгоревшее дерево почти сразу же затонуло.

Собравшиеся разразились радостными криками. Корабль спасли от неминуемой смерти, опасность удалили и выбросили в море.

Кто-то наконец заметил Пиноррра.

К нему подошла Мадер Гиль. Ее седые волосы почернели от пепла.

— Я думаю, шторм уже утихает. Но мы чуть не погибли, — сказала она с усталой усмешкой. — Чуть не потеряли корабль в огне. Но какое это было великолепное зрелище! Пламя прыгало и танцевало в струях дождя.

Пиноррр медленно кивнул.

— Да, зло часто носит красивую маску.

* * *

Сайвин стояла у реллинга «Сердца Дракона». Слева от нее Верховный Килевой советовался со своим сыном Хантом. Справа Билатус одной рукой вцепился в реллинг так, что костяшки пальцев побелели, а другой крепко прижимал мантию к горлу. Их тела хлестали ветер и дождь.

— Ветер несет запах дыма, — сказал Хант. Он по-прежнему держал одной рукой маленькую Шишон. Она держалась за его шею.

— Но по крайней мере они погасили пламя, — заметил Верховный Килевой и повернулся к еще одному моряку. — Прикажи рулевому развернуться. Мы должны посмотреть, что происходит на «Драконьей шпоре».

Моряк кивнул и побежал прочь по скользкой палубе. К счастью, шторм, похоже, затихал. Молнии мерцали вдалеке над горизонтом, рев грома стих, превратившись в бледное подобие недавнего грохота.

Повернувшись спиной к ветру, Сайвин увидела, что Рагнарк все еще неподвижно лежит на палубе, привязанный толстыми промасленными канатами к мачте и пиллерсам. При виде великолепного зверя, беспомощного и связанного, у нее заболело сердце.

Верховный Килевой, должно быть, заметил ее взгляд.

— Ты сказала, что кровь дракона может доказать факт сходства наших двух народов?

— Не просто сходства, — пробормотала Сайвин. — Мы — одно и то же. Мы — одно племя.

Билатус фыркнул:

— Невозможно. Посмотри на себя. Руки и ноги с перепонками между пальцами.

Сайвин посмотрела на троих мужчин.

— Я надеялась, что смогу убедить вас выполнить вашу древнюю клятву. Но Шаман Пиноррр мудр. Он знал, что вы мне не поверите, не увидев явного доказательства.

Хант сказал:

— На что ты все время намекаешь? Какое доказательство?

Сайвин закусила губу.

— Я лучше вам покажу.

Она подошла к дремлющему черному гиганту и вытащила из запястного чехла кинжал.

Погладив своего верного дракона по краю крыла, она передала ему — и человеку внутри — беззвучную просьбу о прощении. Преодолевая страх, Сайвин ударила зверя кинжалом в бок — и тут же ахнула от рези у себя в боку. Но она знала, что это — всего лишь фантомная боль, шепот чувств, разделенных с драконом.

К этому времени вокруг них собралась вся команда корабля, но держалась на почтительном расстоянии. Только Верховный Килевой осмелился подойти на шаг ближе.

— Ты ранена? — спросил он с истинной заботой, заметив выражение боли у нее на лице.

Сайвин покачала головой и вытащила свой кинжал из бока дракона. Клинок был покрыт драконьей кровью. Сайвин слегка вздрогнула и потерла свой бок. Жжение быстро проходило. Обернувшись, она обернулась к остальным и протянула вперед измазанный кровью нож.

— Стало быть, если твой дракон ранен, он истекает кровью, как и любой человек, — сказал Хант. — И как же это доказывает правоту твоих слов?

— Никак, — ответила она. — Само по себе.

Все озадаченно посмотрели на нее.

Сайвин почувствовала, что ее охватывает холод. Ей совершенно не хотелось делать то, о чем ее просил Пиноррр. Нож задрожал у нее в руке, кровь капала с его острия. Но она знала, что ей необходимо добиться успеха. От этого зависело слишком многое. Она подняла лицо к Ханту.

— Чтобы доказать мои слова, мне также нужна внучка Шамана Пиноррра.

Молодой первый помощник «Сердца Дракона» взглянул на своего отца. Верховный Килевой кивнул. Хант снял руки девочки со своей шеи, подошел к Сайвин и опустился на колени, держа девочку на руках.

— Зачем тебе этот ребенок? — спросил он.

— Шаман Пиноррр послал ее со мной к вам как доказательство своей поддержки. — Сайвин подняла кинжал и вонзила его в грудь девочки. — И как жертву.

Шишон закричала, ее крохотные ручки раскинулись и задергались.

Хант тотчас же отпрыгнул и оттащил за собой Шишон, освободив ее от кинжала. Не успела Сайвин двинуться, как у ее горла оказался меч. Она уронила кинжал; он со стуком упал на палубу. Теперь миссия Сайвин была закончена, и силы оставили ее. Сайвин упала на колени.

— У меня… у меня не было выбора.

Верховный Килевой по-прежнему держал меч у ее горла.

— Что за мерзость! — заорал он, наклоняясь над ней. — Ты пришла просить нас об услуге и думаешь, что убийство невинного ребенка покорит наши сердца?

Сайвин подняла залитое слезами лицо.

— Это была идея Шамана Пиноррра. — Сайвин смотрела, как Хант осторожно укрыл девочку, которая теперь неподвижно лежала на мокрой палубе. Билатус нервно присел около бледной девочки.

— Ты лжешь! — рявкнул Верховный Килевой. — Пиноррр никогда бы не приказал такого. В рассказах твой народ всегда жесток! Но я никогда не подозревал, что вы настолько порочны.

— Отец! — крикнул Хант. — Ребенок жив!

Сын Верховного Килевого стоял на коленях над девочкой. Он распахнул рубашку Шишон и лоскутом, оторванным от ее одежды, стер кровь с ее бледной грудки. — Раны нет!

Сайвин с облегчением всхлипнула.

— Это кровь дракона.

Билатус кивнул головой.

— Драконья кровь известна своими целительными свойствами. Но дрирендая запрещено использовать этот проклятый бальзам. Так говорит один из наших древнейших законов. Морские боги запрещают нам это.

Хант потер запястья ребенка. Шишон все еще неподвижно лежала на палубе.

— Но если кровь спасла ее от раны, почему она не приходит в себя? — спросил он с тревогой в голосе.

Все взгляды обратились к Сайвин.

Верховный Килевой опустил клинок, но гнев не ушел из его голоса. Прежде чем оборвать ее жизнь, он собирался получить ответы на все свои вопросы.

— Что ты сделала?

— Я вам уже сказала. Это был план Шамана Пиноррра. Он знал, что клинок, покрытый драконьей кровью, не убьет его дитя. Магия защитит ее от смертельной раны. Но я не понимаю… — Сайвин показала на неподвижную девочку. — Она должна была остаться невредимой. Я не знаю, почему Шишон не приходит в себя.

— А что должно было произойти? — спросил Верховный Килевой.

Не обращая внимания на его слова, Сайвин уставилась на бледную девочку.

— Пиноррр поверил древним мифам, которые хранят наши старейшины — историям о рождении нашего народа. Говорили, что первый мирая, наш прародитель, был из дрирендая и переродился, когда с его кровью смешалась кровь дракона. И до нынешнего дня нам по-прежнему необходима драконья магия, чтобы поддерживать наш нынешний облик. — Сайвин взмахнула своими перепончатыми пальцами. — мирая, изгнанные из моря, в конце концов теряют свои отличительные признаки и становятся обычными людьми.

— Я не понимаю, — сказал Хант. — Что ты предполагаешь?

Сайвин не успела ответить. Шишон вздохнула. Девочка зашевелилась на палубе, слабо замолотила ручками и открыла глаза. Хант помог ей сесть. Шишон посмотрела на собравшихся вокруг нее людей, затем на свою грудь. Она потерла то место, где ударил нож.

— Тут чешется, — сказала она.

Сайвин изумленно и облегченно выдохнула.

— Шишон! Благодарение Благой Матери.

Ладонь девочки поднялась к лицу.

— И здесь тоже чешется.

Шишон провела пальцами по левому глазу, щеке и губам. Она улыбнулась — полной улыбкой, а не кривой. Левая сторона ее лица, мертвая и обвисшая, вернулась к жизни, исцеленная кровью дракона. Шишон, должно быть, почувствовала изменение. Изумленно глядя вокруг, она схватилась руками за щеки.

Внезапный порыв ветра пронесся по палубе, и быстрее взмаха птичьего крыла в глазах Шишон поднялись прозрачные внутренние веки, закрывшие глаза девочки от жалящего дождя.

Сайвин ахнула. Только она находилась достаточно близко к девочке, чтобы заметить это.

— Что случилось? — спросил Верховный Килевой, заметив, как она вздрогнула.

Сайвин поднялась с колен и подобралась поближе к девочке. Она была слишком ошеломлена, чтобы надеяться, слишком потрясена, чтобы говорить.

При приближении Сайвин Хант схватился за меч, очевидно, боясь, что она собирается причинить девочке еще какое-то зло. Но Верховный Килевой знаком велел ему отложить оружие.

Подойдя к девочке, Сайвин осторожно подняла руку Шишон.

— Пиноррр был прав, — прошептала она.

— Прав в чем? — спросил Верховный Килевой.

Сайвин подняла ручку девочки и растопырила ее пальчики. От пальца к пальцу тянулись крохотные перепонки.

— Кровь дракона! Она превратила ее в мирая. — Сайвин повернулась к Верховному Килевому. — Вот доказательство нашего общего происхождения. Магия драконов по-прежнему может превратить дрирендая в мирая. Мы — один народ!

Толстый шаман произнес с благоговением:

— Неудивительно, что боги запрещают нам трогать драконью кровь.

Сайвин встала и указала на девочку, которая теперь, хихикая, играла с перепонками между пальцами ног.

— Можете ли вы теперь отказать нам? Можете ли вы отрицать, что мы — один народ?

Верховный Килевой взглянул на дракона, потом на девочку. Его глаза сияли.

— Это… это может быть каким-то трюком, — осторожно, неуверенно сказал он.

Сайвин моргнула. Что еще она могла сделать, чтобы убедить его?

Шторм уходил прочь, и облака разошлись. На небе сияла полная луна, после штормового мрака она казалось почти такой же яркой, как солнце. Все подняли глаза к небу, купаясь в лунном свете.

И вдруг Хант застонал.

Верховный Килевой и Сайвин обернулись к нему. Хант по-прежнему стоял на коленях рядом с Шишон. Девочка прикоснулась к щеке молодого человека. Изображение ныряющего морского ястреба, казалось, сияло у нее под пальцами. Хант опять застонал.

Шишон пробормотала Ханту знакомые слова — древнее магическое заклинание:

— Ты нужен мне.

Хант встал, подняв девочку на руки.

— Приказывай, — ответил он.

Билатус отступил на шаг.

— Это древнее заклинание. Связь между нашими народами!

Хант, как сомнамбула, пошел к реллингам.

Верховный Килевой попытался остановить его:

— Хант, что ты делаешь?

Голос молодого человека прозвучал глухо:

— Я должен вернуть Шишон ее папе. Мне приказано.

Сайвин коснулась руки Верховного Килевого.

— Не пытайтесь его остановить. Теперь он связан с Шишон и должен выполнить ее поручение. После того, как Шишон вернется к шаману, заклинание перестанет действовать, и ваш сын снова будет свободен. — Сайвин вспомнила, как сама обошлась с Кастом. — Но на будущее я бы посоветовала Ханту чем-нибудь закрывать свою татуировку, когда девочка находится рядом с ним. Иначе ему придется хорошенько побегать, выполняя все, что ей придет в голову ему поручить.

Верховный Килевой кивнул, колеблясь.

— Приготовьте шлюпку для Ханта.

Волнение на море утихало. На поверхности воды все еще ходили волны, но невысокие и лишенные штормовой ярости. Сайвин взглянула на правый борт и увидела, что «Сердце Дракона» уже подплыл к поврежденной огнем «Шпоре Дракона». Даже отсюда в ясном свете луны Сайвин разглядела знакомую фигуру Пиноррра в мантии.

Сайвин обернулась к Верховному Килевому.

— Теперь вы мне верите?

Он тяжело посмотрел на нее.

— Ты не оставила мне выбора.

Сайвин вздохнула с облегчением.

— Так вы пересмотрите свой отказ помочь мирая в грядущей битве?

Верховный Килевой молчал, глядя на корабли своего флота. Лунный свет превратил морскую поверхность в серебро.

— Мы — одно племя, — тихо сказал Верховный Килевой хриплым от изумления голосом. — Как я могу отказать моим братьям и сестрам? Дрирендая так не поступают.

Он обернулся к Сайвин, положил руку ей на плечо и твердо, торжественно произнес:

— Мы пойдем за тобой, Сайвин из мирая. Мы выполним нашу древнюю клятву.

* * *

Каст рванулся сквозь тьму обратно к свету. Увидев сияние солнца, он моргнул. Вкус воздуха, запах ветра — сколько же он спал? Как-то он понял, что прошло больше одной ночи.

Прямо у него над ухом раздался предупреждающий крик. Он почувствовал, что вокруг него суетятся какие-то люди.

Поморщившись от шума, Каст приподнялся на локте. Где он? Моргая от солнечного света, он обнаружил, что обнажен и завернут в мокрые канаты. Он стряхнул с себя скользкие веревки. У него над головой паруса надувались на свежем ветру. От запаха соли у него в голове прояснилось.

Касту понадобилось мгновение, чтобы вспомнить отчаянный полет через шторм и его попытки управлять драконом. Он сел. Последнее, что он помнил — падение с небес и треск палубы «Сердца Дракона». Но где Сайвин?

Словно в ответ на страхи его сердца, совсем близко распахнулась дверь, и оттуда вышла Сайвин. Она поднесла руку к горлу и уставилась на него. Ее лицо было покрыто глубокими морщинами тревоги и усталости. Ветерок подхватил ее волосы и раздул их зеленым парусом у нее над головой. Каст обнаружил, что задыхается от облегчения. К глазам подступили слезы. Она невредима.

Вскрикнув, Сайвин бросилась к нему.

— Благодарение Матери, ты в порядке. — Не обращая внимания на его наготу, она упала к нему в объятия.

— Ч-что случилось?

Из открытой двери появились еще два человека. Один из них, одетый в мантию, был Шаман Пиноррр, но рядом с ним хромал еще один знакомый седоволосый старик.

— Господин Эдилл? — изумленно ахнул Каст.

— Я не уверен, что ходить по этим твердым поверхностям — естественное занятие, — пробормотал старейшина, с трудом дохромав до них. Но он весело улыбался.

Пиноррр осмотрел Каста, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую.

— Похоже, вы правы. Кровь другого дракона окончательно исцелила Рагнарка и дала возможность оборвать застрявшее заклятье.

Господин Эдилл кивнул.

— Но я не думал, что на это потребуется столько времени.

— Другого дракона? — Лоб Каста озадаченно сморщился. — Я не понимаю.

Сайвин встала, но одну руку она держала у него на плече, словно боясь, что он исчезнет, как дракон.

— Вы с драконом были ранены. Вы оба были потеряны для нас. Но для лечения Рагнарка мы использовали каплю крови Конча, дракона моей матери. Раны Рагнарка исцелились, но мы все равно никак не могли освободить тебя. — Голос Сайвин дрогнул. — Я думала, что потеряла тебя навсегда. — Она опять упала в его объятия, но перед этим как следует ударила его по плечу. — Больше так не делай!

Каст крепко прижал ее к себе.

— Видят боги, я не намерен когда-либо еще раз покидать тебя. Но все-таки где мы?

С помощью Сайвин он поднялся на ноги. Кто-то набросил ему на плечи грубое одеяло, но Каст бездумно завернулся в него, почти не обратив на это внимания. Он был слишком ошарашен открывшимся ему зрелищем.

Небеса вокруг корабля цвели десятками белых парусов, протянувшихся от горизонта до горизонта. Это был весь флот дрирендая! Но истинным чудом было то, что корабли в море были не одни. Среди них, словно драгоценные камни, рассыпанные на синей поверхности моря, скользили драконы. На расстоянии из воды поднимались, словно живые острова, горбатые спины гигантских левиафанов.

— Мы всего в двух днях от Дольдрумса, — мягко сказала Сайвин. — Как раз успеем на встречу с ведьмой.

— Ты это сделала, — тихо сказал Каст, не отводя глаз от панорамы, расстилавшейся перед ним. — Ты объединила два наших народа. Всех дрирендая. Всех мирая.

Сайвин подошла к нему вплотную, обернула одеяло вокруг них обоих и крепко прижалась к нему, делясь с ним своим теплом.

— Да, но гораздо большее облегчение я испытываю от того, что опять соединила вместе вот этого дрирендая и вот эту мирая.

Каст усмехнулся и посмотрел ей в глаза. В их глазах пылала страсть, и улыбки у них на губах растаяли. Он наклонился к ней. Его губы коснулись ее губ.

— Ты нужна мне, — прошептал он и крепко поцеловал ее.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

САРГАССЫ

17

Елена приклонила колени, встав на сено. В полутьме корабельного трюма, серая кобыла казалась скорее призраком, чем созданием из плоти и крови. После шести дней проведенных в море, животное стало пугливым. Теперь оно ко всем людям относилось с недоверием. Елена протянула ей дольку яблока.

— Кмере, Мист. Хорошая девочка, — попыталась убедить лошадь Елена, но та отказалась подходить ближе даже к своей хозяйке.

Опустившись в сено, Елена поняла, почему Мист артачится и не подходит ближе. Ведь девушка стала на голову выше и фигура ее налилась. Теперь она ничуть не напоминала ту девочку, которая расчесывала и чистила скребницей лошадь, когда та была еще жеребенком. Резкие перемены во внешности Елена и особенности судна сильно нервировали пугливое животное. Кобыла запаниковала, стоило Елене приблизиться, отказавшись даже распознать ее запах.

Конь Эррила — степной жеребец со снежно-белыми пятнами, находившийся в ближайшем стойле, начал фыркать и бить копытом по своему сену. Конь большего размера быстрее приспосабливался к поворотам и качке «Бледного скакуна». Большое животное знало, что любое яблоко отвергнутое Мист в конце концов окажется в его кормушке. Так что жеребец обрадовался неудаче Елены.

— У меня хватит яблок для вас обоих, — печально сказала Елена, обращаясь к нему. Даже ее голос заставил Мист отступить на шаг. Елена вздохнула. За шесть дней плавания, кобыла так и не признала ее. Хотя девушка понимала беспокойство животного. Мист была членом ее семьи, и то, что ее какое-то время избегали, глубоко ее ранило. Раньше кобыла всегда помогала Елене обрести душевное равновесие, когда та испытывала душевные муки.

Вот и сейчас девушка пришла именно за этим. Воспоминания о потеря Эррила были до сих пор свежи в ее сердце, как и в тот день, когда она проснулась на борту корабля — тупая боль в сердце делала свет солнца тусклым, а пищу безвкусной и неаппетитной. Остальные пытались помочь ей, но никто не понимал. Никакие слова не могли облегчить эту боль. Спутники Елены считали Эррила не более чем ее телохранителем, рыцарем, еще одним клинком, а не человеком. Они считали, что девушка потеряла всего лишь воина, а не человека, которому принадлежало ее сердце.

Кроме того, остальные были слишком заняты, чтобы проявить настоящее сострадание. Флинт постоянно куда-то спешил, бегая по кораблю и раздавая приказы своим матросам — темноволосым воинам зоолам. Мерик, хотя и не был так занят, все еще расстраивался из-за появления солнечного ястреба своей королевы. Он все время всматривался в горизонт, и когда Елена пыталась привлечь его внимание, он вел себя холодно и официально. Даже ее брата Джоах больше интересовали разговоры о магии его посоха. Казалось он не понимал той душевной боли Елены. Только Толчук и Мама Фреда хоть как-то выражали сочувствие, но они не были членами семьи.

Если бы только тетушка Ми не отправилась на поиски…

Тогда Елена могла воспользоваться практичным советом женщины. Тетушка Ми всегда знала, что сказать. Много раз Елена пыталась представить как там остальные: Фардайл, Могвид, Крал. Сейчас с уходом Эррила казалось все разваливается на части…

Елена печально посмотрела на Мист.

Шаркающий звук заставил Елену обернуться. За воротами стойла застыл коротышка. Он внимательно разглядывал Елену. Его глаза сверкали в свете масляной лампы, подвешенной к столбу в конюшне. Девушка почувствовала искорку страха. Это был один из пиратов зоолов, взошедший на борт этого корабля по приказу мастера своей гильдии. Темнокожий моряк с голой грудью, одетый только к бриджи, доходившие ему до колена.

— Могу я вам помочь? — спросила девушка. Ее голос прозвучал хрипло и грубо — Елена пыталась совладать со своими нервами. Кроме двух лошадей, в трюме никого не было.

Без приглашения пират нерешительно приоткрыл ворота, проскользнул в стойло и прикрыл их за собой. Елена услышала как щелкнула щеколда.

Быстро поднявшись, Елена встряхнула сено с колен. Обе ее руки наполнились силой, одна — от солнца, вторая — от луны. Это была та малость, которую вызвал страх перед этим человеком. Елена прикоснулась к своей магии, собралась с силами и встретила лицом к лицу незваного гостя.

— В-вы пришли поменять сено коням? — Елена нахмурилась, почувствовав в своем голосе предательскую нотку.

Моряк протянул ей открытую ладонь. Елена отступила на шаг. Ее движение еще больше разозлило Мист.

Елена внимательно посмотрела на моряка. Зоолы понимали язык, на котором она говорила, хотя редко обращались к ней. Незнакомец стоял спокойно опустив руки. Его голоса была тщательно выбрита, если не считать хвоста черных волос, протянувшихся от макушки к затылку. Лазурные и розовые перья, украшали его волосы. Его глаза в свете масляной лампы, казались сделанными из темного нефрита. Но его самой поразительной чертой был узор бледных шрамов, пересекавших темное лицо. Каждый из темнокожих воинов носил различные узоры из шрамов, значение которых понятно было только зоолам. Шрамы этого моряка напоминали край солнца, выглядывающего из-за горизонта, или, может быть, прикрытый глаз. Елена поймала себя на том, что внимательно разглядывает этот символ.

Потом она вновь посмотрела на его широко разведенные руки. Теперь на его ладони лежали остатки ярко-красного яблока. Елена моргнула от удивления. Откуда оно взялось?

Зоол шагнул к девушке. Лицо его по-прежнему осталось непроницаемым.

Она осторожно отодвинулась в сторону, и моряк прошел мимо даже не взглянув на нее. Он направился к встревоженной кобыле, тихий свист сорвался с его губ. Мист ударила копытом по сену, без сомнения готовая встать на дыбы. Но моряк не остановился, только стал двигаться осторожнее, по-прежнему тихо насвистывая. Различив мелодия Мист повела ушами, чуть наклонила голову, словно прислушиваясь.

Вот моряк оказался возле кобылы и протянул ей яблоко. Мист фыркнула, потом вытянула свои полные губы, пытаясь захватить яблоко. Елена глазам своим не верила. Раньше никто не мог подойти к кобыле. Девушка наблюдала как лошадь постепенно успокаиваться. Даже хвост Мист, который обычно летал взад вперед, стал двигаться спокойнее.

Коротышка потянулся и погладил морду лошади. Мист очень любила ласку.

Потом моряк кивнул, предлагая Елене подойти поближе. Но девушка колебалась. Нет, она не боялась этого человека, но трепетала перед испуганной Мист. Тем не менее пират упорствовал, его брови требовательно выгнулись.

Медленно Елена подобралась чуть поближе. Кобыла покосилась, внимательно наблюдая за девушкой, но не делала никаких резких движений. Вот Елена встал рядом с лошадью.

Моряк протянул яблоко Елене. Мист потянулась за огрызком. Пират положил остатки яблока в руку Елены, а кобыла по-прежнему тянулась за пищей. Рукой, которая теперь оказалась свободной матрос взял Елену за руку и потянул ее вверх, положил так, что теперь девушка почесывала лоб кобыле.

Когда Елена полностью приняла его роль, он отступил. Вскоре от яблока не осталось даже огрызка. Мист обнюхала пальцы девушки, внимательно к ней приглядываясь. Елена искоса посмотрела на моряка. Тот знаком предложил ей снять перчатки.

Она так и сделала. Мист обнюхала ее голую ладонь. Неожиданно кобыла напряглась. Елена замерла, ожидая, что лошадь вот-вот встанет на дыбы, но тут Мист ткнулась носом в руку Елены. Неожиданно кобыла тихо радостно заржала. Потом она шагнула к Елене положила голову на грудь девушке, стала тихо пофыркивать и тереться о нее. Она просила девушку покрепче обнять ее.

Слезы навернулись на глаза у Елены. Тихий смешок сорвался с ее губ. Она была удивлена. Она крепко обняла кобылу, охватив руками ее шею, и прижалась щекой к шкуре лошади. Наконец-то Мист узнала ее, вспомнила ее.

Расплакавшись, Елена, слишком ослабевшая, чтобы устоять на ногах, повисла на шее лошади. Ее пьянил запах лошади и сена. Вновь она очутилась дома, по крайней мере на одно мгновение. Она гладила Мист и нашептывала ей разную чепуху, то и дело пуская слезы. В ее сердце по-прежнему болело от недавней утраты, но теперь боль чуть приутихла. Боль растворилась в тепле, которое она ощущала по отношению к этой кобыле, в воспоминаниях о семье, в домашнем шепоте.

Наконец Елена повернулась, чтобы поблагодарить моряка зоола.

Но в конюшне никого не было. Он ушел.

* * *

Толчук сжался на носу корабля, а солнце уже поднялось в зенит. Соленые брызги облаком висели над носом «Бледного скакуна» несущегося по волнам. Снова он поднял свой сердечный камень к горизонту. В ярком солнечном свете крупный кристалл ярком сверкал. Но было что-то еще. Толчук нахмурился, оскалился, подтянулся. Медленно поворачиваясь он описал полный круг, держа сердечный камень на вытянутый длинной руке. Пока драгоценность всего лишь мирно поблескивала в полуденном солнце.

Опустившись назад, на палубу, Толчук принялся изучать многогранный камень. С тех пор как Сердце привело огра к Елене на горящий корабль, оно светило спокойно… нет, не совсем так. Его свет почти угас. Толчук чувствовал, что сила элементалей осталась за его гранями, словно дрожь в камне неподалеку от подземной реки. В прошлом камень всегда тем или иным образом направлял его, указывал правильное направление.

Но сейчас он потускнел, светил приглушенно.

Повертев камень, Толчук начал молиться предкам прося, чтобы они дали ему мудрый совет. Если вокруг была опасность, то почему Сердце молчало? Толчук потряс головой. Расстегнув карман на бедре он уже хотел было спрятать драгоценность.

— Можно мне взглянуть на этот камушек? — раздался голос у него за спиной.

Толчук повернул голову и обнаружил, что за спиной у него стоит знахарка из Порт Роула. Маленькая седая женщина тяжело опиралась на клюку. Холодная сырость океана не пошла на пользу суставам Маме Фреде. Большую часть времени она оставалась в своей каюте, сидела закутавшись в теплые одеяла и выбиралась на палубу, только когда была хорошая погода, как сегодня, например. Хотя, по правде, ее отчужденность не была уж столь полной, как могло бы показаться. Ее любимец Тикал часто носился среди работающих с оснасткой, ворчливых моряков, постоянно строя рожи. Толчук знал что Мама Фреда наблюдает через глаза и случает через уши зверя.

— Пожалуйста, разреши мне на секундочку взглянуть на твой камень? — повторила она.

— Для вас это всего лишь безделушка, — произнес он не понимая зачем это ей. — Почему она вас заинтересовала?

Мама Фреда подошла поближе к Толчуку. У нее не было глаз и от осознания этого дрожь пробежала по его спине. Толчук перевел взгляд на ее настоящие глаза — на глаза тамринка. Тикал сидел у нее на плече. Его сверхъестественный меховой капюшон обрамлял два темных коричневых глаз. Домашний зверек моргая уставился на Толчука, в то же время крепко ухватившись хвостом за шею женщины.

— Ну и парень, — покосился он в сторону Толчука, пропищав в большое ухо.

— Тихо, Тикал, — проворчала старуха. — Ты уже кушал. — А потом Мама Фреда вновь обратила внимание на Толчука. — Я хочу взглянуть на твой камень. Я чувствую разложение в нем. Он притягивает меня, как знахарку.

Толчук колебался несколько секунд. А потом протянул ей камень. Возможно старуха сможет найти ключ и освободить камень, убрав черного червя из его сердца. Толчук рассказал ей историю камня и о том, что камень должен помогать, направляемый духами его племени, находящимися в ином мире.

— Но камень с помощью проклятья был осквернен тварью, зовущейся Убийцей, Червь поймал духов моего народа и питается ими, подкрепляя свои силы. Я отправился в это путешествие для того, чтобы снять проклятие, освободить камень от Убийцы. Перед спасением Елены духи в камне вывели меня на тропу, сказали мне, куда я должен отправиться… но… но сейчас… — голос Толчука смолк.

Мама Фреда молча слышала его рассказ, поворачивая камень то так, то этак. Тикал наклонился на ее плече сопя. Он тоже глазел на кристалл.

— Что сейчас? — наконец спросила старуха явно ожидая продолжения рассказа.

— Сейчас камень совсем потух. Больше он не указывает мне путь.

Печально кивнув она вернула ему камень.

— Не удивительно.

Он поднял головы, казалось лицо его окаменело.

— Что вы имеете в виду?

Она похлопала его по бедру. Несколько мгновений она молчала.

— Я чувствую след жизни в этом камни, но он очень слаб. Этот Убийца… похоже он уничтожил почти весь камень, — она отвернулась и покачала головой. — Боюсь что… ваши духи ушли.

— Что? — Толчук вцепился в камень, в то время как сердце едва не выпрыгнуло у него из груди. Неожиданно он почувствовал, что ему трудно дышать. Он недоверчиво поднес камень, но в глубине души он понимал, что старуха права. В дальнем уголке своего разума, он и сам осознавал это. И на нос корабля он выбрался лишь для того, чтобы проверить камень. А со словами знахарки Толчук набрался сил признать, что притягательность камня за последний месяц почти исчезла, после испытания Шадоубрука. Больше он не мог отрицать это.

Убийца становился все сильнее.

Толчук внимательно вгляделся в глубины камня. Дух его отца был одним из духов, заключенных в кристалле. Если старуха сказала правду, то отец Толчука, как остальные духи его народа, теперь почти растаял, поглощенный червем.

Мама Фрида повернулась назад к Толчуку. Казалось, она очень огорчена. Ее голос превратился в едва различимый шепот:

— Я не думала, что принесу тебе такие дурные новости.

Тикал вытянул маленькую лапку и коснулся щеки Толчука.

— Паренек, — печально произнес зверь. — Плохой паренек.

Тикал убрал лапу и стал сосать свой большой палец, покрепче ухватившись за шею Мамы Фреды.

Та протянула было руку, чтобы попытаться успокоить Толчука, но что-то в его лице должно быть предупредило ее, что она не сможет облегчить боль его раны.

— Мне жаль, — объявила она и отвернулась.

Толчук остался на палубе, сгорбившись над камнем. Солнце ярко сверкало в небе. Если духи исчезли, то кто же теперь сможет указать ему правильный путь? Он внимательно вгляделся в линию горизонта. Имело ли смысл продолжать путешествие? После триумфа Убийцы, существовала ли у него другая цель?

Запрокинув голову он посмотрел на немилосердное солнце. Слезы навернулись у него на глазах. Его сердце казалось опустошенным, словно этот камень. Он молча проклял трех древних огров — Триаду, которая послала его с этой бесполезной миссией. Разве он не достаточно настрадался — рожденный полукровкой и проклятый к стыду своего предка — Богохульника? Может ему хватит носиться с духами своего народа?

Толчук поднял камень и сквозь него посмотрел на солнце. Он внимательно вглядывался в темные глубины камня. И вот за сверкающими гранями он увидел истинный источник всех своих страданий — медленно вращающегося черного червя.

Утробно зарычав, Толчук сжал камень, так что острые грани поранили ладонь. Кровь выступила из-под его ногтей и потекла вниз по руке, стала капать на сырую палубу.

Хоть камень больше и не указывал ему путь, Толчук не мог прекратить это путешествие. Даже если ему не удастся возродить духов своих предков, он пообещал себе одну вещь: он найдет способ уничтожить Убийцу!

И в этом он поклялся собственной кровью.

* * *

— Мы достигнем Дольдрумса завтра утром, — объявил Флинт. Он внимательно изучал лица своих спутников, собравшихся за столом на маленьком камбузе. Каждый вечер они собирались строя планы и споря об этом приближающемся дне. — Надеюсь услышать что-нибудь от Сайвина и Каста, однако мы всего лишь надеемся, что они на пути к месту встречи плывут на кораблях дрирендая.

Джоах посмотрел на сестру, сидевшую от него по правую руку, а потом вновь посмотрел на Флинта.

— Что если Кровавые Всадники не придут?

— Тогда мы продолжим путешествие к Алоа Глен с мирая? — он оперся о стол обеими кулаками. — Мы не можем ждать. Кровавый Дневник должен быть восстановлен до того, как Темный Владыка соберется с силами.

— Но только Эррил знал… — заговорила Елена. — Ум… Знал, где спрятана книга.

— Не совсем так, — ответил Флинт. — Все знают, что книга спрятана в катакомбах под Великим Склепом, но книга защищена чарами черного льда, которые нельзя разрушить без правильного ключа. Этот ключ Эррил превратил в настоящую головоломку, — взгляд Флинта замер на стальном указателе, покоящемся на столе. — Но я могу разгадать секрет Эррила. Он возлагал большие надежды на восстановление железного футляра. Я верю, что его магия — ключ открывающий чары, которые держат в безопасности эту книгу.

— Но это всего лишь предположение, — подал голос Мерик с другого конца стола, в его голосе отчетливо различались пренебрежительные нотки. — Я скажу, что мы подождем, пока королевская армада не выйдет из Гавани Штормов. С военными кораблями эльфов…

— Твоя королева прибудет слишком поздно, — перебил его Флинт. — Единственный шанс на успех — атаковать неожиданно, или враг хорошо укрепиться, — ударил кулаком по столу Флинт. — Получим мы поддержку от Кровавых Всадников или нет, мы ударим сейчас, иначе мы потеряем надежду на успех.

Сидя напротив Елены и Джоаха, огр одобрительно проворчал. Он заговорил впервые за время всей вечерней дискуссии:

— Так каков твой план, Брат?

— Он прост. Мирая и их драконы осадят остров, отвлекут взгляды темных магов, в то время как небольшой отряд проскользнет через оборону противника. Я знаю потайной путь в катакомбы, проход известный только членам моей секты. Если нам повезет, его никто не охраняет, — Флинт посмотрел на остальных. — И сегодня вечером мы должны решить кто вместе со мной и Еленой высадится на остров.

Елена оглядела присутствующих.

— Не вижу причины брать с собой кого-то еще. Флинт поведет меня, а моя магия нас защитит. Чем меньше будет отряд, тем лучше.

— Я тоже пойду, — неожиданно объявил Джоах. Он повернулся лицом к сестре. — Отец приказал мне присматривать за тобой, и я не дам тебе одной пойти в это змеиное гнездо. А так мой посох тебя защитит.

Елена покачала головой.

— Это посох темного мага. Хозяин может почувствовать посох, когда тот окажется поблизости, особенно если ты станешь пользоваться темной магией. Ты станешь притягивать их словно магнит железо.

— Я могу напоить его своей кровью. До того как мы выйдем я превращу его в кровавый посох. Да и твоя магия поможет спрятать черную составляющую колдовства посоха.

Флинт наблюдал как разум Елены пытается обнаружить другие пути решения этой проблемы. А потом он прервал ее раздумья:

— Джоах пойдет с нами. Его магия может помочь нам выковать дорожку к книге или вырваться назад. Мы не можем пренебречь защитой.

— И я должен идти с Еленой по той же самой причине, — заявил Мерик. — Я не позволю, чтобы последний из королевской семьи моего народа погиб здесь. Мое искусство общение с ветром поможет сохранить ее в безопасности.

— Так же как сила моих рук, — добавил Толчук.

Елена встала и покачала головой.

— Нет, так мы привлечем к себе слишком много внимания.

— Четверо не так уж много, для того, чтобы вас охранять, — мягко сказал Флинт. Он с легкостью прочел страх во взгляде девушки, распознал некую безнадежность. Она боялась не за свою жизнь, а за жизни других. Смерть Эррила слишком глубоко ранила ее. Флинт протер глаза. Из-за этой душевной боли колдунья ослабнет как раз тогда, когда ее сила больше всего нужна. Почему он хотел подменить собой это глупое изваяние? Вздохнув Флинт опусти руки, скрестив их на угу стола. Он опустился на колени рядом с Еленой. — Мы приносим свои жизни на алтарь не тебе, а Аласии. Ты не вправе приказать нам сидеть на месте, в то время как другие станут бороться, пытаясь сорвать хомут Гульгота с наших плеч. Четверо, это не так много.

— Точно так же как и пять, — прозвучал спокойный голос. Все разом повернулись к Маме Фреде. Она прямо сидела на своем стуле. — Мое искусство излечения может пригодиться вам точно так же как и острие клинка.

Флинт улыбнулся и потянулся, чтобы похлопать морщинистую руку отважной женщины.

— Я ценю ваше предложение, но я видел, как вы ковыляли по палубе, опираясь на клюку. В этом похоже скорость жизненно важна.

Мама Фреда сильно поджала губы.

— Не надо меня недооценивать, старик. Здесь, на корабле, я просто берегу свои силы. Но среди моих снадобий часть используется воинами моих родных джунглей, чтобы усилить рефлексы и увеличить запас жизненных сил. Это эликсир из смеси сердечного корня и болиголова со щепоткой сухой крапивы. Не бойся. Во время прогулки я стану наступать тебе на пятки.

Нахмурившись, Флинт кивнул. Потом он повернулся к Елене:

— Знахарка может пригодиться. Она может спасти кого-нибудь из нашей команды.

Елена махнула рукой, сделав знак, что повинуется, но ей все это определенно не нравилось.

— Хорошо. Пусть идет.

Флит опустился на стул.

— На этом пора пожелать всем спокойной ночи. Завтра очень важный день.

— И давайте помолимся, чтобы Сайвин и Каст были успешны в своих поисках как Кровавые Всадники, — произнес Джоах, откинувшись на спинку стула.

Флинт посмотрел на остальных, которые перешептывались между собой, и отодвинулся. Только Елена, казалось, не двигалась. Она сидела согнувшись над столом. Флит молча разглядывал ее.

Наконец Елена подняла голову.

— Мы уже закончили?

— Что ты имеешь в виду?

— Все пророчества говорят, что только Эррил сможет снять колдовство с книги. Но его нет. Как сможем мы преуспеть, когда даже течение судьбы работает сейчас против нас?

Флит скользнул на пустое сидение и присел рядом с девушкой.

— Только слепые дураки верят в пророчества.

Глаза Елены расширились.

Он улыбнулся.

— Знаю. Странные слова пришли от Брата с пророческим приказом Хифаи. Думаю в нем истина. Большинство же пророчеств не вырублено в граните. Чаще они напоминают тени, скользящие по стенам пещер, неопределенные мелькания возможного будущего. Будущее напоминает лед. Он может казаться крепким и неизменным, но лишь немного потеплеет, и лед по течет, ручьи талой воды, пробьют себе новые, странные пути, — потянувшись он сжал руку Елены. — Мы не беспомощные пешки. Наши действия будут ковать будущее, а не слова какого-то давным-давно мертвого пророка. Только глупец кивает головой на судьбу и выпускает топор из рук… А ведь ты, Елена Моринсталь не глупа.

— Но Эррил..?

— Понимаю тебя, дитя мое. Он и мне был хорошим другом. Но он сделал собственный выбор, когда решил изучить эбонитовую статую. Не позволь его ошибке повлиять на твое будущее. Ты достаточно сильна, чтобы выковать собственную дорожку.

— Не ощущаю я в себе такой силы, — пробормотала девушка.

Он наклонился к ней, так что ей волей-неволей пришлось встретиться с ним взглядом.

— В глубине твоего сердце говориться, что ты слепа, Елена, но это могут почувствовать и другие. Именно поэтому Эррил так заботился о тебе. И ты относилась к нему не так как к простому стражу, — Елена по-прежнему смотрела на Флинта, но удивление на ее лице сменилось печальной улыбкой. — Для тех, кто знает как смотреть его сердце было открыто… точно как и твое молодая дама.

Елена вырвала свою руку из руки Флинта.

— Не знаю, что…

— Не отрицай, что твое сердце страдает от одиночества. Если ты даже исцелишься от своей потери, ты познаешь всю глубину несчастья. Только тогда ты продвинешься вперед, — он похлопал ее по руке и встал. — Время позднее. Подумай над моими словами. Сейчас самое время горевать на всеми утратами, горевать искренне. И только после этого сердечная боль утихнет, только потом ты будешь готова в дорогу. Сама куй свое будущее, ты должна двигаться вперед, а не назад.

Елена посмотрела на него, глаза ее стали мокрыми от слез.

— Я попытаюсь.

— Знаю, ты сумеешь. Как и Эррил, я тоже ощущаю силу твоего духа. Ты непременно добьешься своего, — с этими словами он вышел из каюты, оставив Елену размышлять о своем даре.

Елене показалось, что она коченеет, словно это тело не ее. Слова старого Брата жгли ее разум. Что в самом деле значил для нее Эррил?

В прошлом она всегда отгоняла прочь свои чувства. Даже когда его присутствие зажигало ее кровь — прикосновение его руки, его дыхание, коснувшееся ее щеки, его кривая улыбка — Елена отвергала реакцию своего тела, как неуместную, как что-то детское. Как могла Елена рассматривать себя достойной парой человеку, который прожил уже пять столетий?

Но Флинт все точно рассудил. Она не могла противостоять зову собственного сердца. В прошлом, она отвергала свои теплые чувства к стендайцу, расценивая ее как обычную любовь к отцу или брату. Но Эррил значил для нее много больше.

И теперь впервые разум Елены спорил с ее сердцем.

— Я люблю тебя Эррил, — прошептала она, но стоило ей произнести его имя, как ее голос сел. Стоило только Елене произнести вслух эти слова, как она почувствовала, что-то внутри ее сломалось. Наконец поняв природу боли, сжавшей ее сердце, Елена позволила себе расплакаться. Слезы хлынули по ее щекам, и она содрогнулась всем телом от разрушительных рыданий. Девушка нагнулась к столешнице, закрыв лицо руками.

Словно какая-то дамба прорвалась внутри ее сердца. Теперь эмоции переполняли ее.: печаль от того, что она так и не произнесла этих слов, пока Эррил был жив, стыд за собственную трусость, злость от того, что возлюбленный оставил ее так скоро. Но самым сильным было чувство потери. Теперь она осознала, что не только Эррил погиб на борту пиратского корабля, вместе с ним погибли и ее потаенные грезы.

Она оплакивала не только гибель Эррила, но и гибель своей мечты. Постепенно успокоившись, она обхватила руками свою грудь и замерла в кресле, продолжая плакать. Она не пыталась вытереть их. Теперь, только теперь она сможет расслабиться.

Сколько все это длилось знания не имело, так же как печаль ошеломившая ее. Наконец ее пальцы зашевелились. Осторожно запустив руку в карман, она вытянула кожаную ленточку. Этой полоской кожи Эррил однажды подвязал свои длинные волосы, убрав их за спину. Елена поднесла эту ленточку к губам. Та пропиталась запахом дыма. Но под этим напоминанием о его смерти, до сих пор оставался едва различимый аромат стендайского суглинка и запах соленого пота. А потом Елена вплела эту красную ленточку в свои длинные локона. Вот так прощалась она с любимым.

Настало время отбросить все призрачные воспоминания.

Елена по-прежнему испытывала сердечную боль, но уже не такую сильную. Она вытерла слезы. Ей казалось, что этой ночью она потеряла способность чувствовать. Скоро должна разгореться заря, но девушка не была в этом уверена. Постепенно она осознала, что из открытой двери у нее за спиной льется нежная музыка. Играли где-то на верхней палубе. Ее настроение соответствовало этой печальной мелодии, словно напоминающей о потери Елены.

Музыка окутала ее словно невидимым покрывалом. Елена знала инструмент, который мог петь таким печальным голосом. Это звучала лютня Нилен, вырезанная из последних умирающих деревьев нюмфай. Эти звуки заставили Елену вспомнить о других ее спутниках, которых сейчас тут не было, о Мишель, Крале, Могвиде. Даже не осознавая, что двигается, Елена оказалась на ногах. Музыка позвала ее, как огонь зовет мотылька.

В звоне струн Елена слышала шепот погибшего друга. Звуки лютни словно придали ей жизни, принесли свет назад в Аласию, и смерть больше не была призраком, скорбящим в шепоте струн. Лютня мелодично пела о волшебстве жизни. Она пыталась рассказать о цикле смерти и возрождения. В плавных аккордах смешались печаль и радость.

Девушка окунулась в прохладу летней ночи. В небе ярко сверкали звезды. Паруса лениво хлопали, ловя редкие порывы ветра. Лунный свет омывал серебром сырые доски палубы. На носу, наклоняясь к перилам, сидел Мерик, Играя он, как казалось, пристально смотрел на луну. У его ног сидел юный Ток, словно загипнотизированный музыкой эльфа.

В лунном свете сила струн нарастала, Елена растерялась потрясенная их песней. Она опустила веки, позволила музыке успокоить ее ноющее сердце. «Смерть — это не конец, — пела лютня. — Это всего лишь начало». Перед ее мысленным взором встала картина: из семени рождаются зеленые побеги.

Повинуясь музыке ноги сами понесли Елену на нос корабля. Когда она приблизилась, Ток что-то пробормотал, но голос его не смог нарушить чар музыки. Неожиданно Елена обнаружила, что стоит, облокотясь о перила, вглядываясь в морской горизонт. Казалось там, вдалеке из воды встают призрачные деревья, порожденные волшебной музыкой.

Елена едва заметно улыбнулась.

Неожиданно доски палубы у нее под ногами задрожали, и корабль резко качнулся. Елена вцепилась в перила, задохнувшись от неожиданности. Ход корабля резко замедлился.

Волшебство музыки исчезло в один миг, когда Мерик вскочил на ноги. Перегнувшись через перила рядом с Еленой, он начал пристально всматриваться в морскую глубину. Прижав лютню к своей хрупкой шее, он водил ей из стороны в сторону, словно взведенным арбалетом. Ток повис на перилах с другой стороны от Елены.

— Что случилось?

Но призрачный лес у горизонта не исчез вместе с музыкой лютни. Он отчетливо был виден в лунном свете, такой же реальный, как и сами путешественники. Елена с удивлением рассматривала высокие стволы, поднимающиеся из воды. Их вершины, напоминающие вершины пальм, слегка покачивались в серебристом лунном свете. Тысячи деревьев поднимались у горизонта. Казалось, судно приближается к затонувшему лесу.

Ток залез на верхнюю рею нижнего паруса и перегнулся за борт, пытаясь разглядеть, что-то под килем корабля.

— Посмотрите туда!

Елена и Мерик присоединились к нему. А мальчик продолжал показывать куда-то вниз.

— Что там? — спросил Мерик.

Елена покачала головой. С обоих сторон корабля вода кишела красной растительностью. Казалось они заполонили весь океан.

Неожиданно у них за спиной появился Флинт.

— Это саргассы. В голосе его не чувствовалось страха, но звучал он непривычно громко. — Они сильно разрослись в этих местах и поймали в свою ловушку ни один корабль. Поэтому все обходят стороной эти воды. Нужно знать безопасный путь через эти воды, иначе можно сгинуть навсегда.

— А почему мы оказались здесь? — удивился Мерик.

Бросив мимолетный взгляд через плечо, Елена заметила, что Флинт внимательно изучает лес, поднимающийся из воды. Казалось он не слышал вопроса эльфа. Его голос доносился до них словно издалека:

— Впереди огромный саргассовый лес. Только дурак полезет туда.

Елена чуть прищурилась:

— Где мы?

— Это Дольдрумс, — кивнул Флинт в сторону деревьев.

* * *

Оказавшись в темном коридоре, Грешюм в тысячный раз за эту ночь недобрым словом помянул потерю своего старого посоха. Он тяжело опирался на новый маслянистый посох из дерева пои. Свежая палка до сих пор набрала слишком мало силы. Он был слишком занят для того, чтобы искупать посох в крови девственницы, освятив его для самого черного искусства. Поэтому ныне посох мог содержать только чары умеренной силы. Старый посох, потерянный где-то в скрывшихся под водой недрах Алоа Глен за три столетия превратился в ужасный инструмент черной магии, и более того, он стал частью мага. Потеря этого посоха глубоко ранила колдуна, словно ему отсекли одну из его конечностей.

Хмурясь по этому поводу, маг скрючившись направился через разрушенную цитадель Алоа Глен. Он шел по кругу через самые нижние уровни. Его ничуть не волновали надоедливые взгляды тех, кто следил за эго прогулкой. Он действовал осторожно, храня в тайне цель своей прогулки. Он давно привык к этому маскараду. Всего лишь месяц назад Грешюм и Шоркан маскируясь носили белые одежды и притворяясь, что лояльно относятся к Братству. Столетия уловок среди тех, кто носит белые одежды, научили его многому, и теперь он использует эти среди тех, кто носит черное. До того как полностью поднялось солнце, он повстречал двух союзников: одного, который был в стороне от его дел, и другого, которого и теперь нужно было во многом убеждать.

С того момента как они присоединились к нему, боль, как казалось, чуть поутихла.

Наконец Грешюм достиг двойных запертых дверей, которые вели в сырые подвалы Здания. Тут он остановился чтобы передохнуть, одновременно изучая железную дверь.

В те времена, когда остров принадлежал Братству, эти подвалы редко использовали. Лишь иногда пьяного повара могли запереть тут, да и то лишь пока он не протрезвеет. Но после того как Претор взял власть, подземелье была открыто заново во всей своей кровавой славе. Собрав всех Братьев в белых одеждах, Шоркан загнал их в темницу. Потом он начал работать над ними. Крики эхом звучали в заполненных тенями залах почти целый месяц. Тех, кого не удалось превратить в иллгардов или склонить на сторону Черного Сердца были скормлены демоническому отродью или послужили топливом для создания черных чар. Казалось у Шоркана никогда не хватит сердец для всех чар, которые он хотел воплотить в реальность.

Вздохнув Грешюм постучал посохом по железным дверям подвала. Открылся маленький глазок. Кто-то принялся внимательно изучать его. Грешюм ничего не говорил. Он итак был слишком хорошо известен всем псам-солдатам, которые находились на ключевых постах цитадели. По крайней мере сам Грешюм был в этом уверен. Он услышал скрип ключа в замке и шорох засовов. Потом дверь открылась.

Шагнув в дверной проем он махнул рукой перед лицом солдата.

— Забудь о том, кто прошел этим путем. Этой ночью никто не входил в подвал.

— Никто не входил… — медленно повторил страж. Короткое заклятие воздействия заставит стража забыть о визите колдуна. Грубые чары, но Грешюм уже использовал их, одурманив стражей, так что теперь нужен был лишь маленький толчок для того, чтобы они выполнили его приказ.

Грешюм спустился по короткой лесенке. Пусть Шоркан плетет себе сложные чары. Пусть собирает ужасные силы и работает с черной магией так, пусть готовится к прибытию ведьмы. Пусть все внимание окажется прикованным к Претору, а Грешюм тем временем сплетет свои незатейливые чары.

Через четыре дня луна разгорится в полную силу и тогда станет ясно, как можно высвободить Кровавый Дневник. И когда это случиться, Грешюм должен преуспеть. Тогда в обществе Шоркана или этого нечестивого мальчика Денала, Грешюм продолжит пылко взывать, пытаясь разрушить книгу. Облизав губы, он попытался представить, что он сделает с остальными. Но самым дальним уголком своего сердца колдун понимал, что должен помешать им. А книгу нужно уничтожить, но не раньше, чем он с помощью магии вернет себе молодость.

Злость кипела в его груди. И мальчик, и Претор были наделены вечными силой и жизненной энергией. Ни один из них не был отмечен годами, как Грешюм. Хотя колдун и не мог умереть, словно обычный человек, его тело продолжало гнить, начиная к костей. Из-за этого колдун остерегался зеркал, стараясь даже мельком не видеть своих морщин и скрюченную фигуру. Он был не более чем ходячим трупом.

Грешюм покачал головой. Только Кровавый Дневник мог исправить эту несправедливость. Получив в руки проклятый том он сможет сотворить чары, которые изучил по древним свиткам. Грешюм знал, что сумеет вернуть энергию в свое гниющее тело, Но если книгу уничтожат… если чары будут развеяны… все будет потерянного.

Этого не должно случиться. Если для этого придется уничтожить своих союзников, так и будет. Он во что бы то ни стало должен вернуть себе молодость.

Наконец оказавшись у подножия лестницы и заприметил свою первую добычу за эту ночь. Стройный человек нервно переминался под единственной лампой в постой комнате стражей у входа в подземелье. Его мягкие коричневые волосы и маленькие усики показались знакомыми колдуну, хотя сейчас его взгляд казался отсутствующим. Последнее время голема использовали не по назначению.

Грешюм с трудом протиснулся в комнату.

— Рокингем. У тебя проблемы с невидимостью?

— Нет, — Рокингем поднялся на ноги. Но руки его по-прежнему оставались скрещенными на груди, словно это могло воспрепятствовать Темному Лорду узнать о задуманном предательстве. Грешюм знал, что этот человек шпионил в пользу Лорда Темного Зала. Под шкурой голема не раз скрывались глупые существа, но в этот раз он похоже перещеголял самого себя. В полой груди покоилось человеческое сердце с куском эбонита, благословленного магией Вейра. Эти врата Вейра были слишком крошечными, чтобы позволить Темному Лорду самому проникнуть через них, но достаточно большими, чтобы вошел его темный дух и смог подглядывать через растрескавшиеся ребра Рокингема.

— Мы одни? — поинтересовался Грешюм, кивком указав на грудь Рокингема.

— Сейчас его нет со мной.

— Хорошо, — вздохнул Грешюм. — Теперь расскажи мне, о чем ты докладывал Шоркану.

Бледное лицо Рокингема стало еще белее.

— Вы… Вы говорили, что дадите мне обещанное.

— После того, как ты расскажешь, все, что знаешь, — проговорил Грешюм, придвинувшись поближе. Он купил верность этого существа с помощью единственного сокровища. — Что ты узнал?

— Несколько морских гоблинов, которые не бежали после смерти своей королевы, преуспели, преследуя корабль ведьмы. Он оправился в плавание на юг к островам Архипелага.

— Гоблины пытались сбежать?

— Не знаю. Они кружили у Сверкающего Мелководья, когда судно вошло в воды, куда даже дракильи бояться заходить. Море там забито лесом плавающих водорослей.

— Да, это — Дольдрумс, — согласился Грешюм. — Мудрый ход. Тяжело будет проследить их путь в саргассовом лесу. А как же мирая и их драконы?

— Об этом не было сказано ни слова.

Грешюм нахмурился.

— Если бы только ведьма атаковала нас до восхода полной луны, — пробормотал он. — Если она отвлечет внимание, то это сыграет мне на руку, — а потом он снова повернулся к Рокингему. — Что еще?

— Только одно… То, что вы хотите услышать.

— Что? — Грешюм прищурился.

Рокингем нервно теребя кончик уса покачал головой.

— Сначала то, что вы обещали.

Грешюм крепче сжал посох. Ему нужен был шпион среди тех, кто строил заговор против ведьмы. После того как он потерял брата ведьмы, Шоркан отрезал его от главного источника информации. Теперь же Рокингем, его старый товарищ, играл эту роль. Сначала он упирался, не желая делиться тем, что знал, но каждый человек имеет свою цену. И Рокингем стоил недорого. Грешюм раз за разом покупал информацию, иногда просто меняя одни сведения на другие. Грешюм хотел точно знать, где находится ведьма, Рокингем желал восполнить прорехи в собственной памяти. Но слишком поздно Рокингем заволновался о жизни, которая давным-давно прошла. Словно пузыри поднимающиеся на поверхность, его воспоминания то и дело всплывали из глубин памяти, неся в себе странные запахи, обрывки разговоров и другие обломки и фрагменты воспоминаний. Рокингем же хотел, чтобы колдун полностью вернул ему память. Он хотел знать, кем он был когда-то.

— Пожалуйста, расскажи мне, — потребовал он.

— Я верну тебе еще один кусочек твоего прошлого, но пока Кровавый Дневник не окажется у меня в руках, ты не узнаешь всего полностью. Служи мне хорошо, и я обещаю, что твоя память полностью вернется к тебе.

— В любом случае… Расскажи мне хоть что-то.

Грешюм аж со смеху подавился видя отчаяние этого человека.

— Тогда я расскажу тебе кое-что, Рокингем. Не было никакой заслуги в том, что Темный Владыка послал тебя своим эмиссаром к морским гоблинам. Ты ведь не слишком и отличаешься от них.

У Рокингема от удивления брови полезли на лоб.

— Что это за чепуха? Когда я что-то спрашиваю у вас, вы отвечаете загадками.

Грешюм пожал плечами.

— Это все, что ты получишь. Принеси мне информацию, которая позволит мне заполучить Кровавый Дневник, и тогда я сяду полностью расскажу тебе твою историю. С другой стороны сообщай мне обрывочные сведения и полу то же взамен… А теперь расскажи мне, что ты еще знаешь, — с этими словами Грешюм ткнул посохом в сторону Рокингема.

Тот казалось колебался, но Грешюм внимательно посмотрел на него…

— Не хочешь узнать тайну… Линоры? — дразнил голема черный маг.

Это женское имя произвело должный эффект. Рокингем аж подбросило. Теперь его глаза были переполнены агонией, его кулаки сжались. Казалось, он готов был броситься на колдуна. Грешюм ждал. Он знал, что любовь этого дурака к этой женщине все так же сильна. Любовь и в самом деле могла ослепить любого человека. Даже если воспоминания оставались размыты, эмоции оставались сильны. И Грешюм улыбался, видя боль Рокингема.

Плечи голема поникли, он потерпел поражение.

— Так что ты еще знаешь? — повторил Грешюм. — Я не хочу спрашивать снова.

— Шоркан передвинул дату освобождения книги на один день вперед, — голос Рокингема звучал приглушенно.

— Что? — Грешюм не смог скрутить своего потрясения.

Рокингем пожал плечами.

— Он внимательно изучил какие-то древние тексты и решил, что звезды займут благоприятное положение в первый день полной луны, а не во второй.

Взор Грешюма затуманился. Все его тщательно подготовленные планы могли рассыпаться в пыль, если бы он не узнал об этом. На мгновение Грешюм даже решил, что Шоркан подозревает об это измене. Но вот Грешюм вновь взял себя в руки. Невозможно. Шоркан ничего не знал. У него было слишком много дел, чтобы он обращал внимание на сгорбленного мага. Нет, это ничтожество не сообщило Грешюму об изменении планов по другой причине, Претора ничуть не интересовал сморщенный старый маг.

В конечном счете Грешюм научит дурака уму-разуму.

Повернувшись к Рокингему Грешюм знаком приказал ему удалиться. Так как один день оказался потерян, у колдуна не оставалось времени для болтовни с големом.

— Держи глаза и уши открытыми, — предупредил он. Если у тебя будет еще какая-то информация для обмена, то ты и сам знаешь, как меня найти.

Несколько секунд Рокингем стоял на месте, ломая руки, без сомнения желая получить как можно больше значимых ответов. Наконец, молча кивнув, он повернулся и исчез, поднявшись наверх по темной лестнице.

Грешюм подождал, пока за големом с клацаньем не закрылась железная дверь наверху, а потом он повернулся к двери, ведущей к тюремным камерам. Еще одна встреча была намечена на это утро, на него работали не только союзники. И это ничуть не беспокоило колдуна. Как и в случае с Рокингемом, он знал цену этому человеку.

Пройдя в противоположный конец комнаты Грешюм, потянув, открыл толстую дубовую дверь. В нос ударили запахи человеческих экскрементов и сухой крови. На мгновение он — к горлу подкатила желчь. Однако быстро взяв себя в руки о вошел в подземелье.

Быстро миновал он ряд маленьких дверей по левую сторону коридора. Они были такими маленькими, что лишь встав на четвереньки можно было пролезть в них. Оттуда доносились тихие стоны и приглушенные рыдания. В этих камерах никто не смог бы заснуть. Ужас заставлял заключенных смотреть в оба. Когда он проходил мимо одной из дверей в нее с другой стороны ударило что-то огромное. Нечеловеческие мяуканье вырвалось из пасти зверя. И пахло создание кровью. Когда стали царапать дерево. Тяжело было поверить, что создание, затаившееся по другую сторону двери, когда-то было человеком. Грешюм покачал головой. Несомненно искусство Шоркана росло.

Грешюм остановился перед следующей дверью. Здесь была его цель.

С легким стоном согнувшись Грешюм переложил посох в крюк, приделанный к культе руки, освобождая здоровую руку. Потом он вытянул палец в сторону замка и чуть повернул запястье. Запоры спали. Грешюм улыбнулся. Он нисколько не потерял сноровки. Приоткрыв дверь посохом он осторожно пролез в темницу.

— Что вам тут надо? — прорычал голос из темноты.

Грешюм пригляделся и пинком отшвырнул в сторону крысу.

— Не слишком-то жалует тебя твой брат, Эррил.

Стендаец лишь плюнул в сторону Грешюма. Обнаженный, если не считать повязки из львиных шкур, Эррил был прикован цепями к дальней стене. Шоркан не мог убить своего брата. Эррил был слишком важен для его чар. Тем не менее страдания брата его ничуть не волновали. Испачканный собственными испражнениями, покрытый синяками от побоев, с воняющими нарывами в тех местах, где железные наручники врезались в запястья и лодыжки, некогда гордый стендаец казался совершенно сломленным.

Шоркан приказал крепко связать Эррила цепями, чтобы он раньше времени не покончил с собой. Претор не хотел, чтобы это случилось, по крайней мере до того, как будет освобождена книга.

Грешюм прислонил посох к стене и достал кинжал из складок одежд. Он действовал совершенно уверенно. Смерть Эррила будет означать то, что Книга навсегда окажется в безопасности от чар Шоркана. Грешюм заметил как Эррил смотрит на клинок — почти с вожделением. Но колдун быстро развеял все его надежды.

— Это не для тебя, Эррил. Если ты умрешь, то будешь для меня бесполезен.

— Можешь прямо сейчас прикончить меня, — хриплым голосом произнес Эррил. — я никогда не стану помогать тебе добыть книгу.

Грешюм с удивлением поднял бровь.

— Кто сказал, что я потребую от тебя именно этого? Я не менее тебя заинтересован в том, чтобы Книга была уничтожена. Собственно я пришел сюда для того, чтобы сделать тебе предложение.

Эррил подозрительно прищурился.

— И что это за предложение, предатель? — его губы треснули, когда он вновь заговорил и несколько капель упали ему на грудь.

— Я хочу предложить тебе свободу, — Грешюм взмахнул кинжалом, описав дугу в воздухе. — Или ты хочешь сгнить здесь заживо?

— Не дразни меня, гад.

— Не отказывайся от моего предложения, Эррил. Я хочу заполучить Кровавый Дневник в собственное пользование, а ты единственный, кто знает, как снять чары, защищающие книгу. К примеру, ты освободишь книгу, отдашь ее мне, а я освобожу тебя.

— Почему я должен доверять предателю?

— Потому что я — твоя единственная надежда. Через три ночи Шоркан сам освободит Кровавый Дневник, а после этого убьет тебя. Это уж точно. Так чем ты рискуешь? Даже если я уничтожу тебя, ничего худшего не случиться. Но если я говорю правду, ты окажешься на свободе, и Кинга будет сокрыта от Елены. А ты можешь задрав хвост отправиться к своей маленькой ведьме. И кто знает. Может быть однажды я верну книгу, преподнеся ее в дар Елене. Я не люблю Черное Сердце. Ты можешь даже отправиться на Гульготу. Ты думаешь меня это волнует?

Эррил нахмурился. Грешюм знал, что стендаец отказался от любой подобной сделки, предложи ее враг, но этот человек был далеко не глуп. Опасно это или нет, но это шанс что-то предпринять для спасения, Эррил вел жизнь воина. А как можно заключить сделку с воином, если не пообещать, освободить его от цепей и, по меньшей мере, дать ему шанс бороться за свое дело? Грешюм знал, что решит Эррил еще до того как стендаец поднял голову, попытавшись встретиться с колдуном взглядом.

— Что ты собираешься делать? — спросил Эррил и огоньки загорелись в глубине его усталых глаз.

Грешюм улыбнулся. Каждый человек имеет свою цену.

Сжав кинжал покрепче Грешюм срезал маленький кусочек серебра со своего нового посоха.

— Дай-ка я покажу тебе.

18

На заре Елена вместе с остальными собралась у перил на носу корабля. «Бледный Скакун» медленно дрейфовал в сторону саргассового леса. Нос судна неспешно раздвигал красные саргассовые водоросли. Елена сморщила носик. Растения пахли солью и разлагающимися корнями, и запах становился более острым, чем дальше корабль заплывал в Дольдрумс. Вдалеке, за линией деревьев, кричали чайки и крачки, предупреждая людей, чтобы те не приближались к лесной опушке.

По приказу Флинта паруса зарифили. Но по его словам морское течение все равно несло их в гущу саргассы. И, судя по всему, он был прав. Из-за водорослей плыли они медленно. Порой начинало казаться, что Флинт знает, где заросли подводной растительности не такие густые. Расположившись вдоль бортов корабля моряки зоолы выкрикивали друг другу приказы на иностранном языке. Установив весло на корме, Флинт прислушивался к их крикам и, казалось, все понимал. Сообразно этим крикам он едва заметно корректировал курс корабля.

И как предупреждение от возможных ошибок призрачные обломки гигантских кораблей торчали тут и там из моря. Гниющие чудища, наполовину погрузившиеся в водоросли, были повсюду, аж до самого горизонта. По близости из красной растительности торчала секция мачты. Остатки покрытой пятнами парусины хлопнули по борту «Скакуна», когда путешественники проплывали мимо, словно прося избавить от удушливой смерти.

— Обитель призраков, — проворчал Толчук.

— Давно заброшенный кладбищенский двор, — согласился Мерик.

Когда линия леса стала ближе щебет моряков зоолов утих. Тишина повисла над кораблем. Когда солнце поднялось, деревья впереди потеряли свою призрачность. Они были в два раза выше мачт «Скакуна», но стволы их казались слишком тонкими для того, чтобы поддерживать крону ветвистых листьев.

— Смотрите! — позвал Джоах, указывая на одно из деревьев. Эти растения ничуть не похожие на леса островов. Их листья по цвету напоминали небо во время заката, или были оранжевыми и бледно розовыми. Кроны деревьев покачивались под редкими порывами ветра. Среди листвы спрятались нежные цветы. Теперь они распускались — темно-красные, почти черные драгоценности. — Это должно быть те самые цветы, о которых говорил нам Флинт, — продолжал Джоах. — Один из его секты собирал их, чтобы сделать сонный порошок.

Елена кивнула. Она внимательно следила как их корабль осторожно проскользнул в канал, ведущий через лес. Если верить Флинту, то этот лес состоял не из деревьев. Каждое «дерево» было всего лишь побегом, поднимающимся из массы красных водорослей, а единственная задача листьев на вершине стволов заключалась в том, чтобы ловить солнечный свет. Но оказавшись в этом лесу, Елена засомневалась в этом. Казалось, что они плывут по реке, только что вышедшей из берегов, затопив корни близь растущих деревьев. Открытое море осталось далеко позади, а они словно очутились в каком-то ужасном сне. В мире ничего не осталось кроме деревьев и воды.

Чем дальше они плыли, тем сильнее становился этот эффект. Бугры красных водорослей торчащих из воды встречались все чаще, так что местами даже образовывали островки. На некоторых из них разрослись другие растения. Один высокий холм покрылся желтыми ромашками. Елена даже заприметила пушистого зверька пробиравшегося по островками. Его пушистый хвост торчал трубой. Стоило кораблю подплыть чуть ближе, он метнулся вверх по одному из стволов и был таков.

— Тяжело поверить, что мы посреди океана, — заметил Джоах.

Мама Фрида кивнула.

— Это напоминает мне одно местечко среди джунглей у меня дома в Ирендле. В том районе постоянно идут проливные дожди, и джунгли там стали напоминать болото, вроде этого.

— Интересно, насколько тут безопасно? — хмурясь поинтересовался Мерик. — Мы можем легко попасть тут в ловушку. Почему старик выбрал именно это место для встречи с мирая?

— На то у него должно быть имеются свои причины, — ответила Елена.

Неожиданно, удивив всех, за спинами у них раздался голос Флинта. Видно их разговор заставил его оторваться от рулевого весла.

— Не бойтесь, — успокоил он. — Для тех, кто знает Дольдрумс, тут самое подходящее место, чтобы спрятать большие силы. Этот лабиринт каналов, деревьев и водорослей прорезан сотнями безопасных маршрутов. Но те, кто не знает этих тропинок, моментально попадут в смертоносную ловушку.

— А вы хорошо знаете этот лес? — поинтересовался Толчук.

— Конечно. Члены секты Хифаи, исполняя мой приказ сделали детальную карту этих мест. С другой стороны сонный порошок — настоящее сокровище, — Флинт бросил косой взгляд на окружающие корабль деревья. — Но есть и другая причина для того, чтобы выбрать для встречи именно это место.

Все ждали дальнейших объяснений Флинта, и только Мерик нетерпеливо фыркнул:

— Почему?

Флит взмахнул рукой в сторону леса.

— Эти деревья могут напоминать те, что растут на земле, но это не так. Все эти растения имеют одни корни — саргассовые водоросли. Все они не отдельные деревья, а одно единственное растение. Все, что вас окружает — подводные водоросли, лес — единое существо.

Елена огляделась.

— Существо?

Флинт кивнул.

— Это — другая песня. Оно столь же разумно, как ты или я. Но оно мыслит совершенно по другому. Оно существовало задолго до того, как первые животные выбрались из моря на берега Аласии. Для него столетие словно для нас — день. Человеческая жизнь всего лишь искра для создания, живущего столь долго. Для того гиганта мы сродни москитам.

— Тогда почему мы оказались здесь? Чем это может нам помочь?

— Давным-давно, за столетия до того как чума Гульготы захлестнула наши берега, Брат Зеленого Ордена, Брат Лассен, вступил в контакт с этим разумом. Они поговорили. Неудачно то, что лес думает и говорит точно так же, как живет — смена сезонов заменяет им вдох и выдох. Только для того, чтобы поздороваться потребовалось десятилетие жизни Брата. Весь их разговор состоял из четырех предложений, и на это ушло шестьдесят лет. Все это время Брат Лассен спокойно сидел в сердце Дольдрумса. Ему приносили пищу. Он спал между слогами в речи гиганта. Бедный Брат умер успев сказать «до свидания», но не успев дождаться ответа.

— Так о чем они говорили? — поинтересовалась Елена. — Это должно быть достаточно важно, раз человек потратил на это целую жизнь.

Флинт печально покачал головой.

— Нет, их разговор касался погоды. Ничего больше.

— Глупая трата времени, — усмехнулся Мерик.

— Возможно, но лес с уважением относится к человеческой смерти. Казалось он понял какую жертву принес этот человек во имя знания и с уважением отнесся к этому. С тех пор эта земля с радостью приветствует любого члена Братства. Она сумела стать более отзывчивой, прислушиваясь к нам. Теперь она защищает и лелеет нас. Но это вовсе не безопасное место.

— Откуда ты знаешь, что он сейчас нас защищает?

Флинт махнул в сторону кормы.

— Это существо слышит мои безмолвные просьбы, и прячет наши следы, для того, чтобы те, кто нас преследует не смогли бы проплыть следом за нами.

Елена обернулась. Канал за кораблем исчез. Деревья и островки водорослей закрыли путь к чистой воде. Сейчас путешественников со всех сторон окружал плавающий лес. Казалось, что он словно бы проглотил их, и теперь они находятся у него в животе.

Елена скрестила руки на груди внимательно рассматривая панораму сгрудившихся деревьев и островков водорослей. Потом она попыталась выкинуть все неприятные мысли из головы. Так как лес был одним существом, пусть даже и обладающим странным разумом, для которого жизни людей были не более, чем блеском пламени свети. Елена внимательно всмотрелась в бесконечные ряды деревьев. Казалось, этот лес бесконечен. Размеры этого существа казались девушке совершенно невероятными, точно так же как и его неспешная жизнь.

А потом Елена посмотрела на своего брата. Судя по всему Джоах испытывал те же чувства.

Но после разъяснений Флинта им не о чем было беспокоиться.

* * *

Рокингем держался очень спокойно. Преклонив колено на толстом шерстяном ковре в кабинете Претора, он попытался удалиться на задний план, когда три черных мага начали спорить. Приклонив голову, он сосредоточился на завитушках красного и золотого у себя под коленями. Мускулы его лодыжек свело судорогой, но он, казалось, не замечал этого. Он отлично знал: лучше потерпеть, чем начать массировать ногу или изменить позу. Спазм боли ни в какое сравнение не идет с пристальным взглядом Претора. Так что Рокингем сидел, словно превратившись в глыбу льда и прислушивался, в то время как маги обсуждали его судьбу.

Этим утром он принес весть от шпионов дракилов. Судно ведьмы обнаружило вход в саргассовый лес Дольдрумса, негостеприимные воды даже для морских гоблинов. Дракилы отказались следовать за ними.

— Нам нужно и дальше получать информацию, — доказывал детским, чуть пришепетывающим голосом мальчик-маг. Денал, юноша с волосами песочного цвета, сидел развалясь на одном из огромных кресел, то и дело ударяя пятками по одной из ножек.

— Денал прав, — согласился Грешюм, ворчливым голосом. — Мы знаем, что они ищут помощи мирая. Если они соединяться…

— Только это ведьма и ищет, — согласился Шоркан, резко перебив собеседника. Его слова словно замерзли в воздухе в этой зале маленькой башни. — Ей нужен Кровавый Дневник. Пусть она поторопиться и соберет остатки союзников. Я сделаю так, что все они явятся сюда и разобьют свои кости о наши скалы. Никто не сможет проникнуть сюда силой. Во время бойни мы соберем дары Черному Сердцу, не важно мертвые или живые, и доставим девушку в подземелье Черного зала.

— Шоркан, сколько я тебя знаю, ты всегда готов положиться на свою силу, — посмел возразить Грешюм. — А если ведьма и ее спутники ошибаются? Они одержат победу над темными силами и демонами. Только дурак станет ее недооценивать.

— Следи за своим языком, старик, — в теплой комнате неожиданно стало холодно. — То были поражения, служащие лишь помехами для ее прогресса.

Рокингем бросил на спорящих косой взгляд — Претор в белых одеждах башней возвышался над Грешюмом. Маленькие огоньки темного пламени танцевали на его чистой, белой робе. Одним движением от откинул на спину капюшон. Рокингхем не мог ошибиться. Без сомнения этот парень был родственником Эррил — грубое лицо, проницательные серые глаз и волосы такие же черные, как безлунная ночь. На фоне его юности и силы Грешюм выглядел нищим калекой.

Однако пока старик совершенно спокойно выдерживал злобные взгляды Шоркана.

— А что насчет блокирования ее с помощью эбонита Вейров?

— Ей просто повезло. Кто же знал, что стальная опека Эррила поможет магу активировать врата?

— Удача тут замешана или нет, но ей удалось победить вас.

— Она не победила, а всего лишь задержала нас, У нас достаточно времени, чтобы установить врата Вейров на Зимней Бури. Это всего лишь незначительное неудобство.

Грешюм усмехнулся.

— Так вы утверждаете, что она почти едва не натолкнулась на основной план Черного Сердца, и что это «незначительное неудобство»?

— Они ничего не заподозрили… По крайней мере в этот раз.

— Так что с другими вратами Вейров? — неожиданно вмешался в спор мальчик Денал.

Шоркан казалось взял себя в руки, его спина выпрямилась, поток темного пламени стал слабее.

— Врата в южной стене, да и те, что в северной почти закончены. Когда-нибудь ведьма будет нейтрализована. Это или убьет ее или она освободит книгу, но тогда у нее не хватит силы, чтобы сражаться с Вейром.

— Возможно, — согласился Грешюм. — Но не стоит поворачиваться спиной к этой ведьме, иначе очень скоро ее ручки сомкнуться на твоем горле.

— И что же ты предлагаешь? — наконец уступил Шоркан.

— Мы нападем на нее до того, как она соберется с силами.

Шоркан отмел это предложение одним взмахом руки.

— Сейчас она слишком хорошо защищена. Лес с почтением станет выполнять обязательства перед нашим древним Зеленым Братом — Лассеном. Саргассовые водоросли спрячут ведьму. Мы напрасно потратим силы, охотясь за ней в этом водяном лабиринте.

— А, может, и нет, — возразил Грешюм.

Шоркан сердито посмотрел на скрюченного мага.

— Возможно, мы сможем послать эмиссара в самое сердце зарослей водорослей, — продолжал Грешюм как ни в чем ни бывало. — Кого-то, кого водоросли будут приветствовать сердечнее, чем спутников ведьмы. Если лес станет нашим союзником, то не составит особого труда уничтожить оборону наших врагов и пленить ведьму. Правильно выбрав эмиссара, мы сможем превратить заросли водорослей в смертоносную западню.

Взгляд Грешюма метнулся к Рокингему.

Тот непроизвольно сжался. Он прочитал значение этого взгляда в мутных глазах Грешюма. Скорее всего, он и окажется этим эмиссаром. Дрожь прошла по всему его телу от плечей до коленок. Что затеял этот темный маг?

Шоркан тоже заинтересовался.

— И каков твой план?

Гришек казалось наслаждался внезапным вниманием и интересом, который он вызвал у двух магов.

— Если мы пошлем нашу собаку отсюда с палкой — знаком нашей любви к саргассам, они могут прислушаться к нашей просьбе о помощи.

— Рассказывай план. Все выкладывай.

Грешюм поклонился в поддельном жесте, говорившем: «Слушаю и повинуюсь».

— Мы должны научиться использовать ресурсы, которые собрали тут наши предки. Среди пыльных реликтов лабораторий и складов Здания храниться много необычного.

— Необычного какого рода? — спросил Денал и неподдельная, детская радость прозвучала в его голосе.

— Например, старый посох Брата Лассена, — ответил Грешюм. При этом старый маг скрестил руки на груди, тем самым пытаясь показать, что рассказал уже достаточно.

— Так ты хочешь послать этого лакея к водорослям, как герольда, вручив ему старый посох Брата Лассена?

— Водоросли вспомнят. Для этого огромного зверя время движется самым странным образом. Прошедшие столетия всего лишь несколько дней для саргассов. Чудовище с почетом встретит того, кто придет и принесет посох Брата Лассена. Оно выполнит требования этого человека.

Казалось, этот план понравился Шоркану. Он повернулся спиной к остальным и поднял свой капюшон, сделав вид, что задумался.

— Достойная попытка. Но наш человек понадобится здесь для дела более важного, чем сбор в стадо заблудших морских гоблинов. Если нам суждено нанести удар, то мы должны ударить решительно. Не станем дразнить и кусать за пятки ведьму. В этот раз мы ударим в полную силу, — Шоркан повернулся спиной к остальным. — Принеси посох Брата Лассена, — приказал он Деналу, потом повернулся к Грешюму. — А ты приготовь своего человека, проинструктируй его, чтобы он правильно сыграл свою роль.

Грешюм кивнул и шагнул в сторону Рокингема.

— А что ты, Шоркан, собираешься предпринять?

Языки черного пламени вновь метнулись вперед, следуя ручейками тьмы вдоль белых одежд Претора.

— Вместе с герольдом я отправлю легион скалтумов из тех, что охраняют остров. Мы ударим под покровом ночи.

Когда Грешюм услышал эти слова его губы растянулись в насмешливой улыбке, а Рокингем задрожал. Неожиданно он обнаружил, что ему трудно дышать. Он боялся крылатых слуг Темного Лорда, с их ядовитыми когтями и мелкими зубами. Перспектива оказаться в компании сотни подобных тварей ужасно пугала его.

Грешюм потянулся к Рокингему и легенько ткнул его посохом.

— Пойдем. Вернемся в мои апартаменты.

Рокингем поднялся на онемевших ногах и пошатываясь направился за Грешюмом.

Палаты Претора находились в верхней части самой западной башни Здания. Теперь же им предстоял долгий путь вниз. Только покинув обитель Шоркана и оказавшись на лестнице Рокингем почувствовал, что вновь может дышать. Денал, благодаря своей юности двигался много быстрее, и давно исчез в сумраке переходов, оставив с трудом ковыляющего, скрюченного мага. Оказавшись с Грешюмом один на один Рокингем почувствовал в себе достаточно сил, чтобы заговорить:

— Ка-каков ваш настоящий план? За всем этим кроется какой-то заговор.

— Мои планы тебя не касаются, — тяжело дыша проговорил Грешюм. — Повинуйся мне как обычно, и получишь то, чего хочешь. Ты узнаешь свое прошлое, Рокингем.

— Так вы больше ничего не желаете мне сейчас сказать?

Грешюм остановился. Он всем телом опирался на посох, измученный спуском по винтовой лестнице.

— Я сделаю для тебя благое дело. Я задам тебе вопрос для размышления, ответ на него — ключ к твоей прежней жизни.

Рокингем отлично знал, что старик хочет, чтобы он начал умолять его о помощи в поисках ответа. Но ему было все равно. Такая вещь как достоинство уже давно не волновала его. Только одна вещь удерживала его от того, чтобы не броситься с вершины башни — тайна его прошлого.

— Пожалуйста, скажите, что вы знаете. Я вас умоляю.

Грешюм улыбнулся. После общения с высокомерным Претором, поклоны и расшаркивания Рокингема отчасти успокоили раненную гордость старого мага.

— На прощание я сделаю тебе один подарок. Во время путешествия в Дольдрумс у тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать его. Существует определенная причина по которой мы вытащили тебя из твоей неглубокой могилы в горах, после того как ведьма в первый раз одержала победу над тобой. Именно по этой причины мы вдохнули силы в твой труп и сделали тебя шпионом на побережье. Но почему мы так поступили? Почему мы сделали это? Что в тебе такого особенного? Ответ — ключ к твоей прошлой жизни.

Рокингем с трудом сдержался, чтобы тут же на месте не придушить этого человека. Что за ключ? Как сможет от разгадать эту мрачную загадку?

А Грешюм казалось забавлялся.

— Именно в море ты обнаружишь ответ, Рокингем. В море сокрыт ключ.

— Что… что вы имеете в виду?

Но Грешюм уже развернулся и стал вновь спускаться по лестнице.

— Пойдем. Уже пол дня прошло. На закате ты должен уже отправиться в путь на встречу с ведьмой, — Грешюм бросил мельком взгляд через плечо на Рокингема по-прежнему неподвижно стоящего на лестнице. — И кто знает, что еще может попасть в нашу водяную западню? Часто из моря являются очень странные существа.

Смирив ярость, бушующую в груди, Рокингем последовал за колдуном, осторожно поглаживая пальцами шрам на груди. Он чувствовал гнилостную тень, затаившуюся в дальнем уголке его разума. Потом он опустил руку. Не важно какие ужасные деяния сотворил он в прошлом, его вдоволь наказали, чтобы он там не сотворил. Нет человека, который смог бы вынести такое.

Переступая по ступеням на не сгибающихся ногах Рокингем дал себе зарок. До того как он оставит этот мир, он узнает свое истинное прошлое; узнает, почему был проклят, почему на его плечо взвалили столь непосильную ношу, и отомстит тем, кто столь жестоко надругался над ним.

Вот такой была его клятва.

* * *

К полудню на палубе остался только Джоах, если не считать таинственных темнокожих моряков, которые оберегали «Бледного Скакуна», направляя его неспешное движение через бескрайний лес деревьев с красными листьями. Остальные спутники ведьмы да и она сама скрылись в каютах, спасаясь от ослепительного солнечного света или по каким-то своим причинам.

Оставшись в одиночестве, Джоаху ничего не оставалось, как погрузиться в пучину раздумий. Скрестив ноги он сел в тени мачты. Его руки в перчатках нервно перебирали темных посох, лежавший у него на коленях. Кроме того, он пытался рассмотреть проход к краю леса. После того как Джоах узнал о том, что саргассы разумны, он не смог избавиться от ощущения, что лес внимательно наблюдает за ним. Джоах облизал губы. Ему казалось, что его внимательно изучают тысячи глаз: каждый волос, каждый клочок кожи. Ощущение становилось все сильнее, чем дальше в лес они заплывали. Может быть, остальные скрылись в каютах из-за этого? Они чувствовали безмерное присутствие чего-то оценивавшего их?

Что-то коснулось плеча Джоаха. Задохнувшись он резко обернулся, крепко сжав посох. С удивлением он уставился в лицо одного из зоолов. Этот моряк был отмечен бледным шрамом, пересекавшим его темный лоб. Сделав вид, что не замечает посох, который угрожающе нацелил на него Джоах, он смотрел прямо в глаза юноше.

Почувствовав себя дураком, Джоах опустил свое оружие.

— Извините. Вы испугали меня.

Моряк кивнул и взмахом руки предложил Джоаху последовать за ним к перилам правого борта.

Не понимая в чем дело, но опасаясь, что зоол обидится, Джоах последовал за ним.

— В чем дело? — шепотом спросил юноша. Из-за того, что моряк все время молчал, Джоаху показалось, что он сам говорит слишком громко и грубо.

Темнокожий вновь повернулся к Джоаху.

— Глаза смотрят на нас, — объяснил он, с трудом говоря на их языке.

От этих слов по коже Джоаха поползли мурашки. Значит моряки тоже ощущали присутствие леса.

— Это деревья, — пробормотал Джоах.

Коротышка кивнул.

— Много глаз… Но одно сердце, — он отвернулся изучая деревья, мимо которых проплывал корабль. — Оно смотрит на нас точно так же, как мы смотрим на него.

— Брат Флинт сказал, что оно не причинит нам вреда. Но оно определенно знает, что мы тут.

Зоол уклончиво фыркнул.

— Оно знает, — пробормотал он.

Последовала долгая напряженная пауза, каждый из них погрузился в свои мысли, в то время как лес вокруг судна становился все гуще. Листва деревьев была достаточно густой, чтобы отфильтровывать большую часть солнечного света. Они образовывали арку над головой. Порой начинало казаться, что они плывут по затененному туннелю.

Джоах бросил косой взгляд на моряка. Неожиданно он понял, что несмотря на то, что они находятся в плавании уже много дней, он так и не узнал имени ни одного из зоолов. Они обычно питались и держались вместе, редко общаясь с остальными.

Моряк повернулся к Джоаху.

— Имя обладает силой, — неожиданно сказал он.

Джоах был потрясен. Все выглядело так, словно этот человек мог читать его мысли.

— Нет, — объявил моряк глядя на Джоаха, а потом провел пальцем по бледному шраму, пересекающему его лоб. — В нашем роду я — визен. Я вижу только то, что написано в сердце человека, — с этими словами коротышка потянулся и положил ладонь на грудь Джоаха. — Я прочел то, что написано здесь, но не твои потаенные мысли.

Джоах скривился, когда моряк убрал руку.

— У вас неприятные чувства. Но вы можете испытывать и иное.

Зоол пожал плечами и поднес руку к лицу Джоаха. На лбу юноши он нарисовал тот же символ, что был начертан на лбу у него самого.

— Теперь вы тоже визен. Я чувствую взгляд вашего третьего глаза.

Подавшись назад, Джоах потер свой лоб. Он отлично чувствовал след оставшийся от пальца этого человека. Только теперь юноша понял, что шрам на лбу обозначает не заходящее солнце, а полуоткрытый глаз.

Моряк продолжал внимательно разглядывать юношу, словно ждал дальнейших расспросов.

Только теперь Джоах понял, что не может просто так выбросить из головы слова этого человека. Он знал, что моряк почувствует любую фальшь.

— Да, у меня есть талант… как и у тебя. Я могу читать истину в снах, видеть тропинки будущего.

Моряк печально кинул, но ничего не сказал. Джоах видел, как шевелятся его губы, словно у какого-то безмолвного актера. Но вот он понял взгляд и показал пустые руки.

— Визены делят свои имена с членами братства. Я разделю свое имя с тобой.

В ответ Джоах кивнул.

— Для меня это будет большая честь.

— Не честь… — нараспев произнес моряк. — Ответственность. Взять имя то же, что и принять ношу, — моряк запустил руку в карман и вынул оттуда какую-то маленькую штуковину. — Я предлагаю в дар вес моего имени.

Зоол вытянул руку. Когда он разжал пальцы, оказалось, что на ладони его лежит редкая черная жемчужина, размером с яйцо дрозда. Джоах заколебался, раздумывая, стоит ли ему принимать такой дорогой подарок, но моряк резко повел руку в сторону мальчика. И тот понял, что отказом он может оскорбить дарителя.

Забрав жемчужину Джоах сжал ее в кулаке.

— Я принимаю твой дар и твое имя.

Зоол кивнул.

— Меня зовут Ксин.

Когда моряк произнес свое имя, Джоаху показалось, что жемчужина в его ладони стала теплее. А может быть всему виной напряженные нервы. Он чувствовал, что для этого темнокожего моряка его имя дороже всех океанских сокровищ.

Тем временем Ксин отправился на нос, но в какой-то момент остановился и выжидая посмотрел на Джоаха.

Моргнув Джоах понял, что он тоже должен преподнести моряку что-то в подарок. Он похлопал себя по карманам. Пусто. Тогда он взглянул на посох. Нет, с этим куском дерева он был связан кровью. С ним он не мог расстаться. Потом он кое-что вспомнил. Убрав в карман жемчужину, юноша потянулся к своему горлу и снял брелок из зуба дракона, который носил на шее. Безделушка была частью дара Сайвины перед тем как она вместе с Кастом отправилась в путешествие, выполняя поручение Братства. Джоах даже не задумывался о том, что она может сказать, узнав о таком обмене. Этого требовало уважение.

Джоах протянул зуб дракона моряку.

— Вес моего имени.

Ксин кивнул и принял приношение.

Когда моряк взял безделушку, Джоах поклонился ему.

— Меня зовут Джоах, сын Моринсталя.

Ксин повесил брелок себе на шею, на мгновение прикоснувшись губами к зубу дракона. Белый зуб ярко сиял на черной шее. Казалось, он подходил сюда.

— Теперь мы братья, — объявил Ксин. — Мы носим имена друг друга в своих сердцах. Имена обладают силой. Когда одному из нас понадобиться другой, мы окажемся рядом.

Джоах потянулся и сжал руку моряка, понимая что эти обязательства надуманы.

— Мы — братья.

Неожиданно что-то случилось на носу корабля. Разорвав рукопожатие, оба разом повернулись, увидев как один из моряков зоолов яростно тычет в какую-то точку впереди по курсу корабля. Он выкрикивал что-то нараспев на родном языке зоолов.

Джоах вместе с Ксином кинулся на нос.

Оказавшись на носу Джоах тоже увидел причину волнений. Впереди окруженный деревьями канал заканчивался, там лежало огромное озеро чистой воды. В первый момент Джоах подумал, что корабль пересек саргассы и впереди вновь открылся чистый океан. Но он быстро понял свою ошибку. Когда они подплыли ближе Джоах без труда, сквозь туманную дымку, различил лес на дальней стороне озера этих спокойных вод.

Это был не океан. Всего лишь озеро.

Пока Джоах внимательно разглядывал озеро, «Бледный Скакун» выплыл на широкие синие воды. Лес лежал вокруг, окружая озеро со всех сторон. Канал за спиной путешественников закрылся. Вскоре стало невозможно даже определить то место, где он был раньше, и не видно было никакого выхода из озера, окруженного водорослями.

Джоах понял, что наконец-то они оказались в самом сердце саргассового моря.

Ксин, находившейся рядом, жестами показал своим соотечественникам, чтобы те спустились вниз и позвали остальных.

Джоах тем временем глазел на открытое небо. После того как он почти целый день провел под кроной деревьев, солнечный свет показался ему слишком ярким. Неожиданно Джоах почувствовал всю свою беззащитность. Ком подкатил к горлу.

— Что-то приближается к нам, — заметил Ксин, стоящий у него за спиной.

Взглянув на моряка-коротышку, Джоах проследил за его взглядом. Ксин тоже смотрел в небо. В первый момент юноша ничего не увидел, кроме воздушных, быстро несущихся по небу облаков. Потом солнечный свет, казалось, стал более тусклым, и тогда он различил маленькое черное пятнышко на фоне белого облака.

Посох Джоаха отозвался, завибрировав у него в руке. Маленькие огоньки черного пламени побежали по всей его длине. Но тут Ксин положил руку на плечо мальчика, успокаивая.

— Я не чувствую угрозы… только… только… — тут Ксин покачал головой. — Слишком далеко.

Теперь и остальные путешественники поднялись на палубу. Флинт широким шагом отправился на нос. Рядом с ним шествовала Елена. Джоах покачал на зверя, медленно кружащегося в небе. Встретившись взглядом с Еленой он различил беспокойство в ее взгляде.

Никто не сказал ни слова.

Флит поднес к глазу подзорную трубу и стал внимательно изучать незваного гостя.

— Хвала Благой Матери, — наконец с облегчением произнес он. — Это — дракон, — Потом Флинт повернулся к одному из зоолов. Зажгите сигнальные огни. Пусть они узнают, что это — мы!

Елена сжала рукав Флинта:

— Это в самом деле Рагнарк?

— И Сайвин, — улыбнулся Флинт. — Судя по всему у них получилось.

Услышав эти слова Джоах расслабился, но он все еще не мог отогнать ощущение недоверия. Когда под одобрительные возгласы других членов экспедиции запалили сигнальные огни, Джоах залез на бушприт. Он внимательно осматривал окружающий лес. Ксин пристроился рядом с ним.

— Ты тоже чувствуешь это? — пробормотал он, внимательно глядя на визера зоолов.

Ксин кивнул.

— За нами наблюдает множество глаз.

Над головой в залитых солнцем небесах кто-то взревел. Рагнарк заметил их сигнальные огни. Джоах вздрогнул всем телом. Голос дракона напоминал рев приближающейся бури.

— Посмотрите! — позвала Елена взволнованным голосом.

Джоах отвел взгляд от леса и посмотрел на воды, окружающие корабль. Вокруг, взбаламутив ровную водяную поверхность поднимались пузыри. Казалось, озеро закипает. Юноша покрепче сжал посох. Несколько сотен чешуйчатых голов разом высунулись из соленой воды. Драконы всех оттенков драгоценных камней поднимались на поверхность, повинуясь зову Рагнарка. Все озеро заполнилось извивающимися шеями и горбящимися спинами. А всадники сидевшие на драконах махали морякам на корабле, приветствуя их.

Тем временем Рагнарк устремился вниз, к мачтам корабля. Еще один рык приветствия вырвался из его черного горла. Дракон медленно скользнул над собравшейся армией. Солнечные лучи засверкали перламутром на его черных чешуйках, когда он развернулся. Это было удивительное зрелище. Но точно так как красивое лицо может открыть злую душу, Джоах различил нотку ужаса, скрытую в криках ликования.

Джоах замер на бушприте, сердце его стянуло узлом. Чувствуя душеные страдания юноши, Ксин коснулся его руки, но Джоах по-прежнему не двигался. Ощущение надвигающейся беды охватило его.

— Я прочел страх в вашем сердце, — проговорил Ксин.

Джоах обнаружил, что не в силах описать тиски ужаса, сдавившие его горло. За краткое мгновение, пока Рагнарк скользил, заложив вираж, над армией мирая, перед глазами Джоаха развернулась призрачная сцена, наложившаяся поверх того, что сейчас происходило перед ним. Он увидел озеро, заполненное кровью, драконов, извивающихся в предсмертных муках, небеса полные демонов, воды пенящиеся в смерти. Но стоило ему моргнуть сцена растаяла, оставив Джоаха замороженным и полным недоумения.

Он больше не был уверен в том, что реально, а что воображаемо. Может это появление Рагнарка подстегнуло его талант сплетать нити будущего? Но было ли это ужасное зрелище истинным грядущим? Рагнарк сам по себе был источником элементальной магии, так как дракон обычно дремал под Алоа Глен. Даже сейчас, после того как дракон совершил перелет, кровь Джоах бурлила от исходящей от Рагнарка энергии.

Однако магия тут замешана или нет, но Джоах отлично помнил свой фальшиный сон о схватке с Эррилом на вершине башни в Алоа Глен. После такой промашки он не мог полностью доверять своему пророческому дару.

Смутившись Джоах коснулся пальцами лба.

— Поделись со мной, Брат, — прошептал ему Ксин. — Вытащи свой страх из его логова.

Наконец успокоительные слова маленького человека пробились к Джоаху. Но когда он заговорило, голос его дрожал:

— Я… Я видел сцену резни. Думаю, нас предали.

Ксин, склонив голову на бок, мгновение внимательно изучал Джоаха. Потом потянувшись он вновь нарисовал странный знак на лбу юноши.

— Ты — визен.

Юноша уставился на зоола в то время как тот рисуя знак на лбу Джоаха помогал ему очистить разум, и тогда Джоах уверился в истинности своего видения. Он повернулся к остальным, собравшимся у перил.

— Флинт ошибся, — заявил Джоах, и его голос звучал твердо, полный решимости. — Саргассы — ловушка.

* * *

Люди спорили собравшись за столом. Елена слушала. Она сидела обняв брата.

— Водоросли не предадут никого из Братства, — настаивал на своем Флинт.

Высокая величественная женщина, сидящая за столом напротив него нахмурилась. Она с неудовольствием обращалась как к Джоаху, так и к Флинту. Кожа ее была цвета слоновой кости, в то время как волосы, прямые и длинные, сверкали, словно каскад солнечных лучей в мерцании факелов, освещающих каюту галеры. Елена распознала некоторые черты этой женщины, присущие так же и Сайвине, сидевшей рядом с Кастом. Без всяких представлений было понятно, что это мать их друга.

— Я разрешила половине войск мирая присоединиться к вам тут, в море водорослей. Вы обещали мне, что тут совершенно безопасно, а теперь говорите о какой-то ловушке.

— Не говорим, — продолжал упираться Флинт. — У юноши случилось видение. Даже если то, что он увидел истинное пророчество, все равно ткач нитей будущего может видеть только возможное грядущее, а не именно то, что случиться. Будущее может развиваться по разному.

Елена определенно уловила нотки раздражения в голосе старого моряка. Краткий миг ликования при появлении мирая и их драконов быстро закончился, когда Джоах спустился с передней палубы и попытался предупредить Брата Флинта о неизвестной угрозе, затаившейся в лесу. Джоах описал свое видение того, как на них напали. Услышав столь тревожные новости, Флинт тут же быстренько собрал всех предводителей, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Мать Сайвин была послана с экспедиционными силами в саргассовый лес как полномочный представитель Совета Старейшин. Она могла говорить от имени мирая. Каст, с другой стороны, мог говорить от имени Братства. Так как флот дрирендая стал слишком большим и неуклюжим для прохода через водоросли, Кровавые Всадники встали на якорь на южной оконечности Дольдрумса, ожидая остальных. Однако пока Каск не привел ни одного аргумента в свою пользу. Он сидел молча, с каменным лицом, и наблюдал как спорят остальные.

Казалось каждый из них знал, что делать. Флинт хотел уговорить их, чтобы они подождали, пока он досконально не изучит видение Джоаха и не сможет решить насколько оно достоверно. Мерик утверждал, что Елена слишком важна для них, и необходимо прямо сейчас оставить саргассовый лес. Мать Сайвин не нравился ни то, ни другой план. Она говорила, что скорее всего необходимо не только покинуть саргассовый лес, но и вовсе отказаться от их плана нападения на Алоа Глен. Елене казалось, что все их старательно подготовленные планы рассыпались на части.

Глядя на ряд обеспокоенных и злых лиц, Елена поняла, что судьба Аласии решается сейчас в этой комнате за этим столом. Без единой армии за спиной, она никогда не сможет достать книгу из тисков Темного Лорда. А если она не достанет Кровавый Дневник, у Аласии не останется никакой надежды.

Елена понимала, что должна придумать как объединить группу…

Наконец заговорил Каст. Он громко прочистил горло, привлекая тем самым всеобщее внимание. Когда он заговорил, все стали внимательно слушать, надеясь что Кровавый Всадник примет именно их сторону. Тем временем Каст потянулся вперед, навис над столом.

— Вы что, ослепли? Мы не должны прятаться! — он с вызовом посмотрел поверх головы Сайвин на ее мать. — Разве многие поколения мы не бежали от Черного Сердца Гульгота? И вы сейчас предлагаете поджать хвосты и бежать? Если мы хотим стряхнуть с хребта этих глупых шакалов, мы должны драться. Да, люди погибнут. Умрут драконы. А что, кто-нибудь пришел сюда, рассчитывая на иное? — Потом Каст показал на Джоаха. — Юноша предупредил нас. Я повторяю: предупредил, — Каст повернулся к Флинту. — Меня не заботит правдиво или нет его предупреждение. Он предупредил нас о возможной атаке. Вместо того, чтобы проверять истинность его видения, нам нужно приготовиться. Любая засада удастся только в том случае, если жертва во время не заметит ее. Предупрежденные наперед, мы можем вырвать клыки у этого зверя, обернуть ситуацию против тех, кто утроил эту засаду. Зачем нам бежать?

Глаза Елены расширились от удивления от страсти в голосе Кровавого Всадника. Неожиданно, она обнаружила, что тоже встала. Вот он союзник, в котором она так нуждалась. Каст пренебрег вступительной частью, и теперь она должна была исправить его ошибку. Одним махом она стащила с рук перчатки.

— Каст прав, — объявила она прежде чем кто-нибудь успел заговорить. Она почувствовала, как взгляды всех присутствующих обратились к ней. — Если мы побежим, то мы побежим вслепую. Оставшись здесь, мы, по крайней мере, будем знать, что произойдет.

— А что если Джоах неправ? — поинтересовался Флинт.

Каст повернулся поспешив на помощь Елене.

— И что с того? Если он не прав, мы отправимся дальше. Нам ведь ничего не стоит подготовиться к битве.

Флинт кивнул, согласившись с их замечанием.

Елена упорствовала. Она не хотела упускать момент.

— Если кто-то думает по другому, пусть выскажется, — потребовала она. Она внимательно следила за непроницаемым выражением лица матери Сайвин. Судя по всему, старшая из мирая ничуть не вняла словам Каста. Тогда Елена показала на посох Джоаха. — Мой брат уже сталкивался с темными магами. Что если это видение само по себе ловушка?

— Что ты имеешь в виду? — с презрением спросила старшая.

— Что если это видение послали враги, желая лишить уверенности в собственной безопасности? Может они знают, что мы прячемся здесь и надеются выманить нас отсюда, послав видение смерти. Может они надеются, что уплыв отсюда мы попадем в настоящую западню.

Джоах тоже встал, видимо собираясь вмешаться. Елена знала, что ее брату нечего возразить против ее слов, кроме того, что он уверен в том, что это именно его видение. Но это может только ослабить ее аргументы. Она строго посмотрела на брата, и он удержал язык за зубами. Получалось так, что он встал лишь для того, чтобы молча поддержать свою сестру.

— Видение Джоаха не столь уж очевидно, — продолжала Елена. — Смерть может ожидать нас как снаружи, так и в лесу. Каст предложил мудрое решение: будем вести себя так, словно мы ожидаем нападения. Поймаем врага в его собственную западню.

— Елена предложила хороший выход, — Флинт встал. — Если на нас нападут, то мы сможем защищаться тут ничуть не хуже, чем в любом другом месте.

Хотя у матери Сайвин выражение лица было умиротворенное, она, похоже, по-прежнему не собиралась соглашаться.

— Существует только одно безопасное место, — проговорила она. — Под водой. На бесконечных просторах глубин. Там Гульгота будет сложно обнаружить мирая.

Раскрасневшаяся Сайвин вскочила на ноги.

— Мама! Ты предлагаешь опять бежать? Ты считаешь, что те добрые люди отдали свои жизни, чтобы мы могли снова убегать и прятаться? Или наша судьба в том, чтобы всякий раз повторять нашу трусливую историю? Я не побегу! Бегите, если хотите, но я останусь! — Сайвин тряхнула плечами, а потом взяла Каста за руку.

То ли от ярости, то ли от смущения румянец выступил на щеках старейшей.

— Мы тоже останемся, — объявила Елена бросив косой взгляд на Мерика и Толчука.

Медленно поднялась из-за стола знахарка из Порт Роула.

— Если вы никуда не собираетесь, то я полагаю, что и я, и Тикай никуда не пойдем.

Только мать Сайвин осталась сидеть за столом. Казалось на нее произвело некоторое впечатление то, что все стоят возле стола и внимательно смотрят на нее. Елене казалось что чем больше они пытаются давить на эту женщину, тем сильнее ее сопротивление. Махнув рукой, Елена предложила всем садиться. Стулья перемешались как она того и хотела.

Теперь только Елена осталась на ногах. Она стояла внимательно разглядывая свою противницу. Она не хотела потерять поддержку мирая во время предстоящего нападения. Поэтому теперь она заговорила спокойно. Огонь ушел из ее голоса:

— Я потеряла родителей, тетушек, дядюшек, друзей. Так что я имею право спросить об этом вас — всех мирая. Вы присоединяетесь к нам? Тогда мы сможем учесть видение моего брата и сделать его фальшивым. Будущее не такое твердое, как гранит. Впервые за пять столетий существует надежда выманить Гульгота из их земель и морей. Прошу вас не уклоняться и сделать правильный выбор. Ваша же свобода зависит от ваших драконов. Пожалуйста не уходите.

Женщина безмолвно, чуть поджав губы смотрела на Елену. Но постепенно лицо ее расслабилось.

— Для столь юного создания ты говоришь слишком смело, и, возможно. Чересчур страстно. Годы научили меня тому, что страсти ведут к ошибке, — казалось ее взор затуманился. — За свои ошибки я платила страшную плату и я училась на них. И я не собираюсь ничего решать наспех.

— Это не наспех…

Женщина жестом заставила Елену замолчать.

— Я не закончила. Не смотря на страсть, твои слова убедительны. Я бы даже сказала, что ты могла бы восседать в Совете Старейшин, — она сделал легкий кивок в сторону Елены, словно отдавая ей должное. — Мирая останутся. Мы поможем разобраться с этой ловушкой. В этот раз драконы поднимутся из глубин и о них вновь услышат.

Колени Елены подгибались от слабости.

— Благодарю вас, — пробормотала она. Неожиданно она обнаружила, что все смотрят на нее. Она знала какие слова ожидают от нее. Еще вчера Флит напомнил ей, что все они собираются тут не из-за нее, а во имя Аласии. Однако заглянув в глаза к остальным, Елена поняла, что Флинт ошибался. С тем же успехом она могла возразить, заявив, что является олицетворением Аласии. А все они собрались тут во имя ее.

По-прежнему стоя она заговорила. Словно обращалась сама к себе:

— Мы дядя когда-то рассказывал мне истории из прошлого Аласии; истории о города, чьи башни, возведенные с помощью магии, царапали облака., истории о золоченых улицах и плодородных землях, где все существа жили в мире. Когда я слушала его, я думала, что такие истории всего лишь мифы, не более чем детские фантазии. Как может красота и милосердие существовать в этом мире?

Елена опустила руку, внимательно обведя взглядом всех собравшихся. Слезы навернулись у нее на глазах.

— Я вижу здесь зачатки этого милосердия… и знаю, такой мир возможен.

Прежде чем кто-то смог ответить резко распахнулась дверь каюты. И все разом повернулись в ее сторону. В каюту ворвался молодой Тук. Он вел одного из мирая с голой грудью, до сих пор мокрого.

— Я говорил ему, что вы тут обсуждаете планы, но он сказал, что вы должны услышать эти новости.

Воин мирая заговорил. Пытаясь восстановить дыхание он проглатывал целые слова:

— Что-то… в воде!.. Оно… Оно..!

— Бридлин! Говори разборчиво, — подстегнула его старейшая.

Человек сделал большой глоток, словно заглотил что-то.

— Туннель через который мы приплыли. Он закрыт. Нет пути назад.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Флинт.

За него ответила Сайвин:

— Пока я и Рагнарк летали над лесом, другие драконы проплыли под водорослями. Они прибыли сюда через потайные подводные коридоры.

Бридлин кивнул.

— Мы оставили часовых возле каналов, ведущих в открытый океан. Только наступили сумерки, эти каналы закрылись, водоросли очень плотные.

Нахмурившись Флинт поднял руку.

— Успокойтесь! Водоросли затянули и тот канал, по которому мы прибыли. Они всего лишь прячут свои тропинки.

Бридлин с ужасом посмотрел на моряка.

— При этом они утащили двух наших часовых! Даже драконы могут запутаться в водорослях. Задохнуться!

19

В лунном свете Рокингем застыл на краю бугра красных водорослей. Его ноги полностью промокли. Нижняя бахрома его зеленой робы отяжелела от соленой воды во время прогулки по краю затонувшего леса. Действуя одной рукой Рокингем поплотнее затянул робу вокруг шеи. Грешюм настойчиво требовал, чтобы надел тяжелые одежды — это был наряд старой секты Братства, которая установила контакт с зеленой жизнью. В другой руке Рокингем сжимал длинный белый посох, конец которого венчал пучок листьев, искусно вырезанных из дерева. Это был старинный посох брата Лассена.

Когда Рокингем начал углубляться в странный лес, он попадал то в булькающую трясину, то упирался в холмы водорослей.

Еще рано утром он послал в Дольдрумс быстроходный корабль и без всяких церемоний высадился на опушке леса перед закатом. Оказавшись на опушке леса Рокингем преклонил колени и исполнил ритуалы, которым научил его Грешюм. Он умолял водоросли услышать его и не выпускать ведьму и ее спутников. Хотя Рокингем не услышал никакого подтверждения от саргассов, он почувствовал их согласие. Деревья качнулись, хотя не было никакого ветра, казалось, рассматривая дубовый посох в его руках. Потом это странное ощущение исчезло. И тогда Рокингем понял, что чуждый человеку разум понял его просьбу.

Единственное, что теперь ему надлежало сделать, так это правильно сыграть роль Зеленого Брата, блуждая по этой влажной земле, пока легион скалтумов не прибудет из Алоа Глен. Грешюм сказал, что ему надлежит пройти по старым тропинкам Брата Лассена и бродить по лесу придется в одиночку, Без всякой магической защиты. Старый колдун предупреждал, что использование темного искусства может скрыть слабые следы духа Лассена, в этом лесу. Если они хотят, чтобы их уловка удалась, нельзя пользоваться черной магией — по крайней мере, до тех пор, пока водоросли не помогут им выиграть битву.

После того как водоросли поймают ведьмы быстрый удар уничтожит вражеские силы до того как медленно мыслящий лес обнаружит подмену.

Рокингем быстро взглянул на звезды, сверкающие через переплетение ветвей над головой, выискивая какой-нибудь знак, говорящий о приближении скалтумов. Но легион должен был подняться в воздух только на закате. Еще немного и небо закроют бледные, грубые крылья многочисленных тварей.

Вновь обратив свой взор к «земле», Рокингем стал пробираться дальше в лес, радуясь только одному: через ткань робы он беспрепятственно мог почесывать шрам на груди. На все то время пока он поддерживал этот глупый маскарад, Темный Владыка освободил его, оставив в покое. Однако Рокингем знал: передышка не продлиться уж слишком долго. Скоро грудь Рокингема снова наполнили темной энергией и он вновь почувствует присутствие Черного Сердца. И снова он окунется в бездонные глубины Зла.

Слезы, непрошенные и неожиданные, хлынули из глаз Рокингема. На мгновение он вновь стал самим собой. Тем не менее опираясь о посох и стволы деревьев, он брел все дальше и дальше в гущу леса. Какая-то часть его больше всего хотела навсегда исчезнуть в этом спокойном и влажном месте. Он был бы рад утонуть в этих темных водах. Но он знал, что в смерти нет спасения. Он уже дважды умирал: один раз он покончил с собой, а второй — пал от руки ведьмы. И всякий раз смерть избегала его. Он хотел узнать причину своей первой смерти. Он помнил, что бросился с высокого утеса в бушующие волны прибоя. Все что происходило до этого, он вспомнить не мог, не важно насколько сильно он пытался это сделать.

— Почему? — спросил он у безмолвного леса. — Почему меня не могут оставить в покое?

Но ответа на свой вопрос он так и не получил. Нахмурившись Рокингем полез на огромный холм спутанных водорослей. Когда он достиг вершины, волна дрожи прокатилась по всей длине его посоха. Рокингем едва не выронил его, а потом понял, где очутился. Перед ним возвышалась маленькая гранитная колонна. Именно здесь десятилетиями сидел Брат Лассен, разговаривая с зеленым лесом. Здесь Лассен и умер.

На этом месте Рокингему надлежало ожидать скалтумов.

Дрожа всем телом, он попытался собраться с духом. Несколько минут он внимательно разглядывал простую каменную колонну — монумент давно ушедшему Брату. Рокингем знал слова, которые в качестве выражения признательности нужно произнести на этом месте. Вместо этого он проворчал, словно стоял над могилой обычного человека:

— Счастливый ублюдок.

От такого высказывания посох вновь затрепетал в его руке. Рокингем хорошенько встряхнул его. Неожиданно, действуя против его желания, его рука поднялась — посох потянулся к камню. Когда резные листья коснулись плоской вершины колонны, вспышка отбросила Рокингема на спину. Схватив пригоршню водорослей, Рокингему удалось удержаться и не скатиться вниз с холма. Поднявшись на колени, Рокингем увидел, что посох парит над колонной. Казалось, из камня вырвалось облако белого тумана и по всей длине окутало дубовый посох.

Пока Рокингем наблюдал за происходящим, облако начало вращаться и уменьшаться, становясь все плотнее и плотнее пока туман не превратился в более плотную субстанцию. Когда это произошло, сверкание стало ярче, а потом постепенно из облака и света сформировалась фигура. Это был человек, одетый в робу. В правой руке он сжимал дубовый посох. И хотя туман по края клубился, Рокингем без ошибки узнал лицо, отчасти сокрытое под капюшоном. Он видел этот портрет, когда Грешюм инструктировал его перед поездкой.

Это был брат Лассен.

Призрак заговорил, и его голосу вторило эхо, как будто он доносился издалека:

— Кто звал меня?

Рокингем сидел словно замороженный, он ни слова не мог выдавить из себя.

Призрак уставился на него, а потом ткнул посохом в сторону Рокингема:

— Почему ты побеспокоил меня?

— Я… Я не хотел, — Рокингем поднял руки, словно умоляя о чем-то. — Простите меня. Брат Лассен. Я не знал, что тут обитает ваш дух.

Холодный взгляд призрака сфокусировался на Рокингеме.

— Я теперь не просто дух брата Лассена. Ты говоришь с лесом. Я общался с лесом так долго, что теперь мы связаны воедино. Я — лес, лес — я. Теперь мы едины. Лес позволяет мне временя от времени наблюдать за тем, что происходит в бесконечном море. Я помогаю лесу увидеть прекрасное, оценить полет птицы в небе, понять смену дня и ночи, увидеть жизнь глазами человека. Каждый из нас делает дар другому. Мы помогаем друг другу видеть мимолетные события и процессы длящиеся веками.

— Я… Мне жаль. Я не хотел беспокоить вас.

— Ты не виноват, — тень подняла зеленый посох и ощупала его по всей длине. — Я чувствую следы твоего прикосновения к этому дереву. Твоя боль пробудила меня ото сна. В тебе сокрыта порочность, которая не может оставить меня равнодушным.

Непроизвольно попятившись Рокингем испугался, что этот Брат дерева сейчас в один миг раскроет тайный замысел черных магов. Он боялся гнева этого странного леса, да и этого таинственного призрака.

— Не бойся, — продолжал Брат. — Хотя я чувствую, что в тебе сокрыто зло, я также ощущаю, как твоя душа борется с ним. Это — хорошо. Но если говорить честно, мне все равно, — взгляд мерцающих глаз призрака неотрывно следил за Рокингемом. — Я не стану ни мстить тебе за то, что ты вызвал меня из могилы, ни вызывать на бой. Ни лес и я сам не попадемся на человеческие уловки. Здесь время бесконечно. Вокруг нас поднимаются города и гибнут королевства. Но все это не важно. Я же явился к тебе, потому что меня позвала родственная душа.

— Я… Я не понимаю.

— Это потому что ты слеп. Хоть ты этого и не знаешь, но мы очень похожи — мы духи, заключенные в камень.

— Что, что?

— Когда я избавился от своего тела, позволил ему сгнить и подкормить корни саргассов, моя душа осталась здесь, беседуя с великим лесом. Когда установили это надгробье, я почувствовал свободно, внутри этого камня, — он показал на каменную колонну. — Камень не гниет. Он не является частью цикла жизни и смерти. Мой дух может столетиями оставаться в этом камне.

Рокингем заговорил раньше, чем страх сковал его.

— А я-то тут при чем?

— Ты тоже заключен в камень. И я чувствую это случилось против твоего желания. Именно из-за этой боли я пробудился.

Неожиданно у Рокингема появилась надежда. Он даже дышать перестал.

— Как это случилось? Почему я оказался связан?

— Почему..? Я не могу видеть так далеко. Я не бог и не могу заглянуть в разум твоих мучителей. Но я вижу. Кто стоит сейчас предо мной. Я вижу твое сердце и знаю, что оно каменное — обломок черного камня из земных недр.

— Кусок эбонита, — простонал Рокингем. Он поднял руки, словно собирался разорвать себе грудь.

— Твоя душа заперта навсегда.

— А нет ли способа освободить меня? — со стоном спросил Рокингем.

— Увы… — призрак печально поджал губы. — Ты произнес вслух свою просьбу.

— Можешь ты ответит мне?

— Да, но не более. Я могу лишь ответить на твой вопрос и все. Именно из-за этого я и явился тебе. Однако если я отвечу, то не смогу тут больше оставаться. Я же не принадлежу этому миру.

Голос сердца подсказывал Рокингему, что это, именно это его самое заветное желание.

— Как? Как я смогу освободиться?

Призрак улыбнулся почти по отечески.

— Если ты освободишься, то умрешь. Твоя душа уже покидала тело и могла никогда не вернуться назад. Если освободиться от камня, твоя душа улетит.

— Не важно. Я хочу быть свободным.

— Хорошо. Для того, чтобы освободить твою душу, нужно разрушить камень.

— Но как я могу…?

— Разбей черный камень, скрытый в твоей груди, и ты освободишься, — произнеся эти слова привидение начало постепенно бледнеть, вначале расползаясь по краям, потом распавшись на туман и облако.

Все еще стоя на коленях, Рокингем погрузил руки в водоросли, ощущая полную безнадежность.

— Но… Но ведь невозможно уничтожить лживый эбонит. Только сам Темный Лорд может сделать это, — Рокингем поднял взгляд, умоляя об ответе.

Но каменная колонна продолжала всасывать туман. Лишившись опоры посох упал на влажные водоросли.

— Пожалуйста! — закричал Рокингем, повернувшись к пустому лесу.

Слабый шепот ответил ему. Казалось, этот голос доносится издалека.

— Есть способ, мой друг. Только время остается неизменным. Узнай все сам, и тогда тебе все удастся, — это были последние слова брата Лассена, услышанные Рокингемом.

После этого наступила мертвая тишина. Словно насмехаясь над Рокингемом на вершине холма возвышалась каменная колонна. Он подошел ближе, словно пытаясь разгадать тайну своей жизни, но только еще больше водорослей опутало его ноги. Рывком Рокингем высвободился из объятий клубка растительности. В лунном свете казалось что водоросли цвета высохшей крови.

Выпрямившись Рокингем еще долго смотрел на пирамиду.

— Узнай все сам, и тогда тебе все удастся, — сказал он, повторяя последние слова призрака. — Бесполезные слова для того, чье прошлое украдено.

Рокингем повернулся спиной к камню и уставился в небо. Грешюм обещал вернуть его потерянные воспоминания, если он в эту ночь выполнит свой долг. «Уничтожь ведьму и получишь то, чего ты так страстно желаешь».

Рокингем тяжело вздохнул. Если призрак сказал правду, восстановление его прошлого и есть ключ к освобождению его души. Рокингем задумался. Может быть именно по этой причине прошлое сокрыто от него? Может именно это помогает держать его душу вечно заточенной в камень? Но какая тайна из его прошлой жизни поможет уничтожить камень?

Где-то, похороненный в охраняемом уголке его воспоминаний, до сих пор сохранился запах жимолости и шорох легкого ветерка. Это были единственные розы на бесплодном поле его памяти. Он даже помнил название сладко пахнущего цветка — Линора. А больше ничего, только это отрывочное воспоминание сохранилось в его сердце. «Кто такая Линора?» — спрашивал он сам себя.

Рокингем покачал головой. Он снова загнал себя в безвыходное положение. Существовал только один способ разгадать эту тайну.

— Убей ведьму, — пробормотал он, обращаясь к звездам.

И словно услышав его просьбу звезды на севере начали мигать, одна за другой. Их глотал надвигающийся шторм. Но не грозовые облака приближались к саргассовому лесу. Рокингем отлично разглядел отдельные черные крылатые силуэты, четко вырисовывающиеся на фоне ярко горящей луны. От этого зрелища по коже у него поползли мурашки.

Прибыл легион скалтумов.

Треск ломающихся ветвей донесся откуда-то слева. Быстро обернувшись Рокингем увидел как разлетаются в сторону ветви. Словно что-то очень сильное и когтистое пробиралась под навесом деревьев. Рокингем отступил на несколько шагов.

Бледная морда скалтума высунулась из грубо растерзанной листвы. Тварь зашипела на Рокингема, его тонкие, словно иглы, зубы сверкнули в зловещей усмешке. Длинный змеиный язык скользнул по губам, длинные уши твари прижались к черепу. Наконец создание выбралось из груды ветвей и грохоча крыльями перелетело на вершину холма, приземлившись на каменную колонну, отмечавшую могилу Лассена. Посох Брата сломался, оказавшись в когтях твари. Создание шагнуло навстречу Рокингему. Было видно как под полупрозрачной кожей бьется двойное черное сердце. За тощими плечами угрожающе раскрывались и закрывались большие бледные крылья.

Рокингем остался на месте.

— Приш-ш-шло время сбросить наш-ш-ши маски, — прошипела тварь. В сыром воздухе от разгоряченного тела чудовища валил пар.

Рокингем пожал плечами. Он понял, что маски больше не нужны. Лес, хотя и в образе Лассена уже объявил о своем нейтралитете. Значит теперь они станут сражаться на равных.

Шагнув вперед Рокингем протянул руки к чудовищной твари. Ей было поручено отнести его на корабль ведьмы.

— Унеси нас отсюда, — приказал он существу.

— Как угодно, — прошипела в ответ тварь, потом подхватила маленького человека своими маслянистыми лапами. — Ты так сильно хочешь оказаться в сердце резни?

И только когда кожаные крылья скалтума расправились для полета, Рокингем ответил:

— Да. Но мне все равно. Я уже мертв.

* * *

И дело было даже не в том, что Елена потеряла Эррила. Стоя в одиночестве у борта «Бледного Скакуна» она рассматривала воду, залитую безмолвным лунным светом. Она не рассталась с мечом и не расслаблялась. Самое главное, что она потеряла его безмолвное присутствие. Всякий раз когда ей угрожала опасность, он вставал с ней рядом, плечо к плечо, безмолвно, но не молчаливо. Его запах напоминал ей о равнинах Стендая, о доме и мире, в то время как его дыхание, глубокое и неспешное, говорило о сдержанной и нерастраченной силе. Даже его легкие движения, шорох кожи по меху, скрип ботинка, звучали так, словно это не человек, а жеребец проверял свое удило, готовый рвануться вперед при малейшем движении узды.

Вот и все, что слышала она. И когда он стоял на стражи, часть его внутренней силы передавалась Елене. Он придавал ей силу с помощью которой она могла встать лицом к лицу перед самым кошмарным ужасом. Когда рядом был Эррил невозможного не существовало.

Но теперь-то еще не было.

Елена внимательно посмотрела на пустую палубу и вздохнула. Остальные ее спутники разошлись. Прямо сейчас Елена могла бы воспользоваться каменной стойкостью Крала, сверкающими клинками Тетушки Ми, отвагой Флинта. Даже хитрость Могвида помогла бы ей сейчас.

Находившийся на другом конце корабля Флинт должно быть заметил ее меланхолию. Поворчав он закончил беседу с моряка зоолами и направился к девушке. Один из зоолов последовал за ним. Когда Флинт присоединился к Елене, он показался ей очень угрюмым.

— Странные новости, — объявил он. — Я только перекинулся парой слов со стражем мирая — Бридлином. Он утверждает, что водоросли изменились. Вновь открылись каналы, ведущие из озера. Саргассы больше не держат нас, словно в клещах.

— Вопрос только в том, открылись ли эти каналы для того, чтобы дать нам бежать или для того, чтобы враги смогли добраться до нас? — спросила Елена.

Флинт покачал головой.

— Ни то, ни другое, — неожиданно заговорил моряк зоол. — Лус больше не смотрит на нас. Я почувствовал, как на мгновение его внимание отвлеклось, а потом и вовсе исчезло. Он покинул нас.

— Но почему?

Зоол просто пожал плечами и отвернулся, словно этот вопрос и вовсе не интересовал его. На закате драконы мирая и их всадники скрылись под безмятежной поверхностью озера. Спрятавшись, они приготовились отразить любое нападение. Любого, кто попытался бы шпионить за ними заметили бы с «Бледного Скакуна», который в одиночестве дрейфовал на середине огромного озера.

Елена вновь повернулась к Флинту.

— Может быть нам стоит воспользоваться шансом и уплыть отсюда? Если мы обдумаем заново наши…

Неожиданно заговорил зоол. Со стороны могло показаться, что он обращается в пустоту.

— Что-то неприятное приближается, — объявил темнокожий моряк, вытянув руку в сторону северной части неба.

Флинт вытянулся вперед, изучая темные небеса. Несколько воздушных облаков закрыло звезды, но нигде в небе не было видно врагов.

— Вызови других часовых! — приказал Флинт коротышке.

— Что..? — начала было Елена, но потом тоже услышала: где-то далеко-далеко хлопали крылья, словно большая накидка трепетала на сильном ветру. Сначала звук был слабым. Потом он стал громче, отчетливей. Он напоминал девушке звук яростных ударов крыльев. Что-то мерзкое потревожило покой небес, двигаясь в сторону путешественников.

Елена посмотрела на Флинта. Моряк-зоол уже бросился поднимать тревогу. Его соплеменники тут же запалили сигнальные факелы вдоль борта корабля. В отдалении Елена услышала как зашлепали по воде часовые мирая, прятавшиеся в листве крон деревьев на опушке леса, и готовые поднять по тревоге спрятавшуюся армию.

— Самое время, — проворчал Брат, обращаясь к небесам.

Елена стянула с рук перчатки из нежной кожи ягненка. Больше она в них не нуждалась. Она бросила их на палубу. Теперь бесполезно было скрывать ее наследие. Больше не следовало отрицать то, что она была ведьмой.

Ветер донес до нее едва различимый бой барабанов. Ритмические удары, хоть и едва различимые, заставляли кости вибрировать. Елене захотелось убежать куда подальше.

Флинт сжал ее локоть.

— Повелители ужаса, скалтумы, — прошептал он. — Это не бой барабанов. Это стучат их кости, вселяя ужас во врагов.

— Как вы думаете, сколько их.

Флинт прислушался, а потом с сомнением произнес:

— Я бы решил, что их по меньшей мере легион.

Со скрежетом открылся люк, ведущий на нижнюю палубу. Толчук с молотом гномов в огромной клешне, вел остальных на палубу. Огр, Мерик и Джоах поднялись на палубу.

Джоах крепко сжал посох прямо под крюком. Подойдя поближе, он зубами стянул перчатку со свободной руки и сплюнул ее на палубу.

Но до того, как он взялся за посох обнаженной рукой, Елена остановила его, коснувшись его плеча.

— Нет. Побереги свою кровь, может она понадобиться чуть позже.

Видя огни загоревшиеся в глазах брата, она поняла: магия зовет его. Это ясно читалось в его взгляде.

Джоах выставил посох перед собой, держа его рукой в перчатке. Маленькие черные огоньки побеждали по всей длине посоха, забирая тепло из ночного воздуха.

— Может мне стоит сначала ударить по ним черной магией? — юноша вопросительно посмотрел на Флинта.

— Нет, — возразил старший брат. — Все точно так как ты видел. Это — скалтумы. Удар черной магии только укрепит защиту этих темных существ. Действуем, как планировали. Преврати свой посох в кровавое оружие и используй всю свою силу для того, чтобы защитить сестру. Пропитанный магией Елены твой посох будет хорошо разить этих тварей в ближнем бою.

— Как можем мы надеяться одержать победу над целой армией? — спросил он.

— Мы должны придерживаться нашего плана, — объявил Флинт. После он кивнул Елене.

Она уже сжимала в руке свой серебряный колдовской кинжал. Она сделала аккуратный надрез на каждом красном пальце, и рукоять кинжала покрылась кровью. После этого девушка повернулась к Мерику.

— Собери ветры в узду, но жди сигнала Флинта.

Эльф кивнул.

— Я буду рядом. Ни один крылатый зверь не приблизится к тебе.

Елена в знак благодарности сжала плечо Мерика. Он и Джоах были ее телохранителями: Мерик позаботится о любом скалтуме, который попытается добраться до нее, а Джоах будет прикрывать ей спину кровавым посохом. Толчук и Флинт вместе с зоолом развесили вдоль бортов корабля сети, утяжеленные камнями. Хоть кожа скалтумов могла выдержать большинство ударов, сами по себя эти существа были зверьми. Они могли утонуть точно так же, как и любые другие звери. Поэтому лучшим оружием для отражения этой ночной атаки были не мечи, а само море.

— Тикал хороший… — прямо над головой Елены прошептал откуда-то со снастей тонкий голосок. — Он любит готовить… — Елена посмотрела вверх. Там среди снастей, спрятавшись среди складок спущенного паруса приютился крошечный домашний любимчик мамы Фриды. Выпучив черные глаза зверек наблюдал за небом. Мама Фрида держалась позади Тока. С помощью Джоаха она приготовила на камбузе настоящий лазарет, ее эликсиры и бальзамы уже булькали на огне. Она готова была оказывать помощь раненным. Пока она все раскладывала по своим местам, Тикал стал ее глазами и ушами на палубе.

— Там! — взвыл Толчук откуда-то с носа. Он тыкал молотом гномов в северную часть неба. — Звезды исчезли!

Теперь и все остальные разглядели темное облако, движущееся по ночному небу.

— Благая Мать, — простонала Елена. Казалось вся линия горизонта бурлит от крылатых зверей. Как могли она и ее союзники надеяться пережить эту ночь?

Флинт встал рядом с ней.

— Не дай этим чудовищам оглушить тебя. Сражающиеся не должны далеко отходить друг от друга. Им придется оказаться в пределах досягаемости ваших мечей и стрел. Игнорируй все остальное, сосредоточься на враге, которого сможешь достать. Не обращай внимание на битву, которая развернется вокруг, — затем повысив голос, он отступил от девушки. — По местам! Битва начинается!

Флинт одарил девушку быстрой улыбкой, а огонь сверкнувший в его глазах не имел ничего общего с магией. Спустя многие столетия членам Братства вновь предстояло вступить в битву. Флинт шагнул к Толчуку и сетям.

Елена посмотрела на Мерика. Глаза эльфа были почти закрыты и плащ вздымался у него за спиной, хотя ни одного ветерка не нарушало покой ночи. Пока ведьма смотрела по сторонам, он приподнялся, так что его сапоги едва касались палубы.

— Я готов, — почти пропел он. Он протянул руку к опавшим парусам, и Елена почувствовала сильный порыв ветра. Паруса наполнились. «Бледный Скакун» поплыл прочь от приближающейся орды, наполнившей небо, двигаясь вокруг озера — лучше всего было держать корабль подальше от эпицентра сражения.

Джоах коснулся плеча сестры. В его глазах читался вопрос. Елена кивнула. Ее брат голой рукой сжал посох. Колени юноши чуть согнулись, когда кровь его стала впитываться в дерево. Вокруг его руки темное дерево побледнело, постепенно становясь белым, как снег. С каждый ударом сердца Джоаха темная сила, скрывавшаяся в посохе, отступала к его концам. Неясно, сквозь красные полосы крови Джоаха, видно было течение сил внутри посоха, изменяя саму структуру дерева. Когда трансформация завершилась, Джоах снова выпрямился. Посох больше не был вместилищем черной магии, он стал кровавым оружие, подчиненным желаниям Джоаха.

Крепко сжав губы Джоах поднял посох. Он нанес несколько ударов воображаемому противнику и отразил несколько воображаемых атак. Посох в его руках двигался так быстро, что Елена не смогла уследить за ним. Джоах казалось был удовлетворен. Вращая он поднял посох над головой, А потом он встретился взглядом с Еленой.

— Хотел бы я, чтобы отец увидел это, — спокойно объяснил он.

— Он бы гордился тобой, Джоах, — сказала Елена, и они одновременно печально улыбнулись, вспомнив о потерянной семье.

А потом Флинт дал сигнал Елене.

Отогнав ком от горла, Елена повернулась к своим телохранителям.

Она повернулась к облаку крылатой смерти, которая сейчас устремилась прямо к их крошечному кораблю.

Обнажив кинжал Елена подняла его над головой и сбросив оковы, заперла на замок свое сердце. Его пальцы взорвались пламенем. Ее правая рука расцвела огненными розами заката, в то время как левая пылала холодной синевой полной луны.

— Начнем же!

Она выбросила руки в ночное небо, достигнув обоих флангов врагов. Запрокинув голову она закричала так, что магия зазвучала в каждой ее кости. Елена почувствовала, что поднимается над палубой, подхваченная потоком энергии. Над головой бушевали два огненных столба: один — красный, другой — синий, они раскололи черную ночь. В том месте, куда ударили столбы пламени, темные облака разлетелись на куски. Давным-давно, когда Елена еще училась на улицах Винтерфелла, темная защита скалтумов ничуть не могла им помочь против кровавой магии. Все море вокруг корабля покрылось темными кусками, падающими из ночного неба, чтобы навсегда исчезнуть в море.

Но даже такая атака не смогла полностью остановить орду демонов, несущихся сквозь ночь. Гром барабанов отдавался в ушах. Вокруг завывал ветер — это Мерик старался держать «Бледного Скакуна» подальше от крылатых зверей. Он пытался выиграть как можно больше времени.

Неожиданно паруса лопнули. Нот рея забилась на ветру. Слишком быстро Мерик потерял свой шанс. Елена услышала как о палубу ударилась огромная масса тел. Кто-то выкрикивал приказы. Елена игнорировала их, точно так, как сказал ей Флинт. Ей надлежало сражаться с массой демонов, до сих пор снующих в небе. Она метнула свою магию через ночное небо, прожигая тьму. Но там никого не оказалось. Глупые звери быстро научились уворачиваться от огненных потоков.

Какой-то уголок сознания подсказал Елене, что палуба давно стала полем битвы. Мерик прекратил манипулировать кораблем и обратил все свое внимание на крылах существ. Он сбивал тварей, которые пытались приземлиться, и опрокидывал их в море. Тем временем те, кому все-таки удалось это сделать, запутались в тяжелых сетях моряков. Толчук потом приподнимал запутавшихся тварей и швырял их за борт в смертоносные глубины. Рев жаждущего крови огра эхом разносился над палубой, заглушая даже костяные «барабаны» скалтумов.

В ярости битвы, Джоах пританцовывал вокруг Елены. Его посох стал оружием смерти. Окрещенный кровавой магией Елены посох словно не замечал черной магии скалтумов и наносил смертоносные удары. Усиленное искусство доведенного до совершенства магического оружия придало Джоаху смертоносную силу. Но разве искусство и магия могли совладать с таким количеством противников. Елена заметила глубокую рану на плечо Джоаха. Она дымилась из-за того, что на плоть попал яд с когтей чудовищ. Ей стало понятно, что ее брат долго не выстоит.

Елена до сих пор посылала огненный поток в ночное небо, уничтожая и калеча тварей, скользивших по небу. Она знала, что не должна покидать свой пост даже для того, чтобы помочь брату, иначе все погибнут. Если она ослабит свою атаку, судно тут же заполонят крылатые звери. Елена знала, что она единственная преграда между дикой массой и судном.

Наконец Флинт закричал, обращаясь к Елене, пытаясь знаками привлечь ее внимание.

— Давай, Елена! Все стадо над озером.

Вздохнув в облечение, чувствуя как колдовство поет в ее крови, Елена полностью открыла себя сущности ведьмы. В один миг она и ведьма стали единым существом. Соединив руки вместе она смешала холодный огонь левой руки с колдовским огнем правой. В сердце ее ведьма и женщина сплелись в смертоносной силе. Сейчас Елена говорилась использовать свое последнее оружие: огненный шторм.

От ее соединенных пальцев исходил холод лунного льда и сжигающий солнечный огонь. Буря, в которой смешались огненные потоки и пики ледяных молний, рвалась из ее тела. Девушка задохнулась, когда стремительно несущийся поток энергии вырвался из ее рук, опутывая крылатую армию.

На другой стороне озера рев ее магии приветствовал утробный рык дракона. Это был Рагнарк. Вспышка огненного шторма Елены послужила сигналом к атаке для мирая.

Елена упала на колени, а ее магия продолжала бурлить в небе. Вокруг нее на палубе «Скакуна» битва стала еще яростней. Над головой луна и звезды оставались по-прежнему закрыты ордой демонов. Не важно как много мерзких зверей погибло, казалось скалтумам нет счета.

Использовав свою магию Елена взмолилась о том, чтобы сил драконов оказалось достаточно. Но она не могла забыть слов пророчества Джоаха — видения в котором драконы тонули в море крови.

* * *

Сайвин прижалась к спине своего дракона. Подлетая к стае демонов Рагнарк яростно взревел. Справа от него сверкающие потоки огненного шторма ударили в основную массу крылатых чудовищ, высветив корабль, находящийся далеко внизу. Судно казалось далекой целью на спокойном озере — детская игрушка, покачивающаяся в луже. Как могли они защитить такую цель от целой орды?

— Мы должны оказаться над чудовищами! — обратилась Сайвин к своему «коню».

Рагнарк проревев в ответ, заложил вираж и метнулся вверх.

Вскоре они очутились среди тварей. Крылья, когти, зубы обрушились на них. Но Рагнарк не был обычным морским драконом. Он был каменным драконом с Алоа Глен, купелью магии элементалей. Один раз этот великий зверь оказался лицом к лицу с самим Претором; рев дракона разметал магию прислужника Темного Лорда, затушил огни черного колдовского пламени и оставил противника без источника силы. И теперь Сайвин надеялась использовать тот же прием.

Атакую Рагнарк ревел на своих противников и рвал их серебряными когтями, пронзал клыками. Рев дракона смывал с них защиту черной магии. Скалтумы кричали, били крыльями, пытались бежать. Они падали, размахивая, стуча сломанными крыльями, и исчезали в море.

Только один зверь попытался схватить Сайвин. Но раньше, чем она закричала, Рагнарк заметил противника. Его голова змеиным движением метнулась назад и зубы сомкнулись на шее твари, а потом он отшвырнул бьющего крыльями скалтума в бурлящую гущу его сородичей.

— На вкус — гадость, — пожаловался Рагнарк.

Когда скалтумы поняли, насколько опасен дракон, в их рядах воцарился настоящий хаос. Твари расступились открыв и Рагнарк метнулся к открытому небу. Однако Сайвин понимали: насколько не был бы силен ее дракон, он не сможет в одиночку победить орду демонов. Их было слишком много. Стоило дракону убить одного, его место занимали двое новых. Но не в этом заключался их план.

— Мы должны подняться выше, — подгоняла Сайвин.

Рагнарк рвался вверх, прорезая путь сквозь толщу орды. Вскоре он оказался над крылатыми чудовищами. Сайвин посмотрела в небо, любуясь светом луны и звезд. Увидев, как ярко сверкает луна, она почувствовала маленькую надежду. Но нельзя медлить. Мельком бросив взгляд вниз, она приготовилась к новому нападению на вновь собирающуюся орду. Внизу в лунном свете блестели бледные тела чудовищ, тошнотворное море крыльев и когтей, закрывшее все озеро.

Сайвин прикусила губу, поняв насколько безнадежна их попытка. Но она подала Рагнарку условный сигнал — три удара ладонью. Они должны напасть на это дьявольское море.

Рагнарк развернулся на кончике крыла и спикировал на орду. Дракон взревел, и твари перед ним бросились в разные стороны, опускаясь ниже, чтобы избежать ярости дракона. Но Рагнарк не собирался отступать. Он носился взад-вперед над ордой, заставляя тварей опускаться ниже и ниже к безмятежной поверхности озера. И дракон постоянно ревел. Изредка отдельные группы пытались атаковать Рагнарка, но вскоре их разорванные тела летели назад в бледное море змеящихся тел. Один раз Рагнарк выхватил тварь из груды ее собратьев, разорвал, растерзал ее когтями и клыками, а потом протащил окровавленный труп над ордой, заливая их ихором и как бы предупреждая их.

Постепенно, пока Рагнарк скользил сплетая смертоносный узор у них над головой, тошнотворные твари спускались все ниже и ниже. Словно собака-пастух среди овец гигантский черный дракон прижимал орду к озеру, кусая их за пятки. Сайвин знала, что рано или поздно вода превратиться в ловушку, и твари бросятся на дракона, но Флинт уверил ее, что по отдельности это твари очень трусливы. Демоны глубоко срослись со своими темными защитниками и были приучены не бояться никого, кроме их владыки. Однако оказавшись перед лицом настоящей опасности, они были склонны скорее бежать, чем сражаться.

И их трусость подтверждалась тем, что они спускались все ниже к воде.

Когда орда оказалась уже у самой поверхности озера, Сайвин послала новый приказ своему скакуну:

— Сейчас !

Рагнарк выгнул шею и триумфальный рев вырвался из глотки дракона. Громкий звук буквально заставил содрогнуться ночное небо.

По этому сигналу озеро буквально взорвалось. Змеиные головы сотен драконов вылетели из темных водных глубин, хватая скользящих по воздуху скалтумов. Хоть и не пропитанные магией, как Рагнарк, морские драконы имели свое оружие — клюки и море. По всему озеру драконы ловили за конечности и крылья летающих чудовищ и утаскивали их на дно озера. Поверхность озера вспенилась, став полем битвы. Драконы кричали. Мирая вопили. Чудовища завывали. Теперь невозможно было сказать, где начинается небо и заканчивается вода.

Атакованные снизу, часть орды попыталась бежать, но их встретили когти и зубы Рагнарка. Даже те, кому удалось проскользнуть за спиной огромного дракона не чувствовали себя в безопасности. Они попытались собраться вместе, но по ночному небу по-прежнему скользили магические огненные потоки, исходящие с палубы корабля. Не было спасения в небесах. Озеро стало кровавой ловушкой, а с небес грозил черный дракон и огненные магические потоки. И хотя еще множество тварей осталось в живых, возможно даже достаточно для того, чтобы захватить корабль, ряды их дрогнули. Скалтумы запаниковали среди всеобщего хаоса и полетели назад к деревьям.

Глядя как расползаются клочки вражеской армии, Сайвин обрадовалась. Правда радость ее приглушало кровавое зрелище, открывшееся перед ней. Хор криков наполнил воздух. Внизу битва до сих пор продолжалась. Сайвин направила своего «коня» вниз, чтобы помочь своим людям прикончить чудовищ, попавших в ловушку. Спустившись ниже она увидела, что множество драконов разорвано и безвольно покачиваются на водной глади. Мирая плавали рядом со своими умирающими зверями, пытаясь хоть как-то облегчить их участь. В лунном свете, которому теперь не мешала рассеянная орда, водная гладь превратилась в озеро расплавленного железа. Синева моря сменилась рубиновым цветом крови.

Слезы навернулись на глаза Сайвин, но ветер быстро высушил их.

— Сладчайшая матерь, — простонала она разглядывая мертвых драконов. — Как же много вас погибло.

* * *

Толчук оторвал извивающееся тело от перил. Отравленные когти твари царапали спутавшую их сеть, но было слишком поздно. Вопя чудовище плюхнулось в озеро и камни, утяжелившие сеть потянули ее на дно.

Распрямившись Толчук занес над головой боевой молот, высматривая противника на корабле или в небе. Он знал, что орда скалтумов будет разбита, попав в ловушку, но так же понимал, что сейчас наступает переломный момент битвы. Вот-вот крылатые твари всей своей массой должны обрушиться на корабль.

Толчук покосился на Флинта. Седой Брат тяжело дышал, едва не падая от усталости. На передней палубе четыре зоола мастерски раздразнили, а потом загнали в сети скалтума. Он взвыл и стал биться в стягивающих его веревках. Чуть дальше раскрутив посох, так что тот превратился в расплывчатое пятно, сдерживал двух тварей Джоах. Рядом с Еленой стоял Мерик. Он сбивало демонов с палубы порывами ветра, но видно было, что эльф ослабел. Сама Елена казалась не замечала творившегося вокруг. Устремив взор в небо, она один за другим посылала во тьму магические лучи.

Флинт попытался привлечь внимание Толчука приподняв рукой один край сети.

— Эта последняя! — по выражению лица старика Толчук понял, что Флинт понимает ситуацию точно так же как и он сам. До победы было еще очень далеко.

Словно читая его мысли, откуда-то с небес донесся крик ярости. Четыре пускающих слюни зверя обрушились на палубу, разделив Толчука и Флинта.

Пара тварей оскалилась на Толчука. Их желтые когти ярко сверкали в лунном свете.

— Мы никогда раньше не пробовали мясо огра, — прошипел один из них.

Крик боль раздался, когда Флинт бросился с сетью на двух других противников. Толчук увидел, как пошатнулся Флинт. Его левая нога оказалась разодранной. Из раны хлынула кровь. До сих пор Флинт сражался не подпуская существ к тому месте, где на средней палубе корабля стояла Елена. Но раненный, он не сможет выстоять.

Огр замахнулся, сжав молот когтями. Молнией ударило железо — словно огромная капля крови пронеслась в лунном свете.

Скалтум посмотрел на молот.

— И как ты думаешь убить того, кому не страшны такие вот штуки?

Толчук взревел, прыгнул вперед и изо всех сил обрушил на врага свое оружие. Еще не успела улыбка исчезнуть с морды скалтума, а железный наконечник расколол макушку крылатой твари и погрузился в мягкий мозг. Во все стороны брызнул ихор. Ядовитая кровь задымилась, попав на обнаженную грудь Толчука.

Оставшийся в живых скалтум замер, оцепенев от вида смерти своего товарища.

Толчук рывком высвободил оружие.

— Это не обычная штука!

Повернувшись Толчук метнул молот в лицо оставшейся твари.

А тем временем еще больше скалтумов — последняя волна нападающих обрушилась на корабль. Толчук набросился на двух тварей, прижавших Флинта. Его взгляд затянула кровавая пелена, а разгорающийся огонь бушевал у него в груди. Толчук пробился к седому моряку.

Отделавшись от двух демонов, Флинт, опираясь на одного из зоолов предупредил Толчука:

— У нас больше нет сетей. Все, что остается, так это отгонять чудовищ.

Толчук только улыбнулся. Ему эти предупреждения были не нужны. Огонь ференгата — жажда крови огра овладела им. Подняв молот, омытый в ядовитой крови, Толчук прорубил на палубе просеку смерти. Вся ярость скопившаяся в его сердце из-за потери духов предков разом выплеснулась наружу. Вина, ненависть, отчаяние — все разом вырвалось из него во время этой дикой схватки.

Безрассудно Толчук выкрикивал древний боевой клич своего клана, всякий раз нанося удар, пробивая себе дорогу по палубе корабля. Перед глазами у него плавали красные пятна. Один из скалтумов сильно ударил его в грудь, оставив длинные кровавые царапины на его толстой коже, но это не остановило Толчука. Он продолжал свой смертоносный марш, и никто не мог спастись от его мести.

И он пел, злясь на жестокость судьбы:

— Полукровка, сирота, проклятое семя Клятвопреступника …

Скалтумы бежали от него, прыгали в воздух и хлопая крыльями улетали. А он продолжал сеять разрушения, прыгал, был молотом, рвал когтями врагов. Он мстил за проклятое наследство, и лучше было не вставать у него на пути. Он завывал от жажды крови и ярости, полностью высвободив чудовище, скрывавшееся в глубине его сердца.

Неожиданно перед ним оказалась маленькая фигура. Толчук ударил противника. Но тот метнулся в сторону. И только когда железный молот взрезался в доски палубы, Толчук осознал, что едва не прикончил одного из зоолов.

Откуда-то сбоку донеслись слова, наконец прорвавшиеся сквозь его печаль и ярость.

— Остановись Толчук! Опусти молот, — это говорил Флинт.

Огр поднял на старшего Брата залитые кровью глаза.

Флинт подошел ближе, опираясь на одного из зоолов. На палубе осталось только два или три живых скалтума, но Джоах и Мерик быстро разделались с ними. Флинт попросил зоола подвести его поближе как расколотой палубе.

— Человек почувствовал, что ты потерял контроль над собой и стал опаснее, чем эти чудовища. Он пытался остановить тебя.

Молот выпал из онемевших пальцев Толчука, и со звоном покатился по палубе. Огр опустился на колени. Слезы покатились из его глаз, вымывая жажду крови и смывая его собственную кровь.

Его сердце было опустошено. Как камень в его сумке.

Флинт перекрестил его, отпустив зоола. Он опустился на колени рядом с огром.

— Не отчаивайся, моя друг. Я знаю откуда взялась эта боль и ярость. В этом мире есть Зло, но поверь старику — в твоем сердце нет лжи.

Вытянув когтистую лапу, Толчук пожал руку Флинту.

— Не будь так уверен.

* * *

Во время полета Рагнарк покосился на Сайвин. Его глаза ярко сверкали в лунном свете. До сих пор наездница не чувствовала, насколько устал ее «скакун».Даже силы дракона не беспредельны. Казалось целую вечность они участвовали в бессчетных стычках с скалтумами, когтями и рыком убивая чудовищ.

— Не многие драконы приняли хорошую смерть, — обратился Рагнарк к Сайвин. В его голосе не чувствовалось презрительного отношения, некогда существовавшего у черных драконов по отношению к их меньшим родственникам. Сайвин чувствовала искреннюю печаль Рагнарка.

Нагнувшись Сайвин прижалась щекой к чешуйчатой шеи своего «скакуна». Она разделила свое горе с Рагнарком. Внизу медленно затихала битва. Скалтумы были совершенно беспомощны в морской пучине. Воинственные крики утихли. Их сменили отрывистые приказы и предсмертные триумфальные рыки умирающих драконов.

— Только один из зеленых принял хорошую смерть.

Сайвин потерла чешуйчатую шею огромного дракона. Несколько секунд он молчал, глубоко тронутый ее лаской. Сердце девушки неожиданно сжалось. Разве это не могло означать..?

Быстро выпрямившись в седле, Сайвин спросила:

— Ты имеешь в виду Конча, изумрудного моей матери?

— Да. Крошечный зеленый дракон, связанный со мной узами дружбы.

Ком подкатил к горлу Сайвин. «Нет! Во имя Благой Матери!» Конч и ее мать даже и не думали участвовать в битве с ордой. Они собирались лишь направлять и наблюдать за происходящим. Конч был слишком стар, чтобы участвовать в битвах. Рагнарк должно быть ошибся. Черный дракон имел отличное зрение, но сейчас было слишком темно. Рагнарк ошибался!

— Отвези меня туда, где ты видел маленького зеленого дракона, — попросила девушка, не в силах скрыть боль в своем голосе.

Дракон сделал жест, эквивалентный человеческому пожатию плечами. Потом Рагнарк заложил вираж и полетел над «полем» битвы. Маленькие бледные лица мирая поворачивались, когда огромная черная масса пролетала у них над головой. Некоторые поднимали руки, отдавая салют, но большинство плавали потупив взоры, как и сама Сайвин.

Вскоре Рагнарк скользнул к самой воде, разбросав крылья как можно шире и медленно опустился на воду. Пока они плыли по озеру, труп одного из скалтумов коснулся колена Сайвин. Казалось даже после смерти он пытается дотянуться до нее когтями. Вскрикнув от отвращения Сайвин отпихнула его.

Рагнарк плыл вперед по кровавым водам. Но вот впереди Сайвин разглядела зеленую шкуру нефритового дракона, покачивающуюся на волнах. Его голова безжизненно наклонилась. Но это был не Конч. Сайвин была уверена в этом.

Но когда Рагнарк приблизился, Сайвин заметила свою мать, держащуюся на воде рядом с головой мертвого дракона. Когда темная масса Рагнарка оказалась рядом, ее мать подняла голову. Ее обычная холодная сосредоточенность исчезла, сменившись маской горя и печали. Влажные локоны обычно светлых как солнечные лучи волос превратились в грязную массу, частично скрывающую лицо. Взгляд ее казался отсутствующим и беспомощным.

— Ох, мамочка, — простонала Сайвин. — Нет…

— Он… Он пытался защитить меня, — взгляд матери вернулся к мертвой туше Конча.

Сайвин до сих пор не могла поверить, что этот мертвый дракон был ее дорогим спутником. Как же без мягкого юмора, которым всегда он был переполнен? Как без ласковых взглядов? Его душа улетела, а это зеленая чешуйчатая туша с обломанными крыльями и не Конч вовсе. Сайвин не отводя взгляда рассматривала гигантское тело.

— Одно из чудовищ вырвалось… Под водой… — Ее мать продолжала рассказывать, перемежая слова со стонами. — Оно билось и извивалось, — тут мать подняла испуганный взгляд на Сайвин. — Я не успела отскочить. Он пришел ко мне на помощь и атаковал тварь.

— Мамочка, а где же был твой личный страж? Где Бридлин?

Она словно не расслышала вопроса дочери.

— Ушел. Умер. Не знаю. Только Корч остался. Он сражался… — ее голос перешел в рыдания.

— Оставь его, мама. Мы поговорим об этом позже.

Но мать казалось не слышала дочери.

— Нет… Эти твари такие ядовиты… Ни зубы, ни когти дракона не могли причинить вред этой твари. Все, что оставалось Кончу, так это держать тварь на расстоянии. А тем временем чудовище рвало его шею зубами и когтями. Это было ужасно. Кровь… Так много крови…

Сайвин казалось, что ее мать почти сошла с ума от горя и ужаса.

Женщина продолжала бубнить, а глаза ее были широко открыты.

— Даже после того, как скалтум захлебнулся, Конч удерживал его, боясь, что он может возобновить нападение. Не смотря на то, что кровь обильно текла из его ран, он не давал мне подойти, — вновь голос матери перешел в рыдания. — Только когда его огромное сердце остановилось, только тогда он выпустил чудовище, — и тут она вновь посмотрела на Сайвин. — Почему… Почему он так поступил? Я же могла спасти его. Если бы только он подпустил меня поближе.

Сайвин подтолкнула Рагнарка к рыдающей женщине.

— Нет, мама, ты бы ничего не смогла сделать. Конч любил тебя. Ты это знаешь. Он умер защищая тебя. Он сам так решил, — Сайвин протянула руку матери. — Пойдем, Мама. Мы должны вернуться на корабль.

— Нет, пусть остальные идут. Я должна остаться здесь, — она крепко обхватила руками нефритовую шею дракона.

Душевная боль всадника, потерявшего дракона, связанного с ним крепкими узами, как известно может из нормального, здорового человека сделать калеку. Сайвин не могла позволить этому случиться. Ей нужно было привести мать в себя. Выпить чая с настоем успокаивающих трав и лечь в теплую постель — вот в чем в первую очередь нуждалась ее мать. И еще ей нужно было вспомнить о любви дочери.

Повинуясь бесшумным приказам, Рагнарк нагнулся к воде и Сайвин дотянулась до плеча матери. А потом большое черное крыло скользнуло под воду и подняло мать Сайвин. Та хоть и сопротивлялась, но слабо. Горе сделало ее слабой, как ребенка. Крыло дракона подтолкнуло ее в объятия Сайвин.

Девушка обняла свою маму и взявшись покрепче затащила ее в седло, посадив плачущую женщину перед собой. Сайвин и не подозревала, что ее мама такая маленькая и легкая. Словно безмерное горе не только сломало душевно эту женщину, но и высушило ее тело.

Сайвин прижала голову матери к своей груди и стала нежно баюкать.

— Мне жать, мамочка, — пробормотала она глядя на туши мертвых и умирающих драконов, разбросанные по всему озеру. — Мне жаль, что так получилось.

Она безмолвно направила Рангарка к одинокому судну, дрейфующему среди трупов. С судна по-прежнему летели во все стороны огненные стрелы. Сайвин удивленно нахмурилась. С кем же они сражаются до сих пор?

* * *

Когда битва в небе закончилась, Елене пришлось приложить все силы, чтобы обуздать огненный шторм. На палубе «Бледного Скакуна» яростно сражались с последней горсткой скалтумов, взобравшихся на борт. Елена почувствовала что в небе ее сила и магия больше не нужны, зато они нужны здесь.

В то время как Елена боролась за то, чтобы обуздать свою магию, дикая энергия начала выходить из под контроля. Когда впервые она создала огненный шторм там, на болотах Стендая, чтобы успокоить его, ей нужно было всего лишь развести руки. Магия угасла почти так же быстро, как зародилась. Но сейчас, дав огненному шторму полную силу, она понял, что не так то легко его унять. Это касалось обеих ее составляющих, как света женщины, так и тьмы ведьмы. Столь же трудно было точно направить исходящий от нее поток энергии.

Вскоре Елена поняла, что даже самый слабый контроль утерян. Изо всех сил Елена сражалась со всеми рывками и поворотами энергетического потока. До сих пор она не могла развести руки. Но когда ей это удалось, вместо того, чтобы ослабить магический поток, они усилили его магию. Огромные силы стали невероятно упрямыми.

Максимально сконцентрировавшись она постаралась не обращать внимание на крики вокруг. Когда поток огненного шторма распрямился, одна из корабельных мачт где-то наверху затрещала, задетая магическим огнем. Отвалившись, она исчезла в морской пучине, прихватив с собой парочку скалтумов, запутавшихся в веревках.

По щекам Елены побежали слезы, но не только от напряжения. Она заметила, что вместе с парой чудовищ за борт утащило и одного моряка зоола. Елена даже успела поймать испуганный взгляд несчастного, перелетевшего за борт. Веревка затянулась в него на шее.

Елена опустилась на колени.

Несчастье еще больше ослабило ее контроль. Тревожные крики раздались на палубе, когда другие поняли, что ее магия может уничтожить корабль.

Неожиданно Джоах закричал ей прямо в ухо:

— Елена, мы выиграли. Остановись!

А что, как считал ее брат, она пыталась сделать? Она не могла совладать с собственной магией. Та оказалась слишком сильной. Ее единственной надеждой оставалось то, что вот-вот ее магические силы должны иссякнуть. Оказавшись в самом центре шторма, Елена вскоре поняла, что бесполезно надеяться на это. Она чувствовала, что ее источник магии почти необъятен. Без сомнения корабль развалиться задолго до того, как колдовская сила огненного шторма пойдет на убыль.

Чувствуя собственную неудачу Елена искала способ управления, способ сковать цепью собственную магию. И словно получив ответ, на свой безмолвный вопрос, она почувствовала рядом чье-то присутствие. Она бросила взгляд через плечо. Там никого не было. Но она поймала легкий запах. А потом она различила шорох кожи. И откуда-то издалека, кто-то позвал ее: «Елена». Это был голос Эррила, и слова были произнесены таким тоном, каким он порой бранил ее. Ее сердце сжалось. Елена знала, что ни один призрак не придет ей на помощь в такой безнадежный момент. Значит это всего лишь воспоминания. Но что-то шевельнулось в дальнем уголке ее сердца. Раньше она думала о себе всего лишь как о женщине и ведьме, но сейчас она поняла, что выросла в нечто большее. В какой-то миг во время этого путешествия Эррил стал частью ее. Железная воля, которую он пытался воспитать в Елене, не ослабла. А сам он… он до сих пор оставался в ее сердце.

Елена вновь поднялась на ноги. Она не должна умереть. Она не даст этой последней крошечной искорке Эррила угаснуть навсегда, только потому, что она так слаба. Только живая она сможет сохранить воспоминания о нем. Распрямившись, она стала сражаться с разбушевавшейся магией, делая яростные жесты.

Медленно она начала придерживать поток энергии, сжимая пальцы вместе. От напряжения она закричала.

Поток энергии у нее над головой превратился в тонкое копье. Наконец последний раз качнувшись она сцепила руки, переплела пальцы, останавливая поток. Огненный шторм утих.

Ослабев от неожиданного истощения, Елена повалилась на палубу. Один из зоолов успел поймать ее. Только теперь Елена заметила разрушения вокруг.

Неподалеку от нее среди трупов скалтумов стоял Джоах. Он выпучив глаза уставился на сестру. Флинт хромая подошел к нему. Разодранная нога брата все еще кровоточила. Толчук помог ему, но и на теле огра кровоточили раны — глубокие порезы наискось пересекали его грудь. Мерик выглядел изможденным, использование магических сил опустошило его.

Неожиданно из-за борта судна раздался тихий голос:

— Помогите нам подняться на борт!

Джоах перегнулся через перила на носу.

— Это Сайвин и Рагнарк. С ними раненая женщина, — жестом он позвал на помощь матросов.

Флинт казалось игнорировал общую суету у перил и вновь посмотрел в небо. Там ярко сверкали звезды.

— Все закончилось.

— Нет, — прошептал зоол, стоявший рядом с Еленой. И в этот раз его взгляд был обращен не в небо, а на темный лес, со всех сторон окружающий озеро. — Все только начинается.

20

С наблюдательного пункта на вершине дерева Рокингем совершенно равнодушно наблюдал за резней, устроенной над озером. Сидевший на соседней ветке офицер скалтумов не был так уж спокоен. Шипя, он драл когтями кору дерева, разрывая твердое дерево с нескрываемым разочарованием. Зверь дрожал от ярости, но помнил приказ: «Оставайся рядом с големом. Делай, как велят».

Иногда Рокингем бросал косые взгляды на зверя, на его съежившуюся спину. Сам Рокингем обнажился по пояс и черных туман струился из раны у него на груди. Темный Лорд был тут, и никто не посмел бы ослушаться его…

Уверившись, что крылатая тварь на месте, Рокингем вернулся к созерцанию гибнущей армии. Не выказывая никаких эмоций следил он за уничтожением орды скалтумов. Его это ничуть не волновало. По правда, он даже желал их смерти. И устроенная ими бесчеловечная резня, и озеро крови, и холодные трупы должны были вызывать у него тошноту. Но присутствие его повелителя притупило чувства.

В его сердце открылись каменные врата, и человек Рокингем уменьшился до крошечной искорки, потерялся в облаке черного духа, который извиваясь и крутясь вылез из куска эбонита. Голему не хотелось, чтобы подобное вновь случилось, но это произошло. И теперь приказы его телу исходили от темного облака у него в груди, от существа, которое находилось покоилось далеко в вулканической колыбели Черного зала. Голос звучал маслянисто, ядовито, сводя с ума:

— Пусть они наступают.

Рокингем высоко поднял руку. Невозможно было не повиноваться Темному Лорду. Подлесок захрустел по всему краю озера. Треть армии скалтумов находилась в засаде и не участвовала в предыдущем нападении. Повелитель послал основную часть орды в бой, чтобы вырвать когти у врага. И они преуспели. Ведьма и ее спутники не были готовы к настоящей атаке.

— Пора, — приказал голос, вырвавшийся из грудной клетки Рокингема.

Голем сжал в кулак пальцы поднятой руки. По всему берегу озера из кустов вылезали и взлетали в воздух бедные фигуры. Офицер скалтумов подполз поближе и ухватил Рокингема за плечи. Мерно стуча кожистыми крыльями тварь взмыла в воздух, крепко сжимая в когтях посланца Темного Лорда.

Крылатая орда сопровождала скользящего над водой Рокингема. Бледные тошнотворные твари со всех сторон устремились к одинокому судну. Ведя за собой волну нападающих Рокингем должен был бы переполнился ощущением то ли свершившейся мести, то ли победы. Но глядя на людей моря и их драконов, которые с недоверием взирали на новую орду чудовищ, он ничего не ощущал.

Атака оказалась столь внезапной и неожиданной, что противники почти не сопротивлялись. Увидев, что скалтумы вновь заполнили небо, драконы и их всадники скрылись под водой. Когда Рокингем устремился вниз на палубу, он увидел людей с трудом пробирающихся чрез груды трупов, отступая на нижние палубы, словно это могло их защитить.

Рокингем по-прежнему не испытывал никаких эмоций.

Его «конь» скользнул к кораблю, расставив крылья, чтобы замедлить полет, и довольно грубо сбросил Рокингема на палубу. Все вокруг — порванные паруса и свободно весящая оснастка — оказались сметены, когда твари орды стали приземляться на мачты и палубу корабля. Только один единственный крошечный участок палубы оказался свободным.

Рокингем узнал большинство сгрудившихся у люка, ведущего на нижнюю палубу: брат ведьмы размахивал черным посохом, огр орудовал окровавленным молотом, эльф казался разъяренным, но смертельно уставшим. Однако там оказались и другие, кого Рокингем не знал: зеленовласая девушка, человек, рядом с ней, огромный, весь покрытый татуировками, бритый с длинной черной косой и дленным мечом. Еще с ними был темнокожий, размахивающий всего лишь обломком весла. Его Рокингем тоже не знал.

Однако это не имело значения. Его единственная цель находилась позади всей этой компании, хотя на самом деле Рокингем с трудом узнал эту девушку. Что за странная магия превратила ее в такую милашку с густыми кудрявыми локонами и суровым лицом? В глубине души Рокингема зародилось любопытство, однако это случилось лишь потому, что подобное чувство испытал Темный Лорд. Странно, но повелитель голема замешкался.

— Выйди вперед, — обратилась тьма к ведьме. — Тебе не победить. Отдайся нам добровольно, и тогда твои спутники останутся на свободе.

— Мы собираемся умереть! — ответил Джоах.

Рокингем непроизвольно пожал плечами.

— Если моим звери будут вынуждены силой забрать ведьму с этого судна, ваше желание будет выполнено. Но я могу придумать для вас кару во много раз худшую.

Скалтумы довольно зашипели, а Рокингем еще раз внимательно осмотрел спутников ведьмы. Он сам по себя являл пример того, что могло сделать с человеком Черное Сердце. Рана в груди Рокингема стала чуть больше. Он почувствовал, как побелели лица людей, когда они повнимательнее разглядели его.

Елена протиснулась мимо остальных и остановилась едва сдерживаясь.

— Ты прятался позади этих крылатых гадов, забравшись в тело мертвеца, — выплюнула она ему в лицо. — Выходи, встреться со мной лицом к лицу! Давай сразимся прямо здесь!

Звук, который лишь с большой натяжкой можно было бы назвать смехом, стал ответом на ее вызов. Поток черной энергии выплеснулся из разодранной грудной клетки Рокингема и заклубился у его ног. Из этой тьмы эхом доносились крики. А потом раздался голос:

— Пусть так и будет!

Елена шагнула вперед, одновременно выбросив вперед руки и сплетя пальцы. Буря всепрожигающего пламени и льда ударила в то место, где стоял Рокингем. Казалось голом должен сжаться и упасть, но даже инстинктивный страх был ему чужд. Вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать на ударивший его поток энергии, голем остался стоять, как ни в чем не бывало, а лужа черного дыма, так быстро, что и уследить было невозможно, метнулась вверх, превратившись в черный щит. Этот щит отразил потом магической энергии ведьмы, который должен был бы испепелить Рокингема. Оказавшись в центре разрушительного пожара, Рокингем наблюдал, как колдовское пламя борется с его щитом. Огненные и ледяные потоки струились словно змеи вокруг его защитного барьера, пытаясь отыскать хоть малейшую лазейку. Но, казалось, все напрасно. Черный щит был несокрушим.

Крик разочарования вырвался из груди ведьмы, и поток энергии засиял еще ярче. В ответ на ее новые усилия Темный Лорд опять рассмеялся.

А потом из-за щита раздался грубый голос, требовательный и пугающий:

— Елена! Прекрати использовать свою магию! Разве ты не понимаешь, что все, чего он хочет, так это лишить тебя сил!

После этих слов, языки пламени начали гаснуть. А потом исчез и черный щит. Рокингем увидел седого старика, опирающегося на костыль — его нога была забинтована от лодыжки до бедра. Серебряная серьга сверкала в его ухе. Его лицо прочертили морщины оставленные, как подозревал Рокингем, не только физическими муками от боли в Раненной ноге.

Елена стояла впереди всех. Ее все еще поднятые руки казались бледными, почти белыми.

— Слишком поздно, — прошептала она.

Холод пронзил тело Рокингема, словно он прикоснулся к древнему льду. Повинуясь своему повелителю, Рокингем вздрогнул всем телом. Черный поток энергии у его ног стал еще темнее. Рокингем понял, что почти один из темных духов почти целиком проскользнул через врата его черного сердца. И это привело в отчаяние сторонников ведьмы.

Елена подняла взор к круглой луне, повисшей Высоков небе.

— Хочешь вновь попробовать ведьма. Но помни, лунная магия тебя до добра не доведет, — злобно пробормотало Черное Сердце.

Оказывается, Елене нужен был лишь маленький толчок. Сейчас ведьма подняла свою левую руку к ночному небу. Окунувшись в лунный свет, рука ее исчезла. Когда она потянула руку назад, кулак ее оказался сжат. Он светился, словно рубин. А потом Елена вновь взглянула в лицо Рокингему.

— Бесполезна моя попытка или нет, но я собираюсь сражаться, пока в моей крови останется хоть капля магических сил.

— Покорись ведьма, — зашипела тьма. — И тогда я оставлю в живых твоих товарищей.

Рокингем увидел, как заколебалась девушка, ее решимость дала трещину.

— Ничто не спасет тебя, — вновь прошипел ужасный голос, попробовать пробиться через ментальный щит Елены.

Неожиданно из люка появилась еще одна фигура — обнаженная женщина с диким взглядом и всклокоченными волосами. Зеленоволосая девушка потянулась к безумице, в то время как та устремилась вперед:

— Мама! Нет!

Женщина оттолкнула девушку и бросилась вперед. Ее руки взметнулись.

— Ты… Ты убил Конча. Ты — чудовище.

Рокингем замер, словно замороженный. Вид этой женщины: дикое лицо со следами слез, затмил все остальное. Задохнувшись, он стиснул свою грудь.

Что-то внутри него сломалось.

В ответ из груди голема вырвался крик, полный неземной ярости. Но Рокингем не заметил этого. Старые воспоминания затопили его, он тонул в них. Эмоции забурлили в нем, разрывая на куски черные цепи, сковывающее его душу. Черный камень размером с кулак взрослого мужчины выпал из отверстия в его груди и покатился по палубе.

Внезапно оказавшись свободным, Рокингем пошатнулся. Подняв голову он со стоном выдавил имя, которое так долго было заключено в дальнем уголке его мозга, имя женщины — ключ к его воспоминаниям:

— Линора !

Произнеся ее имя, Рокингем почувствовал, как ноги его подогнулись. Он упал на колени.

Его крик так же глубоко поразил безумную женщину. Она остановилась и безвольно опустилась на палубу. Ее взгляд скользнул от раны на груди Рокингема к его лицу. На мгновение безумие отступило, она узнала голема. По-прежнему стоя на коленях она закрыла руками лицо:

— Нет! Не может быть!

Девушка с зелеными волосами подошла к ней:

— Мама? Ты знаешь эту тварь?

Линора закашлялась, а потом ответила севшим голосом:

— Это — твой отец.

* * *

Сайвин отступила переполненная недоверием, ее рука поднялась, словно девушка желала закрыться от этого ужаса.

— Нет! — Каст заключил ошеломленную девушку в свои объятия. Она с благодарностью посмотрела на него. — Как такое может быть? — заплакала она. С давних пор она мысленно пыталась представить себе, каким был ее отец. Он должен был быть высоким, как Каст, даже шире его в плечах, но не иметь ни одного из этих ужасных шрамов Каста. В ее фантазиях он всегда улыбался и у него был добрый взгляд. Но… Но это существо порожденное кошмарами самой зловещей из мерзких подземелий Темного Лорда.

Голом, словно умоляя, вытянул руку:

— Линора?

Но прежде чем кто-то смог заговорить ужасный вой вырвался из камня, лежащего у ног этого человека. Шум резанул по ушам Сайвин и обрывки парусом всколыхнулись, словно от сильного порыва ветра. Скалтумы разум взмыли в темное небо. Бледные крылья забили по воздуху, и твари полетели прочь от одинокого двухмачтового корабля.

Среди всего этого хаоса, Елена шагнула вперед, с вызовом взглянув на тех тварей, что еще оставались на палубе. Но Флинт остановил ее, он показал куда-то вниз:

— Посмотри!

Взгляд Сайвин скользнул туда, куда указывал Брат. Он ткнул в остатки лужи темной энергии вокруг камня. Сам кусок эбонита потрескался, прорезанный полосками серебряных жил. Казалось, что последний всплеск черной магии истощил камень, растопил его. Пока они наблюдали черная жидкость всосалась в камень, и вскоре на палубе остался лишь кусок эбонита. Никто не смел подойди ближе, чтобы получше рассмотреть его.

— Камень освободился от своего хозяина. Темный Лорд ушел, — объявил Флинт.

Бросив косой взгляд на голема, Сайвин заметила, что ни его, ни ее мать не интересуют превращения камня. Вместо этого он разглядывали друг друга.

— Мне очень жаль, — простонал Рокингем.

Елена повернулась к ним, шагнула вперед, словно собираясь вмешаться, но Флинт вновь остановил ее.

— Оставь их. Хотя я не умею, как твой брат, предсказывать будущее, мне кажется лучше их не беспокоить.

По-прежнему, крепко сжимая кулак, Елена отвернулась. Сайвин казалось, что она ощущает ненависть, исходящую от ведьмы. Сайвин знала историю Елены. Этот человек, отец Сайвин, сыграл не последнюю роль в убийстве семьи ведьмы.

Не замечая ничего происходящего вокруг, Линора и Рокингем встали на колени друг перед другом.

— Что с тобой случилось? — со стоном спросила мать Сайвин. Она потянулась было, чтобы коснуться лица голема, но пальцы ее на полпути остановились.

От отвернулся.

— Ты захочешь убить меня, как и остальные. Я… Я не заслуживаю твоего ми… милосердия.

Линора милосердно коснулась его щеки.

— Я не могу жить с этим. Я едва смогла пережить твое изгнание. Если бы не Конч и не ребенок… твой ребенок…

Неожиданно Сайвин поняла, что они говорят о ней. Именно она была этим ребенком. Эмоции переполняли сердце девушки. Потрясение и злость, почти недоверие, смущение от того, что не смогла скрыть своих чувств от открывшейся ей правды.

— Он не может быть моим отцом… — ведь это был человек по вине которого погиб Конч. Как ее мать могла с любовью относиться к этому существу?

Словно прочитав ее мысли, Каст наклонился и прошептал ей на ухо:\

— Родителей не выбирают. Ульстер был моим кровным братом, но в глубине сердца мы разные. Помни это. Даже если это существо и в самом деле твой отец, ты можешь его не любить.

Слова Каста придали сил Сайвин. Она высвободилась из его объятий и шагнула к матери. В конце концов она заслуживала узнать истину.

— Я не понимаю. Мама, что случилось? — напряженным голосом поинтересовалась она.

Но ее мать так и не сводила взгляда с Рокингема.

— Мы поженились в канун середины лета. Мы обещали жить вместе до конца жизни. Но однажды зимой. Вскоре после твоего рождения, он попытался нарушить договор с стендайцами. Он разрушил код тишины мирая.

Неожиданно острая боль исказила лицо матери Сайвин.

— Я ничего не мог поделать с собой, — тихим голосом объяснил Рокингем. — Я так устал от нашей изоляции. Мир по ту сторону морской поверхности был таким огромным и необычным. Я хотел принести его дары мирая… моей только что родившейся дочери.

Сайвин слушала его и сердце ее начало таять. То, что рассказывал Рокингем так сильно напоминало ее желание открыть новые горизонты, испытать новые ощущения. Она вспомнила как когда притягательна была для нее береговая линия. Тогда она и Конч незаметно убегали из дома и исследовали Архипелаг. Может она унаследовала это сильное желание от отца?

— Что-то пошло не так? — спросила она.

Рокингем потупившись молчал.

За него ответила ее мать:

— Кровь дракона слишком ценный приз для обитающих на земле. Из-за него погибли драконы и приговор был правильным. Твоего отца осудили и должны были убить, — неожиданно голос матери Сайвин надломился, и она заплакала. — Но я не могла позволить, чтобы такое случилось. Как старейшая я попросила изменить наказание — изгнать его из Глубин.

Рокингем взял мать Сайвин за руку.

— Но такой дар не принес добра, — голом внимательно посмотрел на Линору. — Сначала я пытался жить, смиряясь со своей карой. Я блуждало по побережью и островам, пока у меня не исчезли перепонки между пальцами. Вскоре я уже ничем не отличался от обитателей суши. Более того, я научился жить вдали от мирая, — ее отец вновь повернулся к матери Сайвин, поднес ее пальцы к своим губам. — Но я не мог жить без тебя. Ты была болью в моем сердце. Каждую ночь океанские волны шептали мне твое имя. Капли дождя, стучащие по воде, напоминали твой смех, Я мог уйти вглубь земли, но сердце мое не пускало меня.

Сделав паузу он положил руку Линоры на свое колено, а потом продолжал, хотя голос его стал хриплым.

— Однажды, когда я глядел на море с высокой отвесной скалы, боль в моем сердце стала и вовсе невыносимой. Я не мог больше выносить этого и захотел разом все закончить, — слезы потекли по его лицу. Он по-прежнему не сводил взгляд с Линоры. — И тогда я шагнул с утеса.

— Ты сам искал смерти? — с удивлением спросила Сайвин.

Молча ее мать потянула Рокингема в свои объятия, в то время как он всем телом сотрясался от рыданий. Линора стала баюкать его. Она продолжала качать его, пока он не успокоился.

Наконец Рокингем продолжил, хотя теперь его рассказ стал перемежаться тяжелыми вздохами:

— Но… Но Зло таилось на побережье. Почувствовав мою слабость, оно прибрало меня к рукам. Отказавшись от собственной жизни, я не смог защитить себя. Зло сделало со мной… сделало ужасные вещи. Только к лучшему, что оно поместило мои воспоминания о вас в камень. Боль ушла и вместе с ней исчез человек, которого ты любила. Я остался человеком только наполовину. Что я делал после этого… — он вырвался из объятий Линоры и посмотрел ей в глаза. — Конч… И все остальные… Разве сможете вы простить меня?

Линора пододвинулась к нему.

— Я могу лишь любить тебя. Это Зло сотворило все, а не ты, — она поцеловала его в губы, а потом отодвинулась. — Теперь, после того как я нашла тебя вновь, я никогда не оставлю тебя.

Слова матери Сайвин только сильнее ранили его.

— Это невозможно, любовь моя, — возразил он. — Я — мертв. Я знаю это. Я чувствую это всем своим телом, — а потом он кивнул в сторону камня, лежащего на палубе. — Только с магия эбонита помогала мне оставаться среди живых.

— Тогда мы будем держать в безопасном месте эту отвратительную вещь.

Рокингем медленно покачал головой.

— Нет. Кроме всего прочего этот камень связывает меня со Злом. Отголоски старых воспоминаний разрушили цепи, но пока существует этот камень, цепи зла могут вновь сковать, поработить меня. Камень должен быть уничтожен. Только так я смогу обрести свободу.

— Нет! Я этого не позволю!

Рокингем печально улыбнулся. А потом он коснулся щеки Линоры.

— Надеюсь, ты не захочешь сохранить мне жизнь любой ценой, как это сделала уже однажды?

Сайвин увидела как поникла ее мать. Она наклонилась и обняла Линору. Та, оказавшись в объятиях дочери, задрожала.

— Ш-ш, мамочка, ты знаешь, он прав.

Для Сайвин такое решение не было сталь уж суровым. Она до сих пор не могла принять то, что перед ней ее отец. Каст был прав. Для нее Рокингем всегда будет чужим. Сайвин повернулась к нему.

— Как нам уничтожить камень?

— Не знаю, — ответил он, и в голосе его прозвучали нотки безнадежности.

— Я сделаю это! — резкий голос Елены заставил всех обернуться в ее сторону. Сайвин заметила ненависть в глазах ведьмы. Неожиданно открывшаяся правда не смогла поколебать решительность Елены, точно так же как решительность Сайвин. Елена видела в големе всего лишь убийцу своей семьи. Но ведьма не могла разорвать узы, связывающие человека с этим миром. Поэтому Елена кивнула Толчуку, намекая на его оружие, украшенное рунами.

Рокингем пополз в ней. С надеждой во взоре он уставился на ведьму.

— Я знаю, что ты никогда не окажешь мне милосердия. Но, пожалуйста, если это в твоих силах, освободи меня.

Сайвин увидела, как заколебалась Елена. За что ведьма так глубоко может ненавидеть этого человека, что не внемлет его просьбе о смети?

— Нужно поспешить, — неожиданно у нее за спиной заговорил Флинт. — Скалтумов напугало, что среди них не оказалось Темного Лорда. Но там, в небесах, они собираются вновь. Думаю, они вновь собираются напасть.

Рокингем до сих пор с надеждой смотрел на Елену. Его взгляд был переполнен мольбой.

— Сделай это… И если я смогу, я найду способ помочь тебе.

— Чем помочь? Предать нас? — холодно поинтересовалась Елена.

Уязвленный Рокингем замолчал, опустил взгляд.

— Дай моему отцу уйти, Елена. Пожалуйста, — попросила Сайвин, по-прежнему стоя на коленях рядом с матерью. Когда она отвернулась, то обнаружила. Что Рокингем с благодарностью смотрит на нее. — В отличии от тебя, я почти не знаю этого человека, ноя знаю свою мать. Дай человеку, за которого моя мать вышла замуж в середине лета, умереть в мире.

Елена заколебалась, внимательно глядя на нее. Потом, постепенно плечи ведьмы расслабились. Ничего не говоря, она жестом подозвала Толчука.

— Разбей камень.

Рокингем аж вздрогнул от облегчения. Линора рывком высвободилась из объятий дочери и встала. Рыдая, обняла она своего любовника.

— Дай я обниму тебя. Я хочу чтобы до последнего твоего вздоха ты оставался со мной.

Он крепче обнял ее.

Через плечо матери Сайвин заглянула в глаза отца. Он печально улыбнулся дочери. Отец и дочь. Совершенно чужие люди.

Слезы навернулись на глаза Сайвин, и ее ноги неожиданно подкосились.

— Отец, — она произнесла это так тихо и с такой нежностью, что только сама смогла расслышать его. Потом она с облегчением скользнула на палубу, но Каст во время поймал ее.

Но еще до того, как она погрузилась в объятия Кровавого Всадника, рядом раздался чудовищный грохот. Сайвин аж подскочила, глядя на то место, куда огр обрушил свой молот. Когда же он поднял свое оружие, оказалось, что черный эбонит превратился в пыль от удара магического молота.

Сайвин вновь посмотрела на мать. Линора по-прежнему обнимала Рокингема, но судя по тому, как безвольно свисала его голова, душа покинула тело.

— Мамочка..?

Тело Линоры неожиданно содрогнулось. Искрящийся туман окутал Рокингема и мать Сайвин. А потом Линора выпустила из рук мертвое тело мужа и отвернулась. Туман закрутился, приняв форму, отдаленно напоминающую фигуру голема. Потом призрак протянул руку к Линоре, но его пальцы прошли сквозь ее щеку.

— До свиданья, любовь моя, — прошептала она, обращаясь к призраку.

Его мгновение призрак смотрел на нее, а потом повернулся к ведьме…

* * *

Нахмурившись Елена уставилась на призрака, покачивающегося в воздухе перед ней. Даже при виде призрака убийцы кровь в ее венах закипала. Холодное пламя танцевало вокруг ее сжатого кулака. Знак Розы сейчас совершенно исчез, скрытый языками синего пламени. Плечи девушки дрожали, в то время как призрак по-прежнему внимательно смотрел на нее.

Потом он заговорил, и слова его звучали столь же иллюзорно, как и его внешний вид, словно шепот, доносящийся из иного мира:

— Спасибо, — сказал он. — Нет слов, чтобы выразить мою благодарность за то, что ты простила меня, забыть мои зверства, и я обещаю, я найду тебе союзников, которые помогут тебе в грядущей битве.

— Мне не нужно твоих благодеяний, — в ее голосе прозвучали ледяные нотки. — Я хочу, чтобы ты оставил этот мир и никогда не возвращался.

Призрак кивнул.

— Да будет так. Но когда я уйду, я стану одной из теней этого водяного леса и попытаюсь пробудить его от вечной дремы.

Елена ничего не поняла. Она махнула горящим кулаком в сторону призрачной фигуры, но ее рука прошла сквозь призрака, не причинив ему никакого вреда.

— Уходи. Не марай эту палубу своим присутствием.

Призрак поклонился. Его тело стало бледнеть, закручиваясь по краям в вихри тьмы, превращаясь в усики мерцающего тумана. И вдруг, совершенно неожиданно, призрак вновь стал как прежде.

— Одно последнее слово, Елена.

Девушка пожала плечами. Стоило ее имени сорваться с его языка, как по всему телу ведьмы прокатилась волна отвращения:

— Изыди, демон!

Но призрак упорствовал. Его голос доносился с шипением откуда-то издалека:

— Ты должна знать… стендаец Эррил… жив.

Елена задохнулась. Синие огни вспыхнули ярче, а потом угасли. Ведьма сдалась. Смерть Эррила едва не сгубила ее. Ей пришлось собрать в кулак все свои силы, чтобы смириться с потерей… А вот теперь она узнала, что жив. Она не сможет пережить его потерю дважды. Потянувшись, Елена коснулась красной полоски кожи, вплетенной в ее волосы.

— Он… он жив?

Призрак, покачивающийся перед ней в воздухе, вновь начал таять.

— Он пленник темных магов на Алоа Глен. Через две ночи, в полнолунье, они собираются использовать его кровь, чтобы уничтожить книгу. Ты должна поспешить.

Призрак вновь начал превращаться в туман, постепенно рассеиваясь в воздухе. Елена обеими руками потянулась слом за исчезающим духом, пытаясь собрать мерцающие обломки в подобие человека. Нет, он не должен был сейчас исчезнуть.

Когда ее руки проскользнули сквозь призрачную субстанцию, ее бледная правая рука исчезла, словно попала в маленькое облако сверкающей тьмы. Елена отдернула руку, словно ее пронзила острая боль от укуса. Но вот ее рука оказалась свободной, пылая розовой лазурью.

Она поднесла руку к лицу, разглядывая ее. Ее рука стала столь же иллюзорна как тень Рокингема. Сквозь пальцы она могла видеть своих спутников. Елена моментально забыла один из первых уроков тетушки Филы. Призрачный свет! Последний раз общаясь с Филой Елене удалось разжечь эту же самую магию, подойдя слишком близко к миру призраков.

— Призрачный огонь! — пробормотала Елена, правильно назвав колдовство, поселившееся в ее правой руке. Она подняла левую руку бурлящую рубиновым светом холодного огня и сплела пальцы. — Дух и камень вместе, объявила она, сложив вместе руки: одну призрачную, другую — материальную. Если призрак Рокингема сказал правду и если Эррил до сих пор жив, то она сотрет в порошок все башни Алоа Глена.

Неожиданно странный голос позвал ее:

— Елена?

Опустив руки, она увидела, что Джоах стоит и смотрит на нее с широко раскрытым ртом. Позади него замерли Толчук и Мерик. Елена огляделась. Взгляды всех, собравшихся на палубе, были прикованы к ней.

— Что такое?

Джоах осторожно шагнул в ее сторону.

— Ты… ты исчезла. Я вижу одежду, но твое тело исчезло.

Елена посмотрела на себя. Ничего. Она вспомнила когда последний раз касалась призрачного света. Тогда ее плоть тоже стала невидима для других. Видимыми остались только ее одежды.

Флинт медленно приблизился, обходя ее по кругу, изучая ее. До этого он внимательно следил за небом. Стая скалтумов уже давно собралась на дальнем конце озера. Теперь же облако бледных тварей медленно двигалось назад у кораблю, постепенно по спирали спускаясь к судну.

— Может, Елена, лучше будет, если ты разденешься. Оказавшись невидимой, ты сумеешь выжить в этой атаке, — голос его звучал совершенно беспомощно. — Позже ты сможешь присоединиться к флоту дрирендая, который находится к югу от этих мест.

— Нет! Я не стану сидеть в стороне, когда остальные сражаются и умирают, — настаивала она.

Подняв руку Елена стала тщательно изучать свое иллюзорное правое запястье. Во время своего первого соприкосновение с магией призраков, Елена научилась прятать кинжал, который держала в руке, горящей от ее собственной магии. А что если можно сделать наоборот. Она потянула магию призрачного пламени внутрь к маленькому яркому огоньку в центре ее ладоней, выжимая его из своей крови и своего тела. Когда она закончила, ее пальцы стали более материальными. Ведьма не могла больше смотреть сквозь них.

— Ель, я снова могу видеть тебя! — задохнувшись от удивления проговорил Джоах.

Но Елена не обратила никакого внимания на своего брата. Она не должна была нарушать своей концентрации — ни в коем случае. Сжав зубы она стала собирать призрачный огонь в одно место, пытаясь удержать силу до тех пор, пока не настанет момент выпустить ее. Снова Елена повернулась лицом к остальным. Она знала, что все они видят ее. Она в ответ обвела из взглядом, и взгляд этот был полон ненависти. Если призрак сказал правду — то, что Эррил жив до сиз пор — ничто не сможет воспрепятствовать ей воссоединиться с стендайцем.

Равномерный грохот «барабанов» неожиданно превратился в громовую какофонию.

— Скалтумы нападают! — закричал Флинт с носовой палубы. — Приготовьтесь!

Яростная активность началась на палубе. Толчук закинул молот гномов на плечо и присоединился к Флинту. Джоах и Мерик отправились к противоположному борту. Даже Матушка Фреда оставила кипящие эликсиры на попечение мальчика Тока. Она вооружилась странным оружием: длинной, тонкой трубкой, стреляющей оперенными иглами.

— Яд из джунглей Ирендля, — объяснила она. — Он убивает даже если просто поцарапать шкуру.

Елена не спорила и не стала отговаривать старуху. В эту ночь им нужен был каждый кто может держать в руках оружие. Они должны продержаться до зари, когда утренний свет ослабить темные силы, защищающие демонов.

Где-то рядом раздался гортанный звук, который привлек внимание Елены. Она обнаружила, что Каст и Сайвин тоже готовы.

— Мы призовем драконов? — спросил Каст.

— По моему сигналу, — Елена высоко подняла руки и повернулась лицом к потоку скалтумов. Но твари теперь стали хитрее. Они кружили над судном постепенно сжимая круги. Они держались низко над водой, но не так низко, чтобы морские драконы могли достать их.

На корабле воцарилась тишина. Никто не сказал больше ни слова. Только монотонные удары крыльев звучали в точной тишине. Успокоившись, Елена ждала. Она надеялась, что неожиданное появление Рагнарка заставить первые ряды легиона смешаться. Возможно, этот беспорядок подарит людям несколько секунд.

Она даже задержала дыхание. Рука ее была по-прежнему поднята. На мгновение сердце ее дрогнула. Повсюду она высматривала демонов, которые направлялись прямо к их одинокому кораблю. Даже если она останется жить скольким на борту суждено умереть.

Неожиданно вибрирующий крик ярости вырвался из бессчетных чудовищных глоток.

Больше Елена ждать не могла. Пусть начнется резня! Она начала было опускать руки, но ее остановил один из зоолов.

— Подожди! — фыркнул он и кивнул в сторону моря. — Там есть что-то еще.

Елена вырвалась из его захвата. Что еще плохого может случиться в эту ночь? Она внимательно посмотрела на приближающихся скалтумов. Они находились всего на расстоянии броска камня от корабля.

Потом мир вокруг них неожиданно изменился.

По всему озеру из воды стали вылетать клубки водорослей. Взлетая высоко в воздух, они подскакивали до высоты возвышающихся деревьев. Искривленные лианы и свернутые кольцам ветви, хватали за крылья, конечности и тянули зверей вниз под воду. Возле корабля на пути приближающихся тварей в воздух взвились корни и разом развернули вершины, превратившись в непреодолимую преграду. Несколько тварей постаралось подобраться как можно ближе, но даже им пришлось быстро улепетывать от переплетения лиан.

Елена наблюдала за уничтожением вражеской армии. Казалось «Бледный скакун» попало в вихрь бледных крыльев и извивающихся водорослей.

— Это саргассы! — закричал Флинт перекрывая вопли скалтумов.

Вокруг корабля кипела битва. Один скалтум, обезумев от страха, бросился на полу спущенный парус и запутался в парусине и оборванных снастях. А потом зверь, едва освободившись, опрокинулся в море в сети, которую создал сам. Та же самая участь постигла и других скалтумов, находившихся рядом с кораблем.

Все закончилось так же быстро, как и началось.

В лунном свете было отлично видно как красные водоросли медленно опускались, тонули в море, утаскивая демонов на дно. Ни одному скалтуму не удалось спастись. Вскоре озеро успокоилось. Мертвые драконы тоже исчезли.

Люди на судне молчали. Никто не осмеливался нарушить воцарившуюся тишину.

По всему озеру осторожно из глубин, куда они первоначально отступили, всплывали люди и оставшиеся в живых морские драконы. Луна и звезды стол ярко освещали поверхность озера, что Елена могла хорошо разглядеть выражение удивления на лицах наездников.

Вокруг корабля вообще ни осталось никаких следов ночной резни. Вода была чистой и спокойной.

— Вот и все, — вздохнула Елена. Флинт, хромая, подошел к ней.

— Но почему саргассы помогли нам?

В глубине сердца Елена знала ответ. Но вначале она молча взглянула на своих спутников. Все остались в живых и увидят рассвет. Отвернувшись, Елена уставилась в даль, опершись руками на перила борта. Слезы облегчения хлынули из ее глаз. Тем не менее она прошептала слова, которые, как ей раньше казалось, она никогда не скажет убийце своих родителей:

— Я прощаю тебя.

При этих словах что-то блеснуло глубоко под водой, словно светлячок в летнюю ночь.

Елена почувствовала, что кто-то подошел и встал рядом с ней.

— Это была Линора.

Женщина взяла Елену за руку.

— Спасибо тебе, — прошептала ей Линора.

Но вот блеск в глубине вод потух и теперь только луна и звезды отражались в ровной глади озера.

КНИГА ПЯТАЯ

ТЕЧЕНИЕ ВОЙНЫ

21

В последний день своей жизни Эррил проснулся в темной камере. Хотя тут не было окон, чтобы определить точное время рассвета, пленник знал, что скоро светает. После пяти столетий жизни он, даже сидя глубоко под землей, мог точно определить время.

Тряхнув кандалами, Эррил поднял голову. Поблизости крысы, едва различимые среди теней, сновали в сене, яростно шипя друг на друга, пытаясь отыскать заплесневелые корки вчерашнего ужина. На голых ногах стендайца были струпья от укусов, там где крысы изучали его, пока он спал, пробуя его плоть, в ожидании, когда же Эррил наконец умрет и попадет к ним на стол в качестве первого блюда.

В соседней камере кто-то кричал и гремел кандалами. Странный вой безумным эхом разнесся по ряду камер.

Эррил пытался игнорировать шум, но тот грохотом отдавался в черепе. Внезапно, где-то в зале, с треском открылась дверь. Железо заскрипело о железо, когда замок открылся. Потом послышались тяжелые шаги. Эррил прислушался. Он решил, что в подземелье явилось четверо. Слишком много для того, чтобы убрать остатки утренней похлебки.

Выпрямившись на своей соломенной кровати Эррил напряг слух, пытаясь разгадать цель визита этих людей. Завывающее существо в соседней камере неожиданно затихло. Оно тоже знало. Что лучше не привлекать внимание тех, кто спускается в подземелье. Через треснутую известку стен доносилось только приглушенное мяуканье какого-то существа. Эти звуки напоминали скулеж побитой собаки.

Но зверь слишком рано испугался. Шаги стихли перед маленькой дверью камеры Эррила.

Пленник быстро коснулся пальцами кончика посеребренной деревянной палочки, торчащей из его шеи, чуть ниже затылка. Тот оказался на месте. Так как единственной одеждой Эррила оставалась набедренная повязка, он, чтобы спрятать, вынужден был загнать себе под кожу «дар» Грешюма. Он спрятал крошечную посеребренную щепку от посоха под кожу, чуть ниже линии волос.

Маленькая дверца со стуком открылась и двое одетых в черное и золотое — цвета псов-солдат, заползли в темницу. В руке одного из них шипел факел. Резкий свет слепил. Глядя на Эррила оба скривились и сморщили носы от вони, стоящей в камере.

— Запах как в сортире, — заметил один из них.

Другой недовольно задрал нос. У него был только один глаз, Глазница другого утонула в длинном неприятном на вид шраме.

— Сними ножные кандалы. Пусть выбирается отсюда быстрее, а то подцепишь тут какую-нибудь заразу.

Звон цепей спугнул крыс, загнав их назад, в черные норы. Но злобные хищники не ушли слишком далеко. Их красные глазки сверкали, наблюдая за стражами и высматривая объедки, оставшиеся среди соломы.

Одноглазый страж пересек камеру и пнул Эррила по голени.

— Подымайся. Пора тебе принять ванну и почиститься, — он наклонился и злобно посмотрел в лицо пленнику. — Кажется у Претора есть какие-то планы относительно тебя. Может он хочет «воспитать» еще одного домашнего любимца, — и он кивнул на стену за которой, судя по всему, находилась камера мяукающего существа.

— Утихомирься, Нок, — прервал его другой. — Лучше дай мне руку с цепью.

Все еще ворча что-то себе под нос Нок на последок пнул Эррила, а потом нагнувшись подобрал одну из цепей, сковывающих его ноги. Вместе они быстро стянули ноги Эррила и подняли цепь вверх, обмотав ее вокруг талии несчастного. Потом они сняли с крюка в стене его руку и прицепили их к узлу на поясе.

Связанного его вывели из камеры, одетого только в запятнанную львиную шкуру. Он был слегка испуган. Воздух в зале холодил кожу Эррила, и по телу его поползли мурашки. На лодыжках и запястье остались полосы изодранной кожи, налитые пурпуром синяки и царапины, загноившиеся от инфекции. Шатаясь вышагивал он следом за двумя стражниками, в то время как еще двое, вооруженные копьями шли сзади. Они то и дело подталкивали его в спину, когда его шаркающая походка становилась слишком медленной.

Вскоре его привели в теплую комнату. Пар и запах щелока ударили ему в нос. В центре комнаты стояла железная ванная. С него сняли кандалы и набедренную повязку, а потом без церемоний затолкнули в воду. При этом он сильно ударился спиной и закричал, когда горячая вода обожгла его раны.

— Вымойся и одевайся, — приказал Нок, швырнув пленнику мыло и щетку. — И поспеши. Мы не собираемся торчать тут все утро.

Стражи направились к двери и вышли в соседний зал.

В ванной комнате с каменными стенами не было никакой мебели, кроме зеркала, поверхность которого затянуло паром, и стула с одеждой. Эррил погрузился поглубже в горячую воду, позволив теплой воде унести прочь остатки его лихорадки. Головная боль прошла. Эррил взял мыло и щетку и в первую очередь обработал свои раны. Крепко сжав зубы и усиленно работая единственной рукой он выскреб грязь из глубоких царапин. После того, как вода в ванне потемнела от его крови, а раны стали выглядеть свежими и вновь начали кровоточить, он принялся тереть свое тело.

Когда вода уже начала остывать, мысли Эррила вернулись к Елене и ее спутникам. В прежние дни, он намеренно гнал прочь мысли о них. Этот путь вел к страданию. Интересно знали ли они, что он жив? Удалось ли Сайвин склонить дрирендая присоединиться к ним? Когда ночью взойдет полная луна черные маги попытаются уничтожить книгу. Если это им удастся, не смогут помочь.

Он закрыл лицо рукой. Нет, он не боялся уготованной ему ужасной участи, ожидающей его, но обнаружил, что может отчужденно рассуждать о книге или о судьбе Алоа Глен. Нет! Он должен любым способом помешать планам магов. Однако в глубине сердца его волновало лишь одно. Его разум вызвал образ Елены в парах, поднимающихся от воды в ванне. Останется или будет уничтожен Кровавый Дневник, но Елена должна жить.

— Если Ваше Высочество закончило принимать ванну, то оно может поднять свой зад и подтереться, — проворчал ему Нок, появившись в дверях.

Эррил с трудом опираясь на свою единственную руку поднялся из воды и вылез на ледяной каменный пол. Подойдя к зеркалу, он вытерся насухо, неуклюже одел льняное исподнее и великолепные серые бриджи, обвязал раны чистыми бинтами, оставленными возле ванной. Одев белую, широкую рубаху, он посмотрел в зеркало.

Мрачный вид. Щеки и подбородок заросли черной щетиной, серые глаза глубоко запали в глазницы. Если он встретит своего брата, то тот не признает в нем победителя. Скользнув рукой по шее, он сложил пальцы в нужную комбинацию. И тут же взгляд его стал жестче, чем земля его родной страны. Швырнув Эррилу цепи и кандалы, Нок приказал одеть их.

Эррил отлично слышал приказ, но предпочел остаться перед зеркалом. Прикоснувшись на мгновение к кусочку посеребренного дерева, пленник позволил возродиться надежде. С черными магами нужно сражаться с помощью черной магии.

— Ты глухой, что ли? Ну-ка нацепил быстро эти цепи!

Эррил повернулся к Ноку. Что-то во взгляде стендайца заставило стражника отступить на шаг. Бледный шрам на его лице стал еще белее.

— Ты… ты слышал, что я сказал, — визгливо повторил он, косясь на своего спутника.

Кивнув Эррил наклонился и, подобрав ножные кандалы, защелкнул их на лодыжках. Нок жестом приказал своему напарнику подобрать цепь и заковать запястье Эррила. Все это время пленник внимательно смотрел на Нока. В первый момент стражник попытался встретить и выдержать взгляд пленника, но почти сразу отвел взгляд и проворчал что-то себе под нос, уводя Эррила из ванной комнаты.

Путешествие к самой западной башни огромной цитадели — Копью Претора, оказалось очень долгим. Эррил старался держаться прямо и шел неспешно. Теперь, когда он помылся и переоделся, стражи с копьями больше не подгоняли его. Они, казалось, поняли, что из клубящейся паром ванны поднялся новый человек, тот кого не стоило пинать, даже если он в оковах.

Наконец они достигли винтовой лестницы, которая вела в башню. Эррил вздохнул. После того, как его долго морили голодом, подъем показался ему бесконечным. Даже старая рана на ноге, там, где год назад длимой его уколол горный гоблин, разболелась за время этого бесконечного подъема. Когда группа добралась до вершины лестницы, Эррил с трудом дышал и шел, крепко стиснув зубы.

Нок подошел к двум стражам, стоявшим перед огромными, отделанными слоновой костью двустворчатыми дверьми. Но прежде чем он заговорило, двери сами собой раскрылись. Стражи даже не шелохнулись. Они по-прежнему стояли, глядя куда-то вдаль. От удивления Нок выпучил свой единственный глаз. Потом он поклонился тому, что как ему показалось выплыло из открывшегося портала.

— Скажи моему брату, чтобы он заходил. Я рад приветствовать его, — раздался голос из пустоты. Ледяные нотки в голосе противоречили словам приглашения.

Шагнув в сторону Нок повернулся к Эррилу и жестом предложил ему войти. Стендаец почувствовал легкий укол острия копья, коснувшегося его спины. Казалось, стражи очень спешат освободиться и оказаться подальше от этих дверей.

Эррил не стал артачиться. Здесь была его добыча, если он, конечно, пожелает, чтобы книга осталась скованной. Позвякивая цепями он шаркающею походкой прошел мимо Нока и вступил в апартаменты Шоркана.

Стоило Эррилу ступить на мягкие ковры кабинета колдуна, как звон цепей у него на ногах стал приглушенным. Первым, кого он увидел был мальчик-маг Денал. Юный колдун развалившись сидел на маленьком диванчике, положив ноги на подлокотник. Грешюм, улыбаясь самодовольно, как кот, который только что съел голубя, восседал за маленьким столиком из вишневого дерева. Сам Шоркан, одетый в традиционно белые одежды Претора стоял спиной к Эррилу, всем своим видом демонстрируя насколько мало значит для него пленник.

Шоркан разглядывал затонувший город, раскинувшийся за окном. Лучи восходящего солнца омыли просевшие и покосившиеся башни. Вдалеке в океане Эррил заметил несколько синих блесток и даже несколько далеких островов.

— Они идут на всех парусах, — проговорил Шоркан, словно продолжая разговор, который столь грубо прервал Эррил. — Кровавые Всадники и ведьма окажутся у наших дверей еще до заката.

Услышав это Эррил непроизвольно улыбнулся. Значит дрирендая присоединились к его товарищам!

— После того, как мы потеряли легион скалтумов и саргассы, как сможем мы организовать оборону острова? — поинтересовался Грешюм. Эррил пойм ал косой взгляд колдуна. Губы Грешюма кривились в усмешке. — Мы сможем сдержать их до начала церемонии? До восхода луны?

Шоркан повернулся. Братья встретились взглядами. Эррил тут же почувствовал боль старых воспоминаний: как они состязаясь в скорости мчались по полям, как соревновались, борясь друг с другом, за сараем, как командовали снежными крепостями на равнинах, продуваемых всеми ветрами. А потом Эррил заглянул в глаза этому человеку, и все детские воспоминания превратились в удушливый дым, где воедино смешались боль и муки. Во взгляде этих серых глаз ни осталось ничего от брата, которого Эррил некогда любил. Там не осталось ничего от человека рожденного мужчиной и женщиной. Перед ним стояло существо вскормленное ядом, выросшее среди пыток. К счастью Претор переключил свое внимание, повернувшись к Грешюму.

— Сможем ли мы сдержать их? — презрительно усмехнулся Шоркан. — У нас на острове есть еще два легиона скалтумов и флот в сотню кораблей, управляемый берсерками улджиннами. Добавьте к этому тысячу воинов-псов, спрятавшихся в башнях вдоль стен. Они вооружены луками и огненной смолой. Так нужно ли нам беспокоиться о нашей безопасности, Грешюм?

— Ага… Но если мы в такой безопасности, почему две сотни воинов, вооруженных топорами гномов, поспешно рассредоточились по всему Зданию?

— Простая предосторожность. Я не хочу, чтобы кто-то попытался прервать ритуал, который нам предстоит провести в катакомбах сегодня ночью.

Грешюм вновь кивнул, но перед этим бросил косой взгляд в сторону Эррила. Претор перечислял силы защитников специально для Эррила. Старый маг тоже хотел, чтобы пленник понимал истинное положение дел на острове.

— А как там этот голем, Рокингем? — спросил Денал. Голос его был высоким, шепелявым — голос ребенка, много лет тоскующего и злобствующего. — Что с големом Рокингемом.

— Он погиб, — ответил Грешюм. — Я чувствую, что чары его развеяны.

— А я так хотел с ним еще немного поиграть, — Денал скорчил рожу и по детски надул губы.

— Это не важно, — заметил Шоркан. — Когда на нашем пороге оказалась ведьма и ее армия, мы не смогли бы его больше использовать. Он задержал ее на достаточно долгий срок и мы успели приготовиться к обороне. Ведь обнаружит, что остров неприступен, и до зари ее армии до отвала накормят рыб. Но достаточно о ведьме и ее воинстве. Мы должны подготовиться к ритуалу, который надлежит провести на закате.

Шоркан повернулся к Эррилу.

— В этот раз наши роли поменяются, дорогой братик. Давным-давно наша кровь связала книгу. Теперь, чтобы освободить книгу, потребуется твоя кровь, Эррил. Тебе не повезло, а нам твоя кровь и в самом деле необходима.

Эррил пожал плечами.

Шоркан в удивлении поднял бровь от такого спокойного ответа.

— Разве это тебя не трогает? Или столетия жизни взвалили на твое плечи непосильную ношу и ты радуешься смерти?

— Смерть меня ничуть не беспокоит, — спокойно ответил Эррил.

— Почему это?

— Потому, что в ваших рядах предатель, дорогой брат.

Эррил заметил, как сжался в тревоге Грешюм.

Однако Шоркан, казалось, ничуть не удивился.

— Предатель? И кто это может быть?

Вздохнув Эррил пожал плечами.

— И что случиться, если я скажу тебе, дорогой братец, где твое слабое место?

* * *

Каст стоял рядом с Пиноррром на борту «Шпоры дракона». Шаман изучал горизонт. Глаза его превратились в узкие щелочки. Каст равнодушно ожидал, поглаживая пальцем по татуировке на щеке. Она изображала дракона. Лучше не беспокоить корабельного шамана, когда он использует свое раджор мага — ощущение моря.

За кормой корабля от горизонта к горизонту вытянулся флот дрирендая. Паруса сотни кораблей напоминали облака — предвестников надвигающегося шторма. Между судами плыли остатки армии мирая — около сотни людей и драконов. Четверть мирая погибла в саргассах, и боевой дух оставшимся помогли сохранить Кровавые Всадники. О победе над скалтумами еще долго будут петь на палубах поздними вечерами.

Каст вновь обратился к своему судну.

Неподалеку от него стояли Елена и Флинт. На голове Брата сиял новый корабельный платок. Он чуть склонил голову во время неспешного разговора. В поисках огромного корабля своего сына он перебрался на этот корабль после ночного мятежа. Брата Каста, Ульстера нашли убитого клинком первого помощника. Позже оба — первый и второй помощники — были найдены мертвыми. Очевидно мятежники не сошлись во мнениях по какому-то вопросу. Дальнейшее расследование не выявило новых заговорщиков. Хотя Ульстер не был Касту родным братом, тот до сих пор чувствовал ярость, стоило ему подумать о смерти брата. В своем стальном кулаке он сжал рукоять меча. Если кто-то еще был вовлечен….

Наконец Пиноррр распрямился. Он прочистил горло.

— Это не обычно.

— Может ты увидел что-то из того, что нас ожидает? — нахмурился Каст.

Пиноррр обратил взгляд своих темных глаз на Каста, а потом метнулся прочь.

— Все моря темны для меня сейчас, — он протянул руку к своей внучке, Шишоне, которая сидела неподалеку на палубе. Но девушка игнорировали протянутую ей ладонь, вместо этого играя с лентой, обмотанной между пальцев ног.

Взгляд Каст тоже обратился к ребенку. Призраку трудно обратиться в человека. Даже когда сталкиваешься с людьми столь же легко владеющими колдовством как и мирая трудно принять их полностью…

— Нам осталось всего пол дня пути до Архипелага, — с этими словами Каст вновь повернулся к Пиноррру. — Ты сумеешь определить, закрепилось ли Зло меж островов?

Пиноррр уклончиво усмехнулся.

Потянувшись Каст дернул старого шамана за рукав рубахи.

— Не ошибись Пиноррр. Если ты ничего не сможешь прочитать по запаху ветра, то и никто другой не сможет. Тогда нам остается надеяться лишь на то, что разведчики мирая во время предупредят нас, — и мысли Каст тот час переключились на Сайвин. Она вместе с матерью вернулась к гигантскому левиафану, который двигался в хвосте флота. Линора хотела получить совет старейших относительно предстоящей битвы.

Пиноррр посмотрел на Каста так, словно хотел что-то сказать. Но потом передумал. Между ними возникла определенная неловкость.

Прежде чем кто-то из них заговорил, к ним подошла Елена. Наградив Каста мимолетной улыбкой она присела рядом с Шишоном. Другие спутники ведьмы остались на «Бледном скакуне», выжидая пока починят мачты и заменят паруса. Как только южные острова Маунск и Седло Раиба покажутся в поле зрения, ведьма и Флинт собирались вернуться на «Скакуна». Когда начнется битва, она и другие ее спутники возьмут маленький шлюп и отправятся туда, где начинается секретный маршрут, намеченный Флинтом для проникновения на остров. Тем временем Каст и Сайвин вместе с другими Кровавыми Братьями и мирая отвлекут внимание основной массы защитников острова.

Точнее, так было запланировано. Каст хотел лишь, чтобы Пиноррр смог хоть немного разузнать о том, что ждало их впереди. Солнце уже почти добралось до зенита. Вскоре они должны увидеть и острова и утонувший город.

— Вы не ощущаете ничего особенного? — спросила шамана Елена.

Шишон неожиданно замерла, а потом широко разбросала руки в стороны.

— Посмотри, папа! Мои руки словно крылья птицы!

— Да… Да, маленькая Шишон, — Пиноррр печально улыбнулся, потом заставил девушку опустить руки. — Ты бы лучше сходила и посмотрела готова ли Мадер Гиль.

Девушка вырвался из его объятий, освободив руки.

— Там остров, вокруг которого летает много птиц, — она показала на север, там где простиралось пустое море. — Они белые с острыми зубами. Не хорошие птицы.

Елена и Каст обменялись взглядами.

— Снова скалтумы, — пробормотал Каст. Потом он кивнул Шишоне. — Внучка Пиноррра тоже обладает даром риджор мага. Она может распознать магию и прочитать, что сокрыто в море, как и ее дед, — Каст наклонился поближе к Шишон. — Ты видишь еще каких-нибудь чудовищ возле острова?

Шишон скривилась, словно съела что-то кислое.

— Мне не нравится это место. Оно воняет рыбой, — и она вновь занялась ленточкой, которую до сих пор сжимала в руке.

— Она не понимает, что видит, — покачал головой Пиноррр.

— Но, пол меньшей мере, она что-то видит, — Каст многозначительно посмотрел на Пиноррра.

— Риджор мага — переменчивый дар, помни это — Кровавый Всадник.

Шаман собирался отойти, но Каст остановил его, коснувшись плеча.

— Пиноррр, ты чего-то недоговариваешь? После того ночного шторма ты слишком спокоен. Ты видел что-то, но боишься сказать об этом? Ты знаешь, что случиться?

— Я уже говорил тебе, что моря темны для меня, — Тряхнув плечом Пиноррр сбросил руку Каста, и взял на руки Шишон.

— Но почему?

— Лучше не искать ответы на некоторые вопросы, — с этими словами Пиноррр отвернулся от Каста, и бормоча что-то себе под нос шаман побрел по палубе. Каст долго смотрел ему в след, понимая, что не от веса внучки согнулись плечи старика.

— Эти тени у горизонта — грозовые облака? — поинтересовалась Елена, по-прежнему стоявшая у перил.

Каст резко обернувшись замер, внимательно изучая море и небо.

— Нет. Нет, это не облака.

— Тогда что это?

— Острова. Мы добрались до южной оконечности Архипелага.

Елена повернулась к стоящему рядом с ней Флинту. Он тоже внимательно вглядывался в линию горизонта.

— Нам пора возвращаться на «Бледного Скакуна». Пора готовиться к высадке.

— А когда мы окажемся неподалеку от Алоа Глен? — спросила она.

Флинт показал на темную тень на северо-востоке.

— Вон он.

* * *

Перебравшись на «Серебряного Скакуна» Елена в первую очередь навела подзорную трубу на остров. Холодный ветерок проскальзывая под шерстяной шарф холодил кожу. Наконец-то ее цель оказалась в пределах видимости: Алоа Глен. Глядя на остров Елена не испытывала радости, только смертельный холод, наполнявший ее тело. Как обитель темных сил может выглядеть столь прекрасно в солнечном свете?

Сложенный из трех горных пиков Остров по форме напоминал лошадиное копыто. И края полукруга копыта призывно вытянулись в сторону флота союзников, словно страстно призывая Елену в свои объятия. Через подзорную трубу Елена разглядела город: островерхие башни и шпили, высовывающиеся из воды и разбросанные тут и там по мысу в задней части «копыта». На самой высокой точке этого мыса словно королевская корона расположился огромный замок. Елена долго изучала его башни. Она знала, что где-то там сокрыт Кровавый Дневник и судьба Аласии.

Однако когда Елена перевела свой взор на бастионы и разрушенные башни, ее мысли обратились к другому пленнику сокрытому за этими потрескавшимися стенами, к Эррилу. Если Рокингем сказал правду, стендайца держат в подземелье, под замком. Ночью, когда взойдет полная луна, его принесут в жертву, во время обряда уничтожения книги.

Елена опустила подзорную трубу. Она не позволит случиться этому.

Впереди нее покачивались на волнах огромные корабли дрирендая. На их фоне «Бледный Скакун» казался карликом. Повсюду в море белели паруса, на волнах покачивались корабли с носами, вырезанными в форме голов драконов. Солнце ярко сверкало в небе, и острова вокруг больше не казались призрачными тенями. Они вздымались из океана отвесными красными утесами, позади которых возвышались зеленые горы.

— Можно мне взглянуть? — попросил Джоах, потянувшись к подзорной трубе.

Елена протянула ему то, что он просил. Постепенно на палубе собрались все ее спутники. Двигаясь вместе с остальным флотом в сторону островов, «Бледный Скакун» вскоре должен был выйти на начальную позицию. А потом их пути должны разделиться. Маленький корабль Елены должен обогнуть фланг флота Кровавых Всадников, и пока флот кружит возле Седла Раиба, «Скакун» отправиться дальше на запад к острову Маунску. Флинт знал тайный ход в Алоа Глен — магические врата, но в тайне хранил детали.

— Я виду огни в окнах многих башен затонувшего города, — заговорил Джоах, пытаясь привлечь всеобщее внимание. — По меньшей мере сотню огней. Они знают, что мы идем.

Флинт забрал у него подзорную трубу и поднес ее к своему единственному глазу.

— Они знают каждый наш шаг, с тех пор как мы вышли в море, И в этот раз мы используем это, получив определенную выгоду. Флот и мирая привлекут их взгляды. Пока они будут изучать нашу армию, мы проскользнем в заднюю дверь. Если нам повезет, мы высадимся на остров и уберемся с него, раньше, чем они поймут, что же в самом деле происходит.

— Огры не слишком-то полагаются на удачу, — проворчал Толчук. — Она в любой момент может отвернуться от вас.

— Вот почему мы отправимся вместе с Еленой, — похлопал Толчука по плечу Флинт. — Я тоже не слишком-то обольщаюсь надеясь лишь на судьбу да удачу, мой большой друг.

Мерик стоял опираясь на трость, и Мама Фреда поддерживала его под локоть. После недавних ран колдовские силы оставили эльфа, но его синие глаза вновь пылали огнем. Крошечный пушистый зверек как всегда цеплялся за плечо Мамы Фреды.

— Наша судьба оказаться проклятыми. Мы напрасно собираемся рисковать. Нужно оставить Елену под защитой флота, и искать книгу самим.

— Книга защищена заклятием черного льда, — покачал головой Флинт. — Могу поспорить, что она оберегается сильной магией, и сила Елены потребуется на то, чтобы освободить ее.

Елена кивнула, выражая тем свое согласие.

— Я должна идти. Кровавый Дневник много значит для меня. Я должна освободить его.

Мерик нахмурился, но промолчал. Он знал, что не сможет убедить ведьму.

— Если вы и дальше собираетесь любоваться островом и стоить планы, я пойду заготовлю еще немного эликсира для снятия усталости и обострения чувств, — проворчала Мама Фрида почесывая за ушком своего пушистого любимчика. — Мы пока отдохнем, но будем наготове.

— Мудрые слова, — кивнул Флинт. — Зоолы сами отлично управятся с парусами и рулем. А нам вскоре предстоит нелегкое дело и…

Неожиданно раздался пронзительный свист и фонтан ударил из воды возле носа корабля. Все разом повернулись к появившемся из под воды огромному дракону с зеленовласой всадницей. Сайвин выплюнула дыхательную трубку и подняла руки, приветствуя собравшихся.

— Я принесла новости от разведчиков мирая! — воскликнула она и махнула рукой в сторону Алоа Глен. — Огромный флот находится в засаде с подветренной стороны острова, и стая странных тварей со щупальцами затаилась на глубине у края затонувшего города. Кровавые Всадники летят вперед, с обоих сторон огибая остров, в то время как мирая собираются поохотиться на подводных чудовищ.

— Смотрите! — позвал Джоах, показывая в сторону острова.

Маленькие блестящие корабли Кровавых Всадников, недаром прозванные акулами, уже рванулись вперед, обгоняя основной флот. На всех парусах, рассекая волны, неслись они в сторону города. И тут каскад огненных искр вылетел из башен полузатонувшего города и обрушился на маленькие кораблики. Несколько парусов ярко вспыхнув занялись огнем. Прежде чем на «акулах» потушили пламя, камни последовали за огненными стрелами. Их выпустили катапульты, установленные на верхних этажах башен. Даже с такого расстояния был слышен треск расщепляемого дерева и всплески от камней угодивших в воду.

Елена задохнулась. Но не только она была поражена случившимся.

Вперед, выстраиваясь в две линии, потянулись большие корабли Кровавых Всадников. Для того, чтобы увеличить скорость они поставили даже штормовые паруса.

Неожиданно из-за острова показались вражеские корабли. Различной формы и размеров, они были готовы встретиться с флотом Кровавых Всадников.

— Мы должны лететь! — прокричала Сайвин со спины огромного черного дракона, который все еще следовал впереди корабля. — Я и Рагнарк собираемся координировать нападение, следя за сражением сверху, — с этими словами Сайвин начала разворачивать дракона. — Вы должны покинуть нас! Сейчас же!

— Мы уходим! Берегите себя! Не пропустите наш сигнальный огонь. Он появиться на вершине одной из башен сразу после заката! — крикнул вслед ей Флинт. — Если мы освободим книгу, то нам нужно будет как можно скорее убраться с острова!

Подняв руку Сайвин дала понять, что слушала его слова.

— Я все помню! Во все глаза будем высматривать ваш сигнал! — И тут ее крылатый «конь» рванулся вверх, широко разбросав крылья. Один удар крыльев, и огромный зверь взмыл над водой. Еще один взмах и дракон устремился в небо с боевым кличем. Его влажная чешуя сверкала в солнечном свете. Он промчался над верхушками мачт корабля. Волна воздуха, поднятая огромными крыльями дракона заставила собравшихся на палубе покачнуться. Словно комета сверкая перламутровой чешуей, он растаял в небе.

Флинт вернул подзорную трубу Елене.

— Мы должны сделать так, чтобы битва прошла мимо стороной, — с этими словами Флинт махнул Толчуку и направился к рулевому колесу на корме.

Елена вновь заглянула в подзорную трубу и застыла не в силах отвести взгляд. Вначале она долго следила за драконом в синем небе. Потом ее внимание отвлек рев боевых рогов, донесшийся с кораблей Кровавых Всадников. Все море перед «Бледным Скакуном» было заполнено судами. Ближе к городу к небу тянулся дым с подожженных кораблей. А когда судно шло ко дну людей хватали бледные щупальца тварей, засевших в глубинах.

Драконы тоже подплыли поближе, разрывая этих медузообразных тварей. Некоторые драконы вылезли на палубы кораблей, чтобы более эффективно защищать своих союзников, в то время как всадники, орудуя мечами, с одинаковой ловкостью атаковали врагов — и людей, и зверей.

Возле острова на поверхность неожиданно всплыл гигантский левиафан. Из его живота бессчетным потоком хлынули мирая. Вооруженные кинжалами и мечами они присоединились к сражающимся на краю города. Они отважно лезли на башни и через стены, чтобы атаковать врагов с тыла. Пронзенные копьями мирая опускались назад, в пучину моря, а место павших занимали другие.

Елена в ужасе прикрыла рот, слезы затуманили ее взор. Повсюду, куда бы она не повернула подзорную трубу, погибали люди и драконы. Казалось мирая и дрирендая превратились в волны яростного прибоя, которые в смерть разбивались о зубчатые скалы.

Неожиданно кто-то забрал подзорную трубу у Елены. Но она не могла успокоиться — она увидела достаточно. Однако без помощи линз битва казалась далекой, словно плохой сон. Но звуки отлично разносились над водой: крики, трубные звуки рога, рев раненных драконов — от звуков битвы ей никуда было не деться.

Джоах подошел к ней и потянул в сторону. Подзорную трубу он передал одному из зоолов.

— Ксин возьми ее. Следи за битвой и сообщи, если произойдет что-то важное.

— Так много смертей, — шептала девушка. — И все из-за этой проклятой книги.

— Дело не в книге, Ель, — попытался успокоить ее Джоах. — Они умирают, пытаясь обрести свободу. При чем свободу не только для себя, но и для своих детей. Они проливают кровь во имя будущего… А вот наступит ли это будущее, во многом зависит от тебя.

— Но цена, которую они платят слишком высокая даже для свободу, — ответила Елена взглянув на брата.

— Не тебе судить, Ель. Эту цену каждый человек должен определить сам, спросив у своего сердца.

Елена еще раз взглянула на битву, разыгравшуюся вокруг одинокого острова и задумалась. Какую цену она сама готова заплатить за чью-то свободу? А потом перед ее мысленным взором появился Эррил и она нашла ответ.

Она повернулась спиной к битве.

Свобода стоила больше жизни.

* * *

Мерик открыл дверь своей каюты. Его приветствовал шорох перьев. Рядом с его кроватью на жердочке сидел солнечный ястреб. Его белый словно снег плюмаж сверкал при каждом самом легком движении. Черные глаза не мигая уставились на эльфа, когда тот зашел в комнату, но птица не подняла тревогу. Она отлично знала Мерика. Последние шестнадцать зим этот ястреб сидел над троном его матери в Гавани Штормов.

Вынув из мешочка кусочек сухого корма, Мерик подошел к птице и предложил лакомство. Ястреб одним глазом покосился на кусочек сырого мяса, потом тряхнул гривой перьев, отклонив угощение. При этом он очень громко щелкнул загнутым клювом. Пораженный Мерик нахмурился. Он должен был помнить, что ястреб любит не сухое и соленое, а свежее, окровавленное мясо. Кинув кусочек себе в рот, Мерик шагнул к маленькому сундуку в ногах кровати.

Ему нужно было всего несколько секунд, чтобы приготовиться к предстоящей битве. Он пробежался пальцами по шрамам на щеке. Нахлынули воспоминания о пытках, с помощью которых пытались свести его с ума, но он, взяв себя в руки, отогнал их прочь.

Он не мог обмануть ожидания своей королевы. Он был послан, чтобы отыскать оборвавшийся род королей эльфов, и должен был преуспеть в этом деле. Он должен защитить Елену, даже ценой собственной жизни. Мерик помнил ее еще девочкой. А теперь она выросла, стала ведьмой, обладающей колдовскими знаниями, Мерик заметил в ней многие черты присущие эльфам, например, ее высокая, стройная фигура, чуть выгнутая форму ушей, заостренные уголки глаз. Без сомнения у них была общая кровь.

До сих пор Мерик признавал, что его интерес к Елене рос все больше, чем больше проступали в ней черты, присущие королевскому роду. Он снова коснулся шрама на щеке. Он встречался лицом к лицу с ужасом, бродившим по этой земле, и знал, что девушка и остальные сражаются за праведное, благородное дело. За время их долгого путешествия, Елена не раз показала, что в глубине сердца так же благородна, как и ее предки, и Мерик не в коем случае не хотел, чтобы ее постигла неудача. Поэтому для него счастьем стало защищать девушку, выполняя свои обязанности одновременно для двух женщин — единственных женщин в его жизни — ведьмы и королевы. Елену нужно было охранять, не только для того, чтобы сохранить королевский род, но и в надежде вернуть своему народу эту землю.

Но когда взгляд Мерика вернулся к солнечному ястребу — символу его королевы, он задумался о том, сколько еще цели этих двух женщин будут совпадать. И если их дороги разойдутся, по какой из них отправится он?

Вздохнув Мерик попытался отогнать от себя этот вопрос. Из сундука установленного в ногах кровати он вынул маленький камень. Потерев его холодную поверхность Мерик поднес его к губам и дохнул на него. Яркая блестка сверкнула в глубине драгоценного камня. Удовлетворившись этим Мерик положил камень на кровать и достал из недр сундука другую вещицу — длинный, тонкий кинжал. Он пробежал пальцем вдоль тонкого клинка. При его прикосновении из металла посыпали серебристые искры. Как и солнечный ястреб, ледяной кинжал был частью его наследства. Более мощный чем обычное оружие, он должен был еще не раз послужить хозяину в предстоящем путешествии. Мерик положил ледяной кинжал рядом с камнем. А потом эльф достал последний предмет, хранившейся в сундуке. Чтобы осторожно вытащить его, Мерику пришлось взять его обеими руками. Именно из-за него он спустился в каюту.

Вытащив лютню Нилен из сундука, он опустил ее на колено. Несколько секунд он изучал завитые узоры резного дерева. Эту лютню вырезали из сердца дерева нюмфаи, когда оно умерло. Осторожно эльф положил пальцы на звонкие струны. Музыка этой лютни напоминала мягкий вздох, шепот облегчения от того, что она смогла заговорить вновь. Взяв несколько вибрирующих аккордов, Мерик склонился, прислушиваясь к голосу инструмента. А потом он стал мягко играть, укрепляя сердце перед лицом грядущей битвы.

В то время как голос лютни медленно убаюкивал его, он мысленно вернулся к своему затруднительному положению в отношении Елены. За что же все таки они сражались? Может все дело в свободе, как настойчиво утверждал Джоах? Или, возможно, это что-то более осязаемое? В музыке лютни вставали картины его родного дома.. Облако замка Штормовой Гавани проплыло перед ним. Эти воспоминания звали Мерика, приказывали ему не вступать в сражение, бежать с поля битвы, по меньшей мере на какое-то время.

Неожиданно шорох шагов разрушил его грезы, Прикрываясь лютней, словно мечом он встал с кровати и подошел в двери. Мгновение он прислушивался. Он не слышал ни каких звуков, но без сомнения, кто-то стоял на пороге его каюты.

Потянувшись к щеколде, Мерик резко распахнул дверь и обнаружил маленького сжавшегося мальчика. Эльф опустил лютню. Всего мгновение понадобилось на то, чтобы признать в незваном госте, ужасного Тока.

— Мальчик, почему ты подкрался ко мне под дверь? Разве не тебя послали к левиафанам?

— Я… Я спрятался, — беспомощно пробормотал он. — С лошадьми.

Мерик нахмурившись посмотрел на ребенка.

— Не дурил бы ты. Ты был бы в безопасности рядом с мирая.

— Я не хочу идти с другими. Вы… больше я никого не знаю в этом мире.

Мерик покачал головой.

— Не важно проник ты на корабль тайком или нет, но почему ты появился только сейчас?

— Му… Музыка, — мальчик указал рукой на лютню, которая до сих пор оставалась в руках Мерика. — Я захотел послушать ее. Когда я ее слышу мне становиться так хорошо.

Мерик вспомнил, что раньше. Всегда когда он играл на лютне, Ток сидел рядом. Мальчик постоянно восхищался его песнями. Мерик сел назад на кровать, положив на колени лютню.

— Музыка заставила тебя вспомнить о доме?

— У меня нет дома, господин, — пожал плечами Ток.

Мерик нахмурился.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у тебя нет дома?

Ток нервно переминался в дверном проеме, не зная можно ли ему зайти или нет.

— Я был бродячим арфистом на улицах Порт Роула. Я плавал на разных судах. Море мой единственный дом.

Мерик мысленно сравнил рассказ мальчика со своей собственной историей. Он не мог вообразить себе, на что это похоже: не знать своего прошлого, быть ни в силах ни одно место назвать своим домом. Наконец он знаком предложил мальчику присесть рядом с ним на узкой кровати.

— Садись.

Ток с облегчением расслабился. Он быстро шагнул к сундуку и присел на краешек. Его глаза широко раскрылись от удивления, когда он заметил солнечного сокола на жердочке. Но почти сразу же взгляд мальчика вернулся к лютне, словно умоляя Мерика что-нибудь сыграть.

— Скажи Ток, что слышаться тебе в звуках этой лютни? Что рисует тебе воображение?

Вопрос заставил мальчика заерзать. Когда же он вновь заговорил, то его речь больше напоминала шепот.

— Я чувствую… тепло… Тут… — и он показал на свою грудью — А потом… мне кажется что музыка уносит меня куда-то, где никто не станет смеяться надо мной и не станет пытаться бить меня. Я закрываю глаза, и мне кажется… Мне кажется я где-то далеко-далеко… — на глаза мальчика навернулись слезы.

Мерик на мгновение взглянул на лютню, которую до сих пор держал в руках. На мгновение ему показалось, что магический инструмент внимательно наблюдает за мальчиком.

— Пожалуйста… сыграйте что-нибудь для меня, — беспомощным голосом попросил Ток. — Совсем немного.

Несколько секунд Мерик не шевелился. Наконец он протянул лютню мальчику.

— Настало время, когда ты сам себе сыграешь, Ток.

Некоторое время мальчик держал инструмент на вытянутых руках, словно сжимал в руках извивающуюся змею. В его глазах застыло выражение ужаса.

— Я… Я не смогу!

— Поставь лютню на колено. Ты не раз видел, как я это делаю.

Проглотив комок от страха, мальчик сделал так, как ему велели.

— Теперь положи руку на гриф. Не беспокойся о том, где твои пальцы. А теперь проведи по струнам ногтями другой руку.

Пальцы Тока дрожали, но он слушал и учился. Он относился к инструменту с уважением, близким к почитанию. Когда его пальцы впервые коснулись струн, родившийся звук, казалось, заморозил его. Аккорд испуганным воробьем промчался по комнате. Лютня Ни'лахна говорила собственным голосом, который не так уж сильно зависел от искусства музыканта. Ток посмотрел на Мерик и взгляд его был полон радости и удивления.

— А теперь играй, Ток. Прислушайся к своему сердцу, Ток, и пусть музыка сама ведет твои пальцы.

— Я не знаю, что…

— Просто поверь мне, Ток. И впервые в своей жизни поверь в себя.

Мальчик пожевал свою нижнюю губу, а потом снова прикоснулся пальцами к струнам. Он тихо забренчал, почти сконфуженно. Но вскоре его глаза зажмурились, и он позволил музыке течь сквозь себя. Мерик наблюдал как мальчик преобразился из маленького пострела в грациозное создание. Музыка из дерева лютни текла в его тело, а оттуда уже во внешний мир.

Мерик подался вперед, прислушиваясь. В игре мальчика не было никакого искусства. Он воистину играл сердцем и в мелодии, которую он выводил, звучала боль одиночества. Это была последняя песня погубленного леса Нилен, песня мальчика который так никогда и не смог вернуть себе то, что украли у него.

Потом Мерик перевел взгляд на плюмаж солнечного ястреба, мерно раскачивающегося на жердочке. В спокойной позе птицы и ее неподвижном взгляде Мерик увидел часть себя — или того, кем он был, когда впервые появился возле этих берегов. Высокомерным и праведно возмущенным. Неужели он и сейчас такой? Явившись сюда Мерик познал и отвагу и малодушие. Он понял, что многие низкорожденные могут затмить королей, и видел как благородные наследники ползают в грязи желая удовлетворить свою похоть.

Вновь посмотрев на мальчика Мерик заметил, что тот плачет, ведь он вызвал видение дома, которого не знал. Неожиданно Мерик понял, о чем поет лютня. Вот то, во имя чего они будут сражаться. И дело тут не в древней гордости или в исчезнувшем наследнике древнего рода. Им нужен был мир.

Мерик позволил мальчику играть дальше. Пусть хоть на какое-то время он обретет дом и надежду. Кроме того в этой мелодии присутствовали печальные нотки.

Вот за это стоило сражаться.

Неожиданно солнечный ястреб пронзительно завизжал.

Мерик распрямился, и чудесная лютня едва не выпала из вздрогнувших пальцев Тока. И эльф и мальчик с удивлением посмотрели на птицу.

Расправив крылья ястреб потянулся. Его снежно-белый плюмаж засверкал так ярко, что стало больно глазам.

— Что-то не так? — спросил Ток.

Мерик встал с кровати и потянулся к птице.

— Не уверен.

Птица перепрыгнула на запястье эльфа. Когда глубоко впились в его плоть, разрывая кожу. Мерик замер от нахлынувших образов. Он увидел корабли идущие против штормового ветра. Благая Мать, только не сейчас! У него не было больше времени на размышления.

С птицей на запястье Мерик поспешно выскочил из каюты. Тол последовал за ним. Мерик торопился на верхнюю палубу. Наверху оказались только Флинт, Джоах и темнокожий зоол. Все они рты пооткрывали от удивления, когда увидели Мерика с ястребом.

А потом эльф выбросил руку вверх, и птица проплыла мимо пузырем надутого паруса и растаяла в небе. Опустив руку, Мерик посмотрел в сторону моря. «БледныйСкакун» сейчас проходил как раз неподалеку от крайних островов Архипелага. Флот дрирендая и «поле» битвы остались далеко в стороне. Их не было видно, разве что клубы дыма и эхо боевых рогов, доносившееся издалека.

— Что ты там занимался? — поинтересовался Флинт. — Блеск оперенья этой птицы может выдать нашу позицию.

Мерик посмотрел на ястреба, купающегося в лучах солнца.

— Его позвали домой. Кажется, что все другие тропинки жизни ведут сюда, на поле битвы. И все слетелись сюда как мошки на огонь.

— Что ты имеешь в виду?

Мерик посмотрел на озадаченного Брата.

— Если мы хотим заполучить Кровавый Дневник, нам стоит поторопиться. Боюсь война станет боле яростной. Сюда идет моя мать — Королева Тратал!

У Флинта брови полезли на лоб, когда он услышал эту новость.

— Мы всегда рады приветствовать новых союзников. Если бы мы смогли отправить весточку Сайвин или передать координаты…

Мерик сжал руку Флинта и прошипел ему:

— Вы не дослушали! Она идет не для того, чтобы помочь нам, а чтобы покончить с этим. Она хочет превратить Алоа Глен в пустыню, уничтожить всех и каждого на этом острове.

Флинт заморгал от удивления.

— И… И у нее достаточно сил, чтобы сотворить такое?

Мерик внимательно посмотрел на Флинта. Молчание эльфа стало само по себе ответом.

Флинт прищурился, пытаясь сообразить, что же им делать.

— А как насчет Кровавого Дневника. Он много значит для Елены. Почему твоя мать хочет помешать нам?

Нахмурившись Мерик отвернулся.

— Потому что я попросил ее об этом, — буркнул он через плечо.

22

Три колдуна провели Эррила через Главный двор Здания. За ними следовали два стража, вооруженные мечами. Но и этого было слишком много, для того, чтобы Эррил рискнул. Его лодыжки и запястье были связаны цепью. Он даже не мог нормально идти, только шаркать по земле, и при каждом, даже самом крошечном шашке цепи звенели. Тем не менее, выйдя в сад, на мощеную белым камнем дорожку, пленник замешкался, уставившись в синее небо. Ему приходилось щуриться, чистое небо аж сверкало, а он столько дней был заживо похоронен в темнице под цитаделью.

Но солнце уже начало клониться к западу. Часть садов центрального двора утонули в тени. Только верхние ветви коакона — древнего символа Алоа Глен, вытянувшиеся выше стен все еще наслаждались солнечным теплом. Казалось, ветви дерева борются, пытаясь противостоять собственной судьбе, пытаются зацепиться за стену, чтобы не утонуть вместе с этой землей. Но если вид дерева залитого лучами солнца обрадовал пленника, крики битвы, доносящиеся из-за стен замка, ввергли его в пучину отчаяния.

К тому же у основания дерева среди перекрученных корней, окружив дерево собралась группа колдунов в черных одеждах. Недалеко замерло десять мускулистых слуг с топорами на длинных ручках. Лица их напоминали мрачные маски. Эррил почувствовал запах угрозы, исходивший от этого средоточия Зла.

Но это был не единственный запах. В нос бил аромат дыма — по всему небу протянулись темные полосы. Повсюду в городе били барабаны и ревели боевые рожки. В первый момент Эррил сражение идет у подножия замка. Об этом говорили и краткие приказы, которые он слышал краем уха. Но вскоре шум стал тише, словно битва переместилась куда-то дальше. Но Эррил знал: все это — ерунда. Море порой выкидывает удивительные трюки со звуками. Скорее всего битва шла вдоль береговой линии.

Перед тем как спуститься во двор Здания находясь на вершине самой западной башни он видел начало атаки. Видел как корабли Кровавых Всадников и драконы мирая столкнулись с силами, окопавшимися на острове. Из глубин моря поднялись чудовища. Корабли, управляемые безумными берсеркерами, врезались в ряды кораблей дрирендая. А тем временем на Всадников и драконов обрушился дождь огненных стрел и камней. Вскоре морские волны окрасились кровью и ихором. Теперь среди крыш утонувших зданий дрейфовали остовы сгоревших кораблей. Тела убитых — как друзей, так и врагов — плавали среди обломков. Несколько городских башен горело — атакующим удалось поджечь хранившиеся в них запасы смолы и масла. Повсюду в море, куда ни кинь взгляд, шел бой.

Шоркан застыл у окна, разглядывая панораму сражения. На его лице не было никаких эмоций. Наконец, словно получив сигнал, известный только ему одному, колдун отвернулся и приказал отправиться в катакомбы, чтобы сделать последние приготовления к ночному ритуалу. Казалось, его ничуть не волновал исход битвы, развернувшейся в затонувшем городе.

Это отсутствие интереса раздражало Эррила больше всего. Даже если бы злодей торжествовал, выказывал хоть какие-то признаки человечности, Эррил чувствовал бы себя много лучше. Но полное равнодушие к смерти показывало лишь то, насколько далеко от всего человеческого ушло это существо.

Пока они шли по саду, Эррил изучал Шоркана со спины. Единственный раз он встретился с ним взглядом в башне, когда заявил, что среди сторонников Шоркана есть предатель. Но когда Эррил отказался назвать имя, интерес Претора к нему исчез.

Не смотря на то, что брат Эррила играл роль непоколебимого бога-демона, пленник знал, что в нем, сокрытая щитом хладнокровия, осталось кое-что и от старого Шоркана. Нет, ничего благородного или хорошего, только базовые чувства, которые его брат похоронил в глубине души и сковал цепями.

Когда Шоркан еще был молод, его гордость и самоуверенность иногда побеждали рассудительность. Он ненавидел стратегические игры. Под белыми одеждами до сих пор скрывался большой ребенок, которого очень легко разозлить. Хотя лицо Претора оставалось совершенно равнодушным, Эррил знал, что разум и кровь Шоркана кипят от мыслей, изо всех сил он пытается понять, кто предатель. Он удачно посеял ростки подозрений, и он надеялся, что природная натура его брата вырастит из зернышка настоящие джунгли недоверия. А человек, который все время следит за тем, чтобы никто не ударил бы его в спину, может пропустить атаку в лоб.

По крайней мере, Эррил на это надеялся.

Из-за стертых лодыжек и старых ран, ноющих от прикосновений оков, Эррил сильно обрадовался, когда они добрались до дальнего края Главного двора. Там в стене, окружавшей сад, были запертые ворота, сделанные с удивительным мастерством — хитросплетение металлических роз.

Это и был вход в подземные катакомбы, где уже несколько столетий, хоронили усопших членов Братства. Подземные коридоры уходили глубоко в вулканические породы острова. Поговаривали, что часть туннелей имели естественное происхождение. Их прорезали потоки лавы, когда остров еще только рождался, поднимаясь со дна океана. Теперь же большая часть ходов мало напоминала природные образования. За столетия ноги братьев отполировали черный камень, а искусные городские художники изрядно поработали над потолками и стенами пещер и переходов.

Не смотря на полированный блеск камня Эррил всегда ощущал истинную природу скал этого острова. Камни вибрировали, и это напоминало биение сердца, если положить голову на грудь любимой. И еще… Оказавшись в этих катакомбах, человек начинал понимать, что такое Вечность.

Эррил подозревал, что виной всему то, что это место приспособили под склеп для всех обитателей острова. Наверное поэтому Эррил в свое время оставил тут и Кровавый Дневник. Казалось, в этих подземных туннелях время не имеет значения. Идеальное место для того, чтобы сохранить прошлое и защититься от будущего.

Скрип старых петель неожиданно вернул Эррила к реальности. Он отбросил все воспоминания. Даже первые залы, откуда начинался спуск в катакомбы, уже выбили его из обычного течения времени.

— Закройте за нами врата, — приказал стражам Шоркан. — Никто не должен побеспокоить нас.

Страж кивнул, давая знак, что он понял распоряжение, но Шоркан прошел мимо, даже не взглянув на него. Он спешил ко входу в катакомбы. Денал отправился следом. А Грешюм задержался, приказав одному из стражников следовать за Эррилом.

За вратами располагался ряд залов. Отсюда начинались лестницы, ведущие на первый уровень катакомб. Там в узких склепах, запечатанных камнями без подписи, были погребены самые древние из Братьев. Пара факелов располагалась по обеим сторонам входа. Денал взял один из них, а Шоркан просто поднял руку, и из его пальцев вырвался шар серебряного огня. Он поплыл впереди колдуна, указывая ему дорогу.

Группа направилась дальше и только звон цепей Эррила эхом отдавался в коридоре. Факел шипел, а искривленные тени людей танцевали на стенах.

Грешюм по-прежнему держался позади Эррила, охраняя тылы. Пленнику было совершенно ясно, что колдун хочет поговорить с ним, что боится, что другие услышат. И еще ему было совершенно ясно, что усталость заставляет держаться Грешюма сзади, а не впереди двух молодых магов. Мельком бросив взгляд через плечо, Эррил увидел, что лицо старика перекошено от боли, а пальцы старика впились в посох так, что побели костяшки.

— Будь готов, — выдохнул Грешюм ему в затылок. Его голос звучал тише, чем едва заметный шепот тайного любовника.

Эррил кивнул, но не ответил.

Коридор закончился винтовой лестницей, уходящей в самое сердце острова. Множество коридоров отходило в разные стороны от главного хода, да и он сам несколько раз раздваивался.

— Тут легко потеряться, — прошептал Грешюм в промежутки между тяжелыми вздохами. Он подгадал так, что в эту минуту два других мага ушли чуть вперед. — Эти туннели никогда не были целиком нанесены на карту. В одиночку тут легко заблудиться.

Эррил лишь насмешливо хмыкнул. Грешюм пытался внушить Эррилу, что спасение возможно. Однако такой шанс может представиться лишь после того, как пленник освободит Кровавый Дневник и передаст том на хранение старому колдуну.

Чем дальше заходили они в мир смерти, тем разборчивей становились надписи на плитах склепов, так как возраст захоронений был много меньше. Вскоре они миновали несколько открытых ниш, могил которые так и остались пока незанятыми.

— Кажется, он что-то задумал, — продолжал Грешюм.

Шоркан вел их все дальше. Вот могилы закончились, и стены стали грубыми — естественными. Катакомбы спускались даже ниже уровня моря, но колдуны не собирались заходить так далеко. Без всякого предупреждения Шоркан свернул в узкий боковой проход. Без колебаний двигался он по лабиринту коридоров и залов, направляясь к своей цели.

Вот последний коридор и Шоркан оказался в комнате, откуда не было выхода. Две из четырех стен представляли собой плиты нешлифованного входа, а прямо напротив входа стояла стена черного льда. Со стороны выглядело так, словно его черная поверхность плывет, словно лед тает и тут же вновь замерзает. Вечный процесс.

Шоркан приблизился к защитному льду. В мерцании колдовской сферы по блестящей поверхности поползли отражения колдунов и их пленника. Обведя взглядом препятствие Шоркан повернулся к своим спутникам:

— Маг который наложил это заклятие был искусным. Сколько я не пытался, мне так и удалось уничтожить барьер.

— Он покровительствовал мне по собственному желанию, — пожал плечами Эррил.

— Не надо насмешек. Брат Колон, использовал свое смертное дыхание и магию, подаренную вам книгой, чтобы сковать этот том Кровавого Дневника. Он умер шепча заклятие, и унес секрет с собой в могилу.

Эррил резко хохотнул.

— Братишка, не будь уж столь мелодраматичен. Для того чтобы все это узнать, не надо быть великим колдуном или знать сокровенные секреты. Просто брат Колон был лучше тебя в том, что касалось магии. Да ты и сам это знаешь. До того как книга была запечатана, ты много раз жаловался мне на неимоверное искусство этого древнего мага, всякий раз рассказывая, насколько он лучше тебя. Я даже искал его, до тех пор пока не понял, что эта дорожка отнюдь не безопасна. Он был много лучше тебя.

Лицо Шоркана осталось холодным, равнодушным, но Эррил заметил как в глубине глаз колдуна вспыхнули злы огоньки.

— Может давным-давно брат Колон был искуснее меня. Но за последние пять столетий я стал сильнее и развил свой талант.

— Да… конечно. Но я вижу, у тебя еще не хватает сил, чтобы разрушить творение брата Колона, — тогда Эррил кивнул в сторону стены льда. — Его чары действуют и по сей день, как свидетельство его превосходства.

Шоркан не выдержал. Дикая ярость вспыхнула в его глазах. Его губы разошлись в кривой улыбке, и откуда-то из недр груди вырвалось звериное рычание. Брови сошлись на переносице в преддверье бури.

— Эта ночь все изменит! Чары брата Колона падут предо мной! Его смерть много лет назад окажется бесполезной. И книга и ты вместе с ней… вы оба будите уничтожены, когда взойдет луна.

Эррил, наблюдая за разъяренным Шорканом, оставался совершенно спокоен.

— Однако братец, это еще нужно доказать, — медленно и совершенно спокойно произнес он. — Колон и раньше был лучше тебя… И в эту ночь его чары одержат над тобой верх.

Шоркан сердито посмотрел на брата, ярость душила его.

— Разложи ножи и приготовь магический круг! — накинулся он на Денала.

Мальчик маг воткнул факел в кольцо, вделанное в стену, и поспешил выполнить распоряжение Шоркана. Наклонившись он вынул из ножен на запястьях два кинжала с розовыми рукоятками, а потом достал длинную белую свечу из кармана. Грешюм присоединился к мальчику. Отложив в сторону свой посох, он опустился на колено. Старый маг бросил косой взгляд в сторону пленника, словно понукая его и дальше дразнить Шоркана. Однако не заметив никакого ответного знака, он продолжал помогать мальчику. Взмахнув рукой Денал запалил свечку и начал с помощью капающего воска рисовать широкий круг прямо перед ледяной стеной. Они собирались в точности воссоздать сцену, когда Кровавый Дневник был запечатан.

Пока парочка работала, Шоркан подошел поближе к Эррилу.

— Я доволен, — прошипел он. — Я уничтожу то, что брат Колон хотел сохранить. И сделав это, я хочу разбить твое сердце, как и все твои надежды. Ты поймешь, что твоя борьба была лишь бесцельной тратой времени. Я хочу увидеть тебя побежденным! — Шоркан вытащил нож из рукава и сунул его под нос Эррилу. — Узнаешь?

Теперь настала очередь Эррила изображать равнодушие. Он задохнулся при виде этого старого потертого кинжала.

— Охотничий нож отца…

— Ночью, когда была запечатана книга ты отдал его мне. Помнишь? — Шоркан со злобой смотрел на своего пленника.

Лицо Эррила побледнело от этих воспоминаний. Давным-давно он одолжил брату этот нож для завершения заклятия. Он-то думал, что нож навсегда потерян. Но увидеть как часть памяти оставшейся от отца служит игрушкой в руках Зла… Это ослабило его решимость.

А Шоркан продолжал внимательно изучать лицо Эррила.

— Знаю, как много для тебя значит наш отец, — продолжал он. — С радостью понаблюдаю за тем, как его наследство уничтожит все, что тебе дорого.

Эррил аж откачнулся, когда услышал с какой страстностью это произнесено.

— У тебя все получиться, но только в том случае, если ты сначала найдешь предателя, — бросил он в ответ Шоркану — словно стрелу выпустил.

Шоркан осторожно скосился на пару, работавшую у него за спиной. Эррил хорошо запомнил выражение его лица в этот миг. Его семя и в самом деле попало в плодородную почву.

Эррил попал в десятку. Если Шоркан использовал воспоминания об отце, чтобы привести его в уныние, он отыгрался с лихвой.

— Предатель рядом с тобой, брат. Он в этой комнате. Я клянусь в этом могилой наше отца и его бессмертным духом.

Потрясение и недоверие появилось на лице черного колдуна. В этой твари осталось достаточно от старого Шоркана, чтобы она поняла, что Эррил никогда не произнес бы подобной клятвы, если бы не был совершенно уверен в собственной правоте.

— Почему ты предупредил меня? В чем подвох?

— Тут нет подвоха. Я сказал тебе об этом лишь потому. Что тебе это сильно не понравится. Но теперь, братик, слишком поздно. Ты попал в ловушку. Если ты не обнаружишь предателя до того, как взойдет луна, ты погибнешь в эту ночь. А если ты умудришься уничтожить предателя, то потеряешь ключевую фигуру, которая нужна тебе для проведения ритуала. Так или иначе, книга останется в безопасности. Сегодня тебе не удастся удовлетворить свои желания., — пододвинувшись еще ближе Эррил добавил. — Ты проиграл, брат.

— Нет! — Шоркана трясло от ярости. Он поднял кинжал отца и приставил к горлу пленника. — Тебе никогда не выиграть.

— Остановись! — неожиданно повернувшись приказал ему Грешюм. — Шоркан, если ты убьешь Эррила, заклятие никогда не сработает. Он обманул тебя, дав эту клятву. Не слушай его. Он просто пытается сделать так, чтобы ты убил его. Он врет!

Кончик ножа остановился к ямке на шее Эррила. Потом Шоркан опустил оружие и повернулся лицом к паре магов.

— Нет. Эррил говорил правду, — голос его звучал холодно, как обычно. — Среди нас предатель. — А потом он вытянул свою свободную руку в сторону Грешюма. — Я всего лишь угрожал ему, для того, чтобы он открыл имя предателя.

Грешюм поднял руку, словно собираясь защититься, но Шоркан неожиданно повернулся к Деналу. Язык темного пламени вылетел из ладони мага и ударил в мальчика-мага. Когда тот повалился вперед лицом, Шоркан объявил:

— Молчание Денала выдало его с головой. Если бы я убил Эррила то у нас не осталось бы никаких шансов добыть книгу. То, что ты, Грешюм, предупредил меня, доказывает твою невиновность.

Крутанув запястьем Шоркан прервал поток магии. Денал лежал от лодыжек до запястий охваченный огнем черной магии, лежал словно муха попавшая в паучью паутину, неспособный двигаться, неспособный говорить.

— Ты заблуждался в своем плане, — Шоркан повернулся к Эррилу. — я не нуждаюсь в помощи этого предателя. Мне нужно лишь его живое тело. Связанный, но не засаженный в темницы, Денал так и так сыграет свою роль в заклятии. А потом я убью вас обоих, — Шоркан отступил назад к Эррилу. — Видишь ли дорогой братик, я все таки превзошел тебя.

Эррил постарался и дальше оставаться равнодушным. Пока все шло как задумано. Шоркан попался в ловушку, словно слепой кролик. Но пленник придержал себя. Праздновать победу еще рано.

Вскоре встанет луна, и тогда они сыграют последний акт.

* * *

Елена встретилась с остальными на верхней палубе «Бледного скакуна». Впереди возвышались утесы острова Маунск. Солнце уже спряталось за пиками острова. В тени утесов и гор могло показаться, что уже наступили сумерки. Моря станет синим к полуночи. Ярко-зеленый остров со времени стал много темнее. Только угрожающее небо говорило о том, что у них еще достаточно времени. Елена крепко обхватила руками грудь. Вечер наступил слишком быстро.

Мерик подошел к перилам и встал рядом с ней.

— Мне жаль, — взгляд его был переполнен болью.

Елена отвернулась, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Почему ты сделал это? Почему ты не позвал королеву помочь нам? Думаю, я заслужила откровенного ответа.

Мерик долгое время молчал.

— Еще в Порт Роул, я послал своей матери маленькую птицу из зверинца Мамы Фреды, с просьбой о помощи. Я думал, я защищаю тебя. Я не хочу, чтобы ты шла в ловушку черных магов, расставленную на Алоа Глен. Если остров будет уничтожен, я надеюсь ты отложишь в сторону знамя ведьмы и закончишь войну в Темным Лордом. Освободишься от такой ответственности. Надеюсь, ты вернешься в Гавань Штормов, и предъявишь права на свое наследство.

— Ты знаешь, я никогда так не поступлю, — напряженно проговорила она. — С книгой или без нее, я продолжу борьбу со злом.

— Да. Но я понял это не сразу. После испытания в Гавани Теней, я решил, что побег лучший выход. Но наслушавшись историй о дрирендая и мирая, я понял, что все это было глупой мечтой. Ты не можешь отвернуться от Зла, затаившегося здесь, не потеряв часть себя. Но даже в этом случае Зло будет и дальше преследовать тебя, — голос его стал мягче. — Но это не единственная причина из-за которой, как я знаю, ты не оставишь эту борьбу.

— Почему же еще? — спросила она, резко повернувшись к нему. Ее голос прозвучал грубее, чем она хотела.

— Когда Толчук и я присоединились к вам, я понял, насколько ты изменилась, — и он вновь взглянул на нее. — И не только физически. Что-то более глубокое, что-то пробило меня до самого сердца. Я увидел в тебе эльф… Увидел нашу королеву. Я знал, что ты никогда не оставишь Аласию, и что я всегда буду на твоей стороне… Мне жаль, — с этими словами Мерик отвернулся. — Я хотел сказать тебе. Я надеялся, что мы успеем забрать книгу и убраться отсюда, до того как появиться моя мать, — запрокинув голову он снова посмотрел в небо. — Но судя по полету солнечного ястреба, у нас мало времени. Ее боевые корабли скоро будут здесь.

Елена почувствовала, что ее злоба на Мерика постепенно слабеет.

— И все таки, сколько у нас времени?

— Не больше дня.

Елена как и он запрокинула голову и стала рассматривать небеса.

— Тогда, возможно, это не так важно. На заре мы покинем остров с книгой, или будем мертвы, — она повернулась к Мерику и коснулась его плеча. — Не отчаивайся, Мерик. Иногда осознание истины, сокрытой в собственном сердце приходит слишком поздно, — а потом Елена подумала о Эрриле. — Я хорошо знаю это.

Мерик с благодарностью посмотрел на ее, резким движением расправил плечи.

Словно подарив ему молчаливое прощение, Елена коснулась его руки, потом повернулась изучая судно. Флинт и зоолы были заняты — изучали как лучше провести судно через рифы, окружающие остров Маунск. То и дело выкрикивали приказы, они постоянно корректировали курс корабля, который медленно полз вперед.

— Ель, могу я поговорить с тобой? — Елена повернулась и обнаружила брата, направившегося к ней с носа корабля. В руках он, как обычно, сжимал посох.

— О чем?

— О Эрриле.

Елена поморщилась. Она не хотела беседовать о стендайце, но она не могла игнорировать Джоаха.

— Что ты хотел узнать о нем?

Джоах встал рядом с девушкой. Он пробежал рукой по тощей рыжей бороденке, пухом покрывавшей его щеки и подбородок. Сердце Елены бешено билось. Потом, каким-то простым жестом он в миг напомнил ей отца. Он тел свой подбородок точно как тот, перед тем как заговорить о чем-то неприятном. Впервые Елена признала в младшем брате мужчину. Он больше не был тем мальчишкой, который носился вместе с ней по фруктовому саду. Теперь она заметила, что у него строгий взгляд их отца.

— Если Эррил жив, то он провел в руках черных магов больше четверти месяца.

— Я это знаю, — резко ответила она.

Джоах вздохнул.

— Я только хотел предположить, что если Эррил до сих пор жив, он может оказаться совсем не тем человеком, которого ты знала раньше. Я знаю, как черные маги могут изуродовать, скрутить душу человека, если того пожелают.

— Эррил сможет противостоять им, — заявила она, ожидая, что этим все и закончится. Она испугалась, что Джоаху удастся вновь привести ее в замешательство.

Но Джоах настаивал.

— Надеюсь, ты права, Эл. В самом деле я надеюсь на это. Но пожалуйста, я только попрошу тебя, если мы встретимся с ним на острове, лучше будет, если ты будешь считать, что с ним случилось худшее, пока мы его не проверим.

Елена внимательно посмотрела на брата. Он просил ее не доверять Эррилу. Конечно, она понимала, что в словах ее брата сокрыта определенная мудрость, и тем не менее она с трудом удержалась, чтобы не дать Джоаху пощечину. Эррил никогда ее не подведет.

Казалось, Джоах почувствовал ее ярость.

— Спасибо, Эл, — он заговорил еще мягче. — Во-первых черная статуя виверны. Теперь Эррил пленник черных колдунов. Все это слишком похоже на тот сон, что я видел давным-давно, — с этими словами он приподнял свой посох и огоньки черного пламени побежали по его поверхности. — Может, тогда я видел пророческий сон.

— Ты уже говорил об этом с Флинтом и Морисом. Зачем снова начинать этот разговор? Ты пытаешься испугать меня?

— Да, Эл, — взгляд Джоаха стал холодным. — Я пытаюсь тебя испугать.

Елена отвернулась махнув рукой, чтобы он уходил.

Вместо этого Джоах взял ее за руку.

— Послушай, — прошептал он. — Я пришел к тебе сейчас потому что… потому что… — он огляделся, убедившись. Что никто находившийся на палубе не сможет их услышать. — Потому что я только что вышел из каюты… Я снова видел этот сон. Тот же самый сон! Виверна напала. Я отогнал ее вспышкой посоха… А Эррил, заперший нас на вершине башни, шел к нам, и приговор читался в его взгляде.

— Нет… — покачала головой Елена.

Джоах крепко сжал ее руку.

— По меньшей мере я хочу, чтобы ты почувствовала беспокойство, когда увидишь его. Это все, чего я прошу! — он выпустил ее руку.

Елена отступила на шаг, словно пытаясь спастись от слов брата. Прежде чем она смогла ответить, резкий крик донесся с кормы корабля. Это был Флинт. Он стоял у руля и показывал куда-то вперед:

— Вон вход в грот! Мы почти у цели! Собирайтесь, приготовьтесь высадиться на берег!

Елена шагнула в сторону носа, видимо желая взглянуть на грот, но Джоах остановил ее:

— Эл?

— Я все поняла, Джоах, — она не хотела даже смотреть на него. — Я буду осторожной, — сцепив кулаки она посмотрела назад, вдаль, где грязные пятна дыма затянули далекие острова, отделив их от Алоа Глен. — Но если Эррил стал порочным, я заставлю их за все заплатить. Я разорву этот остров на куски.

Джоах отступил, поняв, настолько она распалилась.

Она игнорировала его безумный взгляд. Она ведь на самом деле знал, что Джоах прав. Если Мерик смог предать ее, почему остальные не могут поступить точно так же? Разве тетушка Ми не убежала с Кралом? Елена повернулась и обвела взглядом своих спутников. На кого она могла рассчитывать в предстоящей битве? Толчук выглядел слишком угрюмым, он словно затерялся в своих проблемах. Она хорошо знала Маму Фреду… Даже верный Флинт всего лишь человек. Но он мог обмануть или отказаться под контролем Грешюма, точно так же как Джоах. Кстати, как насчет ее собственного брата? Она покосилась на брата, который до сих пор сжимал в руках посох — оружие, убившее их родителей. Когда черная магия возьмется за Джоаха?

Покачав головой Елена отвернулась. Перед ее мысленным взором стоял Эррил она видела его глаза. Но у нее в груди что-то умерло. Она больше не была испуганным ребенком, который доверял всем вокруг. В последующие дни ей нужно будет укрепить свой дух.

Елена повернулась последний раз взглянуть на небо затянутое дымом над Алоа Грен.

— Мне жаль, Эррил.

* * *

Джоах долго смотрел вслед сестре. Он знал, что его слова больно ранили ее, но Елена должна была это услышать. Ей нужно вести себя осторожнее. Хотя она давно превратилась во взрослую девушку, Джоах подозревал, что где-то в глубине души она до сих пор осталась его маленькой сестричкой. Но сейчас, когда Елена ушла, Джоах понял, что был не слишком уж прав. Ребенок внутри нее, ее невинность, исчезли. Елена была взрослой и физически, и духовно.

Сглотнув комок, подкативший к горлу, Джоах отвернулся. Теперь он сожалел, о том, что подошел к ней. Но когда он вспомнил как Грешюм взял его под контроль, запер внутри его собственного черепа, он понял, что действовал совершенно правильно. Он знал, что Эррил с легкостью может стать жертвой колдовства. И не волнуют его все эти обсуждения. Джоах убедился, что сон его истинное сплетение — взгляд в будущее. Зная это, он обязан был сообщить об этом своей сестре.

Уверившись в том, что поступил правильно, Джоах покрепче сжал посох и подошел к остальным. Стоя у перил они наблюдали за приближением острова.

Когда корабль обогнул остров Маунск, утесы расступились. Перед путешественниками открылся глубокий канал, ведущий в самое сердце острова. Над головой захлопали паруса — судно чуть накренилось на правый борт. Теперь они направлялись прямо в узкий проток. Мягкая дрожь прошла по корпусу судна, когда киль корабля задел риф.

— Не беспокойтесь! — закричал с носа Флинт. — Это последняя из скал!

Его слова подтвердились. «Бледный Скакун» ровно заскользил между крутыми стенами ущелья. С обеих сторон скалы украшали зеленые водопады растений. Розовые и бледно-лиловые цветы раскрылись, вбирая послеполуденное тепло, их аромат был так силен, что казался сладким на языке.

Пока судно плыло по каналу между двумя пиками вглубь острова никто не проронил ни слова. Вначале русло канала плавно поворачивало налево, а потом дугой выгнулось вправо. Наконец перед путниками открылся широкий залив. Когда корабль выплыл на простор, Флинт приказал зарифить паруса. Судно замедлило свой бег. Джоах огляделся. Он не увидел ни доков, ни места, к которому мог бы пристать корабль. Со всех сторон залив окружали такие же отвесные утесы, как и канал. Неясно вырисовываясь на фоне неба, два пика, казалось, нависали над заливом.

Нахмурившись, Джоах пододвинулся к знакомому зоолу:

— Ксин, ты знаешь, куда мы направляемся?

Коротышка отложил линь, потом внимательно осмотрел береговую линию и пожал плечами.

— Я и остальные моряки останутся на судне. Только малыш Ток хочет составить вам компанию.

— Но где же мы высадимся?

Ксин кивнул в дальний конец залива. Узкий водопад падал каскадами вниз с огромной высоты, рассыпаясь в облако брызг у подножия утесов.

— Старый брат сказал, чтобы мы направлялись в ту сторону.

— Пора бросать якорь! — закричал им Флинт. — Нам нужны все, кто на палубе! Давайте! Отсюда мы поплывем к берегу на лодке.

Повернувшись Джоах увидел как два других зоола снимают брезент с дубовой лодке, привязанной к правому борту корабля. Отступив, он потянулся за своей сумкой, стоящей на палубе, но Ксин остановил его.

— Как визен, я чувствую страх и беспокойство в твоем сердце, Джоах, сын Моринсталя, — при этих словах глаза Ксина странно сверкнули. Потом он коснулся пальцем бледного шрама на лбу. Тот напоминал прищуренный глаз. — Страх исходит от зрелища, которое открыто твоему внутреннему взору.

Джоах нахмурился.

— Мой сон..?

Словно не замечая реакции, которую произвели на юношу его слова, Ксин потянулся и коснулся лба Джоаха.

— Помни об этом. Только тогда иллюзия может победить реальность, как порой бывает у визенов. А ты еще слишком молод. Ты не должен позволить этим силам управлять твоими поступками. Ты должен научиться смотреть сердцем, — с этими словами Ксин передвинул палец, ткнув в грудь Джоаха.

— Я… Я попытаюсь… — сконфуженный Джоах не знал, что и ответить.

Кивнул, Ксин запустил руку за пазуху, словно пытаясь что-то отыскать. Вскоре он выудил оттуда зуб дракона, который Джоах подарил ему в обмен на его имя. Ксин крепко сжал его.

— Мы обменялись именами и сердцами. Помни об этом. Если я тебе понадоблюсь, сожми черную жемчужину, и я узнаю об этом.

Джоах нахмурился. Его рука скользнула к большой гладкой жемчужине, которая до сих пор лежала у него в кармане. Присущи ли зоолам сверхъестественные силы, или тут все дело в обмене дарами? Прикоснувшись к жемчужине, он кивнул Ксину:

— Я буду помнить.

Удовлетворенный Ксин вернулся к канатам. А Джоах поспешил выполнить приказы Флинта. Закинув сумку за плечо он по крепче взялся за посох. Он стоял вместе с остальными, ожидая, пока лодку спустят на воду. Все были готовы.

Вскоре дубовую лодку спустили и она застыла, покачиваясь в воде рядом с кораблем. Вниз спустили веревочную лестницу. Флинт помог Маме Фриде перелезть через перила.

Вскоре и остальные стали спускаться в лодку, постепенно занимая свои места. Когда все оказались на борту, Флинт махнул рукой и веревочную лестницу подняли на борт корабля. Трое зоолов и мальчик Ток помахали им, в то время как Толчук возился с веслами на корме. Вскоре благодаря широкой спине и могучим рукам огра маленькое судно быстро понеслось по волнам, прочь от корабля.

— Вон узкая полка слева от водопада, — показал Флинт.

Толчук усмехнулся и подналег на весла. Низкий рев водопада стал громче, когда они подплыли поближе. Теперь до них уже долетали мелкие брызги. Оглянувшись Джоах увидел, что «Бледный Скакун» остался далеко позади. После того, как он так долго пробыл на борту этого маленького корабля, тот стал казаться ему новым домом. Сунув руку в карман юноша коснулся жемчужины Ксина, потом он повернулся, глядя сквозь облако водяных брызг на искаженные контуры крошечного судна.

Еще несколько ударов весел, и нос судна ткнулся в узкую береговую полосу. Рев водопада стал оглушающим. Отдавая приказы с помощью жестом, Толчук спрыгнул в воду и подтащил лодку ближе к берегу. Джоах подивился огромной силе огра.

Как только судно причалило, все постарались побыстрее высадиться на берег. Оказавшись рядом с водопадом, в облаке водяных брызг, все тут же насквозь промокли.

— Следуйте за мной! — закричал Флинт так, чтобы все слышали. — Держитесь ближе друг к другу.

Он повел их по узкой полосе крупного песка. Скалы нависали над водой. Когда они подошли ближе к водопаду, Флинт махнул рукой.

Впереди между каскадом воды и влажной поверхностью утеса зияла дыра. Флинт вел их именно туда. Подойдя еще ближе, путешественники увидели, вход в пещеру, скрытый водопадом. Флинт махнул рукой, призывая, чтобы остальные следовали за ним.

Путники были вынуждены пойти гуськом, осторожно двигаясь между стеной грохочущей воды и каменной стеной. Но оказавшись в пещере они вновь сбились в кучу. Джоах огляделся. Пещера оказалась небольшой. Он ожидал увидеть потайной туннель или что-то вроде того.

— Куда нам теперь идти? — поинтересовался он, перекрикивая грохот водопада.

Из свертка тюленьей кожи Флинт вынул маленький железный указатель Эррила.

— Как и Дуга Архипелага, это древнее место пропитано силами элементалей. Отсюда они открывали дорогу в город.

Джоах вновь оглядел черные скалы пещеры.

Но сердитый голос Флинта заставил его обернуться. Старик показывал на стену водопада:

— Мы пойдем туда! Возьмите друг друга за руки, встаньте цепочкой!

Вставь во главе, Флинт сжал одной рукой железную палочку, а другую протянул Елене. Она взяла было его руку, но он покачал головой.

— Мы должны коснуться друг друга! Сними свои перчатки.

Кивнув она сделал так как он велел. В сумраке пещеры казалось, что руки Елены мерцают словно два рубина. Одной рукой она взяла за руку Флинта, а другую протянула Джоаху. Тот вынужден был привязать палку к своей сумке. Только тогда он смог снять перчатки. Закончив все приготовления, он взял Елену за руку. Ее рука оказалась холодной, словно он коснулся настоящей луны. Он сдавил ее пальцы, пытаясь успокоить ее. Ведьма одарила его холодной улыбкой, но та была так же холодна, как и ее рука.

Отвернувшись он предложил другую ладонь Мерику. Вскоре все стали в цепь. Толчук оказался замыкающим.

Оглядев своих спутников, Флинт кивнул.

— Не разрывайте цепь до конца путешествия! Я не знаю в какой части острова мы окажемся. Только мастера-маги могут с точностью направить эту штуку. Итак, приготовьтесь!

Подняв указатель он шагнул в сторону водопада. Когда он подошел ближе поверхность водяной стены стала гладкой, словно стекло. Шагнув вперед, Флинт потянул остальных за собой. Неожиданно водный поток стал прозрачным, как кристалл, однако по ту сторону водопада не было ни большого залива, ни их судна. По ту сторону водопада возвышались здания из белого кирпича, и башни, царапающие облака.

Город Алоа Глен!

Флинт провел их через портал, словно они шли через обыкновенные ворота. Первым через них прошел старый Брат, потом Елена. Джоах был следующим. Он почувствовал только легкий укол, когда шагнул из пещеры за водопадом на остров Алоа Глен.

Но как только Джоах прошел портал, безмолвная живописная картина города разлетелась на куски. Его немедленно оглушили крики, шум битвы. От дыма защипало в носу, а призывный рев умирающих драконов эхом отдавался от залитых солнечным светом камней.

Сделав всего один шаг он оказался прямо в сердце водоворота.

Джоах оглянулся и увидел, как Толчук пролезает через портал вслед за Мамой Фредой. Потом портал сомкнулся.

Они очутились посреди неописуемой площади на одном из верхних уровней города. Не так далеко и чуть выше Джоах разглядел цитадели и башни старой тюрьмы — расползшееся Здание Алоа Глен. От этого зрелища у него на мгновение сердце в пятки ушло. Как могли они надеяться пробраться в эту крепость? Пока он смотрел, что-то сильно ударило его. Мгновение он, ничего не понимая, крутил головой, а потом вздрогнул всем телом, поняв чего ему не хватает.

— Дерево! — закричал он подняв руку, пытаясь показать всем. — Коаконы нет!

Мертвые ветви этого могущественного символа Алоа Глен растущего на центральном дворе словно корона венчали все Здание. Но сейчас никаких ветвей видно не было.

Но прежде чем он осознал смысл этого, из-за угла наполовину осыпавшегося здания послышался голос. Он был высоким и свистящим.

— Мы уже давно ждем вашего появления.

Джоах резко обернулся. Со всех улиц на площадь медленно пробирались скалтумы. Из множества окон над головой на них уставились бледные улыбающиеся лица, скалившиеся заостренными зубами.

Их группа попала в гнездо скалтумов, в настоящую засаду.

На площадь вышел огромный демон. Это был самый огромный скалтум из всех, кого когда-либо видел Джоах. Его крылья широко раскрылись, ударили по древней колонне и рассыпалась на части. С шипением демон направился навстречу людям.

— Ожидая вас мы з-з-здор-р-рово пр-р-роголодались!

* * *

Руки Сайвин обожгло огнем, но она игнорировала боль. Ранило не ее, а дракона. Девушка взглянула на правое крыло своего скакуна. Они слишком низко пролетали над одной из башен, когда та, неожиданно вспыхнула словно свечка. Струя огня и осколков задела Рагнарка. Только неожиданный рывок вниз и поворот спасли ему жизнь.

Чешуя дракона пошла пузырями. Широкая обожженная полоса протянулась к краю крыла. Рагнарк заложил крутой вираж, двигаясь прочь от окраины города. Теперь они летели над водой, направляясь назад к окруженному флоту. С вражеских кораблей в них пускали стрелы, но они держались выше чем могли достать стрелы. Но как долго они смогут еще держаться в воздухе. Рагнарк продолжал слабеть. Из-за раненного крыла он быстро терял высоту.

Внизу в беспорядке раскинулся флот дрирендая. Среди них курсировали атакующие корабли, которые были много меньше чем боевые суда Кровавых Всадников. Над волнами летали стрелы, некоторые огненные, некоторые смазанные ядом. Почти все корабли Кровавых Всадников, на носах которых были вырезаны драконы, двигались быстро — маленькие быстрые суда. Словно прилипалы, они приближались к вражеским суднам, забрасывали веревки с крюками, поднимали веревочные лестницы и подтягивали вражеские корабли к кораблям побольше. А потом на палубах и среди оснастки начиналась яростная битва.

Крики и приказы командиров перекрывали рев битвы.

Но не все было потерянно. Корабли противников ожидало недружелюбное море. Мирая и драконы поднимались из-под воды сея хаос и разрушения на кораблях. Клыки и когти драконов драли корпуса кораблей и тела людей. Повсюду корабли шли на дно на корм драконам.

Однако мирая в море тоже не были в безопасности. Твари со щупальцами срывали всадников со спин драконов. Но настоящая подводная битва разыгралась на окраине затопленного города. Громадный левиафан лежал в гнезде чудовищ. Молотящие бледные щупальца рвали огромное тело. Казалось, левиафан плыл в море бледных, сверкающих огней. Драконы, со всадниками и без, сражались, пытаясь освободить это существо, но наблюдая за битвой с высоты, Сайвин понимала, что морской зверь не переживет таких ран. Вода вокруг затонувших башен теперь стала мутной от крови. Разбитые суда и трупы забили узкие улицы «подводного» города.

Забыв о боли, Сайвин обратилась к Рагнарку:

— Мы должны вернуться к Сердцу Дракона.

Рагнарк повернул голову и уставился на нее сверкающим черным глазом.

— Меня будет не хватать тебя, хозяйка, — чуть поджав раненное крыло, дракон качнулся, пытаясь держаться как можно выше.

Девушка наклонилась ниже к его шее, проведя рукой по его напряженному телу. Она хотела, чтобы у ее «скакуна» хватило сил. Они должны были добраться до самого большого судна.

— Каст, если ты слышишь меня, добавь сил Рагнарку, — прошептала она. — Вы оба мне нужна.

В глубине души они понимала, что Каст не подозревает о том, что случилось с Рагнарком. Однако она страстно желала, чтобы он ее услышал. Весь день летая и сражаясь, Сайвин избегала его взглядов. Ветер засвистел у нее в ушах и грохот битвы превратился в тихий рев.

— Каст, услышь меня, — молча взмолилась она.

Откуда-то глубоко изнутри пришел ответ:

— Я здесь, Сайвин.

Сайвин не смогла даже только сказать пришло это изнутри ее или дракона. Они ведь казались ей едины.

От удивления она выпучила глаза.

— Каст?

— Мы оба здесь, моя госпожа! — это был Рагнарк.

— То есть? — ответила она.

— Думаю, после удара молнии мы определенным образом связаны, — ответил Каст. — Я сейчас вижу то, что видит дракон, но картинка такая, словно все это происходит во сне.

— Значит, ты можешь говорить со мной?

— Рагнарку это слишком тяжело. Он весь сосредоточился на том, чтобы контролировать свое тело.

Сайвин почувствовала, что совершенно согласна с драконом, хотя последнее замечание ее разозлило. Рагнарк никогда не выказывал слабости.

— Тогда нам стоит закончить разговор, — объявила Сайвин. — Рагнарку понадобятся все его силы. Мы должен добраться до «Сердца Дракона».

— Знаю, вижу. Рагнарк позволил мне ответить, чтобы поддержать тебя. Он хочет, чтобы ты знала, что я с вами. Почувствовав твою растерянность, он решил подбодрить тебя пусть даже такой ценой.

Сайвин потянулась и погладила бок своего «скакуна». Теплое чувство передалось ей от дракона.

— Вы оба крепко связаны со мной.

— Я должен идти, — продолжал Каст. — Благословляю вас обоих. Вы оба должны добраться до цели.

Сайвин почувствовала, как Каст прервал контакт. У Рагнарка казалось прибавилось сил. Он промчался над сражающимися кораблями. Дым затянул небо перед ними, но трехмачтовый корабль «Сердца Дракона» был хорошо виден. Он держался позади сражающихся. С этого корабля Кровавые Всадники пытались управлять битву с помощью звуков рога и почтовых голубей.

Казалось сражающиеся плавают на одном месте. Никто из них не стремился высадиться на землю. Но это продлиться недолго. Темные силы могут одержать верх, если Сайвин не доберется до корабля.

Во время разведки обороны противника им удалось выяснить две важные детали, информацию о которых без всякого сомнения стоило донести до Кровавых Братьев. Вначале они заметили несколько отрядов скалтумов в пустынном городе. Так как эти звери прятались, избегая солнечного света, их очень трудно было обнаружить. Но нюх дракона безошибочно вычислил их. Сайвин решила что их легиона два, а может даже три, если они спрятали свои резервы в глубине острова. Девушка стиснула зубы. Так много чудовищ до сих пор живо! Она надеялась, что после битвы в саргассовом лесу их останется много меньше.

Бросив косой взгляд на город, до сих пор остававшийся в стороне от битвы, она поняла, что скорость сейчас самое главное. Флот должен был до заката добраться до города и захватить доки. Там они, по крайней мере, будут иметь твердую почву под ногами, смогут использовать разрушенные здания и покосившиеся башни как защиту от скалтумов. В открытом море их флот слишком уязвим для крылатых зверей. Тогда перевес может быстро оказаться на стороне врага.

Но известие о легионах скалтумов не было самой худшей новостью на сегодня. Сайвин наблюдала, как медленно приближается «Сердце Дракона». Им нужно было спешить.

— Должен лететь ниже, — сообщил ей Рагнарк. Пульсирующая боль в правой руке Сайвин стала сильнее. Напряжение взяло свое.

— Ты должен доставить нас туда. Пусть даже вплавь.

И тогда они спикировали к воде. Вскоре верхушки мачт заскользили под крыльями дракона. Стрелы с вражеских кораблей стали долетать до них, покалывая живот Рагнарка, но пока толстая чешуя защищала дракона.

Еще несколько взмахов массивных крыльев, и они оставили позади «поле» боя и скользя низко, над самой водой понеслись прочь от кораблей. Впереди маячил флагман — «Драконье Сердце».

Рагнарк поднялся чуть повыше, чтобы перемахнуть перила борта корабля. Его приземление на верхней палубе можно было бы назвать падением. Серебряные когти впились в доски палубы, разрывая дерево, раненное правое крыло ударилось о мачту. Боль от удара пронзила руку Сайвин, но, наконец, они остановились. Дракон безжизненной грудой осел на палубу.

Сайвин распрямилась в своем седле.

— Кровь дракона! — приказала она. — Принесите нам кровь драконов! — сначала она должна была позвать Каста, но дракон был ранен.

Люди, которые бросились врассыпную, при виде падающего дракона, теперь спешили назад. Согласно ее приказу им уже подкатили бочонок.

Так как ветер больше не обдувал ее, как во время полета, Сайвин почуяла запах горелой плоти дракона. Ее вывернуло. Только сейчас она поняла, насколько сильно был ранен дракон и какую страшную боль он испытывал. Она посмотрела на плоть, покрытую пузырями. Черная плоть теперь стала болезненно белой. Из под нее сочилась чистая желтоватая жидкость. В трещинах между пузырями на сгоревшей плоти у края крыла торчала кость. Благая Мать! Сайвин и не подозревала насколько Рагнарку досталось. Как вообще этот огромный зверь смог добраться до корабля?

— Твое желание, госпожа… — ответил зверь. — Я не мог подвести тебя.

Наклонившись, она крепко обняла его шею, а потом быстро выпрямилась. Перед мордой дракона установили бочонок. Потом вперед вышел моряк с топором. Одним ударом он выбил крышку.

— Пей! — приказал он.

Но Рагнарка не нужно было подгонять. Запах крови пьянил его. Что касается Сайвин, то жажда крови почти заглушила боль от ожога. Опустив голову дракон начал глотать кровь. Через несколько секунд бочонок оказался пуст.

Почти сразу же Сайвин почувствовала чудодейственное воздействие драконьей крови. Даже пульсирующая боль в ее руке притупилась, словно омытая холодной водой. Она с облегчением вздохнула.

Рагнарк отодвинулся от бочки.

— Тебе нужно еще? — спросила Сайвин.

— Нет. Рагнарк сильный. Крови ничтожных драконов было достаточно.

Сайвин почувствовала облегчение. Раз к дракону вернулось его обычное высокомерие, значит ему стало лучше.

— Я должна получить совет от своего племени.

Рагнарк издал странный звук — что-то вроде одобрительного фырканья, словно все это недостойно его внимания.

Улыбнувшись в ответ на его разрастающуюся заносчивость, она соскользнула с седла на палубу, почти упала. Ее ноги занемели, так как она летала весь день. Пока она пыталась растереть свои ноги, Верховный Килевой поддержал ее за руку.

— Спасибо, — прошептала она высокому предводителю.

Коснувшись ладонью бока дракона она повернулась к Рагнарку.

— Отдохни.

— Возвращайся скорее, — он повернулся и осторожно коснулся ее кончиком носа. — Я потерял твой запах.

— И я твой, — сказала она вслух и убрала руку.

Сайвин и Верховный Килевой отошли на шаг, в то время как колдовство постепенно сошло на нет. Крылья и чешуя исчезли, потом явились снова, и в конце только голый человек стоял на палубе.

Каст распрямился и покачиваясь шагнул вперед. Его правая рука была обожжена и стала красной от плеча до запястья. Но почти сразу болезненную бледность сменил здоровый розовый цвет. Она упала в его объятия, в то время как Верховный Килевой знаком велел одному из матросов принести бриджи и рубашку.

Сайвин щекой почувствовала тепло его обнаженной кожи и захотела навсегда остаться в его объятиях, но безотлагательная необходимость сообщить новости, заставила ее выскользнуть из его объятий.

Каст в свою очередь наклонился к ней.

— Я тоже потерял твой запах, — прошептал он.

Сайвин посмотрела на него, и ее щеки покраснели. Он крепко поцеловал ее. Колени девушки подогнулись, но его руки удержали ее от падения.

Вскоре прибежал воин с одеждой.

Каст с нежностью провел кончиками пальцев по ее щеке, по ее шее, а потом, отстранившись, быстро оделся.

— Мы должны поговорить с вашим предводителем, — обратился он к Верховному Килевому, подтягивая штаны. — Скоро в битве наметится перемена и нам надо подготовиться.

— Пойдем, — позвал Килевой, когда Каст оделся. — Мы вернемся в мою каюту. Я хочу, чтобы Билатус тоже услышал эти новости.

Каст кивнул. Одной рукой обнимая Сайвин он последовал за Верховным Килевым. Сайвин заметила, что война, казалось, расшевелила престарелого вождя. Он ступал уверенно, даже глаза его возбужденно сверкали в предвкушении битвы.

В каюте вождя дородный корабельный шаман перебирал книги и карты. Билатус поднял лысую голову. От жары в каюте щеки его порозовели. Когда Сайвин и его спутники вошли, он со стоном поднялся на ноги:

— Господин Каст и госпожа Сайвин. Я знал, что вы уже вернулись.

Вперед вышел Верховный Килевой.

— Разве ты не слышал грохот на верхней палубе?

— Мои книги… — Билатус, словно извиняясь, махнул в сторону заваленного стола.

Верховный Килевой по дружески похлопал шамана по плечу и прошел мимо него к свободному креслу.

— Я и не думал, что будет по-другому. Такова уж роль монаха. Ты вкалываешь над своими свитками и картами, и пусть воины махают мечами, — высокий вождь жестом предложил Сайвин и Касту занять стулья с подушками возле маленького очага.

Но только они сели, Верховный Килевой вскочил и стал ходить туда-сюда по каюте. Казалось у него слишком много энергии для этого маленького помещения. Сайвин чувствовала, что он хочет вновь вернуться на палубу, вновь вдохнуть дым сражения.

— Какие новости вы принесли?

Каст посмотрел на Сайвин, и она кивнула, позволив ему говорить. Каст быстро рассказал о своем открытии — о легионах скалтумов притаившихся в руинах города.

— Когда солнце сядет, они расправят крылья и атакуют. Мы должны захватить остров до того, как это случится. Нам необходимо укрыться в зданиях, чтобы организовать защиту от чудовищ.

Услышав такие новости, Верховный Килевой замедлил шаг. Когда Каст закончил рассказ, вождь остановился. Огонь в его глазах померк.

— Жуткие новости, — заметил Билатус не вставая из-за стола. — Так вы хотите сказать, что нам нужно собрать все силы в кулак и ударить по докам? Если мы захватим дамбу, то выживем.

— Мы должны не просто выжить, Мы должны выиграть. Темный Лорд не даст нам покоя, если мы победим лишь наполовину. Если мы не разгромим врага и не захватим остров, нигде в море мы не сможем найти безопасного места для дрирендая, — Верховный Килевой вновь принялся мерить каюту шагами. — Вы принесли важные новости. Я должен предупредить остальных и перегруппировать наши силы.

Он направился к двери, но Сайвин остановила его.

— Прежде чем начать действовать выслушай нас до конца. Мы принесли и другие новости.

Верховный Килевой обернулся, и Сайвин заметила, что огоньки в глубине его глаз вновь загорелись. Он выглядел настоящим воином. Разговор и стратегия были для него сейчас не так важны как меч и пика.

— Что еще? — недовольно проворчал он.

Сайвин сглотнула и торопливо заговорила:

— Мы рискнули и пролетали над городским замком, чтобы узнать, что еще может ожидать нас. Мы увидели, что могучее дерево, которое раньше росло на центральном дворе спилено, и дровосеки разрубают его на дрова.

— И?

— Это дерево всегда было купелью магической энергии, — ответил Каст. — Подобный поступок черных колдунов очень удивил меня.

Сайвин кивнула, словно подтверждая его слова.

— А возле пня мы разглядели кольцо людей в черных одеждах, которые занимались песнопением. Кроме того на пни лежала распятая дева. Она была связанна скована и корчилась от боли.

Взгляд Верховного Килевого потускнел, когда он понял, что пытаются ему сказать.

— Они хотят нанести нам удар с помощью черной магии.

— Да, — ответил Каст. — Так что чем быстрее мы захватим доки, тем лучше приготовимся к неприятным сюрпризам. Подозреваю, худшее еще впереди.

Верховный Килевой печально кивнул. Он вновь направился к двери, но теперь он казался скорее торопливым, чем возбужденным.

— Я должен предупредить флот.

Когда он достиг двери, кто-то неожиданно начал колотить по ней с другой стороны.

— Господин! Вы должны немедленно подняться на палубу! Дела плохи.

Верховный Килевой бросил взгляд на своих советников. Теперь во взгляде его читалось беспокойство. Все разом встали и последовали за ним. Они поспешно покинули каюту, едва не сбив с ног Кровавого Всадника, который принес предупреждение.

Оказавшись на палубе Сайвин сразу поняла, откуда идет угроза. Все собравшиеся на палубе смотрели и показывали на северную часть острова. Сайвин протолкалась к перилам фальшборта.

Казалось над морем, где разыгралась битва воцарилась тишина, словно все сражающиеся разом замерли и затаили дыхание. Вдалеке замер остров, хорошо различимый в лучах заходящего солнца. От центрального пика из здания, которое венчало его вершину, в синее небо поднималась черная пелена — колонна тьмы, которая без сомнения, ни имела никакого отношения к дыму. Больше всего это напоминало черный маяк, поток темного света, вырвавшийся из мерзких неземных глубин.

— Что это? — спросил Верховный Килевой.

Но никто ему не ответил.

Пока они смотрели, копье тьмы стало клониться, словно падающая башня. И вершина ее была нацелена на запад.

— Благая Мать, нет… — застонала Сайвин. Она узнала ужасный огонь, поднявшийся из пня магического коакона — последней крупицы белой магии, уничтоженной во имя злых целей.

Черный столб продолжал падать, вытягиваясь в сторону заходящего солнца.

— Не могут они обладать такой силой, — пробормотал Каст.

Порка они смотрели, конец отвратительной колонны вытягивался все дальше и дальше, двигаясь по западной части неба. Когда же оно добралось до солнца, над морем сгустились сверхъестественные сумерки. Сайвин только однажды бал свидетельницей такого странного поведения света… В те дни она еще ребенком стала свидетельницей солнечного затмения. Точно таким же стало освещение и сейчас. Не ночь, но и не день. Полусвет не дающий тени, который навалился на каждого, словно давление морских глубин.

— Они украли у нас солнце, — заметил Билатус. — Но почему?

Сайвин знала ответ на этот вопрос. Наверное, поэтому она внимательно вглядывалась в западный край неба над островом.

— Потому, — пробормотала она и показала.

Каст, Билатус и Верховный Килевой разом обернулись. Теперь с острова надвигалась новая угроза. В странном сумеречном свете стаи крылатых тварей поднимались над городом словно бледный туман степенно разворачиваясь она направились в сторону сражающихся кораблей.

— Вот скалтумы и вступили в бой, — объявила Сайвин.

Верховный Килевой долго изучал приближающуюся угрозу.

— Похоже мы опоздали…

23

Елена стояла на пустынной площади в самом сердце Алоа Глен. Она являла собой центр вихря энергии. Сырая магия пела в ее крови, но это была старая песня. Елена посылала во все стороны потоки холодного огня. Синие языки пламени скользили по воздуху, кружили, сплетая вокруг нее сеть. Никто не смол подойти к ней.

В первый же миг, когда они натолкнулись на засаду скалтумов Елена быстро поцарапала себе руки, пустила кровь, и потом атаковала чудовищ. Остальные действовали соответственно — они бросились вперед, чтобы поддержать ее атаку. Когда она метнула вперед поток холодного пламени, который замораживал и замедлял движение зверей, остальные бросились в бой.

К этому времени Джоах уже превратил свой посох в кровавое оружие. Он искусно двигался рядом с Еленой, исполняющей танец льда. Брат разбивал на куски тех, кого сестра превращала в куски льда. Толчук использовал свой покрытый рунами молот гномов, как обычно дева использует метлу. Шагая впереди Флинта огр сметал всех на своем пути, расчищая дорогу.

— Мы должны выбраться на открытое место! — закричал Флинт, размахивая мечом. Из-за лучей сверкающего в небе солнца твари были уязвимы для обычного оружия. Но сила, скорость и ядовитые когти, делали тварей серьезными противниками.

Мама Фреда ковыляла вслед за огром. Благодаря силе своих трав, она больше не была обыкновенной женщиной, а превратилась в смертоносный вихрь. Используя стрелы горца, пропитанные ядом, и не спуская взгляда со своего тамринка, она приветствовала врага дождем стрел.

Пока все они сражались с тварями на площади, Мерик оставался вдалеке от Елены, добавляя к потоку энергии, исходящему от ведьмы, свой собственный. Ветер, который он призвал, сдерживал скалтумов от атаки сверху. Удары ветра сбивали крылатых тварей, молотили их о стены башни или о камни мостовой.

Пока остальные сражались, Елена изучали своих жертв из хитросплетения магической паутины. Яростная атака ее спутников застала скалтумов врасплох. Хотя, и Елена была уверена в этом, черные маги предупредили этих существ о том, что могут появиться путники, крылатые твари ни разу еще не встречали такого яростного отпора. Они, видимо, рассчитывали, что их число испугает любую группу.

Но в этот день звери получили смертоносный урок.

Когда же Елена нанесла первый целенаправленный магический удар, огромный вожак стаи отступил, яростно запаниковав. Лишившись руководства, остальные стали сражаться хуже, исчезла слаженность действий. Тем не менее отряд Елены оказался в безвыходном положении. Совершенно беспомощная Елена наблюдала как здоровый скалтум взял на себя командование, с шипением выплевывая приказы. Постепенно твари стали приходить в себя.

Теперь над Еленой и ее друзьями нависла серьезная угроза. Ища выход из положения ведьма внимательно изучала оставшихся в живых крылатых тварей. Не смотря на то, что они устлали свою дорогу трупами, площадь по-прежнему оставалась переполнена чудовищами. А из окон и выступов домов спускались все новые скалтумы. Наконец новый предводитель повел вперед свою орду. Твари начали подступать со всех сторон.

Не важно, что еще могли предпринять люди, твари просто задавили бы их числом.

Остальные, казалось, тоже понимали безысходность ситуации.

— Эл, — обратился Джоах к сестре шепотом. — Ты можешь обратиться к духовым чарам. Исчезни и беги отсюда.

Елена отлично понимала, что если они поступит именно так, то твари разорвут остальных.

— Нет, я так не поступлю, — ответила она брату. Потом ведьма подняла правую руку, ту, в которую Роза вложила дух света. Хотя она отказалась использовать его мерцание, чтобы стать невидимой, с помощью его она могла призвать другую силу — призрачное пламя. Однако сначала она решила вызвать духовную магию, сокрытую внутри Розы на ее правой руке. Мгновение она колебалась пытаясь решить, как лучше ее использовать.

Подняв голову она встретилась взглядом со злобным предводителем крылатых тварей. Казалось, он почувствовал, что она обратила на него особое внимание, и его отвратительная улыбка стала шире. Скользкий красный язык скользил между клыками словно голодная змея.

Неожиданно высоко над площадью копье тьмы ударило в небо из цитадели. Все разом почувствовали всплеск магических сил — и звери, и люди. Словно молния ударила где-то поблизости, высвободив силу от которой волосы на загривке встали дыбом.

Все глаз повернулись в сторону потока черной энергии, даже ужасный предводитель скалтумов. Когда он вновь повернулся лицом к людям, его глаза вновь плотоядно заблестели. Он пошел вперед, и было слышно как когти его лап царапают древние камни мостовой.

Елена знала, что это ее единственный шанс. Подняв левую руку, она чуть придержала поток холодного огня и, шагнув, выбралась из кокона синего пламени. Зверь замедлил движение, подозревая, что Елена что-то задумала.

Ведьма шагнула навстречу огромному чудовищу. Стая у него за спиной нервно зашевелилась. Девушка подняла правую руку. Когда она сконцентрировалась, серебряные огоньки побежали по ее тонкой ладони, стали танцевать вокруг каждого пальца.

Предводитель, казалось, немного успокоился.

— Девочка, вся магия мира не сможет остановить нас. Ты умрешь, и я сам съем твое сердце.

— Не верно, демон. Это я тебя съем, — ледяным голосом произнесла она. Она резко распрямила руку, сжав огонь пальцами, сформировать коготь серебряного пламени. Со страшной силой порождение чар ведьмы врезалось в грудь скалтума.

Лицо предводителей тварей вытянулось от удивления. Потом он опустил взгляд, уставившись на огненную руку, вонзившуюся ему в грудь. Однако кожа твари не горела.

— Твоя чудесная магия не может причинить мне никакого вреда, — подняв голову проворчал огромный зверь.

— Снова ты ошибся, — печально проговорила Елена и сжала пальцы в кулак.

Неожиданно по телу скалтума прошли спазмы.

Елена отдернула руку, вытаскивая из тела твари его душу. Со стуком крыльев и когтей тварь повалилась на каменные плиты мостовой. Слева от девушки застыл призрак, состоящий из призрачного огня. По форме он напоминал погибшего зверя. Попавший в ловушку призрак боролся с серебряными оковами огненной магии Елены.

Стоящие поблизости скалтумы попятились. Испуганное повизгивание доносилось со всех сторон. Твари сидящие на жердочках над головой нахохлились.

Несколько секунд призрак качался из стороны в сторону, а потом остановился. Как и надеялась Елена ее магия оставила неизгладимое впечатление.

— Р-р-раскрой мне объятия, — протянула Елена парадируя предводителя крылатых тварей. А потом она широко развела руки.

Поток призрачного огня сбил призрака с ног. Изогнувшись он рухнул на своего ближайшего соседа, и вынырнул с другой стороны, зацепив и освободив дух своего товарища. Теперь два духа, освобожденные по ее желанию, стояли на каменной дороге. А потом они прыгнули на других тварей.

Оказавшись в самом центре такого дикого действа остальные скалтумы запаниковали. Они лишились предводителя и были испуганы. Некоторые пытались атаковать, но с ними быстро разделались спутники Елены. Но большая часть просто-напросто бежала. Те, что не успели стали жертвами призрачного огня, распространяющегося во все стороны. Призраки — предвестники смертоносной магии неслись через толпу зверей словно огонь, пожирающий сухую траву.

Вскоре площадь и окружающие улицы оказались завалены трупами скалтумов. А языки призрачного пламени устремились дальше по улицам — псы-призраки ведьмы собирали жизни.

Удовлетворенная, Елена оборвала магическую связь со своими «охотниками», чтобы не растратить слишком много сил. Несколько призрачных духов до сих пор остававшихся видимыми исчезли, словно кто-то задул их пламя. Больше ей не нужна была армия, чтобы разогнать оставшихся испуганных скалтумов. Битва которая им еще предстоит была более важной. И она, скорее всего, потребует от Елены всех ее сил.

— Хорошая работа, — похвалил подойдя поближе Флинт. — Я уж решил было, что мы погибли.

Елена, казалось, игнорировала комплимент.

— Откуда скалтумы узнали, что мы появимся именно тут? Думаю мало кто совершив переход через портал оказывается именно в этом месте.

— После пленения Эррила Темный Лорд мог узнать про пещеру и тогда он зафиксировал открывающиеся врата, так чтобы они привели нас исключительно в логово чудовищ.

Потом нахмурившись Елена подняла голову к небу. Она не хотела даже думать о том, что Эррил предал их. Никаких подобных мыслей! Она скорее поверит, что Флинт специально заманил их в ловушку. Что это он — предатель.

Пока девушка обдумывала слова Флинта, поток тьмы начал поедать солнечный свет. Бледные сумерки затянули город.

— Что это? — спросила Елена.

Флинт тоже запрокинул голову.

— Возможно они пытаются защитить остатки армии скалтумов. Они хотят ослабить солнечный свет.

И словно в доказательство его слов, легионы скалтумов стали подыматься в небо из руин города. Их было еще очень много.

Джоах пододвинулся поближе к сестрице.

— Нам надо уходить с улицы. Я не смогу повторить еще одну битву.

Остальные пробормотали, что тоже согласны.

— До потайного входа в катакомбы еще очень далеко, — ответил Флинт. — Мы должны добраться до верхнего уровня города, оказаться у подножия Здания. Нам предстоит пройти около лиги, так что стоит поспешить.

И Флинт повел их вперед быстрым шагом, вверх по лестницам, вперед по узким улочкам. Они шли следом за ним переполненные удивлением и печалью. Повсюду возвышались статуи, такие же высокие как дома в городе. Некоторые простояли под открытым небом без ремонта многие столетия. Другие повалились и раскололись на куски. Пересекая одну из площадей, путникам пришлось перелезать через отколовшийся палец статуи. Сама она стояла далеко, на вершине башни.

Так же им пришлось пересекать район, где в подвалах домов плескалась морская вода — несколько кварталов города оказались заболоченными. Когда они пробирались по краю одного из таких заболоченных прудов, что-то большое, покрытое броней промчалось среди водорослей глубоко под водой. Эта тварь напомнила Елене крокана из болот. Только тут чистой воды было много больше.

Большая часть города через который они бежали — обычные дома давным-давно стояли темными и пустыми. Ветры свистели в пустых башнях, напоминая стенания древних духов. Елена решила, что ей трудно представить себе, что когда-то тут жили люди. Когда-то тут обитали сотни тысяч людей, Неожиданно на глаза девушки навернулись слезы. Ужасно даже представить себе, сколько людей тогда погибло.

— Это место… Оно где-то впереди, — неожиданно заговорил Флинт, разрушив очарование времени. После долгого бега по городу он задыхался. — Наверное, он за следующим поворотом…

Седой брат повел было их за угол здания, по форме напоминающего митру епископа, а потом неожиданно остановился. Остальные, следующие за ним по пятам, едва не сбили его с ног. Путешественники сгрудились.

На улице пересекающей их путь на страже стояло двадцать приземистых существ с ног до головы закованных в доспехи. Хоть ростом они были меньше Джоаха, но каждый из них выглядел таким же массивным как Толчук — мускулы и кости.

Елена сразу же понял кто это такие.

— Гномы.

Солдаты словно ожидали их: топоры подняты, забрала опущены. Ни один из них не двигался, давая врагам подойти поближе. Ни один из них не шелохнулся. Издали они напоминали дюжину статуй из железа и меди. Елена поняла, что этих воинов не напугать словно их крылатых союзников. Судя по холодным, напряженным взглядам Елена поняла, что эти воины собирались сражаться до последнего вздоха. А так как каждый гном обладал двумя сердцами, то его было очень трудно убить.

Знаком приказав остальным оставаться неподвижными, Елена шагнула вперед, собирая воедино всю свою магию.

— Нет, на них броня, которая защитит их от любой магии, — потянул ее назад Флинт. — Видишь, как она мерцает?

Елена присмотрелась и заметила маслянистые разводы медленно скользящие по грудным пластинам и наколенникам брони. Издали казалось, что они переливаются всеми цветами радуги. Сейчас, присмотревшись повнимательнее, она почти ощущала магию.

— Что же нам тогда делать?

— Я читал старые истории о гномах-стражниках, вооруженным топорами. Заклятие вложили в их доспехи во время ковки. Подумай, что ты можешь противопоставить им, Елена. Броня может рассеять заклятие или отразить его, словно щитом. Опасно использовать чары против такой брони.

Елена шагнула вперед, нахмурившись, неуверенная в том, что делает.

— Где вход в катакомбы? — спросила она у Флинта.

— В конце этой улицы.

Елена прищурилась. Снова она удивилась тому, откуда черные колдуны знают каждый их ход. Возможно Грешюм помнил больше секретов Хифаи, чем они подозревали, и словно Флинт, он знал, где секретный вход и соответствующим образом расставил стражников. Однако подозрения по-прежнему терзали ее.

Даже не оглядываясь Елена знала, что вся ее команда ожидает ее следующего хода. Их было слишком мало, чтобы победить в обычной схватке со столь многочисленным противником. Она взвесила свои шансы.

Изучая своих противников девушка вспомнила один старый урок, Как-то раз она слышала как ее отец учил Джоаха: «Иногда сражение можно выиграть с помощью разума быстрее, чем с помощью меча или кулаков». Самым странным образом Елена поняла, что это самое время пришло.

У них была лишь слабая надежда. Если бы она могла ослабить черную решимость этих стражей, возможно ее спутники и сумели бы выжить в предстоящей схватке. После встречи с Кассой Даром Елена узнала, что гномы некогда были благородными. Но прикосновение длани Темного Лорда отравила их сердца и породила их мерзкие претензии. В те же время призрачный огонь мог бы освободить их скованные души, как и в случае скалтумов. Но существовала еще одна вещь, которая могла проделать точно такой же магический фокус — память.

Не поворачиваясь Елена обратилась к тем, кто собрался у нее за спиной:

— Толчук, Мерик, подойдите ко мне.

Огр и эльф вышли вперед. Елена коснулась плеча Толчука:

— Подними молот над головой, так чтобы все его видели.

Он сделал, точно так как ему велели.

Потом Елена повернулась к Мерику.

— По моему сигналу сможешь ли ты послать молнию так, чтобы она попала в молот?

— Да. Но если природная буры не собирается разразиться, мне понадобиться несколько мгновений.

— Тогда готовься, — Елена шагнула вперед, навстречу воинам, вооруженным топорами и заговорила громким голосом так, чтобы было слышно на всю улицу. — Приказываю вам сложить оружие. Разве вы стали бы стоять на пути собственного спасения?

Как и ожидалось, ответа не последовало. Елена махнула рукой, чтобы Толчук вышел вперед.

— Узнаете эту святыню? Или вы забыли о своем наследстве?

Елена подняла левую руку и языки холодного пламени высветили руны на молоте. Теперь казалось, что оружие само по себе светиться изнутри.

Несколько гномов из тех, что стояли впереди, дрогнуло, а один даже опустил топор. Елена знала, что они без труда узнают Трайсил — Молот Грома, заветный символ прошлого их народа. Но сможет ли это в достаточной мере ослабить хватку Темного Лорда? Елена вспомнила о том, как воспоминания о Линоре победили Рокингема, разрушив его черные оковы. Могло ли здесь сработать то же самое? Был ли Трайсил достаточно могущественным символом? А если и нет, разве Елена не может усилить воздействие?

Один из воинов с топорами вышел вперед.

— Ты считаешь нас за дураков, используя магию иллюзии, — объявил он грубым голосом. — Трайсил был потерян много веков назад.

— Нет! Этой ночью вновь оживет прошлое! — Елена подала сигнал Мерику, резко махнув рукой. Он вышел из-за спины Толчука. От переполнившей его магии вздулась его рубаха и широкие штанины. — Выкованный эльфом, Трайсил был даром вашему народу.

Предводитель гномов отступил. При виде Мерика у него глаза вылезли из орбит.

— Всадник Шторма!

— Да. Так было раньше, так будет и сейчас! Вспомните, кем вы были! Этот молот может крушить эбонит. Он может разбить Черное Сердце! Давайте освободим вас от ваших оков! Дайте нам пройти, откройте ваши сердца и возможно тогда на вашей родине вновь молоты ударят по наковальням и взревут кузнечные меха. Вспомните свое прошлое!

Елена кивнула Мерику, и тут же молния с призрачных небес ударила в высоко поднятый молот. Загремел гром. Когда все стихло, Елена продолжала:

— Или вы сомневаетесь в силе реликта ваших предков?

Несколько гномов упало на колени, но другие продолжали стоять, в том числе и предводитель отряда.

— Как вы?.. Как вы нашли Трайсил? Он был потерян много веков назад.

Елена почувствовала, что если сейчас сможет убедить одного гнома остальные последуют его примеру. Она понизила голос, стремясь выжать веру из окаменевшего сердца.

— Он был не потерян, а всего лишь забыт. Один из вашего народа столетия сторожил его, ожидая, когда придет время отнести его назад, домой. И для этого выбрали меня! Я принесла кровавую клятву, вернуть молот на вашу родину. И я сделаю это!

— Про… пророчество, — пробормотал предводитель. Его топор скользнул вниз.

— Вспомните свое прошлое, — вновь зашептала она. — Вспомните, кем вы были, — она махнула Толчуку, который протянул ей молот. Держа обеими руками покрытую рунами головку молота, Елена шагнула к предводителю карликов. — Хотя твое сердце черно, Повелитель Гульготала и руки запятнаны кровью невинных жертв, у Трайсила хватит сил, чтобы очистить тебя.

Воин гном протянул к оружию руку в кольчужной перчатке. Его пальцы дрожали, и в первый момент он не смог взять его. Потом, сбросив кольчужную перчатку, он очень осторожно, вытянув палец, коснулся его кончиком железного молота. Но даже единственного прикосновения оказалось достаточно, чтобы он потерял остатки мужественности. Загрохотав доспехами он рухнул на колено на каменную мостовую. Он сорвал шлем и запрокинул к небесам морщинистое лицо. Крик боли и печали сорвался с его губ, словно у него заживо вырвали сердце.

Елена отступила, позволив гному остаться одному с болью своего забытого прошлого. У нее не осталось больше слов и в демонстрациях более не осталось нужды. Девушка подняла молот высоко над головой.

— Вот избавление, — прошептала она, обращаясь к остальным.

Вслед за своим предводителем и остальные гномы стали вставать на колени.

Опустив молот Трайсил вновь встретилась взглядом с предводителем гномов. Боль которую она увидела в этом взгляде во много раз превосходила боль призраков.

— Или, — пробормотал он измученным голосом. — Освободи мой народ.

Елена кивнула.

— Я так и сделаю.

Она повела своих спутников, шагая впереди, она несла молот на вытянутых руках. Медленно шли они между коленопреклоненными гномами, и по мере того как они шли, боевые топоры падали на каменную мостовую. Со всех сторон тянулись руки, чтобы прикоснуться к последнему символу надежды этих людей. Ведьма позволила каждому из стражей коснуться молота — кусочка своего древнего прошлого, на краткий миг вспомнить свои брошенные дома, лежащие далеко-далеко за холодными морями.

Наконец Елена миновала всех и перед ней открылась широкая улица. Флинт догнал ее. Его взгляд был переполнен удивлением. Обернувшись он еще раз взглянул на гномов, до сих пор стоящих на коленях.

— Ты провела нас сквозь огонь, только силой своего слова, — прошептал он.

— Тут дело не только в моем слове, — повернулась Елена. — Это — их прошлое.

Толчук забрал молот, а остальные присоединились к Елене и Флинту.

— Куда сейчас? — прошептал Мерик.

— Туда, — ткнул пальцем Флинт. — Вперед.

Старый брат повел их вниз по улице, в боковую аллею.

Когда Джоах вышел на боковую улицу, он еще раз взглянул на небо и тут же споткнулся. Елена проследив его взгляд, поняла, что привлекло его внимание.

По обе стороны аллеи возвышалось две структуры. Справа была башня из красно-оранжевых кирпичей, цвета заката. Она поднималась к маленькому парапету, расположенному очень высоко. Слева стояла одна из огромных статуй, каких в городе стояло немало. Это была женщина с цветущими веточками в одной руке. Остановившись Джоах внимательно разглядывал ее.

— Шпиль Ушедших, — пробормотал Джоах, кивнув в сторону башни. — А это — статуя госпожи Силы.

Елена пожала плечами, не понимая его восторга.

— Я грезил о Шпиле Ушедших, — он махнул посохом в сторону башни. Юноша уже успел одеть перчатки, и без контакта с кожей мага, посох вновь стал черным — оружием черной магии.

Елена вспомнила детали сна Джоаха и роль, которую при этом сыграл ее посох. Именно магия посоха отогнала крылатое чудовище и убила Эррила.

— Ты уверен, что это то самое место? — спросила она.

Джоах всего лишь кивнул. Его взгляд был устремлен на далекий парапет.

Не слыша о чем они говорят, Флинт махнул, чтобы они шли в дальний угол аллеи, где дорогу перегораживала стена красного кирпича. Он начал считать кирпичи от земли.

Остановившись в ожидании, Елена почувствовала, что дрожит всем телом. Слова брата колокол звучали в ее голове. Все выходило так, словно его сон был истинным.

Наконец Флинт перестал считать и толкнул три особых кирпича. Каждый из них, поддавшись легкому нажатию, оказался глубоко утоплен в кладке стену.

Довольный тем, что все получилось, Флинт отступил на шаг, а потом навалился обеими руками на стену и толкнул. Треугольная секция стены повернулась на осях, открыв дорогу в темный туннель. Усмехнувшись своему успеху, он махнул в сторону открывшегося отверстия.

— Эти катакомбы ведут в самое сердце горя Орр — пика, на котором покоится Здание. Нужный нам туннель отходит от четвертого витка великой спирали. Мы должны добраться до десятого уровня, чтобы отыскать книгу.

— Тогда нам нужно поспешить, — заметила Елена.

Когда все зашли в туннель, Флинт вынул пропитанный маслом факел из кольца в стене. Запалив факел с одного удара кремня, Флинт, навалившись плечом, закрыл входную дверь. Ряд ступеней вел куда-то вниз.

— Идите спокойно и осторожно, — предупредил он. — На нашей дороге может оказаться множество ловушек и врагов. Думаю, нам тоже стоит оставить стража у этой двери, чтобы мы смогли с легкостью выбраться из подземелий.

Никто не вызвался. Ни кто не хотел покинуть Елену. Значит, она должна была сама выбрать. Она коснулась плеча Толчука.

— Если гномы изменят свое решение или подойдут новые отряды, Трусил понадобиться для того, чтобы остановить врага.

Огр кивнул.

— Я буду защищать ваши тылы.

Когда решение было принято, Флинт показал Толчуку как работает дверь, а потом остальные отправились вниз по лестнице. Никто не говорил, пока миновав сотню ступеней они не оказались в нижних коридорах. Флинт вывел их в длинный извивающийся зал, откуда начинался широкий коридор. Здесь грубая скала была отполирована до блеска, украшены резьбой и поделками каменщиков.

— Четвертый уровень катакомб, — прошептал Флинт, подняв факел.

Они продолжали спускаться по спиральной лестнице. Мама Фреда пустила вперед во тьму Тикала, чтобы он посмотрел нет ли где засады. Но теперь Мерику пришлось вести старую женщину, лишившуюся своих «глаз». По мнению Елены они шли слишком медленно. И не смотря на то, что когда они вошли в туннель над землей воцарились фальшивые сумерки, Елена считала, что теперь уже давно наступил настоящий вечер.

Неожиданно Мама Фреда зашипела и дернула Мерика, чтобы тот остановился.

— Что случилось? — спросил Флинт, подобравшись к старой знахарке.

— Свет, — ответила она. — С помощью глаза Тикала, я вижу мерцание, отражающиеся от камней. Где-то далеко впереди горят факела.

Флинт нахмурился.

— Должно быть, кто-то еще спустился в катакомбы.

— Ты можешь попросить Тикала подобраться поближе? — спросила Елена.

— Я попробую, но после битвы наверху, он очень испуган, — Мама Фрида оперлась о стену. Она торопливо стала перебирать травы. — Я вижу… Я вижу человека! Он склонился у стены коридора. Свет шел от маленькой медной лампы в его руках.

— Там еще кто-то есть? — спросила Елена.

— Нет, коридор пуст.

— Странно, — пробормотал Флинт. — На кого похож этот человек?

Он носит лохмотья белых одежд и выглядит неряшливо, словно не мылся несколько лет.

— Гмм… Судя по белым одеждам, он может быть одним из моего Братства. Многие попрятались по туннелям и коридорам, пытаясь укрыться от Зла. Если ему и в самом деле удалось избежать злых сил, он может рассказать нам много полезного, — Флинт наклонился к Маме Фреде. — Может Тикалу стоит показаться ему? Его реакция подскажет нам, что скрывается в его сердце.

— Попробую, — пробормотала Мама Фреда. — Тикал робеет перед чужеземцами.

Какое-то время они стояли молча, а Мама Фреда пыталась направить действия тамринка. Елена внимательно посмотрела на своего брата, тот выглядел обеспокоенным.Потом она взглянула на Флинта, но не смогла распознать его настроение. Пока на их пути было не так много ловушек. Может это одна из них?

Мама Фрида неожиданно улыбнулась.

— Этот парень кажется нормальным. Сначала Тикал испугался его, но тут незнакомец позвал моего домашнего любимца. Даже оказавшись в такой тяжелой ситуации, Тикал не превратился в сладкое угощение. Сейчас он сидит на плече этого человека и с удовольствием грызет хлебную корку.

Джоах и Елена переглянулись.

— Но мы будем действовать осторожно, — нахмурившись, предостерегающе проговорил Флинт. — Давайте пойдем и узнаем побольше об этом странном обитателе катакомб.

Флинт снова взял руководство на себя. Джоах шел следом, бок о бок с Еленой. Мерик и Мама Фреда держались позади. Так они шли до тех пор, пока не заметили мерцание впереди. Флинт передал факел Мерику:

— Дальше я пойду один. Если это ловушка, пусть они схватят меня одного.

Когда Флинт отправился вперед, Елена едва заметно ткнула локтем Джоаха.

— Иди с ним.

Джоах нахмурившись взглянул на Елену, но то, что он увидел в ее глазах, смело прочь все вопросы. Ведьма увидела, как ее брат присоединился к Флинту. Если старый Брат был предателем, расставившим все эти ловушки, то Елене хотелось, чтобы еще кто-то разведал, что лежит впереди. Пара исчезла за поворотом коридора.

Елена задержала дыхание. Слишком долго не было никаких известий от тех, кто ушел вперед. Елена прикусила губу.

Неожиданно из-за угла донеслись звуки разговора, слишком тихого, чтобы девушка смогла различить хоть одно слово. Елена внимательно посмотрела на Мерика, а потом вновь уставилась вглубь коридора. Неожиданно из-за угла показался Джоах. Он яростно замахал остальным, улыбка облегчения появилась на его лице.

Елена и другие поспешили за ним. Повернув за угол Елена увидела Флинта, который шепотом разговаривал с человеком в лохмотьях. Его некогда белые одежды так испачкались, что стали серыми, Его щеки заросли рыжей щетиной, скрыв истощенный вид несчастного. В контраст с бородой голова незнакомца была лысой, как у новорожденного.

— Кто это? — спросила Елена.

— Брат Эван, — возбужденно ответил Джоах. В его голосе звучало возбуждение. — Он — знахарь. Он… он один из тех, кто помог Кончу избавиться от его ран. Он остался тут, когда мы покинули остров, надеясь, что поможет защищать остров изнутри. Он — Хифаи, и знает все секреты этих ходов. Последний месяц он прятался в лабиринте катакомб.

Неожиданно Елена почувствовала, как камень упал с ее плеч. Хорошо узнать о том, что еще кто-то выжил в этой обители Зла. Теперь у нее и в самом деле появилась надежда. Но, появившись перед чужеземцем, она по-прежнему действовала осторожно.

Флинт махнул Елене.

— Я хотел встретить кого-то… друга, который знал другой способ войти и выйти из катакомб.

При ее появлении брат Эван поднял голову. Он, казалось, был поражен ее появлением. Одной рукой он скользнул, приглаживая свою разодранную робу, другой попытался пригладить бороду. Тикал ехал на его плече, шумно жуя корку хлеба.

— Так это… Это и есть ваша ведьма, брат Флинт?

Елена кивнула.

— Рада встретить вас.

Брат Эван недоверчиво усмехнулся и шагнул к ней. Его движение слегка сместила маленького тамринка. Тикал ухватился за ухо брата, чтобы сохранить равновесие, но ему не удалось. Брат усмехнулся, заметив ужимки крошечного зверька. Он поймал Тикала, когда зверек соскользнул с плеча.

— Мне жаль, — пробормотал Брат Эван, с усмешкой вновь сажая зверька на плечо. — Но, думаю, это маленькое существо уже в должной степени испытало гостеприимство, — Брат Эван вновь подхватил Тикала и, одним движением свернул зверьку шею, а потом отшвырнул его тельце.

— Тикал! — Мама Фреда задохнулась и упала на руки Мерика.

Еще мгновение и улыбка Брата превратилась в отвратительную усмешку.

— А теперь посмотрим поближе на твою ведьму, — сбросив маску он потянулся к Елене.

Слишком потрясенная, чтобы ответить, Елена едва не оказалась в его объятиях. Внезапная, ужасная смерть Тикала разом заморозила ее сердце и разум. Но Флинт успел встать между Эваном и Еленой. Он начал было вытаскивать меч из ножен, но было слишком поздно.

Лохмотья Эвана разошлись, обнажив его грудь. Его кожа была покрыта сотнями маленьких пурпурных пиявок. Рванувшись вперед, он крепко сжал Флинта, до того как Брат вытащил меч.

Джоах схватил Елену и потащил ее назад. Она до сих пор оставалась слишком потрясенной, чтобы ясно мыслить.

— Он больной страж, Ель! Мы должны уйти!

Мерик обнимал Маму Фриду, слепую и разбитую, в то время как Джоах — Елену. Они отступили. Флинту удалось вырваться из объятий стража. Когда он повернулся к своим спутникам, те увидели, что его лицо и шея покрыты кровососущими пиявками. В один миг эти существа налились до размера кулаков, насосавшись кровью Флинта. Казалось, сама его плоть перетекает в тела извивающихся паразитов. Флинт повалился на пол. Когда существа покинули своего прежнего хозяина, в ранах, которые они оставили, блеснула кожа. Флинт до сих пор боролся, чтобы освободиться от чудовищ. Он поднял дрожащую руку, а потом она упала. Старик умер.

Последние, что увидела Елена пред тем как ее оттащили за угол: брат Эван застывший над трупом Флинта. Его грудь, теперь обнаженная, кишела от огромного количества пурпурных пиявок, готовых забрать следующую жертву.

Потом Елена завернула за угол и они со всех ног бросились прочь. Пока они бежали страх постепенно отпустил Елену. Она снова смогла думать и постепенно замедлила шаг. Джоах тянул ее все дальше, но она заплакав потянула его дальше:

— Идем! Бежим!

— Ель?

Елена подняла правую руку и скрыло ее. Ее рука расцвела лазурью расцвета. Она окунулась в магиею, сокрытой в ее руке, завернулась в нее. Елена увидела, как выпучил глаза Джоах, когда она исчезла.

— Возьми Маму Фреду и Мерика! — приказала она. — Присоединись к Тол, Чуку!

— Ты не сможешь одна справиться со стражем.

Она нахмурилась и поспешила избавиться от одежды.

— Я не собираюсь сражаться с ним. На это у нас нет времени. Но я должна задержаться возле Флинта, чтобы вернуть ключ, в то время как вы отвлечете чудовище. Вы сумеете это сделать?

Джоах кивнул.

— Но скажи, что потом ты собираешься делать?

— Я собираюсь добраться до этой проклятой книги! — она сняла последнее нижнее белье, потом достала кинжал ведьмы. Она подняла его, а потом накрыла его своей магией. Судя по взгляду Джоаха, он видел, как кинжал исчез.

— Несколько мгновение Джоах растерянно оглядывался.

— Ель? — пробормотал он.

Елена ничего не ответила. Они видела страх и недоверие на его лице. Он оглянулся, решив, что она уже ушла.

— Будь осторожна, Эл, — но перед тем как отвернутся, он шепотом прибавил. — Я люблю вас.

Елена не стала сдерживать своих слез.

Тем более, что теперь их никто не видел.

* * *

Эррил стоял между стеной черного льда, рядом с кругом из воска, который начертили черные маги. Его цепи, теперь закрепленные в железные кольца в полу, позволяли ему сделать всего один шаг в любую сторону. С него сняли рубаху, и черные руны силы были вырезаны на его груди кончиком клинка Шоркана — охотничьего ножа их отца. Капли крови прочертили горячие дорожки к его животу, пропитав пояс его штанов. Эррил игнорировал боль от тринадцати рун, вырезанных на его теле. Все его внимание было приковано к магическому ритуалу, который начинался внутри колдовского круга. Полуобнаженный, со скованной рукой, Эррил чувствовал вибрацию от боли. Все его надежды должны были сбыться или рухнуть в следующие несколько секунд.

Денал тоже стоял внутри защитного кольца, закутанный в хитросплетение темной энергии, словно забытый всеми. Только глаза его ярко сверкали от ужаса и ярости. Точно так же как Эррил он следил за приготовлениями двух других магов.

Грешюм заговорил, когда он и Шоркан дорисовали символы на полу с внутреннего края кольца. Вместо краски они использовали собственную черную кровь.

— Чувствую Путеводная Звезда зажглась. Скалтумы уже должны вступить в бой.

— Не важно, — проворчал Шоркан. — При ком количестве ловушек, что мы расставили внутри и за пределами острова, мы можем не бояться никакого вторжения. Когда взойдет луна, остров станет никому не нужен. Когда книга будет высвобождена, этот город станет всего лишь прибежищем для призраков и потерянных надежд. Мы победим.

Грешюм на один миг встретился взглядом с Эррилом, потом отвел взгляд. Это был сигнал. Эррил прочистил горло.

— Шоркан, тебя ждет неудача, — выплюнул он. — Заклятие брата Колона уничтожат тебя… снова.

Шоркан продолжал работать, бесстрастный и равнодушный к его словам.

— Твоя кровь наполнит силой мои заклятия, Эррил. И твоя кровь разрушит древнее колдовство.

— А ты уверен в это, а, брат? Я хочу рассказать тебе об одном фрагменте головоломки, при который ты забыл.

— И что это может быть?

— Ты был прав. Заклятие нуждается в моей крови и части магии навечно запечатанной в книге. Тебе понадобиться часть силы книги. Но перед этим она должна будет забрать что-то… То, о чем ты не подозреваешь. Этот потерянный элемент и подведет тебя.

— И, как я подозреваю, ты собираешься мне о нем рассказать?

Эррил прищурился.

— Теперь ты можешь захватить врасплох моего компаньона, — сказал он, кивнув в сторону Денала. — Но последний секрет относительно заклятия, я не хочу раскрывать… даже ради того, чтобы спасти ведьму.

Шоркан пожал плечами и вновь вернулся к своим рисункам.

— Не думаю. Ладно, я все равно попробую испытать судьбу, мой дорогой брат.

— Ты умрешь, если попытаешься, но случится это не так скоро.

Шоркан отмахнулся от его слов.

— Достаточно, Эррил. Знаю, безнадежность переполняющая твою душу все растет. Твои заявления лишь уверили меня, что я на правильном пути.

Эррил нахмурился. Ему нужно было, чтобы Шоркан хоть как-то отреагировал, на мгновение отвлекся от своих рисунков. Грешюму нужно было завершить свое предательство. Он вновь напряженно посмотрел на Эррила. Время уходило.

Эррил попытался что-то придумать.

— Послушай, Шоркан. Прошлый раз когда ты пытался разбить чары Брата Колона, ты понял, что в этих чарах есть что-то необычное. Что-то, что смутило тебя.

Шоркан нахмурился, но все же поднялся на ноги. Он шагнул к Эррилу, переступив край круга из воска.

— Тогда скажи мне. Что тут сокрыто и почему мои заклятия должны не сработать?

Даже ощущая зло, которое волнами текло от черного мага, Эррил не шелохнулся. Маг внимательно разглядывал скованного человека. Эррил не смел даже взглянуть на то, чем был занят Грешюм.

— И какую просьбу мне придется выполнить, чтобы ты мне все рассказал?

— Могу сделать так, что ты переживешь эту ночь, — прорычал Шоркан.

— А как относительно моей свободы? Или мне придется и дальше жить в твоей темнице?

— Вижу, брат, ты растешь. А теперь скажи мне, что… — неожиданно Шоркан развернулся на пятках.

Эррил мельком взглянул на Грешюма. Старый маг до сих пор сидел на коленях у края кольца.

— Что ты делаешь! — закричал Шоркан. — Это не та руна!

Грешюм ничего не ответил. Он встал опираясь на посох и шагнул из кольца. Шоркан прыгнул к нему, но Грешюм, вытянув посох внутрь воскового кольца, дорисовал последнюю руну. Символ — две перекрученные змеи — засиял красным пламенем.

— Руна совершенно правильная, Шоркан!

Одним прыжком Шоркан добрался до края круга. А потом он, покачнувшись, отступил.

— Ты! — он кипя бросился к Грешюму, и лицо его было черно, как грозовые тучи. Потом он вновь посмотрел на Денала.

— Да, — взмахнул рукой Грешюм, указывая на мальчика. — Денал всего лишь маленькая фигура, марионетка.

Шоркан побрел вдоль кольца, словно искал, куда бы скрыться.

— Ты знаешь какое заклятие я использовал, — объяснил Грешюм. — Ты будешь жить до тех пор, пока не пересечешь магический круг.

Шоркан внимательно разглядывал Грешюма через тонкую линию воска.

— Почему?

Постукивая посохом Грешюм пошел вдоль кольца.

— Не могу позволить тебе уничтожить Кровавый Дневник. Ведь он — единственная надежда вернуть силы в эти древние кости.

— Жизненную силу? Ты уже живешь вечно! Какой дар может быть больше?

А потом Грешюм повернулся спиной к Шоркану.

— Я скажу тебе, какой дар величайший. Ты видишь его в зеркале каждое утро. Молодость! Как ты можешь использовать бессмертие если ты веками гниешь изнутри! — Грешюм плюнул на Шоркана, но его плевок ударился в невидимый барьер над восковым кругом и с шипением исчез на полпути.

Грешюм пошел по кругу, пока не оказался напротив Эррила.

— Твой брат поможет мне все сделать.

— И ты изменил хозяину ради такой мелочи?

— Хозяину? — Грешюм грубо засмеялся. — Чтобы меня заботили махинации Черного Сердца? Ты был его домашним любимцем, а не я. По крайней мере за все, что я сделал для Черного Сердца, я заслужил эту мелочь.

— Ты заплатишь за свои богохульства, Грешюм. Это я обещаю.

Грешюм игнорировал Шоркана и повернулся к Эррилу.

— А теперь закончим наше дело, стендаец, — повесив посох крюком на локоть, Грешюм потянулся к цепям, чтобы освободить запястье Эррила. Он махнул рукой и кандалы раскрылись, рука Эррила оказалась свободной. — Я не знаю, где ты спрятал серебринку моего посоха, Эррил. Но магия, заключенная в нем пока не активирована. Она поможет тебе снять ножные кандалы, и ты сможешь освободиться. Она сможет открыть любой замок, который встанет между тобой и свободой.

Эррил потянулся к своей шее, но Грешюм остановил его, схватив за запястье.

— Но ты сначала обещал освободить книгу. Тебе нужно собраться с силами.

Эррил кивнул.

— Сделаю.

Он не знал правда или нет свобода обещанная Грешюмом, но Эррил составил свою схему защиты от любых измен черных магов. Это была опасная игра.

Повернувшись, Эррил шагнул к стене черного льда. Над его поверхностью до сих пор текли потоки древней энергии. Он видел, как хищно вытянулось лицо Грешюма, видел, как пальцы старого колдуна жадно сжались на древке посоха. Эррил вытянул руку к ледяному барьеру, но внезапно появившееся отражение остановило его.

Повернувшись он увидел как Шоркан толкнул Денала, и мальчик повалился навзничь. Его тело растянулось поперек кольца из воска. Немедленно смертоносные чары обрушились на несчастного. Даже сквозь потоки темной энергии доносились крики мальчика. Его крошечное тело извивалось на погребальном костре воскового кольца. Дым и шипение горящей плоти наполнили маленькую комнату. Кожа быстро сошла с тела Денала, открыв обугленную шелуху тела. Но мальчик все еще боролся. Мычание вырвалось с его потрескавшихся и почерневших губ, пока он не умер.

Но Шоркан не стал ждать. Используя обугленный труп мальчика, словно мост, он перепрыгнул через восковое кольцо. Но, прорываясь даже сквозь ослабленную секцию барьера, Шоркан не избежал ран. Крик боли вырвался из его горла, когда он бесформенной грудой приземлился на каменный пол. Его белые одежды, теперь превратившиеся в груду пепла, с трудом держались на его обожженной коже. Желтые пузыри и огромные полосы обожженной кожи покрывали его тело. Его волосы и брови сгорели, и теперь он выглядел таким же старым как Грешюм.

Но Шоркан до сих пор оставался живым! Вот он медленно поднялся на ноги, пошатываясь на дымящихся конечностях. Покачиваясь он сделал несколько шагов к Грешюму и Эррилу, которые застыли, словно оцепенев.

— Я… Я остановлю вас, — прохрипел Шоркан. Две струи черного пламени заструились с обожженных рук Шоркана.

Грешюм шагнул вперед и поднял посох, отбив удар черной энергии, но только частично. Эррил увидел, как дрогнула рука Грешюма — та, в которой он держал талисман, защищаясь от мощи Шоркана. Посох задымился в руке старого мага.

Эррил отодвинулся на полную длину цепи. Его голая спина коснулась ледяной стены. Потрясенный, он следил за тем, что происходило. Шоркан обладал огромной силой даже после таких ожогов, и это говорило лишь о глубине его силы. Пальцы Эррила потянулись к его шее. Он нащупал и потянул кусочек посоха Грешюму. Если он хочет помочь в этой схватке, ему нужно освободиться.

Эррил махнул серебристым кусочком дерево над оковами, сковывающими его лодыжки… Но ничего не случилось. Он даже попытался использовать этот кусочек, как отмычку, сунув его в замочную скважину. Но оковы остались на месте. Нахмурившись Эррил напрягся. В кусочке посоха не было никакой магии. Это был всего лишь трюк. Грешюм сыграл с ним злую шутку, дав булавку, на которую пленный возлагал такие надежды. Эррил отшвырнул в сторону бесполезный кусок дерева и пнул цепь.

Поток темного огня из рук Шоркана начал таять, и вскоре брызги, вырывались, показывая насколько истощен его источник энергии. Шоркан уронил руки и поток иссяк. Используя последние капли своей колдовской силы, он открыл у себя под ногами бурлящий черный портал и бросился прочь, но перед тем как исчезнуть, он прорычал:

— Я… Я еще отомщу… Вам обоим!

А потом он исчез.

Грешюм держал посох перед собой, готовый защищаться, но после исчезновения Шоркана, старый маг разом обмяк. Его посох рассыпался, превратившись в кучку золы. Если бы Шоркан продержался еще чуть-чуть, Грешюм пал бы. Сейчас, почти обессилев, старый маг оперся о стену льда и повернулся к Эррилу.

— Книга… — прошептал он холодными губами. — Мы должны поторопиться.

— Куда ушел Шоркан?

Грешюм потряс головой и наклонился к ледяной стене.

— Я не знаю. Скорее всего, в свою башню. А может, он просто бежал. Он смог использовать Врата Перемычки, которые доставили ее назад в Черный Зал?

— Врата Перемычки?

Грешюм слабо махнул рукой.

— Та эбонитовая статуя виверны. Это портал Перемычки. Но это не важно. Освободи книгу!

Эррил знал, что лишь сейчас у него есть шанс выудить нужную ему информацию у черного мага. Колдун был слаб и нуждался в помощи Эррила.

— Что такое Перемычка? Почему вы переносили статую к Холму Зимы?

Взгляд Грешюма окреп. Он прищурился, словно начал что-то подозревать.

— Теперь это не важно. Освободи книгу, — приказал он.

— И не подумаю, до тех пор, пока ты не ответишь на мои вопросы. Как ты сказал, осталось мало времени.

Грешюм зло взглянул на пленника, а потом вздохнул:

— Ты просишь дать быстрый ответ, но это — долгая история.

— Скажи мне, что ты знаешь.

Грешюм вздохнул. И его мерзкое дыхание коснулось кожи Эррила.

— Как ты возможно узнал, имея дело с иллгардами, маленькие кусочки эбонита могут поймать в ловушку и изуродовать душу.

— Это я знаю. Но какое это имеет отношение к Перемычке и Вратам Перемычки?

— Это все взаимосвязано. Когда люди впервые добыли эбонит, четыре больших куска были превращены гномами в огромных зверей: грифона, мантикору, василиска и виверну. Эти огромные куски цельного эбонита обладали огромной силой. Они могли поймать не только души, но и людей обладающих сильной магией. Эбонит мог захватить самих людей. Это и случилось с тобой. Твоя магия активировала эбонит, и тебя затащило в темное измерение Перемычки.

— Я ничего этого не помню.

— Именно такое влияние оказывает Перемычка на людей, не важно насколько ты готов к этому и сколько тренировался. Она опасна. Даже мы, черные маги, можем легко там потеряться. Даже я не рискнул бы в одиночку войти в эти врата. Но когда ты попал в Перемычку, Шоркан учуял тебя и вызвал виверну назад. Вот так ты и попал к нам.

Но почему вы доставили статую к Зимнему Холму в первый раз?

Грешюм нахмурился.

— Это был новый план Темного Лорда. Он приказал доставить три статуи — Врата Перемычки, василиска, грифона и виверну в различные районы Аласии. Но я так и не знаю зачем. Никто не обсуждает приказы Черного Сердца. Шоркан подозревал, что это как-то связано с крепостью Перемычки.

— Ты все время упоминаешь Перемычку. Что это такое?

Грешюм покачал головой.

— Думаю, даже Шоркан не сможет ответить на этот вопрос. Все мы знаем, что-то попало в одно из врат и оказалось в ловушке, но она оказалось слишком большим, чтобы удержать любые одни врата. Это распространялось на все четверо врат, запертых навсегда и превратившихся в ловушки.

— И все же что есть Перемычка?

Грешюм внимательно посмотрел на Эррила, снова умело поймав его взгляд.

— Достаточно вопросов. Я отвечу на твой последний вопрос, если только ты сначала освободишь книгу.

Эррил нахмурился.

— Поверь мне. Ты захочешь ответа. Это — один из самых охраняемых секретов Темного Лорда.

Эррил облизал губы. Он понял, что не сможет заставить черного мага рассказать больше об этом. Но одного вопроса было бы совершенно достаточно.

— Великолепно. Я клянусь освободить книгу. Итак, что такое Перемычка?

Грешюм приблизился к пленнику.

— Это — источник силы Темного Лорда, единственная купель черной магии! Именно из-за Перемычки он черпает свою силу.

У Эррила сжалось сердце. Вот ответ который столетиями искали члены Братства — источник силы Черного Сердца! Если бы только Братство узнало об этом столетия назад, возможно они отыскали бы способ отрезать Темного Лорда от источника его магии. Грешюм не лгал. Эта информация стоило его клятвы.

— А теперь разрушь чары и освободи Кровавый Дневник, — голосом полным желанием проговорил Грешюм, по-прежнему тяжело опираясь о стену черного льда. Маг торопился.

Эррил кивнул, слишком ошеломленный, чтобы говорить. Он резко повернулся к стене черного льда и снова провел по ней рукой. Наконец он нащупал правильное место, для того, чтобы открыть барьер. Теперь нужно было поднести ключ. Эррил повернувшись, наклонив плечо ампутированной руки к поверхности черного льда, а потом повернулся к Грешюму.

— Я уже говорил, что для того, чтобы развеять эти чары, нужны не только моя кровь и магия.

— Да, я помню твою уловку.

— Это была не уловка. Цена была слишком высока, — Эррил крепко прижал плечо к стене. — Необходимо прикосновение моей плоти.

Ощущение боли пронзило плечо Эррила, в то время как кость, мускулы и сухожилия вновь вставали на свои места. И повсюду, от стены до потолка стал таять черный лед, стекая к ногам Эррила.

Когда стена, на которую опирался Грешюм, исчезла, лишив его поддержки, старый маг закачался и упал на колено. Выпучив глаза следил он за колдовским действом, пока оно не закончилось. А потом, когда последние потоки магии иссякли.

— Ты сам по себе был ключом!

Эррил посмотрел на свой иссеченный шрамами обрубок плеча. Мускулы и кость руки встали на место. Это была не призрачная рука, а его собственная. Та самая конечность, которую он пожертвовал столетия назад, чтобы активировать эту магию. Чисто инстинктивно он прижал руку к груди. И в этой руке он сжимал книгу, которую не видел столетия — черный дневник со скрижалями с выжженным красным знаком на обложке.

Грешюм проследил взглядом за книгой.

— Кровавый Дневник!

Эррил убрал его подальше от мага.

— Мы заключили договор, — проворчал он. — Ты поклялся.

— Я поклялся освободить книгу. Я сделал это, — Эррил шагнул вперед, зазвенев цепью, а потом показал Грешюму на серебряный кусочек посоха, который выбросил мгновение назад. — Эта штука не действует. Ты собирался предать меня, — Эррил вдавил каблуком в пол этот кусочек дерева. — Так что любые обещания, которые мы давали друг другу раньше аннулируются.

Грешюм попытался подняться на ноги, но без посоха, ослабев после схватки с Шорканом, он двигался очень медленно.

Эррил отодвинул книгу как можно дальше от Грешюма, прижав ее к своей изуродованной рунами груди. При этом прикосновении края порезанной кожи сошлись и отвратительные знаки исчезли.

— Ты забыл, что эта книга защищает меня… и не только дарит долголетие.

Свалившись с лодыжки Эррила и ударившись об пол цепи зазвенели. Пленник встряхнулся, освободившись от оков, и шагнул назад. Наконец-то он был свободен.

Грешюм вытянул руку, готовый вернуть в противника остатки своей черной магической силы, Но Эррил поставил книгу между ними.

— Думаю, колдовство, заключенное в Кровавом Дневнике защитит меня. А если и нет, то одним ударом ты уничтожишь свою единственную надежду обрести молодость.

Руки старого мага медленно опустились.

— С другой стороны я подозреваю, что ты дашь нам сохранить книгу. Елена и я нуждаемся в ней для того, чтобы уничтожить Темного Лорда. А после твоей измены, Грешюм, ты должен надеяться, что мы преуспеем. Я не верю в то, что Черное Сердце простит тебя за то, что ты сделал в этот день.

Грешюм побледнел. Он отлично понимал, что Эррил прав.

Нахмурившись, Грешюм взмахнул рукой и открыл свой собственный портал. Погружаясь в черные бездны он выплюнул последнее предупреждение:

— Только не думай, что ты взял верх.

Еще до того как Эррил нашел, что ответит, Грешюм исчез.

Эррил вытянул руки, держа книгу прямо перед собой. Он не знал, что больше потрясло его, колдовское действо книги или возвращение руки. Дрожь пробежала по голой спине стендайца, и все тело покрылось гусиной кожей. После стольких лет рука, возвращенная черным льдом, казалась неестественной, но в то же время он чувствовал, что вновь обрел целостность. К нему вернулись странные воспоминания, которые до этого были словно спрятаны в украденной плоти. Они только сейчас вернулись к нему, вместе с рукой. Воспоминания о бедственном сенокосе, прощании с отцом, когда он ушел в последний раз вместе с его братом Шорканом. Все воспоминания разом.

Эррил покачал головой. Но в отличии от его потерянной руки, прошлое было не вернуть. Тут ни какая магия не могла ему помочь.

И вновь его взгляд вернулся к Кровавому Дневнику. Так много жизней истратили они в борьбе за эту книгу. Он открыл книгу и прочитал три предложения — слова которые впервые предстали перед ним в судьбоносную ночь.

Итак, книга неслась вперед, пропитавшись кровью невинных в полночь в Долине Луны… И тот, кто нес ее, прочитав первые слова, ронял слезы по своему потерянному брату… Теперь его брат не был невинным, и ничем нельзя было ему помочь…

Эррил закрыл книгу и подумал о своем брате и о столетиях, которые отделяли его от того времени, когда он впервые вошел в эту комнату. Тогда тут тоже было начертано кольцо из воска, и на полу лежал труп ребенка. Покачал головой Эррил пересек комнату, и вынул факел из кольца в стене.

Слова книги доказали свою истинность.

* * *

Елена встала на колени возле Флинта. Она была обнаженной, но по-прежнему сжимала в руке ведьмин кинжал. Но, не смотря на оружие, она чувствовала себя беззащитной и уязвимой, хотя никто и не мог видеть ее. Девушка старалась не смотреть на Флинта, когда добралась до тела Флинта. Его лицо и шея висели клочьями изъеденной плоти. Она коснулась плеча старика.

— Мне жаль, — прошептала она и потянулась к ключу. Развязывая его кошель, она чувствовала себя словно грабительница могил. Из него она вытащила маленький каменный кулак — ключ Алоа Глен. В свете оставленной лампе красный метал мерцал, словно окровавленная плоть.

Распрямившись девушка сжала в одной руке ключ, а в другой — ведьмин кинжал. Теперь ей пришлось выбирать. Она могла предоставить магическую защиту только одному предмету. Согласно объяснениям Флинта, ей нужен был этот магический ключ, чтобы освободить книгу, но ей не хотелось оставлять кинжал, оставив свое единственное оружие.

Пока она обдумывала, что выбрать, тихий шорох привлек ее внимание. Отбросив ключ, она сжала кинжал, приготовившись защищаться. Обернувшись, она занесла кинжал для удара. Но там никого не оказалось. Шорох повторился — тихий, едва различимый шорох. Тогда Елена прошла по коридору в поисках его источника. В тени у основания стены, лежало тельце Тикала. Нагнувшись Елена подкралась к зверьку. Тамринк лежал на спине, его шея была выгнута под неестественным углом. Наблюдая за зверьком Елена заметила что его грудь мягко поднимается и опадает. Она вытянула палец и коснулась груди. Существо в ответ застонало. Елена вздрогнула. Маленькое существо до сих пор было живым.

Оглянувшись на брошенный ключ. Елена знала, что ей нужно поспешить, но стоны Тикала заставили сжаться ее сердце. Она остановилась, не уверенная как поступить. Елена крепче сжала кинжал. Ведьма отлично сознавала, что может одним ударом оборвать мучения Тикала. Занеся кинжал, она все же не нанесла удар, а опустила оружие. Она не могла сделать это. Хотя ее сердце сильно огрубело за время путешествия, но не настолько. За последние дни она видела слишком много смертей, и не могла убить это раненное животное. Но она не могла и протии мимо. Тикал был больше, чем просто домашним любимцем. Он был глазами Мамы Фреды.

Прикусив нижнюю губу, Елена сделала выбор.

Она нежно подняла маленького тамринка, удивленная мягкостью его меха. Стоны стали, громче, когда девушка пошевелила раненного зверька. Взяв себя в руки, она распрямила шею зверька. Кости заскрипели. Хныканье Тикала стихло, неожиданно он громко заскулил. Рука Елены непроизвольно сжала пасть зверька, но звуки не стихли. Чтобы выжить, боль была необходима. Это один из важных уроков, который она хорошо усвоила.

Наконец Шея Тикала распрямилась. Покачивая тамринка, Елена проколола один из крошечных пальчиков зверька. Потом она сделал то же самое со своим пальцем. Она хорошо запомнила все свои старые уроки. Нужно позволить лишь крошечной капельке колдовства влиться в чужое тело. Затаив дыхание Елена прижала свой окровавленный палец к ранке на пальчике Тикала. В ее теле магии было более чем достаточно. Но она должна была пролить лишь одну каплю крови.

Когда их ранки соприкоснулись, Елена представила себе мост, который на краткий момент соединил ее с этим существом. Она слилась со зверем, почувствовав боль в его шее, ощутив притупленное сознание тамринка, борющегося за жизнь. Потом, в единой вспышке, она ощутила еще что-то. Она качнулась, словно протестуя, потрясенная и ослепленная. Зажмурившись, Елена отдернула палец. И тут же она вновь вернулась в свое тело. Ведьма сразу поняла, что не случилось ничего страшного, просто ее сознание скользнуло вдоль нити, которая связывала Тикала и Маму Фреду.

Этот краткий контакт напомнил Елене о ее долге. Пока остальные отвлекали внимание иллгарда, она тратила время на то, чтобы оживить раненное животное. Елена аккуратно уложила Тикала на пол. Теперь дыхание тамринка стало глубоким, и пока девушка наблюдала, Тикал зашевелил лапками, подсунув одно под ухо. Теперь тамринк сможет и сам поправиться.

Елена вернулась к железному ключу и подняла его с пола. В этот раз она точно знала, какой из предметов ей непременно понадобиться. Положив свой нож рядом с Флинтом, она сжала ключ в правой руке. Почувствовав ужас, охвативший Маму Фреду, Елена поняла, что сможет справиться со своими страхами и без кинжала. Ключ был важнее.

Окончательно приняв решение, Елена выпрямилась. Неожиданно она услышала шаркающие шаги. Резко обернувшись, она поняла, что звуки идут откуда-то из глубин катакомб. Подтверждая ее подозрения, где-то далеко-далеко заблестел огонек. Сюда кто-то шел!

Елена распласталась, прижавшись к стене. Ее воображение рисовало ей всевозможные опасности: скалтумов, гномов, иллгардов. С кем из них ей теперь предстоит встретиться? С каждым ее вздохом источник света становился все ближе и ближе. Медленно огонь факела приблизился к повороту коридора. Она постаралась рассмотреть того, кто нес факел. Но свет огня слепил, скрывая все детали.

По крайней мере незнакомец был один. Девушка даже задержала дыхание, боясь выдать врагу свое присутствие. Но когда она первый раз разглядела лицо незнакомца, она едва сдержала крик. Она не могла ошибиться. Эти черные волосы, овал лица, глаза — серые, словно штормовые тучи. Эррил!

Елена отступила от стены. Но Эррил, конечно, не видел ее. Вместо этого он остановился, уставившись на сжавшееся тело Флинта, четко очерченное в свете лампы. Эррил поспешил к своему товарищу.

Подняв руку, Елена собралась позвать его, но тут Эррил поднял факел повыше, и вытер лоб другой рукой. Елена отступила, едва не споткнувшись о тело Флинта. Теперь у Эррила было две руки! Почти ослепнув от потрясения, Елена отошла в сторону, уступая дорогу стендайцу.

Отложив в сторону факел, Эррил опустился на колени рядом с мертвым. Его руки скользнули над трупом, словно стендаец не верил в то, что видел. Только сейчас Елена заметила, что Эррил держит что-то в руке — растрепанную книгу. Когда он положил книгу на камни, Елена вновь шагнула вперед. Она внимательно изучала позолоченную по краям розу на обложке. Потом она зажмурилась. Ей даже пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать. Она узнала книгу по описанию.

Кровавый Дневник.

— Флинт… — голос Эррила привлек внимание девушки. Стендаец осторожно потянувшись приподнял голову старика. Сверкнуло серебро кольца в ухе. А потом Эррил закрыл лицо руками. Его пальцы были черными от копоти факела. — Флинт… Это моя вина… Я должен был оказаться на твоем месте…

Чувство вины, прозвучавшее в голосе Эррила, смутило Елену. Голос ее возлюбленного звучал так искренне и сердечно… Но почему он винил себя в смерти Флинта? Звучало это так, словно он был повинен в смерти старика. И почему у него теперь две руки? Вновь девушке вспомнился сон Джоаха: Эррил с двумя руками, который пытается сбросить ее с вершины башни. Может ли она доверять этому человеку? После того, как она столь долго знала Эррила как человека с одной рукой, этот человек с двумя руками казался ей чужеземцем. К этому стоило прибавить и то, что он был голым по пояс. Он изменился физически.

Елена осталась на месте. Она знала, что в безопасности, пока молчит и не двигается. Она вспомнила предупреждение Джоаха и насторожилась. Сейчас был как раз тот случай, о котором он говорил.

Пока она наблюдала, Эррил подобрал книгу и встал с пола. И тут его нога наткнулась на брошенный ведьмин кинжал. Наклонившись, он поднял клинок. Какое-то время он вертел его в руках, рассматривая со всех сторон. Конечно, он узнал его. Эррил повернул головой, словно пытался найти ответы на мучавшие его вопросы.

— Неужели ты, глупец, привел ее сюда?

А потом Эррил заткнул кинжал себе за пояс.

— Елена, если ты здесь, я найду тебя, — пробормотал он.

Ведьма отступила, когда внимательный взгляд Эррила скользнул по тому месту, где она стояла. Раньше она никогда не замечала такой страстности в голосе стендайца. В прошлом он всегда был таким теплым, задумчивым и надежным… Но сейчас в его голосе играли чувства. Пламя пылало где-то в самых недрах его души, и это нервировала девушку. Елена никогда не видела такого Эррила.

Откуда это взялось? Было ли это порождением естественным или сверхъестественных сил? И зачем он собирался ее разыскать: чтобы спасти или убить?

Пока Елена обдумывала слова стендайца, Эррил подобрал лампу иллгарда. Последний раз взглянув на Флинта, он уставился вдаль.

Ведьма прижалась к холодным камням стены. А потом глубоко вздохнув она последовала за таинственным двуруким незнакомцем. До сих пор ее не оставляла надежда, что дух Эррила чист. Но она не могла открыться ему! Особенно потому что он нес «спасение Алоа Глен» — Кровавый Дневник.

24

Пиноррр мерил шагами каюту Верховного Килевого. Это был его пост во время битвы, как корабельного шамана. Он должен был молиться семи богам моря и быть готов выполнить любой приказ Верховного Килевого. Но для Пиноррра необходимость находиться запертым в четырех стенах превратилась в невыносимую пытку. Над его головой, на палубах «Шпоры Дракона» грохотала битва. Люди сражались и умирали, в то время как он прятался внизу. Он знал о магических сумерках и о сражении со скалтумами. Он и сейчас слышал грохот костяных барабанов тварей и их каркающие вопли. И эти неуязвимые чудовища сражались с людьми.

Пиноррр сжал кулаки. В течении последних битв, он никогда не чувствовал себя подобным образом. Он спокойно принимал свое положение шамана. Но после ночи кровопролития во время шторма, Пиноррр понял, что его роль всего лишь насмешка над богами. Ему нужно было лишь оглянуться и задуматься о прошлом преступлении. Все было вымыто с помощью щелочного мыла и выскоблено. Но им так и не удалось полностью очистить доски палубы. На деревянном полу остались бурые пятна.

Пиноррр зажал уши кулаками. Плохо, что он должен оставаться в темном, душном помещении в то время как там умирают люди. Почему он должен здесь ждать? Тогда он будет с Мадер Гиль и Шишон в собственной каюте. Тысячный раз взгляд уставились на большое пятно на полу. Он заслужил кару богов хотя бы за причиненные страдания. Взяв в руки стальной клинок он отнял жизнь. В глазах морских богов он должен был быть проклят навеки.

Подняв взгляд к стропилам у потолка каюты, Пиноррр вскинул свои руки в мольбе:

— Не покарайте этот корабль! Только на моих руках лежит кровь ваших даров. Казните меня, а не тех, кто на борту этого корабля. Уберегите их от вашего проклятия! Я приму любое наказание, любую пытку, чтобы очистить «Шпору Дракона»!

Внезапно кто-то принялся барабанить по двери каюты. Это отвлекло Пиноррра. Опустив руки он поспешил к закрытой двери и поднял засов. Но раньше чем Пиноррр успел отступить, дверь резко распахнулась. Пиноррр ожидал увидеть Ханта, Верховного Килевого, но вместо этого в каюту ворвалась Мадер Гиль.

— Я повернулась спиной к ней всего на секунду! Клянусь! — слова старой женщины звучали безумно.

Пиноррр сжал плечи Мадер Гиль обеими руками. Взгляд ее был совершенно диким.

— Что происходит? — спросил Пиноррр, в то время как страх сжал его сердце.

— Маленький Шишон! Я отошла, чтобы через люки фальшборта мельком взглянуть на битву, а когда я вернулась, дверь каюты была открыта и Шишон исчезла!

Пиноррр освободил женщину. Его ноги онемели. Он оглянулся на стропила, надеясь разглядеть там смеющихся богов. Нет, такая цена была слишком высока!

— Шаман? — позвала Мадер Гиль, почувствовав его замешательство.

Пиноррр опустил взгляд, лишь воздел к небу руки и начал крутить локоны своих длинных белых волос. Его пальцы отлично помнили, как заплетать косу воина.

— Больше я не шаман, — объявил он ледяным голосом.

— Что ты говоришь? Что ты делаешь? — глаза Мадер Гиль от испуга полезли из орбит.

Она потянулась к Пиноррру, но тот оттолкнул ее руку.

— Проклятие семи богов, — выплюнул он. — Я был их мальчиком для порки. Если боги хотят отомстить, то пусть их гнев падет на мою голову, а не на Шишон.

— Ты сошел с ума? — вновь спросила Мадер Гиль.

Пиноррр закончил заплетать косу воина, потом подошел к стене, где висело несколько мечей Хана. Он потянулся к одному из них, длинному мечу со слегка изогнутым клинком — одному из лучших произведений старого искусства.

— Нет! — закричала Мадер Гиль. — Не трогай его.

Но было слишком поздно, Пиноррр сжал рукоять и рывком вырвал меч из крюков, вбитых в стену. Занеся меч бывший шаман повернулся к Мадер Гиль.

Женщина-воин упала на колени:

— Ты навлечешь проклятие на всех нас!

— Я уже сделал это. Теперь я должен с этим покончить! — взмахнув мечом Пиноррр направился к выходу из каюты. В коридоры звуки битвы стали еще хуже. Крики и приказы эхом разносились по коридору, перемежаясь с воплями и диким смехом. Над головой по палубе грохотали чьи-то шаги. Когти крошили дерево. Пиноррр поспешил вперед, побежал пол коридору. По пути он никого не встретил. Все были на палубе.

Наконец он высунулся через люк и окунулся в ужас. Даже не смотря на то, что он был переполнен ненавистью на богов, Пиноррр замер. Повсюду на палубе были мертвые тела и кровь. Паруса над головой оказались разорваны в клочья и залиты кровью и ихором. Разорванные трупы висели, запутавшись в такелаже. И все это заливал сверхъестественный свет. Пиноррр посмотрел на запад и увидел завесу тьмы, закрывающую солнце.

Он покачал головой, словно пытаясь убедить себя, что весь мир погиб. Повсюду, куда бы он не посмотрел мужчины и женщины сражались с крылатыми демонами. Но в отсутствие солнечных лучей твари становились неуязвимыми. Лучшее, что могло сделать команда, так это держать проклятых тварей на расстоянии, и использовать сети, чтобы запутать их и сбросить в море.

Возле мачты сидел красный морской дракон. Его когти крепко впились в перила и доски палубы. Великий дракон был не намного больше этого защитника. Маленькая женщина из мирая восседала на звере. Ее глаза были переполнены страхом. Она выкрикивала приказы Кровавым Всадникам, собравшимся вокруг нее. Она подгоняла людей, чтобы они подтаскивали скалтумов к ней. После этого дракон обламывал им крылья и бросал тварей за борт. Но Пиноррр заметил на теле дракона множество царапин и порезов от когтей и клыков дьявольского отродья. Зеленоватый пар шел от этих ран, в тех местах где яд сталкивался с кровью дракона. Пиноррр понял, что мирая боится скорее за дракона, чем за себя.

Неожиданно перекрывая шум раздался голос Ханта:

— Рагнарк приближается! Приготовьтесь!

Все воины, находившиеся на палубе, разом подняли руки, сжатые в кулаки, давая понять, что слышали своего предводителя.

Пиноррр стал пробираться вперед. Он хотел увидеть, что происходит на верхней палубе. Но носу корабля вместе с пятью другими Кровавыми Всадниками стоял Хант. Они сдерживали трех скалтумов. Глаза Ханта заливала кровь, его глаза сверкали огнем. Он не собирался отступать. Сын Верховного Килевого был настоящим вождем. Еще за завтраком Пиноррр радовался тому, что убил Ульстера. Если бы вождем оставался Ульстер, корабль уже давно потонул бы.

Пиноррр видел как Хунт отдает приказы, тем самым раз за разом воскрешая дух команды и возвращая людям силу. Все кто был на борту, и мужчины и женщины яростно сражались.

Неожиданно далеко над морем Пиноррр заметил черные крылья Рагнарка. Огромный дракон летел к их кораблю. Он летел быстро и держался низко у воды — слишком быстро для того, чтобы приземлиться нормально. О чем думали Сайвин и Каст?

Потом, много раньше чем ожидал Пиноррр, Рагнарк пронесся над мачтами их корабля. Его рев пронесся по кораблю, и Пиноррру пришлось нагнуться, чтобы не упасть. Казалось, звуковая волна прижала его. Вновь подняв взгляд, он увидел как команда принялась кромсать скалтумов. На краткий миг рев Рагнарка смел защитную черную магию с тел крылатых тварей. Топоры и мечи тут же врезались в плоть, которая до этого была непробиваемой. С криками дюжина раненных монстров взмыла с палубы следом за драконом.

Пиноррр наблюдал, как развернулся Рагнарк. А потом он вновь помчался к кораблю, смертоносно рыча.

— Ты мне очень нужен! — тонкий голосок заставил бывшего шамана оглянуться. На краю верней палубы Пиноррр увидел свою внучку. Перебравшись на опрокинутую бочку она спрыгнула, оставшись на ногах. Теперь она оказалась неподалеку от того места, где Хант и другие моряки сражались с тремя скалтумами.

После того как Рагнарк пролетел над кораблем, чудовища оказались ранены, но далеко не смертельно. Как только рев дракона стих, их черная защита начала восстанавливаться. И вновь клинки, обагрившиеся кровью тварей, не моги отсечь ни куска дьявольской плоти. Но даже смерть тварей ничего не решала. На месте одной погибшей появлялось две новых.

Одна из тварей на вершине передней палубы повернулась на голос Шишон.

Пиноррр взлетел по лестнице навстречу своей внучке, но Хант тоже заметил девушку и с новой яростью набросился на противника. Но он не успевал. Шишон оказалась в пределах досягаемости одной из тварей.

— Помогите мне! — позвала она, обращаясь к Ханту.

— Шишон! Назад! — крикнул ей Хант. Пиноррр увидел боль во взгляде вождя. Он с яростью накинулся на своего противника.

Один из людей, стоящих радом с ним попытался выйти из боя и придти на помощь ребенку, но его сбил с ног удар ядовитого когтя. Несчастный сделал несколько судорожных вдохов, а потом затих.

К этому времени Пиноррр уже вскарабкался на палубу. Шишон была всего в одном шаге от зверя. Бывший шаман никогда не добрался бы до нее во время.

Пиноррр встретился взглядом с Хантом. Вождь килевых мельком взглянул на шамана, а потом его взгляд натолкнулся на меч в его руке. Но вместо слов предупреждения, вроде тех, что произнесла Мадер Гиль, Хант завопил, подгоняя шамана:

— Доберись до Шишон! Убей всякого, кто станет на твоем пути!

Получив поддержку вождя, вместо увещевания, Пиноррр приободрился. Ему показалось, что огромная тяжесть разом свалилась с его плеч. Он прыгнул вперед, нанеся колющий удар острием своего меча. В нем вновь проснулись инстинкты воина. Его клинок ударил по вытянутым когтям скалтума. Твари это не причинило никакого вреда, из-за крепости его кожи, но сама сила удара отшвырнула протянутую лапу чудовища от Шишон. Пиноррр продолжал наступать, отодвинул внучку себе за спину. Задохнувшись девушка прижалась к нему.

Пиноррр шагнув вперед, встав между зверем и Шишон. Он поднял меч…

— Хочешь украсть мое угощение, а старик? — прошипела тварь.

— Ты, демон, никогда не коснешься ее!

Быстрый, словно молния, скалтум ударил. Пиноррр отскочил во время, и правильно развернул меч, чтобы парировать сильный удар когтистой лапы. Но в это время другая лапа метнулась вперед и ударила в грудь старика.

Пиноррр покачнулся. Он стоял над своей павшей внучкой. Шишон рыдала у его ног. Зверь снова ударил. Пиноррр быстро повернулся, встретив его сталью. Когти отскочили, ударившись о сталь.

Скалтум запрокинул голову, и мгновение внимательно изучал Пиноррра.

— Значит седой старик думает, что сможет противостоять моим когтям?

Пиноррр и в самом деле едва мог управлять охватившей его яростью. Руки его тряслись.

Видя слабость своей жертвы, скалтум вновь метнулся вперед. Его когти и клыки были готовы впиться в старого шамана. Пиноррр использовал свой лучший прием, встретил зверя паутиной сверкающей стали. Он пытался действовать быстро.

Но один из когтей пробил защиту и разорвал робу на груди воина. Неожиданно другой клинок пришел ему на помощь. У Пиноррра не было времени рассматривать своего спасителя, но он нутром почуял, что это Хант. И два воина стали сражаться встав спина к спине над упавшей девушкой. Схватка казалась бесконечным танцем.

Неожиданно голос Ханта загремел у него над ухом.

— Рагнарк приближается! Приготовьтесь! — а потом тихим голосом прибавил. — Отлично сражаешься, старик. Продержись еще немного.

Услышав слова вождя килевых, Пиноррр почувствовал гордость. Облегчение от сообщения о приближения дракона, обдало огнем его сердце. Он замедлил движения.

Потом на них обрушился страшный рев.

— Пригнись! — проревел Хант ему в ухо.

Пиноррр пригнулся. Так или иначе, но он с трудом устоял на ногах. Он видел, как Хант сжал свой меч обеими руками, а потом взмахнул им. Голова скалтума слетела с плеч. Пролетев над палубой, она упала в море. Злобная тварь упала на палубу, как подрубленное дерево.

Шишон подползла поближе к старику. Бросив меч, старик обнял девушку.

— Деда, — прошептала она, положив голову ему на грудь. — Деда, я люблю тебя.

С убийством зверя на мгновение в битве наступило затишье. Хант опустился на колено рядом со стариком. Пиноррр встретился с ним взглядом и распрямился.

— Мне жаль, — пробормотал он, кивнув в сторону меча.

Хант пожал плечами.

— Я бы разозлился, если бы ты впервые взял меч в руки.

Пиноррр не понял, что вождь имел в виду.

Лицо Ханта было окровавлено, но огонь вождя горел в его глазах.

— Ты сослужил флоту большую службу, избавив «Шпору Дракона» от Ульстера.

— Ты знал? — задохнулся от удивления Пиноррр.

— Ты что, старик, думаешь я совсем тупой? Это перестало быть тайной, стоило мне только на тебя взглянуть. Хотя остальные похоже ничего не замечают.

— Но я навлек на судно проклятие, — хриплым голосом возразил Пиноррр. — Я нарушил клятву.

Хант приподнялся, продолжая следить за ходом битвы.

— В эти ужасные времена пригодиться каждый воин, и не важно шаман он или нет, — и он положил руку на грудь Пиноррра. — Я не верю в проклятия богов, только в силу человеческого сердца. Только в этом наша надежда. Сегодня мир меняется. Не важно будет он хорошим или плохим, но он станет другим.

— Благодарю вас, — Пиноррр накрыл руку Ханта своей ладонью.

Хант кивнул и убрал руку. С удивлением он посмотрел на кровь, окрасившую его пальцы.

— Пиноррр? — Хант показал свою испачканную руку.

Пиноррр посмотрел на Шишон, которую до сих пор сжимал в объятиях. Яркая кровь окрасила его одежду возле сердца.

— Позаботься о ней, Хант. Если корабль не утонет, то следующие несколько дней будут для нее достаточно тяжелыми.

Хант вновь опустился на колено, положив руку на плечо Пиноррра.

— Знаю. Мы готовы. Думаю, она поднялась на палубу, потому что почувствовала угрозу для меня. Мы присмотрим друг за другом.

Пиноррр в последний раз обнял свою внучку, вложив в объятие всю свою любовь. Затем он вложил маленькую ручку Шишон в руку Ханта. Он посмотрел на молодого вождя килевых. Он увидел силу, храбрость и отвагу во взгляде этого человека.

— Я сделал правильный выбор.

— Ты хорошо послужил флоту, шаман Пиноррр, — кивнул Хант. Голос его был тверд. — Так ступай с миром.

Слезы покатились по щекам Пиноррра, окровавленными пальцами он коснулся Шишон, не замечая как битва вокруг разгорается с новой силой.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и тут яд скалтума достиг его сердца.

* * *

Сайвин наклонилась к плечу Рагнарка пытаясь разглядеть, что происходит на палубе судна, над которым они пролетали. Словно пар поднимающийся над кипящей водой, над морем поднимались крики и звон стали. Все вокруг острова, и судна идущие ко дну, и отряды скалтумов — все являло собой картину опустошения. Сайвин некоторое время смотрела в сторону острова, пытаясь разглядеть сигнальный огонь, какой-нибудь знак того, что Кровавый Дневник найден. Если бы остальные преуспели, она и Рагнарк полетели бы, чтобы спасти их, вывезти с острова. И тогда битва закончилась бы.

Слезы покатились по щекам девушки, но ветер быстро высушил их. Ее пальцы онемели, так сильно вцепилась она в чешую дракона. Казалось, что этому дню не будет конца, а битва будет длиться вечно. С момента появления скалтумов, ход битвы коренным образом изменился. Планы касающиеся того, чтобы захватить остров разлетелись в пух и прах. Теперь мирая и дрирендая боролись за то, чтобы выжить. Все суда внизу сами превратились в острова, подвергшиеся нападению. Хотя мирая яростно сражались, из-за странных сумерек скалтумы стали почты неуязвимыми. Теперь люди сражались, борясь лишь за то, чтобы выжить.

Сайвин и Рагнарк помогали им чем могли. Подлетая к кораблям, которые больше других нуждались в помощи, дракон ревел на время уничтожая щит черной магии чудовищ. Но основной их задачей было наблюдение за башнями Алоа Глен, ожидая сигнала ведьмы. Пока же сигнал не был подан, эти двое защищали весь флот.

— Туда! — хрипло прокричала Сайвин. Мысленно она послал дракону образ корабля, который имела в виду.

Рагнарк последовал ее указаниям, и повернув полетел к тому кораблю, чьи паруса давно превратились в лохмотья, чья оснастка была порвана скалтумами. Сайвин пригнулась еще ниже, спасаясь от ударов встречного ветра. Тепло, исходившее от тела дракона согревало ее, иначе она уже давно дрожала бы от холода. Когда Рагнарк устремился вниз, ревя изо всех сил, девушка закрыла глаза. Больше она не хотела видеть резню, царившую на палубе корабля. Картина кровавой резни ранила ее сердце. С высоты невозможно было рассмотреть многие детали.

Когда Рагнарк закончил свой полет, Сайвин почувствовал боль в горле. Рев дракона стал громче. Однако вскоре и эта тактика не будет приносить должных плодов.

Откуда-то снизу, до девушки донесся шепчущий голос:

— Пока мы дышим, у нас есть надежда.

Сайвин открыла глаза и выпрямилась. Она не слышала его голоса с тех пор как им пришлось пройти трансформацию на борту «Шпоры Дракона».

— Ах, Каст… Эта смерть…. Крики… Кровь… — Сайвин заплакала.

— Ш-ш-ш! Рагнарк несет меня вперед. Не теряйся.

— Но, Каст, наши люди умирают.

— Я тоже вижу смерть, любовь моя, — Сайвин неожиданно почувствовала как ее наполнило тепло, хотя исходило оно вовсе не от тела дракона. Словно Каст сам обнял ее. Его присутствие успокаивало ее, даже если он говорил слова от которых трепетало его сердце. — Мы платим цену, которую должны заплатить. Наши люди слишком долго вносили свою плату. Мирая скрывались в Бездне. Мой народ ушел на юг, и собирается никогда не возвращаться. Если мы не сможем победить свои страхи, то сгорим в очищающем огне. Мы должны воспрянуть после столетий страха. Мы решили изменить будущее Аласии, и не должны сворачивать с этого пути… Даже, если для этого потребуется пролить кровь.

— Я всего лишь хочу, чтобы все это закончилось, — Сайвин вновь начала плакать. — Всякий раз, когда начинается резня, я хочу, чтобы она как можно быстрее закончилась.

— Иди ко мне.

— Что? — прошептала она.

— Закрой глаза и иди ко мне.

— Я не понимаю.

— Сделай, как я говорю. Верь в нас обоих.

Сайвин сглотнула, но не ответила. Она закрыла глаза и мысленно скользнула к нему, послав ему свою любовь и печаль. Тепло, которое он почувствовал, стало много сильнее. Неожиданно ей показалось, что ее обняли чьи-то руки. Она почувствовала, как тело Каста прижалось к нему. Нити, связующие их троих — дракона, мужчину и женщину, размылись. На какой-то бесконечный момент все трое стали едины. В тишине три духа чувствовали себя очень уютно, наслаждаясь теплом друг друга.

Но вот вновь раздался шепчущий голос Каста. Казалось, он где-то совсем рядом. Его дыхание щекотало шею девушки.

— Вот за это мы и сражаемся.

И словно в ответ Сайвин мысленно как можно крепче обняла Каста и Рагнарка. Ей хотелось, чтобы это продолжалось целую вечность, но мысль от дракона пришло сообщение:

— Что-то приближается.

Сайвин открыла глаза, и все ощущения схлынули. Она почувствовала, как выскальзывает из теплых объятий, и поняла, Каст вновь вернулся вглубь тела Рагнарка. Дракону нужно было все его внимание, чтобы встретиться с новой угрозой.

Рагнарк парил, разбросав широкие черные крылья. Сайвин отвернулась от острова. Стена чернильной тьмы затянула западную часть неба, спрятав солнце. Поток черного света продолжал подпитываться дьявольской конструкцией.

В первый момент Сайвин не заметила, что встревожило дракона, но у Рагнарка было зоркое зрение. Когда дракон пролетел над находящимися в тылу кораблями флота дрирендая Сайвин заметила странное изменение в стене тьмы. Но разум ее не мог согласиться с тем, что это происходит на самом деле. Со стороны все выглядело так, словно огромное белое облако вздымалось, пытаясь преодолеть некий магически барьер.

Может приближался грозой фронт? Однако Сайвин чувствовала, что это не так.

— Корабли, — объявил Рагнарк. — Очень много кораблей.

Нахмурившись, она подумала о странных словах дракона, Сайвин не понимала нахлынувшее возбуждение, когда услышала пояснение Рагнарка. Что это за корабли?

Потом случилась еще одна странная вещь. Она смогла взглянуть на мир глазами дракона. Неожиданно, она почувствовала что надвигающийся шторм ближе на много лиг. Перед ней встала стена тьмы. То, что она приняла за облако, на самом деле оказались надутые паруса. Она потрясла головой. Как такое может быть? Эти корабли плыли по воздуху! Без сомнения это были корабли с огромными парусами. С помощью зрения дракона, она даже различила маленькие фигуры, снующие по палубам странных летающих кораблей.

Когда суда прошли через стену тьмы, Сайвин неожиданно ослепла. Словно дюжина стрел пробила черное полотно — это солнечные лучи пронзили чернильную тьму, там где корабли прошли сквозь барьер. Яркий солнечный свет очертил контуры каждого корабля. Сайвин начала быстро считать. Воздушная армада насчитывала двадцать или тридцать судов. Солнечный свет окрасил корабли в золото и заставил паруса запылать алым.

Рагнарк устремился вниз, помчавшись навстречу незваным гостям. Кто они? Друзья или враги?

Теперь корабли летели выше, чем Рагнарк, по меньшей мере, в четверти лиги над островом и морем. Когда они приблизились, Сайвин увидела, что кили этих странных судов сделаны из странного металла, сверкающего в потоках солнечного света, Издали он казался ярко красным. Искорки и маленькие молнии серебристой энергии танцевали вдоль всей длины килей.

Потом Рагнарк оказался среди чудесных кораблей. Дракон пронесся между двумя из них, летя как можно быстрее на тот случай, если они окажутся врагами. Но ни одной стрелы не вылетело в их сторону. Сайвин заметила высоких бледных людей, стоящих на носу каждого судна. Они замерли, вытянув руки к сумеречным небесам. Серебряные волосы длиннее чем рост каждого из людей, развивались у них за спинами, словно корабельные знамена. Когда Рагнарк развернулся и, двигаясь по дуге, пролетел рядом с другим «наблюдающим», Сайвин присмотрелась и неожиданно поняла, что знает, кто это такие. Она не могла ошибиться. Их стройные фигуры, блеск их серебряных волос, даже искры их синих глаз, которыми они следили за драконом — все говорило о том, что она права. Хотя волосы Мерик были коротко острижены, сходство этих людей с эльфами было очевидно.

Сайвин помнила разговоры, которые начались после прибытия солнечного ястреба, по общему мнению это предвещало появления армии эльфов. Вновь развернувшись Рагнарк поспешил к летающей армаде, скользя в лучах солнечного света. Блеск лучей заходящего солнца успокоило ее сердце и зажгло ее кровь. Она и не мечтала о том, что флот эльфов появится так скоро!

Попросив Рагнарка лететь чуть медленней, она вытерла слезы радости, навернувшиеся на глаза. Вот то самое спасение о котором весь день молила Сайвин. Корабли уже сделали многое пробив дыры в завесе тьмы. Взгляд Сайвин скользнул по потокам дневного света, залившим корабли Кровавых Всадников. Она знала, что любой скалтум попавший в поток света садящегося солнца станет уязвимым.

Рагнарк поднялся чуть повыше и попытался уровнять свою скорость со скоростью одного из кораблей. Сайвин закричала, приветствуя судно, но никто из мужчин и женщин на борту не ответил ей. Они продолжали заниматься своими делами на палубе. Девушка снова закричала, но опять не получила ответа. Должно быть, ветер уносил прочь ее слова. Наконец несколько человек из команды посмотрели в их сторону. Она подняла руку, приветствуя их. По крайней мере они видели ее жест. Но они просто игнорировали ее и пошли заниматься своими делами.

Нахмурившись, Сайвин приказала Рагнарку подлететь к другому кораблю. Дракон согласился, но результат оказался тем же самым. Вскоре флот эльфов и дракон оказались над «полем» боя. Но корабли не замедлили хода. Они направлялись к острову.

Когда они пролетали над кораблями Кровавых Всадников, Сайвин заметила лица, с надеждой обратившиеся к небесам. Даже скалтумы были обеспокоены прибытием новых действующих лиц. Их атака захлебнулась. Они замерли, выжидая к кому присоединяться вновь прибывшие корабли. Никто из зверей не рискнул приблизиться к ним.

Сайвин заметила, что один из кораблей больше других… Судя по всему вдвое больше. Должно быть это флагман. Девушке нужно было привлечь их внимание, попросить их помочь людям там внизу. Время шло. Дыры в сумеречном барьере стали затягиваться, словно он сам залечивал свои раны.

Когда Сайвин добралась до флагмана, армада уже достигла острова. Строй флота распался. Казалось, они хотят окружить полузатопленный город внизу. Пять кораблей отделилось от эскадры и поплыло вперед, над городом, выстраиваясь в кольцо вокруг замка. Что они собираются делать? Сайвин стали терзать сомнения, может, она рассудила неправильно. Может это новые враги.

Она подтолкнула Рагнарка, чтобы он следовал за флагманом, который поднялся выше остальных кораблей армады. Рагнарк отлетел подальше, а потом двигаясь по дуге начал набирать высоту. Флагман сейчас проплыл в центр круга, образованного пятью кораблями, занимая позицию прямо над цитаделью темных сил.

Оказавшись в разряженном воздухе, Дракон стал бороться, чтобы занять правильную позицию. Вскоре Сайвин увидела, что на носу этого корабля стоит не мужчина, а женщина. Она носила длинные, плывущие по воздуху одежды, чья ткань была столь тонка, что Сайвин видела ее стройное тело с той же четкостью, как если бы женщина стояла на носу голой. Ее серебряные волосы всякий раз вспыхивали, словно обсыпанные алмазной пылью, стоило хоть самому тонкому солнечному лучику коснуться их. Вот женщина повернулась к Сайвин. Даже не смотря на большое расстояние, разделявшее их, когда их взгляды встретились, Сайвин почувствовала поток энергии, исходивший от этой женщины. Словно живая молния проскользнула между ними.

Губы женщины задвигались, и Сайвин услышала слова, так же четко, как если бы та говорила, сидя рядом с ней:

— Уходите. Теперь это уже не ваша битва.

Потом женщина-эльф отвернулась.

— Подождите! — позвала Сайвин, но женщина игнорировала ее, лишь махнула рукой в направлении дракона.

Внезапно небеса вокруг нее взбунтовались. Ее «скакун» попытался остаться возле корабля, но его крылья оказались неспособны противостоять колдовскому ветру. Вращаясь спиралью понеслись они прочь от флагманского корабля.

Сайвин изо всех сил вцепилась в дракона, в то время как того качало из стороны в сторону. Девушка была уверена, что вот-вот они со всего маха врежутся в остров. Но вот подхвативший их вихрь ослаб, и огромные крылья дракона поймали воздух. Они вытянули его из пике и понесли дальше.

Теперь Рагнарку пришлось лететь осторожно — они оказались среди башен нижнего города. Сделав вираж позади накренившейся статуи человека с высокоподнятым мечом, Рагнарк стал набирать высоту, устремившись прочь из города.

Сайвин сжалась на спине дракона, внимательно наблюдая за кругом из пяти кораблей. Рагнарку пришлось немного развернуться, чтобы эти корабли остались в поле зрения, но он не посмел вновь приблизиться к ним. И Сайвин даже не просила его об этом. Она все еще находилась под впечатлением от взгляда той высокой женщины. Словно впервые в жизни они заглянула в холодную бездну. Сайвин не чувствовала ни ненависти, ни враждебности в этом взгляде, лишь полное безразличие. Выходило так, что Рагнарк и Сайвин слишком незначительны для повторного взгляда. Их отшвырнули в сторону словно докучающих комаров.

Продолжая наблюдения Сайвин заметила, что серебряные искры мерцающие вдоль килей пяти кораблей стали больше. Вот-вот что-то произойдет. Метал из темно-красного стал бледно-розовым, словно расплавленная руда. Искры превратились в маленькие шаровые молнии, разлетающиеся от килей кораблей в разные стороны, словно зазубренные копья.

Рагнарк пролетел слишком близко к одному из кораблей, и волосы Сайвин встали дыбом, искрясь от магической силы, пропитавшей воздух. Почувствовав опасность Дракон сразу же метнулся прочь.

Пока ее «скакун» скользил над городом Сайвин наблюдала за яростным потоком энергии который сейчас скользил от корабля к кораблю. Этот поток ослеплял. Сайвин чувствовала, что это была та же самая сила, что несла их по воздуху, только теперь ее использовали для другой цели.

Даже на таком расстоянии, Сайвин чувствовала энергию в воздухе. Кили кораблей раскалились от невероятной энергии. Вот вспышки молний устремились вниз на замок, но не достигли его. Внезапно девушке показалось, что воздух вокруг замка исчез. Сайвин задохнулась, схватившись за горло.

Теперь молнии проносились вдоль днищ судов от кормы к носу, выбрасывая энергию, перетекающую в киль флагманского корабля. На мгновение в сумеречном небе вспыхнула пятиконечная звезда, в центре которой находился флагманский корабль.

Потом в один миг звезда потухла, и вновь у Сайвин перехватило дыхание. Пять кораблей удалялись от цитадели, постепенно снижаясь, словно выдохшиеся любовники. Кили их вновь стали темно красными, но искры энергии по-прежнему проскальзывали по поверхности металла.

Но могучий флагман повел себя совершенно иначе. Он завис над замком, сверкая от переполнявшей его энергии.

Потом вся сила, собранная в корпусе корабля разом высвободилась. Молния, толщиной с башню замка, ударила прямо вниз. Воздушная волна от этого удара подхватила Сайвин и Рагнарка. Потом последовал взрыв, который оглушил и ослепил их.

Несмотря на потрясение Рагнарк помог Сайвин удержаться на его спине. Ей пришлось изо всех сил вцепиться в чешую дракона, когда воздушная волна закрутила их. Наконец вращение закончилось и Рагнарк выровнял полет. Они вновь оказались над морем.

— С тобой все в порядке? — обратился к ней Рагнарк.

— Да, — ответила она, хотя и была до сих пор ослеплена молнией. Она даже моргнуть не могла. Потом, неожиданно она села прямо. Нет, дело тут было не в молнии, что-то продолжало слепить ее! Сайвин выгнула шею, оглянувшись. Это было солнце!

Потом Сайвин посмотрела на остатки завесы чернильной тьмы у горизонта, закрывавшей садящееся солнце. Она снова обернулась. Луч черной энергии исчез! Там, откуда он раньше исходил, больше ничего не было. Над замком расползалась черная туча. Его башни еще стояли, но вся центральная часть превратилась в дымящиеся руины.

— Они уничтожили источник черного барьера! — радостно воскликнула девушка. И голос ее эхом разнесся над морем. Не важно закат сейчас или восход, но скалтумы вновь стали уязвимыми. Радостные крики и кровожадные вопли вырвались из глоток людей и драконов. Ход битвы изменился! Победа вновь стала близка!

Сайвин улыбнулась, вновь посмотрев на остров и армаду, кружащуюся над головой. Она мысленно поблагодарила их, но то, что она увидела, смутило ее.

Пять новых кораблей отделившись от армады направились к острову, вновь образуя круг над Зданием.

Благая Мать, эльфы продолжали атаковать остров!

Теперь Сайвин испугалась за своих спутников. Они ведь должны были находиться где — то там, глубоко под землей, где-то под замком или под городом. Если эти небесные корабли продолжат делать что-то в таком роде, остров скоро превратиться в дымящиеся руины.

Разглядывая сотни окружающих ее шпилей, Сайвин молилась, желая увидеть вспышку сигнального огня. Но никого не было на вершинах башен. Девушка видела лишь дым и холодный камень. Похоже, ее друзья все еще находились под землей. Может быть они уже были мертвы? Сайвин постаралась отбросить эту мысль. Она будет надеяться до последнего.

Она посмотрела на флагман, зависший высоко в небе, и ей показалось, что она видит женщину, стоящую на носу.

— Рагнарк, мы должны их остановить! — крикнула она.

* * *

Джоах поднялся с каменного пола, в то время как пыль еще продолжала оседать. Он потряс головой, пытаясь избавиться от рева, внутри его черепа. Боги, что же случилось? Он был уверен, что когда ударила молния, сам остров покачнулся. Он и не надеялся остаться в живых.

Мерик со стоном поднялся на ноги. У него на лбу был огромный кровоподтек. Он потер пальцами рану, потом отмахнулся от нее и помог подняться Маме Фреде.

С тех пор как старуха лишилась глаз, ее лицо приобрело странное выражение — непонятно было, о чем она думает. Но похоже Джоах знал это. Ее руки сжали Мерика так, словно она тонула. Джоах увидел как движутся ее губы, но он ничего не слышал, кроме рева в ушах. Он еще раз тряхнул головой и вместе с болью неожиданно вернулся его слух.

— … случилось? — закончила Мама Фреда.

Мерик посмотрел в одну, потом в другую сторону вдоль коридора.

— Не знаю. Но, подозреваю, что это какой-то род черной магии.

— Может землетрясение, — предположила Мама Фреда. Она еще крепче сжала руку Мерика. — Вулканические острова, вроде этого, всегда может хорошенько встряхнуть.

Мерик пожал плечами, но Джоах был рад, что старуха заговорила. Это были ее первые слова с тех пор как Елена оставила группу. По крайней мере этот толчок вывел ее из парализующего шока, оттого, что она одновременно потеряла и домашнего любимца и свое зрение.

Джоах пододвинулся поближе к ним, в то время как Мерик подобрал упавший факел. Хорошо, что он не потух.

— Не уверен, что это вулкан, — пробормотал Джоах. — Здесь замешано Зло.

Он посмотрел вдоль коридора, уходившего вниз. Иллгарда, который начал было преследовать их нигде не было видно. Интересно, где он? Мысли Джоаха вернулись к его сестре. Может это побочный эффект от попытки Елены освободить книгу? Если так, то осталась ли она жива? Охваченный беспокойством, Джоах кивнул, указывая вперед.

— Мы должны идти!

Впереди был боковой проход, ответвлявшийся от главного туннеля и уходящий к лестнице, где их ждал Толчук. Мерик взял Маму Фреду за руку и повел ее к выходу. Вновь обе стороны туннеля стали грубыми, необработанными. Беглецы двигались быстро, но при этом создавали слишком много шума. Они хотели, чтобы иллгард последовал за ними, но не догнал их. Наконец они оказались у подножия лестницы.

Остановившись, чтобы дать Маме Фреде перевести дыхание, Мерик принялся изучать подножие лестницы.

— Когда мы доберемся до Толчука на следует остановиться, или лучше выманить иллгарда на улицы города?

— Нам придется остановиться, — покачал головой Джоах. — Я не оставлю Елену одну.

— Слишком поздно, Он уже здесь, — объявила Мама Фреда.

Мерик и Джоах разом повернулись в сторону коридора. Джоах поднял посох, а Мерик вытащил длинный кинжал из ножен в рукаве. Но коридор, откуда они пришли оставался темным.

— Не виду ни фонаря, ни факела, — прошептал Мерик.

— Он прячется в темноте, — ответила Мама Фреда.

Джоах почувствовал дрожь в спине. За пределами светового круга, очерченного светом факела, коридор был погружен во тьму. Джоах часто слышал, что слепые часто обладают сверхъестественными чувствами.

— Ты уверена?

Старая знахарка просто кивнула, не выказывая никакого страха. Вместо этого она поджала губы от злости.

— Он слышит нас.

Джоах кивнул Мерику.

— Забери Маму Фреду. Я придержу чудовище, пока ты не приведешь Толчука с его молотом.

— Ты не сможешь один остановить иллгарда… По крайней мере надолго.

— Он прав, Джоах, — проговорила Мама Фреда, освободившись от захвата Мерика. — Я тоже останусь и стану сражаться с тобой бок о бок.

Джоах покачал головой, возражая. Как могла помочь ему эта старая слепая женщина? В любой схватке она станет скорее обузой, чем помощником.

Мерик, казалось, согласился с ним. Он с сомнением посмотрел на старую женщину. Потом, закрепив факел в кольце, зацементированном в стену, он повернулся к Маме Фреде.

— Если ты собираешься остаться здесь с нами, тебе понадобиться оружие, — с этими словами он протянул ей свой кинжал. Его длинный клинок сверкнул в свете факела. — Этот ледяной кинжал создали мои предки. Если понадобиться бей уверенно и постарайся вогнать его как можно глубже. Он рассечет кость так же легко, как воздух.

Мама Фреда неловко взяла нож. Отсутствие зрения замедляло ее движение. Она едва не порезала себе палец.

— Благодарю, — обратилась она к Мерику. — Все будет хорошо, — она повернулась лицом к коридору, темнеющему у них за спиной.

— Почему он не выходит? — спросил Джоах, проследив за ее взглядом.

Мама Фреда покачала головой.

— Он прислушивается, надеясь узнать, куда делась Елена.

Словно услышав ее слова и поняв, что его уловка не удалась, Брат Эван вышел в круг света.

— Ты права, моя милая старушка. И прежде чем я всех вас убью, я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы. Во-первых, куда вы спрятали девушку?

Толчук шагнул вперед, навстречу чудовищному иллгарду. Он выставил перед собой посох. Его губы беззвучно двигались, и по всей длине посоха заиграли огни черного пламени.

— Назад! — приказал Джоах.

Брат Эван стянул до пояса свою робу. Его руки, грудь и шею покрывали тысячи крошечных, пурпурных червей, по цвету напоминавшие сильный кровоподтек. В первый миг они, казалось, почуяли черное пламя, и их узкие тела потянулись к нему.

— Молодой человек, я вижу, ты тоже коснулся черного искусства. Так почему же ты хочешь сражаться со мной, вместо того, чтобы встать на мою сторону?

Джоах взмахнул посохом, сделав предупредительное движение. Пиявки последовали за ним, повторив движение посоха.

— Магия всего лишь оружие, — холодно объявил Джоах. — Я использую ее, но она не контролирует меня.

Брат Эванс лишь махнул рукой, и несколько пиявок сорвавшись с его пальцев ударились в каменную стену.

— Это лишь семантика. Коснись тьмы, и тьма коснется тебя. Флинт должен был научить вас этому.

Джоах не мог с этим согласиться. Если говорить честно, Флинт предупреждал его о том, что он сильно рискует, оказавшись с тем, кто владеет магией посоха. На мгновение взволновавшись, он тут же отогнал все тревожные мысли. Нет, он не будет порабощен темными силами. Джоах сердито посмотрел на своего противника.

— Только слабые люди допускают, чтобы тьма вошла в них, затмив свет, как, например, в твоем случае.

Бледное лицо Эвана расплылось в улыбке.

— Повелителю не пришлось меня долго уламывать. Он сделал мне подарок, — иллгард поднял руки, продемонстрировав сонм червей. — Пиявки — инструмент знахарей. Но ни у одного знахаря нет столько, сколько есть у меня.

Мама Фреда подобралась к Джоаху справа, ведя рукой по стене. Потом она повернулась, как она считала к лицом к Эвансу и заговорила:

— Я единственная знахарка здесь, брат Эванс. А ты болен, — и она метнула кинжалом. Но лишенная глаз она естественно даже не уколола его. Вместо этого кинжал упал к ногам чудовища. — Попробуй вылечиться. Срежь с себя эту гадость.

От ее демонстрации улыбка брата Эвана стала еще шире. Он отбросил ногой кинжал в сторону и покачал пальцем.

— Так, так. Для такой опытной колдуньи обидно поставить неправильный диагноз. Это ты больна, а я — лекарь!

Зарычав Джоах попятился. Почему старая женщина выбросила оружие? Это же была ее последняя защита, в том случае если бы Джоах и Мерик не смогли остановить мерзкую тварь. Разозлившись, он грубо одним движением отодвинул Маму Фреду себе за спину. Старуха не сопротивлялась.

Брат Эван шагнул к ним.

И тут Мерик метнулся вперед. Он двигался так быстро, что его движения невозможно было рассмотреть. Рубашка эльфа раздувалась от магии. Мерик поднял руку и порыв ветра сорвался с кончиков его пальцев. Бурлящий вихрь пронесся в сторону иллгарда.

Брат продолжал улыбаться. Когда колдовской ветер ударил его, он остался стоять. Хвосты его робы захлопали на ветру. Когда порыв ветра ударил его, его улыбка стала еще шире, пиявок, кишащих на его тело раздавило, но на смену им из под кожи Эванса выползли новые твари. Вскоре вся кожа этого человека была покрыта огромными пиявками, каждая из которых была длиннее человеческого запястья.

Смех брата эхом донесся из центра магического вихря.

— Можешь еще сильнее ударить меня, эльф!

Мама Фреда потянула Мерика за рукав.

— Прекрати! Я кое-что знаю об этих иллгардах. Магия элементалей лишь питает их темную силу. Ты только делаешь его сильнее, используя свою магию. Прекрати!

Мерик отступил и ветер стих.

Вперед вновь выступил Джоах. Там где магия элементалей не сработала, могла победить черная магия. Джоах поднял посох.

Брат Эван усмехнулся и неожиданно выбросил вперед руку. Джоах блокировал удар своим горящим посохом, но слишком поздно понял, что сделал именно то, чего так желал иллгард. Пиявки стали переползать на дерево.

Джоах с отвращением дернул посох, вырвав его из рук омерзительной твари. Но от пиявок ему так легко избавиться не удалось. Пурпурные твари вцепились в дерево, купаясь в черном пламени, извиваясь так, словно получали от этого удовольствие. Джоах отступил. С ужасом смотрел он, как пиявки медленно ползут по посоху, направляясь в его сторону. Еще мгновение и они превратились в огромных змей.

— Встряхни их! Сейчас же! — завопила Мама Фреда. — Они тоже питаются твоей магией!

Джоах согласился и со всей силы ударил концом посохом о стену, так сильно, что боль отдалась в руку. Огромные пиявки клубком повалились на холодный камень… Все, кроме одной, устремившейся к руке Джоаха. Огонь охватил его руку и Джоах упал на колени.

Неожиданно Мама Фреда и Мерик схватившись за рубаху Джоаха, потащили его прочь. Это и спасло ему жизнь. Он откатился назад раньше, чем чудовищная пиявка коснулась его, хотя двигалась она быстро, словно горная гадюка. Там, где твари на мгновение все же удалось коснуться руки юноши, плоть обгорела и дымилась.

Переел глазами Джоаха потемнело.

Ударом ноги Мерик выбил посох из рук Джоаха, а потом раздавил пиявки, висевшую на нем. Немедленно огонь, пожирающий руку Джоаха потух. Опустив взор, Джоах увидел, что двух пальцев и части ладони у него как не бывало. Кровь потоком била из раны.

— Пошевелись! — завопил Мерик. — Если ты хочешь жить, то должен нам помочь!

Джоах во время поднял голову, чтобы увидеть, что часть пиявок уже подбираются к его ногам. Игнорируя боль в изуродованной руке, Джоах подобрал ноги и убрал руку. Помогая друг дружке троица отступила.

Все это время брат Эванс наступал, шаг за шагом, следуя за извивающимся клубком чудовищных пиявок.

— Зачем бежать? Скажите мне, где спряталась ведьма и я оставлю вас в живых! Или молчите дальше, и тогда мне придется вас немножко подлечить.

Джоах побледнел. Как могли они победить такое чудовище, когда их магия лишь оборачивалась ему на пользу? Как им остаться в живых?

Неожиданно Мама Фрида остановилась. Она шагнула вперед, встав между Джоахом и чудовищным отродьем. Она плюнула в Брата Эвана. Она оказалась смертоносно меткой. Ее плевок попал брату в лицо.

Тем временем Джоах поднялся на ноги, прижимая к груди раненную руку.

Брат Эван вытер лицо, оставив на щеках несколько пиявок. А потом он зловеще рассмеялся.

— Ты за это заплатишь, — холодно объявил он. Гигантские пиявки обвились вокруг его лодыжек.

Мать Фреда по-прежнему стояла лицом к лицу к брату Эвану.

— Я не закончила.

Джоах вопросительно взглянул на Мерика. Что-то медленно начало доходить до него. Мама Фреда предупреждала их о магии растущих червей. Она оттолкнула его прочь при нападении пиявки и плюнув попала точно в лицо иллгарду.

— Мама Фреда..?

Она словно не замечала Джоаха.

— Я тоже подарю тебя одну штучку, брат Эван! — она ткнула пальцем в сторону твари. — Смерть!

Вновь губы брата Эвана растянулись в усмешке. Он рассмеялся, а потом неожиданно застыл, занеся ногу для следующего шага. Его улыбка увяла, и хрип вырвался из его горла. Капельки крови показались в уголках губ.

Неожиданно брат Эван повалился вперед, ударившись лицом о каменный пол. Мгновение его тело дергалось в спазмах, а потом он затих. Умер. И из спины его торчала рукоять ледяного кинжала Мерика. Маленькие искорки энергии танцевали на клинке расползаясь по телу чудовища. Опустив взгляд Джоах увидел, что пиявки растворяются, превращаясь в слегка дымящиеся лужицы крови на холодном полу.

— Как..? — в голове Джоаха крутилось слишком много вопросов. А потом он увидел ответ. Маленькое пушистое существо слезло с ноги мертвеца и раскачиваясь направилось к Маме Фреде.

— Хороший мальчик, Тикал, — с теплотой проговорила Мама Фреда. Она наклонилась, подняла маленького зверька и посадила себе на плечо.

Тикал обвил хвост вокруг шеи Мамы Фреды и нежно потерся о ее щеку.

— Печенье? — попросил Тикал ломающимся голосом.

Старуха погладила его и почесала за ухом.

— После всего ты получишь все печенье Порт Роула.

Тикал закрыл глаза и прислонился к шее женщины, крепко вцепившись в ее плечо.

— Но… Но ведь твой домашний зверек был убит, — пробормотал Джоах, показывая на Тикала. Кровь по-прежнему текла из его раненной руки. Вспомнив о своей ране, Джоах упал в обморок.

Мама Фреда устремилась вперед, опустилась на колени возле мальчика и из разных карманов вытянула бинты и сосуд с эликсиром.

— Я тоже думала, что Тикал мертв, — начала объяснять она, покачивая руку мальчика в своей ладони и одновременно обрабатывая рану. — Когда я впервые вновь установила с ним контакт, я решила, что что-то вводит меня в заблуждение, желая чтобы я совершила роковую ошибку, — тут Мама Фреда потянулась и с любовью коснулась Тикала. — Я почувствовала в нем какую-то магию. Кто-то вылечил его.

— Елена? — слабым голосом поинтересовался Джоах.

— Кто еще? — спросила она, в то же время накладывая холодящий бальзам, который разом смыл боль Джоаха. — Тикал чувствовал ее запах. Елена должно быть обнаружила его в катакомбах. Ее магия придала ему достаточно сил, чтобы он смог придти в себя и последовать за нами. Но, похоже, его тоже нужно будет подлатать.

— Почему ты никому не сказала об этом, — подойдя к трупу иллгарда вновь заговорил Мерик.

Теперь на лице Мамы Фреды было написано смущение.

— Я хотела лишь быть уверенной, что видение реально. Только после того, как Тикал отправился по следу иллгарда, я поняла, что он и в самом деле жив. К тому времени иллгард уже заговорил с нами, так что я решила помолчать. Я надеялась, что Тикал сумеет нам помочь, — Мама Фреда кивнула в сторону рукояти кинжала. — В общем все так и вышло.

Джоах уставился на старуху, выпучив глаза от удивления. А он-то считал Маму Фреду бесполезной ношей в этом путешествии. Но теперь он понял, что лучше никого не судить по внешнему виду. Старуха спасла им жизнь. Мама Фреда закончила перевязывать его руку аккуратными бинтами.

— Драконья кровь, смешанная с корнем вяза спасут твою руку.

Джоах поднял руку. Он даже смотреть на нее боялся. Он сжался, увидев то, что осталось от руки, а потом сжал оставшиеся пальцы, но не почувствовал боли. На повязке не было крови. Казалось с того момента как его ранили прошло не несколько секунд, а несколько месяцев. Джоах сглотнул, а потом посмотрел на старую знахарку.

— Спасибо, Мама Фреда. Я у тебя в долгу. Если бы не ты…

Неожиданно весь мир вокруг вновь тряхнуло. Джоах и Мама Фрида снова оказались на полу. Пыль облаком взвилась к потолку, и камни заскрипели. В голове Джоаха загудело от удара. Он поднялся на ноги еще до того как земля перестала трястись. Потом он помог подняться Маме Фреде. Тикал по-прежнему сидел у нее на плече.

Мерик показал им на тело иллгарда и лицо его скривилось от отвращения. Неожиданно, чудовищная фигура поднялась за спиной эльфа.

Джоах открыл рот, чтобы предупредить Мерика, но его опередил привычный, громоподобный голос:

— Что случилось? — поинтересовался Толчук. Огр махнул рукой разгоняя облако пыли и пошел к ним, переступив через павшего иллгарда.

— Что ты делаешь тут, внизу? Ты же должен охранять вход.

Огр обвел взглядом открывшуюся ему сцену, и только потом заговорил.

— На остров напали корабли, прилетевшие из-за облаков, — объявил он, ткнув рукой в потолок. — Я пришел чтобы вывести вас из этого могильника, пока замок не обрушится вам на голову, — Толчук еще раз огляделся. — А где Елена?

— Отправилась за книгой, — ответил Джоах, подобрав с пола свой посох. Он стал изучать его, пытаясь отыскать какие-нибудь повреждения, но ничего похожего не обнаружил. — Так что там за летающие корабли?

— И у них сверкающие кили? — перебил его Мерик.

Толчук кивнул.

— Вдоль них танцуют молнии.

Мерик застонал.

— Грозовые облака — боевые корабли моего народа… Они уже здесь. Если они нападут, они возможно увидят морскую битву и придут нам на помощь. Но они не знают, что мы здесь.

Мерик потер ладонью лоб.

— Они хотят уничтожить остров. И если мы не остановим их, они потопят нас вместе с ним.

Джоах покачал головой. Они выжили, столкнувшись со скалтумами, карликами и иллгардом, а теперь им угрожают союзники.

— Мерик, ты должен найти какой-то способ остановить их. Возьми с собой Толчука и Маму Фреды. Попроси своих людей прекратить атаку.

Мерик кивнул.

— А что ты собираешься делать?

Джоах махнул посохов вглубь катакомб.

— Теперь, когда иллгарда не стало, я отправляясь на поиски Елены. Если вас постигнет неудача, и вы не сможете остановить летающие корабли, нашла она книгу или нет, мне нужно будет вывести ее отсюда.

Мерик потянулся и сжал плечо Джоаха.

— Будь осторожен. Поспеши.

— Ты тоже, — Джоах в ответ пожал ему плечо.

Толчук подошел к Маме Фреде.

— Мерик не нуждается в нас. Но еще одни глаза в темных коридорах помогут быстрее отыскать твою сестру. Джоах коснулся локтя огра.

— Не беспокойся Толчук. Я найду ее. Но мало пользы будет, если катакомбы обвалятся, похоронив всех нас. Идите с Мериком. Оберегайте его от опасностей. Он должен остановить военные корабли, — потом он повернулся к Маме Фреде. — А ты должна использовать свои хитрости и глаза своего любимчика, чтобы отыскать безопасный путь.

Толчук проворчал, не совсем убежденный в том, что Джоах прав. В итоге он кивнул.

— Сделаю так, что никой неудачи у эльфа не будет.

Огр отвернулся и Джоах оказался лицом к лицу с Мамой Фредой. Задрав голову, она стала внимательно изучать Джоаха.

— Ты отсылаешь нас прочь совсем по другой причине. Что-то спрятано у тебя глубоко в сердце.

Джоах вздохнул. Он не мог солгать старухе.

— Моя судьба там, — спокойно сказал он. — И по этой дороге я пройду один.

Она кивнула, казалось удовлетворившись его откровенностью, и отвернулась, чтобы присоединиться к остальным.

Вскоре Джоах оказался в одиночестве. Когда шорох шагов его спутников растаял вдали, он, сжимая в руках посох, отправился во тьму подземного лабиринта, И тут кровь вновь запульсировала — он вспомнил свое видение. То, что он сказал Маме Фреде не было ложью. Он почувствовал, что сама судьба веред его.

То, что случиться дальше касается только его — Джоаха, Елены и стендайца. Джоах видел башню, высвеченную лучами заката, Шпиль Ушедших и крепче сжимал посох.

И в этой последней битве он не должен потерять сестру.

25

Елена все еще следовала за Эррилом, освещая себе дорогу фонарем. Ей хотелось бы, чтобы он прибавил шаг, но после второго удара сверху, он стал двигаться еще осторожнее. Вопреки осторожности стендайца, толчки заставили Елену вслепую брести вперед. Беспокойство за Джоаха и остальных подпитывало ее страхи. Может эти толчки повредят иллгарда? Она вновь приноровила свой шаг с шагом Эррила. Она не могла слишком близко подобраться к нему, по крайней мере, до тех пор, пока он сжимал Кровавый Дневник.

Когда она приноровилась к его шагу, внимательно изучая пол впереди, и поймала себя на том, что любуется игрой света и тени на мускулах его спины. Она и раньше видела Эррила по пояс голым, но никогда — с двумя руками. Вначале, ей было трудно воссоединить его новый образ со старым, который помнила. Вернулась симметрия форм, утерянная ранее. Ее взгляд скользил по его плечу и его новой руке. На теле, насколько она могла видеть, не было никаких шрамов. Его плечо и спина казались хорошо загоревшими, и хотя его новая рука была такого же бронзового цвета, цвет казался чуть другим. И граница между старой и новой плотью была четко различима.

Елена облизала губы. Во рту у нее совсем пересохло. Как хотелось ей пробежаться пальцами по линии между бронзовой и медной кожей, проверить и увериться, что перед ней тот же самый Эррил, которого похитили. Если бы только он предложил ей какой-то ключ, что-то что вновь могло привести ее в его объятия. Она вздрогнула — в катакомбах было довольно холодно. Слишком много времени прошло с тех пор как она чувствовала тепло его кожи своей щекой. «Пожалуйста, подай мне какой-нибудь знак», — молила она.

Елена прижала холодный ключ к своей груди. Его холодное прикосновение напомнило ей об осторожности. Сейчас не время расслабляться. Но даже запах его пота, остававшийся у него за спиной, напоминал то время, когда они обнимали друг друга. Елена так сильно сжала ключ, что аж костяшки пальцев побелели. Она больше ничуть не напоминала маленькую девочку, мечтающую о рыцаре, судьба Аласии зависела от ее внимательности и самоконтроля. Она должна оставаться твердой.

Неожиданно Эррил остановился.

Задумавшись, Елена едва не налетела на него. Она остановилась так близко, что почувствовала тепло его тела, ее обнаженное тело оказалось слишком близко к его обнаженной спине. Внезапно кровь отхлынув от ног, ударила в лицо. Запах его тела пьянил его. Ведьма напряглась, боясь двигаться, боясь дышать, чтобы он не услышал ее.

Эррил присел и медленно отодвинулся, Елена бесшумно вздохнула, как от облегчения так и от разочарования. Хоть никто и не мог увидеть ее, Елена тоже присела, инстинктивно повторяя все движения Эррила.

А потом она обнаружила, почему Эррил проявил такую осторожность. Поблескивающий луч света шел из бокового прохода. Когда Елена присела, точно так же, как Эррил, Елена неожиданно поняла, что это тот самый коридор, что ведет к тайной лестнице Флинта. Вот уж не думала она, что они шли так быстро. Ее беспокойство сыграло с ней неприятный фокус, она потеряла чувство расстояния.

Эррил притушил огонь фонаря, так что осталась лишь маленькая искорка. Потом он поставил лампу на пол и пошел через зал, стараясь держаться теней возле неровностей стен. Нагнувшись, он потянулся назад и запихнул Кровавый Дневник под пояс своих штанов на спине, так чтобы она была почти не видна. Потом он взял на изготовку ведьмин кинжал Елены и вытянул его перед собой.

Взгляд Елены остановился на позолоченной розе на обложке книги, высовывающейся из-за пояса Эррила. Казалось роза мерцает в слабом свете лампы, оставшейся неподалеку. Елене стоило только потянуться, и она завладела бы книгой. Ее пальцы потянулись в сторону книги, но она сжала кулак. Это могла оказаться ловушка. Она отдернула руку и присела рядом с Эррил. Она собиралась подождать и посмотреть, кто скрывается во тьме.

Получив урок от Эррила, Елена усвоила: она будет в полной безопасности, пока останется невидимой.

Все еще выжидая, Елена прислушивалась к дыханию Эррила — волк, вынюхивающий оленя. Вскоре в боковом проходе послышались шаги, и в свете факелов появилась какая-то фигура. В первый момент Елена решила, что это иллгард возвращается на свой пост. Но когда фигура приблизилась, Елена поняла, что это никакой не иллгард, а ее собственный брат.

Она подошла поближе, собираясь позвать Джоаха, но раз уж она оставалась невидимой так долго, она еще раз решила проявить осторожность. Может быть спрятавшись и послушав, Елена получит ответ на свой вопрос относительно лояльности Эррила.

Джоах подошел сжимая в руке посох. Он напоминал волка среди теней. Эррил легко мог убить ее брата, но вместо этого он выпрямился и вышел из тени. Ее брат отступил.

— Эррил.

Елена заметила бинт на правой руке брата. Что с ним случилось? Где остальные?

— Джоах, что ты делаешь тут внизу один? Это не безопасно, — Эр, рил вновь заткнул кинжал за пояс.

Но Джоах похоже не заметил движения Эррила. Стендаец мог заколоть Джоаха, и тот даже не понял бы, что произошло. Но тут брат Елены уставился на руки Эррила/

— У тебя… У тебя две руки, — наконец пробормотал он. И тут Джоах словно пришел в себя. Он шагнул вперед, нацелив посох в Эррила. Вновь по всей длине посоха побежали огоньки пламени.

Эррил отпрянул заметив угрозу. Он поднял свою «новую» руку.

— Не бойся. Это был ключ, чтобы освободить Кровавый Дневник от чар, который защищали книгу. Моя рука питала эту магию, и когда заклятие растаяло, она вернулась. Скажи мне, где Елена?

Джоах покачал головой и отступил в боковой коридор. Его лицо напоминало маску недоверия, глаза его сверкали. Елена знала, что причина беспокойства ее брата его сон.

— Я ничего не скажу тебе! Вначале иллгард пытался добраться до нас. Теперь появился ты. Я не дам тебе приблизиться к Елене!

— Как… как там с иллгард? — зло проворчал Эррил. — Почему ты бродишь по этому подземелью, Джоах?

Брат Елены поднял посох повыше.

Видя реакцию Джоаха, Эррил постарался успокоиться. Он сделал глубокий вдох и вновь посмотрел на юношу, потом он поднял обе руки:

— Знаю, как это должно выглядеть. Именно поэтому я просил тебя пойти с нами. Флинт и Морис думали, что твой сон — ерунда. Они считали, что невозможно вернуть руку, но я-то знал правду. Но для того, чтобы книга оставалась в безопасности, я молчал, — голос Эррила звучал твердо и уверенно. — Посмотри на меня, Джоах. Черная магия не коснулась меня. Не знаю, что случиться дальше, но ты, Джоах, должен понять меня и поверить мне. Я не причиню вреда твоей сестре. Я… Я хочу позаботиться о ней.

У Елены ком подкатил к горлу, но она безмолвно проглотила рыдания. Как хотела она шагнуть вперед, открыть себя и закончить эту игру в шарады, но что случиться, если в словах Эррила нет правды.

Джоах чуть опустил посох. Слова Эррила заставили Джоаха задуматься:

— Как могу я доверять тебе, Эррил? Ты же знаешь, как закончился мой сон.

— Сна, даже пророческие, могут обманывать. Но я знаю, что это не ответ, который может убедить тебя, — Эррил убрал руку за спину. — Может быть это убедит тебя.

Джоах осторожно отступил.

Эррил вытащил книгу из-за пояса и протянул ее Джоаху.

— Вот Кровавый Дневник.

Глаза Джоаха округлились.

— Я отвечал за его сохранность пять сотен зим, — продолжал он. — Но теперь я хочу, чтобы ты взял его. Если ты не хочешь, чтобы я оказался поблизости от твоей сестры, то сам можешь передать ей книгу, — Эррил шагнул вперед и положил потертый том у входа в боковой коридор. — Сними эту ношу с моих плеч.

Елена стояла завороженная этим действом. Определенно это был знак того, что черная магия не коснулась Эррила. Существо с Черным Сердцем никогда не оставило бы книгу.

Судя по всему, та же мысль появилась и у Джоаха. Но то действо, что вселило в Елену надежду, вызвало еще большие подозрения у ее брата. Он прищурился, положил на пол факел и шагнул им навстречу. Он провел посохом над книгой, все еще глядя с недоверием. Джоах медленно наклонился, потом поднял книгу с пола и метнулся назад, прочь от Эррила.

Но стендаец не сделал попытки остановить Джоаха.

Елена продолжала следить за Эррилом. Подозрения брата по-прежнему удерживали ее от того, чтобы открыться. Хотя освобождение книги противоречило действиям любого из посланцев тьмы, Елена знала, что сама она в безопасности, только пока магия прячет ее.

— Отнеси ей эту книгу, Джоах. И тогда будет считаться, что я исполнил клятву, которую дал ей давным-давно. Больше Елена не будет во мне нуждаться.

Елена осторожно двигалась по кругу, центром которого был Эррил. Пока он говорил, она изучала его. Печаль и надежда читались в его взгляде. Но что означали эти эмоции? Елена остановилась всего на расстоянии вытянутой руки от стендайца, пытаясь прочитать ответ на его лице. Одинокая слеза скатилась по его щеке, и ее рука непроизвольно вытянулась, чтобы стереть ее. И неожиданно она поняла: Эррил не поддался темным силам.

— Там пустые страницы, — проговорил Джоах у нее за спиной.

Елена опустила руку и через плечо взглянула на брата. Тот держал книгу, перелистывая страницы. Даже отсюда Елена видела, что внутри лишь чистые, белые листы.

— Это не Кровавы Дневник, — прорычал Джоах. — Это — ловушка.

Елена повернулась, чтобы увидеть как яростно вспыхнули глаза Эррила. Внезапно словно дикий пожар вспыхнул в глубине его глаз, разом спалив всю печаль.

Елена отступила. Она прокляла себя за то, что была столь слепа. Почему она не подумала о том, что книга может оказаться фальшивкой?

— Тут нет никакой ловушки, — резко объявил Джоах.

Джоах поднял книгу, держа ее за обложку.

— А что ты скажешь на это? Ты, тот кто появился в моем сне с двумя руками?

Эррил покачал головой и его гнев улетучился.

— Верь во что хочешь, Джоах. Я итак отдал тебе книгу. Больше я ничем не могу доказать, что остался самим собой, — Эррил отступил и поднял лампу с земли. — Отдай книгу Елене. Все, о чем я тебя прошу, Он поднял лампу и направился к винтовой лестнице — выходу из катакомб. — Мой брат где-то там, и сейчас он слаб. Теперь, после того как я выполнил обещание Елене, я должен поквитаться с ним.

Джоах смотрел вслед Эррилу, который начал подниматься по винтовой лестнице. Когда Эррил исчез Джоах засунул книгу под рубашку, взял факел и отправился в другую сторону, словно спасался от угрозы, исходящей от Эррила.

Елена задумавшись остановилась на перекрестке. Она смотрела вслед Джоаху, пока свет его факела не исчез за поворотом. Словно прикованная к одному месту, она не могла сделать ни шага. Куда ей пойти? Она прижала ключ к животу, словно моля его дать ей какой-то знак.

Но еще больше она желала, чтобы тут оказалась Тетушка Ми. Как хотела Елена получить мудрый совет женщины-воина.

Наконец Елена шагнула в сторону бокового прохода. Без сомнения мудрее всего было отправиться именно в эту сторону. Даже если книга — фальшивка, лучше будет, если Джоах присоединиться к остальным. Тетушка Ми, без сомнения, дала бы ей именно такой — самый прагматический совет.

Или она ошибается?

Елена вновь остановилась. Давным-давно, в Шадоубруке, Тетушка Ми предупреждала ее, что женщина более чем мужчина приспособлена для того, чтобы нести знамя свободы. Тетушка Ми верила, что судьба Аласии зависит не от магии, сокрытой в женщине, а от силы ее чувств.

Пока Елена взвешивала слова тетушки, оба источника света потухли. Мрак опустился на нее. Но, не смотря на тьму, перед ней до сих пор стояло лицо Эррила и она видела ту единственную слезу, скатившуюся по его щеке, каплей серебра сверкнувшую в свете факела.

Елена повернулась и направилась во тьму катакомб. Мысленно, с помощью логики. Она пыталась оспорить собственное решение. Без сомнения она станет преследовать Эррила до тех пор, пока не убедиться, что он никакого отношения не имеет к темным силам. Но Елена не нуждалась ни в каких оправданиях для принятия своего решения. Ноги сами несли ее по винтовой лестнице, двигаясь все быстрее и быстрее. Она приняла решение. Она не могла оставить Эррила.

Сейчас для нее этой причины казалось достаточно.

* * *

Мерик, Толчук и Мама Фреда стремительно двигались по улицам Алоа Глен. Город лежал в руинах. Столбы дыма поднимались к горизонту. Книги и визг отдавались эхом среди каменных стен. Из цитадели на вершине горы Орр доносился грохот, когда кирпичи и секции стены падали с высоты разбиваясь в куски и засыпая обломками городские улицы. Над головой, высоко в небе покачивались раздутые корпуса военных кораблей, стервятниками кружа над городом. Под покровом дыма редкие молнии разрезали воздух. Они исходили от кораблей в вышине.

— Похоже они собираются ударить снова! — обратился Толчук к Мерику. — Еще один удар и замок превратиться в руины.

Мерик остановился и посмотрел вверх, И тут дюжина крыльев стала яростно хлестать по воздухе позади беглецов. Множество испуганных скалтумов. С того момента, как отряд под предводительством Мерика выбрался из катакомб, они встретили несколько отрядов — остатки армии скалтумов. Когда сонм тварей распался на отдельные группы, крылатые чудовища поспешили в город в поисках мест, что можно было бы укрыться от боевых кораблей эльфов. Так что по большей части никто из скалтумов не обращал внимание на трио. Мерик подозревал, что твари скорее следят за тем, что происходит в небе, чем за тем, что происходит на земле.

Но вот скалтумы полетели назад, и Мерик понял, что Толчук правильно оценил ситуацию. Другие пять кораблей стали выстраиваться вкруг над вершиной холма. «Солнечный охотник» — флагманский корабль его матери по-прежнему висел над дымящимися обломками замка. Он непроизвольно съежился, взглянув на него. Это — его вина.

— Вы должны двигаться быстрее! — закричал Мерик, перекрывая грохот битвы.

Толчук внимательно посмотрел на него. Лицо огра было пурпурным от напряжения. Большую часть пути он нес на себе Мама Фреду. Поставив женщину на землю, он вытащил молот из ножен на спине.

— Мы достаточно близко. Давай найдем площадь побольше и испытаем эту штуку.

Мерик покачал головой.

— Они не увидят. Не важно, что мы у них под самым носом.

Толчук показал на корабли, занимающие соответствующие позиции.

— Мы должны попытаться сейчас, иначе все будет потерянно.

Мерик глубоко вздохнул. Он знал, что такая попытка будет напрасной, но огр был прав. По крайней мере, они должны попытаться. Мерик внимательно изучал небо, пытаясь найти какой-нибудь ключ, способ искупить свою ошибку. Его сердце болело, когда он думал о своем предательстве.

— Тикал обнаружил длинную площадь. Она чуть выше и левее, того места, где мы сейчас находимся, — заговорила Мама Фреда, застывшая рядом с Толчуком. — Мы можем добраться туда за пару минут.

— Пойдем, — сказал Мерик и побежал вперед.

Толчук подхватил Маму Фреду одной рукой и широким шагом отправился следом за ним. Старая знахарка подсказывала куда идти, и вскоре троица добралась до площади. Кроме того, они оказались почти у самого подножия утеса на котором возвышалась цитадель. Толчук поставил Маму Фреду на землю, чтобы она смогла подобрать своего любимого тамринка и отойти к краю площади.

Толчук последовал за Мериком на середину площади.

— Поспеши, эльф.

— Знаю, огр, — резко обернулся Мерик, но во взгляде его читалось извинение за его грубость. Но Толчуку похоже было все равно. — Подними молот повыше. Я хочу постараться и устроить хорошее представление.

Толчук проворчал что-то и поднял молот высоко над головой.

Мерик активировал свою магию, вбирая ветер в свое тело. Замкнувшись, он смешал сухие и сырые ветра. Энергия клокотала при соприкосновении энергетических потоков, а он вытягивал все больше сил из воздуха, окружающего его. Благодаря боевым кораблям над головой, ветра были богаты энергией. Вскоре его одежда раздулась и по ней побежали сверкающие искры.

— Приготовься! — прокричал Мерик. — Держи молот наготове.

Подняв руки над головой, Мерик собрал всю энергию в кончиках пальцев. Она превратилась в сферу, которая медленно вращалась и сверкала на затянутой тенями площади. Но Мерик знал такое слабое мерцание вряд ли привлечет чей-то взгляд. Нужно было устроить что-то более зрелищное. Он собирал все больше и больше энергии, пока все его тело не начало вибрировать от энергии, собравшейся у него над головой. Волосы у него на голове встали дыбом, дрожа от волнения. От пота его руки и лицо блестели. Кончики пальцев начали дымиться от того, что находились слишком близко от сферы, сотканной из молний. Он собирался выкрикнуть предостережение огру, но было лишком поздно.

Он лишь внимательно посмотрел на Толчука, и тот поймал его взгляд.

Чуть развернув плечи Мерик швырнул молнию в молот. Шар энергии ударил в железо. Трайсил был выкован в огне молний. Он должен был выдержать такой удар. Отразившись от молота сгусток энергии должен был улететь в небо.

Так и вышло. Отскочив от молота сверкающая серебристо-синяя молния улетела в сторону кораблей, повисших в небе. Грохот грома разнесся над площадью. Толчук качнулся назад, руки его были обожжены по локоть.

Мерика, защищенного ветром, тоже отбросило назад, но он устоял на ногах. Он видел, как его молния проскользнула между двух военных кораблей.

— Вы должны это увидеть, — взмолился Мерик. — смотрите вниз.

Толчук со стоном приподнялся с мостовой, но Мама Фреда уже была рядом, и намазывала бальзам на обожженную и дымящуюся кожу огра. Казалось Толчук больше раздосадован, чем рад вниманию, которое уделяла ему старая знахарка.

— Сработало?

Мерик внимательно следил за кораблями над головой. Похоже ни одно из судов так и не подало сигнала, показав что заметило молнию, распознав ее как сигнал. Если учесть многочисленные молнии, танцующие под килями судов, то команды могли и не заметить молнию Мерика.

— Нет, — скривившись пробормотал эльф. — Мои люди слишком долго пробыли среди воздушных просторов и облаков. Нужно что-то много большее, чем моя маленькая искра, чтобы они обратили свои взоры вниз.

Толчук попытался встать на ноги.

— Давай попробуем еще раз.

Мерик покачал головой.

— Я использовал почти всю свою энергию. Мне нужно отдохнуть по меньшей мере четверть часа, чтобы повторить что-то в таком роде.

— Тогда у нас нет никакой надежды, — взгляд Толчука скользнул по пяти кораблям, которые уже почти выстроились в нужном порядке.

— Мы вернемся в катакомбы, — объявил Мерик. — Попробуем вывести оттуда остальных.

— Мы никогда не…

Внезапно грохочущий рев наполнил площадь. Источник его находился где-то позади троицы. Они развернулись как раз во время, чтобы увидеть огромное существо с черными крыльями, только что обогнувшее башню и направляющееся прямо к ним. Оно снова проревело и, широко раскрыв пасть с серебряными клыками, оно вылетело на площадь. Мерик и остальные с трудом успели отскочить в сторону. Грохоча чешуйчатыми крыльями оно замедлило спуск и попыталось остановиться. Огромные когти заскрежетали о камни мостовой.

Только сейчас Мерик заметил маленького всадника на спине черного чудовища.

— Сайвин!

Крошечная женщина-мирая казалась измученной и истощенной. Казалось она потеряла в весе от всех этих дневных ужасов.

— Хвала Благой Матери! Я увидела вспышку и надеялась, что это вы! — потом она внимательно оглядела площадь. — Где ведьма и остальные.

Мерик рванулся вперед, не замечая, что голова дракона метнулась в его направлении. Большие черные глаза дракона казалось прожигали его насквозь.

— У нас нет времени для объяснений! Ты сможешь отнести меня на большой корабль над замком?

Сайвин нахмурилась.

— Я пыталась добраться до него с тех самых пор, как появился этот флот, пытаясь остановить их нападение. Но из-за молний и из-за проклятого ветра, который всякий раз посылает мне навстречу эта женщина, я не сумела добраться до корабля.

Теперь Мерик внимательно посмотрел на дракона.

— Если позволит твой «скакун» я доставлю вас туда.

Сайвин повернулась к дракону. Они безмолвно переглянулись.

— Рагнарк позволит. Но нам нужно поспешить, — и Сайвин мотнула головой в сторону кораблей, зависших в небе.

Мерик повернулся. «Громовые облака» уже начали собирать энергию в своих килях. Обернувшись, он увидел как мирая похлопывает по шее дракона, словно приглашая его.

— Залезай, и садись позади меня.

Кивнув дракону в знак благодарности, который все еще внимательно разглядывал Мерика, эльф подошел и протянул руку Сайвин. Один миг и он уселся позади Сайвин, крепко обняв ее за талию. Дракон расправил крылья и подпрыгнул.

— Держись крепче! — приказала Сайвин.

Потом весь мир закрутился вокруг них. Подпрыгнув Рагнарк ударил крыльями, унося их прочь от площади.

Где-то сзади взвыл Толчук. Он хотел пожелать им скорости и удачи, но большая часть его слов потерялась в грохоте крыльев дракона. Рагнарк быстро поднялся выше самой высокой башни, потом развернулся к западу, по дугу поднимаясь вдоль утесов горы Орр. Воздушные корабли были над ними. Мерик чувствовал запах молний, сверкающих на их корпусах.

Рагнарк полетел быстрее, пытаясь подняться как можно выше. Медленно, слишком медленно поднимался он в небо. Повернувшись Мерик заметил, что кили пяти «Громовых облаков» уже переполнены энергией.

— Поспеши, — прошептал Мерик, обращаясь как к себе, так и к дракону.

Должно быть Рагнарк услышал его. Дракон внезапно откачнулся назад, лег на кончик одного из крыльев. Мерик увидел океан и город, раскинувшийся далеко внизу. На мгновение Рагнарк устремился вниз, но вот крылья дракона поймали поток восходящего воздуха и он стрелой взмыл вверх. Вскоре они поднялись над армадой, если, конечно, исключить «Солнечного охотника» — флагмана эскадры. Он покачивался в небе прямо у них над головой. Рагнарк изо всех сил пытался добраться до него.

Сайвин крепко прижалась к шее дракона, заставив Мерика тоже наклониться. Рагнарк прибавил скорости.

— Подними нас выше корабля! — прокричал Мерик в ухо Сайвин.

Теперь дракон оказался так близко, что Мерик смог разглядеть членов команды. У рулевого колеса, он заметил одного из членов команды с медными полосками в седых волосах. Это был его старший брат — Ричард. Когда они приблизились, Мерик разглядел высокую женщину, застывшую на носу корабля. Ее серебряные волосы мерцали от энергии, переполнившей ее тело.

— Мама, — прошептал он.

Казалось, она услышала его. Она посмотрел в сторону дракона, но выражение ее лица было вовсе не доброжелательным. Даже отсюда можно было различить гневные искры сверкающие в ее глазах. Она взмахнула рукой в гневном жесте. Внезапно на них обрушились порывы ветра.

— Она делала точно так же всякий раз когда мы подлетали слишком близко! — закричала Сайвин, пытаясь заглушить ветер, в то время как Рагнарк яростно боролся, чтобы остаться на месте.

Мерик оторвал одну руку от талии девушки и поднял ее, распрямив ладонь против ветра. Он использовал свою магию, ослабляя порывы стихии, пытаясь отразить удар своей матери. Ветер стих, но лишь отчасти. Мерик увидел, как лицо его матери изменилась. Казалось, она очень удивлена.

— Давай! — приказал Мерик Сайвин, убирая руку.

Воспользовавшись тем, что ветер чуть стих, Рагнарк метнулся к кораблю, оказался над его мачтами. Оказавшись над судном, Мерик освободил другую руку и соскользнул по спине дракона. А потом он полетел к кораблю, и Сайвин закричала от удивления.

Внизу пять Громовые облака неожиданно выпустили лучи энергии, вновь в небе вспыхнула звезда. Мерик падал в самый центр этого сверхъестественного зрелища.

Вытянув руки, Мерик использовал свою магию, чтобы замедлить и направить его падение. Его тело распрямилось во время падения. Потом Мерик подобрал ноги и заскользил мимо оснастки и паруса. Он тяжело приземлился на палубу «Солнечного охотника», и боль пронзила его правую ногу. Его ноги подогнулись и он упал на колени, сломана кость вышла наружу. Но он не кричал, он был счастлив, что остался жив.

Мерик поднял лицо. Он кривился от боли.

Но еще уже окружили моряки. Один из офицеров протиснулся сквозь толпу. В руке у него был тонкий длинный меч, но офицер опустил его, когда Мерик встретился с ним взглядом.

— Брат, — с удивлением и печалью в голосе произнес он.

— Ричард, — кивнул Мерик, словно это была обычная встреча братьев в ясный, солнечный день.

Ричард осмотрел брата, и скривился. То, что он увидел, ему не понравилось. Обожженный, исцарапанный и со сломанной ногой. Мерик знал, что он обладает чертами, присущими королевской семье.

— Ты должен остановить мать, — заговорил Мерик, обращаясь к своему брату. — Она не должна наносить следующий удар!

В небе по-прежнему мерцала звезда из лучей. Мерик чувствовал присутствие огромной энергии собиравшейся под килем «Солнечного охотника». Он избытка энергии вибрировала палуба.

Толпа эльфов расступилась и женщина, чье тело искрилось от энергии, спустилась к нему с носа корабля. Ее кожа блестела, а глаза сверкали слишком ярко. Его мать была связанна с потоком энергии, бушующей внизу. Ее голос вибрировал от этой удивительной мощи.

— Почему я должна остановиться, сын мой? Разве не об этом ты меня просил?

Мерик попытался взглянуть на мать, но ее взгляд жег его.

— Я был не прав, мама. Судьба этих людей зависит от того, что случиться с островом. Мы не должны вмешиваться.

— Меня не заботит судьба этих людей.

— А меня заботит, — Мерик прочистил горло, и голос его звучал хрипло.

Его мать махнула рукой, словно отметая прочь его заявление. Энергетические разряды потрескивали между его пальцами.

— Ты слишком долго ступал по грязи, сын мой.

— Да. Так что я могу лучше рассудить и решить, достойны ли эти люди остаться в живых.

Его мать опустила руку, обдумывая его слова.

— И как же наш собственный род? — продолжал давить Мерик.

Его мать чуть наклонила голову.

— О чем это ты, Мерик?

— Если тебя мало заботят жизни этих людей, тогда подумай о нас. Последняя из нашего рода потерянных королей сражается там, внизу. Уничтожь остров и ты уничтожишь половину наследия эльфов.

Эти слова наконец достигли ее, но она сделала вид, что ничего не слышит. Повернувшись на каблуках она подошла к Ричарду.

— Отведи назад «Охотника». Мы сбросим наш заряд в море.

— Нет! Подождите! — позвал ее Мерик. — Я знаю, где может пригодиться эта энергия.

Его мать обернулась. Взгляд ее был переполнен гневом.

— И где же?

Мерик не ответил. Он махнул Ричарду, чтобы тот помог ему подобраться к перилам. Мерик едва не закричал от боли, когда поднялся на ноги. Он увидел неподалеку темную фигуру Рагнарка, кружащего неподалеку, и пытающего пробиться поближе к кораблю. Когда они приблизились на достаточное расстояние, Мерик махнул Сайвин. Он заговорил с ней, используя магию ветра, чтобы она могла услышать его.

— Отведи нас в море, туда где идет битва! Найди место, где до сих пор продолжается яростная схватка! Время покончить с этим! Мы используем мощь «Солнечного охотника», чтобы ударить по врагам!

Получив подтверждение от Сайвин Мерик повис на перилах. От боли в сломанной ноге и слабости он едва не потерял сознание.

Его мать подошла к нему. Внешне она оставалась такой же холодной и равнодушной.

— Не слишком ли много внимания ты уделяешь этим людям земли?

Мерик повернулся к ней, встретился с ней взглядом, и в этот раз не отвел глаз.

— Нет, мама. Если придется, я отдам за них свою жизнь.

Наклонившись к сыну, королева Тратал положила руку на его плечо. Она на мгновение сжала его плечо, а потом подняла другую руку. Повинуясь ее сигналу «Солнечный охотник» развернулся и направился за драконом.

— Как ты и сказал, покончим с этим.

* * *

Грешюм стоял где-то среди мощеных улиц Алоа Глен, облокотившись о стену станинной винокурни. Воздух со скрежетом и свистом вылетал из крепко сжатых от боли губ. Создание портала почти сразу после борьбы с Шорканом собрало свою дань со старого мага. Для существа, поддерживаемого черной магией, опустошить свой источник силы, то же самое, что для обычного человека потратить все свои силы. На мгновение на его плечи навалились все пятьсот пережиты зим. Даже воздух казался ему теперь слишком густым для дыхания.

Стоя в тени рассыпающегося старого здания, Грешюм прислонил голову к стене из холодных кирпичей. Он даже не мог выбраться из этого рушащегося города. Если б у него было достаточно сил, он бы создал портал, который смог бы отнести его назад в Черный Зал. Но он все равно не посмел бы. Последние слова Эррила были правдой. Если Шоркан сообщил о его предательстве Темному Владыке, Грешюм — конченый человек. Все демоны и твари иного мира станут охотиться на него.

Грешюм вновь взглянул на Здание возвышавшееся довольно далеко от того места, где он сейчас находился. Второй удар летающих кораблей напрочь снес самую восточную башню. Шпиль, который, кстати, называли Сломанное Копье, обрушился на потресканный парапет. Теперь это была всего лишь дымящаяся груда обожженных камней. «Теперь нужно переименовать ее в Дымящуюся Груду», — печально подумал он.

— Жаль, что это не башня Шоркана, — проворчал он. Если бы луч с корабля задел шпиль Претора, большая часть проблем Грешюма была бы решена. Со смертью Шоркана, предательство Грешюма в катакомбах осталось бы секретом. Но сегодня боги не улыбались ему. Противореча всем его детально подготовленным планам, книга не только ускользнула из его рук, кроме того на него обрушилось проклятие.

Грешюм оттолкнулся от стены и пошел по улице. Ему нужно было убраться с острова. Но вначале он должен восстановить свою магическую силу. Но куда ему идти? На мгновение он присел на перекрестке, там где древние дома расступались, открываясь в широкую площадь. Тогда он стал высматривать скалтума. Все, что осталось от их огромных легионов — потрепанные отряды испуганных зверей. В таком слабом состоянии, без посоха, он с легкостью мог стать жертвой любого из чудовищ. Или до тех пор пока он один из черных магов, которые посылали их на смерть, они не станут трогать его.

Грешюм скользнул за угол, стараясь держаться среди теней заходящего солнца. Поторапливаясь он поймал слабый запах, который расшевелил его иссохшее сердце. Он пошатнулся, когда этот запах достиг его. Вытянув дрожащую руку он облокотился о стену. Мог ли он надеяться? Или во всем виновато его воображение? Он попытался восстановить дыхание и успокоить работу своего сердца. Словно гончая он повернул нос в сторону запаха. Его глаза закрылись от удовольствия. Он наслаждался резким запахом, повисшим в воздухе.

Если бы он не был таким старым, он так легко не проиграл бы. Старик снова принюхался. Он знал, что он учуял. Черная магия! Где-то поблизости кто-то или что-то излучало силу, сырую и неиспользованную. Грешюм подумал о Шоркане, но быстро отбросил эту мысль. Не только Претор будет избегать улиц, но после пересечения магического круга и завершения их короткой битвы, Шоркан не имел такой сильной магии, которую сейчас унюхал старик.

Откуда же мог идти этот запах?

Двигаясь по запаху, Грешюм оттолкнулся от стены и отправился на охоту. Останавливаясь на каждом углу и принюхиваясь, старый маг шел по следу. Его ноги двигались все быстрее. Он пробирался по пыльным улицам, а запах становился все сильнее и сильнее. Его сладость слегка отступила, и он продолжал идти, ориентируясь на запах. Его нос стал его глазами, ведя его к источнику.

В конце концов он пробежал по узкой улице на более высокий уровень города. Хотя воздух до сих пор был пропитан дымом горящего замка, это не могло заглушить запаха магии. Похоже его источник находился где-то рядом, за углом. Старик стал двигаться медленнее, осторожнее. С силой которую он обнаружил, он мог покинуть этот проклятый остров.

Грешюм пробрался вдоль основания высокой статуи, двигаясь очень осторожно. Завернув за угол, он закрыл глаза и сфокусировался, пытаясь восстановить дыхание.

Сначала ему нужно узнать, что лежит впереди. Склонившись вперед, напрягая свою старую спину, Грешюм осторожно заглянул за угол. То, что он увидел на аллее, едва не заставило его выскочить из укрытия. Но он заставил его отступить, поднял руку, чтобы заглушить крик удивления и радости.

Это был мальчик! Его мальчик! Брат ведьмы! Неужели удача вновь улыбнулась ему? Могли ли боги улыбнуться ему после всего!

Взгляд за угол, словно обжег его. Юноша стоял в центре аллеи, глядя вверх на соседнюю башню, размышляя о чем-то своем. Но это было не все, что успел разглядеть Грешюм. Мальчик сжимал посох. Грешюм узнал бы этот посох где угодно. Это был его собственный посох! А он-то считал, что посох потерян навсегда. Мальчик должен вернуть его.

Грешюм закрыл глаза и упивался запахом магии, скопившейся в посохе. Он облизал губы. Он вернет посох. Он все вернет себе! Он вернет себе посох, мальчика и свою магию! Но сначала ему нужно было придумать какой-нибудь план.

Грешюм мысленно проигрывал различные сценарии. Он не мог взять и отобрать посох у парня. Грешюм видел вспышки темного огня скользящие по поверхности посоха. От разочарования он сжал кулаки. Он оставил посох, и чтобы вернуть его, он должен попасть к нему в руки без всякого принуждения. Но как? Как заставить мальчика оставить посох?

Темный маг мысленно заглянул за угол и усмехнулся, когда разглядел, что старые нити его чар до сих пор в мозгу мальчика, затертые, но до сих пор на месте. Мальчик никогда их не уничтожит, Не существовало магов, которые могли бы стереть их. Не трудно будет надавить на старые кнопки и вновь поймать в западню разум мальчика, сделав его вновь рабом. Но даже это могло не помочь. Нужно было взять посох точно так же, как в тот раз когда он его потерял. Чтобы магическая сила сохранилась в посохе, он должен быть преподнесен как дар, от всего сердца. С другой стороны это была всего лишь обычная палка.

Мысли Грешюма скользили вокруг этой головоломки. И он должен поспешить, пока тут не появились другие спутники ведьмы. Но как заставить мальчика довериться ему? И тут словно молния, разрезающая летнюю ночь, он нашел ответ на свой вопрос. Он не мог заставить мальчишку, не поработив его, но он мог использовать кусочки магии до сих пор прячущиеся в мозгу Джоаха.

Грешюм знал, что нужно делать. Нужно было лишь самое легкое прикосновение магии, чтобы дотянуться до тех привычных струн и натянув их. Может он и не сможет заставить мальчика танцевать под его дудку, словно марионетку, но он сможет дернуть достаточно сильно, чтобы добраться до сердца мальчика.

Зная, что он должен сделать, Грешюм попытался собрать остатки своей силы. В таком слабом состоянии, даже маленькое заклятие ослабило его, так словно он сотворил великие чары. Пошатываясь Грешюм вновь выглянул за угол. Ему не нужно было изображать фальшивый стон, когда он упал на камни мостовой.

Джоах резко обернулся на звук, и глаза его широко раскрылись. Посох полыхнул черным пламенем. Для Грешюма магия исходящая от посоха была словно тепло очага в середине зимней ночи.

Потом так же быстро как появилось, пламя в посохе умерло. Джоах подбежал к Грешюму. Он опустился на колени рядом со старым магом. Глаза мальчика сверкали с участием и беспокойством, когда он потянулся, чтобы помочь старику.

— Елена! — позвал его мальчик. — Что случилось с тобой? Как ты оттуда выбралась?

Грешюм улыбалась натягивая и подергивая различные струны магии, управляя иллюзией.

— Не знаю, — слабым голосом пробормотал он, Ему не было нужды изображать слабость или смущение. Грешюм знал, что его голос для Джоаха звучит, словно голосок его возлюбленной сестры.

— Мы должны убраться с этих улиц, — заметил Джоах, подставив плечо, чтобы помочь старому колдуну.

— Да… Да, мы должны спрятаться, — с помощью мальчика Грешюм поднялся на ноги и позволил наполовину вести, наполовину нести себя. ОН ведь и в самом деле был истощен. Его пальцы незаметно, с любовью скользнули вдоль посоха. «Скоро», — пообещал он себе.

— Кажется, у Мерика получилось отозвать флот эльфов, — с трудом проговорил Джоах. — Нам нужно подняться на вершину башни и подать сигнал.

— Чтобы спастись?

Джоах кивнул, крепче прижимая Грешюма к своему боку.

— Береги свои силы, Ель, — Пока они ковыляли через аллею в сторону двери ближайшей башни, Джоах встретился взглядом со стариком. Кривая улыбка исказила его лицо. — Выходит мы не сможем избежать своей судьбы, — заметил он, кивнув в сторону двери башни. — Мы должны подняться на самый верх.

Не понимая, о чем говорить юноша, Грешюм вытянул шею, пытаясь разглядеть парапет башни. Потом его брови от удивления поползли вверх. Почему Джоах считал, что им непременно нужно лезть на Шпиль Ушедших?

* * *

У Эррила кошки скребли на душе, когда он остановился, прислоняясь плечом к покосившимися железными воротами, ведущими на улицу. Он внимательно разглядывал разрушения двора снаружи. Пыль и дым наполняли площадь. Огонь до сих пор горел, по большей части среди дымящихся обломков древнего дерева коакона, теперь разбросанных по всему городу. Эррил вздрогнул, пытаясь представить, как было уничтожено могучее дерево.

Но, как и он сам, дерево это слишком долго прожил. Оба из них были всего лишь убеленными сединами и древними останками славного прошлого Аласии. С освобождением Кровавого Дневника его долг, который он носил в себе столетиями, был выполнен. Теперь судьба этого острова будет лежать на плечах тех, кто много моложе его. Это они должны лишить силы Темного Лорда. И если пророчество правильно, ведьма и Книга — единственная надежда этой земли. Теперь он сможет надеяться лишь на силу своих рук, но начиная с этого момента согласно всем пророчествам и знамениям судьбы ведьма должна идти вперед одна.

От такой мысли резкая боль сжала его сердце. Он прижал кулак к ребрам. Проклятая боль иссушила сердце и наполнила дымом легкие, но он не мог совершенно поглупеть. Он мог бы характеризировать себя как рыцаря Елены, и часть его боли была от того, что он знал: больше никогда он не будет так близок ей. Он чувствовал, что отныне книга должна сыграть его роль. С этого дня он столь же бесполезен для Елены, как и дымящиеся обломки мертвого коакона.

Мгновение смотрел он на свою новую руку и безмолвно шептал проклятия. ОН так много потерял и так мало приобрел.

Вздохнув он заставил себя выбраться наружу, но перед этом Эррил открытую площадь, высматривая опасность или врагов. Поглядев наверх он заметил огромный летающий корабль, летящий прочь от цитадели. Молнии танцевали вдоль его металлического киля. Эррил решил, что это и есть главный источник разрушения. Безмолвно он поблагодарил неведомых союзников. Теперь маги перестали контролировать то, что происходило на острове. Замок, лежащий впереди казался мертвым и пустынным. Единственной надеждой Эррила стало то, что Шоркан не успел удрать из замка.

Выходя из катакомб, шагая по холодным камням, он не сводил взгляда с башен. Жара, царящая во дворе, ударила его, и его тело тут же покрылось липким потом. С того места, где находился Эррил казалось, что восточная башня полностью разрушена. Через часть разбитого крыла замка, Эррил посмотрел на город и океан, лежащий за ним. Он видел корабли, выстроившиеся в боевом порядке. Там все еще шла битва.

Пожелав им удачи, Эррил отвернулся. Задача, которая стояла перед ним сейчас была много прозаичнее. Он повернулся к самой западной башни Здания — логову Шоркана. На венчающем ее балконе, в последних лучах заходящего солнца Эррил разглядел темную фигуру, опирающуюся на парапет. Сначала он подумал, что это — живое существо, но потом узнал эту штуку. Эбонитовая статуя виверны — вот, что это такое. И если верить Грешюму, это — одни из врат, за которыми лежит источник силы Темного Лорда.

Остановившись Эррил подобрал длинный меч из руки сожженного трупа одного из стражей катакомбы, Эррил направился ко входу во внутренний двор замка. Если он не сможет обнаружить Шоркана, то, по крайней мере, попробует сбросить статую с ее вехи. Может быть падение с такой высоты расколет проклятую статую.

Пробираясь к краю кратера в центре двора, Эррил постарался избегать трупов в темных одеждах, которые тут и там валялись на обожженных камнях. Хмурясь он посмотрел на них. Ученики черных магов.

Когда он проходил мимо кратера, ему показалось, что он слышит задыхающийся кашель, и что-то ударило в камни в нескольких шагах позади него. Он резко обернулся, присел, шаря взглядом по скопищу трупов. Но ничего не двигалось. Эррил присмотрелся. Должно быть ветер и обломки замка сыграли трюки с его слухом.

Простояв так несколько секунд, Эррил отправился дальше. Он поспешил пересечь двор, боясь, что чьи-то глаза следят за ним из одного из сотни темных окон. Но ни одна стрела не полетела в него, никто не поднял тревоги при его приближении. Вскоре он протиснулся через разбитые и обугленные двери и вошел в замок.

* * *

Елена видела как Эррил вошел в темный замок. Тогда она повернулась, потерла колено, которое подвернула, наступив на качающийся камень. В это мгновение Эррил едва не обнаружил ее. Когда стендаец обернулся, Елена запаниковала и замерла, словно испуганный кролик. Его рука почти касалась одного из почерневших трупов. Только сейчас вонь паленой плоти ударила ему в нос.

Выпрямившись, Елена шагнула в сторону замка. Ее колено запротестовала и иглы боли пронзили ее бедро. Она могла идти, но только медленно. Елена изучала огромную массу Здания — древнюю цитадель Алоа Глен. Ее черные окна равнодушно взирали на ее наготу. Когда никто не видел ее, он чувствовала себя неудобно. Вздохнув, она поняла, что не сможет и дальше следовать за стендайцем, так как он двигался слишком быстро. Он уже должно быть затерялся в лабиринтах замка. Там она никогда не найдет его, Если бы она только сразу обратила внимание на подвернутую ногу….

Наступив на больную ногу и тут же прикусив губу от боли, Елена отскочила назад. Она склонила голову на бок. Куда Эррил мог направляться? Он говорил, что ищет своего брата. Но была ли это правда? Она внимательно посмотрела на башню, которая занимала все внимание Эррила, когда он впервые вышел во двор. Садящееся солнце окрасило парапеты западной башни в золото.

Где-то там наверху находилось что-то, что так привлекло внимание Эррила. Наверху шпиля стояла знакомая фигура с черными крыльями — виверна, эбонитовая статуя черных магов.

Присмотревшись по внимательнее она почувствовала, как мурашки поползли по ее обнаженной коже. Елена скрестила руки на груди, пытаясь унять страх, затаившийся у него под ребрами. Прошло довольно много времени, прежде чем Елена поняла, что она боится в первую очередь за Эррила.

Неожиданно на глаза ее навернулись слезы. Один раз потеряв Эррила в объятиях черной статуи виверны, Елена не смогла бы себя простить, потеряй она его снова. До сих пор раны оставались слишком свежи. Она смотрела на башню, словно высматривала ключ, который поведет ее дальше.

— Будь осторожен, Эррил, — прошептала она, в то время как ветра вздыхали, пролетая над сожженным двором. — Возвращайся ко мне.

* * *

Оказавшись в пустых залах Здания Эррил прибавил шаг. Хорошо знакомый с планировкой этого сооружения он без труда нашел наикратчайший путь к Шпилю Претора. Ноги сами несли его вперед, в то время как сердце его горело как в огне. В битве с братом он не должен ни проявлять жалости, ни слабости. Пока Шоркан не восстановил свою магическую силу, можно было попытаться очистить землю от Зла.

Перепрыгивая через три ступеньки Эррил мчался по лестницам и пробегал по темным залам. Вскоре он уже взбирался на башню по крутой винтовой лестнице. Теперь он замедлил шаг. То и дело замедляя шаг он пытался через узкие окна-бойницы рассмотреть, что происходит снаружи. Его внимание влекла морская битва. Хотя солнце утонуло в море, спрятавшись за горизонт на западе, небеса по-прежнему пылали огнем. Внизу на море продолжала битва.

Когда Эррил проходил мимо самого верхнего окна башни, яркая вспышка ударила по глазам и заставила его остановиться. Что это было? Сумерки начали собираться над морем. В сгущающейся тьме Эррил увидел, как молния ударила с одного из больших летающих кораблей. Пики света высветили сражающиеся суда и драконов, спалив несколько кораблей и больших отрядом скалтумов. Тем временем флагман медленно скользил по воздуху над «полем» битвы, уничтожая всех врагов на своем пути.

Вновь поблагодарив неведомых союзников, Эррил мысленно поздравил себя с победой. Настроение у него улучшилось. Он бросился в верх по лестнице, почувствовав новый прилив сил, и вскоре достиг конца лестницы. Дверь, ведущая в палаты Претора, оказалась открытой. Эррил стал двигаться осторожнее, покрепче сжав в руке рукоять меча. Он не слишком доверял таким «приглашениям».

Осторожно вошел он в кабинет Шоркана. Тот оказался пуст. Судя по всему, очаг давно не разжигали. Выставив меч перед собой, Эррил обошел соседние комнаты. Маленькая спальня оказалась пуста, точно так же как ванная комната. Стендаец чувствовал, что ни ту, ни другую комнату давно не использовали. Может быть Шоркан отправился в другое место? Вновь вернувшись в центральную комнату, Эррил начал внимательно изучать стены. Неожиданно остановившись посреди мягкого ковра, он внимательно прислушался, пытаясь уловить малейший шорох, который мог бы выдать черного мага.

Он увидел и услышал одновременно. У самого пола колыхнулся один из гобеленов, и тут же раздался звук похожий на легкие удары птичьего крыла. Эррил пересек комнату, стараясь двигаться совершенно бесшумно. Кончиком меча он осторожно отодвинул в сторону шелковую занавесь.

За гобеленом оказалась маленькая слегка приоткрытая деревянная дверца. Через узкую щель Эррил отчетливо ощущал запахи моря и дыма. Толчком чуть по шире приоткрыв ее, стендаец обнаружил потайную лестницу, ведущую к люку в потолке. Сквозь щели в потолке пробивался сумеречный свет. Эррил сразу понял куда ведет эта лестница и от осознания этого, сердце лишь сильнее заколотилось у него в груди.

Не рискнув открыть дверь чуть шире, чтобы не заскрипеть старыми петлями, Эррил проскользнул в щель и начал взбираться по лестнице. Двигаясь осторожно, он в этот раз не стал прыгать через ступеньку. Над головой, сквозь щели в люке, просвечивало небо. Эррил встал под люком, на мгновение задержал дыхание. Потом, переложив меч в правую руку, левой он достал кинжал из-за пояса.

Вооружившись двумя клинками, Эррил прыгнул вверх. От удара плечом люк распахнулся и стендаец покатился на каменной крыше башни. Крутанувшись направо, он вскочил на ноги, пытаясь сориентироваться.

Его брат обожженный и покрытый пузырями стоял в дальнем конце площадки. Эта башня была достаточно высокой и тут еще властвовал свет солнца. Камни парапета сверкали золотом. Зловещая статуя из эбонита четко вырисовывалась за спиной Шоркана. Над головой брата в пламени заходящего солнца сверкали рубиновые глаза статуи. Крылья каменной виверны были широко раздвинуты, словно она собиралась улететь.

Когда Шоркан заговорил, то в его голосе не было ни тени страха:

— Эррил, кажется, мы встретились в последний раз.

— Хотел бы я, чтобы он оказался последним, — проворчал стендаец поднимая меч и кинжал.

Шоркан равнодушно взглянул на клинки, а потом чуть склонив голову стал изучать новую руку брата, словно сравнивая ее со старой конечностью.

— Так вот в чем секрет заклятия, защищающего книгу. Плоть всему виной, — Шоркан покачал головой. — Никогда не думал, что брат Колон смог бы получить от тебя такую жертву, Эррил. Не удивляюсь, что никак не мог догадаться, в чем дело.

Тем временем Эррил медленно шел вперед, обходя люк. С неприязнью поглядывал он на статую виверны.

— Что ты собираешься сделать с этой статуей… точнее с вратами… а, Шоркан? Что Темный Лорд собирается сделать с остальными статуями?

Брови черного мага поползли на лоб.

— Кажется, маленькая птичка слишком много напела в твои ушки, мой брат. Ты ищешь ответы на вопросы, смысл которых не понимаешь.

— Если верить Грешюму, то тоже можно сказать и о тебе.

Гнев вспыхнул в глазах Шоркана.

— Тебе, мой брат я задам всего лишь один вопрос. ОН поможет тебе скоротать ночь, — Шоркан махнул рукой в сторону статуи виверны. — Эти врата представляют для Аласии большую опасность, чем Черное Сердце, дорогой братик. Ты сражался не с тем врагом. И ты проиграл.

— Лжешь. Грешюм рассказал мне, что Перемычка источник магии Черного Сердца.

Шоркан покачал головой.

— Ты ничего не понимаешь. Это и в самом деле печалит меня. Неужели в обмен на эти знания ты отдал старику Кровавый Дневник? Если так, то старик дешево получил эту книгу. Но он заплатит за свою измену.

— У Грешюма нет Книги, — возразил Эррил, чуть повыше поднимая меч. — После того как мы поговорили, Книга отправилась к колдунье.

От этих слов почерневшая кожа в уголке глаз Шоркана пошла морщинами.

— Где Грешюм?

— Он бежал.

Шоркан еще раз взглянул на меч Эррила. Кончик клинка поблескивал в последних лучах заходящего солнца. В свою очередь стендаец отступил на несколько шагов.

— Видимо так и должно было случиться, мой брат.

Раньше чем Эррил пошевелиться, Шоркан качнулся назад и коснулся статуи виверны. Огни черного пламени заиграли на пальцах колдуна, а потом статуя из каменной начала превращаться в скопище теней. Солнечный свет исчезал, касаясь ее поверхности. Шоркан шагнув назад, в темный омут меж ее крыльями.

— До свидания, братец.

Эррил метнулся за ним, но вынужден был отпрянуть перед силой, оглушившей его. Только перила парапета удержали его от падения с башни. При этом он упал, сильно ударившись головой о камни. Стараясь не замечать боль и головокружение, Эррил попытался подняться на ноги. Вновь он оглядел крышу башни. Она была пуста. Статуя и его брат исчезли.

Осторожно подойдя к краю башни Эррил оглядел небо. Солнечные лучи еще сверкали на башнях цитадели и верхушках некоторых шпилей города. Но куда же делся Шоркан?

Потом на мгновение чернильное пятнышко появилось на расстоянии полета стрелы от западного края башни. Это была виверна, сотканная из теней. Распластав крылья она скользила к шпилям города, расположенным много же колдовской башни. Теперь Эррил знал, как его доставили сюда. Только одна мысль о том, что однажды он тоже побывал внутри этого призрачного создания и был перенесен этой тварью на значительное расстояние, заставила его содрогнуться.

— Будь ты проклят, Шоркан! — закричал он вслед крылатой твари.

Неожиданно, словно брат услышал его, виверна затормозила и резко развернулась. Теперь она вновь полетела в сторону замка, хотя, судя по всему, направлялась она к одному шпилю, все еще залитому солнечными лучами.

Эррил прищурился, пытаясь разглядеть, что отвлекло Шоркана от полета. Наконец ему это удалось. Без сомнения на вершине башни копошились две фигуры. Не смотря на расстояние Эррил узнал и посох и рыжего мальчишку, который его носил.

Джоах!

Однако не смотря на то, что Эррил узнал юношу его зрение похоже сыграло с ним злую шутку. Неожиданно все предметы вокруг утратили четкость очертаний. Он словно очутился во сне Джоаха. Потом стендаец решил, что окажись он рядом с Джоахом, он смог бы изменить предначертанное. Но сейчас, сейчас сон Джоаха казался очень похожим на правду.

Эррил оперся кулаками о каменный парапет. Он пытался рассмотреть вторую фигуру на вершине шпиля. Согласно рассказу Джоаха это должна была бы быть Елена. Но когда Эррил присмотрелся к спутнику юноши, он почувствовал, как сжалось его сердце. Не женщина стояла рядом с Джоахом. Он увидел человека со сгорбленной спиной. Солнечный свет сверкал на его лысине. Эррил узнал темную робу, которую тот носил.

— Грешюм!

Ноги Эррила внезапно подкосились. Он вспомнил, что оставил Кровавый Дневник юноше! Что Джоах делает вместе с Грешюмом? Может мальчик — предатель?

Пошатнувшись стендаец отступил от края крыши. А потом, развернувшись он бросился к люку. Все пошло совершенно не так, как он рассчитывал.

Как бы то ни было, он должен остановить их!

Эррил вихрем промчался через кабинет Шоркана и побежал вниз по лестнице. Уже на бегу он сообразил, что судьба Алоа Глен зависит от его скорости. К тому же он помнил, чем закончился сон Джоаха: Эррил должен был умереть там, на вершине башни в огне черного пламени.

И не смотря на то, что Эррил знал, что ему грозит, он бежал со всех ног.

Он должен победить злую судьбу.

* * *

Елена сжала рукою горло. Она по-прежнему все еще была во дворе замка. Мгновение назад она заметила что-то в небе, подняла голову и увидела, что статуя виверны исчезла. А теперь тварь появилась вновь скользя и кружа над стенами замка.

Куда делся Эррил? Чем он занят?

Сердце у девушки ушло в пятки. Она отлично помнила сон брата. Джоах настойчиво утверждал, что его кошмар был пророческим, И согласно описанию Джоаха, первая часть сна: нападения темного зверя, состоящего из теней. Елена долго смотрела вслед виверне.

Выходило так, что сон Джоаха был правдой.

И, судя по всему именно Эррил выпустил на свободу этого зверя. Освободил ли он его по злому умыслу или по воле случая, Елена не знала. Она была уверена лишь в том, что кошмар Джоаха начал воплощаться в реальность. Повернувшись, она пересекла двор, вернувшись к входу в катакомбы. Больше она не станет ждать. Она отлично знала, где должна быть. Судьба звала ее сыграть свою роль на верхушке Шпиля Ушедших. Она должна быть на стороне Джоаха.

Над ее головой виверна открыла клюв в безмолвном крике, и исчезла за стеною замка.

Кошмар начался.

Елена повернулась и побежала, так быстро, как позволяло ее больное колено. Хотя Эррил находился где-то в замке у нее за спиной, Елена знала, что не разойдется с ним. Она все равно встретиться с ним. Их судьба встретиться на вершине ближайшей башни, и она не пропустит этого свидания!

Рассказы Джоаха о том сне вновь и вновь всплывали из ее памяти. Она знала, все закончится смертью Эррила. Крепче сжав в кулаке железный ключ Елена побежала еще быстрее. Если даже их судьба предопределена, Елена попробует изменить ее с помощью собственной магии. Она не даст умереть Эррилу, если он и в самом деле не околдован. Она поклялась себе в этом.

Не смотря на решительность, которая охватила ее, часть ее дрожала от страха. Почему она так уверена в себе? Как может она понять сердце другого человека?.. А потом Елена отбросила прочь все сомнения.

Она должна найти способ преодолеть все преграды.

26

Джоах застыл, омываемый лучами заката. На западе небеса до сих пор омывались последними яростными волнами солнечного света, в то время как солнце уже нырнуло за горизонт. Пока Джоах наблюдал, перегнувшись через парапет, от вид открывшегося перед ним у него перехватило дыхание. Океан вокруг города погрузился в глубокую тень, обещая приход ночи. Всюду вокруг острова над морем покачивались корабли эльфов. Редкие пики молний пронзали тьму, отражаясь от волн, высвечивая паруса и снасти множества кораблей.

Мерик преуспел. Он развернул атаку своего народа, направив их прочь от острова и помог выиграть сражение. Победа на море уже была близка. Но как же остров?

Но зрелище, открывшееся перед ним, вновь наполнило его сердце печалью. Он обнаружил, что Елена внимательно разглядывает его. Она смотрела на его посох. Он знал, что она должно быть думала. Согласно сну Джоаха именно его посох защитил их на вершине этой башни. По крайней мере, он был уверен, что Елена останется в живых.

Даже с руками, пропитанными рубинной магией, Елена выглядела слишком ослабевшей, чтобы суметь защитить себя. Подъем на башню окончательно утомил ее. Джоах не помнил, чтобы его сестра была такой слабой.

По дороге к вершине башни, Елена не успела ему ничего толком рассказать. Она всячески уклонялась от рассказа о том, что случилось с ней, после того как они разделились. Ужасно, но она казалась слишком ослабленной, чтобы говорить об этом. Да и он до сих пор ни о чем ее не расспрашивал.

— Нам нужно подать сигнал, — сказал юноша, подходя поближе к ней. — Как ты думаешь, у тебя хватит магической силы, чтобы подать сигнал Рагнарку?

Упоминание о драконе казалось не понравилось ей.

— Нет, не сейчас, — она безвольно махнула рукой. — Может быть твой посох…

— Я не посмею потрать ни крупицы магической силы, — проговорил он. — Ты же помнишь мой сон.

Его слова казалось смутили девушку. Двигаясь с трудом она потянулась к посоху.

— Дай-ка мне попробовать.

— Но Ты упрямая, Ель, — Джоах убрал подальше палку из дерева пои. — Ты же знаешь, это — моя ноша.

Он покачал головой, словно не одобрял отвагу сестры и ее желание принести себя в жертву. С ее стороны, это была уже четвертая попытка переложить ответственность на свои плечи. Но он не позволит. Это — его судьба.

Держа посох в забинтованной руке, он пробежал перчаткой по всей его длине, высасывая магию с поверхности при прикосновении. Язычки темного пламени маленькими ручейками побежали вдоль посоха. Ему нужно было подготовиться. Снова он осмотрел небо. Не было никаких признаков зверя из теней.

Уголком глаза Джоах увидел, что Елена внимательно наблюдает за его манипуляциями с посохом. Страсть и ярость сверкали в его взгляде. После того как Елена владела такой огромной силой, она отвергала плоды неизбежного.

Джоах заговорил, пытаясь отвлечь ее:

— Я знаю, как ты страдаешь, Ель, — он посмотрел на нее, а потом отвел взгляд. — Это — Эррил. Знаю, ты очень хочешь, чтобы он оказался одним из нас. Ноя встречу его.

Елена вздрогнула.

— Мне жаль, однако я не хочу говорить с тобой. Ты так истощена, что я надеюсь избавить тебя от всех волнений. Это — лучше всего. Эррил переметнулся. Теперь он на службе черных магов, — он повернулся лицом к сестре. — Когда я убью его, не печалься. Я знаю, что ты скорее дашь причинить себе вред, чем повредишь Эррилу. Но это должно быть сделано.

— Эррил? Ты встречал Эррила?

— Да, — Джоах не ожидал, что услышит столько надежды в ее голосе. Он заговорил понизив голос, словно говорил с неохотой. — У него две руки. Он даже пытался подсунуть мне фальшивую копию Кровавого Дневника. Он почему-то подумал, что такой подарок скроет от меня его предательство.

Елена внимательно посмотрела на Джоаха.

— Книга..?

Джоах похлопал себя по рубашке, под которой до сих пор покоился старый дневник.

Рука Елены вытянулась, чтобы схватить его, Но резкий крик расколол небеса. Джоах резко обернулся, оттолкнув Елену назад. Она упала на спину и проклятие сорвалось с ее губ. Но извиняться времени не было.

Откуда-то сзади, со стороны цитадели к ним летела чудовищная черная тень. Он посмотрел в рубиновые глаза своего врага.

— Вот оно начинается… но скоро все закончится, — сказал он и шагнул прочь от Елены, которая, как казалось, пыталась подползти к нему. Это была не ее битва. Джоах поднял посох над головой и вызвал магию. Черные огни побежали по всему посоху. — Приди и прими смерть! — закричал он с вызовом. — Я не дам никому приблизиться к Елене!

Когда зверь спикировал к башне, Джоах увидел, что по очертаниям он напоминает виверну. Черный, крючковатый клюв, мерцающие алые глаза, острые как бритвы крылья. Но он не дрогнул. Крутанув посох, он нацелил его конец в стремительно надвигающуюся тень. Он продекламировал сказанные во сне слова.

От этих слов его губы стали холодными. В то время как он произносил заклинания, потоки холодной энергии хлынули по его венам, устремившись к палке, которую он сжимал в руке. Когда последнее слово сорвалось с его губ, поток тьмы ударил из конца посоха. Пламя бед! Искры энергии затанцевали вокруг его копья, ударившего во тьму.

Джоах усмехнулся, радуясь собственной силе. Он не позволит, чтобы что-то повредило его сестричке. Так он пообещал своему отцу. Он не должен потерпеть неудачу!

Луч Пламени бед ударил прямо в грудь зверя, остановив его, удержав в небе над башней. Его резкий крик превратился в почти человеческий вой агонии. Тварь изогнулась, пронзенная копьем Джоаха. Зверь, сотканный из теней начал терять форму. Края его замерцали, словно что-то порвалось внутри него.

Резкий смех вырвался из груди Джоаха. Он почувствовал, что его магия победила зверя. У Джоаха аж губы заболели, так широко он улыбнулся. Раньше он никогда не чувствовал в себе такой силы.

Что-то сломалось в звере, парящем у него над головой. Джоах чувствовал это.

Миг и виверна, сотканная из теней вновь стала камнем. Еще одной статуей. И словно обычный камень она устремилась к мостовой, лежащей далеко внизу.

Джоах сильно ударился о парапет, когда подбежал к краю башни, чтобы взглянуть на результат своей работы. Статуя летела к земле.

— Умри, демон! — прокричал он ей вслед.

Но чудовище выкинуло еще один фортель. Как раз перед тем как статуе удариться о мостовую, вспыхнул огонь в тенях у подножия башни и статуя исчезла. Улица внизу оказалась пуста.

Потянувшись назад, Джоах поднял посох и внимательно осмотрел небо, но никто не пытался вновь напасть на него. По правде он знал, что зверь снова не появится. Джоах чувствовал, что виверна теперь находится далеко отсюда. Что много важнее, в его снах зверь нанес удар и улетел.

— Джоах? — позвала его Елена, присев в тени парапета.

Он услышал радостные нотки в ее голосе, но поднял руку, призывая е замолчать. Вот-вот должен был появиться еще один участник этой трагедии. Джоах повернулся к двери, ведущей вниз, с крыши башни. Он вращал посох, готовясь к новой схватке. С триумфальной улыбкой на лице и сердцем превращенным в лед черной магией он выжидал.

— Ну, Эррил выходи.

* * *

На вершине длинной лестнице, внутри Шпиля Ушедших, застыла Елена. Она стояла держа руку на ручке двери башни. Она взяла себя в руки.

Раньше, пока она поднималась по лестнице, визг и звуки битвы эхом отдавались внутри, подгоняя ее. Она уже решила было ворваться на площадку башни и оказаться лицом к лицу с атакующим и собственным братом. Но когда она преодолела последние несколько ступенек, звуки неожиданно стихли. Да и за дверью она не слышала ничего. Ее сердце вновь сжалось от нехорошего предчувствия.

Согласно сну Джоаха, она была рядом с братом, а не поднималась вверх по бесконечной лестнице. Но что изменилось? Ее рука вновь коснулась железного засова. Был только один способ узнать правду.

Но прежде чем она открыла дверь, где-то внизу раздался быстрый топот. Шум шагов эхом разнесся по лестнице. Она отдернула руку и посмотрела вниз во тьму лестницы. У нее не было ни факела, ни фонаря. Только редкие окна, прорубленные в стенах, освещали лестницу.

Отступив от двери и спустившись вниз на несколько ступеней, Елена попыталась прорваться сквозь завесу теней. Но в глубине сердца она знала, кто идет. Она прижалась к дальней стене лестницу и ждала Эррила, затаив дыхание и сжав ключ в руках.

Он появился снизу, словно накатившийся шторм. В правой руке Эррил сжимал длинный меч. Его дыхание с силой вырвалось через крепко стиснутые зубы. Его глаза яростно сверкали. Мускулы на руках и груди вздымались с невероятной мощью. Он почти святился от ненависти.

Елена вжалась в стену, но Эррил, как казалось, не видел перед собой ничего, кроме двери, ведущей на крышу. Даже, если б она не была защищена чарами, он бы не увидел ее, так он торопился.

Он промчался мимо Елены так быстро, что тепло его тела волной ударило ему в лицо. Но он тоже остановился на вершине лестницы. Елена шагнула к нему. Стендаец поднял клинок, приложив гарду ко лбу, используя сталь, чтобы немного охладить лоб. Елена пододвинулась еще ближе. Она увидела, что под маской ярости скрывается боль. Наконец он опустил меч и поглубже вдохнул. Его взгляд сказал ей все, что ей необходимо было знать. Эррил знал, что за дверью его поджидает смерть, но он должен был идти.

Он взялся за дверную ручку, а другой рукой как можно крепче сжал рукоять клинка.

— Будь ты проклят, Джоах. Я убью тебя за то, что ты предал свою сестру.

Елена замерла, потрясенная его словами. Он собирался убить Джоаха!

Каким-то образом Эррил почувствовал его присутствие. Он обернулся. Выражение лица его внезапно изменилась. Потом, тряхнув головой, он повернул ручку и резко распахнул дверь.

После полутьмы длинной лестницы, яркий свет сумеречного неба ослепил ее. Перед ней был обычный Эррил. Прикрыв рукой глаза, он осторожно шагнул на крышу башни.

Елена последовала за ним, потом быстро обойдя его, пристроилась рядом с ним.

— Я тебя ждал, Эррил, — раздался знакомый голос откуда-то из-за двери.

Елена обернулась. В нескольких шагах у них за спиной стоял ее брат. Изуродованной рукой он сжимал посох. Потом за спиной Джоаха она заметила согнутую фигуру черного мага Грешюма.

Закрывая дверь, ведущую с башни Эррил заговорил и его рассерженный голос заглушил вздох удивления ведьмы.

— Джоах. Ты предатель! Ты оставил свою сестру, чтобы обрести силу.

Эти слова не произвели на Джоаха никакого эффекта.

Ее брат был необыкновенно спокоен, особенно если учесть черного мага у него за спиной. Движением руки Джоах приказал магу оставаться на своем месте.

— Держись подальше от нас, Эл. Все это должно было случится.

Джоах начал вращать посох, и Елена почувствовала нарастающую волну силы.

Елена покосилась на черного мага, потом глаза ее от удивления поползли на лоб. Неожиданно она распознала иллюзию, затаившуюся позади сна Джоаха. Она прыгнула вперед и встала между братом и Эррилом, прежде чем они смогли ударить друг друга.

Она почувствовала как меч Эррила проколол ее спину, в то время как копье темного пламени ударила ее в грудь. Она закричала от боли, когда клинок скользнул вдоль ее ребер. Кости сломались. Но это была ерунда — щипок, по сравнению с огнем прикосновения черной магии. Ее кожа вспыхнула, ее груди обуглились, превратившись в тлеющие угли.

Прикосновение черной магии смело прочь заклятие духа. Она увидела ужас в глазах Джоаха, когда появилась перед ним. Поток темной энергии немедленно прервался, и он бросился к ней.

Но он опоздал. Елена упала на руки Эррилу, стендаец опустился на колени, но не от тяжести ее тела, а от ужаса того, что они сотворили. Обняв Елену, он покачивал ее.

— Ах, Елена, нет… — таким голосом он никогда еще с ней не говорил. Сейчас он напоминал потерявшегося мальчика. — Что же я наделал?

Елена внимательно посмотрела на него.

— Это… Это был мой выбор, Эррил. Я виновата во всем сама. Ты тут не при чем, — она потянулась к нему, хотя боль слепила ее. Она вытерла слезу, скатившуюся по его щеке. Ужас от случившегося и потрясение — и стендаец не сдержался. Но она помнила блеск одной единственной слезы, скатившейся по его щеке в катакомбах. Она знала, что и тогда он плакал из-за нее. Она так хотела стереть ее.

При ее прикосновении Эррил склонил голову.

— Я не смогу жить с этим, — плакал он, и слезы текли по ее лицу. — После стольких зим. После… После…

— Елена? — вмешался Джоах.

Она повернула голову в сторону брата. Он стоял в одном шаге от нее, и глаза его тоже были влажными. Она понимала его состояние. Он был потрясен. Какое-то время он смотрел на Елену, а потом повернулся к черному магу.

— Это — трюк, — прошипел черный маг. — Они хотят обмануть тебя, Джоах. Ты же знаешь, я твоя настоящая сестра! Они пытаются украсть книгу.

Джоах отошел в сторону от них обоих. Его взгляд метался от Елены к черному магу и назад, и, похоже, разум его был в смятении.

— Кровавый Дневник?

— Да, — выплюнул Грешюм. — Отдай его мне! Я использую его силу, чтобы развеять иллюзию.

Елена закашлялась услышав предательские слова черного мага.

— Дж…Джоах, — у нее не было сил спорить.

За нее это сделал Эррил.

— Не слушай его. У тебя за спиной притаился Грешюм. Он спрятался, создав иллюзию твоей сестры. И ему нужна книга.

Джоах продолжал пятиться глядя то на Эррила с Еленой, то на Грешюма.

— Я не знаю, во что верить.

Он выставил посох перед собой, угрожая всем троим.

Неожиданно заговорила Елена. Она-то знала, как убедить своего брата. Она протянула руку в сторону Джоаха.

— Вспомни… Вспомни, Джоах… посох, она потянулась к нему, но это для нее было слишком много.

Перед глазами у нее побежали темные круги и она соскользнула во тьму. Она вновь упала на руки Эррила и услышала вопль муки, сорвавшийся с его губ. Елена боролась, пытаясь дотянуться до Эррила, не провалиться в омут тьмы, но она проиграла эту битву. Течение здесь было очень сильным.

Тьма поглотила ее.

* * *

Джоах уставился на ожег на теле Елены. Ее обнаженное тело мешком висело в руках стендайца. Определенно это была не его сестра. Он не мог убить Елену. Джоах перевел взгляд на ее близнеца. Эта девушка была в кофточке и штанах точно таких же, как те, в которых Елена высадилась на остров. Значит, это она и есть. Или нет?

Если подумать эта, другая Елена, казалась такой реальной. Она взглядом умоляла его. В прошлом он видел то же выражение в ее глазах.

«Вспомни», — настойчиво приказала она. Вспомнить что? Что-то из его прошлого? Какие-то детали, которые могли знать только брат и сестра? Джоах с удивлением поднял бровь, в то время как Эррил продолжал горевать над павшей девушкой. Джоах видел как поднимается и опадает ее грудь, но дыхание ее с каждым мгновением становилось реже и слабее.

Джоах повернулся ко второй Елене.

— Если ты в самом деле моя сестра, скажи, почему я был наказан и целый месяц выгребал наше гумно.

Елена печально улыбнулась.

— Ты хочешь испытать меня? Мне кажется, это неудачная мысль. Хотя я могу тебя понять. Вот ответ на твой вопрос: ты был наказан за то, что съел ягодный пирог для Тракера.

Плечи Джоаха расслабились от облегчения. Он улыбнулся Елене. Он все время был прав. Вот его настоящая сестра. Он посмотрел на раненную женщину, радуясь, что это не настоящая Елена. Он не знал, сможет ли выжить, если узнает, что убил собственную сестру.

— Ответь мальчику, черный маг! — потребовал Эррил.

Джоах повернулся к стендайцу, подняв посох.

— Прекрати паясничать, стендаец. Елена только что дала мне правильный ответ.

Эррил нахмурился.

— Он играет твоим разумом, словно музыкальным инструментом. Он не произнес вслух никаких слов. Он почует тебя трюком, и теперь ты думаешь, что услышал правильный ответ, — а потом Эррил кивнул на девушку в его руках. — Вот твоя сестра, Джоах. А не это чудовище. Сейчас она умирает. Если ты любишь ее, ты отдашь мне книгу. Это — единственный шанс, чтобы спасти ее.

— Не делай это, Джоах! — настойчиво потребовала Елена. — Он пытается одурачить тебя.

Теперь разум Джоаха помчался по замкнутому кругу. Во что верить? Если Эррил собирается сражаться с ним, почему он качает на руках эту девушку? Его охватило безумное чувство. Он обеими руками сжал посох. Как же узнать правду?

Эррил смотрел на него, инее ярость была в его взгляде, а мольба.

— Она вот-вот умрет, Джоах. Ты должен решиться.

— Но в моем сне… — пробормотал он.

— Трудно правильно толковать сон, Джоах, а пророческий сон еще труднее. В своих видениях ты видел, что защищаешь Елену. А на самом деле колдун занял место твоей сестры. Сны полны безумия.

Он перемалывал слова Эррила. Аргументы стендайца звучали привычно и ударили Джоаха в самое сердце. Кто-нибудь мог бы дать ему хороший совет? Но кто? Потом Джоах вспомнил. Он убрал руку от посоха и запустил ее в карман штанов. Да, сокровище было на месте.

Вытащив руку, он вытянул ее перед собой. Раскрыв ладонь, он посмотрел на большую черную жемчужину, которую. Подарил ему Ксин. Визен зоолов сказал, что силы жемчужины вполне хватит, чтобы установить контакт с зоолом, если понадобиться. Сжав кулак, Джоах произнес имя своего друга:

— Ксин!

Ничего не случилось.

Джоах раскрыл ладонь и вновь посмотрел на жемчужину. Каким же дураком он был!

А потом из глубины жемчужины раздался голос:

— Джоах, сын Моринсталя, я чувствую душа твоя в смятении.

Юноша заговорил, путаясь в словах:

— Ксин, мой сон… Я не могу сказать, что реально, а что нет. Ты можешь помочь мне?

— Джоах, что ты делаешь? — встревожилась Елена.

Джоах игнорировал ее, прислушиваясь.

— Я не могу помочь тебе отсюда, — ответил Ксин. — Но, Джоах, тебе должно помочь твое собственное сердце.

— Как?

— Игнорируй то, что говорит тебе твой разум. Прислушайся к своему сердцу. Тогда ты сможешь отличить правду от лжи.

У Джоаха не было слов, чтобы ответить Ксину. Он убрал жемчужину назад в карман. Как может он последовать совету, которого он не понял? Он внимательно посмотрел на одетую Елену. Ее лицо, ее голос, ее манеры, все говорило о том, что она права. Она напоминала ему о доме и ферме, о том, что он любил. Это была его сестра из прошлого. В ней все было правильно.

Потом он повернулся в сторону умирающей. Что он чувствовал по отношению к ней? Он вновь посмотрел на ее разбитое тело. Лицом и словами она демонстрировала отвагу, самоотверженность любовь, которая могла простить ее собственное убийство. Эта была женщина, которую Джоах почти не знал. Не из его прошлого.

Теперь ситуация стала для него совершенно ясной, почти ослепила его своей ясностью.

Ксин был совершенно прав.

На руках Эррила лежала не сестра из его прошлого, а из настоящего. Другая Елена была вымыслом из старых воспоминаний… привычных и комфортабельных воспоминаний… забранных из его разума. Значит это была не Елена. Джоах отлично помнил, насколько повзрослела Елена за время путешествия. Мысленно он до сих пор относился к Елене как к маленькой сестричке, к той, кого надо защищать. Но теперь все было не так. Елена больше не была девочкой из цветника. Странная женщина, лежащая на руках Эррила была его настоящей сестрой.

Но Джоах хотел убедиться.

Он посмотрел на свой посох и вспомнил, что говорила ему Елена: «Помни о посохе». Даже тут, его сестра превосходила его. Даже в агонии, находясь при смерти Елена дала ему ключ к истине — посох.

Джоах перевел взгляд на фальшивую Елену. Если Эррил и Та Елена говорили правду, там вместо девушки находился Грешюм, человек, который мучил его шесть месяцев, сделал их него раба, унижал его достоинство. Джоах очень хотел использовать посох еще раз и убить чудовище, но после вреда причиненного Елене, Джоах не мог заставить себя вновь прикоснуться к черной магии. Он хотел избавиться от отвратительного талисмана.

Но прежде, посох должен был сослужить еще одну службу.

Повернувшись, Джоах бросил посох тому, кто претворялся Еленой. Девушка радостно схватила посох. Она прижала его к себе. Даже не смотря на внешний вид Елены, юноша видел как подходит этот кусок дерева пои к ее фигуре. Казалось это была еще одна конечность.

— Хорошо Джоах, — подбодрила его фальшивая Елена. — Я знала, что ты не поддашься на трюки Эррила. Теперь отдай мне Кровавый Дневник. Джоах вытащил книгу из-под рубашки.

— Эррил…

Стендаец поднял голову, уставившись на Джоаха. Эррил ничего не сказал, хотя и ощущал себя победителем.

— Спаси мою сестру, если сможешь, — попросил Джоах, протягивая ему книгу.

Эррил ловко поймал ее, глаза его округлись от удивления.

Сыпля проклятиями Грешюм встряхнулся, освобождаясь от иллюзии. Елена исчезла, и Джоах обнаружил перед собой морщинистого, сгорбленного урода. Темный маг быстро переводил взгляд с Джоаха на Эррила и назад. Юноша шагнул к магу.

— Как?

— Елена не схватилась бы за посох. Черная и кровавая магии несовместимы.

Грешюм фыркнул и повыше поднял посох. Он нацелил его в грудь Джоаха. Темное пламя побежало по всей длине колдовского оружия.

— Твоя мудрость будет стоить тебе жизни.

Вместо того, чтобы уклониться, Джоах шагнул вперед. Когда он оказался в поле досягаемости ужасного оружия, он сбросил свою перчатку из оленьей кожи и голой рукой схватился за посох.

— Ты по-прежнему глуп, мальчик, — рассмеялся Грешюм. — Ты хочешь победить меня в черном искусстве?

Когда Джоах коснулся посоха, его кровь вошла в дерево. Посох стал бледнеть в том месте, где его схватил юноша и этот бледный свет пополз по всей длине посоха, гася огни черного пламени.

— Я не собираюсь соревноваться с тобой в черном искусстве, старик, — произнес Джоах ледяным голосом. — Я сражаюсь с помощью своей крови.

Грешюм с удивлением смотрел на то, как бледнеют огни его посоха. Джоах видел, как напряглась рука старика, сжимающая другой конец колдовского куска дерева. Огни черной магии стали больше и чаще, накатываясь на бледную поверхность посоха, словно черный прибой.

Джоах чуть поддался, но немного. Его кровь продолжала питать голодное дерево. Белая и черная магия сражались в центре. Все больше и больше крови Джоаха требовалось, чтобы сдержать черное пламя. Обычно маленькие ручейки крови превратились в настоящий поток. Густая алая кровь заливала посох. Стук собственного сердца громом отдавался в ушах Джоаха. Его мысленный взор сфокусировался на кончике посоха. Их всего окружающего мира для него сейчас существовал только посох. Он стал его плотью и духом.

Грешюм тоже старался изо всех сил. Пот струился по лицу мага, и дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытого рта.

Джоах понял: один из них скоро сдаст. Или он ослабеет от потери крови, или Грешюм свалится от истощения. Но на самом деле случилось и то и другое. Посох между ними взорвался потоком мелких осколков.

Джоах упал на спину, точно так же как черный маг.

Они уставились друг на друга. Оба были засыпаны окровавленными щепками. Посох исчез. От него осталась гора обломков.

Осмотрев обломки, Грешюм оттолкнулся от стены. Огни черной магии из разрушенного посоха восстановили его силы, но его до сих пор качало. Битва собрала свою дань. Грешюм плюнул в сторону Джоаха.

— Ты еще заплатишь за это, мальчишка. Мы встретимся снова, — с этими словами Грешюм махнул рукой, и за спиной его открылся портал. Черный маг шагнул в него, упал на спину и исчез в один миг.

Джоах неожиданно обмяк, усталый и истощенный от потери крови.

Неожиданно он обнаружил, что Эррил стоит у него за плечом.

Джоах даже не мог поднять взгляд. Он уставился туда, где в неуклюжей позе на камнях лежала Елена.

— Мне жаль.

— Ее кровь и на моих руках, Джоах, — голос Эррила звучал хрипло, но в нем не было злости. — Мы в равной степени оказались введены в заблуждение, — Эррил протянул руку, помог Джоаху подняться и потянул его в сторону Елены. — Пусть все останется в прошлом. Если есть шанс спасти твою сестру, то нужно действовать быстро, — Эррил покрепче сжал руку Джоаха. — Мы должны работать вместе.

Джоах поднял голову и, даже не вздрогнув, встретился взглядом.

— Что я должен делать?

* * *

Хотя солнце уже село, полная луна только начала подниматься из-за горизонта, и камни еще хранили дневное тепло. Ее обнаженное тело в свете звезд, казалось вырезанным из слоновой кости. С помощью Джоаха Эррил завернул Елену в тонкое одеяло из заплечного мешка юноши. Она была очень бледной. Выжженный круг в центре ее груди напоминал один из порталов черной магии.

Эррил прикоснулся к ее щеке. Она была такой холодной. Ее дыхание было таким неглубоким, что Эррил обнаружил, что сдерживает собственное дыхание каждый раз, наблюдая, как поднимается и опадает ее грудь. Если бы она была обычной женщиной, то давно умерла бы, но магия хранила ее. Эррил посмотрел на ее руки. Только едва заметный розовый цвет остался от рубиновой розы. В ее теле осталась лишь капля магии. Когда магия иссякнет, Елена умрет.

— И что теперь? — поинтересовался Джоах.

Эррил внимательно следил за действиями юноши. Тем временем Джоах закончил перевязывать рану. Вместо бинта он использовал собственную рубаху, предварительно разорвав ее на полосы. Глядя на Елену, стендаец неожиданно вспомнил, что именно его клинок нанес эту рану. Он не мог отвести взгляд.

— Эррил? — позвал Джоах, взяв его за локоть.

Отвернувшись Эррил потряс головой. У него не было времени предаваться самоистязаниям. Это Елене не поможет.

— Все готово, — хрипло произнес он. — Теперь попробуем.

Приклонив колено Эррил положил Кровавый Дневник в выжженный круг на груди девушки. Книга засветилась золотом в лунном свете.

Джоах поднял маленький железный ключ и протянул его Эррилу.

Стендаец покачал головой.

— Я не должен брать книгу и ключ.

— Что мы пытаемся сделать? — поинтересовался Джоах, но его вопрос утонул в рыданиях. Казалось, он больше никогда не сможет действовать стол решительно. Эррил не мог порицать Джоаха. После перевязки руки юноши были покрыты кровью сестры. В воздухе стоял неприятный запах паленой крови, напоминая, что он сделал с ней.

— Попытаюсь объяснить, — Эррил знаком приказал мальчику встать на колени с другой стороны от Елены. — Когда создавали эту книгу, чары были не полными. Мальчик-маг Денал никогда не воссоединял свой дух с книгой. Присутствия Шоркана и Грешюма было достаточно, чтобы активировать магию. В тот день Кровавый Дневник исцелил и помог мне выжить. Если мы сможем прибавить дух Денала к этой Книге, чары вновь начнут действовать. Тогда магия книге сможет вылечить и защитить ее.

Джоах кивнул, но его глаза наполнились сомнением и страхом. Он поднял ключ.

— А дух юного Денала заперт в этой штуке?

— Не заперт. Храниться. Денал дал ему свободу.

Джоах с удивлением уставился на ключ.

— И что же мне делать с ним?

— Положи этот ключ на Книгу. Если заклятие сработает, будет вспышка белого пламени, и Книга раскроется. Мы должны оба взять Елену за руки и поднести их как можно ближе к книге и завершить заклятие. Но мы сами не должны касаться ее.

Дрожащими руками, Джоах протянул руку над неподвижным телом Елены и положил крошечную железку на обложку книги. Она едва не скатилась, но в конце концов Джоах нашел правильное положение. Потом Джоах вновь принял прежнее положение.

— Что теперь?

— Будем ждать.

Так они и сделали. Время шло. Они видели, что дыхание Елены становилось все слабее. Эррил заметил, что Джоах неотрывно рассматривает руки девушки. Оба мужчины были так же бледны, как руки девушки. Ни один из них не сказал ни слова.

Они ждали, а луна продолжала все выше и выше взбираться на небо. Ее свет становился все ярче. Вот луна поднялась над парапетом и осветила Книгу. Ключ, напоминающий сжатый кулак начал раскрываться, словно полуночная роза, греющаяся в лунном свете.

Джоах посмотрел на Эррила и задержал дыхание. Стендаец сделал тоже самое, боясь помешать хрупким чарам.

Вскоре кулачок разжался полностью и расслабленная «ладонь» легла на позолоченную розу на обложке книге. Эррил вспомнил как давным-давно три мага возложили руки на книгу, точно так же как лежала теперь железная «ладонь». Стендаец даже показалось, что он различил звуки далекого песнопения. Три голоса выводили слова колдовского заклятия.

Неожиданно взвыл ветер. Книга затрепетала.

Пока Эррил наблюдал, моргая, маленькая железная ладонь начала растворяться, словно тонуть в книге. Когда это началось, ветер угрожающе взвыл, и книга задрожала еще сильнее. Песнопение стало громче. Взгляд Эррила встретился с взглядом Джоаха. Он хотел, чтобы юноша приготовился. Казалось, Джоах прочел его мысли, и едва заметно кивнул. Она боялись пошевелиться.

Вскоре от ключа остался лишь контур — призрачная рука. Потом и она исчезла. Ничего от него не осталось. Денал воссоединился с книгой.

Как только этот процесс завершился, книга вновь спокойно улеглась на груди Елены. Ветер стих. Эррил нахмурился. Что такое? Он ждал дальше, но ничего не происходило.

Наконец Джоах, не выдержав, громко вздохнул. Его был вздох печали.

Потом, словно повинуясь какому-то таинственному сигналу, книга неожиданно подскочила на груди у Елены, и зависла в пяди над ее почерневшей коже.

Джоах качнулся назад.

— Благая Мать, — выругался он.

Обложка книги приоткрылась, и внутри замелькали чистые страницы. С белого пергамента сверкающий, искрящийся луч ударил прямо в ночное небо.

Эррил внимательно посмотрел на этот сверкающий поток. Ему казалось, что тот вздымается так высоко, что может вот-вот достать луну. Башня у него под коленями затряслась.

— Эррил? — голос мальчик дрожал от страха.

— Теперь самое время, Джоах! — строгим голосом приказал Эррила. — Сжав запястье сестры и поднести ее руку к Книге! — Эррил продемонстрировал что делать, на правом запястье Елены, и Джоах проделал тоже самое с левым.

Они подпихнули ее руки под Книгу, ладонями к обложке.

— По моему счету используем ее руки, чтобы закрыть Книгу. Надо сделать все совершенно четко.

Эррил вспомнил, как в последний раз проделывал это. Тогда сила магии отбросила его через всю комнату.

Он начал считать, и на счет «три» они захлопнули Книгу, действуя ладонями Елены. А потом оба откатились в разные стороны. Им повезло. Вспышка, последовавшая за этим действом, расколола ночь. Эррил ударился о дверь, ведущую вниз, а Джоах растянулся на камнях парапета. Юноша застыл, лежа на животе и закрыв голову руками.

Эррил не прятал лица. Повернувшись на локте, он увидел как Елена поднялась над камнями башни. По-прежнему безвольная и недвижимая, она повисла в воздухе, купаясь в свете, исходившем из ее глаз. Книга была зажата у нее между ладоней — казалось, звезда упала с неба. С той высоты, на которую поднялось ее тело, было видно все побережье.

— Джоах! Смотри!

Медленно Джоах поднял голову, а потом и сам приподнялся. Он сидел, наслаждаясь мерцанием.

Тело Елены сверкало. Следя за ней, Эррил заметил, как она шевельнулась. Убрав руку с Книги, она медленно поднесла ее к лицу и потерла глаза, словно пробуждаясь ото сна. Медленно мерцание стало тухнуть. Ноги Елены вытянулись, и она потянулась, словно пытаясь достать ногами пол площадки башни. Наконец ей это удалось. Она встала на камни и с удивлением отняла книгу от груди. Ее глаза были широко раскрыты и сверкали в свете, все еще исходившей от книги. Они были наполнены жизнью! Ее волосы вновь струились по ее спине, словно потоки огня.

Эррил никогда не видел ее такой красивой.

Вот Елена повернулась к нему, и губы ее изогнулись в ласковой улыбке. Она подняла книгу обеими руками. Позолоченная роза на обложке ярко сверкала, но постепенно блеск ее становился все слабее.

— Кровавый Дневник!

Эррил слегка кивнул, скрестив руки на груди — так с древних времен вассалы приветствовали магов.

— Ведьма и Книга наконец воссоединились.

При всем своем почтительном почитании, он не мог сдержать улыбку.

К его удовольствию, Елена заметила его выражение.

Когда она опустила книгу, улыбка Эррила угасла. На ее груди по-прежнему остался круг почерневшей кожи. Стендаец встретился взглядом с Еленой. Слегка нахмурившись, она прикоснулась пальцем к поврежденному участку кожи. Горелая пленка отошла в сторону, когда она потянула, ухватившись пальцами за ее край, и открылась мягкая и совершенная кожа.

— Я здорова, — с удивлением произнесла Елена.

— Книга спасла тебя, — мягко проговорил Эррил, не в силах полностью скрыть свое сожаление. Смешанные эмоции заставили затрепетать его сердце. Елена больше не станет нуждаться в нем. Гордость, которую испытал Эррил глядя на нее, смешалась с прощанием. За этот день Елена в отличии от него нисколько не состарилась. Возвращение книги положило конец бессмертию Эррила.

Когда Джоах поднялся, чтобы поприветствовать свою сестру и предложил ей тонкое одеяло. Эррил поднял руки. В какой-то миг он уставился на кости и вены на своей руке. Он чувствовал как вес времени обрушился на него.

Когда брат и сестра воссоединились, он услышал их шепот: извинения и прощения. Слезы блестели на щеках обоих. Джоах крепко обнимал сестру, Юноша тоже нуждался в лечении, и Эррил знал: обнимая девушку, Джоах тоже получает свою порцию колдовства.

Эррил опустил руку. Время. Отсюда начинался его путь простого смертного. Теперь он начнет стариться, как и все остальные. После пяти сотен зим, он не мог пожаловаться на то, что ему было отпущено мало времени. Эррил все еще смотрел на Елену, когда она, повернувшись, встретилась с ним взглядом.

И вот теперь Эррил взмолился, чтобы время остановилось.

* * *

Елена потянулась, высвобождаясь из объятий Джоаха, и протянула ему Книгу. Освободив руки она набросила тонкое одеяло себе на плечи и обернула ее вокруг своего торса, подгибая, там где нужно. Елена чувствовала глупость с этим куском ткани, после того как бегала по всему Алоа Глен нагишом. Но когда все закончилось, она почувствовал, что и Джоах и Эррил чувствуют себя неуютно при виде ее обнаженной кожи.

Джоах попытался приложить Дневник к ее спине, но девушка остановила его:

— Ты сможешь подождать еще секундочку?

— Ты уверена? — уверенно заявил Джоах, держа книгу так, словно это ядовитая змея.

— Я верю тебе, Джоах, — объявила она с легкой улыбкой.

Он ответил ей улыбкой, а потом опустил голову, изучая обложку Дневника. Золотая роза до сих пор слабо мерцала в ночи.

— Когда ты думаешь вновь открыть его?

— Позже. В другой день, — сегодня Елена уже коснулась достаточного потока магии и испытала столько, что хватило бы на две жизни. — Подождем, пока все соберутся. Они все этого заслужили.

Джоах кивнул и покрепче сжал Книгу. Перегнувшись через парапет он попытался рассмотреть чем кончилась битва внизу. Елена тоже на мгновение обратилась свой взор к морю. С исчезновением черных магов, те, кто оборонял остров стали сдавать позиции по всем фронтам. Сражение превратилось в отдельные поединки. К восходу битва закончится.

Обернувшись Елена обнаружила, что Эррил изучает залитые лунным светом небеса и город, чтобы предупредить о любой новой угрозе. Он по-прежнему был на страже. Залитый лунным светом, полуобнаженный он напоминал бронзовую скульптуру.

Пройдя по крыше, она встала рядом с ним, и затаила дыхание.

— Эррил, — тихо позвала она.

— Гм-м-м… — он не поворачивался, продолжая рассматривать небо.

Потянувшись, Елена коснулась его обнаженного, правого плеча. Она поняла, что хотела сделать в катакомбах, когда последовала за ним. Она провела пальцем по темной линии, там где восстановленная рука соединялась с плечом, где новая часть Эррила соединилась со старой. Она знала, что теперь они станут относиться друг к другу совершенно по другому. Стендаец выполнил свою задачу, и Елена чувствовала, что в будущем сила книга встанет между ними. От этих мыслей у нее защемило сердце. Сумеет ли она сохранить нового Эррила и не потерять старого?

Елена опустила руку, сжав его запястье. Медленно она заставила его отвернуться от парапета.

— Елена?

— Ш-ш-ш, — заставила она его замолчать. Взяв его левое запястье в свою руку, она подтянула к себе его руки. Мгновение она изучала их, словно деревенский оракул ищущий какое-то видение. Новая и старая руки. Но обе они выглядели одинаково. Кто же на самом деле был перед ней?

Эррил выдернул кулаки из его захватов, и нежно взял ее за руки. Он сделал это очень осторожно.

— Я … Я думал, я потерял тебя.

— И я боялась того же самого, — она наклонилась к нему, и слезу застыли в ее глазах.

Как ее защитник Эррил скользнул руками по ее обнаженной коже и завернул ее в теплые объятия, обняв двумя руками, словно желая защитить от всех ужасов этого дня. Она прижалась к его широкой груди. На мгновение Эррил напрягся. Он по-прежнему напоминал бронзовую скульптуру. Потом она почувствовала как он расслабился, растаяв превратился в обычного человека. Они молча обнимали друг друга, и оба знали, что их объятия более чем простые утешения. Они ничего не говорили друг другу, боясь нарушить очарование этого мгновения.

Елена тонула в тепле, в объятиях его рук. Она получила ответ, который искала. Две руки обнимали ее. Она не могла сказать, где начинается одна из них и заканчивается другая. Теперь для нее не существовало нового и старого Эррила. Это был один и тот же человек. И она не потеряла его… Пусть даже книга не обещала бессмертия.

Эррил крепче обнял ее.

Мысли о войне и колдовстве остались далеко-далеко, когда она услышала как бьется его сердце. Время замедлилось, на мгновение остановившись. Звезды замерли в своем бесконечном танце, Луна примерзла к ночному небу. Сейчас во всем мире остались только они двое. И впервые с тех пор как она оставила дом отца, Елене почувствовала, что снова дома.

Неожиданно позади нее, рев на мгновение разорвал тишину. Елена и Эррил обернулись, по-прежнему обнимая друг друга. Черные крылья сжались где-то у нее над головой.

Джоах, находившийся на другом конце крыше, повернулся в их сторону, его глаза сверкнули от возбуждения.

— Это Сайвин и Рагнарк! Адский огонь книги должно быть привлек их! Елена и Эррил медленно разжали объятия. Большой мир звал их, ревел голосом дракона. Но прежде чем Эррил обернулся, Елена прикоснулась к его подбородку, остановив его. Она потянулась и мягко поцеловала его в щеку, туда, где одиноко блестела слеза.

— Спасибо.

Она посмотрела ему в глаза.

Потом они вместе повернулись и посмотрели на дракона кружащего над шпилем. Война здесь закончилась, и Елена подумала о тех друзьях, которые не могли разделить с ними радость победы: о Мишель, Крале, Могвиде, Фардайле. Что с ними сейчас?

Елена посмотрела на звезды, моля, чтобы они были в безопасности.

* * *

Когда последние лучи солнца потухли на западе, Мишель направила мерина вниз на последний пригорок ущелья. Остальные из его отряда растянулись вдоль дороги следом за ней, медленно двигаясь вдоль скользкой скалы. Ущелье Слез было названо так из-за блестящих капель на камнях вдоль дороги — конденсата от сверкающей взвеси водопадов Зеркальной реки. Последние три дня и ночи они постоянно слышали грохот реки. Сейчас этот шум заставил ее как можно крепче сжать зубы. Даже крошечная болотная гадюка, обвившаяся вокруг ее запястья, казалась встревоженной. Она медленно ползла по кругу, словно искала убежище от этого грохота.

Мишель попыталась успокоить пакаголо погладив ее пальцем, в то время как Гриссон, ее мерин, продолжал осторожно пробираться по каменистой тропинке. Впереди темнел лес Западных Пределов. Он протянулся от горизонта до горизонта — бесконечное море зелени. Вид темного леса наполнил душу Мишель дурными предчувствиями, хотя сам лес выглядел гостеприимно. Не только Мишель смотрела вперед, желая оставить позади рев потока, сменить его на лесной покой. Но эти леса вовсе не были ее домом. Под зеленым кровом обитало много странных существ и странных людей, включая ее собственный народ — силуров.

Мишель подняла руку, желая, чтобы ее плоть поплыла. Ее пальцы отреагировали, вытягиваясь и искривляясь в лунном свете, словно усики ночной лозы. Ее способность менять форму вернулась, она вновь почувствовала себя частью своего народа, и ее сердце смягчилось, когда она поняла, что она вновь вошла в свой лесной дом. Но возвращение в ее родной клан может подождать. Сначала она должна выполнить клятву и присоединиться к Тирусом в борьбе против Грима. Только после того как замок Мрил будет взят, клятва Мишель окажется исполненной и ее долг будет оплачен. Вернув руке первоначальную форму, Мишель опустила ее.

Когда они достигли края долины, Мишель пришпорила своего коня, направляя его к лесу. Хотя на землю уже опустилась ночь, Мишель не хотела устраивать еще один лагерь там, где ее слух притупился от звука водопадов.

Она поехала на разведку впереди других. Фардайл составил ей компанию. Он вприпрыжку мчался среди кустов, издали напоминая темную тень. За ней Могвид ехал бок о бок с принцем Тирусом, Крал и троица женщин-Дро охраняли тыл. Люди в их отряде почти не разговаривали, с тех пор как они миновали разлив Зеркальной реки. Через много дней тяжелого путешествия все устали и были истощены. В пути они делали лишь краткие привалы.

Все устали, кроме принца Тируса.

Долгое путешествие ничуть не утомило старого пирата. Даже сейчас Мишель слышала, как смех его эхом разносился вдоль дороги. В то время как остальные выглядели изнуренными, этот человек казалось радовался каждой лиге, которая приближала его к дому предков, замку Мрил, заглянет за Северную стену.

Кривясь от его беззаботного веселья, Мишель щелкнула поводьями, заставив Гриссона ехать быстрее. Мерин объехал обломок утеса, и она словно вступила в другой мир — мир шепчущих и шипящих звуков. Оставшиеся за поворотом и смех Тируса, и грохот водопада превратились в едва различимые звуки. Мишель расслабилась. Она позволила Гриссону замедлить шаг. Фардайл бродил у края леса, позволив Мишель побыть в одиночестве.

Наслаждаясь миром, Мишель ухала подальше от волка. Она подтолкнула Гриссона в сторону лесной опушки. Тут преобладали дубы и ольховые деревья — смесь горных и равнинных растений. Среди них затесалось несколько кленов. Мишель глубоко вздохнула, наслаждаясь запахом леса: плодородная земля и листва, кора и мох.

Ее веки закрылись, в то время как она наслаждалась, вдыхая воздух. К ней вернулись ее детские воспоминания, подпитываемые запахом леса. Гриссон шел дальше и дальше, и слезы покатились по щекам Мишель. Она фыркнула и вытерла глаза, удивленна тем, что так расчувствовалась.

Потом где-то впереди зазвучала музыка. Мгновение и звук достиг ее сознания. Это казалось пело ее сердце, больше чем ее разум, оплетая нотами и аккордами боль в его душе, искажая до боли ее потерянного детства и дома. Мишель наклонила голову, на мгновение не понимая реальны ли эти мягкие звуки или всего лишь отголоски старых воспоминаний. Потом, прислушавшись, процеживая мелодию, Мишель показалось, что она узнала печальную мелодию.

Но где она слышала ее?

Гриссон продолжал брести вдоль опушки леса. Проехав чуть вперед, Мишель обнаружила ответ на свой вопрос. Певец стоял на маленькой полянке, залитой лунным светом. Одетый в плащ с надвинутым капюшоном незнакомец стоял спокойно, словно дерево. Только сладкий голос доносившийся из тени капюшона свидетельствовал о том, что существо живо.

Мишель сразу узнала эту фигуру. Раньше она однажды встретила этого певца в прибрежном лесу на пути в Порт Роул. Мишель знала, что ни мужчина, ни женщина не могли так петь. Под разноцветным плащом мог скрываться призрак или дух.

Мишель медленно выскользнула из седла и махнула Гриссону, чтобы он не уходил далеко. Она боялась, что видение исчезнет. Она хотела узнать, почему призрак охотился на нее. Когда она вышла на залитую лунным светом поляну, зашуршав листвой фигура шагнула в ее сторону. По-прежнему скрывая лицо среди теней, незнакомец вытянул руку к Мишель, маня ее.

Оказавшись рядом, Мишель увидела, что плащ представляет собой хитросплетение зеленых и осенних листьев. Даже рука этой тени была в перчатке. Не было видно ни кусочка кожи. Но Мишель знала, что не увидит ни клочка кожа. Под листвой ничего не было — листва, пустая раковина.

Внезапно за спиной Мишель раздались завывания. Она посмотрела через плечо, на краю поляны стоял Фардайл. Его янтарные глаза были огромными и горели внутренним светом.

Неожиданно мелодичная песня оборвалась.

Мишель обернулась, боясь, что при появлении волка видение исчезнет. Но она обнаружила, что певец по-прежнему стоит в самом центре поляны, руки его по-прежнему вытянуты в сторону Мишель, ладонями вверх, словно он выклянчивал медь.

Неуверенный в том, что делать, Мишель повернулась, чтобы попросить Фардайла привести остальных. Но вместо этого она обнаружила, что Фардайл машет хвостом. Странное завывание вырывалось из его горла. Мишель смотрела прямо в янтарные глаза волка и открыла ему свой разум. Она попросила Фардайла сказать ей, что ее волчьи чувства воспринимают. Может он даст ей какой-то ключ, подскажет, почему этот призрак упорствовал, шел по ее следам.

Она получила только одну ментальную картину от волка: черный желудь. Она моргнула в ответ, вспоминая прорастающее дубовое семя, которое она обнаружила в брошенной груде листвы, после того как она впервые встретила певца. Может, волк пытался сказать ей, что видение хотело, чтобы оно вернулось? Нахмурившись, она повернулась и обнаружила, что певец замер с вытянутыми руками.

Фардайл снова утробно заскулил.

Мишель отступила к мерину, то и дело, поглядывая через плечо.

— Приведи остальных, — приказала она волку.

Фардайл заколебался, а потом пошел прочь.

Мишель нащупала свой мешок. Откуда Фардайл или этот призрак узнали, что она подобрала желудь? Мишель много раз собиралась выкинуть его, но крошечный зеленый росток выглядывающий из-под желудевой шапки всегда останавливал ее. Росток был живым, и Мишель не могла просто бросить его на камень или на кучу мусора.

Но причем тут проклятое семя?

Шаря в сумке, Мишель не сводила взгляда с фигуры в плаще из листьев. Таинственный певец так и не пошевелился.

Шаря в боковом кармане куртки, ее пальцы обнаружили знакомую форму гладкого и странно теплого семени. Мишель выудила ее как раз когда остальные из ее отряда с грохотом выехали на опушку леса. Она подняла руку, призывая их остановиться, а потом взмахом приказала спешиться.

Когда они слезли с лошадей, она отвела их на поляну.

Грубый голос Крала прозвучал болезненно тихо:

— Кто это?

Мишель покачала головой и шагнула вперед. Оказавшись достаточно близко, Мишель потянулась и положила желудь в спрятанную под листьями ладонь. В блеске яркого лунного света все отлично видели происходящее.

— Но ведь этот желудь я дал Елене! — где-то за спиной Мишель с удивлением произнес Могвид. Казалось, он был потрясен.

Пальцы странного создания сомкнулись на семени. Призрак поднес кулак с желудем к груди, и склонил голову. Снова зазвучала песня, но в ее печальную мелодию теперь вплелась нить надежды.

Никто не двигался.

Пока они смотрели, фигура незнакомца стала слабо мерцать, а песня все звучала и звучала. Мишель присмотрелась по внимательнее и поняла, что светиться не плащ, а то, что скрывается внутри. Таинственный свет пробивался между щелями листьев, словно далекий очаг, разожженный за деревьями.

— Что случилось? — отрывисто произнес Тирус.

Мишель успокоила его.

Песня стала сильнее, звук богаче, менее неземным. Мерцание стало сильнее, почти ослепляющим. Мишель подняла руку, защищая глаза. Потом в один миг песня закончилась, сверкание угасло.

Несколько мгновений перед глазами Мишель плавали круги, но она видела, что фигура осталась на поляне — статуя из листьев.

Внезапно резкий порыв ветра ворвался на поляну. Фигура вздрогнула, словно этот ветерок был ледяным. Одно движение и плащ призрака упал на землю, рассыпался листвой, которая закружила на ветру. Но в этот раз певец не исчез вместе с ветерком.

Среди опавшей листвы стояла женщина необыкновенной красоты. В лунном свете его кожа по цвету напоминала крем. Ее склоненное лицо и вытянутое тело было скрыто под длинными штанами медового цвета.

Застыв в лунном свете, женщина прижала руки к горлу. А потом она медленно опустила их, раскрыв ладони. Желудь был пустой оболочкой, расколотой пополам. Певица бросила ее на укрытую листья землю, а потом подняла лицо к людям. В звездном свете ее глаза были глубоко фиолетовыми.

Могвид закашлялся и отступил.

— Ни'лахн!

27

Через два дня поздно вечером Елена стояла перед огромным зеркалом в полный рост хмурилась. Для празднования победы она нарядилась словно фарфоровая кукла. Ее волосы были начесаны и заколоты высоко над головой, и только маленький завиток болтался рядом с маленькими драгоценностями, усеивающими мочки ее ушей. Платье мягкого зеленого бархата с темно-зеленым кушаком и парой перчаток довершали ее наряд. Ее подол был отделан плетением и полностью скрывал ее серебряные туфельки, каждая из которых была украшена одной шелковой розой.

За ее спиной две женщины с осиной талией, сморщив губы, оценивающе разглядывали ее. Их серебряные волосы казались седыми. Если верить Мерику, эти двое были его тетушками. Эта пара была из тех, кто не одобрял положение Елены.

— Все сделано, — с неудовольствием произнесла Ашмин.

Каролин слегка улыбнулась.

— Ты судишь слишком строго. Тебе еще нужно взглянуть, как это платье двигается, — пожилая женщина махнула пальцем в сторону Елены, и маленький ветерок примчался в палату замка, и платье вздулось пузырем. — Видишь? Платье очень плохо вздымается.

Ашмин громко вздохнула.

— Если мы вернемся назад в Гавань Ветров…

— Конечно, сестричка. Тогда я не смогу спрятать мою голову от стыда, если предоставлю такое платье служанке.

Приставив палец к подбородку, Ашмин подняла голову.

— Может нам стоит вновь попробовать то темно-розовое…

Перед тем как Елена закричала, стук в дверь прервал тетушек.

— Елена! — раздался голос снаружи. Это был Джоах. — Все собираются в зале к полуночи. Меня послали за тобой.

Елена поблагодарила Благую Мать за избавление.

— Я сейчас иду! — она внимательно посмотрела на двух мучительниц.

Ашмин воздела руки в воздух:

— Я лишь хочу кое-что сделать.

Каролин схватила руку своей сестры.

— Она выглядит миленько. Ты все сделала удивительно.

Елена отвела взгляд и проследовала к двери. Она хотела даже побежать, но платье и туфли вынуждали ее двигаться скользящей походкой. Поэтому когда она потянулась к засову Ашмин опередила ее. Елена нахмурилась. Без сомнения тут не обошлось без магии, уж слишком быстро женщина оказалась у двери.

Ашмин сама открыла засов и распахнула дверь. Это было сделано не из учтивости и не из уважения к происхождению Елены из рода древних королей, а по более практичной причине.

— Вы не должны испачкать эти перчатки. Держите руки полусогнутыми перед собой, как мы вам показывали. Вы ведь принцесса эльфов.

Елена еще больше нахмурилась, но пообещала все выполнить, как положено. В голосе пожилой женщины звучали материнские нотки. Невозможно было его игнорировать.

Но прежде чем она вышла, Джоах проскочил в комнату. В первый момент он не мог сказать ни слова. Его рот лишь беззвучно открылся, и взгляд скользил от носочков туфелек до уложенной прически.

— Ты прекрасна! — его слова были бы обычным комплиментом, если бы не были сказаны с таким неподдельным недоверием.

Елена улыбнулась. Ведь она и в самом деле была принцессой.

— Вижу, тебя тоже привели в чувство, и теперь из-под грязи стал проглядывать человечески облик.

Джоах гордо расправил плечи, слегка позируя для того, чтобы продемонстрировать свой наряд. Его волосы были промаслены и причесаны. Маленькая рыжевато-коричневая борода, которую он начал было отращивать, была подстрижена и приведена в порядок. Если бы Елена не знала Джоаха, то она приняла бы его за богатого землевладельца. Его штаны были темно-зелеными настолько, что порой казались черными, как и его ботинки. Широкая серебристая рубашка была заправлена под толстый черный пояс. А поверх нее красовалась зеленая безрукавка.

Елена слегка покачала головой. Одежды Джоаха были выдержаны в той же гамме, что и ее. Без сомнения тут приложили руку две тетушки Мерика. Если Джоах собирался сопровождать ее, то, конечно, их костюмы должны были сочетаться.

Ашмин поклонилась, согнувшись в талии.

— Мой принц, — произнесла она формально, но с теплотой в голосе. — Вы выглядите просто красавцем. Моя племянница должна быть довольна.

Джоах вернул ей поклон, а потом взял Елену под локоть.

— Благодарю вас, дамы. Но гости ждут, — и Джоах увел сестру прочь.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Елена наклонилась к уху Джоаха:

— Чем же ты заслужил похвалу господи Ашмин? Что там насчет ее племянницы?

Джоах улыбнулся, хотя ему это стоило больших усилий.

— Согласно верованиям этих эльфов, как твой брат, я так же принадлежу королевскому роду, и каждая из эльфийских мамаш с дочерьми ищет путь к моему сердцу.

Елена слегка сдавила ему руку, выражая симпатию.

— Мне жаль, Джоах. Но по меньшей мере, я теперь обладаю половиной наследия эльфов, — усмехнулась она, глядя на брата. — Поверь мне, я счастлива, что ты разделил его со мной.

— Спасибо Эл, — печально пробормотал Джоах.

Вскоре они достигли двойных дверей, который вели в один из многочисленных залов Здания. Эта комната была выбрана для церемонии, так как меньше других пострадала от дыма и кровопролития. Остальной части замка не столь повезло. Даже для того, чтобы восстановить десятую часть замка понадобиться много времени.

Елена вздохнула, представив сколько впереди работы. Но когда-то ее все равно предстояло бы делать. Этот остров станет цитаделью, защищающей мир от Гульготы. Впервые за пять столетий Алоя Глен вновь станет бастионом надежды. А они будут его хранителями.

Вокруг острова постоянно на силы станут нести бессрочную вахту. Первая — само море. Мирая будут наблюдать за прибывающими чужеземцами и опрашивать корабли, проплывающие поблизости. У берега остатки флота дрирендая станут нести вооруженное патрулирование, готовы уничтожить любого, кто посмеет бросить вызов из кораблям с носами украшенными резными фигурами в форме драконов. А над городом будут парить военные корабли эльфов. Лавируя меж облаками они станут высматривать небесную угрозу. Теперь на острове будет безопасно.

Тем временем слава об их победе расползется. Корабли многих земель разнесут эту весть. Елена слышала, что торговое судно из далеких джунглей Ирендля — старого дома мамаши Фреды, встало в доки в городе лишь за тем, чтобы моряки могли получить необходимую информацию. Судно проплывало мимо, но капитан услышав о возвращении Алоа Глен приплыл, дабы лично убедиться в этом.

Что касается самого замка, то последние два дня и две ночи его обитатели, как мужчины, так и женщины старались изо всех сил, чтобы устроить этот праздник.

Пир планировался на эту ночь, для того чтобы поднять кубки и провозгласить победу. И дав знак началу веселья, Елене предстояло сыграть определенную роль. Когда встала луна, она должна будет открыть Кровавый Дневник и прочитать пророческие слова. По общему мнению, девушка обладала магической силой, которая могла оживить написанное в Книге. Это было доказано. Многое зависело от слов давно умерших пророков. Но кто мог с уверенностью сказать, сработает ли пророчество?..

Когда двери большого зала распахнулись перед Еленой, ужас перед тем, что могла раскрыть Книга, неожиданно сдавил грудь девушки. Елена обнаружила, что ей трудно дышать, в то время как музыка, звучащая в зале, очень напоминающем пещеру, хлынула на нее. Елена услышала, как кто-то объявил о ее появлении.

Нежные хлопки приветствовали ее появление.

Джоах провел ее в зал. Елена была ошеломлена количеством народа. Взявшись за руки брат с сестрой прошли по узкой дорожке между столами, заставленными бутылями с вином и элем, сырами и травяным хлебом. Более роскошный пир должен был начаться позже.

Центральный проход заканчивался небольшой пустой площадкой. Елена осмотрелась. Открытое пространство с четырех сторон окружали длинные обеденные столы из полированного красного дерева. За всеми столами сидели представители различных отрядов союзников, которые помогали ей.

Повернувшись направо Елена кивнула Мерику, сидящему рядом с матерью, королевой эльфов. На мгновение Елена встретилась взглядом с королевой Тратал. Женщина с серебряными волосами слегка кивнула, но без теплоты, точно так как одна женщина королевского рода приветствует другую. Елена более тепло кивнула Мерику, словно благодаря его за то, что он спас остров и во время привел корабли им в помощь.

Потом Елена повернулась к более шумному столу слева. Во главе этого стола восседал Каст с Сайвин. Их окружали Кровавые Всадники и эль за этим столом лился рекой. Елена узнала одного из моряков, поразительного человека по имени Хант. Он пришел в замок как представитель флота дрирендая. Его отец Верховный Килевой, был серьезно ранен в битве и остался под опекой Мамы Фреды. Сайвин со своего места улыбнулась Елене, точно так же как Каст. Ведьма заметила, что эти двое держаться за руки. Она почувствовала, что с большим удовольствием они остались бы вдвоем, а не присутствовали бы на пиру.

Когда Джоах провел Елену в центр открытого пространства, она заметила, что стол напротив нее занят только отчасти. Даже пир не мог выманить мирая из моря. Их было несколько, но Елена узнала только одну. Она кивнула Линоре, удивленная тем, что старейшая присутствует на пиру. Елена слышала, что Линора до сих пор пребывает в глубокой печали из-за потери ее дракона и встречи со своим бывшим мужем. Так как женщина не спускала взгляда со своей дочери, Елена решила, что именно Сайвин причина ее появления на пиру. Хотя печаль и читалась в глазах Линоры, та искренне радовалась, наблюдая за своей дочерью, переполненной любовью. Елена оставила женщину мирая на ее крошечном островке счастья.

Когда Елена подошла к последнему столу, ее лицо расплылось в широкой улыбке, и слезы навернулись на глаза. Тут были самые близкие ее друзья. В центре восседал Толчук — громадный и возвышающийся над остальными. Кто-то здорово постарался, нарядив огра в роскошные одежды, которые были ему малы. Казалось они в любой момент могут порваться. Когда их взгляды встретились, Толчук отвел взгляд, но усмехнулся, выставив свои когти. Елена махнула рукой вспомнив о том, как тщательно подбирали ее костюм, понимая насколько ему неприятно. Они обменялись удивленными улыбками.

Рядом с огром сидела мама Фреда. Ее домашний любимец — тамринк сидел на большом круге сыра, стоящем посреди стола, потихоньку обгрызая его. Три моряка зоола сидели с другой стороны от Толчука. Среди них находился и мальчик Ток. Его глаза были широко раскрыты от пышного зрелища этой ночи. Елена с благодарностью кивнула морякам. Зоолы и Ток приплыли на «Бледном Скакуне» к острову, после окончания войны, освободив Мист, переведя ее в стойло рядом с доками. Елена ходила к своей лошади каждое утро, нося ей сухие яблоки. Казалось кобыла была счастлива, когда почувствовала под копытами твердую землю.

Елена подошла поближе к этому столу. Заметив пустое место она замерла, улыбка ее увяла и по щекам потекли щеки. Места эти были приготовлены для Флинта и Мориса, как воспоминание о жертве двух братьев. А ведь этот замок некогда был их домом. Они отдали свои жизни, чтобы остров достался ей и остальным братьям. Проглотив рыдания, Елена отвернулась от пустого стула.

Когда она повернулась и вытерла слезы, она увидела новую фигуру появившуюся в конце прохода в противоположном конце зала. Это был Эррил. На вытянутых руках он нес Кровавый Дневник. Но с тем же успехом его руки могли быть пусты. Елена не видела ничего, кроме Эррила. Его волосы были причесаны и вычищены, словно у жеребца после гонки, они сверкали, цветом походя на воронье крыло. Его кожа раскраснелась от жары, царящей в зале, и по цвету напоминала заходящее солнце. Под черным как полночь жакетом он носил серебристо-серую рубаху, цветом напоминающую его глаза. Он шел к ней и Елена видела как шелк скользит, облепляя его крепкие мускулы на плечах и руках. Но даже это красивое одеяние не могло скрыть силы этого человека. Он был диким, первобытным существом.

Эррил пересек зал и встал рядом с ней. Неожиданно он преклонил колено и протянул ей книгу. Роза на ее обложке мерцала в свете факелов.

— Прими то, что по праву принадлежит тебе.

Она взяла книгу, а потом его руку. Она потянула Эррила, заставляя его стать на ноги.

— Только если ты поклянешься всегда стоять рядом со мной, Эррил. В прошлом, В прошлом каждому магу нужен был вассал, который стоял рядом с ним, хранил его честь и скромность, — она встретилась взглядом с Эррилом. — Будь моим вассалом.

Его лицо окаменело от удивления, словно ее слова обожгли его.

— Ты… ты не знаешь, о чем ты просишь, — с трудом выдавил он.

Он заглянул ей в глаза, молча, словно желая что-то сказать. Неожиданно Елена поняла, что он откажется. Он уже принес в жертву пять столетий своей жизни. А теперь он хотел свободы. Какое право имела она просить его остаться? Она открыла было рот, чтобы отказаться от своего предложения, но Эррил снова преклонил перед ней колено.

Он потянулся к ее руке и легко сжал меж своих ладоней.

— Мое сердце давным-давно принесло тебе эту клятву. Если ты хочешь этого, я всегда буду рядом с тобой.

Слезы снова навернулись на ее глазах. Она оттолкнула его руки.

— Встань, мой вассал.

Эррил поднялся и встал у девушки за спиной.

Елена обнаружила, что остальные в ожидании смотрят на нее. Пришло время. Она подняла книгу и сделала шаг вперед. Она итак тянула слишком долго. Если Эррил достаточно силен, чтобы вновь связать себя клятвой, то она по меньшей мере должны выполнить свои обязанности.

Страх, который она чувствовала перед тем, как войти в зал, исчез. Когда Эррил стоял у нее за плечом, она могла лицом к лицу встретиться с любой опасностью… даже с Кровавым Дневником. Медленно стянула она зеленые перчатки, открыв свои руки, украшенные розой. Казалось, ее ладони мерцают в свете факелов.

Шепот пронесся по толпе.

Елена игнорировала зрителей, попытавшись сосредоточиться на книге. Касаясь Дневника обнаженными руками, она ощущала его силу, Теплый тлеющий уголь в ее ладонях. Прежде чем потерять решимость, Елена со щелчком открыла обложку с выгравированной на ней розой.

Она задохнулась, сделав шаг назад.

Книга в ее руках из теплого угля превратилась в раскаленную пластину. Но она не отступила. Она знала эту боль. Тоже самое чувство она испытала, когда ее коснулся посох Джоаха. Она почувствовала, как кровавая магия потекла из ее пальцев, пропитывая книгу. Елена подняла книгу повыше. Неожиданно она почувствовала: что-то идет не так. Слезы побежала у нее по щекам.

— Елена, — Эррил шагнул к ней.

— Нет, — выдохнула она. — Не подходи.

При ее словах, открытая страница полыхнула ярким светом, ослепляя ее, словно желая выжечь ей мозг. Потом так же быстро, как и пришел, свет исчез, а вместе с ним боль. Елена моргнула, отгоняя все постороннее. Книга стала холодным бальзамом в ее руках. С облегчением Елена выпрямилась и заглянула в Дневник.

То, что Елена обнаружила внутри тома нечто, и это так потрясло ее, что она едва не отбросила Книгу. Эррил успокоил ее, коснувшись ее плеча, а потом попытался заглянуть в книгу. Она услышала его дыхание. А потом она заговорила со стендайцем, надеясь, что он ответит:

— Эррил, где страницы?

Между украшенными тиснением обложками не было книги — там был другой мир. Открытая книга становилась окном в мир черной бездны, множество звезд и облака сверкающие радугой ярких цветов. Неожиданно иллюзорная фигура созданная из туманного света метнулась вверх и проскользнула через окно в этот мир. Все в комнате повскакали с мест, попятились. Оружие было обнажено, но никто не смол приблизиться.

Эррил потянул Елену назад.

Заметив их испуг, туманная тень опустилась на каменный пол зала, бурля и вращаясь. Казалось, внутри ее мерцают луны и звезды. Постепенно туман стал гуще, превратился в материальную субстанцию. Вытянулись руки и ноги, горящие тем же розовым огнем, который горел на обложке книги. Теперь уже можно было различить черты.

До того как трансформация завершилась, Елена узнала строгие черты призрака. Вскоре мерцающий, искрящийся светом туман превратился в скульптуру, вырезанную из лунного камня. Призрак из книги повернулся лицом к Елене и остальным.

Словно камень упал с сердца Елены. Она знала эту женщину: тонкие неумолимые губы, маленький нос чуть курносый; волосы заплетены в косу.

— Тетушка Фила? — позвала Елена незваную гостью. После всевозможных чужеземцев более чем приятно было увидеть знакомое лицо.

Потом тень заговорила, и все ощущения семейного очага, старого дома разом исчезли. Голос призрака звучал холодно, и ему вторило эхо, отчего создавалось ощущение, что говоривший находится где-то далеко-далеко. Пока призрак говорил, звезды зажигались и гасли, миры превращались в пепел. Точно так же как пару дней назад Грешюм прятался за личиной Елены, сейчас нечто большое и чужеродное пряталось за внешностью тетушки Филы.

— Мы — Чо, объявила фигура, чуть склонив голову и изучая собравшихся, как птица может изучать паука, думая, сгодиться ли он на завтрак. — Бездна открыта, — она кивнула на Книгу в руках Елены. — И жертва для создания моста принесена, — она неопределенно взмахнула рукой.

Елена прижала руку к горлу.

— Кто вы? Что вы сделали с тетушкой Филой?

Призрак покачал головой.

— Мы — Чо. Мы — Фила, — призрак говорил с обреченностью. Словно все было ясно. Женщина наклонила голову, словно прислушиваясь к каким-то звукам, доносившимся издалека. — Мы понимаем.

Откуда-то Елена знала. Что последние слова предназначены не для нее. Пока она и Эррил наблюдали за происходящим, фигура вырезанная из лунного камня, казалось, расслабилась, словно что-то теплое вошло в скульптуру.

Когда призрак снова заговорил, Елена поняла, что перед ней и в самом деле ее мертвая тетушка. Даже знакомая, чуть напряженная улыбка появилась на лице приведения. Взгляд призрака скользнул по ее хорошенькой фигуре.

— Елена, дорогая, ты сильно выросла с момента нашей последней встречи, но ты объяснишь как это случилось, после. Сейчас, я должна поторопиться. Твое исцеление забрало слишком много сил луны.

Ведьма покачала головой, пытаясь отогнать тысячи вопросов, которые переполняли ее голову.

— Что..? О чем ты говоришь?

Как обычно тетушка Фила почувствовала ее душевное состояние. Она подняла руку.

— Успокойся. Даже я не могу всего объяснить. Но я могу ответить на твой вопрос. Чо — существо, которое наградило тебя силой. Она — создание, которое не имеет ни формы, ни материи. Она — свет, энергия, магия и сила. В то время как мы живем в этом мире, она обитает в бездне между звездами и путешествует среди них.

Елена от удивление широко раскрыла глаза.

— Позже я расскажу тебе все подробнее, моя дорогая. Но сейчас я должна быть краткой. Книга — твоя единственная линия для общения и понимания Чо. А мой дух — мостик между Кровавым Дневником и этим существом. Она отделила мой дух и использует его для путешествия от звезд к книге. Но есть ограничения даже для этого, правила, которым мы должны следовать.

— И каковы же они?

— Во первых, ты должны прокалить Книгу в лучах полной луны, так что тропинка может открыться только в одну из трех ночей, когда луна самая полная. С другой стороны, во время дня или любой другой ночи Книга всего лишь резервуар силы. Она защитит и излечит вас, но только на какое-то время. Ее сила не безгранична. Даже в ночь полной луны, большая часть силы тратиться на связь. За этот цикл, мы использовали большую часть энергии, чтобы вылечить тебя, так что сейчас, пока в небе вновь не зажжется полная луна, я буду краткой. Со временем мы станем использовать время связи для того, чтобы учить и тренировать тебя. Тогда ты сможешь пережить то, что вскоре случиться.

— Что случиться?

— Сейчас только главное. Тебе предстоит многое свершить. Используй осень и зиму, чтобы укрепить эту цитадель в самом центре королевства Черного Сердца. Это — необходимо.

— Но что такого должно случиться? Мы будем сражаться с Темными Силами?

Тетушка Фила обвела взглядом зал, словно собираясь с силами. Елена чувствовала, что она оставила много недосказанным, особенно под взглядами множества глаз.

— Что нас ждут тетушка Фила? Что ты скрываешь?

— Многое я и сама до сих пор не понимаю. Чо лишь направляет меня, но она столь чужда, что я не могу понять, что она говорит. Когда она думает о Чи, я многого не понимаю.

Эррил шагнул вперед и голосе его прозвучали горькие нотки.

— Что есть Чи? Что ты знаешь?

Тетушка покосилась на него и задумчиво почесала мочку уха.

— Это трудно объяснить. Чо и Чи связаны. Они близки словно брат и сестра, словно муж и жена… но совсем не так. Они также противоположности. Мужчина и женщина, белое и черное, позитив и негатив. Это очень странно, — Фила посмотрела на Эррила. — Все, что я знаю, что Чо вернулась в этот мир, чтобы обнаружить Чи. Пятьсот лет ей понадобилось, чтобы вернуться сюда после того как а впервые почувствовало присутствие Чи.

Эррил нахмурился.

— Тогда, выходит, она проделала долгий путь, — печально заметил он. — Чи ушла.

— Нет, Эррил. Одна вещь, которую я знаю четко: Чи никуда не ушел. Он до сих пор где-то здесь. Вот почему Чо вернулась и почему она одарила Елену своей силой. Ведьма — воин Чо в этом мире, в то время как Кровавый Дневник — глаза и уши Чо, — тетушка Фила словно молния метнулась вперед. — Это твое истинное назначение, Елена! Не сражаться с Темным Лордом, а искать Чи !

Смутившись, Елена покачала головой.

— Я не понимаю. Как..?

Прежде чем Елена спросила женщину о будущем, тетушка Фила начал растворяться, вновь превращаясь в облако тумана.

— Я не могу говорить дольше. Нить связи слишком тонкая в этом цикле, — тетушка Фила потянулась к Елене. — Ты девочка все сделаешь правильно. Оставь все вопросы до следующего полнолунья. Тогда мы поговорим дольше.

Тень тетушки Филы стала туманом и скользнула обратно в книгу. Мерцание повисло над Кровавым Дневником, закрывая вид звездным облаком. Когда свет начал гаснуть, Елена обнаружила, что смотрит на пустые страницы Книги. Она закрыла том, с шумом захлопнув обложку. Теперь даже роза на обложке казалась тусклой, она больше не светилась внутренним пламенем. Это было только позолоченное тиснение, потертое по краям.

Елена повернулась к Эррилу. Лицо стендайцем было белым, как мел.

— Как же мы сумеем обнаружить Чи? — прошептала она.

Эррил лишь покачал головой.

— Мы обдумаем такие тайны позже, Елена, — он махнул в сторону собравшихся в зале. — Все ждут.

Менестрели приглашенные на банкет стали настраивать свои инструменты.

Елена нахмурилась. Прямо сейчас ей больше всего хотелось остаться одной. Слишком многое случилось. Слишком много следовало обдумать. До сих пор она сжимала руку Эррила. Долг звал ее…

* * *

Было уже далеко за полночь, когда Эррил сопровождая Елену, прошел по запруженным людьми коридорам. Они только что ушли из главного зала. Елена шла чуть впереди. Она исчезла, стоило ему чуть замешкаться задумавшись. Но Эррил отлично знал, куда она идет. После бесконечной перемены блюд во время пира, в зале стало невероятно душно. Он заметил как печально и меланхолично дожидалась Елена, когда подадут десерт. Может быть, она хотела оказаться на свежем воздухе.

Наконец добравшись до восстановленных дверей, ведущих на главный двор, Эррил протиснулся наружу. Стоял теплый вечер, но после толчеи в коридорах, он показался стендайцу холодным. Хотя большую часть обломков убрали со двора, пройдет еще немало времени, прежде чем красота этого места будет восстановлена. В углу горели факела, там четыре менестреля наигрывали какую-то печальную историю. Из-за того, что во дворе все еще слишком сильно пахло дымом, напоминая о войне, у музыкантов был только один слушатель.

Эррил подошел к единственному зрителю. Его большая фигура возвышалась, словно булыжник, скатившийся с крыши. Огр не повернулся, когда Эррил подошел к нему, но заговорил:

— Если ты высматриваешь Елену, то… — и он показал рукой в сторону самой западной башни. В поднятой клешне он сжимал талисман своего племени. Он сиял в лунном свете словно увядшая роза.

Толчук опустил руку, сжав камень в ладони. По опущенным плечам огра Эррил почувствовал, что тот чем-то огорчен. Он отлично знал источник печали огра. Все прошлые дни побед — выигранная война, возврат книги, захват острова — ничуть не помогли огру. Он не смог освободить Сердце своего народа от Проклятия. Души его предков продолжали увядать, заключенные в камне.

— Толчук..?

Огр еще больше повернулся, отворачиваясь от Эррила.

— Я в порядке, а она нуждается в тебе, Эррил. Иди к ней.

Стендаец посмотрел на парапеты башни. Далеко наверху, лунный свет высветил маленькую фигурку, на вершине каменной башни.

— Она не будет там одна.

Толчук заворчал, но не удивился.

— Тебе не нужно извиняться, Эррил.

— Что… Что ты имеешь в виду? — чуть не задохнулся он.

Толчук покачал головой.

— Люди, — Толчук махнул рукой. — Иди!

Эррил уже ушел. Он хотел увериться, что Елена в безопасности. Он вновь вошел в замок и стал пробираться в сторону самой западной башни.

Поднимаясь по длинной лестнице, он мысленно вернулся назад, к тому времени когда они вместе были на вершине башни. Он вспомнил долгие объятия, и проклял себя. Он не должен позволять эмоциям управлять собой. Эррил прикоснулся к рукояти серебряного меча в новых чеканных ножнах. Все, чего он хоте — быть ее вассалом, и ничего более. Сейчас самое время закопать все остальные чувства, похоронить их в глубине своего сердца. Чувства могли стать веревками, которые опутают его, помешают ему защитить Елену.

Он должен стать ее мечом и ничего более.

Приняв такое решение, он продолжал подниматься на крышу башни. Люк, ведущий на крышу, оказался открыт. Эррил замешкался перед тем как выйти. Ветер с шумом врывался в люк. Мгновение стендаец стоял вдыхая свежий воздух. Ветра дующие в вышине не несли ни запаха дыма, ни вони — следов прошедшей битвы. Эррил закрыл глаза, позволив воздушному потоку омыть его, очистить его от скверны.

Приготовившись ко встрече с Еленой, он преодолел последние ступеньки и выбрался на крышу. Девушка не услышала его шагов. Перегнувшись через парапет она рассматривала небеса. Лунный свет омыл ее серебром, а звездные отблески сверкали на ее платье.

У Эррила неожиданно свело дыхание.

Печаль и одиночество исходили от Елены, такие же яркие, как лунный свет.

Его сердце заныло. В этот момент он понял, что никогда не сможет остаться только ее мечом. Он хотел стать ее луной и звездами, ее солнцем и морем. Он хотел стать всем для нее.

Эррил с удивлением смотрел на девушку, понимая, что навсегда должен выбросить из головы все свои желания. Елена взвалила на свои плечи непосильную ношу. Быть может, у нее нет будущего. Но он не мог больше отвергать зов своего сердца. Он любил ее. Это — точно.

Хотя он никогда не говорил о всей глубине своих чувств, он будет стараться быть чем-то большим, чем ее меч; большим, чем ее вассалом. Лучшее, что он сможет сделать, так это защитить ее… даже от отчаяния, которое охватило ее сейчас.

* * *

Все еще одетая в бальное платье, Елена стояла на вершине башни, называемой Шпиль Претора. Хотя теперь видимо стоило переименовать ее в Меч Ведьмы, так как она в одиночестве устроилась в верхних палатах. Сейчас у нее над головой безмолвно скользили корабли эльфов, то и дело закрывая, а потом вновь открывая звезды. Девушка пристально смотрела в небо. Луна уже спускалась с небосклона. Полночь давно миновала.

Звуки шумного веселья эхом разносились по улицам и замку где-то там внизу. Весь город праздновал, и народ собирался гулять до зари. Елена прислушивалась к звукам веселья: стук барабанов, звон лир, отважные песни тех, кто выжил в битве. Но за всем этим скрывалась завеса печали. Смех, доносящийся снизу, звучал искаженно. Даже радостные крики порой звучали уныло.

Исполняя свой долг, Елена как можно скорее вернулась в свои комнаты, забрав туда Кровавый Дневник. Ей нужно было время, чтобы спокойно переварить историю тетушки Филы о двух духах, Чи и Чо, с которыми связана ее судьба. Неожиданно она тряхнула головой. Слишком много ей нужно было обдумать в эту ночь. Она просто будет ждать нового разговора с тетушкой Филой, ждать следующего полнолунья. И надеяться, что в следующий раз узнает больше.

Глядя на Кровавый Дневник, она провела пальцем вдоль искривленного стебля розы, двигаясь к самому центру в центре. Столько жизней было заплачено за него.

— Елена? — раздался голос у нее за спиной.

Она повернулась и обнаружила, что Эррил стоит у нее за спиной. Сколько времени он простоял тут? Он носил те же одежды, что и на пиру, но его глаза сверкали. И она не могла найти названия этому блеску. Ветер на верху растрепал его волосы, и теперь они отчасти закрывали его лицо.

— Жаль, что я побеспокоил тебя, — сказал он спокойным голосом. — Но Толчук заметил тебя со двора внизу. Не безопасно гулять одной в такую ночь, — и он пододвинулся поближе к ней. — Как твой вассал, я должен быть всегда рядом, когда ты рискнешь выйти погулять.

Вздохнув Елена отвернулась. Она посмотрела на звезды.

— Разве хоть на мгновение мы не можем забыться нормальной жизнью, Эррил? — печальным голосом спросила она. — Прислушайся. Играет музыка, выдалась светлая ночь. Почему же мы всегда должны себя вести так, словно на нас кто-то нападает? Могу я хотя бы на мгновение претвориться, словно я не ведьма? Претвориться, что судьба Аласии не зависит от того, каков будет мой следующий шаг?

Она повернулась и обнаружила, что Эррил внимательно смотрит на нее, спокойный и напряженный. Под его взглядом, она тут же почувствовала себя словно нашаливший ребенок. Какое право имеет она жаловаться, когда другие теряют много большее? Она опустила взор.

— Мне очень жаль…

Он просто шагнул вперед и взял ее за руку.

Она так и не была уверена в том, что он предложит.

— Могу я пригласить тебя на танец? — мягко прошептал он ей.

Елене так и удалось спрятать свое удивление. Только потом она услышала привычную в Нагорье мелодию, которую играли менестрели далеко внизу. Этот танец танцевали и на его и на ее родине.

Улыбка заиграла на губах Эррила, когда он тоже узнал мелодию.

— Кажется Толчук почувствовал тяжесть, лежащую на твоем сердце.

Щеки Елены покрылись румянцем, когда стендаец шагнул к ней. Эррил был рядом, он нависал над ней. Ночной ветерок принес его запах, теплый и знакомый. До того как она успела что-то сказать, Эррил взял ее за руки. Экспериментируя, они начали двигаться под музыку. Первые несколько шагов были очень неуклюжи.

Однако вскоре они нашли ритм, и начали двигаться в шаг, быстрее и веселее. Елена позволила Эррилу вести, кружить и крутить себя. Ладонь Эррила соскользнула к основанию ее спины, поддерживая ее.

Когда он слишком резко развернул ее, маленький смешок слетел с ее губ. Этот звук удивил ее.

— Для ведьмы в чьих руках судьба Аласии, ты слишком мало весишь, — заметил он с лукавой усмешкой.

Вскоре Елена смеялась не в силах остановиться. Они кружились и кружились, а звезды вращались у них над головой. Мир по ту сторону парапета исчез. Здесь остались только они вдвоем, музыка и луна.

Потом после финального, головокружительного поворота они оба остановились, пытаясь восстановить дыхание. Музыка продолжала звучать, становясь все медленнее, но не менее страстной. Неожиданно смех Елены оборвался.

Эррил по-прежнему держал ее, но вновь между ними возникла неловкая пауза.

Он хотел было отступить, но Елена удержала его. Она не хотела, чтобы он ушел. Не в эту ночь. Тогда он уступил и приблизился.

Когда музыка вновь стала громче, Елена потянулась и выдернула заколку из своей прически. Она тряхнула своими волшебными кудрями. В эту ночь она не желала быть ни ведьмой, ни спасительницей. Она швырнула заколки на камни крыши. Она будет всего лишь женщиной.

Эррил подтянул ее ближе, и они медленно закружили под музыку, доносящуюся снизу. Елена не поняла, когда она начала плакать, но Эррил ни сказал ни слова. Никто не мог им помочь. Он держал ее в объятиях, пока музыка звучала в ночи.

В тот миг когда Эррил и Елена танцевали в первых лучах зари, я должен закончить эту часть истории. С окончанием войны на островах, пришло время вылечить землю и приготовиться к приходу дней тьмы… и, поверьте, эти дни настали.

Пожелаем нашим друзьям заслуженного ими мира. Собираться с силами. Гулять по улицам. Поднять кубки эля за победу, и присоединиться к пирующим. Однако, это не последняя песня. Вскоре псы Черного Сердца освободятся от их эбонитовых кандалов.

И тогда сами боги познают страх.

Content

Джеймс Клеменс
Война ведьмы
(Проклятые и изгнанные—3)

КНИГА ПЕРВАЯ ПРИЛИВЫ И СЛЕЗЫ

1

2

3

4

5

6

7

КНИГА ВТОРАЯ СТАРЫЕ ДОЛГИ

8

9

10

11

12

КНИГА ТРЕТЬЯ НАРОД ДРАКОНОВ

13

14

15

16

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ САРГАССЫ

17

18

19

20

КНИГА ПЯТАЯ ТЕЧЕНИЕ ВОЙНЫ

21

22

23

24

25

26

27