Дарья Орлова

Все пиарщики делают это!

«Что значит – „у меня есть для тебя небольшая работа“?» – спросил Геракл.

Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение является случайным

...Мне снилась какая-то сила, подозреваю, недобрая, которая вращала меня за пятку в центре комнаты, залитой синюшным предутренним светом – стены несколько раз поменялись местами, ощутимо тошнило, и с этим гадким чувством я проснулась.

Так. Худо. Раздвинутые рамы балкона прямо у кончика носа. Постель в этой проекции – с пола – похожа на перевернутую пирамиду. Ага, я в отеле. Таиланд! Море, господи ты боже мой, море... Белый песок, шелковые волны, вплавленные в этот жемчужный рай...

Так почему же все-таки тошнит?

Стоп. Вчера была дискотека. Потом шоу трансвеститов, еще несколько коктейлей. Потом я танцевала... стриптиз, что ли... кажется, с каким-то корейцем, лица не помню. Потом упала на танцпол. Надеюсь, всего один раз.

Потом – вязкая тьма, как после первых школьных пьянок...

Дарья, тебе – шепотом скажу – двадцать пять лет. У тебя есть печень, поджелудочная железа, не говоря о кое-какой морали. Все это нынешней ночью ты грубо попрала.

Интересно, а как я попала в собственный номер?

Стоп. А кто это у нас тут спит?! Мужик! На моей кровати, в окружении каких-то давленых фруктов и пятен неясного происхождения.

Трахалась я с ним или нет? И какой он хотя бы национальности?.. Хорошо бы разобраться, как к нему обращаться, а потом выставить из номера и принять душеспасительное омовение.

– Хелло! – с враждебной улыбкой громко закричала я.

Мужик шевельнул пяткой, потом заросшим подбородком, открыл один глаз, почесал голую задницу и... выдал длинную фразу на каком-то тарабарском языке, приглашающе похлопывая по матрасу. Упс...

– Привет! То есть ауфидерзейн... бонжур... – пробормотала я упавшим голосом.

Мужик встряхнулся, посмотрел на меня, надо сказать, тоже с недоумением и ответил еще одной непереводимой фразой.

С третьего повтора моя фраза: «Гoy хоум, господин хороший, финита ля комедия!» возымела успех, и мужик двинулся к выходу с лицом опечаленной немецкой овчарки.

Животик у него слегка обвисал, ноги были коротковаты, попа похожа на раздавленную дыньку, и размерами члена я бы на его месте тоже не хвасталась.

Интересно все-таки, переспала я с ним или нет?

Да-а... Уж близится закат молодой жизни, а волшебный принц все материализуется в виде коротконогих мужичков.

Ладно, все это мелочи. Потому что там, под балконом, море и пальмы, пушистые, как павлиний хвост, и бабочки величиной с голубей, и райские водопады отеля. Короче, ожившая картинка рекламного проспекта «Добро пожаловать в рай! Ваш Бог».

Неделю я по утрам выбегала на балкон и чувствовала себя принцессой. Не напейся вчера до скотского состояния, просто умерла бы от счастья.

Я молода и свободна. У меня роскошный загар, зеленые глаза, безумная работа, и мне принадлежит мир!..

И тут запел телефон. Запел он «Время, вперед!» Свиридова, и это означало, что звонит САМ БОСС.

Гарик – один из лучших политконсультантов России, циник и умница. Прирожденный главнокомандующий и любимец женщин. Человек, который носит с собой одновременно пять мобильных телефонов (все работают!) и знает по несколько слов на каждом языке мира. Автор трех книг по политическому консультированию, в которых главное нужно читать между строк.

Мой первый и главный учитель.

И он никогда не звонит просто так.

– Дарья, ты где?!

– На Пхукете...

– Не матерись! Кто же в августе летает в Таиланд, чукча? Там же дикая жара!.. Бросай на хер свои буржуйские штучки и лети работать. Ты нужна миллионам сограждан!..

Это неправда. Я точно знаю, что он врет, но слышать приятно.

– Возвращаюсь через три дня...

– Три дня?! Да у нас каждая секунда на счету!.. Кандидаты ждут, исторический момент настал, а из-за Дарьи, которая греет жопу на песочке, мир должен замереть на три дня?! В общем, – заканчивает он спокойным тоном, – три дня – это слишком много. Максимум послезавтра ты должна вылететь.

– Куда?

– Не по телефону.

– Зачем?

– Не по телефону...

Гарик обожает секреты.

– В общем, мы тебя ждем. Как только будешь в России, позвони. Счастливо долететь! Все, побежал, целую!..

Для начала я залезла в ванну. Заискивающе улыбнулась своему отражению в огромном, во всю стену, зеркале. Опустилась по уши в душистую пену и сделала дыхательную гимнастику. Меня научили ей сибирские шаманы, когда... долгая история.

И задумалась постфактум.

Политика – моя работа. «Предвыборные кампании и все, чего хочет клиент», – слоган, который мы могли бы написать на гербе, будь у нас герб. Мы знаем все этапы предвыборной кампании наизусть, и у нас есть ключи ко всем нужным дверцам. Мы умеем собирать подписи и чертить диаграммы социальных исследований, писать кандидату речи и подбирать костюмы, снимать рекламные ролики и рисовать плакаты, организовывать парад пенсионеров в поддержку собственного кандидата и парад «голубых» – чтобы дискредитировать конкурента.

Мы знаем также, что выборы не исчерпываются дешевой суетой с подкупом избирателей и выпуском агиток. Центральная проблема выборов – это Любовь. Что еще может заставить вас пойти и совершить, в сущности, бессмысленное действие – поставить крестик или галочку на бумажке?

Подобные глупости электорат радостно делает только ради Любви.

А значит, вопрос стоит так: сможем ли мы заставить вас полюбить? Околдовать, заворожить, пленить?

В политике я – специалист по словам. Слово – чудовищная сила, и один нелепый плакат, одна неловкая фраза может погубить политика вернее, чем отталкивающая внешность, зоофилия или еще какое-то сомнительное увлечение.

Заметьте, я ничего не говорю об алкоголизме или уголовном прошлом – в России такая мелочовка никому не может испортить репутацию.

Наверняка вы сейчас вспомните какую-нибудь дурацкую листовку. Так знайте, это не моя листовка. Я же сказала: я – мастер слова.

У меня замечательная работа. Не будь ее, я не облетела бы за последние годы всю Россию и не только, привозя родным то сувениры из Бобруйска, то травы с Алтая. Не будь ее, я бы, возможно, давно нашла мужчину своей мечты, построила дом и родила сына. Мне кажется, для этого всего только и нужно – остаться на одном месте дольше полугода.

У меня прекрасная работа, и я люблю ее – особенно в самом начале, когда собираю сумку и обсуждаю гонорары. Кстати, собрать сумку для политтехнолога – вопрос пятнадцати минут. Эпилятор, ноутбук, шампунь, фен, шерстяные носки, зубная щетка и пачка презервативов. Не стоит брать много – ни одна из повседневных вещей и мыслей политтехнологу в командировке не нужна. Кроме, пожалуй, зубной щетки.

И вот ради работы я должна покинуть рай. Я – Ева, изгоняемая из рая...

* * *

На обед я спустилась в белом платьице с трогательными кружевами и в тайной надежде, что отправить меня завтрашним чартером не удастся.

При моем появлении ресторан отеля окаменел. Буквально. На секунду прекратилось движение челюстей и, по-моему, даже дыхание. Нет, платье, конечно, сказочное. И я, конечно, красавица. Но, боюсь, тут было что-то еще...

Жрать с похмелья не то чтобы не хотелось, а не было физической возможности. На меня неотрывно глазели, пока я шла за стаканом воды. С меня не сводили глаз, пока я выбирала фрукты. Может, фрукты нельзя трогать руками?.. Потом я обнаружила гида Алию, кругленькую, мягкую, кажется, казашку, с глазами, как яблочные семечки, и объяснила, что обстоятельства требуют от меня улететь завтра утром.

– А-а-а, это вы из-за вчерашнего? – с пониманием спросила Алия. – Какая ерунда, тут такие свободные нравы... Конечно, на ресепшене немного удивились, когда вы стали показывать шоу гоу-гоу. И потом, когда вы полезли на крышу через балкон. Но тот итальянец... Он был так добр и вас снял...

– Шоу... гоу-гоу? – слабо прошуршала я. – Это где... женщины курят влагалищем? Но я вообще не курю!

– Вы не курили! – согласилась Алия. – Вы попросили фрукты. Да не расстраивайтесь, было очень смешно!.. На ресепшене сказали: спиртные напитки вам отныне и всегда за счет отеля.

Ага, было очень смешно... Получается, мужик в номере был итальянцем.

О-о, черная бездна позора!..

Вот за это я и не люблю русских на отдыхе.

Минут через пятнадцать уговоров, телефонных звонков и согласований Алия пообещала впихнуть меня в завтрашний чартер. Кстати, понимаю ли я, что деньги мне никто не вернет? Да, увы, я понимаю. Я все понимаю. Мне хочется уплыть в море и превратиться в акулу.

К вечеру я выползла к бассейну, чтобы не лишать солнце возможности облизать меня напоследок до пяток, а всех желающих – ухмыльнуться издалека, спросить, как мое самочувствие, отметить, что вчера я была неотразима, уточнить, замужем ли я, и предложить принести коктейль...

Насмешничайте, глумитесь, швыряйте в меня камни, гения легко обидеть.

Я в дзене.

Утро

над Пхукетом

похоже на бабочку.

Остров

просыпается,

не выходя из нирваны...

Просыпаются пальмы и птицы, и обезьянки, и маленькие перламутровые лагуны. А я беспокойно сплю в аэропорту с сумкой в зубах. Никто в России не ждет моего сегодняшнего возвращения, может быть, ее и не существует, этой России... Минуту я обдумывала – не попросить ли мне политического убежища на Пхукете. Обдумала все и решительно шагнула в самолет. Достала «орбит» и от тоски проглотила сразу три подушки. Заработаю миллион и вернусь сюда. Навсегда.

На рейсах Пхукет – Бангкок и Бангкок-Москва было исключительно тоскливо, как всегда, когда количество отдыхающих на квадратный метр превышает предельно допустимую норму.

– Ой, девчонки! – верещала на заднем ряду какая-то сорокапятилетняя юница. – Какую я купила сумку! Стразы, блестки... Просто полный «эврисинг о'кей»!..

– А у вас в отеле каждый день шампуни давали?

– По-русски на ресепшене вообще никто не говорил...

Милые мои электоратики. Как же я вас люблю!

* * *

Дома я приземлилась в густых сумерках и сразу же, пока ждала багаж, позвонила Гарику.

– Ты в России?! – удивился он. – Вот за что люблю тебя, Дарья, – за оперативность! Не будем рассматривать сейчас моменты твоих провалов и вспоминать Омск...

А я вот всегда с удовольствием вспоминаю Омск. Там у меня был, кажется, лучший в мире любовник, то ли регбист, то ли программист – неважно, но суть дела я помню до мелочей. Какой у него был член, господи ты боже мой!.. Трое суток я ощущала себя одним бесконечным оргазмом, всего лишь трое суток, а Гарик третий год напоминает...

– Завтра же вылетай в Северск, рейс Аэрофлота в два часа дня. Начинаем операцию «Преемник». Большие люди отдали нам всю Сибирь и севера...

– Преемник? – ахнула я. – Август же! Мы что, на полгода в Сибирь?!

– Перелет домой оплачивается раз в месяц. Все первичные материалы я выслал тебе на мыло, ознакомься... Команда вся наша. Не понимаю, о чем тут еще говорить? Кстати, Вася сегодня прилетела. Все уже здесь, кроме тебя.

– Полгода!..

– А у тебя есть более выгодные предложения?.. – с проникновенным сарказмом спросил Гарик.

Конечно, он прав. Никто дома не предложит мне такой интересной работы, а главное – таких гонораров...

Я могу заглянуть в мир политики с изнанки – а этот опыт дорогого стоит. Моя работа дарит сказочную возможность просыпаться к обеду, а потом работать до утра. Я, конечно, трудоголик. Просто в восемь утра я чувствую себя чем-то средним между куском пластилина и размороженной хурмой. Как говорит один знакомый политконсультант: «Что я, петух – рано вставать?»

Поговорив с Гариком, я позвонила Ваське-Василисе. Самой лучшей подруге.

Сквозь хрип ее роуминга я крикнула:

– Один день не дождалась ты меня, Василиса Прекрасная! Завтра бы вместе полетели... Быть тебе за это лягушкой тридцать лет и три года!.. Этот негодяй уже сказал тебе, что вытащил меня из Таиланда?

– Он что, уже сообщил тебе, что я здесь? – весело удивилась Васька. – Ага, я в Северске и жду тебя. Все получилось так внезапно, я даже позвонить тебе не успела.

– Как там... вообще? – осторожно спросила я.

– Не Рио-де-Жанейро... Скорее, Рио-де-Житомир. Дороги не ремонтировали со времен царя Гороха. Круглосуточные магазины закрывают почему-то в восемь вечера, в центре города – наркопритон. Парикмахерских хороших нет... Ты записываешь?

– Запоминаю.

– Но есть и плюсы!

– Мужчины?

– Ты смеешься...

– Северное сияние?

– Нет, Дашка, его тоже нет.

Мы знакомы с Васькой тысячу лет. Вы бы легко узнали ее на улице – просто выберите самую романтическую барышню. Это не означает, что она будет в кисее и кружевах – просто в ней будет что-то неуловимое, легкий намек на то, что она сбежала со съемок «Обыкновенного чуда» в киоск за шоколадкой. Васька принципиально не носит черного – считает, что черный цвет отягощает карму русского человека. Вот китайца не отягощает, а русского – стопудово.

Имя свое она оправдала полностью – окончила музыкальную школу, выросла мудрой и прекрасной и по родительскому плану должна была стать замечательным детским врачом. Вместо этого Васька тайно поступила на философский, причем, кажется, в течение пары первых курсов все были убеждены, что девочка учится в мединституте. Потом истина все-таки выплыла наружу.

– Но ведь философия – это для шизофреников, Васенька, – растерянно и печально сказала мама. – Как же ты будешь помогать людям?

– Ничего, я уж как-нибудь найду способ! – с неповторимой уверенностью ответила Василиса.

И действительно – вскоре занялась выборами.

У нее совершенно гениально получаются сиропные листовки о кандидатах-спасителях Отечества, душещипательные слова о голодающих пенсионерах и улыбках сквозь слезы детишек-сирот. И, кстати, это она первая придумала эвфемизм «люди уважаемого возраста». Хотя ей же принадлежит афоризм: «Пожилой человек заслуживает уважения как источник нашего дохода». Но в действительности интересуют Ваську всего несколько вещей – мужчины, магазины и философы-постмодернисты...

А после Васьки я позвонила родителям.

– Мама, – я постаралась говорить голосом пироженки с кремом, – я случайно вернулась с моря раньше. И случайно завтра улетаю на север. И, наверное, смогу вернуться не раньше, чем через месяц... а то и через полгода.

– И почему я совсем не удивляюсь? – мирно вздохнула мама. – Приезжай, хоть поешь по-человечески перед самолетом...

* * *

Северск. Уже в аэропорту здешняя действительность раскрылась во всей своей суровой красе. Меня, оказывается, никто не собирался встречать. Никто не вырывал из рук тяжелые сумки и не предлагал такси. Какой-то молодой человек у стойки бара посмотрел на меня и флегматично заметил:

– А вот здесь торгуют тем, что сдали в багаж пассажиры...

– А чем вообще богат Северск? – спросила я.

– Да так... Ягода-морошка, лагеря строгого режима.

Хорошенькое начало. А ведь мне предстоит продержаться тут полгода. И летать отсюда в иные, не менее гостеприимные сибирские города.

На старте своей карьеры мы с Васькой упивались студенческой романтикой командировок. Ночевки в третьеразрядных гостиницах и полуразрушенных профилакториях, пельмени на завтрак-обед-ужин, повседневная униформа – свитер и джинсы. Мы не обращали внимания на то, что едим, сколько выпиваем, где спим и с кем...

После каждой такой кампании требовалась долгая реабилитация: первые сутки после возвращения домой мы просто отмокали в горячей ванне и, разглядывая себя в зеркале, всегда удивлялись, до какой деградации могут дойти приличные, в общем-то, девушки всего за два-три месяца отсутствия элементарного комфорта.

Сейчас все изменилось. Мы повзрослели и обнаглели. Во время переговоров отдельно оговариваем все вопросы благоустройства, включая квартиру с евроремонтом и личного шофера. Однажды я дошла в своей изысканности до того, что отказалась от заказа (правда, не особо выгодного), узнав, что жить придется в районе, где в радиусе ста километров нет ни одного фитнес-клуба.

Но все-таки я оказалась не готова к сибирскому размаху.

По телефону Гарик говорил, что жить мы будем все вместе в небольшом, но уютном загородном домике, любезно предоставленном одним из местных воротил бизнеса – олигарх решил таким образом наладить дружбу с власть предержащими.

При ближайшем рассмотрении «домик» впечатлял – по сути, это был дворец с барельефами, в котором мог запросто встать на постой эскадрон гусар, и скучать бы бравым парням не пришлось: в подвале находились финская сауна, тренажерный зал и бильярдная, в холле почти всю стену занимал настоящий камин, барная стойка мерцала и манила огнями невиданного ассортимента. Кухня-столовая – размером с полноценную городскую квартиру, пол из итальянской плитки – с подогревом... Я ошалела.

– Да, растем, – горделиво отметил Гарик, он явно наслаждался произведенным эффектом.

– Мне даже страшно представить, что нужно сделать, чтобы заработать такие деньги, – с восхищением сказала я.

– Ладно, не расслабляйся. Поехали в штаб, там уже все ждут.

Офис, в котором разместили нашу команду, выглядел не столь роскошно, зато отвечал всем требованиям безопасности: высокий забор, охрана, вход по пропускам, вывеска: «Научно-производственное объединение...» Гарик высадил меня у пыльных ворот и умчался по своим делам, а я с ноутбуком под мышкой зашагала в штаб, где мне предстояло отработать полгода – принять участие в сотнях совещаний, написать тысячи страниц планов и агиттекстов, редактировать чужую писанину, нервничать, закатывать истерики, пить ведрами кофе с коньяком и, возможно, заниматься сексом в укромной темноте коридоров.

Навстречу мне вышел немолодой тщательно расчесанный дядька в водолазке, с детским румянцем. Он отрекомендовался Семен Семенычем, начальником службы безопасности, и предложил проводить до нужного кабинета.

– А где наша Василиса Прекрасная? – спросила я.

– Василиса Витальевна сказала: работает над документами, – почтительно ответил Семеныч, указывая на одну из офисных дверей.

Я вошла. Меня встретила идиллическая картина. Всюду царили тишина и прохлада. Сквозь занавешенные окна пробивались легкие лучи заходящего солнца, рассыпаясь бликами по линолеуму. А за единственным столом, в окружении традесканций и бегоний, сидела Васька и сосредоточенно играла в «сапера».

– Привет из Таиланда! – заорала я с порога.

Васька оторвалась от ноутбука, взвизгнула и побежала целоваться.

Последующие полчаса мы обсуждали притоны Пхукета, футмассаж, цвет моего загара, а также достоинства и недостатки таиландской кухни. На всякий случай о шоу гоу-гоу в отеле я решила не рассказывать.

– Кстати, – опомнилась я, – вводи меня в курс дела. Скажу честно – я пыталась почитать ориентировку в самолете, пока сюда летела, но в голову ничего не лезет, и мужчина рядом сидел симпатичный... В общем, было недосуг.

Василиса сладостно вздохнула при слове «мужчина», но тут же сдвинула бровки и зашелестела бумажками на столе.

– В целом ситуация рядовая, результаты фокус-групп показали, что морально народ к преемнику готов, особенно если его «благословит на царствие» старый презик. С этим, как понимаешь, без проблем. Психологи прислали вчера отчет...

– Подозреваю, нечто грандиозное?

– Двести страниц космического бреда. Если коротко, они говорят, что нужно отрабатывать архетип «воин-защитник» или «царь-батюшка». Мол, в Сибири ценят сильную руку и всякие ежовые рукавицы. Но лично я не уверена, что потомки декабристов и каторжников настолько любят власть. По-моему, гораздо реальнее продвигать имидж крепкого хозяйственника. Можно даже добавить рабоче-крестьянское происхождение и брутальность. Тем более что некоторые публичные высказывания нынешнего «царя-батюшки» явно восхищают люмпенов.

– Царь-батюшка за такие речи не похвалит, – вставила я, – он сидит в Кремле и грозит тебе пальцем.

Я рассеянно пошелестела страницами отчета. На сегодняшний день наш кандидат был почти официально признан преемником уходящего Президента. Это в сотни раз важнее «сильной руки» и «крепкого хозяйственника». Это означало абсолютную поддержку Кремля и административного ресурса. Это означало, что проиграть мы можем только чудом. Когда придет время, нашего Петрова хором поддержат (по звоночку сверху) губернаторы, мэры, директора школ, врачи и деятели искусств. Да и не только они – все.

То есть в выборах почти не было интриги.

Но меня это не слишком беспокоило. Работать на будущего победителя приятно. Даже если его конкуренты явные лузеры. Легко и приятно работать, не встречая противодействия со стороны чиновников, милиционеров, коммунальщиков. Мы с Васькой так часто работали на заведомо провальных кампаниях, в условиях неравных и унизительных, что вполне заслужили такую непыльную работенку.

Петров, Президент всея Руси... Неплохо звучит?

Все олигархические группы, стоящие за Петровым, вряд ли были известны даже ему самому. Тем более не знали их мы. Знали только несколько ключевых имен олигархов националистического толка, связанных с кремлевской группой чиновников, поддерживающих Петрова. Не тех олигархов, которые «равноудалены», а тех, которые «равнодопущены». Конечно, смешно надеяться, что матушка-Россия с Петровым во главе и «семибоярщиной» олигархов за его спиной преобразится и станет уютной европейской страной.

И все-таки на фаворита президентской гонки работать довольно приятно... И очень украсит наши резюме.

В этот момент в кабинет решительным шагом вошел юрист Николай – длинный, худой и абсолютно лысый молодой человек. Он вальяжно поприветствовал меня, ухмыльнулся Ваське и бросил на стол увесистую пачку документов.

– Значит так, – веско произнес он в наступившей тишине, – это выдержки из законодательства по выборам. Прочитать и выучить. Ни я, ни мои помощники не собираемся тратить время на исправление ваших ошибок – кампания нехуевая, и надо по максимуму застраховать себя от обвинений в «оскорблении чести и достоинства», «незаконной агитации» и всего такого... Дарья, здесь все серьезно, никакой «чернухи», так что не надейся, что я, как всегда, буду защищать твою задницу.

Вот она, оборотная сторона служебных романов! Достаточно пару раз переспать с человеком, и он уже входит к тебе без стука, и фамильярничает, и вообще уверен, что ты живешь надеждой на новые встречи.

«Защищать мою задницу», нет, вы подумайте! Да он, если хотите знать, мою задницу как раз наоборот... впрочем, неважно. Как и все юристы, специализирующиеся на избирательных кампаниях, Николай обладает пуленепробиваемым взглядом, нервами-канатами, а цинизм его порой ужасает даже нас с Васькой. В свободное от выборов время он промышляет рейдерством – незаконным захватом чужой собственности с целью последующей перепродажи. По-моему, все это довольно сексуально.

Мы прошли вместе не одну кампанию, так что я убеждена – в прошлой жизни Коля был активным деятелем святой инквизиции, и крики тех, кого он посылал на костер, не бередили его совесть. Только тогда он ловко орудовал текстами Евангелия, выворачивая смысл в нужном направлении, а теперь творит юридическую камасутру с избирательным законодательством. Он знает, как закрыть предвыборную газету конкурентов и запретить их листовки, он может организовать фальсификацию с бюллетенями или добиться, чтобы соперников вообще сняли с выборов.

Естественно, за такие услуги Николай получает бешеные гонорары, но, даже выбирая себе шлюху в vip-сауне, он сохраняет хладнокровие и никогда не переплатит. Это не скупость, а привычка рационально подходить к любому делу.

– Коля, а наша Даша только что вернулась из Таиланда, – сообщила Васька, видимо, решив разрядить атмосферу.

– Надеюсь, без последствий, – многозначительно заметил Николай и быстро ретировался, пока я подыскивала слова для достойного ответа.

Тут в комнату вбежал неизвестно откуда взявшийся Гарик:

– Быстро-быстро-быстро все бросайте и на совещание... Будем знакомиться с кандидатом. Дарья, что это за блядские ромашки у тебя на ногах?! К серьезным людям тебя веду, а выглядишь как прости господи...

«Блядские ромашки», между прочим, из последней коллекции Miu Miu, и цена умопомрачительных туфелек продолжает меня пугать даже спустя месяц после покупки, но Гарик не эстет, нет у него такого недостатка, и объяснять ему все это бесполезно.

Мы поспешили за ним в коридор и там встретили еще кучку работников штаба – все торопились предстать пред ясны очи кандидата и произвести хорошее впечатление. Мимо прошмыгнул неврастеник Капышинский, как всегда погруженный в собственный мир, а необъятный Тимур, наш «силовой блок» и хреновый организатор, вместо приветствия наступил мне на ногу и проржал какую-то пошлость. На бегу я поймала за рукав Андреса – бессменного начальника службы социологии и мониторинга на избирательных кампаниях. Его люди проводят опросы населения, анализируют результаты и пишут длинные отчеты о настроениях электората, предполагается, что эти данные помогают нам выстраивать тактику pr-кампании. Рыжий Андрес, умница и эрудит, внешне похожий на проворного паучка, замахал радостно лапками:

– Дарья-краса, приветствую! Так и знал, что ты прилетишь на такой жирный пирог.

Андрес – латыш и ярко выраженный националист, однако предпочитает жить и работать именно в России. Здесь у него квартира, диссертация по социологии и девушка Лена. За все пятнадцать лет своей насыщенной жизни на российской земле тридцатилетний Андрес ни разу не посетил историческую родину, но упорно говорит с акцентом и периодически вообще забывает русский. Например, когда приходится объясняться с представителями закона.

– Слушай, Андрюша, а кто тут выдает суточные?

– Бухгалтер Алла. Такая гранд-дама – требует, чтобы к ней обращались по отчеству. Видимо, первый год на кампаниях... С кем ты договаривалась об оплате?

Договаривалась я с Гариком, и мне, как всегда, пришлось нелегко, потому что этот обаятельный и ловкий жадина каждый рубль в чужих руках воспринимает как личное оскорбление. Я по привычке торговалась, пока не поняла, что расчеты идут в евро. Села и подсчитала, сколько получу за полгода. Потом перевела в рубли. Потом обратно – получилось много. Очень-очень много.

Вопрос денег – всегда самый важный и самый сложный. Система оплаты труда построена на парадоксах. Это специфика всех предвыборных «мероприятий». Количество нулей на банкнотах зависит только от наглости самого специалиста. Частенько люди недалекие, но с завышенной самооценкой получают самые большие гонорары – они энергично рубят ладонью воздух и надувают щеки, они обладают даром обольщения заказчика.

Все это попахивает шарлатанством, волшебством, а иногда и уголовным кодексом. Тем не менее, человек, который требует за свои услуги сумму, чуть ли не превышающую бюджет всей кампании, невольно заслуживает всеобщее уважение.

Я пока этому только учусь.

И, судя по возрастающим гонорарам, – успешно.

* * *

Когда мы все столпились в небольшом кабинете, украшенном только кожаными диванами и круглым столом, началось интересное.

– Позвольте представить нашу команду профессионалов, это настоящие бойцы pr-фронта, – начал разглагольствовать Гарик, обращаясь к троим мужчинам в почти одинаковых костюмах. – Николай – опытный юрист, Дарья и Василиса – ведущие специалисты по информационному сопровождению, Андрес – социолог...

Говорят, когда-то в Киеве наш босс был известен как свадебный тамада и массовик-затейник. Вот и сейчас он старательно демонстрировал заказчикам старые трюки, убеждая в том, что, сделав выбор в пользу нашей команды, они приняли самое верное и успешное решение в их жизни. Те слушали и молча разглядывали нашу банду, а мои предательские «ромашки» все-таки привлекли общее внимание и явно шли вразрез со словами Гарика. Ох, лучше бы я была босиком...

Маленькая Васька, которую с непривычки запросто можно принять за сбежавшую с уроков школьницу, тоже откровенно не вписывалась в образ профессионала. Даже очки не могли исправить положения. У Васьки волшебные глаза. И дело не в том, что они пронзительно голубые, и даже не в том, что к вечеру они колдовским образом отливают синевой байкальского озера. Главный секрет Васькиного взгляда – его кристальная чистота. Ваську никогда не штрафуют гаишники, кавалеры зовут замуж после первого свидания, а незнакомые люди в аэропорту без колебаний доверяют посторожить свой багаж...

И сейчас на нашем фоне Василиса как никогда походила на Красную Шапочку в стае волков.

Андрес криво усмехался, очкарик Капышинский увлеченно копался в бородке, а огромный Тимур безуспешно пытался придать себе приличный вид и хмурил свой неандертальский лоб – настоящий вышибала из дешевого кабака. На юристе-инквизиторе Николае, казалось, большими буквами было написано: «Отмазываю от закона. Дорого и мерзко».

Но московские гости в панику не ударились. Судя по всему, лицезреть подобный цирк им было не впервой. Гарик с нажимом назвал имена и должности всех троих, и по спине у меня пробежали мурашки.

Человек с трогательной фамилией Курочкин оказался замом самого первого и главного помощника президента, «серого кардинала», и в его задачу входило следить за выполнением идеологической части плана «Преемник» во всем Урало-Сибирском регионе. Я мигом представила, как в потаенной тиши кремлевских кулуаров, в условиях военной тайны группа людей с неуловимыми глазами смело и ловко вырисовывает стратегию кампании, и над господином Курочкиным возник таинственный нимб властителя судеб. По телу прошла новая волна мурашек.

Загадочная вещь – мужская сексуальность... Лично меня страшат двухметровые «спасатели Малибу» с голливудской улыбкой, их накачанные стероидами тушки вызывают неприятные ассоциации с мясной лавкой, ветчиной и колбасными кругами. А вот стоит мне увидеть мужскую особь в килте...

Когда-нибудь я напишу целую поэму о том, как прекрасны мужчины в шотландских юбках и сколько прелести таит в себе эта часть одежды, особенно в самые интимные моменты. Василиса, помнится, однажды с горящими глазами описывала, как сильно ее заводят мужчины, которые картавят или заикаются. Подруге Олеське принципиально, чтобы у партнера было пузико. И все мы таем и стекаем к ногам мужчин, у которых есть власть.

В общем, ничего удивительного, что «властитель судеб», несмотря на тонкие губы и слегка обозначившуюся плешь, вызвал у меня живейший женский интерес.

– Господин Перцель будет осуществлять контроль над финансовыми потоками кампании, а также решать все коммерческие вопросы, – важно пояснил Гарик.

Как только были произнесены эти заветные слова, все наши, как по команде, начали преданно смотреть в глаза худенького Перцеля, молодого, очень внимательного и в очень строгом костюме. Если бы у нас были хвосты, мы завиляли бы ими, как собачки...

Только тот, кто имеет представление, какие бешеные бабки крутятся на избирательных кампаниях, поймет весь смак выражения «сидеть на деньгах». Казначей может выдать нам премию и повысить гонорар, а может оставить без денег на «представительские расходы» и даже урезать суточные. Кроме того, при благоприятных обстоятельствах «контроль над потоками» не исключает некоторых общепризнанных вольностей, на которые казначей может закрыть глаза. Ведь для веселых и находчивых пиарщиков кампания открывает широкие возможности.

На нижнем уровне это происходит примерно так. Если тебе выделяют бюджет размером в пятьдесят тысяч на поиск пятидесяти агитаторов, ты нанимаешь только двадцать пять, и они с небольшой доплатой выполняют двойную работу. Все довольны. Или, например, печатаешь в типографии четыреста тысяч листовок, а агитаторы разносят только двести тысяч (из остального получается шикарный костер для барбекю).

Средний уровень: если требуется разместить предвыборный материал на телеканале, ты округляешь расценки в свою пользу и еще можешь рассчитывать на «откат» у руководства канала за то, что именно они получили выгодный заказ на размещение.

На высоком уровне, когда речь идет о бюджете всей кампании, махинации приобретают фантастический размах. Ловить всех воришек за руку нереально, да на это и нет времени: кампании всегда проходят в авральном режиме...

Перцель поправил на носу очки в дорогущей оправе и начал вещать на тему не вовремя сданных отчетов и ведомостей. Интересно, как его дразнили в школе – Перец? Пеппер? Старая Перечница? И все-таки не сломался, покорил Москву и работает в министерстве, читает лекции в университете. Таких людей нельзя не уважать, и по отрешенной улыбке Васьки я поняла, что она думает о том же.

– Ну, конечно, это он, – прошептала Василиса.

– Кто? Герой твоего романа? – спросила я без энтузиазма, ибо у Васьки все встречи – судьбоносные, а все мужчины – прекрасные принцы.

– Мы встречались на одном экономическом форуме. Финансовые рынки, инвестиции и все такое... Он читал доклад о Стабилизационном фонде. Такой милый – зашел на трибунку и говорит: дорогие друзья, не бойтесь, я постараюсь кончить быстро...

– Очень романтично. А ты-то что там делала? Ты ведь даже не знаешь, что такое индекс Наздак!

– Ну и что?! Я общалась с интересными людьми.

В этом вся Васька. В поисках «интересных людей» она с одинаковым воодушевлением спешит и на собрание экономистов, и на литературный вечер, и на политический митинг. Ее привлекают энтузиасты, и, по-моему, с Васькиной стороны это особый вид энергетического вампиризма.

– Слушай, Дашка, а Петров – как на транквилизаторах: молчит и взгляд не от мира сего.

– Тебе бы у него поучиться: совещание, а ты расшумелась...

* * *

Кандидата Петрова нам представили в самом начале, и теперь он действительно сидел тихо, сложив мягкие ручки, как старательный первоклашка. Наглое осеннее солнце било ему прямо в ухо, но в глазах его перекатывал волны вековой океан.

Мы не раз видели упитанную фигурку господина Петрова по федеральным каналам, когда он в качестве премьера комментировал очередные глупости нашего правительства. Получалось, что в жизни он точно такой же – плотный, спокойный и очень уютный. Ему бы не по сибирям разъезжать, а сидеть у камелька в халате и шелковых туфлях, читать «Financial Times» с чашечкой чая в руке...

Вполне возможно, что и сам Петров придерживается того же мнения – незаметно, чтобы он горел радостью по поводу развития своей политической карьеры.

Наконец Гарик объявил, что совещание закончилось, и одним движением бровей дал нам понять, что расползаться надо быстро, потому что у него есть свои вопросы к московским гостям. За годы совместной работы Гарик хорошо выдрессировал свою команду, так что уже через две минуты в кабинете не осталось посторонних.

– Ты думаешь о том же? – спросила я Ваську, когда мы оказались в коридоре. Она с готовностью закивала головой. Мы дождались, когда все наши разбегутся по своим норам, и заняли позицию рядом с дверью в комнату совещаний. Теперь мы обе превратились в два огромных уха. Но мы недооценили коварство шефа. Внезапно дверь резко открылась, и из проема выглянул Гарик.

– По-моему, было ясно сказано: совещание окончено. Хочу напомнить, что у вас куча работы. До свидания!

Проходя мимо кабинета, куда поселили Андреса, мы услышали смех, возбужденные голоса и, не раздумывая, завернули туда.

– А вы знаете, где сейчас наш гениальный оператор Ванюша? Ну, тот, кто снимал все ролики на выборах в Украине? В Ханты-Мансийске! Безобразничает на местном телевидении, и, между прочим, за совершенно неприличные деньги. Зачем ему столько?! Звонит мне тут на днях и первым делом важно сообщает: «Я по спутниковому телефону!» И вот я думаю, может, мне встать и вытянуть руки по швам, раз такое дело?.. О, кого я вижу – мои любимые грязные писючки! Дарья, не могу понять: ты похудела или загорела?

– Все вместе. Привет, Митька, ну как жизнь?

– Спасибо, регулярно. А у вас как?

– А у нас тут выборы намечаются, если ты не заметил. Почему тебя не было на первом совещании? Гарик про тебя спрашивал и обещал наказать.

– Ага, в особо изощренной форме... – подмигнул Андрес.

Причина, по которой наш старый знакомый Митя, идеолог и разработчик смелых предвыборных мистификаций вроде подкупа избирателей или организации маршей протеста, не явился на встречу с кандидатом, ясно читалась в его шальных зрачках. Митьке нет и тридцати, но под глазами его окончательно поселились нездоровые тени, а о безбашенных приключениях Мити ходят легенды. Он гомосексуалист и человек большого личного обаяния. Может быть, благодаря, а может, вопреки своей сексуальной ориентации.

– Да клал я на эти совещания! Делать мне нечего... Лучше, девочки, зацените примерный план пиар-акций, раз уж пришли.

– Заценим, конечно, – ответила я, – но ты береги себя. Чтобы не получилось, как тогда в Красноярске.

Года два назад мы проводили избирательную кампанию в этом сибирском городе, и первые два месяца Митя, по своему обыкновению, фонтанировал идеями, много работал, мигом очаровал заказчика и кандидата своей кипучей энергией, всех смешил и даже успел приобрести популярность в красноярском сообществе представителей нетрадиционной ориентации.

Кончилось все неприятно – на вечеринке по случаю моего дня рождения он вдруг упал на пол и забился в судорогах. Десяти минут, пока ждали «скорую», лично мне хватило, чтобы раз и навсегда понять: наркотики – это плохо. И очень неэстетично.

Митька вышел из больницы через два дня, и все началось сначала. Его пытались воспитывать, а он в ответ задушевно декламировал:

– Я бы новую жизнь начал снова опять,

Я бы бросил курить,

Стал бы книжки читать!

Воспитатели махнули рукой, и Митька беспечно продолжал грешить. Его друзей радовало уже то, что он, по крайней мере, больше не проводил над собой рискованных наркотических экспериментов – не опустошал бабушкину аптечку и не бродил по лесам в поисках «грибов радости».

С монитора Митькиного ноутбука на нас глядел обещанный «план pr-акций» и подкупал своей лаконичностью.

1. Праздничные гуляния – православное торжество (календарь?), народный обычай, традиции, презентация кандидата, отработка его русских корней.

2. Праздничный концерт знаменитостей – поп-звезды поют и агитируют, все бесплатно.

* * *

– Что бы еще придумать... – озаботился Митька. – Нужен третий пункт. На счастье. А то композиция имеет незаконченный вид. Это просто некрасиво.

Трудоголик Андрес не удержался:

– А по-моему, отличная работа – в духе примитивизма.

– Ладно, Мить, когда созреешь, чтобы обсудить концепцию, звони, – сказала Васька, – нам еще надо составить медиаплан.

Мы вновь оказались в коридоре, но теперь уже с твердым намерением добраться до компьютеров и начать работу. Видимо, как это ни странно, Митькин план нас воодушевил.

В нашем кабинете я первым делом включила чайник, выудила из своей сумки чайные пакетики и вафли, которые позаимствовала еще в самолете, а Васька достала откуда-то из закромов пластиковые стаканчики, яблоко и йогурт. Обед складывался.

За чаем выяснилось, что Василиса успела познакомиться с лучшим в Северске мастером модных причесок и выяснила все расценки салонов красоты, но слабо представляет себе наш будущий медиа-план.

А что такое медиаплан? Это всего лишь схема размещения материалов о нашем клиенте в средствах массовой информации. Вы составляете простую табличку с названиями СМИ, которые работают на этой территории, и временем выхода в эфир их программ или номеров, если речь идет о газетах и журналах. Обзваниваете редакции, заключаете договора. В результате план должен показывать, как проходит информационное сопровождение клиента: например, 15 сентября, канал «ОК-ТВ», 20.00, «Новости», рекламный ролик 30 секунд.

Но написать медиа-план невозможно без заранее составленного списка всех СМИ с их контактами. Подготовить этот список – муторная и скучная работа, которую обычно стараются спихнуть на секретаря или первого попавшегося бездельника – таких хватает на каждой кампании. Но Василиса решила, что «торопиться незачем», и несколько дней ставила новые рекорды, играя в «сапера».

– Слушай, Васька, ты хотя бы в курсе, сколько в Северске телеканалов?

– Ммм... Айда спросим у Капышинского.

Мы подхватили стаканчики с чаем и отправились на поиски одного из самых загадочных персонажей в нашей команде и вообще среди всех знакомых политтехнологов.

По пути нам встретился Гарик, вид он имел несколько растерянный – похоже, конфиденциальная беседа с москвичами заронила в его мятущуюся душу смутные сомнения. Наш босс – признанный король переговоров, он виртуозно играет на нервах своих оппонентов, умело нажимает на нужные кнопочки в душах высокопоставленных чиновников (или там, где, по замыслу конструкторов, должны были быть души), каким-то чудом заставляет клиентов подписывать дикие счета, при этом на его лице всегда сохраняется широкая улыбка честного человека. Люди после общения с ним обычно стыдливо ухмыляются, как будто они стали жертвами изнасилования, но с удивлением обнаружили, что им это понравилось. В общем, если Гарик недоволен переговорами, значит, на то есть веские причины и стоит готовиться к серьезным испытаниям – возможно, бюджет придется делить с еще одной пиар-бригадой, либо москвичи зарубили предложенные Гариком проекты...

Босс даже не заметил нас, пронесся мимо, погруженный в тревожные думки. А мы начали заглядывать во все двери в поисках Капышинского. Найти его удалось по запаху – господин Капышинский, будучи мыслителем в полном смысле слова, курил не пошлые сигареты, а табак. С трубкой в зубах он выглядел величаво, уже ради этого его стоило приглашать на выборы. Тем более что у Капышинского был яркий талант – он мог писать на любую тему с любой точки зрения и в рекордно короткие сроки. Из-под его пера выходили серьезные, логически безупречные статьи, аналитические записки и стратегические разработки. Писал Капышинский неохотно, но много.

Сколько помню, наше общение выстраивалось в форме пассивного диалога: Капышинский не разговаривал, а как бы мыслил вслух в моем присутствии. Он был сам по себе в самом высоком смысле этого выражения. Мы советовались с ним в особо сложных случаях орфографии и пунктуации, а также логики, философии и антропологии. Филолог, кандидат каких-то смежных наук и ужасный сноб, Капышинский попал в мир политических манипуляций неведомыми путями. Говорят, он собирался всерьез приняться за творчество, но обстоятельства неумолимо подталкивали его к пиару – занятию пустому и безнравственному (с точки зрения основательного и глубокого ума, каким себя не без оснований считал Капышинский), зато прибыльному. А деньги Капышинский не то чтобы любил – он их уважал. За ощущение свободы, независимости, за комфорт. В этом мы с ним похожи, и потому общаться мне с Капышинским всегда было легко, несмотря на все его многочисленные странности. Планерок и летучек он по возможности избегал, как и любой предвыборной кутерьмы.

– Буза, суматоха... зачем? – говорил он, бывало, и брезгливо морщился.

Он никогда и ни с кем не согласовывал стратегию своей работы. Мог часами размышлять вслух о геополитике, историческом развитии России и ее роли на мировой арене. По своим убеждениям Капышинский был, кажется, нео-монархистом, выступал против демократии вообще и принципа выборности в частности. Он заявлял:

– Все это фикция, обман, мираж... И бессмысленная трата денег.

Его точку зрения разделяли многие политконсультанты, но говорить об этом вслух считалось моветоном. Когда же президент отменил выборы губернаторов и началась великая эпоха назначений, за Капышинским утвердилась недобрая слава пророка и буревестника.

– Привет, можно к тебе?

– Что это, – Васька потянула носом, – вишня? Вкусно. А у тебя есть со вкусом шоколада?

– Мы по делу. Ты случайно не готовил список СМИ Северска и прилегающих районов? Ну, чисто из любопытства?

Капышинский презрительно выдохнул из себя ароматный дымок.

– Некоторые деятели, – начал он, – почему-то уверены, что стоит им натянуть короткую юбку и каблуки с ромашками, и мир будет у их ног. Так вот – это неправда.

Я в очередной раз подумала, что заниматься сексом с этим человеком, наверное, то же самое, что читать словарь технических терминов на немецком языке.

– Ну хорошо, мы лодыри. А ты что делаешь?

– Читаю обзор местных материалов, в которых фигурировал наш кандидат за последние три месяца. Надо же хоть кому-то понимать, какой у Петрова здесь сложился имидж.

– А где ты это взял? – удивилась Васька.

Оказалось, у Андреса, которому было просто лень тащиться с большой папкой до нашего кабинета. Вот что бесит больше всего на кампаниях – все считают себя творческими личностями и не хотят работать командой. Как заметил однажды Гарик: «Кругом гении, некому даже телефонную трубку поднять!»

Мы все-таки договорились с Капышинским встретиться вечером за ужином и обсудить дальнейшие действия. Из соседнего кабинета доносились повизгивания неугомонного Митьки.

– Зайдем на минуточку, – предложила я, – заодно поговорим с Андресом.

– Давай, – быстро согласилась Васька, – все равно день потерян.

Митя встретил нас неуместным вопросом:

– Ну, как продвигается медиа-план?

– Потихоньку, – призналась Василиса.

– А знаете, почему? – захихикал Митька. – Потому что...

Ни строительство дома,

Ни путь капитана

Не получатся, если их делать без «плана»!

Угощайтесь!

– Теперь у нас появился свой дилер, – забурчала Васька, но трубочку из рук Мити приняла без колебаний, запыхтела и вскоре стала похожа на маленького симпатичного дракончика.

Первый рабочий день подходил к концу.

* * *

По правилам политического консалтинга отвезти нас в роскошный северский особняк полагалось централизованно, всех вместе. Хотя бы на первый раз. То есть – нас с Васькой, Гарика, Николая, Тимура и Капышинского. И, естественно, Митю. Иначе, как любит говорить Гарик, возникает «атмосфера нездоровой свободы», консультанты идут вразнос, кто-то стремительно выпадает в запой, кто-то пытается подраться со стриптизершей в клубе, кто-то просыпается в чужих трусах в неизвестном подъезде – одним словом, летят графики, срываются сроки выпуска агитматериалов, и возникает столь нелюбимая Капышинским буза и беготня...

Да что там говорить, если однажды в теплом приморском городе Гарик сам звонил нам и нетвердым голосом шептал:

– Аоооо... Даша... я на шестьдесят седьмом километре, пришлите за мной, пожалуйста, машину.

– Гарик... какой шестьдесят седьмой километр? Какая трасса? Как ты туда попал в шесть утра?

– Тихо, Даш, не ори, голова раскалывается, и телефон разряжается... Ничего не знаю. Проснулся – рядом дорога и столбик: «67 км».

Одним словом, ехать полагалось вместе. Дело осложнялось тем, что Тимур и Капышинский люто ненавидели друг друга. Прямо-таки органически не переносили. Что-то такое у них в свое время произошло – то ли не поделили девушку, то ли разошлись во взглядах на концепцию государственной политики. А может, это была инстинктивная ненависть Капышинского, рафинированного интеллектуала, к плебеям-маргиналам в лице Тимура.

У консультантов вообще сложные отношения с народом. Потому что большинство политконсультантов – так уж складывается – принадлежит к породе экзальтированных эгоистов, и сложнее всего для них думать о ком-то, кроме себя. Волей-неволей приходится думать о клиенте, потому что клиент платит. Но от избирателя консультанты страшно далеки. Они не всегда помнят, чем живет народ, сколько зарабатывает, что читает и что смотрит вечерами. Политтехнологи компенсируют это буйной фантазией.

Порой фантазия дает сбои. Тогда в политических листовках появляются обороты «как мы помним, еще у философа Лосева» или рассуждения о плюсах и минусах японской кухни по сравнению с итальянской. Потому что, объясняют политтехнологи, «все эти рассуждения о коммуналке и нищете людям уже осточертели, им хочется свежей экзотики»...

Неправда. Людям никогда не надоедает жаловаться на сантехников, как женщинам – перебирать воспоминания о беременности, как старикам – оживлять свою молодость, как сантехникам – пить. Смешно сказать, но под веселенькую политическую или коммунальную интригу великий русский народ способен сожрать любой мусор – то есть, простите, нашего кандидата. Судимого за групповое изнасилование или вора в законе, циркового клоуна или опасного психопата.

У Тимура, потомственного люмпен-пролетария, есть свои плюсы. Например, он почти всегда нюхом чует, какими сериалами, ток-шоу, ночными клубами и прочими именинами сердца живет электорат в любом городе. Но есть и минусы. Много. Перечислять все нет смысла, достаточно вспомнить, что у Тимура передние зубы золотые, и его несколько раз жестоко били за воровство на предвыборных кампаниях. Сама не видела, но с удовольствием бы посмотрела. К тому же Тимур раза четыре за вечер озвучил похабные шутки в наш с Васькой адрес.

Поэтому Гарик поспешил выпроводить нас обеих из офиса вместе с Капышинским, глупо хихикающих, вручив бумажку с адресом дома, ключи и велев найти во дворе серебристый «ниссан» с водителем.

«Ниссан» оказался привозным «сэконд-хэндом» с правым рулем (в Сибири такого японского старья много). На месте водителя расселась Блондинка – на руле лежали ее двухсантиметровые ногти с рисуночком в сиропном духе.

– Да, это я вас повезу, – голосом резиновой игрушки сообщила Блондинка, – я – Виолетта.

Мы икнули в унисон.

– Осторожно, не сядьте на масика!

На сидении лежал плюшевый заяц. Синего цвета.

– Вы уверены, – шепнул Капышинский, – что она настоящая?..

– Надо ее потрогать.

– Иголочкой потыкать! – радостно заржала Васька.

Тимур, как выяснилось, встретил Виолетту в ночном клубе. Там она искала свое истинное «я». Тимур сообщил, что президент Путин лично поручил ему найти в Северске заблудшие души, пока он, Путин, слишком занят вступлением в ВТО и другими проблемами. Виолетта ответила, что, в общем-то, Путин ей нравится – у него сексуальные уши. Тимур обещал устроить ее на веселую работу – и вот в результате она весь августовский день проторчала в пыли, не сделала маску для ногтей, пропустила «Сашу и Машу», а сам Тимур так и не объяснил, в чем будет состоять ее новая работа.

– Не может быть, чтоб настоящая, – резюмировала я.

Город Виолетта знала плохо, водила еще хуже, к дому мы прибыли сквозь тернии, но дом заново впечатлил всех.

В комнате, которую Васька припасла для меня, все сияло крахмальным светом, как в раю: недвусмысленных размеров кровать, необъятное зеркало и золоченый иконостас в углу. Солидный Господь для солидных господ. (Привет В. О. Пелевину!)

– Ох, Вась, а чего тут так много Боженьки? Мне перед ним даже переодеваться неудобно.

– Привыкай. Тут в каждой комнате так духоподъемно. И даже в бильярдной. Хозяин, как ты понимаешь, грешил без меры. Еще скажи спасибо, что иконы, а не лица невинно убиенных и ограбленных. И мальчики кровавые в глазах... Бог с ними, Дашка, побежали лучше смотреть камин с инкрустацией!

– В виде лика Божьего? – мрачно ухмыльнулась я.

– Не богохульствуй.

Камин тихо сиял – судя по всему, в доме было кому разжечь камин, позаботиться о туалетной бумаге и даже выстирать носочки усталым политтехнологам. Он был великолепен, как Лувр, как Шанхай, как лосось-гриль под мятным соусом. Мы зарылись пузиками в ковер и смотрели на огонь. Васькина кожа казалась темно-персиковой от огня, а глаза были цвета вишневого варенья.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– О чем? – вяло уточнила Василиса.

– В каких словах обрисовать электорату радужные дали. Как дать им понять, что Петров любит их безмерно и придет, как добрый царь-батюшка.

– Ага... только я совершенно об этом не думала. Я думала – интересно, сколько лет Перцелю?

– Тридцать семь? Тридцать четыре? Тридцать пять?

– Баба ягодка опять...

– Он заказчик.

– Но ведь не кандидат.

– Еще не хватало – соблазнить будущего президента России!

– А что, – мечтательно потянулась Вася, – это было бы... роскошно.

У нас есть один-единственный нравственный принцип – не заводить романов с заказчиками и кандидатами. Юной женщине немыслимо сложно иметь достойную репутацию в политическом закулисье, а о какой репутации можно говорить, если за тобой тянется амурный шлейф?

Страшно сказать, когда я была почти ребенком и организовывала встречи с народом для своего первого в жизни кандидата в Облдуму, меня несколько раз настойчиво просили надеть юбку подлиннее. По мере того, как обретались длинные юбки, опыт и репутация, наш с Васькой нравственный принцип стал накрепко въевшимся атавизмом – вроде детской привычки не наступать на собачьи какашки и трещины в асфальте.

– Какой еще роскоши тебе не хватает, Василиса Прекрасная? – хитро вполз в каминный зал Гарик. – Чего еще, после того, как мы привезли тебя в этот роскошный дом, где ты окружена нами?!

– Вот именно. Если бы вас не было вокруг, меня бы еще могли принять за приличную девушку. А так никто не ошибется...

Потом мы утащили коллекционное «Шато Лафит Ротшильд» из хозяйского бара и распили всей толпой на кухне, из чайных чашек. Традиционно обсудили эволюцию российского политического режима и сравнительные достоинства телефонов Nokia и Sony Ericsson – причем Тимур с Капышинским снова чуть не подрались.

– Друзья мои, а теперь внимание-внимание! – томно изрек Митя. – Судя по исследованиям, у нас тут проблемы с психоэмоциональным фоном. Говно жизнь у электората, одним словом. И чего-то грустит наш электорат... Так что параллельно с агитацией запускаем поддерживающий проект. Кодовое название «Я люблю жизнь». Что-нибудь вроде «Болен СПИДом с бодрым видом!» Праздники! Фейерверки! Конкурсы! Модельеры и телезвезды! Мы за групповой секс! Пиво и шашлыки каждому сибиряку и северцу!

– И групповой секс будет? – деловито уточнил Николай.

– Нет, – опечалился Митя, – это метафора. Будут Дима Билан, Елка, братья Гримм, девочка Глюкозка, снова беременная Алсу... Вот думаю, может, Эминема позовем?

– С хуя ли загуляли? – ошарашенно спросил Капышинский. В переводе на дипломатический язык это означало: «А не выйдем ли мы из границ бюджета предвыборной кампании, пригласив всю высокооплачиваемую российскую попсу?»

– Гуляем! – беспечно махнул рукой Гарик и потянулся за текилой. – Не каждый день преемника выбираем. Кремлю от проекта чистая выгода – народная любовь на далеких окраинах, все танцуют и поют, и семечки плюют.

– Тогда давайте позовем «Ундервуд»!

– Или Юлю Савичеву, – застенчиво сказал Николай и от смущения откусил лимон вместе со шкуркой.

Домашняя вечеринка узким кругом, по всем признакам, набирала обороты. Тимур уже собирался звонить Виолетте и приглашать ее на секретное ночное совещание. Гарик с недопитой бутылкой текилы и солонкой отправился выяснять, на какую кнопочку нужно нажать, чтобы включить сауну. Капышинский мирно дрых носом в винной лужице. «Летящей походкоооой! Ты вышла за водкоооой!» – вопили Коля с Митей, приличные, казалось бы, люди, искупая неверный мотив энтузиазмом.

Отлично.

В последний раз, когда мы пили в общем составе, в одном симпатичном городе на Волге, Гарик наутро забыл надеть носки, идя на совещание к заказчику, а я чуть не опоздала на самолет и к тому же забыла в этом вертепе ключи от собственной квартиры.

– Заметь, Васька, пятеро мужчин в доме, а мы по-прежнему одинокие женщины.

– Четверо. Четверо мужчин и Митя, – уточнила Васька и обняла ножку стола, потому что была не трезвее остальных. – И когда это мы успели наклюкаться, как зонтики?..

– Тьфу, заррраза, так и пройдет вечер без пользы для души! А хочется с природой соприкоснуться, погрузиться в ее лоно... то есть чрево...

– Васька! Мы – клопы. Мы еще не видели великой сибирской реки! Ну-ка соберись, тряпка! Ну что ты расползаешься, как листовка!

Васька вяло отбивалась. Отказывалась обувать туфли. Зачем-то взяла тапки Тимура. Потом помню только машину и отсветы на шоссе.

– Ямщик! – кричала Василиса. – Отвези нас по ленинским местам! В шалаш!

– Хлопай ресницами и взлетааай! – пронзительно орала я. – Что значит – не было Ленина?! Я чую его запах! Тогда Пришвин! Вези нас к Пришвину, извозчик!..

Ночь размазывалась. Васька тихонько и очень деликатно наблевала в машине. Мне казалось, шофер тоже искренне веселится. Потом река окружила нас – кажется, отовсюду одновременно. Тяжелая и гладкая, как цеховая труба, она была воплощением всего великого и чудовищного в нас.

Не помню, как мы спустились к воде. Не помню. Не помню ничего.

– Я рыба, – заявила Васька, нетвердо переступая в тапках Тимура по камням. – Нет. Я океан, и рыбы у меня внутри.

Порнографически бледнел рассвет, а с ним возвращались чувства времени и пространства, замещая пьяную лирику.

– Пойду писять, – хмуро заявила я, разглядывая черные кусты у воды и осознавая, что шофер давно и несомненно уехал.

– И я! Какого черта ты не проследила за моей обувью?! Я не могу свободно дышать в этих лаптях!

– Тут наверняка змеи...

– Подвинься, ты сейчас обоссышь тапки Тимура!

– Васька! Да не журчи ты так громко! Это что за звук?!

Мы застыли без штанов, как перепуганные кошки, и слушали.

Шаги.

И голос. Человеческий. ГОЛОС ПЕРЦЕЛЯ.

– Андрей Вячеславович, я не понимаю... вы мне полчаса объясняете, что никакого проекта «Преемник» не существует? С тем же успехом вы можете сказать, что не существует рассвета и заката. Или меня, или вот этих кустов... Вы в своем идеологическом отделе можете дофилософствоваться до чего хотите, но это, извините, бред!

– Егор Сергеевич, успокойся, – отрезал Курочкин. Ну конечно, Курочкин! Кстати, у него обаятельный голос, у старого интригана, мягкий и порочный. – Посмотри на воду, подыши, где ты в Москве подышишь... Я говорю – хорошо бы, если бы этого проекта не существовало. И это пока в наших силах.

– Объясните...

– Объясняю. Петров – человек слабый. Петров – человек зависимый. Он – марионетка, и сам понимает это лучше других. Поэтому у него всегда такой скучный вид. Он не хочет быть президентом, и я, между нами говоря, прекрасно его понимаю. Мирный человек, хороший исполнитель. Подумай, Егор, что лично ты приобретаешь и выигрываешь, если Петров станет президентом? Да ничего. В лучшем случае премию. А что страна получает, если Петров становится президентом? Даже меньше, чем ты.

– Не пойму, к чему вы клоните.

– Егор, те люди в Кремле, которые несколько лет двигали в президенты Петрова, – они, как ты знаешь, не единственные, кто может на что-то влиять. Есть другие группы влияния. Тебе это известно как никому другому, так что я с тобой не собираюсь играть в прятки. Просто ответь мне, вот здесь и сейчас – ты готов работать на то, чтобы пришли в Кремль люди, стоящие за Петровым? Все эти банкиры с нацистским душком...

– Ваша речь, Андрей Вячеславович, похожа на дешевую разводку. За другими претендентами тоже не ангелы стоят. Группировок в Кремле не так много. Реальных ставленников у них тоже не так много. И что-то я не припомню среди них принцев Гамлетов.

– Гамлеты в наше время, сам понимаешь, фигуры нежизнеспособные. А насчет группировок... Ты уверен, что все знаешь? Уверен, что нет сообществ, объединенных чем-то, кроме минутных политических амбиций и желания повыше вскарабкаться? Какой-нибудь Ложи принятия решений?

– Странноватый вопрос...

– Егор, это не первый раз, когда мы с тобой работаем вместе, в связке. Я тебя использовать втемную не собираюсь и подставлять тоже. Есть люди в Кремле, достаточно информированные, достаточно влиятельные, и они заинтересованы в другом преемнике. Объединяет их не политика. Я бы даже сказал, это историческое объединение.

– Предположим, вы мне не сказку тут рассказываете. Кто этот «другой преемник»? Раскрученная фигура?

– Вполне. И я тебе ее назову. Нет, не здесь и не сейчас. И, скорее всего, она тебе покажется не идеальной. Потому что – ты прав, Егор Сергеевич! – нет принцев Гамлетов среди наших политиков, над этим нам еще работать и работать. Но с ним может произойти некая метаморфоза за эти месяцы...

– Метаморфоза?.. – уточнил Перцель. – Какая метаморфоза? Я ничего не понимаю, Андрей Вячеславович. Как можно... Да и главное – кто, если не Петров? Демократы? Самоубийственно. Все, на что они способны, – это истерики. Скоморошные радикалы? Коммунисты? Еще более самоубийственно, и вы знаете почему. Вы же сами работали со всем этим. Я вам, конечно, доверяю... но, Андрей Вячеславович! Мы с вами не в общественной организации «Солнышко» работаем. Велась работа по проекту «Преемник», деньги выделены, и я за них отвечаю. Какой у меня резон ставить под удар свою репутацию и работу?

– Егор Сергеевич, а ты никогда не задумывался о более спокойной работе? И более интересной? Уйти, например, на должность замминистра экономики и финансов в правительство?..

Повисла натуральная, не театрализованная пауза.

– Интересно девки пляшут... – пробормотал Перцель.

– Пойми, Егор, тут нет никакого заговора, и переворота тоже нет. Я тебя не подкупаю. Переманиваю – может быть, но тут уж я в своем праве. Ты не офицер лейб-гвардии, а Петров – не наследник короны Российской империи. Никто из нас клятву верности ему не приносил. И мы не просто можем, я бы сказал, мы должны сделать эти выборы не безальтернативными, а вполне альтернативными. В пользу людей, которые не продадут Россию под шумок. Конечно, сейчас, под шумок, можно провернуть любую аферу. А шумок будет такой, что мама не горюй!

– Андрей Вячеславович, мне нужна информация. Чего хотят люди, о которых вы мне тут рассказываете? Кого они хотят? Какие деньги за ними стоят?

Голос Перцеля звучал глуше. Мы стремительно трезвели и выворачивали уши наизнанку, сжавшись в позе эмбриона на грязных камнях.

– Не понимаю, если все это глобальный отвлекающий маневр, зачем разворачивать штаб, зачем приглашать этих консультантов? В конце концов, можно было набрать команду подешевле!..

Васька рядом со мной протестующе, но абсолютно беззвучно сжала губы.

– С ума ты сошел, Егор Сергеевич. На штабы Петрова вся Россия смотрит. Не только электорат. Сотни кремлевских глаз. Настоящий герой до самого последнего момента не появится на сцене – в этом, конечно, есть определенный риск, но если он вылезет раньше времени, то проиграет сразу и бесповоротно. Так что стоит рискнуть.

– Но финансирование...

– С финансированием все будет чисто, – внушительно произнес Курочкин. – Пусть политтехнологи у нас работают. Свободные творческие люди. Со всеми своими... ромашками. Пусть самовыражаются. А мы начнем корректировать ближе к финалу. Зачем торопиться?

– Андрей Вячеславович...

– Прохладно тут, и светает. Пойдем, Егор Сергеевич, машина ждет. Еще договорим. Еще будет время.

Еще минут пять мы, замерев, как суслики, слушали удаленное шлепанье вершителей истории. Потом я натянула трусы. Осмотрела собственные грязные джинсы и джинсы Васьки и высокохудожественно выругалась матом.

– Как они сюда попали?! – потрясенно выговорила Васька бледно-синими от холода губами.

– Вот как мы сюда попали...

– Я думала, ты знаешь, – смущенно призналась она.

– Как ты думаешь, они это всерьез или под действием психоделических средств?

– Кокс? В общем, похоже...

– Если кокаин, тогда все, приехали – плакало финансирование нашей кампании!

На шоссе стояла гулкая тишина. Мир замер и ожидал наших шагов. Мы шагнули в него. Надо было о многом подумать.

* * *

Утром мы с Василисой сидели в кабинете и думали.

Избирательная кампания по сути та же война. Здесь есть свои и враги, и генералы, и рядовые, на идеологических фронтах грохочут орудия, по территории неприятеля рыскают шпионы, разведчики, диверсанты... Словом, предательство Курочкина нас не шокировало. Надо было спасать собственные любимые шкурки – на войне как на войне.

Сначала в патриотическом порыве мы решили донести обо всем Гарику. Но постепенно, вспоминая детали вчерашнего разговора двух кураторов, засомневались.

Васька осторожно напомнила, что по пьяни воображение может разыграться не на шутку, и вообще удивительно, что мы, приняв такое количество алкоголя, увидели только Курочкина с Перцелем, а не пляшущих зеленых человечков.

А мне пришло в голову, что тяжелые обвинения против московских кураторов могут стоить нам карьеры. Слишком высокий уровень. Курочкин представляет интересы тайной кремлевской группировки, у которой свои планы на президентские выборы. И в эти планы наш Петров не входит. Кого они хотят сделать президентом – вопрос десятый. Важно другое: Курочкину непонятным образом удалось замаскироваться и пролезть в кураторы петровской кампании. Этот волк в овечьей шкуре, судя по всему, уже совратил Перцеля. Теперь «сладкая парочка» начнет потихоньку, без лишнего шума, «сливать» петровскую кампанию. Загубить предвыборный проект легко – существует тысяча способов, и все они, конечно, прекрасно известны интригану Курочкину: бумажная волокита, палки в колеса собственной пиар-команде, финансирование сумасшедших идей... Можно, например, выписать из-за границы Мадонну для участия в агит-концерте – оставшихся после этого денег гарантированно не хватит и на сотню листовок, даже написанных вручную.

Передо мной и Васькой каменной стеной встала неприятная дилемма. С одной стороны, подслушанный разговор делает изначально бессмысленной всю нашу работу на этой кампании. Пиарщики – люди настроения. Для нас важно не просто заработать на хлеб, но и не заскучать при этом. С другой стороны, гонорар с выборов такого уровня гарантирует полное освобождение от финансовой депрессии минимум на полгода.

– Но представляешь, нам придется много месяцев создавать вид кипучей деятельности, – опечалилась Василиса, – а более утомительного занятия нет в природе. Как будто читаешь книгу с конца.

В жизни нашей уже была одна кампания с заранее известным сюжетом. Вся команда работала на одного явно непроходного кандидата, и весь смысл нашего трехмесячного дуракаваляния состоял в том, чтобы хоть немного переключить внимание народа с лидера предвыборной гонки на эту подставную фигуру. Будущий победитель был известен всем – за ним мощной стеной стоял местный криминалитет, но для порядка требовалось изобразить альтернативных кандидатов, причем безопасных, то есть с нулевым шансом на выход в финал.

Выборы были мизерного масштаба, деньги смешные, подставной фигурант – склонный к запоям человек, конечно, о победе никто и не заикался. Вся команда тогда состояла из нескольких неуравновешенных гениев, включая водителя.

Раз в две недели кассир от «братков» привозил нам деньги. Васька засовывала пачки в дамскую сумочку и развозила бабло по редакциям – благодаря этой нехитрой процедуре в местных газетках появлялись слепленные тяп-ляп материальчики про фальшивого кандидата.

Все остальное время мы маялись от безделья, прочитали все книги, которые нашли на съемной квартире, каждый день ходили в кино. Со скуки я даже переспала тогда с Николаем, иногда забегавшим к нам в офис, и начала изучать испанский. Самое интересное, что после окончания той синекуры Василиса заявила, что ей срочно нужно отдохнуть от ничегонеделанья и от меня, и улетела в Тунис.

– Но в этот раз городишко побольше, – рассуждала я, – и вообще вокруг рекордное количество интересных людей, наверняка будут попадаться даже доктора наук...

– Ты уже видела хоть одного? – живо заинтересовалась Василиса, питающая слабость к интеллектуалам.

– Знаешь, Васька, если кому-то не жаль тратить миллионы на политическую авантюру – это их проблемы. Наша задача: расслабиться и получать удовольствие.

В результате было решено: во-первых, плыть по течению, во-вторых, держать язык за зубами, и, в-третьих, работу выполнять, но без фанатизма. Часа три мы честно трудились, обзванивали редакции, узнавали расценки на рекламу и осторожно намекали на «джинсу» (это когда рекламная по своей сути статья подается под видом обыкновенного журналистского материала), одновременно чертили схемы северского телеэфира. Злополучный медиаплан начал приобретать реальные очертания. Потом Васька накрасила губы и поехала налаживать более тесное знакомство со СМИ, а на самом деле банально кокетничать с редакторами и их замами, чтобы выпросить скидки и вообще подружиться. Потому что журналистам надо не просто платить, их надо любить и лелеять:

кормить вкусными обедами, восхищаться талантливым пером, травить неприличные анекдоты и панибратски хлопать по плечу при встрече. Даже у самых прожженных журналюг есть некоторые представления о человеческой благодарности, и можно надеяться, что в конце концов они немножко полюбят и вас с вашим кандидатом, а этого не купишь ни за какие деньги.

Я в очередной раз набрала номер мобильного телефона Андрея Афанасьевича Одинакова, пресс-секретаря губернатора Северской области. Гарик дал поручение «навести мосты». Трубка вновь ответила долгими гудками. От скуки я тихонько пропела в телефон:

– Где тебя носит, крейсер Аврора, в час, когда утро встает над Невой?..

Вдруг тонкий мужской голос ответил «Алло?», да так неожиданно, словно Одинаков отреагировал на мой лирический призыв.

Я скороговоркой объяснила ситуацию и предложила встретиться. Трубка весело заквакала в ответ:

– Дарья, да? А я смотрю – номер незнакомый, и не отвечаю. Да, мы в курсе. Да, будем содействовать. Да, надо встретиться.

* * *

Первым делом он заглянул под стол, ощупал столешницу и внимательно исследовал электрический провод от маленькой лампы.

– Что-то не так? – спросила я.

Местом встречи был выбран небольшой китайский ресторанчик, где Одинаков потребовал отдельный кабинет и недовольно осмотрел легкую дверцу из тростника. Теперь он стоял посреди комнатки и озабоченно разглядывал потолок – видимо, подозревая скрытые камеры наблюдения.

– Подстраховка, – объяснил наконец мой спутник. – Профессиональная привычка.

– Вы работали в ФСБ? – Я очень удивилась, потому что мсье пресс-секретарь меньше всего походил на мастера интриг и шпионажа. На вид ему было около сорока. Физиономия принца в многолетнем изгнании. С первого взгляда понять, что это за птица, не удалось – бил по глазам дикой расцветки галстук, недоумение вызывали и мальчишеские джинсы, и золотой браслет на хилой ручонке, и дорогой портфель прекрасной кожи. Он мог оказаться стареющим геем, или просто дураком, или всем вместе.

– О, нет, я по образованию историк. Но время такое, что надо быть настороже. Вы уверены, что здесь мы находимся в информационной безопасности?

– Нет, – честно ответила я, – но мы ведь не собираемся обсуждать государственные тайны.

– Дашенька, вы еще так наивны. Всегда надо быть готовым...

– К труду и обороне?

Мсье Одинаков печально улыбнулся – мол, ах, Дарья, как вы юны и глупы. Старый ты козел, беззлобно подумала я, пей молоко перед сном для успокоения нервов.

Впрочем, разговор налаживался. Меня на благодушный лад настроило запеченное в карамели яблоко. Андрей Афанасьевич лакал из маленькой пиалы зеленый чай, потихоньку приходил в себя и казался вполне адекватным. Он посоветовал внести кое-какие изменения в медиа-план, порекомендовал парочку дельных писак, а главное – заверил в полной лояльности, добавив, что за последние годы губернаторская администрация сделала все, чтобы большая часть СМИ региона находилась у них «под колпаком». Оставалось выяснить, знают ли об этом сами журналисты.

Прощаясь, Афанасьич вновь что-то нервно бормотал о конспирации. Половина сказанного им означала что-то другое, а другая половина вовсе ничего не означала. Мне стало его жалко: Одинаков, Одиносик, какие злые дяди так тебя напугали и за что? Может, работа на губернатора, известного деспота и тирана, нарушила навсегда душевный покой и превратила любителя истории в параноика и истеричку?

Вдруг взвизгнул телефон.

– Дашка, – затараторила в трубке Василиса, – представляешь, Петрова зачем-то понесло на металлургический комбинат встречаться с рабочими, хотя мы планировали это на завтра. Курочкин, мать его, постарался! Мол, пока Петров в Северске, надо использовать момент. В общем, туда уже подогнали всех журок и телевизоры, через час наш Петрович появится в вечерних новостях. Давай скорее к нам, нужно написать четыре абсолютно разных пресс-релиза.

– А может, без релизов обойдемся? Все-таки премьер федеральный – журки и без нас скажут все, что надо: типа, к нам приехал наш любимый Петрович дорогой... Честно говоря, я хотела по магазинам пробежаться.

– Они скажут, – мрачно согласилась Васька, – но не факт, что в нашем ключе.

– Васенька, а так ли это важно в свете новых обстоятельств...

– Ты, конечно, права, но сейчас рядом стоит Гарик и обещает лишить тебя суточных.

Пришлось напроситься в машину к Одиносику и всю дорогу до штаба лучезарно ему улыбаться.

* * *

За вечерним чаем мы совсем по-домашнему собрались всей командой посмотреть телевизор. Странный и внезапный визит Петрова стал событием дня, репортеры всех каналов дружно цитировали наши пресс-релизы, и даже Николай остался доволен, заявив, что с юридической точки зрения все пока идет неплохо.

На Северск опускался теплый августовский вечер, в открытое окно влетал ветер, принося густой запах листвы и асфальта. Гарик развалился в кресле с видом Наполеона, отдыхающего после Бородинской битвы. Семен Семеныч, приглашенный в гости, задумчиво размешивая сахар в кружке, советовался о чем-то с Николаем. Митя вполголоса рассказывал Тимуру очередную басню – тот слушал внимательно и при этом следил, чтобы его колени не соприкасались с Митиными. Андрес листал порножурнал, иногда Капышинский лениво заглядывал к нему через плечо, и они обменивались впечатлениями. Мы с Васькой увлеченно шептались.

– Никак не пойму, кого они хотят сделать презиком, если не Петрова? И главное – кому это нужно?

– И при чем тут Стабфонд? Я читала: Минфин перевел часть в валюту, часть вложил в ценные бумаги, но, в принципе, вся ботва лежит в Центробанке.

– Работаешь на выборах, а говоришь такие наивные вещи. Написать можно что угодно.

– Ой, а Перцель-то в Минфине работает... Курочкин его «засланным казачком» хочет сделать!

– Ну, а при чем тут «судьба России» и зловещие предсказания катастроф?!

– Что за секретики от коллектива? – строго спросил Гарик, который, оказывается, все это время наблюдал за нами.

– Никаких секретов, – ответила я, – мы обсуждали электоральный потенциал кандидатов.

– А что тут обсуждать? – встрял Капышинский. – Все сто лет как известно. Во-первых, коммунисты – товарищ Дюганов каждый год обещает уйти на пенсию, но времени на раскрутку нового лидера у них нет, и отдуваться, похоже, придется опять ему. Во-вторых, «Родная земля» выставит Погодина. Он, конечно, расплевался с половиной кремлевской элиты и косит под демократического идиота, но электорату нравится все яркое. Погодин роль свою знает, и кремлевские это ценят. Не зря он в последнее время замелькал в телевизоре. Ну, и какие выборы без Крижановского? Есть еще порох в пороховницах и деньги в рукавицах. Тем более что, согласно «контракту», в этих соревнованиях для него и для остальных главное – участие. А дальше – в смысле кандидатов – всякая мелюзга...

– А в смысле шансов на победу? – закинула удочку Васька.

– Ноль целых, хуй десятых, – ответил за Капышинского Митька. – Петров forever. Кстати, Капа, ты забыл один важный момент. Обязательно будет женщина. Скорее всего, гламурная. То есть – Маргарита Акутагава. Это сейчас модно, заодно весь мир увидит, какие мы якобы цивилизованные и передовые. Хотя в России у кандидата-гея и то больше шансов. Даже сами тетки никогда не проголосуют за женщину-президента...

– Неправда! – звонко крикнула Васька. – Лично я всегда голосую за женщин!

– Василиса, – примирительно сказал Митя, – ты не тетка, таких в стране меньше процента.

– Кстати, о меньшинстве, – взял слово Андрес, – не забудьте про правых. Говорят, Белинский едет агитировать на Урал.

– Да тут он, в Северске, – вдруг просто сказал Семеныч. – Вернее, его команда. Сегодня утром целый десант высадился.

Кто бы мог подумать, что молчаливый начальник безопасности произведет такой эффект. Мы дружно разинули рты. Даже Гарик слегка приподнял бровь:

– Откуда информация?

– Свои источники, – лаконично ответил Семеныч, и все мы вспомнили, что бывших чекистов не бывает. Я вежливо потребовала подробностей:

– А что за люди?

– Дорого берут. Но работают чисто. Заказывали им тут одного. Выиграл. Правда, почти сразу умер... От радости.

Мы понимающее хмыкнули, обученные профессиональному отношению к жизни.

– Семен Семенович, а это случаем не «красноярские подонки»?

– Подонки? – Чекист задумался на пару секунд. – Пожалуй, можно и так сказать. Главный у них Мерзляков.

– Опять этот педик! – гаркнул Тимур. – Он мне бабки должен еще с прошлой кампании.

– Данила Мерзляков? – переспросил Митя. – Он не педик. И, кстати, можешь навсегда забыть о своих деньгах.

– Да погоди ты... Помнишь, Дашка, вместе с ними работали на выборах мэра?..

* * *

Кажется, это было сто лет назад. Очередное безденежье вынудило меня согласиться на предложение Тимура поучаствовать в предвыборной кампании крошечного городка.

Меня поселили в профилактории машиностроительного завода. Каждую ночь туда закатывались веселые компании. Уши резал пьяный смех блядей. В окна светили первобытные звезды, индустриальный пейзаж наводил тоску, от дикого холода вода в чайнике покрывалась корочкой льда за десять минут. Но что-то, несомненно, было в этих заснеженных просторах и самих жителях. Предстояло разобраться, что именно, иначе будет сложно сочинять листовки и агитгазеты.

По словам Тимура, было только два реальных кандидата – действующий глава города Шишкин и директор местного завода Кулик. Победить должен был директор завода, за которым стояла крупная финансовая фигура, потихоньку скупающая предприятия региона.

Интересы этой фигуры как раз и представляла в штабе группа людей с неоднозначной репутацией, которых в профессиональной тусовке за цинизм и неразборчивость в средствах прозвали «красноярскими подонками» – в этом не было злобы или осуждения, простая констатация факта.

Эти хваткие ребята, благодаря природной наглости и абсолютному отсутствию каких бы то ни было принципов, ловко воплотили в жизнь мечту каждого авантюриста – «удачи и лохов побогаче».

К слову сказать, все «подонки» имели по два высших образования, здорово разбирались в перипетиях закулисных игр и обладали невероятным нюхом на все, что плохо лежит.

Из-за своей беспредельной вороватости они, собственно, и попали в этот захолустный городишко. Вначале они ударно потрудились в команде одного небезызвестного олигарха, у которого были наполеоновские планы по захвату нескольких заводов края.

В один прекрасный день из фондов олигарха пропал вагон бумаги. Подняли всю документацию, бегали-кричали, размахивали руками и рвали на заднице волосы. Но напрасно – вагон исчез с лица земли, как корова языком слизнула. Когда «подонки» сообщили об этом самому «папе», тот меланхолично ответил:

– А в чем проблема? Купите еще один.

Вот тогда ребята поняли, какая удача им привалила. И начали дойку олигарха. Ему нежно нашептывали в уши проекты, один безумнее другого. Олигарх верил, и деньги текли в карманы предприимчивых «подонков». Но даже на старуху бывает проруха – какие-то завистники не поленились просветить «папу» относительно его чересчур ловких помощников. «Папа» брезгливо подсчитал убытки, удивился и вызвал «подонков» на ковер. Насколько я знаю, им было предложено: либо они крысят по-божески и при этом выигрывают кампанию в том самом крохотном городке, чтобы хоть как-то загладить ошибки прошлого, либо их холеные тушки обнаружат утром в придорожной канаве.

«Подонки» слегка побледнели и в тот же день отправились покорять провинцию. Однако довольно скоро они поняли, что без посторонней помощи в этом дремучем лесу не обойтись, и решили пригласить дополнительную рабсилу. То есть нас.

Помню, «подонки» во главе с Данилой Мерзляковым показались мне слегка высокомерными, но милыми. Они вызывали симпатию самим фактом своего неустойчивого положения, как пираты на тонущем корабле, – всем было известно, что олигарх шутить не любит. Они дорого одевались, хорошо пахли и сверкали обворожительными улыбками флибустьеров. Один из них, узнав, что из-за холода юная пиарщица спит в носках и кофте, пожертвовал мне свой обогреватель. Уверена, это был единственный героический поступок в его насыщенной жизни.

Выборы мы выиграли. Кулик набрал сумасшедшее количество голосов – в основном благодаря активному подкупу избирательных комиссий, который организовали «подонки».

Меня тогда беспокоило одно – как можно скорее выцарапать из этой славной компании свой гонорар. Общая неразбериха позволяла держать вопрос открытым слишком долго. А я уже не раз слышала леденящие кровь истории, как «подонки» сбегали с мест боевых действий, прихватив с собой всю наличность.

К общему удивлению, Мерзляков рассчитался со всеми сполна. Недовольным остался только жадина Тимур, который почему-то решил, что победа – исключительно его рук дело.

Но главные странности начались потом: Мерзляков продал квартиру, развелся с женой и уехал в Тибет – постигать вечные истины, сидя на хлебе и воде. Новость шокировала всех – духовности от Данилы никто не ожидал, но постепенно о главаре красноярцев стали забывать.

А через год он триумфально вернулся, загорелый и просветленный, опять пошел на поклон к олигарху и собрал своих «подонков» под новый проект. Речь шла о рейдерском захвате нескольких крупных заводов. О той кампании до сих пор вспоминают с ужасом. «Подонки» превзошли самих себя: оппонентов выбрасывали из окон, несговорчивым подсовывали наркотики и сдавали ментам, чиновники получали взятки яхтами и «феррари». Мерзляков завел себе четырех телохранителей – на финише в живых остались двое.

Когда дело благополучно подошло к концу, Данила проделал старый трюк: раздал все долги, бросил беременную подружку и купил билет до Тибета. Прошло чуть больше года, и все повторилось сначала: олигарх – проект – мешки долларов – Тибет.

Некоторые скептики уверяли, что Мерзляков банально скрывается от врагов и правосудия. Но, по-моему, все гораздо глубже. Для Данилы, человека, безусловно, творческого (он мог за две минуты придумать стратегию рекламной кампании и даже матерился с большой фантазией), гармония жизни заключалась в крайностях: либо безумный мир больших денег, либо монастырь. Середина – скучна и смерти подобна.

* * *

– М-да, – протянул Андрес, – как говорится, иногда они возвращаются... «Подонки» – это тяжелая артиллерия. Белинский серьезно рискует подпортить свой имидж интеллектуала.

– А может, на это все и рассчитано? – осторожно спросила я. – Может, имидж «умника» решили подкорректировать, так сказать, приблизить Белинского к простому народу? Для массовости, а?

– Так, коллеги, – Гарик хлопнул рукой по столу, – завтра мне нужны ваши свежие головы, так что объявляю вечер закрытым. На горшок и спать.

* * *

Утро расползалось по офису в безмятежной солнечной тишине. Васька напротив ожесточенно щелкала пасьянсом «паук». Тезисы для местных «золотых перьев» были уже написаны и на всякий случай разъяснены дополнительно по телефону. Это ничего не гарантировало, но так было спокойнее.

Виолетта тем временем уехала за хлопьями «Фитнесс+» для всех, утверждая, что это еда для душевного комфорта.

– Социологические исследования доказали, – с лицом маньяка шепнул Гарик, – что от хлопьев «Фитнесс+» мозги усыхают и становятся размером с грецкий орех. А у мужчин вдобавок усыхает не только мозг...

В соседней комнате Капышинский рисовал в дизайнерской программке Corel нашу с Васькой листовку «Процветание для каждого». С иконописной фотографией Петрова, разумеется.

– Это работа для дизайнера. Не понимаю, почему этим должен заниматься я... – надменно пробурчал Капышинский и был, конечно, прав.

– Лапушка ты наш, – вкрадчиво произнесла я, – но ведь только твое концептуальное мышление позволит ей быть не просто красивой, а гениальной! А твое знание психолингвистики!..

– Дарья, эта дешевая лесть наталкивает меня на предположение, что дизайнера у нас в штабе не будет вообще.

– Будет! – испугалась я. – Гарик сказал – через две недели у нас будут целых четыре дизайнера! А у нас на эти две недели в планах стоят четыре печатных объекта – две листовки и два буклета.

Капышинский задумчиво поставил в центр листовки синюю звезду и растянул ее лучи до краев.

– Свежо?

– Э-э... свежо-то свежо...

– А вот так? – Вместо звезды на заднем плане появилась гладь залива.

– А залив в каком смысле?

– В смысле: типичный сибирский пейзаж.

– Ну конечно, в Сибири на каждом шагу заливы...

– Тогда тайга.

– Но листовка же индустриального содержания!

– Так что – Гонконг поставим? – с тихим раздражением поинтересовался Капышинский.

Листовка – тонко выверенный инструмент. У инструмента есть оптический центр, есть так называемые «диагонали смысла», по которым выстраиваются главные, заповедные слова. Они исподволь прилипают к вашим глазам, стоит вам бросить на листовку самый беглый, самый необязательный взгляд. Это тайны мастерства.

Но, к сожалению, в эту тонкую работу частенько вмешивается эстетическое чувство дизайнера, а это страшное оружие – типа кирпича. Дизайнер стремится самовыразиться, а вовсе не выиграть выборы для кандидата Петрова или партии «Мой дом – Россия». Дизайнеру в высоком смысле плевать на политику. Он творит. Поэтому один мой знакомый дизайнер все время норовит запихнуть в предвыборный буклет то изображение гоночного автомобильчика, то симпатичную модель мотоцикла. А в городе на краю света, где мы две недели питались салом и морожеными яблоками, дизайнер втиснул рядом с фотографией кандидата Клаудию Шиффер в купальнике...

По недосмотру буклет был напечатан. Это вызвало фурор в массах и шумный скандал в штабе. Вы будете смеяться, но кандидат победил...

Наисложнейший для дизайнера в предвыборном штабе сезон – с декабря по март, когда количество праздников зашкаливает – Новый год и Рождество, день святого Валентина, 23 февраля, 8 марта и многие другие, порожденные фантазией политтехнологов.

К каждому празднику нужна открытка. Она обязана быть одновременно банальной, чтобы быть принятой народными массами, и не похожей на происки конкурентов. Одновременно и с изюминкой, и с российским флагом. Потому что как в наше нелегкое время без триколора?..

У хорошего дизайнера первый эскиз открытки занимает пару часов. И еще неделю в него вносят ценнейшие исправления абсолютно все, вплоть до офисной уборщицы (тем более что, по большому счету, других представителей электората в штабе не бывает).

Именно поэтому мы с Васькой не осваиваем дизайнерские программы – критиковать другого всегда приятнее...

Когда я вернулась, Васька с Виолеттой хищнически выедали изюм из хлопьев «Фитнесс+». Их можно было фотографировать для журнала «Vogue». Виолетту – с дизайнерскими ногтями и профессиональным загаром из солярия, в модном японском платьице, и Ваську – в ее очередных романтических кружевах и пестрой шелковой юбке Cavalli. Невозможно равнодушно смотреть на Ваську – будь ты хоть мужчина, хоть женщина. Все дело в коже. У нее восхитительная кожа. Не требует ни кремов, ни масок. Васька никогда не выщипывает брови, и ей не приходится замазывать кругов под глазами. Даже с глубокого похмелья.

Я тоже подкралась к хлопьям. Изюм исчезал катастрофически. Мозги усыхали.

– Виолетта, мням-мням, записала нас в салон красоты, мням-мням, на эпиляцию, педикюр и релаксирующий массаж.

– Кофда? – спросила я, набивая рот изюмом.

– Да... через час.

– А работа? А отследить, что сегодня пойдет в местную прессу?

– Мы всегда на связи! – невинно хохотнула Василиса, покачивая мобильником на цепочке.

В северском центре красоты «Азазель» было мраморно и безлюдно, как на ночном вокзале. Журчал фонтан. Нас ждала плюшевая девушка с восковыми полосками для эпиляции.

Эпиляция воском – малоприятное занятие. Но хуже всего оно проходит в домашних условиях. Мы с Васькой сохранили воспоминания об этом еще со студенческих времен, когда под Новый год подарили себе банку воска и, согласно инструкции, вымазали им ноги от трусиков до самых пальцев. И тут оказалось, что воск с ног не отдирается – ни с волосами, ни без. Он хлюпал, тянулся, застывал леденцовыми подтеками, но никуда не девался.

Короче, новогоднюю ночь мы с Василисой провели в ванной, скуля, пища и избавляясь от воска посредством бритвы, пемзы и ацетона. С тех пор я убеждена, что салонная эпиляция – не роскошь, а просто жизненная необходимость.

С педикюром дело пошло веселее. Мы полулежали, вытянув и растопырив пальцы ног, и прислушивались к внезапному умиротворению в сердцах. Политика – суета сует. Жизнь прекрасна в любом проявлении, и каждая из нас – одно из прекраснейших проявлений жизни.

Блаженство накатывало волнами, ногти на ногах обретали вид жемчужин неправильной формы. И тут, разумеется, у Васьки зазвонил телефон.

– Мить? С Байкала?! Как ты там оказался? А-а-ах вот как... Аура? Ментальная оболочка? Ты опять глотал колеса? Мить, аура не может отделиться от тела. Погоди... – Взгляд у Васьки стал, как у спаниеля, унюхавшего шоколадную конфету – Они там надолго? А ты? Митя! Митя, прошу тебя как друга и брата по астралу, побудь там до завтра. Телефон не выключай и будь на связи!

– Митька на Байкале, по-моему, под коксом, на фестивале шаманов. Клянется, что шаманы настоящие, алтайские, природные, и работают с астральными полями. Понимаешь, Дашка, шаманы, прорицатели!..

– На что это ты намекаешь?

– Метаморфозы! Они могут знать, с кем из наших фигурантов произойдут метаморфозы! Катастрофы... – Васька ласково попробовала слово на языке. – К тому же наверняка там куча интересных людей! – с энтузиазмом заявила она.

Все ясно. Кто-то решил сыграть в разведку и удовлетворить свою извечную тягу к Нострадамусам.

– То есть ты планируешь выйти из салона красоты и рвануть на Байкал? – ядовито уточнила я. – И забрать, если я ничего не путаю, нашего общего шофера? А работать Пушкин будет?..

– Но тут же, Даш, корпоративная необходимость! – подхалимски заявила эта бестия. – А я тебе привезу волшебных корешков... Выпьешь – козленочком станешь!

– Это-то не новость...

– Рисуночек на ногтиках будем рисовать? – раздался голосок в районе наших пяток.

– Будем, – хором ответили мы.

Я поняла, что на Байкал Васька все-таки поедет.

Стоило нам, воздушным, как японские вишни, с цветочными мотивами на ногтях, сползти с кресел, как телефон зазвонил у меня.

– Гарик! – лицемерно обрадовалась я.

– Вы релиз написали? – суматошно кричал в трубке Гарик. – А листовку? А ролик для «Северск ТВ» отсмотрели?..

– Отсмотрели, – осторожно сказала я.

– А медиа-план утвердили?! Что там у нас по медиа-плану?

– Что за паника? Что-то случилось?

– Ничего, – признался Гарик, – звоню, чтобы не расслаблялись. Кстати, где вы? Предупреждаю, я уже звонил в офис – не врите, что вы там!

– Ммм... а ты сейчас далеко?

– Да так, – слегка смутился Гарик, – ездил тут пообедать за город... собираюсь в кино. Пойдете?

– Все ясно! У плохой хозяйки и кошка воровка. Какое кино, у нас столько работы! Некогда расслабляться...

Я чуть не уснула во время массажа. И уснула бы непременно, если бы не журчание Васьки в телефонную трубку:

– Анатолий? Представьте, какое несчастье, в штабе отключился Интернет – никак не могу сейчас получить вашу статью! Нет, никак иначе... И придется вам зачитывать ее по телефону... Ничего, у вас входящие звонки бесплатно. Приготовились? Начали! Ага... так, ага... Стоп, повторите последнее. «Характер – это совокупность поведения»? Ох, лучше вычеркните. Ага... стоп, при чем тут Петров и «Мой дом – Россия»? Уберите. Ага... а зачем про скотоводство? Петров не скотовод! Он – государственник! Зачем тут козий сыр? Сыр тоже уберите... Обязательно попробую, но все-таки уберите. Вы же обещали написать о государственных программах! Тоже не работал Интернет?.. Надо же, какое злосчастье. Бог с вами, записывайте, диктую...

Потом звонили мне. Потом снова Ваське. Все это слегка смазало момент выхода из салона красоты, но эффект был.

Женщина из салона красоты – не просто женщина. Благодаря нашей способности к перевоплощениям это два разных биологических вида. У нас выросло несколько пар крыльев. Мы улыбались космическими улыбками. Из нашего сознания напрочь испарились слова длиннее трех слогов. А Васька была полна энтузиазма отдаться шаманам.

Я посадила их в машину – Василису, собранную, как спутник-шпион, и Виолетту с рюкзачком в виде плюшевого мишки, и задумчиво шепнула Ваське:

– Ты смотри, чтобы ее не заколдовали там... в козленочка. Пропадет ведь. Деньги на представительские расходы взяли?

– Ага, у Тимура. – Романтическая Васька бывает очень практичной.

И они уехали. А я осталась. И побрела в офис, чувствуя себя почему-то одинокой, как кактус. Через два часа я все еще читала нетленки северских журналистов. В них были панорама и размах. Например: «Нельзя сказать, чтобы в жизни нашего города не хватало зрелищ. Недавно на сцене городского цирка выступал дрессировщик Л. М. Почутко с уникальным номером – дрессированной мухой. Но министр Петров тоже собрал полные залы». Или: «Несмотря на успех некоторых государственных программ, совершенно ясно, что на нас историческая вина перед евреями».

Через два часа я устала смеяться. Еще через два – злиться. Еще через час обнаружила себя в полном одиночестве, в пустом офисе, с пустой коробкой из-под «Фитнесс+» и, потихоньку выбравшись в ночь, вернулась домой.

Наш прекрасный дом спал. Я схватила в холодильнике пакет с виноградом, творожный сырок, банку морской капусты и прокралась в каминный зал в надежде тихо прикончить нехитрый ужин политконсультанта – но там, разумеется, в кресле у огня сидел Гарик с коньяком, мирный Мефистофель, прирученный демон политконсалтинга.

– Я волновался!

– Я работала...

– Где потерялась Василиса Прекрасная?

– Ммм... – Совершенно бессмысленно врать Гарику. Если бы вы знали его так же хорошо, как я, вы бы со мной согласились. – Иногда ей надо побыть наедине с собой... например, на Байкале. Байкал – незамутненный источник энергии!

– А на Байкале у нас бухает Митя. А здесь, блядь, стоит работа!

– Все под контролем!

– Митя – пидор, – мрачно и задумчиво сказал Гарик.

– Гей, – мягко уточнила я, погруженная в мысли о том, что морская капуста – источник йода для организма, но чудовищная гадость.

– Пидор – это не характеристика сексуальных пристрастий, это диагноз. Пидор и мудак. Что о нас скажет Москва? Половина банды бухает на Байкале, а я узнаю постфактум!

– Скажет, что это гламурно. А Петров все равно победит, о чем тут говорить, Гарик?

Он странно посмотрел на меня. Потом на коньяк. Потом снова на меня.

– Как ты думаешь, здесь есть «жучки»?

– Уверена, что да.

– Тогда пойдем спать... Подожди, Дарья. Ты великолепно выглядишь. Дай-ка я тебя поцелую...

И мы минут десять целовались на лестнице – от Гарика пахло табаком, коньяком и еще какой-то чертовщинкой. Мы целовались просто так, без всякого умысла. Просто чтобы иметь адекватный ответ одиночеству. Мы так давно знакомы, что можем себе это позволить.

* * *

Наконец-то я одна, подумала я утром. В конце концов, пусть Васька развлекается. И в окно светит прощальное августовское солнце – кстати, Семеныч вчера порадовал меня новостью, что снег в Северске, бывало, выпадал и в сентябре.

Я не спеша заварила чай, открыла пакет любимых плюшек с корицей, сбросила под столом надоевшие каблуки, в задумчивости пошевелила пальцами ног...

Впереди меня ждали великие дела. Надо было прочитать, отредактировать и утвердить с юристом Николаем восемь статей с упоминанием Петрова. Проверить, чтобы репортажи про нашего мальчика северские журналисты не поставили, например, в рубрику «астрологический прогноз».

Ибо прецеденты были. Три года назад мы вели предвыборную кампанию в одном из уральских городов. Я договорилась с местной газетенкой разместить у них репортаж о том, как наш кандидат подарил детскому садику новые книжки.

– Только знаете, – вдруг замялся редактор, – мы этот репортаж поставим внизу страницы, потому что у нас наверху уже запланирован свой материал...

– О чем?

– О детях, – ответил редактор и почему-то вздохнул.

– Вот и славно, – обрадовалась я, – наш кандидат с книжками будет в тему.

На следующий день я развернула газету, и волосы на моей голове зашевелились от ужаса. Нет слов, сам репортаж выглядел шикарно: незатейливый текст был набран крупным шрифтом, на большой фотографии будущий мэр стоял в окружении детишек, как на картине «Ленин и дети» – одной рукой обнимал девочку в светлом платьице, другой гладил по головке хорошенького мальчугана.

А наверху страницы красовался материал, о котором предупреждал редактор, под огромным заголовком: «Педофилы не пройдут!»

Первые несколько секунд я не знала, плакать мне или смеяться. А потом... До сих пор стыдно вспоминать, какими словами и пожеланиями мы обменялись с редактором. Поразительно – он еще пытался убедить меня в том, что нам крупно повезло. Якобы благодаря соседству со скандальным материалом о педофилии нашу «скушнятину» о детском садике гарантированно прочитали все горожане. По большому счету, нахально заявил редактор, вы должны сказать спасибо газете за такой ловкий «пиар». В ответ я, помнится, орала что-то о нездоровых ассоциациях и необходимости иногда думать головой, а не седалищем...

Но весь позор справедливо упал на мою голову. После этого случая у меня развилась маниакальная подозрительность – теперь, размещая в СМИ даже крошечное рекламное объявление, я слежу за каждой мелочью.

* * *

Итак, сегодня еще надо составить смету по рекламным щитам – пока у каждого в нашей команде было свое мнение на этот счет, все попытки посчитать расходы каждый раз давали разный результат, и Гарик нервничал. Я занесла руки над клавиатурой компьютера... В этот момент зазвонил телефон, и я услышала блеянье мсье Одиносика:

– Дашенька, до меня дошли сведения, что ваш event-manager планирует организовать некое мммм-мероприятие.

– Митя, что ли? – удивилась я. Кажется, это Митина должность так звучала по смете. – Ах, конечно, мероприятие... Но зачем же так скучно? Дмитрий мыслит креативно. Это будет настоящее шоу. Гала-концерт с участием поп-звезд.

– Вот по поводу звезд и возникли э-э-э... разногласия. Мы ведь тоже там принимаем участие, некоторым образом. Приветствие, напутствие, слова благодарности... Губернатор выйдет на сцену. А среди приглашенных звезд, извините, лица нетрадиционной ориентации. Согласитесь, не самая подходящая компания для главы региона. Не говоря уже о сами-знаете-ком.

– У меня, к сожалению, нет под рукой полного списка артистов. – Для убедительности я пошуршала фантиками от шоколадок, которые валялись рядом. – Но в любом случае план еще не прошел все этапы согласования. Мы постараемся, чтобы все было чинно и благородно.

– Дашенька, с вами приятно работать.

– А отдыхать – еще приятнее, – сказала я и сразу пожалела. С такими, как Одиносик, шутки плохи: а вдруг он сейчас пустит слюни и зашепчет: «Поедемте в нумера...»?! А там попросит привязать его и отшлепать. А через день бросит жену, троих детишек и сделает татуировку. Будет петь жуткие серенады на стихи собственного сочинения, и мне придется извиняться перед соседями. А потом попросит взаймы до понедельника и пропадет в неизвестность. А вскоре я узнаю, что он ограбил банк и объявлен в федеральный розыск...

На том конце трубки пауза непонимания сменилась мелким хихиканьем.

– Это, хе-хе, предложение, хе-хе?

– Нет. Это факт.

– Какая вы, Дашенька...

Меня передернуло, и я быстро попрощалась. После разговора с разомлевшим мсье Одиносиком я вернулась к очередному материалу. Но не успела дочитать до конца абзац, который многообещающе начинался со слов: «Президент, как пионер, должен быть примером для всех...» – как вновь запиликал телефон.

– Дарья, «Северские вести» беспокоят. Последний раз предупреждаю: у нас верстка номера уже началась, а мы так и не получили от вас аналитику.

– Ольга Николаевна, вышлем в течение часа, а если не получится – придется ставить статью в следующий номер.

– Замечательно, а на третьей полосе у нас завтра будет пустое пятно... Чем я заменю вашу, извините за выражение, аналитику?!

Я в сотый раз за сегодняшний день проверила электронную почту. Естественно, статья, которую мы еще два дня назад заказывали местному журналюге Пеночкину, не пришла. А сколько было уверений, сколько обещаний...

Знаю я эти хитрости. Когда вам говорят: «К утру текст будет готов», имеют в виду: «Мне столько всего надо сделать, я лучше пойду посплю». Фраза: «Через час высылаю на e-mail» на самом деле означает, что к компьютеру никто еще не подходил, и вообще человек проснулся минуту назад в незнакомой квартире. «Без проблем – уже заканчиваю!» следует переводить как: «Наконец-то я открыл ноутбук, что бы такого придумать?..» Если со слезой в голосе кричат: «Как не дошло?! Я же два раза отправлял!» – считай, половина текста готова.

Умные люди знают, как бороться с этой безалаберностью. Гарик, например, предпочитает ставить нереальные сроки. Листовка нужна через два дня? Он бегает по офису и орет дурным голосом, что все должно было быть готово еще вчера. В результате уровень адреналина у команды достигает максимума, и уже к полудню на столе у босса лежат три варианта листовки в разных дизайнерских исполнениях. И пока подчиненные отпаивают друг друга валерьянкой, великолепный Гарик пожинает лавры эффективного управленца. Опыт подсказывает – при всей жестокости такого обращения в России по-другому добиться результата невозможно. Это истинно русский сценарий: месяц лежать на печи, а потом рубануть с плеча и за ночь выстроить дворец. Откуда, по-вашему, могли появиться все эти утопические проекты – «Пятилетка в четыре года», стахановцы, либерализация цен и реформа «500 дней»...

Даже прибалт Андрес заразился нашей болезнью и безропотно бегает со всеми, тянет до последнего, устраивает истерики. Карл Маркс был сто раз прав, говоря, что бытие определяет сознание, ибо решать проблемы по-русски, одним махом, научился человек, который, даже напившись как свинья, ест бифштекс с помощью ножа и вилки, а не как все нормальные русские люди – руками.

Но когда ты сам сбиваешься с графика, это можно пережить. Гораздо неприятнее, когда весь план работы летит к чертям по чужой милости. Сегодня я уже раз десять набрала номер мобильного телефона бездельника Пеночкина, звонила во все редакции, где он печатался, и даже решилась побеспокоить его бывшую жену. Пеночкин исчез, растворился, а был ли он вообще?..

После разговора с редактором «Северских вестей» Ольгой Николаевной я с ужасом поняла, что писать злосчастную аналитику придется мне. Причем прямо сейчас и очень быстро. А ведь чтобы написать хороший аналитический материал, нужно посидеть и подумать, поискать информацию в Инете, поговорить с умными людьми, а потом перечитать его пару раз и подправить неточности.

Васька, любительница приключений, резвится где-то, а то мы могли бы написать статью в четыре руки. Это очень просто – надо только заранее поделить между собой главные тезисы материала, а потом все перемешать, добавить по вкусу мелких деталей, и статья готова.

Пока я об этом размышляла, мои руки сами собой настучали на клавиатуре первые пять предложений статьи.

– Пеночкина убью, – мечтала я, – и денег не заплачу.

В это время на мониторе появилось: «Тем более что социально-экономическое развитие Северской области стабильно демонстрирует положительную тенденцию на протяжении последних трех лет».

Срок сдачи приближался, и это чертовски активизировало полет моей творческой мысли. Через полчаса аналитика была готова, времени, чтобы перечитать, уже не оставалось, я мигом отправила все на редакционную почту и позвонила Ольге Николаевне. И только после того, как она подтвердила, что письмо дошло и там именно мой текст, я глубоко вдохнула, закрыла глаза и расслабилась. Ну вот, а думала, что аврала сегодня не будет.

В кабинет заглянул Андрес.

– Как у тебя тут хорошо, – с завистью сказал он, – цветочки вокруг, пахнет булочками...

– Пожалуйста, угощайся.

– Мерси. А у нас что-то неладное творится. Курочкин со всем соглашается, мои отчеты до сих пор никто не читал, новые инструкции ждем уже неделю. А ты видела, кто будет заниматься распространением агитпродукции? Это же страшные люди. У них на лице написано, что наши листовки окажутся на ближайшей помойке, как только они получат деньги.

– Ммм, президентские кампании так не делаются, – согласилась я. В моей памяти сразу всплыл подслушанный разговор. Неужели Курочкин уговорил Перцеля? Тогда это значит... – Андрюш, ты извини, работать надо, потом договорим, ага?

Андрес все-таки обиделся и удалился, прихватив пакет плюшек. Но мне было не до плюшек – я спешно набирала номер одного знакомого депутата Госдумы. Не так давно, благодаря нашим усилиям, он выиграл выборы и из бизнесмена превратился в политика. Во время кампании я состояла при будущем госдепе пресс-секретарем, и мы часто вели задушевные беседы.

– Я знаю, что вся ваша бригада тырит мои деньги, – заявил он однажды без капли сожаления, – но это закон жизни: вы тырите у меня, я – у других, и мир вертится.

– Простите за неприличный вопрос, Валерий Абрамович, но зачем вы вообще идете в депутаты?

– Бизнес, Дашенька, бизнес! Без мандата очень тяжело работать. Вот накоплю детишкам на молочишко, брошу все и уеду в Англию. У меня уже и домик там куплен – небольшой такой замок семнадцатого века с охотничьими угодьями. Буду сидеть и целыми днями удить рыбу и пить чай.

После выборов депутат позвал меня «в загул», предупредив, что он уже давно импотент и девушка ему нужна только для компании. Так и вышло: за неделю мы обошли все казино, жили в номерах «люкс», поливали шампанским клумбы, до утра пели русские народные песни и засыпали вповалку на одной кровати – невинно, как брат и сестра.

– Несчастный я человек, – сокрушался иногда Валерий Абрамович, – знакомые мужики берут от жизни все: летают по миру, бросают старых жен, трахают маленьких дурочек... С другой стороны, – вдохновенно продолжил он, – мне крупно повезло. Моя жена – добрая фригидная женщина, ей абсолютно наплевать, где и с кем я ночую. Последнюю любовницу я выгнал, после того как она переспала с моим шофером в моей же машине. И знаешь, с тех пор чувствую себя гораздо лучше и при этом экономлю колоссальные бабки!

Он предлагал мне стать его помощником, но я-то знаю, какая это скука – быть помощником депутата, и отказалась. С тех пор мы не встречались. Настало время напомнить ему о себе.

– Добрый день, уважаемый Валерий Абрамович! Это Даша. Мы вместе удили рыбу в аквариуме ресторана «Ля Ронд».

– Какие люди!..

– Как ваши дела?

– Слава виагре, неплохо. Неужели ты в Москве?

– Ох, честно говоря, я сейчас во глубине сибирских руд.

– Петрова двигаете?

– Ой, ну ничего от вас не скроешь!.. подольстилась я. – Валерий Абрамович, вы человек авторитетный, знающий, прекрасно разбираетесь в...

– Короче – что тебе надо?

– У Петрова есть реальный соперник?

– Контрреволюционные вещи говоришь, Дарья, – рассмеялся госдепутат. – Вы что там, бешеных грибов наелись?

– Просто я пытаюсь оценить шансы всех кандидатов.

– Подожди секунду, я проголосую...

– Ой, – испугалась я, – вы на заседании Думы? Хотите, перезвоню?

– Не, все нормально. Продолжаем тему. А кандидаты известны, и шансы у них предсказуемы. Хотя Погодин в последнее время стал явно перегибать палку. Кричит на каждом углу, критику наводит. Такую активность развил, того и гляди вызовут для объяснений в администрацию...

– Ясно, – сказала я, хотя в моей голове все утонуло в еще большем тумане. – Спасибо большое.

– Ага, будешь в Москве – заходи в гости на Охотный Ряд.

Вряд ли Валерий Абрамович знает больше, чем говорит. Что же делать? Пожалуй, имеет смысл позвонить московскому приятелю Славке, он работает в политическом еженедельнике и входит в круг «паркетных» кремлевских журналистов.

...Вместо приветствия Слава произнес тоном заговорщика:

– Осталось еще две недели.

– В смысле?

– Ты что, не знаешь?! Машке рожать через две недели.

– Опять?! Это же четвертый! И когда только вы успеваете...

– Считай, что мы выполнили и твою норму, – ехидно заметил Славка. – Пока ты весело трахаешься, мы пополняем генофонд России.

– Кстати, как тебе президентская кампания?..

– Никак. Надоело. Я вообще считаю, что президента надо выбирать лет на двадцать. А эти жалкие четыре года ничего не дают. Президент только войдет во вкус, разберется, что к чему, подружится с иностранными королевами и премьер-министрами, а ему уже пора уходить. Приходит новый – и опять все надо начинать сначала. Хуй на хуй менять – только время терять.

– Слава, я готова подписаться под каждым твоим словом, но не забывай, что выборы – моя работа.

– А тебе вообще пора все бросать и рожать детей!

– Ну, а все-таки, Славка, как думаешь, Петров – это серьезно? Я же читала твою последнюю передовицу, ты очень уклончиво говоришь о нем.

– Читала передовицу? – самодовольно переспросил Слава. – Ничего нового сообщить не могу. Во-первых, я на работе и кругом уши...

– Поняла. В следующий раз на эту тему пообщаемся.

Мы еще полчаса обсуждали семейные дела Славки, а потом мне пришлось вновь вернуться к моим «баранам». Я правила материалы местных «золотых перьев» до глубокого вечера: ампутировала куски текста, перекраивала фразы, расставляла запятые.

Звонил Митя, делился впечатлениями и спрашивал, какой сувенир мне привезти от шаманов.

– Привези мне цветочек аленький.

– Заметано! – орал Митька. – Сейчас найду Ваську и пойдем собирать цветочки!

Приятно иметь сумасшедших друзей.

С Митей мы крепко подружились, когда вместе продвигали новый женский журнал. Смесь «Космополитен» и «Веселых картинок» – минимум текста, максимум глянца. Деньги были небольшие, но меня заворожил этот глянцевый мир, ясный, как американская мечта. Такие журналы не надо читать – их можно смотреть, как телевизор. Сказочная виртуальная реальность: на ярких страницах нет конфликтов, войн и нравственных дилемм, а проблемы человеческого несовершенства решаются покупкой сумочки из последней коллекции Armani...

Митька с азартом отстаивал идею грандиозной презентации с мужским стриптизом, халявным шампанским и загадочным «шоу невест». С первых же его слов было понятно – это будет нечто феерическое.

Я со своей стороны предложила пропитывать каждый номер журнала легким ароматом современного парфюма. И приятно, и женственно, и выгодно – производители духов выстроятся в очередь на такую рекламу. Честно говоря, к этой мысли меня подтолкнули китайские ручки-вонючки, но в моем описании «парфюмированное издание» оказалось «уникальным pr-ходом, который обеспечит журналу значительные конкурентные преимущества».

Заказчик одобрил и Митину феерию, и мою затею с духами, и мы вдохновенно принялись творить.

Работать с Митей было беспокойно, но увлекательно: он то плакал, то прыгал козлом от счастья, сбивал все планы, забывал об отчетах, зато на ходу придумывал слоганы и вообще создавал нужную атмосферу.

Настоящие проблемы начались во время кастинга девушек для рекламных роликов.

Митька, отсмотрев за один день пятьсот моделей, немного повредился головой. Через каждые полчаса он докладывал мне, как продвигается кастинг, шептал в трубку с интонациями параноика:

– Дашка, я сижу на стульчике и чувствую себя маленьким беззащитным существом. Они двинулись на меня сплошной стеной – одинаковые, большие, лапы сорок четвертого размера! Они не моргают! Это андроиды! Спаси меня! Что делаю?! Валю отсюда на хрен!..

Он категорически отказался продолжать кастинг и просто взвалил это неблагодарное дело на меня. В результате мы отобрали десять очень интересных девочек, но Митька заявил, что «их сиськи-письки – это прошлый век», и нам нужен мозговой штурм.

– Хорошо, берем за точку отсчета «Космополитен», – предложила я, – и корректируем их стиль под нас.

Митька яростно почесал в голове.

– А ты знаешь хоть одну реальную девушку в стиле «Космо»?

Размышлять при мозговом штурме не полагается, поэтому я сказала первое, что пришло в голову, – в порядке творческого бреда:

– Зоя Космодемьянская?

– А что! – оживился Митька. – Это забавно, свежо и абсурдно одновременно. Узнаваемый персонаж, легенда, типаж... Зоя – это «Молодая гвардия»?

– Нет, она из другой оперы, ее повесили изверги-фашисты. А молодогвардейцев, кстати, побросали в угольную шахту.

Митька трусливо поежился:

– Какие ужасные ужасти... Ну вот, теперь вся эта компания будет сниться мне по ночам. Единственное, что может спасти меня от шизофрении, – хороший глоток хорошего коньяка. Ты как?

Через час мы сидели в ближайшем ресторанчике и радостно плакались друг другу в жилетки.

– Папы не помню, вокруг всегда кружились женщины: мать, сестра, бабушка, их подруги, соседки. Все эти разговоры о месячных и абортах... А теперь они удивляются, почему я равнодушен к женскому полу...

– Встречаю человека, кипят страсти, потом он говорит «звони», а номер телефона почему-то не оставляет. И я начинаю страдать. Проходит время, я встречаю другого человека, и история повторяется. А потом они удивляются, почему я такая циничная...

У Мити на этот счет, как всегда, была своя теория: надо воспринимать все эти встречи как «очистительный огонь», через который надо пройти, чтобы в конце концов найти любовь того единственного человека...

Я удивленно посмотрела в пьяные Митины глазки – там плавали коньяк и вечные истины. С тех пор я уверена, что Митька – блаженный двадцать первого века, устами которого глаголет истина, и обижать которого – грех.

А рекламный ролик мы все-таки сняли. Там вообще не было девушек – только стильные мачо. Такой сценарий полностью устроил и меня, и Митьку. Журнал пошел на ура, иногда я пишу для них крошечные зарисовки о городской жизни хорошенькой женщины – под псевдонимом Лу-Лу А вырванные листочки служат ароматизатором – в них можно заворачивать трусики, их удобно класть в стопку с постельным бельем... жаль только, что нельзя использовать в туалете.

* * *

Васька вернулась через два дня. Не помню, что это был за день недели – в политической кампании все дни рабочие, и вечера, и ночи, а выходной один – первый после дня голосования. Вот до него мы и считаем дни...

Вернулась Васька вместе с Митей. Вид у нее был, как я и предсказывала, возбужденный и разочарованный, в волосах ленты, Митя обнажен по пояс, и на его хилой куриной грудке болтался железный круг, отдаленно похожий на кастрюльное донышко.

– Та-а-а-ак... – Гарик стоял на лестнице. Гарик дышал негодованием наивысшей пробы. Он...

– Секундочку, – пробормотала Василиса и метнулась к холодильнику, из чего стало понятно, что они изрядно накурились в пути.

– Гарик, брат мой, – трогательно воззвал Митя, – я понял, в чем истина!

Надо сказать, в этом не было прелести новизны – Митя открывал для себя истину как минимум несколько раз в год, и чаще всего она была связана с очередным психоделическим препаратом.

– Умойся, блядь, мессия!

– Хм... да, я пахну. Но это запах побед! Это ветер странствий! Когда мы с шаманом Кайгалом путешествовали по иномирью и встречали духов в виде сине-пятнистых быков... Не будь мелочным, Гарик. Я знаю, в чем будет необходимость Петрова для Сибири!

– Ну?

В наркотическом Митином мозгу гениальные идеи путешествовали не просто периодически, а довольно часто. Чего стоит его слоган-палиндром АВОТИТИТОВА (а теперь прочитайте наоборот) для кандидата в Заксобрание Александры Титовой.

Впрочем, бывали и провалы. Например, за попытку организовать съемки политического порно Митя был жестоко бит и получил условную судимость.

– Фэн-шуй! Мы начинаем с сегодняшнего утра утверждать, что в Сибири слишком силен Красный Дракон, и он высасывает энергию с территории от Алтая до Красноярского края! Отсюда – повальная нищета, болезни и коммунальные катастрофы! Чтобы уравновесить Красного Дракона, нужен Зеленый Тигр!

– А это и есть Петров, – сообщила Васька, возвращаясь от холодильника с полными руками «сникерсов» и глазированных сырков. – И уже есть секретные планы по переносу центра мира в Сибирь.

Идея была блестящей. Простой, ясной, модной и совершенно безумной – как раз для избирателя. Митька не зря медитировал у шаманов. А с Василисой еще нужно разобраться. Она незаметно проскользнула в мою комнату, села напротив иконостаса и поедала зефир в шоколаде из мешка.

– Ну?

– Байкал немыслимый – как расплавленное стекло! И грозный. И прозрачный. А какие там туманы...

– Угу. Ты мне скажи: миссию выполнила?

– Ну... шаманы сказали, что не видят ясной картины будущего. Может, это из-за того, что я им фотографии кандидатов показывала на ноутбуке?

– Ну и что?

– Как «ну и что»? Компьютер фонит и мешает читать ауру!

* * *

Итак, до Байкала Васька добралась без приключений, не считая того, что они безнадежно заблудились на отрезке между Иркутском и островом Ольхон. Стремительно темнело, а Виолетта вспомнила об оставшихся дома блеске для губ и пилочке для ногтей и хотела вернуться. Первой фразой Мити, когда Василиса дозвонилась до него, было:

– Не вешай трубку, иначе я забуду, что ты должна приехать! Шаманы сказали, ты можешь остаться, только если твоя душа чиста и ты не запортишь им тайлган!

– А если нечиста? – Тут Васька вспомнила все черные листовки и фальшивые спецвыпуски газет, всех брошенных мужчин и краденую в детстве соседскую малину.

– Не знаю... убьют, наверное.

Шаманский лагерь, когда до него глубокой ночью все-таки добрались, успокоительно напоминал человеческий – палатки, шашлыки, чугунный котел и запах всеобщей немытости. В ряд у палатки стояли бубны величиной с приличный чемодан, подозрительно похожие друг на друга. Василиса любопытно подобралась к бубнам-близнецам.

– Заказать себе можно на сайте «ввв.алтайшаман.ру», – доброжелательно сообщила широкоскулая тетка в кедах и бледно-синей кофте. – Доставка за тридцать календарных дней. А эти лучше не трогать, помнешь магический щит.

Шаманы хаотически бродили с расфокусированными лицами. Кое-кто раскрашивал лицо, кто-то ловил в воздухе невидимых существ. Митя в нечеловечески грязной майке и джинсах «Dolce&Gabanna» сидел у костра рядом с мужиком в рогах.

– Василиса! – Вид у Мити был дикий и одухотворенный. Его перло. Впрочем, Митю, как правило, прет, это его образ жизни. – Васька, они тут третий день пьют отвар из мухоморов! Это пиздец что за жизнь! Знакомься, это шаман Сат Кайгал, он слышит шаги восточных тенгеринов!

– Тенгеринов?

– Духов! Или богатырей, я как-то не вник...

– Давно слышит? – заинтересовалась Васька.

– Ну... дня четыре.

– Прилично.

Тут у Васьки появилось ощущение, что она вышла не на той станции метро. В шамане Кайгале не было ни капли романтики. Заводить стремительный и мистический роман с ним представлялось невозможным. Василиса опечалилась... Стремительные романы – одна из редких радостей политконсультанта. Немыслимые встречи, скомканные ночи, какие-то сауны и рестораны, шашлыки, вина-коньяки, пустые взгляды наутро, в которых удивительным образом не удерживается номер телефона, растворить воспоминание бесследно, как «солпадеин» в стакане, акробатика жизни.

Впрочем, Митя любит напевать, что «лучшие друзья девушек – политконсультанты», но пусть это будет на его совести, тем более что сам он девушками не интересуется...

Торопливо, учитывая действие отвара из мухоморов, Васька выволокла из машины ноутбук – фотографии всех кандидатов в президенты были показаны шаману Сату Кайгалу. Может быть, кому-то из них грозят злые духи? Может быть, одного из них ведут высшие духи неба?

Шаман вел себя индифферентно, несколько раз почесал за ухом и один раз заглянул себе под футболку.

– Спрошу, – заявил он невнятно и уклончиво.

Потом было шоу. Шаманы в шапках с совиными перьями и железными погремушками.

Визг и грохот барабанов. Пучки трав в костре.

Барабаны.

Конвульсии.

Барабаны.

Духи танцуют на огненных языках.

Барабаны. Брызги молока в воздухе и пьяный запах можжевельника.

Безумие. Безумие. Безумие...

Васька очнулась утром. Мир кругом был нетронут и свеж. А ее во всех смыслах выворачивало наизнанку, и внутренности попискивали. Во рту застрял кислый червяк, это, по всей видимости, был ее собственный язык, рядом рыдала Виолетта, босоножка с одной ноги валялась около костра, то есть мир шел вразнос.

– Ну и что за истерика?

– Я но... но... ноготь сломала!

– Какая ерунда – вот я, судя по всему, чуть не умерла тут! – мудро ответствовала Василиса.

– Луууучше бы ты умерлааааа, чем ноготь! – простонала Виолетта, чем заставила Ваську посмотреть на себя с живым интересом.

Шаман Сат Кайгал подобрался к ним незаметно. Он был в плаще со свисающими плетенками из разноцветных лент. Плетенки символизировали змей, и для достоверности к ним были пришиты глаза-бусины. Шаман выглядел дремуче.

– Я видел твою душу, – веско сообщил он, указывая куда-то на верхушку сосны.

– Вы видели моих фигурантов?..

– Я видел твою душу – настойчиво повторил сверхъестественный человек, – я полюбил твою душу.

Секунд десять Васька соображала, не может ли шаман оказаться мужчиной ее судьбы. Со стороны судьбы это было бы чудовищно.

– Я видел твоих... фигурантов. Некоторые в большой опасности. Человек с крупным носом. И желто-синий человек.

Так, Петров и... Крижановский? Это еще что за шизофрения?

– Кстати, женщина беременна и через полгода, не позже, принесет наследника в дом. Мир ее роду.

– Беременна?!

Маргарита Акутагава беременна? Впрочем, у нее все равно не было шансов на президентство, ни малейших. Просто еще один гвоздь в крышку гроба демократов – либо они вообще не выставляют своего кандидата на выборах, либо обречены стать мишенью насмешек и веселых шаржей – политики жестоки, как детсадовцы. А беременность никому еще не добавляла политического веса, только физического.

– Кто еще?

– Черноволосый мужчина. Яркий мужчина. Он взбирается по Белому дереву...

– Какому... белому дереву? – Звуки давались Ваське все еще с трудом, и о ком речь, она тоже пока не понимала.

– Белое дерево. Дерево рода славянских князей. Каждый князь взбирается на него.

– Стоп. Кто, ты говоришь, по нему лезет?

– Все лезут, – туманно сообщил Сат Кайгал и размазал грязь по подбородку – И мужчина с крупным носом уже довольно высоко...

Так, Петров и второй – с черными волосами, с черными волосами, Погодин!

– Блин, так кто выше всех?

– Белое дерево – не обычное дерево, как береза или тополь, – ответствовал зловредный шаман, – там нет времени и нет пространства.

– Так что за опасность им грозит?

– Свалиться!

– Но ты же говоришь...

– Почему ты не спрашиваешь о себе? Почему о чужих людях? Духи не любят постороннего любопытства.

Вопрос погрузил Василису в растерянность. Политики действительно не могли интересовать ее больше всех радостей жизни. Но спрашивать о себе было жутковато.

– Аааа... когда я встречу мужчину своей жизни? – отчаянно спросила она, припоминая, сколько выпила проклятого отвара из мухоморов.

– Уже, – повеселел Сат, – ты его встретила.

И почесал щеку грязным пальцем. Васька решила не уточнять и не спорить.

– А сколько детей у меня будет?

– Я тебе хиромант?! Я говорю с восточными тенгеринами! Я говорю с духами неба! А ты пристаешь ко мне со своими детьми, глупая женщина! Сколько родишь, столько и будет... Но я видел твою душу в горах у самых вершин, где обитают духи. Я вижу тебя там, где ночует Великая Бабушка Манзан-Гурма!

– В смысле?

– И опасайся маски, – возвестил любимец богов, игнорируя вопросы.

Все имело привкус дурной мистики и мухоморов. Васька попросила водки. Виолетта уже купалась голышом с кем-то из шаманов, и отсутствие ногтя ее не портило.

Васька выпила еще водки и стойко выслушала рассказ Сата Кайгала о камланиях в кабинетах бурятских министров и о том, как алтайский герой победил духа экономического кризиса. Потом – как шаманский круг тайно навел порчу на президента Украины Ющенко, потому что он «скотина и негодяй, предавший славянскую идею». Затем шаман поведал, что абсолютное большинство заказчиков сегодня – в Интернете, а разработчики сайтов работают как ептвоюмать. Кстати, на бубны большой спрос в евро. Васька выпила еще водки. И ощутила полную гармонию с вечным синим небом. Солнце уже уползало по песку острова Ольхона к воде и наконец торжественно залило воду розовым перламутром.

– Ольхон – сердце Байкала, – вкрадчиво шепнул шаман, – кто искупается здесь, получит еще двадцать лет жизни.

Васька шагнула в воду. Вода была как ледяной шелк. Она даже, кажется, немного проплыла, а может, просто заснула, и пока соображала, почему сидит на берегу голышом и где оставила одежду, мокрые и теплые руки шамана Кайгала коснулись ее спины и скользнули к соскам. Он шептал ей в ухо что-то вроде «всем выйти из сумрака», а Василиса смутно соображала, что у нее уже недели три не было мужчины, по телу бегают мурашки и между ног все раскалено. Когда шаман достал презерватив из потайного кармана волшебного плаща, она только пьяно хихикнула. Шаман был грязным, теплым и гладким. И неутомимым. Васька ощущала себя в горячих змеиных кольцах, и казалось, этот бесконечный секс длится уже как минимум часа три подряд. Он входил сзади, облизывал ее бедра и оставлял тягучие царапины на спине. Василиса повизгивала от восторга. В лагере погромче включили мяукающую песенку «девочка-студентка, сладкая конфетка...».

Потом они бессильно распластались на камнях Ольхона.

– Я подарил тебе силу, и твоим глазам золото, – с совершенно неуместным пафосом заявил Сат, поглаживая ее грудь. – Ты помнишь, что я сказал?

– Выйти из сумрака?.. – устало спросила до донышка протрезвевшая Вася.

– Маска. Опасайся маски.

– Слушай, ты действительно видишь духов или это шоу?

– Иногда вижу. Иногда шоу. Сложно сказать. Все дело в мухоморах. Иногда я чувствую себя ребенком в утробе Земли, ее камнем и деревом. Особенно на Ольхоне. И тогда я знаю, что духи рядом. Кстати, зачем тебе понадобились кандидаты в президенты?

– Упс, – задумчиво сказала Василиса.

– Мне не нужно твоих тайн. Мне хватит секретов твоего тела, – решительно сообщил алтайский шаман, и Вася не поняла, как опять оказалась под ним.

– ...А еще он подарил нам фетиши от головной боли, – заискивающе сказала эта бездельница и вытащила связку грязных птичьих клювов на нитке.

– Красиво, – хмыкнула я, – теперь с тобой и в огород не страшно.

Я рассматривала Ваську – круги под глазами и золотистые ободки вокруг зрачков, которых, кажется, и правда раньше не было.

– Ну фиг с тобой, давай пару клювов. Кампания длинная, пригодятся. Итак, что мы имеем – вы с Виолеттой два дня радовались жизни, результаты нулевые.

– А как же беременная Акутагава?!

– Вряд ли это ваша заслуга и вообще правда.

– А Погодин и Крижановский?

– Мухоморы!

– В тебе совершенно не осталось социального оптимизма!

– Ррррр!..

– Дашка, – ласково заметила Василиса, – по-моему, у кого-то острый дефицит регулярного секса.

Регулярный секс действительно не помешал бы. Он примиряет со многими явлениями жизни – да практически со всеми. Мир перевернулся. Там, где женщина вместо любви до гроба мечтает о регулярном сексе, мужчина оказывается ее заложником. Мужчина в современном мире делает маникюр и обожает бродить по магазинам, он чувствителен и внимателен, и даже лучшие из них готовы передоверить женщине право принятия решений. Можете представить себе, как страдает от этого российская политика! А русская женщина! Для нее осталась одна ипостась – материнская, потому что только этого ищет в ней мужчина и даже в постели тычется носом, требуя чуткого управления. А что нам остается! Мы – женщины, мы – сильные, мы не знаем и четверти своей силы. Нерешительный любовник лучше, чем никакого. Регулярный секс – вот мораль сегодняшнего мира. В современную эпоху телепузиков только регулярность повторов имеет значение. Противозачаточные средства вернули женщине изначальную свободу – свободу для одиночества.

Тренажер, массажер, ни к чему ухажер,

И на душе быть должен только позитив и мажор,

А страданья, переживанья – это лишний стресс,

И если что-то есть по делу, то пришли смс...

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– В общих чертах... кстати, шаманы выклянчили у Веты ее рюкзак-медвежонка. Сказали, сделают из него предмет культа.

– Хорошо, что не машину!

* * *

В медиаплане стояло много чего на сегодня – аналитический обзор для размещения в местных СМИ, писать который все равно придется самим, потому что поручить некому. Буклет с графиками и цифрами о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее». Графики мы с Васькой обычно чертим на коленке, впрочем, и цифры рождаются там же. Тем более, любая цифра абсолютно правдива в своей системе координат, говорят философы.

К тому же предстояло сочинить информационные поводы на следующую неделю. Веселая вещь – информационный повод. Если в двух словах, это новость, связанная с вашим кандидатом, о которой, хочешь не хочешь, будут вынуждены говорить журналисты. В большинстве случаев за упоминание его фамилии газеты и телеканалы потребуют денег. По весу кандидата. Но если вы изобретете скандал или что-нибудь ну совершенно неповторимое, есть шанс прилично сэкономить предвыборный бюджет. Особенно когда вы уже успели нежно взмахнуть ресницами в беседе с местными мастерами пера и телекамеры, и они назовут вашего кандидата «известным законодателем» вместо «человека с полукриминальным прошлым». За это могут даже премию выписать в штабе, хотя обычно ограничиваются лучезарным «спасибо, Дарья». Кандидат полагает, что и без того слишком много платит этим мерзавцам и алкоголикам, то есть, увы, нам.

Нет ничего хуже скучных и банальных информационных поводов. Например, то, что ваш кандидат поддерживает инициативу укрупнения регионов (я все время зеваю на последнем слове), интересно только его бабушке, старой маразматичке. Но, к примеру, если вы сообщите, что кандидат стал жертвой хакеров, кто-нибудь да купится – информационные технологии в моде. А если вы расскажете, что кандидат ваш избил Филиппа Киркорова или у него открылись способности к ясновидению, все информагентства ваши.

Будьте бесстрашны. На первом этапе предвыборной кампании совершенно неважно, будут о вас говорить хорошее или плохое – people забывчив, главное – быть на слуху. Святым ваш кандидат успеет побыть в последние предвыборные недели, а до тех пор рискуйте – распускайте сплетни о себе.

Вот и мы для начала разослали по всем редакциям и телеканалам околосибирского округа сообщение, что алтайские шаманы хором предсказывают победу Петрова на президентских выборах. Для достоверности добавили про Белое дерево.

– Василиса Прекрасная, а он не нашлет на тебя порчу? Как на Ющенко? – с интересом спросила я, отрываясь от Интернета.

– Вряд ли, – по-кошачьи усмехнулась Васька, второй час подпиливающая ногти. – Мы к нему еще слетаем на Алтай...

– Опять судьбоносная встреча?

Василиса глянула с безмятежным укором. Потом с отрешенным лицом забрала у меня ноутбук.

– Погоди-ка... Сейчас попробуем...

Минут через двадцать на десятке популярных Интернет-форумов появилась тема: «Неужели Маргарита Акутагава беременна? Кого теперь демократы выставят на президентских выборах?»

Мы хихикнули лукаво, как дьяволята.

К вечеру аналитический обзор и буклет в общих чертах были готовы. В них не было ни одного запутанного слова. Еще гений Геббельс твердил: если хотите быть понятыми, пишите для самой малообразованной части своих читателей. Беда в том, что эта самая малообразованная часть – тяжело пьющие люди, не читающие даже этикеток. Тем более даже на этикетках в наше нелегкое время нет ни слова правды...

Позвонил Капышинский и позвал ужинать в местный пивной ресторан.

– В китайский, Капа, ну пожалуйста!

– Там сплошные соусы и никакой человеческой еды!

– А мы тебе вареной колбаски из дому захватим.

– Вы продали душу этим рисоедам!..

– Нет, это диалог культур.

– Диалог культур – это когда узкоглазые жрут наши щи и пельмени, а не когда мы едим их червяков в соусе! – сурово заявил Капышинский.

Политтехнологи вообще склонны впадать в крайности в абстрактных рассуждениях.

Ради приличного ужина мы даже вымыли головы и потянулись за разноцветными блесками для губ. Васька вытащила черную кофточку с псевдояпонской вышивкой, а я шелковую юбку и бусы до талии.

Китайский ресторан торжественно рухнул к нашим стопам.

Ожидая баклажанов с курицей, мы узнали, что весь штаб с утра играет в дартс. Потому что Курочкин так и не утвердил ни одного отчета. В этой разлагающей душу атмосфере Капа вынужден писать аналитическую записку для Кремля. И кстати, концепция Кремля слегка изменилась, поэтому Петров не прилетит в Сибирь на первое сентября.

– Между прочим, – подергивая глазом, сообщил Капышинский, – вы уже знаете, что Акутагава беременна?

– Да ты что? – ахнула Васька. Я вцепилась зубами в палочки, давя хихиканье, и торопливо отвернулась. Отвернулась и попала взглядом в нервного мосье Одиносика, который суетливо делал знаки из-за тростниковой занавесочки, дергал бровью, ушами и подманивал меня.

– Дарья, – жарко зашептал он, – уходите сейчас же! Вы можете скомпрометировать весь штаб!

– Перед кем? – в тон ему зашептала я.

– Злые люди, Дашенька, злые люди... Не спорьте и не выходите из дома без необходимости! К счастью, я знаю тут отличный черный ход!

– Что вы! – не растерялась я. – Ни в коем случае нельзя показывать, что мы о них знаем. Медленно идем к своим столикам и ведем утонченную беседу... Что вы думаете о неистовой звукописи Свиридова? А как вы полагаете, закат – это антропогенный фактор?

Одиносик приобрел изысканный оттенок, средний между салатным листом и зеленым чаем, и послушно побрел к столику.

– И все-таки, Дашенька, история имеет массу вопиющих примеров... опасное благодушие ... острый момент...

До выборов еще несколько месяцев, а кое-кому уже не помешает принудительное лечение. Ужин под панические взгляды Одиносика был исключительно хорош. Особенно рулетики из языка в кисло-сладком соусе.

* * *

Прав был рыжий Андрес. Неладно что-то в Датском королевстве... (В оригинале, кстати, еще круче: «Гниль завелась...»)

Сегодня утром в штаб забежал менеджер Павлик и начал неумело, грязно, но с большим чувством материться. Он азартно ругал «пидорасов, которые заключили договора с типографией», топал ногами, клялся, что завтра же улетит из «ебаного» Северска и бросит на произвол судьбы «эту блядскую кампанию», в общем, активно сеял панику.

Все растерялись, ведь обычно Павлик бывает благодушным задумчивым слоненком, и, чтобы довести его до точки кипения, нужно очень-очень постараться. Мы с Васькой увели Павлушу к себе – отпаивать чаем и выуживать подробности. Он залпом выдул недельный запас Васькиного ликера, мигом опьянел и начал жаловаться на жизнь.

Задача Павлика – контролировать, чтобы каждую неделю каждый житель Северской области получал свою порцию кандидата Петрова – в виде газетных материалов, рекламных буклетов и листовок. Надо следить за рассылкой газет, держать в узде агитаторов, лично проверять почтовые ящики. Работа адская. А тут еще палки в колеса...

Павлик утверждал, что кампания по-настоящему идет только в самом Северске – в областных градах и весях о Петрове слыхом не слыхали. Листовки и прочая агитационная макулатура, которую так мучительно создавали я, Васька и Капышинский, в буквальном смысле не доходит до народа. Типографию выбрали почему-то на Урале, ехать туда надо кружными путями как минимум двое суток. В дороге половина тиража обязательно теряется, остальное прибывает такого качества, что приходится отсылать обратно, чтобы печатали заново. По словам Павлика, на днях Курочкин принял решение уничтожить весь забракованный тираж. К заданию подошли с душой: чуть ли не на площади Полонска, одного из областных городишек, развели костер из наших листовок, и ликование аборигенов продолжалось до утра.

– Доведут они меня... – захныкал Павлуша.

– А ты напиши докладную Гарику, – посоветовала Васька. – Скажи, что деньги идут зря, и он мигом разберется.

– Ты мне предлагаешь донести на Курочкина?! – ужаснулся Павлик. – И потом, Гарик в курсе, я не раз ему докладывал, что у нас в полях полный бедлам. «Подонки» Данилы Мерзлякова всю область уже закидали своими листовками про Белинского. А Гарик мне говорит: «Гаси эмоции, Павел», вот и весь разговор. А раньше за такие дела он бы меня своими руками расстрелял.

– Ну-ка поподробнее про листовки Белинского, – попросила я. – Врага надо знать в лицо, а мы уже неделю ждем, чтобы нам хотя бы одну принесли.

– Прости, Дарья, забыл. Но могу сказать, что на шедевр это не похоже. На белом фоне – российский триколор и Белинский в водолазочке. Ужасная пошлость, по-моему.

– Да хоть с бананами в ушах, зато этих листовок много.

– Не сыпь мне сахер на хер, – ответил Павлик. – Может, напиться?

Лично мне почему-то подумалось, что последние недели текли однообразно, душа явно требовала праздника, и небольшая вечеринка – довольно проникновенная идея. Васька, как всегда, полностью разделяла мои мысли:

– Нам всем не хватает общения, – сказала она, – непринужденного веселья... И Капышинского надо позвать, а то у него скоро яд начнет капать с клыков.

Мы пробежались по кабинетам, созывая народ. В компанию напросился даже негодяй и бездельник Пеночкин, которого пришлось помиловать, потому что другие северские журналисты умудрялись писать еще хуже. Митя где-то шлялся, но по телефону пообещал прилететь к нам «на крыльях любви». Красавицу Виолетту позвали для интерьера, она пищала и хлопала в ладоши. Николай с интересом разглядывал ее ноги.

В тот момент, когда Васька с Андресом спорили, в какой ресторан лучше отправиться, перед нами возник Гарик. У него был вид короля, раскрывшего придворный заговор.

– Дорогие друзья, – начал он, и постепенно его голос наливался металлом, – вы, я вижу, резвитесь, как будто уже выиграли все выборы. А между тем у меня для вас пренеприятнейшее известие.

– К нам едет ревизор? – машинально спросила я.

– Хуже, – ответил Гарик, – Курочкин и Перцель. Через полчаса они будут здесь и до конца рабочего дня намерены провести тщательную инспекцию. Поэтому ноги в руки – и по кабинетам. Работать! И передайте Мите, что он, как никогда, близок к увольнению. Виолетта, перестань наконец хлопать в ладоши!.. Пеночкин, ваше постоянное присутствие здесь необязательно. Павел, гаси эмоции.

Мы разбрелись, вздыхая на ходу. У всех было полно неотложных дел, но стоило сесть за компьютер, как выяснилось, что настроение в штабе совсем не рабочее. Павлик уселся в уголок к Андресу и начал вполголоса развивать теорию заговоров. Капышинский заявил, что последнюю листовку надо срочно переделать, но лично он не собирается тратить на это ни секунды своего драгоценного времени.

Я позвонила дизайнеру-верстальщику, которого Гарик наконец с грехом пополам нашел в Северске. По телефону он сказал мне, что его нет дома, долго смеялся своей шутке, а потом бросил трубку. На миг мне показалось, что я попала в сумасшедший дом, откуда нет выхода.

И я махнула рукой на все, отключила мобильный и залезла в аську, чтобы продолжить обсуждение нюансов анального секса с одним знакомым голландцем. Беседы с ним всегда очень познавательны. Всего полчаса он-лайн разговора обогатили мой английский десятком новых слов и словосочетаний, удивительных по своей выразительности. Наконец голландец спросил, везет ли мне в любви. Я глубоко задумалась. С одной стороны, я все время любила горячо и отчаянно. С другой – меня тоже, случалось, любили. Просто эти стороны почти никогда не совпадали. В это время Васька трепалась по телефону с питерской журналисткой Верочкой, нашей общей приятельницей:

– Ну, как твой финн? Зовет замуж?! Какая прелесть!..

В последнее время Василиса неровно дышит к финнам: недавно она летала на Гоа и подружилась там с одним финским юношей. По ее рассказам, он напился и никак не мог найти, с кем бы подраться. Англичанам орал «инглиш бастард», немцам – «дойче швайн», а они только улыбались в ответ и предлагали косячок. Русские, конечно, были не прочь помахать кулаками, но начать качественный мордобой мешал языковой барьер, потому что наши соотечественники не понимали ни по-фински, ни по-английски. И он остался в гордом одиночестве – большой северный человек, бледный, как сметана...

Ваське стало его жалко, она угостила его водкой и поцеловала в лоб. Потом он всю ночь рассказывал ей финские сказки. Даже во время...

– Верочка, поздравляю! – щебетала Василиса. – Слушай, а у твоего жениха нет случайно холостых друзей? Для меня и Дашки? А что?! Жили бы все вместе. Финляндия – волшебная страна, родина Nokia и муми-троллей. Представляешь, нарожаем маленьких белокурых финнов и будем семьями ездить в парк муми-троллей – вокруг снусмумрики, снифы, хемули и всякая скандинавская мифология – и у каждого малыша в руке мобильный телефон...

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в проеме предстал Гарик.

– Вы до сих пор здесь?! – удивился он.

– А где мы должны быть? – спросили мы с Васькой почти одновременно.

– Как где?! В лесу! Мы едем на пикник, жарить шашлыки и провожать лето! У вас есть десять минут на то, чтобы заехать домой и переодеться.

– А как же инспекция?

– А Курочкин с Перцелем приедут к нам на пикник. Это, честно говоря, их идея – похерить работу. Говорят, проветриться надо штабу... И вообще, девушки, когда начальство приказывает веселиться, надо веселиться. Без вопросов.

* * *

Лес встретил нас осенним запахом земли и влажных листьев. На мгновенье ушли в тень все тревоги – сквозь ветви деревьев пробивается мягкое солнце, в задумчивости стоят сосны, и небо такое чистое и высокое...

– Васька, давай здесь жить! Оставим в прошлом политику, деньги, мужчин...

– Ага, и пусть эта красота спасет наш мир!

– Ну вы и вырядились – как бляди на параде! – вдруг крикнул кто-то Митиным голосом.

Через секунду из кустов выскочил сам Митька под руку с молодым незнакомцем. Одежду обоих украшали еловые иголочки и прочий лесной сор.

– На себя посмотри, леший, – буркнула Васька.

Впрочем, Митя оказался недалек от истины. После лихорадочных поисков мы убедились, что у нас нет ничего для выезда на природу. В спешке я успела натянуть на себя сарафан, чулки, сапоги на шпильках и огромный старый свитер, который нашла в спальне хозяина дома. Ваське кто-то из штабных мужчин пожертвовал широченные брюки в стиле милитари – чтобы они не упали на землю, она подвязала их ремешком от моего красного платья.

Митя и незнакомец, отсмеявшись, переглянулись и вновь пропали в чаще. А мы отправились к остальным, смотреть, как разжигают костер и ставят мангал.

Когда наши разложили все добро, вспомнили, что забыли пару-тройку сотрудников штаба и самое главное – стаканы. Проблему решили творчески – впервые в жизни я пила водку из сигаретной пачки. По-моему, вместе с водкой я проглотила муравья. Полвечера мы всем офисом обсуждали полезные свойства муравьиной кислоты...

Никто и не заикнулся про выборы, никто не вспомнил о кандидате. Виолетта бегала по лужайке и хихикала: «Ах, я такая пьяная становлюсь от пепси-колы!» А я сидела, смотрела, как у меня каблук плавится от костра, и думала, что пир во время чумы, оказывается, жутко затягивает.

Посреди банкета меня захватил в плен безумный мсье Одиносик, налакавшийся коньяка по самые уши. Сначала он нудно рассуждал о том, как плодотворно пресс-служба губернатора сотрудничает с нашим штабом, как он рад счастью сотрудничать с такими профессионалами, как мы с Василисой, и как важно и дальше развивать это сотрудничество... Потом забормотал о каких-то саунах, гостиницах и нерастраченных чувствах. Долго жал мне пальцы, целовал рукава моего свитера, приговаривая, что ради меня свернет эти, как их, горы... и море перейдет хоть по колено...

Чтобы прервать этот поток больного сознания, я предложила Одиносику попробовать свежеприготовленный шашлычок.

– Благодарю вас, Дашенька, но я не ем мяса, – важно ответил он. – Мясо делает людей агрессивными, а я сторонник-ик! мира во всем мире.

– А вы знаете, что Гитлер был убежденным вегетарианцем? И есть мнение, что именно это подсознательное желание съесть сочный бифштекс вылилось у него в настоящую жажду крови и привело к мировой войне...

Скажу честно, я не вполне уверена в достоверности этого исторического факта, но мне очень хотелось избавиться от зануды-Одиносика. И я своего добилась: пресс-секретарь губернатора промычал что-то о вреде обывательского подхода к великим идеям и уполз жаловаться к Гарику, к которому еще в самом начале пикника прильнула некая девица.

– Павлик, – спросила я валявшегося рядом менеджера, – это что, новая девушка Гарика?

– Нет, – ответил он абсолютно серьезным тоном, – это просто девушка. А Гарик ее просто обнимает.

– Высокие отношения, – хихикнула Василиса.

Вдруг по рядам прошел слух, что приближаются Курочкин с Перцелем и через несколько минут почтят вниманием наш скромный пикничок. Мое настроение кардинально улучшилось. Васька тоже встрепенулась – отодвинулась от пьяного Павлуши и полезла в сумочку за зеркалом.

Эти двое прибыли в окружении пары дюжих молодцев из службы безопасности, и до моего носа долетел знакомый аромат дорогого парфюма и сигарет.

– Пошли поздороваемся, – прошептала я Ваське, которая уставилась на Перцеля, и зрачки ее по-кошачьи расширились.

Мы отряхнули с себя хлебные крошки и медленно направились в сторону москвичей. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что оба они провожают лето с самого утра: Андрей Вячеславович Курочкин приобрел не свойственный ему румянец во всю щеку, кончик галстука Перцеля предательски торчал из кармана его брюк, шефы улыбались всем подряд и двигались осторожно, как будто каждый нес на голове антикварную фарфоровую вазу.

Гостей разместили со всеми удобствами, потчевали лучшими кусками шашлыка, развлекали политическими анекдотами. Они с любопытством рассматривали нашу банду и нас с Васькой – тем более что я подливала им коньяк, а Василиса выкладывала на их пластиковые тарелки салатики и ветчину.

Наконец Курочкин развалился на земле в своем дизайнерском пиджаке и заявил:

– Благодать! Природа, настоящий шашлык, заботливые женские руки... Вот чего мне всегда не хватает в командировках. Хотя и в жизни тоже. Послушайте, Даша, я за вами наблюдал – вы еще ни одной рюмки не выпили.

– Честно говоря, не люблю коньяк, – ответила я, пьяно ликуя, что, во-первых, он за мной наблюдал, а, во-вторых, ему не хватает в жизни женских рук.

– Что же вы пьете? Как писал Булгаков, вино какой страны вы предпочитаете в это время суток?

– Ничего крепкого. Люблю итальянское «кьянти». И простые коктейли вроде «мохито». – Я подумала, что бы добавить еще такое возвышенно-благородное, но, хоть убей, не вспоминалось ничего.

– И еще Дашка виски пьет, – вспомнила Васька, явно не к месту.

Шефы рассмеялись.

– А мы сегодня обнаружили в Северске ресторан, где наверняка есть неплохой виски, – сказал Перцель. – Может, хватит на сегодня природы? А то комары уже кусаются...

– Эх ты, и двух часов на свежем воздухе провести не можешь, – ответил Курочкин. – Так и быть, отправляемся обратно в город. Алексей, – обратился он к одному из охранников, – помоги девушкам собраться.

Не успели мы сообразить, как в этой ситуации соблюсти приличия, а человек с каменным лицом уже отнес наши сумки в машину и даже успел смахнуть с Васькиной головы сухие былинки. Перцель тут же подал ей руку, посадил на заднее сидение автомобиля и сам устроился рядом.

Курочкин отошел на минуту сказать пару слов Гарику и попрощаться с другими сотрудниками. За ним неотрывно последовали телохранители. Гарик из-за спины Курочкина делал мне страшные глаза, но остальные изображали, что не замечают нашего отъезда и заняты насущными разговорами.

Ситуация развивалась гораздо быстрее, чем я могла даже подумать.

В это время на шатающихся ногах ко мне приблизился пьяный Митька. Он издал непонятный звук, который, видимо, означал: «Ба! Как я рад тебя видеть!» – и полез обниматься.

В пылу чувств Митя неверно рассчитал траекторию своих движений и вместо дружеских объятий угодил локтем прямо мне в лоб. В мгновение ока беззаботный event-manager оказался на земле, верхом на нем сидел Алексей и с удовольствием выворачивал жертве руки.

– Ой, отпустите его, – запричитала я, – он безобидный, просто пьяненький.

Я потерла место ушиба – так и есть, намечалась шишка, которая грозила стать синяком. Хороша я буду с фингалом...

– Все в порядке, – распорядился Курочкин охране, и Митю оставили валяться на земле в позе мертвого тела. – Не расстраивайся, – обратился он ко мне с неожиданной нежностью, – с синяком ты будешь еще красивее.

Через полчаса наша четверка сидела в ресторане «Марсель». Поначалу мы с Васькой смущались, потому что наши наряды откровенно не выдерживали принятый здесь dress-code. Но после двух бокальчиков действительно хорошего виски смущение прошло, да и наши кавалеры вели себя так, как будто ужинали в компании первых леди страны. Все это было неожиданно, удивительно, сказочно...

Перцель молча и неотрывно смотрел в волшебные глаза Василисы – казалось, еще немного, и он бросится целовать ей руки с предложением руки и сердца. Их взаимное притяжение было почти физически ощутимо, и нам с Курочкиным стало неудобно – мы пересели за другой столик. Он начал разглагольствовать – о поэтике Блока, о национальной идее, о смысле жизни. Я не разделяла мнения Курочкина почти во всем, но с каждым его словом понимала, что про-па-да-ю. Когда у мужчины есть политическая власть – это сексуально, но когда вдобавок к этому имеется диплом МГИМО и со вкусом подобранный галстук – это заводит... Он меня ослепил, поразил, увлек, сам это прекрасно видел и наслаждался произведенным эффектом. А я чувствовала себя мягкой и податливой, как пластилин, и была готова прямо сейчас расплавиться и стечь к его ногам.

И вдруг он как бы между прочим предложил:

– Даша, у меня нет возможности отслеживать настроения в штабе. Могу я тебя попросить о небольшой услуге? Тебя не затруднит писать иногда отчеты о климате в коллективе?

Меня грубо сбросили с небес на землю.

– Ни за что! – крикнула я и опрокинула на себя коктейль. Алкоголь размывал очертания окружающих предметов.

– Отказ – это предложение поднять цену?

– О чем вы говорите... Я думала, что вы искренне, и мы...

– Мы – что? – спросил Курочкин и посмотрел на меня внимательно. Я молчала. В моей душе со скрипом и грохотом рушились воздушные замки.

– Милая Даша, пойми – чего ради я должен тебе доверять? Гарик тебе папа-мама, ты за него готова в огонь и воду. Особенно за большие деньги. Мда... Никто не хочет любить в нас обыкновенных людей, и это скверно. Не мои слова – Чехова. Дарья, ты что, плачешь? Боже мой, Дашенька, прости меня, старого козла, – напился и несу всякую чушь.

Я ревела. Разочарование, обида, а главное – убойная доза виски сделали свое дело. Ресторанная публика с нескрываемым любопытством наблюдала эту сцену, официанты замедляли свой бег с подносами. Тогда Курочкин, не спрашивая счета, бросил на стол кучку купюр, подхватил меня под руки и повел из зала. Подскочившему Алексею он сказал только одно слово: «Домой». Я еще отразила, что меня заносят в машину и бережно укладывают на сидение. Но как только мое тело приняло горизонтальное положение, сознание отключилось...

Когда я открыла глаза, вокруг было светло, шумела вода. По запаху я догадалась, что это ванная комната, и, по всей видимости, – не в нашем доме. Курочкин сидел на корточках и стягивал с моей ноги чулок. Сарафанчик и свитер, аккуратно сложенные, лежали рядом – с моей одеждой он разобрался с ловкостью сестры-сиделки. Так же ловко он усадил меня в ванну и начал мыть, как маленького ребенка. Я сосредоточенно наблюдала, как он проводит душистой губкой по моим плечам, спускается ниже и ниже... Он гладил меня по непутевой моей голове. Шампунь попал в глаза, и я недовольно заканючила.

Андрей Вячеславович наклонился ближе и спросил:

– Глазки щиплет?

Я хотела сказать: «Все отлично, тысяча спасибо за все», но получилось только: «М-м-м...»

– Сейчас мы все смоем, будет Дашенька чистая-чистая, – потекли его ласковые слова. – Кто же так пьет виски, дурочка?! С твоей комплекцией ничего крепче молока пить нельзя.

Голова уже не гудела, тепло сладко разлилось по всему телу. В облачках пара закружились влажные стены.

– Андрей...

Я сама притянула его к себе. Он развязывал галстук, боролся с пуговицами рубашки и ремнем на брюках и при этом умудрялся целовать меня – то крепко, взасос, так, что терялось дыхание, то мягко, одним прикосновением.

Он шагнул в ванну, обнял меня сзади. Казалось, я улавливаю малейшее его движение нервами позвоночника.

«Как вам повезло, Андрей Вячеславович, – радостно пронеслось у меня в голове. – И как повезло мне!»

Ванна оказалась слишком маленькой для нас двоих. Пожалуй, будет лучше, если романтический момент случится в спальне. Но пока я пыталась сформулировать эту мысль, ощущая внутренней стороной бедра его стоящий член, он не выдержал – схватил за плечи и одним рывком вошел в меня.

– Аааах, – удивленно и восторженно выдохнула я.

Андрей нагнулся к моему уху, прошептал:

– Ты фантастическая... удивительная... девочка моя!

– Только не останавливайся...

Счастье есть, это говорю я, Дарья Орлова.

И сейчас оно – внутри меня!

* * *

А еще он сказал: «У твоих глаз полторы тысячи оттенков – свой оттенок для каждой минуты». И еще: «Дашка, господи, с тобой я чувствую себя так, как будто мне семнадцать лет...»

Какая, в сущности, разница – заговорщик он или нет. Какая разница, что это за авантюра с преемником? Может, нам с Васькой приснился весь этот разговор на берегу – переутомление, водка, вино, шампанское.

Да здравствуют облака! Я влюбляюсь...

Тут я осознала, что сижу в джакузи, мечтательно направив струю воды в стену, и рассматриваю потолочную мозаику, а в дверь хамски барабанят кулаки. Есть все-таки свои минусы в жизни большого дома! Особенно если джакузи одна на всех.

– Выхожу! Ну почему, стоит бедной женщине на пять минут зайти в ванную, как каждые полчаса – стучат и стучат!..

Мрачные Андрес и Николай прошипели что-то, во что я даже вслушиваться не стала. В том духе, что буквально сейчас им ехать в двухдневную командировку по отдаленным районам, где нет газа, водопровода, а люди только по праздникам моются под большое декольте. И даже в этот тяжелый момент из-за меня они лишены счастья почистить зубы...

Спрашивается, зачем? Пора отвыкать от буржуазных излишеств.

Я полчаса провела перед шкафом, выбирая наряд, и остановилась на шелковом халате – в моем душевном состоянии работать можно только дома. Внутри плескалось хрупкое ощущение прелести жизни после вчерашнего отлета Курочкина.

Ой, а вот и смс-ка от нашего принца.

«Просыпайся, северная красавица, нас ждут великие дела:)».

Ааааааах!..

Васька сидела в своей комнате и рассматривала прядку волос с видом, означающим «романтически отсутствую».

– Что, Перцель – очередной мужчина твоей жизни?

– Вроде похож... – осторожно протянула Василиса. – Но тебе не кажется, что «Василиса Перцель» звучит несколько комично?

– Вы с ним уже обсуждали эту проблему? – Я постаралась сохранить серьезное и торжественное лицо какающей кошки.

– Нет, – трепетно вздохнула Васька. – Мы говорили сначала о тибетской йоге, а потом о принципах федерализма.

– И даже не поцеловались?

– Знаешь... когда речь идет о мужчине твоей жизни, не надо торопиться.

Я думаю с точностью до наоборот. Только в этом случае и надо торопиться.

– А вы совершенно случайно не заговаривали о шансах Петрова на президентство?

– Совершенно случайно, – с нажимом произнесла Василиса, – мы решили об этом не заговаривать. Чтобы не рождать подозрений. Все штабисты – параноики. Еще не хватало, чтобы он начал видеть во мне засланную шпионку от ФСБ.

– Резонно, моя двуличная Мата Хари.

– Дашка... – Василиса умоляюще сложила брови домиком. – Он такой милый, он Розанова читал, детей любит, может, у нас поехала крыша? И нет никакого антипетровского заговора?

– А даже если и есть, – замечательно, когда друг читает твои мысли, – кто запретит влюбляться в заговорщиков? Гарику мы ведь ничего не скажем.

Эта нехитрая мысль Василису приятно удивила.

Потом мы заварили чай с Васькиными шаманскими травами. Нашли чистые чашки в доме нашего олигарха (заодно обнаружили под бильярдным столом кем-то забытую полбутылку текилы и аккуратно переставили ее под кухонный стол). И устроились на огромной кровати – грезить под персиковым утренним солнцем.

Утро в легкой позолоте оживляло контуры предметов и мимоходом вытягивало на поверхность наши мечты, ясные и легкие, как яичная скорлупа. О любви и нежности, о словах, которые тают на губах, как шоколад, когда просыпаешься рядом с любимым человеком, о детях, ведь родятся же и у нас дети, раз Славка рожает четвертого. О дыхательной гимнастике, идеальных мужчинах и о тех бесконечно счастливых временах, когда мы бросим выборы к чертям собачьим. Я буду заниматься дизайном каких-нибудь кофеен и модных магазинов, а Вася – учить детей музыке. А может, мы все-таки уедем в Финляндию, к муми-троллям.

Через три часа и семи чашек чая, просветленно разглядывая райских птиц на Васином покрывале, я догадалась спросить:

– Кстати, что у нас сегодня в рабочих планах?

– Ой, до фига... На первое сентября нужны рассуждения Петрова о детях, которые суть будущее России. О новых образовательных программах. О том, что государство должно гарантировать высшее образование... Москва что-то присылала вчера вечером, пожалуй, надо адаптировать для Сибири. Пара слов о сельских школах. В том духе, что пройден путь нелегкий, и Россия слишком велика, чтобы начинать с малого, – ей нужны масштабные проекты. Каково?

– Задушевненько... – пожала я плечами, подумала и домыслила: – Проекты-ступени, да? Сегодняшние первоклассники поступают в лучшие вузы страны, после их окончания возвращаются домой и получают отличную работу. И крутую зарплату. Что-нибудь в этом роде?

– Как тебе слоган «Каждому карапузу – по вузу»?

– Хорош... для детсадовского утренника.

– А по-моему, гениально. Но это еще не все. Нужны тезисы для ток-шоу на «Северск ТВ». Речь для губернаторского праздника в честь начала учебного года – по просьбе мсье Одиносика. Сдать буклет в печать, еще кое-что написать... и дождаться интервью от Пеночкина.

Я обреченно оскалилась. Пеночкин, человек с фамилией-диагнозом, пресными усами и манерами стареющего провинциального ловеласа, не написал вовремя ни одной статьи (а некоторые он вообще не написал). С несказанной радостью мы бы вообще отказались от его сомнительных услуг, но именно его народ почему-то считал честнейшим журналистом Сибири. Честностью Пеночкин бойко торговал. Писал он по большей части жуткие вещи. «Молодежь или пенсионеры? Вопрос отнюдь не риторический. Ведь если завтра на избирательные участки придут только пенсионеры, то, как бы они ни проголосовали, наша страна вымрет...» Или: «Характер русского человека – это, я считаю, совокупность поведения в условиях внешней и окружающей среды».

Весь этот бред из статей Пеночкина мы вычеркивали. В ответ он заявлял, что мы – губители ростков демократии в России, которые и так почти выжжены Кремлем. С такими, как мы, у страны нет будущего... Не знаю. С такими, как Пеночкин, даже ее настоящее сомнительно. Уже хотя бы потому, что к своим без малого сорока годам Пеночкин детьми не обзавелся. Он имел троих брошенных жен и маму, с которой жил, – престарелую нимфетку и мужененавистницу.

И вот мы ждали его интервью с заместителем губернатора Северского края о судьбах России. Замгубернатора, утомленный жизнью патриот, был одновременно похож на богомола и на старый велосипед, но глаза имел чувствительные, как у больной коровы. По телефону он честно предупредил:

– Пусть ваш Пеночкин, извините, придет в четверг утром... потому что к вечеру, извините, я собираюсь уйти в запой. У нас, простите, партийная конференция.

Интервью от Пеночкина мы все-таки получили. Начиналось оно так: «Я пришел в кабинет замгубернатора задавать вопросы. Но вдруг неожиданно для себя понял, что его ответы мне не нужны. Я сам многое чего могу рассказать ему – куда должны двигаться страна и Северский край. К сожалению, ответом мне было в основном глубокомысленное молчание...».

Мы с Василисой хором взвыли. К вечеру справились с тезисами и речами, а все ростки «демократии» у Пеночкина были вырваны недрогнувшей рукой. Попадись он нам самолично, мы бы еще многое у него вырвали... Еще раз заварили чай с травами и задумались об ужине.

В это время Митя и Гарик, ценители прекрасного, странным образом оказались в единственном на целый Северск стриптиз-клубе с названием «Кооператор» и пару раз уже позвонили оттуда, сообщая, что девочки скучные и полусонные, раздеваются неохотно и все время путаются в штанах от пижам.

– Гарик, ты уверен, что это стриптиз-клуб? – не выдержала я. – Может, женская общага?

На том конце провода раздалось жизнерадостное ржание.

– А что, общага – это даже лучше! Сто лет, Дашка, не был в женских общагах! Эх, годы молодые!.. Слушай, прихожу один раз в общежитие к волейболисткам, а у них света нет... я тебе рассказывал?

– Раза четыре.

Гарик загрустил.

Перцель дважды позвонил Ваське – спросить, как обстоят дела на сибирских фронтах, заодно узнать, любит ли она дождь и вишню, и сказать, что в детстве ненавидел гороховый суп и пианино.

Горел камин – последние августовские ночи холодны. Во дворе уже почти сентябрьский ливень шипел, как плохая сотовая связь, и от этого хотелось приключений – надеть драные джинсы, взять гитару и орать под дождем: «Такие дела, брат, любовь!..»

Впрочем, я не умею играть на гитаре. Поэтому сижу и листаю в журнале «Бизнесмен» скучнейшую статейку о Петрове, борце с экстремизмом, национализмом и плохой погодой на территории России. Заказные уши торчат из заметки так, что чуть не задевают лицо во время чтения. Раньше «Бизнесмен» был веселее.

Внизу зашумело. Это Капышинский ворвался в дом, мокрый, как улитка, тоскующий, как Байрон, потому что Виолетта вчера отказала ему в любви с бестактностью, характерной для блондинок. Однако он не забыл принести пакет еды из местного ресторана «Триумф-палас», тем более что в холодильнике оставалось только полпачки творога и банка морской капусты (да кто же у нас все время покупает морскую капусту, в конце концов?!).

Отдельной строкой я ненавижу словообразования вроде «Триумф-отель», «Элит-палас» и «Клуб-эксклюзив». Даже больше, чем кока-колу.

В этих заведениях кофе всегда отдает пластмассой, овощи гипсовые на вкус, а на потолке лепнина. Такое ощущение, что еда в «Элит-паласах» – элемент интерьера, а сделана она из тех же стройматериалов. И точно. Фаршированный кальмар был резиновый, но нам было все равно – Ваське, сияющей влюбленностью, мне, пребывающей в эйфории, и бедненькому Капышинскому.

– Капа, – проникновенно объясняла Васька, – я думаю, все пошло не так, когда ты начал рассказывать Вете о своих детишках.

– Мужчина раскрывается в детях!

– Ммм... и поэтому ты рассказал, как твой младший кидается творожными сырками в автобусы?

– Я должен был рассказать, как старший написал в цветочную вазу?

– Ты мог бы вообще не трогать детей и поговорить с ней о маникюре...

– Я говорил!

– Ты говорил: «Я знаю, чего жаждет твое саднящее лоно!» – и пытался расстегнуть ее лифчик.

– Ой, правда?.. – смутился Капышинский.

Женщины не любят Капышинского, и в этом предмет его особой трагической гордости. На то есть причины: во-первых, у него жена и трое детей, во-вторых, у Капы выражение лица выздоравливающего маньяка. Но мы любим его – не как женщины, а как старые боевые товарищи – за изящество логических построений и ядовитый язык.

– Капа, – отвлеченно сказала я, разглядывая каминную решетку, – как ты думаешь, существует в России серьезная антикремлевская сила?

Васька недовольно навострила ухо.

– Серьезная? Ты имеешь в виду – не всякая шушера вроде недопосаженных сенаторов и недовольных губернаторов?

– Реальная сила.

– Ну, положим, Запад. Хотя знаешь, Дашка, Запад сегодня – не столько антикремлевская, сколько прокремлевская сила. И не потому, что президент кого-то напугал или перехитрил. Просто для того же ООН наша управляемая демократия вполне приемлема. По крайней мере, есть внятные правила игры, а не полное разгуляево, как десять лет назад. Для Запада «демократия» – синоним «бабла». Пока есть возможность более-менее свободно рубить в России бабло, они готовы думать, что у нас тут свобод полон рот.

– Теоретически у нас есть свобода слова...

– А что в ней хорошего?! Это привело только к хаосу и безответственности. Сами знаете: русский человек, как дитя, не задумывается о словах, которые произносит и печатает. Только прямой удар в тыкву заставляет его сообразить, что сказано лишнее. Вы посмотрите, лучшие люди: Достоевский, Флоренский, Лосев – как попадут на зону, только тогда и начинают задумываться о совести. Только тогда понимают, что слово – страшная сила.

Мы понимали. Это было любимой теорией Капышинского.

– Поэтому – никакой демократии! Демократия в России – хуже, чем гей-парад. Нам нужен царь, император. Монарх.

– Хорошо, не Запад... – Если ловко не перебить Капышинского, мы еще трое суток будем слушать размышления о монархии. – Есть еще олигархат. Сила реально существующая, хоть и размытая. Олигархи, например, могут выдвигать альтернативных кандидатов на выборах, корректировать экономическую политику...

– Ха, – махнул рукой Капа, – ничего антикремлевского в этом уже нет! Сегодня дружить с властью гораздо приятнее и дешевле, чем бодаться. Олигархат делом занят, причем каждый своим. У кого были амбиции вмешаться в политический процесс, те – сами знаете где. У всех остальных ни дерзаний, ни терзаний. Их главная задача сегодня – ускользнуть из-под пальцев Кремля, как женская грудь первого размера.

Образ мне понравился. Я пошла налить еще чаю и тихонько выбросила на кухне огрызок кальмара. Когда вернулась, Капа продолжил свои «рассуждансы»:

– Если сегодня антикремлевская сила где-нибудь и может возникнуть, то только в самом Кремле – все рычаги власти сосредоточены именно там. Без реальной власти нет смысла создавать оппозицию.

– Неужели в администрации президента?!

– Вполне. Чтобы быть ближе к телу. Но тут нужна гениальная конспирация. – Капышинский задумчиво почесал профессорскую бородку – Тайная оппозиция, тайное сообщество... я давно это чувствую. Что-то вроде масонской ложи, а, может, она и есть.

– Капа, ты бредишь.

– Нет, послушай, – с энтузиазмом заспорил он, и в его уверенности был оттенок шизофрении, – масонские ложи никто не отменял, они по-прежнему существуют, и они по-прежнему глубоко секретны.

– Масоны... – пробормотала Вася. – Это же оккультная секта? Мистика?

– Масоны, – торжественно сообщил Капа, – это всемирное тайное общество, замешенное на мистике и политике. В средние века объединяло строителей и архитекторов. Потом обросло идеологией, позаимствовало кое-какие идеи у буддизма, восточных философов, греческих космогонистов. Так что от строителей сохранились только символы – молоток и кирка. Масоны всегда были мастерами политических интриг, в начале двадцатого века масонская ложа сплошь состояла из политиков и финансистов. Половина первого состава русской Государственной Думы числилась в масонской ложе! И сегодня ложа прекрасно может заседать в Кремле.

– Даже если масоны не вымерли, зачем им действовать против Кремля?

– Хм, – сказал Капышинский. Было очевидно, что он импровизирует на ходу – Во-первых... если я не ошибаюсь... масоны считают, что власть должна следовать библейскому принципу: «Больший из вас, да будет всем вам раб и всем вам слуга». Надо ли доказывать, что Кремль этого принципа в расчет не берет? Возможно, им за державу обидно... Во-вторых, есть Стабфонд – сладкий приз, от которого можно урвать кусок. Понимаете, настойчиво ходят слухи, что за Стабфондом пытаются установить контроль, но никто, вплоть до замминистра Минэкономразвития, не захотел мне намекнуть, кто именно пытается. Все делают туманные лица.

– Сам Минэкономразвития и пытается.

– Не исключено. Но я думал об этом, кое-что почитал, навел справки и уверен, что где-то тут прячутся масоны, – мечтательно заметил Капышинский, – и я бы на их месте обязательно выставил своего кандидата в президенты. Тайного.

Васькин эмалевый румянец слегка побледнел, но безмятежная улыбка не дрогнула. Не умеешь сохранять лицо в любой ситуации – не занимайся политконсалтингом.

– Кстати, – опомнился Капа, – к чему все эти наводящие вопросы?

Пришлось соврать, что я пишу аналитический материал для московского политического еженедельника, тогда Капышинский страстно возжелал выступить соавтором статьи, чтобы поднять «масонский вопрос».

– Милый Капа, – ласково сказала я, – обожаю тебя за твои фантазии, полные скрытого эротизма, и за космические гипотезы. А что ты говорил о Флоренском и монархизме?..

Через час, когда с ревом хлопнула входная дверь, Капышинский все еще говорил о Флоренском и монархизме, заплевав ковер скорлупками фисташек, а мы богемно дремали в креслах.

В дверь шагнула двухметровая девица в стеклянных босоножках. Под мышкой она зажимала Гарика, а ногтями поддерживала за ворот расстегнутой рубахи Митю. Оба, кажется, спали.

– У них тут дома такие красотки сидят, а они по стриптизам шастают, – хмуро сказала девица. – Все-таки мужики такие уроды!..

Митя вздрогнул и запел:

– Поют перепела-перепелицыыыыы, и заинька моя перепилаааа... и заинька мояяя... перепилаааа... ла-лу-ла-лу-лааааа!..

– Куда их класть?

– А прямо вот сюда! – злорадно хихикнул Капышинский, указывая на чей-то клетчатый чемодан в углу прихожей. Василиса и девушка в босоножках взглянули на него с укором и потащили Гарика с Митей на ковер у камина.

– Колготки из-за них порвала! – ругнулась девица и ушла, артистично захлопнув дверь пинком.

В доме воцарилась ясная и блаженная тишина глубокой ночи.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросила Васька на пороге своей комнаты.

– Боюсь, что да... А вдруг наши московские кураторы на самом деле – масоны? Помнишь, Курочкин тогда у реки заявил, что их объединяет не политика...

– Ага, он что-то вещал про историческое объединение.

– Завтра надо бы почитать в Интернете о масонах.

– И о Стабфонде.

* * *

В шесть утра позвонил Курочкин.

– Дарья, это ты? – уточнил он нетрезвым голосом. – Наваждение... никак не могу перестать о тебе думать. Хочу к тебе. Дарья, пообещай... пообещай, что дождешься меня там и никуда не денешься. Слышишь?

– Как ты думаешь, сколько у меня сейчас времени?.. – хрипло поинтересовалась я.

В Москве, по моим подсчетам, был всего час ночи.

– Ох, бля! – сказал Андрей Вячеславович Курочкин и мудро повесил трубку.

Еще через час телефон совершенно неуместно взвыл «Время, вперед» Свиридова. Звонил Гарик. Из соседней комнаты. Или с коврика у камина.

– Даш... вы в штаб собираетесь? – просипел он. – Собирайтесь пораньше, а? Там сейчас народу припрется... из мэрии, из типографии, из районных штабов... нужно будет как-то разрулить.

– Опамятуйся, Гарик, мы даже не знаем, что им нужно! Что мы будем говорить?

– Говорите – все под контролем. Я сейчас на совещании в Москве, все организационные вопросы по телефону. У кого нет моего мобильника – тем и не давайте. Гасите эмоции.

– Га-а-арик!

– Дашка, мы же команда! Мы же родные люди!.. – подхалимски простонал Гарик.

Я вздохнула и побрела будить Ваську.

– Гарик – проклятый эгоист, пьяница и деспот, – прошептала она, не просыпаясь, высунув из-под одеяла кончик ноги. – Кстати, можно я надену твое голубое платье?

Когда мы с Василисой, придав себе немного блеска, приехали в штаб, чувство было такое, как будто здесь прошла пирушка революционных матросов. Пустые бутылки и разнокалиберные чашки с размокшими чайными пакетиками, тарелка в веселенький цветочек, забитая окурками, пакетами от чипсов, мороженого и шоколадок, чей-то мобильник рядом с сухим обрезком вареной колбасы. Висел дух порока и разложения – обычное дело в предвыборном штабе.

К счастью, людей не было.

– Семен Семеныч, – Василиса взмахнула ресницами на старого разведчика, – ну как же вы недосмотрели!

– Василиса Витальевна, ребята сказали – креативный процесс идет...

– Понимаю, – горько кивнула Вася, сгребая бутылки, окурки и мобильник в шкаф.

Первым пришел человечек из мэрии с лицом мелкого пакостника. У него был длинный чуткий нос еврейского портного, но этот намек на интеллигентность, ничем не подкрепленный, провис в воздухе, испытывая, кажется, некоторую неловкость за хозяина.

– Очень жаль, – заявил он, – что нет Игоря Львовича. Надо же, как внезапно он улетел, а еще ночью его, говорят, видели в городе... Но, может быть, это был его двойник, потому что знаете, этот двойник та-а-ак себя вел!

Мы издали неопределенные звуки, означающие равнодушие к затронутой теме. Уж мыто знаем, как может вести себя Гарик в захваченном городе. А чем скорее уйдет этот неуместный субъект, тем раньше мы полезем в Интернет читать о масонах.

– Но раз уж его нет, с кем я могу поговорить о последней листовке? У меня, знаете, по ней много вопросов.

– Поговорите с нами, – дружески посоветовала Вася, – мы ее писали.

– Писали?! А сколько вам лет, деточка? И кто вас учил писать листовки? Смотрите, вы тут пишете: «Нам еще многое предстоит сделать для того, чтобы законы работали на людей. Слишком много равнодушных чиновников, которые за колонками цифр не видят живого человека». Для чего это?

– Чтобы вызвать доверие у электората, – терпеливо объясняла Василиса, – чтобы листовка отвечала потребностям человека в безопасности и благополучии. И давала простые ответы на сложные вопросы.

– Возмутительно! Если уж вам поручили писать о серьезных вещах, вы могли взять тезисы из доклада мэрии! Вот смотрите, насколько лучше бы смотрелось: «Управление, ориентированное на дословное исполнение буквы закона, становится одним из наиболее востребованных методов и на федеральном, и на местном уровне. Интенсивность взаимодействия горожан с различными учреждениями и службами остается достаточно высокой». Просто и ясно! Вот как надо писать!

Мы тихонько зверели.

– Так что в следующий раз, – как ни в чем не бывало сообщил человечек, – сначала посоветуйтесь со мной, а потом печатайте листовку. Я тут в мэрии работаю по хозяйственным вопросам. Кстати, чайку у вас нельзя ли выпить?

– У нас самообслуживание, – ледяным тоном сказала я, – чай в шкафу.

Из шкафа на человечка посыпались окурки, фантики и пустая жестянка из-под оливок.

– Что это?!

– Скелеты, – сообщила Василиса, пряча злорадство, – у нас полные шкафы скелетов...

Дальше дело пошло веселее.

Начальники районных штабов жаловались на те же беды, что и Павлуша. Тиражи листовок и предвыборных газет не приходили вовремя. Деньги не перечислялись, люди приходили и исчезали, Интернет в большинстве штабов так и не провели, с телефонами тоже была беда.

– Гасите эмоции, – задушевно посоветовала Вася. – Когда мы работали на референдуме в Иркутской области, там кое-где не то что Интернета – водопровода не было. А электричество давали на четыре часа в день. Как раз хватало, чтобы зарядить мобильник.

– Ага, – поддакнула я, – и еще весной там случилось наводнение, и целую неделю не могли подвезти клей для расклейки листовок. И вообще клей пропадал коробками. Разносчики разбирали его по домам и нюхали. А люди вечерами собирались в рюмочной, совмещенной с кулинарией «Алиса». И закусывали одной карамелькой бутылку водки.

Если мы с Васькой и не убедили начальников районных штабов, что все идет по плану, то по крайней мере развлекли.

Потом позвонил кто-то, забывший представиться, и весело заорал:

– Эй, какие нам на этой неделе ждать листовки?

– А разве Гарик вам не говорил? – осторожно уточнила Василиса.

– Говорить-то говорил... но в прошлый раз у меня не было ручки и бумажки, чтобы все записать. Вообще-то... вообще у меня и сейчас нет ручки и бумажки.

– Вы пьяный?

– Сами вы пьяные, козлы! – обиделись в трубке и отключились.

И только к тому времени, когда приличные люди усаживаются обедать, а политконсультанты просыпаются, мы добрались до масонов в Интернете. На нас вывалились мегабайты самой противоречивой информации. Одни считали масонов шарлатанами, другие – борцами за справедливость, третьи называли их «поклонниками сатаны, которые готовят пришествие дьявола в наш мир». Но все это не добавляло ни капли ясности к тому, чем они занимались.

Василиса развлечения ради начала зачитывать вслух весь обряд посвящения в масоны – там фигурировали жрецы в кожаных передниках, которые рисовали оккультные круги «циркулями, священными символами Ложи».

– А нигде не написано, что они по ночам пьют кровь христианских младенцев? – с любопытством перебила я. – Ты, кстати, можешь себе представить Курочкина в масонском переднике? Или Перцеля с циркулем? Все это очень увлекательно и таинственно, но я думаю, что Средневековье тут ни при чем... Вот современные историки говорят, что масоны предпочитали держаться подальше от религии – занимались бизнесом и политикой. Богатели, лоббировали свои интересы во власти, загребали мешки денег и не покушались на Церковь. Ведь сначала все эти вольные каменщики были обыкновенными строителями храмов, правда, с широкими привилегиями. А где деньги – там политика.

– Мне больше нравится тайная мистика, – пожала плечами Вася. – О, а у меня тут написано, что западные масоны в восьмидесятых годах завербовали Михаила Горбачева, чтобы развалить Советский Союз, а потом спонсировали предвыборную кампанию Бориса Ельцина. Благотворительный «Ротари Клуб» – тоже масонское сборище. И «Фонд Джорджа Сороса». И миллиардер Рокфеллер, пишут, был масоном, и все американские президенты вплоть до нынешнего Буша... А их Пентагон – чуть ли не официальная резиденция мирового масонства!

– Ничего странного. Философия масонства хорошо ложится на американское мировоззрение. Масоном быть выгодно. Смотри: масонская ложа собирает деловую элиту, естественно, многие бизнесмены стараются туда попасть – чтобы завязать нужные знакомства. Где еще они могут запросто пожать руку Рокфеллеру или Соросу?! Я только что прочитала, что братья-масоны обязаны доверять друг другу и помогать в делах... А про российских масонов – ни звука. Может, они не прижились после революции? Чекисты такие проблемы решали в три счета: арест, психбольница, справка из морга...

Мы еще немного почитали и дочитали до российских масонов.

– О, вот и про масонов-большевиков. Представляешь – якобы масоны были в НКВД, и в КГБ, и в ЦК КПСС! – сделала Васька радостное открытие. – Здесь говорится, что в советское время масоны жили припеваючи, создали глобальный аппарат политического контроля и влияния. Расставляли своих людей на важные места: в армии, в компартии, в культуре, и эта система работает до сих пор, хотя и без былого размаха... Так и до идеи мирового господства недалеко. Слушай, а вдруг Капышинский прав?! Вдруг ИХ не устраивает Петров? Вдруг ОНИ решили окончательно взять судьбу России в свои руки?! Между прочим, Курочкин совращал Перцеля именно в этом духе. Помнишь, говорил, что ОНИ хотят альтернативные выборы и вообще пекутся о благе России...

– Кстати, там не написано, на какие деньги масоны шикуют? Членские взносы?

– Конкретики никакой: «Масонский орден сегодня является крупнейшей всемирной секретной организацией, обладающей имуществом и совокупным бюджетом на многие миллиарды долларов. Каждая ложа имеет свой бюджет и свое имущество. Доходы масонских лож складываются из самых разных источников, среди которых взносы членов и пожертвования отдельных лиц составляют не всегда главную статью, многие „братские“ организации получают огромные прибыли от управления масонским имуществом и ценными бумагами».

– Васька, Стабфонд! Может, эти чудаки с циркулями строят планы на наши нефтяные деньги?!

– И эти планы не совпадают с планами Кремля!

– И нужен человек, который даст указание, куда их вложить!

– На самом высшем уровне!

– Президент!

– Масон!

Секунд пять мы молча смотрели друг на друга, переваривая это соображение. Головоломка решалась сама собой. Похоже, Курочкин и Перцель действительно входят в «масонскую мафию»: у них есть сплоченная организация, влиятельные связи в Кремле, а главное – все шансы под прикрытием Петрова пиарить своего кандидата в президенты! И если масонский «преемник» победит, им никто не помешает запустить руки в закрома Стабфонда. Не зря Курочкин так сладко расписывал Перцелю возможности масонов!

– Как думаешь, масоны ведут мониторинг запросов в Интернете? Отслеживают, кто ими интересуется?

– Отслеживают, – тихо согласилась Васька, – а потом отстреливают.

Но наше любопытство победило страх.

– Они берут всех желающих?

– Видимо, нет... В масонство поступают не желающие, а те, которых масонство само себе вербует. Члены общества изучают круг своих знакомых и намечают тех, которых можно завербовать, тех, кто полезен. Обещают выгоды: философам предлагают религиозные тайны, авантюристам – банкеты и общество красивых женщин, коммерсантам – выгоды и кредит, чиновнику – карьеру...

– Карьеру, – прошептала Вася. – А ведь Перцеля «купили» за кресло замминистра! Ох, и вляпался мой Егор...

– Может, он еще передумает и донесет на них в ФСБ, – сказала я, правда, без особой уверенности: известно, что такие честолюбивые перцели министерскими портфелями не разбрасываются.

Вместо ответа Василиса поднесла правую руку к горлу, держа локоть на одной высоте с плечом, и провела по горлу.

– Неужели все так серьезно? – удивилась я.

– Тут написано, что масону за измену будет перерезано горло! – заявила она, и я увидела в ее глазах знакомый и пугающий азартный блеск. – А еще нужно взять человека за правую руку и три раза незаметно ударить ногтем по его ладони. И он скажет тебе секретный пароль. На ухо!

– Ну вот и постучи Перцелю по ладони ногтем, – предложила я, – сразу все узнаем.

Почему-то эта мысль не показалась Ваське удачной. Ладно, попробуем проработать другие версии.

«Do you know any websites or forums about masons?» – спросила я голландца.

Он удивился. Потом прислал ссылку на какой-то англоязычный форум. Форум назывался как-то вроде «Мужчина в ужасном современном мире», но обсуждали там все подряд – от биржевых индексов до женских прокладок. В том числе мы с удовлетворением обнаружили тему: «Беременность известного российского политика Маргариты Акутагавы: происки сионистов или монархистов?»

Мы будем как раз в тему.

«Как вы думаете, есть ли связь между российской масонской ложей и Стабилизационным фондом?»

– Тебе мало русскоязычных форумов? – поинтересовалась Васька.

– Все российские форумы сканируются ФСБ! А наши досье у них наверняка на видных местах!

– Ой... – Васька посмотрела на меня с опаской, как на кусачего хомячка. – Мы, кажется, под завязку начитались про тайные общества. Ну ладно, пошли на форум, хоть в языке попрактикуемся!

И мы практиковались в языке. За сорок минут болтовни в форуме мы узнали, что: американки, свихнувшиеся на феминизме, требуют, чтобы их называли не американками, а «вагинальными американцами»; что в Северной Корее море огорожено колючей проволокой с подведенным током; что в Китае можно купить цифровой фотоаппарат за пятнадцать долларов; что японские девочки-подростки все ужасно толстые, а француженки не бреют волосы под мышками...

И только о масонах форум оглушительно молчал.

Работа пока стояла. Но, как и мужской член, долго она стоять не могла.

Мы временно послали масонов на фиг и оставили на форуме адрес Васиной электронной почты – на тот случай, если кто-нибудь из юзеров решит сообщить нам бесценную информацию о масонах.

Телефоны пели не умолкая, иногда хором, но вразнобой, как будто их дирижер сломал руку. Мобильник – многорукий Шива современности. Он уже заменил нам все, кроме еды: будильник и радиоприемник, записную книжку и часы, почтовый ящик и фотоальбом. И даже секс, благодаря смс-проституции. Еще немного – и он заменит еду. А потом нас самих. Я почти уверена.

Звонила редактор «Северских вестей» – уточнить темы статей на следующую неделю.

Какие темы, когда у нас трагически переплелись любовь и масоны!

– Понимаете, – заговорщически шепнула я в трубку, – начальник штаба сейчас в Кремле, уточняет расстановку сил. Пока ничего не могу сказать. Я понимаю, что у вас график, но у нас – Кремль!..

И выдержала паузу.

Звонил Капышинский и сообщил, радостно хохоча в трубку, что открыл для себя поэзию Уфлянда.

– Нет, ты послушай: «Я вылеплен не из такого теста, чтоб понимать мелодию без текста»! Или вот еще: «Ночью слушал Бибиси, что творится на Руси, утром сбегал на Лубянку, сам себя разоблачил – благодарность получил»!..

Звонил Гарик и по большей части покаянно дышал в трубку перегаром.

Звонил Тимур из далеких северских сел и докладывал, что потерял Андреса с Колей. Но далеко они не прорвутся, говорил Тимур, потому что выбраться можно только по одной дороге, а там у меня свои люди в засаде.

Звонил Перцель – Ваське – поделиться с ней то ли сном, то ли соображениями о работе нового состава Госдумы.

Курочкин слал смс-ки содержания сладчайшего, как земляничное варенье.

А работа стояла.

И стоило нам, как дуэту пианистов, занести руки над клавиатурой, Василиса ойкнула:

– Письмо!

Послание в ее электронной почте от некоего Меченосцева было содержания невероятного и таинственного:

«Добрый день, глубокоуважаемая леди Vasilisa!

Простите, что беспокою Вас, отвлекая, без сомнения, от достойных и добрых дел. Мой английский приятель сообщил, что Вы соблаговолили проявить интерес к современному российскому масонству, и указал Ваш электронный адрес. Буду счастлив помочь вам любой информацией из нашего архива – единственного подлинного архива ложи Русского Востока. Секретарем ее я имею честь состоять с 1994 года. С уважением, всегда Ваш, Борис Меченосцев».

Мы перечитали письмо дважды.

– Масоны нас выследили, – в ужасе сказала Васька.

Я похолодела до самого педикюра.

– Может, совпадение?

Вася посмотрела на меня, как на мятый помидор.

– Ты рассуждаешь как электорат. Таких совпадений не бывает. Интересно, они всегда составляют деловые письма в этом стиле?

– Но это же... не очень опасно? – неуверенно предположила я, почему-то оглядываясь на входную дверь. За ней успокоительно дежурил Семен Семенович, а солнце отвесно падало в окно, освещая мирную офисную свалку.

И мы нацарапали ответ – в том духе, что любая информация о масонах будет для нас бесценна, ибо (Васька особенно настаивала на этом «ибо») мы московские журналистки, получившие редакционное задание – подготовить очерк о современном масонстве как краеугольном камне нравственности со времен декабристов до наших дней.

Одна я, может, и не стала бы отправлять ответ Меченосцеву. Но у Васьки свое понимание романтики. В ней должен присутствовать элемент безумия, и желательно, чтобы цель была героико-эпической, вроде спасения мира. В душе Василиса – индеец-майя.

Ответ пришел почти сразу.

«Был несказанно обрадован Вашим ответом, глубокоуважаемая Vasilisa!

Я радостно изумлен тем, что случай свел нас на просторах Интернета. Не будете ли Вы так любезны, чтобы сообщить, какое издание Вы представляете? Ни в коем случае не из недоверия к Вам, но единственно – чтобы отобрать самые интересные для Вашего издания факты. Уверяю Вас, это не потребует много времени, и уже завтра вечером при личной встрече я смогу ответить на любые вопросы относительно деятельности ложи Русского Востока».

– Оперативно работает, – поразилась Васька.

– «Случай свел нас»... Он нас выследил, лживый заговорщик, – прошипела я.

Телефон заиграл что-то глубоко мрачное из Бетховена – значит, звонили с «Северск ТВ». Тьфу, сейчас беседа затянется как минимум минут на двадцать, и ничего конструктивного сказано не будет.

Я обреченно взяла трубку.

Потом все случилось стремительно. Пока я бормотала в телефонную трубку междометия в произвольном порядке: «Мммм-ну конечно-ммм-да что вы-ммм-разумеется, учитываем», – Васька торопливо позвонила в Москву Славке и выпросила у него удостоверения внештатных корреспондентов от его еженедельника. И объявила об этом Меченосцеву в изысканном средневековом духе.

Когда мне удалось отключиться от вязкого диалога с «Северск ТВ», она смотрела на меня горящими от азарта глазами, в которых, надо сказать, все-таки прослеживалось некоторое сомнение.

– Он предлагает нам встретиться завтра в восемь вечера на станции метро Боровицкая.

Я задумалась.

– Это авантюра.

– Да! – радостно закивала Василиса, так что локоны хаотически взлетели.

– А... когда мы будем работать?!

– Мы так давно не были в приличных магазинах. И в хороших парикмахерских!

– Мы ведь только туда и обратно...

– Очень быстро раскроем масонский заговор и сразу вернемся! Как ты думаешь, Гарик нас не убьет?

– Если заметит наше отсутствие – убьет. Нужно успевать, пока он чувствует себя виноватым за сегодняшнее.

Пока Василиса набивала Меченосцеву письмо с деталями предстоящей встречи, я быстренько забронировала два билета на завтрашний рейс до Москвы в аэропорту Северска.

– Боровицкая... ты хоть помнишь, на какой это ветке?

– Понятия не имею, кажется, где-то в центре, – безмятежно отозвалась Василиса.

– Ты уверена, что он придет? И что он не сексуальный маньяк?

– Вот и посмотрим, насколько он сексуален...

Таинственный масонский секретарь обретал телесность: он написал нам номер своего мобильника и сообщил, что мы легко узнаем его по брелку в виде двух перьев и чернильницы.

– Наверняка это тайный масонский знак, – шепнула Васька, вся находясь под обаянием теории заговоров.

Я уточнила:

– Перья?

Мы без тени сомнения отстучали в ответ Меченосцеву, что нас он тоже узнает – мы девушки яркие.

– Может, Курочкину позвонить?

– Ага... И как ты ему объяснишь причины визита в Москву?

– Мало ли причин у приличной девушки слетать в Москву! Сходить в японский ресторан. Купить новую осеннюю курточку. Посетить, в конце концов, конференцию по избирательным технологиям!.. Хорошо, ты права: Курочкину звонить не стоит.

* * *

Кажется, это была одна из самых насыщенных ночей в моей жизни. Кроме ночей в день голосования, но это отдельная история... И кроме того случая, когда мы с Васькой попали на футбольный матч, оттуда поехали в сауну в компании Славкиных друзей, его жена Маша поскользнулась и поранила руку, ее пришлось везти в больницу, под шумок все перезнакомились и после больницы поехали в казино, но играли там почему-то в «бутылочку», а я отравилась текилой. Может, и не текилой – там было много спиртного. И кроме, конечно, того случая, когда после выборов кандидат снял целый санаторий в Ялте, и мы заблудились там, а Митя очнулся утром в Днепропетровске.

Но я отвлеклась. В общем, это была безумная ночь – мы с Васькой давно так не работали. Мы успели написать несколько аналитических материалов, досочинять все поздравления с первым сентября и переделать еще кучу работы. За сутки нашего отсутствия ничего не должно было рухнуть. Но ведь это – выборы. А выборы опровергают все теории вероятности.

Когда в комнате замаячил смутный и похмельный осенний рассвет, Васька снова принялась шерстить сайты о масонах.

– Если у нас будет масонская символика, может, он примет нас за посвященных? – бормотала она. – Циркуль купим? Или угольник?

– Может, нам и фартуки надеть?

– А что, в московском метро никто не удивится. Фартуки и фартуки.

– Ни за что не надену. Почитай, какие там еще символы...

– Перчатки. Белые. Хорошо-хорошо, не смотри на меня так. Череп с костями... ну, это еще хуже... роза и крест.

– Какой крест?

– Сейчас поищу картинку. Хотя где мы возьмем крест, вот роза – другое дело. А, может, серп и молот? Я просто схожу с ума от недосыпа, друг... Пентаграмма? Нет, чересчур сложно. Так, зачитываю: открытая книга, два ключа, коса и песочные часы, рог изобилия. Записала?

– Запомнила. Ладно, едем в офис – и в аэропорт.

Мы привычно запихали в сумки зубные щетки, кремы, духи и расчески. И трусики. Подумав, Васька положила блеск для губ и бритву – для торжественного случая. Все. Этим нехитрым набором женщина может обходиться пару дней. Девушек от политконсалтинга легко узнать в быту – они всегда покупают зубную пасту, духи, кремы и ноутбуки миниатюрных размеров, а сумки, наоборот, величиной с крупного кота, чтобы все влезло.

Выбирать наряд было некогда, я вытащила последние чистые штаны – болотного цвета, с десятком карманов и к тому же великоватые. Подходящей к ним кофты не нашлось, пришлось надеть неподходящую, зато густого красного цвета и с глубоким декольте. Васька уже сидела в машине в невесомой кружевной кофточке и мелко тряслась от холода.

– Вета, – заявила она, – наконец-то у тебя есть секретное задание. Сейчас завезешь нас в офис, а через три часа нас с Дашкой нужно отвезти в аэропорт. И никому ничего не говорить. Ни звука. И еще... Не одолжишь до завтра курточку?

Виолетта торопливо закивала. Курточка была розовой в крупный черный горошек. Я икнула.

В офисе Гарик в глубокой задумчивости листал толстенную папку свежих исследований, полученных от социологической службы. Митя и Капышинский играли в дартс. Рабочий процесс кипел.

– Девочки, почему у вас такой вид, как будто вы с мотоцикла упали? – пораженно спросил Капышинский, не вынимая изо рта трубку.

– Капельку поработали ночью, – уклончиво пробормотала Василиса, пытаясь одной рукой снять мокрую куртку в горошек, а другой расчесаться.

– Пташки божьи! Трудовые пчелки! – возопил Гарик. – Посмотрите, наши девочки работают ночами, и это в то время, когда Москва не может согласовать элементарного графика выхода телероликов! Неделю! То есть – неделю из графика кампании можно смело вычеркивать. Мы тут пашем, как бобры, а московский штаб по две недели утверждает элементарный буклет и еще тащит нам свою многотомную социологию, где нет ни слова правды!

Мы насторожились.

Гарик был известен виртуозным талантом согласовывать проекты любой сложности, не говоря уже об «элементарных буклетах», в течение часа. Он гениально мимикрировал под бюрократов и произносил на их языке таинственные заклинания, помогающие избежать сбора подписей, резолюций и многодневного обсуждения под девизом «как бы чего не вышло».

Пустишь дело на самотек – и чиновники с неизбежностью приходят к мысли, что лучше вообще не допускать никаких листовок, роликов, никаких сомнительных технологий (а на выборах все технологии сомнительные – от сбора подписей до акта волеизъявления) и, кстати, вообще никаких выборов. Политика, говорят они, слишком серьезное дело, чтобы играть в нее с непредсказуемым финалом.

Если вы не чиновник, вы никогда не поймете этого аргумента. Если вы чиновник, то он ясен вам без комментариев.

Не каждый вынесет пресс бюрократического здания. Гарик тоже порой сдавался. Тогда кампания шла вразнос. Выглядело это примерно так: сегодня согласовывали предвыборный плакат, через три дня получали все нужные резолюции, но выяснялось, что нет шофера – отвезти файл в типографию. Наутро принимали решение печатать плакат в другой типографии, но шофера все не было, и решение пересматривали на вечернем совещании. И, наконец, после всех перипетий кто-нибудь случайно стирал файл в компьютере, так что его все равно приходилось рисовать заново. Или вообще не рисовать.

Один плюс – творческим работникам такой подход предоставляет массу свободного времени. Пока идут согласования и вносятся поправки (например, заменить пейзаж на внутренней страничке буклета, а вот здесь вместо «но» написать «однако»), дизайнеры, копирайтеры и политтехнологи пилят ногти, загорают, катаются на мотоциклах, толпами бродят по саунам, ресторанам и ночным клубам. Их легко узнать: во-первых, они всегда шумно ругают город и сервис, во-вторых, расплачиваясь, вытягивают купюры из пачки, перетянутой резиночкой.

Мысли о работе выветриваются из голов политконсультантов очень легко. И вот уже кто-то приползает в штаб на четвереньках и ближе к вечеру, с предательскими следами загара или ворохом покупок. Кто-то неделями не появляется в штабе, но ходят слухи, что его позавчера видели на дискотеке. На моменты совещаний все выпадают в реальность и обнаруживают в ней порой удивительные вещи.

Свежие лица в штабе, которых неизвестно кто берет на работу и которые заняты чем-то вовсе непонятным. Однажды в Нижнем Новгороде мы обнаружили человека, с серьезнейшим видом разбирающего ксерокс. Отлично работающий ксерокс.

Кроме того, в штабе можно обнаружить братишку или друга детства кандидата, окончившего какой-нибудь арбузолитейный техникум и всегда мечтавшего попробовать себя в выборах.

Историка, рассуждающего об исторической значимости нашего кандидата для России и постсоветского пространства.

Уборщицу, которая учит агитаторов агитировать.

Когда все это дивное разнообразие сваливается на вашу голову, вам не до масонского заговора.

Хочешь загубить предвыборную кампанию – поставь бюрократа ее курировать. А лучше двух – для надежности. В московском штабе Петрова их было достаточно, чтобы проиграть даже беспроигрышную кампанию.

– Лилипуты трахаются в моииих карманах, совсеееем озверели, чума!.. – радостно пропел Митя, с дартсом в руках похожий на маленького древесного тролля, охотника за мухами. – Кстати, Дашка, это же ты просила включить группу «Ундервуд» в концертный тур? Я им вчера звонил, кланяются тебе поясным поклоном и обещали быть!

– Митя, – поднял тяжелую голову Гарик, – ты резвишься, а социологии у нас все равно что нет. Во всем отчете – ни слова от объективной реальности. Местные северские социологи из института привыкли, что Москва их не контролирует, а только хавает результаты этих исследований, с позволения сказать. И охамели. Вот такая ситуевина.

– Пусть Андрес сделает социологию.

– У него интервьюеров нет, – мрачно хмыкнул Гарик. – И денег на них нам не дали.

– Ты же говорил – бабла немерено... – пискнула Василиса и прикусила язык, потому что раздражать Гарика перед нашим таинственным исчезновением на сутки – неудачная идея.

– Бабла – немерено. Но на социологии мы, блядь, экономим. Как и на многом другом.

– Ой, кстати, где Андрес?

– Лично проверяет ситуацию на местах.

Это могло означать все что угодно. Даже то, что Андрес тайком рванул в Ригу к маме. Или ловит рыбу где-нибудь на Ангаре. Андрес не склонен к алкогольным излишествам, так что он, во всяком случае, не в запое.

Мы трогательно захлопали ресницами и исчезли в своем кабинете.

В машину к Виолетте мы проскользнули осторожно. Царственно кивнули Семенычу и...

– Ой, Семен Семенович! – завороженно пропела Васька. – Какой у вас пресимпатичный брелочек! Где взяли?..

– Да это не брелочек, Василиса Витальевна. – Семеныч осторожно попытался высвободить штучку из Васиной руки. – Это ключи от старого комода.

Два аккуратных ключика. Золотистые. Ничего особенного, но... масонские символы!

– Семен Семенович, одолжите их нам до завтра? Мы не сломаем. И не потеряем.

Семеныч, имея многолетнюю выучку ФСБ, не дрогнул перед лицом несомненного Васькиного безумия. Он медленно снял ключики и протянул со словами:

– Ну вы уж... не потеряйте. Все-таки комод.

Дождь лил, капал и снова лил, как будто в небе работал плохой сантехник. Впрочем, в Северске и настоящие коммунальные службы работали без фанатизма.

– Вы что, улетаете? – с недоумением куклы Барби спросила Вета.

– Тссс! – страшным шепотом отвечали мы.

– А зачем вам ключики?

– Это... это тантрический символ любви и сексуальной привлекательности! – подумав, заявила Васька.

– Серьезно?! Тогда и я себе куплю! Сегодня же!

Когда мы почти подъехали к аэропорту, Вета в глубокой растерянности спросила:

– Но если это такой замечательный символ, почему вы попросили его только на один день?..

Общение с нами очевидно шло ей на пользу. Она училась логически мыслить.

Проходя паспортный контроль в аэропорту и удерживая за капюшон почти спящую Ваську, я позвонила Славке в Москву. Он взял трубку с большой неохотой.

– Кто это, – сонно пробормотал Слава, – звонит в девять часов ночи?

– Это твоя совесть, Вячеслав. Уверена, многие твои знакомые меня ищут.

– Дашка, ты почему звонишь так рано? У вас в тайге по утрам туман?

– Мы с Василисой вылетаем из тайги в столицу. Будем у тебя к вечеру. Приютишь? Обогреешь? Кстати, Слав, ты бы не мог устроить нам интервью с каким-нибудь специалистом по Стабфонду? Финансовым аналитиком?

– Уже сегодня?

– Ага, сегодня... часиков в десять вечера...

– Ты с ума сошла, Дарья. Какой финансовый аналитик будет встречаться с журналистом в десять вечера?

– Просто с журналистом не будет, – карамельным голосом пропела я, – но у тебя же с ними неформальные отношения. Устроим вечеринку без галстуков.

Славка оживился. Жена у него была в роддоме, а толпа детишек – с няней.

– Ну, есть у меня один финансовый аналитик. Даже симпатичный.

– Вообще-то, я сейчас жутко влюблена, так что это неважно.

– Ты все время в кого-то жутко влюблена, – хихикнул Славка. – И все-таки он симпатичный.

– Только... пусть он будет не как тот эксперт по федерализму, в синем пиджаке.

– А что с ним было не так? Я думал, вы мило поговорили...

– Он мне сказал, что для депутата любого уровня разница между Ван Гогом и Ван Даммом роли не играет.

– А разве не так? – весело заржал Славка. – Они и книг-то не читают, твои депутаты!

Я не спорила. Мы с Васькой уже почти спали.

Несколько раз я открывала глаза во время полета. Я видела облака. Все они были прекрасны.

Меня разбудила Васька осторожными потряхиваниями. Я как будто впервые натолкнулась взглядом на ее курточку в горошек и захихикала. Абсурд ситуации, как это бывает в первый момент после пробуждения, стал для меня ясен. Какие масоны? Какой заговор? А, впрочем, самолет уже приземлился в Шереметьево.

Я не люблю Москву и предпочитаю путешествовать по ней с закрытыми глазами.

Я не люблю ее, потому что пролетариат в Москве злее и опаснее, чем где бы то ни было, а метро отчаянно похоже на общественный туалет. Я не люблю многочасовые пробки, как животное не любит руки, которые насильно его удерживают.

Васька не любит Москву намного спокойнее.

Только одно примиряет нас со столицей – магазины. Ведь ничто женское нам не чуждо...

До встречи с масоном Меченосцевым оставалось четыре часа, когда мы наконец оказались в центре Москвы. Мы были свободны опасной свободой детей, сбежавших из детского сада. Мы ощущали себя принцессами, путешествующими инкогнито.

Крестовый поход по магазинам мы начали с Гостиного двора. Вообще-то, мы искали масонские символы, и нашли – гипсовую раскрытую книжку размером с мобильник и безделушку в виде рога изобилия.

Пока мы обдумывали сомнительную затею с циркулем, Васька нашла осеннюю курточку – прекрасную курточку из замши болотного цвета с вышивкой. Пришлось купить и ее. Потом я (должна же быть справедливость в мире!) наткнулась на сказочные сапоги змеиной расцветки с кучей ремешков. Потом в магазине была осенняя распродажа, и нам пришлось купить по паре босоножек – потому что цены были реально смешные. Потом Васька выбирала нижнее белье, а я в это время купила симпатичные перчатки без пальцев и огромный вязаный шарф.

И тут мы наткнулись на часы.

Без двадцати восемь.

Без двадцати восемь, а Васька примеряет очередной кружевной бюстгальтер, и у нас в руках по два пакета.

И мы не помним, на какой линии станция метро Боровицкая.

Уже в метро Васька через кофточку пыталась застегнуть на спине бюстгальтер. Я старалась упихать наши покупки самым компактным образом и одновременно приладить на видное место масонские символы – раскрытую книгу, ключи и рог изобилия.

– Может, их в зубах держать?

– Ва-а-ся! Лучше посмотри, где наша станция!

– Я смотрю! С нее, кажется, переход на Арбатскую... и на Библиотеку имени Ленина... Дашка, нам всего одну станцию ехать!

Дуракам везет.

* * *

Меченосцева мы вычислили сразу. Он чинно вышагивал по платформе метро, держа под мышкой ядовито-зеленую книгу.

Кругленький, маленький, в плаще, отличная обувь без единой пылинки.

Галстук немного ярковат, но в целом все подобрано любовно и со знанием дела. Чернявый, и стрижка явно не из случайной парикмахерской.

Я была готова поспорить, что от него пахнет каким-нибудь тягучим сладковатым парфюмом, чистым телом ухоженного мужчины в самом расцвете сил и немного – средством для укладки волос. Словом, пресс-секретарь российских масонов удивительно походил на типичного сицилийского мафиози. На фоне нормальных людей не заметить Меченосцева было трудно, его упитанная фигурка привлекала внимание.

– Смотри, какой колобок к нам закатился, – умилилась я.

– Похоже, у масонов дела идут преотлично, – отозвалась Василиса, осторожно выглядывая из-за газетки. – А вот конспираторы они так себе... Этот Меченосцев – настоящий пижон, вырядился в метро, как на званый ужин. С тем же успехом мог бы повесить себе на грудь плакат: «Я – секретный агент».

– Может, это особая масонская мода?

– Тогда непонятно, как им удавалось все эти годы быть в тени.

– Им стоит поучиться у тебя, мой маленький Шерлок Холмс.

Мы еще пару минут понаблюдали с безопасного расстояния за Колобком, а когда нам обеим надоело играть в шпионов, решительным шагом подошли к нему со спины.

– Господин Меченосцев? – спросила я, ощущая себя Штирлицем на задании. И в голове против моей воли заиграл мотив из «Семнадцати мгновений весны».

Колобок слегка вздрогнул, резво обернулся и сверкнул бойкими глазками. Одного взгляда на нас ему хватило, чтобы полностью расслабиться. Меченосцев явно ожидал увидеть кого-то посолиднее, чем мы с Васькой. Ему ничего не стоило рассмеяться и уйти без объяснений. Особенно меня беспокоила Васькина розовая куртка в горошек...

– А с кем имею честь?.. – поинтересовался Колобок.

Говорить свое настоящее имя или нет? Я мешкала всего секунду: маленькая правда украшает большое вранье. А врать нам предстояло много.

– Дарья. Орлова.

– Замечательная русская фамилия, графская, и ко многому обязывает.

– Да, я об этом помню. Кстати, а почему вы не хотите встретиться в более открытом месте – кафе, ресторан, кофейня? На ваш выбор, а?

Меченосцев счел нужным проигнорировать мой вопрос. Повисло молчание. Масон без слов намекал мне, что «великая ложа» соблюдает конспирацию. Пришлось играть по их правилам.

С молчаливого предложения масона мы все трое отошли в сторонку, чтобы поговорить без свидетелей, но при этом не особенно отрываться от суматошной толпы.

– Давайте сразу же внесем ясность. – Я предъявила фальшивое удостоверение внештатника московской газеты. Васька полезла в карман и вытащила почему-то корочки фонда изучения общественного мнения «Твой голос». Нахмурилась, снова полезла в сумку, но Меченосцев мягким движением остановил ее:

– Пожалуйста, не утруждайтесь, это несущественно. Итак, что вас интересует?

Мы ответили, что нас интересует все: история появления масонов в России, их прошлое, будущее и – главное – настоящее.

Меченосцев деликатно посоветовал больше читать, сходить в библиотеку или на худой конец поискать сведения в Интернете, даже пообещал нам адреса наиболее достоверных сайтов.

Мы возразили, что информация из открытых источников нас не устраивает, поскольку, сочиняли мы на ходу, собираемся создать целую серию очерков об удивительных последователях «Великой Ложи». А чтобы получился правдивый и яркий по своей художественной силе рассказ о «благородных строителях», нужен эксклюзив. Нас вполне устроит, скажем, небольшое интервью с главным российским масоном...

– Или репортаж с обряда посвящения, – вставила Васька самым невинным тоном.

В руках она как будто случайно вертела брелок Семена Семеновича, на который масон не обращал никакого внимания. Меченосцев явно ощущал комизм ситуации: он, взрослый и солидный человек, ведет разговор с двумя подозрительного вида девицами, которые меньше всего похожи на журналистов серьезного издания.

– Боюсь, вы не совсем верно представляете себе саму идею масонства и его масштабы, – сказал он с чувством глубокого превосходства. – Никто из представителей Ложи никогда не вступает в контакты с прессой, это противоречит духу нашей организации.

– Тогда зачем масонам специалист по связям с общественностью? – поинтересовалась я.

– Это уступка современному миру, помешанному на информации, – быстро возразил Меченосцев. – Я не занимаюсь «пиаром» в общепринятом смысле этого слова. В мои обязанности входит не столько общение с журналистами, сколько мониторинг материалов, в которых так или иначе фигурируют масоны. Так мы имеем возможность отслеживать общественные настроения...

На слове «отслеживать» мы с Василисой невольно переглянулись, вспомнив свои лихорадочные поиски «следов масонов» по всему пространству всемирной паутины. Василиса слегка отвернулась от Меченосцева и провела ладонью по своему горлу, видимо, еще раз напоминая мне о принципе «отслеживают и отстреливают». Да и народная мудрость гласит: кто ищет – тот всегда нарвется. Я одним движением бровей призвала коллегу не поддаваться панике. Но тут же стало ясно, что Васькин жест не остался не замеченным и озадачил Меченосцева – пресс-секретарь перестал улыбаться и переводил взгляд с меня на Василису, как будто прикидывал что-то в уме. Явно что-то нехорошее...

– Впрочем, – вдруг перебил он самого себя, – такой интерес к Ложе представителей СМИ вполне объясним. И с нашей стороны было бы недальновидно оставить его без внимания. Предлагаю встретиться в более... м-м-м... уютной обстановке, и я от лица нашей организации постараюсь ответить на все ваши вопросы. Какой аспект интересует вас в первую очередь? Благотворительность? Ритуалы? Масоны и Церковь?

– Масоны и политика, – выпалила я. – Сами понимаете, тема актуальная накануне президентских выборов.

– Не вижу связи, – сухо отозвался Меченосцев.

– Мы прочитали, что половина Госдумы до революции состояла в масонской Ложе, – пояснила Васька, хлопая ресницами, – и решили провести исторические параллели с сегодняшним днем. Все рассуждают, какие политические силы вступят в борьбу за президентское кресло. Так почему бы не вспомнить о масонах? О том, что они играли важную роль в политике царской России. По-моему, это занимательно и поучительно. Сейчас такой вакуум в СМИ: публике надоели даже выходки Погодина...

Из рук Меченосцева выпала книжка. Это оказался томик стихов Тютчева. Неужели и он был масоном, пронеслось у меня в голове. Надо будет покопаться в Интернете... А Колобок вдруг судорожно дернулся, и в глазах его мелькнула настоящая опаска.

– Простите, мне пора. Обязательно позвоню вам и сообщу адрес и время новой встречи. Если у вас, конечно, не появится других планов. – Он неуверенно протянул мне ладонь для рукопожатия и стремительно покраснел. Юношеский румянец проступил так неожиданно, словно масон откусил молодильное яблочко. Сейчас Меченосцев выглядел как студент первого курса перед страшным и неумолимым экзаменатором. Затем пискнул «до свидания» и растворился в людском потоке.

Я чувствовала себя обманутой. Мы переглянулись, выбрались из метро и бесцельно зашагали по улице.

– Кажется, мы произвели на Меченосцева сильное впечатление... Чего это он исчез так внезапно?

– Занервничал после того, как я показала секретный жест, которым масоны приветствуют друг друга, – смущенно призналась Васька. – А потом еще не удержалась и... пощекотала ему ладошку. Мы ведь читали про этот ритуал... Видела, как он сразу пятнами покрылся? Может, все-таки стоило взять с собой циркуль?

– Может быть. Кстати, а ты заметила, что он неравнодушен к Погодину? Книжки из рук просто так не падают.

– Только не говори мне, что Погодин тоже масон, – я и так чувствую, что у меня развивается паранойя...

– Одно к одному. Если масоны существуют – значит, это кому-нибудь нужно... И, знаешь, что-то Погодина стало слишком много. Капышинский про него вещал, Валерий Абрамович сплетничал, опять же твой байкальский шаман... Кстати, он говорил еще про какую-то маску. Интересно, что за маска? Эх, хорошо бы проникнуть в масонское логово, прикрепить к Меченосцеву жучков...

– Дашка, откуда у тебя эти шпионские наклонности?

– Откуда-откуда... И еще хорошо бы натравить на него журналистов. Всех знакомых журналистов. Пусть выкручивается, конспиратор хренов...

– Да ладно. – Васька хмыкнула. – Мы тоже фиговые конспираторы. Может, он просто хотел послушать, какие вопросы мы будем задавать. Понять, кто мы и откуда.

– Как ты думаешь, сколько времени ему понадобится, чтобы узнать, что никакие мы не московские внештатные журналистки?

Васька захихикала, чуть не выронив пакет с новой курткой и босоножками.

– Я думаю, он это понял с первого взгляда. А если остались сомнения – к завтрашнему утру разберется.

– И, если повезет, узнает, что мы работаем в штабе Петрова.

– И решит, что мы шпионки, а их заговор почти раскрыт. И попытается нас убить, – буднично заявила Василиса.

– Думаешь, не стоило торопиться с покупкой сапог и шарфа? – спросила я, и мы заржали хором.

* * *

Славка встретил нас у метро Пушкинская, недалеко от своей редакции. В какой-то ультрасовременной куртке чуть ли не на радиоуправлении. Радостно заявил, что финансовый аналитик нас уже ждет, но пусть подождет, потому что мы должны поужинать, и увлек нас детальным рассказом о четвертой беременности своей жены Маши.

– Токсикоз, – авторитетно заявлял Славка, шумно жестикулируя, – это вчерашний день! Это признак неотработанного кармического груза! Вы же знаете, что в «Бхагавадгите» написано о токсикозе?

– Что?!

– Вообще-то... представления не имею.

– Слав, ты разве буддист?

– Нет, но Машка занималась йогой для беременных. И сейчас в роддоме занимается. В Москве сейчас все занимаются!

Отдельной строкой я не люблю Москву вот за это: «В Москве сейчас все занимаются». А Славку люблю.

Он привел нас в какое-то подвальное заведение индийской кухни с вывеской «Банановый лист», с порога заказал курицу с томатным соусом и орехами кешью, шпинат с домашним сыром, баклажаны в медовом соусе, креветки в кокосовом соусе, плов с овощами, стопку чесночных лепешек и... ладно, все так все.

– Ну, теперь говорите, что занесло вас в град-столицу.

– Заговор раскрываем... – мрачно сообщила Вася.

– Это против Петрова, что ли? – радостно удивился Славка. – Не смешите мои тапки. Петров – фигура для всех компромиссная, особенно после того, как он торжественно вступил в партию власти. Баланс интересов всех групп влияния в Кремле более-менее достигнут, «семибоярщина» довольна. У президента остаются рычаги влияния на ситуацию. Может быть, Петров для многих и не идеальный кандидат, но сейчас, в преддверии выборов, даже эти люди лучше откусят себе... ну, скажем, пальцы, чем начнут игру против Петрова. Потому что шанс что-нибудь выиграть равен нулю. В России нет таких политических сил, таких инвесторов и даже таких фанатиков, чтобы вкладываться в проекты с нулевой прибыльностью. Это я вам говорю.

– Славка, – как бы в раздумье сказала я, отрывая кусочки чесночной лепешки, – но ведь даже если Петров наберет восемьдесят процентов, что, конечно, сделает нам честь как консультантам... а скорее всего, наберет он на порядок меньше, все-таки его электоральный потенциал не так велик... кто-то же окажется на втором месте!

– Дюганов или Крижановский! Вероятнее, конечно, Крижановский – он лоялен Кремлю, и Кремль может без потерь для себя расплатиться с ним сейчас за прошлые услуги. Этакой почетной медалькой.

– То есть ты думаешь, что сюрпризов быть не может?

– Сюрпризов?.. – Славка внимательно взглянул на нас с Васькой и рукой взял креветку вместе с соусом. – Да кто тут может стать сюрпризом? Погодин? Вряд ли. Может, Акутагава – кстати, вы слышали, что она тоже беременна?..

– Не отвлекайся.

– Ну, рейтинг Акутагавы, что беременной, что не беременной, около трех процентов... Так на ком мы закончили, на Погодине? Погодин в хронической опале. Если его просто допустят до участия в выборах, это уже будет его большой победой. В общем, бабы, либо вы объелись белены, либо мне неизвестно что-то чрезвычайное. И если у вас какой-то секрет, расскажите сейчас же!

– Ох, Слав... Если бы мы знали какой-то секрет, мы бы давно уже проболтались, – печально призналась Васька.

Иногда мы так делали – пробалтывались под шумок, зная, что Славка живет политическими сенсациями и мелкими пикантными историями, и не только сам живет, но кормит свою многодетную семью, к тому же никогда не сдает источники информации. Но рассказывать ему о разговоре Курочкина с Перцелем – самоубийство. Все остальное – просто смешно. Шаманы, масоны...

Впрочем, о шаманах мы все-таки немного рассказали. Славка обтер руки об лепешку и счастливо сообщил, что «тема – просто конфетка, и не поехать ли нам с этой радости к Михе?»

Михой звали нашего аналитика.

Миха был голубоглазым. С локонами, делающими его похожим на греческого бога Диониса. У него был здоровый румянец человека, имеющего дело по большей части с экономикой и финансами, то есть человека со здоровой психикой.

Миха держался с настороженным достоинством персидской кошки.

– Я вообще не доверяю журналюгам, – заявил он, пустив нас на порог, – вы все неадекватные. Задаете кучу вопросов, записываете ответы на мятую бумажку, а потом оказывается, что бумажку вы потеряли и не помните даже, как человека зовут и где он работает. К тому же вы, по-моему, все считаете, что фондовые биржи занимаются тем же, что и банки, а банки – тем же, что инвестиционные фонды. И вообще все компании занимаются одним и тем же...

Однако пакет с бутылками из наших рук он взял.

Осознав, что мы не журналисты, финансовый аналитик Миша ощутимо расслабился. Затрепетал ресницами. Уточнил, что будут пить милые дамы.

– Сначала самую капельку поговорим про Стабфонд, – решительно сказала я, – а потом милые дамы будут пить все. День был тяжелый.

– И завтра будет тяжелый, – пророчески сообщила Васька.

Квартира аналитика была светлой и уютной. Паркетный пол. Диван, похожий на облако. Россыпь светильников по всему дому. Мы упали в кресла – причем Славка пытался элегантно умоститься на подлокотнике, но свалился на меня и едва не придушил. Он открыл бутылку вина, глотнул из горлышка и заявил:

– Итак, окунемся в проблемы Стабфонда... да что там в проблемы – прямо в него и окунемся!

– Вы знаете, – оживился Миша, расставляя бокалы, – направления расходования Стабфонда – сложнейший вопрос. Если мы исходим из того, что цель – диверсифицировать экономику за счет увеличения доли производства с высокой добавленной стоимостью, то...

Я поняла, что впадаю в анабиоз.

– Миша, – заискивающе бормотнула Васька, – нам бы попроще, а? Нам бы просто понять, какие кремлевские группировки контролируют Стабилизационный фонд, какие группировки хотят их оттеснить, и на что этот фонд собираются потратить. Это же такой лакомый кусочек... Мы тут пришли к выводу, что на этих выборах вокруг Стабфонда все и крутится.

Миша подумал и заговорил человеческим языком.

– Вы уверены, что вы не журналисты? Ну, всего, что слышал, я вам, конечно, не скажу. Но есть как минимум четыре такие группировки в Кремле. Естественно, они все сосредоточены вокруг правительственных комитетов. Ну, кроме самой большой и самой сильной – той, которая сосредоточена вокруг Петрова, нашего первостатейного кандидата в президенты. В ней ключевую роль играют олигархи из банковской сферы, в том числе из Экономного Банка. У них много дыр, которые они собираются заткнуть средствами Стабфонда. И я не думаю, что будущим поколениям много от него останется. Боюсь, когда цены на нефть все-таки упадут, в Стабфонде будет пустота, как в зимней тундре. Но случится это, надеюсь, не завтра...

Я оптимистично подумала, что мы опять работаем на то, чтобы сделать былью весьма безрадостные перспективы для страны. И еще, что Курочкин в своем заговоре, возможно, прав.

– А еще три кремлевские группировки – это кто?

– Есть группа вокруг министерства промышленности, «промышленники». Там, на самом деле, и депутаты Госдумы, и куча народу из Совета Федерации. У них тоже свои планы на Стабфонд, причем они самые вменяемые. Просто сегодня контролируют «поляну» другие силы. Я видел несколько их проектов, ну что, развитие крупных заводов, строительство каких-то гигантов... Ясно, что часть денег потырят, особенно учитывая, что строить они хотят в Сибири и Тыве. Но есть шанс, что могли бы кое-что и построить. Они генерала Биронова проталкивали как кандидата в президенты, но вы же сами знаете, какие у него шансы... Какой он в рейтингах, последний или предпоследний?

– Третий, – уточнил Славка.

– А еще группировки?

– Еще... – задумчиво протянул Миша, разглядывая свое колено, как будто ища шпаргалку.

– Да, еще две! – поощрительно кивнул Славка, засунув китайские палочки в бутылку с вином и весело ими булькая. – Ты же сказал – четыре, значит, еще две.

– Еще одна – так называемые «газовики». Чего они хотят – ясно: получить все госзаказы и перевести как можно большую часть сырьевого сектора под себя. Желательно – весь. Так что у них, можно сказать, не чистый интерес к Стабфонду, а постольку-поскольку... Я про них не очень хорошо информирован. Знаю только, что у них довольно крепкие связи с пропетровской группой, так что, думаю, они внакладе не останутся. А четвертая группа – это люди в Минфине.

Васька напряглась. Не забыла, что Перцель именно там и работает.

– А разве Минфин – самостоятельный игрок во всей этой кремлевской каше?

– Там все странно у них... – смущенно пожал плечами Миша. – Во-первых, в этой группировке, естественно, не весь Минфин числится. Я даже не могу сказать, кто в нее входит, а кто нет. У них там все под грифом секретности, чуть ли не специальные знаки, чтобы узнавать своих. Сектантские замашки. Но цели-то вполне очевидные и понятные – у них хорошие связи с Западом, и они хотят их всемерно укреплять...

– Чтобы Россия в НАТО, что ли, вступила? – хмыкнула Васька.

– Ну, наверное, нет. Просто продать Западу все на корню.

– А кто их кандидат?

Финансовый аналитик Миша хмыкнул и дернул себя за ухо.

– Ходят слухи, что они поставили на Погодина. Но, я же говорю, там такая секретность... Может, уже передумали. Я бы на их месте переиграл, пока не поздно. Что толку работать с заведомо непроходным кандидатом? Так они до Стабфонда точно не доберутся.

– Ну, давайте – за секреты... – предложила я, поднимая бокал.

Пожалуй, это не самое худшее, что мы могли услышать. Значит, Перцель, работая в Минфине, до последнего времени не входил в это «тайное сообщество». Значит, в преддверии выборов он зачем-то понадобился там. И есть серьезные подозрения, что альтернативный масонский кандидат в президенты – все-таки Погодин.

Да уж, серьезные дела при свете не делаются...

Я залпом допила вино из бокала и налила еще. Не то чтобы у меня еще оставались идеалы, в конце концов, у нас в конторе много лет висел плакат: «Не пойду на выборы – все кандидаты пидоры!» Но за бокалом вина осознать, что твой любимый мужчина планирует продаться Западу – не самое приятное открытие. Я так устала, что захотела срочно забыть о фондах, масонах, о Петрове, о городе Северске, где нет круглосуточных продуктовых магазинов...

– Кстати, – оживился Миша, вспомнив с новым бокалом новую деталь, – есть проект – передать Стабфонд в управление частной управляющей компании. Кажется, бельгийской. Минфин активно продвигает этот проект. Правда, непонятно в этом случае, кто будет ручаться за его сохранность...

Мы загрустили и перешли на бренди. Под бренди мы с Васькой рассказали пару миниатюр о выборах на Украине. В частности, как кандидат в Верховную Раду подрался на штабном совещании с собственным батькой, и тот ловко разбил ему нос – чем сделал сына-кандидата непригодным для фотосессии как минимум на неделю. О том, какое нижнее белье предпочитает Юлия Петрушенко. О том, как премьер Якубович, перебрав массандровских вин, ловил инопланетян на пике Ай-Петри. Или как кандидат Пролейко перед прямым эфиром раскусил от волнения вставную челюсть...

У нас чудесная работа. Всегда есть чем развлечь друзей, не прибегая к историям о собственной загубленной жизни.

Румяный Миша был впечатлен, слушал меня, порхая ресницами, и пил, как губка. Даже удивительно, сколько может выпить приличный человек. Васька задремала в кресле. Славка царапал стол ножом.

– Хули ты делаешь, Слава, – со всей возможной деликатностью заметил хозяин.

– Конечно, – обиделся пьяный Славка, – все вы тут... интеллигентщина, бренди пьете, в гимназиях обучались! Трамвай неоднократно видели... даже катались на нем! А я, человек из глубинки, раз бухнул – значит, хочу крушить и стол царапать. На волю я хочу, понимаете вы?!

Но красивого скандала а-ля рюс не получилось. Потому что зазвонил телефон. Мой телефон. Славка цапнул трубку.

– Аллоооу! – игриво протянул он. – Кого? Дарью? Ах, Дарью... Тут валяется, под столом. А вы, собственно, кто?

Я выхватила трубку. В ней шипел Гарик.

– Дарья. Где. Вы. Находитесь.

– Гарик, – умильно начала я, осознавая, что голос мой со стороны звучит даже пьянее, чем я себя чувствую, – у нас все, апппсолютно все под контролем!

– Дарья, где вы?!

– Мы... тут... – Я задумалась. – В комнате.

– Даша! Нам срочно нужна листовка! Белинский в лице Данилы Мерзлякова позволяет себе хамские антипетровские высказывания. Он думает, что в Сибири можно все, и что реакция Кремля будет отсроченной. Даша! Мы должны доказать, что это не так, и ударить Данилу хуком слева!

– А йййя тут при чем? Если хук слева...

– Я фигурально выражаюсь! – прошипел Гарик. – Нужна листовка, сегодня ночью.

– Гарик, понимаешь, мы тут... обсуждаем проблемы Стабфонда... случайно заехали довольно далеко и заблудились!

– Тебе не кажется, что это хуевая отмазка?!

– Конечно, ты терпимо относишься только к себе!

– Еще бы! – крикнул он и бросил трубку.

Я посидела несколько секунд, мысленно продолжая диалог с Гариком. Когда в моем воображении он сказал: «Понимаю. На вашем месте я бы тоже полетел», – я почувствовала, что вполне заслуживаю еще бренди. Который, к сожалению, кончился. Но Миша вдохновенным жестом уже смешивал водку с коньяком.

Мы еще успели спеть песню «Ой, мороз, мороз...» и обсудить Интернет-конференцию кандидата Петрова.

– Какие у нас, блядь, вопросы, такая и страна... – в пьяном унынии заявил Славка. – И если мы его спрашиваем не про сраную политическую стратегию, а про гигантского спрута, которого выловили в Тихом океане, или про приворотную магию...

– А чего там со спрутом? – живо заинтересовался Миша.

– Спрут как спрут – голова, два уха. Не в том дело, Миха! А дело в том, что нет у нас национального самосознания!

– А нормальный человек кандидату не напишет!

– А нормальный человек в кандидаты не пойдет!..

– А вот сейчас позвоним Петрову и спросим... спросим его, сукиного сына... Дашка, у тебя есть телефон Петрова?!

Дальше разговор слился в мычание. Славка что-то бормотал про беременного Петрова, которому нужно позвонить. Срочно. И про новую метлу. Миша, между прочим, сообщил, что решил на мне жениться. Сполз под стол, опрокинув на себя пиалку с коньяком, и уснул. Интересно, почему на мне, а не на Ваське? Жениться обычно собираются на Ваське. Наверное, потому что она уже дрыхнет...

Потом было пять часов утра, и я уснула на полу в ванной.

Проснулась я в постели. На наволочке с разноцветными морскими звездами. Чья-то голая нога по-хозяйски валялась на мне. Стоп. Нога?! Ах, Васькина...

Еще несколько секунд я блаженствовала, оглядывая книжные полки и велотренажер в углу, свои штаны, вывешенные на тренажере, и Васькины свалявшиеся локоны.

Я помнила, что тренькал будильник. Помнила ощущение, что сотня злобных карликов со всего размаху ударили по моей голове сотней молоточков... Я выключила его, сверху на всякий случай положила подушку. Еще полчаса лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственным злорадным мыслям: человек, который изобрел будильник, уже умер – это не ново, но слышать приятно.

Самолет!!!

Самолет в Северск вылетает в десять утра. Часы...

Я поспешила опять закрыть глаза. Еще минута ушла на размышления, вставать или не вставать.

Неожиданно ответ пришел со стороны:

– Дарья!!!

Василиса беспощадно сдергивала с меня одеяло и орала трагическим шепотом:

– Дарья, самолет улетает через полтора часа!!!

– Васька, уйди... Я себя чувствую огромным куском дерьма.

– А я, по-твоему, незабудкой?!

Я оделась за сорок пять секунд. Политконсультанты – те же солдаты. Просто невидимого фронта.

Мы вылетели из комнаты, чуть не сбив Мишу со стаканом воды.

Славка лежал в кресле и стонал:

– Все прочь... Я лягу-прилягу, обниму свою флягу...

Славку бросили, где лежал. Миша благородно вызвался отвезти нас в аэропорт. В голове плавала грязная пена с мелким бытовым мусором, как на озерах в августе. Когда мы остановились в очередной пробке, Васька всхлипнула:

– Мы самые несчастные женщины во вселенной...

– Самыми несчастными мы будем, если опоздаем на самолет. И Гарик нас убьет. Каким-нибудь чудовищно жестоким способом.

Васька задумалась, очевидно, вспоминая самые изощренные способы, потом добавила:

– К тому же у меня на носке дырка...

– Разве это несчастья? – флегматично пожал плечами Миша. – Вот моя знакомая, красивая женщина, эксперт по экономике, собралась замуж. За шведа. Владельца маленького заводика по производству кошачьих консервов. И что вы думаете? За месяц до свадьбы случилось массовое отравление вонючих шведских кошек. Его обвинили, что он перерабатывал на консервы содержимое шведских помоек. И посадили на десять лет. Ольга, конечно, в истерике. Тем более она кошек любит... Года через два собралась замуж опять же за приличного человека, главного экономиста «Ундина-банка». Назначили день свадьбы. И что? Полетел в гости к брату в Улан-Удэ. Там происходит с ним какая-то судьбоносная встреча с настоятелем буддийского монастыря, и он уходит в монахи. Скоропостижно. Ольга в шоке. Представляете, был любимый мужчина, а стал буддийский монах. Хотя, с другой стороны, есть гипотеза, что он просто ввязался в финансовую аферу с какими-то государственными структурами и сбежал, чтобы в тюрьму не сесть. А Ольге уже за тридцать. Ей ребенок нужен. И вот знакомится с одним евреем на конференции. Прекрасный человек, кошек любит, в монастырь не собирается. Правда, живет в Израиле. Но раз уж такое дело, любовь, готов переехать в Москву.

– И что, полетел в Москву, и самолет рухнул? – осторожно спросила я, пытаясь справиться с похмельными спазмами.

– Хуже, – хмыкнул Миша, – пока он собирался, Израиль начал войну с Ливаном. Границы закрыты, объявлена мобилизация в семьдесят два часа...

– А она?

– А она попросилась на израильский фронт медсестрой. Если, говорит, его ранят, я его смогу выхаживать. А пока она собиралась, он и правда в больницу попал.

– Шальная пуля?

– Нет, ногу сломал на учениях. Запнулся за чей-то рюкзак, полетел с лестницы... В общем, пока лежал в гипсе, она оформила ему визу на выезд. Ну, слава богу, поженились, ждет теперь ребенка. О, вот и Шереметьево!

Мы влетели в аэропорт на кочерге. Аналитик Миша еще успел смущенно пробормотать:

– Даша, может, мы... ты... оставишь телефон?

– Телефон мне самой пригодится, – хмыкнула я, встретила укоризненный Васькин взгляд и поспешно черкнула номер на Мишиной визитке. Потом еще один номер, московский. Потом – электронную почту и номер аськи.

– Даша! – взвизгнула Васька.

Разумеется, мы пережили маленький симпатичный скандал на паспортном контроле. Пока мы платили штраф и хором бормотали что-то вроде: мы не знали, мы учили, мама в магазин ушла, дверь заперла, замок сломался, – нас уже запихивали в самолет. Двигатели ревели. Стюардесса рассматривала нас как начинающих террористок. Васька зацепилась курточкой в горошек за входной люк.

Телефон зазвонил именно в этот момент.

Я попыталась одновременно протиснуться в салон, отцепить Василису от люка и... звонил Курочкин.

– Дарья? Малыш, я только что прилетел в Москву из Лондона, было два дня тяжелых переговоров. Мне все время казалось, что ты где-то рядом, и я встречу тебя, если хорошенько поищу.

Мы как раз отцепили Ваську, зато я уронила оба пакета с покупками. Но все это была ерунда. Потому что Курочкин думал обо мне в Лондоне. Ах, старый масон...

– И я скучала.

– Где ты сейчас? – требовательно и нежно спросил Курочкин. – Мне понадобится еще как минимум неделя, чтобы вырваться в Северск... с федеральной проверкой. Ты дождешься меня? Что там у вас?

– Еду на встречу с горадминистрацией, – ласково шепнула я, пробираясь за Васей по рядам. – Неделя – это так долго... Разве можно оставлять кампанию без присмотра на такой срок? Вот был у нас случай – выборы в Новороссийске. Начальник штаба все время проводил в Москве, а чем дело кончилось? Кандидата сняли перед самым днем голосования, и не просто сняли, а еще и посадили...

– Вот именно! – перебил Курочкин. – Как тебя можно оставлять без присмотра так надолго! Вдруг ты растворишься за это время на сибирских просторах. Вот если бы ты оказалась в Москве!

Я хихикнула и торопливо простилась. Теперь я могла бы долететь до Северска без всякого самолета, на крыльях романтической страсти.

Кто-то из соседей сзади вызвал стюардессу и попросил бутылку водки.

– И дайте нам, девушка, этих ваших барбарисок. Штучки три... нет, две – закуска градус губит.

На слове «градус» меня передернуло, а Васька заторопилась в туалет. У нас не было сил говорить о масонах и думать о работе. Вообще – говорить и думать.

* * *

Мы прилетели в Северск поздно вечером.

Нам было худо. Конечно, мы не чувствовали запаха перегара, но, казалось, алкогольные пары, которые витали вокруг, можно трогать руками. Выйдя на улицу из здания аэропорта, мы сразу же привлекли внимание честных граждан. Старушки провожали свирепыми взглядами. Собаки рычали.

Пора было ехать в штаб и сдаваться Гарику.

Первый, кто попался нам навстречу в штабе, был Николай. Он посмотрел на наши виноватые мордочки и с выражением произнес: «Мда-а-а».

– Что это за странный запах? – повела носом Васька.

– Наверно, свежий воздух, – невозмутимо ответил Коля. После чего протянул пачку «Орбит».

Мы с Васей посмотрели друг на друга, принюхались и побежали в туалет умываться. На наше счастье, по дороге никто из штабных не попался.

Удача кончилась в нашем кабинете: за моим столом сидел Гарик и читал газету. Издалека было заметно, что газетные строчки прыгают у него перед глазами. Над головой Гарика носились громы и молнии. Он увидел нас в проеме двери, и атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась.

– Добрый день, – сказал наконец Гарик мертвым голосом. Я рефлекторно придвинулась к Ваське и увидела, что пушок на ее руке встал дыбом. Лично у меня похолодели пальцы ног. Тем более что в углу комнаты возвышался инквизитор-Николай, всей своей позой выражая суровое неодобрение. Вот сейчас он разложит свои инквизиторские инструменты и начнет нас пытать – долго и сладострастно...

– В другом месте, в другое время и при других обстоятельствах я бы вас убил, – продолжил шеф. – И вполне возможно, что я так и сделаю, когда мы вернемся домой. Но конкретно сейчас мне приходится гасить эмоции. Положение в области критическое – Тимур не справляется, и «подонки» Данилы Мерзлякова атакуют. Сегодня ночью портрет Белинского появился на воротах нашего олигарха... – Гарик побагровел. – Я лично его содрал, когда мы с Колей возвращались из... Короче, через полчаса за вами придет машина, и вы уедете с глаз моих.

– Куда? – тихо-тихо спросила Васька.

– В Гондурас, бля! – заорал Гарик. – К этому мудиле Тимуру, конечно! Даю ровно две недели, чтобы ударным трудом искупить свои грехи. Потом приеду и проверю. И если в этой дыре хоть одна сука не будет знать, кто такой Петров... Молчать и слушать! Обеих подвешу за левую ногу к потолку! А потом продам в рабство! Арабам!

– Мы... – начала я.

– Время пошло! – объявил Гарик и вышел из кабинета, грохнув дверью. На пол посыпались хлопья штукатурки...

– Коля, разве мы заслужили все это? Нас не было только два дня!

Юрист аккуратно раскладывал какие-то документы по папкам и на мой вопрос отреагировал не сразу.

– Арабы... – прошептала Васька, и в ее глазах отразился неподдельный ужас.

– Гарика можно понять, – спокойно ответствовал Николай. – У нас здесь полный стабилизец. Надо было срочно запускать листовку, а вас нет. Послали к Тимуру Капышинского, а он пропал. И Андрес трубку не берет. В общем, листовку писал Митя... Получилось очень оригинально, все смеялись. Кроме Гарика.

Таланты Мити давно стали легендой – чего стоит, например, его слоган для рекламы презервативов: «Лучшее – на хуй!» Вряд ли он изменил себе и на этот раз.

Мне вдруг стало жалко Гарика.

– Коленька, скажи честно, там, куда нас посылают, есть горячая вода?

– Есть все, – заверил он. – Я сам там был – полный евроремонт, все дела. Уезжать не захочется.

Мы не верили ни единому его слову. Но разве у нас был выбор?

Вскоре мы с Васькой уже бегали по кабинету, спешно перекидывая нужные файлы с общего сервера в свои ноутбуки, искали газеты с материалами про Петрова... В суете я с тоской думала о том, что ближайшие две недели мне, похоже, придется проходить в этих жутких штанах. А они надоели мне еще в Москве. И, скорее всего, еще долго не удастся вымыть по-человечески голову, и для полного счастья не хватало только «критических дней», которые обязательно начнутся сегодня-завтра...

Проклятые масоны!

От горестных мыслей меня отвлек звонок телефона. Через странные шумы и треск прорывался зычный рык Тимура:

– Дашка, вы уже едете? Павлик вам привет передает. Горячая вода? Не знаю, не проверял, может, и есть. Где моюсь? Что за интимные вопросы?! Нам здесь не до жиру, быть бы живу, торопитесь, тут такое... Слушай, вы с Васькой могли бы стать редакторами местной газеты?

– За хорошие деньги мы балеринами станем. А как же Капышинский, куда он пропал?

– А у него... творческий кризис.

– Тимур, не темни!

Выяснилось, что Капа сразу после приезда «в поля» организовал себе насыщенную культурную программу. Последние сутки он безвылазно провел в местном казино, куда опасаются ходить даже северские бандиты.

– Седня утром притащился в штаб, – ябедничал Тимур, – пьяный, конечно. И без рубля денег. Типа, сами мы не местные, голодаем и скитаемся. Одолжите, говорит, сумму, кратную пятистам...

– К чему такая точность?

– Да здесь столько бляди берут за час работы. Ладно, оревуар!

– Эй, – тут же закричал из коридора Гарик, – машина уже пришла. С вещами на выход!

Мы попрощались с Николаем и выбежали на улицу. Около красной «шестерки» стоял Гарик и давал указания водителю.

– Да, кстати, – шеф обернулся к нам и напустил на себя особо грозный вид, – как вы знаете, там работают «подонки» Мерзлякова, наши закадычные враги. Советую держаться от них подальше. И вообще – не пить, не курить, ничего. Приглядывать за вами будет Тимур. С этого дня он – ваш папа. Я уже посоветовал ему приковать вас наручниками к компьютерам. Все, счастливого пути!

* * *

Итак, пунктом нашего назначения был Полонск, неприметный городок Северской области, где мы до сих пор ни разу не бывали. Если верить водиле, на дорогу обычно уходило часа четыре. На заднем сидении Васька мигом соорудила себе постельку из моей куртки и уже сладко дремала. На лице ее появилось мечтательное выражение – видно, в голове Василисы хороводами ходили сладкие мысли о Перцеле.

Я смотрела в окно и томилась. Вокруг расстилалась великая Степь. Необъятные просторы навевали чисто русскую тоску. Хотелось тяпнуть по маленькой, смачно закусить хрустящим огурчиком и от всей души затянуть: «Поле, русское поле...» Было впечатление, что мы на одиноком айсберге. Казалось, автомобиль не двигается с места, настолько все было одинаковое, неизменное, такое же, как минуту, десять, двадцать минут назад...

Сон плавно укутывал меня, как маленького ребенка. Прекрасно, подумала я, закрывая глаза и проваливаясь в дрему.

Быстро темнело. Где-то далеко лаяли собаки...

В Полонске мы объявились совсем уж ночью. Штаб производил тяжкое впечатление: потрепанные кресла, грязный пол, кучка сигаретных окурков в углу. Пахло застарелым перегаром, пылью и псиной.

Посреди этого «великолепия» за куцым столом сидел незнакомец в сером пальто и что-то записывал в большую тетрадь. Рядом лежал раскрытый учебник китайского языка. Мужчина неохотно оторвался от своих дел и спросил, зевая:

– Вы писатели? Обождите-ка, барышни. «Вот принесла нелегкая...» – ясно читалось в его глазах.

Конечно, мы не ждали красной дорожки к подъезду, но такой прием... это было уже чересчур.

– А-а! Вот вы где!

В комнату ввалился, задевая головой за притолоку, необъятный Тимур.

Тимур – человек с тяжелым кулаком и полукриминальным прошлым. Оба этих качества помогают ему в работе. Его агитаторы трудятся за копейки и на совесть, потому что знают: руки у начальника длинные, и он, не раздумывая, пускает их в ход. Местных журналистов он очаровывает своим умением пить все, что горит. А журналисток – брутальными манерами. С конкурентами Тимурчик предпочитает «забивать стрелку», а капризному кандидату может запросто заявить: «Еще слово – и ты у зубного!»

У Тимура, как у каждого человека, образно говоря, водятся свои тараканы в голове. Но, в отличие, скажем, от безобидных тараканов блаженного Мити, тимуровские опасны и агрессивны. К тому же он немного зануда и бесконечно готов рассказывать о своей очередной неудаче на любовном фронте. Как назло, неудач всегда много, и мутный поток тимуровского сознания часто обрушивается на коллег.

Тяжелее всего приходится нам с Васькой – Тимур настойчиво делится с нами подробностями своей интимной жизни уже который год. Видимо, подсознательно чувствует, что мы в силу своей лени и чисто женской слабости не можем дать решительный отпор и прекратить эти излияния.

В последний раз Тимур, помнится, разъяснял мне причины, по которым он никак не решался жениться на подружке:

– Понимаешь, – говорил он, даже не пытаясь приглушить свой мощный бас, – до меня она была девственницей. Значит, сейчас я для нее самый-самый. И это чертовски приятно. С другой стороны, когда-нибудь ей захочется разнообразия, и она начнет мне изменять! А потом она начнет сравнивать... И я могу остаться в дураках.

Я заметила, что, согласно такой логике, жениться следует на женщине, прошедшей, так сказать, огонь, воду и медные трубы: нагулявшись до брака по самое «не хочу», она будет искать надежности, стабильности в отношениях и станет по-настоящему верной женой. На это Тимур заявил, что женщина с ярким прошлым, конечно, ему интересна, но не в качестве жены. Получался замкнутый круг...

В перерывах между работой и подобными разговорами Тимур успевает пьянствовать, затевать драки и отсиживать в КПЗ за хулиганство.

В общем, мы относились к Тимуру без особого энтузиазма – он являлся некой составляющей, к которой привыкаешь, как к мухам. Но здесь и сейчас Тимур олицетворял собой все самое лучшее, что осталось за тысячу километров от Полонска.

Мы бросились обниматься.

* * *

Тимур жил и работал в «полях» уже два месяца. И это бросалось в глаза. Несмотря на дорогой костюм и галстук, он заметно пропитался местной атмосферой. В отличие от нас, он почти не выделялся среди аборигенов. И даже усвоил характерный для Полонска «говорок». Был весел и бодр, с румянцем на круглой улыбающейся физиономии.

– Девчонки! Я так рад! – В его искренности не было сомнений. – Пойдемте, я вам все покажу.

Откровенно говоря, показывать было нечего, но для яркого завершения сегодняшних мытарств нам хватило и этого: два компьютера стародавних времен, ободранные обои, старенький ксерокс. Большие пыльные окна и диковатый индустриальный пейзаж за ними.

– Что это, штаб? – прошептала Васька, хватаясь за дверной косяк.

– Ха! – кричал из-за угла Тимур, пылая энтузиазмом. – Это вам не теплица! Это настоящая работа! Сейчас сполоснем ваш приезд и по хатам – спать. Завтра уйма работы. Куда бы вас деть на ночь?..

Тимур на секунду задумался, потом махнул рукой, оставив вопрос открытым.

В конце концов свою комнату и кровать нам пожертвовал добрый Павлик. Тимур без задней мысли приглашал Павлика разделить с ним ложе, но тот предпочел устроиться на кухонном диванчике.

Полночи мы с Васькой обсуждали свое положение и заснули с мыслью о том, какие удивительные каникулы устроим, когда кончится эта кампания.

* * *

Потекли рабочие будни. Без масонов, интриг и разговоров о будущем Отечества. Мы всерьез взялись за местную газету. Предыдущий редактор самоустранился от дел, заявив, что политика его не интересует. И мы с Василисой оказались в роли антикризисных управляющих.

Методом кнута и пряника удалось найти общий язык с журналистами: уволили одного сотрудника, его зарплата мигом разошлась на премии, и все остались довольны, включая, похоже, самого уволенного, который от души веселился на вечеринке, устроенной в его честь.

Потом мы нашли нового дизайнера для верстки – удивительную девушку Олю, которая за десять минут создавала настоящие шедевры полиграфии. Ее нам порекомендовал Павлик, краснея и заикаясь на каждом слове. Вникать в детали отношений Павлика и Оли мы великодушно не стали.

Для обновленной газеты Василиса с воодушевлением писала передовицы, а я – политические заметки с претензией на аналитику.

По вечерам мы – Тимур и его команда – собирались в маленькой армянской кафешке, единственном, по нашим наблюдениям, приличном заведении в Полонске, пили кофе по-турецки и болтали с радушным хозяином. За окнами шелестел дождь, грязь растекалась по дорогам, проезжать от квартиры Тимура до штаба становилось с каждым днем все печальнее, а от Курочкина прилетали любовные смс-ки...

Периодически в штабе появлялся Капышинский. Он не пожелал жить в квартире Тимура с нами и Павликом и обитал в гостинице с некой Ларисой, полненькой хохотушкой. Она была уверена, что Капа – профессор, и смотрела на него с боязливым обожанием. Познакомились они в сауне и далеко не в романтической обстановке. Сейчас Капа обдумывал, как развестись и перевезти Ларису к себе на родину. Он представлял себе сцену объяснения с женой и начинал тосковать, то есть уходил в запой.

Тимур давно махнул на него рукой и не платил суточных, но от этого Капа не стал пьянствовать меньше. В редкие часы, когда неомонархист возвращался к трезвой жизни, он охотно писал для газеты, обсуждал с нами листовки и даже пару раз пытался поразмышлять о масонах. Но Васька его попросила не делать этого, иначе она не отвечает за последствия...

Сегодня утром Гарик разбудил нас телефонным звонком, чтобы радостно сообщить, что срок ссылки продлевается на неопределенное время, и мы в который раз прокляли масонов, свое любопытство и еще раз масонов.

Вечера мы предпочитали коротать за работой. В этот вечер Тимур критиковал Капышинского за новую листовку, Василиса в ответ что-то бормотала об «эмоциональной эклектичности». Я писала очередной обзор о политической ситуации в Северске и в России. Мне надо было усилить материал несколькими эффектными тезисами в стиле революционных лозунгов. Для этого пришлось еще раз перелистать предвыборную программу Петрова. В глазах зарябило: «экономическое развитие», «благополучие», «стабилизация» – добротные, сытые слова, обычный популистский винегрет. Зачем люди вообще ходят на выборы?..

– Вы идете неправильной дорогой, – заявил вдруг тихоня Павлик. – Надо что-нибудь новое. Между прочим, мы поднимали статистику – у них здесь жуткий демографический кризис. Женщин в шесть раз больше, чем мужчин. А женщинам не нужны листовки, и они не читают политическую аналитику!

– Конечно, – вскинулась я, – они ее пишут! Пока другие шляются по штабу и учат всех жизни!

– Даша, не горячись. Я только хотел сказать, что женщины любят лирику, стихи...

– Стихи про Петрова? – переспросила Васька. – Да ведь это гениально!

Рифма – залог запоминания нужных логических цепочек. Навязчивая частушка-агитка крепко влезает в подсознание людей, заставляя их правильно реагировать на фамилию кандидата.

Тимур мигом объявил всеобщую мобилизацию, раздал всем по листочку бумаги и приказал думать. А сам отправился «за подкреплением». Минут пять мы честно ломали головы над звучным стишком. А потом Капышинский, откашлявшись, продекламировал:

Слушайте живое слово

И тепло людских сердец!

Голосуйте за Петрова,

А не то придет пиздец!

Творческий процесс был в самом разгаре, когда заявился Тимур с бутылкой коньяка под мышкой.

– Реб-я-ята! – гаркнул он. – Прикиньте, какую я шнягу про нашего мальчика придумал:

Если жизнь у вас хуева,

И болит у вас живот,

Голосуйте за Петрова:

Он хороший, он поймет.

От смеха мы дружно съехали со стульев под стол. Деморализация коллектива была налицо. Капышинский уже звонил Ларисе, Павлик доставал из своего стола копченую колбасу, а Василиса мастерски разрезала лимончик...

– Еда, еда, – урчал Тимур, – иди сюда...

Помнится, пикник посреди ночи примирил нас, наполнил сердца теплотой. Мы ласково взглянули друг на друга, и неизвестно откуда появилась вторая бутылка коньяка.

– Слушайте, давайте-ка лучше отравим жизнь нашим конкурентам, – предложил кто-то.

Фантазия разыгралась в нужном направлении, и через час у нас уже было штук семь отвратительно-грязных стишат, посвященных господину Белинскому. Особенно выделялся по своей художественной силе один, где автор (Капышинский) выражал сомнение в традиционной сексуальной ориентации кандидата. Мимоходом были придуманы вполне приличные официальные слоганы для петровских листовок.

– В печать! Завтра же! – радостно крикнул Тимур.

Одним словом, в нашей ссылке были и веселые моменты.

Через неделю к нам в гости приехал Андрес. На мотоцикле. Со стороны это выглядело комично: на огромном черном взбесившемся быке сидела маленькая рыжая муха. И эта муха, то есть Андрес, светилась от счастья.

– Андрюша, ты взял ЭТО покататься?

– Зачем? Я ЭТО купил. Вчера. Нравится? Настоящий зверь!

Павлик обошел «зверя» со всех сторон, потрогал руками какие-то рычажки и авторитетно заявил:

– Это стоит дороже BMW.

Мы все дружно подумали, что Андрес, конечно, человек талантливый и востребованный на рынке, но не до такой степени.

– Колись, Дрон, откуда дровишки? – озвучил Тимур общую мысль.

Оказалось, что это премия за «доблестный труд на благо Петрова». Андрес, которому надоело каждую неделю писать отчеты, которые Перцель явно не собирался читать, решился на отчаянный шаг. Он составил безумную смету на весь свой отдел, да еще с требованием выдать премию особо отличившимся.

Кто и чем мог отличиться, было не совсем понятно, потому что денег на социологические опросы до сих пор не выделялось. Но Перцель подписал все не глядя. Сначала, по словам Андреса, он, как хорошо воспитанный латыш, хотел объяснить все Перцелю и покаяться, но потом вспомнил, что всегда мечтал иметь звероподобный байк, и... передумал.

Тимур облизнулся. Павлик улыбнулся. Я посмотрела на Ваську, чтобы удостовериться, что мы думаем об одном и том же. Так и было.

– Дашка, – прошептала она, – они сливают кампанию.

* * *

Ночью мы с Василисой провели закрытое совещание. В ванной, включив до упора воду, мы шептались о будущем России в целом и своих перспективах в частности.

– Теперь даже Тимуру ясно, что Петрова бросили на произвол судьбы: Курочкин пустил идеологию на самотек, в штабе финансовые отчеты пишут от балды, бюджет кампании пилят все, кому не лень, а твой Перцель и в ус не дует!

– Ага, зато он мне вчера по телефону полночи читал стихи Бодлера... Там кровь, любовь и море секса! Сегодня обещал мне эротическую поэзию Овидия... Это, конечно, спермотоксикоз, но все равно приятно.

– Курочкин не романтик – он шлет смс-ки неприличного содержания. И с каждым днем все неприличнее и неприличнее... Вот интересно, как они объяснят проблемы Петрова и свое поведение кремлевскому начальству?..

– Я бы на их месте все свалила на нашу команду.

– Запросто. И тогда козлом отпущения станет Гарик.

– И не видать ему больше крупных политических заказов как своих ушей. Дашка, ты понимаешь, что это значит?! Что в конечном итоге пострадаем мы!

– Угу. Сокращение штата, уменьшение зарплаты и черное пятно на репутации.

– Вася, на наших глазах масоны предают безобидного Петрова и весь штаб, губят нашу карьеру и доброе имя, а мы...

– А мы с ними спим. Рабыни любви...

В этот момент в дверь громко постучали.

– Эй, хватит плескаться! – крикнул Андрес, который остался у нас с ночевкой. – Я хочу наконец почистить зубы!

Пришлось прервать совещание и покинуть ванную комнату. Андрес с полотенцем на шее проводил нас невозмутимым взглядом.

– Все в порядке, девочки, – бросил он нам вслед, – я всегда знал, что на самом деле вы лесбиянки.

– Что за нелепые фантазии?! – оскорбилась Василиса, но Андрес уже скрылся в ванной. – Из-за этих масонов мы постоянно попадаем в неприятные ситуации!

– Большая политика требует больших жертв...

Жертвы появились уже на следующий день. Пропал Павлик. Дизайнер Олечка пришла в офис вся в слезах – рыдая и заикаясь, она рассказала, что прошлым вечером Павлуша собирался к ней гости, но по дороге на него напали какие-то нехорошие люди. Причем их не интересовали ни его кошелек, ни ноутбук, ни мобильник. Били профессионально и жестоко. Потом прислонили избитого в кровь Павла к ближайшему дереву и растворились в темноте. Теряя сознание, Павлик успел набрать Ольгин номер. Сейчас менеджер лежит в больнице...

Тимур сжал свои кулачищи и прошипел, что это дело рук «красноярских подонков», но им никого не удастся запугать, а Мерзлякова он лично поймает, распотрошит и выпьет его кровь. Все, кто хорошо знал Тимура, поежились: если он угрожал выпить кровь, значит, так и будет. Выпьет и не поморщится.

Всем штабом ходили навестить Павлика, утешили, как могли.

– Держись, друг, – растроганно сказал Андрес, – тебе еще повезло – как говорится, лучше гипс и кроватка, чем гранит и оградка.

Павел чуть не подавился апельсиновым соком и заявил, что жизнь ему дорога как память, а потому от всей души он советует подыскать на его место замену. Тимур похлопал пострадавшего по забинтованному плечу и сказал, что болеутоляющие на время притупили у кое-кого чувство долга, через недельку Павлик поправится и вольется в наши ряды. Однако в глазах Павлуши ясно читалось, что выздоравливать он не спешит.

После инцидента по офису начали ходить мрачные молодые люди с рацией. У входа посадили охранника, и теперь каждое утро всем надо отмечаться в его журнале. Тимур всерьез задумался о персональном телохранителе.

– Отличная идея! – одобрила я. – А можно, он и меня будет охранять? У нас в комнате по ночам небезопасно...

– Размечталась!

* * *

Еще несколько дней прошли без приключений, а потом пришла новость из Москвы: Славка, захлебываясь эмоциями, сообщил, что его Маша, у которой давно прошли все сроки, наконец-то родила. Девочку назвали Елизаветой, в честь российской императрицы.

Весь вечер мы с Василисой пили за здоровье новорожденной, за счастливую мамашу, за радость материнства, за наших будущих детей и внуков, за мир во всем мире и за то, чтобы не было войны...

Когда я провозглашала десятый по счету тост, в кабачок, где мы пировали, завалилась большая мужская компания. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это наши коллеги: они походили на банду заговорщиков, ржали над политическими анекдотами и разбрасывались деньгами так, как можно себе позволить только в долгой и опасной командировке.

Прищурившись, я разглядела лицо предводителя – Данила Мерзляков собственной персоной!

Васька перехватила мой взгляд и выронила изо рта дольку лимона. Мы тут же решили ускользнуть, но в тот момент, когда официантка наконец-то принесла нам счет, ресторанный шум перекрыл знакомый голос:

– Господа, не верю своим глазам: это же девочки Гарика!

Предводитель «подонков» уже шел к нам через весь зал, протягивая руки для самых пламенных объятий. Что оставалось делать? Мы с Василисой приняли удивленно-радостный вид и натянули на лица героические улыбки.

– Куда же вы, коллеги? – вопросил Данила с интонациями Мефистофеля.

Мы защебетали о позднем времени, делах, усталости и вообще – приличная девица пораньше спать ложится. Данила понимающе кивал и при этом мягко подталкивал меня и Ваську к своему столику, где нас сразу же подхватили его «гарны хлопцы».

Ловушка захлопнулась.

– Ну, как здоровье уважаемого Игоря Львовича? – поинтересовался один из «подонков», поигрывая ножичком для фруктов.

– Вашими молитвами... – пробормотала Василиса.

– Что новенького в тибетских степях? – спросила я Данилу.

– Все по-старенькому – ответил тот, – в этом и смысл.

После такого интригующего начала разговор само собой закрутился вокруг эзотерики, Данила поведал о своей жизни в Тибете: подъем в четыре утра, умывание холодной, до звона в ушах, водой, йога...

Удивительно, подумалось мне, как Мерзлякову, с его бурным прошлым, удается достигать вершин медитации. Перед моими глазами вдруг всплыл забинтованный по самые уши Павлик, и я не выдержала:

– Данила, оглянись вокруг: на дворе двадцать первый век, а ты до сих пор работаешь как Соловей-разбойник!

– Во-первых, – «подонок» улыбнулся, как Чеширский кот, – вы должны согласиться, что в нашей стране эти методы до сих пор наиболее эффективны. А, во-вторых, если бы у нас были серьезные намерения, ваш менеджер сейчас лежал бы не в больнице, а в укромном уголке Полонского кладбища.

– Так зачем это показательное выступление?

– Каждый отрабатывает свой заказ... Дарья, я был уверен, что ты умнее.

До меня наконец дошло: Данила и компания просто хотят доказать своему заказчику, что ситуация под контролем и силовой перевес на их стороне.

Я задумалась.

Все пиарщики делают это. Правда, большинство действует более изящно, чем «подонки». Ведь обычно требования заказчика ограничиваются пресловутым «сделайте мне красиво». Пожалуйста! В ход идут красочно иллюстрированные буклеты и социологические отчеты с многочисленными приложениями из графиков и таблиц. Что означают графики – загадка для всех, кроме, пожалуй, самого заказчика. Он единственный думает, что они вообще что-то означают. Вся эта полиграфическая чушь призвана усыпить бдительность клиента и вызвать в его мятущейся душе доверие к личности консультанта. Заказчика каждый раз усыпляют жуткими пассажами а-ля Гарик: «Уровень репрезентативности колеблется в контролируемых нами пределах», «Электоральные ожидания выявлены и подлежат дальнейшей обработке и анализу», «Я беру на себя планирование и оптимизацию коммуникационных потоков кампании»... Кстати, как показывает практика, именно эта шизоидная фраза становится заключительным и победным аккордом в любых переговорах с заказчиком.

Реальные отчеты экспертов, аналитика и планы кампании выглядят намного скромнее, хранятся в секретном сейфе и извлекаются во время закрытых обсуждений. Природа такого странного поведения отчасти объясняется соображениями безопасности. Отчасти тем, что чем меньше заказчик знает, тем меньше он мешает в работе. Однако не последнюю роль играет синдром «избранности», которым безнадежно страдают большинство предвыборных пиарщиков. Почти все они считают себя властителями дум. Есть в этом что-то от оккультизма – как будто речь идет о носителях какого-то тайного знания. Смешно: взрослые люди, почти всегда с высшим образованием, на полном серьезе строят из себя Гудвинов, великих и ужасных...

* * *

Данила вел светскую беседу, и речь, кажется, шла о сауне. Василиса под столом уже раза три пребольно ущипнула меня за коленку – это означало, что надо собраться с духом и дать суровый и в то же время дипломатичный отпор. Однако в голове помимо воли зашевелились предательские мыслишки: уже месяц, как мы похоронены в Полонске, моя личная жизнь ограничивается торопливой мастурбацией в ванной, и никакие газеты и листовки не заставят забыть о зияющей пустоте между ног. Конечно, Данила – человек специфического обаяния, один из тех типов, про которых соседи потом говорят: ах, даже не верится, что этот милейший мальчик тайно готовил пельмени из человеческого мяса...

Я представила себе выражение лица шефа, если мое приключение станет достоянием гласности...

Однажды вездесущий Гарик, выразительно глядя в мои честные глаза, уже вел речь о достоинстве и чести, которые очень легко потерять, если вести себя неприлично.

– Понимаешь, – терпеливо объяснял Гарик, – есть враги. С ними спать нельзя. Это называется предательство. Есть коллеги. С ними спать тоже нежелательно. Это называется корпоративная этика. Все понятно?.. Ну и отлично. Спасибо за внимание.

– Спасибо в кровать не положишь, – обнаглела я.

Гарик возмущенно откинул одеяло и укусил меня за плечо... Ну да ладно, дело прошлое.

Правда, пока я обдумывала перспективу сауны, Василиса уже вызвала по телефону такси. И я, прислушавшись к ее голосу, осознала, что обе мы пьяны в стельку и все, что нам нужно, – это наша кроватка в квартире Тимура.

Наутро меня разбудила головная боль. От вчерашней текилы все вокруг расходилось красными и зелеными кругами, включая Василису, которая распласталась на кровати и тяжело посапывала, ее правая нога иногда подергивалась...

Раньше мы храбро хлестали водку, напиваясь до блевотины, заикания и галлюцинаций. Наутро после попойки спокойно шли на работу, писали аналитику и с хохотом обсуждали свои приключения. В обед с аппетитом жевали пельмени.

Прошло каких-то семь лет, а похмелье с каждым разом дарит все новые пугающие симптомы...

Все это тихо проплывало в моей голове, на автомате восстанавливались какие-то подробности, факты, обрывки телефонных разговоров.

Я решила окончательно стряхнуть дремоту – открыла один глаз, второй и вернулась к реальности.

Проснулась и Васька. И сразу начала меня воспитывать:

– Хочу напомнить, что вчера ты пила на брудершафт с подонком Мерзляковым, а потом чуть не поехала с ним в сауну. Дарья, этого человека два раза привлекали по делу об убийстве!

– Свидетелем!

– Охотно верю – он просто наблюдал, как людям отрывали головы! А потом садился в позу лотоса и пел мантры. А Павлика тебе не жалко?! Чем ты думаешь, Дашка? Нет, не отвечай... Кстати, через полчаса за мной придут, поеду проводить экспертный опрос с местной интеллигенцией, гинекологом Хуснояровым. А раз такое дело – в душ первая иду я.

С моей стороны возражений не было – я лежала и прислушивалась к работе своего желудка. Через секунду я уже обнималась с унитазом, а через пять минут меня поймал в коридоре Тимур и сообщил, что сегодня в десять утра мне нужно ехать в какой-то Мухосранск, чтобы сверстать агитационные буклеты Петрова.

На мой вопрос, почему это нельзя сделать «не отходя от кассы», в Полонске, Тимур ответил помрачневшим взглядом. Оказалось, что компьютеры были ночью разбиты неизвестными, несмотря на кордон охраны у штаба, а телефонные и электрические провода перерезаны и вырваны с корнем. Так что мне достался Мухосранск.

– Не забудьте диск с материалами для буклета, – напомнил Тимур.

Сопровождать меня вызывался тимуровский помощник Федя – личность одиозная во всех смыслах. Забегая вперед, надо отметить, что он полностью оправдал самые худшие мои опасения.

Ваську увезли, а за мной никто не приехал. Пустяки! – сказала я себе и принялась за маникюр. Когда высох последний ноготь, мне пришло в голову, что про меня просто забыли. Я физически чувствовала, как утекает драгоценное время. Тем хуже для них, решила я, сняла джинсы и забралась под одеяло. На кровати валялась сто раз перечитанная «Лолита». Я открыла первую страницу...

Настойчивый стук в дверь заставил проснуться. В окно лихо светило полуденное солнце, стрелки часов показывали четырнадцать двадцать. А в дверной проем просунулась беззаботнейшая рожица Федора. На ней было как гвоздем нацарапано: все идет по плану, жизнь прекрасна, какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я и песенка моя!.. Вообще он принадлежал к той породе мужчинок, которых ласково называют недотепами и не принимают всерьез. С ними приятно попить чаю с плюшками, поболтать о всяческих пустяках. Коэффициент полезности Феди равен нулю. Это понимают все, включая самого Федора. Однако смета уже забита, Федя основательно примелькался в офисе, с ним свыклись и никаких мер по его воспитанию не предпринимали. Сегодня это взбесило меня сверх меры.

– Федор, – произнесла я обреченным голосом, – мне сейчас слишком плохо, чтобы ругаться...

– Вот и не ругайся, – предложил Федя. – Поедем весело, вместе с Аликом.

– Это еще кто?!

– Он из Москвы, но очень хороший – под мою ответственность.

– ФЕДОР!!!

– Да его сам Курочкин прислал в помощь! Он манагер, и знаешь, как здорово... в покер играет.

Я махнула рукой: если Курочкин решил загубить кампанию, Аликом меньше – Аликом больше... это уже не имеет значения.

По словам Феди выходило, что Мухосранск – просто город-мечта, там меня ждут гостеприимные люди, талантливые дизайнеры и вкусный ужин. К тому же вечером комфортабельная машина отвезет меня обратно домой, в Полонск.

– Не волнуйся, – добавил Федя, – не оставим мы тебя ночевать в Мухосранске.

– Не удивлюсь, если этим все кончится, – проворчала я.

– Ха! – отозвался Алик. – Отличная у вас организация труда.

Я мысленно высыпала ему за шиворот ведро снега.

Вскоре мы уже катили по пустынным улочкам Мухосранска и довольно быстро прибыли к офису, где мне с местным дизайнером предстояло сделать глянцевый буклет для Петрова.

– Ну, Федя, давай диск с материалами, – бодро сказала я, протягивая руку.

– Какой диск? А разве он не у тебя?..

– Мне его никто не давал...

– Ха! – только и сказал Алик в наступившей тишине.

И грянул гром.

Минут пятнадцать я, не умолкая, орала на Федора, выплеснув всю накопившуюся усталость и похмельную тоску. Потом мы с Федором достигли компромисса, послав в Полонск за диском Алика. Его хаканье меня прилично раздражало.

Верстку буклета мы начали к вечеру.

– Красавец! Кровь с молоком! – прокомментировал дизайнер Шурик.

Мы смотрели на фотку нашего кандидата.

Глеб Павловский, политтехнолог кремлевской администрации, признался однажды: чтобы утопить некоторых политиков, их достаточно просто показать народу. Живьем. Без титанических усилий дизайнеров.

– Ну и что мы будем делать с этими щечками и губошлепками? – уточнил Шурик, допивая вчерашний кофе из чужой кружки.

– Сделай его побледнее, прыщик на носу замазать надо... хомячьи щеки уменьшить... ну, губки подрежем, брови подгустим – будет конфетка.

Помню своего первого кандидата в депутаты – Алексея Ивановича. Хороший человек, но чересчур активный, всюду совал свой нос. А это для пиар-команды самое страшное зло.

Прибежал он как-то в штаб, руками размахивает, а в руках листовки. Наши, только из типографии.

– Что же вы, черти, делаете! – а сам чуть не плачет. Оказывается, жена его на листовке не узнала.

– Как же я буду с народом встречаться? – вопил он.

– Ну, – невозмутимо начал Гарик, – во-первых, с народом вам лучше вообще не встречаться, неизвестно, чем это может кончиться. Во-вторых, определенная интрига тоже не помешает, зачем вам свое лицо всему городу выставлять? А в-третьих, чаю хотите?

После того как Алексея Ивановича успокоили и отправили домой, идеолог Андрей, регулярно подвизавшийся на избирательных кампаниях, изрек:

– Во время выборов кандидатов надо увозить куда-нибудь на остров. Пусть они там едят, пьют и развлекаются. Главное – ни в коем случае не пускать их к избирателям и не давать вмешиваться в предвыборную суматоху.

Невозможностью воплотить эту мечту в жизнь Андрей объяснял все свои провальные избирательные кампании.

Наш Петров своей барской физиономией до неприличия сильно отличался от реалий мухосранской жизни. А реалии были таковы: в городе не было горячей воды, работы, жилья и детских садов. Зимой в домах температура держалась почти на минусовых отметках.

Выставлять посреди этого «благополучия» улыбающуюся довольную харю по меньшей мере неосторожно. С другой стороны, перебарщивать тоже нельзя. Какая радость людям, если с плакатов на них смотрит истощенная личность с кругами под глазами?

Нет, мы пойдем другим путем. Пусть наш кандидатик будет в меру упитанным мужчинкой в самом расцвете лет с умеренной бледностью щек и орлиным взором.

«Отредактированная» фотка кандидата предстала во всем своем великолепии с монитора компьютера.

– Пэрсик! – сказала я. И мы с Шуриком пошли пить чай.

Как-то незаметно спустилась ночь. Мухосранская черная ночь лезла изо всех щелей этого мрачного здания. Запах кофе и остывших пирожков с капустой дополнялся вонью от картриджей и ксерокса. Федор за мной не ехал и трубку телефона не брал. Вот дура, я же сама его отпустила «быстренько сгонять в Полонск и обратно»!

В голове по кругу ходили всего три мысли: во-первых, Федор должен умереть, во-вторых, я с удовольствием прикончу его своими руками, в-третьих, делать это надо долго и медленно.

– Слушай, – Шурик оторвал голову от стола, – он все равно не приедет. Пошли, у меня переночуешь.

– Ты сошел с ума, как же я буду ночевать у тебя? Без раствора для линз, без зубной щетки?! Может, у тебя есть запасная?..

Шурик честно признался, что сомневается, есть ли у него горячая вода и чистые простыни. Но если я предпочитаю просидеть всю ночь на стуле, то, конечно, он, Шурик, умывает руки.

В этот момент двери распахнулись, и нашим воспаленным глазам предстал сияющий и свежий Федор, рядом с ним топтался манагер Алик. Оба распространяли явственный запах коньяка.

– Че сидим-скучаем? – как ни в чем ни бывало спросил Федя.

Далее последовала грязная сцена выяснения отношений. Результатом ее была, во-первых, вдребезги разбитая о стену чашка из-под кофе, во-вторых, то, что Федор до конца выборов ни разу не рискнул попасться мне на глаза. Впрочем, я без него не тосковала...

* * *

Вернувшись в Полонск, я проспала почти сутки. Проснувшись, выяснила, что Васька с Андресом ушли в кино, а меня, значит, оставили в одиночестве.

Я села в кресле с ноутбуком на коленях, монитор светил ровно, по-домашнему. В стандартном Paint я старательно рисовала нехорошее слово из трех букв. С каждой минутой оно становилось все весомее и ярче. Я вкладывала в процесс все накопившиеся эмоции, и на моем лице появилась одухотворенная улыбка творца.

В этот момент на пороге комнаты возник взлохмаченный и потный Тимур. Его брюшко, обтянутое свитером неопределенного цвета, ходило ходуном.

– Это... – начал он, чуть отдышавшись. – Дашка, выручай! Надо срочно сляпать агитку, к завтрашнему утру. Позарез. Иначе Гарик нас порвет...

Я тяжко вздохнула и в очередной раз подумала, что неверно выбрала профессию и жизненный путь. Как и сотни раз до этого, я позавидовала черной завистью секретаршам, продавцам, учителям и патологоанатомам... и вообще всем людям с ясными и понятными профессиями, которым не приходится в авральном режиме придумывать способы изощренного воздействия на мозги других.

Впрочем, по поводу патологоанатомов полной уверенности нет – мало ли чем они занимаются, оставшись наедине с мертвяками...

Из невнятного бормотания Тимура выяснилось, что нужна «чернуха» – газетка, поливающая грязью всех кандидатов, и в первую очередь Белинского с Дюгановым. Чтобы читалось легко и увлекательно, как детектив. На мой вопрос о сути «чернухи» Тимур только яростно почесал свой редеющий чубчик.

– Кампания зашла в тупик, нужны идеи, идеи... – забегал он вдруг вокруг меня, махая волосатыми ручищами. – Диверсия? Провокация? Да, пиши о провокации, которую якобы устроили наши конкуренты. Типа, приехали такие братки на джипах, начали всем угрожать, типа, агитировать под флагом нашего кандидата, а на самом деле все наоборот... Короче, сама там придумай детали, ты же профессионал туда-сюда...

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я, мне не понравилось последнее определение. – И вообще, откровенно говоря, уже вечер, давай завтра, на свежую голову.

– Завтра? На свежую голову? – изобразил глубокое отчаянье Тимур. – Да если мы к утру не успеем, Гарик нас порвет на лоскутки! То есть вас. Мне-то что – я человек маленький, не творец!

По его словам, все должно было быть готово к утру.

Первые полчаса прошли в созерцании монитора. Еще минут двадцать я бездумно рисовала на агитационном плакате стройные женские ножки в ажурных чулках. Кордебалет быстро заполонил лист формата А-3. Главное, внушала я себе, придумать интригу с элементами правды, чтобы жители Полонска проявили нормальный человеческий интерес, чтобы начали об этом говорить – в магазинной очереди, во время перекура на работе, дома за обедом.

– Слыхали?! Белинский-то насилует мальчиков! Кошмар...

Дальше машина слухов начнет работать сама. Невероятная новость получит право на жизнь на основании старинной народной мудрости о том, что дыма без огня не бывает. Что там еще из фольклора?.. Все тайное становится... нет, скрывается явно! Еще нужен заголовок. Удачный заголовок – это, считай, уже половина дела.

«В этот тихий зимний вечер, – на экране компьютера бойко побежали первые строчки, – ничто не предвещало беды: двор по улице Лесной жил обычной вечерней жизнью, собаководы выгуливали своих питомцев, детишки со смехом лепили снеговика. Кто мог подумать, что через несколько минут здесь разыграется настоящая трагедия...»

Работа закипела. Благодаря моим усилиям Белинский оброс многочисленными грехами и пороками. Его жизнеописание могло служить наглядной иллюстрацией к Уголовному кодексу.

Я увлеклась настолько, что не заметила, как в моем сочинении появились сложная система положительных и отрицательных персонажей, диалоги с налетом неподдельного психологизма... Вскоре мои герои уже размышляли, сопереживали другим и обретали все большую художественную выразительность.

В тот момент, когда я добивала заключительные слова перед тем, как опустить занавес, передо мной вновь возник Тимур. На этот раз вся его фигура, включая кончики ушей, выражала крайнюю степень апатии.

Он уселся рядом со мной, выложил из-за пазухи подозрительного вида сверток из газетной бумаги, достал оттуда огромных размеров бутерброд с салом, на котором явственно отпечатались газетные строчки, и принялся его жевать. Грязные тимуровские пальцы с траурными ногтями довершали этот натюрморт.

– Хочешь? – спросил меня Тимур и с готовностью протянул остатки своего страшного ужина. – Ну, как знаешь, – пожал он плечами. – Слушай, я тут посоветовался с Гариком и Николаем, они строго запретили писать про всякие диверсии. А ты, я вижу, уже что-то настрочила?

Я, пока еще не до конца осознав весь ужас ситуации, ответила, что настрочила все четыре полосы. Всю газетку.

Целую ночь моей работы придется выкинуть в корзину только из-за того, что начальник полонского штаба решил не вовремя поиграть в самостоятельность. Безответственная свинья!

Проблема творческой реализации, как это ни парадоксально, является самой главной проблемой предвыборных кампаний. На «безответственную свинью» Тимур не прореагировал.

– Тимур, – прошипела я, – какого хрена ты занимаешься выборами?!!

Он выскочил из комнаты, театрально хлопнув дверью. Ну, конечно, самое легкое – это хлопнуть дверью: буквально одним махом избавляешься от неприятного разговора и собственной негативной энергии.

Больше сил ругаться не было. Три часа ночи, завтра, как всегда, ранний подъем, синяки под глазами, мигрень и куча работы. Меня посетила мысль о том, что Тимур, помимо прочих недостатков, проявленных сегодня в полном объеме, удивительно неприятен физически. И, пожалуй, сцена его избиения могла бы войти в список самых сладостных воспоминаний моей жизни.

Сколько еще дней и недель нам предстоит пробыть в Полонске? Сколько мы еще выдержим, пока не поедет крыша?

* * *

Митя позвонил в поганый предрассветный час, когда Тимур, вернувшись из кабака, только перестал бродить по квартире, пьяно хихикая басом.

– Дарья! – завопил Митя. – В вашей мещанской жизни не хватает праздников!

– Чего?! – зашипела я.

– Чего-чего! Я вот тут иду... из увеселительного заведения системы найт-клаб... и вспомнил, что у нас в планах стояла куча праздников. Для подъема общего эмоционального фона электората.

– А мы тут при чем? Мы в ссылке! – мрачно напомнила я, не открывая глаз.

– Даш, секи фишку! Инициатива должна идти из народа, вот хотя бы из Полонска. Карнавальная стихия, хуе-мое! А потом широкие массы подхватывают ее, и все завершается концертом столичных звезд в начале ноября, на День народного единства. Смотри, у нас по плану сначала идет какой-нибудь День русского лаптя или День русской кухни, что-нибудь с обжираловкой, пивом, расстегаями, блинами с икрой, в общем, праздник широкой души. В Полонске. Потом какой-нибудь праздник коренных народов Сибири. Потом – конкурс модельеров в Северске. Фотомодели, подиумы, в общем, столичный шик. И конкурс «Сибирская краса» – девицы в бикини, жюри распускает слюни, губернатор целует взасос самый аппетитный купальник. И все это – под ненавязчивый аккомпанемент нашего Петрова.

– Ты, Мить, у нас лицо ответственное за эти шоу. Вот и позвони сейчас Тимуру, и расскажи ему.

Я злорадно прислушалась, как Тимурка храпит где-то в квартире.

– Неа, – сразу поскучнел Митя, который Тимура побаивался, – он дебил. Пусть лучше Гарик звонит и объясняет ему сто раз. Я лучше тебе расскажу, чтобы вы его подстраховали.

– Уаааау... что нам за это будет? – зевая, бормотнула я.

– Мы вас из ссылки заберем! Гарик уже почти все простил, а мы без вас скучаем.

Я взглянула в угол, где беспорядочно валялись наши наряды, потому что шкафа в комнате не было, и вспомнила свою чудесную комнату в доме олигарха. С золотым иконостасом. На выборах всегда чувствуешь себя так, как будто проживаешь несколько жизней за многих людей. Мне страшно захотелось обратно в Северск, и я поняла, что готова устроить ради этого любой День русского лаптя.

Я попыталась завернуться в куцее одеяло, стащив его с Васьки, и уснуть, но сон уползал, как полоса прибоя. Я представляла, как мы с Курочкиным идем по этой полосе прибоя к бамбуковому бунгало... только чтобы с горячей водой и с Интернетом... скромное двухэтажное бунгало, пара спален и бассейн на первом этаже. Потом я решила сосчитать дни до выборов – проверенный способ уснуть. Выборы шестого декабря – получается около восьмидесяти восьми дней. Чудовищно долго. От такой мысли уже не заснешь...

Я тихо выбралась из-за Василисы и скользнула в ванную. Ванная в Полонске имела походный вид – в ней все время валялись грязные носки, сушились на батарее чьи-то футболки и наши бесценные свитерушки, и почему-то валялось штук десять зубных щеток, интересно, чьих. Ванная все время была занята: Тимуром, который несколько раз в ней спал, девушками Тимура (после них с ванны приходилось отскребать блестки), Капой и Ларисой, которые в последнее время стали считать эту квартиру отчасти своей. Потому что в гостинице, где жил Капа, никак не давали отопление.

Туалет тоже был вечно занят. Позавчера Тимурка, чтобы посильнее обидеть Капу в присутствии Ларисы, заявил:

– И все-таки странно, Капышинский, что на тебе всегда кончается туалетная бумага...

– Почему тебя это волнует, Тимурчик? – ласково пропел Капа. – Ты все равно стоишь на той ступени эволюции, когда туалетной бумагой еще не пользуются.

Тимур попытался ударить Капу, но без воодушевления.

Я сидела в ванной до рассвета и думала о Празднике русского лаптя. Во-первых, понадобятся все местные самодеятельные коллективы. Желательно, с костюмами. Лапоть можно очень красиво водрузить на центральной площади, на памятник Ленину. Он хорошо держит руку. Чугунно.

Надо бы договориться с местными кафешками и устроить конкурс русской кухни. А конкурсную еду скормить электорату.

– Тимур, как ты думаешь, мы сможем быстренько организовать День русского лаптя? – с энтузиазмом спросила я, заходя в кухню. В кухне валялись грязные чашки и тарелки с объедками копченой рыбы. Пакетики из-под «кириешек» и шоколадные обертки. Огрызки яблок и кости от куриных окорочков. Моя пилка для ногтей и чесночная шелуха. Тапки Тимура на подоконнике. И просто бытовая грязь... Посреди кухни стоял ящик с пустыми бутылками – одним словом, приличной женщине тут было не место. А Тимур спал в углу на диванчике.

– А?! – взревел Тимур, роняя одеяло. – Чего? Дашка, с ума сошла?! В шесть утра какие лапти? В этой дыре особенно. Слушай, – деловито предложил он, – может, остаканимся?

– Имей совесть, тебя агитаторы неделю не видели трезвым. И вообще, мы четвертый день подряд пьем. Я не могу больше.

– Ха, я вообще-то четвертый месяц пью – и не кукарекаю!

В принципе, «не могу больше» относилось к тапкам на подоконнике и ящику пустых бутылок в центре кухни. Но что толку уточнять?

Тимура действительно давно не видели трезвым – ни агитаторы, ни те, кто проводил заказные социологические опросы, ни прочие рядовые бойцы предвыборного легиона. Появляясь в деревянном хлеву штаба, Тимур по большей части харизматично мычал. Впервые услышав, как Тимурка инструктирует агитаторов, Васька шепнула Павлику:

– Он же их только напугал!..

– За это ему деньги и платят, – пожал плечами Павлик и пошел объяснять агитаторам суть работы.

Пока Павлик в больнице, с организационной работой, конечно, провал. Впрочем, если кампанию действительно сливают, то все идет по плану. Трудно загубить стопроцентно выигрышную кампанию преемника. Трудно, но возможно.

В редакцию мы с Васей приехали к обеду – я в новых сапогах, а Васька с пакетом пирожков из кулинарии для вечно голодных журналистов. Примерно в это время ей и позвонил Гарик – заказать новую душещипательную листовку и поинтересоваться, как там подготовка к Празднику-не-помню-название.

– Гарик, но мы ведь не получали никаких инструкций, – растерялась Васька.

– Инструкции? Дитя мое, вы что, работаете в отделе бухгалтерии? Вы творческие люди, вот и творите, самовыражайтесь, блесните креативом! Сочините сценарий, пофантазируйте, дайте задания организаторам, пусть Тимур напишет смету. И... пусть не стесняется.

Гарик помолчал, чтобы Вася вникла в мысль.

– Мы в жизни не писали сценариев праздников, – жалобно проскулила Василиса, – и у нас фигова туча работы.

– Фигова туча? Василиса, ангел мой, что ты такое говоришь! Петров не кандидат, а подарок! Его предвыборную программу пишет московский штаб, слоганы утверждает Москва, вся сувенирка – их головная боль. Вам остается сущая синекура – написать пару газеток в неделю да листовки! Ну, еще заметки местных журналистов. Ну, еще кое-что... Учитывая, что вы дышите экологически чистым воздухом Сибири, это же просто курорт. К тому же Митя пока никак не может сейчас выехать в Полонск, потому что... потому что этот урод опять... блядь, одним словом, он не может. А проект утвержден. Расширяйте квалификацию, Курочкин лично в нем заинтересован!

– Гар-и-и-ик... – выдохнула Васька, – но нам хотя бы нужно время! На когда запланирован праздник?

– Нужно успеть, пока не похолодало. Я думаю, через неделю будет самое то. Приказываю перестать скулить... вот после этого, Золушки мои, позволяю вам вернуться в Северск.

Мы воодушевились.

Спросим у Яндекса, как устраивать общенародные гуляния, прикинули мы. К вечеру был готов коротенький и совершенно невнятный сценарий Праздника русского лаптя, с конкурсами кулинарного мастерства и игрой «А ну-ка, расстегай!», бесплатным пивом и хихикающим ведущим, выступлением мэра Полонска, в котором имя Петрова должно было проскользнуть между строк, и коллективной выпечкой блинов («С икрой», – дописала Василиса). Заканчивался сценарий словами: «Все ликуют, бухают и веселятся».

Ночью мы провели мозговой штурм.

– Думаете, в Полонске найдется столько икры для блинов? – задумчиво обронил Капа, раскуривая трубку. – Что-то я не вижу тут... чувственности карнавальной стихии... побольше танцев, что ли, полуголые стриптизерши в лаптях и кокошниках, чтоб в подсознании русского мужика Петров накрепко увязался со стриптизом на халяву.

Мы хихикнули. Лариса смотрела на Капу в безмолвном восхищении.

– Бесплатное бухло? – скривился Тимур, дыша недельным перегаром. – Вы что, камикадзе? Вы помните, что было, когда мы привозили «Корни» в Саратов? Саратовская пьянь нам чуть провода не оборвала и сцену не снесла! Я смотрю, а какой-то чувак уже динамики отрывает! Мы этих «Корней» потом в ментовских «Жигулях» прятали, а результат, бля, концерта – тридцать два хулиганства и шесть черепно-мозговых травм. Культура, ептыть! Так что из бухла – только слабоалкогольное пиво на пять километров вокруг. А то я ни за что не ручаюсь. И за себя не ручаюсь. И где же я вам за неделю столько общепита найду? Веником их сгонять, что ли...

Но в общих чертах наша концепция праздника была принята. Тимур потянулся за местной кедровой настойкой. Васька залезла в сумку и выудила потасканную книжку в оранжевой обложке.

– В редакции нашла. Может, тут есть чувственная карнавальная стихия? – неуверенно пробормотала она.

Книга называлась «Тантрический секс в русской бане».

* * *

Следующая неделя выпала из моей памяти, как тяжелый кирпич из авоськи. Так всегда случается, когда на выборах начинается аврал. Неделя – это еще пустяки. Выпадают месяцы. И даже целые времена года.

Мы куда-то звонили и записывали на оборотной стороне Петровских листовок названия номеров художественной самодеятельности. Мы заказали реквизит – тридцать мини-сарафанов с пикантными кружевами и кокошниками. Капа уверял, что желающих натянуть бляжьи сарафаны обеспечит лично. Он стремительно вышел из запоя после энергичного телефонного разговора с Гариком и еще пару дней вздрагивал от любых телефонных звонков.

Мы даже вызвали на праздник дубовое перо Северска – Юрия Пеночкина.

Карнавальная стихия нашлась в лице ансамбля народных песен «Бабий разгуляй» и помощника режиссера Северского театра музыкальной комедии. Он приехал по личному приглашению мэра Полонска – чувствительный мужчина в золотисто-розовых очках и лакированных ботинках конферансье.

– Люблю, знаете, до слез эту старорусскую культуру, – заявил он с порога. – Конфетки-бараночки, словно лебеди, саночки, все эти кони залетные, трусики-стринги! Сделаем веселье по первому разряду, а откуда такая срочность, у кого-то юбилей? Выборы?! Через неделю?! О, понимаю, понимаю... Кстати, я не представился – зовут меня Григорьянц, Всеволод Григорьянц, но вы зовите меня Сева. Так что, народ хочет феерическое шоу? Их есть у меня!.. Нет, вы все неправильно написали, сначала нужны танцы, а потом песни, немного песен и танцев, а дальше конкурс поваров, и снова песни, уже без танцев. Танцы в финале. Кстати, у вас нет крема для рук? Мерси, мерси. Кстати, вы знаете, что нельзя пользоваться кремом для рук, надевая презерватив? Да-да. Кстати, в креме для рук содержится то же вещество, что и в красном вине. Кстати, о вине – у меня тут есть бутылочка отличного сухого вина. Да, с собой, случайно. Редко в нашей глухомани встретишь таких красивых женщин...

И он залился смехом усталого провинциального ловеласа.

– Он что, хочет сказать, мы выглядим как алкоголички? – незаметно шепнула я Ваське.

Васька фыркнула. Называй нас Сева хоть метелками – главное, что этот прекрасный человек брал на себя половину нашей головной боли, оставляя шансы доделать газету.

Декорации для центральной площади Полонска малевали четверо таджиков по заказу Тимура. Они занимались этим в сарае на краю города без перерывов на сон. Они же подрядились сплести два лаптя в человеческий рост. Заходить в сарай Тимур опасался – таджики с утра укуривались анашой, а к обеду нанюхивались краски по самое не стесняйся, но клялись, что к субботе все будет готово.

До пятницы все шло по плану. В пятницу пошло вразнос. Капа и Григорьянц начали пить еще в четверг под дискуссию о постмодернизме, а в пятницу утром оба отключили телефоны. У Васьки начались месячные, и она улеглась на диван проклинать женскую долю, а Тимур с почерневшим лицом сообщил, что таджики успели сделать только половину декораций.

– А лапти?.. – похолодела я.

– Один. Лапоть.

– Тогда, наверное, прорвемся...

В ответ на мою смс-ку близкую к изнеможению, Курочкин коротенько отписался: «Воспари над ситуацией и оцени ее смешные стороны, малыш. Мы не забудем твоих подвигов».

Я воспарила и поняла, что в разрезе вечности не только праздник, но и сам Полонск, город, в котором единственное Интернет-кафе совмещено с кулинарией и рюмочной, не имеет никакого значения.

Интересно, а кого Курочкин имел в виду под словом «мы»? Кремль? Масонов?

Тут совершенно некстати позвонила верстальщица Оля и заявила, что если мы с Василисой Витальевной через час не пришлем статью-передовицу, которую обещали позавчера, газета не отправится в типографию. Я судорожно открыла файл со статьей-передовицей.

Тут же еще более некстати позвонил Тимур, чтобы спросить, почему мы до сих пор не нашли Капу и тридцать девок-стриптизерш для репетиции в сарафанах. Я вдумчиво объяснила, что есть наша работа, а есть его проблемы, одновременно царапая передовицу одной рукой и обдумывая, женат ли Курочкин. Положила трубку и придавила ее диванным пуфиком.

Стало восхитительно тихо. Тихо, как у осеннего озера. Тихо, как в космическом корабле на орбите. Такой бывает тишина в полонсках – пока не приезжаем мы.

Мы появляемся специально для того, чтобы создать побольше шума и заставить людей думать о неважном. Увлечь их скандалами, которые их совершенно не касаются. Мы здесь для того, чтобы никто не задумывался о серьезном.

Я помню, как однажды Митя рассуждал:

– Мы ведь занимаемся тем, что засираем людям мозги. Вот они приходят на избирательный участок. Берут бюллетень и ставят галочку за нашего кандидата. В этот момент они просто расписываются: «Говно получили. Претензий к производителю и доставке говна не имеем».

Митя тогда задумался и добавил:

– Фигово...

Даже в редкие моменты искренности мы не устаем заполнять мир суматохой. Мы производим продукт, который сами ни за что не стали бы есть.

Вечером Ваське, лежащей на диване в болезненно-расслабленной позе, позвонил Гарик.

– Звезда моя, у вас все под контролем? Только что звонил Тимур, угрожал, что запьет. Говорит – репетиции не было, ведущих не нашли, с декорациями жопа... Вы держите руку на пульсе?!

– Даже не сомневайся, – твердо ответила Васька, – наша рука всегда на пульсе. Тимур просто не умеет, когда нужно, гасить эмоции.

– То есть ведущие будут?

– Разумеется.

– И декорации готовы?

– Последние штрихи доделываем!

– Ай, умницы, – похвалил Гарик и отключился.

Я иногда удивляюсь, как хорошо мы умеем врать.

– А действительно, – в томной задумчивости спросила Васька, – кто у нас ведущий на празднике?

– Григорьянц с какой-то знакомой из театра. Но, судя по всему, Тимур его так и не нашел.

* * *

Праздник русского лаптя начался для нас с того, что Тимур, найдя где-то в подворотне Капу и Григорьянца, осторожно, но сильно избил их. Григорьянца – как ведущего – немного меньше. Капу – как заклятого классового врага – посильнее. В конце концов, после того, как избили Павлика, многое можно было списать на «напряженную и сложную обстановку в Полонске».

– Где, сука, твои тридцать девок? – приговаривал Тимур, втаскивая Капу в квартиру – Ты у меня сейчас сам будешь танцевать в этом сарафане с кружавчиками!

Мы сразу повеселели.

Григорьянц трезвел быстро и профессионально. Через полчаса он уже был гладко выбрит и натягивал костюм ведущего. Зажмурившись, глотнул нашатырного спирта, позвонил куда-то и сообщил, что девушки из танцевального ансамбля «Солнышко Сибири» уже едут для репетиции в сарафанах.

До начала праздника оставалось два часа. Повара местных кафе уже сервировали столы на центральной площади Полонска. За памятником Ленину прятались трехлитровые банки с икрой. С памятника свисал символический лапоть, больше похожий на плетеную корзину.

Ведущей в пару Григорьянцу не было, и на эту роль торопливо утвердили Ваську. В сарафане до пят и криво надетом кокошнике она выглядела трогательно и жалко. Еще хуже смотрелись девочки-школьницы из «Солнышка Сибири» в сарафанах, еле прикрывающих пушок на лобке. Григорьянц, импровизируя, учил их последовательности прихлопов и притопов и шумно сглатывал слюну, оглядывая гладкие бледные коленки.

– Нас посадят за использование малолеток в порно-шоу... – мученически стонал Тимур. – А они все равно перепутают все движения к чертям. Дашка, выручай! Надевай сарафан – и с ними, как дядька Черномор!..

Я задумалась, поморщилась и полезла в сарафан.

Праздник на площади стартовал феерически.

– Милые мои! Я рад приветствовать вас на Празднике русского лаптя! – восторженно завопил Сева Григорьянц. – А скажите мне, что у нас сегодня за праздничный повод? Да ведь у нас выыыыборы!..

Васька позеленела под кокошником.

– Да-да, мы выбираем лучшего повара в Полонске! – отчаянно крикнула она, выдирая у Севы микрофон. – И сможем отведать золотых рецептов русской кухни! Оценивать кулинарное мастерство поваров будет наше уважаемое жюри, которое мы представим чуть позже...

Жюри Тимур судорожно набирал из добровольцев.

– Встречайте – старинный народный танец «Пойду ль я, выйду ль я»!

Из динамиков почему-то запел Дима Билан. Я с тоской глянула на своих разнокалиберных старлеток в сарафанах, махнула рукой и понеслась в танец галопом. Снизу сарафан развевался, а сверху из него предательски выскальзывала грудь.

Первым, на что наткнулся мой галопирующий взгляд, стало офонаревшее лицо репортера Юрия Пеночкина. Я поняла, что об уважении с его стороны отныне говорить бессмысленно.

Потом мы с Тимуром на радостях тяпнули за сценой под дикое мычание ансамбля «Бабий разгуляй». Потом откуда ни возьмись появился Николай, пояснив, что он контролирует наш праздник.

– Ах ты, падла и шпион, – припечатал захмелевший Тимурка, – ну так полезай в жюри. Будешь председателем.

Потом мы упоенно жрали. Гурьевскую кашу с пирогами. Щи двенадцати разновидностей. Квашеную капусту с красным вином. Пельмени с яблочным вареньем. Креветки с оладушками. Жареную рыбу с солеными грибами. Манты с мочеными грушами. И опять пельмени...

Васька, крадучись, соскальзывала со сцены и бежала за мочеными грушами прямо в кокошнике. Григорьянц сиротливо покачивался на сцене, временами выдавая в микрофон профессионально-плоские шутки.

– Пусть помучается, пьянь гидравлическая, – мстительно заявила Васька, наливая полстакана водки и держа пальцами пельмень. – Я из-за него весь день торчу на сцене, развлекаю толпу, большая часть которой все равно на выборы не пойдет, а мне даже в туалет сходить некуда...

Электорат веселился, набивая пакеты блинами с бесплатной икрой. Песни воспринимались как неизбежная нагрузка к халяве.

Победу, не мудрствуя лукаво, присудили армянской кафешке «Вардан» – во всяком случае, мы ее знали и неоднократно пили там кофе. К тому же из всего кустарного жюри только Николай твердо знал, с какой стороны тарелки должна лежать вилка. Победитель Вардан Адамян, ошарашенный и счастливый, припал к вырезу моего сарафана, бормоча, что отныне мы – его алмазные гости и родные братья...

На радостях мы тяпнули еще – и это последнее событие вечера, которое я помню отчетливо.

Финальный танец девочки из «Солнышка Сибири» исполняли уже без меня. Танец был смелой импровизацией, и мэр Полонска аплодировал им стоя. Позже, когда мэр говорил о благополучии региона и о том, что Петров – лучший гарант стабильности, Григорьянц упал со сцены.

Еще чуть позже выяснилось, что мы потеряли Николая. Его искали на центральной площади, среди объедков и осоловелых аборигенов.

Васька пыталась стащить кокошник и выйти наконец из образа.

Совершенно неясно, как мы оказались в кафе «Вардан» – без Николая, зато почему-то с Капой, и Капа с Васькой озорно отплясывали менуэт под аккомпанемент хозяина заведения. Я, судя по углу обзора, в этот момент сползала под стол.

Пропажа Коли была бы потерей для штаба. К счастью, утром он нашелся сам. Пришел и постучал кулаком в дверь квартиры, игнорируя звонок. Он был пьян за гранью вообразимого. Его голый торс обтягивала белая женская курточка с капюшоном, измазанная чем-то вроде кетчупа. Джинсы и половина щеки были в желтой масляной краске. Он залпом выпил литровую бутыль минералки, упал в коридоре и проснулся к вечеру. Все сделали непроницаемые лица.

– Коля, откуда на тебе разводы желтой краски? – деликатно удивилась Васька.

– Наверное, сел в краску, – с достоинством отвечал Коля.

– Лицом?

Этим изысканным финальным аккордом завершился Праздник русского лаптя. И он же ознаменовал окончание нашей ссылки в Полонск.

Перед нашим отъездом редакция получила ворох ценных советов, которые, судя по лицам, никто не собирался даже запоминать. С тем же успехом можно было записать их на туалетной бумаге.

Мы с Васькой входили под своды родного особняка, ведомые ангелом Николаем – адвокатом по скользким делам и лучшим специалистом по черным дырам в предвыборных законах.

Гарик ожидал на лестнице – добрый демон нашего ни на что не похожего рая.

– Елки-моталки, да вы же сегодня красавицы! Полонская тайга пошла вам на пользу! Вы не представляете, как одиноко тут было без вас!

Его преувеличенный энтузиазм означал, что Гарик имеет к нам свой интерес.

– Спасибо, мы отлично отдохнули, – с мягким сарказмом заметила Васька. Это означало: только идиотки покупаются на дешевую лесть.

Гарик выдержал драматическую паузу и провозгласил:

– Теперь, когда вы стали мастерами по устройству праздников...

– Мы не стали! – торопливо перебила я.

– Во всяком случае, вам нужно закрепить опыт, – заявил Гарик. – Назначаю вас, царицы моей души, ответственными за все последующие праздники. Вместе с Митей, разумеется, который у нас все-таки главный шоумен.

– Всего-то три праздничка! – жизнерадостно хихикнул «голубой ангел».

Все завертелось. Организацию Фестиваля коренных народов Сибири мы почти целиком переложили на Севу Григорьянца и мсье Одиносика, плачущего от груза ответственности и страха, как бы чего не вышло. Митя вдохновенно дирижировал действием, безбожно путая даты, имена, номера телефонов участников фестиваля. В штаб то и дело в обход Семен Семеныча проникали делегации коренных малочисленных народностей, желающие то увидеть живого президента, то изложить нам свое видение пути развития России.

– Кто пустил в офис сумасшедших? – страшным шепотом орал Гарик.

Митя ангельски улыбался и часами выслушивал сумасшедших, одновременно играя в компьютерную стратегию. «Говорите-говорите, я все записываю», – кивал он очередной делегации сибирских шаманов.

Периодически в панике звонил Сева Григорьянц:

– Даша, тут меня спрашивают – куда на площади ставить палатки? Или что там у них – юрты, чумы? Что им говорить?!

– Говори – у нас все продумано до мелочей, сейчас я сверюсь со своей план-схемой... – учила я. – Потом сделай умное лицо, зажмурь глаза и скажи: «Ставьте вот тут, тут и еще там. И ни на сантиметр не перепутайте!»

Под шумок мы выпустили листовки в поддержку Петрова от лица всех коренных народностей. На всякий случай. Машу каслом не испортишь.

Праздники не освобождали нас от работы, они были дополнительной неприятностью, тем более что Гарик лучше всех знал пределы нашей трудоспособности. Однажды мы делали восемь предвыборных газет одновременно. В другой раз вели двадцать кандидатов сразу – целый взвод. Тогда мы с Василисой трое суток мантулили в четыре руки – я опрашивала кандидатов, а Васька отстукивала на компьютере их отлакированные, приглаженные, вылизанные биографии, потому что, когда кандидаты рассказывают о себе без цензуры, это жуть беспросветная, батюшки мои!

Двадцать кандидатов. Среди них была даже одна чемпионка мира по армрестлингу. И один начальник городских коммунальных сетей, с которым Васька... впрочем, дело десятое. Каждый из них отвечал на типовые вопросы – родился? учился? родители? дети? увлечения? достижения? Следующий! Что у вас, фотографии внуков? Будьте добры, не задерживайте очередь...

На фотосессию каждому кандидату тогда отводилось от восьми до пятнадцати минут. Столько же – на придумывание слогана. Листовки со слоганами уже должны были отправиться в типографию, а мы с Васькой все еще примеряли слоганы к фотографиям кандидатов.

– Хм, «Главное – забота о людях» у нас уже есть? Тогда, может, «Любимый город – чистый город»? О, вот и отлично. А какой-нибудь из старых нельзя? Например, «Хорошее сохраним – лучшее построим»? Уффф...

Мы чуть не сошли с ума от вида жалобных кандидатов, которые изо дня в день толпились в дверях, жаждая консультации, готовой речи для выступления по радио, или просто внимания.

По сравнению с ними дивный виртуальный Петров, виденный нами единственный раз в жизни, даже вместе с Фестивалем коренных народов Сибири, был сущей загородной прогулкой.

Другое дело, что накануне фестиваля позвонил Курочкин, который сообщил, что никак не может сейчас прибыть с инспекцией в Северск, а это означало крах всех моих романтических грез. Я уже больше месяца обходилась без полноценного секса. К тому же утром в день фестиваля полил хлюпающий сентябрьский дождь. Я проснулась часа через полтора после будильника и поняла, что на праздник не пойду. Мне совершенно наплевать, как все пройдет. Я четыре раза читала сценарий. Даже видела репетицию бурятского танца в национальных костюмах. Пока я вспоминала, чем отличаются буряты от монголов, монголы от хакасов, хакасы от киргизов и киргизы от казахов (куда только не занесет предвыборная судьба), в комнату забрела Васька, завернувшаяся в одеяло. Она выглядела голоногой нимфеткой.

– Перцель считает, что порядочным девушкам не к лицу заниматься выборами...

– Мы беспорядочные.

– Я так и сказала. Но, как ты понимаешь, осадок остался...

Разумеется. Когда мы были вовлечены в свою первую предвыборную кампанию, меньше всего нас интересовал аспект морали и этики. Для молодых особей мораль успешно подменяется прыщавым юношеским максимализмом. Участники приключения никогда не оценивают его с точки зрения морали – они увлечены процессом.

Довольно долго депутаты, мэры и губернаторы, которых мы возносили, как знамя, никак не связывались в нашем сознании с корявенькой русской жизнью. В какой-то момент они воссоединились. Примерно тогда, когда избранного нами мэра осудили на семь лет за исключительно грязные дела. С тех пор мы знаем, что занимаемся безнадежно вредным делом. И единственное, что мы можем сказать в оправдание: без выборов было бы еще хуже. Всем.

– Что еще говорит твой безупречно нравственный Перцель?

– Два раза повторил мне, что праздники – приоритетный имиджевый проект... Что их нужно организовать и осветить так, что любо-дорого. Начал рассуждать о том, как народу в глубинке не хватает светлых лучей, и что из-за социальной апатии у нас такая низкая явка на выборах.

– Бред какой-то. Если наша задача – поднять явку, то ведь для этого есть технологии. Даем электорату простых русских денег, создаем захватывающую интригу, как в мексиканском сериале, формируем угрозу, выдумываем образ врага, противостояние, добрый герой собирается с силами, злой гений повержен, принцессы рукоплещут. А тут... чей имидж мы формируем, кроме всех этих объединений бурятов, эвенков и тофаларов? Они даже отказались нести портрет Петрова. Знаешь, кстати, что по этому поводу сказал Курочкин? Вот и правильно, сказал он, не нужно слишком навязчиво внедрять образ нашего мальчика в массы, а то он всем к декабрю надоест.

– Здорово, – хмыкнула Васька, – так, может, мы вообще не будем о нем упоминать до дня выборов?

– Я уверена, их стратегический замысел – задействовать всю нашу команду в этих чертовых праздниках, создать ажиотаж, отвлечь всех специалистов с фронтов работ... Смотри, даже Колю и Андреса каким-то образом ухитрились припахать к фестивалю. Павлуша валяется в больнице, Капа в запое, мы с тобой тоже... не в том смысле, что мы с тобой в запое, а в том смысле, что отвлечены на этот карнавал.

– Но ведь наша работа худо-бедно продвигается!

– Это говорит только о том, что масоны нас недооценили, – хихикнула я. – А что еще болтает твой Перцель?

– Ну как, лирика-романтика, «пустое сердце бьется ровно напополам, моя любовь», и прочее. Может, это тоже их с Курочкиным заговор? Чтобы деморализовать нас?

– Не впадай в паранойю, Василиса Прекрасная, – укоризненно сказала я, но призадумалась.

– Уверена, они потом, задним числом, заявят Гарику, что сметы на все эти праздники были непозволительно раздуты, – развила Васька свою мысль. – И не стоило делать их приоритетным направлением. Покачают головами и скажут, что нужно еще разобраться, почему мы уделили этому столько внимания и куда ушли деньги.

– Ну, если мы с тобой это поняли, милая моя умница, то Гарик наверняка догадался об этом еще месяц назад, успел подстраховаться и перепроверить.

– Или не стал. Он ведь не подслушивал их под кустом. Он может не ожидать подвоха.

– Гарик всегда ожидает подвоха. Даже от родной сестры.

– И все-таки мы не были с ним до конца искренны. Надо было... наверное, сразу рассказать...

– Расскажи. Прямо сейчас – позвони и расскажи. Заодно объясни, почему мы не сделали этого полтора месяца назад, зачем мы летали в Москву, как встречались с Меченосцевым, и заодно – чего уж там! – сообщи, что я вступила в предосудительную связь с Курочкиным. Получим как минимум еще одну ссылку в Полонск, а как максимум – освидетельствование у психиатра за всю нашу масонскую теорию. И доверять нам Гарик перестанет навеки.

Васька неуверенно побрела в свою комнату за мобильником, развернулась и юркнула обратно в мою кровать. Видимо, вспомнила нашу комнату в Полонске.

– Знаешь, – беспечно сказала она, – давай еще понаблюдаем, как будут развиваться события. А пока спланируем конкурс модельеров Сибири, это приятно и увлекательно...

* * *

О, это было блестящее шоу. Парад фантазий и элегантных экспериментов, как позже напишет журналист Пеночкин. Задрапированный подиум на центральной площади Северска. Счастливая Виолетта с бутылкой «спрайта», которой доверили отвечать за драпировку. Митя, ловко застегивающий пуговицы мальчику из «Северской школы моделей». Гроздья воздушных шаров и фруктовые гирлянды над портретами Петрова по обе стороны площади. И ледяной октябрьский дождь.

В шатре для переодевания стайка модельерш сбилась у обогревателя. Над ними, как печальные и любопытные цапли, склонились полуголые северские девочки-модели. Я с легким злорадством разглядела у парочки целлюлит.

– Вы хорошо разместились? – с праздничной улыбкой спросила я. – Всего хватает?

– А н-н-нельзя ли еще об-б-богревателей? – запищала стайка.

– И водки, – храбро добавили сверху, из-под сводов шатра.

– Визажисты говорят, у них грим замерз!

– А где парикмахеры?..

– Кто члены жюри? А какие номинации?

– Моя коллекция требует особого освещения!

– Нам обещали зеркало!

– А парикмахеры?..

– У нас все продумано до мелочей! – отчаянно крикнула я, не теряя улыбки, и отползла к выходу – Сейчас я сверюсь с нашей план-схемой!

Между прочим, оба дефицитных парикмахера суетились вокруг Васьки, мурлыча по поводу ее локонов. Курочкин и Перцель должны были прилететь в Северск с минуты на минуту, и поэтому Васька вертелась в новой роскошной замшевой курточке, глаза ее сияли неземным светом – одним словом, было на что посмотреть.

Модельершам срочно отправили еще один обогреватель и десять бутылок водки. Причем водку Андрес с Николаем вызвались доставить лично, чтобы посмотреть на голеньких девчонок. С этой минуты оба уже не выходили из шатра.

В пресс-релизе мы писали, что возглавлять уважаемое жюри будет член Французской Ассоциации высокой моды и прет-а-порте. Оставалось найти человека, готового изобразить на пару часов нашего ценного французского гостя. Это было тем сложнее, что о жюри Митя вообще забыл. Наконец туда были набраны: директор местной Академии художественных промыслов; заместитель мэра по образованию и социальному развитию; олигарх, щедрый хозяин нашего дома с камином, который оказался в Северске пролетом как раз между Мальдивами и Гавайями.

Манекенщицы, спотыкаясь и ежась, побежали по сцене.

– Митя, – сквозь зубы процедил Гарик, удерживая за шкирку неугомонного распорядителя бала, – ты знаешь, что у нашего олигарха судимость имеется?!

– Подумаешь – судимость! Зато человек хороший, а срок совсем небольшой...

Ливень хлынул с новыми силами, и мы с облегчением заявили, что самолет французского гостя задерживается по погодным условиям. Полуголые девочки в майках и сарафанах из гофрированной бумаги посинели так, что толпа на площади всплакнула от жалости, а я все глубже куталась в палантин.

– Я думал, все красавицы сегодня на подиуме, – вдруг томно шепнули мне в ухо, – и тут встречаю в толпе самую красивую женщину на празднике.

Курочкин! Совершенно непринужденный, в ковбойской куртке, живой, улыбчивый Курочкин, по-моему, немного похудел, но в целом безупречен. Человек, чьи смс-ки поддерживали меня в беспросветном мраке Полонска. Мужчина, который видит во мне красивую женщину, а не машину для производства предвыборных листовок.

Я шепотом заорала от восторга.

Он с осторожностью профессионального конспиратора прижал меня к себе, так что я уткнулась в мокрую куртку...

Членом Французской Ассоциации высокой моды сделали Перцеля, во-первых, за то, что знал французский язык, а, во-вторых, за то, что прилетел в безупречном европейском костюме. Он неуверенно прокурлыкал по-французски и прислушался к ликованию толпы.

– Хау ду ю ду? – трепеща, спросил заместитель мэра.

– Thanks! My flight was excellent and I'm glad to take part in this splendid show, – не растерялся Перцель.

Заммэра тяжело плюхнулся на стул и нервно высморкался.

Вместе с бестрепетным населением Северска мы отсмотрели все коллекции нарядов до конца – «Русскую красу» из пожухлых березовых веток, «Врата Сибири» с использованием фрагментов ватного одеяла, резиновых сапог, кастрюль и, видимо, всех ненужных вещей из квартиры модельера, «Неукрощенный авангард» и даже «Игривые невесты», где присутствовали красные чулки в крупную сетку, бикини с прорезями для сосков, декольте до талии, а креатив граничил с порнографией. Между прочим, «Игривые невесты» получили приз зрительских симпатий.

Когда мы с Курочкиным пытались незаметно исчезнуть, меня поймал мокрый, но полный энтузиазма Юрий Пеночкин:

– Какая экспрессия! Какая импрессия! Какая чистота помыслов! – шумно заявил он. – Это вам не предвыборные листовки царапать! Кстати, нельзя ли мне устроить эксклюзивное интервью с французом?

– Разве вы по-французски понимаете?

– Не понимаю! Но я бы объяснил французу, что если он, француз, на нашей территории, то должен говорить на нашем языке. На великом и могучем. На конкретном русском языке. И тогда языковой барьер исчезнет!..

Я горько вздохнула и скользнула в машину Курочкина, к его охранникам. Через полчаса мы уже ехали между сосен к большому деревянному коттеджу. Там было тепло, как в раю, и пахло одновременно шашлыками и булочками с корицей.

Курочкин бережно донес меня до огромной кровати...

* * *

Андрей обнимал меня даже во сне. Это я выяснила, проснувшись в платиновом сумраке октябрьского утра. Открытие меня порадовало – как пиарщик, я хорошо знаю, что люди почти всегда думают не то, что говорят, и больше доверяю проявлениям бессознательного. Если мужчина клянется тебе в любви, а во сне отворачивается и уползает в угол кровати – пиши пропало.

Я поуютнее устроилась на подушке и со сладкой дрожью перебрала все сексуальные подробности ночи. Да, Курочкин хорош, ничего не скажешь...

Порадовалась, что в сумке есть зубная щетка. Одним словом, я в раю.

Мы завтракали вдвоем в огромном кресле какими-то позавчерашними бутербродами. Курочкин рассуждал об осени, поэзии и японской кухне.

– Кстати, о Японии! Я же привез тебе подарок!

Откуда-то из чемодана было извлечено немыслимое, тончайшего шелка, рассветно-бежевое кимоно с вышивкой.

– У этого кимоно есть имя, – нежно объяснял Андрей, завязывая широкий пояс на спине. – Видишь, здесь вышита икебана, а здесь японки с книгами и сямисэнами. Его название «Гейша». Оно специально для таких редких женщин, которые сочетают красоту с умом, а смелость – с благовоспитанностью.

Мы оба расхохотались. Нам столько нужно было рассказать друг другу, что в штаб Курочкин завез меня только к обеду – я, как опытный конспиратор, вылезла из машины за углом, чтобы Семен Семеныч не углядел в видеокамеру, и тихо кралась в кабинет.

– О, Дашенька! – ласково и подозрительно провозгласил Гарик, который, как всякий бес, умел быть везде одновременно. – Отлично выглядишь, бухала вчера?

– Нет. То есть ага. То есть...

– Путаешься в показаниях. Главное, работа не пострадала? Наши «Нехуевые ведомости» выйдут в срок?

«Нехуевыми ведомостями» Гарик называл предвыборную газетку.

Я закивала.

– Даш... – необычайно серьезно сказал Гарик. – Я не собираюсь у тебя выпытывать, чем ты занималась ночью, потому что ты взрослая девочка. Ты уже совсем взрослая девочка, а я помню тебя, между прочим, сопливой первокурсницей. И я не собираюсь у тебя спрашивать, почему вы уехали с праздника с Курочкиным, и с чего это так внезапно отменилось мое вчерашнее совещание с кремлевскими кураторами. Даша, мы – команда. Я это напоминаю тебе не для того, чтобы ты шпионила за своим кремлевским другом и рассказывала мне, а просто... чтобы не болтала ему лишнего.

– Гарик, я никогда...

– Но если ты захочешь мне что-то рассказать – милости просим! – широко улыбнулся змей-искуситель и пошел в свой кабинет.

– Га-а-арик, – в спину ему тихонько сказала я, – ты не думал, что они могут сливать кампанию?

– Думал, дитя мое. Но они же не беспредельщики. У них нет другого кандидата и, в общем-то, нет никакой финансовой заинтересованности. Я уже проверил по кремлевским каналам.

– А если заинтересованность не финансовая?.. Ну, какая-нибудь... идеологическая?

Он посмотрел на меня с острым любопытством и даже полуоткрыл рот.

– Это уверенность или предположение?

– Предположение...

– Хорошее предположение. Проверим и его!

Я с облегчением нырнула наконец в наш кабинет и застала Ваську, благостную, мурлычущую и совершенно неотразимую. После ахов, восторгов, пересказов пикантных деталей и романтических фантазий о том, как мы будем дружить семьями, мы с блаженными улыбками переписали репортаж Юрия Пеночкина и сочинили вдохновенный плакат. Мы незаметно написали все аналитические статьи на неделю вперед и губернаторскую речь для месье Одиносика с деликатной похвалой в адрес кандидата Петрова, нашего «безальтернативного гаранта стабильности в России». Мы даже помогли Мите выбрать по фотографиям участниц конкурса «Мисс Бикини» и согласились определять победительниц.

* * *

Так, в сумасбродном счастье, мы прожили две недели. Курочкин оказался удивительным человеком, таинственным и нежным. Из его бесконечных историй я выяснила, что он закончил МГИМО, работал в органах, а потом оказался в НИИ геомагнитных излучений. Когда-то давно занимался малоизученными явлениями природы на Алтае, а чуть раньше (или чуть позже?) был в международной исследовательской экспедиции на раскопках цивилизации майя. Что в свое время он (опять же – когда? Тут хронология начинала неудержимо плыть) вел для близких друзей группу восточных единоборств, а в юности обучался в консерватории игре на мексиканской гитаре. Кроме того, Курочкин присутствовал в Ливане во время последней войны с Израилем. Ему было сорок пять лет, и его жена уже семь лет жила в Бельгии – эта информация согрела мне душу.

Я варила для него кофе по утрам. Он учил меня запекать яблоки с мороженым внутри и удерживать внутри сознания буддийскую «точку концентрации». Вечерами мы гуляли в соснах вокруг дома, рассуждая о том, угрожают ли стабильности страны кавказские и среднеазиатские диаспоры и есть ли политическое будущее у Украины.

Васька с Перцелем перебирали воспоминания детства, строили планы на далекое будущее и не могли надышаться друг на друга.

Дома мы с Васькой не появлялись две недели.

Несколько совещаний с кремлевскими кураторами у Гарика все же состоялись. После первого он глубокомысленно сообщил: «Ебать конем!» – и это все, что нам удалось узнать. Впрочем, пока в штабе все шло по знакомому сценарию.

– Тимур! – орал в трубку Гарик. – Что значит – у тебя некому расклеивать листовки?! Почему, пока был Павел, таких проблем не возникало? Какие еще неучтенные расходы? Ну, найди каких-нибудь детей, пусть они расклеят. Беспризорников. К тому же у них есть клей! Какой-какой! Тот, который они нюхают, – вот пусть на него листовки и клеят...

Сексуальная неудовлетворенность в штабе нарастала и ощущалась уже физически. Гарик и Николай делились скачанными из Интернета порнофильмами. Митя попытался завести роман с бойцом местного ОМОНа.

– Мить, ведь это, страшно сказать, – честь и совесть нашей милиции... – укоризненно хмурилась Васька, когда в ее Эдем долетали новости внешнего мира.

Впрочем, роман у Митьки вышел неудачным: его избранник имел друга на стороне и к тому же попытался украсть Митькин мобильник. Капа, на пару дней вернувшись из Полонска, привез в штаб удивительную вещь – китайское заводное влагалище на ножках, которое, пока не закончилась батарейка, бродило по столам. Одним словом, конкурс «Мисс Бикини» был как нельзя вовремя.

Девочки с утра репетировали свои выходы, ломали каблуки и нервничали. Митя переживал, можно ли презентовать сибирским красавицам швейные машинки, которые остались от дизайнеров.

– Ты им еще сварочный аппарат подари, – едко хмыкнул Гарик, наблюдавший за репетицией со змеиным покачиванием головы.

Ради максимального эффекта возле городского Дома культуры, где проводили конкурс, установили настоящий большой плазменный экран – на него транслировались девушки в купальниках. С обеих сторон над экраном нависали портреты Петрова с лозунгом: «Хорошее сохраним, лучшее построим». Лозунг был хороший, хоть и потасканный.

Девочки танцевали. Рассказывали о себе. О своих морских свинках и хомячках. Сияли свеженакрашенными глазами, маникюром и педикюром. Крутили сияющими попками. К тому же у них постоянно звенели мобильники – прямо из бикини.

Рядом со мной в жюри оживленно причмокивал мэр Северска. Мы с Васькой единогласно решили голосовать за хорошенькую буряточку с глазами-бусинами и трогательной копной неприбранных волос. Мэр выбрал загорелую блондинку с косичками. Приз зрительских симпатий Митя решил отдать плоской девочке Анжеле с дымчатыми голубыми глазами, как у сиамского котенка. Потом Гарик забежал в жюри и велел объявить специальную номинацию для мраморно-бледной Динары с бюстом четвертого размера.

– Приз – ужин со мной, девочки. Представьте меня, не знаю, экспертом по модельному бизнесу или руководителем модельного агентства из Питера!

– И меня! – по инерции добавил мэр и ужасно смутился.

После конкурса мы с Васькой, под впечатлением от сияющих поп, поймали Виолетту и поехали в «Азазель». В салоне было снова пустынно, как в ночном метро, и пахло духами и геранью. Мы обе хотели креативные прически. И маникюр. И что там еще полагается делать с женщинами в салоне красоты?

– Есть уникальный аромамассаж, расслабляет, увлажняет, с эфирными маслами... Массаж, укрепляющий контуры лица, с ценными вытяжками из кедра и ананаса. Минеральные ванночки для ног...

– Даш, мы одичали, – задумчиво хмыкнула Василиса.

– Сейчас попробуем все!

Это самое все вместе с прическами и маникюром затянулось часов на шесть. Находясь головой в фольге, а ногами в минеральной ванночке, Васька рассуждала о том, что с выборами пора заканчивать. Эпоха выборов подошла к концу вместе с эпохой дикой и непредсказуемой, гнусной и наивной, бесчестной и вдохновенной российской демократии. Метания демократии затухают, уступая место унылым чиновникам с лицами надзирателей в интернате. Сегодня они надзирают в Интернете.

Последняя кампания перед нынешней – мы вели ее весной в Нижнем Новгороде – была похожа на театр абсурда. Тройка кандидатов-лидеров – торговец «Гербалайфом» и электростимуляторами для похудения, член команды КВН и олимпийская чемпионка по поднятию штанги. Гарик привез нас в штаб партии вместе с Андресом, торопливо представил и улетел, велев «самовыражаться, как вздумается, но не сметь критиковать генеральную линию Кремля». По большей части мы с Васькой скучали и хвалили генеральную линию, между делом повторяя имена своих трех кандидатиков.

Штаб был неправдоподобно тихий. К полудню из ближайшего кафе привозили большие кастрюли с завинчивающимися крышками, и сотрудники неторопливо обедали – суп, второе и компот со сладкими булочками. Звенели половники, шуршали челюсти.

К пяти часам обед перерастал в полдник, за которым обсуждались посторонние вещи вроде фасонов курток и сериалов. К шести из штаба исчезали последние люди. Андрес тихо дичал и выл на луну, а мы увлеклись эзотерикой.

Одним словом, выборы за последние полгода потеряли обаяние в наших глазах...

– Между прочим, – вдруг заявила Васька, глядя на бутыльки с лаком, – когда красишь ногти, это прерывает твою связь с космосом...

– Неправда! Энергетические каналы выходят из фаланг пальцев, так что лак космосу не мешает!

– Вы это серьезно про космос?.. – замерла маникюрша.

Когда нас выпустили из «Азазели» в глубокую ночь, мы пахли всеми эфирными маслами и чудовищно хотели жрать. Курочкина с Перцелем мы нашли в довольно приличном ирландском ресторанчике жующими креветок с пивом. Мы успели перетаскать из их тарелок полкило вареных креветок, пока в ресторанчике не появились Гарик с Андресом на одном плече и Динарой, обладательницей бюста, на другом. Возникла немая сцена: обе стороны показали, что, во-первых, несказанно рады встрече (блядь, вот не мог Гарик спокойно повезти свою Динару в гостиницу!), во-вторых, уважают выбор друг друга и совсем не удивлены. Андрес радовался нам искренне, но через полторы минуты он все равно уже спал, уткнувшись носом в сумку Динары.

Мы выпили. Курочкин сказал тост – что-то о патриотизме, национальном характере и борьбе с незаконной миграцией. Прежде, чем мы с Курочкиным попытались станцевать танго, мы выпили как минимум раз шесть. Прежде, чем мы с Васькой пели в караоке «Белой акации гроздья душистые», – выпивали еще как минимум раза четыре, причем Курочкин заявил: «Я выздоравливающий маньяк...» Потом я из осторожности перестала пить, чтобы не получилось как в прошлый раз, и весело наблюдала, как Динара, хихикая, лезет на стол, пока Гарик с Перцелем о чем-то шушукаются. Потом начались рассуждения об ипостасях Президента, одновременно закончился виски, и всем пришлось перейти на текилу. Я пила морковный сок и слегка трезвела, в голове распускалась тысяча лепестков лотоса и не было места ни медиапланам, ни листовкам. Оставалось легкое любопытство – почему в ежедневнике Курочкина фамилия Погодина обведена маркером и рядом стоит непонятный набор цифр. Конечно, подглядывать в чужие ежедневники нехорошо. Просто отвратительно. Но я ничего не смогла с собой поделать сегодня утром. И все-таки, что это за цифры? Сумма сделки? Банковский код? Дата? Но дата чего?.. Масоны явно что-то замышляют, и если Погодин действительно их кандидат, скоро в его пиар-кампании могут произойти некие перемены... А впрочем, все к черту, подумаю об этом завтра.

Мы вывалились из ресторанчика в бессознательном состоянии. Светало. Уже раздевая меня, Андрей вдруг спросил:

– А у тебя нет такой смешной курточки в горошек?

– В горошек? Ты с ума сошел? – безмятежно проворковала я. Алкоголь не мешает мне врать.

– А когда ты последний раз была в Москве, моя красавица? – как бы между прочим уточнил он.

– Ой, давно-о-о...

Он коснулся губами кончика моего уха, и я провалилась в чистое наслаждение.

Курочкин и Перцель улетели на следующий день к вечеру. Внезапно. Торопливо. Эйфория закончилась.

* * *

Василиса сидела в штабе и задумчиво красила ногти на ногах – благодаря ее плавным, скользящим движениям на свет одна за другой появлялись сияющие розовые бусины. Этот процесс придавал Васькиному лицу выражение полной, почти буддийской гармонии с миром. О чем может думать женщина, красящая ногти? В каком направлении бегут ее мысли, спотыкаясь о воспоминания?.. Я перебирала косметичку и мечтала, чтобы далеко за горизонт исчезли Северск, кандидат Петров, кровавый Мерзляков, безумный Митя и все выборы мира.

– Очень хочется секса, – внезапно сказала Васька.

– Ничем помочь не могу.

Василиса посмотрела на меня утомленными глазами. В них было все: и холод, и голод, и тоска по прекрасному. Курочкин и Перцель улетели в Москву всего неделю назад, а в наших рядах уже началось моральное разложение.

Ситуация, когда избирательную кампанию бросают на произвол судьбы, встречается не так уж редко. Цель самой кампании – это не обязательно депутатский мандат или административное кресло. Выборы открывают большой полигон действий. Под прикрытием кампании можно отмывать деньги, потихоньку захватывать предприятия, шантажировать местные власти, делать рекламу своему бизнесу, публично «мочить» конкурентов... Фантазия политконсультантов неистощима – любой каприз за ваши деньги.

Атмосфера предвыборного штаба служит верным барометром: если пиарщики появляются в офисе после обеда, если они говорят о чем угодно, кроме политики, если им даже лень материться – значит, кампания давно и успешно «сливается». Исход выборов либо уже известен, либо никого не волнует. Можно расслабиться и получать удовольствие.

Парадокс в том, что пиарщики при этом сразу теряют интерес к жизни. По привычке они гуляют в кабаках, но уже без энтузиазма. От скуки привозят с родины жен с детьми и даже решают материальные проблемы друзей-коллег.

– Алле, Леха, ты сейчас в смысле работы что делаешь? Ничего? А хочешь ничего не делать и получать за это деньги? Приезжай сюда, пристроим тебя к кормушке!

* * *

В нашем предвыборном штабе наступило затишье. Петров жил сам по себе, мы не видели и не слышали кандидата, только рассылали в СМИ поздравления от его имени со всеми возможными праздниками и печатали новые календари с улыбающейся петровской физиономией.

Гарик изредка звонил то из Москвы, то из Владивостока, то из соседнего кабинета, чтобы создать видимость контроля.

Виолетта, оставшись без шефа, ушла с головой в шоппинг.

Андрес рассекал где-то на своем огромном байке.

Николай методично обзванивал все эскорт-агентства в поисках изощренного разврата.

Капышинский объявил, что в его жизни наступил важнейший период: они с Ларисой решили зачать ребенка именно в этом месяце, а потому работать он будет на дому.

Митя по обыкновению пропал без вести.

И только мы с Васькой, как одинокие старые девы, продолжали каждый день приходить в штаб. Читали новости в Интернете, пили чай с начальником службы безопасности, и Семен Семеныч развлекал нас занимательными историями из своего чекистского прошлого.

– Я чувствую, как покрываюсь плесенью, – сообщила Васька, закончив наконец красить ногти.

– Да, нам нужна свежая кровь, – согласилась я и начала листать телефонную книжку в мобильнике. – Кстати, давненько мы не видели мсье Одиносика. Может, он знает какие-нибудь сплетни? Опять не берет трубку, параноик...

– Дохлый номер, – отозвался Семен Семеныч с другого конца комнаты. Вот уже целый час он обстоятельно сидел с газетой в руках и разгадывал кроссворд. Из угла иногда доносилось: «Девочки, ну-ка – итальянский режиссер двадцатого века, семь букв?», «Индийский учебник секса? Начинается на К».

– А что с Одинаковым? – хором удивились мы с Васькой. Пресс-секретарь северского губернатора в последнее время действительно не подавал признаков жизни. Раньше его нелепая фигурка постоянно мелькала в нашем офисе: он бегал, договаривался о совместных рекламных акциях Петрова с губером, шушукался о чем-то со своим протеже, горе-журналистом Юрием Пеночкиным, а однажды даже отважился пригласить меня на ужин и весь вечер извинялся за свое поведение на шашлыках. Помнится, я долго смеялась и в знак прощения чмокнула его в стареющую щечку.

– «Поплыл» ваш Одинаков. – Семеныч выразительно покрутил пальцем у виска. – Дашенька, ты только не волнуйся... Тут такое дело – и смех, и грех...

В этот момент дверь с шумом распахнулась, и нам предстал сияющий Митя. В последний раз мы его видели на конкурсе модельеров в обнимку с замглавы города. Неукротимый шоу-менеджер заорал с порога:

– Общий привет! Семеныч! Василиса! Дашка, поздравляю – о тебе говорит вся губернаторская администрация! Для них ты отныне и навсегда шпион, лоббируешь интересы кремлевской группировки, подкупаешь людей губернатора... Ну, что скажешь?

– Митя, ты пьян?

– Да ты что?! То есть было, конечно, с утра немножко. Но не в этом суть. Догадайся, кто растрезвонил по всей области, что ты «копаешь» под губернатора и этого губернахера скоро снимут? Одинаков собственной персоной!

– Что?!!

– Я как раз собирался рассказать, – невозмутимо заметил Семеныч.

Митя предположил, что на почве долгого сексуального воздержания у Одиносика обострилась паранойя. Мол, пресс-секретарь неверно расценил мой невинный поцелуй в ресторане, он решил, что мое задание – затащить его в постель и выведать секретную информацию насчет губернатора, который давно «мозолил» глаза кремлевским интриганам, чтобы предоставить компромат Курочкину и Перцелю, которые в свою очередь все донесут в президентскую администрацию.

Дальше – больше. После того, как на него снизошло «озарение», он посчитал своим долгом предупредить всех о моей двуличной сущности. Митя был в восторге – все-таки разнообразие серых будней – и радостно заявил, что у нас появился собственный сумасшедший. Мне вдруг захотелось все бросить и уехать куда-нибудь к морю, сидеть на берегу в одиночестве и смотреть, как волна сменяет волну... Васька начала как-то странно хихикать, и вскоре стало очевидно, что это истерическое. Мы бросились отпаивать ее водой.

Когда мы наконец закончили обсуждать историю с Одинаковым и поставили ему неутешительный диагноз, опустилась ночь. Лежа на массажной кушетке в самой дорогой сауне Северска, я пыталась примириться с действительностью. Руки массажистки колдовали над моим распаренным телом, в голове тоже становилось тепло и туманно. Василиса сидела рядом и расчесывала волосы с видом утомленной русалки. Через минуту она решила отправить смс-ку ненаглядному Перцелю и ушла за телефоном. Вернулась Васька озадаченная.

– Даш, пока мы тут расслаблялись, мне позвонило семнадцать человек. Мой Егор, Славка, Митя, Андрес, Гарик, Тимур...

Мы переглянулись – дело пахло неожиданной и очень большой проблемой. Массажистку сразу же попросили за дверь. Я неохотно сходила к своей сумке, выудила мобильник. Так и есть. Хренова туча пропущенных вызовов. В ту же секунду оба наших телефона задрожали в припадке вибрации, пришлось отвечать...

– Дарья, где тебя носит? – услышала я голос нашего московского друга журналиста Славки. – Час назад разбился самолет Погодина! Все в шоке! Отрабатывается версия конкурентной борьбы!

– Когда похороны? – деловито уточнила я. В моей голове мигом побежали начальные строчки прощальной речи, которую Петров произнесет над могилой бывшего «соперника» – что-нибудь о вечности и неизбежности. Естественно, море журналистов, наш кандидат направо и налево дает комментарии, его показывают в прайм-тайм на всех федеральных каналах...

– Какие похороны?! Он выжил!

Тоже неплохо, решила я. Больничная палата, Петров первый с букетом роз приходит навестить Погодина, который забинтован по самые уши. Можно сыграть на контрасте: здоровый, румяный Петров и его конкурент – больной и жалкий. Смирившийся Погодин бормочет через бинты, желательно что-нибудь неразборчивое, учитывая его взрывной характер. Они братаются на виду у всех журналистов, репортаж попадает в выпуски последних новостей...

– А говорить он может?

– Говорить?! – весело переспросил Славка. – Да при желании он может сплясать гопака! И я уверен, что его пиарщики сейчас так и делают – ты подумай, какая отличная реклама! И абсолютно бесплатно! Я звонил в его пресс-службу, там смех и шампанское рекой!

– Стоп! Ты хочешь сказать, что человек упал с ужасной высоты, разбил самолет в щепки и при этом отделался легким испугом?!

– Такие вот чудеса! Кстати, скажи мне пару слов от вашего Петрова, я сейчас обзваниваю vip-ов, собираю комменты.

– Пиши: «Обстоятельства авиакатастрофы пока не настолько ясны, чтобы делать какие-либо выводы, в том числе и относительно версии покушения. Сейчас с уверенностью можно сказать лишь то, что господин Погодин, как говорится, родился в рубашке. Надеюсь, ему удалось избежать серьезных последствий для своего здоровья».

– Звучит коряво, – заметил Славка, – но у других еще хуже. Ладно, я побежал, звоните, если что.

Только тут до меня начал доходить смысл всего, что произошло: Погодин попал в аварию, но не погиб...

Но самолеты просто так не падают. Тем более, если в них летит лидер оппозиционной партии, кандидат в президенты страны.

Конкуренты? Слишком грубо, ведь есть множество «бескровных» и относительно честных способов «утопить» Погодина – шантаж, компромат, выгодное предложение, от которого невозможно отказаться...

Василиса вот уже пять минут оправдывалась перед Гариком. Судя по крикам из мобильника, его возмущало, что ночью мы оказались не в офисе у компьютеров. Сам Гарик находился в Москве уже неделю – оттуда долетали слухи о его немыслимых загулах.

– Между прочим, мы уже сделали комментарий Петрова по этому событию для СМИ, – сказала Васька. – По телефону.

– Для издания общероссийского масштаба, – подсказала я ей шепотом. Ведь Славка действительно работает в крупной московской газете.

Гарик немного растаял и пообещал позвонить утром. А мы с Василисой, повздыхав, отправились в офис. Там оказалось на удивление людно. Навстречу нам вышел Митя в женской полосатой кофточке, у него на голове красовался мотоциклетный шлем Андреса. Несмотря на все это, Митино лицо в проеме забрала было серьезным, как никогда. Николай вслух читал новости из Интернета, Семеныч заваривал чай, а Капышинский импозантно пыхтел трубкой и что-то доказывал Андресу.

Вскоре мы знали все. Оказывается, недавно некое Очень Влиятельное Лицо презентовало Погодину спортивный самолет СУ-26. Пиарщики заставили Погодина пройти курсы вождения, чтобы в один прекрасный день кандидат в президенты предстал в романтическом образе лихого летчика. Всерьез обсуждалось, как Погодин облетает дозором все федеральные округа и сбрасывает на ликующие толпы тонны собственных листовок. В закромах штаба уже ждали своего часа плакаты с фотографией Погодина в самолетном шлеме, политик радостно улыбался, а внизу сияла крылатая фраза Юрия Гагарина «Поехали!» До первого публичного полета оставался всего день, и тут произошло непредвиденное. Погодин, который в глубине души терпеть не может высоту и все, что с ней связано, перенервничал, напился до поросячьего визга и тайком от всех залез в одноместную кабину самолета.

Решение подняться в воздух пришло спонтанно. Полет продолжался недолго – до ближайшего лесочка, там Погодин не справился с управлением и рухнул, предварительно заблевав всю кабину пилота.

Говорят, когда к месту происшествия примчались спасатели, они нашли Погодина сидящим на пеньке. За его спиной догорали остатки самолета, а сам он плакал, как дитя.

* * *

В ту ночь на арене блистал Семеныч. Крепкий, похожий на гриб-боровик, он сидел, сложив руки на животе, и терпеливо, как хороший учитель, отвечал на наши дилетантские вопросы.

– Разве такое возможно – упасть и не разбиться? Говорят, высота была почти десять тысяч километров над уровнем моря!

– Дашенька, десять тысяч километров – это уже космос. И море тут ни при чем. Стандартная высота полета таких моделей ни превышает семь-восемь километров.

– А ведь он мог по пьяни сбросить на землю какую-нибудь бомбочку... – с тревогой сказала Василиса.

– Бомбы в воздухе не используются. И вообще – это же не истребитель, это спортивный самолет для демонстрации искусства пилотажа.

– Все-таки меня терзают смутные сомненья, – произнес Капышинский, который внимательно прислушивался к нашему разговору – Скажите, Семен Семеныч, насколько высока вероятность того, что человек выживет при подобной аварии?

– Не выше, чем обычно. Для спасения есть парашюты, а у истребителей в таких ситуациях лопасти отстреливаются и пилот катапультируется...

– Погодин был без парашюта, это факт, – вставил Николай.

– Его спасло то, что он не успел набрать высоту. И успел выбраться из кабины. Кстати, – Семеныч снизил звук голоса, – есть данные, что кто-то поработал над панелью управления.

– Предумышленное убийство? – спросил юрист будничным тоном, как будто речь шла о краже авторучки.

Повисла пауза.

– Я знаю человека, у которого есть мотив, возможности и – главное – природные склонности к совершению этого преступления, – важно заявил Капышинский.

– Мерзляков, – сказала Василиса и посмотрела на меня так, словно я недавно пила на брудершафт с детоубийцей. Ладно, пила... Зато я не поехала с ним в сауну!

* * *

Наутро позвонил Курочкин.

– Как здоровье Погодина? – спросила я первым делом.

– А мое здоровье тебя уже не интересует?.. В порядке твой Погодин. Даже лучше, чем прежде. В лице какая-то благородная задумчивость появилась. Ему идет.

– А может, все это было подстроено? Может, его пиарщики решили привлечь внимание публики и сами инсценировали катастрофу? Они даже могли это провернуть тихой сапой, за спиной у Погодина. Тогда все сходится – и неисправный самолет, и чудесное воскрешение!

– Даша, – перебил Курочкин, – я звоню любимой рано утром, хочу услышать сонный голос, полный нежности и страсти... А взамен получаю какой-то детективный бред. Перезвони, когда сознание прояснится.

Пока я разговаривала по телефону, ко мне на кровать переползла Василиса, и сейчас она пыталась руками расчесать спутанные волосы.

– Черт, надо что-то делать, – заявила вдруг она.

– Конечно! Позвоним Славке, он ходячая энциклопедия компромата, наверняка уже кое-что нарыл и про Погодина.

– Вообще-то я имела в виду свою прическу – волосы – как пакля. На, пощупай! Это все северские парикмахеры, мастера-затейники, блин... Это у них называется креативное окрашивание!

Василиса еще долго и мелодично ругалась, как это умеют только хорошо образованные молодые барышни, но я почти не слышала ее слов. Из моей памяти внезапно выплыло воспоминание о записной книжке Курочкина, и до меня вдруг дошло, что означают цифры, которые стояли напротив фамилии Погодина: «2011». Это действительно была дата – двадцатое ноября. Сегодняшнее число. В этот день Погодин должен был геройски облетать подмосковные просторы нашей родины на своем агит-самолете. С точки зрения политической рекламы, акция слабенькая, и максимум, на что мог рассчитывать Погодинский штаб, это пара слов в эфире местных телеканалов. От федеральных журналистов ничего, кроме очередной порции сарказма, Погодину бы не досталось.

Сомнительно, чтобы Курочкин выделил именно это мероприятие в ряду других...

Однако выделил и даже обвел маркером. И вместо заурядного предвыборного шоу Погодин триумфально рухнул с небес на землю и обеспечил себе бесплатный телеэфир на неделю вперед.

Интересное совпадение...

Неужели катастрофу подстроили сами масоны?!

В нашей практике такие фокусы имели место. Когда требуется добавить ярких красок в избирательную кампанию, можно организовать псевдопокушение на жизнь кандидата. Безобидное ДТП или маленький взрыв у порога его квартиры прекрасно оживят предвыборные будни. Внимание СМИ обеспечено, а на главных соперников нашего кандидата моментально ложится тень подозрений. И лучше не посвящать в свои планы главное действующее лицо, тогда в его глазах и голосе появятся неподдельные интонации невинной жертвы. (А это очень нравится российским избирателям, которые из жалости готовы проголосовать хоть за бывшего уголовника, если он, рыдая, будет рассказывать о своем трудном детстве.)

Итак, катастрофа – дело рук Курочкина и компании. Видимо, как и говорил Семен Семеныч, опытные люди «поколдовали» над системой управления самолета и сделали все, чтобы спровоцировать аварию – но без трупа. Изначально масоны планировали, что сбой произойдет во время агитационного полета, но их кандидат неожиданно забрался в самолет ночью.

Несмотря на пьяную выходку Погодина, акция удалась на славу: самолет упал, отрабатываются версии о происках врагов, кандидат предстал перед телекамерами в образе раненого борца за правду: «Голова повязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве...»

Я поделилась своими соображениями с Васькой. Она тут же оставила волосы в покое, плюхнулась на живот и нахмурила брови, изображая глубокий мыслительный процесс.

– Знаешь, – вкрадчиво начала Василиса, – на определенной стадии каждой избирательной кампании наступает момент, когда нужно взять творческий тайм-аут. Абстрагироваться от повседневной суеты и посмотреть на предмет, так сказать, с птичьего полета.

Многие из нашей команды на все смотрят с высоты птичьего полета. Гарик был женат три раза, а у Капышинского семья в каждом российском городе, Митя вместо визиток использует стодолларовые купюры, при этом не стесняется напрашиваться к малознакомым людям на обед, чтобы поесть на халяву. Все это делается не со зла, просто события, которые происходят вне работы, воспринимаются как жизнь далекой планеты.

Но Васька развивала свою идею в другом направлении: по ее мнению, Северск хорош в малых дозах, но от него нужно отдыхать, поэтому было бы чудесно устроить небольшой разгуляй в Москве.

– Представляешь: настоящий кофе, маникюр без заусениц, новая кофточка. Позвоним Перцелю, – соблазняла меня коварная Васька.

– Угу, новая кофточка и новая порция пиздюлей от Гарика.

– Он сам сейчас в Москве, и ему недосуг. Заодно встретимся со Славкой, ты попьешь чаю с этим госдепом, Валерием Абрамовичем, – вот тебе и расследование таинственного падения Погодина!

– А работа?

– Наша работа всегда с нами! – Василиса радостно пробежала пальчиками по клавиатуре ноутбука, словно играя на рояле.

Через три часа мы, не сказав никому ни слова, уже летели в столицу и почти физически ощущали, как накаляется атмосфера в штабе. Я представила, как проклятья Гарика несутся нам в спину, и торопливо выключила телефон.

В иллюминаторе виднелись пышные, как заварной крем, облака, соседи справа дружески делились запасами коньяка, впереди ждала встреча с любимым мужчиной... Я зажмурилась от удовольствия и выкинула Гарика из головы.

* * *

– Даже не думай! – орал в трубку Славка. – Какая гостиница?! Немедленно ко мне, Машка нам пирог испечет! Ей все равно делать нечего.

Вот так мы очутились в квартире нашего старого московского друга Славы, героического отца четверых детей. Мы с Василисой опасливо прошли по коридору. Вокруг кипела жизнь. Дети всех размеров – уменьшенные копии Славки – носились в разных направлениях, последнее произведение лежало в кроватке и орало благим матом. Счастливый отец меньше всего напоминал отца: он встретил нас в рваных джинсах и с пахучей самокруткой в зубах.

– Славик, – зашептала я, – «трава» плохо влияет на детскую психику, а ты провонял весь дом!

– Это профилактика. Им полезно подышать-успокоиться, а то разнесут тут все к чертовой бабушке.

Больше в вопросы воспитания мы не вмешивались, дети оказались серьезным подарком судьбы – сам-то Славка, по его словам, к ним привык и даже по-своему привязался, а для незнакомых людей общение с семьей проходило тяжело. Многие советовали Славе не испытывать судьбу и «сдать» хотя бы половину детворы в суворовское училище. Коллега по газете журналистка Альбина называла Славкиных ребятишек «маленькие лживые крысы». Действительно, как-то раз Славка привел свой маленький выводок в редакцию. Крошка-сын крутился возле стола Альбины и преданно заглядывал ей в глаза. Вечером выяснилось, что из ее ящика пропали две тысячи рублей.

– Вечером сидим на кухне, – рассказывал Славка, – я им объясняю, какая это невкусная и дорогая вещь – ананас. Тут Женька и выложил мне тысячную купюру. Где взял? Нашел. Ну, я его, понятное дело, за ухо: где нашел? У тебя, говорит, на работе.

– С такими детьми не пропадешь, – весело сказала Васька.

Мы просидели на уютной Славкиной кухне до поздней ночи – за это время умудрились умять необъятный хозяйский пирог, выпить литров десять чая, обсудить личную жизнь всех общих знакомых и даже внешнюю политику Северной Кореи... Однако все наши попытки закинуть удочку насчет Погодина или Стабфонда Славка игнорировал, причем очень профессионально. Пришлось отступить.

Залезая спать в мягкую душистую постель, которую нам приготовила домовитая Маша, я философствовала:

– Давай бросим к чертям работу, будем дружить домами, печь пироги...

Томная Васька лишь сыто рыгнула в ответ и отключилась.

* * *

Меня мучили кошмары – снилось, что огромный слон уселся мне на живот и начал на нем подпрыгивать и хохотать. Разлепив глаза, я поняла, что это реальность – на мне восседал мальчишка лет пяти и заливался счастливым смехом:

– Едем-едем далеко на лошаааадочке!

Вчерашний пирог в моем желудке подпрыгивал вместе с сумасшедшим ребенком.

– Слезай, а то я тебя заблюю, – прохрипела я.

– Ух ты! – Такая перспектива явно привела мальчишку в восторг.

– Где мама-папа?

– Мама гуляет с Лизкой, а папка усел на лаботу, казал: эти две тетеньки – васы прекрасные няни! Сто такое няня?

У меня затрещал телефон. Это был «папка».

– Даш, – начал он издалека, – ты любишь детей?

В этот момент его сынишка рисовал фломастером каракатицу на Васькиной ноге.

– Как тебе сказать, – задумалась я на секунду, – безумно.

– Я так и думал. Только тебе я могу доверить самое дорогое, что у меня есть. Мы тут с Машей решили устроить себе романтический обед, ждите к вечеру, вы уж присмотрите за нашими буратинами...

– Это нечестно...

– А я, когда вернусь, расскажу вам сказку про то, как пьяный дурак на волшебном самолете летал да не разбился... И скажи еще спасибо – мелкую нам удалось сплавить моей сестре.

Проснувшаяся Васька уже несколько минут безучастно наблюдала, как ее нога превращается в детский комикс. Через закрытую дверь было слышно, что по коридору кто-то ездит на велосипеде, судя по крикам, уже имелись жертвы. Мы с Василисой переглянулись, вздохнули и смирились с судьбой.

* * *

Завтрак прошел без приключений – все трое ребятишек безропотно съели яичницу, – если не считать телефонного звонка Капышинского. Он сухо сообщил, что очередная поездка в Москву приравнивается к побегу, но в данный момент Гарик обрабатывает коньяком одного советника президента и дозвониться до шефа невозможно. Затем Капа ядовитым тоном пожелал нам повеселиться в столице, добавив, что уже выслал на нашу почту десяток-другой материалов, которые надо срочно отредактировать, и посоветовал обратить особое внимание на новое творение Пеночкина – по словам Капы, это был настоящий шедевр театра абсурда.

Мы тут же побежали к компьютеру. Материал Юрия Пеночкина назывался «В ожидании него...». Этого нам хватило на десять минут безудержного веселья. Дальше – больше.

– Кандидату Петрову ежедневно приходят мешки писем от избирателей, – цитировала Васька, – пересказывать их бессмысленно и не всегда интересно. Впрочем, среди писем есть и глубоко личные – например, просьба помочь решить проблему бесплодия...

– А я читаю сейчас материал журналиста из какой-то деревушки, и ты знаешь – очень хорошо, даже запятые правильно расставлены. Ну откуда в Северске берутся такие пеночкины?

Размышляя о парадоксах профессии, мы уселись за работу. Дети шумели где-то в глубине квартиры. А потом все трое заявились к нам в комнату. Присели на диван и захлопали одинаковыми ярко-голубыми глазами, преданно глядя на нас. Для завершения образа им не хватало только крылышек. Это настораживало. Но мы с Василисой продолжали строчить, я писала заметку о религиозном празднике в мусульманской общине с намеком на то, что мама Петрова была родом из Татарстана.

Минут через десять детишки заскучали и потребовали чаю с шоколадом. Васька на две минуты оторвалась от ноутбука и торопливо сбегала за чаем. Старший ребенок, поминутно отхлебывая из чашки, встал рядом со мной. Он ничего не делал – только молча и внимательно смотрел на монитор. Прошло минут пятнадцать, а диспозиция не менялась. Это напоминало китайскую пытку: над головой осужденного устанавливали краник с медленно капающей водой. Проходили часы, каждая капля попадала в одно и то же место на темечке – и человек сходил с ума.

Вдруг что-то произошло, неловкое движение руки – в общем, половина чужого чая оказалась на клавиатуре. Запахло горячим сахаром, проводами и большой бедой. В это время другой братец шакалил в Васькиной сумке и что-то запихивал себе в карман. Третий отпрыск тихой сапой разбирал на части мой мобильник.

– Руки на стол! – крикнула я в отчаянии. – Не двигаться! Убью!

Братья-разбойники послушно уселись рядком: один с пустой кружкой в руках, другой с моим мобильником, у третьего оказался Васькин калькулятор.

– Великий русский писатель Даниил Хармс говорил, – изрекла Василиса, отбирая у мальчуганов наше добро, – что топить детей жестоко, но что с ними еще делать?!

Оказалось, что лучшее средство успокоить безумных деток – телевизор. Остаток дня мы провели за просмотром мультиков. В перерывах пытались починить мой ноутбук и рассуждали о воспитании детей. В частности, меня интересовало понятие «наказание за предумышленные проступки».

– Как ты думаешь, бить детей негуманно?

– Негуманно, – ответила Васька, – но полезно...

– А тебя в детстве били?

– По-моему, нет. И вот результат!

Поздно вечером, когда наконец-то вернулся домой вероломный Славка, мы уже были готовы порвать его на куски. Он миролюбиво обнял нас и промурлыкал:

– Айда на кухню, пошепчемся!

Закурив, он сощурил глаза и нехорошо улыбнулся.

– Объясните-ка для начала, почему вы одновременно интересуетесь Погодиным, Стабфондом и какими-то масонами?

Я подумала, что не хотела бы оказаться на месте знаменитостей и чиновников, у которых Славка берет интервью. А Василиса уже ворковала о том, что кампания по выборам Петрова давно спущена в унитаз, нам не хватает острых ощущений, и мы просто хотим понять, что творится за кремлевскими кулисами...

– Угу, – отозвался Славка, – я двенадцать лет пытаюсь понять – бесполезно. Но кое-что лежит на поверхности – Погодин стремительно набирает очки, возможно, предпочтения Центра изменились, и Петров не оправдал доверия... Когда на карту поставлена судьба всей страны, можно пренебречь концепциями и стратегиями и просто поменять коней на переправе.

– Ты хочешь сказать, что они хотят из этого клоуна сделать президента?! – ужаснулась я.

– А сколько раз вы с вашим Гариком сажали таких клоунов в губернаторские и мэрские кресла? Имидж – ничто, деньги – все. И, между прочим, Погодин очень изменился после катастрофы. Похудел, сбрил бороду, перестал носить галстуки жутких цветов. Во время пресс-конференции ни разу не обосрал Кремль. Говорит о вечном, у всех просит прощения, ходит серьезный и тихий, как дзен-буддист.

– Получается, авария сделала его человеком?

– И даже героем народных сердец! Как только он объявился со своими забинтованными синяками, рейтинги подскочили: тетки его жалеют, мужики восхищаются, старушки рыдают от умиления.

– А версия о покушении?

– Там все мутно. Но обратите внимание: самолет был новенький, а Погодин, хоть и напился, но вряд ли забыл все, чему его учили на курсах пилотов.

– Мы были почти уверены, что это дело рук Мерзлякова, но на днях узнали, что...

– ...он уже месяц живет в буддийском ашраме, а его «подонки» бросили Белинского на произвол судьбы, – закончил за меня Славка. – Всегда восхищался, как Мерзлякову удается разводить народ на бабло.

– А Дашка с ним чуть в баню не поехала, – насплетничала Василиса.

– Нашли чем хвастать! Я, может, с половиной Москвы чуть не переспал...

Тут я вспомнила, что полчаса назад мне пришла смс-ка, подкупающая своим лаконизмом: «Хочу тебя». Я поделилась своей радостью с друзьями, и Васька сразу же заявила, что поедет со мной, потому что Курочкина без Перцеля не бывает, они как «двое из ларца».

Любимый мужчина искренне удивился, что я нахожусь не так далеко, как ему казалось, но он решил отыграть роль куратора кампании:

– Василиса, разумеется, с тобой? Скажи мне откровенно, в штабе хоть кто-нибудь остался? Хоть одна творческая единица?

В его голосе было много всего – ирония, нежность, даже умиление и ни грамма беспокойства за ход кампании Петрова.

– Все под контролем, – заверила я. – Там Капышинский, там Митя, наконец!

– Это который с татуировкой на шее и в женской кофточке? Тогда я спокоен: кампания в надежных руках. Ну и что мне делать с вами, работнички хреновы?

– Хотим тайский массаж, русскую баню и итальянское «Кьянти»!

Курочкин пообещал заехать через час.

* * *

Мини-юбка, мое недавнее приобретение, была великолепна. Красоту дополнял массивный ремень с пряжкой в виде головы дракона. Василиса натянула такие узкие джинсы, что под ними без труда угадывались крохотные бантики на ее трусиках.

Все трое Славкиных сыновей благосклонно оглядели нас с ног до головы. Их сестричка Лизавета, сидя на руках у мамы, тоже одобрительно зачмокала, когда вся семья вышла в коридор пожелать нам отлично провести время.

Мы выплыли из подъезда, с непривычки слегка покачиваясь на десятисантиметровых каблуках, – когда большую часть своей жизни проводишь в кроссовках и джинсах, особенно приятно иногда натягивать гламурные неудобные сапоги.

В тот же момент из темноты вынырнули огоньки автомобильных фар. Наконец-то я увижу Курочкина! Мне казалось, что счастливая улыбка от уголков рта расползается по всему телу, до самой...

Васька подхватила меня за локоть. Машина приближалась на подозрительной скорости – мне вдруг стало ясно, что ни Курочкин, ни Симавонюк никогда бы не сели за руль этого мини-танка, а самое главное – что сейчас этот танк несется прямиком на нас!

Каблуки. Шпильки моей дорогой подруги Василисы. Вот что спасло нам жизнь в тот страшный момент...

Цепенея от ужаса, Васька все-таки сделала неуверенный шажок в сторону – этого хватило, чтобы она заскользила на обледенелом асфальте и опрокинулась назад, описав ногой в воздухе невероятную дугу, за ней в осеннюю грязь повалилась и я.

Автомобиль, как ракета, пронесся мимо, чуть не проехав мне по носу. На долю секунды промелькнул нечеткий силуэт человека в черных очках, его лицо было бледным, как театральная маска...

Боже...

«Берегись маски!»

Когда через пять минут к подъезду подъехал Курочкин, мы обе – грязные, зареванные – все еще не верили в свое спасение.

Перцель рвался в погоню, Курочкин настаивал на теплой ванной – и все это было так трогательно, что мы с Василисой опять расплакались.

После небольшого обсуждения было решено, что нам не стоит тревожить Славкино семейство внезапным возвращением, да еще в таком состоянии. В машине я стащила с себя продранные колготки и помогла Ваське кое-как почистить ее загубленные джинсы.

– Пьяные уроды, – ругался Перцель, – и еще все удивляются, почему у нас самая высокая смертность при ДТП. Поучились бы у Европы!

– Ничего, Егор, скоро твои мечты сбудутся, – успокаивал его Курочкин. – Ты же знаешь, наш проектик уже в Думе на рассмотрении. Будем наказывать за вождение в нетрезвом виде не по-детски. Ни одна пьяная свинья после этого за руль не полезет.

– А с чего вы взяли, что водитель был пьяный? – всхлипнула Васька. – Может, он хотел нас переехать? Может, это покушение на жизнь независимых консультантов? Может, нам нужна охрана, телохранители?

– Как скажешь, Васенька.

– Дашка, – шепнула на ухо Василиса, – может, сделать сегодня Перцелю предложение? А то вот так погибнем под колесами и даже замужем не побываем...

– Ты о чем?

– Даш, мне кажется, мы должны быть вместе и навсегда-навсегда-навсегда!

Удивительно: мне казалось, что Васька получила прививку от замужества на много лет вперед – у нее имелся показательный опыт семейной жизни во время нашей очередной командировки. Ее избранник, журналист-неудачник, с первого взгляда вызвал у меня острую неприязнь. И чувство это было взаимным. Он был мрачный, усатый и уже немолодой. На длинной физиономии висел унылый нос.

Чем он прельстил Ваську – до сих пор не понимаю, потому что любовником, по ее собственному признанию, он был посредственным, к тому же мизантропом и женоненавистником. Скорее всего, у Василисы случилось временное затмение мозга. Сначала они проводили ночи в саунах – в основном, рассуждая о недостатках окружающего мира. Потом он почему-то переехал в нашу квартиру, провонял все сигаретами и каждый вечер по два часа лежал в ванной, демонстративно читая Шопенгауэра, – впрочем, за все время нашего знакомства он одолел страниц пять...

Через полтора месяца у Васьки наступило прозрение. Кажется, после того, как он напился в хламину и начал требовать от нее массажа ног, мотивируя это тем, что она, «единственная из всего списка», этого не делает. Наутро Васька задалась вопросом – что еще за список? И с энтузиазмом начала расследование. Довольно скоро на свет божий были извлечены какая-то продавщица из табачного киоска, немолодая бухгалтерша...

Они начали ссориться, даже собираясь на официальный банкет.

– Да, кстати, – высокомерно заявлял он, – там будут важные люди, так что, пожалуйста, веди себя прилично.

– Что, – шипела Василиса, – обычно я веду себя неприлично? На себя посмотри – в этом пиджаке ты похож на сутенера!

– А ты на шлюху!..

– У меня, по крайней мере, хватило ума на высшее образование! А ты дожил до сорока лет и до сих пор не знаешь, кто такие братья Стругацкие и как пишется слово «концепция»!

– Малыш, иди в жопу...

Так они прожили еще недели две, потом кампания кончилась, и усатый зануда, к общему удовольствию, исчез.

– Не расстраивайся, дорогая, – утешал Василису отзывчивый Андрес, – в твоей жизни всегда найдется подходящий извращенец.

Вскоре выяснилось, что у «извращенца» есть жена, пара ребятишек, долги, застарелый алкоголизм, язва желудка... В общем, Василиса еще легко отделалась.

Из далекого-далекого воспоминания меня вытащил Васькин крик:

– Вижу ресторан! Горячие блины! На абордаж!!

Мы отметили свое чудесное спасение расстегаями, ухой и солеными груздями. Помню, Курочкин кормил красной икрой фарфоровую собачку на столе, Перцель распевал политические частушки непристойного содержания, в которых Петров фигурировал тоже, а Васька смеялась, забыв обо всех неприятностях.

Глубокой ночью, прижимаясь к горячему плечу любимого мужчины, я шептала:

– Вокруг настоящий дурдом: падают самолеты, разбиваются машины, огромные деньги уходят в никуда... А ведь где-то далеко, на берегу океана под пальмой лежит какой-нибудь человек, ест банан, и у него единственная дилемма: сейчас пойти искупаться или попозже... Андрей, давай махнем в теплые края, когда кончится вся эта карусель?

Тут он, спокойно глядя в потолок, сообщил, что ему все известно.

– Что известно? – пискнула я, подозревая недоброе.

Оказывается, известно было про Меченосцева, и про встречу с финансистом Мишей, и про поиски в Интернете. Холод побежал по моему позвоночнику. Курочкин как ни в чем не бывало описывал наши с Васькой приключения, а в моей голове стрелами носились панические мысли: вазой по голове? Оглушить? Потом билет в Таиланд? Найдут! Что же еще? Я с тоской посмотрела на балкон – двенадцатый этаж... Ни за что! Я зажмурилась. Сейчас распахнется дверь, и на пороге появятся люди с каменными лицами и липовыми удостоверениями ФСБ, и поведут меня в наручниках по гостинице... Или Курочкин вытащит из-под подушки дробовик и вместо славной, но чересчур любопытной девушки останется только натюрморт с кровавым фаршем.

Господи, почему у меня всегда так?! Любимый мужчина оказывается заговорщиком. Вместо заслуженного личного счастья – неприятности и покушения.

– Даш, – вдруг спросил Курочкин, – ты что, плачешь?

– Да-а-а-а... А ты... ты давно в курсе?

Оказалось, что давно – с самого начала. Тут я разрыдалась от души. Курочкин заботливо закутал меня в одеяло, посадил себе на колени и начал успокаивать, приговаривая: «Все пройдет, солнышко, и это пройдет...»

А когда слезы высохли, он рассказал, как весело было наблюдать за нашими попытками играть в детективов – никто не принимал все это всерьез. Кроме пресс-секретаря масонского Ордена Меченосцева, у которого от безделья разыгралось воображение. Да еще одного невменяемого типа по фамилии Одинаков...

– Ах, мсье Одиносик! – подхватила я. – Ему давно пора лечить голову! Представляешь, он считает меня секретным агентом!

– Представляю. Вчера он прислал мне двадцать седьмой по счету донос на Дарью Орлову. Там ни слова про нашу организацию, зато куча удивительных фактов твоей биографии. Связи с ФСБ, шпионаж с элементами проституции... Прямо детективный роман, и написано со вкусом, бойко. Дам тебе почитать.

– И все-таки кампания Петрова явно и очевидно сливается, – полувопросительно пробормотала я. Сейчас история болезни Одиносика меня не волновала. – А у Погодина появились реальные шансы. В Сибири. Ведь вы с Перцелем курируете только Сибирь. Или остальные кураторы президентской кампании тоже масоны?

– Зачем? – расслабленно улыбнулся Курочкин. – Бюрократическую систему лучше всего разрушать ее же методами. Совещания, обсуждения, согласования, уточнения... К тому же один из них сейчас в запое, у другого помрачение рассудка на почве развода, третий только что вернулся из Америки и с трудом вспоминает русский язык. Ну, и самое главное: нам удалось убедить некоторых кремлевских товарищей сделать ставку на нашего кандидата. Он ничем не хуже Петрова, а в телевизоре даже лучше смотрится. Правда, в последнее время его на религию потянуло, но это временное явление – не отошел еще после своих приключений в воздухе.

– Ну ладно, предположим, Погодин победит, а Петрова куда? – спросила я с обидой в голосе: сколько наших листовок, буклетов и креативных разработок разом превратились в мусор.

– Туда, – Курочкин махнул рукой в направлении окна. – Есть у нас в запасе парочка уютных кабинетов в министерстве – обещаю, Петрову понравится.

* * *

Утром в ресторане гостиницы, где мы завтракали, я пнула Ваську под столом, намекая, что есть серьезный разговор. Она, продолжая намазывать булочку маслом, наградила меня ответным пинком. Мы с нетерпением дождались, когда наши мужчины отвезут нас обратно к Славке. У меня так чесался язык все рассказать Василисе, что я физически ощущала зуд во рту. Судя по всему, у нее тоже были припасены новости для меня. Наконец, запершись в ванной комнате и включив воду, мы выложили друг другу все.

Оказалось, что ночью Перцель под ласковым, но настойчивым давлением признал, что покушение имело место быть, хотя беспокоиться не о чем: произошло недоразумение, те, кто хотел напугать чересчур любопытных пиарщиц, понятия не имели, что Курочкин и Перцель лично курируют наш вопрос, тем более – испытывают к кому-то из нас нежные чувства. Об убийстве никто и не помышлял.

– Кто хотел нас напугать?!!

– Дашка, ответ очевиден – Меченосцев! Кому еще нужно, чтобы мы прекратили свое маленькое расследование? Этим ненормальным с циркулями под мышкой! Как будто нам нужны его вшивые секреты...

– Кстати, Курочкин знает все.

Василиса изменилась в лице.

– Ты понимаешь, что это означает? – тихо спросила я, потому что догадка была весьма неприятна для нас обеих.

– Что вчера мы, возможно, чуть не погибли от рук своих любовников... Кошмар!

Пришибленные этой новостью, мы еще долго наблюдали, как неспокойным потоком льет из крана вода. Потом вернулись в комнату и, не сговариваясь, начали собираться в Северск.

Славка уговаривал остаться еще на пару дней, намекая, что они с женой очень на нас рассчитывали, когда планировали поход в кино – без детей.

На всякий случай я решила позвонить в штаб, разведать обстановку. Трубку поднял Митя и первым делом ужасно удивился, что мы в Москве.

– А я думаю, чего это они так притихли в своем кабинете?!

– Между нами, вы хоть немного работаете?

– Что значит – немного? – обиделся Митька. – Я с ранья, как последняя дура, пишу агитационные частушки. Кстати, подскажи, «подъебнул» пишется с мягким или твердым знаком?

– Что-о-о? С ума сошел!

– Не знаешь – так и скажи, зачем кричать прямо в ухо? Я и так на грани истерики: Капа куда-то пропал, Андрес тусуется на байк-шоу, а Семеныч меня избегает, старый козел... Сходил к Павлику в больницу, он угостил меня апельсинкой – один у нас добрый человек во всем штабе. Но лучше бы я туда не совался, больницы будят во мне неприятные воспоминания. – В Митином голосе появились плаксивые нотки.

– Митенька, ты под кайфом?

– Откуда? – горестно вздохнул он. – Я давно и прочно на мели. Так что, дорогие друзья, скажем наркотикам: «Дорого!» О! А неплохой слоган! Может, продать борцам с наркотой?

– Как на мели?! Неужели суточных не хватает? – изумилась я, потому что ни мне, ни Ваське при всем желании не удавалось потратить наши поистине царские суточные за месяц.

Митя не ответил, но мне легко было представить, что в этот момент он сосредоточенно разглядывал облака за окном, и в его глазах отражалась печаль о несовершенстве мира, где деньги имеют свойство кончаться в самый неподходящий момент.

Звонок Капышинскому тоже ничего не прояснил. На мой вопрос, где он и чем занимается, Капа ответствовал тоном пророка:

– Сказано: кто не работает, тот не ест, и вот я пью...

Стало ясно, что московское приключение можно утаить от Гарика без проблем. Но настроение от этого не улучшилось – мучила мысль о предательстве любимого мужчины. Так просто это не выкинешь из головы. И он еще имел наглость смеяться!

– Я вот думаю... – начала Васька.

– Наливай!

До поездки в аэропорт еще оставалось время, и мы решили заливать горе, сидя на чемоданах. Василиса залихватски тяпнула сто граммов коньяку и рухнула в обморок. Пока я и все семейство Славки суетились вокруг бедняжки, наши телефоны разрывались от вибрации. Я догадывалась, кто это, но отвечать совсем не хотелось.

Такси опаздывало уже на полчаса, и оператор честно предупредила нас, что ничего не может гарантировать. Воскресшая Василиса слабым голосом посоветовала позвонить госдепу Валерию Абрамовичу, который, по ее словам, вполне сможет прожить один час без своего автомобиля с водителем и «мигалками».

Депутат радостно сообщил, что завтра его машина в полном нашем распоряжении, а конкретно сейчас он ничем помочь не может, потому что катается с женой по магазинам.

– А ты что, до сих пор работаешь? – удивился он. – Зачем? Думаю, самое время поздравить вашу команду с достойным поражением.

– Позвольте с вами не согласиться...

– Да, пожалуйста, не соглашайся, но факт остается фактом: на Петрове поставили жирный красный крестик. Ты телевизор когда в последний раз смотрела? Все на стороне Погодина – после своего ночного полета он вернулся в Кремль, как блудный сын. И Президент его обнял и улыбнулся. В хорошем смысле. Отличная постановка! Придется мне, видимо, простить погодинский должок... Он год назад славно погулял в Эмиратах, потом звонил оттуда в слезах и соплях: Абрамыч, родной, помоги материально, а то зарежут...

Я машинально отметила про себя, что эта история вряд ли понравится избирателям, которые решили голосовать за Погодина. Но Валерий Абрамович опередил меня:

– Даже не думай использовать это в своих грязных целях. Сейчас уже никто не поверит.

Попрощавшись с госдепом, я почувствовала, что камень на моей душе стал тяжелее в десять раз и грозит утопить меня в глубокой депрессии.

Рыдать мы с Васькой начали еще в маршрутке по пути в аэропорт. Горечь затопила нас по уши. Я перебирала в памяти, как четки, все разочарования в мужчинах, взяв за точку отсчета первый класс – тогда коварный сосед по парте Юра Сазонов пригласил на день рождения не меня, а уродину Катю. Но до сих пор еще ни один мужчина не пытался меня... убить. Убить!

– Мама же говориииилаааа! С этой работой не связываться! – скулила Васька, пугая соседей по маршрутке и сморкаясь в перчатку.

– Вась, а вдруг они еще попробуюююют... – икая, всхлипывала я.

Потом мы слегка клюкнули в зале ожидания Шереметьево, и, пока я добрела до туалета, Васька все-таки успела позвонить Перцелю.

– Он сейчас приееедет, – горько прорыдала она.

– Ага, приедет и добьет нас.

Или не добьет.

Или догадается притащить с собой Курочкина.

И он догадался.

– Дарья, истеричка, что за выходки! – прошипел Курочкин так, что я втянула голову в куртку – Что за заговоры и побеги?! Ты сама уже веришь во всю чушь, которую рассказываешь электорату! Вы чуть не попали в неприятности, из которых нам пришлось вас вытаскивать, – это что, нормально, когда чиновники носятся по Москве и спасают девиц? Какая-то пошлая оперетка...

– Нас хотели убить, – без прежнего пафоса хмыкнула я.

– Хотели бы убить – убили. Ты нашла каких-то сумасшедших маньяков, прилетела к ним – к ним, а не ко мне! – на деньги, между прочим, предвыборного штаба. И сейчас ты, как бешеная курица... как курица...

Я уткнулась в кашемировое пальто Курочкина и опять разревелась. Это было наше отчаянное признание в любви.

– Тихо, малыш... моя дурочка... никуда тебя не отпущу. Я лечу с тобой в Северск. Буду конвоировать. Заодно проинспектируем штаб.

Я плюхнулась в волну блаженства и поняла, что из нас с Васькой хреновые сыщики. Все, что мы имеем, – интуитивные догадки, обрывки леденящих душу разговоров и полведра романтики. Милый, милый сказочный Курочкин, да будь ты хоть трижды заговорщик – держи меня за руку и не отпускай, а то я опять придумаю какую-нибудь ерунду и натворю глупостей.

– Это... вы подстроили крушение самолета Погодина? – на всякий случай уточнила я, пока проходили регистрацию.

– Та-а-ак... Придется после выборов увезти тебя куда-нибудь в Пиринеи. На месяц или на два.

Пиринеи – это ведь где-то рядом с краем света? Да. Я отдаюсь в руки этого человека в черном пальто, с глазами пирата и чуткими губами лучшего в мире любовника. Я отдаю в его руки свою страну.

Васька с Перцелем растворились где-то сразу после паспортного контроля и нашлись уже в самолете. Опять вокруг образовалось нелепое нагромождение событий без начала и конца, как всегда случается на избирательных кампаниях, оставался месяц до выборов Президента всея Руси, и Северск приближался со скоростью восемьсот километров в час.

Уже в аэропорту Северска – первый ноябрьский снег плыл под ногами меловыми разводами, как на школьной доске, – я догадалась, что нужно было позвонить Гарику. В конце концов у нас на хвосте кремлевские кураторы, хотя, будем считать, с неофициальным визитом.

Впрочем, жизнь в штабе была представлена вполне достойно: Николая трясла крупная дрожь из-за какого-то буклета, который ушел в типографию с ошибкой в выходных данных, Митя с Андресом в четыре руки сочиняли отчет (боюсь, что социологический), Капа в позе Сократа сидел за компьютером, а Гарик играл в дартс. От вида Курочкина с Перцелем он заметно погрустнел, а Капышинский неразборчиво заматерился.

– Кажется, у нас тут форс-мажор, – не теряя апломба, заявил Гарик. – Или даже форс-минор? Пролетали мимо? Милости просим, милости просим, всегда рады...

Гарик был такой успокоительно родной после московских покушений, страстей, горечи, что хотелось броситься ему на шею и пожаловаться. Здесь, в штабе, мы были почти дома. Насколько вообще может быть дом у политтехнолога. Мы прилетели к этим людям, потому что, в сущности, нам некуда было больше лететь. Здесь был наш бродячий цирк-шапито...

Эту ночь мы с Васькой провели у камина в компании Гарика. И наконец выложили ему все. Начав с подслушанного у реки разговора. Путаясь в собственных умозаключениях. Перебивая друг друга. Пересказывая детали покушения, откровения финансового аналитика Миши и последние признания Курочкина.

– Гасите эмоции, – мягко приговаривал Гарик, – с чего вообще вы взяли, что они масоны? Они могут быть кем угодно – адвентистами Седьмого Дня, друидами, боливийскими шаманами. Главное – у них есть свои интересы в политике, свой интерес к Стабфонду, а это, как ни крути, колоссальное бабло. И есть свой кандидат в президенты – да-да, дети мои, Погодин, как вы поняли. И еще, скажу вам по секрету, за ними стоят ресурсы, о которых никто не догадывается...

– Масоны?..

– Забудьте вообще пока о масонах. Хотя, может быть, вы и правы. До последнего времени кремлевская группировка, стоявшая за Погодиным, имела связи только в Минфине. В этом, в общем-то, секрета не было. Но буквально в последние две недели выяснилось, что у них целая сеть влиятельных лиц. Практически везде. Я весь день думал – что их могло сцементировать? Может, вы и правы. Может, и масоны. Тише, мышата! Я знал, что Петрова дублируют из Кремля. В околокремлевских структурах беспокойно. И многим ясно, что Петров – никакой не гарант стабильности, он хорошо работает только в руках президента. Но Погодин... Короче, лоханулся я. На него я не думал до сегодняшнего утра. А сегодня утром из Москвы мне сообщили, что половина нашего откупленного эфира перешла к Погодину.

– То есть ты уже знал?.. – разочарованно нахмурилась Васька.

– То есть меня заставили догадаться.

– Я думаю, масоны сначала подстроили катастрофу Погодину, – ляпнула я, – а потом покушались на нас!

– Если речь идет о Стабфонде, таких мелких зверьков, как вы, я бы давил сотнями. Не задумываясь.

– Мммм...

– Но вы живы, и я счастлив. И даже благодарен этим драконам, которых вы демонстративно притащили с собой. А теперь наша задача – не проиграть выборы.

– Чьи?

– Наши выборы. Хер с ним, можем даже проиграть Петрова, но нужно сделать это с достоинством и сохранить репутацию. Репутация – наше все, а жизнь не заканчивается в день выборов. И нам очень нужна лояльность наших кремлевских кураторов. Поэтому я – как ваш второй папа – вынужденно одобряю ваш выбор. Милые мои девочки, любовь – это свято. Только соблюдайте минимум приличий. Вот хотя бы как Капышинский.

– Га-а-а-арик, – укоризненно протянула Васька, переворачиваясь на живот перед камином, – а если бы мы были твоими родными дочерьми, ты бы нас тоже продал? В интересах дела?

Гарик тяжко задумался. Я его понимала. Как истинный интриган, он бы продал и родных дочерей, но признаваться ему было неловко.

* * *

Месяц – это чудовищно мало, когда речь идет о победе, и бесконечно долго, когда кампания сливается. Штаб работал в прежнем темпе, с той замечательной разницей, что теперь Курочкин был здесь, и каждый мой день был похож на первый бал Наташи Ростовой.

Каждое утро мы с Курочкиным осторожно шагали в свое счастье, гуляли по Северску, подолгу стояли у реки – и нам не было никакого дела до очередного срыва графиков, до подозрительно закончившейся в типографии краски (как раз во время печати нашего буклета), до рекламного ролика Петрова, который случайно потерялся на «Северск ТВ», и в последний момент дыру в эфире пришлось заткнуть роликом Погодина.

– Не понимаю, как это получилось, – удрученно оправдывалась по телефону директорша «Северск ТВ», трогательная дама с волосами цвета нестираного белья. – Мистика!

– Мистика, – охотно соглашалась я.

Мы выпустили шедевральную Митькину листовку по поводу объединения Красного Дракона с Зеленым Тигром и сакральной роли Петрова в российской истории.

– А что, – хмыкнул Гарик, – проигрывать, так с фейерверком!

В типографской машине опять произошло роковое смешение красок, и лицо Петрова приобрело зеленовато-малиновый оттенок. Утром тираж листовок на двух грузовиках доставили в штаб.

– Это... диверсия! – с диким выражением лица взвизгнул Капышинский.

– Карма, – грустно заметил Курочкин, – у плохой хозяйки и кошка воровка.

Кто в данном случае выступал в роли плохой хозяйки: мы, команда или сам Курочкин, – не уточнялось.

Григорьянц, отчаянно скучая по организации праздников, подговаривал нас устроить шоу в духе «Последнего дня Помпеи», где Петров появится в последний момент и спасет мир, как Брюс Уиллис. Сценарий он был готов написать бесплатно.

Мы обещали подумать.

– Думайте скорее. А то, чувствую, я скоро запью, – доверительно объяснил Григорьянц.

Гарик исчез и за несколько дней успел позвонить из Ростова, Нижнего Новгорода и Бишкека. Каждый раз он утверждал, что еще пара часов – и вылетает к нам. Из Москвы через Славку до нас дошли слухи, что Гарика ищут «какие-то очень серьезные люди». Курочкин молчал, как партизан, но пообещал, что с Гариком ничего плохого не случится.

Через неделю примчался из полей Тимурка – по собственной инициативе, что настораживало. Он немного одичал в Полонске и был в жутком галстуке сиреневого шелка поверх грязноватого свитера. В штабе как раз были только мы с Васькой и Перцель. Тимур пролез в дверь, тревожно улыбаясь, а при виде Перцеля улыбка вообще застыла посмертной индейской маской.

– Как жизнь?

– Не очень... – вздохнул Тимур. – Молодая прошла. Половая на убыль. А где Гарик? Нет? Совсем фигово...

Оказалось, Тимурка приехал с данными полевых социологических опросов. Если им верить (а приходилось верить), рейтинг Петрова и Белинского неудержимо катился вниз, а рейтинг Погодина, наоборот, рос неудержимо.

Падение Белинского легко объяснялось самодурством Данилы Мерзлякова, который недавно заявил своей команде «подонков», что «пришла пора шагнуть выше суетности этого мира», бросил кампанию на произвол судьбы и улетел в Гималаи.

Но это оказалось не главной интригой: судя по опросу, вместе с Погодиным стремительно набирал популярность некий Биронов, кандидат, на которого еще месяц назад не поставил бы и сумасшедший. Генерал Биронов занимал довольно высокий пост в Министерстве обороны и иногда мелькал в телевизоре – сухопарый, с маленькой змеиной головкой, он свистящим голосом комментировал военную политику государства. Быстрым движением облизывал сухие губы и в такие моменты еще больше походил на ядовитую змею. Портрет кандидата дополняли длинные подвижные пальцы, которыми он постоянно что-то вертел, вкручивал, растирал... Все вместе производило отталкивающее впечатление.

Пиарщикам Биронова хватило ума сразу же отказаться от построения имиджа друга детей и отца семейства и напирать на героический образ «силовика». И все-таки никто не принимал его всерьез, а теперь эта «темная лошадка» грозила обойти Петрова.

Мы с Василисой как по команде в изумлении перевели взгляды на Тимура, который в присутствии Перцеля, казалось, уменьшился на два размера.

– Тимур, куда смотрят твои агитаторы?

– Да что-то... не того... – Он сделал неопределенные пассы руками.

– У тебя же агитаторов должна быть хренова туча!.. – наседала Васька.

Тимур подрагивал, косился на Перцеля и молчал.

Как выяснилось позже, в отсутствие Павлика, Гарика и всякого контроля он сократил больше половины агитаторов (конечно, на смете это никак не отразилось), мотивируя тем, что «все равно они безмозглые бездельники» и «Петров в любом случае победит».

Переложив на наши плечи результаты опросов, Тимурка преобразился, стянул галстук, засунул в карман и на пару дней ушел в глубокий запой с участием главы Полонского района и директора фирмы «Супертехнологии-Шишмарев». Несколько раз он появлялся в нашем доме «переночевать», безбожно путая день и ночь, кстати, замочил носки в биде олигарха и, уезжая обратно в Полонск, оставил их там навеки.

В штабе между тем происходили удивительные вещи. Из центрального московского штаба Петрова поступила просьба «сделать кандидата непосредственнее, живее, ближе к народу». И целый пакет фотографий Петрова, которые для этого могли пригодиться. От фотографий захватывало дух. На одних наш кандидат корчил рожи и зачем-то размахивал стулом. На других разговаривал по дорогущему мобильнику и был далек от народа, как никогда. Мы с Васькой чуть не прослезились и спрятали их подальше.

Вечером, неторопливо и нежно стягивая с меня свитер, Курочкин сообщил:

– Звонили из Москвы... потребовали организовать поездку Петрова по Сибири.

Я больше прислушивалась к движениям его пальцев на моей спине и не сразу услышала. Визит Петрова в нашем плане не значился. Визит Петрова переворачивал все!

– Когда?..

– Максимум через неделю.

– Через неделю?!

– У него плотный график. Могут запихать Сибирь только на середину ноября, потом Урал, Поволжье, Пермский край, где он родился, и к выборам, к шестому декабря, он должен быть в Москве.

– Но неделя – мало... и Гарика нет. И Митя опять пропал, блин!

– А давай не будем думать об этом сегодня вечером, малыш, – попросил Андрей, расстегивая ремень джинсов. – Что нам, подумать больше не о чем? Завтра, вот увидишь, все как-нибудь сложится.

Я заметила: регулярный секс все-таки очень сближает людей.

С утра все действительно как-то сложилось. Нашелся Митя. Где и с кем он провел неделю, Митя говорить отказался, но, судя по особой пластике человека, пережившего за последние дни не один оргазм, он был доволен жизнью. Митя вместе с Григорьянцем сели за сценарий визита Петрова. Курочкин, по всеобщему уговору, работал их «комитетом по цензуре».

– Может, покушение на него устроить? – вслух рассуждал Григорьянц. – Вон как удачно Погодин на самолете грохнулся. А мы своего можем на оленьей упряжке перевернуть. Упряжку найти где-нибудь в Полонске – не хер делать!

– Не надо покушений, – мрачнел Курочкин.

– Тогда пусть подпишет какой-нибудь договор трехсторонний с губернатором и с профсоюзами. О защите прав пипла и зарплатах, как в Америке. Текст договорчика сейчас набросаем, – подавал голос Митя.

– А вот это попробуем...

– Надо как-то подготовить мосье Одиносика, – заметил Григорьянц. – Чтобы все к приезду Петрова были на постах и в боеготовности: народ с флажками, бабы в кокошниках, губернатор свежевыбрит, и минералка на столе. Все со справками из вендиспансера... включая губернатора!

И мы заливались жизнерадостным смехом.

* * *

Визит Петрова утвердили на среду. В Сибирь он летел на три дня, должен был посетить Северский университет, закрытый город Железнорудный, где велись какие-то очень тайные и очень стратегические атомные разработки, подписать договор с профсоюзами и встретиться с малыми коренными народностями.

В среду утром, когда все центральные улицы Северска были отмыты и перекрыты, а господин Одиносик пил второй пузырек «новопассита», Петров не прилетел.

Розы увядали на глазах. Нашего героя, с его подтаявшими шансами на президентство, обещали доставить к четвергу.

Зато в среду прилетел Гарик. Одобрил все, правда, заявил, что наши выдумки давно протухли, и велел найти как минимум два автобуса – для кандидатской свиты.

Полночи Курочкин шептался о чем-то с Перцелем и Гариком. Мы с Васькой, ужами извиваясь вокруг двери кабинета, расслышали только «электоральная кривая», «нужен будет отчет» и «это не мистика».

Расстроившись, мы съели на двоих пирог с вишней и обсудили, не пора ли сдаваться в предвыборный штаб Погодина. Впрочем, я все еще верила Гарику и его чутью больше, чем самой себе, и раз уж он здесь, в Северске, значит, здесь не худшее место в предвыборном раскладе...

Мы с Васькой, отчаявшись дождаться мужчин, поехали спать в свои девичьи спаленки в доме олигарха, просплетничали до четырех часов утра и чуть не проспали своего Петрова. То есть, честно говоря, проспали – вид мы имели мятый, как гофрированная бумага, а Васька в машине по пути в аэропорт все причитала, что забыла надеть лифчик.

Вместе с Петровым прибыли восемь охранников, референты, целый штат политологов и специалистов по предвыборным речам, два гримера, стилист и парикмахер, массажист, несколько завхозов и еще кучка сопровождающих лиц из министерства.

Губернатор встретил и ласково обнял нашего кандидата у трапа самолета. Петров почти не изменился, разве что лицо обветрело за время предвыборной кампании и стало мужественнее. Мы с умилением провожали взглядами нашего премьер-министра – мы с Васькой написали от его имени столько интервью, комментариев, листовок и буклетов, что он стал для нас почти родным.

Премьер улыбался губернатору с милым смущением человека, которого явно приняли за другого. А губернатор продолжал сжимать Петрова в объятиях, как брата. Его, губернатора, равно устраивали Петров и Погодин в качестве президентов – у него были свои люди во всех кремлевских группах влияния.

Первым мероприятием в графике стояла встреча со студентами Северского государственного университета.

– Ну и как у вас тут с рейтингами? – неприязненно ежась, спросила Гарика немолодая коренастая женщина из свиты с усиками и в норковой шубе.

– Динамика есть, – доверительно приглушив голос, сообщил Гарик. – Изменения электоральной кривой видны буквально невооруженным глазом.

Куда ползет электоральная кривая, вверх или вниз, он не уточнял.

В это время Васька, осторожно дернув меня за ухо, прошептала:

– Видишь, какое у нее злое лицо? Будем всю жизнь заниматься политконсалтингом – станем такими же...

Скорее всего, эта дама долгие годы была комсомольским лидером, а не политконсультантом, но мы уже опаздывали в Северский университет, и я не спорила.

Неприятности, образно выражаясь, ждали нас уже на пороге, где страшно далекие от политики студенты приняли Курочкина за Петрова.

– Хорошо, что вы к нам залетели, уважаемый премьер-министр! – радостно заявил прыщавый юноша в водолазке, жертва авитаминоза.

Машины с Петровым и губернатором не было. Журналисты неуверенно покосились на Курочкина и начали окружать его на всякий случай.

– Я тоже рад, – охотно согласился Курочкин с улыбкой Джеймса Бонда, – только я не премьер-министр.

– Конечно, вы уже, наверное, считаете себя президентом! – рассудил прыщавый студентик.

– Ой, а говорили, с Тимати и ребятами из «Дома-2» будет встреча... – пискнули из толпы, но тут наконец подъехал Петров с охранниками, и все покатилось более-менее по сценарию.

Через час начинался прямой эфир с Петровым на «Северск ТВ». Васька примчалась в университет с текстом вопросов и ответов и пыталась передать его Петрову за сценой. Капышинский, кокетничая с гримершей, уронил с лестницы ее сумку и разбил пудреницу премьер-министра. Гримерша была на грани истерики, Виолетта предложила свою пудру с эффектом загара. Петров на сцене безбожно перепутал Северск и Томск, в это время сопровождающие лица добрались до текста прямого эфира и начали черкать в нем разноцветными ручками. После каждого подчеркивания Васька менялась в лице, а Курочкин что-то нервно стать разъяснять тетке в шубе и с усиками... В этот момент меня осторожно дернул за джинсы мальчик-референт из свиты Петрова:

– Я дико извиняюсь, но гостиницу нам, надеюсь, забронировали? Там есть кондиционер? Горячая вода?..

– Разумеется, – безмятежно кивнула я, совсем не владея вопросом, – постельное белье, белые тапочки, и в каждом номере супер-унитаз, он, знаете, может сделать за вас практически все...

Снег валил хлопьями, бархатными и золотистыми на солнце. Выбравшись от студентов, Петров полминуты постоял под снегом, окруженный, правда, толпой охранников, – стоял и молчал, и только после этого помчался на «Северск ТВ».

Праздник продолжался. В конце прямого эфира наш мальчик заявил, что далеко не все еще совершил на посту премьер-министра, а желание стать президентом – признак нездоровых амбиций. Тетка с усиками позеленела:

– Шшшто он говорит?! Кто писал текст?!

– Этого в тексте не было, это его экспромт... – растерянно прошептала Вася.

– Да? С ним такое бывает... Кстати, я Лариса. Черти драные, мы уже опаздываем к коренным народностям!

Речь для представителей коренных малочисленных народностей мы сочинили еще на прошлой неделе, распечатали очень крупными буквами и отдали председателю комитета Оюн-оолу Хертековичу Доржукай. Там было все, как полагается: «национальная и культурная идентичность», «ценность живых традиций» и несколько слов о том, что без Петрова все мы пропадем. Полторы странички текста.

– Все надо читать?.. – со священным трепетом спросил Оюн-оол.

– Но можно по бумажке! – успокоительно закивала Василиса.

После этого мы выпустили Оюна из-под контроля. И не ждали подвоха. Я влетела в зал на пять минут раньше Петрова, пока гримерша подкрашивала его под лестницей остатками пудры – в зале было душно от телекамер, пахло мокрыми шубами, коренные народности сидели чинно, а на столах перед ними громоздились пустые бутылки из-под минералки. Уже вылакали. Совершенно ниоткуда возник Гарик:

– Все под контролем?

– Разумеется! – бодро доложила я, ища глазами Ваську, Курочкина, Митю, Капышинского, хоть кого-нибудь, с кем можно разделить ответственность. Через секунду Васька появилась на пороге вместе с Петровым и свитой. Проверять, все ли под контролем, уже было некогда.

Оюн-оол Хертекович смущенно встал:

– Вот мне тут Верочка написала, что сказать. – Он мотнул головой, и я поняла, что он имеет в виду Ваську – Но я хочу еще добавить от себя. Очень хорошо, что вы до нас долетели, дорогой Валентин Александрович. Потому что мы пока видели только ваш штаб. Да, ребята нам передали от вас гуманитарную помощь... спасибо, хотя конфеты были немного просроченные. Конечно, где Москва, а где мы! Такие расстояния...

Журналисты оживились – речь зашла о подкупе избирателей, значит, дело пахнет экшеном. Премьер порозовел, как устрица. Я мысленно провалилась в пучину мрака. За спиной Лариса с усиками прошипела:

– Это у вас тоже экспромт?! Охуенно...

И тут я встретила взгляд Курочкина. Он улыбался. Он улыбался мне через зал мягко и успокаивающе, на улице все падал и падал снег, а Оюн-оол уже старательно читал свой текст по мятой бумажке, как ни в чем не бывало...

Дальше стало спокойнее. Петров подписал наскоро и незатейливо сочиненный договор с Федерацией профсоюзов Северска. Дал пресс-конференцию, ответив на бесхитростные вопросы северских журналистов гладко и обтекаемо, как и полагается премьер-министру. Сфотографировался с журналистами. И даже с Оюн-оолом Хертековичем. И уехал в загородную резиденцию губернатора – с толпой охранников и министерской челяди. Отдыхать до утра и даже, если повезет, спать.

Тут же выяснилось, что гостиницу для остальной свиты никто не бронировал – вообще-то, заниматься этим поручили Митьке, он перепоручил это Виолетте, а та пошла к Капе спрашивать, где можно найти телефоны гостиниц. «Как где? Конечно, в Интернете», – буркнул Капа, но поиски в Интернете оказались для Виолетты слишком сложными, а подходить к Капышинскому второй раз она побоялась. Теперь в гостинице «Северск» оставалось всего пять свободных номеров, еще два в гостинице «Наш край», а расселить нужно было как минимум пятнадцать человек.

– Расставим приоритеты, девочки, – шепнул Гарик, сгребая Митю и почему-то нас, – главная тут Лариса, ей лучший номер. Тем более, сейчас мы увезем ее на совещание с кремлевскими кураторами и замучаем до смерти. Важные люди – стилист, парикмахер, массажист, они имеют доступ к телу кандидата. А гримерша просто клевая телочка... Остальные перебьются. Особенно обращайте внимание на педерастический акцент – те, кто с акцентом, пусть ночуют на улице.

Митя скривился от негодования. А я подумала, что самый заметный акцент был все-таки у парикмахера.

Одиносика мы увидели одновременно. Ловко окружили и допросили с пристрастием. Через пару минут оказалось, что да, конечно, для дорогих московских гостей найдется целый санаторий МВД, который вместит всех желающих.

День закончился. Я поняла, что рухну сейчас от нечеловеческого облегчения. Когда мы выскользнули на улицу из Дома профсоюзов, Васька выглядела как недопитый молочный коктейль.

Дом замер в тепле и безмятежности, в нем с утра сохранился запах туалетной воды Гарика и носков Тимура, забытых в биде. Слава олигарху, благодаря которому у политконсультантов есть крыша над головой...

Митя позвонил где-то через час – мы как раз заварили чай и рылись в холодильнике, обсуждая, кто сожрал все яблоки и сыр. И даже морскую капусту.

– Эй, чувак! – почему-то шепотом заорал он. – Я их привез в этот санаторий! Тут такая холодища! Одеяла – как у моей прабабки на даче! Комнаты не закрываются, душа нет и туалет в конце коридора!

– Ммм... Мить, а куда делся весь сыр из холодильника?

– Сыр?.. Дашка, и еще в каждой комнате портреты вождей висят над кроватями! Под стеклом!

– Каких вождей?

– Мирового пролетариата! Ну, Ленин, Сталин...

– Ого. Ну скажи, что это сейчас модно... стиль ретро.

– Сама скажи, – мрачно посоветовал Митя, – что туалет прямо по коридору – это сейчас самый шик. Короче, я везу их к нам.

– Всех?!!

– Нет, только тех, кого жалко. Кстати, насчет сыра... пожрать бы чего, а?

Митя был на высоте. Он притащил в наш конспиративный дом всего четырех гостей из Кремля, в том числе гримершу Лерочку и портрет Ленина шириной с дверной проем.

– Митя, зачем ты украл портрет? Ты вообще думаешь о нашей репутации?.. – сонно прошипела Васька.

– Думаю, о репутации тут уже говорить не приходится! – заявил Митя, не выпуская портрета из зубов.

* * *

Утро было совсем некстати. Оно наступило слишком внезапно. Вечером, вернее, ранней ночью, пока мы заказывали несколько коробок пиццы на дом, пришла смс-ка от Курочкина: «Тебя нет рядом, значит, ночь бессмысленна©». Гримерша Лера показывала, как рисовать узоры на ногтях с помощью иголки и разноцветных лаков, Капышинский с Андресом под шумок пялились в ее декольте, а Митя кричал с лестницы, завернувшись в скатерть:

– В чем, по-вашему, подлинное величие Льва Толстого? – Ему казалось, что это очень смешно.

Вся остальная толпа слонялась по дому туда-сюда, тыча пальцем в биде и царапая мозаичный витраж в холле. Не помню, когда мы уснули. И после этого сразу – утро.

Петров уже выехал в Железнорудный, там его ждали стратегические атомные разработки и простой электорат. А нас с Васькой и гримершу, судя по всему, забыли дома второпях.

Встречу с народом мы продумали за несколько дней. В ответственный момент Петрова должна была окружить стайка отобранных и специально обученных малышей.

– Невинные глаза малюток, жителей города будущего, то-се, букетик полевых цветов... – объяснял нам Митя.

– Мить! Какие полевые цветы, ноябрь на дворе!

– Точно, – расстроился он.

Детьми нужно было дирижировать, журналистам – раздать тексты речи Петрова, где важнейшие куски будут выделены маркером. На всякий случай. Чтобы не переврали тезисы – даже лучшие журналисты к этому склонны. Не говоря уже о Юрии Пеночкине, который вместо репортажа о Петрове может прислать эссе о какой-нибудь спортивной школе в Железнорудном. Одним словом, пора было спешить в секретный город.

Машины не было, как всегда. Виолетта поехала укреплять ногти акрилом. Курочкин прошептал: «Не могу сейчас говорить» и бросил трубку. В штабе сидел один Семен Семеныч, который и вызвался нас отвезти.

– Ехать тут полчаса, куда вы так торопитесь? – ворчал он, втискиваясь за руль.

Через полчаса мы ехали по хрестоматийным заснеженным просторам Сибири и как раз миновали какой-то подмороженный долгострой, похожий на многоэтажный коровник.

– А где Железнорудный? – тихонько пискнула Вася, уже считая минуты.

– Еще каких-то пять секунд, – твердо заявил Семен Семеныч и украдкой набрал номер на мобильнике. – Кирилл Степанович? Спасибо, здоровье хреново. Да ты что?! Уже замуж? А я ведь ее помню вот такусенькой... Уточнить хотел – еду в Железнорудный, свернул на Разинский объезд, что-то никак не доедем. Да ты что? Ничего страшного... да уж конечно.

Старый чекист обернулся к нам и с непроницаемым лицом сообщил:

– Придется чуть-чуть объехать.

Мы молчали. Васька судорожно подсчитывала, сколько минут у нас в запасе, а я представляла себе кару, которая должна постигнуть Семеныча. В моем воображении фигурировала кипящая вода... и, может быть, немного лука и специй.

Через полчаса мы вернулись в Северск. Немного постояли в пробке. И еще через полчаса доехали до Железнорудного. Молчание в машине сгустилось до каменной консистенции. Оно только пару раз было прервано звонками от Мити и Гарика. Мы бормотали в трубки неразборчивое «бля-бля-бля»...

Петров давно бродил по производственным мощностям Железнорудного, выбирая, где потеплее, а мы все еще стояли на контрольно-пропускном пункте. Крашеная блондинка с лицом пожилого бультерьера третий раз рассматривала наши паспорта и чужедальнюю прописку. Гримершу Леру она отказалась пропустить сразу и твердо, а мы как-то просочились, причем Васька не переставала хлопать глазами кристальной чистоты.

Судя по всему, встреча Петрова с электоратом уже закончилась, потому что какое-то подобие букетика полевых цветов уже было у него в руках, журналисты разбегались, а Гарик имел сумеречный вид.

– Совесть у некоторых, – высокомерно бросил он нам, – находится на одном уровне с их очень скромными талантами...

Я знала, что это неправда, и ощущала, что на нас смотрит вся свита Петрова, включая Ларису с усиками – она выглядела сегодня так, как будто ночевала в юрте у эвенка-оленевода. Наш кандидат не в пример ей выглядел жизнерадостно – как будто уже выиграл свои главные в жизни выборы.

Курочкин на ходу шепнул, что везет Петрова обедать, через два часа – общий сбор в штабе, а я выгляжу потрясающе эротично в этой рубашке. Я мысленно поставила рубашке пять баллов и гордо пронесла ее сквозь свиту Петрова к своим – Мите, Капышинскому и Андресу.

– Слышали?!.. Журналист Пеночкин тут заявил, что знает Человека-Дерево, который собирается стать президентом без всяких выборов!

– Кому заявил?

– Петрову и заявил! – растерянно сказал Андрес. – Говорит, Человек-Дерево хочет донести до людей идею Великого Посада!

Васька истерически ржала, прижавшись лбом к батарее...

Общий сбор в штабе прошел скомканно. Уже стояли и фырчали на морозе автобусы – везти свиту премьера в аэропорт. Все говорили хором: кто-то – о шансах Петрова, кто-то – о «ночи ужасов» в санатории МВД, кто-то – о предвыборных роликах, кто-то несколько раз, повизгивая, спросил, где тут купить кедровых орехов – как будто мы занимались их околачиванием. Петров разрумянился и улыбался, как гусь в яблоках. Спасибо, сказал он.

– Мы все-таки работаем ради вашей победы, – вежливо пожала плечами Васька.

– Не всегда победа на выборах – самая главная победа в нашей жизни, – туманно ответил Петров и заулыбался еще шире. – Как вы понимаете, быть президентом чудовищно тяжело. Очень тяжело. Особенно если речь идет о России. Но так же тяжело вырваться из обоймы Кремля, если уж ты в нее попал. Одно тяжело – и другое... Так вот, иногда приходится делать очень тяжелые вещи.

Какую из двух вещей он имел в виду, Петров не уточнил. И улетел.

– Как мне не хватало тебя эти два дня, малыш, – шептал вечером Курочкин мне в затылок. – Все прошло отлично – не блестяще, но... так, как надо. Продержимся еще две недели? Еще две недели до нашей полной абсолютной свободы?

Я на долю секунды задержалась в одежде, только чтобы спросить:

– Что там он имел в виду под тяжелыми вещами, которые приходится делать?

Курочкин молча потянулся к пульту телевизора и переключил на Первый канал. Почти минуту мы молча смотрели репортаж о поездке Погодина по Уралу и его президентских инициативах. Все было ясно. В стране управляемой демократии кандидат может появиться на федеральном телеканале только в одном случае – если он высочайше одобрен. Невероятно: кажется, Петров все-таки вырвался из обоймы, а Погодин действительно родился в рубашке.

Впрочем, еще непонятно, кому повезло.

* * *

Ранним утром, время только подходило к десяти часам, дверь моей комнаты в особняке олигарха распахнулась от пинка, и кто-то заорал:

– Рота, подъем!!

Меньше всего в это сумеречное зимнее утро мне хотелось видеть физиономию Тимура. Но как раз он и просунулся в дверной проем, распространяя вокруг себя запах лука, и, между прочим, беззастенчиво разглядывал меня полуголую, пока я спросонок прикрывалась одеялом.

– Девчонки! Через пять минут всем быть в офисе – приказ Гарика! Он только что мне звонил. Машина уже у подъезда.

Ну почему-почему-почему всегда пять минут?! Всегда не успеваю расчесать волосы и обязательно натяну колготки со стрелкой! К чему эта спешка, если и так понятно, что половина народа опоздает, а вторая половина не явится вообще?!

Так и случилось. В штабе меня встретил только Семеныч с кипящим чайником. Через полчаса появилась Васька, встрепанная, как куропатка, и очень растерянная.

Примерно через час пришли Андрес и Николай, на ходу обсуждая возможности контрабанды красной икры с Камчатки. Мы налили им чаю. Обсуждения они не прерывали, и до нас периодически доносилось: «ресторанчик в Лондоне», «международное право», «не больше трех лет условно»... Тимур уселся рядом с будущими контрабандистами и откровенно «грел уши» – не из корыстного интереса, а просто в силу своей криминальной сущности.

Следом прискакал возбужденный Митя со свежими булочками, а потом приплелся и блудный Капышинский. Последние две недели он не баловал штаб своим вниманием, и его «пришествие» вызвало некоторое оживление.

– О, – закричал Митя, – какие люди! Цирроз-мокрый нос!

Капа, который за время загула успел отрастить бороду, как у деда Мазая, саркастически усмехнулся в усы.

– Вы, извините, пидор? – обратился он к Мите. – Вот и занимайтесь своими пидорскими делами.

Через секунду они уже катались по полу, пытаясь задушить друг друга.

В самый разгар драки в офис влетел Гарик, виновник торжества. Он спокойно перешагнул через пыхтящих противников, поставил на стол черный портфель чудесной кожи и торжественно объявил, что раз команда наконец-то в сборе, планерка объявляется открытой.

Все моментально насторожились, Капышинский перестал отряхивать пыльные брюки, пока полумертвый Митя с трудом пытался принять вертикальное положение. А Гарик навис над столом, как маленькая грозовая тучка, и тихо сообщил:

– Погодин сошел с ума. Пока неофициально.

– Это как?..

– Из достоверного источника стало известно, что он принял решение снять свою кандидатуру с выборов. Якобы после «чудесного спасения» у него открылись глаза, жизнь предстала в новом свете, истина засияла... Не знаю, что его так долбануло по башке, но он действительно уходит, заявление для журок сделает завтра. А теперь – хорошие новости.

– Неужели есть и хорошие? – удивился Андрес.

– Нет. Я пошутил, – ответил Гарик без тени юмора. – Все это означает, что у Петрова снова появился шанс, и с сегодняшнего дня мы переходим в режим круглосуточной боеготовности.

– У меня не укладывается в голове, – прошептала Василиса.

– Перевожу специально для вас: начинается работа, за прогулы буду вычитать из зарплаты! Никаких запоев. Никаких отлетов в Москву. До недавнего времени вы тут все валяли дурака, некоторые позволяли себе уходить в запой, а некоторые даже покидали рабочее место на неопределенное время и думали, что им это пройдет даром... Так вот, с сегодняшнего дня «санаторий» кончился. В штабе быть к десяти утра, отбой – в девятнадцать ноль-ноль.

– К чему такие строгости? – возмутился Митя.

– Друзья мои, – Гарик обвел нас усталым взглядом, – поверьте, я, как и вы, «мечтаю» посвятить работе все свободное время, но другого такого шанса не будет. Надо ковать Петрова, пока он горяч. Я все сказал. Вопросы? Предложения?

– Снял кандидатуру... И это когда его рейтинги самые высокие по стране?! – недоверчиво уточнил Андрес, от волнения заговорив с сильным акцентом.

– Извини, коллега, – пробубнил самодовольно Тимур, – ничего личного, но боюсь, тебе никогда не понять загадочной русской души.

Андрес ничего не сказал, но веснушки на его лице проступили еще ярче.

Я не могла поверить в реальность происходящего: неужели план Курочкина и Перцеля провалился? Или это очередная выдумка для СМИ?

Первым опомнился Николай.

– А если это только пиар-ход, чтобы раскрутить тему духовности? – спросил он Гарика.

– Я эту версию десять раз проверил! Хрена с два! Все по-настоящему. Вчера ночью этот сумасшедший решил раздать бомжам свои вещи... Хорошо, жена его вовремя позвонила в штаб, а то бы под горячую руку осталась у разбитого корыта.

Дальше Гарик с упоением пересказал новейшие сплетни: говорят, больше всех убивался начальник погодинского штаба, который ползал в ногах у Погодина и просил опомниться. Еще бы – ведь победа была почти в кармане! А Погодин поднял его с колен, расцеловал в обе щеки и радостно сообщил, что уже получил благословение у отцов церкви в поход по святым местам и даже насушил сухарей в дорогу. Пойду, говорит, по Руси – грехи свои великие замаливать.

– А в скорую психиатрическую они звонили? – снова перебил Гарика дотошный Николай.

Оказалось, звонили, но экспертиза не выявила у Погодина никаких отклонений в психике.

– Я бы на их месте, – заявил Митя, – напичкал его наркотой до потери сознания, чтоб он только моргать мог, и выставлял его на людях всего на несколько минут. А после выборов можно из комы вывести, кто же откажется от президентского кресла?!

– Как будто ты один такой умный, – заметил Капышинский, накопивший, видимо, годовой запас ядовитого сарказма. – Я лично уверен, что они пытались это провернуть, но, видимо, неудачно.

Гарик многозначительно молчал, и всем было ясно, что Капа не так уж далек от истины.

– Ладно, – выдохнул шеф, – давайте реанимировать кампанию на финише. Андрес, готовь своих молодцев для последнего социологического замера. Девочки, от вас нужна бомба... Сколько мы успеем сделать скандальных желтых газет за оставшееся время? Можно и похулиганить немного. Главное: еще раз напомнить всем, кто такой Петров и зачем он на фиг нужен. Капа, ты как идеолог подключайся к Дашке с Василисой. Митя, к вечеру план новых акций должен быть у меня. Детальный план, а не три строчки бессвязного бреда! Ну, а теперь все за работу. И фантазируйте! Выжимайте из себя идеи!

Повисла неловкая пауза, все старательно прятали глаза от шефа с сознанием собственной беспомощности и лени. После нескольких секунд ступора в штабе возникло броуновское движение – все неуверенно побрели в кабинеты. Чувство было такое, как будто меня только что вытащили из центрифуги. Нет ничего хуже, чем пытаться окунуться обратно в рабочий процесс, когда мысленно ты давно его завершил и думаешь о другом. Васька растерянно почесала переносицу. Капышинский неловко прятал глаза и явно не был готов к мозговому штурму. Моя фантазия тоже была на нуле.

– Давайте позовем местных журок и устроим фокус-группу – наконец пробормотала я, – пусть расскажут слухи и сплетни про Петрова... Белинского, Крижановского, Биронова и прочих, кто еще в монастырь не ушел.

– Отлично, – отозвался Гарик равнодушным голосом. – Зовите Одинакова и Пеночкина, тем более они у нас на жалованье.

Пресс-секретарю губернатора звонила Василиса – она единственная не вызывала у нервного Одиносика дрожи в коленках. Тот обреченно прошептал, что будет сию секунду. Пеночкин долго капризничал и выдумывал причины, чтобы не участвовать в фокус-группе, пока я не намекнула, что мы организуем фуршет. Давно известно, что бухать рядовой российский журналист любит больше, чем думать и даже получать деньги.

Наконец оба персонажа появились в нашем офисе.

Вещал по большей части Пеночкин под одобрительное урчание месье Одиносика. Говорил он замечательно:

– На сегодняшний день нам реально угрожают два человека: первый – сами-знаете-кто – наш конкурент, а имя второго я вам не скажу. Они являются представителями той стороны, которая противная...

Полчаса мы сидели с Васькой и Капышинским, слушали, пытались понять, о чем он говорит.

– Нам нужны пикантные темы для скандальной газетки, – вежливо напомнила Василиса.

Пеночкин взглянул на нее так, как будто она попросила его снять штаны.

– Такие, как вы, дискредитируют идею честной журналистики, – ледяным тоном сообщил он.

– Бездарности дискредитируют идею журналистики... – утомленно вздохнула я. – Бездарности, графоманы и эксгибиционисты. Вы, Юрий, удивительным образом сочетаете все эти достоинства.

Я ждала взрыва. Но Пеночкин только вздрогнул и выбежал из кабинета. Васька и Капышинский глянули на меня с изумлением. Одиносик – с опаской. Капа оптимистично заявил:

– А мне нравятся люди, у которых нет чувства юмора. С ними никогда не соскучишься.

– Молодец, Дашка, – сказала хмурая Василиса, – теперь газету нам придется писать самим. Нашла время для момента истины.

Невнятные рассуждения Одиносика, навеки парализованного ужасом, по поводу компромата, слухов и сплетен, заняли в моем блокноте максимум две строчки. Так что информацию о личной жизни соперников мы частично скачали из Интернета, а частично выдумали.

Затруднения возникли только с кандидатом Бироновым – кроме краткой биографической справки в глобальной сети о нем не нашлось ничего. А между тем в последние месяцы штаб Биронова активизировал все свои ресурсы: тиражи его предвыборных газет выросли в десять раз, а листовки неведомым образом заполонили всю область и однажды появились даже на двери губернаторской резиденции. Биронов даже совершил вояж по стране под предлогом инспекции воинских округов: в окружении телекамер он катался на новом танке, приветствовал солдат-новобранцев и сдержанно целовался с ветеранами.

Журналисты и аналитики терялись в догадках, откуда и зачем выползла эта невзрачная личность – без скандалов, без темного прошлого, без связей, – а потому отзывались о нем нейтрально.

Весь наш штаб с удивлением наблюдал за успехами и метаморфозами Биронова. Его подстригли, добавили седины на виски, заставили прятать руки во время выступлений и переодели в дорогие костюмы благородных цветов. Судя по растущим рейтингам, превращения пошли ему на пользу. (Хотя недоброжелатели утверждали, что змееподобный Биронов органичнее смотрелся бы в форме офицера СС.)

Пенсионерки начали говорить, что в нем есть что-то истинно генеральское. Дедушки с умилением вспомнили про «железного Феликса Дзержинского», отца всех советских чекистов, который «умел наводить порядок». А это был тревожный симптом, потому что сегодня стройными рядами ходят голосовать именно старики.

Впрочем, для нашей «черной» газетенки мы легко заполнили все пробелы в биографии Биронова, раскрасив его жизнь шокирующими подробностями и зловещими намеками. Нам не привыкать.

К утру газета была готова. Гарик отправил все в печать не глядя и наказал выпустить еще три номера. После чего, весьма довольный собой, улетел в Москву. По сути, беспокоиться было не о чем – в Интернете еще море компромата. Но я беспокоилась...

Последние несколько дней Курочкин никак не проявил себя, даже не звонил. Как будто не он недавно целовал мои коленки, почти рыдая от восторга... Перцель ограничился одной вялой смс-кой Ваське. Ясно, что Погодина они упустили, понадеялись на устойчивость его психики или на масонские связи в Кремле, и теперь их собственное положение было под большим вопросом.

Погодин ушел из политики красиво. Кажется, все газеты и телеканалы страны и даже Запада прослезились от умиления. В тот момент, когда мы смотрели очередной репортаж об этом, наконец позвонил Курочкин:

– Я в аэропорту, вылетаю в Москву.

– Я даже... даже не увижу тебя перед вылетом? – не очень уверенно спросила я. Интересно, достаточно ли у нас близкие отношения, чтобы задавать такие вопросы?

– Нет необходимости. Я очень скоро вернусь. С вами остается Егор. Я вернусь, как только разберусь со всем этим. Целую.

В душевном расстройстве я посмотрела на телефонную трубку, из которой доносились унылые гудки. Неужели все эти масонские игры в большую политику для него настолько важнее меня, что даже нет времени попрощаться? Какая разница, кто президент, если мы чудом нашли друг друга в этом мире?!

Дарья, приди в себя! Откуда эти романтические сопли? Ты профессионал. Слова – твой скальпель и твоя кисточка в политическом пиаре. Твой единственный инструмент, способный решить главную проблему выборов – проблему Любви.

Пару часов я бродила по грязным обледеневшим улицам Северска, рассуждая о любви и творчестве. Потом позвонила Гарику.

– На совещании, – буркнул он.

– У нас творческий ступор... Все светлые идеи кончились, и мы тут подумали о темных, то есть о черных технологиях...

Гарик вдруг взорвался:

– Даша, что за детский сад! В конце концов, у нас пиар-контора или публичный дом?! Деньги у вас есть, делайте, что хотите! Наймите больше творческих людей, если сами не справляетесь! Все, занят, позвоню потом...

Мне стало еще хуже: что это за намеки насчет публичного дома?! И нелепые сомнения в наших творческих способностях!

«Творческие люди» испортили мне много крови. Почему-то принято считать, что чем их больше, тем лучше идет избирательная кампания. Стратегическая ошибка! Они хотят творить, но совсем не горят желанием работать. На выборах это не одно и то же. «Творцы» готовы забросать вас своими идеями и совсем не смущаются, что их невозможно воплотить в жизнь. Они игнорируют результаты соцопросов и живут в собственной реальности. Они целый день тратят на создание одной «гениальной листовки», а потом ее читает опытный Гарик и заявляет, что, если мы это опубликуем, нас ждут поражение на выборах, преследования, нищета, позор и голодная смерть.

Последние два года нашей команде хватает одного творческого Мити.

Надо попытаться достичь единения с миром. По такому случаю я приобрела бутылек пустырника и валерьянку в таблетках. Умудренный жизнью Митя посмотрел и с интересом спросил:

– Думаешь, воткнет?..

* * *

Полночь пятницы, когда наконец заканчивается агитационный период, – особый миг в жизни политконсультанта. И я с удовольствием ощущала, как утекает по каплям последний день агитации...

– Так вот, идея моей докторской диссертации состоит в том, – бубнил Капа, раскачиваясь в кресле-качалке у камина, – что люди в политической сфере возвращаются к архаичным формам поведения. То есть никаким государственным управлением они на самом деле в политике не занимаются. Это такая площадка, на которой они могут становиться охотниками, понимаешь? Загонять врага, бить его исподтишка, охотиться. Пан или пропал, бой до первой крови, жребий брошен, тру-ля-ля!..

Тут качалка с печальным треском ударилась об угол камина и заставила Капышинского умерить энтузиазм.

Мы сидели в каминном зале вдвоем, ели мороженое из пластиковой банки и ждали полуночи. Все, кроме нас, были «в полях» – инструктировали наблюдателей, которые в воскресенье разбегутся по избирательным участкам, отрабатывали схемы подкупа избирателей, перепроверяли договоры и финансовые отчеты, а Гарик с Андресом в штабе третий раз корректировали результат соцопроса, чтобы он выглядел для Кремля оптимистичнее. Судя по тому, как тщательно они его выписывают, нас ждет очередной фокус-покус.

Ваську я не видела уже полтора дня, с того момента, как Перцель увез ее в романтическую заснеженную избушку. Ключи от избушки любезно предоставил губернатор, и все новости от Васьки исчерпывались смс-кой о том, что в избушке есть баня, зимний сад и личный повар.

Я не видела и не слышала Курочкина уже четверо полных суток и еще несколько часов. Конечно, я еще не сошла с ума, чтобы считать часы. И минуты. Может, он все четыре дня провел на закрытых совещаниях. Без мобильного телефона. Телефон разрядился. Разбился или потерялся. Или Курочкин связан в подвале, или его сбила машина – удар, колеса, секунда и – кровавая лужа на асфальте...

– Конечно, Дашка, ты можешь возразить, что только в России политика реализует архаические модели! Но давай экстраполируем... – бормотал Капа.

...Или Курочкин хочет дать понять, что наши отношения заканчиваются вместе с выборами? Что я не имею права знать, где он находится? Но его губы, слова... Хотя что слова... Слова – это одиночество. Даже если он позвонит, не возьму трубку. Возьму. И буду разговаривать, как с кремлевским куратором. Впрочем, о чем мне говорить с кремлевским куратором? Тогда не возьму.

– То есть упрощенно можно сказать, что люди, которые идут в политику, платят деньги за то, чтобы поиграть по правилам дикого леса. Этим можно объяснить весь видимый абсурд!

– Все, Капа, уже полночь, я иду спать. Финита бля комедия.

– Дарья, ты что? – наконец сообразил Капышинский. – Ты как будто не в духе?

– У меня кризис романтики.

– Чушь. Кризис может быть творческий, а от романтики бывает только триппер.

Ну как, как мне работать с такими людьми?

И в этот момент телефон запел песню «Мы к вам заехали на час!» Звонок для самых близких людей – в глазах на секунду потемнело, и мир как будто провалился, хотя это совсем не обязательно Курочкин, это может быть мама, Васька, кто угодно... черт, Митя.

– Подтвердилась моя теория! – возбужденно заорал он. – Вот смотри, читаю в Интернете: анальный секс активизирует работу мозга! Группа врачей из Румынии проводила эксперимент целый месяц, результаты сенсационные!

– Мить, это же Интернет! Еще и румыны какие-то сомнительные...

– Ты что, не веришь братьям-славянам?! – оскорбился он.

– С каких это пор смесь цыган и внебрачных детей римских легионеров стала нам братьями?..

Митя бросил трубку. Финал кампании – сложное время. В отношениях с друзьями и коллегами появляется надрыв, все становятся хрупкими, как карамель, и невозможно обидчивыми.

Я поднялась в комнату и села рисовать иероглифы кисточкой. Это благородное и успокоительное занятие мне подсказал Гарик еще полгода назад. Как известно, иероглиф пишется не как попало – он рисуется строго сверху вниз, сначала вертикальные линии, потом горизонтальные. К тому же для него нужна только одна краска – черная, и только одна кисточка. В общем, я сидела и рисовала иероглиф «Истинная победа» или что-то вроде этого, когда ввалились безрадостные Гарик с Андресом.

– У нас полудохлые шансы даже без Погодина, – с некоторой растерянностью сообщил Андрес. – Я пересчитывал три раза, чертил графики вероятностей. Этот проходимец Биронов прет вверх! Пока еще не догнал нас, но мы же посчитали тех, кто определился... А раз такой хаос, половина определится в воскресенье прямо на участке. У нас электобилити выше, чем у Биронова...

– Не умничай, по-человечески скажи.

– Я же говорил, для женщин любые слова умные. Ну, больше народу уверено, что мы можем победить. Но это, как всегда, палка о двух концах. Раз уверены – значит, будут вести себя пассивно. Могут все воскресенье дома просидеть. Короче, если мы встряхнем свой электорат, то выигрываем.

Гарик доедал талое мороженое из банки и молчал со значением.

– И что, ты думаешь, мы будем сейчас делать? – подозрительно ласково спросил он наконец.

– Спать пойдем?

– Нет, мы сейчас сядем и все вместе напишем маленькую листовочку. Обращение от имени Бироныча о том, что он снимается в пользу Белинского.

Логика такой листовки была ясна. Во-первых, те, кто собирался голосовать за Биронова, призадумаются и растеряются. К Белинскому его голоса не перейдут – нет такого правила в социологии, чтобы сторонники одного кандидата послушно шли к другому. И даже лучшие представители электората, те, кто догадается об обмане, посчитают, что это Белинский пытается добавить себе лишних голосов. Никто не предположит, что наш благонамеренный и серьезный Петров так подставляет обоих. Прием простенький, но почти всегда работает.

– Га-а-рик... но мы сто лет не занимались чернухой! Ты же сам кричал, что это не куртуазно. И это же все-таки выборы презика, у нас есть кремлевские кураторы, что они скажут?

– Кураторы, сама видишь, временно где-то шляются. А Петров все-таки наш кандидат, и, хочет он того или не хочет, мы работаем на его победу. То есть на свою репутацию. Еще что-нибудь пожрать в доме есть?.. Победителей не судят. Листовку разбросаем завтра днем, я уже договорился с типографией. Тираж отпечатаем ночью, без выходных данных, через подставное лицо, силами всего двоих человек. Пока все поймут, что случилось, пройдет несколько дней. Так что я не понимаю, Дашка, почему ты еще не пишешь, нам нужно отвезти макет через полтора часа...

Я мстительно подумала, что это будет неплохим сюрпризом для Курочкина, если он все-таки объявится, и занесла руки над клавиатурой ноутбука.

* * *

Свежие и хрустящие черные листовочки привезли следующим вечером в специально снятый гараж на окраине Северска. Правда, никто не знал, как разнести листовки по районам. Поручать агитаторам разносить явно противозаконную продукцию нельзя – тут уже речь будет идти не о репутации, а о большом тюремном сроке. Для всей нашей веселой команды.

Подростков дегенеративного вида с запахом клея «Момент», которым обычно поручают дела такого рода, тоже найти не успели. Хотя до вчерашнего дня Тимур утверждал, что «такого контингента у него до фига». Выяснилось, что «до фига» – это горстка тщедушных девочек лет тринадцати, которых мамы не отпустят на грязное дело.

– Сами повезем? – не без сарказма хмыкнула я, представляя себе чудовищные просторы Северской области.

Все мы, включая даже Митю и Николая, сидели в тихом ресторанчике украинской кухни, ели борщ и старались быть незаметными.

– А что еще остается? – нахмурился Гарик. – И на старуху бывает чернуха...

Не люблю этих шуток. Вот с таким выражением лица Гарик в свое время отправил нас с Васькой в дичайшие места Красноярского края, где люди питались комбикормом и топили баню по-черному. Мы прожили там полторы недели, и каждый день был кошмаром. Боже мой, а ведь я еще вчера думала – агитационный период закончился, заживем как люди.

– Точно, – подхватил Николай, – сейчас я вам каждому распишу, кому сколько лет дадут. Заключения. Ты, Дашка, можешь сказать, что писать тебя принудили и развозить тоже. Отделаешься минималкой. Жалко, что ты уже совершеннолетняя...

– Вертолеты! – вдруг радостно завопил Митя. – Чуваки, помните, в Нижегородчине мы из вертолетов сосиски разбрасывали? Стоп, стоп, не перебивать!.. А сейчас листовки разбросаем, быстро и эффективно! Как вам идея, супер?! О! Есть контакт, вижу, есть контакт! Дарья, я же говорил, что активизируется работа мозга!

На том и порешили.

Пилот вертолета, которого где-то завербовал Гарик, был свеж, как молодой редис, и совсем нелюбопытен – он даже не поинтересовался содержанием наших агиток. Всю ночь они с Митей летали над областью, раскидывая листовки. На рассвете Митя бросал уже целыми пачками, не развязывая.

Я рисовала иероглифы, пока за окном не повисла бледно-синяя предутренняя акварель, а иероглифы не слились в черно-белую сетку, где мысли безнадежно застревали. Курочкин... Петров... чем каждый из них займется завтра, то есть уже сегодня? Васька... мама... пора завязывать с этой работой.

Мне приснился финансовый аналитик Миша: он стоял у доски с фломастером и объяснял, что если объединить иероглиф «вечная любовь» с иероглифом «свобода», получится тайный масонский символ, означающий любовь Бога и освобождение.

Я подумала: «Так вот оно что...» и проснулась.

Звонила мама.

– Я тут решила узнать, на какого кандидата ты работаешь, – с живым интересом спросила она. – А то мне положили в ящик листовку, что эти выборы – судьбоносные в истории России. Ты скажи, за кого мне голосовать?..

– Ну... голосуй за Петрова, – не очень уверенно пробормотала я.

– А он приличный человек? Хотя знаешь что, лучше не рассказывай, а то я опять засомневаюсь. А на какую должность мы его избираем?

– Мама, это абсолютно неважно. Проголосуй за Петрова, и все!

Я зарылась в подушку. В этот момент в комнату и влетела Васька, румяная, морозная, с томным блеском в глазах и ошарашенной физиономией, выражающей одновременно десяток чувств.

– Да-а-ашка! Что это?! Выходим утром – валяется листовок пачка! Вот этих! Даш, у кого-то из вас крыша поехала? Перцель аж позеленел и начал звонить Гарику. Тот, видимо, спал и спросил: это что, из-за такой ерунды ему звонят в такую рань? Егор сказал, что теперь нам всем оторвут яйца. Дашка, у меня нет яиц, но... вы что, обкурились или бухали?!

– Э-э... я была против, – сообщила я, как учил Николай, пытаясь закутаться в одеяло для безопасности, – но меня заставили.

– А Курочкин?..

– Нету. Не звонил, не писал, и телефон у него отключен.

– Сбежал?..

Я горестно кивнула.

Дашка порылась в сумке, выволокла полбутылки коньяка и стеклянную банку с вишнями для коктейля. Я глотнула, сжевала несколько вишен и поняла, что они очень утешают в тоске.

Перцель тоже ничего не знал о том, куда пропал Курочкин. Он назвал меня «мелкая падла» с намеком на листовку, но, кажется, приступ гнева и бешенства пошел на спад. Во всяком случае, он не собирался демонстративно вылезать из одной с нами лодки. Мы с Васькой обрадовались, а потом я прослезилась под душем, вспоминая, как Курочкин мыл меня, пьяную, в день нашего близкого знакомства...

* * *

Вылезла я не раньше, чем лицо перестало выглядеть опухшим и зареванным. Практически все в доме уже проснулись, Перцель выглядел как перекипевший чайник, Митя прятался в дальнем от него углу, трогательно обняв коленки, а Капышинский, восседая на столе попой в коньячной луже, объяснял, что все идет по плану. Ребята поддакивали. Я на всякий случай тоже покивала.

В штабе был организован информационный центр, где каждый час принимали данные с избирательных участков – сколько народу проголосовало. Там нас никто не ждал – мы бы только создавали хаос и столпотворение. Оставалось только квасить дома по-черному.

За победу не пили – дурная примета.

Николай, как паук в норе, терпеливо ждал, пока избиратели и члены мелких избиркомов начнут нарушать закон: чем больше нарушений, тем больше шансов признать выборы недействительными. И переиграть их заново. У юристов всегда много работы в день выборов и после.

А мавр, то есть мы, сделал свое дело. Мавру остаются только водка да текила – на весь день, а потом и на всю ночь. У политтехнологов это называется «big election night» – самая веселая и страшная ночь в году. Как Хэллоуин, Новый год и экзамен по сопромату одновременно.

Через пару часов наблюдатели начали тревожно звонить со своих избирательных участков – какие-то неуловимые личности раздавали листовки людям чуть ли не на пороге избирательных участков. На них был изображен президент спиной к Петрову и надпись: «Президент не доверяет Петрову. А ты?..» Сделано было грубо, но в день выборов срабатывает и не такое... Гарик из генштаба распорядился бросить всех наших агитаторов на отлов чужого компромата.

Впрочем, все это мелькало как будто за стеклом уходящего поезда, и было уже неважно.

А тут еще Васька, тихая и многообещающая, затащила меня к себе в комнату и заявила:

– Слушай, у меня потрясающие новости. Перцель сделал мне предложение!

– Какое?

– Замуж, Дашка, замуж! Обычное человеческое предложение. Ну там – руки и сердца...

– Замуж?!

– Забегая вперед, скажу, что я согласилась. Погоди. Последняя новость. Я беременна, только что сделала тест.

Моя картина мира рушилась. Васька сияла и светилась, и ничто в ней не предвещало скорых и таких невероятных перемен. Я представила ее с животом. Потом с ребенком. С мужем. Все это вместе не хотело укладываться в голове.

Я еще раз посмотрела на нее, как на инопланетянку. Почему-то мне всегда казалось, что мы одновременно выйдем замуж, одновременно родим детей, в моем воображении мы гуляли с ними в одном дворе... И вот теперь Васька с Перцелем реализуют свой альтернативный сценарий, в котором я им совсем не нужна.

Счастье очень эгоистично. Даже эгоистичнее меня. И Курочкин исчез, как назло.

– Ни фига себе, – сказала я. – Ну ты даешь... И что ты теперь чувствуешь?

– Очень странное чувство. Я космос, и внутри меня целая вселенная, которая меня щекочет. Что-то вроде этого.

Нужно срочно выпить водки, почувствовала я.

Спустилась вниз, в гостиную, и выпила. На сей раз без Васьки.

Помню, Капа пытался подсунуть мне под нос бутерброд с засохшей колбасой, но я гордо отворачивалась, отвечая:

– Настоящие женщины не закусывают!

Помню, Митя рассказывал историю про кого-то из кандидатов в мэры, просившего: «Пожалуйста, обязательно отразите в листовке, что для меня праздник Восьмое марта неразрывно связан с армией!»

Указал ли Митя это в листовке, я, честно говоря, прослушала. Вообще я не люблю праздник Восьмое марта. Потому что он каждый раз выпадает на предвыборный цикл, а, значит, приходится писать бесконечные поздравления – от партий, от кандидатов-одномандатников, поздравления для радиоэфиров, для теледебатов, для открыток, для женщин-предпринимателей, для женщин-бюджетниц, для женщин-военных...

У меня есть несколько заготовок, из которых можно сложить практически что угодно. И есть несколько самодеятельных перлов, которые кандидаты сочиняли на свой страх и риск. Один помню почти наизусть: «...и в этот ясный и сумрачный день, стоя у прилавка в подарочной суматохе, я ловлю себя на том, как мне повезло. Повезло родиться в мире, полном женщин. У самой прекрасной, самой лучшей мамы на свете. И стоя у витрины, мое сердце сжимается от сильного чувства любви к дорогим женщинам. Этот праздник, я уверен, так же будоражит души многих мужчин».

Ага, будоражит. Кстати, неплохо было бы заняться сексом. Даже неважно, с кем. Неважно, как, и даже не суть важно, в какой позе. Просто – здоровым человеческим сексом вместо этого ползучего умствования. Мы слишком много пьем, слишком часто занимаемся вредным и отравляющим душу самокопанием, улетаем, прилетаем, покупаем новые мобильные телефоны, красим волосы, сидим на креативных совещаниях, врем – и все для того, чтобы вот так посреди пьянки вдруг ощутить отрезвляющее одиночество.

Я вспомнила себя в Таиланде в августе. Почему всякий раз, когда нам принадлежит целый мир, мы торопимся набрать в нем знакомого мусора? Ведь этот мусор, как его ни перемалывай, не станет съедобным...

Рядом Капа пытался отгрызть крышку с бутылки текилы, хотя даже мне было видно, что крышка отлично отворачивается. Нет, все-таки важно, с кем заниматься сексом... Например, с Капой я бы не смогла.

– Ну что, бухнем? – оживленно хихикнул Капышинский.

– Еще как!

Чуть попозже мрачный Перцель пытался избить Митю пластиковой бутылкой, пока Васьки не было в комнате. Просто так, ни за что. На этом моменте я, видимо, задремала... А на что было смотреть? Сценарий вечеринки вырисовывался довольно отчетливо – сейчас все напьются, кто-нибудь заблюет туалет и ванную. Васька со своей внезапно свалившейся беременностью будет отрешенно сидеть в кресле, такая теперь чужая для меня, а где-то далеко будут считать бессмысленные голоса, отданные за Петрова.

* * *

Очнулась я уже после полуночи, на диване, от шумного появления Гарика. Вернее, от шума – у Капышинского дрогнула рука со стопкой, и текила пролилась мне за шиворот. Считать себя трезвой я никак не могла, и очень раздражал привкус бензина во рту. Васька с Перцелем, обнявшись, спали в кресле, и больше в зале никого не было.

– Что, дрыхнете?! – орал Гарик, переступая через пустую стеклотару – Подъем, касатики! Мы рождены, чтоб сказку сделать быдлу!

Я подумала: надо записать фразу в цитатник. Фразы Гарика в моем цитатнике и так преобладают. Например: «Дашка, знаешь девиз политконсультанта? Не суетись под клиентом, клиент потеет и соскальзывает». Или классическое: «Удачи и лохов побогаче!» Или до сих пор актуальное: «Неважно, как голосуют, – важно, кто считает».

– Гарик, есть результаты?

– Есть. Но пока неутешительные. Я бы подождал других. Уверен, они не за горами.

– Ага, всего четыре года ждать, – глумливо хихикнул Митя.

– Р-разговорчики!

– А как там у нас на избирательных участках?

– Ста-би-ли-зец! Мы с Бироновым идем нос к носу по Северской области. По Красноярскому краю подсчитали процентов двадцать – мы лидируем. По Новосибирской и Томской областям столько же подсчитали – первый Бироныч. А кремлевские чуваки молодцы! Создали-таки интригу под конец выборов... все прям как будто по-настоящему!

– Что-то я запутался, – жалобно сказал Андрес, выползая из туалета. – Гарик, кто такой этот Биронов?

– Дорогой мой Андрюша, – дурашливо пропел Гарик, – так ведь это и есть наш новый президент, ставленник Кремля и настоящий кандидат! Петров и Погодин – мишура, гарнир к главному блюду. Умные люди сначала закормили этими ребятами всю страну, а потом на их сером фоне показали Биронова – на танке и с автоматом! Наш душка-Петров послушно сдал свои позиции, а Погодина изначально не брали в расчет, хоть его и лоббировала одна мощная группировка. Но они перемудрили с этими катастрофами и воскрешениями, и он «съехал» сам, без чужой помощи. Корона досталась генералу Биронову. Народ в восхищении – сильная рука, а глаз, как у орла!..

Гарик почти кружился в танце и вообще не производил впечатления человека, который с треском проигрывает избирательную кампанию. Это казалось подозрительным, и Андрес от имени всего коллектива решил внести окончательную ясность:

– А нам сейчас выгоднее, чтобы кто выиграл?..

Не только Андрес, но и проснувшийся Перцель, и вообще все мы с живым интересом взглянули на Гарика. Но тот ловко вывернулся:

– Нам выгоднее, чтобы победили мелкобуржуазные массы. Потому что они – наш гарантированный кусок хлеба на ближайшие лет двадцать. Мелкобуржуазным массам можно скормить все что угодно, особенно если они прогрессивные. Это я в Интернете прочитал вчера. А поскольку новое поколение наших масс, то, которое воспитано на телепузиках, едином госэкзамене и «Доме-2», все, как один, мелкобуржуазное и прогрессивное, то, стало быть, мы при любом раскладе побеждаем.

Мы, конечно, впечатлились. А я даже протрезвела.

– Нет уж, тут ты, пожалуй, врешь. А какой же у нас будет государственный курс?

– А что – курс? – устало переспросил Гарик, и вдруг стало особенно заметно, что вид у него осунувшийся, а улыбка не выглядит, как раньше, холеной. – У государства, Капа, свой курс, а у нас свой. Они практически никогда не пересекаются. В этом и есть особый путь России. Вот ты, к примеру, что хочешь строить – капитализм или социализм? Или ты, может, хочешь строить муниципальное жилье для бюджетников? А я хочу достроить свой собственный дом в Подмосковье. Привезти туда жену. Продавать честным людям честные товары и больше никогда не выдавать жабу за бабу. Поэтому дай-ка мне текилу...

Некоторое время мы сидели в полной тишине, если не считать, что у Гарика и Перцеля все время трезвонили мобильники. Потом Васька осторожно, но крепко ухватила меня за руку и вытащила на мороз. Там я выяснила, что всхлипываю и глотаю слезы. Если их не глотать, они мгновенно застывали на щеках полосками ледяного пластыря.

Я была так увлечена глотанием слез, что Курочкин смог подойти незаметно. Я рассмотрела его, когда он уже стоял рядом.

– Дашка, – шепнул он и схватил меня в охапку – Дашка, ты почему тут стоишь на морозе?

– Тебя жду.

– Дарья, ну почему я опять нахожу тебя пьяной? Да что это... Буквально на неделю нельзя оставить...

Он еще что-то говорил и говорил, боясь выпустить меня из рук. А я глотала слезы, ставшие неактуальными, смотрела на него и ясно понимала, что нас ждет долгая и неизбежно счастливая жизнь. Курочкин выглядел даже хуже, чем все мы: брови страдальчески искривились, и вообще у него был вид человека, изнуренного тяжким физическим трудом. И он был мне очень, очень, очень нужен. Любым.

– Где ты был? Что с тобой делали?

– Был в Москве, естественно. Объяснял, что моя миссия выполнена. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то провалена. Но это, как говорится, вопрос терминологический. Главное, что мы поставили точку.

– В выборах?

– В работе с Кремлем. Я свободен.

Мысли пробирались ко мне с трудом – то ли из-за текилы, то ли из-за мороза, и только через минуту я сообразила:

– Тебя уволили?

– Не совсем, – уточнил Курочкин, – я сам принял решение уйти... в другие сферы. Политика из меня категорически не вышло, как ты понимаешь. Займусь бизнесом, есть у меня кое-какие наметки, кое-какие связи... Пусть только все успокоится после выборов. И вот теперь, Дарья, я должен со всей строгостью тебя спросить: готова ли ты бросить политические технологии, как и говорила, и хотя бы полгода пожить нормальной, богопослушной жизнью недалеко от океана? Мне нужно исчезнуть на время, отдохнуть, набраться сил... Как тебе идея пережить эту зиму в теплых краях – с обыкновенным, скучным, респектабельным, но зато вполне благонадежным человеком?

Счастливое будущее надвигалось со скоростью, которой я не ожидала.

– Ну? – Андрей встряхнул меня для лучшего понимания.

– То есть... то есть... да! Да-да-да!

Я наконец выпустила Курочкина и оглянулась. Кованый фонарь над крыльцом светил как ни в чем не бывало. Васька давно ускользнула обратно в дом. Ни рук, ни ног я, оказывается, уже практически не чувствовала.

Нелегко наше политконсультантское счастье.

Но, как всякое счастье, прекрасно.

* * *

Предварительные результаты выборов Президента стали известны нам к четырем часам ночи.

Масонский замысел провалился, страна перешла в цепкие руки настоящего кремлевского «назначенца» – Биронов уверенно победил в первом туре. Правда, в Северской области результаты у него были самые скромные – сорок два процента голосов. Петров занял почетное второе место и получил все шансы остаться в кабинете министров – по слухам, он радовался, как дитя. Перцелю, в отличие от Курочкина, удалось сохранить свое теплое местечко в министерстве, хотя, конечно, не в должности замминистра, как ему обещали друзья-масоны.

Но все это уже не имело ко мне отношения. Я несколько раз за ночь просыпалась, чтобы найти рядом Курочкина. И его запах не казался мне чужим, а это много значит...

Так закончились выборы. Разочарования не было.

Было опустошение. Вполне естественное чувство после разорения чужих гнезд. Но и оно скоро пройдет.

Наутро Курочкин опять исчез – посовещаться напоследок с Перцелем и Гариком. А нам поручили подготовить к вечеру прощальную вечеринку. Ответственными за праздник, как обычно, назначили Митю, нас с Васькой и Григорьянца.

– Мы просто обязаны прикоснуться к высокому искусству! «Артисты филармонии – труженикам села» – вот как я это себе вижу! – вопил Григорьянц. – Готические декорации, вот тут, у камина, на переднем плане виолончель, а в ней – топор! Символично, согласитесь? Я могу прямо сейчас позвать людей...

– Давайте сначала позовем уборщиц, – нахмурилась Васька, – чтобы разгребли весь этот многодневный бардак в доме.

Предложение приняли единогласно.

За спиртным Митя ездил дважды, причем бутылками забивал не только багажник машины, но и заднее сиденье.

– Может, мужской стриптиз заказать?

– Гарик из скупости сам на стол танцевать полезет, лишь бы денег не платить...

– Нетушки! Мы ему лучше сами приплатим, лишь бы не танцевал!

– Интересно, Тимур успеет приехать из Полонска?

– Вряд ли, – нахмурился Митя. – Мне, кстати, вчера звонила девушка, которая снимала для него квартиру, спрашивала, нельзя ли принять меры. В квартире разруха, все переломано, хозяйка в истерике, а Тимур в объебосе.

– А ты?

– А что я?.. Говорю, вынесем ему выговор по партийной линии... исключим из комсомольской дружины.

– Все, пора менять местные номера телефонов на домашние. А то сейчас начнется: где мои фарфоровые слоники с камина, где моя поруганная честь...

– Вот завтра и поменяем, – кивнула Васька, улыбаясь чему-то внутри себя.

А к вечеру мы заперлись в комнате и занялись преображением. Васька нарядилась в шелковую, небесных оттенков тунику, умиротворенно щебеча что-то о токсикозе беременных, гормонах счастья и детских кроватках.

Я вытащила из чемодана роскошное платье совершенно неописуемого оттенка, то ли серебристо-персикового, то ли золотисто-серого, с открытой спиной и еще какими-то элементами красивой жизни. Оно специально дожидалось окончания выборов и финальной вечеринки – мы с ним вместе дождались окончания выборов.

В общем-то, я и Василиса были бесподобны. И счастливы. Я осторожно потрогала Васькины локоны и подумала – можно будет привыкнуть и к беременной Василисе. В конце концов, Славкина жена Маша родила уже четверых детей и осталась человеком. Мы не боимся перемен. Ведь привыкали мы как-то до сегодняшнего дня к новым городам, часовым поясам и кандидатам.

Но бывают перемены гораздо более фатальные. Например, Васька вычитала сегодня в Интернете, что до десятой недели внутриутробного развития все мы имели хвост. Хвост! А потом как-то привыкли жить без хвоста... После этого разве стоит бояться каких-то еще перемен?

Мы спустились в зал, как на бал. Держась за руки.

Я даже не отследила, насколько потрясены мужчины нашей неземной красотой. Я с тихой печалью, как всегда в конце выборов, рассматривала всех. Прощалась.

Вот наш Гарик, как всегда, не выпускает из рук мобильник и кричит кому-то:

– ...Да у нас, знаешь ведь, нет такого абсурда, который был бы невозможен! Обсудим, обязательно обсудим, есть у меня пара интересных проектов...

Вот хладнокровный, как лягушка, Николай. Вот простодушный хитрюга Андрес, хороший социолог и хороший друг. Зануда Капышинский, плечом к плечу с которым пройдено столько кампаний, что можно смело считать его... пожалуй, братом. Безумный Митя, увешанный с ног до головы бурятскими талисманами и амулетами от сглаза, – у политконсультантов, объяснил он, много врагов...

Вот Виолетта, немного растерянная, в платьице карамельной расцветки, с бантом и неизменной сумкой-медвежонком. Под руку с ней – кто бы мог подумать! – Семен Семеныч, наша защита и оборона. Вот суетится Григорьянц и, как человек тонко чувствующий, от волнения запихивает в рот четыре бутерброда одновременно. А вот властитель дум Пеночкин собственной персоной – что был бы за праздник без Пеночкина? Кажется, он уже не дуется, раз пришел на вечеринку. Вьется хвостом за Перцелем и пытается вызвать его на задушевную беседу вопросами вроде:

– Вы, простите, чем увлекаетесь в жизни?

– Ну... сложно сказать, – Перцель имитирует глубокую задумчивость. – Первое, что приходит в голову, – тибетская йога, японская кухня, немецкое порно...

Мы с Васькой неприлично громко ржем. Впрочем, уже все прилично – завтра или послезавтра мы покинем Северск.

Вот осторожно крадется вдоль стенки господин Одиносик. Я нежно улыбаюсь ему через зал и радостно вижу, как он вздрагивает. Все-таки он человек ранимый, как всякий профессиональный доносчик. И вот наконец в кресле – мужчина моей жизни, Андрей Курочкин. Сегодня он выглядит особенно импозантно. Он обнимает меня и шепотом признает:

– По-моему, ты самая восхитительная женщина в этом зале и в моей жизни...

– В зале женщин не так уж много.

– Это, как ты понимаешь, неважно, – смеется Курочкин, и вечеринка рассыпается огнями эйфории.

Можно сказать, что финальная вечеринка удалась. Митя полночи бегал, размахивая бенгальскими огнями и рассыпая вокруг опасные искры. Кто-то смахнул со стола пару бокалов, а кто-то другой аккуратно на них наступил. Андрес поскользнулся на осколках и протаранил носом блюдо с рыбой. Пока мы с Васькой осторожно счищали с него рыбу, он уронил мобильник в салат. Григорьянц, вытащив откуда-то гирлянду фонариков, обмотался ею и изображал новогоднюю елку. Образовался хоровод.

В разгар праздника неясно откуда приехал Тимурка, грязный, как пепельница, но довольный жизнью. Его стали качать на руках, пару раз не поймали, хотя этого, кажется, никто не заметил, включая самого Тимура.

Посредине праздника Пеночкин отозвал нас с Васей, трезвых и хихикающих, в сторонку и, тщательно выговаривая слова, признался в любви. Всем было весело. Разбили еще несколько бокалов – на счастье. Несколько раз выпили за президентов – за нового, за прошлого, потом за неслучившегося Петрова, потом за президентов всех сопредельных стран...

Тимур заплетающимся языком рассказывал Курочкину, как экономил на агитаторах, впрочем, Гарик быстро заткнул ему рот в самом буквальном смысле – салфеткой.

Только когда окончательно рассвело, мы с Курочкиным оказались в моей комнате. И я уснула, не приходя в сознание.

* * *

Это почти конец. Когда все начиналось, мне казалось, что до конца еще очень далеко. Что я успею придумать конец увлекательный, драматичный и правильный. А выходит, как это всегда бывает в жизни, скомканный и случайный.

На следующий день все мы отключили северские номера телефонов – все, кроме Николая и Тимура, которые еще две недели писали отчеты и оформляли какие-то документы задним числом.

Через день Васька с Перцелем улетели домой – знакомиться с ее родителями. А мы с Курочкиным – в Москву. На следующее утро – я даже не успела толком рассмотреть квартиру Курочкина, залезть в каждый ящичек и покопаться в его бумагах на правах маленького шпиона, – мы улетели на остров Тенерифе, второпях, упаковав вещи за считанные минуты. Курочкин лучезарно улыбался, клялся, что с масонами и околокремлевскими интригами покончено, но за купальником в магазин категорически меня не отпустил. На Канарах, заявил он, сколько угодно купальников.

Отель оказался изумительным – целая гроздь особняков в викторианском стиле, утонувших в зелени и голубизне. Прозрачное море и прозрачное солнце. Кровать под шелковым балдахином.

В первый же вечер за ужином, разглядывая какой-то немыслимый фрукт и обдумывая, как может пахнуть полоний или другой экзотический яд, я поинтересовалась:

– Как ты думаешь, всепроникающая рука Кремля до нас не доберется?

– У Кремля, малыш, пока руки заняты. И будут заняты еще довольно долго. Пользуясь этим фактом, мы с тобой и исчезли незаметно.

– Надолго?

– Как получится.

– И все-таки?..

– Малыш, ты хотела закончить с выборами, и вот с ними покончено. Ты хотела к морю, и вот мы на море. Все будет хорошо.

Это была небезупречная логическая конструкция. Но больше я ни о чем не спрашивала.

Позвонила Васька, сообщила, что они с Перцелем вылетают на Тибет, коснуться высот духа и взойти по ступеням буддийских храмов. По следам Данилы Мерзлякова.

– К рождению ребенка-то вернетесь? – деловито уточнила я.

– Постараемся, – как-то неуверенно ответила Васька.

– Все хорошо?

– Бесподобно. Но на всякий случай... будь на связи.

Звонил Андрес. Радуется жизни где-то в Египте и осваивает дайвинг.

Капышинский вернулся домой и, как всегда, дописывает диссертацию. Лариса обещала переехать к нему. Это при живой-то жене...

Говорят, Одиносик опять отличился – после прощальной вечеринки он в параноидальном тумане шастал по городу и потерял портфель, где были все его документы и зарплата за три месяца. Курочкин сказал, что это возмездие, ибо – не доноси на ближнего своего.

К Новому году в Москве обещали быть Митя и Гарик. Где они сейчас – только политконсультантский бог знает.

Я просыпаюсь и заворачиваюсь в невесомый шелковый шарф, прежде чем спуститься к бассейну. Андрей обнимает подушку во сне. Океаны нежности ждут меня.

И все чаще я думаю,

Что истина может проявиться

В любой точке времени и пространства.

И жизнь моя проходит

Не так далеко от царства истины,

Как до сих пор мне казалось...

Конец

Content

Дарья Орлова
Все пиарщики делают это!