Дафна дю Морье

Не оглядывайся

— Не оглядывайся, — прошептал Джон жене, — но имей в виду, что две старушенции вон за тем столиком пытаются меня загипнотизировать.

Быстро подхватив игру, Лора старательно зевнула, потом запрокинула вверх голову и сделала вид, что выискивает в небе несуществующий самолет.

— Они сидят через два столика, прямо за тобой, — добавил Джон. — Поэтому лучше не оборачиваться — будет слишком заметно.

Лора, прибегнув к самому старому в мире способу, уронила салфетку, нагнулась, чтобы подобрать ее, а выпрямляясь, на мгновение повернулась и быстро взглянула через левое плечо назад. Потом низко опустила голову и втянула в себя щеки — верный признак того, что с трудом удерживается от припадка истерического смеха.

— Это вовсе не старушенции, — пробормотала она. — Это близнецы-педики, переодевшиеся в женское платье.

Голос Лоры угрожающе прервался — сейчас она безудержно расхохочется.

Джон поспешил плеснуть в бокал жены немного кьянти.

— Притворись, что поперхнулась, — посоветовал он. — Тогда они ничего не заметят. Знаешь, кто это? Преступники. Они путешествуют по Европе и постоянно меняют пол. Здесь на Торчелло[1] они сестры-близнецы. Завтра, а может уже и сегодня, в Венеции по площади Св. Марка будут прогуливаться под руку братья-близнецы. Все очень просто: надо лишь переодеть платья и снять парики.

— Охотники за драгоценностями? Или убийцы? — прошептала Лора.

— Убийцы, вне всяких сомнений. Но я не могу понять, почему они нацелились именно на меня?

Разговор прервался, потому что подошел официант. Пока он убирал фрукты и ставил кофе, Лоре удалось овладеть собой.

— Странно, что мы их не заметили сразу, — проговорила она. — Такие просто в глаза бросаются. Трудно не обратить внимание.

— Их скрывала компания американцев и бородатый тип с моноклем, похожий на шпиона, — ответил Джон. — Я увидел близнецов только сейчас, когда все остальные ушли. О, Господи! Та, что с седой гривой, опять на меня уставилась.

Лора вытащила из сумки пудреницу и, держа ее перед собой, посмотрела в зеркало.

— Мне кажется, они смотрят не на тебя, а на меня, — сказала она. — Слава Богу, что я оставила свой жемчуг в гостинице, у управляющего, — она немного помолчала, пудря нос, а потом заметила: — Дело в том, что мы глубоко заблуждаемся. Это не убийцы и не воровки. Эта парочка — просто старые жалкие школьные учительницы. Они на пенсии и всю жизнь копили деньги, чтобы поехать в Венецию. Родом из какого-нибудь местечка под названием Валабанга в Австралии. А зовут их Тилли и Тини.

Впервые со времени их отъезда с лица Лоры исчезло выражение тревоги, а в голосе послышались прежние журчащие нотки, которые Джон так любил.

«Наконец-то, — подумал он, — наконец-то она начинает приходить в себя. Если мне удастся это поддержать, если мы вновь сможем вернуться к привычным шуткам, к смешным фантазиям о людях, живущих в той же гостинице, сидящих за соседним столиком или бродящих по картинным галереям и соборам, тогда все встанет на свои места. Жизнь опять пойдет по-прежнему, рана затянется, и она все забудет».

— Знаешь, — сказала Лора, — по-моему, ланч был чудесный. Я получила огромное удовольствие.

«Слава Богу, — подумал Джон, — слава Богу…»

Потом, наклонившись вперед, заговорщически прошептал:

— Одна из них направляется в уборную. Как думаешь, не намеревается ли он, или она, переменить парик?

— Тихо. Я пойду за ней и все выясню. Может, у нее там припрятан чемодан, и она хочет переодеться, — пробормотала Лора и начала потихоньку мурлыкать какую-то мелодию, знак того, отметил про себя Джон, что она увлеклась игрой. Пусть лишь на время, но их привычному развлечению, о котором они так долго не вспоминали и к которому только сейчас совершенно неожиданно, к счастью, вернулись, удалось прогнать преследовавший их кошмар.

— Ну, что? — спросила Лора.

— Сейчас пройдет мимо нас, — ответил Джон.

Одна, без сестры, женщина не казалась такой странной. Высокая, угловатая, с орлиным профилем и короткой стрижкой, которая, как вспомнилось Джону, называлась «итонской» и была модной в дни юности его матери. В ее облике все несло печать поколения тех лет. Ей было, должно быть, около шестидесяти пяти. Одета в мужского покроя блузку с галстуком, спортивный пиджак, серую юбку из твида, доходящую до середины икр, серые чулки и черные ботинки на шнурках. Женщин такого типа можно встретить на соревнованиях по гольфу или на собачьих выставках, где они чаще демонстрируют не охотничьи породы, а мопсов. В обществе такие особы обычно первыми успевают поднести зажигалку, пока любой нормальный мужчина ищет по карманам коробок спичек. Считается, что они, как правило, живут одним домом с более женственной и нежной приятельницей. Но это заблуждение. Эти дамы нередко бывают замужем за каким-нибудь любителем гольфа, которого обожают и которым безмерно гордятся.

Будь эта женщина одна, она не привлекала бы особого внимания. Поражало то, что их было две. Две абсолютно одинаковых, словно отлитых в одной форме.

Единственная разница заключалась в том, что у второй в волосах было больше седины.

— А предположим, — пробормотала Лора, — увидев меня в туалете, она начнет разоблачаться?

— Ну, здесь поступай в зависимости от того, что обнаружится, — ответил Джон. — Если она гермафродит, смывайся со всех ног. А то у нее может быть наготове шприц и не успеешь добежать до двери, как она всадит в тебя иглу и ты тут же отключишься.

Лора опять втянула щеки и начала трястись от хохота. Потом, распрямив плечи, поднялась из-за стола.

— Не смеши, мне нельзя смеяться, — сказала она. — И только не смотри на меня, когда я буду возвращаться. Особенно если мы придем вместе.

Лора взяла сумку, и, стараясь всеми силами держаться естественно, отправилась вслед за своей добычей.

Джон вылил в стакан остатки кьянти и закурил. Сад, куда вынесли столики ресторана, был залит солнцем. Американцы уже ушли. Ушел и мужчина с моноклем, и семья, сидевшая в противоположном углу. Все было спокойно.

«Хвала Всевышнему за такие минуты, когда можно расслабиться, — размышлял Джон. — Хорошо, что Лора увлеклась этой глупой и безобидной игрой. Может, поездка все-таки принесет ей исцеление, в котором она так нуждается. Может, пусть на время, вытравит из памяти то немое отчаяние, в котором она находится с тех пор, как не стало дочери».

— Со временем это пройдет, — убеждал его доктор. — У всех проходит. К тому же у вас есть сын.

— Да, конечно, — ответил тогда Джон. — Но девочка для нее слишком много значила. Так было с самого начала, не знаю почему. Возможно, из-за разницы в возрасте. Мальчик уже в школе, он не нуждается в опеке матери, да и характер у него сейчас несговорчивый. Ребенок пяти лет — совсем другое дело. Лора ее просто обожала. Джонни и я были побоку.

— Не торопите ее, — повторил доктор. — Всему свое время. Тем более, что вы оба молоды. Появятся другие дети. Еще одна дочка.

Легко говорить… Что может утешить мать, лишившуюся любимого ребенка?

Джон слишком хорошо знал жену. Другой малыш, другая девочка будет иной, не похожей на умершую. И уже одно это способно вызвать неприязнь Лоры. Ей будет казаться, что младенец не по праву захватил колыбель и кроватку покойной Кристины. К тому же может случиться, что новорожденный пухлыми щечками и соломенными волосенками будет похож на Джонни, а не на ушедшего из жизни маленького хрупкого темноволосого эльфа.

Подняв глаза от бокала с вином, Джон увидел, что оставшаяся женщина все еще пристально смотрит на него. Это был не случайный скользящий взгляд, которым, поджидая спутника, окидывают сидящих за соседними столиками. Взор выпуклых светло-голубых глаз был каким-то бездонным, напряженным и странно пронизывающим. Неожиданно Джона охватило чувство неловкости. Черт бы побрал эту старуху! Ладно, можешь таращиться, сколько хочешь. Давай поиграем в гляделки. Выдохнув облачко сигаретного дыма, он улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась оскорбительной. Но женщина, казалось, этого не заметила и продолжала, не отрываясь, смотреть ему прямо в глаза. Наконец, Джон не выдержал, отвернулся и, погасив сигарету, подозвал официанта и попросил счет. Он расплатился и, вертя в руках сдачу, поболтал с официантом о достоинствах местной кухни. Хотя самообладание и вернулось к нему, он ощущал какое-то покалывание кожи головы и странное беспокойство. Официант ушел.

Опять все стало тихо.

Джон посмотрел на часы и решил, что Лора пропадает черт знает сколько времени. По крайней мере, минут десять, ну что ж, еще одна тема для подшучивания. Вот, например, так: старая вешалка раздевается до исподнего и предлагает Лоре последовать ее примеру. Внезапно к ним врывается управляющий и в ужасе вопит об ущербе, причиненном репутации ресторана, намекает на неприятные последствия, если только… Вся история оказывается мошенничеством и шантажом. Его, Лору и близнецов, увозят на полицейском катере в Венецию для допроса. Прошло уже четверть часа… Что бы еще придумать?

Послышался звук шагов по гравию. Мимо него медленно прошла сестра-близнец. Одна. Она вернулась к столику и остановилась, загородив другую сестру своей высокой угловатой фигурой. Что-то сказала, но Джон не расслышал слов. Какой это акцент? Похоже, шотландский? Потом, нагнувшись, помогла сидящей встать, и они направились через сад к проходу, сделанному в низкой изгороди. Женщина, смотревшая на Джона, опиралась на руку сестры.

Теперь стала заметна разница между ними. Эта была не так высока ростом и больше горбилась, возможно из-за артрита. Женщины исчезли, а Джон, начиная беспокоиться, поднялся и уже направился было к гостинице, когда появилась Лора.

— Ну, скажу я, ты не очень торопилась, — начал он, но, увидя выражение ее лица, запнулся, а потом спросил: — В чем дело? Что произошло?

Джон сразу понял, что случилось что-то плохое. Лора была в состоянии почти шока. Неуверенной походкой она направилась к столу, из-за которого он только что вышел, и села. Поставив стул рядом, Джон тоже уселся и взял жену за руку.

— Дорогая, в чем дело? Скажи, тебе нехорошо?

Лора покачала головой, а потом повернулась и посмотрела на мужа.

Выражение оцепенения, которое Джон заметил вначале, сменилось какой-то тайной восторженностью.

— Это просто чудесно, — медленно заговорила Лора. — Произошла самая удивительная вещь. Ты знаешь, она не умерла, она все еще с нами. Вот почему эти две сестры так на нас смотрели. Они видели Кристину.

«О, Господи! — подумал Джон. — Вот чего я всегда боялся. Она сошла с ума. Что мне делать? Как с этим справиться?»

— Лора, радость моя, — начал он, с трудом выдавливая из себя улыбку, — пожалуй, нам лучше уйти. Я заплатил по счету, мы можем осмотреть собор, немного побродить, а потом пора будет садиться на катер и возвращаться в Венецию.

Лора его не слушала. Во всяком случае, слова не доходили до ее сознания.

— Джон, любимый, — заговорила она, — я должна рассказать тебе, что случилось. Я пошла за этой женщиной в туалет, как мы и решили. Она причесывалась, а я вошла в кабинку. Потом вернулась и начала мыть руки. Она тоже мыла руки у соседней раковины. Вдруг она повернулась ко мне и сказала с сильным шотландским акцентом: «Не горюйте так. Моя сестра видела вашу крошку. Девочка сидела между вами и вашим мужем и смеялась». Знаешь, милый, я думала, что потеряю сознание. Да я почти и потеряла. К счастью, там оказался стул, и я села. Женщина склонилась надо мной и погладила по голове. Я не помню точно, что она говорила, но что-то о миге истины и радости, острой, как меч. Что не надо бояться, что все будет хорошо. Они решились обо всем мне рассказать, потому что видение было на редкость яркое. Да и Кристина этого хотела. Джон, не смотри так. Клянусь, я ничего не выдумываю. Она мне так и сказала, это правда.

У Джона сжалось сердце от отчаянной настойчивости, звучащей в голосе жены. Придется с ней согласиться, притвориться, что веришь, утешить, постараться вновь вернуть, хотя бы отчасти, ощущение покоя.

— Лора, дорогая, конечно, я тебе верю, — проговорил он. — Но ты слишком взволнована, а когда ты расстраиваешься, я тоже огорчаюсь…

— Но я нисколько не расстроена, — прервала его Лора. — Я счастлива, так счастлива, что не могу это выразить. Ты ведь прекрасно понимаешь, как было все эти недели и дома, и здесь, куда бы ни приехали. Ты же видел, хоть я и старалась от тебя скрыть. Теперь все прошло, потому что я знаю, просто уверена, что эта женщина сказала правду. Бог мой, какой ужас, она же мне представилась, а я забыла, как ее зовут. Сама она врач, но уже не работает. Они из Эдинбурга. Та, которая видела Кристину, несколько лет назад потеряла зрение. Она всю жизнь занималась оккультными науками, и у нее всегда было сверхчувственное восприятие. Но настоящие видения, как у медиумов, начались лишь после того, как она ослепла. У них было столько необычных историй! Подумай только, описать Кристину, как это сделала слепая! Все, все! Даже то бело-голубое платье с рукавчиками фонариком, которое она надевала в свой день рождения. И сказать, что она весело улыбалась… Дорогой, я чувствую себя такой счастливой, что кажется, сейчас заплачу.

Никаких признаков истерики. Никакого исступления. Вытащив из сумки платок, она высморкалась и улыбнулась мужу.

— Видишь, все в порядке, не волнуйся. Мы больше не должны ни о чем беспокоиться. Дай мне сигарету.

Взяв из пачки сигарету, Джон прикурил и протянул жене. Ее голос звучал совершенно нормально, как когда-то. Она не дрожала. Если эта неожиданная вера сделает ее счастливой, то не стоит ему, пожалуй, возражать. Но… но… тем не менее, он бы предпочел, чтобы этого не случилось. Все-таки здесь есть что-то жуткое: чтение мыслей, телепатия. Никто, даже ученые, не в состоянии объяснить подобные явления. Но, видимо, именно это произошло сейчас с Лорой и сестрами. Значит та, которая смотрела на него, слепа. Тогда понятен этот немигающий взгляд. Но все равно неприятно, просто мурашки по коже. Вот черт, подумалось ему, лучше бы они сюда вовсе не приезжали. Просто чистая случайность. Когда выбирали, куда поехать, на Торчелло или на машине в Падую, подбросили монетку. Случай направил их на Торчелло.

— А ты не договаривалась с ними о встрече? — спросил Джон небрежным тоном.

— Нет, милый, с какой стати? — ответила Лора. — Ведь они больше ничего не могут мне сказать. Только об этом удивительном видении слепой сестры. К тому же они скоро уезжают. Забавно, но все так, как мы с тобой и выдумывали. Они путешествуют вокруг света, а потом возвратятся в Шотландию. Только я назвала тогда Австралию, да? Такие милые старушки! Меньше всего похожи на убийц или грабительниц.

Лора уже вполне оправилась, встала и оглянулась.

— Пойдем, — предложила она. — Нельзя так, приехать на Торчелло и не осмотреть собор.

Они вышли из ресторана, пересекли широкую площадь, уставленную ларьками, где торговали шарфами, дешевыми безделушками, открытками, и свернули на тропинку, ведущую к собору Санта Мария Ассунта.[2] Видимо, только что причалил рейсовый паром, и прибывшие на нем туристы успели заполнить собор. Но Лору это не остановило. Взяв у мужа путеводитель, как бывало и раньше, в более счастливые времена, она начала медленно обходить собор, слева направо, внимательно рассматривая мозаики, колонны, витражи. Джон, встревоженный тем, что только что произошло с женой, шел за ней по пятам, не проявляя никакого интереса, а лишь бдительно посматривая по сторонам, опасаясь вновь увидеть близнецов. Но их нигде не было. Возможно, старушки направились в соседнюю церковь Санта Фоска.[3] Еще одна встреча может вызвать неловкость, не говоря уж о том, какое впечатление она произведет на Лору. А вот безликая, шаркающая толпа туристов, жаждущих приобщиться к культуре, вреда ей не принесет. Хотя, с его точки зрения, получать в такой толкотне эстетическое наслаждение просто невозможно. Сам он никак не мог сосредоточиться. Холодная чистая красота оставляла его равнодушным. Даже когда Лора, прикоснувшись к его рукаву, показала расположенную над фризом с апостолами мозаику, изображающую Деву Марию с младенцем, Джон смог только понимающе кивнуть, но ничто не тронуло его в продолговатом и печальном лице такой бесконечно далекой мадонны.

Потом, поддавшись внезапному порыву, он повернулся и посмотрел через головы туристов туда, где у входа были фрески грешников и праведников на Страшном Суде. Близнецы стояли там. Слепая все так же опиралась на руку сестры, а ее незрячие глаза были неподвижно устремлены на Джона. Что-то вдруг словно навалилось на него, он застыл в оцепенении, не в состоянии двинуться с места. Чувство надвигающегося рока, трагедии, наполнило душу. Все его существо было охвачено слабостью и безволием. Оставалась лишь одна мысль: «Все. Конец. Больше ничего не будет. Спасение невозможно». Затем сестры, повернувшись, вышли из собора, и это ощущение стало исчезать. Его постепенно вытесняло чувство возмущения и нарастающего гнева. Как посмели эти старые дуры проделывать над ним свои спиритические фокусы? Это бессовестно, просто-напросто вредно. А может, они этим и живут? Разъезжают по всему миру, встречаются с различными людьми и умышленно приводят в состояние тревоги и смятения. Дай им малейшую возможность, они начнут вытягивать у Лоры деньги или что-нибудь в этом роде.

Джон почувствовал, как жена снова дергает его за рукав.

— Как она прекрасна, правда? Такая счастливая и безмятежная.

— Кто? Что?

— Мадонна. Это какое-то волшебство. Она входит в душу. Разве ты не чувствуешь?

— Пожалуй. Не знаю. Здесь слишком много народа.

Лора взглянула на него с удивлением:

— Разве это мешает? Ты какой-то странный. Ну ладно, давай тогда уйдем. Я хочу купить открытки.

Огорченная, что мужу все это не интересно, она начала пробираться сквозь толпу туристов к выходу.

— Послушай, — внезапно сказал Джон, когда они очутились на улице, — у нас еще масса времени. Ты успеешь купить открытки. Пойдем-ка лучше обследуем окрестности.

И, круто свернув с дороги, которая вела обратно в центр, к скоплению маленьких домиков и палаток, возле которых копошились туристы, он зашагал по узенькой тропинке через пустошь к виднеющемуся вдали то ли каналу, то ли рву. Вид воды, светлой и прозрачной, действовал успокаивающе под безжалостно-жгучим солнцем.

— Не думаю, что по этой дороге мы далеко уйдем, — предположила Лора. — Здесь довольно грязно, нельзя посидеть. К тому же мы не осмотрели еще столько мест, о которых говорится в путеводителе.

— Да забудь ты об этой книжонке, — нетерпеливо ответил Джон и, заставив жену сесть рядом с собой на берегу канала, обнял ее. — В такое время дня осматривать достопримечательности невыносимо. Смотри, у того берега плывет крыса.

Подобрав камень, он бросил его в воду. Зверек утонул, во всяком случае исчез, оставив на поверхности лишь пузыри.

— Не надо, — сказала Лора. — Бедненькая! Это жестоко, — а потом, положив руку на колено мужа, внезапно спросила: — Как ты думаешь, Кристина сейчас сидит с нами рядом?

Джон ответил не сразу. Что можно было сказать? Неужели теперь так всегда и будет?

— Думаю, что да, — медленно проговорил он, — если ты сама чувствуешь ее здесь.

И он представил себе Кристину такой, какой она была до роковой болезни, до того, как начался менингит. Девочка в восторге бегала бы по берегу, сбросила бы туфельки, рвалась шлепать по воде босиком, не давая Лоре ни минуты покоя. «Осторожнее, моя дорогая. Иди ко мне…»

— Ведь та женщина сказала мне, что Кристина выглядела такой счастливой. Сидела между нами, улыбалась…

Вдруг настроение Лоры снова изменилось, и, охваченная нетерпением, она поднялась, отряхнула платье и сказала:

— Вставай, пошли обратно.

С замирающим сердцем Джон последовал за ней. Он знал, что жене вовсе не нужны открытки или неосмотренные памятники. Она стремится отыскать тех женщин. Может, даже не для того, чтобы поговорить с ними, а лишь побыть рядом. Когда они вышли на площадь, где стояли палатки, Джон заметил, что толпа поредела, а среди немногих оставшихся туристов сестер не было видно.

Очевидно, они отправились к причалу. Джон вздохнул с облегчением.

— Посмотри, сколько открыток во втором киоске. А платки — просто загляденье. Давай я куплю тебе платок.

— Но у меня их так много, милый, — начала было возражать Лора. — Не транжирь попусту лиры.

— Это вовсе не транжирство. Я сегодня в таком настроении — хочется что-нибудь купить. А может, возьмем еще и корзину? У нас в доме вечно не хватает корзин. Или кружева? Что ты скажешь насчет кружев?

Смеясь, Лора позволила ему подтащить себя к прилавку. Джон копался в груде выложенных перед ним товаров, болтал с улыбающейся торговкой, которая, слушая его ломаный итальянский, улыбалась еще больше. Но в глубине души он знал, что делает все это лишь для того, чтобы оттянуть время, дать возможность основной группе туристов дойти до причала и сесть на паром. Тогда сестры-близнецы навсегда уйдут из их жизни, недаром говорится, что с глаз долой…

— Кто бы мог подумать, — сказала Лора минут двадцать спустя, — что в такую маленькую корзинку влезет столько ненужного хлама, — но ее переливчатый смех был для Джона верным признаком того, что все в порядке, что ему не о чем больше тревожиться, что недобрый час миновал.

Прогулочный катер, на котором они приплыли из Венеции, стоял в ожидании у пристани. Приехавшие вместе с ними пассажиры — группа американцев и господин с моноклем — были уже тут. Еще утром, собираясь на эту экскурсию, Джон подумал, что, включая стоимость завтрака и билетов туда и обратно, она обойдется им втридорога. Но сейчас, уже не жалея о деньгах, он думал лишь о том, что, отправившись на Торчелло, совершил самую непоправимую за время их отдыха в Венеции ошибку.

Они с Лорой прошли на катер, отыскали свободные места на палубе, и суденышко, пыхтя, направилось по каналу в лагуну. Отошедший раньше рейсовый паром быстро удалялся по направлению к Мурано,[4] они же взяли курс на Сан Франческо дель Дезерто,[5] а оттуда прямо в Венецию.

Джон обнял жену и прижал к себе, а она, улыбнувшись в ответ, положила голову ему на плечо.

— День был чудесный, — проговорила Лора. — Я никогда его не забуду, никогда. Знаешь, дорогой, только сейчас я, наконец, смогу получать настоящее удовольствие от нашей поездки.

У Джона словно камень с души свалился. Теперь все будет хорошо, решил он, пусть верит во что угодно, если эта вера делает ее счастливой.

Перед ними росла и ширилась четко очерченная на фоне мерцающего неба удивительно прекрасная панорама Венеции, города, где им еще столько предстоит увидеть, где прогулки вдвоем теперь, когда так изменилось душевное состояние Лоры и исчезла висевшая над ними черная тень, будут восхитительными. А вслух Джон начал рассуждать, как провести вечер, где пообедать — лучше не в том ресторане возле театра, куда они обычно ходили, а где-нибудь еще, в каком-нибудь новом месте.

— Ладно, — согласилась Лора, поддаваясь его настроению, — но только найдем ресторанчик подешевле, а то сегодня мы и так слишком много потратили.

Их гостиница возле Большого Канала показалась им такой желанной и уютной. Служащий с приветливой улыбкой протянул ключ. Спальня с аккуратно расставленными на туалетном столике Лориными флакончиками имела знакомый домашний вид, но в то же время в ней ощущалась та праздничная атмосфера непривычности, какой-то приподнятости, которая бывает лишь в комнатах, где мы останавливаемся на время отпуска. Комната становится нашей лишь на мгновение, сохраняет индивидуальность, пока мы вдыхаем в нее свою жизнь, и вновь делается безликой после нашего отъезда.

В ванной Джон открыл оба крана и пустил струю воды, предвкушая ее горячее прикосновение.

«А вот теперь, — подумал он, возвращаясь обратно в спальню, — настало, наконец, время любви».

И когда он подошел к жене, она все поняла, протянула ему руки и улыбнулась. Какая блаженная легкость после всех этих недель напряжения.

* * *

— Вообще-то, — проговорила Лора позднее, сидя перед зеркалом и вдевая серьги, — я не особенно голодна. А что, если пообедать здесь, в гостинице? Это будет не очень скучно?

— О, Господи! Ни за что! — воскликнул Джон. — Среди занудных семейных пар? Я умираю с голоду. К тому же я в превосходном настроении и собираюсь напиться.

— Но только я не хочу туда, где яркие огни и музыка.

— Ни в коем случае… Нужен маленький, темный и тесный подвальчик, даже довольно мрачный, полный любовников с чужими женами.

— Гм, — хмыкнула Лора, — ясно, что из этого получится. Ты заприметишь себе итальянскую красотку лет шестнадцати и весь вечер будешь ей глупо ухмыляться. Мне же, бедной покинутой, придется довольствоваться созерцанием широченной омерзительной спины какого-нибудь молодчика.

Смеясь, они вышли на улицу и окунулись в волшебство теплой ласковой ночи.

— Давай пойдем пешком, — предложил Джон. — Пройдемся и нагуляем аппетит для нашего грандиозного ужина.

Улочки, как всегда, неизбежно вывели их к Моло,[6] к волнам, бьющимся в борта танцующих на воде гондол, к разрывающей темноту ночи веренице огней. Всюду были такие же пары, бесцельно бродящие взад и вперед и впитывающие разлитую вокруг праздную радость жизни, и неизменные шумные группы азартно жестикулирующих матросов, и шепот темноглазых девушек, и цоканье их высоких каблучков.

— Беда в том, — заявила Лора, — что в прогулках по Венеции человек изначально не подвластен самому себе. Думаешь: «Вот только перейду этот мостик — и обратно», но за этим мостиком тебя манит следующий, и так до бесконечности. Между прочим, я совершенно уверена, что в этой части города нет никаких ресторанов. Мы ведь недалеко от Народных садов, где устраивают Бьеннале.[7] Давай повернем назад. Я знаю, что у церкви Сан Дзаккария[8] есть ресторанчик. К нему ведет узенький переулок.

— Послушай, — предложил Джон, — а что, если мы сейчас пройдем мимо Арсенала,[9] перейдем на мост и повернем налево. Тогда мы сможем выйти к Сан Дзаккария с другой стороны. Помнишь, мы шли так вчера утром?

— Да, но тогда было светло. Мы сейчас можем не найти дороги, улицы ведь почти не освещены.

— Не беспокойся. У меня нюх на такие вещи.

Они повернули на Фондаменте дель л'Арсенале,[10] перешли мост недалеко от самого Арсенала и направились дальше мимо церкви Сан Мартино. Теперь перед ними было два канала, один шел направо, другой налево. Вдоль каждого тянулась неширокая улочка. Джон заколебался. Как они шли накануне?

— Видишь, — вновь запротестовала Лора. — Я же говорила, что мы заблудимся.

— Чепуха, — твердо ответил Джон, — мы шли по левому. Я помню этот мостик.

Канал был таким узеньким, что чудилось, будто дома, возвышающиеся по обе его стороны, нависая, сходились над ним. Днем, когда на воде играли солнечные блики, на балконах сушились одеяла и подушки, а в клетках пели канарейки, место это выглядело укромным уголком, от которого веяло теплотой человеческого жилья. Теперь же, когда вокруг сгустилась темнота, лишь изредка разрываемая светом тусклых фонарей, когда окна домов были закрыты ставнями, а от воды тянуло сыростью, все изменилось, представилось заброшенным и убогим, а длинные узкие лодки, привязанные у скользких, ведущих к подвальным дверям ступеней, казались гробами.

— Честное слово, но этого моста я не помню, — заявила Лора, опираясь о перила, и, помолчав, добавила: — Да и этот переулок мне совсем не нравится.

— Там посередине горит фонарь — показал Джон. — Теперь я точно знаю, где мы находимся. Недалеко от греческого подворья.

Они уже перешли мост и хотели двинуться дальше, когда услышали крик. Он совершенно отчетливо раздался в одном из домов, расположенных на другой стороне канала, но в каком именно — сказать было трудно. Закрытые ставни делали все дома одинаково мертвыми. Разом повернувшись, Лора и Джон начали всматриваться в том направлении, откуда донесся звук.

— Что это было? — прошептала Лора.

— Какой-нибудь пьяный, — коротко ответил Джон. — Пошли.

Хотя меньше всего это походило на пьяного. Скорее всего, кого-то душили. Будто неизвестные руки сомкнулись крепче на чьем-то горле и оборвали последний сдавленный крик.

— Нужно позвать полицию, — проговорила Лора.

— О, Господи! — только и смог ответить Джон. — Неужели она думает, что гуляет по Пиккадили?[11]

— Ну, я пошла. Здесь довольно зловеще, — заявила Лора и заспешила вперед по извилистому переулку.

Джон медлил. Вдруг его взгляд упал на маленькую фигурку, которая выползла из подвального входа одного из домов на другой стороне канала, а потом прыгнула в качавшуюся на воде узкую лодку. Это был ребенок, маленькая девочка, лет пяти-шести, не больше. Одета она была в короткое пальтишко, едва прикрывающее юбчонку, с надвинутым на лоб капюшоном, который делал ее похожей на гномика. Лодки были привязаны одна за другой поперек канала, и девочка бежала по ним с удивительной ловкостью и стремительностью. Казалось, что она от кого-то спасается. Один раз нога ребенка соскользнула, и Джон, затаив дыхание, заметил, как девочка, потеряв равновесие, едва не упала в воду. Но ей удалось выпрямиться и перескочить в самую дальнюю лодку. Здесь она нагнулась, потянула за веревку, и лодку развернуло так, что корма почти коснулась противоположного берега канала у входа в подвал дома, футах в тридцати от того места, где стоял наблюдающий за ребенком Джон. Девочка выпрыгнула на ступеньки и исчезла в доме, а лодка, развернувшись еще раз, возвратилась на свое прежнее место посередине канала. Вся сцена заняла не более четырех минут. Затем Джон услышал быстрые шаги. Возвращалась Лора.

Какое счастье, что жена не видела происшедшего. Вид ребенка, особенно маленькой девочки, которой, должно быть, угрожала опасность, и эта сцена, свидетелем которой он только что был, связанная, наверное, с услышанным ими тревожным криком, могли самым печальным образом подействовать на ее издерганные нервы.

— Что ты делаешь? — крикнула Лора. — Я побоялась идти одна. Этот проклятый переулок разветвляется на два.

— Извини, — ответил Джон. — Иду.

Взяв жену под руку, он с напускной уверенностью зашагал по улице.

— Криков больше не было? — спросила Лора.

— Нет, — ответил Джон. — Ничего. Я же сказал тебе, это просто какой-то пьяный.

Переулок вывел их на пустынные задворки незнакомой церквушки. Миновав ее, они направились дальше по другой улице, потом прошли еще по одному мосту.

— Погоди, — на секунду остановился Джон. — Кажется, надо свернуть вот сюда, направо. Тогда мы выйдем к греческому подворью. И церковь Сан Джорджо[12] должна быть где-то неподалеку.

Лора ничего не ответила. Она уже ничему не верила. Этот лабиринт улиц был похож на наваждение. Они вечно будут кружить здесь и снова и снова выходить к мосту, где услышали тот крик. Но муж упорно тащил ее вперед, и вдруг, неожиданно, к великому облегчению, они увидели вдали церковный шпиль и освещенную людную улицу. Все кругом вновь стало знакомым.

— Ну, я же говорил тебе, — похвалился Джон. — Пожалуйста, вот Сан Дзаккария. Все-таки мы нашли это место. И твой ресторанчик должен быть где-то неподалеку.

А если не найдется этот, поблизости есть и другие рестораны. Главное то, что они снова оказались среди веселого великолепия огней и прохаживающихся вдоль каналов людей, посреди суеты, где даже воздух был наполнен праздничным настроением туристов.

Слева, в глубине переулка, путеводной звездой светились синие буквы «РЕСТОРАН».

— Это то место? — спросил Джон.

— Бог его знает, — ответила Лора. — Да и не все ли равно? Пошли поедим здесь.

В открытую дверь на них накатила волна нагретого воздуха, и они очутились в тесном, наполненном посетителями зале, где тут и там мелькали официанты, посреди гудения голосов, взрывов смеха, аромата вина и спагетти.

— Столик на двоих? Сюда, пожалуйста.

Странно, подумалось Джону, почему все так легко догадываются, что перед ними англичане? Стиснутый со всех сторон маленький столик, огромное меню, неразборчиво накарябанное красными чернилами, официант, склонившийся над ними в ожидании немедленного заказа.

— Сначала принесите две большие порции кампари с содовой, — обратился к нему Джон. — А мы пока посмотрим, что у вас тут есть.

В его намерения вовсе не входило спешить и суетиться, как все эти люди вокруг. Протянув меню Лоре, он огляделся. Большинство посетителей — итальянцы, значит, кухня обещает быть хорошей. И в этот миг Джон увидел их. В противоположном конце зала. Сестры-близнецы. Наверное, старухи только что пришли и сейчас, снимая пальто, устраивались за столом, над которым уже застыл наготове официант. Джон раздраженно подумал, что это не было простым совпадением. Видимо, сестры заметили их на улице и шли следом. Иначе какого дьявола во всей Венеции они выбрали именно это заведение… если только… конечно, если только сама Лора еще на Торчелло не предложила им встретиться здесь, или, может, это предложила зрячая сестра? Мол, маленький ресторанчик рядом с церковью Сан Дзаккария, мы иногда там обедаем. И ведь именно жена перед прогулкой упомянула эту улицу…

Лора все еще старательно изучала меню и не видела сестер, но вот сейчас, через мгновение она выберет что-нибудь, поднимет голову и осмотрится. Скорей бы официант принес напитки, она бы хоть чем-нибудь занялась.

— Знаешь, я тут подумал, — начал поспешно Джон, — что если нам завтра отправиться в гараж, взять машину и съездить в Падую. Мы могли бы там позавтракать, осмотреть собор, прикоснуться к гробнице Святого Антония, взглянуть на фрески Джотто[13] и вернуться дорогой, которая ведет по берегу Бренты. В путеводителе очень настойчиво советуют осмотреть там виллы.

Но все уже было бесполезно. Лора посмотрела на другой конец зала и удивленно ойкнула. Выглядело это вполне искренне. Он мог бы поклясться, что это было вполне искренне.

— Подумай, как странно! — произнесла Лора. — Нет, это просто удивительно.

— Что такое? — отрывисто спросил Джон.

— Погляди, и они здесь. Мои чудесные старушки-близняшки. И тоже нас заметили. Видишь, смотрят сюда, — обрадованная и сияющая, она помахала им рукой.

Старушка, с которой Лора разговаривала на Торчелло, наклонила голову и улыбнулась в ответ.

«Вот притворяется, старая гадина, — подумал Джон. — Ведь ясно, что выследили нас».

— Знаешь, милый, я должна подойти и поговорить с ними, — поддаваясь внезапному порыву, сказала Лора. — Ведь это благодаря им я была весь день так счастлива.

— Лора, ради Бога, — попросил Джон. — Смотри, нам уже несут кампари. К тому же мы еще ничего не заказали. Неужели нельзя подождать до конца обеда?

— Я моментально вернусь, — пообещала она. — Закажи мне только креветки, первого не надо, я ведь говорила тебе, что не голодна.

Лора поднялась, увернулась от идущего с напитками официанта и пересекла зал.

«Бросилась, словно увидела любимых старинных друзей», — подумал Джон.

Он наблюдал, как, склонившись над столом, жена пожимала старухам руки, как, усевшись на свободный стул, смеялась и болтала. Сестры, казалось, нисколько не удивились ее поведению, во всяком случае та, с которой она уже была знакома. А лицо слепой по-прежнему хранило застывше-спокойное выражение.

«Прекрасно, — в ярости решил Джон, — а я тогда действительно наклюкаюсь».

Не закончив своего кампари с содовой, он велел принести еще одну порцию. Потом, ткнув наугад в меню, заказал что-то неразборчиво написанное для себя, креветки для Лоры, бутылку вина и лед.

Вечер был все равно испорчен. То, что могло принадлежать лишь им двоим, стать их маленьким счастливым праздником, теперь ляжет на душе тяжелым грузом, с мистическими видениями, с воспоминаниями о покойной бедняжке Кристине, будто сидящей с ними за одним столом. Как все это чертовски глупо, тем более, что в своей земной жизни Кристина уже давным-давно была бы в постели. Горьковатый вкус кампари так подходил к внезапно нахлынувшему на него чувству жалости к самому себе. Джон не сводил глаз с сидящей в противоположном конце зала группы. Лора внимательно слушала, что проповедует зрячая сестра. Слепая сидела молча, устремив на Джона жуткие невидящие глаза.

«И вовсе она не слепая, — размышлял Джон, — просто обманщица. Обе они мошенницы, а возможно, и правда переодетые мужчины, как мы и фантазировали на Торчелло. Им что-то нужно от Лоры». Он приступил ко второй порции кампари. Выпивка на пустой желудок произвела мгновенное действие. Перед глазами все расплывалось. Лора продолжала сидеть за дальним столиком. Время от времени она задавала какие-то вопросы, а энергичная сестрица все говорила и говорила. Появился официант с креветками для Лоры, а следом другой с блюдом для Джона. Оглядев тарелку, до краев наполненную серовато-синим соусом, он так и не понял, что же все-таки заказал.

— Синьора еще не пришла? — спросил официант.

Джон мрачно покачал головой и, махнув плохо слушающейся рукой, показал на другой конец зала.

— Скажите синьоре, — он старался тщательно выговаривать слова, — что ее креветки остынут, — а сам снова уставился в поставленную перед ним тарелку.

Потом осторожно потыкал вилкой содержимое. Под соусом оказались два огромных ломтя мяса, похоже вареной, шпигованной чесноком свинины. Подцепив вилкой кусочек, Джон отправил его в рот, пытаясь распробовать. Да, свинина, жирная, исходящая паром, непривычно сладковатая от соуса. Положив вилку, Джон отодвинул от себя тарелку и увидел, что Лора возвращается. Сев за стол, жена не произнесла ни слова, и он решил, что это к лучшему: его так тошнило, что отвечать ей он все равно не мог. И виновата в этом была не только выпивка, но и весь кошмар прожитого дня. Все так же молча Лора принялась за креветки. Казалось, она даже не замечала, что муж ничего не ест. Вертевшийся возле стола официант забеспокоился и, поняв, что Джон ошибся в выборе и блюдо ему не по вкусу, осторожно убрал тарелку.

— Принесите мне зеленого салата, — пробормотал Джон.

Даже тут жена не выразила удивления, не упрекнула, как сделала бы это в другое время, за то, что он выпил лишнее. Лора, покончив с креветками, сидела, потягивая вино. Джон, с отвращением отодвинув от себя бокал, медленно, как больной кролик, листок за листком пережевывал салат.

— Послушай, дорогой, — наконец заговорила Лора, — я знаю, ты не поверишь, да и вообще это все пугает, но после того, как сестры ушли из ресторана на Торчелло, они, как и мы, отправились осмотреть собор, хотя, конечно, в той толпе мы их заметить не могли. Там у слепой было еще одно видение. Она утверждает, что Кристина пыталась ей что-то сказать. Слепая только поняла, что нам опасно оставаться в Венеции. Кристина хочет, чтобы мы уехали отсюда как можно скорее.

«Ну вот, — подумал Джон. — Теперь они вообразили, что будут нами командовать. Отныне у нас одна задача — советоваться с близнецами о том, когда нам есть, когда вставать, когда ложиться. Они нам все растолкуют».

— Джон, почему ты молчишь?

— Потому что ты не ошиблась, я в это не верю. Честно говоря, твои сестрицы кажутся мне парочкой уродин, по меньшей мере, а возможно, и хуже. Они явно с приветом, прости, если обижу, но в тебе они нашли простодушную дурочку.

— Ты несправедлив, — возразила Лора. — Я уверена, что они совершенно искренни. Я чувствую это. А в их разговорах столько душевности и участия.

— Прекрасно. Пусть так. Они искренни. Но это вовсе не значит, что они нормальны. Дорогая, давай говорить начистоту. Ты общалась с этой старушкой в уборной минут десять, не больше. Она заявила, что видела сидящую между нами Кристину. Допустим. Но любой телепат мог без труда прочесть твои подсознательные мысли. Потом эта старая психопатка в упоении от успеха впадает уж в совершенный экстаз и теперь намерена выставить нас из Венеции. Ладно, извини, пошлем все это к черту.

Комната уже больше не плыла у него перед глазами. Он так разозлился, что сразу протрезвел. Было бы ему плевать на то, что он поставит Лору в неудобное положение, он поднялся бы, подошел к столу этих старых дур и послал бы их куда подальше.

— Я так и знала, что ты не поверишь, — пробормотала расстроенная Лора. — Я и их предупреждала. Но они посоветовали не беспокоиться. Нужно только уехать завтра из Венеции и все будет в порядке.

— О, Господи! — вздохнул Джон. Поразмыслив, он все же решил выпить вина.

— Мы ведь уже осмотрели здесь самое интересное, — настаивала Лора. — Я вовсе не прочь поехать куда-нибудь еще. А если мы останемся — понимаю, это звучит глупо, но у меня душа будет не на месте. Я стану мучиться от мысли, что наша дорогая Кристина несчастна от того, что мы ее не послушались.

— Хорошо, — проговорил Джон с угрожающим спокойствием. — Решено. Мы уедем. Предлагаю немедленно отправиться в гостиницу и предупредить портье, что завтра утром мы уезжаем. Ты кончила?

— Ну зачем так злиться, милый? — вздохнула Лора. — Послушай, давай подойдем к сестрам, и они обо всем тебе расскажут. Может, тогда ты отнесешься к этому серьезнее? Ведь дело-то касается тебя. Кристина беспокоится больше о тебе, чем обо мне. И знаешь, что любопытно, слепая сказала, что ты экстрасенс. Только не сознаешь этого. Между тобой и тем неизвестным миром существует связь. А у меня ее нет.

— Ну, это уже предел, — проговорил Джон. — Я — экстрасенс, да? Прекрасно. Так вот мое сверхчувственное восприятие велит нам убираться из этого заведения немедленно, сейчас же. А когда вернемся в гостиницу, то решим, что делать с нашим отъездом из Венеции.

Он подозвал официанта и попросил принести счет. В ожидании они не проронили ни слова. Лора, вконец расстроенная, вертела в руках сумочку, а Джон, украдкой поглядывая в сторону близнецов, думал, что те управляются с горой спагетти с аппетитом, который никак не вяжется со столь тонкими, не от мира сего особами. Расплатившись, Джон поднялся.

— Ты готова? — спросил он жену.

— Только попрощаюсь с ними, — ответила Лора, надув губы.

Эта гримаска внезапно так напомнила Джону их несчастную умершую девочку, что у него защемило сердце.

— Как хочешь, — ответил он и первым, не оглядываясь, направился к выходу.

Мягкая влажность вечера, которая казалась такой ласковой во время их прогулки, теперь превратилась в дождь. Нигде не было видно гуляющих туристов. Лишь двое-трое случайных прохожих под зонтами торопливо прошагали мимо. Вот что и видят обитатели этого города, подумалось Джону. Вот она, настоящая жизнь. Пустынные ночные улицы, застывшая стоячая вода каналов, закрытые ставни домов. Все остальное — выставленный напоказ и сверкающий на солнце глянец фасада.

Появилась Лора. Они молча зашагали прочь, очутились вскоре за Дворцом Дожей,[14] а потом вышли на площадь Св. Марка. Дождь становился сильнее и, стараясь от него укрыться, они вместе с немногими прохожими пошли под колоннадой. Оркестранты уже покинули свои места. Столики были пусты. Стулья перевернуты.

— Специалисты правы, — размышлял Джон. — Венеция погружается под воду. Весь город постепенно умирает. Когда-нибудь туристы будут приезжать сюда на лодках и вглядываться в море. А когда на короткие мгновения ил и грязь осядут, глубоко-глубоко под водой они увидят колонны и портики затерянного каменного мира.

Гулкий стук каблуков по плитам тротуара, выплескивающаяся из желобов вода. Ничего не скажешь, прекрасное завершение вечера, который начался чувством такой дерзновенной и такой наивной надежды.

Когда они пришли в гостиницу, Лора сразу направилась к лифту, а Джон подошел к ночному портье за ключом. Вместе с ключом тот ему подал телеграмму. Какую-то секунду Джон, не понимая, смотрел на нее, потом вскрыл конверт и прочитал. Телеграмма была от директора начальной школы, в которой учился их Джонни.

«Джонни в городской больнице с подозрением на аппендицит.

Непосредственной опасности нет, но хирург считает нужным предупредить вас.

Чарльз Хилл».

Джон прочитал текст дважды, а затем медленно подошел к ожидающей его в лифте Лоре.

— Получили без нас, — произнес он, протягивая ей телеграмму. — Новости не очень радостные.

Лора начала читать, а он нажал кнопку. Лифт остановился на третьем этаже.

— Что ж, это решает дело, правда? — сказала Лора. — Вот тебе и подтверждение. Нам придется уехать из Венеции, потому что мы возвращаемся домой. В опасности не мы, а Джонни. Именно это Кристина пыталась передать близнецам.

На следующее утро Джон первым делом заказал разговор с директором школы, где учился сын. Затем сообщил управляющему об отъезде. В ожидании звонка они с Лорой упаковывали вещи. Ни один из них не обмолвился о случившемся накануне. Ни к чему было заводить об этом разговор. Джон считал телеграмму и предсказание сестер об опасности простым совпадением, но понимал, что спорить об этом с женой бессмысленно. Лора была убеждена, что существует некая связь, но чувствовала, что ей лучше об этом помалкивать. За завтраком они обсуждали, как лучше и быстрее добраться до дома. Туристский сезон еще толком не начался и поэтому можно было вполне рассчитывать достать места для себя и машины в специальный поезд с платформами для автомобилей, следующий из Милана в Кале. К тому же директор сообщал, что чрезвычайной срочности нет.

Джон был в ванной комнате, когда дали разговор с Англией. Ответила Лора. Джон вошел в спальню спустя несколько минут. Лора еще разговаривала, но по выражению глаз жены Джон понял, что она страшно встревожена.

— Это миссис Хилл, — пояснила Лора. — Мистер Хилл на уроке. Из больницы ей сообщили, что Джонни провел беспокойную ночь и, возможно, хирург решит оперировать. Хотя не хотел бы это делать без крайней необходимости. Джонни сделали рентген и обнаружили, что аппендикс не в обычном месте, а смещен.

— Дай мне трубку, — попросил Джон.

В телефоне раздался старательно-спокойный голос жены директора:

— Очень сожалею, что это нарушит ваши планы, — проговорила она, — но мы с Чарльзом решили, что лучше вам обо всем сообщить. Вы почувствуете себя спокойнее, если будете рядом с Джонни. Мальчик держится молодцом, но его лихорадит. Хирург говорит, что в таких случаях это бывает часто. Если аппендикс расположен не так, как надо, все проходит несколько сложнее. Сегодня вечером врач решит, делать операцию или нет.

— Да, да, конечно, мы прекрасно понимаем, — пробормотал Джон.

— Пожалуйста, передайте жене, чтобы она не очень волновалась, — продолжала миссис Хилл. — Больница превосходная, с хорошим персоналом, и мы полностью доверяем хирургу.

— Да, — повторил Джон. — Да, конечно.

Тут он заметил, что стоящая рядом Лора делает ему какие-то знаки, и замолчал.

— Если мы не достанем места на этот поезд, я могу полететь самолетом, — проговорила она. — Наверняка для меня найдется билет. Во всяком случае, один из нас будет уже сегодня вечером дома.

Джон кивком показал свое согласие.

— Большое спасибо, миссис Хилл, — продолжил он разговор. — Конечно, мы приедем. Да, я не сомневаюсь, что Джонни в надежных руках. Поблагодарите за нас мужа. До свидания.

Положив трубку, он окинул взглядом комнату. Неубранные кровати, на полу — чемоданы, разбросанная бумага, корзинки, карты, книги, пальто — все, что они привезли с собой в машине.

— Господи, — произнес он, — какой кавардак! И сколько барахла!

Опять зазвонил телефон. Лора схватила трубку. На этот раз звонил портье, чтобы сообщить, что ему удалось заказать билеты в спальном вагоне и место для машины на завтрашний ночной поезд.

— Послушайте, — обратилась Лора к нему, — нельзя ли достать для меня место на дневной самолет из Венеции в Лондон? Одному из нас необходимо попасть домой сегодня же вечером. А муж с машиной поедет завтра.

— Подожди, — вмешался Джон. — К чему вся эта паника? Что изменится за один день?

Лора резко повернулась к мужу с искаженным, смертельно бледным от тревоги лицом.

— Для тебя, может, ничего не изменится. Но я уже потеряла одного ребенка и совсем не хочу потерять второго.

— Хорошо, дорогая, хорошо… — он положил ей на плечо руку, но Лора, раздраженно стряхнув ее, продолжала давать распоряжения портье.

Джон вновь принялся за упаковку. Бессмысленно сейчас о чем-либо говорить с ней. Лучше пусть будет так, как она хочет. Разумеется, они могли бы полететь вместе, а потом, когда все благополучно закончится и Джонни станет лучше, он бы вернулся забрать машину и отправился бы на ней домой через Францию, тем же путем, каким они приехали сюда. Конечно, он здорово вымотается, да и обойдется это чертовски дорого. Но еще хуже, если Лора полетит на самолете, а ему с машиной придется ехать поездом из Милана.

— Мы могли бы полететь вместе, — Джон начал осторожно высказывать пришедшую ему в голову мысль, но Лора не захотела и слушать.

— Вот уж это действительно будет глупо, — нетерпеливо перебила она. — Главное ведь в том, чтобы мне быть там сегодня вечером. А ты приедешь следом на поезде. Кроме того, нам понадобится машина, чтобы ездить в больницу. Да и багаж. Нельзя же все бросить здесь и уехать.

Верно, он с ней совершенно согласен, мысль нелепая. Но только… только он ведь тоже беспокоится о Джонни, как и она, хотя и не намерен это показывать.

— Пойду спущусь вниз к портье, — заявила Лора. — Ведь если не стоять у них над душой, они не особо усердствуют. Все, что мне понадобится сегодня вечером, уже упаковано. Нужен лишь несессер. Остальное ты привезешь на машине.

Минут через пять после ее ухода опять зазвонил телефон. Это была Лора.

— Все сложилось, как нельзя лучше, дорогой, — сообщила она. — Портье удалось устроить меня на чартерный рейс. Отлет примерно через час. Специальный катер забирает пассажиров с пристани Святого Марка через десять минут. Оказалось, один из них аннулировал свой билет на этот рейс. Я буду в аэропорту Гатуик[15] меньше чем через четыре часа.

— Сейчас спускаюсь, — ответил ей Джон.

Лора стояла у конторки портье. На лице ее уже не было и следа недавней безумной тревоги. Напротив, оно казалось решительным — Лора была уже не здесь, а в пути. Джона не покидало мучительное желание поехать вместе с женой. После ее отъезда будет совершенно нестерпимо оставаться одному в Венеции. А ему ведь еще предстоит ехать на машине в Милан, провести в гостинице томительную ночь, а потом в поезде бесконечно ползущий день и опять ночь, которая покажется вечностью. Мысли об этом наполняли его невыносимой тоской, совершенно непохожей на беспокойство за Джонни.

По площади Св. Марка они прошли к пристани. Набережная ярко сверкала после ночного дождя. Дул легкий ветерок. На прилавках громоздились сувениры, цветные открытки и шарфы. Толпы довольных туристов прогуливались по Моло в предвкушении счастливого дня.

— Я позвоню тебе вечером из Милана, — сказал Джон жене. — Думаю, ты сможешь остановиться на ночь у Хиллов. А если уедешь в больницу и я тебя не застану, они передадут мне все новости. А вот, похоже, и твои попутчики. Пожалуйте к ним присоединиться!

В стоявший у причала катер усаживались пассажиры, у каждого из которых был чемодан с наклеенным флажком Соединенного Королевства. Это были пожилые люди в сопровождении методических священников, один из которых, протянув руку и показывая в улыбке сияющие вставные зубы, направился к Лоре.

— Вероятно, вы именно та дама, что должна разделить с нами тяготы нашего обратного путешествия, — произнес он. — Милости просим на борт и в наш Братский Союз. Все мы в восторге от знакомства с вами. Очень сожалеем, что не можем предоставить место и вашему муженьку.

Лора быстро повернулась и поцеловала Джона. Уголки ее губ дрожали от сдерживаемого хохота.

— Как ты думаешь, они не начнут в пути распевать псалмы? — прошептала она. — Береги себя, муженек. Позвони мне вечером.

Рулевой дал странный короткий сигнал. Лора поспешила на катер, остановилась в толпе пассажиров и помахала мужу рукой. Ее красное пальто ярким пятном выделялось на фоне унылой одежды попутчиков. Прогудев еще раз, катер отошел от причала, а Джон продолжал стоять, не спуская с него глаз.

Внезапно чувство огромной потери пронзило его сердце. Он повернулся и зашагал к гостинице, не замечая блеска дня, который, казалось, потускнел от неожиданно навалившегося безысходного отчаяния.

Позже, оглядывая спальню, он подумал, что нет ничего более грустного, чем покидаемый гостиничный номер, особенно если он еще хранит следы пребывания недавних постояльцев. На кровати лежали чемоданы Лоры и оставленное ею второе пальто. Следы пудры на туалетном столике, в корзинке — бумажная салфетка, испачканная губной помадой, выдавленный тюбик зубной пасты на стеклянной полке умывальника. Как и раньше, через открытое окно доносился шум беспорядочного движения на Большом Канале. Но Лоры уже не было здесь, и она не могла услышать его и наблюдать за ним, стоя на маленьком балконе. Все вокруг теперь потеряло привлекательность. Исчезло воодушевление.

Джон уложил оставшиеся вещи. Багаж можно было забрать в любую минуту.

Джон спустился вниз и заплатил по счету. Портье принимал вновь прибывших туристов. Они сидели на террасе, смотрели на Большой Канал, листали газеты, ожидая, когда закончатся формальности и можно будет подумать, как провести этот чудесный день.

Джон решил пораньше позавтракать здесь же в гостинице, где все было так привычно, а потом нанять носильщика, который довезет его багаж до катера, курсирующего между площадью Св. Марка и Порто Рома,[16] где в гараже стояла их машина.

Так как накануне вечером он ничего не ел, то испытывал сейчас сосущий голод, и когда около полудня к нему подкатили тележку с закусками, он буквально набросился на них. Но даже здесь, в кафе, все казалось другим. Метрдотель, с которым они уже успели познакомиться, не работал, а их постоянный стол был занят какой-то вновь прибывшей парой.

«Наверное, проводят здесь свой медовый месяц», — угрюмо подумал Джон, разглядывая радостные улыбающиеся лица молодых людей, сидящих на их прежнем месте. Его провели к маленькому столику на одного, втиснутому за цветочной кадкой.

«Она уже в воздухе. Она уже летит», — подумал Джон и попытался представить себе, как Лора сидит между методистскими священниками и наверняка рассказывает им о том, что Джонни в больнице и Бог его знает что еще. Ну что ж, отныне старухи-близнецы могут пребывать в душевном спокойствии. Их желание исполнено.

Он закончил завтракать и встал, решив, что нет смысла засиживаться на террасе за чашкой кофе. Ему вдруг захотелось как можно скорее уехать, забрать машину и отправиться в Милан. Джон подошел к конторке портье попрощаться, а затем в сопровождении носильщика, катящего перед собой нагруженную багажом тележку, отправился уже во второй раз сегодня к пристани Св. Марка. Когда Джон стоял на палубе катера рядом с грудой своих чемоданов, в тесной толпе, его вдруг резанула мысль, что вот сейчас он покинет Венецию.

И приедут ли они сюда опять? Через год… через три года?.. Город, увиденный в первый раз мельком десять лет назад во время свадебного путешествия, потом второй раз — перед морским круизом и, наконец, эта, последняя поездка, так неудачно и внезапно оборвавшаяся.

Ослепительные блики на воде, здания, сверкающие в ярком солнечном свете, туристы в темных очках, прогуливающиеся взад и вперед по быстро удаляющейся набережной. Вот уже и не видна терраса их гостиницы, а катер в пене бурлящей воды уходит все дальше по Большому Каналу. Как хочется охватить все взглядом и удержать в памяти: знакомые и такие любимые фасады домов, балконы, окна, волны, плещущиеся о подвальные ступени разрушающихся дворцов, тот маленький красный домик с садом, где жил Д'Аннунцио[17] — Лора называла его «наш дом», воображая, что он принадлежит им. И вот катер уже поворачивает налево, к Пьяццале Рома, остается позади красивейшая часть Канала, мост Риальто,[18] величественные дворцы.

Навстречу им шел другой катер с пассажирами. На какое-то мгновение у Джона возникло глупое желание поменяться с ними местами, очутиться среди тех счастливчиков, которые только направляются в Венецию и будут наслаждаться всем, что он оставил позади. И вдруг Джон увидел жену. Лора в красном пальто стояла на палубе катера, а рядом с ней — сестры-близнецы. Зрячая сестра, держа Лору за руку, что-то серьезно говорила, а Лора с растрепанными от ветра волосами лишь горестно кивала ей в ответ. Джон застыл в оцепенении, слишком пораженный, чтобы крикнуть, помахать рукой, хотя, впрочем, они вряд ли увидели бы или услышали его, потому что их катера уже разошлись, спеша каждый в свою сторону.

Что случилось? Должно быть, рейс задерживался или отменен. Но тогда почему же Лора не позвонила ему в гостиницу? И при чем тут эти проклятущие старухи? Может, Лора встретилась с ними в аэропорту? Что это? Совпадение? И почему Лора так расстроена? Джон не мог найти никакого объяснения.

Предположим, рейс отменили. В таком случае, Лора вернулась бы прямо в гостиницу, чтобы найти его, ехать вместе в Милан и возвращаться в Англию завтрашним ночным поездом. Что за глупейшая неразбериха! Теперь, как только катер причалит у Пьяццале Рома, надо будет срочно позвонить в гостиницу, сказать, что вернется и заберет жену. А что касается этих чертовых, лезущих не в свое дело сестриц, то пусть заткнутся.

Катер причалил, и началась обычная суета. Джону пришлось искать носильщика, который забрал бы багаж, потом ждать, пока тот отыщет ему телефон. Возня с мелочью, поиски номера заняли еще какое-то время. Наконец он дозвонился и услышал голос знакомого портье, который, к счастью, не сменился с дежурства.

— Произошла какая-то страшная путаница, — начал Джон и объяснил, что Лора возвращается в гостиницу. Он видел ее на идущем обратно катере с двумя друзьями. Не будет ли портье так любезен попросить синьору подождать его, Джона? Он вернется ближайшим рейсом и заберет ее.

— В любом случае задержите синьору, — попросил Джон. — Я постараюсь приехать как можно скорее.

Убедившись, что портье все правильно понял, Джон повесил трубку.

Слава Богу, что Лора не успела вернуться в гостиницу до его звонка, иначе ей сказали бы, что муж уже на пути в Милан. Носильщик с багажом ожидал его, и самое разумное было дойти с ним до гаража, оставить там вещи и попросить служащего приглядеть за ними, пока он сам не приедет с женой через час и не заберет и багаж, и машину. Джон так и поступил, потом снова отправился на пристань. Минуты в ожидании следующего рейса тянулись медленно. Он все гадал, что же могло произойти в аэропорту и почему Лора не позвонила оттуда. Ладно, не стоит ломать голову. В гостинице она ему все расскажет. Но в одном он был твердо уверен. Ни за что на свете он не позволит этим сестрам оседлать себя и втянуть в какие-то темные делишки.

«Представляю, как Лора начнет сейчас рассказывать, что они опоздали на самолет, и просить подбросить их до Милана», — думал он.

Наконец к пристани, фыркая, подошел катер. Каким обыденным было его возвращение в знакомые места, с которыми он только что простился с чувством пронзительной тоски по ушедшим дням. На этот раз ему так не терпелось поскорее приехать, что он даже не смотрел по сторонам. На площади Святого Марка народу было больше обычного. Джон сразу попал в плотную толпу туристов, спешащих получить максимум удовольствия от послеполуденной прогулки.

Подойдя к гостинице, он толкнул крутящиеся двери в полной уверенности, что сейчас увидит в холле, налево от входа, Лору, возможно, все еще в компании сестер. Но жены не было. Джон подошел к конторке. Портье, с которым он разговаривал по телефону, был на месте. Тут же стоял и управляющий.

— Моя жена приехала? — спросил Джон.

— Нет еще, сэр.

— Как странно! Вы уверены?

— Абсолютно уверен, сэр. Мы с вами разговаривали без пятнадцати два. С тех пор я никуда не отлучался.

— Тогда я ничего не понимаю. Я видел ее на катере, который шел мимо Академии.[19] Она должна была высадиться на пристани Святого Марка минут пять спустя и прийти сюда.

— Не знаю, что и сказать, — в замешательстве ответил портье. — Вы говорили, что синьора была с друзьями?

— Да. Правда, это не совсем друзья. Просто знакомые. Две дамы, которых мы встретили вчера на Торчелло. Я страшно удивился, увидев их вместе на катере и, конечно же, подумал, что отменили рейс и что, случайно встретив их в аэропорту, жена решила вернуться вместе с ними, чтобы застать меня, пока я еще не уехал.

«Что за чертовщина! Где же Лора? Дорога от пристани до гостиницы занимает всего несколько минут».

— Возможно, синьора отправилась в гостиницу к друзьям? Вы знаете, где они остановились?

— Нет, — ответил Джон. — Не имею ни малейшего представления. Но что еще хуже, я даже не знаю, как зовут этих дам. Это две сестры, близнецы, абсолютно одинаковые, просто не различить. А собственно, почему она пошла к ним в гостиницу, а не прямо сюда?

Сквозь крутящиеся двери кто-то входил. Но это была не Лора. Два здешних постояльца.

— Вот что я вам посоветую, — вступил в разговор управляющий. — Сейчас я позвоню в аэропорт и выясню насчет рейса. Во всяком случае, мы хоть что-то узнаем.

И он виновато улыбнулся: такого рода недоразумения были для них непривычны.

— Пожалуйста, прошу вас. Может нам сообщат, что же там приключилось.

Джон закурил и начал прохаживаться по вестибюлю. Что за дьявольская неразбериха? И как это непохоже на Лору. Ведь он ей говорил, что отправится в Милан сразу после ланча, а возможно, даже и раньше. Если бы, приехав в аэропорт, она узнала, что рейс отменен, то наверняка позвонила бы ему прямо оттуда. Казалось, что управляющий говорит по телефону целую вечность. Вот набрал еще один номер, что-то произнес по-итальянски, но так быстро, что Джон ничего не понял, и, наконец, положил трубку.

— Все еще больше запутывается, сэр, — сказал он. — Чартерный рейс не отменяли. Он вылетел по расписанию, и все места в самолете были заняты. Насколько им известно, не было никаких накладок. Возможно, синьора сама передумала.

Улыбка управляющего казалась еще более виноватой.

— Передумала? — повторил Джон. — С какой стати? Ведь она так стремилась вернуться домой сегодня вечером.

— Знаете, у женщин желания меняются быстро, — пожал плечами управляющий. — Может, ваша жена решила, что все-таки ей лучше поехать с вами поездом. Но, уверяю вас, все пассажиры этого рейса весьма достойные люди, а самолет «Каравелла», на котором они должны были лететь, — абсолютно надежная машина.

— Конечно, — нетерпеливо проговорил Джон. — У меня к вам нет ни малейших претензий. Все было устроено прекрасно. Я просто не могу понять, что заставило ее передумать. Неужели встреча с этими дамами?

Управляющий молчал, так как не знал, что и предположить.

— А может, вы просто обознались? — вмешался в разговор портье, тоже крайне обеспокоенный. — На катере была вовсе не синьора?

— Исключено, — ответил Джон. — Я нисколько не сомневаюсь, что это была моя жена. Она была без шляпы и в красном пальто, как и тогда, когда уезжала из гостиницы. Я видел ее так же ясно, как и вас. Я бы и в суде в этом присягнул.

— Жаль, — заметил управляющий, — что мы не знаем, как зовут тех дам и где они остановились. Вы говорили, что встретились с ними вчера на Торчелло?

— Да… мельком. Но живут они не там, я почти уверен. Собственно говоря, мы еще раз встретились позднее в Венеции, во время обеда.

— Прошу извинить… — проговорил портье и повернулся, чтобы зарегистрировать вновь прибывших туристов.

— Как вы думаете, — в полном отчаянии обратился Джон к управляющему, — может, стоит позвонить на Торчелло в ту гостиницу и спросить, не знают ли они имен этих леди или гостиницу в Венеции, где они проживают?

— Попробуем, хотя надежды мало, — ответил управляющий.

В тревоге Джон снова принялся расхаживать по вестибюлю, не сводя глаз с крутящейся двери и мучительно надеясь, что вот мелькнет красное пальто и появится Лора. Опять последовал кажущийся бесконечным разговор управляющего с кем-то из гостиницы на Торчелло.

— Объясните им, — подсказал Джон, — две пожилые дамы, одетые в серое, абсолютно одинаковые. Одна из них слепа.

Кивнув, управляющий начал передавать подробности. Затем положил трубку и покачал головой.

— Хозяин говорит, что хорошо помнит этих женщин, но они там всего лишь завтракали. Имен он не знает.

— Ну, что ж. Ничего не остается делать, как ждать.

Закурив третью сигарету, Джон отправился на террасу. Нервно расхаживая, он не спускал глаз с канала и старательно вглядывался в лица всех пассажиров, проходящих мимо катеров, моторных лодок и даже вяло плывущих по течению гондол. Минуты шли, но Лора не появлялась. Страшное предчувствие терзало Джона. Ему казалось, что все это подстроено заранее, что Лора вовсе и не собиралась лететь тем рейсом, что прошлой ночью в ресторане она обо всем условилась с сестрами.

«О, Господи! — остановил он себя. — Бред какой-то. Я просто схожу с ума… но все-таки почему, почему? Скорее всего, встреча в аэропорту была случайной, но под каким-то невероятным предлогом они уговорили Лору не лететь. Возможно, опять разыгрывали ясновидиц. Внушили Лоре, что самолет разобьется и что ей лучше вернуться с ними в Венецию. И, разумеется, так болезненно на все реагирующая, Лора поверила им и полностью подчинилась. Но, предположим, все так и было, почему же она все-таки не вернулась в гостиницу? Где она сейчас?»

Четыре часа, половина пятого. Вода канала уже не сверкала от солнечных бликов. Джон подошел к конторке.

— У меня нет сил торчать здесь, — обратился он к портье. — Даже если жена и появится, ехать в Милан поздно. Я пойду поищу ее среди гуляющих на площади Святого Марка или еще где-нибудь. В случае, если она вдруг без меня вернется, объясните ей все, хорошо?

— Да, конечно, — портье сочувствующе посмотрел на него. — Для вас это просто пытка, сэр. Может, благоразумнее заранее заказать номер на сегодняшнюю ночь?

— Да, наверное. Сам не знаю. Впрочем, пожалуй… — безнадежно махнул рукой Джон.

Он вышел из гостиницы, направился к площади Святого Марка, заглянул в расположенные под колоннадой магазинчики, прошел между расставленными на улице столиками ресторанов, рассчитывая, что красное пальто Лоры и необычная внешность близнецов бросятся в глаза даже посреди этой сутолоки. Ни сестер, ни Лоры нигде не было видно. В тесной и толкающейся толпе зевак и любителей поглазеть на витрины Джон прошел вдоль Мерчерие,[20] инстинктивно понимая, что все это бесполезно. С какой стати Лора, отказавшись от рейса и вернувшись в Венецию, станет ходить по магазинам? Если бы она и приехала сюда по причине, совершенно недоступной его воображению, она, безусловно, пришла бы первым делом в гостиницу, чтобы найти его, Джона.

Единственное, что ему оставалось делать, это попытаться отыскать сестер. Но как? Ведь они могут жить в любой из сотен гостиниц и пансионатов, разбросанных по всей Венеции. Или даже на другой стороне в Дзаттаре или еще дальше в Джудекка.[21] Хотя, впрочем, это маловероятно. Скорее всего они обитают где-то в районе церкви Сан Дзаккария, недалеко от того ресторана. Едва ли слепая вечерами уходит далеко от дома. Какой он дурак, что не подумал об этом раньше. Повернувшись, Джон зашагал прочь от ярко освещенных улиц с магазинами на каждом шагу к узким и тесным переулкам, по которым они бродили вчера. Джон без труда разыскал ресторан, в котором они обедали. Он был еще закрыт, но в зале крутился, накрывая на столы, незнакомый официант. Джон попросил его позвать patrone.[22] Официант исчез где-то в недрах заведения и вскоре вернулся в сопровождении владельца, который по причине нерабочего времени позволил себе предстать не при полном параде, а запросто, без пиджака.

— Я обедал у вас вчера вечером, — начал объяснять Джон. — А вон за тем столиком в углу сидели две дамы.

— Вы хотели бы заказать на сегодняшний вечер тот столик? — спросил хозяин.

— Нет, — ответил Джон. — Нет. Там сидели две дамы, две сестры, due sorelle, близнецы, gemelle — как же это по-итальянски «близнецы»? Помните? Две дамы, sorelle, vecchie…[23]

— А, — вспомнил хозяин. — Si, si signore, la povera signorina,[24] — прижав руки к глазам, он изобразил слепую. — Да, да. Помню.

— Вы знаете, как их зовут? Где они живут? Мне нужно их найти.

Владелец ресторана всплеснул от огорчения руками.

— Прошу извинить, синьор, но я не знаю, как зовут синьорин. Они обедали здесь раз или два, но не говорили, где живут. Попробуйте зайти сегодня вечером. Может, они снова придут. Хотите заказать столик? — и в надежде, что вид зала вызовет у посетителя желание вернуться сюда пообедать, сделал широкий жест рукой, показывая, что можно выбрать любой стол.

Джон покачал головой:

— Спасибо, не надо. Скорее всего я буду обедать в другом месте. Простите за беспокойство. Если синьорины придут… — он помолчал, а потом добавил: — Возможно, я зайду позже. Еще не знаю.

Хозяин поклонился и проводил его до дверей.

— В Венеции можно встретить людей со всего мира, — улыбнулся он. — Надеюсь, синьор сегодня вечером встретит своих друзей. Arrivederci, signore.[25]

Друзей? Джон вышел на улицу. Скорее похитительниц… Его беспокойство уже перешло в ужас, настоящую панику. Случилось что-то страшное. Эти женщины вцепились в Лору, воспользовались ее внушаемостью, заставили идти с собой в гостиницу или еще куда-нибудь. Может, обратиться в консульство? Но где оно находится? Да и что он там скажет? Джон брел без цели, куда глаза глядят, и так же, как и накануне вечером, очутился в районе совершенно незнакомых улиц. Вдруг, подняв глаза, он увидел высокое здание, на котором были написаны слова: QUESTURA.[26]

— Вот, что мне надо, — решил Джон. — Нечего сомневаться. Что-то случилось. Надо идти туда.

Внутри здания чувствовалась активность, то и дело входили и выходили полицейские в форме. Обратившись к одному из них, сидевшему за стеклянной перегородкой, Джон попросил направить его к кому-нибудь, кто говорит по-английски. Полицейский показал на лестницу. Поднявшись, Джон вошел в дверь направо и увидел, что там уже томится в ожидании пара, в которых он с облегчением узнал соотечественников. Очевидно, эти туристы, скорее всего муж и жена, тоже попали в переплет.

— Входите и садитесь, — пригласил его мужчина. — Мы ждем уже полчаса, но, надеюсь, нами скоро займутся. Что за страна! Разве дома с нами так обращались бы?

Джон взял предложенную сигарету и уселся рядом.

— В чем у вас беда? — спросил он.

— У жены украли сумку в одном из этих магазинчиков на Мерчерие, — ответил мужчина. — Хотела что-то рассмотреть и поставила ее буквально на секунду. И, не поверите, сумка тут же исчезла. Я думаю, что это воришка, а жена считает, что это сделала продавщица. Но кто теперь докажет? Все итальяшки одинаковые. Во всяком случае, я совершенно уверен, что обратно мы ее не получим. А у вас что пропало?

— Украли чемодан, — поспешно солгал Джон. — А там довольно важные документы.

Не мог же он объяснять, что пропала жена. Он не представлял, как и начать…

Мужчина сочувственно кивнул.

— Вот видите, все итальяшки одинаковые. Что ни говорите, а старик Муссолини знал свое дело. Смотрите, сколько теперь развелось коммунистов. Беда в том, что полицейские не будут заниматься нашими проблемами. Особенно сейчас, пока убийца разгуливает на свободе. Они все за ним охотятся.

— Убийца? Какой убийца? — спросил Джон.

— Неужто вы ничего не слышали? — мужчина в изумлении уставился на него. — Вся Венеция только об этом и говорит. И в газетах было, и по радио, и даже в английских газетах. Скверное дело. На прошлой неделе нашли какую-то женщину с перерезанным горлом. Тоже туристка. А сегодня утром нашли старикана, убитого точно так же, ножом. Похоже, они думают, что это дело рук маньяка — ведь мотивов никаких нет. Неприятная штука для Венеции, особенно во время туристского сезона.

— Мы с женой никогда в отпуске не читаем газет, — сказал Джон. — И не очень-то прислушиваемся к разговорам в гостинице.

— Вот это разумно, — рассмеялся мужчина. — А то бы испортили себе весь отдых, особенно, если у вашей жены слабые нервы. Ох, хорошо, что мы завтра уезжаем. И задерживаться здесь нет никакого желания, правда, дорогая? — обратился он к жене. — Со времени, как мы были здесь последний раз, Венеция еще больше пришла в упадок. А кража сумки — это последняя капля.

Дверь кабинета открылась, и старший полицейский офицер пригласил собеседников Джона зайти.

— Держу пари, никакого результата не будет, — пробормотал мужчина, подмигнув Джону.

Дверь за ними закрылась. Джон погасил окурок и закурил новую сигарету.

Странное чувство нереальности охватило его. Он сам не мог понять, для чего тут сидит, какая от всего этого польза. Лоры в Венеции нет. Она исчезла куда-то с этими ведьмами. Может, навсегда. Никто не сможет ее найти. Те невероятные истории, которые они выдумывали о близнецах на Торчелло, становятся явью, сбываются с неотвратимостью ночного кошмара. Женщины и в самом деле переодетые негодяи, которые с преступной целью втираются в доверие к ничего не подозревающим людям и используют их для своих страшных дел. Может, они и есть те убийцы, которых разыскивает полиция. Кто заподозрит двух пожилых почтенных дам, скромно проживающих в плохоньком пансиончике или третьеразрядной гостинице?

Не докурив, Джон потушил сигарету.

— Стоп, — приказал он себе. — Это уже начинается паранойя. Так люди и сходят с ума.

Взглянув на часы, он увидел, что уже половина седьмого. Лучше бросить бесполезные попытки выяснить что-либо в полицейском участке, а сделать единственно разумное, что оставалось: вернуться в гостиницу, позвонить в Англию, в школу, и спросить о сыне. С того мгновения, как он увидел Лору на катере, он ни разу не вспомнил о бедном Джонни.

Но было уже поздно. Дверь кабинета открылась, и оттуда в сопровождении полицейского вышла пара.

— Обычная трескотня, — прошептал Джону мужчина. — Сделают, мол, все, что могут. Надежды мало. В Венеции так много иностранцев, и все они, разумеется жулики! Местные жители вне подозрений. Им, видите ли, невыгодно воровать у клиентов. Что ж, желаю, чтобы вам повезло больше.

Муж кивнул на прощание, жена улыбнулась, и оба удалились. А Джон вслед за полицейским офицером отправился в кабинет.

Сначала шли обычные формальности. Фамилия, адрес, паспорт, сколько времени в Венеции и тому подобное. Затем начались вопросы, и Джон, чувствуя, как у него на лбу выступает испарина, пустился рассказывать свою бесконечную историю. Первая встреча с сестрами на Торчелло, потом вторая — в ресторане, психическое состояние Лоры после смерти ребенка, ее внушаемость, телеграмма о болезни Джонни, решение лететь чартерным рейсом, ее отъезд и неожиданное необъяснимое возвращение. Когда Джон кончил рассказ, он почувствовал себя таким разбитым, словно, еще не оправившись от тяжелой болезни, провел за рулем без отдыха несколько часов. Беседующий с ним офицер говорил на хорошем английском языке, хотя и с сильным итальянским акцентом.

— Вы сказали, что ваша жена пережила сильное нервное потрясение. Последствия этого проявлялись каким-либо образом здесь, в Венеции? — спросил он.

— Пожалуй, да. У нее была страшная депрессия. Поначалу поездка не приносила ей никакой радости. Так продолжалось до вчерашнего дня, пока мы не встретили на Торчелло этих женщин. Напряжение жены заметно спало. Кажется, она была готова ухватиться за малейшую соломинку. Вера в то, что наша маленькая дочь охраняет нас, на первый взгляд, словно исцелила ее.

— В подобных обстоятельствах это вполне естественно, — согласился офицер. — Не сомневаюсь, что пришедшая телеграмма была для вас обоих настоящим ударом.

— Конечно. Поэтому мы и решили срочно возвращаться домой.

— Вы не ссорились? У вас не было никаких размолвок?

— Никаких. Полное согласие. Единственное, о чем я жалел, что не смогу полететь с женой тем же рейсом.

Офицер кивнул.

— Не исключено, что ваша супруга внезапно потеряла память. А встреча со знакомыми оказалась единственным звеном, связывающим ее с реальностью. Поэтому она и обратилась к ним за помощью. Вы так подробно описали этих женщин, что, думаю, не представит особого труда отыскать их. Полагаю, вам следует вернуться в гостиницу. Мы свяжемся с вами, как только у нас будут новости.

«Хорошо уже то, — подумал Джон, — что рассказу поверили и не сочли его психом, который выдумывает всякие небылицы и отнимает у полицейских время».

— Понимаете, я страшно волнуюсь, — обратился Джон к офицеру. — Эти женщины, наверное, что-нибудь задумали против жены. Ведь то и дело слышишь о таких случаях…

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — первый раз за все время разговора улыбнулся офицер. — Уверен, что всему происшедшему найдется вполне обыкновенное объяснение.

«Объяснение найдется, но только какое?» — подумал Джон, а вслух произнес: — Извините, что отнял у вас столько времени. Особенно сейчас, пока убийца разгуливает на свободе и вся полиция на ногах.

Джон намеренно упомянул убийцу. Болтать-то здешние полицейские мастаки, но все-таки не лишне дать им понять, что не исключена связь между исчезновением Лоры и недавними страшными преступлениями.

— А, вы об этом… — проговорил, поднимаясь, офицер. — Надеюсь, убийца вскоре окажется под замком.

Уверенный тон обнадеживал. Он предполагал, что и убийцы, и пропавшие жены, и украденные сумки — все под контролем полиции. Они пожали друг другу руки, и Джона проводили вниз. Бредя обратно в гостиницу, он подумал, что парень, возможно, и прав. Лора и вправду могла внезапно потерять память, а случайно оказавшиеся в аэропорту сестры привезли ее обратно в Венецию, к себе в гостиницу, потому что Лора забыла название своей. И, может, именно сейчас сестры пытаются разыскать его самого. Во всяком случае, он сделал все, от него зависящее. Теперь остальным займется полиция и найдет, если Богу будет угодно, всему объяснение. Что же касается его, Джона, то он мечтает только о том, чтобы рухнуть на кровать со стаканом неразбавленного виски, а потом позвонить в школу Джонни.

Мальчик-слуга поднял его на лифте на пятый этаж и привел в скромный номер в задней половине дома. Комната была голой, безликой. Сквозь закрытые ставни окон снизу со двора доносились запахи кухни.

— Попроси принести мне двойную порцию виски и имбирного эля, — велел он мальчику.

Оставшись один, Джон долго умывался холодной водой и с некоторым облегчением обнаружил, что и малюсенький кусочек гостиничного мыла может принести некоторое утешение. Сняв ботинки и повесив на спинку стула пиджак, Джон бросился на постель. Где-то рядом громко играло радио и доносилась некогда популярная, но успевшая выйти из моды, мелодия, которая пару лет назад очень нравилась Лоре. «Я так люблю тебя, моя крошка…» Они записали песенку на кассету и часто слушали в машине. Джон поднял телефонную трубку и заказал разговор с Англией. Потом снова лег на кровать и закрыл глаза. А голос, от которого некуда было деться, все продолжал и продолжал петь: «Я так люблю тебя, моя крошка… Я не могу тебя забыть».

В дверь постучали. Официант принес виски. Льда, как всегда, было слишком мало. Джон налил виски в стакан и выпил залпом, не разбавляя элем. Какое слабое утешение и как отчаянно он в нем нуждался. Вскоре не отпускавшая его ни на минуту неотвязная ноющая боль уменьшилась, затихла, уступив место, пусть и ненадолго, чувству успокоенности.

Зазвонил телефон.

«Вот сейчас, последний удар», — подумал Джон, собираясь с духом, чтобы узнать о страшном несчастье. Возможно, Джонни умирает или уже умер. В таком случае у него в жизни ничего больше не останется. И пусть воды поглотят Венецию…

Со станции сообщили, что соединяют, и через секунду он услышал на другом конце провода голос миссис Хилл. Должно быть, ее предупредили, откуда звонок, потому что она сразу назвала его по имени.

— Алло! — кричала в трубку миссис Хилл. — Я так рада, что вы позвонили. Джонни сделали операцию. Хирург решил больше не ждать и днем прооперировал. Все прошло замечательно. Мальчик скоро поправится. Ни о чем не беспокойтесь и хорошенько выспитесь.

— Слава Богу! — только и смог ответить Джон.

— Да, да. Словно камень с души. Передаю трубку вашей жене.

Джон в отупении застыл на кровати. Что за черт? Что она плетет? Потом услышал спокойный и ясный голос Лоры.

— Джон, дорогой, ты слышишь меня?

Джон не мог произнести ни звука. Лишь почувствовал, как рука, сжимающая трубку, становится липкой от пота.

— Да, — наконец с трудом прошептал он.

— Очень плохая слышимость, — проговорила Лора. — Но неважно, раз миссис Хилл уже рассказала тебе, что все отлично. Чудесный хирург. И сестра, которая присматривает за Джонни, очень милая. Я страшно рада, что все так кончилось. Сразу после посадки в Гатуике я примчалась прямо сюда. Кстати, долетела прекрасно, но знал бы ты, какая это забавная публика. Просто обхохочешься, когда я все расскажу. Ну вот, приехала и сразу в больницу. Джонни только что пришел в себя. Конечно, был еще полусонный от наркоза, но так мне обрадовался. И Хиллы такие милые, предоставили мне свободную комнату. А добираться отсюда до города и больницы на такси сущие пустяки. Сразу после обеда я лягу спать, потому что совершенно вымоталась от перелета и волнений. Как ты доехал до Милана? И где остановился?

— Я не в Милане. Я еще в Венеции. — Джон не узнал собственного голоса.

Казалось, что отвечает автомат.

— В Венеции? С какой стати? Что-то с машиной?

— Я не могу тебе объяснить. Просто какая-то глупая неразбериха.

Внезапно Джон почувствовал такую усталость и опустошенность, что едва не выронил трубку. И уж к полному своему стыду ощутил, что глаза у него мокры от вдруг набежавших слез.

— Что за неразбериха? — в голосе Лоры послышалась подозрительность, почти враждебность. — Ты попал в аварию?

— Нет… нет, ничего такого.

Лора немного помолчала, а потом сказала:

— Ничего не пойму, что ты там бормочешь. Ты что, наклюкался? Кажется, ты просто мертвецки пьян.

«О, Господи!.. Если бы она знала! Он и в самом деле еле живой, но совсем не от виски».

— Мне показалось, — медленно начал он, — мне показалось, что я видел тебя и тех сестер на встречном катере.

Какой смысл продолжать дальше? Объяснить все равно невозможно.

— Как ты мог видеть меня с сестрами? Ты же знал, что я уехала в аэропорт. Знаешь, дорогой, ты ведешь себя как последний идиот. Похоже, милые и бедные старушки тебе просто не дают покоя. Надеюсь, ты не говорил об этом миссис Хилл?

— Нет.

— А что ты собираешься теперь делать? Ты успеешь завтра на миланский поезд, да?

— Конечно.

— Все-таки я так до конца и не поняла, что же задержало тебя в Венеции, — проговорила Лора. — Как-то странно… Ну, ладно… слава Богу, что все в порядке с Джонни и что я уже здесь.

— Да, да.

Джон услышал, как в холле директорского дома раздались далекие удары гонга к обеду.

— Тебе лучше идти, не заставляй Хиллов ждать, — сказал он жене. — Передай им от меня привет и поцелуй Джонни.

— Береги себя, дорогой. Не опоздай завтра, ради Бога, на поезд и осторожнее веди машину.

В телефоне что-то щелкнуло, и голос Лоры пропал. Джон налил в стакан остатки виски, разбавил элем и залпом выпил. Поднявшись, он подошел к окну, раскрыл ставни и высунулся наружу. Голова у него слегка кружилась. К чувству огромного, всепоглощающего облегчения примешивалось ощущение нереальности, словно его обманули и по телефону из Англии голосом жены с ним говорил кто-то чужой, а сама она все еще была здесь, в Венеции, скрываясь от него с сестрами в каком-то тайном убежище.

Он ведь и в самом деле видел их всех на катере. И в красном пальто была именно Лора, а не другая женщина. А рядом с ней стояли именно сестры. В чем же разгадка? В том, что он сходит с ума? Или в чем-то более зловещем? Может, сестры, обладающие такими необычайными телепатическими способностями, увидели его, когда их катера встретились, и самым непостижимым образом заставили его поверить, что Лора там, вместе с ними? Только с какой целью они это сделали? Нет, чепуха какая-то. Единственное объяснение всему происшедшему, что ошибся он сам, что весь эпизод был галлюцинацией. В этом случае ему нужен психиатр, так же, как Джонни нуждался в помощи хирурга.

И что же теперь делать? Спуститься вниз и рассказать управляющему, что, оказывается, он все же тогда обознался, что только что разговаривал с женой, которая жива и здорова и прибыла в Англию чартерным рейсом? Джон надел ботинки, пригладил волосы, потом посмотрел на часы. Без десяти восемь. Пожалуй, стоит заглянуть в бар и на скорую руку что-нибудь выпить. Так будет легче встретиться с управляющим и признаться в ошибке. А потом они позвонят в полицию. Тысяча извинений всем, кому доставил столько хлопот.

Джон спустился на первый этаж и направился в бар. Он чувствовал, как его охватывает ощущение неловкости от мысли, что вот сейчас он войдет, все на него уставятся и каждый подумает: «А, это тот тип, у которого пропала жена». Но, к счастью, в баре не было знакомых не только среди посетителей, но даже за стойкой стоял парень, которого Джон видел впервые. Проглотив виски, Джон украдкой выглянул в вестибюль. За конторкой никого не было, а управляющий, повернувшись спиной, стоял в дверях бюро и с кем-то разговаривал. Поддавшись внезапному порыву, Джон трусливой рысцой пересек холл и вышел на улицу.

«Сначала поем, а потом вернусь и обо всем расскажу. На сытый желудок такой разговор легче будет вынести», — решил он и отправился в близлежащий ресторанчик, где они пару раз обедали. Теперь, когда он узнал, что Лора в безопасности, все остальное казалось неважным. Кошмар остался позади. Хотя жены и нет рядом, он с удовольствием пообедает, мысленно представляя, как Лора сидит в это самое время за тихим семейным столом Хиллов, как потом она пораньше уляжется спать, а на следующее утро поедет в больницу к Джонни. Сыну тоже больше ничего не угрожает. Все волнения позади. Осталось лишь выдержать неловкие объяснения и извинения перед управляющим гостиницы.

Приятно было сидеть одному за столиком в углу в маленьком ресторанчике, где никто не обращал на него внимания. Джон заказал себе телятину под соусом и полбутылки красного вина. Он не спеша, со вкусом, ел. Разговор сидящих за соседним столиком действовал успокаивающе, как далекая тихая музыка. Но чувство нереальности все еще не рассеивалось, дымкой отделяя его от окружающих.

Когда соседи поднялись, Джон взглянул на часы и увидел, что было почти половина десятого. Не имело смысла откладывать и дальше предстоящее объяснение. Он допил кофе, закурил сигарету и расплатился по счету. По дороге в гостиницу он подумал, что управляющий в конце концов должен только обрадоваться, что все так благополучно закончилось.

Джон прошел сквозь вертящиеся двери в вестибюль и первым, кого увидел, был полицейский в форме, который, стоя у конторки, разговаривал с управляющим. Знакомый портье находился тут же. Когда Джон подошел, все повернулись к нему, и лицо управляющего просияло.

— Eccolo![27] — воскликнул он. — Я был уверен, что синьор где-нибудь поблизости. Дела двигаются, синьор. Двух дам отыскали, и они любезно согласились пройти с полицейскими в Questura. Этот agente di polizia[28] проводит вас туда.

— Я причинил всем столько беспокойства, — начал Джон, чувствуя, как краснеет. — Я еще до обеда хотел предупредить, но вас не было на месте. Дело в том, что я разыскал жену. Она все же прилетела в Лондон. Я говорил с ней по телефону. Оказывается, произошла ужасная ошибка.

Управляющий смотрел на него в недоумении.

— Синьора в Лондоне? — повторил он.

Затем, помолчав, начал быстро говорить по-итальянски с полицейским.

— Те дамы, похоже, утверждают, что весь день никуда не отлучались из дома. Только утром ненадолго выходили в магазин, — перевел он, а потом спросил Джона: — Тогда кого же синьор видел на катере?

— Это просто злосчастное недоразумение, — с досадой покачал головой Джон. — Я сам не понимаю, как мог так обмануться. На самом деле я не видел ни жены, ни тех леди. Приношу свои глубочайшие извинения.

Опять быстрый разговор по-итальянски. Джон заметил, что портье как-то странно на него поглядывает. Управляющий, очевидно, извинялся от имени Джона перед полицейским. Тот же не скрывал своего раздражения и, к смущению управляющего, кричал что-то в ответ, распаляясь все больше и больше. История эта, видно, доставила немало всем хлопот, не говоря уж о несчастных сестрах.

— Послушайте, — вмешался Джон, останавливая поток слов, — скажите agente, что я пойду с ним в участок и принесу личные извинения и полицейскому офицеру, и обеим леди.

— Если бы синьор был так любезен, — с облегчением проговорил управляющий. — Дамы, когда их допрашивали в гостинице, были очень расстроены. Они сами предложили пройти в полицию лишь потому, что тоже беспокоились о синьоре.

От стыда Джон готов был провалиться сквозь землю. Только бы Лора не узнала об этом. Она ведь просто рассвирепеет. Еще чего доброго притянут к суду за дачу ложных показаний, касающихся третьих лиц. Теперь его ошибка казалась почти преступлением и ему самому.

Вместе с полицейским они перешли через забитую гуляющими площадь Св. Марка. За выставленными под открытое небо столиками кафе сидела публика, а все три оркестра, соперничая в благозвучии, старались вовсю. Сопровождающий Джона почтительно держался слева от него на расстоянии двух шагов и за всю дорогу не проронил ни слова.

Придя в полицейский участок, они поднялись по лестнице в ту же самую комнату. Джон сразу заметил, что за столом сидит не тот офицер, с которым он разговаривал в прошлый раз, а незнакомый тип с угрюмым желтоватым лицом. Обе сестры, явно взволнованные, особенно зрячая, сидели рядом на стульях, а сзади них стоял младший чин в форме. Сопровождающий Джона подошел к офицеру и начал что-то быстро говорить по-итальянски. Сам Джон, поколебавшись секунду, приблизился к сестрам.

— Произошла ужасная ошибка, — сказал он. — Я просто не знаю, сможете ли вы меня простить. Во всем виноват я один. Полиция тут ни при чем.

Та, что не была слепа, хотела подняться, но Джон ее удержал.

— Мы ничего не понимаем, — проговорила она с сильным шотландским акцентом. Губы у нее нервно подрагивали. — Мы попрощались с вашей супругой вчера вечером во время обеда и больше ее не видели. Сегодня час назад к нам в пансион явились полицейские и заявили, что ваша жена пропала и что вы обвиняете в этом нас. У сестры слабое здоровье, и она очень расстроилась.

— Это ошибка. Страшная ошибка, — повторил Джон и повернулся к офицеру, который обратился к нему на ломаном английском языке:

— Что? Этот документ лгать? — спросил он, постукивая карандашом по лежащему перед ним на столе заявлению Джона. — Вы не говорить правда?

— Когда я его писал, то был убежден, что это правда, — ответил Джон. — Тогда я мог даже поклясться в суде, что видел свою жену и этих двух леди утром на катере, идущем по Большому Каналу. Теперь я сознаю, что ошибся.

— Мы весь день и близко не подходили к Большому Каналу, даже пешком. Утром мы лишь купили кое-что на Мерчерие, а потом были дома. Сестра не очень хорошо себя чувствовала. Я уже говорила об этом раз десять. К тому же и постояльцы нашего пансиона могут это подтвердить. Но нас никто не слушает.

— А синьора? — сердито рявкнул офицер. — Что случиться с синьора?

— Синьора, моя жена, жива и здорова и находится в Англии, — терпеливо объяснил Джон. — Около семи вечера я разговаривал с ней по телефону. Она улетела чартерным рейсом и сейчас в доме наших друзей.

— А кто быть на катере в красном пальто? — в бешенстве спросил офицер. — Если не эти синьорины, то какие синьорины?

— Глаза обманули меня, — проговорил Джон, замечая, что его английский становится несколько искусственным. — Я думать, что вижу моя жена и этих леди, но это не так. Моя жена — в самолете, а эти леди — в пансионе.

Джон чувствовал себя китайцем, как их обычно изображают на сцене. Еще минута, и он начнет беспрестанно кланяться и втянет руки в рукава.

Полицейский офицер закатил глаза и постучал пальцами по столу.

— Так много работа и все зря, — сказал он. — Гостиницы и пансионы — искать синьорины и пропавшая синьора inglese,[29] когда у нас много-много другая работа. Вы делать ошибка. А может, вы много пить mezzogiorno[30] и видеть сто синьора в красном пальто на сто катер? — Потом, переворошив лежащие перед ним бумаги, встал и обратился к зрячей сестре: — А вы, синьорина, хотите делать жалоба на этот человек?

— О, нет, — воскликнула та, — конечно, нет! Я понимаю, что произошла ошибка. Единственное, что мы хотим, это скорее вернуться в пансион.

Полицейский офицер недовольно хмыкнул и ткнул пальцем в Джона.

— Вы очень счастливый человек, — сказал он. — Эти синьорины могли подать жалоба — это очень серьезное дело.

— Поверьте, — начал Джон, — я готов сделать все, что в моих силах…

— Пожалуйста, не надо, — в ужасе запротестовала зрячая сестра. — Мы и слышать ни о чем не хотим, — и в свою очередь извинилась перед офицером: — Вам так дорого время. Мы не можем себе позволить отрывать вас от работы.

Жестом офицер разрешил им идти и, сказав что-то по-итальянски полицейскому, добавил:

— Этот человек проводить вас в пансион. Buona sera,[31] синьорины, — и, не удостаивая вниманием Джона, снова уселся за стол.

— Разрешите, я пойду с вами, — обратился Джон к сестрам. — Я хотел бы объяснить, что произошло.

Они гурьбой спустились с лестницы и вышли наружу. На улице слепая повернула к Джону свое лицо с безжизненными глазами и сказала:

— Вы видели нас. И свою жену. Но не сегодня, а в будущем.

Голос ее звучал мягче, чем у сестры, и говорила она медленнее, будто слегка заикаясь.

— Я не совсем понимаю, — начал сбитый с толку Джон и взглянул на другую сестру. Но та, нахмурившись, покачала головой и приложила палец к губам.

— Пойдем домой, дорогая, — обратилась она к слепой, — ты слишком устала, тебе надо отдохнуть. Затем повернулась к Джону и добавила вполголоса: — Жена, наверное, говорила вам, что моя сестра — медиум. Я очень боюсь, как бы она не впала в транс на улице.

«Не дай Бог», — подумал Джон, и все они медленно направились прочь от полицейского участка вдоль уходящего налево канала. Приноравливая свой шаг к неуверенной походке слепой, они преодолели два мостика и очутились в таком лабиринте улочек, что после первого же поворота Джон перестал пытаться понять, в каком направлении они идут. Впрочем, это было не так уж и важно — ведь их сопровождал полицейский, да и сами сестры, вероятно, знали дорогу.

— Я обязан вам все объяснить, — тихо проговорил Джон. — Иначе жена никогда не простит мне того, что произошло.

И он, в который раз, принялся описывать случившееся. Телеграмма, полученная накануне вечером, разговор с миссис Хилл, решение на следующий день вернуться в Англию, Лора — самолетом, а он с машиной на поезде. Но все события не казались теперь такими необъяснимыми и тревожными, как днем во время беседы с полицейским офицером. Тогда Джон был убежден, что стряслось что-то жуткое. Ему представлялось, что сестры, сбив с толку одураченную Лору, увезли и где-то прячут ее, поэтому встреча двух катеров в Большом Канале выглядела зловеще. Теперь же, когда все прояснилось и он больше не опасался сестер, рассказ получился вполне обычным. Джон постарался объяснить все как можно правдивей, потому что был уверен, что женщины не только сочувствуют, но и до конца понимают его.

Заканчивая свое повествование, Джон еще раз попытался оправдаться перед сестрами за обращение в полицию и загладить перед ними вину:

— Знаете, когда я заметил вас с Лорой на катере, я подумал… — тут он слегка замялся, потому что мысль эта принадлежала на самом деле не ему, а полицейскому офицеру, — я подумал, что Лора внезапно потеряла память, случайно встретилась с вами в аэропорту, и вы привезли ее с собой в Венецию.

Они перешли через широкую церковную площадь и направились к дому, над дверью которого было написано «Pensione». У входа сопровождавший их полицейский остановился.

— Это ваш пансион? — спросил Джон.

— Да, — ответила зрячая сестра. — Конечно, выглядит он неказисто, но внутри чисто и удобно. К тому же друзья о нем хорошо отзывались, — потом, повернувшись к полицейскому, сказала: — Grazie, grazie tanto.[32]

Кратко кивнув, тот произнес: «Buona notte»,[33] и растворился где-то в темноте.

— Вы не зайдете? — пригласила она Джона. — Мы можем угостить вас кофе или, если хотите, чаем.

— Нет, большое спасибо, — поблагодарил ее Джон. — Надо возвращаться обратно в гостиницу. Завтра рано вставать. Мне только хотелось, чтобы вы поняли, что же случилось и простили меня.

— Не терзайтесь, тут нет вашей вины. Всего лишь один из случаев ясновидения. С нами это часто бывает. Знаете, я хотела бы внести ваш рассказ в картотеку, которую мы составляем. Конечно, если вы не возражаете.

— Да, да, пожалуйста, — согласился Джон, — но мне самому все не верится, что такое возможно. Ведь раньше-то со мной этого не происходило.

— Возможно, вы просто не осознавали. Очень часто люди на такие вещи не обращают внимания. Сестра ведь почувствовала, что вы обладаете медиумическими способностями. Она говорила об этом вашей жене тогда в ресторане. Еще она сказала, что вас ждут неприятности и даже придется уехать из Венеции. А разве полученная вами телеграмма не доказывает ее правоты? Ведь у вас заболел сын, может, заболел опасно, и вам нужно было немедленно возвращаться домой. Слава Богу, что жена смогла так быстро улететь, чтобы быть рядом с ним.

— Все это так, — задумчиво проговорил Джон, — но почему же все-таки я видел всех вас вместе на катере, в то время, как Лора летела в Англию?

— Может быть, передача мыслей на расстояние. Возможно, ваша жена думала о нас. Кстати, мы дали ей свой адрес на случай, если вы захотите с нами связаться. Мы пробудем здесь еще дней десять. А если ваша малышка опять передаст через сестру что-нибудь из мира духов, то мы сразу же вам сообщим.

— Да, да, конечно. Понимаю. Очень любезно с вашей стороны.

Джон просто не знал, что говорить в этой нелепой ситуации. Хоть он и ругал себя за кощунство, но не мог отогнать возникшую перед глазами картину: сестры сидят в спальне и, надев наушники, принимают закодированное послание от бедняжки Кристины.

— Вот вам наш лондонский адрес, — поспешно проговорил он. — Уверен, что Лора будет страшно рада получить от вас весточку.

Вырвав из записной книжки листок, он нацарапал не только адрес, но вдобавок еще и телефон и протянул бумагу зрячей сестре. А сам представил, как однажды вечером жена огорошит его известием, что «милые старушки» будут в Лондоне проездом в Шотландию и что в благодарность она, Лора, обязана оказать гостеприимство и, по меньшей мере, предоставить им на ночь комнату. А потом в гостиной сестрицы начнут вызывать духов под сопровождение неизвестно откуда взявшихся тамтамов.

— Я должен идти, — сказал Джон. — Спокойной ночи и еще раз извините за все случившееся, — пожав руку зрячей сестре, он повернулся к слепой и спросил: — Надеюсь, все это не слишком вас сегодня переутомило?

Направленные на него незрячие глаза вызывали чувства беспокойства и неловкости, усиливающиеся оттого, что старуха никак не отпускала его руку.

— Ребенок… — проговорила она странным, прерывающимся голосом. — Ребенок… Я вижу ребенка…

Испуганный Джон заметил, что в уголках ее рта появилась пена. Потом резко откинув назад голову, слепая почти упала на руки сестры.

— Надо поскорее ввести ее в дом, — поспешно сказала та. — Ничего страшного. Она не больна. Просто впадает в транс.

Поддерживая слепую с двух сторон, они провели ее в дом и усадили на стул. Сестра встала рядом, поддерживая негнущееся, словно окостеневающее тело. Из внутренних комнат, откуда распространялся сильный запах спагетти, прибежала женщина.

— Не беспокойтесь, — обратилась зрячая сестра к Джону. — Теперь мы с синьоритой справимся. Думаю, вам лучше уйти. Иногда после таких припадков ей бывает дурно.

— Как жаль… — начал Джон, но увидел, что та уже отвернулась и вместе с подоспевшей женщиной нагнулась к слепой, которая, казалось, задыхалась и странно всхлипывала. Джон понял, что был здесь лишним. Спросив напоследок из вежливости: «Может, я все-таки могу чем-нибудь вам помочь?» — и не получив ответа, он повернулся и вышел. Через несколько шагов он оглянулся, но дверь за ним уже была закрыта.

Какое завершение вечера! И все по его вине. Сначала бедных старушек притащили в полицию, потом допрашивали и, наконец, этот транс. Правда, больше похоже на эпилепсию. Ну и жизнь, должно быть, у здоровой сестры! Но она как будто относится к этому довольно спокойно. Хотя ведь, если такое случится на улице или в ресторане, может кончиться и плохо. Не очень им с Лорой будет приятно пережить такую сцену в своем доме, если сестры когда-нибудь у них и вправду остановятся, чего, как он надеется, все же не случится.

Но где же, черт возьми, он находится? Совершенно пустынная площадь, в дальнем конце которой виднелась церковь. Он никак не мог вспомнить, с какой стороны по дороге из полиции они вышли на нее. Они столько раз поворачивали. Погодите-ка, но эту церковь он, кажется, видел. Джон подошел поближе посмотреть, нет ли у входа таблички с названием «Сан Джованни ин Брагора». Он же знает ее. Однажды утром они с Лорой заходили сюда взглянуть на живопись Чима да Конельяно.[34] Теперь понятно — он в двух шагах от Рива дельи Скьявони[35] и от лагуны Св. Марка, где по ярко освещенным набережным бродят туристы. Он хорошо помнит, как они шли тогда от Скьявони по узенькому переулку и вышли к этой церкви. Может, перед ним как раз та самая улочка? Джон прошел немного вперед и вдруг начал сомневаться, туда ли он все же идет, хотя переулок и казался ему странно знакомым.

Потом он понял, в чем дело. Это вовсе не тот переулок, по которому они с Лорой выходили к церкви, а тот, по которому они проходили вчера вечером. Только на этот раз он вошел в него с другой стороны. Именно так, теперь он это видел ясно. В таком случае, чтобы не терять времени, ему нужно сейчас пройти его до конца, перейти мост через узкий канал и выйти к Арсеналу. Справа от Арсенала и будет улица, ведущая к Рива дельи Скьявони. Так гораздо проще, чем поворачивать назад и плутать в темном лабиринте улиц.

Джон дошел почти до конца переулка, и впереди уже мелькнул мост, когда он снова увидел ребенка. Это была та же самая девочка в капюшончике, которая вчера перескакивала с одной привязанной лодки на другую и исчезла в подвале дома. На этот раз она бежала ему навстречу. Мчалась изо всех сил, словно от этого зависела ее жизнь. И через мгновение Джон понял почему. Ее преследовал какой-то мужчина. Когда девочка на бегу оглянулась, преследователь в надежде, что его не заметят, прижался к стене. Девочка приближалась. Она пронеслась по мосту, и Джон, боясь еще больше напугать малышку, отступил в открытые ворота какого-то дворика. В ушах у него еще стоял пьяный крик, который он слышал предыдущей ночью из тех домов, где сейчас прятался мужчина.

«Что случилось? — подумал Джон. — Неужели этот тип опять за ней гоняется?» Он невольно связал объятого ужасом ребенка — ту, вчерашнюю сцену и эту сегодняшнюю — и все, что слышал об убийствах, которые, как писали газеты, якобы совершал маньяк. Возможно, это простое совпадение, и девчонка удирает от своего пьяного родича, но все же… все же. Сердце у Джона бешено колотилось, а внутренний голос подсказывал бежать отсюда сейчас же, немедленно, назад, обратно по переулку, по которому пришел. Но как же ребенок? Что же будет с девочкой?

Ее шаги раздались совсем близко. Не заметив Джона, девочка влетела через открытые ворота во двор и помчалась к стоящему в глубине дому, прямо к ступеням выходившей туда черной лестницы. Джон услышал, как она всхлипывает. Это был не просто плач испуганного ребенка. Это были судорожные захлебывающиеся рыдания беспомощного, объятого смертельным ужасом существа.

Кто защитит ее? Дома ли родители? Может, предупредить их? Слегка поколебавшись, Джон пошел за ней следом и спустился вниз по ступеням, ведущим к полуподвальной, настежь распахнутой девочкой двери.

— Не бойся, — крикнул он ей. — Я не дам тебя в обиду. Все будет хорошо.

Проклиная свой скудный запас итальянских слов, Джон все же надеялся, что его ровный английский голос успокоит ребенка. Напрасно. Рыдая, девочка карабкалась вверх по винтовой лестнице. Но теперь уже и самому Джону было некуда отступать: во дворе раздались шаги преследователя, какие-то крики и лай собак.

«Ну что ж, будем вместе, этот ребенок и я, — подумал Джон. — Но если нам с ней не удастся закрыться где-нибудь изнутри, этот тип живо с нами расправится».

И Джон побежал за девочкой, которая, добравшись до крошечной площадки, влетела в комнату. Джон проскользнул вслед за ней и захлопнул дверь. Какое счастье, что она запиралась на задвижку! Джон огляделся. Девочка, скрючившись, присела у открытого окна. В комнате кроме них никого не было. И никакой мебели. Только старая кровать с матрасом и куча тряпья на полу. Надо позвать на помощь, кто-нибудь обязательно услышит и прибежит. Может, преследователь и не успеет выломать дверь.

— Ничего, ничего, — тяжело дыша, Джон попытался улыбнуться и протянул малышке руку.

Девочка вдруг вскочила. Надвинутый на голову капюшон соскользнул на пол. Не веря глазам, Джон онемел от ужаса. Перед ним стоял вовсе не ребенок, а карлица, маленькая, ростом не более трех футов, кряжистая, с непропорционально огромной квадратной головой взрослого человека, с болтающимися до плеч седыми космами. И она больше не рыдала, а кивала головой и скалилась.

В этот момент Джон услышал шаги на площадке лестницы, лай собак. Кто-то забарабанил в дверь, и не один, а несколько голосов закричало:

— Откройте! Полиция!

Тогда чудовище, выдернув откуда-то из рукава нож, метнула его с нечеловеческой силой в Джона и пронзила ему горло. В тщетной попытке защититься, Джон схватился руками за шею, почувствовал под пальцами что-то липкое, сделал неверный шаг и рухнул на пол. Перед его взором вновь возник катер, идущий по Большому Каналу. Лора и сестры стояли на палубе. Теперь Джон знал, почему они были вместе и какой печальный долг им предстоит исполнить. И это не сегодня, не завтра. Это будет послезавтра. Карлица, скрючившись в углу, что-то бормотала. Удары в дверь, голоса, лай собак становились все слабее и слабее.

«О, Господи, — успел подумать Джон, — надо же так чертовски глупо умереть…»

Примечания

1

Торчелло — остров в Венецианской лагуне, в прошлом — оживленный торговый центр.

2

Собор Санта Мария Ассунта — находится на острове Торчелло, основан, согласно сохранившейся надписи, в 639 г., частично перестраивался в IX и начале XI века. В настоящее время сохраняет облик венецианско-византийской церковной архитектуры XI столетия.

3

Церковь Санта Фоска — памятник венецианской архитектуры XI–XII веков на острове Торчелло.

4

Мурано — остров, расположен вблизи Венеции (фактически является ее пригородом). Знаменит стекольным ремеслом.

5

Сан Франческо дель Дезерто — небольшой островок в Венецианской лагуне. Назван по имени Франциска Ассизского, который будто бы приставал к нему, возвращаясь из Сирии в 1220 году.

6

Моло — одна из венецианских набережных.

7

Народные сады (Джардини Пуббличи) разбиты в 1810 г. по приказу Наполеона. К ним примыкает территория венецианской Бьеннале, международной художественной выставки, проводимой каждые 2 года.

8

Церковь Сан Дзаккария — основана в IX в. Считается, что она была заложена по инициативе дожа Джустиниано Партечипацио и византийского императора Льва V, который прислал в Венецию деньги и мастеров.

9

Арсенал — основан в 1104 г. и предназначен для кораблестроения. На его огромной площади было занято одновременно до 16 тыс. рабочих, руками которых был построен военный и торговый флот Венеции. Ныне гавань Арсенала используется как порт и до недавнего времени в нем был расположен морской исторический музей.

10

Фондаменте дель л'Арсенале — набережная в Венеции.

11

Пиккадили — одна из главных улиц центральной части Лондона.

12

Церковь Сан Джордже деи Гречи — построена в XVI в. в ренессансном стиле, после того, как жившие в Венеции греки получили разрешение основать свое братство.

13

Джотто ди Бондонне (1266 или 1267–1337) — итальянский живописец, представитель Проторенессанса.

14

Дворец Дожей — расположен в историческом центре Венеции на площади Св. Марка. Бывшая резиденция Дожа и правительства Венецианской республики. Образец венецианской готики. Строительство относится к XIV–XV векам.

15

Гатуик — крупный международный аэропорт к югу от Лондона.

16

Порто Рома — пристань на Большом Канале вблизи железнодорожного вокзала. Здесь, на Пьяццале Рома стоит огромный гараж, где приезжающие в Венецию путешественники оставляют свои автомобили.

17

Д'Аннунцио Габриеле (1863–1938 г.) — итальянский поэт, писатель, политический деятель. Во время первой мировой войны жил в Венеции.

18

Мост Риальто — первый и самый знаменитый мост через Большой Канал. В современном виде существует с конца XVI в.

19

Архитектурный ансамбль, в котором с начала XIX в. находится Академия изящных искусств и художественная галерея.

20

Мерчерие — главная улица Венеции, знаменитая своими магазинами.

21

Дзаттаре, Джудекка — отдаленные районы Венеции.

22

Patrone — хозяин, владелец (итал.).

23

Due sorelle, gemelle, vecchie — две сестры, близнецы, старые (итал.).

24

Да, да, синьор, бедная синьорина (итал.).

25

До свидания, синьор (итал.).

26

Questura — комиссариат полиции (итал.).

27

Вот он! (итал.).

28

Полицейский (итал.).

29

Английская (итал.).

30

Полдень (итал.).

31

Добрый вечер (итал.).

32

Большое спасибо (итал.).

33

Спокойной ночи (итал.).

34

Чима да Конельяно Джованни Батиста (ок. 1459 — ок. 1517) — итальянский живописец, представитель венецианской школы Возрождения.

35

Рива дельи Скьявони — Славянская набережная. Одна из красивейших набережных в Венеции, где в старину швартовали свои суда далматинские (славянские) мореходы.

Content

Дафна дю Морье
Не оглядывайся

Примечания