Охлобыстин Иван Иванович

Там, где восток

Чаях Бога, спасающего меня от малодушия и от бури.

54-й псалом Давида

В музее истории Великой Отечественной войны молодая девушка-экскурсовод рассказывает группе посетителей о том, как все происходило в Эстонии в то тяжелое военное время. Среди праздных посетителей выделяются двое, глубокий старик с внуком. Своими чуть подслеповатыми глазами старик внимательно оглядывает экспонаты. Медали, оружие, дневники, одежду. В какой-то момент взгляд его останавливается на старом, видавшем виды компасе с треснувшим стеклом.

— В этот сложный военный период Эстония еще не находилась под немецкой оккупацией. Можно сказать, что это было время активного экономического становления и трудового энтузиазма, — монотонно бубнила экскурсовод.

Один из посетителей задал вопрос по-французски, и она совершенно свободно продолжила отвечать ему на французском языке.

Старик заворожено смотрит на компас.

Трасса

Алексей гнал мотоцикл по пустому ночному шоссе в направлении мерцающих вдали огней старого завода. Где-то там впереди, у колодца на обочине, его ждал Петька. Мотоцикл-то собственно и принадлежал Петьке, а точнее его старшему брату, ныне где-то скрывающемуся в лесах, потому что его разыскивала милиция.

Вот впереди показался силуэт колодца, а рядом с ним две темные фигуры.

Мальчик сбросил скорость и свернул в сторону фигур.

— Быстрее, быстрее! — услышал он голос отца. Алексей заглушил машину и шагнул к отцу. Стоящий рядом Петька протянул ему книгу.

— Накатался?! — спросил отец Михаил и взял Алексея за руку. — Пошли, нам срочно нужно домой. Скоро приедут.

— Пошли, — виновато согласился мальчик и попрощался с Петькой коротким взмахом руки.

Тот ему ответил так же.

Овраг

Отец с сыном перебрались через придорожный овраг, обошли ржавое полотно узкоколейки и наконец, добрались до первых домов городской окраины.

— Теперь старайся тихо, — приказал отец и еще крепче сжал ладонь сына. — Вчера забрали старосту.

— Сегодня придут за нами? — опасливо поинтересовался Алексей.

— Могут, — кивнул отец Михаил, улыбнулся и добавил: — Но ты же понимаешь, что это просто испытание?

— Понимаю, — так же кивнул мальчик, хотя, признаться, он не очень понял, что именно имел в виду отец.

— Если все пройдет хорошо, то завтра дядя Саша отвезет нас к парому, — сказал отец Михаил, помогая ребенку перелезть через невысокую изгородь, окружающую сад их дома.

Из тени яблонь кто-то вышел им навстречу.

— Что там, тетя Люба? — спросил отец, узнав в фигуре родственницу.

— Все вещи перенесли в сарай, — ответила она. — Только не знаем, что с собаками делать. Брехать будут. Выдадут.

— Будем молиться, чтобы не выдали, — отмахнулся отец и по еле заметной в темноте тропинке направился к дому.

Двор. Сарай

Уже вскоре они всей семьей сидели при потушенном свете за столом в сарае. Собаки жались к ногам, но молчали.

Где-то вдали зашумел мотор. Потом хлопнула калитка, и в саду раздались голоса. Сначала чьи-то грубые, незнакомые, потом что-то вскрикнула тетя Люба, и раздался грохот поваленной мебели.

— В доме никого, кроме этой ведьмы и старика, — крикнул неизвестный голос. — Сержант, обыщи сад.

— Тихо, — шепотом приказал отец Михаил, и все сидящие в сарае постарались задержать дыхание. Алексею показалось, что даже собаки на время перестали дышать.

Неподалеку зашумела листва, и кто-то чертыхнулся:

— Здесь черт ногу сломит, какие-то кресты, плиты. Короче, сбегли попы, видно, кто-то предупредил.

— Стрельни, может, вылезут, — посоветовал кто-то ему с крыльца дома.

— Охота была пулю тратить, еще пригодится, — ответил тот, и шаги начали удаляться.

Опять за калиткой взревел мотор, и вскоре стало тихо.

— Спасибо, Господи! — вздохнула мать.

— Пора собираться, через час приедет дядя Саша, — сказал отец.

— А если бы они нас нашли? — поинтересовался Алексей. — Мы бы сражались?

— Нет, — устало улыбнулся отец, зажигая керосинку. — Священники не имеют право на кровопролитие. Ты же сам знаешь. Священники должны молиться.

— Это несправедливо, они хотели нас убить, а мы просто прятались, — возразил мальчик.

— Да, просто прятались, — грустно согласился отец, взял ребенка за руку и повел через сад к дому.

Трасса

Через несколько часов нагруженный невеликим семейным скарбом грузовик мчал по темной поселковой дороге. Алеша и его сестра сидели в кабине рядом с водителем, а их родители тряслись вместе с вещами в кузове.

— Я не понимаю, что происходит, — говорила мать. — Почему именно сейчас все эти аресты?

— Скоро война, — отвечал отец. — Большевики боятся, что духовенство в случае оккупации перейдет на сторону фашистов.

— Это чушь какая-то, — разводила руками мать. — Духовенство не может занимать чью-либо сторону.

— Ну, тем не менее, разве им объяснишь, — вздыхал отец Михаил. — Для них главное совсем другое.

-Что?

— К сожалению, они сами не знают, но, судя по информационным сводкам, войны не предполагается, а судя по арестам духовенства, она уже на пороге.

— Скажи мне, — неожиданно поинтересовалась мать, крепко сжав руку мужа. — Ты не раскаиваешься, что стал священником? Мы же для всех враги.

— Признаться, счастлив, — серьезно ответил отец.

— Тогда я тоже счастлива, — улыбнулась женщина.

Причал

Уже под самое утро на горизонте показалась кромка воды. Дядя Саша притормозил у старого причала и начал помогать складывать на землю вещи пассажиров.

Из-за будки паромщика им навстречу вышел хромой лодочник и, секунду понаблюдав за их действиями, покачал головой:

— Вещи придется оставить. Паром задержали на той стороне. Уже четвертый день. Я вас лодкой повезу.

— Но там же детские вещи! — воскликнула мать.

— Ничего не знаю, — развел руками лодочник, — но через час сюда придет колонна машин с пограничниками, так что решайтесь.

— Мы все уже решили, — строго сказал отец, откинул в сторону узел с вещами, взял за руки детей и повел к лодке, привязанной к причалу.

— Бывайте, помолитесь там за меня! — крикнул им вслед дядя Саша и пошел к грузовику.

Озеро. Редут

С тихим шелестом расходились волны перед носом лодки, на борту которой разместилась семья.

Алексей сидел на корме с разложенной на коленях книгой, повествующей о подвигах его далекого предка генерала, героически преодолевающего по заданию самого Кутузова очередной французский редут. Особо примечательные куски ребенок читал родителям вслух.

— И ангелы нам в помощь, — тихо повторял слова именитого предка Алексей, попутно вглядываясь в темнеющую на горизонте кромку Валаамского берега.

Берег Валаама

На берегу их уже ждали. Первым навстречу вышел архимандрит Аувиан.

— Ждали, ждали, — распахнул он объятия отцу Михаилу. — Думали, к обеду только будете.

— Откуда же знали? — обнимая старика, спросил тот.

— Мы ждем любого, такой закон у нас, христиан, хоть и грешных, — засмеялся архимандрит.

— Тогда почему к обеду? — продолжил расспросы отец.

— Обед — дело приятное, хочется ведь гостей чем-нибудь побаловать, — еще шире улыбнулся старик и повернулся к Алексею: — А ты, герой, вырос. Получил мою открытку к Рождеству?

— Получил, — отчего-то засмущался мальчик.

— Ну, пошли в трапезную, — пригласил гостей Аувиан и повел их тропой по склону наверх.

— Чего паром-то держат? — на ходу полюбопытствовал лодочник.

— А кого сей агрегат привезти нам сможет? — вопросом на вопрос ответил старик, не замедляя шага.

— Это верно — одни беспокойства привезет, — кивнул лодочник.

Трапезная монастыря

В трапезной их ждали еще несколько монахов.

— Благословите, отцы! — поздоровался с ними отец Михаил.

— Господь тебя благословит, — дружно ответили они. Самый младший из них помог семье рассесться за столом,

поставил перед ними приборы, налил щей и спросил:

— Что там творится?

— Наших арестовывают, церкви жгут, в общем, к чему-то готовятся, — сказал отец и добавил: — То ли к светлому будущему, то ли к немцам.

— Немцев не избежать, — прихлебывая из тарелки щи, заметил один высокий монах с иссиня-черной бородой. — Для эстонцев немцы и есть светлое будущее. Думают, немцы им шоколаду и пудры навезут.

— Не болтай, Дионисий, — осек его архимандрит. — Эстонцы и православные есть.

— Так их-то, я слышал, в первую очередь коммунисты и забирают, — буркнул тот. — Глядишь, к немцам ни одного не останется.

— Он прав, — встрял в разговор отец Михаил. — Верующих все меньше и меньше, складывается ощущение, что еще годик, и не будет ни одного.

— А как же ты, брат мой возлюбленный? — хитро поинтересовался Аувиан.

— Что я?! — пожал плечами отец. — Я готов. Жалко прошлого.

— Надо бороться! — неожиданно вступил в беседу Алексей. — Мы купим на рынке автоматы с бомбами и уйдем в леса. Там они нас не достанут.

— Господи! — взмахнул руками архимандрит. — И этот мальчик перешивал одежду сестры под облачение священника! Кто тебе эти глупости в голову-то вбил?

— Дружки его небось, мотоциклисты, — буркнул смущенный выходкой сына отец.

— Не осуждай чадо, технический прогресс, без него мы бы до сих пор по деревьям скакали. Давай лучше о судьбе твоей покалякаем, — вразумил его Аувиан и попросил Алексея: — Иди погуляй пока по острову. Грибы погляди, ты же, помню, у нас грибник медальный. А мы, братия, помолимся перед трапезой, — повернулся к монахам архимандрит.

— Так уже, — возразил один из сидящих.

— Много не мало, — осек его Аувиан. — А ты, раз такой подвижник, иди-ка нам псалтырь почитай, для доброго сочетания духовного и плотского.

Монах, огорченно крякнул, но возражать не решился и, поднявшись из-за стола, подошел к аналою, взял в руки ветхую книгу и начал нараспев читать: «Воспойте Господеви песнь нову: хваление Его в церкви преподобных. Да возвеселится Израиль о Сотворшем его, и сынове сиони возрадуются о Царе своем. Да восхвалят имя его в лице, в тимпане и псалтири да поют ему…»

Леса Валаама. Скит

Испуганный реакцией отца, мальчик поспешил последовать совету старика и вышел во двор. Он обошел монастырскую стену, спустился по склону к сосновому бору и зашагал еле заметной тропинкой вглубь. Скоро тропинка запетляла вокруг болота, пока наконец не уткнулась на поросший столетним мхом скит. Алексей осторожно толкнул тяжелую, источенную древесным жуком дверь и оказался внутри.

Когда глаза мальчика привыкли к царящему в помещении полумраку, то он разглядел горящий в глубине скита очаг, древний дубовый стол, заваленный старинными фолиантами, и сидящего седовласого старца.

— Ну, здравствуй, юный собиратель! — поздоровался с Алексеем хозяин скита.

— Я ничего не собираю, даже марки не собираю, — честно признался мальчик.

— Придется, мой любознательный друг, придется, — улыбнулся старик.

— Вы Бог?! — пораженный внезапной догадкой, с замиранием сердца по-детски прямо спросил Алексей.

Старик засмеялся, отпил чего-то из оловянной чаши с изображенными на ней херувимами и сказал:

— Ты говоришь. Интересно, а кем ты хочешь стать?

— Либо как папа священником, либо мотоциклистом, — честно ответил ребенок.

— Ну, мотоцикл так мотоцикл, — улыбнулся хозяин, жестом показал, что разговор окончен, и продолжил листать ветхую книгу, испещренную странными символами.

Алексей в очень странном, но приподнятом состоянии духа покинул скит и почему-то со всех ног побежал прочь. Однако вскоре он опомнился и попытался той же тропой вернуться обратно. Но увы, обратной дороги он не нашел — тропа заканчивалась у затянутого тиной пруда. Мальчик немного побродил по округе и вернулся к монастырю.

Ворота монастыря

— Где ты был? — встретил его вопросом младший инок у ворот.

— Я был в скиту на болотах, — сказал Алексей.

— На болотах нет скита, — пожал плечами инок и повел мальчика в покои, куда разместили их семью.

Отец подошел уже к полуночи.

— Ну, что? — бросилась к нему жена.

— Нам нужно возвращаться, пока там есть верующие, кто-то должен служить литургию, — строго ответил отец и, не раздеваясь, лег на кровать.

— Мы умрем?! — то ли спросила, то ли констатировала мать.

— Да, — просто ответил отец, закрыл глаза и добавил: — Когда-нибудь.

Храм

Ровно через три дня специальный уполномоченный по делам религий района открыл перед отцом Алексея двери небольшого храма и отдал ему ключи.

— Не знаю, о чем там в центре думают, но по мне, так я бы давно здесь дом культуры сделал, крышу обрезал бы и телескоп поставил, чтобы простые трудящиеся смогли наблюдать за жизнью на других мирах. Но раз такое указание, творите ваши мракобесия. Думаю, что через месяц-другой мы эту лавочку все равно прикроем. — Спецуполномоченный зло плюнул на порог храма и застучал подковами на сапогах в сторону рынка.

Алеша первым вошел в храм и посмотрел по сторонам. Со стен на него взирали строгие лики святых, с высоты купола его благословлял воспаривший в облаке Христос.

— Мне нравится здесь, — сказал он отцу.

— Мне тоже, — приобнял его рукой за плечо тот.

Музей

— Через четыре года вероломное нападение фашистской Германии на мирную Эстонию в одночасье разрушило экономику республики и привело эстонский народ в состояние рабского услужения немецкому господину, — продолжала говорить экскурсовод. — Партизанское сопротивление насчитывало несколько тысяч человек. Большинство из них происходило из семей эстонской бедноты и советских солдат, попавших в окружение.

Храм

Алексею доверяли убирать храм и алтарь, а потом доверили даже читать молитвы ко причастию.

— «Хотя ясти, человече, Тело Владычне, страхом приступи, да не опалишися: огнь бо есть…» — изо всех сил старался ребенок. Его звонкий голос летел к самим сводам храма и растворялся там, среди купольных мозаик.

В приоткрытую дверь храма заглянул Петька и подал рукой знак читающему Алексею. Тот кивнул.

Улица города перед храмом

Петька дожидался Алексея, прохаживаясь перед храмом, и когда тот вышел, тут же предложил ему:

— Пошли в гараж, разговор есть.

— Пошли, — согласился тот, и друзья зашагали в глубь дворов.

Гараж

— Ну, как дела-то?! — усаживаясь на полуразваленном верстаке, деловито поинтересовался Петька.

— Много чего было, — ответил Алексей. — Мы на Валаам ездили, я там Бога видел.

— Здорово, если не врешь! — восхитился его друг и тут же тоже похвалился: — А мне отец компас подарил. — И он достал из кармана компас. — Если ты, предположим, в поле, то по нему можно определить, где восток, и туда молиться, только надо по стеклу постучать, у него стрелка западает. Это когда мы в Тарту к тетке ездили, отец у нее в комоде нашел. Наверно, от ее мужа остался, тот с русско-японской привез. Видел, чего в городе-то творится. Немцы везде. Вчера к нам приходил один такой, в штатском, с отцом говорил. Потом они чего-то даже поругались. А чего, я не знаю, я с матерью поздно с рынка пришел. Сапоги искали.

— Чего немец-то хотел? — спросил Алексей.

— Да непонятно, — пожал плечами приятель. — Отец говорит, что нас могут попросить куда-нибудь переехать.

— Когда?

— Со дня на день, — сказал Петька и добавил: — Я чего тебя искал-то. Помнишь тайник?

— Ну! — кивнул Алексей.

— Я все оттуда забрал, надо поделить, а то мы переедем и когда еще увидимся, — объяснил другу мальчишка и достал из-под верстака сверток.

— Ух ты! — восхищенно вздохнул тот, разворачивая кусок серого брезента, в котором обнаружились дюжина стеклянных шариков, медная пряжка с тесненным двуглавым орлом от офицерского ремня, перочинный ножик, увеличительное стекло и обрывок какой-то карты.

— Во! — вспомнил Алексей, разглаживая на коленке карту. — Сокровища Наполеона. Осталось только выяснить последние три знака. Они могут быть где-нибудь на городской ратуше.

— Нас туда не пустят, — вздохнул его друг. — Немцы туда пулемет с часовым поставили. Хотя я тоже думаю, что знаки где-то там. Ну, чего говорить! Давай лучше решим — чего кому?!

— А я предлагаю все опять спрятать и подождать, — предложил Алексей. — Немцы должны скоро уйти, один наш

прихожанин по секрету сказал, что он по радио слышал, — мальчик перешел на шепот, — они отступают.

— Не знаю, даже не верится, — засомневался Петька.

— Точно, точно, — уверил его друг. — Наши их танками погнали. Такой танк изобрели, генерал Жуков изобрел, что танк может просто любой немецкий гусеницами раздавить, а самому ни царапины.

— Да, наши могут такое придумать! — задумался тот и поддержал идею: — Тогда будем ждать.

— Будем ждать, — серьезно сказал Алексей и спросил, кивая на стоящий посреди гаража мотоцикл: — Может, катаемся разок?!

— Стрельнуть могут, — отрицательно покачал головой Петька. — Жалко. Ты лучше про Бога расскажи.

— Он добрый и такой очень спокойный, — сказал Алексей. — Все знает, но пока не говорит, чтобы интересно жить было.

— А на кого похож? — уточнил его друг.

— Помнишь дедушку Насти из третьего дома? — напомнил тот.

— Так он же нам карту-то и дал, где сокровища Наполеона лежат! — воскликнул Петька.

— Во-во! — согласился Алексей. — Только тот еще старее и добрее. И у него синие такие глаза, прямо совсем синие.

Храм

В один из солнечных августовских дней за стенами храма раздался грохот проезжающей мимо бронетехники, и в церковь вошел офицер в мундире немецкой армии. Ничтоже сумняся, он извлек из кобуры револьвер, пальнул в потолок для привлечения внимания, отчего сверху посыпалась известка, и на ломаном русском языке объявил: «Граждане свободной Эстонии, теперь вы все можете справлять свои религиозные нужды свободно. Великая немецкая армия ценой своих побед дарит эту возможность. Евреев и цыган прошу выйти для свободной регистрации».

Дом отца Михаила

Вечером того же дня к отцу Алексея пришел в гости еще один священник — отец Виталий, известный отцу еще по службе в кафедральном соборе. Правда, за время разлуки он значительно похудел и осунулся лицом. За чаепитием под музыку Вертинского отец Виталий поделился своими соображениями относительно новой власти:

— Немцы за городом заняли один из наших монастырей под лагерь для переселенцев, наш архиепископ предлагает организовать благотворительные поездки духовенства в эти лагеря для моральной поддержки насельников лагерей. Поскольку немцы пока не препятствуют православному богослужению, имеет смысл приложить все усилия для поддержания добрых отношений с ними. А там, глядишь, и до Автокефальной свободной церкви Эстонии недалеко.

— Автокефалия в данной ситуации — бред, Церковь должна быть едина, — неожиданно резко высказался отец Алексея, но дабы смягчить напряжение, порожденное его высказыванием, отставил чашку с чаем в сторону и добавил: — Что же касается поездок в лагеря — лично я согласен. Людям необходима сила Христова слова. Кстати, зачем нужны эти лагеря?

— Из них часть людей будут высылать на принудительные работы в Германию, а часть в концлагеря, и большей частью это русские люди, — ответил отец Виталий.

— Надо ехать, — сказал отец.

Алексею скоро наскучили разговоры взрослых. Он ушел в свою комнату, лег на диван под лампой, раскрыл книгу и продолжил чтение о своем героическом предке.

Лагерь переселенцев

Через несколько дней Алексея с отцом мордастый немец-жандарм на мотоцикле с коляской доставил в один из ближайших к городу палаточных лагерей для переселенцев. Пока отец последовал с обходом палаток, где жили переселенцы, Алексей начал бродить по лагерю, рассматривая его и самих поселенцев. Кое-где переселенцы развешивали на веревках мокрое белье, кое-где варили пищу в больших котлах, а где-то резвились дети. К своему изумлению, Алексей среди резвящихся на площадке детей обнаружил Петьку.

— Где мотоцикл? — тут же спросил у друга Алексей.

— Э! Какой мотоцикл! — загрустил на глазах Петька. — Отобрали мотоцикл. А нас скоро пошлют куда-то в Польшу. Покатаемся.

— Как вы тут? — поинтересовался Алексей.

— Неважно, — честно ответил мальчишка. — На прошлой неделе кто-то поджег склад — двоих выбрали из четвертой палатки и за оврагом расстреляли для порядку.

— Честно? — не поверил Алексей.

— Честно, — подтвердил Петька. — Так что здесь не побалуешь. Немецкий порядок.

— Плохо это все, — констатировал Алексей и предложил: — Может, сбежим?

— Не могу — отец заболел. Из него беглец неважный, — вздохнул Петька и сообщил: — Мне надо сейчас на перекличку бежать. Ты пока походи здесь, осмотрись. Только за проволоку не лезь, иначе охрана стрелять будет.

— Ладно, — пообещал мальчик и побрел мимо палаток по лагерю.

Комендатура

У единственного в лагере кирпичного здания, увенчанного флагом со свастикой, он обнаружил сидящего на лавочке

мужчину в белоснежной рубашке, галифе, начищенных сапогах и с шахматной доской перед ним.

— Переставьте ферзя, иначе будет шах, — приглядевшись к расстановке фигур на доске, подсказал мужчине Алексей.

Тот подумал и советом воспользовался.

— Ты что, шахматист? — уточнил мужчина.

— Я сын священника, меня зовут Алексей, — гордо ответил Алексей и скромнее добавил: — Но вообще-то у меня разряд по шахматам и по гребле.

— Отто Розенталь — комендант этого лагеря, — так же представился мужчина. — В прошлом боевой офицер, ныне административный чин и шахматист-любитель. Может, сыграем?

— Не знаю, — засомневался мальчик и осторожно спросил: — Это вы расстреляли людей?

— Нет, — признался комендант. — Это начальник охраны. Он очень строгий человек. Я его сам боюсь.

— Ладно, сыграем, все равно мне отца еще час ждать, — согласился Алексей.

Комендант снял с доски две шахматные фигуры разных цветов и спрятал за спиной.

— В левой, — загадал мальчик и ему выпало играть белыми.

— Тебе везет, сын священника по имени Алексей. Начнем. — И офицер начал расставлять фигуры.

Лагерь переселенцев

Пока ребенок состязался с комендантом, его отец обходил палатку за палаткой.

В одной из палаток отец наткнулся на умирающего старика.

— Он умирает, — вышла из-за занавешенной половины палатки девушка. — Что можно сделать?

Отец нагнулся над лежащим.

— Как вас зовут? — спросил он его.

— Владимир, — тихо ответил тот и сам спросил: — Ты священник?

— Да, — сказал отец.

— У нас в детстве в Тарту был сосед священник.

— Вы верите в Бога?

— Сложный вопрос. Когда-то верил и не нашел пользы в Нем.

— Он все нам дал, — привел свой аргумент отец.

— Зачем? — возразил старик. — Если все равно Он все забирает обратно.

— До времени, — предпринял попытку объяснить священник. — За порогом жизни.

— Значит, скоро само собой все решится, — улыбнулся умирающий и спросил: — Говорите прямо — вы хотите меня причастить перед смертью?

— Это очень поможет вам.

— За порогом… — уточнил больной и, не дав возможности отцу возразить, сказал: — Тогда давайте, только ради вас. Хорошо, что еще остались люди с чувством долга. Другое дело, простит ли вам это ваш ревнивый Бог?

— Не уверен, но готов рискнуть, — скрепя сердце, ответил отец.

— Тогда начинайте.

Священник начал свои приготовления, но не успел даже извлечь из-за пазухи дароносицу, как старик последний раз вздохнул и умер.

Алексей нашел своего отца сидящим у колодца в глубоком раздумье.

— Что-то случилось, папа? — спросил он, видя состояние своего отца.

— Ничего, просто, наверное, я плохой священник, — грустно ответил тот и поднялся на ноги: — Поехали.

Дом отца Михаила

Дома их уже ждал отец Виталий.

— Вы слышали? — бросился он навстречу. — Кто-то подложил в машину архиепископа бомбу. Чудом все остались живы.

— Немцы? — на ходу скидывая плащ, уточнил отец.

— Немцы утверждают, что это партизаны, — ответил отец Виталий. — Они считают, что духовенство сотрудничает с гестапо.

— Господи! Какой только бред не услышишь! — огорченно крякнул отец, садясь за стол. Жена выставила перед ним и Алексеем тарелки с едой.

— Кстати, все не так просто, — продолжил отец Виталий. — Сразу после взрыва в гестапо вызвали несколько священников и действительно предложили сотрудничество. Для их же безопасности.

— И они… — посмотрел на него отец.

— Двоих отпустили, а восемь человек арестовали за сотрудничество с партизанами. — Отец Виталий пересек комнату и сел под торшер на диван.

— Мир рушится, — констатировал отец.

— Мир только рождается, — возразил с дивана отец Виталий и посмотрел на Алексея. — Друг мой, ты можешь позволить поговорить с твоим отцом наедине?

Мальчик посмотрел на отца и без всяких капризов вышел прочь из комнаты. Хотя детское любопытство взяло верх и он тихо поднялся на чердак. Там ползком он пробрался на середину, отодвинул половицу и сквозь образовавшуюся щель заглянул вниз. До его слуха донеслись слова отца Виталия: «Почему-то тебе, брат, удается избегать обысков на пропускном пункте лагеря? Скоро весь лагерь будут расформировывать, больных, детей и стариков расстреляют, а здоровых пошлют в концлагеря в Белоруссии. Выхода нет. По поручению штаба сопротивления я прошу тебя провезти кое-что в лагерь и передать нашему связному».

— Что перевезти? — сухо спросил отец Михаил.

— Оружие, — столь же сухо ответил отец Виталий. — Это единственный способ спасти хотя бы часть людей. Они воспользуются оружием и попробуют добраться до леса.

— Безумие, — покачал головой отец. — В полукилометре от лагеря стоит немецкая стрелковая часть. Вы пошлете людей на смерть.

— Не забывай, что в лесу отряд сопротивления, — перебил его отец Виталий. — Я все понимаю, я сам священник, но даже ценой спасения собственной души я хочу сохранить жизнь хотя бы нескольким русским людям.

— Я пытался уже спасти одного из них тем же способом, но Господь уберег меня, — вздохнул отец. — Дай мне подумать до утра.

— Думай, но не забывай, что немцы и тебя не пожалеют, и твою семью.

— Что ты хочешь этим сказать?! — угрожающе поднялся навстречу гостю отец Михаил.

— Только то, что вчера я похоронил жену. Проезжающий мимо немецкий патруль выстрелил по окнам моего дома, когда я был на службе, пуля ей попала в легкие, она жила еще час, успела даже написать исповедь, всего несколько строк, — печально ответил отец Виталий, встал с дивана, накинул пальто и вышел из дома.

Алексей видел, как его отец подошел к иконе Спасителя, встал перед ней на колени и заплакал. Алексею стало очень неудобно, он тихо вернул половицу на место и покинул чердак.

Улица у дома отца Михаила

На рассвете их уже ждал мотоцикл со знакомым мордастым жандармом за рулем.

— Оставайся дома, — приказал ребенку отец, выходя во двор с большой сумкой в руках.

Мальчик повернул было обратно к дому, но жандарм что-то строго по-немецки крикнул отцу, и тот позвал сына:

— Ладно, поехали, тебя зачем-то ждет комендант лагеря. Это плохие новости.

Дорога к лагерю

Всю дорогу отец молчал, только крепко прижимал ребенка к себе.

Лагерь переселенцев

Комендант встретил их у самого пропускного пункта и сразу обратился к Алексею:

— Пойдемте, мой юный друг, я провел полночи, обдумывая ваш предыдущий ход, и нашел достойный выход из этой противоречивой ситуации.

— Господин комендант! — неожиданно обратился к офицеру отец.

— Разрешите воспользоваться на несколько минут радиотранслятором лагерной комендатуры, завтра великий праздник, и я хочу предложить людям, тем, конечно, кто захочет, собраться у колодца и принять Святое крещение накануне праздника «Обретение главы Иоанна Предтечи». Я привез с собой все необходимое.

Комендант подумал и согласился:

— Что ж, пожалуй, это будет оригинально. Приду сам сфотографировать ваше священнодействие. Это нонсенс — массовое крещение перемещенных лиц.

Радиорубка

Жандарм проводил отца Михаила в радиорубку, что-то сказал радисту, и тот уступил свое место у микрофона священнику.

— Любимые русские братья! К вам обращается священник. Завтра Русская Православная Церковь отмечает великий праздник, все, кто желает принять Святое крещение, по приказу коменданта, освобождаются от работ и могут собраться у лагерного колодца.

Комендатура

— Твой отец хороший священник, — заявил комендант, делая очередной ход конем и попутно слушая звучащий над лагерем голос отца Михаила. — Жалко, что мне в детстве не встретился хороший пастырь, может быть, я тоже поверил бы в Бога. А ты, мой разумный друг, тоже веришь в Бога?

— Кажется, я его даже видел, — стеснительно признался Алексей, не преминув при этом «съесть» коня коменданта.

— Что же он делал? — живо заинтересовался офицер.

— Пил чай и читал книгу, — смущенно ответил мальчик.

— Забавно, — хихикнул комендант. — А я видел самого фюрера. Он кормил уток.

Алексей сделал очередной ход и спросил:

— Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

— Я в прошлом был инженер-строитель и четыре года работал в России на одном металлургическом предприятии. Там у меня родилось двое детей, а последний родился уже в Австрии. Сейчас мои дети живут с мамой там же. К слову, мама их каждое воскресение водит в кирку молиться за неразумного отца. Тебе шах, мой счастливый друг.

— Почему — счастливый? — уточнил Алексей, размышляя над очередным ходом.

— Потому что ты веришь в Бога, а я только в фюрера, да и то так… в силу присяги, — сказал офицер и засмеялся. — Думай не думай, но тебе через два хода мат. Ну ничего, до завтра отыграешься.

— Мне же домой надо, — не понял мальчик.

— Увы, пропускной пункт закрыт до завтрашнего обеда—к нам с проверкой едет генерал, — развел руками От-то. — Так что наиграемся досыта.

Колодец в лагере переселенцев

После объявления по радио у колодца собралось человек семь.

— Братья! — обратился к ним отец. — Я понимаю, что некоторые из вас пришли сюда не из-за религиозных побуждений, вы можете просто стоять и смотреть. Все равно немцы ничего в этом не понимают и не будут ничего иметь против. Кто же действительно хочет принять крещение, выйдите вперед, снимите куртки и обувь.

Вперед вышло три человека.

Отец разложил на краю колодца сумку и начал раскладывать облачение. Неожиданно его руки нащупали на дне сумки два овальных твердых предмета.

— Что это? — непонимающе пробормотал он и извлек на свет динамитную шашку с фитилем.

— Спрячь обратно, — кто-то угрожающе прошипел у него над ухом. Отец обернулся и увидел невысокого крепкого мужчину в лагерной куртке.

— Вы с ума сошли! Я священник, эти люди пришли креститься, а не бомбы взрывать, — возмутился отец Михаил.

— Побереги голос, если сына жалко, сынок-то твой с комендантом снюхался, — цинично предупредил мужчина и ловким движением приставил к животу отца нож. — Не дергайся, это мы потом заберем. Хотя зачем потом. — И он, когда охранник на вышке отвлекся, вытянул динамит из сумки и спрятал его себе за пазуху. — Так-то лучше. Иначе мало ли что. Знаю я вас, попов. Не ровен час в колодец нашу свободу киданешь. Молчи знай.

Мужчина недобро подмигнул отцу и скрылся за ближайшей палаткой.

Не зная даже, как и отреагировать, отец внутренне мобилизовался и начал облачаться в священническое облачение. Люди с надеждой следили за ним.

Облачившись, отец Михаил повернулся к ним и сказал:

— Сегодня для вас, любимые мои братья и сестры, откроются врата вечности. За спиной каждого из вас встанет ангел.

Комендатура

— Какой красивый и благородный ритуал! — наблюдая за крещением со второго этажа административного здания, заметил комендант и, повернувшись к Алексею, добавил: — Может быть, он меня тоже покрестит?

— Вас будут ругать, — сказал мальчик, не отрывая глаз от шахматной доски.

— Будут, — согласился офицер. — Но мы сделаем это тайно, и если, конечно, ты выиграешь.

— Тогда считайте себя христианином — вам мат, — заявил Алексей и показательно повалил короля черных.

Комендант засмеялся и начал, потирая руки, прохаживаться по кабинету и рассуждать:

— По верованию христиан, с крещением снимаются все прошлые грехи человека крестившегося. Так?

— Так, — кивнул Алексей.

— Тогда… — Комендант подошел к телефону, набрал номер и что-то сказал оператору. Повесив трубку, он продолжил прохаживаться по кабинету и разглагольствовать: — Когда приедет генерал, я проведу его по лагерю, сдам оружие и скажу: «Герр генерал, я принял православие и теперь не имею права командовать своим подразделением. Как уже христианин, а не ариец я считаю, что мы ведем абсурдную войну, и готов принять любое наказание во славу Божью». Хорошо звучит?

Мальчик опять кивнул.

— Поскольку я имею все награды вермахта и лично фюрера, а также принадлежу к старинному рыцарскому роду, то меня не расстреляют на месте, а повезут в Берлин для рассмотрения моего дела верховным трибуналом. Там я снова декларирую свою веру, за что буду лишен всех наград, званий и тайно повешен во дворе берлинского гестапо под чужим именем. Через полгода моего исчезновения моя жена подкупит правительственных чиновников, узнает о печальной кончине своего супруга, в соответствии с традициями нашего рода похоронит мои останки в семейном склепе на острове и впишет мою историю в семейную книгу легенд. Пожалуй, по красоте легенды я обскачу даже своего предка, вызвавшего на дуэль Вильгельма Великого, правда им же и зарубленного. Мои потомки будут мной гордиться, а я буду блаженствовать в раю. Решено — я крещусь.

— Но вы же не верите по-настоящему! — воскликнул Алексей, невольно убедившись в серьезности намерений офицера.

— Я солдат и готов поверить в любую достойную идею, мало того — пожертвовать своей жизнью за нее. Разве этого недостаточно?! — гордо парировал комендант и немного печально добавил: — Эх, мой юный друг, ты даже представить не можешь, от какой великой иллюзии я сейчас отказался. — Он вытянул руку к окну и показал на горизонт. — Мои мечты в великую, избранную нацию, способную превратить мир в сказку, лишены будущего. И не только волевое решение стать христианином принудило меня думать так, скорее это следствие, а не причина. Все дело в обычном человеческом несовершенстве. Гнусные, противоестественные пороки, взвизги раненого шакала, а не стон умирающего льва. Нет — немцы совершенны, но только в пределах Германии. Такая же история со всеми остальными — французами, итальянцами, русскими и даже поляками. Народ будущего лишен нации, он враг нации.

— Это христиане?! — то ли высказал предположение, то ли утвердил Алексей.

— Ты гений, русский мальчик! — захохотал комендант, достал из серванта бутылку коньяка, налил себе полный стакан и залпом опустошил его. — За тотальную победу христианства.

Во дворе прозвучало несколько автоматных очередей.

— Что это было? — спросил мальчик.

— Я приказал немедленно расстрелять пять потенциальных бунтовщиков-коммунистов, — спокойно ответил офицер. — Долго не мог решиться, но узнал, что все грехи прощаются списком, и принял это неприятное решение.

— Господи помилуй! — ужаснулся ребенок. — Вы же чудовище!

— Совершенно верно, — согласился комендант и приказал: — Возвращайся к отцу и передай ему, что я его жду у себя ровно в полночь. Со всем необходимым оборудованием.

Вне себя от ужаса, Алексей выскочил из здания комендатуры на улицу и побежал к колодцу, где его отец уже заканчивал крещение.

Палатка

После того как люди разошлись, Алексей с отцом пошли в отведенную для них палатку.

— Надо немедленно отсюда уходить, — на ходу сказал отец.

— Нас до завтра не выпустят, потому что комендант хочет, чтобы ты его крестил ночью, и он уже выбрал себе имя — Иоанн, он родился в день Иоанна Воина, — сообщил Алексей.

— Откуда он все это знает? — изумился отец.

— Я ему рассказал, — признался мальчик.

— Помоги нам, Господи! — вздохнул отец и решил: — Ладно, пойдем хоть перекусим перед этим испытанием.

Лагерь переселенцев

За полчаса до полуночи за ними пришел жандарм с двумя автоматчиками.

— Может, останешься здесь? — с надеждой глядя на сына, спросил священник.

— Это я придумал, — отказался мальчик и стал напяливать на ноги свои старенькие ботинки.

Комендатура. Крыша

Солдаты их провели темной территорией лагеря к зданию комендатуры и помогли подняться на крышу. Там, прямо посередине, в белом исподнем солдатском белье на расстеленном под ногами флагом «СС», скрестив руки на груди, стоял комендант.

Заметив в глазах священника и ребенка страх, он поспешил успокоить их и, кивнув на солдат, сказал:

— Их можете не бояться. Один из них сын моего садовника, а двух других я лично выкупил четыре года назад из камеры смертников. Они грабили поезд и случайно пристрелили стрелочника. По-русски никто не понимает, думают, что я хочу заняться местной магией и стать еще сильнее, в конце концов, они знают — как любой офицер «СС», я прошел оккультную инициацию. Больше им знать ничего не надо. Начинайте ритуал.

Опомнившись от увиденного, отец поспешил спросить офицера: «Хорошо ли вы обдумали свое решение принять Святое крещение? Читали ли вы Библию? Знакомы ли вы с основами православной веры?»

На все вопросы пастыря комендант кивал утвердительно, и отцу ничего не оставалось делать, как начать крещение. Алексей наблюдал за происходящим, сидя на парапете крыши. Иногда его одолевала дремота, и он погружался в сон. Там он видел то отца Аувиана, листающего псалтырь, то маму, руками вышивающую на воротнике подрясника отца крестик красной шелковой нитью, то загадочный валаамский пруд в лесу, где он видел «Бога». Вода в пруду была настолько прозрачная, что Алексею удалось разглядеть лежащую на песчаном дне шпагу своего деда-генерала. Рядом со шпагой плавала «золотая» рыбка с большими синими глазами.

— Сочетахся ли еси Христу? — строго вопрошал отец Михаил.

— Сочетахся, — серьезно отвечал офицер.

— И веруеши ли Ему? — продолжал священник.

— Верую Ему, яко Царю и Богу, — продолжал комендант, иногда все-таки заглядывая в «требник» священнослужителя, чтобы не допустить какой неточности.

Один из солдат принес два ведра с водой и поставил их рядом с расстеленным флагом.

Алексей посмотрел на небо у себя над головой. Такого ясного, звездного неба он еще не видел никогда. По небосклону то и дело скатывались крупные, искрящиеся кометы, исчезая где-то за горизонтом в направлении города. Он отвлекся только тогда, когда отстриженные отцом Михаилом волосы офицера вспыхнули в пламени заботливо поднесенного солдатом факела.

Едва закончив таинство, отец Михаил расцеловал новоиспеченного христианина и надел ему на шею вырезанный из березы крестик, снизу раздались гул колокола и гортанные выкрики часовых. Вдали, у ворот, вспыхнули прожектора, и Алексей сверху увидел въезжающий на территорию лагеря автомобиль.

— Это генерал, — спокойно объяснил комендант. — Он всегда любил неожиданности. Ну что ж, раб Божий Иоанн пойдет встретит бывшее начальство. Кстати… — И он, приблизившись вплотную к отцу Михаилу, спросил его на ухо шепотом: — Взрывчатку вы пронесли?

— Я, — кивнул тот.

— Ну что ж, по словам вашего сына, кстати, я уверен, что его ожидает блестящее будущее, одно из самых эффектных разрешений проблемы греха в христианстве — это мученичество, тогда — аллилуйя! — развел руками офицер и шагнул по лестнице вниз, оставив на бетоне мокрый след ноги.

— Это просто невероятно! — вздохнул отец Михаил и подошел к сидящему Алексею.

— Наверно, нас вместе с ним расстреляют, когда разберутся, — без всякого страха в голосе предположил Алексей.

— Может быть всё, — согласился отец, погладив ребенка по голове.

Двор комендатуры

Они сверху видели, как комендант подошел к машине, как перед ним жандарм открыл дверь, как тот сел внутрь и как через мгновение машину объял пламень, а землю потряс мощный взрыв. Раздались многочисленные выстрелы, крики. По двору заметались тени. Еще что-то взорвалось неподалеку, и, как факелы, вспыхнули палатки полевых кухонь.

Отец с сыном упали на бетон, под прикрытие каменного парапета, и лежали там, пока шум на улице не стих, а из навесных динамиков не раздалась русская речь: «Дорогие товарищи заключенные, вас освободила от немецкого плена отдельная партизанская бригада под командованием капитана Зимина. Всех просим для пересчета потерь на площадь к колодцу. Не пересчитанные будут расстреляны как потенциальные предатели».

— Пошли, что ли, — помог подняться с холодного бетона ребенку отец.

— Мне жалко Иоанна, — признался Алексей. — Он, наверняка, как благочестивый разбойник, уже в раю.

— Это я пронес бомбы, — признался отец, — но я не знал. Кто-то мне их засунул в сумку. Боюсь признаться себе в этом, но я предполагаю — кто.

— Жалко детей Иоанна, — повторил мальчик. — Они не скоро узнают о подвиге своего отца.

— Пошли, — дернул его за рукав отец, и они спустились по лестнице на улицу.

Прямо на улице им встретился куда-то бегущий Петька.

— Всем к колодцу, там наши! — сообщил он Алексею и побежал дальше.

— Твой отец там? — крикнул ему вслед мальчик.

— Умер папка, вышкой завалило, — донесся голос Петьки.

Колодец

— Фамилия! — встретил их вопросом бородатый мужик в телогрейке с автоматом за спиной, стоящий в свете прожектора с какими-то бумагами в руках.

— Отец Михаил, — ответил отец.

— Не немец? Чего-то рожа немецкая, — насторожился мужик.

— Не немец, не немец, наш — швед, это он взрывчатку в лагерь пронес, — послышалось у него за спиной, и в свет вышел отец Виталий с револьвером в руках.

— Значит, динамит подложил ты? — насупился отец.

— Прости, боялся, откажешь, а тут люди, — ответил отец Виталий. — Тебя не проверяли. Да что вспоминать — теперь у нас в руках генерал.

— Я думаю, что теперь на звуки взрыва сюда едут несколько танков и человек пятьдесят на них, — предсказал отец.

— Не забывай — у нас генерал, — напомнил ему отец Виталий. — Не сунутся. Побоятся за жизнь командира.

Позади послышались гортанные крики, и двое партизан выволокли под фонарь упитанного немца с перекошенным от ужаса лицом, залитым кровью.

— Не бейте его — это только повар, — попросил отец.

— Да зачем его бить, давайте посадим его в суповой бак и сварим! — захохотал мужик.

— Точно, точно! — закричали другие партизаны.

— Что же вы делаете, братья! — закричал отец. — Мы же не фашисты!

— Он прав, — согласился с ним отец Виталий и выстрелил в голову повара из револьвера, отчего тот судорожно дернулся и затих.

— Тебе же нельзя, ты священник! — ужаснулся отец. — Ты не сможешь больше служить.

— Уже и так не смогу, да и негде, — горько усмехнулся отец Виталий и, обращаясь к партизанам, громко объявил: — Наступают сроки, о которых нас предупреждали святые пророки! Антихрист рядом, но мы костьми ляжем, но не дадим тьме окутать землю богосозданную! Аллилуйя!

— Брось ты тут свою поповскую агитацию! — осек его один из партизан. — Там три танка и человек сорок автоматчиков.

Лагерь переселенцев

— Парламентер, видать, — шепнул один из партизан. — Будет за генерала просить.

— Шиш им, а не генерала! — крикнул отец Виталий.

— Перебьют нас всех здесь, — вздохнул бородатый мужик с автоматом. — А карты наступления никакой у него нет. Хоть ты и обещал. Даром поляжем. До леса не успеем добежать. Тут двадцать минут езды.

— Поменяйтесь с ними, — посоветовал отец Михаил. — Вы им генерала, а они пусть к лесу пропустят.

— Ночью идти нельзя, из-за кустов навалиться могут, «мама» не успеем сказать, — сказал мужик. — Надо дня ждать.

— Партизаны, вы окружены, нам нужен человек для переговоров, — раздался высокий голос немецкого парламентера из-за изгороди.

— Кто пойдет? — посмотрел на собравшихся мужик в телогрейке.

— Где же командир — капитан Зимин? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Я капитан Зимин, — заявил мужик и почесал заросший черной щетиной подбородок. — Хорошо бы действительно потянуть время.

— Хотите, я пойду, я немецкий знаю, чего-нибудь придумаю, — неожиданно предложил отец Михаил.

— Отличная идея! — обрадовался коренастый партизан, ранее предлагавший сварить немецкого повара живьем. — Во-первых, попа не жалко, во-вторых, боец он никакой, раз стрелять не может. Не то что наш боевой друг Виталик. В-третьих, может, правда чего выведает. — И он пригрозил заскорузлым пальцем отцу. — Только смотри не показывай, что их говор знаешь.

— Нет, — покачал головой Зимин. — Он чужой для нас человек. Придется все-таки Виталика. Он тоже по-немецки шпарит неплохо. Хоть и жалко.

— Почему сразу жалко? Прорвемся! — попытался взбодрить партизан отец Виталий.

— Куда там! — огорченно крякнул капитан. — Не отпустят они тебя, пока мы генерала не отпустим, а генерала мы не отпустим. Выходит — расстреляют тебя, брат.

— Поверьте мне — это не самое страшное, — пожал плечами отец Виталий и спросил: — О чем именно вы хотели бы договориться с немцами?

— Завтра, на рассвете, они отпустят всех людей из лагеря, и через час после этого нашему отряду с генералом нужно будет выйти из лагеря и добраться до оврагов, где церковь с этим гадом, оврагами мы мигом до леса доберемся, — сообщил Зимин.

— Что за церковь и что за гад? — наивно заинтересовался отец Михаил.

— Церковь обычная, с одним куполом, а гад — тамошний поп, — мрачно проинформировал командир.

— Почему же — гад?! — не согласился с ним отец Виталий. — Я прекрасно знаю настоятеля, это отец Илия. Монах и подвижник. В конце концов, ему уже восемьдесят пять!

— Не лезь ты в эту историю! — посоветовал коренастый партизан. — Ваш такой святой-пересвятой Илия в революцию у Колчака в полковниках ходил, а у товарища Зимина отца колчаковцы шашками порубали насмерть. Правда, в другом районе.

— Все, Пашка! Заткнись! — оборвал его рассказ капитан. — Дело давнее, хотя потом разобраться стоит. — Он повернулся к отцу Виталию: — Иди и скажи, что мы к церкви утром пойдем, там их генерала и оставим. Всего нам нужно три часа. Понял?

— Понял, — кивнул тот и переспросил: — Еще что-нибудь?

— Куда больше, — отмахнулся Зимин и обнял его. Отец Виталий попрощался с каждым партизаном и подошел к отцу Михаилу.

— Наверное, невесть что теперь про меня думаешь?

— Ты смелый человек, — уклончиво сказал отец Михаил и пообещал: — Мы помянем тебя на «Рцем вси». Заздравно.

— Спаси, Господи, — поблагодарил его отец Виталий, погладил стоящего рядом с отцом ребенка по затылку и зашагал к ожидавшему ответа немецкому парламентеру, напевая на ходу: — «Елицы во Христа крестестеся, во Христа облекостеся. Аллилуйя!»

Через несколько минут немец со священником скрылись в темноте за изгородью, и еще через минуту неподалеку зашумел мотор легкового автомобиля.

— В передвижной штаб повезли, — определил коренастый партизан.

— Будем готовиться, — приказал капитан и позвал: — Гордийко, ко мне!

Из-за ближайшей палатки вышел высокий, богатырского телосложения партизан с пулеметом в руках.

— Ты, Олег Викторович, со склада все ленты с патронами забери, пригодятся.

— Так уж забрал, — ответил тот.

— На сколько выйдет? — поинтересовался Зимин.

— Час простреляем, как с куста. Много нашел, три пота сошло, пока все вышки облазил, — похвалился Олег Викторович.

— Молодцом, — плотнее закутался в телогрейку командир и посмотрел на Алексея: — Замерз, пацан?

— Совсем нет, — захорохорился мальчик.

— Тем не менее иди с отцом в здание, там теплее, — посоветовал Зимин.

— Мы с вами, — отказался Алексей.

— Боюсь, не по дороге нам, попович, — улыбнулся капитан и приказал отцу Михаилу: — Уводите ребенка.

Комендатура

Священник взял сына за руку и повел к зданию. Они поднялись на второй этаж, вошли в кабинет коменданта и сели на кожаный диван.

— Поспи, — сказал отец, доставая из внутреннего кармана пиджака служебник.

— А ты? — спросил мальчик.

— Я тоже, только светильничные вычитаю, служить завтра, — успокоил его священник.

Алексей положил ему голову на колени и закрыл глаза. Их разбудил голос капитана, прозвучавший из дверного проема:

— Подъем! Скоро выходим, остальные уже час как ушли.

— Немцы согласились? — поинтересовался отец, поднимаясь с дивана.

— Да, — ответил Зимин и начал скручивать самокрутку.

— Вы мне действительно так не доверяете? — осторожно уточнил священник.

— Не знаю, но мне стало жалко ребенка, у меня таких трое дома, — сказал командир.

— Где вы служили раньше? — попробовал его расспросить отец Михаил.

— В штрафном батальоне, потом был в плену, потом с Олегом Викторовичем в фашистской разведшколе, потом нам удалось сбежать, — сообщил Зимин и хмуро добавил: — Мы очень, очень рассчитывали с Олегом Викторовичем на документы генерала с планом наступления, теперь все запуталось окончательно. — Он прикурил самокрутку и загромыхал сапогами по коридору прочь.

Дорога к церкви

Вдали, за рощей, показался купол старинного деревянного храма, а вскоре и сам храм со стоящим стариком-священником на пороге.

Двор церкви

— Велики дела Твои, Господи! — то ли поприветствовал, то ли оценил происходящее он. — Неужели дождался грешный чернец, что люди в храм вернулись?!

— Беда пригнала, полковник, беда, — зло рявкнул на него капитан, спрыгивая с коляски и подзывая жестом к себе Пашку. — Расставь всех по точкам на расстоянии ста метров и стрелять по сигналу.

Боец понятливо кивнул и начал собирать вокруг себя людей.

Пока Зимин и Пашка отдавали приказы, отец с Алексеем подошли к Илии и поприветствовали его.

— С праздником, отче святый! — сказал отец.

— С праздником, чадо возлюбленное, — ответил тот.

— Разрешите сослужить? — попросил отец Михаил.

— Если прещений нет, тогда почему нет. Сослужи, — благословил старик и пошел в глубь храма.

Отец собирался было пойти за ним вслед, но незаметно подошедший сзади Зимин потянул его за рукав к себе:

— Куда собрался?

— Служить, — отдернул рукав отец.

— Нет, — покрутил у него перед носом пистолетом командир. — Хватит культа. Теперь послужишь Родине. Иначе я прикажу храм закрыть.

Плотницкая

Он привел священника в хозяйственную пристройку и показал на привязанного к табурету у плотницкого верстака генерала.

— Вот твоя служба. Будешь стеречь. Бери пистолет. — И он выложил на верстак пистолет.

— Я не имею права брать оружие, — отказался отец. — От меня мало проку.

— Ничего, будет случай, возьмешься, — огрызнулся капитан. — Виталий Семенович так долго не думал.

— Вы так ничего и не поняли, — вздохнул отец Михаил. — Священник без литургии мертв. Поэтому отец Виталий так легко и пошел на это самоубийство. Он сам себя погубил раньше, когда за оружие взялся, а вы ему помогли.

— Ну, не знаю, — смутился Зимин, но повторил: — Будешь сидеть и стеречь. Не спорь со мной. Сколько идет эта ваша служба?

— Наверное, час, — внутренне смирившись с происходящим, ответил священник.

— Надо уложиться в сорок минут, — приказал капитан. — Мы тут отойдем и пошумим немного, пока люди в лес уходят. Извиняйте. Господи, почему мы вообще все это затеяли?! Хотя пусть фашисты знают, что нам спешить со своей земли некуда.

Он привычным жестом почесал подбородок и вышел на улицу.

— Что делать? — испуганно спросил у отца неотступно следующий за ним Алексей.

— Я бы на твоем месте пошел в храм и помог отцу Илии, ему будет тяжело, — посоветовал отец, присаживаясь на стоящий у стены стул. — Это лучше всего. Передай отцу Илии, чтобы помянул отца Виталия на «Рцем вси…».

— Ладно, пойду, — согласился мальчик и направился в храм.

Внутри храма. Алтарь

— Ты кадило когда-нибудь разжигал? — поинтересовался у мальчика отец Илия.

— Конечно, — покраснел тот.

— Тогда действуй, — улыбнулся старик и провозгласил: — «Благословенно царство Отца и Сыны и Святаго Духа, всегда, ныне и присно и во веки веков!»

Плотницкая

Все это время отец Михаил не находил себе места. Он то вставал со стула и, подходя к двери, прислушивался к звукам, доносящимся с улицы и из дверей храма, то вновь садился обратно и смотрел на связанного, мычащего что-то невразумительное генерала.

Внутри храма. Алтарь

— Благословен вход святых Твоих, всегда, ныне и присно и во веки веков! — провозгласил Илия, стоя перед распахнутыми царскими вратами.

Алексей во все глаза наблюдал за всеми действиями старого священника. Тот служил торжественно, словно у него за спиной стояла не горстка напуганных, усталых людей, а сотни, тысячи христиан.

Плотницкая

Отец не выдержал постоянного мычания пленника и вытянул у него из рта кляп.

— Благодарю вас, — неожиданно на чистом русском языке сказал генерал. — От этой проклятой тряпки я едва не задохнулся.

— Откуда вы так хорошо знаете русский? — невольно полюбопытствовал священник.

— У меня в детстве была русская няня, эмигрантка из очень хорошей, дворянской семьи, — пояснил тот. — А потом в Берлине я много общался с русскими художниками. Даже был в Париже на концертах поэта Вертинского.

— Самого Вертинского? — не поверил отец.

— Да, и он немного поговорил со мной о жизни в своей гримерной, мы нашли много общих знакомых, — не без гордости сообщил пленник.

Отец Михаил хотел еще о чем-то спросить, но раздавшиеся вдали взрывы заставили его подбежать к двери и выглянуть на улицу. Из-за деревьев у дороги шел густой дым.

Внутри храма. Алтарь

— Иже херувимы тайно образующе, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение! — возгласил слова херувимской отец Илия, поднимая ладони к куполу храма.

Эхо многократно повторило последние слова.

Плотницкая

— Что там? — спросил отца Михаила генерал, подразумевая стрельбу и взрывы, доносящиеся с улицы.

— Стреляют, — сказал священник, возвращаясь на свой стул.

— Какая бессмыслица! — заерзал на табурете пленник.

— Что вы имеете в виду? — не понял отец Михаил.

— Я имею в виду, что скоро здесь будут немецкие солдаты и неизвестно, что с вами произойдет, — ответил генерал.

— Зачем об этом думать, — пожал плечами отец Михаил.

— Это вам незачем, вас мои солдаты не тронут, а меня ваши так называемые партизаны зверски убьют, — напомнил пленник.

— Сами виноваты, — отрезал священник.

— В чем?! — вскрикнул генерал. — Я санитарный врач, приехал с медицинской инспекцией в этот лагерь. У меня из военных принадлежностей только мундир. А все остальное, даже, простите, нижнее белье — светское. Я Генрих Ланц. У меня клиника под Гамбургом. Меня вся Европа знает как врача!

Внутри храма. Алтарь

— Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом твоим ниспославый, того благий, не отыми от нас, но обнови нас, молящих ти ся! — священнодействовал над престолом отец Илия.

Алексей перекрестился и опустился на колени, следуя какому-то внутреннему чувству. Когда он на секунду поднял глаза на служащего священника, ему явственно привиделось, что у того за спиной стоит еще кто-то в ослепительно белых одеждах, от которых исходил свет. Не решившись любопытствовать дальше, мальчик снова опустил голову.

Плотницкая

— Вы же священник, а я, между прочим, тоже посещал кирху, — убеждал отца генерал. — Меня ждет семья, дети. В своей бессмысленной злобе ваши люди лишат меня жизни. А за что?! Я оружие в руки брал дважды в своей жизни! Помилосердствуйте!

— Не знаю, не знаю, — схватился за голову отец Михаил. — Я ничего не могу сделать!

— Вы можете невинному человеку спасти жизнь! — почти закричал пленник. — Я боюсь умирать! Мне страшно!

Полевой лагерь немцев

— Ну-с, значит, вы служитель церкви? — заинтересованно разглядывал отца Виталия уже лысеющий офицер «СС».

— Так точно, герр офицер, — кивнул тот, сидя перед немцем за столом.

— Вот попробуйте, — налил в кружку перед отцом Виталием из бутылки офицер. — Между прочим, урожай тридцать седьмого года!

— На запах интересно, — заметил священник, понюхав налитое, и отпил глоток. — Очень интересно.

— Если вы святой отец, значит, вам нельзя брать в руки оружие? — продолжил расспросы эсэсовец.

— Нельзя, — кивнул отец Виталий.

— Но вы брали и убивали?

— Убивал, но исключительно фашистов.

— Что скажет на это ваше начальство?

— Запретит мне служение.

— Навсегда?

— Может, и навсегда.

— А может, и нет?

— Может, и нет, но придется принять епитимию — наказание.

— В чем же оно заключается?

— Труд, молитва.

— И все?

— Наверное, все.

— Нет, лучше вина я не пробовал за всю свою жизнь, — опорожнил свой стакан офицер. — Впрочем, один раз, в одной парижской забегаловке, я наткнулся на неплохое «бордо». А вообще-то, в каком случае священник не может служить?

— Есть, — пожал плечами отец Виталий, — отлучение, членовредительство, если отнять руку, предположим.

— Тогда?..

— Тогда я не смогу благословлять.

— Это правая рука? — уточнил эсэсовец. — Как рисуют на ваших иконах?

— Правая, — согласился священник.

— Интересно, — поцокал языком офицер и попросил: — Дайте мне посмотреть вашу правую руку, я вам скажу, что вам еще придется пережить в будущем. Меня научила одна цыганка в Румынии.

Не дожидаясь ответа отца Виталия, немец перегнулся через стол, взял правую руку его и заглянул в ладонь.

— Православные не верят в гадание, — сказал священник.

— А напрасно, вот я, например, могу с уверенностью сказать вам, что благословлять вам больше не придется. — После этих слов он схватил со стола армейский тесак и отрубил священнику правую кисть.

— Поверьте, я только освобождаю вас от ненужных духовных переживаний, — не обращая внимания на глухой стон священника и потоки крови, залившие стол, продолжил свои разглагольствования офицер. — Священник не может быть убийцей, а все ваши наказания — сплошной формализм, и вы это знаете. Теперь вы свободный человек, внутренне свободный, разумеется. — Он повернулся в сторону входа в палатку и крикнул: — Франц, принеси спирт и веревку.

Мы же обещали вас вернуть живым, — бросил он через плечо отцу Виталию.

— Исключительно признателен за подобную заботу, хотя вы уже и так много сделали для меня, — нашел в себе силы ответить священник.

— А вы знаете, теперь я верю, что Отто принял вашу веру, что-то в ней все-таки есть, — задумчиво заявил офицер.

Плотницкая

— Обещайте мне никогда больше не брать в руки оружие, — требовал отец Михаил, освобождая от пут генерала.

— Клянусь вам, клянусь! — пылко подтверждал тот. Когда же последняя веревка спала с рук пленника, священник показал на боковую дверь в мастерской:

— Бегите туда. Спрячетесь в орешнике, а ночью пойдете к своим.

— Именно так я и собираюсь поступить, — вкрадчиво заявил генерал, подбирая с верстака оставленный Зиминым пистолет. — Но сначала, для полного порядка… — И он направил оружие на отца Михаила.

— У меня же тоже дети! — устало напомнил ему тот, явно не рассчитывая на милость.

— Да, но у вас русские дети, — хмыкнул генерал.

— Можно было предположить, — опустил голову священник, потом все-таки поднял глаза на бывшего пленника. — Но как православный священник я обязан простить вам свою смерть и благословить.

— Не стоило так себя утруждать, — неискренне посетовал генерал, снял пистолет с предохранителя, но выстрелить не успел, потому что раньше прогремевшая автоматная очередь отбросила его к стене, где он и затих навсегда.

Отец обернулся. В дверях мастерской стоял Зимин с автоматом наперевес и вымокшей в крови телогрейке.

— Вы в курсе, что ваши христианские принципы наша контрразведка не одобрит? — спросил он и добавил: — С вашей стороны это была прямая измена Родине.

— Мне все-таки пришлось выбрать, — вздохнул отец. — Генрих убедил меня, будто он только санитарный врач.

— Это правда, — сплюнул кровью капитан. — Только он забыл напомнить, а вы не подумали, что он нацистский санитарный врач. Дело санитарных врачей Германии отправить в топку как можно больше людей. Хотя нет — этот отправлял людей сотнями в газовую камеру.

— Первый раз я жалею, что не стал солдатом, — признался рассерженный отец.

— Ладно, сейчас нет времени на такие большие мысли, — сказал Зимин. — Бегите в церковь и уводите все живое в лес. Минут через десять здесь будут немцы. Быстро.

— А вы? — спросил священник.

Капитан молча распахнул телогрейку и показал три кровоточащих пулевых ранения на груди.

Двор храма. Внутри храма

— Скорее, скорее! — торопил последнего прихожанина отец Михаил, подталкивая его к лесу.

— Папа! Отец Илия не идет, — крикнул ему из глубины храма Алексей.

Священник бросился внутрь и обнаружил настоятеля раскладывающим канонник на аналой.

— Отче! Надо идти! — обратился к старику отец.

— Я не вычитал еще благодарственные молитвы, и потом у меня еще исповедник, — ответил тот.

— Какой исповедник?! — изумился отец.

Старик показал ему на сидящего у стены Зимина и посоветовал:

— Иди, чадо мое, домой. А я монах, мне повсюду дом.

Не зная, как поступить, отец Михаил схватил сына за руку и поволок из храма.

— Смотрите — мотоцикл! — ткнул пальцем в сторону мастерской подбежавший из леса Петька. Не раздумывая, отец Михаил бросился туда. Сел за руль и попробовал завести мотор.

— Давай лучше я, — предложил Алексей. Отец внимательно взглянул на сына и уступил место за рулем, а сам, предварительно устроив Петьку в коляске, сел сзади.

Уже через минуту Алексей гнал мотоцикл между деревьями прочь.

Окружившие храм фашисты скоро обнаружили мертвое тело своего генерала, а заглянув внутрь храма — старика-священника, склонившегося над лежащим капитаном.

Из-за угла солдаты вытащили на свет избитого отца Виталия. После недолгих размышлений их командир приказал ввести заложника в храм и закрыть за ним двери. Затем немецкие солдаты начали обкладывать деревянный храм хворостом и поливать его бензином.

Внутри храма

— С праздником! — поприветствовал присутствующих отец Виталий, когда за ним захлопнулись двери.

— Тише, чадо, мне сложно его исповедовать, — попросил старик и показал на лежащего Зимина. — Лучше почитай благодарственные молитвы.

Не вдаваясь в дальнейшие расспросы, отец Виталий подошел к аналою, взял с него канонник, раскрыл в нужном месте и начал читать: «Слава Тебе, Боже, Слава Тебе, Боже, Слава Тебе, Боже», — с каким то странным азартом поглядывая на пробирающиеся сквозь замочные скважины струйки черного дыма.

— Неужели исповедуешь меня, полковник? — прохрипел Зимин, когда Илия опять склонился над ним.

— Исповедую, капитан, мы же русские люди, какие у тебя могут быть секреты, — улыбнулся священник.

— Да, секретов нет, — вздохнул партизан.

Лес. Трасса

После десятиминутных гонок по лесу Алексею удалось вывести мотоцикл на шоссе, ведущее, судя по знакам на обочине, к Таллину.

— Я решил, кем я стану, — ни с того ни с сего сказал мальчик отцу и, не дожидаясь вопроса, добавил: — Тоже хочу, чтобы весь мир как дом.

— Ты так и думаешь, что разговаривал с Богом? — после недолгого оценивающего молчания поинтересовался из коляски Петька.

— Конечно, ведь он все знал про мотоцикл! — кивнул Алексей и вывернул ручку газа до предела.

— Здорово! — крикнул Петька. — Я тоже с тобой, раз ты Бога видел! Если нормально доберемся, я тебе подарю свой компас, и ты всегда будешь знать, где восток.

Мотоцикл взревел мотором и понесся по дороге прочь.

Церковь

«Слава Святей и Единосущной и Животворящей Троице, всегда, ныне и присно и во веки веков!» — возгласил перед престолом старик-священник и крестообразно провел кадилом над головой. Струйки благовонного дыма тут же смешались с черными клубами дыма, валящего со всех сторон. Под куполом ударил колокол.

Колокольня

Отец Виталий уцелевшей рукой начал заново раскачивать чугунный «язык» колокола, попутно наблюдая за удаляющимся по дороге к горизонту мотоциклом.

Музей

— Пройдемте в следующий зал, — пригласила экскурсовод', и люди двинулись за ней в следующий зал. У витрины остался один старик. Когда никого рядом уже не было, он оглянулся по сторонам и легко постучал пальцем по стеклу компаса. Стрелка качнулась и немного отклонилась в сторону.

— Восток там, — тихо сам себе сказал старик, грустно улыбнулся и пошел вслед за остальными.

Медленная панорама на компас, звучит музыка (православный хор), сквозь которую долетают звуки автоматных очередей, взрывов, рев пикирующих бомбардировщиков и пение валаамского хора…

Content

Охлобыстин Иван Иванович Там, где восток