Иванова Татьяна Антоновна

Дикие

Татьяна Иванова

Дикие

ГЛАВА 1

Виктор Владимирович подошел к постели дочери, наклонился и прошептал:

— И все начинается снова, постольку, поскольку мы новы…

Валерия перевернулась на другой бок.

— Нас сон обновил, как обычно, и дальше лежать неприлично! — ответила она и приоткрыла глаза.

— Вот именно!

— У меня, что, и пятнадцати минут на раскачку не найдется?

— Вставай, Валерка, вставай! Все давно уже в сборе.

— Все? И Алешка с Настей приехали?

— Да, только что. И уже сидят за столом в ожидании завтрака.

Девушка потянулась и снова закрыла глаза.

— Валерка, ты что? — Виктор Владимирович посмотрел на часы. — Уже пятнадцать минут пятого!

— Пятнадцать минут пятого! — возмущенно передразнила отца Валерия. — Ты так говоришь, словно речь идет о пятнадцати минутах десятого, или одиннадцатого! И почему нам было не отправиться в дорогу прямо со вчерашнего вечера?! Тогда, по крайней мере, не хотелось бы так спать!

— Ну, Валерка! Прекрати причитать! Можно подумать, что я каждый день поднимаю тебя в такую рань!

Валерия зевнула и снова потянулась.

— Ладно, папа, сейчас встаю. Выходи, я буду одеваться.

Виктор Владимирович с любовью взглянул на дочку.

— Могла бы вчера и пораньше придти, никуда бы твой Женька не делся.

— Пап, да ты что? Мы же с ним расстаемся на целый месяц! Да разве он отпустил бы меня пораньше?

— Мог бы и пожалеть перед отъездом, чтобы дать как следует выспаться.

— Ой, пап, да перестань ты ворчать, высплюсь в дороге! — махнула рукой Валерия.

И зачем ему понадобилось тащить нас с собой раньше на целых две недели! — раздраженно подумала девушка, как только Виктор Владимирович прикрыл за собой дверь.

Отец Валерии — директор крупного мясоперерабатывающего завода в Москве, ехал отдыхать в сочинский Дагомыс, впервые после четырехлетнего заточения на своем комбинате. И специально приурочил этот отдых ко всероссийскому танцевальному конкурсу, который также проводился в Сочи в начале августа. Правда, он должен был состояться на две недели позже, чем запланированный по путевке отдых хозяина семейства.

Его сын, Алексей, в настоящее время студент четвертого курса МГИМО и дочь Валерия были участниками танцевального конкурса. А жена, Елена Марковна, отправлялась туда в качестве врача. Вот он и подумал прихватить в Сочи своих домочадцев на несколько дней пораньше, чтобы отдохнуть всем вместе.

Валерия и Алексей были лауреатами конкурсов бальных танцев, одной из лучших танцевальных пар Москвы, и претендовали на одно из самых высоких мест на предстоящем сочинском фестивале. Этого успеха они достигли благодаря своей маме, Елене Марковне — врачу терапевту, которая своевременно обратила внимание на способности десятилетнего сына и отвела его во дворец спорта, где мальчик почти год постигал искусство русского народного танца. Алеша оказался способным и необыкновенно пластичным мальчиком. И однажды на концерте, в котором впервые принимала участие и младшая группа танцевального кружка, его приметил будущий учитель, Вениамин Валерьянович Ледаков, организующий в это время кружок бальных танцев, там же, во дворце спорта. Встретившись с Еленой Марковной, он предложил ей перевести ребенка к нему, убедив, что там ему самое место. Когда же, спустя три месяца, мальчику уже потребовалась партнерша, которую учитель так и не смог отыскать среди своих великовозрастных учениц, Елена Марковна и предложила ему попробовать в этом качестве свою младшую шестилетнюю дочь Валерию.

— Посмотрите ее, — посоветовала Алешина мама, — она у меня уже год мечтает стать балериной и даже научилась ходить на мысочках. И каждый день просит, чтобы я купила ей пуанты.

Балетных тапочек Валерия не получила, зато мама купила ей красивые маленькие туфельки василькового цвета на невысоком каблучке, с большими серебряными пряжками, и возможно благодаря им, девочка стала старательно заниматься танцами вместе с братом. Всякий раз, надевая эти туфельки, Валерия испытывала гордость перед своими сверстницами, ни у одной из которых не было такой замечательной обуви на каблучках, как у взрослой.

К тому же, Валерия была честолюбива. Она ни за что не желала смириться с тем, что не может угнаться за своим старшим братом, которому в силу определенного навыка и своих лет, удавалось постигать танцевальные фигуры гораздо быстрее, чем ей. И девочка тренировалась! Дома, на прогулке, в детском садике. Ее так и называли, — маленькая танцовщица.

С тех пор прошло десять лет, и вот, пожалуйста, результат на лицо! Маленькая танцовщица, оказавшаяся не менее талантливой, чем ее брат, теперь уже ученица одиннадцатого класса, — лауреат международного конкурса бальных танцев.

— Алешка наверняка отказался бы от предложения отца, если б не машина, которую ему только что купили родители, и не Настя, которую он пригласил с собой! — недовольно ворчала себе под нос Валерия. Ибо ей никак не хотелось отправляться с семьей на Юг раньше времени. — Еще бы, поди плохо! Прокатиться до Сочи на новой машине, а потом, перед конкурсом поваляться с невестой в свое удовольствие на пляже. — Мы будем репетировать каждый день! — передразнила она брата, вспоминая, как он уговаривал Валериановича.

Что же касается ее, так она предпочла бы остаться в Москве и преспокойно провести эти несколько дней с подружками и с Женькой, — своим одноклассником, который был влюблен в нее по уши!

Да только кто бы стал считаться с ее желанием! Мама первой поддержала предложение отца, которое ей тоже понравилось, а Алешка, после того как ему купили трехгодовалую "Вольво", на все был готов, лишь бы угодить родителям.

— Ну, что ж, надо вставать! — обречено сказала Валерия и резко откинула одеяло.

— Всем привет! — воскликнула она, приоткрыв кухонную дверь.

— Ты не забыла положить в сумку пижаму и тапочки? — тут же спросила у нее мама.

— Потом положу.

— Если ты сказала "потом", значит, это должна буду сделать я!

— Да не беспокойся, мам, я положу.

— Знаю я твое "положу". Ладно, садись за стол.

— Мам, а ты взяла мой костюм, в котором я вчера ходил на репетицию? — встрял в разговор Алексей.

— Взяла, Алеш, не волнуйся. Я вообще все собирала по списку.

— Да мама уже три дня подряд собирает ваши вещи! — упрекнул детей Виктор Владимирович. — Могли бы и сами об этом позаботиться.

— Они позаботятся! — Елена Марковна с шутливым укором взглянула на мужа, — точно так же, как и ты!

Когда они вышли из подъезда, их встретил прохладный дымчатый рассвет,

едва забрезживший на горизонте, и нежные солнечные лучи, первые вестники теплого июльского утра, погоняемые озорным ветерком, еще совсем ленивые в этот ранний час, заиграли в зеленой листве тополей и на блестящих поверхностях автомобилей, покрытых тонким слоем росы.

Алешкина "Вольво" темно-синего цвета, натертая до блеска, как начищенный самовар, загораживала папин "Форд", стоящий немного поодаль возле тротуара, и Валерия, выйдя первой из подъезда, прищелкнула языком от восхищения.

— Да, постарался! Сколько же времени ты ее вылизывал? — спросила она у брата.

— Два часа! — ответила за него Настя, — и даже меня приобщил к этому делу.

— Ну, что ж, тогда вы оба молодцы!

— Ты поедешь со мной или с родителями? — спросил у сестры Алексей.

— Сначала с ними, чтобы поспать на заднем сидении, ты же не сможешь предоставить мне такой возможности.

— Почему, можешь и у нас вздремнуть, правда, Настя?

— У вас слишком интимно! И потом, я же знаю, что ты сразу врубишь музыку на всю катушку.

— Конечно, по крайней мере, на первые пятьдесят километров. Надо же ознаменовать наш отъезд!

— Ну что, по коням? — скомандовал Виктор Владимирович, навьюченный вещами, словно верблюд, и, бросив свою кладь перед задней дверью Форда, достал из кармана ключи.

Валерия закинула свои сумки в багажник отцовской машины и первой забралась в салон. Следом за ней на переднее сидение уселась Елена Марковна, а Виктор Владимирович все еще давал наставления Алексею.

— И запомни, меня ни в коем случае не обгонять, не заставляй маму нервничать! Сначала поедем медленно, а как выберемся на трассу, пойдем километров сто.

Алексей состроил недовольную физиономию.

Сто? Всего-то? На такой машине?

— Ничего, на первых парах с тебя и этого хватит!

— Можно подумать, что я первый год за рулем! Пап, ты как всегда перестраховываешься.

Виктор Владимирович с упреком посмотрел на сына.

— Какое счастье, что наши маршруты на этот раз совпадают! А ты, Алешка, этого не ценишь! Одного тебя я ни за что не отпустил бы в такой дальний путь, зная твою дурацкую прыть!

Виктор Владимирович уже вставил ключ в замок зажигания, и в этот самый момент Валерия вспомнила, что забыла свой плеер, который она вчера небрежно бросила на письменный стол, а потом завалила журналами, которые тщательно перебирала, надеясь отыскать что-нибудь интересное для чтения в дорогу.

— Подожди, папа, я оставила плеер, — сказала она отцу. — Дай мне ключ от квартиры.

— Да Бог с ним, Валера! — остановила ее Елена Марковна, — не возвращайся, пути не будет!

— Да, брось ты, мама!

— Не ходи, обойдешься ты без своего плеера, — настаивала Елена Марковна. — У вас с Алешкой магнитофон имеется, к тому же все телефоны забиты музыкой, да и в каждой машине по приемнику, неужели вам этого недостаточно?

— Мам, магнитофон предназначен только для репетиций, к тому же Алешка забыл купить запасной комплект батареек. А нам, скорее всего, придется репетировать на природе. Я не уверена, что в папином санатории для этой цели найдется подходящее помещение, и мы сможем включить магнитофон в сеть. Я же, напротив, купила для плеера батарейки, целых двенадцать штук, выходит, зря старалась?

— Да что ж, Алешка в Сочи батареек не купит?

— Ну, мама! — Валерия ласково чмокнула Елену Марковну в щеку. — Мне вчера Женька на плеере какое-то послание оставил и попросил прочитать его по прибытии в Сочи.

— Да, оставь ты ее, Лена, пусть идет! — вмешался в разговор Виктор Владимирович. — На ключи, Валерка, только беги быстрей!

Алексей завел машину и с нетерпением воззрился на багажник "Форда".

— Что ж они там копаются?! — изрек с досадой.

В этот самый момент открылась дверца, и его сестра стремительно выскочила из отцовской машины.

— Ну вот! Валерка, росомаха, что-то забыла!

— Пути не будет, — сказала Настя, и шутливо плюнула три раза через плечо.

Они не спеша двигались по сонным московским улицам, еще не успевшим пробудиться после короткой летней ночи, и тишина, в которую была погружена столица в этот ранний час, поражала Валерию своей необычностью.

Среди безмолвия, царящего повсюду, соизмеримого с суетными утренними часами "пик", только ночные магазины, зазывно мерцающие рекламными вывесками, изредка выпускали из своих дверей какого-нибудь случайного покупателя. Да одинокие дворники, скребущие тротуары увесистыми метелками, подавали главные признаки жизни.

Выехав с ленинградского шоссе на кольцевую дорогу и почувствовав, как сын нетерпеливо "наступает ему на пятки", Виктор Владимирович повысил скорость до ста десяти километров в час, о чем тут же и пожалел. Сонный гаишник, неожиданно появившийся из-за угла поста ГАИ, остановил его и от безделья проверил документы сначала у него, а потом у Алексея, дотошно допытываясь, куда они едут в такую рань, украв, тем самым, немало времени.

— Ну вот! Называется время сэкономили! — расстроился Виктор Владимирович, как только навязчивый блюститель порядка оставил его в покое. — Сколько раз я запрещал себе идти на поводу у детей!

— Не ворчи! — заметила ему Елена Марковна, — ничего страшного не случилось!

— Вы можете посидеть молча хотя бы полчаса, пока я усну? — умоляюще пролепетала Валерия, накрывая ухо маленькой плюшевой подушечкой.

Однако просьба ее осталась неудовлетворенной, потому, что в этот момент, Виктор Владимирович заподозрил что-то неладное и внимательно прислушался к работающему двигателю автомобиля.

— Кажется, ремень посвистывает, — сообщил он жене. — Я еще позавчера это заметил, а потом как-то выпустил из виду.

— И что?

— Что, что! Надо было купить запасной в дорогу. Представляешь, что будет, если он порвется у нас где-нибудь на трассе?

— Витя, ну как же так? Я понимаю, что ты был очень занят перед отъездом, но ведь можно было поручить это Алешке.

— Можно было, но я об этом забыл. Ничего, Лена, ничего! Сейчас мы что-нибудь придумаем. Ты знаешь, тут неподалеку есть круглосуточный шиномонтаж, а при нем небольшой магазинчик запчастей. Думаю, нам стоит туда заглянуть, пока мы совсем не удалились от Москвы. Он находится при въезде на минку, где-то совсем рядом, километра через два.

Однако проехав около трех километров по шоссе, они так и не настигли заветного поворота к магазину, и Виктор Владимирович забеспокоился.

— Неужели я его раньше проскочил и не заметил?

— Скорее всего, ведь ты же не обращал внимания ни на какие повороты, а просто ехал вперед.

— Черт побери! Ну почему было ремню не засвистеть перед гаишником, я бы смог у него проконсультироваться!

— Вон какой-то поворот, — услужливо подсказала Елена Марковна мужу. — Притормози.

— Это не тот, видишь, здесь нет указателя. Хотя, если мы поедем по этой дороге, а потом немного прокатимся в противоположном направлении, наверняка попадем на минку.

Рассудив таким образом, Виктор Владимирович решительно показал правый поворот и плавно остановился.

Алексей высунул голову в окно своей "Вольво".

— Пап, что случилось? — спросил он.

— У меня ремень засвистел. Надо заехать в шиномонтаж и кпить запасной, тут совсем рядом, сворачивай.

Дорога, на которую они свернули, оказалась очень извилистой, и Виктор Владимирович, будучи примерным водителем, не спешил давить на газ, не обращая внимания на беспрерывные световые сигналы, которыми пытался подогнать его Алексей.

— Что-то не нравится мне это дорога, — заволновалась Елена Марковна.

— А вдруг она уходит вглубь, к какому-нибудь проселку и минкой тут совсем не пахнет.

Виктор Владимирович неуверенно пожал плечами.

— Кто ее знает, вполне возможно.

Они не проехали и километра, как из-за крутого поворота показалась странная машина, стоящая у обочины. Это был фольксваген — транспортер цвета металик, сплошь увешенный какими-то штуковинами и проводами, с диковинным устройством на крыше, представляющим собой некое подобие локаторов и замысловатых длинных антенн, сплетенных воедино.

— Что за абракадабра? — воскликнула Елена Марковна. Витя, посмотри, увешался как инопланетянин.

— Кто? — встрепенулась Валерия, тут же вскочив со своего спального места, и протиснувшись между передними сидениями, взглянула на дорогу.

— Отлично! — обрадовался Виктор Владимирович. — Кто бы он не был, и что бы тут не делал, мы спросим у него, как попасть на минку. — И он притормозил.

Шофер "фольксвагена", молодой человек приятной наружности лет тридцати, увидев, что они приближаются к нему, моментально выскочил из своего автомобиля и стремительно побежал им навстречу. Его поведение показалось нашим путешественникам странным, ибо он замахал обеими руками, что-то выкрикивая на ходу.

— У парня какая-то проблема — решил Виктор Владимирович. — Похоже, он тут провел всю ночь.

— Возможно! — сказала Валерия, — он слишком взволнован.

— Я только не пойму, почему он так усердно машет руками? — насторожилась Елена Марковна. — Ведь ты же притормаживаешь и ему должно быть ясно, что мы сейчас остановимся. Да и машет он так, словно просит нас не остановиться, а проехать мимо. Витя, может все-таки не стоит останавливаться?

— Не волнуйтесь, девочки! — и глава семейства свернул на обочину, вплотную подрулив к диковиной машине. — Сейчас мы все узнаем.

В этот момент незнакомец отчаянно махнул рукой и опрометью побежал назад к своему фольксвагену, остановившись возле задней правой дверцы. И как раз в этот момент громкая сирена, зазвучавшая непонятно откуда, на какой-то миг оглушила наших путешественников своим пронзительным звуком, а хозяин диковиной машины отчаянно взялся за голову обеими руками и опустился на корточки. Однако быстро опомнившись, ринулся к передней дверце автомобиля, и распахнув ее уселся за руль.

Звук сирены, между тем, усиливался, а загадочные устройства на крыше диковинного автомобиля стали крутиться в разные стороны и искриться голубовато-сереневым светом, который постепенно обволакивал всю затейливую конструкцию локаторов, антенн и проводов.

Руки Валерии машинально потянулись к ушам, чтобы защитить их от невыносимого, пронзительного, усиливающегося с каждой секундой звука сирены, и она, мельком взглянув на родителей, увидела, что они проделывают со своими ушами то же самое. А устройства на крыше автомобиля, между тем, увеличивали скорость своего вращения параллельно усилению звука сирены и изменению его частоты, и наши путешественники, безотчетно наблюдавшие за этим неожиданным явлением, меняющимся на их глазах с молниеносной быстротой, даже не успевали задаться вопросом — что же происходит?

Их заставил опомниться страх, овладевший рассудком только после того, как звук сирены переродился в дикий свист, дурманящий голову, а "Форд" начало раскачивать из стороны в сторону.

— Господи, что же это такое? — в панике воскликнула Елена Марковна и уцепилась за руку мужа.

Валерия, онемев от ужаса, не могла проронить ни слова, а Виктор Владимирович, с безотчетной силой сжимал руль, так, словно пытался остановить эту непонятную усиливающуюся качку, старательно применяя силу своих мышц, и несколько раз подряд, как заклинание, повторял три слова, — спокойно, девочки, разберемся!

Однако разбираться ему не пришлось, потому, что рассвет, еще совсем недавно опустившийся на столицу, внезапно померк, уступив место кромешной тьме, а "Форд" на какой-то миг перестало раскачивать. И вдруг, неведомая сила подняла их в воздух, заставив буквально "приклеиться" всем телом к спинкам сидений. И последними словами, которые услышала Валерия, прежде чем ее рассудок перестал ощущать что-либо, и она погрузилась в состояние близкое к глубокому непробудному сну, были слова Виктора Владимировича, — похоже, это землетрясение!

И ответ Елены Марковны, — Господи, мы летим в ад!

Валерия с трудом открыла глаза и сквозь пелену сонной завесы увидела перед собой расплывчатые контуры силуэтов родителей. Они сидели без движения, неестественно, напряженно, выпрямив спины и прижав головы вплотную к подголовникам сидений. Задержав свой взгляд на странных позах родителей, в тревожном затуманенном рассудке девушки на какой-то миг промелькнуло удивление, однако память молниеносно вернулась к ней, и она вспомнила неожиданную встречу с машиной загадочного незнакомца и все вытекающие отсюда последствия. Эти воспоминания повергли ее в жуткий страх, и она в нерешительности протянула руку к Елене Марковне.

— Мама, мама!

Валерия панически стала трясти Елену Марковну за плечо, однако та продолжала сидеть без движения.

— Господи! — воскликнула Валерия, — и прежде чем страшное предположение успело окончательно утвердиться в ее голове, она краем глаза обнаружила, что Виктор Владимирович с трудом приподнял голову, пытаясь обернуться на тревожный зов дочери.

— Папа! — тут же воскликнула Валерия. — Папа, с тобой все в порядке?

— Кажется.

Виктор Владимирович пошевелил обеими руками.

— Посмотри на маму. Скорей! Посмотри и разбуди ее, слышишь!

Валерия пыталась взять себя в руки и унять колотившую ее дрожь.

— Если с нами ничего не случилось, значит и с ней тоже должно быть все в порядке! — громко казала она, стараясь убедить не только отца, но и себя. Виктор Владимирович наклонился к жене.

— Лена, ты слышишь меня? Очнись!

Он протянул руку к ее лицу, и в этот момент Елена Марковна приоткрыла глаза.

— Господи, Витя, что это было?

Она с трудом пошевелилась и перевела дух. И тут же, еще не успев окончательно придти в себя, тревожно воскликнула.

— Валера? Валерка!

— Я здесь, мама, я здесь! — Валерия обняла Елену Марковну сзади за плечи.

— Господи! Слава Богу! — Елена Марковна снова взглянула на мужа.

— Что это было, Витя? Что? Мне страшно!

Виктор Владимирович нерешительно пожал плечами.

— Понятия не имею, бред какой-то!

И он принялся нервно расстегивать ворот рубашки.

— Немного терпения, я постараюсь сейчас все выяснить. — И глава семейства вознамерился выйти из машины.

— Нет! Елена Марковна панически схватила его за руку.

— Не смей выходить из машины, слышишь, я боюсь!

— Успокойся, Лена! Ты же видишь, ничего с нами не случилось! Да и потом, разве ты не хочешь узнать, где Алешка с Настей?

Валерия оглянулась назад в надежде увидеть Алешкину "Вольво", но вместо этого взгляд ее наткнулся на низкие деревянные постройки и людей, стоящих возле них. Это были мужчины и женщины, обряженные в какие-то нелепые рубахи, подпоясанные широкими поясами, доходящие мужчинам до колен, а женщинам до пят. У мужчин из-под этих рубах выглядывали шаровары, заправленные в совершенно немыслимую обувь, напоминающую не то сапоги, не то высокие ботинки, перевязанные широкими веревками. Ко всему прочему, женщины были в платках, повязанных довольно странно. Даже в старинных фильмах Валерии не приходилось видеть, чтобы кто-то так носил платки. Один край платка обрамлял женщинам голову, закрывая виски и часть лба, и завязывался на затылке. Причем хозяйки такого головного убора, по всей видимости, закрепляли под платком какой-то объемный предмет в форме плоского кокошника, позволяющего легкой материи "возвышаться над головой", а второй край платка спадал женщинам на плечи, поверх одежды. Однако не только одежда этих странных людей удивила Валерию, но и выражение их лиц. Они смотрели в сторону их машины расширенными от страха глазами, замерев в неподвижной позе, так, словно это была не обычное средство передвижения, а приведение, напугавшее их своим неожиданным появлением.

— О! — невольно вырвался у Валерии удивленный возглас. — Откуда они тут взялись?

— Кто? — Виктор Владимирович повернулся к дочери.

— Да вон, какие-то странные люди, посмотри.

— Черт знает что! — Виктор Владимирович нервно заерзал на сидении.

— Откуда вообще все это?

— Что? — Елена Марковна тоже обернулась, со страхом поглядывая в заднее окно автомобиля.

— А, что это за постройки? — удивилась она. Откуда они появились? Ведь мы же ехали по лесу и не встречали на своем пути ничего подобного! Господи, Витя, я ничего не понимаю! А где же Алешина машина?

— Можно подумать, что ты одна ничего не понимаешь! Перестань причитать и трясти меня за рукав! — он раздраженно отдернул руку, открывая дверцу машины.

— Надо же, в конце концов, выяснить, в чем дело!

— Папа, я с тобой! — Валерия попыталась, было, выйти из машины, но повелительная рука Елены Марковны, тут же схватившая ее за плечо, урезонила эту попытку.

— Не смей, Валерка, сиди на месте! — повелительно сказала она дочери.

Виктор Владимирович вышел из машины, и первое обстоятельство, которое заставило его обратить на себя внимание, было то, что машина стояла на небольшой поляне среди кустарников и деревьев, а не на дороге. Он стал озираться по сторонам, в надежде обнаружить машину Алексея, и тут взгляд его снова наткнулся на людей, стоящих возле деревянных построек. Он сделал несколько шагов по направлению к ним, чтобы узнать, где находится, однако они боязливо попятились назад и начали креститься.

— Сектанты, что — ли? — раздраженно буркнул себе под нос Виктор Владимирович, — крестятся как на богомолье!

Однако еще не успев удивиться их странному поведению, Виктор Владимирович заслышал торопливые шаги за своей спиной, которые заставили его тотчас же обернуться.

— Папа! — услышал он взволнованный голос Алексея, который торопливо приближался к нему вместе с Настей. Лицо девушки было бледным, и она крепко держала за руку своего жениха.

— Алешка! — увидев их, Виктор Владимирович облегченно вздохнул.

— С вами все в порядке? А где "Вольво"?

— Да вон там, за кустами.

— Что случилось, папа? Что с нами произошло? Господи, я ничего не понимаю!

Алексей недоуменно пожимал плечами, пытливо заглядывая в бледное лицо отца, надеясь получить от него хоть какой-то вразумительный ответ, способный объяснить череду только что происшедших загадочных явлений.

— Подожди тарахтеть, Алешка, я и сам ничего не понимаю! — взволнованно произнес Виктор Владимирович.

После этих слов Настя боязливо съежилась, так, словно на нее кто-то замахнулся, чтобы ударить и крепко прижалась щекой к плечу Алексея. В ее глазах застыл панический ужас, а язык, казалось, совсем онемел, не в состоянии произнести ни слова. Еще три минуты назад она сидела в машине по велению Алексея, вышедшего наружу для выяснения обстоятельств, боясь даже пошевелиться, однако, увидев в окно Виктора Владимировича, моментально открыла дверцу и решительно выпорхнула вслед за своим женихом, надеясь, что ее будущий свекор все сейчас им объяснит. Она бежала к нему со всех ног, догоняя Алексея, рассчитывая тотчас же услышать из его уст любое логическое, правдоподобное объяснение происшедшему, которое было бы способно ее успокоить. Такой деловой и решительный человек, как Виктор Владимирович, по ее мнению, просто обязан был знать все на Свете, и ни одно явление, даже такое странное как теперь, не могло сбить его с толку. Однако его ответ и взволнованное лицо, повергли девушку в ужас и заставили потерять последнюю надежду на успокоение, а страх перед неизведанным, словно гремучая змея, холодной струей начал заползать в душу.

Валерия, между тем, увидев, что к отцу подошли Алексей с Настей, не говоря ни слова, потянула руку к дверце машины.

— Валера! — вновь попыталась удержать ее Елена Марковна.

— Да перестань ты, мама, — упрямо ответила девушка, — там же Алешка с Настей!

Она вышла из машины как раз в тот момент, когда Виктор Владимирович снова направился к странным людям в рубахах. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как из-за кустов с противоположной стороны появился странный хозяин фольцвагена. Незнакомец приближался к ним, заставив Виктора Владимировича снова отложить свои намерения.

— Думаю, вот кто объяснит нам, что происходит! — громко сказал он и указал в сторону незнакомца.

Мужчина услышал его слова и остановился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Я постараюсь! Но только скажите мне сначала, откуда, черт возьми, вы появились на проселочной дороге в такую рань? — произнес он в отчаянии. — Вы, что за грибами приехали?

— Что? — Виктор Владимирович возмущенно взглянул на незнакомца.

— Вы, молодой человек, решили поострословить?

— Поострословить! — незнакомец безнадежно махнул рукой.

— Ну, да! Сейчас для этого как раз самый подходящий момент!

В это время хлопнула дверца Форда, и Елена Марковна вышла из машины, направляясь к собравшимся.

— Какая Вам разница, почему мы оказались на дороге в это время, — строго заметил Виктор Владимирович. — Причем здесь вообще все это?

— Очень даже причем! — незнакомец всплеснул руками от негодования.

— Потому, что вы мне помешали, мало того…

— Что, значит помешали? — возмущенно переспросил его Виктор Владимирович, не дав договорить.

— Подожди, папа! — вмешался в разговор Алексей, — пусть он нам все объяснит.

— Я попытаюсь, молодой человек, насколько это возможно. — И незнакомец указал рукой в сторону кустов, из-за которых он только что появился.

— Вы же видели мою машину. Она сейчас стоит вон там, за кустами. Видели?

— Что за вопрос, конечно видели! — раздраженно ответил Виктор Владимирович.

— И конечно же заметили установки, закрепленные на ней?!

— Заметили, молодой человек, очень даже заметили, еще издалека! — Вмешалась в разговор Елена Марковна.

— Так может, Вы заметили и то, как я вам махал, после того, как вы задумали остановиться возле меня? — спросил он, глядя на Елену Марковну.

— Я же, понятней понятного просил Вас проехать мимо, и как можно скорей!

— Ну, хорошо, мы не проехали! — наступательно заявил Виктор Владимирович, — что дальше?

— А дальше то, что Вы попали в мой научный эксперимент! И теперь прошу не падать в обморок, особенно женщин, потому, что Вы находитесь сейчас в другом времени.

— Как интересно! — Виктор Владимирович даже покраснел от негодования, — хотя совсем не остроумно! Всяким шуткам есть предел, молодой человек, и у нас совершенно нет времени выслушивать Ваши бредни, мы очень спешим!

— Вот и объяснил, сразу, сходу! — незнакомец безнадежно махнул рукой.

— Хотя, что и говорить, с вашей стороны и не следовало ожидать другой реакции в сложившихся обстоятельствах!

После этих слов незнакомца, Валерия почувствовала, как краска отлила от ее лица, а сердце учащенно забилось от предчувствия неоспоримой истины, так неожиданно свалившейся на их головы.

— Он прав, честное слово, прав! — подумала она. — Это было не землетрясение и не какое-то необычное природное явление, это было именно то, о чем он говорил! Это был переход в другое измерение, совсем как в кино, только испытали они его на себе, в реальной жизни, — рассуждала она, вспоминая свои ощущения. Да и потом, эти низкие деревянные постройки, эти странные люди! Нет, незнакомец не вводит их в заблуждение, да и зачем ему это нужно?

С другой стороны, они разумные люди, — люди своего времени, и принять на веру его слова просто не могут, зная о том, что ничего подобного в реальности не происходит!

— Послушайте меня, — незнакомец взглянул на Виктора Владимировича с мольбой в глазах.

— Это не бред и мне вовсе незачем говорить Вам неправду! Мало того, будь я в нашем времени, ни за что не открыл бы тайну своего эксперимента первым встречным, а теперь, после случившегося, просто вынужден это сделать!

Елена Марковна настойчиво сверлила взглядом незнакомца, стараясь не пропустить ни слова.

— Не слушай его, Витя, все это чушь! Этого просто не может быть! Здесь что-то другое, а он пытается заставить нас поверить в сказки! Вот только зачем? Ему от нас что-то нужно, это ясно, как белый день!

— Мне? — незнакомец возмущенно ухмыльнулся.

— Мне от вас что-то нужно? Я, что преследовал вас? Следил за вами? Или это я наткнулся на вас черт знает в каком закоулке от трассы в такую рань, а не вы на меня? А ну-ка, взгляните туда! — хозяин загадочной машины указал рукой в сторону людей, стоящих у низких построек.

Все как по команде повернули головы в их сторону и тут же заметили, что людей теперь стало гораздо больше. Они тихо о чем-то перешептывались, поглядывая в сторону прибывших, боязливо переминаясь с ноги на ногу.

— Как вы думаете, откуда они взялись и почему так странно выглядят?

— Все ясно, Витя, это его сообщники! — тут же нашлась Елена Марковна.

— Я думаю, что они обыкновенные грабители и собрались тут, чтобы остановить нас и обобрать до нитки, а устроили весь этот спектакль с переодеванием, чтобы сбить с толку.

— Чтобы сбить с толку? — незнакомец посмотрел на нее как на душевнобольную.

— Посмотрите сколько их, — человек пятнадцать, а может и больше, и если бы эти, как вы говорите, сообщники, захотели ограбить вас, то справились бы с этим в считанные минуты, да к тому же без всякого переодевания.

— Подожди, Лена, не морочь голову. — Сказал жене Виктор Владимирович, ибо ответ незнакомца показался ему более чем убедительным.

— Кто они такие? — спросил он.

— Судя по одежде, — обыкновенные крестьяне.

— Послушайте, а может, здесь снимают какой-то исторический фильм, — робко заметила Настя, выглядывая из-за плеча Алексея.

— Допустим, это так, но каким образом вы здесь оказались? — незнакомец, сделав паузу, вопросительно взглянул на собравшихся.

— Может кто-то потрудится объяснить, куда вдруг исчезла та проселочная дорога, по которой вы ехали? Да, к тому же, я не думаю, чтобы вы могли забыть о своих недавних ощущениях.

— Это мог быть гипноз! — воскликнула Елена Марковна, и лицо ее озарилось уверенной догадкой.

— Тогда, стало быть, массовый! — иронически заметил незнакомец.

— Оставьте Ваши шутки, молодой человек, — угрожающе сказал Виктор Владимирович.

— Каковы вопросы, таковы и ответы! Разве я виноват в том, что вы строите нелепые гипотезы вместо того, чтобы выслушать меня до конца?

— Хорошо, мы Вас слушаем! — вмешался в разговор Алексей с таким видом, будто поддерживал незнакомца, наперекор всем остальным.

— Папа, мама, дайте ему высказаться, наконец! Ведь он, в самом деле, не преследовал нас и не грабил, а этот проклятый свист еще до сих пор стоит у меня в ушах!

— Ну, наконец-то прозвучала хоть одна логическая мысль! — незнакомец шутливо захлопал в ладоши.

— Довольно паясничать, молодой человек, — сказал Виктор Владимирович, — объясните, в чем дело.

— Ну, что ж, извольте! — и незнакомец фамильярно оперся рукой на крыло Форда.

— Как я уже сообщил, вы случайно, по воле обстоятельств, попали в мой научный эксперимент, связанный с перемещением в пространстве и времени и сейчас находитесь в семнадцатом столетии на том же самом месте, где вас угораздило очутиться в неурочный час!

— В семнадцатом? — изумленно воскликнул Алексей и присвистнул.

— Да, это самый ранний период, которого мы смогли достичь на данном этапе нашего эксперимента.

— И в каком же году семнадцатого столетия мы сейчас находимся? — не унимался любопытный юноша.

— А вот этого я вам точно сказать не могу — незнакомец развел руками — но, думаю, что об этом мы узнаем у них. — Он кивнул в сторону столпившихся людей.

— Допустим! И что же дальше? — Виктор Владимирович нервно сцепил руки "в замок".

— Я сообщил вам о случившемся факте и думаю, этого будет достаточно, а потому не стану вдаваться в подробности задуманного и осуществленного мною эксперимента. В то, что это правда, поверить, конечно же, очень трудно. Но, думаю, с течением времени вы сами в этом убедитесь.

— А впрочем, давайте пройдем к моей машине и я уже сейчас предоставлю вам некоторые доказательства. — И он, решительно отвернувшись от недоуменной компании, направился вперед.

Мужчины тут же последовали за ним, не смотря на панические протесты Елены Марковны, которая никак не хотела, чтобы они приближались к загадочной машине. Однако видя, что ее громкий протест бесследно потонул в невысоких кустарниках, почти сплошь окруживших поляну, а девушки опасливо держась за руки последовали вслед за мужчинами, она крикнула мужу, чтобы он был осторожен, а сама предусмотрительно уселась на заднее сидение Форда, так, чтобы в боковое стекло ей были виды кусты, сквозь которые едва заметно синела Алешкина "Вольво".

Как только они подошли к "Фольцвагену", незнакомец открыл переднюю дверцу автомобиля.

— Вот! — он проворно просунул руку в кожаный карман переднего сидения, извлекая оттуда массивную, изрядно потрепанную книгу в темно-коричневом переплете.

— Это старорусский словарь, — сказал он многозначительно, протягивая им книгу.

— Мало того, что я старательно изучал старославянский язык почти два года, готовясь к эксперименту, так еще и словарь с собой прихватил на всякий случай.

Алексей, стоящий рядом с незнакомцем взял книгу, и, перелистав несколько пожелтевших страничек, передал ее отцу.

— Действительно, старорусский словарь — сказал он так, словно это могло окончательно подтвердить, что незнакомец говорил им правду.

— Ну, словарь и словарь! — недовольно пробурчал Виктор Владимирович, что с того!

— А вот еще, — и хозяин "Фольцвагена", старательно покопавшись на заднем сидении, вытащил оттуда плоскую кожаную сумку с бумагами, среди которых находилось несколько старинных рукописей, хранящихся в плотных, прозрачных целлофановых папках и множество печатных старинных книжиц.

— Это документальная историческая литература, соответствующая той действительности, в которой мы с вами сейчас находимся — и он многозначительно кивнул головой в сторону сумки. — Самая лучшая из той, которую мне удалось добыть.

— Если вас и это не устраивает, что ж, пожалуйста! — незнакомец, хлопнув дверью, направился к багажнику своего автомобиля.

Он открыл его, и перед нашими недоверчивыми наблюдателями тут же предстали всевозможные предметы современного быта. — Фотокамера, большая профессиональная видеокамера, пара ноутбуков, пленки, кассеты, диски, и прочая бытовая техника. Чуть поодаль от всего этого богатства в коробочках и полиэтиленовых пакетах хранились всевозможные предметы современного обихода. — Походная посуда, какие-то детские игрушки, несколько упаковок мыла и стирального порошка и еще бог знает что, скрывающееся в больших картонных коробках, перевязанных бечевками. А с другой стороны, в таких же коробках лежали съестные припасы, судя по упаковкам шоколада, вафлей и печенья, находящихся в верхнем ряду и представшим обозрению в первую очередь.

— Для чего вам столько всего? — невольно вырвался вопрос у Насти, которая была не меньше других поражена количеством увиденного.

— Это — для показа нашим с вами предкам, так сказать, для ознакомления с современной действительностью, и, конечно же, для съемок. — А эти всевозможные мелочи предназначены им в подарки, — он кивнул головой в сторону людей, собравшихся возле деревянных построек.

— Вы словно Колумб, только что открывший Америку и везущий дикарям

подарки, — сказал Алексей.

— Если бы наша мама увидела сейчас все это, — усмехнулась Валерия, — наверняка окрестила бы вас обыкновенным вором и сказала, что вы и нас непременно ограбите, предварительно как-нибудь коварно обманув.

По мере развития событий Валерия уже не сомневалась в том, что незнакомец им не лгал, а цель его научного эксперимента восхищала ее и внушала к нему уважение.

— Кто знает, может так оно и есть, — сурово заметил Виктор Владимирович.

— А тебе следует чаще прислушиваться к родителям, а не насмехаться над ними. Мамина осторожность имеет под собой реальную почву, и ты не прогадала бы, доверяя ее материнскому чутью.

— Пап, ну, что ты завелся? Ведь я только высказала предположение, а мама, возможно, и не сказала бы так!

— А! — Виктор Владимирович отчаянно махнул рукой.

Все еще не веря этому проходимцу, как он окрестил про себя незнакомца, глава семейства был окончательно расстроен и растерян, не находя собственного объяснения происходящему, и ему приходилось занимать выжидательную позицию.

— Хорошо, молодой человек! — сказал он. — Допустим, что мы Вам поверили. И что дальше?

— А дальше, думаю, вам придется так или иначе принимать непосредственное участие в моем эксперименте.

Виктор Владимирович почувствовал, как в нем закипает раздражение.

— Черт возьми, не слишком ли много берет на себя этот тип! Вот так, бесцеремонно распоряжаться чужим временем! Да что он себе позволяет!

— А почему бы Вам не поинтересоваться нашими планами? — возмутился он в ответ. — Кто дал Вам право распоряжаться чужим временем? Да, кто Вы такой, в конце концов, чтобы позволять себе манипулировать нами как марионетками?

— Я вполне разделяю Ваше возмущение! — незнакомец сочувственно улыбнулся. — Но, к сожалению, ничем не смогу помочь до окончания эксперимента.

— Что? — Виктор Владимирович, почувствовав неотвратимость происходящего, ощутил, как бледнеет его лицо.

— В данный момент, вот так сходу, я не смогу вернуть вас обратно в наше время.

— О! — невольно вырвалось у Валерии.

— И сколько же продлиться Ваш эксперимент?

— Ровно одиннадцать дней, до новолуния!

— И что же, все это время мы должны будем находиться здесь?

Незнакомец сочувственно посмотрел на девушку.

— Да, к сожалению!

— Но мы не можем! У нас через три недели конкурс! — Валерия взволнованно взглянула на брата.

— Алеш, ты представляешь?

Алексей обречено пожал плечами.

— Одиннадцать дней, это вовсе не три недели, так что вашим планам ничего не грозит.

— Ничего не грозит?! — Валерия нервно всплеснула руками.

— Да чтобы им ничего не грозило, нам нужно репетировать каждый день!

— Незнакомец вопросительно взглянул на девушку.

— А, чем Вы занимаетесь, если не секрет?

— Не секрет, бальными танцами.

— О, как серьезно! — он снисходительно улыбнулся, заставив Валерию, воспринявшую его замечание как пренебрежение к ее любимому увлечению, возмутиться в душе.

— Послушайте, молодой человек, — Виктор Владимирович нетерпеливо потянул незнакомца за рукав легкой спортивной куртки.

— Давайте-ка отойдем с Вами в сторонку и поговорим.

— Зачем, неужели Вы думаете, что я могу сообщить Вам что-то новое, к чему терять время? У Вас были свои планы в нашем времени, а у меня здесь свои, и я не намерен их менять. — Спокойно сказал незнакомец, однако последовал за мужчиной.

Они отошли на несколько шагов в сторону и остановились в тени ветвистой высокой березы.

— Послушай, парень, неужели ты думаешь, что я хоть на грош поверил в то, что ты сумел навешать им на уши? — Виктор Владимирович показал рукой в сторону молодых людей.

— Какого черта ты устраиваешь спектакль?! Да надо быть или совсем молодым, как они, или полным кретином, чтобы поверить в это!

Незнакомец усмехнулся.

— Можете не верить! И надеюсь, что на этом наш разговор закончен!

После этих слов он отвернулся от своего возмущенного собеседника и направился в противоположную сторону.

— Постой! — Виктор Владимирович снова схватил его за рукав.

— Послушай, парень, чего ты хочешь, скажи? Возможно, мы договоримся!

Молодой человек вновь повернулся к нему.

— Вы кто, бизнесмен, бандит?

— Что?

— Вы что, богаты и хотите предложить мне денег?

— Насколько это возможно, потому, что я не богат! — Виктор Владимирович пытливо заглянул ему в лицо, отыскивая признаки заинтересованности.

— Не нужны мне Ваши деньги, да и Вы сами мне здесь абсолютно не нужны! -

Устало сказал незнакомец и снова повернулся, чтобы уйти.

Виктор Владимирович, опешив, посмотрел ему вслед, а потом оглянулся на детей, все еще стоящих возле загадочной машины и увидел их лица, с надеждой обращенные на него. После этого взгляд его задержался на незнакомой поляне, освещенной ярким послеполуденным солнцем, а потом он машинально перевел его на кусты, из-за которых выглядывала Алешкина Вольво и на свой черный Форд, одиноко стоящий среди зеленого луга. А спустя минуту, незнакомец, удаляющийся от него, услышал за спиной отчаянный возглас.

— Ну, что же нам теперь делать?!

ГЛАВА 2

На самом деле Игорь поскромничал, когда сказал своим нежданным попутчикам, что готовился к эксперименту два года. Он занимался этим гораздо дольше, около шести лет, когда разрабатывал свою "Машину времени" вместе с крупнейшими американскими и швейцарскими учеными в научном космическом центре Нью-Йорка.

Тогда он был еще совсем молодым российским ученым, только что защитившим кандидатскую диссертацию, сотрудником Дубнинского института ядерной физики и совмещал сложнейшую специальность ядерщика-электронщика с изучением парапсихологии.

Это увлечение, так манившее к себе пытливый ум молодого ученого и привело его к открытию прямой взаимосвязи парапсихологических явлений с процессами существующими в ядерной физике. К тому же, ему посчастливилось. Он нашел в лице своего научного руководителя, — одного из заместителей генерального директора института, прогрессивного союзника, а не закостенелого консерватора, какими обычно бывают уставшие доктора наук на склоне своей научной карьеры.

По — достоинству оценив всю серьезность, с которой молодой человек занимался подобными вещами, старый дока добился для своего протеже поездки в США на симпозиум мировых физиков-ядерщиков, где молодому человеку и удалось добиться признания своих открытий.

С того времени карьера его помчалась ввысь стремительными виражами.

Защита докторской, перспективная работа в Нью-Йорке, где за талантливого ученого зацепились специалисты в области инеологии, симпозиумы, конференции, поездки с докладами в другие страны. Все крутилось и вертелось стремительным потоком до тех пор, пока он и группа других ученых космического центра в Нью-Йорке не занялись проблемой пространственно-временных переходов, а затем изобретением аппарата, способного их осуществить.

Игорь с головой ушел в работу, однако его молодая, неугомонная прыть не давала покоя степенным иностранным коллегам, раздражая их своей необузданностью. Они удивлялись, как глубоко и кропотливо этот русский мальчик занимался любимым делом, лишая себя не только развлечений и всевозможных удовольствий, которые он, имея высокооплачиваемую работу, мог себе позволить, но даже и элементарного отдыха. Он был готов работать без передышки, только бы скорее достичь заветного результата, конечной целью которого и являлся его теперешний эксперимент.

Шесть лет упорной работы принесли долгожданные плоды и труд молодого ученого был вознагражден сторицей. Аппарат был изобретен, и теперь оставалось только испробовать его на деле. Однако иностранные коллеги, по мнению Игоря, уж больно чванливо подходили к практической стороне дела, и он был не намерен идти у них на поводу, терзаясь нетерпением.

Что стоило ему сконструировать такую же машину у себя в России? — Эта мысль неоднократно приходила ему в голову после очередных отсрочек, которые то и дело предпринимались вышестоящими инстанциями, ответственными за будущий эксперимент. — Да ровным счетом ничего! Он сам являлся одним из главных ее создателей! Тем более, что эксперимент и задумано было проводить в России.

Итак, молодой ученый, со свойственной ему стремительностью оставил своих коллег "созревать" до лучших времен и, сняв все скопившиеся за эти годы деньги со своего счета, был таков!

Вернувшись на родину после многолетней разлуки, Игорь, к сожалению, не застал в живых своего руководителя, которого мечтал привлечь к работе, и после недолгих раздумий поведал о своей идее бывшим сотрудникам — профессорам-ядерщикам. Коллеги, загоревшись, согласились посильно ему помогать, но сами лично принимать участие в эксперименте отказались, испугавшись, в случае неудачного исхода навеки остаться у предков.

Лабораторию Игорю на сей раз пришлось устроить у себя дома в небольшой двухкомнатной квартире, где в его отсутствие проживал двоюродный брат с семьей, и которого, к великому огорчению, снова пришлось отослать назад к теще.

— Не огорчайся, Максим! — думаю, через несколько месяцев я снова уеду в Америку. — Сказал брату Игорь. — Ты уж как-нибудь продержись до моего отъезда!

Составив список недостающего оборудования и поручив его покупку своим помощникам, Игорь отправился в Питер навестить родителей, которых он даже не оповестил о своем возвращении, и через неделю снова вернулся в Москву, чтобы немедленно приступить к работе.

Пять месяцев понадобилось молодому ученому, чтобы вновь сконструировать свое гениальное творение, а потом с нетерпением дождаться полнолуния, — периода, в течение которого и возможно было осуществить этот эксперимент!

Господи! Сколько времени он мечтал об этом долгожданном дне! Как волновался, ожидая его приближение! Он много раз представлял свою первую встречу с далекими предками и тщательно готовился к ней, продумывая всевозможные варианты контакта! И вот вам, пожалуйста, эти люди, появившиеся неизвестно откуда на его беду, невольно нарушили все его планы!

Игорь обернулся на вопрошающий зов Виктора Владимировича, с раздражением взглянув на него. И растерянность этого, еще несколько минут назад, уверенного в себе мужчины, мгновенно изменила его негативное настроение.

— Что нам теперь делать?!

Этот отчаянный возглас завис над поляной, объятой ярким солнечным светом, июльским густым ароматом цветений и пением птиц, сопровождаемым беспрерывным цокотом кузнечиков, мгновенно заставил молодого ученого осознать свою невольную вину перед этим человеком.

Ну, в самом деле, что им теперь делать? — этот мужчина только начинал сознавать безвыходность создавшейся ситуации, хоть все еще и не верил тому, где находится, а эти, — Игорь сочувственно взглянул на молодых людей, стоящих возле его машины с растерянными лицами. — Они все осознали!

Он вернулся к Виктору Владимировичу, который, окончательно расстроившись, устало облокотился на увесистый березовый сучок.

— Для начала, думаю, нам следует познакомиться. — Игорь протянул руку своему незваному попутчику.

— Топилин Игорь Витальевич. Профессор, физик-ядерщик. Можно просто Игорь.

— Тихонов Виктор Владимирович! — директор ЗАО " МОПРО".

— "МОПРО" это, что?

— Обычный Московский мясокомбинат, только и всего.

— Виктор Владимирович, Вы должны меня спокойно выслушать и поверить тому, о чем я вкратце все же попытаюсь Вам рассказать.

Расстроенный слушатель безнадежно пожал плечами.

— Похоже, ничего другого не остается.

И молодой ученый поведал главе семейства Тихоновых историю готовящегося эксперимента, стараясь отыскать в своих доказательствах самые убедительные доводы. После этого они подошли к молодым людям и Игорь, познакомившись с ними, предложил принять участие в своем эксперименте.

— Мои помощники отказались от этого, а вас, как говориться, сам Бог послал.

И молодой человек дружелюбно улыбнулся.

— А почему они отказались? — насторожилась Валерия.

— По разным причинам, — постарался увильнуть от ответа молодой человек, чтобы еще больше не испугать своих попутчиков.

— А какая из них была самой главной? — не унималась девушка.

— Самой главной? — молодой ученый внимательно взглянул на Валерию.

Ее по — взрослому проницательный, настороженный взгляд и контрастно граничащая с ним детская непосредственность, не позволили ему слукавить, и он, открыв, было, рот для очередного удобоваримого ответа, мгновенно передумал.

— Они, по своей глупости, побоялись остаться здесь навсегда.

В лице девушки промелькнул испуг, и в наступившей тишине тут же прозвучал панический возглас Насти.

— Господи!

Однако Валерия, предвидя надвигающуюся панику, постаралась упредить свою будущую золовку, призывая Игоря к поддержке.

— Надеюсь, нам это не грозит? — спросила она.

— Абсолютно! — Игорь уверенно улыбнулся.

— Я же сказал, что они не согласились по своей глупости, не оценив до конца всех тонкостей эксперимента, который, прежде всего, заключает в себе две стороны единого природного процесса. Полнолуние — прямой процесс перехода, а новолуние — обратный процесс возвращения.

— Ну что ж, будем на это надеяться! — примирительно сказала Валерия.

— А как мы сможем принять участие в Вашем эксперименте? — тут же зажегся Алексей, — какую роль вы собираетесь нам отвести?

— Я буду очень благодарен, если вы позволите мне обращаться к вам за помощью. Вот Вы, Алексей, смогли бы помочь с самой первой минуты, если бы умели владеть видеокамерой.

— А я умею, — оживился Алексей. — Между прочим, у нас с собой тоже есть видеокамера.

— Вот и отлично! Вы и будете снимать нашу первую встречу с предками.

— А нам можно будет принимать участие в этой встрече? — неуверенно спросила Настя, взяв при этом за руку Валерию.

Игорь окинул взглядом одежду молодых девушек. Обе они были в коротких шортах и открытых летних кофточках, причем у Насти кофточка была такой короткой, что обнажала верхнюю часть живота.

— Что? — спросила Валерия после короткой паузы, обнаруживая свою проницательность. — Вы считаете, наша нескромная одежда может шокировать предков?

— Как Вы догадливы! Именно так я и подумал!

— Может нам переодеться? — услужливо предложила Настя.

Игорь улыбнулся и снова окинул взглядом стройные фигуры девушек.

— Переодеться? — возможно!.. А впрочем, какая разница, сейчас их шокирует все. И наша одежда, и наши машины, и главное наше появление здесь!

— Ну что, пойдем знакомиться?

Пойдем! — почти в один голос ответили трое молодых людей.

— Нет, меня от этого увольте! — запротестовал Виктор Владимирович.

— Папа, да ты, что? — Валерия возмущенно всплеснула руками.

— Как можно пропустить такое? Да это же мировое событие, сенсация!

— Нет, Валера, мы с мамой посидим пока в машине. Мне еще предстоит убедить ее в том, что происходит, а это, согласись, нелегкое занятие. Я отпускаю Вас под его ответственность! — и глава семейства строго посмотрел на Игоря. — И буду присматривать за вами из машины. А на случай какой-нибудь нестандартной, опасной ситуации применю газовый пистолет. Кто знает, что может придти в голову этой дикой толпе.

Игорь улыбнулся и вытащил из кармана свой пистолет.

— Именно по этой причине и у меня, на всякий случай, имеется такой же.

После этого разговора Виктор Владимирович направился к Форду, а Игорь со своими помощниками к "Фольцвагену".

Молодой ученый аккуратно вытащил из багажника видеокамеру и передал ее Алексею.

— Кассета уже заряжена, можешь сразу начинать снимать. А Вы, девушки, разбирайте подарки!

Настя с Валерией с удовольствием принялись за это занятие.

— Ну, как говорится, ни пуха, ни пера! — напутственно изрек Игорь, и они направились в сторону толпы.

ГЛАВА 3

Как только крестьяне заметили, что странные люди приближаются к ним, их тут же охватила паника. Они и так стояли ни живы, ни мертвы, наблюдая за пришельцами, "спустившимися прямо с неба" и напугавшими их до полусмерти, без конца осенняя себя крестным знаменем в надежде, что загадочное видение все-таки исчезнет. Однако время шло, но ничего не исчезало, и испуганным крестьянам невольно приходилось наблюдать за непонятными спорами незнакомцев. Дьякон Трифон, — божий слуга, который находился среди собравшихся и к которому были обращены немые взоры людей, словно онемел, сам ничего не понимая. Потом опомнившись через некоторое время, вытащил из- за пазухи массивный крест и стал "крестить" им пространство возле себя на сколько это позволяла сделать короткая суровая нить, на которой висел божественный символ.

Его примеру тут же последовали остальные, как по команде вытаскивая из-за пазухи свои маленькие крестики и тыча ими в воздух трясущимися от страха руками. Побледневшие губы дьякона беспрестанно творили молитвы, даже не смотря на то, что пересохшая гортань мешала шевелиться языку.

— Мамка, это что? — послышался в тишине высокий звонкий голосок ребенка, только что подбежавшего к своей взволнованной родительнице, теребя ее за подол юбки и желая немедленно получить ответ.

И тут же на него все зашикали, пытаясь упредить от ненужных громких вопросов, дабы не привлечь внимания незнакомцев, а мать, схватив драгоценное чадо за руку, невольно прикрыла своей мозолистой ладонью любопытный чумазый ротишко.

— Это что? — требовательный возглас ребенка, нарушивший напряженную тишину и молчаливо застрявший в голове каждого присутствующего, словно эхо прокатился по поляне, заставив людей задуматься, наконец, о каком-то реальном объяснении происходящему.

И тут дребезжащий, знакомый всем голос юродивого Степки дырявого, прозванного так из-за многочисленных впалых оспин, разбросанных по всему лицу, словно пригоршни свекольных семян по намытому сосновому полу, назидательно произнес страшные слова, заставив сердца селян застучать еще сильнее.

— Это божья кара! Вот ужо, будет вам теперь!

После этих слов руки с крестами задвигались еще проворней, а шепот молитв летящий из уст людей, зазвучал усердней прежнего, сливаясь в единый, монотонный гул, похожий на шелест листвы, охваченной предгрозовым усиливающимся с каждой минутой ветром.

— Уходят! Уходят! — посмотрите, они уходят! — воскликнул широкоплечий конюх Сидр, увидев, что незнакомцы направляются в сторону одного из чудовищ, окутанных какими-то веревками и рогатинами, доставивших их на себе "с неба", а женщина, отставшая от них, усаживается в другое, — черное, с огромными блестящими глазищами. И тут же, со всех сторон понеслись облегченные вздохи и слова благодарности Господу, что отвел он нечистую силу, услышав их молитвы.

Однако спокойствию крестьян не суждено было долго продлиться, и через некоторое время, завидев приближение незнакомцев, теперь уже целенаправленно шагавших в их сторону, люди запаниковали.

Дьякон Трифон внезапно побледнел и выронил крест из трясущихся рук, который, ударившись о пуговицу его платья, тут же привлек к себе внимание окружающих. Стоящая рядом с ним девица Ефросиния взялась руками за голову, и с возгласом " Господи, помилуй мя, грешную", попятилась назад, маленький курносый старичок Прохор, искусный травник-знахарь, внезапно приложил руку к сердцу, а потом ухватился за свою седую жидкую бороденку, как за спасительную соломинку. Юродивый "пророк", проскользнув меж людьми под общий шумок, легкой прытью наладился в дальние ряды и даже крепкий как дуб чернобородый верзила Мишка- крепыш, не знающий себе равных в кулачных боях, боязливо ссутулившись, попытался спрятаться за спину трясущегося дьякона.

А незваные гости приближались все ближе и ближе, и вот уже руки с крестами стали замирать в воздухе, словно парализованные, а глаза расширяться от суеверного ужаса, который с каждой секундой сковывал рассудок людей.

— Бежать! Бежать! — эта мысль сверлила голову дьякона Трифона, но страх, обуявший его, заставил ноги "приклеиться к земле", а тело отяжелеть до такой степени, что рассудку было не под силу сдвинуть его с места. И вдруг кто-то крикнул — "Текаем"! И в тот же миг божий слуга ощутил на своей ноге чью-то тяжелую ступню, заставившую его вскрикнуть от боли, а заодно очнуться от губительного паралича, и он моментально сорвавшись с места, бросился прочь, наскакивая на селян, которые тоже кинулись врассыпную.

Однако в этот самый миг за спинами убегающих прозвучал громкий голос пришельца.

— Постойте! Не убегайте, мы пришли к вам с миром, мы не сделаем вам ничего плохого!

Но люди, подстрекаемые паникой, и не думали останавливаться. Они неслись со всех ног, обгоняя друг друга.

— Вот дикие! — воскликнула Настя и стала хихикать, поглядывая на массовое бегство крестьян. Какие им подарки!

— Если они сейчас разбегутся, потом нам будет еще труднее вступить с ними в контакт. — Сказал молодой ученый и ускорил шаги, увлекая за собою девушек и Алексея. — Их надо задержать немедленно!

— Да, постойте же! Мы посланники Господа! И если вы сейчас убежите, он не простит вам этого! — Еще громче крикнул Игорь. — Остановитесь, пока не поздно!

И он, артистически хлопнувшись на колени начал громко читать какую-то молитву на старославянском языке, взывающую к Богу и креститься при слове "аминь". Последняя выходка молодого ученого возымела свое действие. Люди, замедляя шаги, стали опасливо поворачивать головы в сторону молящегося. А через некоторое время толпа и вовсе остановилась.

После этого Игорь встал с коленей, повернулся к людям и низко поклонился.

— Я рад, что Господь внял моим молитвам и вразумил вас! — громко произнес он, чтобы все услышали его слова.

— Мы прибыли издалека! — и молодой ученый указал пальцем в небо. — И вскоре вновь отправимся туда, а сейчас я буду говорить с вами, и пусть кто-то один отвечает мне. Вот ты, подойди-ка поближе. — Игорь указал рукой на дьякона.

Трифон сделал, было, шаг вперед, но тут же в нерешительности остановился.

— Не робей, Трифон! — прошептал за его спиной седовласый свинопас Прокофий, — нечистая сила не станет осенять себя крестным знаменем, а если они господние посланники, еще чего доброго могут и разгневаться. — И старик легонько подтолкнул Трифона вперед. — Иди, ужо!

— Иди, иди, не робей, тут же загнусавил и юродивый Степка дырявый.

Трифон медленно направился вперед, ощущая с каждым шагом удары своего сердца отдающиеся где-то в коленях.

— И вы, тоже идите поближе. Я хочу, чтобы все слышали, о чем мы с ним будем говорить. — Игорь жестом поманил к себе людей.

— Трифон, вздохнув с облегчением, приостановился и призывно взглянул на своих соотечественников, дабы они не оставили его в беде и тоже повиновались незнакомцу.

Толпа медленно направилась вперед, а Трифон, чувствуя поддержку за своей спиной, осмелел и даже ускорил шаг.

Остановившись на безопасном расстоянии от пришельца, дьякон вопрошающе взглянул на него, а потом перевел взгляд на Алексея с видеокамерой и на девушек, одежда которых заставила его невольно смутиться и опустить глаза.

— Чьи вы будете? — обратился Игорь к дьякону после короткой паузы.

— Мы боярина Куренцова, того, что из Благовещенской Слободы у Китай-Города.

— А здесь что делаете?

— Так здесь теперь тоже его вотчина, почитай уж месяцев пять, как его. Царь-батюшка даровал за заслуги.

— А чьи вы были до Куренцова.

— Разные мы, а есть и беглые. Я, к примеру, из Ярославских казенных людей.

— А что это за место, божий человек, далеко ли до Кремля?

— До Кремля? Да почитай верст тридцать, тридцать пять.

Игорь удивленно приподнял брови.

— Надо же, а я предполагал, что мы находимся гораздо ближе к Москве.

Дьякон пожал плечами.

— Да, нет, отсюда только до ямской слободы верст семь будет.

И он указал рукой в сторону.

— Вон там вдалеке она уже виднеется.

Валерия, наблюдавшая за переговорами во все глаза, к своему великому удивлению обнаружила, что понимает почти все, о чем идет речь, а при слове царь-батюшка, едва удержалась, чтобы самой не спросить у испуганного низкорослого человека, какой царь находится сейчас на престоле. Семнадцатое столетие, — уже закрепившееся правление Романовых, а какие именно годы, ах, как интересно! Она начала старательно копаться в памяти, вспоминая историю и со стыдом обнаружила, что кроме Петра Первого в этот период почти ничего не знает ни об одном монархе.

А Игорь, между тем, продолжал вести допросы несчастного дьякона с видом знатока, аккуратно выведывая у него необходимую информацию о том времени, в котором они очутились.

— Так, что это за место, божий человек?

— Зареченское село, или Куренцовское по — нынешнему.

— Село, говоришь?

— Село!

— Так, стало быть, у вас и церковь и барский двор имеется?

— Имеется, да только барин сюда редко наведывается, а в его хоромах титун проживает.

— Титун, это кто? — не выдержав, спросила Валерия, наклонившись к самому уху Игоря.

— Это приказчик. Доверенное лицо хозяина.

— Аа! — удовлетворенно кивнула девушка.

— И сколько же дворов в вашем селе? — продолжал свои расспросы Игорь.

— Около двадцати.

— О! Это немало! А ты, божий человек, какой чин имеешь?

— Дьякон я.

— А зовут тебя как?

— Трифон.

— И что же, Трифон, наш всемогущий царь-батюшка, Самодержец Всея Руси, в добром ли здравии находится?

Трифон испуганно перекрестился.

— Бог милостив, Бог милостив! И все мы молим его, чтобы царь и Великий Князь Московского и Всея Великия, Малыя и Белыя Руси самодержец наш вскоре поправился.

Валерия вновь наклонилась к Игорю.

— Царь-то какой? — спросила она, сгорая от нетерпения.

— Я и сам стараюсь это выяснить. — Прошептал ей молодой человек.

— А почему Вы не спросите у него об этом напрямик?

— Что Вы! Они должны думать, будто мы всемогущи, и уж, конечно знаем все о ныне здравствующем царе.

— А если сейчас на престоле Софья? — лукаво заметила Валерия.

— Софья, к Вашему сведению, никогда не находилась на престоле официально, она была правительницей и представляла интересы двух своих братьев царей — Ивана и Петра.

— А…

— Минуту терпения, Валерия, минуту терпения, сейчас я постараюсь все у него выяснить!

И Игорь, мило улыбнувшись девушке, вновь обратился к Трифону.

— А сильно ли занемог царь — батюшка?

— Да, разве ведомо нам, грешным! Однако поговаривают, что он уж, почитай, третью неделю не выезжает из Коломенского!

Игорь лихорадочно соображал. Коломенское, Коломенское. Да это же излюбленный дворец царя Алексея под Москвой! Конечно, молодой ученый как сейчас видел перед собой гравюру Тимма, с изображением великолепного альянса деревянных построек, выполненных в стиле средневекового зодчества, и надпись под ней "Дворец Алексея Михайловича в Коломенском".

Он повернулся к Валерии с победным блеском в глазах и прошептал ей скороговоркой.

— Похоже, мы попали сюда в правление Алексея Михайловича. Отца Петра Первого.

— Откуда Вы знаете?

— Не важно! И сейчас я это уточню.

Настя ревниво дернула Валерию за руку.

— О чем это Вы шептались?

— Он хочет выяснить, кто сейчас на престоле, хотя предполагает, что это отец Петра Первого.

— Господи! Неужели все это правда? — взволнованно прошептала Настя. — Неужели все это происходит с нами наяву?!

— Думаю, да! — уверенно ответила Валерия.

— Мы, что, и царя увидим?

— Не знаю, ты же слышала, что этот человек сообщил о его болезни.

— А что же наследники царя, в добром ли здравии? — снова спросил Игорь у священнослужителя.

— Царевич Федор тоже, говорят, болен, после того, как упал с саней, а остальные, малолетние и царевна наша Софья Алексеевна, в добром здравии. — Трифон перекрестился.

Игорь снова обернулся к Валерии.

— Вот видите, я был прав! На Престоле Алексей Михайлович! И похоже, его царствование подходит к концу! Значит сейчас начало восьмидесятых годов, ведь он умер в 1676 году.

— Так Вы считаете, что он на смертном одре? А может он просто заболел?

— Нет! — Игорь указал рукой на священника. — Он сказал, что старший царевич Федор тоже болен, после того как упал с саней.

— Ну и что?

— А то, что царевич этот действительно занемог после падения с саней, когда развлекал своих царственных тетушек однажды зимой, и его даже на похоронах отца несли на носилках, выполненных в форме стула.

— О! Как хорошо Вы осведомлены! — восхитилась Валерия.

— Если бы Вы готовились так тщательно к эксперименту, то знали бы не меньше моего!

Люди молчаливо наблюдали за переговорами пришельцев, боязливо переминаясь с ноги на ногу, ожидая дальнейших действий с их стороны, а при малейшем перемещении Алексея с видеокамерой тут же крестились. Их пугала эта странная вещь со светящимися красными и зелеными глазками, которой незнакомец зачем-то загораживал себе лицо.

А в Форде, между тем, шел отчаянный спор между родителями Валерии, ибо Елена Марковна никак не хотела всерьез воспринимать сообщение своего супруга, который теперь, как и незнакомец, пытался убедить ее во временном перемещении.

— Ты что, совсем сошел с ума? — воскликнула она в отчаянии, после того, как Виктор Владимирович пересказал ей свой разговор с молодым ученым.

— Этот аферист всех вас обвел вокруг пальца! Ну ладно дети, а ты-то, ты! — супруга Виктора Владимировича возмущенно покачала головой.

— Ну что я, что?

— Поверить в это! Да что за глупость, в самом деле!

— Хорошо, а как ты все это сможешь объяснить?

— Ну, я не знаю! Во всяком случае, можно найти массу всевозможных объяснений, и не верить в эту чушь с перемещением во времени!

— Ну, объясни!

— Мне нужно подумать, чтобы как следует разобраться!

— Подумай!

— Да, в конце-то концов, стоит просто отъехать отсюда куда-нибудь и объяснение отыщется само собой!

— Ты так считаешь?

— Конечно! Надо только пойти и позвать детей. Без них я никуда не поеду!

— Лена, оглянись! Куда ты намерена ехать? Где ты увидела дорогу?

Елена Марковна растерянно посмотрела по сторонам, но духом не пала.

— Я думаю, дорога должна где-то быть, хотя бы проселочная!

— Возможно какая-нибудь колея, проторенная крестьянскими повозками.

— Прекрати говорить глупости, я же серьезно!

Виктор Владимирович ласково положил руку на плечо жены.

— Я тоже!

Елена Марковна испуганно заглянула ему в глаза.

— Витя, ты что? Ты в самом деле веришь в это?

— Не знаю, во всяком случае, пока я не могу отыскать другого объяснения происходящему.

— Нет! — в отчаянии воскликнула Елена Марковна и потрясла мужа за рукав.

— Так не бывает!

Но супруг ее растерянно молчал, нервно перебрасывая ключ от замка зажигания из одной руки в другую. И тут взгляд его автоматически упал на панель автомобиля, и Елена Марковна со страхом наблюдавшая за нестандартным поведением своего серьезного, всегда уверенного в себе мужа, обнаружила некую перемену в его растерянном лице. Виктор Владимирович насторожился, что-то соображая, и его рука резко потянулась к преемнику. Сначала он вывернул громкость на всю катушку, а потом потянулся к ручке волнового перемещения.

Радио не издало ни единого звука.

— Лена! — Виктор Владимирович очень серьезно посмотрел на свою жену, до которой еще не дошел смысл его действий.

— Достань мобильный телефон.

— Что? Кому ты хочешь позвонить? — и в глазах испуганной женщины засветилась надежда.

— Никому, достань телефон.

Елена Марковна покопалась в своей сумочке и через минуту извлекла из нее миниатюрный аппарат фирмы "Нокиа", услужливо подавая его супругу.

— Позвони Забелиным. — Повелительно сказал ей Виктор Владимирович, которому пришла на ум первая попавшаяся фамилия близких друзей.

— Я?

— Да, ты!

— А что же я им скажу?

— Думаю, что ничего не скажешь! Ты позвони, позвони!

И Елена Марковна, холодея от догадки, трясущимися пальцами нажала на знакомую кнопку. Однако заветная птичка Билайн, появившаяся на табло, не смогла отыскать позывных ее близких друзей, и, сделав еще пару попыток набора знакомого номера, растерявшаяся женщина безнадежно отложила телефон в сторону.

— Ну, что ты теперь скажешь? — спросил Виктор Владимирович жену.

— В это трудно поверить, Витя, в это просто невозможно поверить!

— Придется!

Они молча посидели в машине еще какое-то время, оценивая происходящие события, после чего Елена Марковна первой нарушила тишину.

— И что же нам теперь делать?

— Ждать!

— Ждать? Чего?

— Окончания эксперимента. А что мы еще можем делать в сложившихся обстоятельствах?! — Виктор Владимирович с сочувствием взглянул на жену.

— Не расстраивайся, Лена, я думаю, что все будет нормально! А сейчас пойдем к ним.

— Зачем?

— Послушаем, о чем они говорят. Интересно же! Да и не могу я больше сидеть в машине. — Он решительно взял жену за руку, потянув за собой.

Они подошли к Алексею, который стоял немного поодаль от Игоря и девушек.

— Ну, и что тут интересного? — спросил у сына Виктор Владимирович.

— Это невероятно! — возбужденно прошептал молодой человек.

— Мы попали в эпоху правления отца Петра Первого! Подойдите поближе, послушайте, о чем с ними говорит Игорь. — И Алексей легонько подтолкнул Елену Марковну вперед.

— А что, божий человек, воюет ли сейчас Московия?

— Да, почитай уж третий год воюет супротив Турок, да татар, да антихриста Дорошенко! Косыгов, говорят, был ранен, да вроде все обошлось.

Игорь удовлетворенно кивнул самому себе, осознавая, что абсолютно прав в своих догадках относительно исторического периода, в который они попали. Он вспомнил, что именно в 1673 году Россия начала военные действия на Украине, которые были направлены против Турок и Украинского гетмана Петра Дорошенко, вступившего в союз с турецким султаном против России. После этого он многозначительно взглянул на Валерию и оглянулся по сторонам.

— Так ты говоришь село ваше богато дворами, а где же оно? Кроме этих времянок я ничего не вижу.

— Село наше вон за тем перелеском, — Трифон указал рукой в направлении небольшой березовой рощицы, за которой виднелись более частые лесные посадки.

— А чем же вы тут занимаетесь?

— Бабы на покосе, а мы по приказанию титуна деревья корчуем, вон там, — аккурат за этой поляной. Уже два дня как корчуем.

— Так вы, стало быть, и ночуете тут?

— Ночуем.

— И много вас?

— Не то семь дворов, не то восемь. — Трифон, засомневавшись в правдивости своей информации, оглянулся на толпу.

— Василий, староста наш, он точно знает.

— Так тут с вами даже и староста находится? А ну-ка, Василий-староста, выходи, знакомиться будем.

— Нет его тут. Они с Митрием по грибы ушли.

— По грибы? А что, здешние леса грибами богаты?

Трифон пожал плечами.

— Да, есть грибы. Детвора вчера уже на похлебку насбирала.

— И чем же вы здесь питаетесь, кроме грибов?

— Каши варим, пшенную да ячменную. Да и хлеб в запасе тоже имеется.

— А что, тут и колодец есть. Кашу ведь без воды не сваришь.

— Нет, мы ее сюда на подводах привезли, целых три кадки. А как кончится, снова подводу в село отправим.

— Ах, вот как! Стало быть, на подводах!

— На подводах. — Подтвердил Трифон и замолчал, в ожидании следующего вопроса. А Игорь, тем временем, взглянул на толпу, и с удовлетворением отметил, что страх и напряжение на лицах уступили место любопытству, хоть некоторая опасливая настороженность все еще присутствовала в глазах людей.

Пора брать быка за рога! — решил он, и обратился к толпе.

— Ну что, люди добрые, примите ли вы с миром гостей нежданных?

Поднесете ли водицы напиться? Пригласите ли к столу странников проголодавшихся?

В толпе тут же произошло заметное шевеление, люди стали перешептываться между собой, обсуждая его слова. А спустя некоторое время чей-то робкий голос произнес.

— Милости просим!

— Спасибо на добром слове! — Игорь поклонился толпе, приложив руку к груди.

После этого он сделал несколько шагов вперед и присел на корточки перед худенькой девчушкой лет восьми.

— Как зовут тебя?

Девочка смущенно потупила глаза, а потом и вовсе уткнулась лицом в материнский подол.

— Евдокия она. — Не менее смущенно ответила за нее мать, — миловидная молодая женщина с голубыми как незабудки глазами.

— А не подашь ли водицы, Евдокия?

Мать наклонилась к Евдокии и что-то ей прошептала.

После этого девочка отпустила материнский подол и понеслась со всех ног к деревянным строениям.

— А как тебя величать, красавица? — спросил Игорь у матери Евдокии.

— Любава я.

— Красивое имя. Спасибо, Любава, что послала дочку за водой.

— Любава молча ему поклонилась.

— А что, Любава, есть ли у тебя еще дети?

— Одна она.

— А муж у тебя кто?

— Староста Василий.

— А это тот, что пошел по грибы.

— Он.

В это время скрипнула дверь одной из деревянных построек и оттуда вышла Евдокия с большим деревянным ковшиком в руке. Взоры всей толпы тут же устремились на девочку, а она, старательно переступая с ноги на ногу, так, чтобы не расплескать воду, медленно приблизилась к загадочному незнакомцу.

Игорь тем временем, обернулся к своим молодым попутчицам.

— Валерия, отыщи что-нибудь подходящее для этой красавицы в своем волшебном мешке, — произнес он.

Девушка с готовностью кивнула ему, и покопавшись в пакете, вытащила куклу Барби в блестящей упаковке, одетую в золотое платье, отороченное красной тесьмой.

Девочка, между тем, приблизилась к матери, а та, легонько подтолкнула ее к незнакомцу. Евдокия снова потупила глаза, но ковшик с водой загадочному страннику все же вручила.

Игорь сделал несколько глотков. Вода была теплой и пить ее было неприятно, тем более, что ему этого вовсе не хотелось, однако, сделав над собой усилие, он постарался выпить как можно больше, после чего крякнул от удовольствия и протянул ковшик девочке. Евдокия снова застеснялась, прильнув к матери, и Любаве самой пришлось взять ковшик из рук незнакомца.

Валерия подошла к девочке и протянула ей куклу.

— Это тебе, Евдокия, возьми, — сказала она, улыбнувшись. — Посмотри какая она красивая!

— О! — покачал головой Игорь, — боюсь, что для начала это слишком смелый подарок, и она ничего не поймет.

— А Вы попробуйте объяснить, уж я бы точно смогла это сделать, владей старославянским так, как Вы! — Валерия опустилась на корточки перед девчушкой, робко выглядывающей из-за Любавиной юбки, после чего снова протянула ей игрушку.

— Надо же! — удивился Игорь, поражаясь настойчивости Валерии, — что ж, попробую и я приложить свои старания!

— Посмотри, Евдокия, что мы хотим тебе подарить, сказал он, — это кукла. Там, откуда мы пришли, маленькие девочки, такие же, как ты, играют с ними.

Девочка во все глаза смотрела на златовласую красавицу Барби, действительно ничего не понимая, и все происходящее казалось ей неправдоподобным фантастическим сном. Она думала, что стоит только прикоснуться к яркой, блестящей упаковке, в которой находилось это чудо — кукла, как все тут же снова исчезнет. И чтобы не поддаться искушению и не взять это сокровище из рук незнакомки, она даже спрятала за спину свои маленькие ручки!

Валерия, видя полное замешательство Евдокии, моментально развязала тесемку, и вытащила куклу из упаковки.

— Посмотри, какое красивое у нее платье, а на ногах туфельки, которые можно снимать и одевать, — и она тут же продемонстрировала девочке, как это делается, — а еще у нее гнуться ножки в коленях и она может сидеть. — И Валерия посадила Барби себе на ладошку.

— Скажите, что кукла хочет с ней познакомиться. — Прошептала она Игорю.

Он улыбнулся.

— Прямо так и сказать?

— Конечно!

— Возьми ее, Евдокия, она хочет к тебе, ты ей очень понравилась! — Игорь легонько подтолкнул девчушку к Валерии.

Но Евдокия не шевелилась.

— Вот дикая! — послышался за спиной Валерии голос Насти, — смотрит на нее как завороженная и не берет!

Откуда ей было понять девочку, значение слова "кукла" у которой ассоциировалось только с той, которую делала ей мать из старых тряпиц и разрисовывала лицо древесным углем! Откуда гостье из далекого будущего, было догадаться, что красавица с белыми волосами в золотом платье никак не могла быть куклой, по понятию Евдокии. Какие чувства владели сейчас разумом этого средневекового ребенка?! Да, скорее всего те же, что и взрослыми, когда они увидели появление незнакомцев прямо "с неба".

— Возьми, дитятко! — сказала Любава дочке, ласково погладив ее по голове, и Евдокия, наконец, протянула руку, чтобы дотронуться до Барби, сидящей на ладошке Валерии.

Тем временем пока длилось общение пришельцев с Евдокией, в толпе шел спор между мужчинами, кому отдать предпочтение пригласить к столу незнакомцев, которых теперь уже все считали посланниками божьими.

— Пусть дьякон приглашает, — сказал Степка юродивый, — вишь, как они с ним поладили.

— Нет, пусть это сделает Любава вместо своего мужика-старосты, — тут же вмешался в разговор Никита Быков, — брат старосты Василия.

— Еще чего! — возмутился Мишка-крепыш, — да она же баба! Надо по старшинству! Вон, дед Борис пусть приглашает, он здесь у нас самый старший.

— Твоя правда! — поддержал его конюх Сидр, — пусть по старшинству!

И тут со всех сторон послышались возгласы одобрения, а потом переговоры с дедом Борисом, — сухоньким старичком небольшого роста с седою пышной бородой. Переговоры закончились успешно, дед Борис согласился, и после того, как Игорь с Валерией отошли от изумленной Евдокии, держащей свой подарок на вытянутой руке, так, чтобы его смогли рассмотреть все, стоящие рядом, набрался смелости и вышел вперед.

— Милости просим, дорогие гости к нашему столу, а то каша ужо разварилась, да и бабы давно на стол стали стряпать. — И он низко поклонился незнакомцам.

— Спасибо на добром слове! — ответил ему Игорь и тоже поклонился.

— Ну что, нас приглашают к обеду, — сказал он, повернувшись к своим попутчикам. Настроены ли вы отпробовать крестьянской каши, дорогие гости?

— Какой каши? — спросила Настя.

— Думаю пшенной или ячменной.

— А что они кроме каш ничего не едят больше?

— Ну почему же, еще они едят хлеб. — Игорь лукаво улыбнулся.

Настя ответила ему кривой улыбкой.

— Да, только крестьянской каши мы и не пробовали!

— Придется не только попробовать, но и похвалить угощение. Ведь мы же сами напросились в гости.

— Конечно, конечно, услужливо прошептала Елена Марковна, — мы обязательно похвалим!

— Мама, ты шутишь?! — воскликнула Валерия, никак не ожидая такой разительной перемены настроения у своей подозрительной, осторожной родительницы. И все остальные, как по команде, тоже устремили свой взор на Елену Марковну. А она, скромно пожав плечами, улыбнулась им в ответ и сказала, что вовсе не шутит.

— А чем угостим их мы? — поинтересовался Игорь у девушек, — надеюсь, вы прихватили с собой что-нибудь съестное?

— К сожалению, я ничего не взяла, — огорченно сказала Валерия.

— Я тоже, — развела руками Настя.

— Так не годится! — сказал Игорь, — мы не можем идти к столу с пустыми руками. Придется кому-нибудь из вас вернуться. И он протянул девушкам ключ от своей машины.

— У меня с собой целая сумка еды, которую я приготовила в дорогу, — воскликнула Елена Марковна, — мы с Виктором можем ее принести, тем более, что до нашей машины рукой подать.

Игорь с благодарностью взглянул на женщину.

— Огромное Вам спасибо, это будет как раз то, что нужно! — сказал он и вновь повернулся к крестьянам.

Дед Борис, в ожидании гостей, стоял в той же позе, с рукою, приложенной к груди, остальные тоже не двигались с места.

— А, может все-таки не стоит задерживаться? — подумал Игорь, растерянно глядя на своих попутчиков. — Пауза после приглашения итак затянулась.

— Идите, идите! — сказала Елена Марковна, — словно прочла его мысль, а мы с Витей возьмем сумку, и сразу же вас догоним.

Лишь только Игорь сделал первый шаг, толпа оживленно о чем-то переговариваясь, тут же двинулась вперед, приближаясь к одному из деревянных навесов, под которым находился длинный широкий стол и низкие лавки, стоящие вдоль него. Немного поодаль от навеса догорал непотушенный костер и легкий дымок витиеватой, седеющей струйкой все еще окутывал два свежесрезанных березовых пенька, стоящих неподалеку.

— Эй, Дуняха! — повелительно воскликнул дед Борис, лишь только увидел молодую женщину, вышедшую им навстречу из-под навеса. — Упрела каша-то?

Повариха Авдотья, до которой уже дошел слух о появлении загадочных странников, расширенными от удивления глазами воззрилась на пришельцев и их странную одежду, а потому ее ответ уважаемому всеми деду Борису заставил себя подождать.

— Эй, Дуняха, да ты знать заснула на ходу? — строго заметил ей старичок, повышая голос.

— Каша-то? Да поди, упрела, дедуня! — ответила женщина мимоходом, не отрывая глаз от незваных гостей.

— Сбирайте на стол, курицы неповоротливые, чего сидели до сей поры. Вишь, гостей ведем! — прикрикнул он еще строже, обращаясь к поварихе и двоим молодым девочкам-подросткам, суетившимся возле нее.

После этой строгой реплики старичка молодая женщина тут же повернулась к своим помощницам, на ходу что-то им повелевая, показывая рукой в сторону небольшого деревянного сарайчика, стоящего рядом с навесом. Девчушки в тот же миг скрылись в незатейливом временном жилище, и вскоре появились вновь с деревянными мисками и ложками в руках.

— Присаживайтесь к столу, дорогие гости! — дед Борис снова поклонился незнакомцам.

— Спасибо! — ответил Игорь, и ловко перемахнув через широкую лавку, первым уселся за стол.

Девушки последовали его примеру, немало шокировав крестьян переносом своих прелестных ножек в коротких шортах через высокую лавку, а Алексей, остановившись возле стола, все еще продолжал съемку.

В это время повариха Авдотья вынесла из сарайчика большой чугун каши и осторожно опустила его на стол перед гостями, а одна их девчушек, подоспевшая вслед за ней, подала большое деревянное блюдо, на котором лежали увесистые ломти ржаного хлеба и сочный зеленый лук с белыми круглыми головками. Дед Борис обошел лавку и разместился за столом с противоположной стороны, напротив незнакомцев, после чего мужчины, что посмелей, стали подсаживаться к нему, также, не решаясь занять место возле незваных гостей.

В этот момент люди, столпившиеся возле стола, вдруг расступились, и все увидели, что Елена Марковна с Виктором Владимировичем идут к ним с большой дорожной сумкой в руках. Приблизившись к столу, Виктор Владимирович опустил свою ношу возле Игоря.

— Вот! — сказал он и перевел дух. — Распоряжайтесь по своему усмотрению.

— Спасибо! — ответил молодой человек и придвинул сумку к себе.

Елена Марковна и Виктор Владимирович уселись на скамейку возле девушек в ожидании дальнейших событий, а Игорь обратился к деду Борису.

— А что, дедуня, разве они не присядут? — и указал рукой на крестьян, столпившихся возле стола и все еще с опаской поглядывающих на незнакомцев.

Дед Борис снисходительно взглянул на односельчан.

— Пужливые они. Вишь, робеют. Мало на свете прожили, вот и робеют перед непонятным-то.

— А ты, дедуня, не робеешь? — Игорь лукаво улыбнулся, взглянув на старика.

— Отчего же, малость робею, но все не так как они. Пожил я уже, чего мне

теперь совсем-то уж бояться!

— Твоя правда, дедуня, в старости все так рассуждают, во все времена.

Пригласи их к столу, скажи, что нас не надо бояться, они тебя

послушают.

Дед Борис повелительно махнул рукой, приглашая всех к столу.

— Идите, ужо, не робейте, я за них в ответе.

Крестьяне уселись за стол, плотно прижавшись друг к другу, а те, что не уместились, стояли возле лавки за спинами сидящих, однако несколько мест около пришельцев так и остались свободными. Игорь решил больше не настаивать на приглашении, да и деду Борису было бы трудно заставить кого-либо присесть около незнакомцев. В дело вмешалась Валерия, увидев ватагу детей, собравшихся возле Евдокии, которая прижав свой подарок к груди, пыталась вырваться из плотного кольца детворы.

— Евдокия! — поманила она к себе девочку.

Евдокия взглянула на свою благодетельницу, такую же красивую как ее кукла, и, отпихнув от себя мальчика лет четырех, который с особой настойчивостью протягивал руки к ее подарку, да так, что малыш упал, со всех ног припустилась к Валерии. Она проворно залезла на лавку, все еще прижимая куклу к себе, уселась рядом со светловолосой гостьей, и, отдышавшись от быстрого бега, обернулась, с вызовом взглянув на детей. Они, растерянные, тоже смотрели не Евдокию, завидуя ей изо всех сил.

В этот момент раздался запоздалый рев упавшего малыша, на которого никто не обращал внимания, а он, несчастный, все еще лежал на земле, ожидая всеобщего сочувствия на грубую расправу Евдокии.

— Как его зовут? — спросила Валерия у девочки.

— Ванька. — Ответила Евдокия и виновато опустила глаза.

— Ваня, не плачь, иди сюда. — Валерия поманила мальчика к себе.

Но малыш не понял, о чем она говорила, и продолжал реветь, не поднимаясь с земли. Валерия покопалась в своем пакете, отыскивая подходящую игрушку, и через минуту извлекла из него пушистого бежевого медвежонка, к лапке которого был приклеен пластмассовый красный значок с изображением скрипичного ключа. Девушка нажала на музыкальную кнопку, и медвежонок в тот же миг огласил пространство, трогательно исполняя традиционный гимн поздравления с днем рождения на английском языке.

— Ваня, иди сюда, посмотри, что я тебе дам, — она снова поманила мальчика к себе, протягивая ему медвежонка.

— Шустрый малыш тут же вскочил на ноги, подбежал к Валерии, выхватил у нее подарок, а потом, также как и Евдокия уселся на лавку, опасливо поглядывая на остальных детей. Страшась, как бы они не отняли у него игрушку, которую он и рассмотреть-то еще не успел.

Дети стояли как вкопанные и во все глаза смотрели то на Валерию, то на Ивана с новой поющей диковинкой в руках, то на желтый пакет, который незнакомка поставила на лавку рядом с собой, а потом робко приблизились к столу и остановились позади Валерии.

— Ну что, раз пришли, так присаживайтесь! — сказала им девушка и указала рукой на свободные места. — Может у меня и для вас что-то найдется!

Детвора не заставила себя ждать, и вскоре пустующее пространство возле гостей уже было занято.

Игорь восхищенно взглянул на Валерию.

— Да у тебя педагогический талант! Так ловко их уговорить! Надо же!

После того как дети уселись, дед Борис снова взял бразды правления в свои руки.

— Эй, бабы, чего спите, накладывайте кашу! — повелительно крикнул он и для острастки стукнул по столу деревянной ложкой.

И поварихи в тот же миг принялись за дело. Молодая женщина проворно орудовала в чугуне большим деревянным черпаком, наполняя тарелки пшенной кашей, от которой шел душистый пар, а две ее помощницы разносили их сидящим за столом. Первую порцию одна из девочек поставила перед дедом Борисом, но он тут же отодвинул тарелку от себя.

— Куда, безголовая?! Перво — наперво гостям!

И девочка послушно перенесла тарелку на другую сторону стола, поставив ее перед Игорем.

Когда добрая половина людей была снабжена кашей, а повариха направилась в сарай за вторым чугуном, дед Борис, помолившись, принялся за еду, призывая и всех остальных к трапезе. Наши путешественники, последовав примеру крестьян, тоже взялись за ложки. Однако каша оказалась густой, не соленной, и им с трудом удавалось запихивать в себя такое угощение.

— Я больше не могу. — прошептала Настя, наклонившись к Валерии. — Я вообще терпеть не могу каши, а эту! — она привередливо поморщилась.

— А ты ешь понемножку или хотя бы делай вид, что ешь! — ответила подруга, и с улыбкой поднесла ко рту очередную ложку каши.

— Ах, Настя, Настя! — шутливо заметил Игорь. — Это же натуральная, здоровая пища, взращенная в экологически чистых условиях! Такого угощения в современной Москве и даже за ее пределами Вам никто никогда не предложит!

Настя ухмыльнулась.

— По крайней мере, я на это надеюсь!

Как только поварихи снабдили кашей всех присутствующих, Игорь отставил свою миску в сторону и поднял на лавку тяжелую сумку с провизией Елены Марковны.

— Ну а теперь, дорогие хозяева, прошу Вас отведать и нашего угощения. — Сказал он и любезно попросил хозяйку сумки помочь разобраться с ее содержимым.

ГЛАВА 4

— Дядька Василий, не перейти мне с лукошком-то, того и гляди перетянет, уж больно тонкое бревно-то! — крикнул вдогонку Василию четырнадцатилетний подросток Дмитрий, которому предстояло вслед за своим старшим товарищем перейти по бревну на другую сторону широкого ручья.

— Иди, иди Митреха, не робей! — подбодрил его староста Василий.

— А как перевернусь с лукошком, чай не соберем опосля грибы-то, а их ведь вон сколько!

— Да, что ты робеешь, Митрий, я-то вон, прошел, а в моем лукошке грибов поболее твоего будет!

— Ты, дядька Василий, вон какой худой, да ловкий, а мне нипочем не перейти, чтоб не обронить.

— Ах ты горе мое! — запричитал Василий, и, поставив свое лукошко на землю, поспешил на выручку Дмитрию.

— Добыча ноне у нас и впрямь хороша, жалко будет, коли обронишь, чего уж там, давай перенесу. — Василий, взяв у него лукошко, снова направился через ручей по бревну.

— Да ты, Митреха, и впрямь еле плетешься! — укорил паренька Василий. — Никак притомился от безделья. По грибы ходить, это тебе не пни корчевать, или ты супротив такого занятия?

— Да, что ты дядька! И вовсе я не притомился, просто задумался чуток вот и отстал.

— А вот и брешешь, вижу, что притомился! — крикнул Василий, подстрекая паренька.

— В другой раз возьму по грибы кого-нибудь другого, а тебе поручу пни корчевать, видать оное занятие таким как ты больше по душе приходится.

Дмитрий, не поняв шутки старосты и опасаясь, что он и впрямь больше не возьмет его с собой по грибы, словно с цепи сорвался, и, обогнав своего наставника, стал бегом взбираться на овраг, за которым как раз и находились их временные поселения.

— Ну что, притомился, притомился? — хвастливо воскликнул он, поднявшись в считанные минуты на самый верх и с победным видом поглядывая оттуда на Василия.

— Ладно, шустер, нечего сказать, — ответил тот, снисходительно поглядывая на паренька.

— А что, дядька, давай подшутим над нашими? Прибегу я сейчас вперед тебя и скажу, что ты ноне в лесу заблудился!

— Ну, и дурак ты, парень, они же волноваться будут, особенно моя Любава.

— Да не успеют они поволноваться-то, ты следом и явишься.

— Что за шутка такая глупая, неужто тебе и впрямь этого хочется?

— Хочется, дядька, хочется!

Вот дурной-то! — подумал Василий и с любовью взглянул на паренька, который доводился ему родным племянником.

— Ну, коль хочется, так беги!

Дмитрий ринулся, было, вперед, однако тут же остановился как вкопанный. И Василий, наблюдавший за ним снизу, выругался, увидев, как племянник ни с того ни с сего остановился на самой вершине оврага и выронил из рук свое лукошко с грибами.

— Ты что, совсем спятил, вот дурень-то! — Василий наклонился, чтобы схватить летящее к его ногам лукошко.

— Митреха, у тебя что, руки отсохли? Ты что это делаешь, а?

Однако паренек никак не отреагировал на его грубую реплику, а с опасливой осторожностью пригнулся и замер на месте.

Василий, наблюдавший за племянником, снова его окликнул.

— Да кого ты там увидел, Митреха? А ну, давай живо вертайся и собирай свои грибы!

Но Дмитрий словно оглох, где уж там вернуться, он даже не повернул головы в сторону своего грозного дядьки.

Василий же, все больше и больше возмущаясь в ответ на дерзкое поведение племянника, направился прямо к нему с намерением одарить затрещиной за ослушание.

— Ну, я ужо тебе сейчас задам, паршивец ты этакий! — возмущенно воскликнул он.

И только тут Дмитрий, словно очнувшись от забытья, повернул голову к Василию. Его лицо было бледным, а глаза расширенными от страха и изумления.

— Что это, дядька? — прошептал он пересохшими от волнения губами и указал рукой на поляну.

Василий поднял глаза и тут же увидел большое блестящее чудовище неизвестного происхождения, с торчащими во все стороны рогатинами и веревками, размещенными на нем.

— Господи свят! — воскликнул он в суеверном ужасе и боязливо присел на корточки, увлекая за собой и Дмитрия, чтобы это неподвижное чудовище не смогло их увидеть.

— Что, что это такое, дядька? — шепотом спросил Дмитрий.

— Не знаю Митреха! — трясущимися от страха губами ответил ему Василий.

И грибники с недоумением посмотрели друг на друга, а потом снова перевели взгляд на неизвестный объект.

Они сидели неподвижно около получаса и не спускали глаз с представшего перед их взором видения, пока Василий не почувствовал, как у него затекли ноги от долгого сидения на корточках, а все открытые части тела облепили алчные комары. Неизвестный объект за это время не проявил никакой активности, и такое обстоятельство позволило нашим наблюдателям слегка расслабиться. Василий привстал и потряс затекшей ногой, а его племянник переменил позу и стал отгонять от лица надоедливую мошкару.

— Что же нам делать, дядька? — спросил Дмитрий.

— Подожди, дитятко, я и сам думаю! — ответил ему озадаченный староста.

Надо что-то делать! А что? Эта первая реальная мысль после испытанного шока от увиденного начала назойливо сверлить рассудок Василия.

Прежде всего, хотелось бы выяснить насколько это чудовище опасно для них, но каким образом? Не может же он вот так запросто обнаружить себя и приблизиться к нему! А может, стоит обойти его низом по оврагу вокруг поляны и пробраться к своим с другой стороны? Конечно! Господи, какой же он дурак! В первую очередь надо оповестить всех остальных, ведь эта штука расположилась рядом с их временным пристанищем, как знать, может им всем теперь грозит опасность! И Василий со страхом в сердце подумал о своей жене и дочке. — Надо немедленно оповестить людей, — решил он и повернулся к Дмитрию.

— Послушай, Митреха, давай пробираться к нашим по низу, с другой стороны. Им надо перво наперво поведать об сей штуковине. Спускайся немедля!

— А как же это, дядька? — и паренек указал рукой в сторону неизвестного объекта.

— Сообщим мужикам, а там уж что-нибудь придумаем.

— А коли оно ускачет, покуда мы будем ходить?

— Ускачет, и слава Богу, век бы его тут не было! Давай, спускайся ужо, да старайся не шуметь.

Они осторожно спустились в овраг и принялись его обходить, чтобы добраться до противоположной стороны поляны.

— Ой! — воскликнул Дмитрий, — я же не подобрал свое лукошко! Ну, теперь мамка задаст мне!

— Ладно, Митреха, бог с ним с лукошком-то, до того ли нам было!

Они прошли с полверсты быстрым шагом, не разбирая дороги, спотыкаясь о корявые корни деревьев и увязая ногами в илистых мшистых низинах, которые щедро снабжал своими веселыми струйками озорной звенящий ручей. Вскоре Василий остановился и перевел дух.

— Ну, что ж, думаю, нам пора подниматься, отсюда до наших рукой подать! Взбирайся, Митрий!

— Погоди, дядька, уж больно я упрел от быстрого шага, дай чуток передохнуть.

— Некогда нам передых делать, доберемся ужо до места, там и передыхать будешь. — Повелительно сказал Василий. — Экий ты квелый, однако!

Дмитрий обтер рукой пот со лба, и, развязав кушак, задрал на спину свою длинную рубаху, определив ее полы к себе на плечи.

— Взбирайся, дядька, я сейчас тебя мигом догоню.

Василий поднялся наверх и присел на корточки, поджидая нерасторопного племянника, распекая его в душе на все лады. Страшась неизведанного и сознавая всю ответственность за полученную информацию, которая теперь легла на его плечи, сам он даже не чувствовал усталости. Всю дорогу он думал только о том, что ему необходимо как можно скорей добраться до своих и оповестить их о том, что они увидели. Его рассудок беспрестанно сверлил вопрос, — что же это могло быть?! Но как ни старался он отыскать в закоулках своего возбужденного сознания объяснения происходящему, у него ничего не получалось! Это было что-то необычное, несравнимое ни с чем, и от того пугающее!

Через некоторое время он нетерпеливо посмотрел вниз на еле плетущегося племянника, и у него тут же мелькнула мысль отправиться дальше без него. И он уже хотел это сделать, однако, вспомнив о возможной опасности, передумал. — Надо его поторопить, — решил Василий, раздражаясь пуще прежнего, и поднявшись на ноги, окликнул Дмитрия.

— А ну, Митреха, давай пошевеливайся!

После этого он отвернулся от паренька и начал ходить по поляне, чтобы обуздать свое нетерпение. И тут его взор уловил какое-то синее пятно, проглядывающее сквозь листья ольхового кустарника. Он тут же остановился как вкопанный и насторожился. Однако как ни всматривался Василий в густые кустистые заросли, рассмотреть ему так ничего и не удалось.

— Надо обойти кусты с другой стороны, — подумал он, прикидывая, что именно оттуда как раз и сможет определить, что там синеет.

— Ну, что, дядька пойдем далее? — услышал он за своей спиной громкий голос Дмитрия, только что поднявшегося наверх.

Василий резко повернулся к племяннику и приложил палец к губам, призывая его к молчанию, а потом поманил к себе.

Паренек осторожно подошел к нему и остановился.

— Глянь, Митреха, там что-то виднеется! — Василий указал рукой в сторону кустов.

— Чего уж там, не слепой! Чего это, дядька?

— Сейчас поглядим, обойдем с другой стороны и поглядим. Иди за мной, только потихоньку.

Им потребовалось всего несколько минут, чтобы обойти кустарник с другой стороны и когда перед взором Василия во весь рост предстало второе чудовище непонятного происхождения, похожее на первое, только без веревок и рогатин, колени его сделались ватными, и он схватился за плечо Дмитрия, чтобы не упасть.

— Господи, да что же это такое?! — прошептал он панически и взглянул на племянника.

— Ой, дядька, а вон еще! — и парнишка, трясущейся рукой, указал в сторону черного Форда, вольготно расположившегося на просторной поляне, справа от них.

Василий беспомощно схватился за сердце. Страх обуял его с такой силой, что в течение какого-то времени он не мог сдвинуться с места. Однако разум напомнил ему о себе, а инстинкт самосохранения заставил бегом припуститься к оврагу, увлекая за собой племянника. Оказавшись внизу в считанные секунды, они остановились, а потом присели на корточки. Отсюда их взору предстали одновременно оба объекта.

— Глянь-ко, дядька, эти не такие страшные, как тот. Да и ростом пониже будут. А как блестят, аж глазу больно! Кто же они такие, а, дядька?

— Нашел у кого спросить! — раздраженно ответил Василий и угрюмо умолк.

Паренек, видя явное нежелание дядьки поделиться с ним своими наблюдениями, обиженно вздохнул и опустил голову. И в этот самый момент ему показалось, что он слышит едва уловимые шаги, доносящиеся с поляны.

— Дядька, слышь? — Дмитрий схватил Василия за руку.

— Что опять?

— Там кто-то ходит!

— Василий снял шапку и прислушался.

— Твоя правда, Митреха, экий ты чуткий! А ну, ложись и не высовывайся!

— Не, мне посмотреть охота!

— Вот ужо, я тебе как посмотрю сейчас! — Василий замахнулся на него рукой.

— Нашел время вольничать!

— Паренек послушно пригнулся к земле и затаился, однако, как только Василий отвернулся от него, чтобы продолжить свои наблюдения, тут же снова поднял голову.

— Вскоре их взору предстала следующая картина. Двое чужаков, женщина и мужчина, оба в какой-то странной одежде, быстро приближались к черному чудовищу, переговариваясь о чем-то меж собой. Потом мужчина достал из кармана какую-то штуковину и подержал ее на вытянутой руке некоторое время. При этом чудовище как-то странно крякнуло, блеснуло своими огромными глазищами и вновь умолкло. Мужчина подошел к нему сбоку, и, отворив вход в его черное брюхо, залез внутрь. Женщина стояла рядом и что-то ему говорила, тоже наклонившись к чудовищу. Вскоре мужчина снова вылез наружу и вытащил большой черный предмет с короткими ручками, похожий на суму. После этого он вновь затворил брюхо чудовища, и резкий хлопок, раздавшийся при этом, заставил вздрогнуть наших встревоженных наблюдателей.

— Мужчина поднял суму, которая, судя по тому с каким усилием он ее поднял, была тяжелой, и чужаки направились в сторону их поселений.

— Дядька, да они, похоже, к нашим направляются! — воскликнул Дмитрий, совсем забыв о том, что Василий приказал ему не высовываться.

— Похоже, Митреха, похоже! Я вот и думаю, а не пойти ли нам потихоньку за ними вслед? Подглядим, чего они задумали, а Митяй?

— Пойти-то можно, да боязно! Как мы пройдем мимо этого? — паренек указал рукой на Форд. — Видал, как оно своим крякнуло! Как сожрет нас, чужих-то! А стороной обходить будем, набредем на то, второе!

— Пойдем опять по оврагу, чего уж там! — сказал ему Василий, — давай, спускайся скорей!

Они совсем запыхались, стараясь обогнуть овраг как можно быстрей, чтобы не выпустить из поля зрения незнакомцев, однако те тоже спешили, и Василию с племянником пришлось попотеть! Вскоре незнакомцы добрались до времянок и скрылись за одной из них.

— Точно, к нашим направились! — заключил Василий. — Пошли Митреха, подберемся к ним по- тихому.

И озадаченные горе-грибники направились в ту сторону, откуда до них доносились знакомые голоса односельчан.

— Они, похоже, уже добрались до наших-то, — сказал Дмитрий. — И вроде тихо все, никто не кричит, не пугается.

— Сейчас поглядим, чего там твориться! — ответил Василий, тоже обретая

некоторое спокойствие.

Они свернули с тропинки, чтобы выйти к своим не напрямик, как незнакомцы, а стороной, решив сначала издалека понаблюдать за происходящим и схоронились за высокой толстой осиной, на самой опушке леса, откуда хорошо просматривались все поселения.

Полдень близился к исходу, и солнце уже устало поглядывало в сторону заката. Да к тому же, поднялся легкий ветерок, который принялся бесцеремонно заигрывать с деревьями и облаками, а нашим наблюдателям дарить щекочущий ноздри дымок от тлеющего костра, а следом за ним и знакомый сладковатый запах разопревшей в чугунке каши.

— Дядька, гляди, вон чужаки-то! Ой, да там и другие еще! -

Возбужденно воскликнул Дмитрий, увидев, как те двое усаживаются за стол рядом с другими незнакомцами, окруженными детворой и их односельчанами.

Василий тоже во все глаза наблюдал за этой картиной и его страх постепенно перерастал в любопытство. Мало того, что незнакомцы сидели за столом вместе со всеми, так еще услужливые стряпухи подносили им миски с кашей.

— Выходит, наши-то уже с ними знакомы! — подумал он.

— Господи да кто ж они такие? Уж больно не походили они на обычных людей, и одежда на них была какая-то странная!

— Ну, что, Митреха, раз наши их так потчуют, пошли и мы познакомимся, ведь я как-никак, староста и мне перво-наперво требуется дознаться, кто они такие и зачем к нам пожаловали.

— Пошли, дядька! — радостно воскликнул паренек. — Да и есть уж больно хочется. Я как учуял кашу-то, так у меня сразу и слюнки потекли!

После этого они вышли из своего нехитрого убежища и не спеша направились к столующимся.

Все присутствующие обернулись, заслышав их шаги, а Евдокия, увидев Василия, проворно вскочила с лавки и бросилась к нему.

— Тятя, тятя, посмотри, что у меня! — крикнула она, глядя на него сияющими от счастья глазами.

— Василий, завидев дочку, радостно улыбнулся и присев на корточки раскинул ей свои объятия. Однако Евдокия подбежала к нему и вместо того, чтобы обнять, как это всегда бывало, поднесла свой бесценный подарок к самым его глазам. Василий удивленно уставился на диковинную игрушку, а Евдокия, указала ему на Валерию.

— Это она мне ее дала, посмотри, вон та, с белыми волосами!

— И ты взяла?

— Взяла! — и девочка, уловив некое сомнение в лице отца, прижала куклу к груди обеими руками.

— Взяла! Да и мамка велела! — сказала она, осмелев и отвернувшись от Василия, снова побежала к столу.

— А вот и староста наш, Василий со своим племяшом! — услужливо сообщил дед Борис незнакомцам.

— Игорь повернулся к грибникам и улыбнулся.

— Ну, здорово, староста, Василий! Давай знакомиться.

— Здорово, коль не шутишь! — ответил Василий, с интересом поглядывая на Игоря и другого незнакомца, который направил на них с Дмитрием какую-то неуютную штуковину с большим глазом.

— Кто вы такие? — спросил он, серьезно взглянув на Игоря. — И зачем к нам пожаловали?

— Тихо, ты, Васька! — воскликнул дед Борис, которому колючие вопросы Василия к посланникам Господа представлялись совсем неуместными.

— Они посланники Божьи! — дед Борис многозначительно указал пальцем в небо. — Оттуда!

— Посланники, говоришь? — староста недоверчиво взглянул на старика.

— А тебе-то откуда сие ведомо?

И в этот момент со всех сторон к Василию понеслись убедительные голоса односельчан, утверждавших, что эти люди действительно посланники Господа.

— Да откуда вам сие ведомо? — попытался возмутиться Василий!

— Так они спустились к нам прямо с неба, мы все видели! — сказал дед Борис, — да хоть спроси у своей Любавы!

— Как с неба? — растерялся Василий.

— А вот так! — с победным видом сказал дед Борис. — На таких больших штуковинах.

— На тех, которые стоят на поляне? — спросил Василий, указывая рукой в сторону, где размещались неизвестные объекты.

— А, так ты уже их видел! — воодушевился дед Борис. — На них, на них!

— Давайте не будем спорить, — дружелюбно сказал Игорь.

— А ты, Василий, принимай нас как гостей, которые прибыли к Вам с миром! Присоединяйся к нашей трапезе! Твои односельчане почивали

нас кашей, а мы, в свою очередь, хотим предложить им свое угощение.

И Игорь попросил Настю подвинуться поближе к детям, чтобы освободить место рядом с собой Василию и его племяннику.

Измотанные грибники уселись за стол рядом с пришельцами, и в свете необычных событий никто из односельчан не обратил внимания на то, что ни у одного из них не оказалось с собой лукошка с грибами.

ГЛАВА 5

Если бы Валерия не воспринимала все происходящее так явно, она бы непременно подумала, что ей сниться сон! Так, одной фразой можно было охарактеризовать то, как люди семнадцатого столетия воспринимали их угощение. Елена Марковна не поскупилась на дорожный провиант и учитывая индивидуальные вкусы своих домочадцев, в ее объемистой сумке было чем полакомиться!

Центром божественного угощения, как его впоследствии охарактеризовали жители села Куренцово, были два цыпленка- бройлера, запеченные в фольге и молодая картошечка, посыпанная душистым укропом. После этого на столе появились домашние котлеты, два батона сырокопченой колбасы, окорок в вакуумной упаковке, пара банок шпротов, душистые гренки из белого хлеба, поджаренные в тостере с заманчивой румяной корочкой, а к ним плавленый сыр "Виола", свежие овощи и фрукты, порционные соки с трубочкой и двухлитровая бутылка кока-коллы.

Пока все это богатство металось на стол, а затем резалось и раскладывалось на салфетки, вокруг царила мертвая тишина, ибо взгляды всех присутствующих были прикованы к рукам Елены Марковны, а незнакомые аппетитные запахи, исходящие от неведомой пищи дурманили головы людей. После того, как все было готово к употреблению, Игорь предложил людям попробовать угощение. Однако на его предложение никто не решился, и тогда он первым показал пример, принявшись за куриную ногу.

— Настя, думаю тебе теперь стоит наверстать упущенное, после крестьянской каши и показать пример остальным. — Сказал он и задорно ей подмигнул.

— С удовольствием! — ответила ему Настя и тут же сконструировала себе сложный бутерброд, старательно намазав гренку виолой, а сверху положив на него два ломтика колбасы.

Валерия тоже придвинула к себе несколько гренок, и, следуя примеру подруги, принялась делать то же самое.

— Думаю, что пример всем остальным сейчас покажут дети, — сказала она, и весело посмотрела на Игоря.

Снабдив бутербродами детвору, сидящую рядом с ней и поставив перед каждым из них по коробочке с соком, она немедленно продемонстрировала своим подопечным, как следует употреблять этот вкусный напиток через торчащую сверху трубочку. Дети, внимательно наблюдая за своей сказочной героиней, которую они теперь уже боготворили, быстро принялись за дело. Вот только маленькому Ивану никак не удавалось сладить со своей трубочкой, и как ни старалась Валерия научить его этому нехитрому мастерству, в конечном итоге его упаковку с соком пришлось надрезать ножом.

Глядя на детей, за угощение постепенно принялись взрослые, и через несколько минут к Игорю уже летели вопросы со всех сторон по поводу названия того или иного угощения. Слово "картошка" почему-то показалось некоторым любопытствующим очень смешным, и они, поглядывая друг на друга, заливались смехом. А Валерию так и подмывало сообщить им, что уже совсем скоро эти корнеплоды разведет в России младший сын Алексея Михайловича, Петр и назовет их "земляными яблоками".

Крестьяне забавно знакомились с новой пищей. Сначала они восхищенно причмокивали, "пробуя ее на зубок", и только после этого принимались жевать, смакуя еще больше. Затем они угощались чем-то другим, стараясь не повторяться, чтобы лакомство смогли попробовать остальные. Угощение "таяло" на глазах, и вскоре уже чья-то мозолистая рука шустро потянулась к одиноко лежащему на салфетке кусочку бекона, а из банки со шпротами, как по мановению волшебной палочки исчезла последняя рыбка.

Кока-колла и фрукты, доставшиеся куренцовцам на десерт, произвели на них просто ошеломляющее впечатление! Дед Борис, залпом "хватанувший" газированной водички, тут же закашлялся и от избытка газов его нос покраснел, а на глазах выступили слезы.

— Да, наш квас на хмелю бывает сильно ядрен, но не так! — сказал он и забавно крякнул.

Диковинные же апельсины и бананы достались только детям да их родителям, которым малолетние чада снисходительно протягивали по дольке "оранжевого яблока" или отламывали скромный кусочек банана, только на пробу.

После завершения трапезы люди стали вести себя более раскованно и с благоговением поглядывать на незнакомцев, обсуждая при этом, кому какое угощение пришлось по душе больше.

А Игорь тем временем обратился к старосте Василию.

— Ты, Василий, здесь старший, а потому я хочу поведать тебе о своих дальнейших планах. — Сказал он.

— Мы должны задержаться в ваших краях на некоторое время, и мне

необходимо отыскать пристанище для своих людей. Как ты думаешь, в

деревне найдется для них подходящее место?

— А чего ж не найдется! Конечно, да хоть в моей избе!

— А велика ли твоя изба?

Василий окинул взглядом пришельцев.

— Для всех, пожалуй, маловата будет, — с сожалением сказал он, и сняв шапку, почесал затылок.

— В моей-то избе всего две комнатушки. Думаю, для баб ваших там только места и хватит, а вам придется проситься в барский дом к титуну. Таким гостям в нем самое место будет.

— Ну что ж, к титуну, так к титуну! А ты, Василий, не отправишь ли сейчас посыльного в деревню? Пусть прибежит вперед нас к титуну и расскажет ему о нашем визите, так сказать, подготовит к встрече. А мы, тем временем, потихоньку отправимся в путь следом за ним. А то ведь как увидят нас деревенские, тоже, поди, испугаются. Ваши-то знаешь какого стрекоча задали! Думал, что и не остановлю их вовсе. — Засмеялся Игорь.

— Испугаешься, коль неведомое перед тобой явится, — ответил Василий и покачал головой, показывая в сторону.

— Мы, вон, с Митрехой тоже испугались, когда твои чудовища увидели там на поляне.

— Правда? И что же ты подумал, Василий, когда их увидел?

— Что тут подумаешь, неведомое, да и все! А раз неведомое, так и страшное, значит!

Игорь усмехнулся.

— Вот она, истина. — Неведомое, — значит страшное! Точнее, пожалуй, и не скажешь!

— Чего? — Василий удивленно взглянул на незнакомца.

— Я говорю, что ты прав, Василий, неведомое всегда пугает! Так что, ты пошлешь гонца?

— Надо послать кого посмышленей! — староста наморщил лоб, поглядывая на односельчан.

— Эй, Ванюха, иди-ка сюда! — окликнул он молодого чернобородого крестьянина в синей рубахе с красным воротом и в шапке, нахлобученной на самый глаз.

Обернувшийся на его зов, лихой молодец не заставил себя ждать и, выйдя из-за стола, подошел к старосте.

— Слышь, Иван, отправляйся-ка ты в деревню к титуну, да упреди его, чтобы ждал гостей наших. Да скажи, чтобы не пугались там, как их завидят.

— Угу! — ответил Иван и польщено улыбнулся, радуясь, что староста доверил ему такое важное дело.

— Да, скажи, что будут они проситься на постой в барский дом.

— Угу! — Иван кивнул, после чего снова внимательно взглянул на Василия.

— Чего стоишь, иди, ужо! — велел ему староста!

— Шустрый молодец привычным движением руки поправил свою шапку, и, повернувшись, направился в сторону леса. Однако сделав несколько шагов, остановился.

— Дядька Василий, а мне ноне возвращаться сюда?

— Можешь не возвращаться! — крикнул Василий и снова повернулся к Игорю, чтобы продолжить разговор.

— А скажи-ка мне, Василий, как вы сюда доставляли воду, по какому пути? — спросил у него молодой человек.

— По низине телегами.

— Телегами?

— Угу! Мы с самой весны сюда наведываемся. Сначала лес валили, да времянки строили, а теперь вот косим да пни корчуем.

— А не проведешь ли ты меня к тому пути, по которому телеги ездили? Я хочу на него посмотреть.

— Василий удивленно взглянул на незнакомца.

— Провести-то проведу, да только зачем, до деревни ведь через лес рукой подать, чего ж по окружке-то маяться?!

— Видишь, Василий, мы до деревни будем добираться на своих "чудовищах", которые ты видел на поляне, а им через лес никак не пройти, они также как и телеги ездят только по проторенному пути, да и то не по всякому!

— А наши сказывали, будто они у вас по воздуху летают? Выходят врали?

— Нет, не врали!

— По воздуху они тоже летают, но только тогда, когда им требуется улететь на небо. — И он указал пальцем вверх.

— Ну, что ж, пошли, покажу тебе путь, проторенный нашими телегами.

ГЛАВА 6

Иван, возбужденный сенсационным событием, о котором ему предстояло сообщить титуну, так быстро добежал до деревни, что до крови стер пятку на левой ноге и вспотел до самой макушки.

Миновав околицу, он направился прямо к барскому дому, что стоял за небольшой деревянной церквушкой, и подбежав к порогу, окликнул титуна. На его зов отворилось оконце и оттуда показалось недовольное лицо молодой девушки.

— Чего тебе, оглашенный? Что ты кричишь, словно где пожар разгорелся? — строго спросила она Ивана и приложила палец к губам.

— Мамка у нас больная, уснула только что, неровен час разбудишь, достанется тебе тогда от тяти!

— Марийка, а где Кузьма Митрофанович?

— Зачем он тебе споднадобился?

— Наши прислали с сообщением важным.

— Ой, ли! Поди опять какой-нибудь дурак под топор подлез! — раздраженно заметила девушка.

— Не! — и глаза Ивана прямо-таки засветились загадочным огнем.

— Там люди появились с неба! И дядька Василий послал меня сказать Кузьме Митрофановичу, что они теперь сюда направляются.

— Чего? — девушка с презрением взглянула на Ивана.

— Они спустились к нам прямо с неба на таких больших штуковинах, вот те крест! — Иван перекрестился.

— Не богохульничай, шалый, грех ведь! — насторожившись, сказала Ивану девушка, после того, как он осенил себя крестным знаменем.

— Говори толком, что там у вас приключилось?!

Последняя фраза Марийки, произнесенная с явным превосходством и пренебрежением к его персоне, не понравилась Ивану, и он окинул девушку возмущенным взглядом.

— А зачем это я тебе должен докладываться? А? Меня дядька Василий послал к титуну, с ним я об том и разговаривать стану! Коль нет его в доме, так и скажи! Ежели находится он в каком другом месте, я его и там сыщу. — И Иван, надувшись, демонстративно отвел взгляд от Марийки.

Дочка титуна, не ожидавшая такой отповеди, разозлилась на подневольного крестьянина, однако пререкаться не стала, подумав о том, что и ей, в конечном итоге, может достаться от отца за самовольство.

— Ладно, ужо, дома он, на заднем дворе подельничает.

Иван рванулся с места по направлению к крыльцу.

— Еще чего! — остановила его Марийка. — Незачем тебе в дом захаживать, стой, где стоял, я его сейчас позову.

И девушка скрылась за оконцем.

Она прошла через горницу, отворила дверь в сени и окликнула отца. Ответа не последовало, и Марийка отправилась на задний двор.

Ее отец, коренастый плечистый мужчина с черной густой бородой, которой уже слегка коснулись едва заметные прожилки серебристой седины, сидел на огромном еловом пне у невысокого амбара и заправски орудовал ножом, старательно обрабатывая какую-то деревяшку. Его густые, нависшие над глазами брови, высокий бугристый лоб и жесткий, серьезный взгляд темно-карих глаз, выдавали волевую натуру и упорядоченную строгость характера, человека, прошедшего суровую жизненную школу.

Кузьма являлся доверенным лицом Никиты Куренцова, и не только здесь, в его имении, но и в целом по жизни. Однажды, еще в юном возрасте он спас жизнь своему хозяину, — несмышленому боярскому отпрыску. Это случилось во время очередного военного похода на турок, когда шустрый слуга заслонил от неприятельской пули своего молодого хозяина, отчего и получил серьезное ранение в плечо, которое с тех пор надоедливо ныло в любую ненастную погоду, а то и просто — от нечего делать, — как поговаривал Кузьма.

С того-то времени Кузьма и заслужил благосклонное отношение боярина, который доверялся ему во всем, а зачастую и спрашивал совета. Полгода назад Никита Куренцов за примерную службу получил от царя в дар это село, а его верный слуга как раз занемог в то время. Вот щедрый хозяин и определил его с семейством на хозяйствование в свое новое имение. Однако долго обходиться без верного помощника Никита не мог, оттого и вызывал его часто в Китай — город, где пребывал на постоянном месте жительства, а то, бывало, и сам наведывался в новое имение, предварительно упредив об этом Кузьму через посыльного.

Вот и сегодня Кузьма как раз получил такую весточку от своего боярина, который по делам государевым в ближайшее время должен был отправиться в Тверь, и мог заглянуть по пути в имение, если обстоятельства позволят.

На сей раз Кузьма был не рад посещению, которым собирался осчастливить его хозяин по причине того, что жена его, Онисья серьезно заболела и не смогла бы теперь встретить боярина как полагается. Однако делать нечего, и он заставил своих двух дочерей, старшей из которых и была шестнадцатилетняя Марийка, заняться подготовкой дома к встрече дорогого гостя. А сам в первую очередь принялся стругать дверные ручки к горничным дверям, которые уже давно требовали замены.

— Тятя, тятя! — услышал Кузьма голос дочки, как раз в тот момент, когда голова его была занята мыслями о болезни жены. В последнее время Онисья много кашляла и вот, наконец, пару дней назад совсем слегла. Теперь уже ее мучил не только кашель, но и сильный жар, а травные отвары не приносили никакого облегчения, и в душу Кузьмы заползали тревожные мысли.

— Тятя! — Марийка еще громче окликнула отца, который никак не отреагировал на ее зов.

И тут Кузьму одолел страх, ибо дочка раньше никогда не посмела бы вот так настойчиво привлекать к себе его внимание. Марийка, обычно, не удостоенная ответом отца с первого раза, скромно подходила к нему и стояла в нерешительности, ожидая, когда он к ней повернется.

— Господи, уж не отдала ли Богу душу моя Онисья! — подумал он, и его сердце учащенно забилось.

— Что? — хрипло спросил он, и испуганно взглянув на дочку, приподнялся с пня. Нож выпал у него из рук, а следом за ним и недоделанная дверная ручка.

— Там Ванька Смоленов прибежал с поселений как угорелый, говорит, что какие-то люди к ним пожаловали и что они идут сюда. Он ждет тебя во дворе.

Кузьма вздохнул с облегчением, но дочку отругал.

— Что же ты кричишь как оглашенная, а? Ну и что с того! Экая важная новость! Я подумал с мамкой плохо, испугался!

— Не, мамка спит! Но Ванька говорит, что те люди с неба спустились! — и Марийка недоуменно пожала плечами.

— Чего? Парень, видать, тебе голову морочит, а ты уж и мне готова пересказать всякие глупости. Велика уже, надо бы быть посерьезней!

— Да я и сама ему так сказала, а он, тятенька, тогда побожился и даже крест наложил.

— Вот шалопутный! Разве мыслимо такие шутки шутить, с крестом-то! Ну, я ему сейчас задам! — и Кузьма направился к сеням.

Иван, тем временем, прошел во двор ближе к дому и опустился на низкую скамейку, стоящую возле самого крыльца. Стертая нога саднила, и ему хотелось снять калигу и приложить к пятке хотя бы лист подорожника, однако предстать разутым перед титуном он не посмел.

— Ничего, ничего, — уговаривал он себя, — уж как-нибудь дотяну до дома.

— Ты что это девке голову морочишь, паршивец, а? — услышал он грозный окрик Кузьмы за своей спиной. — Да еще смеешь крест накладывать на враки!

Иван тотчас же поднялся со скамейки.

— И вовсе я ей не врал, Кузьма Митрофанович!

— Не врал он! Выходит она родному отцу станет напраслину разводить, так что ли?

Иван, хорошо знавший крутой нрав хозяина, понял, что надо немедленно брать быка за рога, а не выяснять каким образом могла навлечь на него гнев своего отца Марийка, ибо такое выяснение могло закончится для него, в лучшем случае, хорошей затрещиной.

— Кузьма Митрофанович, к нам сегодня спустились с неба люди на больших таких штуковинах. — Выпалил он скороговоркой.

— Мы испугались и побежали, а один из них остановил нас, сказав, что они божьи люди и даже сотворил молитву, осеняя себя крестным знаменем.

— Что? — лицо титуна побагровело от злости. — Ты и мне брехать будешь, паршивец!

Иван тут же начал усердно креститься.

— Век не сойти мне с этого места, если я брешу, Кузьма Митрофанович! Спустились прямо с неба, мы все видели! А как одеты, прямо сущий срам. Ноги совсем голые и руки тоже. Еще они угощали нас всякой едой, очень вкусной и неведомой нам совсем, а детям ихняя девка дала какие-то подарки, что я и не знаю какие!

Гневный пыл титуна поубавился, ибо, по лицу Ивана было видно, что он не врет, да и не посмел бы он так смело одурачивать своего хозяина. Хотя в то, о чем он рассказывал, поверить было невозможно.

Парень что-то явно перепутал, — подумал Кузьма. — Какие-то чужие люди, возможно и ряженные скоморохи, раз Ванька говорит, что одеты странно, напугали их там всех до полусмерти, а потом могли сказать, что они посланники Божьи, и спустились с неба.

Ну, кому это могло понадобиться? — рассуждал Кузьма. — А вдруг это какие-нибудь турецкие шпионы, засланные к Москве? Черт побери, но там же с ними Васька, а его провести никакой турок не сможет! Да, странно все это!

Он снова посмотрел на Ивана. Парень — то весь наизнанку выворачивается, чтобы меня убедить, тут шутками не пахнет!

— А ну-ка, сказывай еще раз, как дело было, да с самого начала! — сказал он Ивану повелительно.

— С самого начала? — Иван задумался.

— С самого начала! Сказывай, как ты сам этих людей увидел. — Подсказал Кузьма.

— Я сам? Ага! Мы, значит, с Никиткой Соколовым помогали бабам сено ворошить, а тут, слышим, не то свист, не то шум какой-то непонятный, отродясь такого не слыхали!

— Откуда шум-то?

— С поляны, что возле самых времянок находится.

— Ну!

— Бабы испугались, а мы с Никиткой к поляне побежали. Смотрим, а там уже Никифор Демьянович, дьякон наш Трифон, Осип Морозов, Петруха Окунев, Степка Дырявый, Мишка-крепыш, дед Прохор, Любава Быкова, да ее мамка, — тетка Пелагея — стоят, все напуганные! А на поляне торчит такая большая штуковина, черная как смоль и блестящая, аж жутко! А следом, глядь, и другая спускается! Только синяя вся, ну, а потом и третья, самая страшная, вся в каких-то рогатинах, палках и больших плоских мисках.

— Прямо с неба?

— В том-то все и дело, Кузьма Митрофанович!

Кузьма недоверчиво посмотрел на Ивана.

— Не сносить вам всем головы, если вы меня разыграть надумали!

— Не, зачем! Мы и сами так напугались, аж языки поотсыхали. Петруха Окунев хотел что-то сказать, когда эта третья спустилась, да только рот открыл и все!

— А на чем же они спускались, на веревках каких, или на чем другом?

— Не, так прямо!

— На крыльях что-ли?

— Не, без крыльев даже, спустились быстро и все.

— Кузьма, хоть ничего и не понимал, все же продолжал расспрашивать паренька дальше.

— А что же это за штуковины такие, на кого похожи, живые или нет, может это какие большие птицы?

— Да, нет же! Птицы ведь без крыльев не бывают! — Иван, задумавшись, почесал голову.

— А живые они или нет, сказать не могу. Опосля из них люди вышли, а они до сих пор стоят на поляне как вкопанные. Я когда сюда бежал, видел.

— Как это из них вышли? Люди, что же не верхом на них сидели?

— Не, они изнутри вышли. У них, у этих штуковин даже двери имеются, навроде ваших, — Иван указал на входную дверь барского дома, — только поменьше.

Кузьма удивлялся все больше и больше, а в душу его заползал тревожный холодок страха от неизвестного.

— Ну, а потом как дело было, сказывай дальше! — велел он Ивану, присаживаясь рядом с ним на скамейку.

— А потом из всех этих штуковин стали выходить люди. Сначала они собрались на поляне и долго о чем-то говорили, а после этого направились к нам.

— А много их, людей-то?

— Да, нет, три бабы и три мужика. Мы испугались и бросились бежать, но один из них окликнул нас и сказал, что они посланы к нам Господом. Потом он стал на колени и прочитал молитву, осеняя себя крестом. После этого мы остановились, а этот, пришлый, который, видать у них самый главный, стал расспрашивать дьякона, откуда мы и чьи будем!

Иван умолк и перевел дух. Кузьма тоже помалкивал, осмысливая услышанное, однако никакого объяснения происшедшему в поселениях в его голову не приходило. Некоторые вещи, касающиеся людей и их странной одежды еще можно было воспринять как нечто реальное, существующее и даже оправданное какими-то естественными причинами, но странные штуковины на которых они прилетели, да притом, прямо с неба, как сказал Иван, — тут никакие объяснения не приходили ему в голову.

— А на что они похожи, эти штуковины, Ваня?

— На что похожи? — Иван снова задумался.

— Да Бог их знает!

— Может это лошади, только во что-то разряженные, а? — с надеждой высказал свое предположение Кузьма, и тут же понял, что сказал совершенную глупость. Как не наряжай лошадь, внутрь к ней не залезешь, да и дверь к ней тоже не приделаешь.

— Не, они такие длинные, блестящие все как один, только разного цвета и у каждого имеются колеса, навроде обыкновенных, что на телеги ставят, только толстые очень, а посередине у тех колес вместо дырок блестящие круглые миски. И еще у них во такие глазищи. — Иван руками изобразил примерный размер фар.

— Ну, ладно, говори, что дальше было. — Обречено сказал Кузьма.

После этого Иван рассказал титуну во всех подробностях о том, как у селян произошло знакомство с пришельцами и что привело его сейчас в деревню.

— Так ты говоришь, что они сюда направляются?

— Да, и дядька Василий послал меня упредить тебя о сем.

— И когда же они прибудут?

— Не знаю, однако, дядька Василий сказал, что следом за мной и они отправятся.

— Стало быть, сейчас появятся. — Обеспокоено сказал Кузьма и поспешно встал с лавки.

Марийка, сидевшая в это время на крыльце и слушавшая разговор Ивана с отцом, из которого не пропустила ни единого слова, тоже встала и направилась со двора.

— Куда? — повелительно гаркнул ей Кузьма, заставив девушку замереть на месте.

— А ну, живо в дом! Ишь, сорока болтливая! Что за народ эти бабы! Только что услышат, тут же им охота поведать о том всему Свету!

Марийка повернулась и пулей взлетела на крыльцо, после чего захлопнула за собой дверь.

— Стало быть, сейчас явятся! — снова сказал Кузьма, почесывая бороду и что-то обдумывая.

— Послушай, Ваня, беги-ка ты сейчас к стрельцу Пимену и скажи, чтобы тот прибыл ко мне немедля, а с собой прихватил бы все ружья, какие у него имеются. И пусть срочно пошлет гонца в ближайшую стрелецкую слободу. Он сему начальник, сообразит в какую. Пусть накажет ему сообщить стрельцам, что люди к нам явились неведомые и что мы их, при случае, задержим, а там пусть с ними ужо стрельцы сами и разбираются.

— Да ты, что, Кузьма Митрофанович! — Иван тоже встал с лавки.

— Они же посланники Божьи! Разве можно с ними так? Да и добрые они, люди-то эти.

— Почем ты знаешь кто они такие? Это ведь они сами сказали вам, что посланники Господа, а ежели они лазутчики турецкие? Молод ты еще рассуждать, беги, куда тебя послали, да поживей!

— Нет, они не лазутчики! Ты как увидишь их, сразу поймешь, что ошибся.

— Что? — возмущенно воскликнул Кузьма, зло сверкнув глазами.

— А ну, живо отправляйся к Пимену, пока я тебя не огрел чем-нибудь!

— Не могу я быстро, Кузьма Митрофанович, ногу стер в кровь, пока сюда бежал.

— Ногу он стер, эка невидаль! Постеснялся бы говорить о таком пустяке. Тебя бы на войну надо, уж слишком печешься о болячках незначимых! Пошел вон со двора, и не вздумай хромать на моих глазах!

Иван направился прочь от строгого титуна, но через минуту остановился.

— Я и забыл, Кузьма Митрофанович, что дядька Василий велел оповестить тебя о том, что эти люди будут проситься на постой в барский дом. Дядька Василий сказал, что им там самое место.

— Экий распорядитель выискался! Васька, мужик безродный! Думает, я его в старосты определил, так он и командовать теперь может! Чай сам разберусь кому где место! — кликнул он вдогонку пареньку злее прежнего.

Однако Ивану не удалось добежать не только до Пимена, который жил на самой окраине деревни, но даже и до следующего двора. На дороге показались пришельцы, которых сопровождали несколько человек с поселений во главе с Василием, и примкнувшие к ним деревенские мужики, а следом за ними с шумом катилась черная штуковина на колесах.

Они направлялись прямо к барскому дому, и Ивану ничего не оставалось, как вернуться к грозному титуну, опередив гостей всего на несколько минут.

— Кузьма Митрофанович, вон они, идут уже! — крикнул он титуну. — А за ними целая толпа народу, так может среди них и Пимен?

Встревоженный хозяин куренцовцев тоже услышал гул непонятного происхождения, и, кинувшись со двора, глянул на дорогу. А люди, тем временем, уже приближались к соседнему дому, и у него оставалось всего несколько минут, чтобы морально подготовить себя к встрече с незнакомцами.

Первым во двор вошел Василий и увидел Кузьму, стоящего возле самого крыльца. Поза хозяина была напряженной, а лицо вопрошающе-растерянным. Иван стоял немного поодаль от титуна и виновато улыбался.

— Знать, Ванька не справился с заданием! — подумал Василий, да и не мудрено, Кузьма бы и ему, Василию, вряд ли поверил.

Он подошел к титуну.

— Кузьма Митрофанович, гостей вот привел к тебе высоких. — И умолк, растерявшись, не зная, что еще сказать, ибо при этих словах Кузьма так строго взглянул на него, что у Василия по спине поползли мурашки.

Игорь, наблюдавший за этой сценой, тут же взял инициативу в свои руки.

— Здравствуй хозяин! — громко сказал он. — Мир дому твоему! — и, приложив руку к груди, отвесил низкий поклон.

Кузьма внимательно окинул незнакомца взглядом с ног до головы и после некоторой паузы тоже поздоровался.

— Здравствуй, мил человек! И твоему дому мир будет!

— Меня величают Игорем, а этого Виктором, — Игорь указал на отца Валерии.

— Поклонись ему, как Игорь, — шепнула на ухо мужу Елена Марковна.

Но Виктор Владимирович оставил совет жены без внимания.

— А этого бравого молодца величают Алексеем, — представил Игорь Кузьме и своего прилежного оператора.

— А ну, Настюша, подержи камеру, — сказал Алексей, после чего подал руку недоверчивому чернобородому титуну.

Одежда молодого человека шокировала Кузьму, ибо на Алексее были джинсовые шорты, которые оголяли его мускулистые волосатые ноги выше колен. Девушки, перед тем как пойти в деревню, облачились в брюки, по совету Игоря, так как ни у одной из них не нашлось длинного платья, а Алексей так и остался в чем был.

Кузьма удивленно и где-то даже брезгливо оглядел одежду молодого человека, но руку ему все же подал.

Затем Игорь назвал по именам своих спутниц, и представительницы женского пола высшей цивилизации мило улыбнулись угрюмому Кузьме.

После короткого знакомства хозяин, по всем правилам, должен был предложить гостям войти в дом, однако Кузьма этого не делал и продолжал выжидательно переводить взгляд с одного незнакомца на другого.

Пауза, возникшая при этом, затянулась, и Игорь вновь обратился к нему.

— Послушай, Кузьма Митрофанович, твой староста, Василий уверил нас, что ты не откажешь в гостеприимстве и определишь нас к себе на постой.

Такого смелого предложения "в лоб" Кузьма не ожидал и оттого даже немного растерялся. Однако открытый, сияющий приветливой улыбкой лик молодого человека, к великому удивлению грозного титуна, не посмел заставить его рассердиться на подобную дерзость.

— Ну, что ж, может оно и так, — замямлил он, растерянно поглядывая на незваных гостей, да только вы должны сказать мне, кто такие и откуда путь держите.

— Мы прибыли оттуда! — Игорь, загадочно взглянув на Кузьму, указал пальцем в небо. А прибыли для того, чтобы посмотреть на теперешнюю Москву. Как насмотримся, так и вернемся обратно, а до той поры, видно Бог нас определил в твою деревню. — И молодой человек вновь обаятельно улыбнулся Кузьме.

"Посмотреть на теперешнюю Москву" — эти слова насторожили Кузьму, и у него снова мелькнула мысль о турецких лазутчиках. — Чего ее смотреть, Москву-то? Да! Ну и дела!

— Так что, можем ли мы рассчитывать на приют в твоем доме? — вновь спросил его Игорь.

— Да дом-то, вишь, не мой, а боярский. И я от него ноне весточку получил, глядишь и заглянет на днях. А как заглянет, что тогда скажет?

— Думаю, твой боярин обрадуется встрече с нами и почтет за честь, что мы поселились в его доме. — Смело уверил его Игорь, однако Кузьма удивленно поднял брови.

— А как не почтет, что я ему тогда скажу?

— Ничего, мы сами ему все объясним.

Своей смелостью и необычной легкостью поведения, молодой человек озадачивал титуна.

— Слишком вольно он себя ведет! — думал Кузьма, — так, будто за ним

имеется какая-то скрытая сила, и в то же время разговаривает уважительно, без превосходства, словно они равные. Поговори с ним так кто-нибудь другой, Кузьма тут же поставил бы его на место, а на этого вроде и рассердиться не за что. Внутри него скрывается что-то такое, чему невозможно противостоять! Он, будто и не понимает, что так настойчиво проситься в барский дом невесть каким странникам, просто не подобает!

Цепкий взгляд титуна снова скользнул по пришельцам. — Какие необычные у них прически, бабы вовсе без кос и головы не покрыты! Одежда что у мужиков, что у баб, невесть какая, ни от московитов, ни от турок, ни от каких других известных Кузьме народов, в этой одежде ничего не было! Затем его взгляд опасливо переместился дальше, во двор на черную блестящую штуковину, которая послушно стояла возле своих хозяев, выглядывая из-за калитки. А потом и на односельчан, облепивших его дом и безмолвно следящих за переговорами своего грозного титуна с незнакомцами. После чего, в трезвой, полной недоверчивых мыслей, голове Кузьмы, мелькнула мысль, — а что, если они и в самом деле божьи посланники? Что, если случилось чудо и эти странные незнакомцы действительно спустились с неба, как говорил Иван? А если это так, то страшно подумать, что станет с ним, откажи он им в гостеприимстве. — Придется, видно, пустить их в дом, а там уж разобраться, божьи они люди или нет, — подумал хитрый титун и стараясь быть приветливым, обратился к Игорю.

— Что ж, коль вы прибыли к нам с добрыми намерениями, милости прошу. Только уж не обессудьте за неказистое гостеприимство! Я третьего дня отправил своих холопов с обозом в Москву к боярину нашему, а жена у меня сильно занемогла, слегла совсем, так что хозяйством заправляют теперь дочки, а они не так ловки в делах, молоды очень.

— А чем она больна? — вмешалась в разговор Елена Марковна.

Кузьма удостоил любопытным взглядом говорившую женщину, хоть ничего и не понял из того, о чем она спросила.

— Выясните у него, что с женой, Игорь, я ведь врач!

Игорь удивленно взглянул на Елену Марковну, после чего обратился к Кузьме.

— А отчего занемогла твоя жена, Кузьма Митрофанович?

Кузьма пожал плечами.

— Да кашляла она недели три, а потом и слегла вовсе, боюсь, как бы чахотка ее не одолела.

— Скажите ему, что я хочу ее осмотреть! — велела Елена Марковна.

— Послушай, Кузьма Митрофанович, вот эта женщина, — и Игорь, взяв за руку Елену Марковну, вывел ее вперед, — хороший знахарь и говорит, что хочет осмотреть твою жену.

Кузьма недоверчиво взглянул на Елену Марковну.

— Да разве бабы бывают знахарями?

— Там, откуда мы прибыли, бывают, и даже справляются с этим гораздо лучше, чем мужики.

После этого незнакомцы, сопровождаемые Кузьмой, вошли, наконец, в барский дом, наглухо отгородив себя от любопытной крестьянской толпы закрывшейся дверью.

Дом был хоть и одноэтажным, но вместительным. В нем имелось пять комнат — горниц, одна из которых, с большим дубовым столом посередине, очевидно считалась столовой. В двух других размещалась семья Кузьмы, а еще две, самые большие пустовали и были предназначены для приема боярина.

Хозяин провел гостей в барские покои.

— Тут и размещайтесь, — сказал он, гордо окидывая взглядом просторные комнаты.

— А коли места всем не хватит, можно вынести стол из передней горницы. Нынче ведь лето, столоваться можно и на веранде.

— Придется вынести. — Сказал Игорь, — нам ведь потребуется три комнаты.

Пока остальные размещались в отведенных для них комнатах, Елена Марковна решила осмотреть больную.

— Игорь, спросите, где у них можно помыть руки. А ты, Алешка, положи наконец, свою камеру и принеси из машины мой медицинский саквояж. Он лежит в багажнике. — Распорядилась она.

Кузьма провел Елену Марковну на задний двор через сени и окликнул Марийку, которая вместе с младшей сестренкой Софьей притаилась где-то во дворе, стесняясь незнакомцев. На его зов обе девочки вышли из-за сарая и покорно опустив головы, приблизились к отцу.

— Марийка, возьми бадейку и слей гостье на руки. А ты, Сонька, принеси из горницы чистую тряпицу. — Дал распоряжение дочкам Кузьма.

Девочки побежали в разные стороны выполнять задание отца, а Елена Марковна обратилась к Кузьме, жестом показывая, что ей еще потребуется мыло. Однако тот ничего не понимал и пожимал плечами. В это время из сеней выглянул Алексей.

— Мам, я принес аптечку. Куда ее?

— Оставь в комнате, Алеш, и сбегай опять к машине. Мне нужно мыло.

Вскоре появилась Марийка с большой бадейкой воды и вопросительно взглянула на гостью.

— Подожди, Марийка, — тебя, кажется, так зовут? — ласково улыбнулась ей Елена Марковна.

Девушка кивнула головой и тоже улыбнулась, а потом поставила бадейку с водой на землю.

— Мам, я принес твою сумку с вещами, чтобы ты меня больше не гоняла к машине. — Громко крикнул Алексей, спускаясь с заднего сенного крыльца.

Марийка, расширенными от удивления глазами смотрела на полуголого юношу, а Алексей, заприметив хорошенькую дочку Кузьмы, мило ей улыбнулся.

— Как тебя зовут?

Марийка продолжала смотреть на него во все глаза.

— Ну, в смысле величают? — попробовал пояснить ей Алексей.

— Марией.

— Отец зовет ее Марийкой, — подсказала сыну Елена Марковна.

— А я Алексей. — Молодой человек снова улыбнулся девушке.

— Вот тебе мыло, мам! — Алексей протянул Елене Марковне розовую пластмассовую мыльницу, все еще продолжая улыбаться Марийке.

— А я пойду, мы с Игорем хотим сделать кое-какую перестановку.

Елена Марковна вымыла руки как раз в тот момент, когда перед ней появилась Софья с полотенцем.

— Ну, а теперь, девочки, ведите меня к своей маме! — сказала она, на ходу вытирая руки.

Онисья лежала на кровати, то и дело подкашливая. Шум, поднявшийся в доме с приходом незваных гостей, разбудил ее, и она, слушая странную, непонятную речь незнакомцев, пребывала в полном недоумении, кто к ним пожаловал. Ее так и подмывало подняться с постели и выйти к незнакомым людям, но сильный жар, державшийся уже два дня, так ослабил ее, что она не смогла даже приподняться.

Елена Марковна, сопровождаемая девочками, открыла дверь в ее горницу и подошла к больной. Она опустила свою прохладную руку на пылающий лоб Онисьи, а потом велела девочкам принести два стула.

Софья выбежала из горницы и, отыскав отца среди гостей, сообщила ему о желании знахарки.

— Зачем ей понадобились стулья? — удивился Кузьма, однако стулья взял и сам понес их в горницу к жене.

Елена Марковна велела ему поставить оба стула возле кровати больной. Кузьма выполнил ее приказание, и, отступив в сторону, в нерешительности остановился. Знахарка не повернулась к нему и не приказала уйти, и он продолжал стоять на месте, ибо его одолевало не только любопытство, но и беспокойство за жену.

Елена Марковна присела на один стул, а на другой поставила свой саквояж и как только она раскрыла его, перед взором Кузьмы и его дочерей появилось такое количество непонятных вещиц, что в глазах зарябило.

Онисья краем глаза тоже поглядывала на загадочное богатство пузырьков, склянок и всевозможных неведомых предметов, после чего переводила взгляд то на незнакомку, то на Кузьму. А тот, кивал головой, успокаивая жену, и показывая тем самым, что все происходящее делается с его ведома.

Елена Марковна достала термометр и определила его подмышку больной, а потом, взяв плоскую прозрачную лопаточку, потребовала, чтобы та открыла рот. Осмотрев горло пациентке, она принялась ее прослушивать.

— Да, у нее же воспаление легких! — заключила она после нехитрого обследования. Температура тридцать девять и семь!

Домочадцы Онисьи ничего не поняли из слов знахарки, но уловив в ее лице тревогу, тоже заволновались.

Елена Марковна принялась перебирать свои лекарства, которые она припасла на все случаи жизни, собираясь на танцевальный конкурс.

— Ага, вот, кажется то, что нам потребуется! — обрадовалась она, и обнадеживающе взглянула на окружающих.

После этого она достала шприц, вату и спирт, откупорила ампулу, предварительно попилив по стеклу пилочкой, и жестом попросила Онисью снова перевернуться на живот.

Стоящие за ее спиной с изумлением следили за ловкими, быстрыми манипуляциями незнакомки, ни на минуту не отрывая глаз от ее рук.

Намазав ягодицу Онисьи спиртом, Елена Марковна попросила ее полежать спокойно и потерпеть, однако, женщина вопросительно смотрела на нее, ничего не понимая. Тогда, повернувшись к Кузьме, Елена Марковна, попросила его позвать Игоря.

Кузьма послушно удалился. Через минуту дверь снова отворилась, и на пороге показался молодой человек.

— Игорь, войдите сюда, и, чтобы не смущать больную, отвернитесь в сторону.

Игорь послушно выполнил ее указание.

— У женщины воспаление легких. Ее просто необходимо колоть, и у меня, к счастью, с собой имеется подходящий антибиотик для этой цели. Мне нужно, чтобы Вы предупредили ее о том, что укол это больно, и она должна потерпеть, а то, чего доброго испугается, вскочит от неожиданности и сломает иглу.

— Я все понял, Елена Марковна, все понял! — и прилежный переводчик принялся за объяснение.

Бедная женщина настолько устала от болезни, что согласилась терпеть любую боль. А Кузьма, после того, как Игорь сообщил, что его жене угрожает смертельная опасность, побледнел, а потом с надеждой воззрился на Елену Марковну.

Онисья мужественно перенесла первый в своей жизни укол, неожиданно доставшейся ей от высшей цивилизации, а потом, сморщившись, выпила две горьких таблетки.

Елена Марковна взглянула на свои ручные часы, заставив Кузьму вытянуть шею, а девочек подтянуться на мысочках, чтобы разглядеть из-за ее спины маленький позолоченный предмет, находящийся на руке незнакомки.

— Игорь, скажите, что через десять минут ей станет легче, я дала лекарство, которое собьет температуру. И еще спросите, имеется ли у них молоко и мед, а лучше, малиновое варенье.

Игорь улыбнулся.

— Надеюсь, что мед и молоко у Кузьмы найдется, а вот варенье вряд ли, по той простой причине, что его в это время еще не варили.

Как только Елена Марковна вышла из комнаты больной, к ней тут же подбежала возбужденная Валерия.

— Мама, пошли скорей, я отведу тебя в Вашу с папой комнату.

— О, какие вы шустрые! — улыбнулась дочке Елена Марковна, — уже и комнаты распределили.

— Да! Мы с Настей разместились вон в той, что поменьше, но зато там много полочек, на которые можно разложить все наши причиндалы. Ведь у нас с Настей одной косметики пруд пруди.

— Интересно, зачем это вам с Настей здесь понадобится косметика?

— Прежде всего, для самих себя, да и потом, тут не люди что ли?

Елене Марковна вновь посмотрела на дочку и улыбнулась, махнув рукой.

А Валерия нетерпеливо потянула ее за руку в дальнюю комнату.

— Посмотри, мама, тут тоже очень уютно, правда, темновато немного. Ну, да ничего, здесь везде темно, окошки-то вон какие маленькие да мутные.

Комната, которую дочь определила родителям, была довольно вместительной. В правом углу размещалась большая деревянная кровать, застланная самотканым покрывалом с тремя подушками, лежащими "горкой" друг на друге. Две массивные дубовые полки с резными узкими дверцами висели над ней, создавая некий гарнитурный альянс. С другой стороны размещался небольшой квадратный стол, придвинутый вплотную к стене и застланный льняной серой скатертью с синими узорами по краям. Возле стола стояли три стула с высокими спинками в виде широких поперечных перекладин, а чуть поодаль, в углу низкая скамеечка, стоящая рядом с прялкой. У третьей стены, как раз под небольшим замутненным оконцем, горделиво выпячивал свои закругленные бока большой деревянный сундук с массивной крышкой и навесным замком. Деревянный пол был не крашеным, но хорошо промытым и устланным самоткаными лоскутными дорожками. В том углу, где стояла прялка, почти под самым потолком на небольшой треугольной полочке стояли три иконы, освещаемые горящей лампадкой и любовно покрытые сверху узорчатым льняным рушником.

Елена Марковна молча разглядывала комнату, прикидывая, где будет удобней разложить вещи.

— В нашей комнате почти то же самое, — сказала ей Валерия, — только полок на стене в три раза больше, а иконка одна.

Игорь с Алексеем разместились в столовой, после того, как массивный дубовый стол был успешно перемещен на летнюю веранду, примыкающую к дому и заменен старой кроватью, за ненадобностью стоящей в сенях.

По мере того, как незнакомцы обустраивали себе комнаты, подозрительный Кузьма отбросил все сомнения и окончательно уверился в том, что свалившиеся на его голову незнакомцы никак не могут быть турецкими шпионами. И вообще, если отбросить чудеса в сторону и все же не считать их божьими посланниками, угадать, кем они были и откуда взялись, было просто невозможно! Из своей черной штуковины-коня, как обозвал этот неизвестный объект Кузьма, странники внесли в дом столько всевозможных неизвестных ему предметов, что разбегались глаза! И наблюдательному Кузьме не требовалось быть великим грамотеем, чтобы понять, что эти предметы никак не могут принадлежать его цивилизации.

После того, как с заселением было покончено, мужчины долго о чем-то совещались, а потом спросили Кузьму, не позволит ли он им разместить на заднем дворе остальных своих неживых коней.

— Вот это, на чем мы сюда прибыли, — поведал титуну Игорь и указал в сторону Форда, — называется машиной, а в лесу стоят еще две таких же. Что, если мы поставим их на заднем дворе?

— А мне что? Мне не жалко, ставьте, коль есть охота. — Тут же разрешил им Кузьма, которого теперь уже одолевало любопытство, и он втайне мечтал, что незнакомцы познакомят его поближе с этими своими машинами.

Заручившись разрешением Кузьмы, Игорь и Алексей отправились снова в лес. И после того, как их железные кони показались на деревенской дороге, поднимая клубы пыли и издавая громкие звуки, все жители, до которых сенсационная новость о появлении странников, спустившихся прямо с неба, принесенная односельчанами с поселений долетела с молниеносной быстротой, тут же высыпали из домов, созерцая неизвестные объекты. Однако выйти на дорогу, чтобы рассмотреть поближе странные рычащие чудовища, никто из куренцовцев не решился, и молодые люди беспрепятственно добрались до места.

— Слава Богу, что мы нигде не застряли, — с облегчением воскликнул Алексей, как только они загнали свои автомобили во двор. — Я думал, что моя Вольвуха, со своей низкой посадкой, обязательно за что-нибудь зацепится на этой немыслимой дороге!

А голова Кузьмы, между тем, была занята другим вопросом. Он соображал, чем накормить своих гостей. Ах, какая жалость, что он уже отправил обоз с крестьянскими податями в Москву! Ничего не случилось бы с Никиткой Куренцовым, кабы он поимел на сей раз, на одного поросенка поменьше! Недолго погоревав по этому поводу, Кузьма, решился-таки зарубить пару куриц и сварить густую пшенную похлебку. Свою семью рачительный хозяин баловал курятиной только по праздникам, даже не смотря на то, что в его хозяйстве постоянно имелось около пяти десятков кур.

Он приказал Марийке изловить молодок, и когда ловкая охотница через несколько минут принесла ему пеструю несушку, он, на глазах у изумленной Насти, ловко оттяпал ей голову топором. Девушка ахнула и зажмурила глаза, а потом и вовсе убежала в сени. Кузьма же удивился.

— Неужто они не едят кур? А кто их знает, Ванька ведь сказал, что незнакомцы угощали их какой-то совершенно неведомой едой! Нет, так дело не пойдет, — подумал экономный хозяин, и прежде чем лишать головы вторую курицу, решил обсудить меню с Игорем. Отыскав молодого человека, Кузьма сообщил ему о своих намерениях, на что тот охотно согласился, и сказал, что кур они очень любят и будут рады такому богатому угощению. После этого недоуменный хозяин снова отправился на задний двор, чтобы закончить начатое дело и засадить дочек за ощипывание куриного пера.

Марийка и Софья, опасливо поглядывая на машины незнакомцев, уселись подальше от них на большой еловый пень, спина к спине, и принялись ощипывать кур, бережно укладывая перо в холщовый мешок.

Через некоторое время на пороге заднего крыльца появился Алексей, и, взяв мыло, любезно попросил Марийку полить ему на руки из бадьи. Девушка, глядя на безбородого, безусого молодого человека, приятной наружности, застенчиво улыбнулась и услужливо вскочила с пенька. Она взяла бадейку и хотела, было, отправиться к кадке, чтобы набрать побольше воды.

— Не надо, этой вполне достаточно, — остановил ее Алексей.

— А как величают твою сестренку, Марийка? — спросил он и указывая на девочку.

— Софья.

— Иди-ка сюда, Софья, — Алексей жестом поманил к себе младшую сестренку Марийки.

Софья, покорно опустив голову, подошла к нему.

— Посмотри, чем я хочу тебя угостить. — Алексей вытащил из кармана шоколадку.

Софья вопросительно взглянула на него и тут же перевела взгляд на старшую сестру.

— Возьми, возьми, — сказала ей Марийка, кивнув головой в знак одобрения.

Девочка взяла шоколадку и слегка поклонилась гостю.

— Что это? — спросила она у Марийки, но та удивленно пожала плечами.

— Это шоколадка, — сказал Алексей. — Разверни и попробуй, это очень вкусно!

Однако Софья продолжала держать незнакомый предмет, вопросительно глядя на дарителя. И тогда Алексей взял у нее их рук шоколадку, снял с нее шуршащую обертку и отдал назад.

— Попробуй, откуси.

Софья подозрительно взглянула на загадочный гостинец, а потом медленно поднесла его ко рту, но прежде чем откусить, как советовал Алексей, сначала понюхала и только потом откусила маленький кусочек на пробу. После этого глаза ее восторженно заблестели, и она протянула шоколадку сестре.

— Спробуй, Марийка, зело вкусно! — и девочка, закрыв глаза, покачала головой от удовольствия.

— Нет, нет, — вмешался Алексей, — кушай сама, а Марийку я тоже угощу. — И он вытащил из кармана вторую шоколадку.

— Это тебе, Марийка, — держи! Такого добра у Игоря в багажнике пруд пруди!

— Что? — ее поняла Марийка, принимая у него шоколадку, слегка поклонившись, как и ее сестра.

— Ничего, это я к слову!

— Хм! — ухмыльнулась девушка, снова ничего не поняв, и скромно положила гостинец в боковой карман своей длинной юбки. После этого она подняла бадейку с водой и, наклонившись, стала поливать из нее Алексею на руки. При наклоне ее длинная темно-русая коса медленно сползла по плечу вниз и чуть не окунулась в бадейку с водой. Девушка вовремя подхватила ее рукой и привычным движением откинула назад, за спину.

— Какая красивая у тебя коса, Марийка! — сказал Алексей, с удовольствием заглядываясь на хорошенькое личико девушки.

— От неожиданного комплимента лицо Марийки покрылось румянцем, и она скромно опустила глаза долу.

— Ты всегда носишь платок?

Марийка вопросительно взглянула на незнакомца, ибо такой вопрос показался ей более чем странным. — Да разве может девка выйти на улицу непокрытая? — подумала она, — нечто он не знает?!

А Алексей, который и впрямь этого не знал, глядя на удивленное лицо Марийки, подумал, что она снова не поняла его вопроса.

В это время на ступеньках крыльца показалась Валерия, которой нужно было забрать из машины кое-какие вещи, и услышав разговор брата с Марийкой, остановилась.

— Я говорю платок, — юноша коснулся ее платка.

— Зачем ты его носишь и прячешь свои красивые волосы?

— А нешто можно, без платка-то? — Марийка кокетливо улыбнулась.

— А почему нет?! — улыбнулся Алексей ей в ответ, — сними его!

— Смотри, как бы Настя не приревновала тебя к ней. —

Услышал Алексей за спиной голос сестры, — и вообще, не морочь ей голову!

— Ну, вот! Неожиданный окрик цивилизации, незримо вторгшийся в контакт с предками, налаженный, заметьте, с большим трудом, нарушил его грубейшим образом! — и Алексей, взглянув на Марийку, театрально вздохнул, разведя руками.

— Ох, ох, ох! — шутливо воскликнула Валерия и демонстративно продефилировала к машине мимо брата.

А Алексей, взглядом проводивший сестру, снова обратился к Марийке.

— Сколько тебе лет, Марийка?

— Шестнадцать, ответила девушка.

— А жених у тебя есть?

— Не!

И Марийка снова опустила глаза.

— У такой красавицы нет жениха? — Алексей притворно удивился, чтобы польстить Марийке.

— Барин, — мой крестный, обещался тяте сосватать меня через год с одним из своих городских слуг, — сообщила Марийка в свое оправдание, скорей уязвленная вопросом Алексея, чем польщенная.

— Правда? И что же, ты любишь этого городского франта?

Вот тут Марийка действительно не поняла вопроса и удивленно посмотрела на своего собеседника.

В это время хлопнула дверца машины и через минуту к ним подошла Валерия с большой сумкой в руках, из бокового кармашка которой выглядывала коробочка с музыкальными дисками и тонкий проводок от плеера.

— О! — воскликнул Алексей, увидев диски.

— Валерка, дай-ка один! — и, протянув руку к коробочке, вытащил первый попавшийся.

— Зачем тебе? — удивилась Валерия? — Ты, что, будешь восстанавливать контакт и объяснять им, что это такое?

— Нет, я покажу им, как это действует!

Валерия, сделав несколько шагов к крыльцу, поставила на него тяжелую сумку и снова вернулась к брату.

— Ну, давай, покажи, а я с удовольствием понаблюдаю, что из этого получится. — И она, скрестив руки на груди, выжидательно воззрилась на Алексея.

А молодой человек как ни в чем не бывало, снова обратился к Марийке.

— Марийка, а у тебя много подруг?

— Много, — ответила девушка, — и окинула недоверчивым взглядом Валерию, ибо демонстративная поза светловолосой гостьи не внушала ей расположения.

— А как вы развлекаетесь? — Ах ты, черт! Как бы это ей объяснить?! — Алексей задумался.

Валерия усмехнулась.

— Ну, дипломат!

— Марийка, ты умеешь танцевать, ну, в смысле… Водить хоровод? — и Алексей изобразил что-то похожее на русский танец. — Плясать?

Понятливая Марийка улыбнулась, глядя на движения Алексея.

— Плясать умею.

— Так, уже горячо! — Алексей многозначительно поднял палец вверх.

— А когда вы с подругами пляшите, какая у вас играет музыка?

— Ванька Смоленов играет на дуде, а Степка Зайцев на волынке, еще у Ваньки есть рожок.

— О! — Воскликнул Алексей, и с победным видом взглянул на Валерию.

— А как вы танцуете, Марийка, покажи!

Девушка застенчиво улыбнулась, и стремительно вскинув глаза сначала на Валерию, а потом на Алексея, стеснительно пожала плечами.

— Покажи, покажи, Марийка, не стесняйся, — подбодрил ее молодой человек.

— Не! — решительно ответила девушка. — И, поставив бадейку с водой на землю, направилась, было к своему пеньку.

— Контакт окончен! — съязвила Валерия и усмехнулась!

— Еще не вечер! — отпарировал Алексей.

— Марийка, подожди, — воскликнул он и, настигнув молодую девушку у самого пенька, взял ее за руку.

— А хочешь, мы с сестрой покажем тебе, как умеем танцевать?

Марийка вопросительно взглянула на него и остановилась.

— И еще я хочу, чтобы ты послушала нашу музыку. — Не унимался Алексей, продолжая удерживать девушку за руку.

— Вот эта маленькая штучка — наша музыка, — вроде вашего рожка или волынки, — Алексей показал Марийке диск.

Девушка недоуменно посмотрела на маленький незнакомый предмет, умещавшийся на ладошке гостя.

— Да нешто может это быть волынкой? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, может! — убедил ее Алексей. — Идем, я покажу тебе, как она играет. — Он потянул Марийку за руку, направляясь к Форду.

Девушку одолело любопытство, однако приближаться к машине было страшновато, и она, сделав несколько шагов, остановилась, пытаясь выдернуть руку.

— В чем дело? — просил ее настойчивый экскурсовод.

— Мне боязно!

— Боязно? — Алексей улыбнулся.

— Тебе боязно подходить к машине?

— Да!

— Ну, хорошо, тогда стой тут! А я мигом! — он поспешил к Форду, чтобы вставить диск, после чего старательно вывернул ручку громкости почти до отказа. Вырвавшийся наружу голос популярной певицы, любимой Алексеем, в тот же миг зазвучал на весь двор, заставив его на короткий момент самодовольно улыбнуться, предвкушая сенсациию.

— Ай! — воскликнула Марийка, испугавшись непонятно откуда грянувшего незнакомого звука, и опрометью понеслась к сараю. Следом за ней панике подалась и Софья, которая, вскочив с пенька, побежала за сестрой.

— Ну вот! — сокрушенно произнес Алексей!

— Ничего, Алешка, не переживай! — сказала ему Валерия сквозь смех. — У тебя впереди еще целых одиннадцать дней, и взяв свою сумку, направилась в дом. Но в этот момент перед ней распахнулась сенная дверь и встревоженный Кузьма с бледным лицом, выбежавший на крыльцо, чуть не сшиб ее с ног.

— Что это? — ввоскликнул он, глядя на машину, из которой доносились неизвестные звуки, а потом его взгляд устремился во двор, отыскивая дочек.

— Алешка, немедленно выключи музыку, ты тут всех перепугал! — громко крикнула Валерия брату, стараясь перекричать певицу.

Следом за Кузьмой на пороге появился Игорь. Он распаковывал коробку с вещами, когда со двора до него донеслись громкие звуки музыки.

— Ну, вот, только этого не хватало! — разозлился он и выбежал из комнаты.

Увидев бледного Кузьму и Валерию, стоящую за его спиной, Игорь возмутился и с укором посмотрел на девушку.

— Не понимаю, зачем вам это понадобилось именно сейчас?!

— Алешка решил таким образом наладить контакт с предками и познакомить их с нашей музыкой. — Ответила Валерия усмехнувшись.

— Господи! Вы как в детском саду!

В это время Алексей подошел к машине и выключил магнитолу.

А Кузьма, не обнаруживший своих дочек во дворе, громко кликнул Марийку.

Вскоре несмело скрипнула покосившаяся деревянная дверь ближайшего сарая, и обе девочки вышли оттуда. Следом за ними, почуяв свободу, наружу опрометью выскочила крупная пятнистая свинья и, что есть мочи, понеслась в сторону сенного крыльца, заставив взвизгнуть от неожиданности стоящую на ступеньках Валерию.

— А ну, живо изловите свинью и принимайтесь за работу! — строго повелел Кузьма своим дочкам.

— Они не виноваты, — попробовал заступиться за девочек Алексей перед строгим родителем, однако Кузьма, взглянув на него с укором, повернулся и направился в дом.

— Разве можно делать такие вещи без подготовки! — сказал Алексею Игорь. — Этот Кузьма итак полон подозрения к нам, а тебе пришло в голову отмочить такой номер!

— Да я попробовал их подготовить! — сказал в оправдание Алексей, — но, как видно, недостаточно!

— В общем так! — строго сказал Игорь, — впредь, без моего ведома, прошу ничего подобного не делать! — и отправился в дом следом за Кузьмой.

Валерия нахмурилась.

— Тоже мне, воспитатель нашелся! — пробурчала она недовольно.

— Да, нет, он прав! — согласился Алексей.

— Вовсе нет! — ответила Валерия, которой строгое замечание молодого человека показалось обидным. Во — первых, он разговаривал с ними как с детьми, или своими подчиненными, а ему никто не давал такого права! Во — вторых, согласившись принять участие в его эксперименте, она всячески старалась ему помочь, а грубая реплика молодого ученого отнюдь не располагала ее заниматься этим и впредь. И в третьих, Валерия чувствовала себя неуютно, ибо такое поведение Игоря уязвляло ее природную женственность, и только — только зарождающуюся взрослость, одним словом Валерия затаила на него обиду!

ГЛАВА 7

К вечеру у Онисьи поднялась высокая температура. По этой причине Елене Марковне пришлось всю ночь провести у постели больной, снабжая ее различными лекарствами. На утро же, опытный врач сделала вывод, что кризис миновал, и теперь ее подопечная пойдет на поправку, о чем и поведала обеспокоенному Кузьме.

— Не волнуйся, Кузьма, ее не унесет чахотка! Я тебе ручаюсь! Будем ее лечить, и глядишь, через три-четыре дня твоя Онисья уже встанет с постели. А ты сегодня же добудь мне внутреннего свиного сала, и я научу Марийку делать согревающие компрессы.

Кузьма кивнул в знак послушания, между тем, недоверчиво взглянув на женщину, ибо он хорошо знал, что немногим удавалось выжить с такими симптомами, как у его жены.

Однако знахарка по два раза в день колола больную своими диковинными иголками, да поила какими-то лекарствами, и через два дня Онисье действительно стало лучше.

Кузьма вошел в горницу к больной и с удивлением взглянул на жену, которая сидела в постели, облокотившись на подушки, и с удовольствием попивала из трубочки напиток незнакомцев, с изображением какого-то диковинного фрукта на зеленой коробочке.

Онисья улыбнулась мужу.

— Глянь, Кузя, это ананасовый сок! Хочешь испробовать?

Кузьма подошел к ней и прикоснулся рукой к ее лбу.

— Да у тебя и впрямь жар поубавился! Надо же, не обманула знахарка — то!

— Не обманула? — Онисья вопросительно взглянула на мужа.

— Она сказала мне, что ты скоро поправишься, но я и не думал, что так скоро!

Онисья улыбнулась.

— А ты уж подумал, что я Богу душу отдам?!

Кузьма с любовью взглянул на жену.

— Чего греха таить, Онисьюшка, подумал! Уж больно взяла тебя чахотка!

— А Елена сказала, что у них такие болезни вылечивают, и мне ее лекарства тоже помогут. — С гордостью сообщила Онисья.

— У них? — Кузьма насторожился.

— А что она тебе вообще рассказывала?

— Да ничего, вроде! Сказала только что прибыли они из таких краев, что нам они пока и неведомы вовсе!

— Да! — многозначительно заключил Кузьма.

— А, что такое, Кузя, от чего ты все думку думаешь?

— Да неведомо мне кто они такие, и никак в толк ничего взять не могу!

— Но, как же, ведь посланники они, от Господа!

— Тебе это знахарка сказала?

— Да нет, Марийка поведала, говорит, что все так сказывают.

— В том-то и дело!

— Ну, так и что?

— Да это мы так считаем, Онисья! Мы! И они хотят, чтобы мы так думали! Надо им так, понимаешь?! А на самом деле, может оно и не так вовсе! Я и так прикину, и эдак, а объяснить ничего не получается! От того-то и чутье у меня не на месте! Сдается мне, что может, и не от Господа они вовсе! Люди вроде бы они такие же, как и мы, только одеты неведомо!

А с другой стороны, как гляну я на все их вещи, так и думаю, что не живут

такие люди на Земле! Давеча мне Игорь показал штуку одну, так я чуть с

лавки не свалился, экое диво меня взяло!

— Расскажи, Кузя, расскажи! — Онисья взяла мужа за руку, усаживая на постель рядом с собой.

— Принес он ящичек небольшой такой и поставил на стол! — и Кузьма руками изобразил размеры ящичка, — а рядом с ним положил такой же другой, только совсем низенький. А опосля в этот низенький на моих глазах всунул какую-то штуку, тоже похожую на ящичек, и вдруг, боже мой свят! Из большого ящика такое привиделось! — Кузьма завел глаза.

— Что?

— Ох, и не знаю, как тебе обсказать! Одним словом, показались там перво наперво, наши мужики с поселений. И этот ящик рассказал, как они увиделись с Игорем! И что они вкушали, и об чем разговаривал! Во!!!

А потом так и вообще наша деревня показалась! И наш дом, и мы все как

есть! И Игорь сказал, что они как это…. бишь! Сняли, говорит, все это!

Онисья недоуменно смотрела на мужа, ничего не понимая.

— А эта их музыка! Мало того, что странная она, аж жуть, ее и музыкой-то не назовешь! Так еще и звучит из разных ящиков. Я, было, поинтересовался у ихнего Алешки, как это она так играет? А он показал мне какие-то штуковины внутри, маленькие такие, блестящие, навроде трубочек, и сказал, что играет только из-за них.

И вообще, все у них неведомое, диковинное, такого мы отродясь не видывали!

— От того и диковинное, что они посланники Божьи! — заключила Онисья. Раз у людей такого не бывает, значит и не люди они вовсе! Они, может, божьи дети в людском образе!

— Кто их знает, Онисьюшка, кто их знает! Уж больно срамно одеты они для божьих детей!

— Тяпун тебе на язык! — Онисья испуганно закрестилась, вопрошая у Бога прощения за нерадивое замечание мужа.

— Да от чего ты так беспокоишься, Кузя, весь сам не свой?!

— Да от того, что неведомо мне ничего, а я как никто другой за все в ответе! — Кузьма с раздражением взглянул на жену.

— Ах, ты, господи! — Онисья нежно положила свою слабую руку на плечо мужа. — Все будет хорошо, Кузя, не майся так! Я нутром чую, что все будет хорошо!

— Твоими бы устами мед пить!

— А что они теперь делают, Кузя? — Онисья, загоревшись любопытством, заглянула мужу в глаза.

— Сейчас на реку собираются раков ловить. Я велел Ваньке Смоленову и Федьке Губареву пойти с ними. А далее намечают на Москву двинуться. Сегодня все утро мою одежу перебирали, кому какая подойдет. Хотят в нашу человеческую одежу нарядиться, чтобы к Москве пойти и не привлекать к себе внимания. Игорь сказал, что им надобно одеться в обычных крестьян. А девки ихние Марийкины сарафаны все примеряли, а ее в свое вырядили, и она в таком виде принялась по дому расхаживать.

— Гляжу, идет к столу непокрытая, вместо косы волосья в какой-то пук собраны, аж на самой макушке. Рожа вся размалевана, глазищи черные, а губы красные, да в придачу в коротких штанах. Я и не узнал ее сначала. Думаю, что за девка новая, отколе у них такая взялась? А она мне — доброе утречко, тятя! Я тогда взял стул и со злости на нее замахнулся.

— Да, нешто можно так, Кузя! Убил бы девку, или покалечил. — Онисья обиженно поджала губы.

— Да не ударил бы я ее, а только попугал!

— Дак это ж они ее вырядили, девки, а ее вины в том нет!

— Не след ей ходить в таком виде! Они пусть как хотят, а ей не след! Их Алешка на нее глазищи и так растаращил, а тут и вовсе слюни пустил, как разголенная она появилась.

— Господи! Да, что тебе этот Алешка, пусть таращится. Девка-то у нас будто ягодка сладкая, чего ж на нее не поглядеть!

— Цыц мне! Раскудахталась! — Кузьма строго взглянул на жену. — Не твоего ума дело мне указки давать!

Онисья покорно замолчала и опустила глаза. А Кузьма, удовлетворенный таким послушанием, немного смягчился.

— Игорь просит, чтобы я отпустил с ними нашу Марийку к Москве. Говорит, что им нужно будет с кем-то совет держать.

— Совет? — удивилась Онисья.

— Ну да! Как себя с людьми вести, чего кому говорить, а чего нет! Марийка ваша, — говорит, — смышленая, с нее нам, говорит, толк выйдет!

— Да какой же им толк с малой девки? Взяли бы кого постарше! — Онисья насторожилась.

— А чего ж ты перепугалась, коли они божьи люди, а? — Кузьма лукаво взглянул на жену. — Отпустила бы с ними девку, чего за нее бояться?

Онисья молчала, не зная, что ему ответить.

— То — то же! — сказал Кузьма многозначительно.

— И какой же ответ ты дал Игорю? — вновь заволновалась Онисья.

— Я сказал, что подумаю.

— Интересно, а сама Марийка захотела бы с ними пойти или нет?

— Захотела бы?! Да она так хочет, что совладать с собой не может! Во время разговора с Игорем так пилила меня глазами, что кажись, насквозь прорежет!

— И что же ты думаешь, Кузя, отпустить ее или нет?

Кузьма с вызовом посмотрел на жену.

— Думаю отпустить!

— Ой! Как приглянется им наша девка, да возьмут они ее с собой назад на небо! Ой! — Онисья взялась рукой за сердце.

— Не верещи ужо! Что же я нашей девке враг! Коль отпускать стану, слово с Игоря возьму, что возвернет ее назад, что бы там ни было! А Марийке накажу, чтобы заглянула по пути к Никите Куренцову, коли он еще в Тверь не отправился, да чтобы обсказала все об случившемся.

— А нашто ему знать-то об том? Он, может, и не явится к нам вовсе!

Кузьма снова бросил строгий взгляд на жену, дабы раз и навсегда пресечь ее советы, а сам подумал, — и впрямь нашто?!

ГЛАВА 8

— Внимание! Теперь последняя деталь, — и самая главная! — сообщил Игорь, доставая из кожаного рюкзака целлофановый пакет.

— Алексей, выбирай! — он вытряхнул из пакета на стол искусственные бороды, усы и парики.

— Ой, Алешка! — Настя, одетая в длинную рубаху, подпоясанную синим кушаком, в которую она только что облачилась для примерки, тут же подбежала к столу, перебирая содержимое пакета.

— Возьми себе рыжую, — девушка, шустро схватив бороду, тут же принялась прикладывать ее к подбородку своего жениха.

— Нет, уж, увольте! — запротестовал Алексей, — рыжую не хочу!

— Ты что! Рыжая так прикольно!

— Зачем ты их столько набрал? — удивилась Валерия, — ведь ты же один сюда собирался!

— На всякий случай, для конспирации! А вдруг мне пришлось бы сотворить что-нибудь ужасное и срочно изменить свой облик, чтобы меня никто не смог узнать?

— Здорово! — воскликнула Валерия, уже насквозь пропитанная романтическим духом грядущих событий и прищелкнула пальцами.

— Нет, Настя! Приложи ему русую, — посоветовала она к подруге. — Мне кажется, что она ему больше подойдет!

— Один из них был чубом рус,

— Второй крутил свой черный ус!

Продекламировала она какие-то строчки, неожиданно пришедшие на память.

— Ну что ж, тогда я выберу себе черную! — сказал Игорь.

Как только мужчины нацепили на себя бороды и усы, девушки залились смехом, до того разительной и смешной показалась им перемена облика молодых людей.

В это время в комнату вошел Виктор Владимирович, и взглянув на Игоря с Алексеем, тоже засмеялся.

— Да, хороши, нечего сказать, ну, прямо крестьяне в собственном соку!

Где это тебе удалось раздобыть такие натуральные бороды, Игорек?

— Жена одного из моих помощников работает в театре Вахтангова, она и дала на прокат.

— Как твоя рыбалка, пап? — поинтересовалась Валерия сквозь слезы, которые выступили у нее на глазах от смеха. — Что-то быстро ты вернулся!

— Вернулся бы я, как же! Черви кончились! Там столько рыбы, что я до сих пор не могу выйти из азарта! Одна беда, эта самодельная удочка меня просто раздражает! Знай я куда попаду, непременно захватил бы с собой новый спиннинг!

— Так почему же ты не послушался Кузьму и не взял его бредень?

— Бредень! Что ты понимаешь в рыбалке, Валерка!

— Я просто польщен, Виктор Владимирович! — приятно удивился Игорь. — Вы, может, мне еще потом и спасибо скажите за такое времяпрепровождение!

— А, что, может и скажу, если ты еще и ружьишко свое мне одолжишь! Я тут договорился с Кузьмой пойти на охоту!

— На охоту? — удивилась Валерия?

— Ну да, а что тебя так удивляет?

— На кого же ты собираешься охотиться в окрестностях Москвы?

— Кузьма говорит зайцев сейчас полно, да кабанов, а может и лося удастся подстрелить.

— Интересно, а медведи здесь водятся? — спросила Настя.

— Конечно! — ответил Алексей. — Времена-то какие! Да у них в лесах кого только нет!

— Не знаю как насчет медведей, — сказал Виктор Владимирович, — а лося-то я уж постараюсь добыть, иначе мы ноги протянем от этих пресных каш. А хозяин, как видно, не намерен скармливать нам своих драгоценных кур да поросят!

— Папа, так ты все-таки отказываешься пойти с нами? — спросила отца Валерия.

— Ну, как я могу пойти с Вами, если мама здесь останется! Неужели ты думаешь, что я осмелюсь оставить ее одну? Она сообщила мне сегодня утром, что у нее уже целый лазарет больных и в основном детей, куда же она теперь от них денется! Черт побери, я только что столкнулся с ней у двери, когда она спешила к очередному своему пациенту! Она даже не обратила внимания на мой улов! Сказала, что у нее совершенно нет времени сварить уху!

Да и потом, я как — никак в отпуске, а в отпуске человек должен делать то,

что ему хочется. А мне, положа руку на сердце, рыбалка да охота больше

по душе, чем бесконечное шатание по пыльным дорогам и общение с

людьми, пусть даже и со средневековыми! Я за четыре безвылазных года на предприятии так с ними наобщался, что ого-го! Конечно, мне тоже интересно посмотреть на теперешнюю столицу, но меня удовлетворят и ваши съемки! Зато когда вы вернетесь, думаю, шашлычок из

лосятины или кабанятины, будет вам обеспечен!

— Вот это правильно! — согласился с отцом Алексей.

Размонтированный фольцваген лениво плелся по сухой, ухабистой, проторенной телегами и каретами дороге, поднимая за собой пыль. Игорь решил пробираться к Москве ночью, чтобы было больше шансов избежать встреч с людьми. Накануне вечером они с Алексеем снарядили машину всем необходимым в дорогу, и как только стемнело, отправились в путь. Они планировали подъехать к столице настолько близко, насколько позволят обстоятельства, а потом, заехав в лес, замаскировать машину с аппаратурой в укромном местечке, чтобы при необходимости всегда можно было до нее добраться.

Ребята накануне отъезда устроили себе пышные проводы с посиделками у костра, и теперь преспокойно дремали, убаюкиваемые монотонной качкой автомобиля. Игорь же, едва держался, чтобы не уснуть, глядя на них, и потому все чаще и чаще запихивал в рот очередную подушечку дирола. Однако едва только на горизонте забрезжил рассвет, он уже не в состоянии бороться со сном, осторожно коснулся локтя Алексея.

— Что случилось? — спросил его молодой человек, открыв глаза.

— Алеш, не могу больше, сейчас усну. Сядь-ка за руль, а я вздремну минут двадцать.

— Да отчего двадцать-то? Можешь спать, сколько захочется, я теперь в полном порядке.

— Да нет, обязательно разбуди меня через полчасика. Уже светает и нам возможно придется пробираться к лесу.

— Хорошо, — ответил молодой человек, и вышел из машины, чтобы поменяться с Игорем местами.

— Ну и дорожка, — подумал Алексей, трогаясь с места. — Удивительно как мы вообще могли по ней ехать!

Обстоятельства испытывали терпение молодого человека, который любил лихачить на автомобилях, а теперь ему приходилось плестись не более пятнадцати километров в час. Да и предрассветное время, такое сладкое для сна, да еще подстрекаемое сопением спящих в машине девушек, заставило его, уже спустя десять минут, снова клевать носом. Однако он старался быть молодцом и не идти на поводу у сна, а потому, стал пристальней вглядываться вперед, стараясь хоть за что-нибудь зацепиться глазом. И вдруг ему показалось, что вдалеке кто-то движется ему навстречу и он по привычке, переключился с дальнего света на ближний. И в этот самый момент перед его взором появилась карета, запряженная двумя лошадьми, которая тут же, на глазах у растерявшегося юноши, повернула обратно.

— Черт! — воскликнул Алексей, сознавая свою оплошность, и немедленно выключил фары.

— Что стряслось? — спросил у него Игорь, который и отключиться-то еще как следует не успел.

— Навстречу нам ехала карета, а я не выключил фары.

— Ну?

— Она развернулась и направилась снова к Москве. Они, наверное, испугались!

— Конечно, испугались, — сказал Игорь, — и теперь растрезвонят по всей столице, что им привиделся, по меньшей мере, двуглавый огнедышащий змей!

Алексей расстроился и снова чертыхнулся, досадуя на свою неосмотрительность.

— Не переживай, Алешка, — махнул рукой Игорь. — Мы тут совсем не

причем! Мало ли что им могло померещиться? Подумаешь, какой-то

непонятный свет! Главное, что мы не столкнулись с ними нос к носу!

Но теперь нам уж точно придется свернуть в лес. — Игорь

всмотрелся в предрассветную даль. — Тем более, что мы, похоже, приехали. Посмотри, Алешка, перед тобой средневековая Москва! — и он торжественно похлопал молодого человека по плечу.

Алексей остановил машину.

И лишь только его глаза, еще не отвыкшие от света, излучаемого фарами, начали привыкать к только-только зарождающемуся предрассветному мареву, как перед его взором возникли едва уловимые в темноте очертания средневековой столицы с возвышающимися повсюду куполами высоких церквей, колоколен и различными силуэтами зданий, обнесенными крепостной стеной.

— Классно! — громко воскликнул он. — Эй, девчонки, подъем!

— Может пока не стоит их будить, — сказал Игорь.

— Еще чего! Они должны это увидеть!

И Алексей снова окликнул девушек.

— Что, приехали уже? — спросила Валерия, едва приоткрыв глаза. —

Но ведь еще совсем темно, почему бы нам не поспать до утра, а?

— И в самом деле, — поддержала ее Настя, переменив позу, чтобы поудобней устроиться на плече Марийки.

— В чем дело?! — воскликнул Алексей. — Немедленно просыпайтесь и выходите из машины! Посмотрите, девчонки, перед нами же Москва семнадцатого столетия! Это просто невероятно! — и молодой человек, чтобы окончательно разбудить девушек, включил магнитолу.

— Алешка, ты что, совсем ненормальный?! — воскликнула Валерия, лишь только первые звуки музыки неожиданно вторглись в их замкнутое сонное пространство, а следом за ней и Настя набросилась с упреками на своего жениха.

— Оставь их, Алешка, — снова заступился за девушек Игорь.

— Пусть поспят, пойдем лучше пройдемся и посмотрим, как нам удобней пробраться к лесу.

— Эх, вы, сонные тетери! — сокрушенно произнес Алексей, упрекнув девушек, которые не поддержали его восторженный порыв и махнув рукой, выключил магнитолу.

К счастью, поляна, возле которой они остановились, оказалась вполне доступной для езды, и молодые люди снова усевшись в машину, направились к лесу. Проехав с полверсты, они добрались до первых лесных посадок, после чего Игорь вышел из машины и пробираясь сквозь деревья, пошел пешком, указывая путь Алексею. Заехать глубоко в лес они не смогли. Сразу за опушкой простиралась самая настоящая лесная чаща, и путь туда был недоступен.

Игорь махнул рукой, скомандовав Алексею остановиться.

— Придется нам здесь замаскироваться! — решил он.

— Выходи Алешка, пойдем ломать ветки.

И молодые люди с энтузиазмом принялись за работу, чтобы поскорей сбросить с себя утренний озноб, охвативший их после бессонной короткой ночи.

Как только они нарубили достаточное количество веток, Игорь вытащил из багажника зеленую маскировочную ткань, скатанную в рулон, которой он собирался накрыть машину перед тем, как завалить ее ветками, и принялся развязывать веревки, которыми она была обмотана.

— Ну, Алешка, вот теперь действительно придется разбудить наших красавиц. — Сказал он после того, как развязал самый большой узел, — пора собираться в путь!

И Алексей, только что бросивший на землю последнюю охапку веток, направился к машине.

— Эй, барышни-крестьянки, прошу всех на выход! — громко скомандовал он, приоткрыв дверцу.

— Нам пора в путь, и я приказываю вам сей же час облачить в калиги ваши прелестные ножки и навострить их по дорожке прямиком к родимой столице!

Марийка, сидящая посередине между Настей и Валерией, тут же встрепенулась и с готовностью открыла глаза.

Девушки же лениво зашевелились и сладко потянулись.

— Господи, как спать-то хочется! — томно застонала Настя. — Который час? -

И взглянула на свои ручные часы.

— Ничего себе! Еще только без четверти шесть! Я и чувствую, что у меня глаза слипаются!

Валерия зевнула и съежилась от озноба, однако, посмотрев по сторонам, подбодрила подругу.

— Ничего, Настюша, потом выспимся, вставай, ведь уже совсем расцвело.

Выбравшись из машины, девушки начали приводить себя в надлежащий вид, а потом принялись и за молодых людей. Настя нахлобучила Алексею зеленую матерчатую шапку, отороченную по краю пестрой каймой, почти на самый глаз.

— Ну что, Марийка, так пойдет? — обратилась она к девушке.

Марийка покачала головой в знак протеста, а потом, осмелев, сама подошла к Алексею и натянула ему шапку не на левую бровь, а на правую.

— Вот так наши ноне носят! — сказала она.

— О, Марийка, да ты классно разбираешься в моде! — подшутил над ней Алексей.

А Игорь, тем временем, с помощью Валерии старательно приклеивал себе бороду и усы.

— Не шевелись! — командовала Валерия, прилаживая непослушный ус, — а то опять получится криво, как в прошлый раз.

Игорь благодарно ей улыбнулся. — Слушаюсь и повинуюсь, — сказал шутливо и театрально замер в неподвижной позе.

После того, как наши путешественники окончательно перевоплотились в крестьян и замаскировали машину, Игорь скомандовал всем присесть на дорожку.

— Ну, как говориться, с богом! — напутственно произнес он, и проворно вскочив на ноги, накинул на плечо свою котомку.

Утреннее июльское солнце уже вовсю поработало, разбросав свои яркие лучи по всему небосводу, когда наши путешественники вышли из леса, и в тот же миг как на ладони перед ними раскинулась во всей своей красе златоглавая столица семнадцатого столетия. Купола многочисленных церквей и колоколен причудливых композиций, обтянутых мягкой, позолоченной жестью, возвышающиеся в горделивой, царственной позе над более низкими строениями из камня и дерева, на все лады заиграли своими переливчатыми красками.

— Господи! — воскликнула Валерия, пораженная таким небывалым изобилием играющей на солнце позолоты, и в изумлении остановилась.

— Неужели это и впрямь Москва?!

— А красотища-то какая! — восхищенно вторила ей Настя. — Словно какой-нибудь сказочный золотой городок из волшебного мультика!

Марийка тоже остановилась и с удивлением воззрилась на восхищенные лица своих новых подруг.

— Чему они так дивятся? — недоумевала она. — Уж коль они божьи люди, неужто не насмотрелись на Москву с неба?

— Что, классно? — спросил у девушек Алексей. — Теперь понятно, почему я хотел вытащить вас из машины?

— Но тогда было еще совсем темно и мы не смогли бы увидеть ее такой, как теперь. — Ответила ему Валерия.

— Тогда в ней тоже была своя особая предрассветная прелесть, а вы, сони, ее просто напросто проспали!

Алексей, отвернувшись от девушек, достал из своей котомки маленькую видеокамеру.

— Можешь не стараться — посоветовал ему Игорь — эта камера отсюда ничего не возьмет, надо подойти поближе.

— Ну, так пошли скорей! — ответил ему молодой человек.

Через несколько минут они добрались до первой крепостной стены, которой был обнесен деревянный, или по- другому, земляной город. Он был неким началом Москвы, своеобразной точкой отсчета и представлял, в основном, деревянные жилые кварталы, разделенные между собой лугами, пустырями и все теми же бессменными церквями, часовнями и колокольнями. В этой части города проживала основная часть ремесленного населения, которая производила различные бытовые изделия и платила, пожалуй, самые многочисленные налоги правительству.

С трепетом в сердце Игорь приблизился к широким деревянным воротам Ямской слободы, охраняемым четырьмя стрельцами, стоящими попарно по обе стороны и мимолетно взглянул на Валерию, которая шла рядом с ним. Девушка шагала не очень уверенно, а лицо ее было напряженным и бледным. Игорь понял, что она тоже волнуется. Он подошел к ней поближе и взял за руку, а Валерия, в свою очередь, взглянув на него, прочла в его глазах те же трепетные чувства, которые испытывала сама и с пониманием улыбнулась. Затем они первыми, рука об руку, прошли через ворота и остановились, дожидаясь остальных.

— Ну что, снял стрельцов? — спросил Игорь у Алексея, кивком указывая на скрытую мини-камеру, которую молодой человек примостил в широком рукаве своей цветастой рубахи.

— Думаю, да. — ответил Алексей не вполне уверенно.

Игорь вопросительно на него взглянул.

— Ну, я поводил ею совсем немного. — Объяснил Алексей, — мне почему-то показалось, будто стрельцы нас пристально рассматривают.

— И правильно сделал! — похвалил его Игорь, — нам вовсе не стоит рисковать и обращать на себя внимание!

Он поочередно прошелся взглядом по лицам своих друзей и ухмыльнулся.

— Ничего удивительного! Напряжение на ваших физиономиях очень даже бросается в глаза, и стрельцы, конечно же, обратили на это внимание. У них глаз наметан! Расслабьтесь, ребята, пока все идет отлично! — Игорь задорно подмигнул своим друзьям.

В это время зазвонили колокола под куполом расположенной недалеко от ворот деревянной церквушки, и наши путешественники все как один вздрогнули от неожиданности. Вторя им, как по эстафете, колокольный звон зазвучал со всех сторон!

— Боже мой! Как здорово! — восхищенно воскликнула Валерия.

— Марийка, они всегда так звонят?

— Ноне особенно, — сообщила Марийка. — Воскресный же день, вот служба во всех церквях и начинается!

Сопровождаемые колокольными перепевками, они двинулись вперед, сливаясь с общей массой уже проснувшихся к этому часу жителей, и спешивших по своим делам, — на службы в церкви или часовни, а возможно и на торг, в качестве покупателей или продавцов, но только не на работу. Воскресенье считалось праздничным днем, и люди средневековья, как и водится, отдыхали.

Валерия, которую Игорь все еще продолжал держать за руку, смотрела по сторонам расширенными от удивления глазами. Одежда рабочего люда, который населял эту окраину Москвы, отличалась от одежды крестьян, к которой, худо-бедно, уже привык ее глаз. Она с интересом рассматривала темные кафтаны проходящих мимо мужчин и платья женщин, поверх которых также были надеты легкие нарядные кафтаны, доходящие им до колен.

Головы женщин — горожанок, тоже были покрыты платками, но завязывались они под подбородком, а не сзади, как у крестьянок. И Валерии самой тут же захотелось перевязать свой платок таким же образом, ибо у нее каждую минуту создавалось впечатление, что узел, завязанный сзади, непременно развяжется и ее платок, накинутый на жесткий кокошник, свалится с головы, незамедлительно продемонстрировав всем встречным первоклассное "каре", сделанное как раз перед самым отъездом.

Среди прохожих попадались и такие, которые были одеты более богато. Их платья и кафтаны были расшиты всевозможными узорами, а иные выполнены из добротного тонкого сукна и оторочены золотистой парчой. На ногах они носили не калиги, а короткие нарядные сапожки с узкими мысами, зашнурованные сбоку.

Все это красочное многообразие нарядов перемежалось красными кафтанами стрельцов с золотыми пуговицами, мелькавших то тут, то там среди толпы.

Они продвигались вглубь земляного города по широким улицам, мимо деревянных домов, в основном одноэтажных, обнесенных высокими заборами, из-за которых виднелись одни лишь только крыши строений. Сквозь решетчатые щели заборов угадывались сады и огороды, а также всевозможные надворные постройки. Их путь пролегал мимо церквей, к которым вереницей валил народ, и мимо общественных казенных зданий, хоть изредка, но все же встречающихся в этой части города.

Затерявшись среди толпы, и сбросив с себя напряжение, по совету Игоря, Алексей беспрестанно снимал все, что находилось вокруг, а девушки, углядев в толпе то или иное зрелище, достойное их внимания, тут же заставляли его "поводить рукавом", оспаривая для себя первенство по значимости увиденного.

— Смотри, Алешка, — дернула его за рукав Настя, — смотри! — И указала рукой в сторону небольшой часовеньки, возле которой собралось несколько человек, а перед ними странным образом, буквально кривлялся на разные лады какой-то человек в грязных лохмотьях.

— Это юродивый, — сообщила Марийка, заметив удивление на лицах своих попутчиков, и перекрестилась, слегка поклонившись калеке издалека.

— Точно! — подтвердил Игорь. Таких в это время было пруд пруди.

Алексей тут же снял чумазого пророка, к которому прикасались люди, после чего крестились и шептали молитвы себе под нос.

Далее Валерия увидела небольшую церквушку шатрового типа неописуемой красоты, и тоже попросила Алексея запечатлеть ее на память, а потом она увидела как высокий чернобородый мужик, стоящий почти у самой дороги, судя по одежде, нищий, просил подаяние у прохожих.

— Ну, таких и в наше время хватает! — возразил Алексей, — зачем на него тратить пленку?

— Я хочу ему что-то подать! — не унималась Валерия, — а ты это снимешь! Ты только подумай, Алешка, что тебе доведется запечатлеть! Твоя сестра преподносит подаяние живому средневековому нищему!

И она, проворно сбросив свою котомку с плеча, тут же запустила в нее руку.

— Господи, что же ему подать? — девушка, растерявшись, посмотрела на Игоря. — Похоже, у нас ничего подходящего не найдется.

— А ты подари ему свой плеер, — пошутил Алексей. — Приколись, а, Валерка! Здесь уж точно будет на что посмотреть!

— Между прочим, это классная идея, — тут же воодушевилась Настя. — Давайте подадим ему что-нибудь свое, ну, например шоколадку или чипсы, или жвачку, на худой конец, а потом отойдем в сторону. А ты, Алешка, запечатлее, шь как он на это отреагирует.

— Точно, — воскликнула Валерия! — Тут уж будет чему удивиться!

— Порезвиться захотелось?! — устыдил их Игорь.

— А, что, нельзя? — сникнув, спросила Валерия.

Молодой человек махнул рукой, не желая ее огорчать.

— Ну, что ж, валяйте!

— Ура! — обрадовалась Валерия.

Настя, покопавшись в своей котомке, извлекла оттуда "Сникерс" и "Марс", услужливо предложив их Валерии.

Алексей покачал головой.

— Он ведь мужик, так подайте ему что-нибудь мужицкое!

— Интересно, что? — спросила Настя.

— Ну, я не знаю! Может мою зажигалку?

— А ты потом подойдешь к нему и покажешь, как ею пользоваться? — засмеялась Валерия, — а вдобавок и сигареткой угостишь?

— Можно подумать, что ты сам шоколад не любишь! — принялась защищать свою идею Настя.

— Ну, ладно, ладно, люблю!

Валерия, не долго думая, извлекла из кармана белый носовой платок и увязала обе шоколадки в узелок. Отделившись от своих друзей, подошла к просящему подаяние и протянула ему свой сверток.

Угрюмый человек взглянул на нее, немало удивившись. В основном, прохожие одаривали его мелкой монетой, или краюхой хлеба, однако, спустя минуту, удивление на его лице сменилось заискивающей улыбкой благодарности. И, пожелав Валерии всех благ Господних, нищий перекрестился, взяв подаяние. Девушка тут же отошла в сторону и остановилась, продолжив свои наблюдения с противоположной от друзей стороны, так, чтобы нищий ее не видел.

Мужичок, между тем, прощупал узелок, а потом бережно запихнул гостинец за пазуху.

Наши шутники, видя такой неудачный оборот дела, разочарованно вытянули лица и хотели, было, отправиться дальше, однако в этот момент мужичок, которого все же одолевало любопытство, опасливо огляделся по сторонам, а потом проворно запихнул руку за пазуху и снова вытащил наружу узелок Валерии. Повертев его в руках, он принялся развязывать маленький узелок своими заскорузлыми пальцами, и как только ему удалось с этим справиться, обнаружил перед собой нечто непонятное. Такое, о чем он, не будучи великим счетоводом, мог сказать только одно, а именно, что этого "нечто" было два!

Тупо уставившись на привлекательные предметы, контрастно играющие своими яркими обертками на белом фоне платка, озадаченный нищий явно о чем-то раздумывал. Однако в этот момент мимо него прошли какие-то люди, и хоть они даже не попытались взглянуть в его сторону, осторожный собственник непонятных предметов, тут же прикрыл краем платка лежащие на его ладошке шоколадки.

Проводив взглядом прохожих и снова почувствовав себя в безопасности, мужичок отогнул платок и осторожно прикоснулся пальцем к одной из шоколадок, очевидно определяя ее на предмет мягкости или жесткости. После этого он взял в руку "Сникерс" и начал внимательно разглядывать его со всех сторон, а затем поднес шоколадку к носу и понюхал. Такое обследование вновь ни о чем ему не поведало, и мужичок в великой задумчивости снова положил шоколадку на ладошку, рядом со второй.

— Сейчас возьмет другую и проделает с ней то же самое, — прошептал на ухо Насте Алексей.

Однако его прогнозы не подтвердились. Мужичок снова оглянувшись и убедившись, что на него никто не смотрит, поднес платок с шоколадками ко рту, и, лизнув одну из них, опять озадаченно уставился на незнакомые предметы неописуемой привлекательности.

— Око видит, да зуб неймет! — засмеялась Настя, — вот уж пословица к месту, так к месту!

— Марийка, наблюдавшая за экспериментом незнакомцев, не выдержала и захихикала, пытаясь запрятать свой смех в сложенные домиком ладошки.

— Ну, все, хватит его мучить, — сказал Игорь. — Марийка, мы сейчас пройдем мимо, а ты задержись на минутку возле него и покажи ему, что надо делать с шоколадками. Да удивись, что он до сих пор этого не знает! Поняла?

— Поняла, — с готовностью ответила Марийка сквозь смех.

Игорь незаметно махнул рукой Валерии, наблюдавшей за происходящим с противоположной стороны, призывая ее следовать за ними, и направился вперед, увлекая за собой девушек и Алексея.

— Идите, а я вас догоню после того, как сниму его с Марийкой, — сказал им вдогонку Алексей.

Игорь покачал головой, уповая на мальчишеское поведение Алексея, но потом махнул рукой.

— Хорошо, только не задерживайся.

Как только наши мнимые крестьяне прошли мимо нищего, не вызвав у него абсолютно никакого подозрения, разве только заставив осторожного ценителя податей в очередной раз прикрыть свои яркие шоколадки носовым платком, Марийка, улыбнувшись, подбежала к нему.

— Что ж это ты, дядька, не мыслишь до сей поры, как шоколадки едят? — бойко затараторила она, заставив мужичка вздрогнуть от неожиданности.

— Чего? — удивился он, и на всякий случай, хотел снова запихнуть подаяние Валерии к себе за пазуху.

Однако Марийка шустро протянула руку к его распростертой ладони, так, что недоумевающий нищий даже опомниться не успел, и моментально схватила одну из шоколадок.

После этого девушка одним махом сорвала с нее шуршащую обертку и сунула гостинец прямо в рот нищему, глядящему во все глаза на ее манипуляции.

— Вот так надо бы делать, а не лизать ее неразвернутой, и не смешить людей! — захохотала она, и припустилась вприпрыжку догонять своих друзей, на неописуемое удивление совершенно обалдевшего мужичка.

Не прошло и двух часов, как они подошли ко второй крепостной стене, за которой находился так называемый Белый город.

Белый город или Царьгород в XVII веке был сосредоточением населения, которому царскими указами предоставлялись льготы и различные привилегии. В нем было немало белых или обеленных дворов и слобод, то есть дворов, освобожденных от государева тягла — налогов, и потому, само название "Белый" определялось не только цветом стен, но и массой обеленных дворов. В XVII веке в этой части города появлялись также и дворы аристократов, которым к этому времени уже не хватало места, чтобы застроиться в Китай-Городе или, того паче, в Кремле. Однако вглубь Белого города они особо не проникали и старались не отдаляться от царского дворца, а потому, дворы знати ставились сразу за Неглинной улицей, у самого Кремля.

Основное население Белого города занималось все больше обслуживанием царского дворцового хозяйства, — царских конюшен, царской кухни, царского выезда, и было расселено в глубине и на окраинах Царьгорода. Ближе к воротам размещались стрелецкие поселения, без которых, как уже успели заметить наши путешественники, Москва вообще не могла обходиться.

В этой части города дома уже не строились сплошь деревянными. Некоторые богатейшие бояре, проживающие здесь, выстраивали себе новейшие каменные дома, напоминающие роскошные дворцы. Иностранцы, коими в основном были немцы и голландцы, поселившиеся в Москве на веки вечные, также не отставали от богатых бояр по части строительства. Наиболее состоятельные купцы и некоторые другие слои Царьгорода, которые, как правило, были освобождены от налогов, строили из камня подклети и клети — первый этаж, предназначенные для хозяйственных служб, а комнаты и горницы — второй этаж, для жилья и отдыха, — из дерева. Жизнь в деревянных строениях, считали они, была здоровее.

В этой части Москвы улицы были еще более оживленными, и наши путешественники могли наблюдать не только служилый люд, весь сплошь разодетый в воскресные одежды, но и важных бояр в дорогих кафтанах, и озабоченных дьяков с кипами всевозможных свитков в руках, и монахов, и даже иностранных послов, окруженных блестящими свитами.

Одна такая процессия, сопровождаемая людьми на горячих скакунах, чуть было не сшибла Настю и Алексея, которые разглядывали их во все глаза, стараясь снять, как можно удачней. И именно по этой причине, чуть не угодили под копыта одной из лошадей.

Важный наездник, завидев крестьян-ротозеев, к счастью, успел что-то им гаркнуть, а молодые люди вовремя отскочить в сторону, чуть было, не возмутившись громко вслух, дерзости этого наглого наездника. Однако вовремя вспомнили, где находятся, и какая одежда на них надета.

— Завтра я наряжусь боярыней! — сказала Настя, с укором глядя на Игоря. Так, словно он был виноват в действиях ее обидчика. — И пусть хоть один такой вот франт попробует на меня гаркнуть! Перья он на себя нацепил, подумаешь, какая важная персона!

— Придется Вам поубавить свое возмущение, госпожа крестьянка, — шутливо возразил ей Игорь. — Боярских одежд для нас здесь никто не припас, а потому нам придется довольствоваться крестьянскими, и быть, к тому же намного осмотрительней.

Марийка, бледная как полотно, тут же подбежала к ним.

— Да нешто можно так с этим?! — пролепетала она.

— Вам обоим немедля следовало поклониться ему, а не смотреть с укоризной. Не спеши он так за своим барином, головы бы вам не сносить!

— Спасибо за совет, Марийка! — поблагодарил девушку Игорь.

— В следующий раз они так себя вести не будут.

— Будем надеяться, что в следующий раз такого и не случиться, — ответила Настя, с вызовом глядя на этих двоих.

— Как знать, — задумчиво произнес Игорь, — может еще и не такое случиться!

Миновав несколько улиц, ребята оказались у лубяного торга, который находился на "Трубе", там, где протекала Неглинка. Здесь москвичи выставляли на продажу жилые дома из дерева, а также пиленый и струганный лес. Торговые ряды тянулись вдоль реки, поражая наших путешественников своим внушительным размахом и многообразием деревянных срубов, бань, надворных строений, а также наличием всевозможных деревянных изделий, — лавок, столов, шкафов и даже бытовых деревянных предметов. Они прошлись вдоль торговых рядов, но долго там задерживаться не стали, ибо следующим объектом их необычной экскурсии являлся Китай- город.

Китай-город или Большой посад в XVII веке по-прежнему оставался главным торжищем Москвы. Здесь на Красной площади находился первый московский торг. Вдоль площади, напротив Кремля, почти от Неглинных до самых Москворецких ворот тянулись каменные торговые ряды, — Верхние, Средние и Нижние. За Средними торговыми рядами находился Гостиный двор — склад и место проживания приезжих купцов. Торговые лавки располагались и вдоль основных улиц Китай-города, — Никольской, Ильинки, Ваварки. Торговым оживлением были полны и уличные перекрестки — крестцы — названные по именам соответствующих улиц.

— Да, тут тебе будет что снять! — восхищенно воскликнул Игорь, как только они подошли к торговым рядам и на их головы как гром среди ясного неба, обрушился зазывный гомон голосов торговцев, а перед глазами, во всем своем многообразии, запестрили всевозможные товары.

Каждый вид товаров продавался в особом ряду, и со стороны Никольской улицы открывался не менее полудюжиной обувных рядов. Дорогая обувь продавалась в сафьянном и сапожном (красном) ряду. Обувь попроще, в башмачном или лапотном. Детали для ремонта обуви, в голенищном или подошвенном ряду. Суконные ряды, хозяевами которых в основном являлись иностранные купцы, занимали самые большие площади, и всевозможные штуки материй ситца, шелка и английского добротного сукна, пестрили на лавках своими разнообразными яркими расцветками. Далее следовали сурожские, пушные, шапочные, кожевенные, гончарные, мануфактурные и скобяные ряды, которые, почти у самой Ильинской улицы заканчивались ветошными рядами, где бедные слои московского населения и заезжие крестьяне могли приобрести подержанные вещи.

— Ничего себе, рыночек! — удивилась Настя, — да его за целый день не обойти!

— Какая жалость, что у нас нет возможности что-то приобрести себе на память! — с сожалением сказала Валерия.

— А ты, Валерка, прикинься нищей, может тебе и подадут чего-нибудь. — Шутливо посоветовал ей Алексей.

— А хочешь, давай сбацаем им Румбу, а Настя с Марийкой пройдутся с шапкой по рядам, глядишь и подзаработаем!

— Я смогу вам что-то купить! — воскликнула Марийка.

— Тятя дал мне немного денег. — Она проворно запустила руку в карман сарафана и достала оттуда несколько монет.

— Напрасно вы так разволновались, — сказал Игорь, хитро поглядывая на друзей.

— А ты, Марийка, прибереги отцовские деньги для своих нужд. Я

прихватил с собой кое-какие вещицы, и мы, при желании сможем

обменять их у любого купца на товар! Если, конечно, сумеем его

заинтересовать!

— Что за вещицы? — спросила Валерия.

— Насколько мне известно, в этот период времени в России только-только входят в моду зеркала и имеются они лишь в царском дворце, да у богатых иностранцев. Даже не всякий боярин пока может позволить себе такую роскошь! Вот я и прихватил с собой несколько небольших зеркалец, делая на этот товар особую ставку, да еще кое-какие безделушки. Так что, дорогие мои барышни-крестьянки, я к вашим услугам, делайте выбор, а я поторгуюсь!

В этот момент они находились возле торговых рядов, заполненных всякой всячиной, и Валерия обратила внимание на небольшие картины, стоящие в глубине лавки одного из купцов, торгующих дешевыми деревянными поделками. Не долго думая, она взяла Игоря за руку и потащила к этой лавке. Шустрый продавец — мальчишка лет шестнадцати, завидев покупателей, направляющихся в его сторону, тут же засиял приветливой, масляной улыбкой.

— Слышь, дядя, купи своей жене бусы! — громко воскликнул он. — Глянь- ко сюда, вишь, сколько! — и мальчишка, стараясь не пропустить покупателей, выбежал из-за прилавка, бесцеремонно подталкивая Игоря к своему лотку, на котором было разложено около двух дюжин деревянных бус, а также сережки и мониста.

Игорь улыбнулся, весело поглядывая на Валерию.

— Эй, жена, хочешь бусы?

— Бусы? — засмеялась Валерия. — Бусы не хочу, хочу вон ту картину! — и указала рукой на картины в позолоченной оправе с изображением библейских и исторических сюжетов.

Они подошли поближе к лавке мальчишки и тут, в самом углу, Валерия обнаружила несколько эстампов и акварелей светского содержания, представляющих собой так называемые фряжские живописные листы. Их не было видно издалека, из-за неудачного расположения в лавке, но как только вблизи эти необычные картинки предстали перед взором девушки, ей тут же захотелось приобрести одну из них себе на память.

— А, впрочем, я передумала! — тут же воскликнула она. — Я хочу вот этот рисунок. — И указала на крайний эстамп, с изображением пирующих за столом бояр.

Игорь аккуратно вытащил рисунок из берестяного короба, где он стоял рядом с остальными, и повертел его в руках.

— Положи на место, дядя, — предупредительно, но ласково, чтобы не обидеть, повелел ему мальчишка. После чего окинул Игоря взглядом с ног до головы, тут же оценив его как покупателя не способного на приобретение такого дорогостоящего предмета. — Это дорого! Чего бабу баловать, купи ей бусы по семи копеек за штуку!

— Дорого, говоришь? — Игорь постарался придать своему лицу серьезное выражение. — А сколь дорого?

— По три рубля!

— И впрямь дорого! — Игорь театрально покачал головой. Слышишь, жена, он говорит, не по карману нам такая покупка! Бусы, говорит, покупай, и все тут!

Валерия, которую уже начала забавлять импровизированная роль жены, с удовольствием включилась в игру, и, капризно надув губы, отвернулась от Игоря.

— Не хочу бусы! Хочу картинку!

Мальчишка, которого удивило непослушание своевольной крестьянки, тут же не преминул высказать свое мнение по этому поводу.

— О, дядька, да она у тебя избалована! Знать люба очень, а? — и паренек, подражая взрослым, понимающе улыбнулся Игорю.

— Твоя правда, паренек, люба, ох как люба! — Игорь, для пущей убедительности, обнял Валерию за плечи и привлек к себе.

— О! Уже и обнимаются! — услышали они за своей спиной удивленный голос Насти. — Что тут происходит?

— Да, вот, уговариваю жену купить бусы, а она не хочет! — сообщил Игорь, повернувшись к друзьям, при этом, хитро подмигнув Насте.

А шустрый продавец, обнаружив новых покупателей, тут же потерял всякий интерес к Игорю и его своевольной жене.

— Бусы, мониста, серьги! — громогласно завопил он, стараясь обратить на себя внимание вновь подошедших крестьян.

Игорь же, тем временем, покопался в своей котомке и вытащил пару зеркалец в пластмассовой перламутровой оправе и пару массажных расчесок также с встроенными с обратной стороны небольшими зеркалами.

— Эй, купец, — окликнул он паренька. — Давай меняться!

Мальчишка неохотно повернул голову в его сторону.

— Глянь-ко, что у меня есть! — и Игорь повертел незнакомые предметы перед пареньком.

При виде ярких красочных диковинок, глаза мальчишки округлились от удивления, и он шустро подскочил к Игорю.

— А ну-ка, покажи, дядька, покажи!

Игорь поднес одно из зеркалец к лицу паренька, и тот недоуменно уставился на свое отражение, ибо ему еще ни разу не приходилось видеть зеркал, а тем более, смотреться в них.

— А ну, дай пощупать! — и малолетний продавец потянул к зеркальцу руку.

Игорь передал мальчишке диковинку, не без удовольствия наблюдая за его реакцией. А тот взял незнакомый предмет и осторожно прикоснулся пальцем сначала к зеркальной поверхности, а потом и к перламутровой оправе. Однако этого показалось недостаточно, и он, насмешив ребят, бесцеремонно попробовал "на зуб" пластмассовую оправу зеркальца.

— Что сие есть, а, дядька? — поинтересовался он, закончив свое нехитрое обследование.

— Это зеркало, и глядя в него, ты всегда будешь видеть свое лицо, — попытался растолковать ему Игорь.

— Вот, посмотри на меня, — и молодой ученый указал на свое лицо, а затем взял у мальчишки из рук зеркало и встал рядом с ним так, чтобы тот смог увидеть в нем его отражение.

— Посмотри сюда, видишь, там мой лик, а теперь взгляни-ка на свой, — и он снова передал мальчишке зеркальце.

— Паренек смотрел в зеркало, все больше и больше изумляясь, так, словно смысл происходящего начал до него доходить только теперь.

— Ну, что, обменяешь мне картинку на эту вещицу? — спросил его Игорь.

Однако паренек не спешил с ответом, а его взор, оторвавшись, наконец, от зеркала, прямиком устремился на руки Валерии, в которых она держала две массажных расчески.

— А сие, что будет? — спросил он, указывая на новые, незнакомые предметы.

— А он не промах! — усмехнулся Игорь и взял у Валерии одну из расчесок. После чего принялся объяснять пареньку ее предназначение. И уже, спустя минуту, ребята, посмеиваясь, наблюдали, как шустрый торговец, подражая Игорю, сначала взъерошил себе волосы, а потом расчесал их, тут же перевернув расческу и взглянув на себя в зеркало с обратной стороны.

— Ай, да штука! — восхищенно зацокал он. — И отколе же она у тебя взялась, дядька?

— Отколе, отколе, — передразнил его Игорь, — отколе, тебе и знать неведомо! Так будешь меняться или нет?

— Да обменяться мне ох как охота, да больно боязно без спросу-то! Слышь, дядька, а ты постой тут немного, я мигом, только у тяти спрошусь. Он тут совсем рядом торгует.

И не дожидаясь ответа, мальчишка умчался прочь.

Настя, тем временем, тоже выбрала себе предмет для обмена, однако он оказался более практичным, чем у Валерии.

— Ты только посмотри, Валерка, какая потрясающая чернобурка! — Она указала в сторону пушной лавки, находящейся с противоположной стороны, где на деревянной стойке висели меховые шкурки, переливаясь на солнце.

— Как ты думаешь, потянет зеркальце на такую шкурку?

— Ты, что, шутишь? Она ж дорогая!

— А два зеркальца, да еще расческа в придачу? — не унималась Настя.

Валерия укоризненно взглянула на подругу.

— Ты, что всерьез?

— А почему бы и нет! Ты же видишь, что для них эти безделушки представляют собой самое настоящее сокровище, так почему бы мне не сторговаться?! Такая лиска с шиком ляжет на мою новую кожаную курточку.

— Не знаю, Насть! — Валерия пожала плечами. — Даже если это и так, как-то неудобно менять ничего не значащие безделушки на шикарную чернобурку.

— Ей неудобно, подумаешь! Да в это время охотились все подряд, может у них эта шкурка вовсе и не ценится!

Настя схватила за руку Марийку.

— Марийка, пойдем спросим, по чем продают чернобурку. — И потащила девушку на противоположную сторону.

— Куда это они? — спросил Игорь.

— Настя хочет выменять себе чернобурку. — Виновато сказала Валерия, почувствовав неловкость перед Игорем за нелепое желание подруги.

— Ничего себе! Ну и аппетиты у вас разыгрались! — удивился Алексей.

— Почему это у нас? В этом случае как раз тебе можно позавидовать, — насмешливо возразила брату Валерия.

— Мне?

— Конечно! С такой невестой ты нигде не пропадешь!

А Игорь, глядя на то, как сконфузилась Валерия, попытался сгладить обстановку.

— Да, ладно, пусть попробует! — сказал он. — А для обмена у нас найдется и что-нибудь подороже!

В это время к ним подбежал запыхавшийся мальчишка.

— Вон, тятя сюда идет! — сообщил он и указал рукой на высокого бородатого мужика в зеленом суконном кафтане, подпоясанном широким сиреневым кушаком, вслед за которым шагали еще двое молодых парней.

— А эти двое тоже с ним? — поинтересовался Игорь.

— Это мои братья.

— Ну, вот, сейчас весь рынок сюда сбежится! — сказал Алексей.

Чернобородый купец шустрой походкой приблизился к Игорю, и, остановившись, с минуту молча его разглядывал, словно пытался определить кто перед ним, шарлатан или честный меняла.

— А, ну, показывай, что там у тебя за диковины такие! — сказал он бесцеремонно, поглядывая на Игоря с высоты своего купеческого полета.

Алексей возмущенно ухмыльнулся, поражаясь бесцеремонности купца, и открыл, было, рот, чтобы высказать по этому поводу свое мнение, однако Игорь вовремя его остановил.

— Помолчи, Алешка! — прошептал он, и ласково улыбнувшись купцу, протянул ему зеркало.

В этот момент к отцу шустро подскочил паренек.

— Глянь — ко сюда, тятя. — Он указал пальцем на зеркальную поверхность.

Чернобородый глянул в зеркало, однако удивления своего не выказал.

— Экая диковина, знамо нам про такую! Никифор Нилович сказывал, что такая у немца Шульца имеется, только большая и висит в горнице на стене, он сам видел, когда товар в его дом доставлял.

И мужик, небрежно повертев зеркальце, протянул его обратно Игорю, с таким видом, словно оно его совсем не заинтересовало.

— Однако! — удивился Алексей.

— Блефует! — сказал Игорь. — Ну, что ж, коль Вам наша диковинка не приглянулась, пойдем к другим.

И он, обняв Валерию за плечи, повел прочь от лотка.

— Не печалься, жена, сейчас я найду тебе картинку еще краше! — сказал он громко, чтобы все окружающие смогли его услышать.

Мальчишка схватил отца за рукав.

— Не отпускай их, тятя! Спросись про другую диковину, ту, что его жена в руках держит.

А купец, и сам немало удивившись тому, как поспешно крестьянин принял решение, даже не сделав попытки поторговаться, чего, собственно он и добивался, с недоумением посмотрел ему вслед, и, спохватившись, окликнул.

— Эй, мужик, постой! Дай-ка взглянуть на другую твою диковину!

Игорь остановился.

— Посмотри, коль есть охота! — сказал он, но подходить к купцу не стал.

А тот, постояв с минуту, и не дождавшись от менялы ни шага назад, медленно направился в его сторону.

Валерия протянула купцу расческу, но ее тут же шустро перехватил мальчишка, шагающий вслед за ним, и, не тратя времени даром, принялся объяснять отцу, для чего она предназначена.

Купец и два его старших сына с интересом рассматривали диковинку некоторое время, передавая ее друг другу.

— И что ты за нее хочешь? — спросил купец, теперь уже с интересом поглядывая на неординарного крестьянина.

— Жена хочет вон ту картинку, — Игорь указал рукой в сторону лавки.

Мальчишка тут же подскочил к лавке и снова вытащил картинку из короба, после чего услужливо преподнес ее отцу.

— А за эту чего пожелаешь? — и купец указал на зеркальце, которое Игорь все еще держал в руках.

Игорь взглянул на Валерию.

— Что желаешь, свет мой, женушка, получить взамен сему прекрасному зеркальцу? — спросил он.

Валерия подбежала к лавке и окинула взглядом деревянные поделки, сплетенные из берестяной коры. Ей приглянулась небольшая шкатулочка, выполненная в форме сундучка, и она, разглядев ее со всех сторон, показала Игорю.

— Если Насте не удастся добыть себе чернобурку, я, пожалуй, возьму для нее эту шкатулочку.

Услышав из уст крестьянки незнакомую речь, купец и три его сына, удивленно переглянулись, а Игорь, тем временем, протянул купцу зеркальце.

— Соглашайся, дядя! — сказал он — пока моей жене не пришло в голову попросить у тебя что-нибудь подороже.

Купец поспешно взял у него из рук диковинный предмет.

После этого они направились к пушным рядам, чтобы отыскать Настю с Марийкой, однако девушки уже сами спешили им навстречу.

— Ну как? — поинтересовалась Валерия, взглянув на Настю.

— Никак! — ответила ей та. — Продавец окинул нас взглядом сверху до низу, и отогнал прочь.

Валерия улыбнулась и протянула подруге шкатулку.

— Не расстраивайся, твоя курточка и без чернобурки хорошо смотрится. Посмотри-ка лучше, что я для тебя выменяла.

Настя небрежно окинула взглядом простенькую шкатулку.

— Да, зачем она мне, подари ее лучше Марийке.

— Не! — скромно пролепетала Марийка. — Мой тятя тоже такие плесть умеет.

— Подумаешь! — обиделась Валерия, — не хотите, как хотите! Я с удовольствием оставлю ее себе!

Они продвигались все дальше и дальше, вглубь рынка, пока не добрались до продуктовых рядов. Там Игорю удалось выменять на свои зеркала увесистую краюху хлеба, десяток яиц, приличный пучок зеленого лука с ядреными белыми головками и маленький бочонок какого-то заморского вина. И как раз в тот самый момент, когда ребята уже решили покинуть рынок и побродить по окрестностям Кремля в свое удовольствие, они случайно набрели на книжную лавку. Она почему-то находилась в овощных рядах и была совсем неприметной, затерявшейся среди благоухающей зелени овощей, привлекающей к себе внимание покупателей.

Валерия первой обнаружила лавку и сообщила об этом всем остальным, а Игорь, как только увидел редчайшие, бесценные книги, среди которых находились не только печатные, но и рукописные экземпляры, просто не мог сдержать своего восторга.

— Господи! Да это же самое настоящее сокровище! — воскликнул он, немало удивив тем самым продавца, — неприметного старичка в замусоленной серой шапке, из — под которой выбивались длинные седые волосы.

Ребята подошли к лавке, обступив ее со всех сторон, и с большим интересом стали рассматривать книги. А старичок, увидевший перед собой крестьян, интересующихся книжной продукцией, был просто ошеломлен, ибо на своем, уже не коротком поприще торговца, ему еще ни разу не приходилось видеть крестьян, обученных грамоте. Чаще всего книги покупало духовенство, высшая знать и приказные люди. Бывало и купцы уделяли значительное внимание книгам, бывало и посадские люди, а бывало и заезжие иностранцы. Но крестьяне! Такого в его практике еще никогда не бывало!

А Игорь буквально буравил глазами редчайшие экземпляры старинных книг, которые вот так запросто лежали сейчас перед ним, и которые, при удачном стечении обстоятельств он смог бы приобрести.

Он с благоговением дотрагивался до "Маргарита" Ивана Златоуста, и с трепетом переворачивал новенькие шуршащие страницы "Сборника" произведений отцов церкви и видных церковных писателей, в который входила Библия, Евангелие, Шестоднев, и Минею месячная.

Немного поодаль от церковной литературы лежали книги светского содержания, "Учение и хитрость ратного строя", являющееся переводом трактата немецкого теоретика военного искусства Вальхаузена, "Соборное уложение 1649 г.", "Грамматика" западнорусского просветителя Милетия Смотрицкого, а также пара букварей В. Бурцева, которые содержали в своем составе краткие словари, образцовые письменники-прописи и статьи по вероучению. Следом за ними на небольшом лотке старика располагались также книги по космографии и географии, лечебники, сборники афоризмов, выполненные, в основном в рукописном исполнении.

Валерия, которую больше поразило не многообразие старинных книг, а прямо-таки фантастическая заинтересованность Игоря, стояла рядом с ним, выслушивая восторженные тирады молодого ученого, и улыбалась. Ей было приятно, что он получает такое огромное удовольствие, и она даже подумала, что будь ее воля, она бы с радостью купила для него все эти книги.

Они простояли около книжной лавки довольно долго, но никто из ребят не высказал ни единого слова нетерпения, пока молодой ученый рассматривал книги в свое удовольствие.

— Я должен что-то приобрести, — сказал он, наконец, повернувшись к друзьям.

— Так давай обменяем на них, все, что у тебя осталось! — предложила Валерия.

— Слышишь, Игорек, жена разрешает! — пошутил Алексей.

— Конечно, конечно обменяем! — Игорь тут же снял с плеча свою котомку, даже не отреагировав на шутку Алексея.

Пошарив внутри, молодой ученый вскоре выложил перед седовласым продавцом, пораженным больше прежнего, совершенно незнакомые вещицы. — Пару зеркал, складной перочинный нож, скрывающий внутри себя несколько полезных предметов, кусок туалетного мыла в красочной упаковке, заводную мягкую игрушку, — лошадку с миниатюрным ключиком, торчащим сбоку, и банку говяжьей тушенки. Затем, с минуту постояв и снова окинув взглядом, лежащее перед ним несметное сокровище книг, он извлек из кармана своего залатанного кафтана палароид и коробочку фотобумаги, предназначенной для снимков.

— Не многовато ли будет? — осведомилась Настя.

— Ничуть! — ответил ей молодой человек. — Даже одна из этих книг стоит больше чем все эти безделицы вместе взятые.

— Эй, дедуня, давай меняться, — сказал он ошеломленному книготорговцу. — И тут же принялся объяснять ему предназначение незнакомых предметов.

Старичок, внимающий Игорю, и во все глаза смотрящий на чудеса, а иначе он никак не мог объяснить происходящее, не проронил ни единого слова. Но лишь только молодой крестьянин продемонстрировал, как действует полароид, и спустя минуту сунул ему в руки персональную фотографию, запечатлевшую старика и даже его неизменную шапку, перекрестился и, выронив фото, попятился, назад, с намерением немедленно улизнуть от невесть откуда свалившихся на его голову странных крестьян.

Глядя на его реакцию, Игорь дружелюбно улыбнулся, и предусмотрительно взял старика за руку.

— Да, ты не пугайся, дедуня! Вещицы эти заморские, дорогие, и до сей поры на Руси невиданные. А достались они мне от важного иностранного вельможи тоже по обмену. Мне, дедуня, очень книги твои требуются, и кабы не они, никогда бы не предложил я свои диковинки на обмен.

Старичок недоверчиво взглянул на Игоря, однако, не усмотрев в его улыбающемся добродушном лице никакого подвоха, снова перевел взгляд на лежащие перед ним незнакомые предметы.

— Посмотри, посмотри, дедуня, — подбодрил его Игорь, — глядишь они тебе и приглянуться!

Старичок, осмелев, принялся перебирать диковинки, однако, до полароида дотронуться так и не решился.

— Ну, что, согласен ли ты на обмен? — переспросил его Игорь через некоторое время.

— Хороши твои диковины, мужик, нечего сказать! — ответил ему старичок с сожалением, и осторожно отодвинул от себя приглянувшиеся вещицы, — да только не могу я с тобой поменяться.

— Почему? — почти в один голос воскликнули Игорь и Валерия.

— Да как почему? — нешто вы не знаете, что сие книги дадены мне от печатного двора для продажи. Как же я могу их обменять, коли мне за них положено деньги возвращать!

— Вот так незадача! — расстроился Игорь, и, повернувшись к Алексею, велел ему хотя бы снять книги.

— Ну и что! — нашлась Валерия. — Можно попробовать обменять все это на деньги у кого-то другого, а потом купить на них книги.

И тут в разговор неожиданно вмешалась Марийка.

— Да ты, деда, знать не понимаешь, сколь все это стоит! — возмущенно воскликнула она, обращаясь к старичку. — Вещицы-то заморские, и имеются они разве что у одного только нашего царя-батюшки! — девушка взяла в руки зеркальце.

— Да за одну эту штуку можно разом скупить все ваши книги, или, вон овощи у этого! — и Марийка указала на одного из торговцев в овощном ряду. — Ведь ты, коль захочешь, сей же час сторгуешь все это тут же, в своей лавке! Да и окупишь не только обмененные книги, но и сам в хорошем прибытке останешься!

Старичок, между тем, удивленно вытаращился на Марийку, явно не ожидая от такой молодой девки подобного совета.

— Мала еще указки давать старшим! — нравоучительно сказал он, пытаясь урезонить малолетнюю советчицу. — Да и почем я знаю, сколь это может стоить?

— Да я сей же миг все это сторгую! — не унималась Марийка, — прямо тут, на твоих глазах! И ты, дедуня, сам тогда узнаешь, сколь все это стоит! -

Она проворно принялась сгружать со стола диковинные предметы в подол своей длинной юбки.

— Положь на место! — повелительно сказал ей старик. — Я подумаю!

— Ну и шустра у вас девка! — сказал он, поглядывая на Игоря, и покачал головой. А потом, заинтересовавшись, спросил для чего ему, крестьянину, книги понадобились.

— Да я, дедуня, долгое время жил у того самого вельможи за границей, — принялся сочинять Игорь — и обучился грамоте. Вот и служу теперь у своего нынешнего хозяина чтецом. Сам-то он, вишь, грамоте не обучен!

— Ой, ли! — лукаво взглянув на него, сказал старичок. — Врешь ты, мужик! Я сразу заприметил, как ты на книжки-то посматривал. И по всему видать, что они тебе самому шибко споднадобились! Так для другого не стараются!

Игорь улыбнулся.

— Твоя правда, я их и впрямь для себя выбираю. А ты, дедуня, приметливый! Вишь как меня сразу разгадал!

— Поживешь с мое, поди и ты разгадаешь. — И старичок, наклонившись к Игорю поближе, поманил его к себе пальцем.

— Я думаю и то, что никакой ты не крестьянин! — тихо, чтобы никто не услышал, сказал он. — Сразу видать, что роду ты не крестьянского, да и они тоже. — Старик указал рукой на ребят.

— Как знать, дедуня, как знать! Может оно и так. — Тоже тихо ответил ему Игорь.

Обмен совершился на редкость удачно, ибо старичок и впрямь, рассчитывая на успешный сбыт диковинок, разрешил Игорю выбрать себе пять особо приглянувшихся книг. После совершения обмена Алексей еще раз продемонстрировал седовласому книготорговцу, как пользоваться полароидом, и ребята, пожелав ему удачи, поспешно удалились.

ГЛАВА 9

Время приближалось к полудню и яркое июльское солнце все активней и активней наседало на наших путешественников, облаченных в закрытые крестьянские одежды, такие непривычные для них. И это особенно сказывалось на терпении девушек.

— Господи, как мне надоела эта немыслимая длинная юбка! — жаловалась Насте Валерия. — У меня в ней ноги заплетаются.

— Нет слов, как надоела! — отвечала ей подруга.

— А эти их калиги, впору хоть снимай и иди босяком! — с раздражением причитала Настя. — Мало того, что ноги в них не дышат, и окончательно спарились в такую жару, так я еще себе все пальцы натерла с непривычки.

— Ну, совсем раскисли! — пожурил девушек Алексей.

— Можно подумать нам с Игорем легче! У вас хоть лица открыты, а мы, в придачу ко всему остальному еще и паримся под этими проклятыми бородами! А шапки? — ума не приложу, как они могут ходить в них летом!

— Так, так! — вклинился в разговор Игорь. — Народ бунтует! Пора, видно, сделать привал, иначе, чувствую, добром это не кончится. Ну, что, может спустимся к реке да сконструируем себе супчик с тушеночкой, а, девчонки? — и он призывно постучал пальцами по котелку, лежащему у него в котомке.

— С удовольствием! — ответили ему на это девушки почти одновременно.

— А как же обоз? — напомнила Марийка, забеспокоившись. — Уйдет ведь до деревни. Холопы то наши, поди, отоварились ужо.

— Ах, да, обоз! — вспомнил Игорь, — конечно!

Молодые люди, все как один, удивленно взглянули на него. А он самодовольно улыбнулся.

— Дело в том, что Кузьма, жалея ваши прелестные ножки, дорогие дамы, любезно согласился предоставить нам свой экипаж, который в просторечии имеет название "телега в одну лошадь". Его холопы должны отовариться на сегодняшней воскресной ярмарке и после обеда отправиться назад в деревню, вот он и велел Марийке перехватить у них обоз, чтобы мы могли использовать его для своих нужд, здесь, в Москве. Так, что крепитесь, девушки, скоро у нас с вами будет бесплатное такси.

— Ура! — Настя захлопала в ладоши.

— Но, почему же вы с Марийкой до сих пор молчали? — воскликнула Валерия, тем не менее, обрадовавшись такой приятной новости.

— Мы решили сделать вам сюрприз, правда, Марийка?

— Не, я думала, они знают! — ответила девушка.

— А как же холопы, они, что, с нами останутся? — поинтересовался Алексей.

— Не! — ответила ему Марийка, — тятя велел им наказать, чтобы домой пехом отправлялись.

— Пехом? — удивился Алексей. — Ничего себе, в такую-то даль!

— Они у нас ко всему привычные! — сообщила Марийка не без гордости, — возьмут с собой по краюхе хлеба да пойдут.

— Так, что, девчонки, потерпите еще немного! Марийка, а далеко ли отсюда до дома Куренцова?

— Да, далече еще! Почитай с час ходьбы будет. Дом его вон там, — и Марийка указала рукой в строну Всесвятского моста. — Аккурат на той стороне, его отсюда еще и не видать!

— Делайте со мной что хотите, но дальше я не пойду! — безапелляционно сказала Настя, приподнятое настроение которой тут же изменилось. — Я так сильно стерла пальцы, что они у меня огнем горят. Мне надо разуться и хотя бы залепить их лейкопластырем! Да и есть уже так хочется, что в животе бурчит!

— Так! — сказал Игорь, что-то обдумывая.

— Придется нам разделиться. Ты, Алешка, спускайся с девушками к реке и отыщи какое-нибудь укромное местечко, по возможности скрытое от чужих глаз, а мы с Марийкой отправимся за обозом. Пока вы займетесь костром и обедом, глядишь, и мы возвратимся. Думаю, что такой вариант всех вполне устроит, а? Как вы на это смотрите?

— Отлично! — воодушевилась Настя, — меня, по крайней мере, такой вариант очень даже устроит!

— Перспектива, конечно, заманчивая! — вздохнула Валерия, — ну как же мы останемся без тебя? Мало ли что может произойти, а мы ни "бе" ни "ме" по старославянски!

— В самом деле! — согласился с ней Игорь — Ты совершенно права, и как я сразу об этом не подумал!

— Вы оставайтесь. — Сказала Марийка, — а я и сама управлюсь, вот только как мне потом вас отыскать?

— Подожди, Марийка, не суетись! — Игорь положил руку на плечо девушке — мы сейчас что-нибудь придумаем.

— А что тут придумывать! — сказал Алексей. — Я отправлюсь с Марийкой, а ты оставайся с девчонками, она будет моим "языком", а ты их!

— Точно! — обрадовалась Настя, — пусть Алешка с ней сходит!

— Хорошо, — согласился Игорь, — только будьте осторожны и без нужды ни с кем не вступайте в контакт.

После этого молодые люди условились о встрече у входа на Всесвятский мост, и, пожелав друг другу удачи, разошлись в разные стороны.

— Ну, наконец-то! — с облегчением воскликнула Настя, опуская ноги в прохладную воду.

— Господи, Валерка, какое блаженство! Я бы сейчас все на свете отдала за то, чтобы поплавать! Водичка такая теплая, как раз то, что надо!

— До ночи об этом не стоит даже и мечтать! — сказал Игорь, предупредительно взглянув на девушку.

— Посмотрите, сколько вокруг рыбаков, и если вы позволите себе такую роскошь, что станет с ними, когда Вы продефилируете перед самым их носом к воде в своих элегантных купальниках!

— Думаю, что они все как один тут же упадут в воду! — ответила Валерия.

— Может попробовать? — пошутила Настя. — Этим рыболовам как раз не мешало бы сейчас утонуть всем сразу! И надо же, сколько их собралось, словно кроме рыбалки им и заняться больше нечем!

— Сегодня воскресенье и москвичи малого и среднего достатка используют этот день с такой вот для себя пользой. — Сказал Игорь.

— Надо думать! Кому бы не захотелось полакомиться жареной рыбкой после этих пресных каш! — Сказала Валерия, которой с большим трудом удалось, наконец, развязать узелок на шнуровке своей калиги, и она, присаживаясь к подруге, тут же последовала ее примеру и опустила ноги в воду.

— Твои доводы, Валерия, как всегда основываются на тонких наблюдениях, и с ними, в какой-то степени нельзя не согласиться. — Улыбнулся Игорь. — Однако люди не столько стараются поесть этой рыбки, сколько продать. Разве вы не заметили, что рыба здесь продается повсюду.

— Конечно, заметили! — кивнула Валерия, с удовольствием болтая ногами в прохладной воде, — особенно возле Всесвятского моста.

Пока девушки предавались блаженству, сидя у воды, Игорь немного передохнул, а заем вытащил из котомки небольшой топорик.

— Ну, ладно, девчонки, отдыхайте пока! — сказал он. — А я поброжу вон в том перелеске. Постараюсь дров раздобыть, и, возможно, отыскать для нас более укромное местечко.

Он направился вверх по крутому берегу, по направлению к лесу.

Как только он скрылся из виду, Настя тут же задрала свою длинную юбку выше колен и вошла в воду.

— Слышишь, Валерка, может, искупаемся, пока его нет?

— Ты, что, с ума сошла? Не придумывай!

— Да, ладно тебе, что тут такого, я ведь могу и не раздеваться!

И она, громко охнув, окунулась в воду прямо в одежде по самую шейку.

— Класс! Валерка, если ты сейчас же не сделаешь то же самое, много потеряешь!

Валерия с завистью посмотрела на счастливую физиономию подруги.

— Хорошо, я тоже окунусь разочек, пока на нас еще никто не обратил внимания, только не кричи так громко!

И она, подняв юбку, шагнула в воду.

— О, господи! Какое блаженство! — Валерия окунулась, и с удовольствием умыла лицо.

— Вот видишь, а ты не хотела! — с победным видом сказала подруге Настя.

— Смотри, Валерка, сколько там кувшинок! — Настя указала в сторону.

— Давай сорвем по несколько штучек, а?

— Страшновато! — сказала Валерия. — Обрати внимание, какое здесь сильное течение, ведь мы, в случае чего, не сможем справиться с ним в этой одежде.

— Да брось ты, Валерка, мы пройдемся по воде вдоль самого берега, какое там течение! — и Настя решительно схватил подругу за руку.

Однако в этот момент, чуткий слух Валерии уловил какой-то шорох, и она, обернувшись, увидела как подросток лет двенадцати в залатанных грязных шароварах и длинной цветастой рубахе, схватил две самых тяжелых котомки, которые нес Игорь и припустился с ними наутек.

— Стой! — крикнула ему вдогонку Валерия, и моментально выскочив из воды, погналась за воришкой.

Однако ее мокрая юбка, прилипшая к ногам, сковывала движения.

— Так мне его ни за что не догнать! — отчаялась девушка. И вспомнила, сколько необходимых вещей лежит в этих тяжелых котомках, включая еду и дорогостоящую съемочную аппаратуру Игоря. И тут, не раздумывая, одним махом, она разорвала тонкую тесемку, благодаря которой ее юбка держалась на талии. Мокрая тяжелая материя моментально очутилась на земле, и Валерия, перешагнув через нее, осталась в одной нижней рубашке, которую накануне отъезда укоротила до колен. После этого она припустилась вдогонку за мальчишкой изо всех сил, невзирая на боль, которую чувствовали ее босые ноги, наступая на мелкие камешки.

Мальчишка бежал без оглядки, но не так быстро, как его преследовательница. Котомки, которые он схватил, позарившись на их внушительный объем, были слишком тяжелыми. Особенно одна, которую он перебросил через плечо.

— Какое счастье, что Валерьянович заставлял нас бегать на тренировках!-

подумала Валерия, настигая мальчишку, никак не ожидавшего от нее такой прыти. Она обошла его со стороны и схватила за руку.

— Ай! — воскликнул малолетний сорванец, ощутив острые ногти Валерии, которые впопыхах она всадила ему в руку, сама того не желая, и тут же кинул на землю котомку с продуктами.

— Только эту не вздумай бросить! — предупредительно крикнула Валерия и тут же схватила свободной рукой котомку с аппаратурой, которую воришка держал в другой руке.

Мальчишка взглянул на решительное лицо Валерии и изумился не столько ее грозному виду, сколько коротким волосам, ибо в процессе погони, ко всему прочему, с головы мнимой крестьянки слетел платок.

— Да остановись же ты, наконец! — воскликнула Валерия, схватив беглеца за ворот рубахи.

Однако паренек продолжал сопротивляться изо всех сил, пытаясь вырваться их цепкой руки девушки. И тогда Валерия, обогнав его на пол — шага, ловко подставила подножку.

Подросток тут же упал, завопив от боли.

Взглянув на его перекошенное чумазое лицо с глазами затравленного зверька, сердце Валерии моментально заныло от жалости к несчастному.

— Ладно, давай вставай! — сказала она, смягчившись, и подала мальчишке руку.

Однако паренек не понял ее примирительных намерений и продолжал лежать на траве, пошмыгивая носом, пытаясь выдавить из себя слезу. Он рассадил себе локоть до крови, и демонстративно выставил его напоказ Валерии, рассчитывая на некоторое снисхождение грозной крестьянки.

В это время к ним подбежала запыхавшаяся Настя и восхищенно взглянула на подругу.

— Ну, ты, Валерка, даешь! Я бы его ни за что не догнала!

— Да, ты с ума сошла! — тут же воскликнула Валерия, всплеснув руками.

— Ну, зачем, спрашивается, ты за мной побежала?! Тебе следовало остаться на месте и сторожить вещи! Кто знает, что тут твориться! Пока мы мчались за этим, там, может, уволокл все остальное!

— Ой, правда! Я об этом и не подумала! — Настя, развернувшись, тут же побежала обратно.

— Ну, что прикажешь с тобой делать, а? — спросила Валерия, вновь обращаясь к пареньку, которому почти удалось разреветься.

Мальчишка не понял ее вопроса, и, вытирая слезы замусоленной ладошкой, опасливо посмотрел на незнакомку.

— Что за девка такая непонятная! — думал он, — ну прямо чужачка какая-то! Мало того, что волосья у нее короткие, яко у мужика, так еще и говорит неведомо. От такой, поди, так влетит за покражу, что живого места не останется!

— Ну, все, хватит реветь! — сказала Валерия, опускаясь на корточки перед мальчишкой.

— Ну-ка, давай посмотрим, что с твоей рукой. — Она потянулась к его окровавленному рукаву.

Паренек тут же снова завопил, и, съежившись, прикрыл глаза ладонью.

— Ты, что, совсем спятил? — воскликнула Валерия, поняв, что он ожидает удара. — Да, успокойся ты, я вовсе не собираюсь тебя бить!

И она ласково прикоснулась рукой к русой всклоченной шевелюре паренька.

— Как тебя величают?

Мальчишка тут же, одним глазом выглянул из-под ладошки и встретился с добрым, участливым взглядом девушки.

— Борькой меня кличут. — Ответил он, осмелев.

— Ладно, Боря, кончай хныкать, я тебя прощаю! — дружелюбно сказала Валерия — давай, поднимайся!

Мальчишка, не спеша, поднялся на ноги, все еще опасливо поглядывая на Валерию, и, воровато стрельнув взглядом по сторонам, прикинул, куда бы ему рвануть от чужачки. Однако тут же подумал, что такая затея для него вряд ли окончится успехом. Ведь если девка решит снова его догнать, то сможет сделать это без особого труда, и он лишний раз навлечет на себя ее гнев. Он снова взглянул на Валерию недоверчиво, но в ответ встретил приветливую широкую улыбку девушки, и все больше удивляясь ее поведению, решил покориться судьбе и подождать чем все это закончится.

— Пойдем со мной Боря, я обработаю тебе рану! — услышал он вслед за этим незнакомые слова.

— Возьми котомку, которая полегче и пойдем. — Валерия сунула ему в руку узелок с продуктами, а сама подняла с земли другой, с вещами и аппаратурой. Однако мальчишка все еще стоял в нерешительности, почесывая всклоченную шевелюру с грязными спутанными волосами.

— Пойдем, пойдем! — Валерия, не раздумывая, взяла его за руку и потащила следом за собой.

Как только они подошли к Насте, которая в этот момент выжимала мокрую юбку подруги, та, завидев их, удивилась.

— Зачем ты его привела, Валерка? Надо было дать ему хорошего пинка, и пусть бы он катился прочь с наших глаз.

— Да, подожди ты возмущаться, это мы всегда успеем сделать! Достань-ка лучше аптечку.

— Что случилось? — Настя с тревогой взглянула на подругу.

— Он упал и рассадил себе локоть, видишь, у него весь рукав в крови.

— Так ему и надо! — поучительно сказала Настя, строго взглянув на паренька, однако тут же вытащила из своей котомки автомобильную аптечку, которую они предусмотрительно взяли с собой в дорогу.

— Положи котомку, Боря, и садись вот сюда, на траву. — Распорядилась Валерия, дополняя свои слова жестами, чтобы он смог ее лучше понять.

— Так вы уже и познакомиться успели! — удивилась Настя, подавая подруге аптечку.

— Можно подумать, что для этого требуется очень много времени, и вообще, перестань ты к нему придираться. Посмотри, какой у него несчастный вид, неужели тебе его не жалко?!

Настя вздохнула и покачала головой, после чего снисходительно улыбнулась.

— Ну, мать Тереза, с тобой не соскучишься!

После этого девушки, покопавшись в аптечке, к великому удивлению паренька, вытащили их нее какие-то неведомые предметы и бесцеремонно принялись стаскивать с него окровавленную рубаху.

— Ай! — вскрикнул он, когда Валерия прикоснулась к его ране ватой, смоченной перекисью водорода.

— Ничего, ничего! — подбодрила его девушка — потерпи немного, Боря. — И аккуратно обработав рану, приложила к ней два бактерицидных лейкопластыря.

— Ну, вот и все! — заключила она, удовлетворенно взглянув на свою работу.

— Ты, Боря, эти штучки не снимай дня два, понял?

Мальчишка отрицательно покачал головой, в знак того, что ничего не понял.

— Вот это, — Валерия прикоснулась к пластырю, — не трогай!

После этого Борис взглянул на нее с пониманием и кивнул.

— Есть хочешь? — спросила она.

Мальчишка встрепенулся, ибо слово есть ему было хорошо знакомо, а потом заинтересованно уставился на Валерию.

— Настя, достань ему чего-нибудь поесть, — обратилась она к подруге, у него такие голодные глазищи, просто жуть берет!

Настя открыла котомку.

— А что ему дать-то?

— Что-нибудь существенное.

Настя достала банку тушенки, упаковку сухарей и пару пакетов чипсов, разложив все это богатство перед пареньком.

— Я и сама голодная! — сказала она, нетерпеливо вскрывая упаковку с сухарями, и, вытащив один, тут же надкусила.

— Сейчас мы ему сделаем бутерброды с тушеночкой. Сухари, правда, с изюмом. Ну, да ладно! Ему сейчас не до таких тонкостей. — И она принялась вскрывать банку с тушенкой.

Мальчишка с изумлением уставился на диковинное угощение, и лишь только первые запахи консервированного мяса, вырвавшиеся наружу из закупоренной банки, долетели до его носа, непроизвольно им зашмыгал.

Справившись с банкой, Настя разложила перед мальчишкой несколько салфеток и принялась за изготовление бутербродов, однако в поле ее зрения попали руки Бориса.

— Господи, ну и ручищи! Ты что, из кочегарки сбежал?

Валерка, вели ему помыть руки! Посмотри, они у него черней грязи! Да и лицо заодно!

Валерия проворно вскочила с земли, потянув мальчишку за руку.

— Пошли, Боря. От этой, — Валерия указала на Настю, — ничего не получишь, пока не умоешься!

Она достала из своей котомки мыльницу, и, окинув паренька с ног до головы, зацепилась взглядом за его волосы.

— Послушай, Настя, может ему и голову помыть? У него она такая грязная, что цвета волос не разберешь!

— Ты серьезно? — Настя оторвалась от своих бутербродов, разглядывая всклоченную шевелюру паренька.

— О! — мучительно простонала она. — Он, что, лесной робинзончик?

— Думаю, он обыкновенный беспризорник.

— Ну, помой, если тебе хочется — и Настя, пожав плечами, снова принялась за изготовление бутербродов.

Валерия взяла мыло, шампунь и полотенце, и потащила паренька к реке. Борис же, поглядывая на незнакомые предметы, которые несла в руках его преследовательница, подозревал, что они каким-то образом будут испробованы на нем, однако не сопротивлялся. Он следовал за Валерией, готовый к любой экзекуции, ибо понял самое главное, — то, что ему предлагали еду, и, судя по запаху, исходящему из маленькой закупоренной банки, — еду превосходную! А ради этого он готов был стерпеть что угодно!

— Что здесь происходит? — воскликнул Игорь, подошедший к девушкам и обнаруживший Валерию, стоящую по колено в воде возле худого подростка, наклонившегося к воде.

— Валерка моет голову нашему новому дикарю, а я делаю ему бутерброды с тушенкой, хочешь попробовать?

Настя протянула Игорю аппетитный сухарик с консервами.

— Спасибо! Только зачем портить тушенку сладкими сухарями, у нас же теперь хлеб есть.

— Да мне они первыми попались под руку, только и всего.

— И откуда же взялся на вашу голову этот новый дикарь? — спросил Игорь, похрустывая Настиным бутербродом.

— Вот именно, на нашу голову! — и Настя, всплеснув руками, рассказала Игорю о проделках малолетнего воришки.

Валерия вытерла Борису голову и подвела его к импровизированному столу.

— Знакомься, это Боря. — Представила она его Игорю.

— Да я уже о нем наслышан! Ну, что, сорванец, чей будешь? — Игорь внимательно посмотрел на паренька.

Мальчишка, завидев молодого крестьянина, тут же насторожился. Но прикинув, что ему может сойти с рук за повинную голову, виновато опустил глаза, насупился и ничего не ответил.

— Ладно, не хочешь, не говори! — примирительно сказал Игорь, улыбнувшись пареньку. Присаживайся, поешь!

— Садись, садись! — подбодрила его и Валерия. — Перекуси немного, а потом я тебя расчешу.

Борис опустился на траву. — Что за люди такие, недоумевал он, — да разве мыслимо почивать человека, который хотел их обокрасть? Вот потеха так потеха, кому расскажи — не поверит.

Валерия опустилась на траву рядом с пареньком и придвинула к нему бутерброды.

— Ешь, не стесняйся! А это возьмешь с собой. — Она указала рукой на чипсы.

А Борис и не думал стесняться. Они и глазом не успели моргнуть, как бутерброды исчезли с салфеток.

После этого он покорно перенес последнюю экзекуцию, доверив Валерии свою голову, и превратившись во вполне симпатичного паренька, дал стрекоча от своих новых знакомых, прихватив с собой две шуршащих упаковки чипсов.

Как только он отбежал от своих благодетелей на значительное расстояние, любопытство взяло верх, и он остановился, чтобы разглядеть содержимое загадочных красивых пакетиков. Повертев в руках один из них, Борис не придумал ничего лучшего, чтобы добраться до его содержимого с помощью зубов. Надорвав красочную упаковку, он обнаружил нечто неизвестное, очень приятное на запах.

— Вот диво! — удивился он, и вынув золотистый ломтик, сунул его в рот.

Хрустящее лакомство показалось ему необыкновенно вкусным, и он снова потянулся к пакету. Ополовинив содержимое, он все же остановился, подумав о своих друзьях, — Петрухе и Семене, которые поджидали его в укромном месте у реки, куда родители отправили их порыбачить. Однако Борисом руководило отнюдь не чувство братства, которое заставляет человека поделиться с ближнем своим куском, а желание похвастаться перед сверстниками диковинным лакомством.

Деревенька, в которой Борис проживал вместе со своими друзьями, находилась неподалеку и была одной из самых худых и неприметных. Крестьяне, хозяином которых являлся непутевый боярин Никонор Онучников, прокутивший почти все свое состояние, были вынуждены работать на него больше чем другие, и от того находились в очень тяжелом положении. Их дети, ровно как и они сами, вечно ходили голодными, и родители, втихаря от титуна частенько отправляли их порыбачить.

Борькино же положение и вовсе усугублялось. Он был сиротой и жил один. Ему приходилось работать не только на боярина, но временами бывать в услужении и у односельчан. То водицы кому в баньку натаскать, то рыбки подловить, то вскопать огород. Да чего только не приходилось делать малолетнему подростку ради куска хлеба! Пустой желудок был также и плохим советчиком моральным принципам паренька. Оттого порой он подворовывал себе на пропитание. Особенно удачно проделывать воровские трюки ему удавалось с зазевавшимися рыболовами. И, как правило, по выходным дням, когда их скапливалось на реке особенно много. Пару раз рыболовы подлавливали его за этим занятием и сильно избивали, однако отучить паренька от этого им так и не удалось.

А сегодняшнее событие, удивившее Борьку до крайности, так и распирало его скорее поведать о случившемся своим друзьям. И он уже предвкушал, какой сенсацией будет для них его повествование. А тут еще и доказательство в руках!

Борька снова взглянул на красивые блестящие пакетики с лакомством, и не удержавшись, снова запихнул в рот румяную картофельную дольку, после чего аккуратно, чтобы не смять, закрутил пакетик, и со всех ног помчался к ребятам.

Они сидели у реки и жевали хлеб, когда запыхавшийся Борька подбежал к ним.

— Небось и хлебцем не поделитесь?! — тут же стал он пенять товарищам.

— Ребята оглянулись и молча уставились на Борьку, пораженные его изменившимся внешним видом.

— Ты, что в реке вымылся? — спросил его Семен.

— Ах, это! — Борька махнул рукой. — Так получилось, что споднадобилось вымыться.

— Ну, дак, что поделитесь вы хлебом ай нет? — снова спросил он.

— Мальчишки посмотрели друг на друга, явно сожалея о том, что им не удалось закончить свой скудный обед до его возвращения.

— Да мне сегодня тятя и дал-то всего пол краюхи. — Плаксиво запричитал Семен. — Ладно, на чуток! — и протянул Борьке оставшийся ломтик хлеба размером с ладошку.

— Ну, а ты? — упрекнул Петра Борька.

Тот, посмотрев на него исподлобья, отломил от своей краюхи увесистый кусок.

— На!

Борька польщено улыбнулся.

— Ладно, я тоже вам что-то дам. — И он вытащил из — за пазухи шуршащие пакетики.

— Во, видали такую гостинцу?

— Что сие есть? — спросил Петруха.

— Да, Бог его знает! Спробуйте вот, начатую. — И Борька протянул им шуршащий пакетик.

Мальчишки, попробовав чипсы, тут же принялись по очереди запускать руку в пакетик.

— Только мешочек не разорвите! — предупредил их Борька, — уж больно он диковинный, отродясь такого не видывал!

— И у кого ж ты это стянул? — поинтересовался Семен.

— И вовсе не стянул! — ответил Борька, и начал рассказывать друзьям о своем приключении.

— Ну и брехун ты, Борька! — сказал ему Семен после того, как он закончил свой рассказ.

— Брехун?! — возмущенно воскликнул Борис.

— А, ну, айда посмотрим брехун я или нет! Те люди, поди, и до сей поры там сидят.

Мальчишки переглянулись.

— Пошли, пошли! — настаивал Борис.

— Ну и что с того, что они там сидят. — Сказал Петруха. — Как ты докажешь, что они тебе это дали?

— Тебя к ним подведу, они тебе и обскажут, чего мне дали.

— Ага, обскажут! Дадут взашей и всей обсказке конец.

— Ха! Струсили! — Борька заливисто засмеялся.

— Чего это нам трусить, мы такие штуки ни у кого не крали. — Ответил ему Семен.

— А чего ж вы тогда идти не хотите?

— Да куда идти с рыбой-то?

Борька заглянул в их бадейки.

— Да у вас тут рыбы на один разговор. Еще ловить да ловить! А там за одно и доловите.

— Ладно, Семка, пошли коли он зовет! — сказал Петр и шустро вскочил на ноги. — Авось и нам что-нибудь перепадет! Коли Борьке подали после покражи, то нам и подавно подадут!

И мальчишки подняли с земли бадейки с рыбой.

— Ну, веди, чего встал? — сказал Петруха Борьке, все еще сомневаясь в правдивости его рассказа. — Аль передумал ужо?

Они подошли к незнакомцам как раз в тот момент, когда те уже собирались перебираться в лес. Игорь облюбовал в небольшой березовой рощице уютное местечко, и девушки, почти обсохшие после купания, теперь были готовы туда отправиться.

— Ой, посмотрите, это же Борька! — воскликнула Валерия, увидев мальчишек.

— Вот те здрасьте! — всплеснула руками Настя. — Еще двоих привел. Уж не собирается ли он и этих у нас кормить?

Мальчишки остановились на небольшом расстоянии от незнакомцев и молча уставились на теперь уже одетых по всем правилам крестьянок.

— Ну, что же ты, Боря? — обратился Игорь к своему новому знакомому.

— По какому случаю друзей привел?

— О! Да у них же там рыба! — воскликнула Настя, заглядывая в бадейки мальчишек. Может он пришел нас отблагодарить за обед и принес рыбки?

— Чего это? — без предисловий спросил Борька, вытаскивая из за пазухи пустой пакетик из под чипсов.

— Это чипсы. — Сказала Валерия. — Чипсы, запомнил?

— Чипсы. — Повторил Борька и улыбнулся.

— Они думают, что я их у вас украл. — Он указал на друзей.

— Не украл! — сказал Игорь. — Мы его угостили.

Семен с Петрухой сконфуженно переглянулись.

— О! Да вы с уловом! — Игорь подошел поближе к мальчишкам и заглянул в бадейки.

— Караси, плотва. Ба! Да тут и щучки, да много!

— А, что, девчонки, может, выменяем у ребят рыбки на уху?

— А, почему бы нет! — обрадовалась Валерия такому предложению. — Мне эта тушенка уже порядком поднадоела.

— Ну, так достань пару банок и отдай им за рыбу. А чипсы у вас остались?

— Остались!

— Вытаскивай!

Настя запустила руку в котомку и достала то, что просил Игорь.

Мальчишки же, увидев в руках у девушки Борькино лакомство, тут же насторожились, еще не веря, что незнакомцы вот так запросто могут отдать его им.

— А не поменяете ли вы рыбу на наши гостинцы, а, ребята? — спросил Игорь.

Мальчишки разочарованно переглянулись.

— Вот дураки! — тут же воскликнул Борька, взглянув на друзей. — В этих вот штуках еда будет повкусней, чем ваша рыба! — он указал на банки с тушенкой.

— Не, я не могу! — пролепетал, между тем, Семен. — Меня тятя пороть будет, коли я домой без рыбы ворочусь.

А Петр, ничего не говоря, придвинул поближе к себе бадейку, давая тем самым понять, что полностью согласен с Семеном и делиться с незнакомцами своей рыбой тоже не собирается.

— Ну и дураки! — снова воскликнул Борька. — Вы отродясь такого не едали! Что ж, вы рыбы еще не наловите?!

После этих слов в глазах Петра промелькнуло сомнение.

— И впрямь, — подумал он. — Чего это Семка разволновался так, словно мы уже домой собираемся, еще и впрямь наловим!

— Я поменяюсь, — сказал он.

Игорь протянул ему банку тушенки.

— Видишь, колечко на крышке, — объяснил он, — нужно потянуть за него вот так, на себя, и банка откроется. Только ты ее сейчас не открывай. Неси домой и скажи мамке, чтобы она добавила это в ячменную похлебку.

Слово похлебка было Петру не знакомо, и он удивленно уставился на крестьянина.

— Пусть положит это в кашу, когда будет ее варить, понял?

Петруха кивнул.

— Скажешь дома, что выменял это на рыбу, и я думаю, что тебя никто не будет ругать. — Объяснил пареньку Игорь. — А это можешь сам съесть. — И он протянул ему чипсы, краем глаза поглядывая на Семена.

А тот, видя такой оборот дела, тут же подвинул свою бадейку к Игорю.

— И мою возьми, дядька. Я тоже поменяюсь.

Игорь улыбнулся и вытащил из бадейки Семена две самых крупных щуки, перебросив их в бадейку Петра.

— Спасибо, нам и этого хватит, а остальной рыбой поделись с товарищем, хорошо?! — он придвинул бадейку назад к Семену, а потом отдал угощение и ему.

— Девчонки, куда бы нам переложить рыбу?

— Сейчас, сейчас, — услужливо воскликнула Настя, копаясь в котомке. И через минуту вытащила сложенный вчетверо голубой полиэтиленовый пакет, на котором была изображена полуобнаженная фотомодель, рекламирующая колготки "Леванте".

— Вот! — девушка протянула пакет Игорю.

— Надеюсь, сюда поместится?

— Вполне! — кивнул Игорь и принялся перекладывать рыбу в пакет из бадейки Петра.

Все трое мальчишек в первый момент удивленно уставились на пакет, а потом, как по команде, стыдливо потупили глаза.

Валерия, заметив их реакцию, улыбнулась.

— Ты не могла бы вытащить что-нибудь поскромнее? — сказала она подруге. — Посмотри на них.

Настя взглянула на мальчишек и покачала головой.

— Вот дикие-то!

— А мне их жалко, у них такой несчастный вид! Может, маловато мы им дали за рыбу, а? Посмотри, Настя, какие они худые и бледные, просто жуть берет! Может, и вправду покормим их? А то у меня на душе не спокойно! Обобрали несчастных детей. А, Настя?

Настя с упреком взглянула на подругу и покачала головой, ничего не ответив.

А, что! Куда нам столько рыбы! Подумаешь, нальем им по тарелке ухи! -

сказал Игорь.

— А, мальчишки, может, и впрямь пообедаете с нами? — предложил он подросткам.

— Не, мы пойдем рыбу ловить! — сказал Семен. — Нас дома с уловом дожидаются, теперь станем сидеть у реки дотемна.

— Я пойду с Вами! — воскликнул Борька.

— Борьке-то можно! — с сожалением сказал Семен. — Он один живет, и его никто не ждет с рыбой-то!

— Как один? — удивилась Валерия. — А родители?

— А где твои тятя с мамкой, Борис? — спросил Игорь.

— Померли. — Грустно ответил паренек. — Тятя давно, а мамка два лета назад.

Игорь сочувственно вздохнул, и, чтобы не заострять разговор на этой теме, поспешно распрощался с Семеном и Петром, после чего отдал пакет с рыбой Борису.

— На, вот, неси.

Мальчишка, было, взглянув на полуголую девицу, снова смутился.

— Бери, бери, — засмеялся Игорь, — она не кусается!

ГЛАВА 10

До дома Никиты Куренцова уж и ходьбы-то оставалось на пятнадцать минут, однако, им так захотелось пить, что выносить далее жажду не было никаких сил. Особенно туго приходилось Алексею, ведь он накануне отъезда слегка злоупотребил брагой Кузьмы, вовсе не рассчитывая на ее высокую крепость при таком медовом вкусе. И теперь его так и подмывало достать из котомки хотя бы баночку кока-коллы или спрайта и промочить рот. Однако в этой части города было так людно, что проделать такой номер незаметно не было никакой возможности. Вот они с Марийкой и решили найти какое-нибудь местечко для отдыха, а там, глядишь, и незаметно напиться из своих баночек.

Они облюбовали небольшой лужок, меж заборами богатых домов, на котором стоял какой-то ветхий сараюшка, и расположились на нем.

Алексей тут же запустил руку в котомку, и разочаровался, обнаружив, что баночка с водой слишком сильно нагрелась.

— Послушай, Марийка, а где тут вообще можно напиться?

— Только во двор к кому-нибудь попроситься, а так нигде более! — поведала ему девушка.

— Ну, так, давай попросимся!

— Не, крестьян богачи не пустят. Вишь дом-то какой добрый! Выгонят взашей за ворота, и все!

— Фу ты, черт!

— А ты, Алеша, зарой пока баночки-то.

— Чего? — не понял Алексей.

— Баночки прикрой платком, чтобы не испачкать, и зарой в землю, а мы посидим чуток, пока вода от земли холода не наберется.

— Вот так идея! — Обрадовался Алексей, и тут же принялся копать ямку ножом.

После того, как дело было сделано, он с удовольствием сбросил с ног тесные калиги, и блаженно вытянув ноги, принялся объяснять Марийке предназначение калькулятора, который он, будучи в состоянии опьянения, зачем-то подарил ей вчера вечером накануне отъезда.

— Вот, смотри, это "один", сказал Алексей, нажимая на кнопку.

— Что сие есть "один"?

— Старательный педагог взял за руку свою внимательную ученицу.

— "Один" — это твой один пальчик. — И нежно отогнул Марийке указательный палец.

— Поняла?

— Поняла! — кивнула Марийка и улыбнулась. — Только у того пальчика — Марийка указала на калькулятор, — еще и носик имеется, а зачем?

— Это не носик, — засмеялся Алексей, — это просто так пишется, понимаешь?

— Марийка кивнула головой, хоть по ее лицу было видно, что она ничего не поняла.

— Но, послушай, Марийка, для того чтобы считать, нужно знать, как пишутся цифры!

— А, что сие есть цифры?

— Да, вот же они! — Алексей принялся беспорядочно нажимать на кнопки калькулятора, а потом взглянул на растерянное лицо Марийки, которая очень старалась его понять, но у нее ничего не получалось.

— Нет, так ты ничего не поймешь! — и Алексей, загадочно улыбнувшись, запустил руку в котомку. Он достал черную шариковую ручку и блокнот. Открыв чистую страничку, принялся писать на ней цифры, объясняя Марийке самые простые математические операции.

Однако девушка смотрела больше не на цифры, которые прямо-таки, фантастическим образом выплывали из под руки ее нового знакомого, а на диковинную штуку, которая их выводила.

— И сколь же разных диковинок имеется у вас у Божьих людей! — восхищенно сказала она, перебив Алексея, и дотронулась пальцем до шариковой ручки.

— Ах, это! — Алексей небрежно повертел ручку в руках.

— Я тебе ее потом тоже подарю.

Марийка счастливо улыбнулась.

Сколь диковинок у меня уже имеется! — воскликнула она. — Целая шкатулка! Настя с Валерией тоже мне много чего надарили. Ох, и похвастаюсь я теперь Куренцовской дочке, и девкам нашим в деревне!

И как же хорошо, что вас, Божьих людей, Господь Бог направил к моему тятеньке!

— Да, что ты заладила, Божьи люди, да Божьи люди!

и Алексей, которого так и распирало желание открыть Марийке глаза на то, кем он был на самом деле, внимательно посмотрел на девушку, а потом, придвинулся к ней поплотнее.

— Дело в том, что мы вовсе не Божьи люди. — Тихо сказал он, наклонившись к самому ее уху. И искоса взглянул на Марийку, чтобы увидеть ее реакцию.

Девушка заинтриговано на него посмотрела.

— Я никогда не видел ни Бога, ни Ангелов, ни кого-то еще, подобного им. Я даже не знаю, существует ли Бог вообще!

— Марийка испуганно отшатнулась от него.

— Да как же так? Это же…Это грешно так про Бога-то.

— Да ты не пугайся и не удивляйся. Я сказал, что не знаю ничего о существовании Бога только лишь потому, что никогда его не видел. Вот ты, например, видела, его или нет?

— Я? — Не, я не видела, но знаю, что он есть! — утвердительно сказала девушка.

— А почем ты знаешь?

— Ну, все так говорят, ходят в церкви, молятся! А как же! Коли б не было Бога, нешто люди ходили бы в церкви? Нешто они так уповали бы на него?

— Ну, хорошо, будь по твоему! — согласился Алексей, предвидя всю бесполезность дальнейшей полемики по этому поводу.

— Я просто хотел тебе сказать, что ни Бог, ни кто-то другой не посылал нас к твоему тятеньке!

— А отколь же вы тогда взялись? — недоверчиво спросила Марийка, и лукаво взглянула на молодого человека, все еще думая, что он просто решил подшутить над ней в очередной раз.

— Мы, так сказать, гости из будущего!

Марийка удивленно вскинула на него глаза.

— Что сие значит?

— Сейчас я тебе объясню. — Ответил Алексей, усаживаясь поудобней.

— Понимаешь, Марийка, мы с тобой оба живем на Белом Свете, только в разное время. Ты при царе Алексее Михайловиче, а я совсем при другом царе, который сейчас еще и на Свет не родился.

— Как это? Коли он на Свет еще не родился, как же ты можешь при нем жить?

Алексей удивленно взглянул на девушку.

— Надо же, а ты соображаешь!

— Дело в том, что Игорь придумал такую машину, которая смогла перенести нас к вам совсем из другого времени.

— Из какого же?

— Понимаешь, Марийка, я родился гораздо позже тебя. После того, как умерли не только твои дети, но и внуки и даже правнуки и правнуки правнуков! Понимаешь?

— Нет! — Честно сказала девушка. Как же мы тогда увиделись, коли я уже давно померла?

— Ну, я же тебе объясняю, что Игорь изобрел такую машину, на которой мы перенеслись из нашего времени в ваше!

— Что за машина такая, одна из тех, что стоит на нашем заднем дворе?

— Ну… Можно сказать и так!

— А какая, синяя, черная или блескучая?

— Считай, что все три! — улыбнулся Алексей.

— А из чего же он их сделал, Игорь-то?

— В том-то все и дело! Понимаешь, с тех пор как ты уже умерла, а я родился, прошло очень много времени, за которое люди научились делать уйму полезных вещей. И этот калькулятор и ручку, и телевизор, по которому ты смотрела мультики, и еще очень, очень многое. А самым последним, что они сумели сделать это машина времени, которая и перенесла нас из далекого будущего сюда.

— Это как же сие понимать? Выходит, мы живем на том Свете, коли давно померли, и вы прилетели к нам с неба на тот Свет?

— Нет! Вы не на том Свете, а все еще на этом! Просто наша машина повернула время назад, аккурат в ваше!

— Ах, Алешка, мне сие и вовсе не ведомо! Ну все же видели, что вы спустились к нам прямо с неба на этих своих машинах времени, а ведь на небе только Господь и живет, отколе ж там людям взяться?

Алексей взглянул на растерянное лицо Марийки и пожалел, что затеял этот разговор. Игорь был абсолютно прав, что придумал для них имидж Божьих людей, — решил он, ибо ничто другое в подобном случае не могло иметь места!

— Ладно, думай как хочешь! — сказал он Марийке и махнул рукой.

— Хорошо! — покорно сказала девушка, и через минуту тревога на ее лице снова уступила место любопытству и она начала расспрашивать Алексея, что такое ручка, и как это она умеет выводить такие диковинные кренделя под названием цифры. Получив от него очередной удобоваримый ответ, Марийка успокоилась, но ненадолго.

— А вы, Алеша, сколь еще у нас гостить собираетесь? — задала она вопрос, который уже долгое время назойливо вертелся в ее голове. Ведь проживание незнакомцев в их доме, и особенно этого молодого человека, который приглянулся ей с самого первого дня, было для нее не только сенсационным, но и одним из самых счастливейших событий.

— А сколь бы тебе хотелось? — лукаво спросил Алексей и улегся на траву, бесцеремонно положив голову на колени Марийки.

Девушка стушевалась и посмотрела по сторонам, — не смотрит ли на них кто из прохожих, ведь такое поведение молодых людей, да еще на улице, считалось абсолютно недопустимым.

— Ты что, стесняешься? — спросил Алексей, усмотрев во взгляде Марийки конфуз, и почувствовал, как она вся напряглась, готовая тут же вскочить на ноги.

Марийка вспыхнула и стыдливо потупила глаза, однако никакого ответа из ее уст не последовало.

— Ах, как она была хороша в тот момент! Ее щеки, пылающие румянцем стыдливости, были сравнимы разве что с молодой весенней зорькой, умывшейся бодрящим, прохладным дождиком! И большие серые глаза в обрамлении густых ресниц, скромно прикрывающих сквозящую во взгляде неловкость, и губы с нежным манящим изгибом, и голубая пульсирующая жилка на тонкой шее…

Алексей смотрел на нее, не в силах оторвать восхищенного взгляда.

— Как мне надоел твой немыслимый платок! — сказал он.

— Если его снять и распустить твои шикарные волосы, ты, Марийка, будешь самой настоящей красавицей!

От этих слов щеки Марийки вспыхнули еще больше, и во взгляде на какую-то долю секунды промелькнуло смущение, а потом они засветились горделивым блеском сознания своей особой значимости в лице этого молодого человека.

— Так сколь бы тебе хотелось, чтобы мы погостили? — вновь спросил ее Алексей.

Марийка задумалась.

— А до той поры, покуда наш царь не помрет, а твой не народиться!

Алексей засмеялся.

— Ну, что касается моего царя, это дело долгое, а вот твой и впрямь скоро помрет! — Игорь назвал Марийке дату смерти Алексея "Тишайшего".

Марийка, услышав такой короткий срок, испуганно взглянула на молодого человека.

— Отколе тебе сие ведомо?

— Как отколе? — из книги по истории.

— Что за книга такая?

— Та, в которой летописцы пишут о самых главных событиях, происходящих в Мире, а те, которые рождаются после них, читают об этих событиях и все узнают, понятно?

Марийка пожала плечами.

— Выходит, тебе ведомо и когда я помру?

— Нет! Когда ты, — нет! В той книге пишут только о царях, да сильно знатных особах, а ты ведь таковой не являешься! — и Алексей легонько дотронулся пальцем до носа Марийки.

— Не вешай носа, ты будешь жить очень, очень долго! Как раз до той поры, пока не встретишься со мной в далеком будущем!

Марийка грустно улыбнулась, и молча окинула Алексея взглядом, полным любви.

Потом она тяжело вздохнула и переменила тему разговора.

— Водица-то, поди, остыла, да и идти нам ужо пора! А ну, как задержимся, да не поспеем на встречу с Игорем!

— Да, ты права, нам надо спешить. — И Алексей принялся раскапывать банки.

В этот момент скрипнула дверь ветхого сарайчика, возле которого они расположились, и оттуда вышли двое стрельцов.

Это были братья Проскурины, Иван и Никита, отлучившиеся ненадолго с караула и решившие вздремнуть в заброшенном сарайчике, который они уже давно облюбовали себе для этой цели.

Расположившись на старом топчане как обычно валетом, братья уже начали, было, умиротворенно посапывать, но в этот момент услышали речь молодого человека и девушки. Причем мужская речь особо обратила на себя их внимание в силу своей необычности, ибо среди знакомых слов проскакивали, чаще незнакомые, однако смысл разговора был все же понятен. Иван глянул в щель и увидел, что молодые люди приближаются аккурат к их тайному убежищу с намерением расположиться рядом, на траве.

— Похоже крестьяне, — тихо сказал он брату. — Так, какие-то проходящие. Может, прогоним их отсель, чтобы спать не мешали?

— Крестьяне? — удивленно переспросил его Никита. Уж больно странно они разговаривают. Словно какие иноземцы на русском языке. — И Никита снова прислушался к речи Алексея.

— Да, нет, иноземцы говорят вовсе не так! Ты, Ванюха, погодь прогонять-то их пока. Странные это какие-то крестьяне!

Через некоторое время Никита лениво сполз с топчана, и, глянув в щель, увидел, как молодой странно говорящий крестьянин прикрыл тряпицей какие-то яркие, блестящие предметы и закопал их в подготовленную ямку. Глядя на эту картину, братья переглянулись, после чего с любопытством стали продолжать свои наблюдения за молодыми людьми и полностью прослушали весь их разговор.

— Нет, этот мужик никакой не крестьянин! — сделал заключение Никита, о чем тут же сообщил на ухо младшему брату.

— А кто ж, по твоему?

— Да, кто его знает! Уж больно речи он ведет странные, сразу и не разберешь! Нам, Ванюха, взять его надо! А вдруг он лазутчик какой? Слыхал, что про царя-то сказал, знает, мол, когда тот помрет! А вдруг он кем-то заслан, чтоб царя погубить, от того и день смерти ему ведом?

— Как это? — изумленно уставился Иван на брата.

— Как, как! Сейчас он в крестьянском одеянии, а что ему стоит в кого другого переодеться! Ну, например, в вельможу какого иноземного, важного.

— Зачем?

— Зачем?! — Чтоб до царя добраться, кого ж к нему пустят в крестьянской одеже! — и Никита многозначительно взглянул на Ивана. — Соображаешь?

— Ага!

— Брать его надо! Брать!

— Ну, так давай возьмем!

— Ну, тогда пошли! — и Никита, перекрестившись, открыл дверь.

Алексей с Марийкой обернулись, услышав скрип двери, и удивленно уставились на стрельцов, словно из под земли выросших в низком проеме.

Никита же, приняв воинственный вид, сделал несколько торопливых шагов к Алексею, и, остановившись возле него, строго спросил.

— Ты кто таков будешь? А ну, сказывай!

— Я? — Алексей растерянно пожал плечами.

— Положим, обыкновенный крестьянин, а, в чем, собственно дело?

Чужая речь незнакомца, из которой Никита ничего не понял, пуще прежнего насторожила наблюдательного стрельца.

— Ты отвечай, как положено! — сказал он и топнул ногой для острастки.

И тут Марийка, до сих пор все еще смотрящая на непонятно откуда взявшихся стрельцов и растерянно хлопавшая ресницами, вмешалась в разговор.

— Брат это мой! Ты, дядька, не взыщи с него. Он у нас калека!

— А тебя, покуда, никто не спрашивал! — громко гаркнул на девушку грозный стрелец, заставив Марийку съежится от этих слов, после чего возмущенно ухмыльнулся.

— Ха, калека! Что-то не очень он на него походит!

— Походит, дядька, походит, — снова ответила Никите юная защитница непонятно говорящего крестьянина.

— Он у нас на ум тронутый, от того и говорит словеса непонятные.

— На ум, говоришь? А по глазам того не скажешь, вишь, какие они у него вострые да умные! — Никита еще пристальней взглянул на Алексея, после чего снова перевел взгляд на Марийку.

— Чьи вы будете, отвечай! — обратился он теперь уже к ней.

— Мы Никиты Куренцова, что из Китай-Города, — с готовностью ответила Марийка.

— Никиты Владимировича?

— Его, его! — Марийка, обрадовавшись тому, что строгий стрелец знает ее хозяина, улыбнулась.

Братья удивленно окинули мнимых крестьян внимательным взглядом и переглянулись.

— А чего ж вы тогда в крестьянской одеже, коле у боярина в городе служите? — не унимался Никита.

— Да не из города мы, а из его села, Зареченского. У меня там тятя в титунах.

— А отколе ж вы тогда тут появились?

— Да мы как раз из села к Никите Владимировичу и направляемся, весточку ему несем от моего тяти да еще, чтобы обоз свой застать, да на нем домой и возвернуться.

Пока дотошный стрелец расспрашивал Марийку, Алексей стряхнул прилипшую к рукам землю, и попытался, было, встать со своего места.

— Сиди! — повелительно гаркнул ему Никита.

— Что ты там закопал? А ну, давай, откапывай сей же час!

— Да вам-то что за дело до этого? — возмутился Алексей, заставив Марийку, смотрящую на него во все глаза, изрядно поволноваться.

— Я закапал туда то, что принадлежит мне, и откапаю тогда, когда в этом случиться нужда.

— Чего это он? — спросил Никита у Марийки. — Поди, откапывать противиться?

— Да, что ты, дядька, он просто тебя не понял.

— Откапай, Алеша, чего уж там! — тихо сказала юноше Марийка, призывая его к послушанию, и с мольбой на него взглянула.

Никита подозрительно окинул взглядом Алексея и ухмыльнулся, засомневавшись в том, что он его не понял, а потом покачал головой.

— Ты, Ванюха, видал таких тронутых, ай нет? По мне, так он вовсе не тронутый, а очень даже понятливый.

— Давай, откапывай, коль тебе говорят! — сказал он Алексею еще раз, и взгляд его сделался таким строгим, что даже брови сошлись на переносице.

После этих слов на Алексея накатила волна возмущения, да такая, что рассудку было не под силу с ней справиться. Он быстро вскочил на ноги и окинул Никиту презрительным взглядом.

— Тебе надо, ты и откапывай! — грубо бросил он на ходу изумленному стрельцу. Потом подошел к Марийке, со словами — пошли отсюда, — и взял ее за руку.

— А ну, стой! — громко завопил Никита!

— Куда это ты собрался без моего ведома?

— Туда, куда шел! — зло ответил ему Алексей.

— Покорись, Алеша, — испуганно зашептала ему Марийка, это ж стрельцы, а им перечить не полагается!

— А если не покорюсь, что тогда?

— Тогда это добром не кончится, они могут нас наказать, даже штыком своим тыкнуть!

— Понятно! — Алексей усмехнулся. — Ну, прямо как наши менты, ни дать, ни взять! Ну, надо же! Сценарий один и тот же, во все времена! — Алексей возмущенно всплеснул руками. — Черт бы побрал этих твоих стрельцов, и откуда они только взялись на нашу голову!

И нехотя повернулся к стражам порядка.

— Ну, что, господа ментошники, сдаюсь, — сказал он с ядовитым сарказмом, а потом шутовски поднял руки вверх.

— Баночки вам откапать? Ну, что ж, извольте! — он подошел к укромному захоронению желанных напитков.

Представшие перед взором стрельцов незнакомые предметы, словно магнит приковали к себе их внимание.

— А ну дай сюда. — Бесцеремонно повелел Алексею Никита.

— Извольте, господин дикарь, извольте! — Алексей передал спрайт и кока-колу насупленному стрельцу.

Никита повертел прохладные банки в руках.

— Что сие будет? — спросил он, и вопросительно уставился на молодого человека.

— Давай покажу, что сие есть. — Молодой человек снова выхватил банки из рук Никиты, после чего передал одну из них Марийке.

— Марийка, держи! Давай-ка покажем им, что сие есть и попьем, наконец, водички. Ты, конечно, если хочешь, можешь и им для пробы оставить, а я только спасибо скажу, что напиться позволили.

Алексей, не долго думая, откупорил кока-колу, а потом, на глазах у изумленных стрельцов, одним махом опрокинул содержимое банки себе в рот.

Марийка же, чтобы задобрить строгих блюстителей порядка, открыв свою баночку, только пригубила приятный прохладный напиток, а потом любезно протянула его Никите.

— Нате, вот, испробуйте.

Никита с опаской принял зеленую баночку из рук девушки, и, прежде чем отхлебнуть из нее, понюхал.

— Да, ты не бойся, дядька, пей. Это зело вкусно!

Никита осторожно преподнес банку к губам и сделал несколько глотков, после чего передал ее Ивану. Тот тоже отхлебнул, да так неумело, что облил себе бороду.

— Это что ж за напиток таков? — спросил у Марийки Никита.

— Спрайт называется — горделиво приосанясь, ответила ему девушка.

— И откуда ж он у вас взялся?

— Да, вот, только что на базаре купили, у какого-то купца иноземного.

— А деньги где взяли, поди, дорого стоит-то? — лукаво заметил хитрый стрелец.

— Тятя дал! — Марийка запустила руку в карман, вытащив несколько монет. — Вот и еще даже остались.

— Ох и брешешь ты, девка. — Никита потряс пустой банкой перед носом Марийки.

— Я сей базар по три раза на день обхожу, и всех купцов иноземных поименно знаю, и сего предмета ни у кого из них не узрел ни разу!

— А тот, может какой заезжий. — Попыталась Марийка выйти из ситуации победителем.

— Их, дядя, вон сколько ноне по Москве-то катается.

— Ты мне голову не морочь, коль ничего не смыслишь в торговле, и не ведаешь, что ни одного заезжего так просто к базару никто не допустит.

Марийка растерялась под колючим взглядом стрельца, и скромно опустив голову, замолчала.

— Ну, вот что! — обратился Никита теперь уже к ним двоим.

— Этого я покуда заберу, уж больно он подозрителен, я вообще думаю, что никакой он не крестьянин. Сведу-ка я его в приказ, а уж там пусть с ним и разбираются, кому следует.

— Что ты, дяденька, нельзя его в приказ-то! — испуганно воскликнула Марийка.

— Это по какому такому праву нельзя?

— Дяденька, отпусти нас! — взмолилась Марийка. — Он особый человек, не такой как мы, нельзя его в приказ.

— Вы только посмотрите на нее! — Никита возмущенно ухмыльнулся.

— Это какой же он особый, а?

— Он… — Марийка запнулась. — Он божий человек.

После этих слов Никита, а следом за ним и Иван громко рассмеялись.

А Алексей, глядя на них, отчаянно хлопнул себя по коленям.

— Ну и дурак же я! И почему было не взять у Игоря газовый пистолет!

Марийка заплакала и снова стала умолять Никиту, чтобы он их отпустил.

— Не реви, — строго повелел ей неумолимый стрелец. — Тебя я покуда держать не стану. Коль не придумала, что Никиты ты Куренцова холопка, отправляйся к нему, да поведай, чтобы тот в приказ явился, а там уж мы все и выясним.

Марийка заплакала еще громче.

— Тятя сказал, что Никита Михайлович, может, в Тверь подался, а коли он уже уехал?

Никита задумался.

— Ну, коль его на месте не будет, пусть придет какой-нибудь человек от него, да только такой, которого в приказе знают. Поняла?

— Поняла, — ответила сквозь слезы несчастная девушка.

— Эй, ты, божий человек, — обратился Никита к Игорю.

— А ну пошли!

— Никуда я с вами не пойду! — упрямо ответил тот и уселся на траву.

— Коль не пойдешь, силком поволочем, а вместо приказа направим прямиком в пытошный застенок.

Марийка побледнела и подбежала к Алексею.

— Не противься ему, Алеша, иди по хорошему. А я что-нибудь придумаю.

— Отправляйся к Игорю, — прошептал ей на ухо молодой человек, — и чем скорей, тем лучше. Придумаете что-нибудь вместе.

И он, после этих слов неохотно поднялся с травы и подошел к стрельцам.

— Ну, что, законники, ведите! — сказал, ухмыльнувшись, и поднял с земли свою котомку.

ГЛАВА 9

Как только выяснилось, что ни Валерия ни Настя никогда не готовили уху, и теперь, когда реальность предоставила им такую возможность, обе они не имели понятия как с этим справиться, поварскую миссию пришлось взять на себя Игорю и Борьке. Девушки же принялись за поиски хвороста и дров, а потом отправились за водой к роднику, который по пути показал им Борька.

— Ах, какая потрясающая поляна там, за березовой рощицей, — воскликнула Валерия, как только они доставили воду старательным поварам.

— И какая жалость, что нет Алешки, нам бы с ним сейчас в самый раз порепетировать на такой полянке.

— Так репетируй пока одна, — посоветовала подруге Настя. — Думаю, тебе это не повредит.

— И в самом деле, — согласилась Валерия. — Я, пожалуй, этим займусь, если никто из вас сейчас во мне не нуждается. — И она вопросительно взглянула на Игоря.

Молодой человек улыбнулся.

— Мы в тебе очень нуждаемся, но в данный момент ты свободна как ветер!

— Ну и отлично! — обрадовалась Валерия, и через несколько минут, на неописуемое удивление Борьки, превратилась в длинноногую нимфу в короткой юбчонке, тут же сконструированной из крестьянского подъюбника. На голове ее красовалась сиреневая лента, обрамляющая лоб и туго завязанная узелком на затылке, так туго, чтобы удержать наушники, которые она тут же и нацепила, а на груди, вместо бус появился плеер, висящий на коротких проводах, которые были надежно пристегнуты к лямкам ее спортивной футболки обычными булавками.

— Всем чао! — Валерия, одарив присутствующих воздушным поцелуем, с легкостью, сравнимой разве что с полетом невесомой стрекозы, через минуту скрылась за высокими ветвистыми березками.

Ребятам же потребовалось не более получаса, чтобы разделаться с рыбой и вскоре она уже аппетитно поблескивала своими переливчатыми брюшками в аллюминевом котелке.

Настя расстелила плед немного поодаль от костра и, прикрыв глаза, попыталась вздремнуть, однако, через некоторое время, аппетитный запах ухи, пикантно приправленный душистым зеленым лучком, вывел ее из терпения.

— Все, я ухожу! — воскликнула она, вскочив на ноги.

Игорь удивленно вскинул на нее глаза.

— Куда?

— Куда — нибудь прочь от этого запаха, иначе он сведет меня с ума, и я на ваших глазах примусь есть прямо из котелка недоваренную рыбу.

— А тут недалече малины навалом. — Подсказал девушке находчивый Борька. Можно пойти и насбирать, покуда уха варится.

— Малины, говоришь? — обрадовалась Настя. — А, что, это отличная идея! Малина на десерт, — это здорово!

И она, прихватив плоский котелок для вторых блюд, из походного арсенала Игоря, тут же потащила Борьку в лес.

Игорь же, оставшись один, вытащил из котомки свой портативный ноутбук и принялся за работу по обобщению данных эксперимента, просидев за этим занятием до тех пор, пока не сварилась уха. После этого он взглянул на часы. До условленной встречи с Алексеем и Марийкой оставалось около часа, и он забеспокоился, подумав о том, что ему уже следовало бы отправиться в означенное место. Однако Настя с Борисом, увлекшиеся сбором малины, и не думали возвращаться, и тогда он решил сходить за Валерией.

Поспешно миновав березовую рощицу, отделяющую поляну, на которой репетировала Валерия от их месторасположения, Игорь уже через несколько минут увидел танцующую девушку.

Шорох ее легких шагов, хаотично прорезающий монотонную, несмолкаемую капеллу стрекочущих кузнечиков, стоящую над поляной, словно убаюкивающий, шепелявый заговор старой беззубой шаманки, заставил Игоря, охваченного любопытством, остановиться. И он, спрятавшись за толстой березой, принялся наблюдать за Валерией.

Девушка, предоставленная самой себе, увлеченно танцевала, и ее легкие, пластичные, грациозные движения, отработанные долгими годами, закрепленные природным обаянием и цветущей, ни с чем не сравнимой по влечению молодостью, заворожили молодого человека. Он стоял, прислонившись щекой к шершавому стволу березы, и смотрел на нее не в силах отвести восхищенного взгляда. И время остановилось как по мановению волшебной палочки, заставив его забыть о том, что он куда-то спешил, а надоедливый цокот кузнечиков превратился в дивную симфонию, и торжественно зазвучал в его голове, аккомпанируя движениям Валерии.

Игорь обнаружил себя только тогда, когда Валерия завершила свой танец и присела передохнуть на краешек сухого дерева, вольготно развалившегося тут же на поляне.

Он вышел из-за березы и окликнул ее. Она обернулась и вопросительно на него взглянула, а потом встала со своего места и направилась ему навстречу.

— Что случилось?

Игорь улыбнулся.

— Ничего! А ты великолепно танцуешь!

Валерия удивленно приподняла брови.

— А ты….давно тут стоишь?

Игорь пожал плечами.

— Не очень.

— Хм! — Валерия, смущенно улыбнувшись, развязала ленту, а потом сняла наушники и тряхнула головой, желая, таким образом, вернуть свою великолепную стрижку, зажатую со всех сторон, в привычное состояние.

— Интересно, под какую музыку ты танцевала? — поинтересовался Игорь, не слышавший аккомпанемента к ее великолепному танцу.

— Под какую музыку? Это была……. хочешь послушать?

Валерия нажала на клавишу воспроизведения звука и нацепила Игорю наушники.

— Ой! — воскликнула она, обнаружив, что после своего поспешного действия, вынуждена теперь стоять почти вплотную к Игорю. Ведь плеер, висящий на ее груди, был надежно закреплен, и его короткие проводки не позволял ей сделать в сторону от него ни шагу.

— Подожди, я только плеер отстегну.

И она снова протянула руки к наушникам.

— Не стоит! — Игорь заглянул ей в глаза. И этот его взгляд заставил ее замереть на месте, с протянутыми к нему руками. А потом он нежно взял ее руки и приложил их к своим щекам. И они стояли, глядя друг на друга, до тех пор, пока звучала музыка.

— Господи! — Воскликнул Игорь, вспомнив, наконец, о цели своего визита на поляну и взглянул на часы.

— У меня осталось всего двадцать минут до встречи с ребятами, а Борька увел Настю за малиной, вот я и пришел сюда за тобой.

Валерия осторожно высвободила руки из его ладоней и, сняв с него наушники, отступила назад.

— Увел за малиной! Надо же! — машинально повторила она его слова, ибо головокружительный поток чувств, все еще владеющий ее сердцем, не позволил ей в этот момент переключиться на что-то другое.

— Бежим скорей! — Игорь, взял ее за руку и увлек за собой.

Как только они, миновав березовую рощицу, в считанные минуты оказались возле своего импровизированного пристанища, Игорь снял с перекладины котелок с ухой и поставил его возле Валерии.

— Ну, все, я побежал. А вы с Настей тут похозяйничайте, пока мы не вернемся. — И улыбнувшись ей на прощание, тотчас же скрылся за ольховым кустарником.

А Валерия, еще какое-то время продолжала стоять, глядя ему вслед, и горячая волна влюбленности, подкатившая к ее сердцу, внезапно перевернула весь окружающий мир в ее глазах. Она подняла голову и увидела, как красиво расписано бледно-голубое небо легкими, пастельными облаками, то редеющими, растянутыми во все стороны шаловливым ветерком, то наоборот, собранными в пушистые, объемные фигуры, похожие на взбитые сливки, представляющие собой сказочные пейзажи. И как ласково и трепетно обрамляют батистовые вершины кудрявых березок эту бездонную, голубую бездну, наделяя ее живительными, трепещущими на ветру зелеными красками. И как радостно перекликаются пернатые владельцы леса, и, удивившись, приметила, что их переливчатая трель подобна перезвону утренних московских колоколов, летящих со всех сторон навстречу друг другу. Она подняла руки вверх, так, словно ей захотелось присоединиться к этой сказочной красоте, объять ее и самой стать ее частью! И, вздохнув полной грудью, почувствовала себя очень счастливой. Избытку этого счастья было не удержаться на месте. Ему захотелось вырваться наружу и закружиться вместе с Валерией по поляне, и она уже сделала шаг, чтобы осуществить это свое желание… И тут вдалеке послышался тревожный возглас Насти.

Валерия повернулась в ту сторону, откуда донесся звук.

— Ой! — воскликнула Настя. — Мне же больно, иди потише.

— Настя! — Валерия со всех ног побежала навстречу подруге.

Она обнаружила ребят у самого спуска к небольшому овражку. Настя, опиралась на Борьку, держащего котелок с малиной. Она едва наступала на левую ногу, охая при этом от боли, а худой паренек, у которого на лбу выступила испарина, прогибался при каждом шаге под тяжестью ее тела.

— Что случилось? — воскликнула Валерия, подоспев на помощь Борису.

— Не знаю! — запричитала подруга. — Я поскользнулась, когда перепрыгивала через ручей и нога поехала куда-то в сторону. Я, наверное, ее сломала или вывихнула!

— Господи! — всплеснула руками Валерия. — Этого еще не хватало! Давай, обопрись на меня. — И подставила Насте плечо.

Они с трудом добрались до места, после чего Валерия, усадив Настю на плед, принялась осматривать ее ногу.

— Не волнуйся, Настюша, ни перелома ни вывиха тут нет, а калено распухло от того, что ты сильно потянула связки.

— Мне от этого не легче! Какая разница от чего я не могу наступать на ногу!

— Да, конечно, я все понимаю, — посочувствовала ей Валерия, — но это, по крайней мере, не так страшно.

— Да, что за несчастья нас преследуют, а Валерка? — отчаянно воскликнула Настя и чуть не расплакалась. — Сначала Юг обломился, а теперь, в придачу ко всему, и нога не функционирует!

— Ничего, ничего, Настюша! Сейчас я тебе ее перевяжу и станет легче. К счастью в нашей аптечке имеется эластичный бинт.

К счастью! — Валерия, на секунду закрыв глаза, снова увидела перед собой восхищенный взгляд Игоря, устремленный на нее, воспоминание о котором вызвало у нее скоростную пробежку мурашек по всему телу.

— Кому несчастье, а кому счастье! — подумала она. И спрятав от подруги счастливые глаза, вприпрыжку побежала за аптечкой.

Игорь еще издалека приметил Марийку, одиноко сидящую на телеге, и пристально всматривающуюся в толпу проходящих мимо людей.

— А где же Алексей? — мелькнула мысль. — Может он, не дождавшись его, сам решил отыскать их пристанище, а Марийку оставил в условленном месте? Но это же глупо! Каким образом он сможет отыскать их в лесу?!

Игорь взглянул на часы. — И опоздал — то всего на десять минут!

Вскоре Марийка и сама его заметила. Она спрыгнула с телеги и кинулась ему навстречу.

— Что случилось? — Игорь увидел встревоженное лицо девушки, и сердце его учащенно забилось, предчувствуя беду.

— Алешу стрельцы в приказ увели. — Заплакала Марийка и рассказала Игорю о том, как это случилось.

— Алеша послал меня за тобой, но я решила сначала забрать обоз и отправить холопов домой. Думаю, с лошадью-то оно сподручней будет Алешу вызволять!

— Молодец, правильно сделала!

— И еще я у Куренцовских людей выведала, где тот приказ находится, но им об случившемся покуда ничего не рассказала. Говорю, тятя, мол, велел мне в приказ к знакомому дядьке заглянуть, чтобы весточку ему передать.

— Умница! — Игорь похлопал Марийку по плечу.

— Да, умница! Не смогла вот Алешу-то уберечь! — и девушка, уткнувшись ему в грудь, заплакала.

— Так! — Игорь хлопнул себя по коленям. — Подожди, дай мне подумать! И, прежде всего, прекрати плакать, ты мне мешаешь. — Он вытащил из кармана носовой платок и протянул его Марийке.

— Жди меня здесь и никуда не уходи! — сказал он.

— А ты куда?

— Сбегаю к нашим и вернусь. Мне нужно кое — что взять. Да и девушек необходимо оповестить о случившемся. Возможно, им придется отправиться с нами. Поняла?

Марийка молча кивнула и принялась утирать слезы. А Игорь снова побежал в лес. Только теперь уже не вдоль реки, а по узкой тропинке наискосок, через поле, чтобы скоротать путь.

Валерия все еще утешала Настю, когда запыхавшийся Игорь появился на поляне.

— Что-то случилось? — воскликнула она, как только увидела его встревоженное лицо, раскрасневшееся от быстрого бега.

— К сожалению, случилось! — сказал молодой человек.

— Что?

— Алексей имел неосторожность сболтнуть лишнее, и его забрали стрельцы, а потом увели в приказ.

— Господи! — запричитала Настя. — Но ведь ты же его предупреждал, чтобы он ни с кем не связывался!

— Марийка говорит, что он не виноват, и что эти стрельцы случайно подслушали их разговор.

— Что ж теперь делать? — воскликнула Валерия.

— Пока не знаю. Думаю, мне удастся что-то придумать. Безвыходных положений, как вы знаете, не бывает. — И он с оптимизмом взглянул на девушек. И только тут обратил внимание на то, что Настя сидит на пледе с забинтованной ногой.

— А это еще что такое? — он указал на повязку.

— Настя вывихнула ногу! — сообщила Валерия. — Они с Борькой еле сюда добрались.

Игорь всплеснул руками.

— Час от часу не легче! Выходит, двигаться теперь она не сможет! И мне ничего не остается, как оставить вас здесь под присмотром Бориса.

Боря, могу ли я на тебя положиться? — спросил он подростка, взглянув на него очень серьезно.

— Если девушек оставить с тобой, поручишься, что с ними ничего не случиться?

— А чего им сделается?

— Ну, мало ли чего! А вдруг сюда кто-то придет и захочет их обидеть?

— Да, кто ж их захочет обидеть? — усмехнулся Борька. — Я, почитай, здесь всю округу знаю.

— Вот и хорошо! — Игорь улыбнулся и дружески похлопал его по плечу.

— Потому я и прошу тебя остаться с ними до моего возвращения. Ты можешь мне пообещать, что никуда от них не отлучишься?

— Могу! — с гордостью ответил Борька и даже выпятил грудь от важности, осознавая всю серьезность доверенного ему дела.

— А я, когда вернусь, отблагодарю тебя.

— Я пойду с тобой! — воскликнула Валерия. — Пусть Борька приглядывает за Настей, а я пойду с тобой! Мало ли что может случиться и тебе понадобиться моя помощь! Нет, я просто обязана пойти с тобой и Марийкой!

И она, не дав Игорю возразить, призвала на помощь Настю.

— Настюша, разве я не права? Да мы бы вместе отправились на выручку Алешке, если б не твоя нога!

— Пусть она идет. — Мужественно сказала Настя. — Мало ли что! Вдруг она и впрямь будет нужнее там, чем здесь.

— Хорошо! — Кивнул Игорь, у которого на препирательства уже не оставалось времени.

— Тогда живо помоги мне собраться.

— Что?

— На вот, держи! — Игорь протянул ей пустую котомку. — Я буду подавать, а ты укладывай!

— Что укладывать?

— То, что нам может понадобиться!

— А….

— И без лишних вопросов! — перебил ее молодой человек.

Валерия послушно кивнула и развязала котомку. А Игорь подхватил свой большущий рюкзак, полный всякой всячины!

ГЛАВА 11

Стрельцы привели Алексея в Приказ тайных дел, и до выяснения обстоятельств, втолкнули в какую-то темную, крошечную коморку, не имеющую ни одного окна, затворив за ним дверь на щеколду.

Молодой человек попытался отыскать в этой кромешной тьме хоть какой-нибудь табурет или лавку, однако, пошарив вокруг, ничего не обнаружил. И тут он вспомнил, что у него в котомке лежит электрический фонарик, который находился в машине Игоря, и который он решил прихватить с собой на всякий случай.

— Надо же, как в воду глядел! — обрадовался он, и извлек наружу небольшой фонарик в черной пластмассовой оправе.

Осветив коморку, Алексей присвистнул, обнаружив, что в ней кроме стен пола и двух дверей, в одну из которых его ввели, ничего не имеется. Правда, на полу в самом углу, лежала небольшая охапка соломы.

— Ничего себе, сервис! Ну, попал! И сколько же они намерены меня тут продержать?!

Он кинул на пол котомку и мимоходом кинув брезгливый взгляд на немудреное соломенное ложе, опустился на него.

Однако коморка оказалась не только темной, но и невыносимо душной, и Алексей, просидев некоторое время, почувствовал, как у него по вискам заструился пот.

Тогда он сбросил с ног тяжелые калиги, растегнул ворот рубашки и снял с головы шапку. А потом, со злости, отклеил бороду и усы, которые его раздражали, но, на всякий случай, предусмотрительно положил их в карман шаровар. После этого он подложил себе под голову котомку и прикрыл глаза. Однако не только вздремнуть, но даже расслабиться ему не удалось. Воздух был настолько спертым, что казалось, того и гляди, он потеряет сознание. Он вскочил на ноги и подошел к двери, принявшись колотить в нее изо всех сил. Однако ничего не добившись, тоскливо отступил назад. И вдруг вспомнил о второй двери, которая находилась как раз напротив первой.

Он посветил на нее фонариком. Эта арочного типа дверь была очень тяжелой, обшитой плотным слоем дерева и металла, и Алексей подумал, что в нее стучаться и вовсе бесполезно. И тут его босые ноги уловили слабое шевеление воздуха, просочившегося в щель между полом и этой дверью.

— Фу! — с облегчением вздохнул он, подумав, что хоть тут ему удастся вдохнуть глоток свежего воздуха. Он перенес солому поближе к щели и прилег, облокотившись на дверь. И вдруг, к его великому удивлению, она стала медленно отворяться под тяжестью его тела, впуская в душную темную коморку не только поток свежего воздуха, но и дневной свет.

Алексей вскочил на ноги и заглянул в приоткрытую дверь. Перед его взором предстала просторная светлая горница с большим прямоугольным столом посередине, покрытым добротной суконной скатертью красного цвета. У стола по обе стороны стояли широкие дубовые лавки. Вдоль стен тоже повсюду стояли лавки, не считая только того места, где возвышался двухстворчатый массивный шкаф.

— Ничего себе! — удивился он. — И почему бы мне сюда не перебраться?! Не убьют же, в конце концов!

Алексей подхватил калиги и котомку, после чего несмело вошел в обнаруженную им комнату.

Он расположился на самой ближней к двери лавке у стены, решив вздремнуть, и подложил под голову котомку. Вскоре бессонная ночь и утомительная экскурсия по Москве, дали о себе знать, и он, свернувшись калачиком, преспокойно себе уснул.

А в соседней комнате, где находилась приемная делопроизводителей Приказа тайных дел, сидели Никита с Иваном. Они ожидали, когда появиться отлучившийся по служебным делам, окольничий Савелий Никонорович Бобруйский, заведовавший этим учреждением, которому они и решили передать с рук на руки своего арестанта, объявив об особо подозрительном его поведении. Дьяки и подьячьи, находящиеся тут же в приемной комнате, которые и составляли основной штат работников, посмеивались над стрельцами, ибо никто из них не предал особого значения их рассказу о том, что сему юнцу ведома дата смерти царя Алексея Михайловича.

— Да мало- ли кто чего взболтнет, а Никита Семенович? — сказал опытному стрельцу подьячий Афанасий Серебренников. — Их, болтунов-то вон сколько ноне развелось, хоть все приказы ими заполняй до отказа.

— Одно дело что сболтнуть, и совсем другое дело как! — Многозначительно заметил молодому служащему Никита. — Да и говорит он уж зело странно, я на своем веку отродясь таких речей не слыхивал, даже от иноземцев.

— А, может, он и впрямь ума лишился, как тебе девка поведала? — Высказал свое предположение дьякон Иван Головинов. — Может от умалишения он и речи ведет особо странные?

— Да, какой он умалишенный! — раздраженно воскликнул Никита. — Странный он какой-то, но не умалишенный, уж это я тебе точно скажу!

— Ну, коли ты так считаешь, давай мы его покуда и оформим в приказ. Бумагу составим какую положено, а потом и допрос учиним.

— Не! — ответил Никита упрямо. — Дождемся Савелия Никоноровича.

— Ох и влетит тебе от него, Никитка! — подзузыкнул тут же ехидный дьячок Прохор Семенов, и мелко засмеялся себе в бороду.

— Чего это влетит? — попенял ему Никита.

— А, чтоб людей по пустякам не беспокоил, а особливо таких важных как Савелий Никонорович, наш благодетель.

— По пустякам, говоришь?

И Никита запустил руку в карман своего кафтана.

— А это видел? — и он одну за другой, вытащил баночки из под спрайта и кока-коллы.

Все служащие как один уставились на незнакомые предметы.

— Что сие есть? — спросил Иван Головинов, первым нарушив возникшую тишину.

— Да Бог его знает. — Ответил Никита. — Посудины какие-то. Пил он из них, аккурат из вот этой дырки. — И он ткнул пальцем в зияющее отверстие банки. Дернул вот за эту штуковину, — Никита указал всем присутствующим на металлическое кольцо, — дырка сразу и получилась. Во! И вода тут была зело вкусна. Ванька вам подтвердит.

— Так вы, что и сами эту воду пробовали?

— А то!

— И как же вы не испугались, а вдруг он туда какого зелья подсыпал бы?

Удивился Афанасий Серебренников.

— Ха, что ж мы, совсем просты! — ухмыльнулся Никита. — Девка первой водицы — то и отхлебнула, а мы уж за ней следом.

— Да, зело вкусна была та вода! — подтвердил Иван, — только шипучая какая-то, за язык так и дерет.

После этого все присутствующие в приказе поочередно повертели в руках диковинные баночки, рассматривая их со всех сторон, и вернули Никите. А тот, поглядывая на них с победным видом и подозревая, что теперь никто не станет сомневаться в его правоте, насчет особой подозрительности поведения странного крестьянина, спокойно уселся на лавку.

Однако время шло, и Никита уже начал подумывать о том, что Савелий Никонорович, может, и вовсе не собирается сегодня в приказ возвращаться, да и им с Ванькой давно пора отправляться к своим постам.

— Ну, что Иван Степанович, — обратился он тогда к Ивану Головинову, — может и впрямь его допросить, покуда Савелий Никонорович не возвернется? А?

— То- то же! — ответил ему дьякон, и многозначительно поднял палец вверх.

— Что ж к нам уже и доверения нету? Конечно надо допросить! Пошли за ним в темную своего брата, пусть он приведет его сюда.

И Иван, понятливо кивнув, тут же отправился за арестантом, не дожидаясь повеления Никиты.

Он подошел к двери, откинул щеколду и распахнул ее настежь. Темная запущенная коморка тут же осветилась проникшем в нее слабым дневным светом, выпустив взамен волну спертого смрадного воздуха, который в тот же миг и ударил в нос Ивану.

— Эй, ты, а ну, выходи, давай! — крикнул он, и, не услышав никакого ответа, или хотя бы шевеления внутри коморки, принялся вглядываться в сумрачно освещенное пространство.

— Слышь, али нет, давай выходи, говорю! — повторил он еще раз свой приказ, и вновь не дождавшись ответа, вошел внутрь коморки. Однако Алексея там не оказалось. И тут взгляд стрельца упал на приоткрытую дверь, ведущую в трапезную.

— Ага, вот ты куда делся! — обрадовался Иван. — И чего это они дверь растворенной оставили, сроду такого не бывало. — И он, удивленно пожав плечами, направился в просторную горницу.

Увидев Алексея, свернувшегося на лавке калачиком, повернутого к стене, Иван возмущенно топнул ногой.

— А, ну-ка, поднимайся сей же час! — гаркнул он, что есть мочи. — Да, кто тебе позволил сюда войти?!

Алексей, который проснулся, как только услышал его шаги еще в соседней смрадной коморке, и теперь лежащий с открытыми глазами, предвидя подобный вопрос, приготовился к атаке. Он и не подумал вскакивать, а медленно повернулся к Ивану, не вставая с лавки, и в упор на него посмотрел.

— А, что ж не войти, коли дверь была отворена? Может вы для меня ее специально незапертой оставили?

Иван же, увидев его безбородое, безусое лицо, остолбенел на месте, и молча на него уставился расширенными от удивления глазами, и даже рот приоткрыл.

— Чего это с ним сделалось? — изумился он, и еще пристальней всмотрелся в ставшее вдруг совсем молодым лицо юноши. — А, может это и не он вовсе, а какой другой? Да, нет! Одежа вроде его, да и голос тот же!

Алексей, в свою очередь, тоже удивленный изменившимся выражением его лица, пытливо взглянул на стрельца, стараясь разгадать причину его изумления. И тут он вспомнил о своей бороде и усах, лежащих в кармане.

— Фу, ты, черт! — выругался он про себя, осознавая, что теперь уже поздно что-либо предпринимать.

А Иван, совсем ошалевший от его внезапной чудодейственной перемены, и испугавшийся подобного немыслимого превращения, повернулся и побежал прочь, чтобы доложить об этом присутствующим в приказе людям.

— Ну, вот, началось! — подумал Алексей, — теперь мне уж точно не выкрутиться.

И тут голову его посетила совершенно шальная мысль.

— А, пропадать, так пропадать! — решился он. — Во всяком случае, теперь я могу над ними поприкалываться, и прежде всего над этим дураком Иваном. Пусть сначала попробует доказать всем остальным, что видел меня без бороды и усов! — и, вынув из кармана свои причиндалы, Алексей любовно разгладил их ладошкой, а потом снова определил себе на лицо. Немного подумав, он отцепил от видеокамеры миниатюрный диктофон, и, закрепив его у себя под рукавом, наладил на запись.

— Вскоре, как и предполагал Алексей, тяжелая дверь вновь со скрипом отворилась и на темном фоне смердящей коморки появилась группа людей. Первым из них вошел в горницу Никита, и увидев Алексея в прежнем обличии, недоуменно уставился на брата.

— Ты, поди, братуха, и сам ума лишился! Чего это тебе померещилось?

— А, он, небось, напился вчера до чертиков! — засмеялся Иван Головинов, — вот оно ему сегодня и аукается.

Иван, осмелев, вышел из-за спины брата, и, вылупив глаза, снова уставился на Алексея.

— Да не сойти мне с этого места, коли он только что не был без бороды! — воскликнул он, оправдываясь перед сослуживцами.

— Да ты, что! — строго топнул ногой Никита, — как такое может быть! Коль уж померещилось тебе, так и помалкивай теперь. Нечего людей — то смешить.

Все вокруг засмеялись над незадачливым стрельцом, и он, полон сомнения, недоуменно пожал плечами, а сам подумал, — да чего ж сие было-то, а ну и впрямь наваждение? Фу ты, черт! — И его рука автоматически потянулась к голове, нащупывая, не горяч ли лоб, а потом, вызвав у окружающих новую волну смеха, он перекрестился на образа, висящие в правом углу просторной горницы.

Никита же, срочным образом, перекинул свой взгляд на арестанта. И скорее, чтобы отвлечь внимание окружающих от своего нерадивого брата, обратился к нему, сидящему босым на лавке и невозмутимо следящему за происходящим.

— А ты, чего это тут расселся, а? И вообще, как ты посмел сюда заявиться, коль тебя в темную определили?

Алексей, придав своему лицу смиренное выражение, перекрестился под стать Ивану и тихо сказал.

— Бог повелел мне, вот я сюда и заявился. Он сказал мне, — Алеша вот дверь иди туда и приляг на скамеечку, ну я и пошел.

Все опять рассмеялись, а Афанасий Серебренников аж до слез.

— Эй вы! — строго спросил у сослуживцев Иван Головинов — кто из вас забыл защелкнуть эту дверь на щеколду?

И смех постепенно прекратился, и люди стали поглядывать друг на друга в ожидании, что кто-нибудь из них сейчас признается в совершении оплошности. Однако никто не мог ничего припомнить, все молчали. И тут в тишине снова прозвучал тихий голос Алексея.

— Да дверь-то была закрыта на щеколду. Но Бог сказал мне — иди Алеша, дверь тотчас же сама и отопрется.

После этих слов люди повернули головы в его сторону. И в толпе снова послышался короткий смешок Афанасия Серебренникова, прозвучавший как призыв ко всеобщему веселью, однако, все остальные почему-то не засмеялись на этот раз и смешок этот потонул в тишине.

— Да ты, видать, и впрямь с ума стронутый! — воскликнул Иван Головинов. — Или пытаешься нас шибко одурачить. А, ну, давай, обувайся и сей же час следуй за мной!

Алексей поднялся с лавки, но не стал обуваться, как повелел ему дьяк, а медленно проследовав мимо толпы, направился прямо к образам. Подойдя к иконам, трижды перекрестился, а потом, сложив руки крестом на груди, незаметно нащупал клавишу перемотки на диктофоне.

Иван Головинов, возмущенный таким пренебрежением к своей персоне, которое он не посмел бы стерпеть даже от самого настоящего умалишенного, а не только от этого афериста, открыл, было, рот. Однако Алексей, увидев его попытку, предупредительным жестом заставил дьяка замолчать.

— И никакой я не тронутый! — тихо, но внушительно произнес он, нащупав клавишу воспроизведения звука. — А вот вы тут и впрямь тронутые, все как один!

И в этот самый момент, не успев дать присутствующим опомниться и возмутиться совершенно непостижимым, наглым поведением странного крестьянина, на весь зал зазвучали фразы только что закончившегося разговора.

… - Ты, поди, братуха, и сам ума лишился! Чего это тебе померещилось?…

Алексей, стоящий под образами, повернулся к замершей на месте враждебной кучке людей, и еле сдерживая смех, увидел следующую картину.

В первый момент, услышав слова Никиты, люди взглянули на стрельца, удивившись, для чего ему понадобилось снова их повторять. Однако увидели, что рот его плотно закрыт, а сам он, услышав свой собственный голос, доносящийся неизвестно откуда, принялся удивленно оглядываться по сторонам. Сослуживцы недоуменно переглянулись. Лицо Никиты, между тем, побледнело, а глаза прямо-таки, полезли вон из орбит от обуявшего его суеверного ужаса. По мере дальнейшего повторения разговора каждый из присутствующих стал узнавать свой собственный голос, и бледный цвет на лицах притихших, изумленных людей стал доминирующим. Они панически стали вертеться во все стороны, пытаясь отыскать источник непонятно откуда доносящейся речи.

— Чего это? — прошептал трясущимися губами Никита, встретившись взглядом с Иваном Головиновым.

Но тот только еще шире раскрыл глаза и пожал плечами, ибо сердце его, наполнившись страхом, уже выпрыгивало из груди.

В этот момент стоящий сзади Афанасий Серебренников неожиданно шаркнул ногой, заставив всех вздрогнуть от испуга, и со словами — братцы, да это же нечистая сила, — опрометью припустился к двери, подавая пример остальным.

Они очутились в приемной в считанные секунды, отгородив себя от странного явления наглухо закрытой дверью. А седовласый Прохор Семенов, который бежал последним и затворял эту самую дверь, для пущей надежности все еще держался за скобу, словно боялся, что эта непонятно откуда звучащая речь ворвется в приемную следом за ними.

Почувствовав себя в относительной безопасности и немного отдышавшись, они вновь удивленно переглянулись.

— Во! — воскликнул Никита, первым нарушив тишину, и сел на лавку, ибо колени его сделались ватными.

— Это все его проделки! — и указал пальцем на дверь.

— Ясное дело, что его! — тут же подтвердил Иван. — А вы мне не поверили, что он был без усов и бороды.

— Да, как же это так можно? — заикаясь, спросил у Никиты Афанасий Серебренников.

— Да, кто ж его знает! — ответил тот, потирая от волнения руки. — Я же говорил вам, что он какой-то странный.

Слышь, Афонька, подай-ка воды дедушке. — Обратился к подьячему Прохор Семенов, отпустив, наконец, дверную скобу и усаживаясь на скамейку рядом с Никитой.

— И чего ж нам теперь с ним делать, а? — задался вопросом Иван Головинов, поочередно окидывая взглядом едва отдышавшихся людей.

Все молчали, вопросительно глядя друг на друга, и в наступившей тревожной тишине было слышно только, как нервно глотает воду дед Прохор.

Однако долго хранить молчание им не пришлось. Через минуту отворилась входная дверь, заставив вздрогнуть от испуга напряженных работников Приказа тайных дел, которые все как один ждали теперь подвоха с любой стороны, и на пороге появился молодой шустрый подьячий Андрей Краюшкин, который отсутствовал в приказе все это время.

— Ну, вот, Иван Степанович! — с ходу принялся докладывать он к Ивану Головинову, под начало к которому был приставлен. — Депешу я доставил! А купца того треклятого, так и не дождался ноне, потому, как баба его сообщила, что он может и до ночи задержится.

Иван Головинов молча уставился на своего подчиненного, и в голове его уже начал созревать авантюрный план.

— Молодец, Андрюша! — тут же похвалил он подьячего. — Ты ноне особливо шустер. Это ж надо, уже в трех местах побывал! А теперь, слышь, сходи, мил друг, в трапезную, да отведи арестанта, что там сидит в темную, да запри его с двух сторон, понял?

Молодой человек покорно кивнул, но не кинулся сей же час выполнять приказ начальника, а полюбопытствовал.

— А чего это тот арестант в трапезной очутился?

Иван Головинов, не ожидая такого вопроса, замолчал на короткое время, обдумывая ответ, чтобы, не дай Бог, не насторожить своего подчиненного.

— Да, Ванька вон двери перепутал, да доставил его туда вместо темной. — Кивнул он на стрельца. — А он, паршивец, там взял, да и заснул.

— Заснул? — удивился Андрей.

— Ага! Прямо на лавке. — Подтвердил Иван, все еще поглядывающий на окружающих ошалевшими глазами.

Никита ткнул Ивана в бок и строго на него взглянул, дабы тот больше не смел рта открывать, коли его никто ни о чем не спрашивал.

— А, чего ж вы сами-то до сей поры его в темную не спровадили, коль узнали, что он спит в трапезной? — удивился Андрей. — Послали бы вон, Афанасия, или меня дожидались? — и шутливо ухмыльнулся.

— Иди, ужо! — строго прикрикнул на Андрея Иван Головинов. — Ишь, похвалили его, а он туда же, уже и развольничался. Афанасию другое задание дадено, попуще твоего! Иди ужо!

Андрей, смело открыв дверь, направился в трапезную.

Он вошел в горницу и тут же увидел молодого крестьянина, вольготно расположившегося на лавке, закинувшего ногу на ногу.

А, ну, вставай, давай! — громогласно крикнул он, и вмиг очутившись возле арестанта, подхватил его калиги и котомку, швырнув все это в темную.

Алексей взглянул на него с любопытством, но не узнал в нем никого из своих недавних посетителей.

— А, новенького послали. — Лениво позевывая, сказал он. — Ну, что ж, хорошо!

Потом нехотя встал с лавки, решив пока не конфликтовать.

— Хоть бы воды дали или чего-нибудь поесть принесли, в животе целая революция!

— Чего это ты там сказываешь? — окинув крестьянина высокомерным взглядом, спросил подьячий, ничего не поняв из его речи — А, ну-ка, отправляйся ужо следом за своими пожитками.

— Хлеба, говорю, принеси и воды! — требовательно крикнул Алексей, обозлившись, — а то никуда с места не сдвинусь.

— Чего?! — возмущенно воскликнул Андрей. — Да я тебя сейчас как тыкну посильней, ты не только с места не сдвинешься, а побежишь со всех ног, куда тебя посылают! — он выхватил из-за пояса что-то наподобие небольшого штыка с серебряной рукояткой, и тут же приставил его к спине Алексея.

— Дикарь ненормальный! — воскликнул тот, однако тут же встал с лавки и отправился в темную.

Молодой подьячий закрыл за ним дверь на задвижку и, как ни в чем не бывало, снова отправился в приемную.

Появившись на пороге, он с удивлением отметил, что все находящиеся там с интересом на него уставились.

— Ну, чего? — спросил Иван Головинов. — Отвел?

— Отвел! — с готовностью ответил молодой человек.

— И, что же он?

— Он? — не понял Андрей и удивленно посмотрел на своего начальника.

— Он ничего не говорил, не сопротивлялся? — пытливо продолжал выведывать у него дьяк.

— Ну, немного посопротивлялся, а потом и пошел.

И Андрей, ощущая на себе любопытные, сверлящие его насквозь взгляды окружающих, сопровождаемые небывалой в этом людном помещении тишиной, начал вдруг понимать, что здесь происходит что-то неладное.

— Да, что это за арестант-то такой? — громко спросил он, обращаясь к сослуживцам.

— Может крестьянин, а может, какой шпион. — Тут же ответил ему Иван Головинов, отрезая тем самым, путь остальным присутствующим для объяснения причины их странного поведения ничего не знающему подьячему.

И тут во вновь наступившей тишине раздался низкий бас Ивана.

— Слышь, Андрюшка, а усы с бородой у него были ай нет?

Андрей, еще больше удивляясь странному вопросу, повернулся и внимательно посмотрел на брата Никиты.

— Усы с бородой? — конечно были. — И тут он вспомнил, что Алексей просил у него поесть.

— Я вообще не заприметил в вашем арестанте ничего странного, разве только то, что он уж очень бессовестно просил у меня хлеба и воды.

— Иди, Андрюша, присядь-ка на свое место и отдохни. — Сказал подьячему Иван Головинов и вновь умолк.

В этот момент Никита встал с лавки.

— Ну, прощевайте теперь! — сказал он, — и, сделав несколько шагов к двери, позвал за собой Ивана.

— Нет уж, погодь немного! — строго сказал Иван Головинов. Ты, Никита Семенович, еще должен сдать его нам по всей форме и бумагу подписать!

Никита остановился на полпути.

— Да, нам с Ванюхой ужо давно пора на посты, а то, глядишь, и от своего начальства взашей получим!

— Ничего! Я, при случае, замолвлю за вас словечко! — не отступал Иван Головинов.

Никита нехотя опустился на лавку.

— Ну, так давай, Иван Степанович, думай поскорей, чего теперь с ним делать-то?!

— Да я только тем и занимаюсь, что думаю! И хочешь — не хочешь, а сюда его привесть все ж придется!

— Слушай, Андрюшка! Ты, видать, поладил с этим арестантом-то! — вновь обратился к подьячему Иван Головинов. — А, ну-ка, сходи теперь к нему в темную и отнеси ему хлеба, да воды, и погляди, чего он и как. Да, погляди внимательно, и коль заметишь чего странное, нам доложишь.

— А чего глядеть-то? — не понял подьячий.

Иван Головинов строго на него взглянул.

— Ну, особливо-то на чего глядеть? — извиняясь, все же уточнил Андрей.

— А на что глаз ляжет!

Андрей шустро сбегал за хлебом в соседнюю горницу, где хранилась провизия для арестантов, — несвежий черствый хлеб и вода, — и вновь вернулся в приемную.

— Ну, стало быть, я пошел! — он еще раз взглянул на Ивана Головинова.

— Значит, отдать ему еду и, поглядев на него вертаться сюда?

— Ну, да! — ответил тот, — иди ужо!

Андрей сделал несколько торопливых шагов к двери.

— Постой! — окликнул его Иван Головинов.

— Коли ничего особого за ним не приметишь, дождись, покуда он поест, а потом приведи его сюда, понял?

— Понял! — и шустрый подьячий скрылся за дверью приемной.

Однако не прошло и пяти минут, как дверь с шумом распахнулась, и Андрей с бледным лицом и испуганными глазами вновь предстал перед ними с тем же куском хлеба, с которым и ушел. Однако ковшика с водой в его руках уже не было.

— Что случилось? — воскликнул Иван Головинов.

— Там… Он, это! — подьячий трясущейся рукой указал на дверь.

— Чего? — испуганно прошептал Афанасий Серебренников. — Сказывай ужо!

— Я открыл дверь-то, а на меня оттуда что-то как пыхнет, аж глаза заломило! Не то огонь, не то еще чего! Во, и сейчас даже, как глаза-то закрою, это в них так и стоит!

— Да, ты толком сказывай, чего это-то? — нервно крикнул Иван Головинов.

— Да, кто ж его знает! Говорю, на огонь походит, а может и не на огонь, раз тепла от него не было. А коли по блеску судить так и на солнце походит, только маленькое очень, потому как смотреть на него невозможно, зело ярко! Ведь он, арестант этот ваш, его мне аж к самому лику приставил и начал им водить во все стороны.

— А ты чего? — спросил Никита.

— А я испужался, да ковшик с водой и выронил, а потом назад побежал, вот и все!

Все вновь замолчали, осмысливая услышанное, а взволнованный подьячий опустился прямо тут же у порога на пол.

— Я теперь ни за что не пойду закрывать за ним дверь, Иван Степанович. — Сказал он, прислонившись к стене. — Теперь черед кого-нибудь другого!

— Так ты, дурень, и дверь оставил открытой! — отчаянно воскликнул Иван Головинов.

Поглядел бы я, как вы б ее закрыли! — обиженно запричитал Андрей, которому после испытанного страха перед неизведанным, гнев начальника казался сущим пустяком.

— Так! Стало быть, арестант твой теперь уже и не в темной и не в трапезной, а гуляет невесть где! — раздраженно воскликнул Иван Головинов, поглядывая на Никиту Проскурина так, словно тот был во всем виноват.

— Да, что ты на меня так смотришь, Иван Степанович! — возмутился стрелец. — Да я, кабы сразу сдал тебе его с рук на руки, давно бы ушел и ничего этого не видел! А то, сижу вот тут, дожидаюсь неизвестно чего! Арестант этот теперь ваш, вот вы им и занимайтесь! А мое дело — привел и пошел!

— Ну и иди теперь, пусть он тебя у двери-то и встретит! — злорадно засмеялся Иван Головинов.

— Иди, иди, чего ж ты сидишь, а Никита Семенович? Вам же с Ванькой на посты давно пора возвращаться!

Никита с вызовом посмотрел на дьяка.

— А ты меня не подзузыкивай! И пойду! — однако с места своего даже не тронулся.

— Во как! — ухмыльнулся Афанасий Серебренников, качая головой. — Ну и арестант! Он на воле гуляет себе где ему вздумается, поди уже весь Приказ обошел, а мы выходит у него теперь заместо арестантов! Никто нас не запирал, однако сами выйти не можем. — И он отчаянно как-то засмеялся.

Они просидели некоторое время в великой задумчивости, не поднимая друг на друга глаз, предоставленные самим себе, пока, наконец, Никита не вспомнил о Марийке.

— А девка-то! — и радостно хлопнул себя по коленям.

— Я ж отпустил ее за Никитой Куренцовым! Она вот, вот и заявится!

Все присутствующие тут же с надеждой устремили свой взор на стрельца.

Однако Иван Головинов пресек эту, возникшую, было, надежду.

— Кто ее знает, эту девку! Может она и сама такая же, как этот!

— Нет, девка нормальная! — попытался убедить подозрительного дьяка Никита.

— Да, почем ты знаешь, что она тебе правду поведала про Никиту Владимировича?

Не унимался Иван Головинов.

— Про него, может, и слукавила, а что нормальная она, то нормальная.

— Да, откуда тебе сие ведомо?

— Чутьем чую!

— Чутьем он чует, как же! — Иван Головинов нервно заерзал на лавке.

— Ну и пусть будет ненормальная! Да, хоть такая же, как и он! — вступил в разговор Афанасий Серебренников. — Только б сюда заявилась, да забрала бы от нас этого своего знакомца.

— Да, она, вроде, говорила, что брат он ей, а не знакомец. — Вспомнил Иван.

— Брат? — переспросил его Иван Головинов?

— Угу! — пробасил Иван.

— Ну, коли брат он ей, так значит она и сама такая же!

— Да, наплевать на нее, только бы этого забрала! — снова сказал Афанасий Серебренников.

— Как это так! — возмущенно прикрикнул на молодого подьячего Иван Головинов.

— Да, может они и вовсе для Отечества опасные! А ты желаешь взять и отпустить их себе преспокойно! А они, опосля, чего-нибудь и сотворят! Говорил же Никита, чего им про царя-то нашего ведомо!

— Так чего ж, Иван Степанович, ты желаешь, чтоб мы делали? — не понял Афанасий.

— Нельзя нам их отсюда отпускать! Ни его, ни ту девку, коль она вообще заявится! На то мы на такие дела сюда и поставлены! Требуется нам их задержать, и потому, как я здесь сейчас старший опосля отсутствующего Савелия Никоноровича, таково мое решение и будет!

Все изумленно уставились на своего начальника.

— И как же мы их задерживать станем, Ваня, коль они такие штуки проделывать умеют? — спросил у патриотически настроенного дьяка Прохор Семенов. — Тут, мой друг, ужо нечистой силой попахивает! Этот арестант вон, и Андрюшку до полусмерти перепугал, по сию пору с пола подняться не может!

— А мне, дедуня, и тут хорошо! — ответил Андрей, и, перевернувшись на бок, вольготно привалился плечом к стене.

— Как задерживать будем, пока не знаю, но задерживать надо! — упрямо повторил временный сему тайному заведению начальник.

— А, что же ты станешь с ними делать, коли девка и впрямь Никиту Куренцова сюда приведет? — спросил Никита.

— Дай Бог, коли приведет! Дай Бог! Но мне сдается, что сболтнула она тебе! Узнала, что есть такой боярин, близкий к царю нашему, вот и сболтнула!

— А, может она и не его вовсе приведет, а какого оборотня, на него похожего, а? — высказал предположение дед Прохор. — Вон, говорит же Иван, что арестант сей и лик изменять умеет!

— Ага! — тут же подтвердил Иван, — то с бородой и усами был, а то раз тебе, и без них показался!

После этих слов опять все затихли и подумали, — а ведь Прохор-то прав. Такое явление вполне может иметь место!

— Да! — тяжко вздохнул Иван Головинов.

— Кто бы сюда не явился вместе с твоей девкой, всех задерживать станем!

— И Никиту Куренцова? — изумленно переспросил Афанасий Серебренников.

— Я же сказал, всех! — с раздражением взглянув на молодого подьячего, упрямо заявил Иван Головинов.

— Да, как же Вы, Иван Степанович, посмеете сие сделать-то?! — недоверчиво переспросил его Андрей Краюшкин. — А коли это не оборотень будет, а и впрямь Никита Куренцов? Да он тогда Вас заживо сгноит в наших же застенках!

— Коль Никитой Куренцовым окажется, то и слава Богу! А уж сгноит он меня или нет, — это дело не главное!

— А ты, Ваня, не боись! — шутливо подбоченясь, подтрунил дед Прохор.

— Мы помереть-то тебе не дадим! Водой и хлебцем будем обеспечивать чаще, чем положено, а то и из дома чего посытней прихватим, а, ребята?

Иван Головинов, рассердившись, метнул на деда строгий взгляд.

— Ишь ты, подстрекательством занялся! Смельчак какой! Да ты как вбежал-то сюда, я подумал, что и скобку-то дверную совсем оторвешь от испуга! А тут, на тебе, осмелел ужо! Ну, а коль ты и шутки шутить начал, то я тебя сейчас к арестанту-то и отправлю, да велю тебе его отыскать, а потом и в темную свесть, а?

Все тут же засмеялись, поглядывая на деда Прохора, а он, приосанясь, с вызовом взглянул на Ивана Головинова.

— Не отправишь! Потому, как я равный тебе по чину!

— По чину-то равный, только Савелий Никонорович вместо себя всегда меня за главного оставляет!

Дед Прохор не успел ничего ответить Ивану Головинову, по той причине, что в этот момент снова открылась входная дверь, и, легок на помине, живой и невредимый, а главное абсолютно не напуганный странным арестантом, на пороге появился глава заведения, Бобруйский Савелий Никонорович.

Он был упитан и высок ростом, а потому вид имел внушительный. Лицо его было вечно строгим и недовольным своими подчиненными, казалось, что он с ним, таким вот и родился. Одним словом, взглянув на него, было сразу видно, что перед тобой начальствующий человек.

— Фу! Ну и жара! — изрек Савелий Никонорович вместо приветствия, и лишь только ступил за порог, тут же принялся растегивать свой тяжелый суконный кафтан зеленого с серым цвета.

Андрей Краюшкин, завидев строгого главу строго сего заведения, тут же поспешно вскочил с пола, однако это не укрылось от цепких глаз Савелия Никоноровича. Он удивленно окинул взглядом собравшихся и строго спросил.

— Чего это вас тут так много скопилось? Или у вас ноне все дела в одном месте наметились? И что происходит-то? Почему ты, Иван Степанович, позволяешь Краюшкину на полу валяться? Ты что, совсем с ума стронулся, в служебном-то заведении, да у всех на глазах?

— После такого и с ума стронуться не грех! — подумал Иван Головинов, и, сделав виноватый вид, покорно склонил голову перед своим начальником.

— Чего молчишь? — еще строже спросил его Савелий Никонорович.

— Да, у нас тут такое случилось, Савелий Никонорович, что и рассказать-то не знаешь как!

— Ну, выкладывай! — строгий начальник еще раз окинул взглядом всех собравшихся, теперь уже и впрямь усмотрев в их лицах некоторую тревогу.

— Никита вон ноне привел арестанта, — начал рассказ Иван Головинов, после чего велел стрельцу объяснить по какой причине он решил задержать странного крестьянина. А потом все присутствующие наперебой принялись рассказывать Савелию Никоноровичу о проделках задержанного. И начальник тайного Приказа только успевал поворачивать голову то к одному своему подчиненному, то к другому, с трудом представляя себе, то, о чем они ему пытались рассказать.

— Постойте, постойте! Как это ваши голоса звучали на весь зал? Откуда они звучали-то?

— Да ниоткуда! — воскликнул Афанасий Серебренников. — Прямо, можно сказать, из воздуха!

— И главное, Савелий Никонорович, что звучали-то они именно так, как мы говорили! — подтвердил Иван Головинов. — Друг за другом! И ничего из той нашей речи не было перепутано и переставлено в другое место!

Савелий Никонорович топнул ногой, пытаясь утихомирить подтверждающий эту истину гул голосов, тут же раздавшийся со всех сторон.

— Да, тише вы, угомонитесь! — он принялся подозрительно вглядываться в лица присутствующих, так, словно пытался определить, в трезвом ли рассудке они сейчас находятся.

— Вы, вот что скажите, а не подносил ли вам тот арестант какого зелья? Может сказал, что вино и дал чего выпить, а?

Все тут же опять громко запротестовали, убеждая своего начальника, что никакого зелья странный крестьянин им не давал, а наоборот, сам попросил принести ему хлеба и воды. И как только об этой его просьбе зашла речь, Андрей Краюшкин жестом остановил всех остальных и единолично принялся рассказывать Савелию Никоноровичу о своей встрече с незнакомым крестьянином, заодно пытаясь причиной своего испуга оправдать незаконное лежание на полу.

— Ну, я не знаю! — воскликнул, наконец, загруженный по самое некуда Савелий Никонорович.

— Или вы тут все с ума посходили, или этот ваш арестант больно ловкий прохвост, коли сумел вас не только изрядно поводить за нос, но и напугать до полусмерти. Хотел бы я посмотреть на этого проходимца! Уж я бы не позволил ему проделать со мной такие номера! Это ж надо! — И он, устыдив своих подчиненных, покачал головой. — Ну и работнички, да вас всех давно пора разогнать из Тайного Приказа! Таким как вы, что и потребно делать, так это двор подметать возле сего заведения.

После этих слов все разом умолкли и покорно опустили головы, не смея поднять глаз на своего строгого начальника.

— А теперь живо все по местам! — сказал провинившимся блюстителям законности Савелий Никонорович, — и чтобы я в этой комнате ни одного лишнего человека не видел!

Однако на это его приказание никто не отреагировал, и не только не сделал к двери ни единого шага, но даже не повернул головы в ее сторону.

И этот факт не столько разозлил грозного начальника, сколько поверг в недоумение, ибо до сих пор никто из присутствующих в этой комнате, никогда не посмел бы его так беспардонно ослушаться.

— Что сие значит? — в бешенстве воскликнул он. И в первую очередь устремил свой взор на стрельцов.

— Никита, ты, что оглох, или твои одурманенные проходимцем мозги не способны внять моим словам?

— Да, боязно мне выходить-то отсюда, Савелий Никонорович! — признался ему стрелец. — А вдруг тот арестант чего пострашнее придумает, да из-за двери на меня первого и накинется?

— Ха! Он, что, дурак, чтобы кого-то из вас дожидаться! Да его уж и след простыл! Не за тем же вы ему двери открытыми оставили, чтобы он вас тут караулить взялся! Нет там никакого арестанта, за дверьми-то. Я, почитай, до того как к вам в приемную заявиться, полприказа обошел, и никакого крестьянина мне на пути не попалось!

После этого приятного сообщения со всех сторон донеслись вздохи облегчения, а понурый Никита тут же шустро вскочил с лавки.

— Ну, тогда мы пошли! — и, схватив за руку Ивана, потащил его к двери.

А Алексея в Приказе тайных дел и впрямь уже не было. Сразу после того, как новый подьячий испугавшись электрического фонарика с криком "Помилуй мя, Господи", умчался в неизвестном направлении, он, с опаской озираясь по сторонам, отыскал выход из помещения, и, очутившись через некоторое время на свободе, дал стрекача, удаляясь от ненавистного здания как можно дальше. Через некоторое время, почувствовав себя в безопасности и заметив, что за ним никто не гонится, он остановился и перевел дух. А потом обнаружил, что стоит возле высокого деревянного забора, огораживающего чей-то богатый двор из белого камня. Он подошел к забору и присел на траву, прислонившись к нему спиной.

— Как быть? — задумался он. — Ведь самому ребят не отыскать! А вот они непременно должны объявиться возле этого проклятого здания, если Марийка оповестила их о случившемся! Должны же они придти ему на выручку! А может, и не они вовсе явятся?! Может Марийка уговорит кого-нибудь из куренцовских людей сходить за ним? И как же он тогда об этом узнает?

Одним словом, ему непременно нужно возвращаться, и затаившись где-нибудь около ненавистного заведения, терпеливо поджидать ребят.

Немного отдышавшись и передохнув, он направился в обратную сторону, боязливо пробираясь от одного двора к другому. Пока благополучно не добрался до противоположного Приказу тайных дел двухэтажного деревянного здания. Притаившись возле него, Алексей принялся наблюдать за прохожими, в надежде увидеть ребят.

А они и впрямь уже спешили ему на выручку, погоняя уставшую лошадь.

— Так, что ты думаешь делать? — допытывалась Валерия, угадывая на озабоченном лице молодого ученого неуверенность.

— Пока, думаю, просто посетить Тайный приказ.

— Как? Вот так, в открытую?

— Возможно!

— Но ведь это опасно и тебя могут туда упечь так же, как Алешку!

— Пусть только попробуют!

— Нет, ну, правда! — не унималась Валерия. — Я думаю, этого делать не стоит! А если ты не вернешься, что тогда?

— Тогда вам с Марийкой придется идти мне на выручку!

— Ну я же серьезно! — Валерия грустно улыбнулась.

— А если серьезно, думаю, что мне каким-то образом придется изменить свой внешний облик, чтобы беспрепятственно проникнуть в Тайный приказ. Кто станет разговаривать с крестьянином? Вот если бы на моем месте оказался боярин или купец, или, на худой конец, какой-нибудь приказной человек, тогда другое дело! Тогда можно было бы под каким-нибудь предлогом пройти в помещение, а уж там во всем и разобраться по ходу дела!

— У нас все равно нет никакой одежды, кроме крестьянской! Что толку об этом говорить! — пригорюнилась Валерия.

— А своя?!

— Своя? — удивилась Валерия. — Что ты хочешь этим сказать?

— А, что если отправиться к ним в своей одежде, как ты думаешь?

— В своей одежде? К ним? Да они, увидев тебя, просто обалдеют!

— Вот! Именно обалдеют! А это на первом этапе нашей спасательной операции совсем немаловажно! В нашем положении главное отвлечь их внимание, заставить удивиться и потерять бдительность!

— Ну, я не знаю! — девушка пожала плечами. — Такая затея ведь тоже может закончиться не совсем удачно.

— Конечно, может! — Игорь положил руку ей на плечо. — Но в нашем положении ничего другого не остается. Не можем же мы проникнуть в здание незамеченными и вытащить оттуда Алешку.

Валерия посмотрела на него и тяжело вздохнула.

— Не беспокойся! Я прихватил с собой несколько дымовых шашек, электрошоковую дубинку, и на самый крайний случай вот это. — Он вытащил из кармана газовый пистолет. — Голыми руками они меня не возьмут. Вы же с Марийкой должны запомнить самое главное. Если возникнет какая-то проблема, и я сообщу вам об этом по рации, немедленно отправляйтесь за Настей, а потом прямиком в деревню! Ясно?

— Зачем? Откуда они смогут догадаться, что мы приехали с тобой? Сидим мы себе на телеге и сидим, какое кому дело!

— Во первых, крестьянки обычно не сидят возле подобного заведения на телегах. А если это затянется надолго, то наверняка обратит на себя внимание кого-нибудь из служащих. Во-вторых, не забывай, что стрельцы и Марийку видели. Мало того, они ее наверняка уже поджидают! Так что никаких "почему"!

— А как же вы с Алешкой? — не унималась Валерия.

Игорь улыбнулся.

— С этим мы пройдем все огни и воды! — и указал рукой на свою экипировку.

— Не! — вмешалась в разговор Марийка. — Если что, без лошади туго придется!

— Ничего, Марийка! Думаю, мы что-нибудь придумаем!

Савелий Никонорович, выпроводив лишних людей из приемной Тайного приказа, уселся за стол, и, взявшись за перо, принялся составлять секретную казенную бумагу. Обучившись грамоте совсем недавно, он медленно выводил букву за буквой, прикладывая к этому занятию столько старания, что на лбу у него выступила испарина, — верный попутчик терпеливого усердия, — а потому, сделав несколько строчек, начальник Тайного приказа отложил перо, решив передохнуть и собраться с мыслями. Однако мысли его, которые он должным образом стремился направить на составление сей секретной документации, постоянно перебивались другими, касающимися странного арестанта. Он, конечно же, не поверил во всю эту чушь, насчет странных голосов и светящихся предметов неизвестного происхождения, о которых рассказывали ему подчиненные. Однако его на сей счет все же одолевало любопытство. — Каким образом этот крестьянин смог заставить поверить его людей в то, чего быть никак не могло?! И что он, — Савелий Никонорович, начальник Тайного приказа, серьезнейший человек, имеющий богатый опыт по части распутывания всевозможных человеческих ухищрений, уж наверняка смог бы разгадать все фокусы этого шарлатана. А за то, что тот без зазрения совести принялся морочить голову его подчиненным, с лихвою проучил бы его, выпоров батогами и продержав в "темной" пару дней без хлеба и воды. И чем больше он об этом думал, тем больше сожалел о том, что ему самому не пришлось встретиться с этим таинственным арестантом.

Он покачал головой, ухмыльнулся и вновь обвел взглядом своих подчиненных.

— Интересно, и как же представился вам этот арестант? — спросил с ехидцей, обращаясь к Ивану Головинову.

— Да никак! — ответил тот, подняв виноватые глаза на начальника. — Мы его об этом еще и расспросить не успели. Правда, Никита с Иваном называли его по имени, кажется Алексеем.

— Вот работнички! — и, полон сожаления, начальник вновь возмущенно покачал головой, а потом отчаянно сплюнув на пол, снова принялся за перо, давая тем самым понять, что ему с такими ротозеями и разговаривать больше не о чем.

С Алексеем Савелию Никоноровичу встретиться не удалось, однако, судьба предоставила ему сюрприз, которым явилась совершенно неожиданная встреча с Игорем! Совершенно неожиданная не только потому, что она сама по себе уже была странной, но еще и потому, что после исчезновения Алексея, ни Савелий Никонорович, ни все остальные, никак не ожидали увидеть ни самого таинственного арестанта, ни кого бы то ни было, имеющего к нему отношение.

Игорь предстал перед присутствующими в широких "Бермудах" бежевого цвета, едва прикрывающих его колени и яркой футболке, с изображением символики американского флага на груди. На ногах его были кроссовки фирмы "Ребок", а на голове красовалась синяя кепка с таким же логотипом. Тонкий кожаный ремешок, перекинутый через плечо, удерживал массивную рацию защитного цвета, с торчащей антенной, доходящей ему до плеча, а на другом, только широком ремне сбоку висела небольшая черная кожаная сумка, свисающая ему на бедро. Причем сумка эта была чем-то основательно забита, судя по ее внушительной припухлости и оттопыренным боковым карманам. Вдобавок ко всему, на запястье правой руки молодого человека висел продолговатый прямоугольный предмет, представляющий собой электрошоковый аппарат мгновенного действия.

Переступив порог приемной, Игорь громко, чтобы обратить на себя внимание, поздоровался. На что находящиеся в комнате, и даже те, что сидели к нему спиной, обернулись и с недоумением на него воззрились.

— А, что, служилые, — обратился он к ним. — Есть ли среди вас главенствующий человек?

Взгляд всех присутствующих мгновенно переместился на Савелия Никоноровича. А тот, оторвавшись от своей писанины, так и застыл с пером в руках, разглядывая странную одежду неизвестно откуда взявшегося человека. Причем, тут же, обратив внимание на эту странность, мимолетно подумал, — а не сегодняшний ли это арестант, только переодетый?

Не удостоив молодого человека ответом, он метнул быстрый взгляд на Ивана Головинова.

— Это не он?

Его заместитель на это отрицательно покачал головой.

И тогда Савелий Никонорович снова повернулся к Игорю.

— Ты кто таков? — спросил, сделав на всякий случай свой взгляд строгим.

Игорь приветливо улыбнулся ему в ответ.

— Так, стало быть, Вы и будете здесь главенствующим?

— Ну, я! А ты-то кто таков будешь?

— Я человек, а величают меня Игорем.

— Человек-то ты, человек, это видно по твоему обличью, да по тому, как ты разговор ведешь. Но, что ты за человек таков, и что на тебе надето? И как ты посмел заявиться в таком виде в сие заведение?

— Ах, это! — небрежно заметил Игорь.

Дело в том, что я не простой человек, а Божий! А ему, Господу Богу, отцу нашему, угодно было на сей раз послать меня на Землю в такой вот одеже!

После этих слов незнакомца Афанасий Серебренников вытаращил на него глаза и навострил уши, чтобы не пропустить из его речи ни единого слова. А потом, как ужаленный, соскочил с лавки и в три шага очутился возле самого уха Савелия Никоноровича, в которое тут же и прошептал, что странный арестант Алеша тоже называл себя божьим человеком, о чем он узнал со слов Никиты Проскурина.

Савелий Никонорович одобрительно ему на это кивнул и жестом указал услужливому осведомителю на его место. После этого сообщения глаза его засветились азартным блеском в предчувствии состязания с незнакомцем, и он, прямо-таки, пробуравил его взглядом. Так, словно хотел сказать, — ну, погоди, уж я-то с тобой разделаюсь, уж ты-то ответишь мне по всей строгости, и не только за себя одного, но и за того проходимца тоже!

— Божий человек, говоришь, а что сие значит-то? — и начальник Тайного приказа ехидно ухмыльнулся.

— Так! — тут же подумал Игорь, от которого не укрылось ни то, как неординарно отреагировал на его сообщение шустрый подьячий, ни то, с каким вызовом посмотрел на него угрюмый начальник. — Видно Алешка тут уже дел наворотил!

— А то и значит, что временно прибыл я сюда на Землю от самого Господа Бога. — Сказал он и вновь добродушно улыбнулся.

— Во оно как! — елейно с издевкой заговорил Савелий Никонорович.

— Стало быть, ты божий избранник?

— Можно и так считать!

Савелий Никонорович возмущенно хмыкнул и окинул взглядом своих подчиненных.

— Видали? Вот ноне дерзких-то развелось! Чего хотят, не ведомо, но ради того готовы даже таким богохульством заняться, что называют себя сынами божьими. Да его, за одно только это преступление четвертовать стоит!

— С одним уже так поступил когда-то Понтий Пилат, и помните, что из этого вышло? — Игорь предупредительно поднял вверх указательный палец. — Да, и потом разве Вы не называете себя сыном божьим, разве все вы здесь не его сыны?

— Мы называем себя, прежде всего, слугами Господними! — нравоучительно изрек Савелий Никонорович.

— Но разве не Бог дал вам жизнь здесь, на Земле? Разве не он является прародителем всех людей? Так почему бы нам, людям, не считать его своим отцом, какое в том преступление?

— Ладно! — строго взглянув на Игоря, сказал Савелий Никонорович, не найдя, что ему на это возразить.

— Ты мне голову не морочь! Ишь, какой умный выискался, сам не ведает, чего хочет, а рассужденьем мастера из себя выдает!

После этих слов со всех сторон поднялся возмущенный гул голосов в поддержку начальника.

— Но, почему ж не ведомо, чего хочу?! — тут же перебил зашумевших людей Игорь. — Я как раз и хотел сообщить вам, зачем сюда явился.

— Правда? — сладко пропел Савелий Никонорович и жестом заставил замолчать всех остальных. — И зачем же?

— Чтобы забрать своего собрата Алешу, которого вы незаконно здесь держите!

После этих слов Иван Головинов, который в отличии от Савелия Никоноровича, не на шутку испугался, как только понял, что появившийся в приемной Тайного приказа странно одетый человек, имеет отношение к загадочному арестанту, открыл было рот, чтобы сообщить незнакомцу, что Алексея тут уже нет.

— А он, этот самый Алеша…

Однако даже не строгий, а скорее зловещий взгляд Савелия Никоноровича, на который он незамедлительно и наткнулся, тут же заставил его замолчать, не закончив фразы. Савелий же Никонорович, обвел этим своим взглядом и всех остальных, дабы раз и навсегда пресечь инициативу желающих вступить в разговор без его на то повеления, и, давая тем самым понять, что вести беседу с незнакомцем он намерен единолично.

— Так, так! Стало быть, по твоему мнению, мы держим здесь этого самого крестьянина незаконно?

— Совершенно правильно! — Игорь кивнул головой. — Ну за что, спрашивается, вы его тут держите, за какое такое преступление?

— Ага, ага! — Савелий Никонорович удовлетворительно кивнул головой.

— Ну, что ж, так и запишем! — и он, пододвинув к себе чистый свиток, окунул перо в деревянную плошку с таким видом, словно и впрямь собрался что-то написать.

— Савелий Никонорович, ну что за примитивизм! — Игорь вынул из кармана шариковую ручку и подошел к начальнику Тайного приказа.

— Позвольте-ка? — он беспардонно вынул замусоленное перо из руки старательного писаря, после чего, даже не успев дать ему возмутиться таким непозволительным со своей стороны поступком, просунул ему между пальцев некий предмет.

— Попробуйте написать вот этим.

Савелий Никонорович уставился на нежданный презент, явно не понимая ни его предназначения, ни того, зачем этому шуту гороховому понадобилось вложить его ему в руку.

А Игорь, не дав грозному начальнику опомниться, снова выхватил у него свой подарок.

— Давайте, я покажу, как этим надо пользоваться. — Услужливо предложил он. — Ну? Что Вы хотите написать? — молодой человек подвинул к себе свиток, буквально вытянув его из под локтя Савелия Никоноровича.

Однако Савелий Никонорович находился в явном замешательстве. И не только потому, что насильно врученный ему предмет был совсем необычным, изготовленным из какого-то неведомого материала, но и потому, что незнакомец вел себя с ним уж больно неординарно. Во — первых, было ясно, что он его ничуть не боится, хотя знает, кем он является! Во — вторых, он осмеливался задавать ему совершенно непозволительные вопросы. — Ну, что сие значит, спрашивать у Начальника Тайного приказа, чего он хочет написать?

Игорь же, усмотрев некоторую растерянность в лице этого грозного субъекта, с радостью подумал, что его импровизация, наконец, начинает набирать силу, и от этого почувствовал себя уверенней.

— Ну, так с чего начнем? — снова спросил он, а сам краем глаза взглянул на лежащий рядом исписанный корявым подчерком свиток, сделав вывод, что начальник Тайного приказа совсем не силен в письме.

— Итак, Савелий Никонорович, я бы на Вашем месте начал свой донос так. — И он быстро принялся писать, диктуя сам себе каждое слово.

— Ноне явился в Тайный приказ Божий человек по имени Игорь и сказался, что прибыл в вышеуказанное заведение по причине вызволения оттуда своего собрата Алексея…

Темп, с которым молодой человек выводил слова, да еще незнакомым предметом, который писал сам по себе, без всякого окунания в плошку, просто ошеломил Савелия Никоноровича. Он неотрывно смотрел на ровные красивые буквы, так и выкатывающиеся из-под руки незнакомца. В его заведении самым грамотным считался подьячий Афанасий Серебренников, который специально обучался грамоте в Голландии, и который его, Савелия Никоноровича, обучал сей науке по прибытии на службу в Тайный приказ. Однако ни его подьячий, ни кто-либо другой из грамотных людей, с которыми приходилось встречаться Савелию Никоноровичу, так быстро и красиво писать не умел.

Игорь же, тем временем, написав несколько фраз, снова предложил ручку Савелию Никоноровичу.

— Ну, вот! Теперь Ваша очередь, попробуйте. Это называется авторучка и ей очень легко писать. Попробуйте, попробуйте, — подбодрил он совсем замешкавшегося начальника Тайного приказа. — И если Вам понравится, так и быть, я оставлю ее в подарок.

Савелий Никонорович, как загипнотизированный снова взял в руки незнакомый предмет, хоть в его планы это совсем не входило, и попытался вывести несколько букв на бумаге. И как только он принялся за это занятие, все находящиеся в комнате как по команде вытянули шеи в его сторону, стараясь со своих мест разглядеть диковинный подарок незнакомца.

После того, как испытание пишущего предмета успешно завершилось, заставив Савелия Никоноровича по достоинству его оценить, грозный начальник Тайного приказа, тут же попытавшийся стереть с лица свое неподдельное удивление, строго взглянул на Игоря.

— Откуда это у тебя?

— Оттуда! — Игорь, указал пальцем вверх.

Савелий Никонорович, на это его заявление, крякнул два раза в ладошку.

— Ты что мне голову морочить вздумал, а? Или не чаешь, куда попал? А, может, ты не ведаешь, что в сем заведении шутки шутить не пристало?!

— Стало быть, Вы мне не верите? — Игорь изобразил на лице разочарование, которое тут же заставило побагроветь от возмущения Савелия Никоноровича.

— А, как ты думаешь?

— Судя по Вашему Виду, думаю, что не верите!

Спокойный ровный голос Игоря, в котором начальник Тайного приказа не определил ни малейшего намека на испуг или покорность, к которой он давно привык, ибо подобные разговоры с задержанными всегда происходили по одному и тому же сценарию, поверг его в замешательство, и он удивленно уставился на Игоря, не зная, что сказать.

Может, Вам нужно представить на сей счет другие доказательства? — спросил у него молодой человек еще спокойней, чем прежде.

— На какой такой счет?

— Доказательства того, что я являюсь божьим человеком.

— Но, уж нет! — возмущенно подумал Савелий Никонорович, при этом даже спиной чувствуя, что взгляды всех присутствующих в комнате строго к нему прикованы. — Этот шут гороховый, видно, решил меня тут перед всеми в дурака превратить!

— Да, что ты такое несешь?! — строго рявкнул он, теряя терпение, и азартный блеск в его глазах как-то сразу исчез, уступая место раздражению. — Андрюшка, Афанасий, — громко окликнул он своих подчиненных. — А ну-ка, живо отведите его в темную, а уж как посидит он там пару дней голодный, так на всю жизнь запомнит, как людям головы морочить!

Афанасий Серебренников тут же с готовностью вскочил со своей лавки, и прежде чем Андрей Краюшкин выбрался из-за стола и тоже направился к незнакомцу, первым очутился возле него.

— А, ну-ка, вертайся к двери! — строго скомандовал он нежданному гостю, и хотел, было, его подпихнуть для скорости, сделав широкий шаг в его сторону. Однако в этот самый момент незнакомец коснулся подьячего неким продолговатым предметом, и все увидели, как Афанасий, словно его отпихнула какая-то неведомая сила, да так сильно, что он даже вскинул вверх обе руки, неожиданно отскочил от него и рухнул на пол, при этом чуть не сбив с ног подоспевшего следом Андрея Краюшкина.

Тот же, увидев в свою очередь мертвецки бледное лицо сослуживца, и его недвижимое тело, мгновенно остановился, не осмеливаясь приблизиться к Игорю.

После падения Афанасия Серебренникова, в комнате воцарилась гробовая тишина, а Игорь, сняв с головы свою залихватскую кепку с козырьком, опустился на корточки и нахлобучил ее на голову несчастному Афанасию.

— Это ему на память от меня, чтобы не обижался. — Сказал он, окинув всех присутствующих дружелюбным взглядом.

— Ну, что, может еще кто-то из вас соизволит проводить меня в темную? — спросил он.

— Может, ты желаешь? — Игорь пытливо взглянул на Андрея Краюшкина, стоящего рядом с ним.

Молодой человек побледнел и отступил назад.

— Может, Вы желаете сделать это вместо своих подчиненных? А, Савелий Никонорович?

Угрюмый начальник Тайного приказа после этих слов только моргнул один раз и снова уставился на незнакомца.

— Ну, ладно, ладно, мир! — Игорь взглянул на свои ручные часы, прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы очнулась его жертва.

— Пусть полежит еще немного для порядка, а потом я сделаю так, что он воскреснет. — Громко объявил он, расстегивая при этом ремешок с часами. — Эй ты, — снова обратился он к Андрею Краюшкину — Иди-ка сюда! — и поманил его пальцем.

Однако молодой человек даже не подумал тронуться с места, и Игорь подошел к нему сам, ласково улыбнувшись, после чего протянул часы к самому носу Андрея, у которого от страха даже не хватило смелости убежать.

— Видишь, как движется эта стрелка? — спросил он.

— Тот покорно кивнул головой в знак согласия.

— Ну, так вот, как только она приблизится вот сюда, к этой циферке, твой дружок очнется. — Игорь сунул часы в руку совершенно обалдевшему от страха подьячему. — А теперь стой и следи за стрелкой.

После этого он перешагнул через недвижимое тело Афанасия и прямиком направился к Савелию Никоноровичу, заставив того торопливо перекреститься.

— Вот так-то оно лучше будет, Савелий Никонорович! Все мы под Богом ходим, и лишний раз наложить на себя крест никому не возбраняется! Оно, наоборот, только зачтется при случае! Ну что, может, продолжим наш разговор насчет освобождения Алеши, или Вы к нему еще не готовы?

"Насчет освобождения Алеши" — эта фраза вновь обратила на себя внимание Савелия Никоноровича, который после падения Афанасия Серебренникова уж и вправду усомнился в том, что к ним заявился обычный, ничем не отличающийся от остальных человек.

— Коль он думает, что его дружок все еще здесь, никакой он не божий человек! — заключил проницательный начальник Тайного приказа. Ему подумалось, что божий человек, наделенный особым, недоступным для обычного человека чутьем, наверняка бы узнал, что Алеши этого тут давно уже нет. А как узнал бы, то и вообще сюда не явился! — Это открытие, пришедшее в голову Савелию Никоноровичу, тут же его воодушевило, и воодушевление это придало ему силы преодолеть свой страх и собраться с мыслями. Однако радоваться своему открытию Савелий Никонорович пока не спешил, считая это преждевременным, ибо ему еще надо было как-то объяснить самому себе случай с падением Афанасия Серебренникова.

— А что! — тут же подумал он. — Может этот проходимец умеет заниматься внушением. О таких ему приходилось слышать. Поговаривали, что они даже умели так пускать людям пыль в глаза, что те, подаваясь их внушению, могли принимать одно за другое и наоборот! Ну, к примеру, человеку могли внушить, что держит он в руках монеты, а как отходил он от этого самого внушения, монет никаких и не было!

Как знать, может и этот такой же! Может Афанасий сейчас вовсе и не лежит на полу, может стоит точно так же, как и Андрюшка, а им всем кажется, что лежит! Может, у самого него, Савелия Никоноровича, в руке вовсе и нет этой пишущей штуковины, а ему кажется, что есть! — и начальник Тайного приказа машинально потащил в рот шариковую ручку, чтобы попробовать ее на зуб.

Игорь же, глядя на его действия, ухмыльнулся.

— Посмотрите лучше на свиток и прочтите, что Вы там написали! — посоветовал он Савелию Никоноровичу. — И это, думаю, для Вас будет гораздо большим доказательством того, что предмет, находящийся у Вас в руке в самом деле существует!

Савелий Никонорович удивленно вскинул на незнакомца глаза.

— Умен, нечего сказать! — подумал он. — Ишь ты, сразу догадался, о чем я подумал. Да, с таким надо держать ухо востро! — и он положил ручку рядом со свитком, так, словно вовсе и не собирался искать доказательств ее существования у себя во рту.

В этот момент за спиной Игоря, подавая признаки жизни, зашевелился Афанасий Серебренников, и он, даже не повернувшись в сторону своей жертвы, с победным видом взглянул на Савелия Никоноровича.

— Вот Видите, я же обещал, что он воскреснет!

— А, может, он был вовсе и не мертвым? — осмелев, возразил ему Савелий Никонорович. — Кто его проверял? Может он, всего навсего только сознания и лишился, а теперь снова в него и взошел?!

— Гм! — ухмыльнулся Игорь, никак не ожидая от начальника Тайного приказа такой проницательности.

— Что ж, если Вы так считаете, объясните, с какой стати ему вообще было терять сознание, коснувшись меня?

И впрямь, с какой стати? — подумал не предусмотревший этого обстоятельства Савелий Никонорович и вопросительно уставился на Игоря, ибо на этот вопрос он ответить не мог.

— Да, и потом, Савелий Никонорович, это дело поправимое, стоит только Вам снова попросить кого-нибудь из своих подчиненных отвести меня в темную. А как только он дотронется до меня и упадет, у Вас тут же появится возможность определить бездыханный он или нет! Но только имейте в виду, что на этот раз я могу его и не воскресить!

На этом заманчивом в целях эксперимента предложении Игоря, разговор состязательного характера между ним и начальником Тайного приказа прервался, ибо к тому моменту очнувшийся Афанасий Серебренников поднялся с пола.

— Господи, братцы, да чего это было-то? А? — воскликнул он и удивленно обвел взглядом смотрящих на него во все глаза людей.

Однако на этот вопрос никто из сослуживцев ответа ему не дал, и растерянный Афанасий сделал шаг в сторону стоящей рядом лавки, ощутив при этом боль в ноге, полученную при падении. После этого несчастный подьячий наклонился, чтобы потереть саднящую лодыжку, и тут, не удержавшаяся на его голове диковинная кепка незнакомца, свалилась прямо к его ногам.

— Господи, свят! — воскликнул Афанасий, и, невзирая на боль, шустро отскочил от подарка Игоря в сторону, словно от ядовитой змеи. При этом, не забыв осенить себя крестным знаменем, после чего тяжело опустился на попавшую под его колени лавку.

— Чего это, Савелий Никонорович? — обратился он теперь уже к начальнику, глядя на него расширенными от испуга глазами, и указывая рукой на кепку, не понимая, каким образом она очутилась на его голове.

— Ничего, Афаносий, ничего! — успокоил его Савелий Никонорович. — Сиди теперь!

Игорь же, наблюдавший за этой картиной с улыбкой на лице, вмиг подхватил с пола свою кепку и надел ее на голову, затем обернулся к Андрею Краюшкину, все еще держащему его часы. Забрав у оторопевшего подьячего и эту свою принадлежность, тут же определил ее к себе на запястье.

— Ладно, подарками, вижу, вас не удивишь! — сказал он, снова поглядывая на Савелия Никоноровича. — Тогда скажите сами, какой выкуп вам надобен, чтобы освободить моего собрата.

После этих слов незнакомца в глазах начальника Тайного приказа засветилась злобная хитринка, на которую Игорь тотчас же обратил внимание и насторожился.

— Выкупами у нас отсюда людей не вызволяют! — строго сказал Савелий Никонорович и снова умолк.

— Понятно! — кивнул Игорь и развел руками в знак того, что предложить ему более нечего. — Ну, тогда скажите хотя бы, в чем его вина и если таковая имеется, как вы намерены с ним поступить?

— И отчетов мы тут не даем, особливо всяким подозрительным проходимцам. — Ответил ему Савелий Никонорович.

— Стало быть, Вы совсем отказываетесь говорить со мной об Алеше? А, Савелий Никонорович?

Но на этот вопрос начальник Тайного приказа ничего ответить не успел, ибо в этот момент открылась дверь и в проеме показался человек в стрелецком кафтане. Увидев, что в горнице среди всех прочих находится и Савелий Никонорович, вошедший в нерешительности остановился у порога, молчаливо на него уставившись, вопрошая тем самым у грозного главы сего заведения разрешения войти.

— Чего тебе, Семен? — спросил у него Савелий Никонорович, — дело какое важное, или что?

— Дело есть, Савелий Никонорович, но не такое, чтоб уж сильно важное, могет и подождать покуда вы не скажите. — И стрелец, нацепив на лицо заискивающую улыбку, слегка поклонился начальнику Тайного приказа, пятясь назад.

Однако Савелий Никонорович, вместо того, чтобы тут же и выпроводить его из приемной, напротив принялся с ним разговаривать, растягивая время и мимоходом обдумывая что бы ответить Игорю.

— Задержали кого, иль какое известие велено передать?

— Задержали, Савелий Никонорович, задержали!

После этого сообщения все находящиеся в приемной переглянулись, почему-то подумав, что задержанным непременно должен оказаться их странный арестант Алексей. Стрелец же, тем временем, обратил внимание на Игоря, стоящего как раз напротив Савелия Никоноровича и странная одежда незнакомца повергла его в такое изумление, что он даже приоткрыл рот.

— Кого задержали-то? — спросил у него Савелий Никонорович.

— Да, старичка одного на рынке, — торговца книгами.

Савелий Никонорович, который тоже подумал о сбежавшем арестанте, разочарованно вздохнул, после чего, больше для завершения начатого расспроса, поинтересовался, за что же стрельцам понадобилось задерживать этого книготорговца.

— А он, Савелий Никонорович, пытался продать какие-то странные

вещицы, которые, говорит, выменял у крестьян на свои книги.

— Ну и что с того?! — раздраженно заметил грозный начальник, — экая невидаль, чего ж вы всех норовите сразу в Тайный приказ — то привесть?!

— А то, что вещицы эти уж зело диковинные, и что людям они вовсе неведомы! — с трудом оторвав взгляд от Игоря, сообщил стрелец.

— Ей богу, Савелий Никонорович! Что за диковины такие, одному нашему Творцу небесному только и известно, особливо одна, которая могет на маленькой такой штуковине человека показать аккурат таким, каков он и есть, только махоньким, махоньким!

— Чего?! — раздраженно воскликнул Савелий Никонорович, который ровным счетом ничего не понял.

— Ей, ей, Савелий Никонорович! — воодушевился стрелец. — Я и сам не поверил купцу Новгородцеву, который купил сию штуковину у старика, покуда своими глазами не увидел, чего она могет!

После этих слов Игорь ухмыльнулся, чем, собственно, тут же и обратил на себя внимание сметливого Савелия Никоноровича.

— Слышь-ка, Семен, а сколь их было тех крестьян, и не было ли в них чего странного? — тут же принялся он допытываться у стрельца, при этом краем глаза наблюдая за Игорем. Однако на этот раз лицо молодого человека оставалось непроницаемым.

— Так мы, Савелий Никонорович, потому и задержали того старичка, что не токмо рыночным, но и ему самому те крестьяне странными показались!

— Это по какой же такой причине?

— Да, перво наперво по той, что им зело споднадобились его книжки и один из них, особливо старший по сравнению с другими, оказался умелым чтецом. Да потому еще, что ни денег, ни чего другого, что было бы потребно на книжки сменять, у них не нашлось. И вот тогда они предложили ему эти диковинные вещицы.

Савелий Никонорович на минуту задумался, что-то соображая, после чего мимолетно бросил взгляд на пишущую штуковину, которую вручил ему незнакомец, лежащую перед ним на столе, и тут же определив ее в разряд диковинных предметов происходящих из одного источника распространения, еще пристальней взглянул на Игоря.

— А ну-ка, Семен, приведи сюда этого книготорговца, — велел он стрельцу.

— Слушаю! — угодливо воскликнул тот и мигом скрылся за дверью.

— Так, что по поводу Алеши, Савелий Никонорович? — с невозмутимой бесцеремонностью вновь повторил свой вопрос Игорь, с таким видом, словно его вовсе не касался разговор о книготорговце, и о диковинных предметах, которые тот пытался продать на рынке.

Но проницательный Савелий Никонорович так не считал. Ибо совпадение, касающееся неизвестных предметов, которые он имел возможность самолично наблюдать у незнакомца, и которые, скорее всего, пытался продать на рынке взятый стрельцами с поличным старик, было на редкость необычным, и теперь уже не казалось ему простой случайностью.

— С Алешей, говоришь? С Алешей твоим мы еще покуда не разобрались. — Ответил он настойчивому собрату загадочного арестанта, нарочно растягивая слова, чтобы потянуть время до той поры пока дверь приемной снова не открылась и стрелец не втолкнул в горницу испуганного книготорговца. А тот, едва переступив порог, тут же грохнулся на колени и запричитал, на всякий случай, обращаясь ко всем сразу.

— Люди добрые, не прогневайтесь! Не мое это, не мое! — и указал рукой на драную холщовую суму, которую держал в руке Семен, и в которой, судя по всему, находились его злосчастные диковинки.

— Встань-ка и подойди сюда. — Строго повелел задержанному Савелий Никонорович.

После этих слов несчастный вздрогнул от испуга и, не мигая, уставился на грозного толстяка.

— Ты, что, оглох? — гаркнул тот еще строже, отчего заставил омертвевшего от страха старика моментально вскочить с коленей и приблизиться к нему.

— Не мое это, не мое! Вот те крест! — и трясущаяся от волнения рука книготорговца быстро потянулась к челу, чтобы осенить себя крестным знаменем.

— Мы уже наслышаны, что это не твое, чего зря божиться, — сказал ему Савелий Никонорович уже более мягко, остерегаясь, что у задержанного от страха и вовсе ничего не выведаешь. — А ну-ка, выкладывай сюда свое богатство.

Книготорговец шустро выхватил у стрельца суму и аккуратно принялся вытаскивать из нее диковинные предметы, старательно раскладывая их на столе перед Савелием Никоноровичем.

— Так, так, — принялся приговаривать Савелий Никонорович, рассматривая незнакомые предметы со всех сторон. — И для чего тебе понадобилось все это обменивать, а?

— Да, не понадобилось мне это вовсе! — убедительно воскликнул допрашиваемый. — Это им, крестьянам тем очень споднадобились книжки, вот они и уговорили меня произвести сей обмен, можно сказать, чуть ли не силком!

— А как они выглядели те крестьяне?

— Да по одеже вроде обыкновенно, как все! — и старичок неуверенно как-то пожал плечами.

— А если не по одеже? — вкрадчиво спросил его Савелий Никонорович.

— А если не по одеже, то я бы и крестьянами их не назвал! — ответил тот, многозначительно поглядывая на главу Тайного приказа.

— А кто ж они были по — твоему?

— Да Бог их знает! Только крестьян таких знающих да грамотных я отродясь не видывал! Прямо скажу, даже и купцов таких по части грамотности, и служилых людей и даже бояр никогда мне видеть не приходилось. Я ведь, почитай, уж с десяток лет книжками-то торгую.

— А узнать ты тех крестьян смог бы?

— А то нет! — оскорбился старичок. — Случай-то ведь особый, что с грамотностью их, что с диковинками, которые они мне дали! Я их до самой смерти своей помнить буду, особливо самого старшего из них, который и книжками-то более всех интересовался. У него, глядя на них такой интерес в глазах пробуждался, что он готов был за них и самого себя целиком отдать, во!

— А ну-ка, глянь на этого, не походит ли он на кого из них? — Савелий Никонорович указал рукой на Игоря, который стоял от него в стороне и которого старичок от испуга совсем не приметил. Теперь же, следуя указанию строго толстяка, он покорно повернул голову в сторону странно одетого человека, и, взглянув ему в лицо, моментально узнал.

— Ой! — воскликнул он, — да это же тот самый крестьянин! Это он более всех других интересовался моими книжками! — и в глазах несчастного книготорговца тут же засветилась надежда на избавление от незаслуженных подозрений.

— Ей, ей, это он, только в другой одеже и без бороды! — старичок шустро подскочил к Савелию Никоноровичу.

— Это все его! — и указал пальцем на диковинки, — вот с него теперь и спрашивайте!

Савелий Никонорович с победным видом взглянул на Игоря.

— Ну, что ты на это скажешь?

Молодой человек дерзко улыбнулся ему в ответ.

— Что Вы хотите услышать от меня, Савелий Никонорович? Вы, что ж думаете, я буду отказываться от знакомства с этим человеком? Да я только и молчал до сей поры потому, что мне было интересно, узнает ли он меня в другой одеже! И я, не считая свои действия преступными, отвечу вам, что сие диковинки принадлежат мне, и что я выменял на них книги именно у этого человека.

Книготорговец с облегчением вздохнул и перекрестился.

— Слава тебе, Господи! — и с некой долей благодарности, граничащей с упреком, имеющим на то полное основание, взглянул на Игоря.

— Так ты, стало быть, от этого не отказываешься? — удивился Савелий Никонорович?

— А чего мне отказываться? — Игорь недоуменно поднял брови. — Разве обмен между людьми возбраняется?

Савелий Никонорович почувствовал, как его охватывает раздражение и нервно заерзал на стуле.

— Ты, что ж нас тут всех за дураков принимаешь? — гаркнул он, багровея лицом. — Ты сей же час обязан поведать, откуда у тебя все это взялось!

— Я никому ничего не обязан, и можете намотать себе это на ус! — спокойно отчеканил Игорь. — Вы, что поймали меня с поличным на краже этих вещей?

Савелий Никонорович, не найдя что ответить этому бесцеремонному, совершенно не считающемуся с ним типу, окинул взглядом наблюдавшую за происходящим молчаливую аудиторию, так, словно призывал своих подчиненных в свидетели совершенно неслыханного дерзостного поведения незнакомца.

Игорь же, глядя на растерянное лицо главы Тайного приказа, нахально улыбнулся.

— А, впрочем, я могу объяснить вам историю происхождения всех этих диковинок, но только при одном условии.

— И при каком же? — насторожился Савелий Никонеорович.

— Если Вы согласитесь отпустить Алешу.

Осторожный Савелий Никонорович ничего на это не ответил, а только покачал головой, словно насильно пытался отогнать прочь обуявшее его по самое некуда возмущение.

— Подумайте, Савелий Никонорович, подумайте, — посоветовал ему Игорь, иначе Вам никогда не узнать правды о природе этих диковинок! Ведь я в любую минуту могу отсюда исчезнуть, и Вы прекрасно знаете, что никоим образом не сможете меня удержать.

Савелий Никонорович ненадолго умолк что-то обдумывая, легонько постукивая при этом рукою по столу.

— Думайте, думайте, — еще раз настойчиво посоветовал ему Игорь — А покуда, позвольте я Вам кое — что подарю.

Он сделал шаг к столу, взял полароид, вставил в него слайд и незамедлительно сфотографировал задумчивого главу Тайного приказа. Затем, вынув снимок, вручил его опешившему Савелию Никоноровичу.

— Вот, примите на память! — Игорь шутовски приложил руку к груди. — От чистого сердца!

Побледневший начальник Тайного приказа недоуменно уставился на свою фотографию.

— Нет, этого не может быть! — сказал он себе после некоторой паузы, стараясь успокоиться. — Да он просто все это мне внушает, черт возьми! — и, обозлившись, схватил свой злосчастный снимок разорвав его на мелкие клочья перед самым носом Игоря.

— Вот! — победно воскликнул он, словно ему удалось убить гремучую змею! — Вот! — и единым махом скинул со стола ни в чем не повинные обрывки бумаги.

В ответ на это Игорь захохотал и тут же снова его сфотографировал, вынув новую фотографию, с которой на изумленного Савелия Никоноровича глядело его собственное взбешенное лицо.

Разозлившийся не на шутку глава Тайного приказа и на этот раз хотел, было, выхватить снимок из руки молодого человека, однако тот шустро убрал его за спину.

— Зачем же зря сорить, Савелий Никонорович?! — Если Вам не нравиться портрет, пусть его оценят другие! — и он тут же передал фотографию сидящему рядом Ивану Головинову.

Тот, отупело взглянув на крошечное изображение своего начальника, моментально отвел взгляд в сторону, и, чтобы навязчивый незнакомец ненароком не сунул ему в руки это диковинное новшество, быстро спустил их со стола себе на колени.

— Да, чего же ты испугался? — усмехнулся Игорь, — это просто бумага и она не кусается! А, хотите, я каждому из вас подарю такой же вот снимок? — обратился он к подчиненным Савелия Никоноровича, и первым сфотографировал Ивана Головинова. Однако вынув фотографию не стал ее показывать испуганному дьяку, а отдал Савелию Никоноровичу.

— Посмотрите, каков Ваш дьяк! А, Савелий Никонорович? По моему, он выглядит очень даже привлекательно!

Савелий Никонорович, который мало помалу взял себя в руки, поднял указательный палец вверх, призывая Игоря к молчанию.

— Хорошо, я согласен отпустить твоего арестанта, коль ты поведаешь, откуда все это у тебя взялось. — Покорно произнес он, немало удивив Игоря.

— Вы это серьезно?

— А, что нам его держать без толку-то? — и начальник Тайного приказа для убедительности махнул рукой.

— Ну, что ж, идет! — воодушевился Игорь. Только объяснение мое будет довольно простым. Дело в том, что все эти вещицы будут сделаны обычными людьми, только очень и очень нескоро, более чем через триста лет.

— Правда? — вновь распаляясь, воскликнул Савелий Никонорович, который никак не ожидал услышать от незнакомца такого объяснения.

— И отколь же тогда все это у тебя-то оказалось?

— Я же объяснил, что являюсь посланником божьим, а потому Господь и вручил мне сие предметы. Ведь он, творец наш, знает и имеет у себя все, что уже сделано и еще будет делаться людьми как ноне, так и в последующие века!

— Ну и объяснил! — возмущенно покачал головой Савелий Никонорович!

— Ну прямо понятней понятного!

— Извините, Савелий Никонорович, но другого объяснения у меня нет!

— Что ж, нет, так нет! — Савелий Никонорович, тяжело вздохнув, поднялся со стула.

— Пойдем, я отпущу твоего Алешу, и убирайтесь-ка вы вместе с ним долой с моих глаз! — сказал он, однако не предложил при этом Игорю забрать с собой его диковинки.

— Спасибо Савелий Никонорович, я всегда думал, что в подобных заведениях сидят умные люди и им недосуг заниматься невесть какими несерьезными делами, — польстил начальнику Тайного приказа довольный таким оборотом дела Игорь.

После этого Савелий Никонорович вместе с ним скрылся за дверью, заставив всех остальных недоуменно переглянуться.

— Чего это он, Савелий Никонорович-то? — первым спросил Андрей Краюшкин. — А? Куда он его повел-то, коли Алеша этот давно убег?

— Да, погоди ты, — шикнул на него Иван Головинов. — Поди не догадался, что Савелий Никонорович чего-то задумал! Не зря же он запретил мне рот раскрывать, как только я хотел поведать этому, что его дружка тут давно уж нет!

— Ааа! — Андрей Краюшкин покачал головой.

— Сдается мне, что Савелий Никонорович просто так этого человека отсюда не выпустит! — сказал Иван Головинов, — думаю, он чего — то задумал!

А Савелий Никонорович и впрямь решил перехитрить загадочного незнакомца, ибо теперь для него стало делом чести разведать, кто же он таков и как с ним при этом расправиться за непотребное поведение, которое он допустил по отношению к главе Тайного приказа, да еще прилюдно!

Как только они приблизились к небольшой смоленой двери "темной", Савелий Никонорович отодвинул задвижку, но открывать ее пока не стал.

— Алеша твой сидит у нас в темной, но, будучи таким же упрямцем как ты, ни за что не желает оттуда выходить на расспрос. Люди мои его уж несколько раз кликали, а он не желает да и все! Я, было, приказал его силой привесть, а он выставил одному подьячему какую-то светящую штуковину в лицо и напугал того до полусмерти. Вот и сидит теперь твой Алеша в темной, а вывести его оттуда никто не решается.

Игорь усмехнулся.

— Да, это на него похоже!

— Так ты уж того, сам его и покличь! — Савелий Никонорович распахнул дверь перед незнакомцем.

Игорь подошел к порогу, и смрадный дух заставил его заткнуть нос рукой.

— Господи, как можно держать человека в таком помещении?! — возмущенно воскликнул он, глядя на Савелия Никоноровича.

— Алешка, выходи, это я, Игорь! — крикнул он в смотрящее на него темное пространство, однако, на его зов никто не откликнулся, и молодой человек вопросительно посмотрел на Савелия Никоноровича.

— Я туда не пойду! — ответил тот, — а вдруг твой Алеша и мне пыхнет в лицо этой своей штуковиной. Ты покричи ему еще громче, комната эта великая, может он в какой угол забился, да и уснул!

Игорь сделал еще шаг вперед и в этот момент почувствовал сильный толчок в спину, в который грузный глава Тайного приказа вложил всю свою силу, и который помог ему незамедлительно очутиться на полу душной грязной каморы.

А обрадованный Савелий Никонорович тут же захлопнул за ним дверь и затворил ее на щеколду.

— Вот теперь мы и поговорим по душам! — злорадно подумал он и прислонил ухо к двери, в надежде услышать возмущенную речь незнакомца.

Игорь же возмущаться не стал, понимая всю бесполезность такого занятия, а включил рацию, чтобы связаться с девушками, после чего до Савелия Никоноровича долетела незнакомая речь.

— Прием, прием, Валерия, ты слышишь меня?

— Прием! — ответил невесть откуда взявшийся звонкий женский голос, заставивший оторопеть затаившегося у двери Савелия Никоноровича.

— Игорь, это Валерия, я тебя очень хорошо слышу, что случилось?

— У меня небольшие неприятности, но, думаю, ненадолго. Отправляйтесь к Насте и ждите меня там!

— Но, Игорь, расскажи хотя бы в чем дело?!

— Им удалось запереть меня в какую-то темную коморку, и мне теперь предстоит подумать, как из нее выбраться.

— Господи, ну что же ты сможешь придумать в такой ситуации?! — сокрушенно воскликнула Валерия.

— Не волнуйся, безвыходных положений не бывает! Отправляйтесь лучше к Насте, чтобы не привлекать внимания еще и к себе.

— Игорь, но…

— Никаких но! Отправляйтесь к Насте! — Игорь выключил рацию.

Савелий же Никонорович, который тут же объяснил себе звучащую женскую речь очередным внушением незнакомца, отправился в приемную, думая о том, что продержит этого умельца в темной пару дней без хлеба и воды.

— Ничего, ничего! — сказал себе в усы грозный распорядитель. — Посидит так-то, и поглядим тогда, смогет ли он опосля этого обессиленный проделывать свои номера!

Он открыл дверь приемной и с победным видом окинул взглядом своих подчиненных.

— К арестанту этому в темную два дня никому не заглядывать! — и уверенным, полным непревзойденного достоинства шагом, направился к столу.

— Да, как же это, Савелий Никонорович? — восхищенно воскликнул Иван Головинов. — Как Вы смогли его в темную-то завесть?

Высокий начальник с презрением на него взглянул.

— Не всем же быть такими простофилями, как вы! — и более не удостоив своего заместителя ни единым словом, уселся за стол.

— Кто ж он таков-то, Савелий Никонорович? — осмелившись, тихо спросил начальника Андрей Краюшкин.

— Самый обыкновенный внушатель! — ответил ему Савелий Никонорович.

— Как это?

— Да, очень просто! — и глава Тайного приказа принялся рассказывать подчиненным о том, что ему было известно о гипнозе, при этом, стараясь объяснить все трюки незнакомца именно этим явлением и ничем более.

— Но, Савелий Никонорович, как же Вы говорите, что Афанасий вовсе не падал на пол, а стоял подле меня! — не унимался Андрей Краюшкин.

— Коль не падал бы он, а нам это только казалось, разве смог бы он сам себе ногу расшибить? Вон, поглядите, она у него саднит!

— Почем я знаю, в чем заключалось это внушение?! — раздраженно воскликнул Савелий Никонорович, — может он, напротив, внушил Афанасию, чтобы тот упал?!

— Не, он ничего мне не внушал, — тут же ответил Афанасий Серебренников. — Он только протянул ко мне руку с палочкой такой небольшой и в тот же миг меня ударила такая силища, что ого-го! А опосля я ничего и не припомню! И еще в голове у меня по сию пору мутно, мутно, так, что вроде бы я сольно пьян, а может и по другому, черт его знает! — и Афанасий, сморщившись потер затылок.

— А как же эти штуки, Савелий Никонорович? — продолжал свои расспросы Андрей Краюшкин, указывая на фотографии, лежащие на столе.

— Мы ведь поглядели на них, покуда Вас не было!

— А это очень даже просто! Это он всем вам внушил, что на них мы с Иваном намалеваны, вот вы и смотрите на пустую бумагу, а видите вроде как нас! Погодите немного, пройдет это самое внушение, бумага снова чистой и окажется!

— Но, Савелий Никонорович, у книготорговца тоже ведь такая бумага имеется, и у Семена, которую тот отобрал у купца Новгородцева. Они нам только сейчас показывали! А с тех пор вон уж сколько времени прошло.

— Савелий Никонорович вопросительно взглянул на стрельца, а потом на книготорговца.

Семен с готовностью вытащил из кармана слегка помятое фото купца Новгородцева и с поклоном передал его Савелию Никоноровичу. Его примеру последовал и старик — книготорговец, передавший главе Тайного приказа свое фото через стоящего рядом Андрея Краюшкина.

Савелий Никонорович положил перед собой на стол обе фотографии и отупело на них уставился, уже и сам понимая, что теория его изрядно хромает. Однако чтобы не ударить в грязь лицом перед подчиненными, объяснил сей факт тем, что срок внушения для бумаги еще пока не вышел!

После его объяснения в разговор решился вступить осмелевший книготорговец.

— Я думаю так, что внушение это тут вовсе не при чем! — сказал он, указывая на палороид. — Сколь не внушай человеку, что на бумаге намалевано, а покуда не вставишь ее в эту штуку и на кнопочку не нажмешь, ничего на ней не нарисуется! Значит она, эта штуковина всему и глава! Это она умеет глядеть на человека и так быстро его малевать!

Савелий Никонорович, страшась разоблачения, строго взглянул на старика.

— А чего этот по сию пору тут находится? — задал он не понятно кому свой вопрос.

— А ну, пошел вон! Ишь, чего удумал! В Тайном приказе подслушивать всякие секретные разговоры, да еще и встревать в них без спросу!

Побледневший старик низко склонил голову перед строгим начальствующим человеком.

— Да, я так, я ничего! — промямлил он, пятясь к двери, и сопровождаемый взглядами окружающих, сиюминутно за ней скрылся!

ГЛАВА 12

Алексей, без толку просидевший какое-то время у здания, решил пробраться к противоположному с более низкой крышей. Оттуда была видна не только подъездная дорога к Приказу Тайных дел, но и входная дверь, на тот случай, чтобы увидеть ребят, если они приблизятся к объекту его слежения с другой стороны.

Осторожно прокравшись между низкими окнами, минуя которые он всякий раз был вынужден склонять голову, чтобы не привлечь к себе внимания находящихся внутри людей, молодой человек с трудом добрался до угла, постоял у карниза, выжидая удобный момент, чтобы перебежать через дорогу без посторонних глаз, и снова притаиться. Сначала его вниманию предстали несколько редких прохожих, да пара служилых людей, вышедших из двери ненавистного заведения, а потом взгляд его обнаружил стоящую чуть поодаль повозку с двумя, мирно сидящими на ней крестьянками. И тут, в повороте головы одной из них, ему показалось что-то очень знакомое. — Господи! да это же Валерка! — обрадовался он и тут же побежал к повозке.

Но в этот момент Марийка взяла в руки вожжи, и лошадь плавно тронулась с места, с каждой секундой удаляя сидящих на повозке девушек от Алексея.

Он ринулся вперед, что есть мочи.

— Стойте! Девчонки, да остановитесь же!

Марийка первой услышала его голос и усмирила лошадь.

— Ой! Алеша! — воскликнула она.

— Алешка! — радостно вторила ей Валерия, и, спрыгнув с телеги, обняла запыхавшегося брата.

— Откуда ты взялся? — удивилась она. — Я просто не верю своим глазам!

— Мне удалось от них сбежать, и, прямо скажем, без особого труда! — с бравадой сообщил Алексей.

— Как сбежать? — не поняла Валерия. — А как же Игорь?

— А причем тут Игорь?

В глазах девушки появилась тревога.

— Как это причем?! Он же отправился за тобой!

— За мной? В Тайный приказ?

— Ну, да!

Алексей удивленно присвистнул и досадливо поморщился.

— И как давно?

— С полчаса назад.

— Черт!

— Что такое? — Валерия насторожилась. — В чем дело, Алешка?

— Да я удрал оттуда как раз перед его приходом!

— Господи, какая неудача! — сокрушенно воскликнула девушка.

— Постойте, постойте, а вы — то сейчас куда направляетесь, если Игорь остался там?

И Валерия, чуть не плача, принялась рассказывать брату о чем Игорь сообщил им по рации, и о том, что он велел им немедленно отправляться в лес к Насте.

— Так ты говоришь, что его посадили в "темную"?

— Да, кажется!

— Знакомая комнатка, мне тоже пришлось в ней побывать. Да, долго там не просидишь!

— И что же теперь делать, Алешка?

— Не расстраивайтесь! Думаю, нам удастся что-то придумать! А пока, девчонки, давайте-ка отъедем в какое-нибудь укромное местечко и затаимся. Марийка, погоняй!

Они завернули за угол соседнего здания и остановились у невысокой белой часовенки. Немного поразмыслив и проанализировав ситуацию, Алексей принял решение проникнуть в Тайный приказ через окно трапезной комнаты, отворить засов двери, ведущей из нее в "темную" и освободить Игоря.

— Это, конечно, в том случае, если нам повезет и в трапезной никого не окажется.

— А если окажется? — забеспокоилась Валерия.

— А если окажется, будем ждать, пока не стемнеет, и они не разойдутся по домам. По крайней мере, другого выхода проникнуть в здание незамеченным я не вижу.

— Но, ты хотя бы знаешь, где находятся окна этой трапезной?

— Спросила Валерия.

— Ты, что ж, думаешь, меня там на экскурсию водили? — возмутился Алексей. — Я только предполагаю, на какую сторону они выходят! Правда, перед тем, как вздремнуть в этой самой трапезной, я выглянул в окно и обнаружил небольшой сарай со сложенными возе него поленницами дров. Вот по этой главной примете мы и будем ориентироваться.

Им повезло. Сначала они беспрепятственно добрались до Тайного приказа и проникли в окружающий его палисадник. А вскоре им удалось обнаружить и сарай с дровами.

Алексей, не долго думая, откатил от поленницы увесистый сосновый чурбан, предназначенный для колки дров, и, забравшись на него, осторожно заглянул в небольшое оконце.

— Никого! — прошептал он, и принялся подковыривать ножом нехитро прилаженные друг к другу створки окон. Пока он этим занимался, Валерия во все глаза смотрела по сторонам и прислушивалась к каждому шороху, чтобы незамедлительно предупредить Алексея о возможной случайной опасности.

— Есть! — воскликнул, наконец, Алексей, и слегка надавив плечом на створки, распахнул окно.

— Валерка, живо иди сюда! Мне ни за что не пролезть через это окошко. Придется тебе попробовать.

— Иду! — с готовностью ответила девушка и взобралась на чурбан.

Алексей пропустил ее вперед и указал на дверь.

— Вон, смотри, в самом конце зала массивная арочная дверь. Это и есть "темная". Залезешь и отопрешь засов, поняла?

— Поняла! А как же мы оттуда выберемся? Если ты не пролезешь в окно, Игорь тем более.

— Твоя задача выпустить его оттуда, а потом уж мы с ним чего-нибудь придумаем. Давай, давай, пошевеливайся! — и он подсадил сестру к отворенному оконцу.

— Ах, да, чуть не забыл! Возьми с собой фонарик, в этой коморке кромешная тьма.

Валерия с трудом протиснулась в узкое отверстие наполовину, но как только очередь дошла до ее широкой юбки, дело приостановилось.

— Алешка, в юбке мне не пролезть! — отчаянно зашептала она.

— Значит ее надо снять! — и молодой человек, не долго думая, разорвал тесемку на талии сестры, после чего стянул с нее препятствующий делу элемент крестьянского костюма.

— Ну, что, теперь пролезешь?

— Кажется, да! — ответила Валерия и через минуту очутилась на стоящей возле окна лавке в своем коротком подъюбнике.

— Чего стоишь, беги скорей к двери! — скомандовал Алексей, и она моментально спрыгнула на пол.

Очутившись у двери в считанные секунды, Валерия попыталась отодвинуть тяжелый металлический засов, однако он не подавался.

— У меня ничего не получается! — крикнула она, и чуть не расплакалась от обиды.

— Успокойся и не спеши! — спокойно сказал Алексей. — Попробуй надавить на дверь, а потом еще раз отодвинуть засов.

— Угу! — послушно кивнула девушка, и тут до ее слуха донесся скрип открываемой двери, которая находилась в другом конце трапезного зала.

— Господи! — испуганно воскликнула Валерия, непроизвольно отыскивая глазами хоть какое-нибудь убежище, и вихрем подлетела к арочному проему, буквально прилипнув спиной к стене, чтобы скрыться за его широким выступом.

Алексей же, увидев грозящую опасность, снова прикрыл окно, а потом моментально отпрянул от него и опустился на корточки, не слезая пока с чурбана.

В этот момент дверь отворилась, и в трапезный зал вошел какой-то человек в черной монашеской одежде, держащий на вытянутых руках поднос с деревянной посудой. Он не спеша подошел к столу и принялся составлять с подноса миски и ложки.

— Да он, похоже, стол накрывает! — в ужасе подумала Валерия, следящая за ним из своего убежища. — А вдруг сейчас сюда явится толпа народу и усядется за стол?! — Господи, да об этом даже страшно подумать!

Человек, между тем, освободив поднос, снова вышел из горницы. А Валерия, едва дождавшись пока за ним закроется дверь, в одно мгновение вновь очутилась возле злосчастной двери.

Собрав все свои силы, боком прижалась к шершавой обшивке и надавила на дверь, кряхтя от натуги.

После этих действий тяжелый засов медленно пополз в сторону, нехотя освобождая заветную дверную щель от своей власти и уперся в деревянный гнездовой тупик.

Быстро отворив дверь, Валерия посветила фонариком в темное пространство.

— Игорь, Игорек!

Молодой человек, сидящий на куче соломы, услышав ее голос, вздрогнул от неожиданности.

— Господи, Валерия!

Они поспешили навстречу друг другу и чуть не столкнулись посередине коморки.

— Валерка! Откуда….откуда ты взялась? — удивленно воскликнул Игорь, который никак не ожидал такого оборота дел.

Девушка, польщенная его удивлением, широко улыбнулась, и, бросив на кучу соломы светящий в лицо молодому ученому фонарик, от радости бросилась к нему на шею.

— Ты же сказал, что в случае неудачи мы с Марийкой должны придти тебе на выручку, вот я и пришла!

— А если серьезно?

— А если серьезно, нам надо срочно отсюда сматываться! — она потянула его к двери.

Очутившись в трапезной, Игорь прищурился, привыкая к дневному свету, а Валерия предусмотрительно закрыла за ним дверь и попросила молодого человека задвинуть тяжелый засов.

— Пусть твой побег не сразу бросится им в глаза, — сказала она и счастливо улыбнулась.

— Хватит любезничать! — окликнул их Алексей, вновь показавшийся в окошке.

— Алешка! — удивился Игорь, увидев в окне улыбающуюся физиономию друга. — Ну, братцы, я отказываюсь что-либо понимать!

— Сейчас и не до того! — сказал Алексей. — Придумай лучше как вам с Валеркой выбраться из этого проклятого заведения. Ее, конечно, можно и назад в окно запихнуть, а вот ты…

Игорь обвел взглядом небольшое оконное отверстие, сравнимое разве что с обычной форточкой в стандартной московской квартире, и удивленно взглянул на Валерию.

— Ну и ну! Как тебе удалось в него пролезть?

— А очень захотелось!

— Мне для этого пришлось ее раздеть! — сказал Алексей. — Видишь, стоит перед тобой в одном исподнем!

Игорь окинул Валерию восхищенным взглядом.

— Я уже видел ее сегодня в этом костюме, там на поляне. — Сказал он, заставив сердце Валерии затрепетать от приятных воспоминаний.

— А чего нам опасаться, если у меня с собой электрошок? — успокоив ребят, сказал Игорь. — Можете не волноваться, мы выйдем отсюда через дверь, как все нормальные люди.

— Ничего себе! — удивился Алексей. — И как же ты с электрошоком в "темную" — т о угодил?

— А это тоже отдельная история, ее я потом расскажу. — Игорь взял Валерию за руку.

— Ну, куда прикажешь идти?

— Отсюда к выходу только два пути. — Сообщил Алексей. — Через приемную, где наверняка все они и сидят, да через "темную", которая закрыта с другой стороны на такой же засов.

— Стало быть, выход только один! — констатировал Игорь. — Через приемную!

— Но всех сразу электрошоком не усмиришь! — занервничал Алексей.

— А мы вот что придумаем! — Игорь достал из рюкзака несколько дымовушек.

— Алешка, скорей кинь мне свою зажигалку!

Подпалив хвостики дымовых шашек, Игорь попросил Валерию распахнуть дверь, ведущую в приемную, и забросил их туда все сразу, предоставив людям средневековья самолично ознакомиться с плодами человеческого прогресса.

На минуту перед ним промелькнули удивленные лица Ивана Головинова и Афанасия Серебренникова, которые сидели к двери передом, а также замедленный поворот головы сидящего к ней спиной Андрея Краюшкина, и снова исчезли за захлопнувшейся дверью. По поводу реакции Савелия Никоноровича Игорь ничего сказать не мог, по той простой причине, что тот к этому моменту уже снимал свой тяжелый мундир на пороге собственного дома.

Игорь взглянул на часы.

— Через пять минут мы будем пробираться к выходу, — сообщил он.

— Ну, тогда и я пошел. — Обрадовался Алексей. — Приходите к повозке, а то Марийка наверное, уже совсем извелась. Только, пожалуйста, будьте осторожны!

На улице уже смеркалось и Настя, обеспокоенная долгим отсутствием ребят, прислушивалась к каждому шороху, доносящемуся из леса. Ей было страшно подумать о возможном неудачном исходе задуманного ими мероприятия по освобождению Алексея. И девушка упорно отгоняла от себя навязчивые мысли о том, что она будет делать в том случае, если ребята не вернутся. Сначала разговорившийся, было, Борис, немного помог ей справиться с беспокойством и скоротать время, но вскоре чрезмерная навязчивость паренька, действующая на нервы, показалась невыносимой, и она велела ему замолчать. Обиженный Борис развел костер, и, примостившись возле него, принялся наблюдать за огненными языками.

— Зело есть захотелось! — сказал он, поглядывая на строгий объект своей опеки.

— Хоть бы ушицы чуток глотнуть!

— Наливай, да ешь! — ответила ему Настя. — Только отыщи себе вон в том рюкзаке тарелку да ложку.

— Что сие есть "тарелка"? — поинтересовался Борис.

— Миска, плошка, или не знаю, как там у вас она еще называется!

— А…! — понятливо кивнул паренек, и, вскочив с земли, подбежал к рюкзаку. Настя же, у которой от долгого нахождения в одной позе, затекла нога, облокотилась на локоть и полулежа, принялась наблюдать за ним от нечего делать. И тут до ее слуха донесся звук шагов.

— Ребята! — пронеслась у нее в голове радостная мысль! Она снова прислушалась и шикнула на Бориса, копающегося в рюкзаке.

— Борька, тихо! Замри! Слышишь, кажется кто-то идет!

Мальчишка вынул руку из рюкзака.

— И впрямь идут! — подтвердил он, прислушиваясь к доносящимся до его слуха шагам.

Через некоторое время на поляну вышли двое бородатых крестьян в сопровождении Семена.

— Они, тятя, они! — малолетний подросток указал в сторону Насти и Бориса. — Кому ж тут еще быть!

— Дядька Никифор?! — удивился Борис, увидев селян, — Митрофанович! Чего это вы?

— Да, вот, прибыли на твоих новых знакомцев полюбопытствовать, да тебя, сорванца, домой привесть! — сказал один из мужчин в сером длинном по щиколотку кафтане. — Я как, никак за тебя перед титуном ответ держу и потому завсегда должон присматривать, будь ты неладен!

— А, чего присматривать-то?! — удивился Борька. — Я, бывало, и не в такую пору домой приходил! Чего со мной сделается?!

— Ладно, помалкивай, ужо! — строго приказал пареньку крестьянин, и посмотрел при этом на сидящую поодаль Настю, явно не желая, чтобы Борька и далее удивлялся их неожиданному появлению. Ведь тогда сразу стало бы ясно, что они явились сюда вовсе не ради мальчишки-сироты, а из любопытства.

— Ну, и где ж твои люди-то? — спросил второй крестьянин, обращаясь к Семену. — Покуда я тут только одну девку и вижу.

Семен пожал плечами и вопросительно уставился на Бориса.

— Ушли они покуда! — ответил тот, на немой вопрос друга, — а меня с ней вот оставили. — Вишь, дядька Никифор, ногу она повредила, поглядел бы, а?

— Чего ты несешь? — возмутилась Настя.

— А, что? — настаивал Борис. — Дядька Никифор у нас по этому делу мастак. Он, почитай, всю нашу деревню знахарит.

— Помалкивай! — насупилась Настя. — Обойдусь как-нибудь без твоего дядьки Никифора. — И она демонстративно прикрыла больную ногу пледом.

— Вишь, тятя, как она говорит? — обрадовался Семен. — Я же тебе говорил, — не по нашему!

— Вот, дурни-то! — раздраженно подумала Настя. — Пришли, словно в зоопарк поглядеть на диковинного зверька.

— Да, слышу я! — ответил Семену отец, после чего обратился к Борису.

— А чего это девка твоя такая злобная?

— Да кто ее знает! — ответил парнишка. — Такая вот! — И развел руками.

Никифор подошел к Насте.

— Не боись, давай погляжу ногу-то. Может, и впрямь выправить сумею.

Настя недоверчиво взглянула на бородача.

— Не боись, не боись! — подбодрил ее Борька.

И девушка нехотя откинула плед.

Никифор же, вместо того, чтобы тут же обследовать ее больную ногу, удивленно уставился на кроссовки.

— Чего это на тебе за обувка такая? — и осторожно потрогал кроссовки.

— Глянь-ка Митрофанович, какая на ней обувка диковинная, отродясь такой не видывал! — и жестом пригласил своего спутника подойти к Насте.

Девушка возмущенно фыркнула.

— Вы, что сюда на смотрины пришли?

— Иди, иди, Митрофанович, ты глянь только. — Вновь настоятельно позвал своего спутника отец Семена, совершенно не реагируя на возмущение Насти.

— Ну и дикари! — подумала она. — Даже не знаешь, как с ними разговаривать!

Подоспевший Митрофанович принялся рассматривать Настину обувь, цокая языком от удивления, а она молча метала на него молнии, однако больше не возмущалась, понимая всю бесполезность такого занятия.

После того, как бесцеремонное обследование диковинной обуви завершилось, отец Семена, прощупав больную ногу девушки, покачал головой.

— Правки тут не требуется! Теперь, девонька, тебе надо ее туго завязывать и более ничего, по времени сама заживет!

— Спасибо! — гневно подумала Настя. — Мы с Валеркой и без твоего знахарства догадались, что это обыкновенное растяжение. — И она снова прикрыла ногу пледом.

После этого на поляне воцарилось молчание.

— Ну, так, что Борька, стало быть, домой ты ноне не собираешься? — обратился к пареньку староста Митрофанович, тяготясь паузы.

— Покуда не собираюсь, — важно ответил паренек. — Не могу я ее тут одну оставить! Буду сидеть, покуда остальные не явятся!

— Ну, так пошли тогда! — сказал Митрофанович своим попутчикам.

— Как пошли? — удивился Семен. — А меняться?

Отец Семена кивнул головой.

— Чего уж там! — обратился он к Насте. — Может, и впрямь сменяемся? — Семка мой говорил, что вы тут на рыбу всякие гостинцы меняете, так мы принесли аккурат полведерка.

— Не на что мне менять вашу рыбу. — Ответила Настя, — все гостинцы мы уже сами съели!

Крестьяне разочарованно переглянулись.

— Ладно, Митрофанович, пошли ужо! — обречено сказал отец Семена, и, повернувшись, первым побрел в обратную сторону.

Подождите! — воскликнула Настя, которой вдруг стало не по себе после своего скоропалительного отказа.

Крестьяне обернулись.

— Борька, а ну-ка подай мне вон ту котомку.

Паренек мигом исполнил ее желание, и она, покопавшись в своем рюкзаке, вытащила начатую баночку леденцов "монпансье", пару шоколадок и пакетик соленых фисташек.

— Вот, возьмите!

Шустрый Семен подскочил к ней и выхватил из рук гостинцы, а потом передал их отцу.

Тот же, посмотрев на такие малообъемные подарки, с упреком взглянул на Настю.

— Рыбы-то поболе будет! — казал он. — Она, ведь нам тоже не дарма досталась!

— Это не для обмена, — ответила Настя, — это просто так, а рыбу заберите обратно.

— Ага! — с удовольствием согласился отец Семена, и, подхватив свое ведерко, удалился.

Прошло еще немного времени и, к неописуемой радости Насти, ребята, наконец, вернулись. Они были уставшие и голодные, однако очень довольные удачным исходом своих приключений, о которых тут же принялись ей рассказывать.

Вскоре, предоставив Насте возможность пообщаться наедине со своим женихом, Игорь, Валерия и Марийка принялись собирать ужин.

Котелок с остывшей ухой, за которой они поручили приглядывать Борьке, вновь был подвешен над костром, а на импровизированную скатерть, которую девушки сконструировали из березовых веток, словно из рога изобилия, стала метаться вновь добытая и припасенная пища, хранящаяся в котомках.

Как только стол был накрыт и горячая, аппетитная уха, источающая дурманящий запах, разлита по тарелкам, дело осталось лишь за заветным бочонком вина, который Игорь тут же и поставил перед собравшимися.

— Ура! — воскликнул Алексей. — И потер руки от удовольствия, — кажется, на этот раз меня и впрямь накормят!

А потом были танцы. Валерия, немного захмелевшая и одержимая желанием сбросить с себя напряжение суматошного дня, включила магнитофон, и они с Алексеем принялись демонстрировать свое мастерство.

Борис, услышав незнакомые звуки, летящие из неведомого черного с горящими кнопками, предмета, лежащего на поляне, порядком напугался и хотел, было, дать деру от своих новых знакомых, но Игорь вовремя схватил его за рукав.

— Не пугайся, Боря, это музыка, — понимаешь?

— Не! — испуганно прошептал подросток, указывая на магнитофон.

— Чего это, дядька?

Игорь махнул рукой.

— Какая разница! Разве тебе за сегодняшний день впервые приходится видеть у нас диковинные вещицы?

— Не впервой!

— Тогда сиди и наблюдай, а главное, ничего не бойся! — и он, дружески похлопав мальчугана по плечу, устремил свой взор на Валерию.

Однако через некоторое время Борис, во все глаза смотрящий на танцующих, тронул его за плечо.

— Дядька, кто они такие, а?

— Что, брат, и тебя сразил их танец? — пошутил Игорь.

— Да, кто вы такие? — не унимался Борька, сверля Игоря любопытным взглядом.

— Поведай, дядька, мне зело интересно!

И Игорь, махнув рукой, рассказал пареньку, уже набившую оскомину, сказку о божьих людях.

Два страстных взгляда перекрестным пылающим огнем испепеляли танцующую пару. И если бы окружающим открылось увидеть их свет, он наверняка затмил бы собой желтые, извивающиеся под порывами шаловливого ветерка языки пламени, ибо это был свет любви, ни с чем не сравнимый по силе своего сияния.

— Алешка, Алешенька! — выстукивало трепетное сердечко Марийки имя загадочного незнакомца в такт такой же загадочной, фантастической музыке, и сладостные, великие чувства стремительно обволакивали ее рассудок, забирая в свой плен каждую частичку тела, способную хоть что-либо ощущать!

А Игорь смотрел на Валерию, не в силах отвести взгляда, желая ее всем сердцем. И ему стоило большого труда сдерживать свое желание, которое подогревалось хмельным вином и возрастало все больше и больше с каждой минутой.

А потом она, оставив Алексея, сама подошла к нему и пригласила на танец. И он, покачиваясь в такт музыке, держал ее за талию и слегка касался щекой ее щеки, вдыхая аромат волос, и силой воли приказывал своему сердцу не выскочить из груди!

А, что же Валерия? Чувствовала ли она стремительную волну чувств, нахлынувших на молодого ученого?

— Конечно, чувствовала! И прижимаясь к нему все ближе и ближе, ощущала удары его сердца, отдающиеся в своей груди! Их чувства становились взаимными, и от этого душа ее была на вершине счастья!

Алексей опустился на плед рядом с Настей и, чмокнув ее в щеку, обнял за плечи.

— Тебе не холодно?

— Да нет, только комары надоели. — И Настя в очередной раз отмахнулась березовой веткой от надоедливой мошкары.

— Кажется, в вашем семействе еще один роман намечается. — Сказала она.

— Ты только посмотри, как Валерка к нему прильнула! Да и он, похоже, втюрился в нее по самые уши.

— Похоже! — ответил Алексей. Я еще раньше обратил на это внимание.

— Да, молодец Валерка, нечего сказать! — вздохнула Настя. — Теперь, глядишь, при удачном раскладе дел и в Америку может укатить!

Алексей внимательно взглянул на свою подругу.

— О! Да ты, похоже, не прочь оказаться на ее месте! — и небрежно снял руку с ее плеча.

— Алешка, да ты что? — нервно воскликнула Настя, пытаясь схватить своего жениха за руку.

— Ничего! Пойду потанцую, комары и впрямь достают, когда сидишь на одном месте.

— Марийка, вставай! — Алексей подошел к девушке и потянул ее за руку.

— Пойдем, я научу тебя танцевать!

— Не, — запротестовала Марийка. — Я так не сумею!

— Иди, иди, что ты конфузишься! Профессионала я из тебя сделать не успею, но кое-чему научу, будет потом что вспомнить! — и молодой человек с легкостью приподняв ее с земли, увлек в свой танец.

Время близилось к полуночи, и строгая луна, однобоко освещавшая небосклон, с интересом наблюдала за манипулирующими у костра людьми, ибо до сих пор подобных танцев видеть ей не приходилось. Однако не одной только хозяйке вечернего неба посчастливилось наблюдать за пришельцами в этот вечер!

Семен, съев шоколадку, которую он выклянчил у отца, еще не успев дойти до дома, был настолько потрясен ее вкусом, что уже по дороге принялся вынашивать план новой атаки незнакомцев. К этому занятию он решил приобщить своих двоюродных братьев, — Михаила и Григория, живущих в соседней избе, которые были у него в большом почете.

Вечером, после ужина, когда отец раздал всем членам семейства по два леденца из диковиной, красивой коробочки, Семен, проследив за родителем, обнаружил, что тот запрятал заветный подарок за образа. Улучшив удобную минуту, он выкрал еще четыре леденца, и, шмыгнув на крыльцо, никем не замеченный, был таков.

Угостив необыкновенными гостинцами своих двоюродных братьев, которые были старше его по возрасту, и для пущей важности, показав им красочную, шуршащую обертку от шоколадки, Семену не составило большого труда уговорить их пойти на легкий промысел. Они условились о встрече и после того, как все домочадцы улеглись спать, отправились в лес.

Еще не добравшись до поляны, ребята издалека услышали странные звуки, доносящиеся оттуда, и для выяснения обстоятельств решили пока притаиться и понаблюдать за незнакомцами. Подкравшись к пристанищу загадочных людей как раз в тот момент, когда Алексей и Валерия исполняли свой танец, ошеломленные этим зрелищем, крестьяне, на какое-то время замерли на месте.

— Семка, — произнес, наконец, самый старший из ребят, Михаил.

— То ж нечистая сила!

— Отколь тебе ведомо? — возразил ему Семен.

— Да нешто могут люди вот так-то?!

Семен недоуменно пожал плечами.

— Да я их ноне еще днем видел, обычные вроде люди!

— Днем! — многозначительно сказал Михаил. — Днем они под обычных людей и сподобятся, а к ночи видишь, как их нечистая разбирает!

— Так чего ж, нам теперь к ним не ходить? — и Семен с сожалением почесал затылок.

— Мне боязно. — Ответил Михаил. — А ты, Гришка, пошел бы?

— Не! — Григорий отрицательно покачал головой.

— А как же Борька-то? — воодушевился Семен. — Вон он, сидит подле них и ничего ему не делается!

— Да, кто его знает, может он ужо и сам в нечистую силу обратился!

— Да нешто так бывает? — недоверчиво спросил брата Семен.

— А ты как думал! — Михаил, покачивая головой, снова обратил свой взор на танцующих.

— Вишь, вишь, как он ее бросает! А девка, вроде и без костей вовсе! Не, люди этак не могут! Ей, ей, черти это! — и он расширенными от испуга глазами посмотрел на своих попутчиков. — У таких и брать ничего не следует, а не то заманят они тебя в свои сети гостинцами всякими, и уж тогда назад к людям не будет никакого хода!

— А как же это, что нам Семка дал? — насторожился Григорий. — Мы ж с тобой это взяли, да еще и съели!

— Да! — забеспокоился Михаил. — Еще неведомо как это все обернется теперь!

— Господи! — Григорий принялся креститься и творить молитву, отгоняя от себя нечистую силу.

Они еще немного посидели в засаде, как раз до той поры, пока Алексей не пригласил на танец Марийку, и, удивляясь все больше и больше невиданным манипуляциям незнакомцев, решили незамедлительно покинуть поляну.

— Ты, Семка, как знаешь, а мы с Гришкой пойдем отсюда, покуда беды не свершилось! — Михаил, взяв за руку набожного Григория, потащил его прочь от костра.

Семен же, с щемящим душу сожалением бросил прощальный взгляд на незнакомцев, ибо воспоминание о необычном, ни с чем не сравнимом вкусе диковинного, таящего во рту гостинца в шуршащей блестящей обертке, даже сейчас вызывало у него обильное слюноотделение, после чего, махнув рукой, побежал догонять своих братьев.

Танец закончился, но им вовсе не хотелось отпускать друг друга из объятий, и они продолжали стоять посреди поляны до тех пор, пока Алексей не окликнул их.

— Эй, вы что, уснули?

— Почти! — ответила брату Валерия и расцепила руки, обвивавшие шею Игоря.

— А ты что-то имеешь против?

— Да нет, но вы вроде собирались купаться!

Валерия воодушевилась.

— Конечно, конечно! — и первой потянула Игоря за руку, увлекая к реке.

— Составишь мне компанию?

— С удовольствием! — ответил молодой человек.

Проходя мимо Насти, она виновато на нее взглянула.

— Настюша, не обижайся! Мне очень жаль, что ты теперь не сможешь искупаться! — и, наклонившись, чмокнула подругу в щеку, а потом хитро улыбнулась.

— Ну, ничего! Зато мы оставим вас с Алешкой наедине, и это будет для тебя небольшой компенсацией за купание.

Она повернулась к сидящим у костра. — Эй, народ, пошли к реке! Марийка, Борис, догоняйте нас с Игорем!

— А меня ты что не приглашаешь? — возмутился Алексей.

Валерия удивленно на него взглянула.

— А ты разве не останешься с Настей?

— Пусть с ней останется Борька, вы ведь кажется его сегодня купали?! А я окунусь пару раз, с меня сто потов сошло, особенно когда я находился в заточении ненавистной "темной".

Валерия удивленно взглянула на брата, а потом перевела взгляд на Настю, выражение лица которой было весьма напряженным. — Интересно, и когда они только успели поссориться?! — подумала она.

Вода в реке была теплой, словно купающиеся в ней отражения звезд, мерцающих на ночном небосклоне средневековья, внезапно наполнили ее своей лучистой энергией. Она была игривой, ласковой, бархатистой, и щедро обволакивала молодое, жаждущее нежных ласк, тело Валерии, наполняя его необычными приятными ощущениями. Возможно, это происходило потому, что ей еще ни разу не доводилось купаться ночью, и острота ощущений обострялась загадочным таинством темноты, возможно, виною тому было хмельное вино, от которого у нее слегка кружилась голова, а возможно эта благодатная ласка передавалась ей от Игоря, плывущего рядом, и думающего о ней.

Они плыли вниз по течению и давно уже потеряли из вида Алексея, который вынужден был остаться возле берега, не отплывая далеко от Марийки, наотрез отказавшейся облачиться в Настин купальник и войти в воду, и оттого скромно сидящей на берегу.

— Ты не устала? — спросил Игорь, и, подплыв к ней поближе, взял за руку.

— Нисколечко! — счастливо воскликнула Валерия.

— Ну, тогда поплывем вон к тому островку!

Игорь первым выбрался на сушу и подал ей руку. А потом помог ей взобраться на пологую иву, склонившую свои длинные ветви к самой воде.

— Какой чудесный маленький островок! — сказала Валерия, окидывая взглядом их временное пристанище, и, обхватив шершавый ствол дерева руками, прикоснулась к нему щекой. А потом, озорно поболтав ногами, рассмеялась!

— Отчего ты так развеселилась? — спросил Игорь.

— Вспомнила, как мы сюда попали, и свое состояние в тот момент.

— Гм! По — моему тогда тебе было совсем не до смеха! Передо мной до сих пор все еще стоит твое бледное, испуганное лицо. И ты знаешь, что меня больше всего поразило в тебе тогда?

— Что?

— То, что ты самой первой поняла, что я говорю правду!

— Да? Ты это заметил?

— Еще как заметил! А как только заметил, меня тут же поразило и еще кое-что!

— Что же?

— То, что ты в первую очередь подумала о предстоящем танцевальном конкурсе.

— О чем же еще я могла тогда думать?! Ты просто не представляешь, что значит для меня провалить конкурс!

— Теперь, после того как увидел твои танцы, вполне представляю! — И он накрыл своей ладонью ее руку.

— Ты так здорово танцуешь, что я даже представить себе не могу, чтобы кто-то другой умел делать это лучше тебя!

Валерия польщено улыбнулась.

— Спасибо!

— Не за что!

Его горячая ладонь покоилась на ее прохладной руке, а взгляд, осмелевший в темноте, источал чувства неуемным потоком. И Валерия не могла его не ощущать! Сердце девушки трепетало от волнения, ожидая чуда, которым в этот момент непременно должен был стать поцелуй. Она медленно спустилась с ветки, приблизилась к Игорю, и, набравшись смелости, призывно заглянула ему в глаза.

Он вздрогнул, словно очнулся от наваждения и, не в силах в открытую бороться с ее призывом, опустил глаза.

— Ты так и не ответила, от чего развеселилась? — последовал вместо поцелуя его запоздалый вопрос.

— Мне стало смешно потому, что в тот момент я даже представить себе не могла, как хорошо мне сейчас будет! — Она положила голову ему на грудь.

— Правда? Тебе в самом деле хорошо?

— Конечно! Разве ты этого не чувствуешь?

Они смотрели друг на друга несколько мгновений, в течение которых сердце Валерии готово было выпрыгнуть из груди.

— Почему он меня не целует? — недоумевала она, — ведь ясно же, что ему очень этого хочется!

А он просто не смел, и изо всех сил боролся с желанием прикоснуться к ее трепещущим, жаждущим поцелуя губам! Ее молодость, чистота и сияющее в совсем еще детских глазах глубокое чувство, не давали ему права на этот поцелуй!

— Ну, почему? — терзалась Валерия, продолжая испепелять его страстным взглядом! — Может, может я кажусь ему недотрогой, девочкой, которая ни разу не целовалась, и он думает о моей реакции на свои действия?

Она улыбнулась и стремительно обвив его шею руками, прильнула к губам, так, что он даже и сообразить ничего не успел!

— Нет! — прошептал он испуганно. — Нет! Я не могу этого сделать!

Она отпрянула от него, стыдливо потупив глаза, скрывая обиду.

— Ты, что, женат, там, у себя? — и показала рукой в небо.

Игорь усмехнулся.

— Как смешно ты сказала "там у себя"!

— Не важно! — чуть не плача ответила она.

— Нет, я не женат!

— Значит, у тебя есть любимая девушка, и ты не можешь ей изменить?

— Дело совсем не в этом!

— Как не в этом? Конечно в этом! У меня "там" тоже есть парень! Но, Игорек, они же там, а мы сейчас здесь, совсем в другой жизни, и разве нам плохо вдвоем в этот миг?!

Игорь внимательно на нее посмотрел.

— Ты рассуждаешь сейчас совсем как взрослая!

— А я и есть взрослая! Разве ты не увидел это в моих глазах?

После этих слов его взгляд полыхнул желанием, и, усмиряемый силой воли, снова угас.

Валерия же, перехватив этот страстный блеск в его глазах, вновь протянула к нему руки.

— Нет! — решительно сказал он.

— Понятно, ты ее любишь! — сказала она, и почувствовала, как к горлу подкатывает слезоточивый ком.

— Да нет у меня никакой девушки! — воскликнул молодой человек, глядя на ее удрученное лицо.

— Нет?

— Нет! — я же сказал, что дело совсем не в этом!

— А в чем?

— В том, что ты еще очень молода, и я просто не имею права этим воспользоваться!

— А! — и она с облегчением вздохнула.

— Ну, если дело только в этом, я обещаю тебе повзрослеть в самые короткие сроки.

— Да, шутки у тебя получаются очень пикантные! — засмеялся Игорь.

— Я не шучу! Я уже повзрослела за это время! Особенно за сегодняшний день, ведь я спасала тебя как самая настоящая героиня!

— Да, что правда, то правда! — улыбнулся Игорь.

— Правда?! — возмущенно передразнила его Валерия.

— И какая мне за это благодарность? — она надула губы.

Он наклонился и поцеловал ей руку, а потом прикоснулся губами к другой.

— Прости, Валерка, но если я прикоснусь к твоим губам, шутки уже не получится!

А я ее и не жду! Мало того, мне сейчас совсем не до шуток! — она поднялась на мысочках, и, закрыв глаза, потянулась к нему.

Но ожидаемого, как ей казалось, теперь уже неотвратимого поцелуя, не последовало! Девушка ощутила его горячие губы на своем виске.

— Прости! — прозвучал его шепот над ухом.

Непонимание, обиду, уязвленную девичью гордость и еще бог знает что прочел он в ее глазах вскинутых на короткий миг. А потом она отвернулась и помчалась прочь.

Игорь бросился за ней, стараясь не выпустить из вида в темноте.

— Постой, Валерка, постой! — и, настигнув ее через некоторое время, схватил за руку.

Игорь повернул ее к себе. По щекам девушки катились беззвучные слезы.

— Валерка, ты…. ты, что?! Прости меня, прости, пожалуйста! Я не думал, что ты воспримешь все это серьезно!

— Что ж, по твоему, любовь не серьезное чувство?! Как знать, буду ли я еще когда-нибудь испытывать что-то подобное! И сегодня, сейчас, здесь ты смог бы сделать меня очень счастливой, хоть на один день, хоть на одно мгновение!

— На один день, на одно мгновение?! Но как я после этого посмею посмотреть тебе в глаза? В глаза твоим родителям?

— А вот они тут совсем не причем!

— Очень даже причем! И я, уважая их, даже помыслить не могу о том, чтобы тебя оскорбить!

— Оскорбить? — Валерия удивилась.

А почему не осчастливить? Да, ты, видно и впрямь слишком взрослый, со своими старомодными взрослыми запретами, со своим дурацким предвидением последствий, со своей неспособностью оценивать великие мгновения и…

— Замолчи! Если ты скажешь еще хоть слово, я не слажу с собой!

— Ну, так не сладь! — воскликнула она и подняла на него глаза полные слез и непомерной любви. — Поцелуй меня один раз и мы больше никогда не вспомним об этом!

Его поцелуй был страстным, нежным, головокружительным! И Валерия не могла отдать себе отчета в том, сколько он длился! Она только чувствовала, как ее сначала кидало в жар, а потом по всему телу пробегал озноб, и после этого вся она растворялась в сладостной неге и пропадала, проваливалась куда-то в темноту, в ночь, в небытие!

Они в полном молчании подплыли к берегу, где их дожидались Алексей и Марийка.

ГЛАВА 13

Савелий Никонорович, расположившись на широкой лавке после ужина, велел домашним себя не беспокоить, ибо мысли его по прежнему были заняты загадочным незнакомцем, невольно попавшим сегодня в Тайный приказ. Странные предметы, принадлежащие его непокорному узнику, а особенно один из них, который сам по себе выдавал картинки с портретами, не давали строгому главе Тайного приказа покоя, и как он не пытался объяснить самому себе происходящее, у него ничего не получалось. Оттого-то хмурый супруг добропорядочной толстушки Софьи Семеновны Бобруйской пребывал в преотвратительнейшем настроении, и даже легкие ласки и сияющий обожанием взгляд его моложавой жены, не смогли, как обычно, доставить ему удовольствия. Промучившись час кряду над какими-то догадками и пустыми поисками их мало- мальски толковых доказательств, он, в конце концов плюнул на это, и, затушив свечи в горнице, перебрался на кровать. Но его спокойному сну не суждено было состояться, ибо через какое-то время в дверь робко постучала Софья Семеновна и сообщила супругу, что на дворе его дожидаются Иван Головинов и Афанасий Серебренников.

— Ой, Савушка! Иди скорей! — возбужденно воскликнула она, — видать напуганы они чем-то, аж до полусмерти.

Савелия Никоноровича опалило жаром.

— Арестант! — тут же подумал он, и где-то в глубине души ему аукнулось, что, может, зря он с ним связался.

По дороге в подвластное ему заведение, он с особым вниманием выслушал каламбурный рассказ своих подчиненных о том, как они, уж было, совсем успокоившись после странных событий сегодняшнего дня, вернулись к обычным делам, и как в этот самый момент внезапно открылась дверь в приемную, аккурат со стороны трапезной комнаты.

— И в проеме показался наш давешний арестант, тот второй, которого вы изволили в "темную" поместить. — Докладывал Иван Головинов.

Савелий Никонорович раздраженно сплюнул.

— Да, кто ж его выпустить посмел?!

— Да, бог его знает, Савелий Никонорович, как оно сие получиться смогло.

— Ну?

— Ну, вот, значит! Показался, и в тот же миг забросил к нам в приемную какие-то неведомые штуковины.

— Опять неведомые!

— В том-то и дело, Свавелий Никонорович, — подтвердил Афанасий Серебренников. — Да, еще какие!

— И они, эти штуковины тут же начали шипеть и вертеться яко живые, — строго взглянув на Афанасия, чтобы тот его не перебивал, сообщил далее Иван Головинов. — А опосля от них навалило столько дыму, аж сердце зашлось, да к тому же и глаза застлало слезами. Мы, Савелий Никонорович, все в единый миг чихать да кашлять начали. А арестант наш аккурат в этот момент быстро прошмыгнул через приемную к выходу. Да не один, а с какой-то девкой, которая, срамно сказать, находилась в одном исподнем.

— С девкой? — удивился Савелий Никонорович.

— Ага! — подтвердили в один голос его подчиненные.

— Да отколь же она взялась, эта девка, да еще, срамница, в одном исподнем?

— А вот это, Савелий Никонорович, и вовсе неведомо! Мы опосля спросили у стража, не входила ли она сперва в здание. И он ответил, что не входила. Такую, говорит, я бы никак не пропустил!

И вдруг Савелий Никонорович, что-то соображая на ходу, резко остановился. Ибо в этот момент ему вдруг подумалось, — а не та ли это самая девица, с которой арестант разговаривал в "темной", после того, как он туда его затолкнул? — Да!… Но как она могла там очутиться, черт возьми!

Едкий дым, распространившийся по всему Тайному приказу, и еще не выветрившийся до конца, резко ударил в нос Савелию Никоноровичу и заставил его прослезиться. Отворив дверь в приемную и переступив порог, он очутился один на один с незнакомыми предметами, лежащими на полу и все еще источающими тонкие дымовые струйки. Никто из подчиненных не решался войти в эту комнату, после того, как они, атакованные новым сюрпризом незнакомца, едва нашли в себе силы вырваться наружу. И потому, любезно предоставив главе сего заведения, первым заняться обследованием шипящих диковинок, скромно стояли на пороге, наблюдая за ним.

Савелий же Никонорович, подавляя в себе страх, чтобы не ударить в грязь лицом перед персоналом, опустился на корточки и присмотрелся к одной из диковинок, после чего обернулся к окружающим.

— Чего ж вы напугались-то?! — Да эти штуки походят на самые что ни наесть пушечные ядра, только меньше размером, вот и все! — и он спокойно взял в руки дотлевающую дымовушку.

— Во, видали! И нечего тут бояться, они, поди, не живые, а потому и не кусаются. Афонька, и ты, Андрюха, немедля соберите их в плошку и вынесите отсюда вон!

Афанасий Серебренников почесал затылок и нехотя переступил порог.

— А куда нести-то?

— Оставьте покуда во дворе, чтоб они больше тут не дымили, а там посмотрим. — Предусмотрительно сказал мудрый начальник.

Афанасий и Андрей с опаской принялись выполнять поручение Савелия Никоноровича, подхватывая неизвестные предметы осторожно, двумя пальцами, и опуская их в плошку для мусора. Как только им удалось с этим справиться, Савелий Никонорович пригласил в приемную всех остальных, и первым делом принялся допытываться, кто из них посмел выпустить арестанта из "темной".

— Да мы, Савелий Никонорович, из приемной-то после Вас не выходили! — убедительно доказывал начальнику Иван Головинов. — Все как есть тут сидели. Может его страж выпустил, или еще кто без нашего ведома?

— Так почему ж вы ничего не разузнали?

— Да, мы так напугались, что об том и подумать не смели!

— Не смели они! Ишь, какие пугливые! Он дыму напустил, всего и делов-то, а они, гляжу, все как один от страху в штаны понапускали!

— Да, кто ж знал, что дело только одним дымом и обернется, Савелий Никонорович! — тоном, просящим снисхождения, промямлил Иван Головинов. — От такого можно чего хочешь ожидать!

— Ладно, молчи ужо! — строго повелел ему Савелий Никонорович. — Теперь ночь, а завтра поутру весь Приказ на ноги поднимите и разведаете, кто сию дверь открыть посмел!

— Да, она, Савелий Никонорович, дверь-то эта, того! — загадочно изрек дед Прохор, и многозначительно посмотрел на начальника.

— Что, значит, того? — насторожился Савелий Никонорович, который несказанно устал от неожиданных сюрпризов сегодняшнего дня.

— Того она, закрыта на щеколду! Я сам видел. Как только Афонька с Андрюшкой за Вами побежали, я шасть в трапезную-то, думаю, может чего нового примечу. Глядь, а дверь-то закрыта.

— Ну и что?

— Так может, ее никто и не открывал, а Савелий Никонорович?

— Ты, Прохор, говори, да не заговаривайся! — строго прикрикнул на старика Глава Тайного приказа. — Как это, никто не открывал?! Он, что ж, арестант этот, по воздуху что-ли из "темной" вылетел?

— Кто его знает! — тихо произнес дед Прохор, и пожал при этом плечами.

— Ох, и заморочил же вам мозги сей арестант! И чего вам всем придумалось считать его каким-то особенным? Таким, словно он и не человек вовсе! — возмутился Савелий Никонорович.

— Может, вы и впрямь считаете его божьим посланцем, а?

На этот вопрос начальника подчиненные ответа не дали, и, чтобы избежать встречи с его недовольным, пытливым взглядом, все как один, опустили головы.

— Да вы, что с ума стронулись? — Савелий Никонорович возмущенно топнул ногой. — Все его проделки, ни что иное, как самые обычные скоморошьи фокусы!

— Ишь, закрытая дверь их удивила! Кто-нибудь выпустил его, да и закрыл ее следом, чтоб побег не сразу в глаза бросился. Или сам он, не будь дураком, захлопнул ее на щеколду.

— По рассуждению, может, оно и правильно, Савелий Никонорович, — снова вступил в разговор дед Прохор. — Но токмо сомнительно, чтобы кто-то из наших открыл ту дверь, противясь Вашему приказу. И потом, я еще не все сказал-то!

— Не все? — перебил его раздраженный начальник. — Ну, так говори!

— Ну, я это, значит, стою, гляжу на эту самую дверь, и думаю, а чего это она закрыта?

— Да, что ты заладил как истукан, закрыта, закрыта! Сказал ужо, чего об том пересказывать! — закричал Савелий Никонорович, окончательно теряя терпение.

— Я токмо хотел сказать об том, что в этот самый момент приметил, что из щели свет падает!

— Из щели? — удивился Савелий Никонорович, а за ним и все остальные.

— Ты, что же, хочешь сказать, что в "темной" кто-то запалил свечи, после того как оттуда арестант убег?

— Не знаю, свечи там, аль нет! Но токмо сдается мне, что от свечей такого света не бывает.

— Какого "такого"?

— Он, Савелий Никонорович, свет этот, не колыхался совсем в щели-то. Свечи, они ведь колышутся, когда горят, и свет, который от них на щель падает, тоже колышется. А этот совсем не таков!

— А каков же?

— Стоячий он какой-то, да зело яркий! Цвету не желтого, а белесого более!

Савелий Никонорович махнул рукой.

— Тебе, Прошка, тот свет, поди, с перепугу померещился! Ну, отколь ему там взяться, если я самолично отправил туда арестанта без всяких свечей! А вносить их туда, да к тому ж зажигать, опосля его побега и вовсе никому не пристало бы!

— Не померещилось мне! — воспротивился несправедливому поклепу старый служака-дьяк. — Сходите и сами посмотрите, коль есть охота!

Савелий Никонорович, у которого уже начинала болеть голова, не тронулся с места.

— Ладно, сходите и посмотрите. — Сказал он подчиненным.

Иван Головинов первым двинулся в сторону трапезной, жестом приглашая остальных последовать за собой.

Они вернулись через пару минут и доложили начальнику, что из щели "темной" действительно видится свет.

— Так, что ж вы туда не заглянули?

Иван Головинов молча пожал плечами.

— Тут, Савелий Никонорович, подумать надо. А вдруг арестант еще чего припас по нашу душу.

— Ты, Иван уж зело осторожный! Чего тебе его припасы? От них сегодня еще никому ни умереть, ни покалечиться не довелось!

И грузный глава Тайного Приказа, кряхтя, отодвинул стул, выбираясь из-за стола.

Они приблизились к двери под предводительством своего героя-начальника, который самолично отодвинул щеколду, и, подавая пример остальным, смело распахнул дверь. Яркий свет электрического фонарика, забытого впопыхах Валерией на куче соломы, тут же ударил ему в лицо, мгновенно усмирив бравую удаль главы Тайного Приказа, и заставил его грузное тело стремительно отпрянуть назад.

Этот стремительный выпад не остался безобидным для стоящего рядом с ним Ивана Головинова, ибо именно его тщедушная грудь приняла на себя прямой удар широкой спины Савелия Никоноровича, и дьяк тут же рухнул на пол, как подкошенный. Все остальные, стоящие сзади этих двоих, и не понявшие причины, побудивший Савелия Никоноровича сбить с ног своего заместителя, однако, усмотревшие в этом акте прямую для себя угрозу, исходящую из освещенной "темной", тут же пустились наутек.

— О, ох! — простонал Иван Головинов не то от испуга, не то от удара, полученного при падении, однако тут же лихо вскочил на ноги.

— Че… чего там, Савелий Никонорович? — прошептал он, пытаясь разглядеть в темноте выражение лица своего начальника.

— Не знаю. — Ответил тот, и, на всякий случай, сделал еще шаг назад, отступая от ненавистной коморки.

В этот момент скрипучая тяжелая дверь "темной", тронутая сквозняком, повеявшим из открытого Алексеем окна, стала медленно закрываться, и, как показалось нашим доблестным служителям Приказа Тайных дел, зловеще захлопнулась, оставив их один на одни с темнотой царящей в трапезном зале.

— Матерь божья! — панически воскликнул Иван Головинов, обнаружив, что в трапезной их теперь только двое, а все остальные находятся по ту сторону, схоронившись за дверью приемной. — И, что есть мочи, рванулся к сослуживцам.

Савелий Никонорович, у которого больше не было сил бороться со своим страхом, немедленно последовал его примеру, и через минуту они оба очутились в приемной.

Бледное, растерянное лицо начальника с расширенными от недоумения глазами, несказанно поразило подчиненных, которые тут же подумали, что он увидел за дверью "темной", по меньшей мере, какого-нибудь огненного змея немыслимой величины, а не маленький, загадочный светящийся предмет неизвестного происхождения. Все молча смотрели на него, не смея задать ни единого вопроса, пока, наконец, он не опустился на лавку и не заговорил первым.

— Андрюшка, а каков ты говоришь был тот огонь, которым первый арестант помахал тебе перед ликом?

— Ярким таким, Савелий Никонорович, наподобие солнца, только маленьким.

— Во, во! И там такой же!

— И чего ж мы теперь будем делать-то? — испуганно спросил Иван Головинов.

— Пока не знаю. — Ответил Савелий Никонорович. — Надо подумать!

Подумать-то было надо, но никто из присутствующих не способен был дать начальнику ни одного толкового совета, да и сам он не мог найти никакого выхода из создавшегося положения. А время, между тем, уже давно перевалило за полночь, и унылых работников Тайного Приказа, то и дело пронимала зевота. Савелий Никонорович, глядя на сонных подчиненных, и сам временами подумывал о своей мягкой перине и не менее мягкой Софье Семеновне, лежащей с ним рядом на этой самой перине.

— Может плюнуть на этот проклятый свет, а завтра утром на свежую голову придумать какой-нибудь план по его обследованию и мерам предосторожности? — рассуждал он, — авось дело и сладится. Или обратиться к Степану Борисову, — начальнику стрелецкого подразделения. — А, что, это хорошая мысль! Пусть стрельцы возьмут оружие и сами разберутся с этим нечестивым явлением. А с другой стороны, коль это окажется каким-нибудь пустяком, или очередным фокусом незнакомца, какой позор тогда будет ожидать его, Савелия Никоноровича Бобруйского, — начальника Тайного Приказа! Да! И этак не придумаешь, и так не годиться!

— Ну, вот что, братцы! — сказал Савелий Никонорович. — Отправляйтесь-ка по домам. Об вопросе том завтра подумаем, а ноне оставим стража у входа в здание, и если что, он меня первым оповестит о чем надо.

Савелий Никонорович прикоснулся к подушке с единой мыслью, — дай бог, чтобы этот проклятый свет наутро совсем исчез, и даже помолился по этому поводу гораздо тщательней, чем по обычной вечерней молитве на сон грядущий. Однако, утром явившись в Тайный Приказ, ничего утешительного не услышал. Дед Прохор заявил, что щель по прежнему светится, и что он, побывав сегодня в трапезной раньше остальных, обнаружил открытое окно, на которое они вчера в темноте не обратили внимания.

— Стало быть, арестанта этого выпустил тот, кто смог пролезть в это самое окно, а так как отверстие было небольшим, то можно предположить, что пролезла в него как раз та самая девица в исподнем, с который арестант и прошел мимо нас через приемную. — Высказал свою версию дед Прохор.

— Ага! Уже кое что проясняется! — обрадовался Савелий Никонорович и на сей раз похвалил старого служаку.

— И с этим светом разберемся! — сказал он, обнадеживающе поглядывая на подчиненных. — Ничего, ничего!

Затем, усевшись за стол, вытащил из ящика вчерашние фотографии, и, обнаружив, что изображения с них не исчезли, снова положил на место.

— Ничего, ничего, придет черед, мы и с этим разберемся! — снова сказал он, убеждая не то самого себя, не то окружающих.

— Мы этот клубок все равно распутаем! Андрюшка, беги к Степану Борисову и все ему обскажи, по мере понятности, а потом вели прислать сюда стрельцов с ружьями. Будем темную открывать!

Андрей Краюшкин кивнул головой в знак сиюминутной готовности и тут же поспешил к выходу.

— Андрюшка, постой! — крикнул ему вслед Савелий Никонорович. — Вели Борисову непременно прислать сюда Никиту Проскурина и его тупоголового братца Ивана.

Стрельцы, в количестве семи человек, среди которых находились Никита и Иван, прибыли спустя два часа. И Савелий Никонорович, сопровождаемый подчиненными, не теряя времени, повел их к злосчастной двери.

— Так, что, Савелий Никонорович, палить что ль сразу в этот свет? — спросил у него Никита, который считался главным среди стрельцов.

— Тебе бы только палить! — упрекнул его глава Тайного приказа. — Палить будете только в том случае, если этот свет начнет нападение и захочет причинить какой-либо смертельный вред, а покуда надо провести его обследование!

— Ясно! — ответил Никита и велел стрельцам с ружьями взвести курки, выстроившись в ряд аккурат напротив двери. После этого он приказал двоим дюжим молодым стрельцам выйти из строя.

— Ты, Васька и ты, Авдей, пойдете туда, а все остальные вас прикроют, если что.

Сам же, Никита Семенович, примостился у левого фланга своего немногочисленного строя, так, чтобы ему было удобно наблюдать за предполагаемым исследуемым объектом.

— Стрелять только по моей команде! — предупредил он стрельцов, после чего три раза перекрестился.

— Ну, Василий, открывай!

Стрелец осторожно открыл дверь, и яркий свет ударил в лицо стоящим, заставив их невольно охнуть, а Авдея с Василием с опаской оглянуться назад.

— Идите, идите! — скомандовал им Никита. — Если он только посмеет шелохнуться, мы тут же откроем пальбу.

Молодые люди осторожно двинулись вперед, и так как неизвестный объект не проявил никакой активности, вскоре очутились возле него.

— Ну, что там? — спросил Никита, когда они остановились.

— Да тут, Никита Семенович, какая-то трубочка на соломе лежит, которая и светит прямо на вас одним концом. — Ответил Авдей.

— Трубочка, говоришь?

— Ага!

— А великая ли?

— Не, маленькая.

— Ну, так ты ее потрогай.

— Да, что-то боязно, а вдруг она горячая, или заключает в себе какую другую опасность?

— Не робей, не робей, Авдеюшка. Мы, если что, так в нее пальнем, что будь здоров!

— Ага, пальнете! А заодно и руку мне отстрелите.

— Я лучше сначала дотронусь до нее соломой. — И он поднял с пола пучок соломы. После этого осторожно протянул руку и не без испуга прикоснулся этим пучком к фонарику.

— А он, это, ничего, молчит! — радостно сообщил Авдей во все глаза наблюдающим за ним людям.

— Чего дальше-то делать, Никита Семенович?

— Так, что, Авдей, не почуял ли ты, идет от него жар или нет?

— Кажись не идет! Сейчас проверю. — И он, осмелев, дотронулся до фонарика пальцем.

— Не, он не горячий!

Никита недоуменно посмотрел на Савелия Никоноровича.

— Не горячий, говорит! Это как же так, коли он горит?

Глава Тайного приказа ничего ему на это не ответил, сам удивляясь такому факту не меньше его.

А вконец осмелевший Авдей, который, в силу своей молодости не мог относиться к опасности так серьезно, как его главенствующие начальники, теперь уже прикоснулся к фонарику рукой, и даже пощупал черную рифленую поверхность.

— А она, эта штука, кажись, легкая. Может его поднять?

— Попробуй, — тут же посоветовал ему Никита.

И Авдей взял фонарик в руку, а потом, как самый настоящий герой, торжественно вынес его из "темной" в трапезную комнату, заставив всех собравшихся расступиться перед ним.

— Куда его покласть-то?

— Положь на стол! — приказал стрельцу Савелий Никонорович. — И Авдей, сопровождаемый собравшимися в зале людьми взял курс к большому обеденному столу, застланному красной суконной скатертью, после чего положил фонарик на самую его середину для всеобщего обозрения.

— О! — констатировал он, — тут на свету эта штуковина горит не так ярко! Гляньте-ка, только метку на скатерке оставляет подле себя и все!

Стрельцы и служащие Тайного приказа тут же обступили диковинный предмет со всех сторон, и, осмелев, принялись по очереди до него дотрагиваться.

— И что ж сие есть-то? — покачивая головой удивился Никита Проскурин, — а Савелий Никонорович?

— Полагаю, что сей предмет является одной из диковинок принадлежащих нашему последнему арестанту, который пришел на выручку первому, доставленному сюда тобой и Иваном.

— Во как! — удивился Никита. — Выходит, я не напрасно проявил бдительность, а Савелий Никонорович?

— Полагаю, что не напрасно! Пойдем-ка, Никита с тобой потолкуем о первом твоем арестанте. — И они отправились в приемную, притворив за собой дверь.

Савелий Никонорович уселся за стол, предложив стрельцу расположиться на лавке против него.

— Расскажи-ка мне Никита про девицу Марийку, которую ты встретил вместе с нашим первым арестантом, и которая называла себя Куренцовской холопкой. — Задал он ему свой первый вопрос.

— А чего про нее рассказывать-то? Обычная вроде девка.

— Расскажи, как она выглядела.

Никита, немного призадумался, после чего довольно точно описал портрет Марийки.

— Нет, подумал Савелий Никонорович, вчера со вторым арестантом была другая девица, если верить тому, как описали ее подчиненные. Хотя, они были так напуганы, что вполне могли и ошибиться.

— Так, так! Стало быть, называла себя куренцовской холопкой и говорила, что тятя у нее в титунах у Куренцова в Зареченском селе. — О чем-то раздумывая, повторил Савелий Никонорович. — Да, придется, видать наведаться к Никите Куренцову. Эх, зря ты, Никитка ту девицу не привел сюда вчера вместе со своим арестантом.

— Да разве ж я мог знать, что оно вот так все обернется, Савелий Никонорович? Да кабы я знал, нипочем ее не отпустил бы!

Глава Тайного приказа безнадежно махнул рукой.

— А, что Савелий Никонорович, зело опасны они, ай еще чего?

— Да, кто их знает, опасны или нет, но мозги людям заморочить могут так лихо, что и на ум не взойдет! А посему, может, и вынашивают какой-либо опасный план, кому это ведомо! От того-то поймать их и требуется!

— В общем, так, Никита! Пошли сейчас кого-нибудь из своих к Степану Петровичу и скажи, что стрельцов ваших я ноне оставляю у себя для важного дела, а потом заберешь остальных и вместе с моими ребятами отправитесь в обход по Москве. Перво наперво наведайтесь на рынок, опосля на площадь, и вообще, побродите там, где более всего народу бывает. Глядишь, и встретите кого из давешних арестантов, а ты с братом своим Ванькой, может и девицу эту приметишь. Только не ходите все разом! Разделитесь на две группы, так-то оно будет надежней. Ах, да, вот еще что! Отыщите на рынке давешнего книготорговца и всех, кто был рядом с ним, когда эти аферисты книги выбирали.

Добротные каменные палаты боярина Никиты Куренцова располагались в самой середине Белого города, как раз напротив "изящного дворца" дипломата Матвеева, — видного деятеля боярской партии Нарышкиных, возможно по причине того, что Никита Владимирович был не столько приближен к царю, сколько к самому Матвееву, являясь первым его помощником и доверенным лицом. Палаты были выполнены целиком из белого камня и обрамлялись широким двором, с прилегающим к нему небольшим лугом, и, глядя на них, всякому прохожему было понятно, что здесь проживает не только богатый, но и высокий по своей государственной значимости человек.

Сюда-то и прибыл Савелий Никонорович с визитом аккурат по полудню, и, осведомившись у куренцовских слуг, дома ли хозяин, получил положительный ответ, после чего велел доложить о себе и, извинившись, попросить аудиенции. Ждать ему пришлось недолго, ибо уже спустя четверть часа, он был приглашен в боярский дом.

Приемная зала, в которую слуга провел нежданного гостя, была обставлена добротной польской мебелью, включающей в себя изящные "гнутые" элементы. Высокий стол, и стоящие вокруг него стулья с закругленными возвышающимися спинками, размещался посередине залы. В левом от входа углу, как раз под образами, стоял низкий комод на изогнутых ножках. Другой, противоположный угол был занят высоким выступом печи, простирающейся до самого потолка. Печь была тщательно выбелена и в некоторых местах расписана сине-голубым узором. Вдоль стен, на которых висело несколько фряжских листов и незатейливых картин в деревянных рамках, стояли лавки для приглашенных. На одну из них и присел Савелий Никонорович, в ожидании хозяина.

Вскоре Никита Владимирович вышел из внутренних комнат, представ перед главой Тайного приказа. На нем был легкий домашний кафтан, расшитый серебряной нитью и подпоясанный плетеным кушаком, доходящий боярину почти до пят, и белая рубаха такой же длины, выглядывающая из под полы кафтана.

— Здорово, Савелий Никонорович! — громко поприветствовал он знакомого чиновника. — Давненько мы с тобой не встречались! Поди стряслось чего, коль ты ко мне с визитом прибыл, а?

Савелий Никонорович встал с лавки и низко склонил голову перед важным боярином.

— И Вам желаю здравствовать, Никита Владимирович!

— Садись, садись! — сказал хозяин дома, и дружески похлопал чиновника по плечу. После чего опустился на лавку рядом с ним.

— Ну, рассказывай, что у тебя стряслось?

— Да, ничего пока не стряслось, Никита Владимирович, слава тебе господи! — Савелий Никонорович перекрестился. — Токмо, по долгу службы, имеется у меня к Вам один вопрос.

— Ну, говори!

— Есть ли у Вас в селе Зареченском титун, у которого дочь зовут Марийкой?

Никита Куренцов удивленно поднял брови?

— Да! В титунах у меня там Кузьма Стародубов, и у него есть дочь Марийка.

— А брата ее как зовут, не Алексеем-ли?

— Да нет у нее никакого брата, токмо сестренка малая, Сонька.

— А двоюродного с таким именем тоже не имеется, или вам неведомо?

— Почему неведомо?! Не имеется! Ни двоюродного, ни троюродного! У Кузьмы было два брата, и оба они на войне погибли, еще будучи не женатыми, а потому и детей после себя оставить не успели. А жена его, Онисья и вовсе сирота.

— Я так и думал! — огорченно вздохнул Савелий Никонорович.

— Да, что случилось-то, Савелий Никонорович?

— Да, тут такое дело приключилось, Никита Владимирович, что и не знаешь, как рассказать! — и начальник Тайного Приказа, махнув рукой, поведал Никите Куренцову о вчерашних событиях.

— Ну и дела! — удивленно покачал головой его собеседник, — ну и дела!

А потом со всей ответственностью принялся уверять Савелия Никоноровича, что девица, с которой стрельцы встретили первого арестанта, никак не могла быть Стародубовой Марийкой, хоть по описанию и очень на нее походила.

— Видать, девица эта ваша видела Марийку, и приметила, что очень они друг на друга походят, оттого, при случае ею и назвалась!

— Да, кто ее знает, Никита Владимирович! — пожал плечами Савелий Никонорович. А потом вопрошающе взглянул на собеседника.

— Может послать все же за ней в село, а, Никита Владимирович?

— Послать-то можно, но я заранее могу тебе сказать, что затея эта пустая! Во- первых, нет у нее никакого брата, как я тебе уже сказал! Во- вторых Кузьма мой самый верный слуга. Я его, почитай с юности знаю, а посему могу тебя уверить, что Марийку в Москву он ни с кем никогда не отпустит!

— Но, может, она сама втихую ушла с каким-нибудь проходимцем?

— Да ты, что! — разозлившись, воскликнул Никита Куренцов.

— Марийка моя крестница, и девушка нраву порядочного! Да и не посмела бы она без разрешения отца не токмо в Москву отправиться, а у себя по двору лишнего шага ступить!

— Да! — задумался Савелий Никонорович, — может он и прав!

— И потом, Савелий Никонорович, зареченские холопы только что привозили мне провизию из села, и пробыли в Москве почти неделю, до вчерашней ярмарки. Случись что с Марийкой, Кузьма непременно передал бы с ними весточку. А то, глядишь, и сам бы ко мне явился, чтоб попросить Марийку отыскать. Я ведь ему жизнью обязан и потому он мне как родной!

Последние слова Никиты Куренцова окончательно убедили Савелия Никоноровича в правоте собеседника.

— Конечно, порядочной девице совсем ни к чему вязаться с такими аферистами как его вчерашние арестанты, — подумал он. — И в самом деле, отколь с ними могла оказаться крестница Никиты Куренцова, — человека, приближенного к самому царю!

Он встал с лавки, извинился за нежданный визит еще раз и распрощался с хозяином.

— Ничего, Савелий Никонорович, можешь не извиняться! — сказал ему на прощание Никита Куренцов. — И правильно сделал, что пришел, у тебя ведь служба такая! — после чего проводил гостя до двери.

Начальник Тайного Приказа уже почти подошел к калитке куренцовского забора, и в этот момент услышал его голос.

— Слышь, Савелий Никонорович, а где теперь эти диковинки-то?

— Лежат у меня в секретном шкафу, под замком.

— Ну, я загляну к тебе на службу как-нибудь при случае, чтобы на них посмотреть. Ноне я в Тверь отправляюсь, а как возвернусь оттуда, так и загляну!

— Милости просим, Никита Владимирович! — ответил ему Савелий Никонорович.

Поиски по городу ничего не дали, и работники Тайного Приказа, распрощавшись со стрельцами, вернулись в свое заведение, окончательно расстроив Савелия Никоноровича этим сообщением.

— Что ж, так никого и не встретили? — допытывался он у Ивана Головинова.

— Никого, Савелий Никонорович! Токмо старика — книготорговца, да его соседей в овощном ряду, которые видели всю их компанию.

— Ну, что ж, завтра пойдете опять! И на рынок в первую очередь, потому, как все городские новости туда стекаются. Разделитесь на группы и будите расспрашивать про них каждого торговца! Может, найдутся такие, у кого они еще что-то меняли.

Следующий день и впрямь оказался более плодотворным, но только в плане информации, которая служила доказательством того, что незнакомцы действительно ходили по рынку и занимались обменом.

В Тайный приказ был доставлен малолетний торговец бусами, у которого Игорь с Валерией выменяли картинку и шкатулку на свои зеркала. По описанию мальчишки внешность крестьянки, пожелавшей приобрести картинку, полностью соответствовала внешности девицы, которая вышла через приемную вместе со вторым арестантом из здания Тайного приказа.

Одним словом, из немногочисленных сведений, собранных за эти два дня, Савелию Никоноровичу было известно только то, что компания аферистов, или божьих людей, как они себя называли, состояла из пяти человек, — трех девиц, и двух молодых людей.

— Да, не густо, подумал он, — такая информация вряд ли могла быть полезной. Ведь кроме рынка других следов пребывания незнакомцев в Москве отыскать так и не удалось.

На третий день Савелий Никонорович велел своим людям оповестить всех стрельцов, несущих дежурство при выезде из Москвы о приметах незнакомцев, а сам, мало, помалу, приступил к другим неотложным делам, накопившемся за это время в Приказе Тайных дел.

— Авось, что-нибудь и всплывет, — подумал он, не видя более никакого другого выхода из создавшегося положения.

Но! Начальник Тайного приказа опоздал, ибо наши путешественники преспокойно покинули столицу еще два дня назад, миновав ворота Ямской слободы верхом на телеге, принадлежащей отцу Марийки, и не вызвав при этом никаких подозрений у дежуривших на посту стрельцов.

Они добрались до своей замаскированной машины и провели весь день в лесу возле нее, а как только настала ночь, отправились назад в село по знакомому маршруту. Причем теперь их было уже не пятеро, а шестеро, ибо Борис слезно вымолил у Игоря разрешение взять его с собой.

— Дядька, ведь я никому нипочем не надобен! — убеждал он своего нового знакомого. — Возьмите меня с собой хоть на два денечка, уж зело мне охота побыть с вами, — божьими людьми.

— И чего тебе вдруг такая охота пристала? — поинтересовался Игорь.

— У вас много чего есть, а особливо еда всякая вкусная, — подкупая всех своей непосредственностью, признался паренек.

— А, что тут особенного, — вступилась за Борьку Настя. — Он сирота, и о нем никто не станет беспокоиться! Пусть пока побудет с нами, хоть отъестся немного!

— Ладно, — согласился Игорь, обрадовав паренька. — Побудешь в Зареченском, а потом вернешься домой. Ночью же, вместо Марийки, погонишь в село лошадь с телегой, такая работа как раз тебе впору придется.

Они прибыли в село перед рассветом, и немало удивились, увидев на пороге дома Виктора Владимировича в крестьянском кафтане, подпоясанном широким зеленым кушаком. Он стоял на ступеньках крыльца и держал в руках самодельную удочку и небольшую деревянную бадейку.

— Папа, никак, на рыбалку собрался?! — воскликнула Валерия.

— Точно! — сказал Алексей. — И охота же было ему вставать в такую рань!

Увидев машину, Виктор Владимирович бросил на крыльцо свои рыболовные снасти и поспешил навстречу ребятам.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он, обнимая Валерию, которая первой выскочила из машины и радостно бросилась ему на шею. — А то, я уже волноваться начал.

Валерия отпрянула от отца и засмеялась, окидывая его взглядом с ног до головы.

— Ну и наряд! Ты в нем такой смешной!

— Смешной?! Да ты что, Валерка! Кузьма подарил мне его от чистого сердца, и это один из самых лучших его кафтанов! И еще скажу тебе, дорогая моя, что для утренней рыбалки он просто незаменим!

— Так, надо полагать, что вы с Кузьмой отлично поладили? — поинтересовался Игорь, подходя в этот момент к Виктору Владимировичу, и подавая ему руку.

— Еще как поладили, особенно после того, как сходили на охоту. — Виктор Владимирович рассказал, как лихо им удалось заманить в загон лося.

— Кузьма решил забить его к вашему возвращению, а до той поры так и держит в загоне.

Подошедший следом Алексей поздоровался с отцом и удивился его раннему подъему.

— Да, мне, Алешка, и трех дней хватило, чтобы выспаться! Так чего ж я буду попусту в пастели валяться, да перекатываться с боку на бок. Мы с мамой и по грибы уже успели сходить.

— И много набрали? — поинтересовалась Валерия.

— Не то слово! Мама даже сокрушалась по поводу того, что у нее нет возможности замариновать их на зиму.

— Одним словом, отпуск в селе Зареченском доставляет вам немало удовольствия! — заключил Алексей.

— Ну, что ж, можно и так сказать! — согласился Виктор Владимирович.

— А вчера мы с Кузьмой еще и по маленькой пропустили!

— Да ну? — удивился Алексей. — И чем же он тебя угощал?

— Самогоночкой, медовушным первачком! Он ее как раз накануне выгнал.

— Ну, а вы-то как? Довольны своим походом? — в свою очередь поинтересовался Виктор Владимирович.

Ребята загадочно переглянулись.

— Еще как довольны! — ответил за всех Алексей, только вот Настя ногу вывихнула.

Они тихо вошли в избу, стараясь не разбудить спящих.

— Размещайтесь по своим местам, — шепотом скомандовал Виктор Владимирович, — а Борьку пока можете положить в сенях на заднем дворе. Валерка, постели ему там что-нибудь.

Валерия зажгла свечу, чтобы пройти через темные сени и, взяв Бориса за руку, подвела его к небольшой сенной коморке, в которой размещалась широкая лавка. И в этот самый момент услышала приглушенный хохот Кузьмы, доносящийся из-за двери. Девушка в недоумении остановилась. — С какой стати Кузьма находится в этой коморке в такой ранний час, да еще хохочет? — удивилась она. — Черт побери, может, у меня галлюцинация?

— Кто это там? — в свою очередь спросил у нее Борька.

— Похоже, хозяин! — ответила Валерия.

— А чего… — поинтересовался Борька, однако Валерия его перебила.

— Да, тихо ты, помолчи! — и, прислонившись к двери, заглянула в щель.

Картина, открывшаяся перед ней, была немногословной, однако, Валерия едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

Кузьма, перед которым стоял деревянный ковш с самогоном, полулежа на лавке, смотрел телевизор, да не что-нибудь, а знаменитый сериал "Ну, погоди" и хохотал от души.

Валерия повернулась к Борису.

— Кто там хохочет-то? — удивленно спросил паренек.

— Хозяин расслабляется по полной программе, — ответила она Борьке на своем непонятном языке, а потом снова взяла его за руку.

— Пошли отсюда, я тебя пристрою куда-нибудь в другое место.

До новолуния оставалось три дня, в течение которых Игорь серьезно приступил к процессу подготовки их возвращения в "свое время". "Фольцваген" теперь был стационарно установлен на небольшой поляне, находящейся на окраине села, и молодой ученый целыми днями "колдовал" возле него со своими проводами и всевозможными хитроумными устройствами. Порою он так увлекался этим занятием, что забывал вовремя приходить к обеду, который с великим старанием готовили девушки с Еленой Марковной и Онисьей.

— Ну, все, я больше не могу! — ворчал в таких случаях Алексей. — Если Игорька работа кормит, то моему молодому растущему организму до этого нет никакого дела!

— В самом деле! — поддерживала Настя жениха. — Если мы сейчас же не сядем за стол, то через минуту все окончательно остынет!

Валерия в этот момент ставила на стол чугунок с ароматными щавелевыми щами.

— Садитесь и ешьте! — распорядилась она. — Алешка, сходи за папой и Кузьмой.

— А где они?

— Курят у амбара.

— А как же Игорь? — забеспокоилась Софья, которая очень привязалась к молодому ученому после того, как он надарил ей уйму всевозможных диковинок.

— Я сама потом отнесу ему еду. — Сказала Валерия.

После возвращения из Москвы они ни разу не оставались наедине, и вообще вели себя так, словно между ними ничего не произошло. Однако Валерия чувствовала, что Игорь силой воли заставляет вести себя с ней отчужденно, и от своих принципов отступать не собирается. Она же безмерно страдала от неразделенной любви, и ей, положа руку на сердце, вовсе не хотелось мириться с тем, что они по возвращении домой больше никогда не увидятся.

— Неужели вскоре все это исчезнет, словно сон, оставив в ее душе только горестные воспоминания? — с болью в сердце думала она. — Да, быть такого не может! А, почему, собственно, не может? — Может! На что ей надеяться, если он даже боится взглянуть в ее сторону?

А если попросить у него телефон, сказать, что просто так, на всякий случай? Ведь здесь, в далеком прошлом, куда забросила их судьба, они оставили часть своей жизни, так почему бы не вспомнить об этом как-нибудь на досуге? — Нет! — тут же говорила она себе. Ибо уязвленная девичья гордость брала верх над ее страданием.

Сегодня же, в последний день перед возвращением, Валерия, две ночи подряд копившая слезы в подушку, не выдержала.

Сам случай предоставил ей шанс остаться с ним наедине! — рассуждала девушка, — и если она его упустит по собственной глупости, никогда себе этого не простит!

Она, едва притронувшись к еде, поспешно вышла из-за стола и, отыскав в сенях объемное лукошко, принялась собирать в него еду.

— Ты, что, уже поела? — удивилась Елена Марковна.

— Я больше не хочу, мама, у меня что-то желудок побаливает.

Настя с Алексеем, после этих слов многозначительно переглянулись. Они еще в ту ночь заметили, что во время купания между Игорем и Валерией что-то произошло, и, теряясь в догадках, наблюдали за ними все это время.

Валерия, взяв лукошко, вышла из избы и направилась к поляне, находящейся у самой опушки леса, где стояла машина Игоря. Поляна располагалась на возвышенном месте и хорошо просматривалась еще из села, и Валерия, пройдя три встречных двора, уже издалека увидела блестящий, залитый жарким послеполуденным солнцем, "Фольцваген", вольготно расположившийся среди зеленых кустарников. И как только эта картина предстала перед ней, сердце ее учащенно забилось, а шаги из быстрых и решительных, превратились в медленные и неуверенные.

— Зачем? — тут же возник вопрос. — Чтобы еще раз услышать отказ?

— Ну и пусть! — упрямо ответила она самой себе. — Ну и пусть! Мне все равно терять нечего!

— А вдруг…? А вдруг в последний момент перед расставанием он передумает? Вдруг чувства все же возьмут верх над его дурацкими старомодными принципами? Вдруг…? — Я только загляну ему в глаза! Только загляну! И если увижу в них хоть малейший намек на чувство, пусть даже запрятанное где-то в глубине, непременно постараюсь его отыскать и вытащить наружу! — с надеждой, упрямо пробивающей себе путь среди предательских сомнений, и вновь придающей уверенность, тут же подумала она. И, спустя минуту, вооружившись своей решимостью, перекинула лукошко из одной руки в другую, и решительно направилась навстречу предполагаемой удаче!

Она подошла к машине и окликнула Игоря, который в это время копался в салоне, но молодой ученый ее не услышал. Он был всецело увлечен своим занятием, да к тому же в внутри "Фольцвагена" что-то шумело и искрилось.

Она устремила на него свой взгляд, и через некоторое время почувствовала, как волнение вновь охватывает ее, а уверенность предательски уступает ему дорогу.

— Может уйти, пока он ее не заметил? — тут же промелькнула в голове трусливая мысль. — А лукошко? Что за бред! Не оставит же она его возле машины, а сама исчезнет без следа! А если вернуться с ним назад в деревню, как объяснить это маме и всем остальным? Господи, бред какой-то!

Она начинала злиться на свою нерешительность, и это обстоятельство придало ей силы. Шагнув поближе к машине, она больше ни о чем не раздумывая, открыла дверцу.

Игорь, не ожидавший хлопка, вздрогнул от неожиданности. Он повернул голову в ее сторону и тут же отключил шумную аппаратуру. А потом вышел из машины.

— Привет! — как можно непринужденней сказала Валерия, стараясь скрыть от него свое волнение.

— Привет! — ответил Игорь. — Что случилось?

— Ничего! Просто все беспокоились, что ты остался голодным, и отправили меня к тебе.

Она поставила перед ним лукошко с едой.

— Ты, что, принесла мне обед?

— Принесла!

Он благодарно ей улыбнулся.

— Вот здорово!

— Но он, кажется, остыл по дороге!

— Какая мелочь! Да я такой голодный, что даже и не замечу этого! Спасибо, Валерка, ты настоящий друг!

— Пожалуйста! — Валерия достала из лукошка мыльницу и полиэтиленовую бутылку с водой.

— Давай мыть руки.

Пока она поливала ему на руки, они оба молчали. Валерия от того, что окончательно растерялась и не знала что сказать, а Игорь, помимо волнения, которое ему с трудом удалось скрыть за парой незначительных фраз, испытывал еще и конфуз. Ведь он совсем не ожидал увидеть ее в этот миг! Однако пауза, усиливающая их обоюдное волнение, затягивалась, и Игорь спросил первое, что пришло ему на ум.

— И что у нас сегодня на обед? Из лукошка доносится такой аромат, что голова кружится.

— А… это мое первое серьезное кулинарное произведение. Рагу из лосятины, а на гарнир, увы, традиционная пшенка! И еще мамины щи!

— Отлично! — Игорь, стряхнув воду с ладоней, подошел к лукошку.

— Сколько же времени, часа три? Неужели я так безнадежно опоздал к обеду?

Валерия взглянула на свои ручные часы.

— Половина пятого.

— Ничего себе! — присвистнул он и уселся на траву.

Она расстелила перед ним льняную салфетку и принялась выкладывать на нее еду.

— Ты не составишь мне компанию?

— Спасибо, я уже пообедала. Ты ешь, а я пока прогуляюсь к ручью. — Ответила Валерия, чувствуя, что больше не в силах справляться со своим волнением.

Пока она спускалась с пологого овражка к ручью, протекающему у самого его основания, погода резко поменялась. Солнце скрылось за тучей, и через несколько мгновений, ясный, не предвещавший никакой перемены день, превратился в хмурый и пасмурный, который усугубил ее унылое настроение.

— Господи, ну почему, почему я так растерялась?! Вот ненормальная!

— Загляну в глаза, загляну в глаза! А сама даже головы поднять не осмелилась! — переживала Валерия, сетуя на самое себя!

Она принялась нервно расхаживать вдоль овражка и теребить в руке носовой платок, оказавшийся в кармане сарафана. А потом присела на корточки перед журчащим извилистым ручейком, уверенно пробивающим себе путь среди густых мшистых зарослей травы, и принялась наблюдать за движением сухих листьев ольховника, которые, друг за другом, сама же и подбрасывала в воду. За этим занятием ее и застал Игорь, спустившийся к ручью вслед за ней через некоторое время.

— Спасибо, все было очень вкусно! — произнес он традиционную фразу благодарности.

— Она ничего ему на это не ответила, и, кинув очередной листик в игривый поток воды, тяжело вздохнула.

Он опустился рядом с ней на корточки, сорвал сухую былинку и тоже бросил ее в воду.

— Надо полагать, ты пришла для того, чтобы попрощаться со мной перед отъездом?

— Надо полагать! — ответила Валерия, и, осмелившись, заглянула ему в глаза. Однако ей не удалось увидеть в них того, чего она так хотела. Его взгляд был грустным, и ничего кроме отчаянного чувства вины в нем не читалось.

— Валерка, ты… Ты прости меня!

— За что?

— За то, что вынуждена сейчас испытывать то, что испытываешь!

— Сейчас? Можно подумать, что потом я буду испытывать что-то другое! — горестно усмехнулась девушка. — Да я всегда теперь буду испытывать то, что испытываю, а потому, никогда тебя не прощу!

— Не простишь?

— Нет!

— Совсем, совсем?

— Совсем!

— Нисколечко?

— Ну, может, самую малость! — попыталась она отшутиться.

Игорь улыбнулся.

— Спасибо и на этом!

— Пожалуйста! — ответила она, и, отвернувшись от него, бросила очередной листик в воду.

Крупные, разлапистые капли дождя, пробивающие первый путь грозящему ненастью, уже изредка касались ее обнаженных плеч, заставляя съеживаться от озноба.

— Тебе холодно? — спросил Игорь.

— Нет!

Он улыбнулся и покачал головой, удивляясь ее ребячеству, а потом снял с себя футболку и прикрыл Валерии плечи и спину.

— Спасибо! — сухо сказала она, даже не повернув к нему головы.

— Не дуйся, тебе это совсем не идет! А, Валерка? Мне больше нравится, когда ты пикантно отшучиваешься!

— Разве тебе не все равно?

— Конечно, нет! Мне вовсе не хочется вспоминать тебя такой вот надутой индюшкой.

— А ты еще и вспоминать меня будешь?

— Непременно! Ты будешь самым сказочным моим воспоминанием.

— Почему сказочным?

— Потому, что сказки никогда не сбываются!

Валерия усмехнулась.

— Я не сказка, я реальная, сбыточная, но ты сам не желаешь признавать этой реальности!

— А, может, я ее боюсь? Может она мне не под силу?!

— Конечно! Да я в этом нисколько не сомневалась! Отказаться, это ведь всегда легче! Зачем создавать себе лишние трудности?! Ты, наверное, думаешь, — что я стану делать с этой девчонкой, когда у меня и своих дел по горло?!

Он засмеялся.

— И, что же я стану делать с этой девчонкой?

Она снова вздохнула.

— Любить ее!

Игорь нежно положил руку ей на плечо.

— По моему, мы уже обсуждали это!

— По моему, тоже! Ну, что ж, тогда еще раз прости за навязчивость!

Она резко приподнялась, и, стянув влажную футболку со своих плеч, сунула ее в руки Игорю.

— Я пойду! Посуду сам принесешь! — и больше не взглянув в его сторону, отправилась в деревню.

Он же стоял и смотрел ей вслед до тех пор, пока густая пелена зачастившего дождя, окончательно не скрыла ее из виду. Он стоял, предоставив себя безжалостному ненастью, и думал о том, какую нелепую штуку сыграла с ним судьба, да где?! — В семнадцатом столетии, куда он, подвергая себя непредсказуемому риску, и попал-то по своей собственной воле!

Ему был тридцать один год, и за все это время он никогда не любил так, как теперь! Конечно, его неоднократно посещала краткосрочная влюбленность, а отсюда и такие же увлечения, для которых он с трудом отыскивал время при своей неистребимой жажде к работе. Но сейчас! Сейчас это было совсем другое!

Им овладело глубокое чувство к этой девочке, великое до самозабвения и такое устойчивое по своей силе, что захватывало дух! И теперь, глядя на ее удаляющийся силуэт, то исчезающий в туманном дождливом потоке, то вновь выплывающий из его редеющей пелены, и радующий его в этот миг своим внезапным появлением, он понимал, что будет любить ее вечно! Что чувство это может быть радужным и ярким, таким, как теперь, оттого, что она все еще находится рядом, и он испытывает несказанное наслаждение, глядя на нее. А может быть и скрытым, затаенным, мучительным, со щемящими сердце воспоминаниями, после того, как они расстанутся.

Ах, как хотелось ему сейчас сорваться с места, и, догнав ее мокрую от слез и дождя, заключить в свои объятия, да так, чтоб уж никогда не отпускать!

Но!!! Но она была молода! Слишком молода, чтобы он мог быть уверенным в ее ответных чувствах! И чтобы он мог позволить себе посягнуть на ее молодость!

….До отправления оставалось несколько минут, а они все еще не могли распрощаться друг с другом. Елена Марковна давала медицинские напутствия Онисье, а та благодарила ее от всей души.

— Ах, Еленочка! Да ты меня так вразумила, что я теперь и сама знахаркой стала!

— Вот эти таблетки особенно необходимы Сенечке. Запомни, будешь давать только по половинке! Он еще слишком мал. Дуняше дашь еще две таблетки из зеленой коробочки, я тебе ее крестиком пометила!

— Спасибо тебе, Елена, благодетельница ты наша!

— Сама же будешь принимать витамины. И не вздумай переутомляться, как в прошлый раз, а не то я твоего своевольного Кузьму с неба достану!

Онисья засмеялась и принялась осыпать Елену Марковну поцелуями.

Виктор Владимирович с Алексеем что-то поспешно объясняли Кузьме на прощание, и уже в который раз поочередно жали ему руку, пытаясь уйти. Валерия утешала Софью, у которой стояли слезы в глазах.

— Ах, Софьюшка, да будет тебе плакать! Ты жди и мы, может, снова к тебе в гости наведаемся. — Обнадежила она девчушку, и озорно потеребила ее за косу. Потом подошла к Марийке и с пониманием на нее взглянула. Лицо девушки было бледным, казалось, что она тоже вот, вот расплачется.

— Эта понимает, что мы уже никогда не вернемся, — подумала Валерия и участливо положила руку на плечо Марийке.

— Она несчастна точно так же, как и я. И угораздило же ее втюриться в Алешку! Это ж такой черствяк! Ведь у него даже не хватает ума подойти к ней и попрощаться!

Марийка поймала участливый взгляд Валерии, и гордо выпрямив спину, с вызовом на нее посмотрела. — Нечего меня жалеть! — Говорил ее взгляд, — переживу как-нибудь!

Валерия улыбнулась.

— Прощай, Марийка. Я очень тебя люблю, и буду по тебе скучать. — Она поцеловала подругу в щеку, и отвернулась, чтобы уйти.

Марийка, не выдержав, бросилась ей на шею.

— Я никогда тебя не забуду, никогда!

Они обнялись, а потом Валерия сняла с себя плеер и наушники.

— Вот, возьми на память!

— Не! — возразила Марийка и даже сделала шаг назад в знак протеста.

— Возьми! — Валерия накинула ей на шею свой подарок.

— И это возьми! — она вытащила из кармана два диска.

Потом попутно попрощалось с остальными зареченцами, пришедшими их проводить, отыскивая глазами Борьку. Но, так и не обнаружив паренька, пожелала удачи всем остальным и направилась в сторону машин, стоящих на окраине поляны.

Игорь в этот момент вышел из своего "Фольцвагена".

— Виктор Владимирович, нам пора! — крикнул он находящемуся дальше всех от него отцу Валерии.

— Мама, пошли! — сказала Валерия, и, взяв Елену Марковну за руку, потянула за собой.

Когда все расселись по машинам, Игорь заставил зареченцев отправиться восвояси.

— Быстро все от машины, в деревню! — скомандовал он. — На нас даже смотреть нельзя, а не то, все как один угодите на небо!

Как только люди скрылись из виду, Игорь включил свое оборудование и через несколько минут свист сирены оповестил участников эксперимента о начале перемещения, а потом они испытали незабываемое ощущение всех его последующих этапов, пока, наконец, не очнувшись от забытья, поняли, что находятся в родной столице!

Зареченцы стояли у опушки деревни, прислушиваясь к свисту, доносящемуся с поляны, и вскоре, открыв рты от изумления, увидели, как три загадочных объекта незнакомцев дружно, друг за другом, поднялись ввысь, стремительно превратившись в туманные коконы, а потом в едва заметные точки и исчезли из виду.

— Ну и чудеса! — изумленно воскликнул дед Борис, и покачал головой.

— Это ж надо, чего привелось увидеть на старости лет!

— Да! — вторил ему Степка юродивый. — Вот те и диво, как на ладошке! Скажи какому незнакомцу, нипочем не поверит!

— А, что, Кузьма Митрофанович, не сказывали они тебе об том, что, может, когда и возвернуться? — осмелившись, спросил у титуна дед Борис.

— Не сказывали! — сухо ответил ему Кузьма и нахмурил брови.

— Улетели и улетели! Чего почем зря языками-то молоть! — строго заметил он односельчанам. — Расходитесь ужо, да и за дела принимайтесь, нечего тут стоять!

Люди, неохотно вняв его повелению, медленно потянулись к деревне, то и дело оглядываясь назад, словно ожидали еще какого-то чуда, и, переговариваясь между собой, обсуждали исчезновение загадочных незнакомцев.

— И ты кончай реветь! — строго прикрикнул Кузьма на Софью, у которой по щекам катились слезы.

Онисья, которая и сама была расстроена не меньше дочери, участливо положила руку ей на плечо.

— Успокойся, Софьюшка, будет ужо! — нежно прошептала она девочке на ухо. — Вишь тятя сердится, ему это не по нраву!

И тут, Марийка, все еще стоящая лицом к поляне, и не сводящая взгляда с небосклона, словно очнувшись от забытья, неистово зарыдала.

— Да вы, что, все с ума посходили?! — строго воскликнул Кузьма. — Развылись, будто на похоронах!

Онисья подошла к Марийке и обняла ее.

— Ой, мамка, ой! — еще пуще зарыдала Марийка и уткнулась мокрым лицом Онисье в плечо.

— Да, что ты рыдаешь-то, они тебе чай не родня! — слегка смягчился Кузьма, глядя на неистовое горе, охватившее старшую дочь.

— Ой, тятенька! Люб он мне! Ой, как люб!

Кузьма удивленно поднял брови.

— Ну, что ты так смотришь? — упрекнула его Онисья. — Неужто и сам не приметил, как она, бедняжка моя, к нему присохла?

— К Алешке что ли?

— А то к кому ж еще?!

И Онисья, махнув на мужа рукой, уткнулась в плечо Марийке, а потом и сама зарыдала.

Кузьма же, глядя на своих рыдающих женщин, досадливо поморщился, и резко от них отвернувшись, направился к дому.

Они все еще стояли на опушке и утешали Марийку, когда до их слуха долетел отдаленный цокот копыт.

Онисья выпустила из объятий дочь и устремила взор на тропу, уходящую вдаль.

— Никак кто-то скачет?! — сказала она, увидев показавшихся вдалеке всадников.

Софья тоже вгляделась вдаль.

— Скачут прямо сюда! — подтвердила она. — Кажись, четверо их.

— Успокойся, дочка! — повелительно сказала Онисья Марийке. — Не след тебе перед чужими людьми слезы-то выказывать.

Марийка послушно выпрямила голову, подставляя соленое лицо ласковому ветерку.

— Вот так-то оно лучше! — подбодрила ее Онисья.

— Да, это кажись Никита Владимирович! — воскликнула Софья. — Слышь, мамка?!

— Точно! — кивнула Онисья, узнав боярина.

Никита Куренцов тоже узнал их и издалека помахал рукой.

Всадники остановили коней, а Никита спешился и подошел к женщинам.

Онисья склонилась перед ним в поклоне.

— Добро пожаловать, Никита Владимирович! — сказала она.

— И тебе добро, Онисьюшка! — ответил боярин и похлопал ее по плечу. А потом вдруг увидел, что лица всех троих его холопок заплаканы.

— Что-то невесело вы меня встречаете? — насторожился он, — уж не стряслось ли чего с Кузьмой?

— Да нет! — тут же успокоила его Онисья. — Он, Слава Богу, жив и здоров.

— Так чего ж вы такие расстроенные?

— Да так, девичьи капризы, Никита Владимирович. — Онисья небрежно махнула рукой в знак несерьезного отношения к слезам дочерей.

— Ну, ладно, ладно! — согласился с ее доводами Никита. — Оно всяко бывает, а у вас, у баб, слеза по всякому поводу про запас имеется.

Онисья грустно ему улыбнулась.

— А вы, что, на делянки наладились?

Онисья растерянно на него взглянула, не зная, что ответить.

— Да, нет, мы, Никита Владимирович, домой направляемся.

— Откуда ж вы путь держите? — удивился боярин.

— Да, отсюда и держим, — сконфузившись еще больше, сказала Онисья.

— Странно как-то она себя ведет, по всему видать, что у них что-то стряслось. — Подумал Никита, но вопросов пока задавать не стал.

— Ну, что ж, это хорошо, что домой! Нам сей же час обед потребуется, ведь я из Твери возвращаюсь! Побуду тут пару часов, и далее в Москву поскачу.

— Чего ж так спешно-то, Никита Владимирович? — удивилась Онисья.

— По делу требуется! А Кузьма-то ноне где?

— Дома он! Только что отселе в деревню подался!

— Ну, что ж, поскачем и мы, а ты Онисья, тоже поспешай, людей моих принимать станешь.

И Никита, проворно запрыгнув на коня, поскакал к деревне, увлекая за собою свиту.

Кузьма вернулся домой в плохом настроении. Чего греха таить, ведь он тоже привязался к своим гостям, и ему не меньше других было жаль с ними расставаться. А тут еще и Марийка! Вот ведь незадача, будет теперь девка страдать попусту! — Да, - с грустью подумал он, — не было печали! — И направившись в горницу, прилег на лавку от нечего делать. Однако ему не лежалось. — Может пойти на двор, да заняться делами? — мельком подумал он. — Нет, с таким настроением ему и делать ничего не хотелось. Покрутившись еще минут пять, он поднялся с лавки и направился в сени за самогоном. Вернувшись в горницу, подсоединил шнур к стоящей в углу аккумуляторной батарее, включил простенькую видеодвойку, оставленную в подарок незнакомцами и, плеснув в ковшик спиртного, снова улегся на лавку.

Никита Куренцов тем временем подъехал к дому, и, спешившись раньше своих людей, привязал коня к изгороди.

— Эй, кто-нибудь, возьмите коня! — крикнул он.

На его зов никто не откликнулся.

— Куда ж они все подевались? То, бывало, холопов во дворе пропасть, а сейчас как назло, ни одного не дозовешься.

— Эй, Кузьма? — снова крикнул он, но ему вновь ответила тишина.

— Не слышит! Поди, где-нибудь на заднем дворе подельничает, — подумал Никита, и пошел в дом.

Как только он открыл дверь, до его слуха донесся какой-то странный, ни на что не похожий звук.

— Что это? — пронеслось у него в голове. — Чудится, ай нет?

И он снова прислушался. Звук доносился из горницы, и Никита тихо подошел к двери.

— Да, что там такое? — удивился он и, толкнув дверь, с интересом уставился на диковинный ящик, стоящий на столе. Видение, представшее перед ним, не подавалось никакому объяснению! Глядя на движущиеся фигурки мультяшек, он все шире и шире открывал рот, пока, наконец, не вскрикнул от изумления.

Подвыпивший Кузьма, который только что усилил звук и не заметил появления хозяина, обернулся и, завидев боярина, моментально выключил аппаратуру, заставив экран телевизора "потемнеть" у Никиты на глазах.

— Что сие…? — изумленно прошептал тот, и указал рукой на загадочный предмет.

— Никита Владимирович! — воскликнул Кузьма, обрадовавшись хозяину, и мигом соскочил с лавки. — Приехал-таки, а я все ждал, ждал! Ах ты, приехал-таки!

Никита, не обращая внимания на радостную болтовню своего верного слуги, снова указал на ящик.

— Что сие есть?

— Погоди, Никита Владимирович, — ответил ему Кузьма. — Тут дело такое, что сразу, одним словом и не объяснишь!

— Что, значит, не объяснишь?

— А то и значит, что до сегодняшнего дня были у нас гости, а какие, я тебе потом обскажу. Сей же час сподручней тебе отдохнуть с дороги, да потрапезничать за чарочкой! — и он окликнул холопов, работающих на огороде.

— Федька, живо застилай стол, боярин приехал!

После обеда Никита уединился с Кузьмой в одной из горниц и выслушал его повествование о побывавших в Зареченском гостях. Затем, сопоставив все факты, понял, что гости эти как раз и были теми аферистами, о которых разыскивал Савелий Никонорович Бобруйский.

— Так вот оно, значит, как! — загадочно произнес он и покачал головой.

— Так ты говоришь, что улетели они на небо?

— Улетели, Никита Владимирович!

— Хм! Божьи люди! Ловко же они тебя провели! Тебя, которого ни разу не смог провести даже самый заклятый враг! Да! Хороши, нечего сказать!

— Да, что ты, Никита Владимирович! — обиделся Кузьма.

— Ты, что ж, думаешь, я и сам поначалу не засомневался в них? Еще как засомневался! Даже стрельцов хотел вызвать.

— Так, что ж не вызвал-то? Пусть бы они с ними и разбирались!

— А чего с ними было разбираться, коль они к нам с добром пожаловали.

— С добром, аль нет, это уж не твоего ума дело!

— Ну, прости, Никита Владимирович, что не потрафил тебе на сей раз! — обиженно попенял боярину Кузьма и развел руками.

— Да ты не обижайся, просто этих твоих божьих людей теперь начальник Тайного приказа разыскивает! Он уж и у меня побывал, и расспросы, между тем, вел о твоей Марийке!

— О Марийке? — забеспокоился Кузьма.

— Вот именно!

— Да, что ж она им сделала, моя Марийка-то?

— В Москву с гостями твоими хаживала?

— Ну, хаживала!

— То-то и оно! — Никита многозначительно поднял палец!

— Так она, это, провожала их, вот и все!

— Провожала! Кто их знает, в каких делах они там были замешаны, а Марийка находилась при них, и Тайной службе о сем ведомо!

— Да отколь же там в Москве о них узнали? Что-то я, Никита Владимирович, никак в толк не возьму! Они отправились на Москву поглядеть, только и дела-то!

— Господи, но отколь тебе ведомо, на Москву поглядеть, иль еще чего сделать?!

Кузьма растерянно пожал плечами, и в глазах его промелькнул испуг.

— А, чего сделать-то?

— Не знаю я, только разыскивают там твоих знакомцев, о том мне доподлинно ведомо!

— А, ну-ка, я сейчас Марийку расспрошу, чем они там в Москве занимались, коль их теперь разыскивают! — заволновался Кузьма.

— Да погоди ты с Марийки-то спрашивать, дойдет и до нее черед. Ты мне вот что скажи, кто еще знал об этих людях?

— Кто знал! Да, почитай вся деревня! Они ж спустились на поселения, что на новой делянке, а там с каждого двора кто-нибудь, да был.

— Да! — расстроился Никита. — Коль вся деревня знает, в секрете того не удержишь.

— Да они и не хоронились ни от кого, Никита Владимирович, как пришли к нам открыто, так и ушли.

— Да я не о них сейчас говорю, а о тебе и Марийке. Как узнают там, в Тайном приказе, что они тут находились, а Марийка и впрямь их в Москву сопровождала, затаскают ведь вас! Да и меня заодно!

Кузьма задумчиво почесал затылок.

— Коль натворили они чего такого, за что их теперь разыскивают, то и правда затаскают.

— Вот и подумай, что делать будем!

— А, что мне думать? Я добровольно пойду в Тайный приказ и все им расскажу. Я принимал тех людей, мне и ответ держать! А ты, Никита Владимирович, тут совсем не причем!

— Как это не причем, когда у меня теперь весь дом забит их диковинами, да и за тебя, своего холопа, я ответ держать должон! Идти-то нам обоим придется, а вот как себя вести, чтобы беды избежать, надобно подумать, да и Марийке за одно обсказать!

— Так ты и Марийку хочешь туда отвесть?

— Ее-то с меня и потребуют в первую очередь. — И Никита рассказал Кузьме о визите Савелия Никоноровича.

— Да! Вот ведь незадача! — отчаянно сплюнул Кузьма.

— Ничего, Кузьма, не расстраивайся, ведь я ноне на Москве не последний человек, авось все и обойдется. Ну, потаскают маленько, ну порасспрашивают, ни без того! — Никита дружески похлопал своего слугу по плечу.

— Ты теперь наскоро в дорогу собирайся, и Марийке вели. Через час уже тронемся, мне ведь недосуг тут время проводить.

— Так мы ж хотели все обдумать, Никита Владимирович!

— Ничего, ничего, обдумаем по дороге, путь-то чай не коротким будет! Ты собирайся, Кузьма, собирайся, а я пока погляжу на диковинки, уж больно меня до них интерес разбирает!

ГЛАВА 14

— Савелий Никонорович! — радостно воскликнул Иван Головинов, едва только успел отворить дверь приемной, и втолкнул в горницу двоих крестьян — подростков.

Савелий Никонорович, который в этот момент что-то старательно выводил на свитке, нехотя оторвался от своей работы.

— Вот! — Иван Головинов указал рукой на подростков. — Этих Панкрат Курников ноне в стрелецкую слободу доставил, аккурат из Бобровки. Они ему сродственниками являются, и два дня назад заехал он к ним в деревню, чтоб навестить.

Савелий Никонорович недоуменно, накапливая раздражение, уставился на своего подчиненного.

— Ну, и что с того?

— А то, что сим молодцам кое-что известно о наших аферистах!

Савелий Никонорович в тот же миг заинтересованно поднял брови, и отложил перо в сторону.

— Ну?! — немногословно распорядился он, и жестом пригласил подростков подойти к нему.

— Говорят, что видели они их! — услужливо подсказал начальнику Иван Головинов, — об том Панкрату со хвальбой и поведали! А Панкрат, будучи оповещенным об этом деле, не долго думая, и привез их к стрельцам.

— Ну? — снова сказал Савелий Никонорович, строго взглянул на юнцов.

— Рассказывайте все! Сей же час, и без утайки!

Подростки покорно ему на это кивнули, а набожный Григорий еще и перекрестился ради подтверждения истинности своего признания.

— Это, стало быть, — скромно принялся за рассказ Михаил, переминаясь с ноги на ногу, — пришел к нам Семка, брат мой двоюродный по мамке, и обсказал, что, видели де они каких-то людей, у которых еда зело вкусная имеется, и угостил нас той едой.

Михаил, поглядывая на строго начальствующего человека в дорогом суконном кафтане, и интуитивно ощущая великую государственную значимость Савелия Никоноровича, вдруг как-то заробел, произнеся последнюю фразу совсем тихо, а потом и вовсе умолк.

— Ну, ну, не робей! — подбодрил его Савелий Никонрович, сглаживая конфуз паренька.

— И какова была та еда?

— Во такая малюсенькая. — Михаил указал на свой ноготь, сравнивая с ним размер леденцов, — вроде с горошину, да сладкая, яко мед!

— Так! — констатировал Савелий Никонорович. — Сказывай далее!

— И еще Семка сказал, что он ел и другую еду, да такую вкусную, что ни с чем не сравнить, и показал нам то, в чем она лежала. А потом и говорит, давайте, мол, сходим к тем людям и попросим у них еще что-нибудь.

— А куда он вас звал-то?

— Михаил, не поняв вопроса, недоуменно взглянул на Савелия Никоноровича.

— Ну, где находились те люди? — уточнил глава Тайного Приказа.

— В лесу. — Ответил Михаил.

— Семка-то, он еще днем тех людей приметил, да обзнакомился с ними. Они у него на неведомую еду рыбу выменяли. А потом, как распробовал он у себя дома ту еду, еще раз сходил к тем людям, но уже с тятькой.

— Угу! — кивнул Савелий Никонорович. — Ну и что ж, пошли вы туда?

— Пошли! Да как подошли поближе, так и оробели!

— А, что так-то?

— А люди те скакали по поляне, яко черти! Гришка говорит, что вроде бы и рога у них виделись!

— Вроде! — подтвердил до селе молчавший Григорий. — Да еще звук от них шел громкий, никогда нами не слыхиваемый, во!

— Ну, и что ж вы?

— А мы и убегли, а более ничего!

— Так, так! И, что ж, потом вы тех людей более не видели?

— Нет!

— А этот ваш Семка?

— И Семка не видел!

— Токмо… — Сказал, было, Михаил, и вновь умолк.

— Что, говори, ужо! — пытливо взглянув на него, приказал Савелий Никонорович, который не намерен был упускать никакой, даже самой незначительной информации.

— С ними находился Борька, — наш деревенский сирота. Он еще днем там остался, а Семка со товарищем домой ушли, хоть те люди и им предлагали потрапезничать.

— Ага! Значит, они ушли, а Борька остался трапезничать?

— Ну, да!

— И что же тот Борька вам потом сказывал?

— Да ничего! Не пришел от них Борька-то!

— Что, до сей поры?

— До сей поры! Мы опосля днем на то место ходили, но ни их, ни Борьки, там уже не было.

— Да! — многозначительно сказал Савелий Никонорович и покачал головой!

— А то место вы показать сможете?

— А то нет! — уверенно сказал Михаил.

— Ладно, сядьте покуда на лавку. — Велел паренькам Савелий Никонорович, а сам обратился к Ивану Головинову.

— Значит так, Иван, собери людей, и немедля отправляйтесь туда, где они были, да обшарьте там каждый куст, авось и отыщется чего интересное, а заодно и в деревню эту, как ее?

— В Бобровку, Савелий Никонорович.

— В Бобровку, значит, тоже поскачите, и опросите там всех, кто еще с ними виделся. Да, скажи там, что как только Борька в деревне объявится, чтоб немедля сюда сообщили!

К вечеру Иван Головинов доставил Савелию Никоноровичу еще кое — какие сведения об арестантах и их попутчиках. Отец Семена рассказал ему о третьей девице, не похожей на первых двух, ранее описанных разными людьми, которую ему довелось увидеть в лесу.

— Говорит, что ногу она подвернула, от того и сидела на земле. А как стал он ей ногу смотреть, по причине своего знахарства, то очень поразила его обувка девицы.

И Иван, со слов отца Семена, описал Настины кроссовки.

Рассказал ему кое-что и Семка, да попутчик его Петр.

— Перво наперво поведали они мне о всякой разной еде, что дали им незнакомцы. — Сообщил Иван Головинов.

— А потом особливо обратили внимание на некую легкую котомку, в которую незнакомцы переложили из ведра их рыбу. На котомке той была полуголая девка с непокрытой головой и короткими белыми волосами, да такая, что вроде как живая, токмо маленькая очень.

— Что значит, как живая?

— Намалевана вроде, сказывают, а вроде как и нет!

Савелий Никонорович непонимающе уставился на Ивана на какой-то миг и вдруг вспомнил о фотографиях, лежащих в столе.

— Понятно! — сказал он и вновь взглянул на Ивана. — Ну?

И все как один, Савелий Никонорович, твердили, что хоть и одеты были

незнакомцы в крестьянскую одежу, но разговоры вели на непонятном

каком-то языке.

И самое главное, Савелий Никонорович, вот что мы отыскали на той

поляне!

Иван Головинов достал из штанов тряпицу, в которую были завернуты три предмета, — упаковка подушечек "Орбит", зажигалка, и блестящая перламутровая заколка для волос, принадлежащая Валерии.

Все три предмета были необычными, и никто из присутствующих, сколько не крутил их в руках, не мог даже предположить какова цель их применения.

Савелий Никонорович поблагодарил Ивана Головинова за находки, и не долго думая, положил их в свой секретный шкаф по соседству с остальными диковинками незнакомцев.

А в этот самый момент к нему прибыл Никита Куренцов, и в сопровождении Кузьмы и Марийки, без доклада, на правах высокого гостя, прошел в приемную.

— Ну, здорово, Савелий Никонорович!

— А, Никита Владимирович! — заюлил перед боярином глава Тайного Приказа. — Коль скоры Вы на ногу, коль скоры! Ну, что ж, милости просим! А я ноне еще кой — какие диковинные вещицы отыскал и только минуту назад их в шкафчик прибрал!

— Да, погоди ты, Савелий Никонорович, с вещицами своими! Я теперь и сам тебе их покажу, да такие, которые супротив твоих сущим пустяком покажутся!

— Вы, сами? — удивился Савелий Никонорович.

— Ну, да! У меня в Зареченском их полон дом!

— Как?

— Вот так, друг мой! — Никита Куренцов развел руками.

— Вели-ка ты, Савелий Никонорович, покуда своим людям уйти отселе, ибо у меня к тебе секретный разговор имеется.

Савелий Никонорович, ничего не понимая, окинул взглядом своих подчиненных, и только тут обратил внимание на скромно стоящих за спиной боярина Кузьму и Марийку.

Полтора часа работникам Тайного Приказа пришлось провести вне приемной комнаты. Сначала они скромно стояли за дверью, в ожидании, что она вот — вот откроется, и Савелий Никонорович их окликнет. Однако устав переминаться с ноги на ногу, вышли на улицу, где, теряясь в догадках, принялись рассуждать о последнем, что услышали. А именно о неком странном сообщении Никиты Куренцова, что у него, де, имеются диковинки почище, чем у Савелия Никоноровича!

— Стало быть, и ему с ними встретиться пришлось?! — удивился дед Прохор.

— Похоже! — сказал Иван Головинов. — А девица эта, аккурат подходит под описание Никитой Проскуриным той самой Марийки. Так что, братцы мои, подозреваю я, что Никита Куренцов ее как раз и привел!

— Да! — многозначительно сказал Афанасий Серебренников. — Ну и дела!

— Я только одного в толк взять не могу, — удивленно пожав плечами, сказал Андрей Краюшкин, — что за диковины могут быть у Никиты Куренцова? Неужто и впрямь почище наших?!

— Да, куда уж чище — то! — возразил ему Афанасий Серебренников.

Дверь, за которой сотрудники Тайного Приказа приказали следить дежурившему стражу, наконец, отворилась, и на пороге показалась грузная фигура Савелия Никоноровича.

— Вели придти ко мне Ивану Головинову. — Сказал он стражу и снова скрылся в приемной.

Страж выбежал на улицу и окликнул Ивана. Тот послушно отправился в приемную, заставив оставшихся сотрудников пуще прежнего томиться от любопытства. Однако долго им ждать не пришлось, ибо уже спустя пять минут Иван вновь появился на улице.

— Ну, что там? — спросил у него дед Прохор.

Иван Головинов горделиво окинул взглядом превратившихся в слух сотоварищей, устремивших на него любопытные взгляды.

— Велено мне ехать ноне по всем Приказам, собирать людей на общий большой Совет… Во как!

— Да, видать дело серьезное! — прошептал Афанасий Серебренников. — Вот тебе и Никитка Проскурин, ловко же он их заприметил!

Валерия с трудом открыла глаза и сквозь пелену сонной завесы увидела перед собой расплывчатые контуры силуэтов родителей. Она улыбнулась.

— Господи, все как тогда! Те же ощущения, та же тревога! Отсутствует только страх, тот безудержный панический страх от неизведанного, который ей пришлось пережить во время "перелета" в прошлое!

Она расслабилась и свободно откинулась на спинку сидения. — Интересно, кто на этот раз очнется первым, папа или мама? — подумала она, и тут же увидела, как Виктор Владимирович пошевелил рукой. — Ну, надо же! Все повторяется в той же последовательности! Интересно, а от чего это зависит?

— Что, уже? — спросил Виктор Владимирович.

— Уже, папа, уже! — весело ответила Валерия.

— А, что ты так радуешься, может мы сейчас не в нашем, а совсем в другом времени? Всякое ведь бывает!

— Бывает только в кино, чтобы сюжет закрутить! Но мы, к счастью не в кино, а в реальной жизни, и здесь Игорь применил точный астрологический расчет!

— Валерка, не трещи так громко! — едва слышно произнесла только что очнувшаяся Елена Марковна. — У меня голова болит и туман в глазах никак не развеется, а ты тараторишь мне на самое ухо.

— Прости, мамочка, на ухо больше не буду!

Валерия взглянула в окно и первым делом увидела "Фольцваген" Игоря. Ее хорошее настроение тут же улетучилось, и она с болью в сердце подумала, что увидит его сейчас в последний раз.

— Ага, вон Игорек! — в свою очередь обрадовался и Виктор Владимирович, — А где же Алешка?

Елена Марковна тревожно оглянулась назад.

"Вольво" стояла сразу за ними.

— Слава богу, вон он, сзади нас, — радостно воскликнула она, увидев машину сына.

Валерия тоже оглянулась, и Настя с Алексеем приветливо помахали ей рукой через переднее окно своего автомобиля.

— Ну, что ж, все в сборе и это уже радует! — сказал Виктор Владимирович, и, открыв дверцу, вышел из машины.

После этого Валерия увидела, как навстречу отцу спешит Игорь, а следом за ним Алексей.

— Валерочка, давай выйдем, — сказала Елена Марковна, — надо же с Игорьком попрощаться.

— Иди, мама, я сейчас! — сказала Валерия, слух которой так резануло слово "попрощаться", что к горлу пополз слезоточивый ком. Она посидела в машине еще пару минут, собираясь с духом, и вышла наружу.

Игорь в это время прощался с Настей, которая не могла выйти из машины, по причине больной ноги. Он извинился перед ней за то, что невольно нарушил все ее планы и заточил в семнадцатое столетие, и пожелал скорейшего выздоровления, а потом, наклонившись, дружески чмокнул в щеку.

После этого он подошел к Елене Марковне и тоже извинился.

— Ничего, ничего, Игорек, — улыбнулась она. — Ты знаешь, мне кажется, что теперь я об этом не жалею! Ведь я врач, и видно провидению было угодно возложить на меня заботу об этих людях. Как знать, возможно, кто-то из них мог и умереть без моей помощи! Во всяком случае, Онисья была первым на то претендентом. А ты знаешь, какое чувство испытывает человек, сознавая, что ему удалось кому-то сохранить жизнь?! Тебе никогда не приходилось кого-то спасать, Игорек?

— Нет!

— Жаль!

Игорь нежно обнял Елену Марковну.

— Спасибо Елена Марковна! Вы ведь и мне прекрасно там помогали!

— Тебе-то чем?

— А Ваши великолепные обеды, а стирка?! Да и вообще! Все вы поддерживали мой дух. Ведь положа руку на сердце, должен признаться, что я и сам очень переживал за удачный исход эксперимента! Теория теорией, но на практике случаются такие переплеты, что только держись! Теперь-то уж я могу в этом признаться!

И он, виновато улыбнувшись, развел руками.

— Мы с Леной прекрасно это понимали! — сказал Виктор Владимирович.

Затем Игорь попрощался с Алексеем и Виктором Владимировичем, и только после этого подошел к Валерии, скромно стоящей возле отцовской машины и взглянул на нее так, как не позволял себе до сих пор.

— Прощай, любовь моя, прощай навсегда! — говорил его взгляд, полный любви! Я хочу пожелать тебе счастья, огромного, неиссякаемого, вечного!

— Я никогда не буду счастлива! — возражал ему настойчивый, укоряющий ответный взгляд Валерии!

— Будешь!

— Нет!

— Поверь, я знаю это лучше тебя!

— Ничего ты не знаешь, слышишь, ничего!

Он положил руку ей на плечо, желая этим жестом прервать немой диалог, возникший между ними, но сердце Валерии протестовало изо всех сил.

— Опомнись! Что ты делаешь?! — кричало оно. — Кто дал тебе право так жестоко распоряжаться нашей любовью?

Он взглянул на нее в последний раз и отвел глаза.

— Прощай Валерка! — произнес тихо и умолк.

— Прощай, — еще тише ответила она ему после затянувшейся паузы, и, открыв дверцу, села в машину.

Тихие слезы покатились по ее щекам без всякого приглашения, и на фоне общего приятного возбуждения, царящего в салоне между родителями и веселыми шутками "Европы плюс", вещавшей из приемника, она, чтобы скрыть их, прилегла на заднее сидение, закрыв лицо плюшевой подушечкой.

— Валерка, ты что, спать улеглась? — спросила у нее Елена Марковна.

— Угу, подремлю немного! — ответила она.

Они покатили по знакомым московским улицам, направляясь к дому, однако, спустя несколько минут, Виктор Владимирович вынужден был остановиться. Он потерял из вида Алексея, ехавшего следом за ним, и, притормозив, прижался к обочине, поджидая его.

— Интересно, куда он делся? — удивился Виктор Владимирович.

— Может, его мент остановил? — предположила Елена Марковна.

— Откуда ему было взяться, если Алешка висел у меня на хвосте, а я не видел ни одного гаишника.

— А, может, у него бензин кончился?

— С какой стати? — перед нашим выездом в Сочи мы заправились по горлышко. Или ты думаешь, что чистая экология семнадцатого столетия из-за дефицита бензопродуктов, высосала весь бензин из его стоящей на месте машины?!

Елена Марковна засмеялась.

Они постояли еще некоторое время, и Виктор Владимирович забеспокоился.

— Да, что там у него стряслось? — он недоуменно пожал плечами, и, повернув замок зажигания, завел машину, с намерением развернуться в ближайшем дозволенном месте, чтобы отправиться на поиски Алексея.

Пока Виктор Владимирович добирался до разворота, Алешкина Вольво, к счастью, снова его настигла. Он обнаружил ее в зеркале заднего вида.

— Ну, слава богу! — обрадовался он.

Вольво же, прижавшись к Форду вплотную, пошла на обгон, после чего, показав поворот, начала плавно прижиматься к обочине.

— Алешка что-то сказать хочет! — догадался Виктор Владимирович и снова притормозил.

— Витя, посмотри, да у него еще кто-то сзади сидит! — заметила Елена Марковна.

— Точно! Может, кого-то из знакомых подобрал по дороге?

Лишь только Форд остановился, Алексей, выскочив из машины, направился к ним. Лицо его было взволнованным.

— Ты, представляешь, папа, что случилось?! — громко воскликнул он.

— Что? — испугался Виктор Владимирович.

— Мы с Настей, не проехав еще и пары километров, услышали стук в багажнике и остановились.

— Ну и?

— Ну и! Открыли мы багажник, а там, под Настиной сумкой, лежит Борька, согнувшись калачиком.

— Как, Борька?

— А вот так! Он, паршивец, влез туда украдкой, ему, видишь ли, с нами на небо захотелось!

— Господи, ну как же я сразу не догадалась! — воскликнула Валерия. — То-то я не нашла его среди провожающих!

— Час от часу не легче! — сокрушенно всплеснула руками Елена Марковна.

— Пап, открой свой багажник.

— Зачем?

— Чтобы джинсы достать! У Борьки штаны мокрые!

— Бедный ребенок! — посочувствовала пареньку Елена Марковна. — Мало того, что он к "перелету" был не готов, так еще и езда в багажнике! Да у него, наверное, стрессовый шок!

— Да нет у него никакого шока! Трезвонит как заведенный!

— А, что он говорит? — спросила Валерия.

— Что, что, пока прощения просит!

— Я пойду к нему! — она открыла дверцу машины.

— Может, подождешь, пока он переоденется?

— Валерия захихикала.

— Ничего смешного! — упрекнула ее Елена Марковна.

— Да, ладно тебе, мам! — заступился за сестру Алексей. — Лучше скажи, что будем делать?

— Как, что? Нужно звонить Игорю!

— Каким образом? Ведь мы с ним даже телефонами не обменялись! — расстроился Алексей.

— Вы, может, и не обменялись, — сказал Виктор Владимирович.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть его телефон? — обрадовался Алексей.

— Конечно, есть! И у него мой тоже! Только звонить ему сейчас бессмысленно. Сотовый у него не заряжен, а до дома он пока еще не добрался.

— Вот, что! — вмешалась в разговор Елена Марковна. Поехали сейчас домой, а там во всем и разберемся.

После прощания с Валерией Игорь никак не мог успокоиться.

— Какой смысл ехать домой? — рассуждал он. — В одиночестве с таким настроением можно с ума сойти!

Было одиннадцать часов утра. — Самое время отправиться в Дубнинский институт ядерной физики, — решил он, отыскать там своих компаньонов по проведению эксперимента и сообщить им о его результатах.

На его удачу они оказались на месте, и он пробыл у них до шести часов вечера. Вернувшись домой, принял душ и наскоро сготовив себе яичницу, включил телевизор, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Однако это его не спасло. Мысли о Валерии сквозили через ненавязчивые сюжеты передач и вторгались в его подсознание. Он несколько раз выключал телевизор и снова его включал, вставал с дивана и нервно расхаживал по комнатам, но все было безрезультатно. Грустные глаза девушки, полные любви, в которых читался немой упрек, стояли перед ним, не исчезая, и справиться с этим видением было невозможно. Попытка вытряхнуть его из головы усилием воли заканчивалась тем, что на память приходило другое. Он, то видел ее на поляне танцующей, то счастливо смеющейся в ответ на его похвалу, то призывно смотрящей на него в ожидании поцелуя на островке! От этих воспоминаний у него захватывало дух, а сердце томительно стонало. Сейчас, после разлуки он желал ее еще больше, и был не в состоянии поставить запрет этому желанию.

— Ничего, пройдет время, и я смогу с этим жить! — внушал он себе банальные мысли. — Уеду в Америку, займусь работой…

— Черт возьми, ну почему я должен от нее отказываться? — тут же кричало его непокорное сердце. — А вдруг у нас все получится? — и тогда он посматривал в сторону телефона. Ведь стоит только набрать ее номер и…

И в этот момент телефон зазвонил сам, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

— Ало, Игорь! — прозвучал в трубке голос Алексея, который он сразу не узнал.

— Ало, это Алексей!

— Алешка, я слушаю. Как вы добрались?

— Добрались-то нормально, но… и Алексей рассказал Игорю о Борьке.

— Вот сорванец! Ну, натворил дел! — расстроился Игорь. — И не побоялся же! Теперь придется отправить его обратно, после того, как пройдет лунный цикл.

— Игорек, дело в том, что мы завтра должны отправиться в Сочи. Ты же помнишь, что у нас с Валеркой конкурс, и вся наша команда давно уже там. Мама едет с нами, и папа тоже. Он теперь, конечно в санаторий не попадет, но хочет недельку пожить рядом с нами "дикарем". Одним словом, Борьку нам оставить не с кем!

— Да, что ты, Алешка, я вовсе и не рассчитывал, что он останется у вас. Я сейчас же за ним приеду!

— Подожди, Игорек, не суетись, я сам тебе его привезу. Папа как раз сейчас посылает меня к своему заместителю. Ему надо передать кое-какие документы, а он находится в твоих краях.

— Хорошо, тогда запиши адрес. — Сказал с сожалением Игорь, ибо Алешкино предложение напрочь отмело его надежду на то, чтобы еще раз увидеться с Валерией.

— Зачем, ты ж его папе оставил!

— Ах, да, я совсем забыл!

— Ладно, пока! Через часок мы к тебе подъедем.

Борька вошел в квартиру Игоря, и первым делом низко ему поклонился.

— Не прогневайся, дядька, а коль хочешь, так и побей меня.

Игорь засмеялся.

— Ладно, иди уже, а то и впрямь побью!

Паренек прошел в комнату и осмотрелся.

— А у них изба поболее твоей будет! — тут же заключил он, сравнивая квартиру Игоря с квартирой Тихоновых.

— Наблюдательный, нечего сказать! — снова засмеялся Игорь.

Алексей, вошедший вслед за Борисом, держал в руках большую сумку.

— Что это? — спросил Игорь.

— Это приданное Борьке. Мама собрала ему все вещи, которые стали мне малы. Хочет, чтобы он забрал их с собой и хоть какое-то время не ходил в лохмотьях. Говорит, если ему не подойдет, то пусть другие носят.

Игорь засмеялся и покачал головой.

— Знала бы Елена Марковна, какие проблемы могут у него там возникнуть из-за этой одежды!

— Откуда она может знать? — сказал Алексей.

— Вот если бы она с нами в Москву сходила, тогда узнала бы!

— Ладно, оставь их. — Распорядился Игорь. Ему и здесь что-то носить надо. Ведь он пробудет у меня не меньше двух недель.

— Ну, мне пора! — сказал Алексей и подал Игорю руку на прощанье, — ведь я еще не выполнил задание папы.

— Подожди, я провожу тебя до машины.

Игорь усадил Борьку к телевизору и вышел на улицу вместе с Алексеем.

Они уже подходили к машине, когда Игорь решился спросить у него про Валерию.

— Алеш, а как там Валерка, чем занимается?

Вопрос, конечно, был глупым, особенно накануне ее скоропалительного отъезда в Сочи. Чем еще можно заниматься в такой ситуации, если не сборами?! Но Игорь так волновался и так не хотел упускать возможности хоть что-то о ней услышать, что ничего более удачного придумать не мог. Алексей, взглянув на его растерянное лицо, моментально все понял.

— Страдает от неразделенной любви! — выпалил он ему в ответ без всяких обиняков.

Игорь, не ожидая такого ответа, удивленно вскинул брови.

— Страдает, страдает! — снова сказал Алексей. — Втюрилась в тебя по самые уши, и ходит теперь сама не своя. Я и на конкурс-то с ней ехать боюсь. Куда ей с таким настроением выходить в лидеры!

— Ты, что, серьезно?

— Серьезней некуда! Она даже Борьку со мной отвозить отказалась!

— Почему?

— Не знаю, наверное, чтобы с тобой не встречаться!

Игорь усмехнулся.

— Ты знаешь, а ведь я тоже ее люблю. Это ничего, что я с тобой так откровенно?

— Да, все нормально! Ты думаешь, я об этом не догадывался?

— А, что, заметно?

— Ну, ты, Игорек, даешь! Я еще там подумал, что вы после танцев у костра сразу же в церковь венчаться отправитесь!

— Я бы отправился!

— Так в чем же дело?

— Только в том, что она слишком молода!

— Так это ж здорово! Конечно, тебе придется чуть чуть подождать, пока она в институт поступит, а в остальном-то, какая проблема?

— Слушай, Алешка, кончай трепаться, мне не до шуток!

— Да я и не шучу!

— Ты, что всерьез считаешь, что у нас может что-то получиться?

— А почему нет, если вы друг друга любите? Да влюбись я в первоклассницу, ни за что бы от нее не отказался! Нет же, втюрился в Настю!

— А если…

— Что?

— Если ей только кажется, что она меня любит?

— Потом разберешься!

— И что тогда?

— Тогда и страдать будешь, а сейчас-то зачем?

Игорь молча обдумывал его слова.

— Правду говорят, что влюбленные мужики на глазах глупеют! — по взрослому заметил ему Алексей.

— Так, ты думаешь, мне стоит ей позвонить?

— Угу! Только не забудь, что мы завтра уезжаем, и время на раздумье у тебя нет! И вот еще что, позвони ей на мобильный.

— На мобильный?

— Да! Я просто опасаюсь, что ты передумаешь с ней объясняться, если трубку возьмет кто-нибудь из родителей и задаст тебе неуместный вопрос.

— Хорошо, давай ее номер!

Его звонок раздался еще до того, как Алексей вернулся домой, и Валерии даже в голову не пришло, какой приятный сюрприз ее ожидает.

— Алло! — ответила она на позывные мобильника.

— Валерка, привет!.. Это Игорь!

— Что? — воскликнула она, и чуть не выронила телефон.

— Не удивляйся, от меня только что уехал Алешка, и я узнал у него твой телефон.

— Я… Я слушаю!

— Ты, знаешь, я забыл кое о чем сказать тебе на прощание.

— О чем же? — спросила она взволнованно.

— О том, что я тебя безумно люблю!

— Что?

— Я тебя люблю! Слышишь? Что тут непонятного?

— А как же… — Она растерялась и умолкла.

— Валера, ты слышишь меня? Валерка!

— Слышу! Игорек, я… Я просто не знаю, что ответить! — и она тут же ощутила, как счастливые слезы застилают ей глаза.

— Как не знаешь? Уж не хочешь ли ты сказать, что успела разлюбить меня за это время?

— Угу! Именно об этом я сейчас и думаю! — пошутила она, и, всхлипнув, утерла слезы.

— Ты плачешь? Валерка, любимая!

— Да нет, это счастье от переизбытка рвется наружу!

— Радость моя! Господи, как же я по тебе соскучился! Я не видел тебя целых семь часов и за это время чуть не умер от тоски, как чудище из "Аленького цветочка"!

Она счастливо засмеялась.

— Ну, так приезжай скорей, пока не стукнуло двенадцать!

Эпилог

Борька стоял в лесу, с ног до головы окутанный аппаратурой и на ходу запихивал в рот последний из трех бутербродов, купленных Игорем в Макдональдсе, поспешно запивая его клубничным коктейлем. Вокруг него стояло несколько коробок с продуктами и подарками для друзей. Сумка Елены Марковны, в которой лежала поношенная одежда Алексея, и от которой Борька ни в какую не пожелал отказываться, также стояла возле него. В кармане джинсов, тоже перепавших ему с "Алешкиного плеча", торчала записка, которую Игорь велел ему хранить как зеницу ока, и которую по требованию высоких начальствующих людей, ему велено было всякий раз предъявлять.

А в записке той было говорено, что сей отрок, по имени Борис, побывал в Царствии Божьем! И что он был специально взят туда божьими посланниками для того, чтобы по возвращении на Землю обсказывать всем людям, каково оно есть Царствие Божие! Говорилось также, что отрока сего никому обижать не след, а кто посягнет на сей запрет, не уйти тому от кары божьей вовеки!

— Ну, все, Борис, готовься! — крикнул Игорь, настраивая аппаратуру.

— Больше у нас времени нет! Ты все запомнил?

— Все! — паренек уверенно кивнул.

— Тогда продемонстрируй мне это еще раз.

— Борис подошел к панели управления.

— Перво наперво покручу эту ручку, а опосля сразу нажму на эти две и опущу красный рычаг.

— Правильно, молодец! Ну, с Богом!

— С Богом! — ответил Борис и перекрестился три раза.

Игорь удалился от него на некоторое расстояние, и, взглянув на часы, громко скомандовал — включай!

Сирена, засвистевшая в тот же миг, вспугнула еще не проснувшихся к этому часу птиц и они, вспорхнув со своих уютных веток, принялись беспорядочно метаться по лесу. Небо над лесом вдруг потемнело, так, будто надвигалась гроза и через минуту белый туманный кокон, в который превратился Борис, взмыл ввысь, оставив после себя белеющий след, словно от самолета и свидетелем тому были одни только птицы!

Content

Иванова Татьяна Антоновна Дикие

Татьяна Иванова Дикие

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Эпилог