Бренда Джойс

Маскарад

Выражение признательности

Окончательный вид и форма этого романа не были бы возможны без поддержки моего редактора Миранды Индиго. Я очень благодарна ей за готовность всегда исправить и пересмотреть. Также поблагодарю Люси Чайлдс за ее исключительный энтузиазм, искреннюю поддержку и поразительную готовность выслушать. Наконец, как всегда, я остаюсь обязанной и вечно благодарной моему агенту Аарону Приесту.

Этот роман посвящается памяти моего дяди Сэма, самого доброго мужчины, которого я когда-либо знала. Он навсегда останется в моем сердце

Пролог

Принц и герой

Мать стояла позади нее и говорила так громко, что маленькая девочка, к несчастью, слышала каждое ее слово. Она приблизила книгу к лицу, пытаясь сосредоточиться на тексте. Но это было невозможно, потому что они уставились на нее. Щеки Лизи пылали.

— Разумеется, она нелюдима, но лишь потому, что стесняется. Конечно же она не хочет никого обидеть таким поведением. И ей всего десять! Я уверена, что пройдет время, и Лизи станет такой же очаровательной, как моя дорогая Анна. Ведь Анна настоящая красавица, не правда ли? И Джорджина Мей. Да, она идеальная старшая дочь. Помогает мне во всем. И очень благоразумна, — заявила мама. — И всегда выполняет свои обязанности.

— Не могу представить, Лидия, как ты управляешься с тремя дочерьми почти одного возраста, — сказала собеседница мамы. Она была сестрой пастора и приехала в Корк ненадолго. — Но тебе повезло. Анна удачно выйдет замуж, когда достигнет совершеннолетия, — она так красива, что тебе не нужно о ней беспокоиться! И у Джорджины Мей тоже прекрасные данные. Я думаю, она станет красивой женщиной.

— О, я в этом уверена! — воскликнула мать, словно могла заставить таким образом исполниться свои желания. — И у Лизи тоже все будет хорошо, я не сомневаюсь. Она перерастет детскую полноту, не правда ли?

Возникла короткая пауза.

— Конечно, она похудеет, если не будет сладкоежкой. Но если станет синим чулком, тебе будет нелегко найти ей подходящего мужа, — предостерегла жена пастора. — Я буду внимательно присматривать за ней. Разве она не слишком молода, чтобы читать?

Лизи оставила попытку вникнуть в содержание, прижав драгоценную книгу к груди и надеясь, что мама не подойдет и не отнимет ее. Щеки горели от смущения, и она хотела, чтобы гости говорили о чем-то или ком-то еще. Мать и сестра пастора перешли к обсуждению других взрослых, и Лизи с облегчением вздохнула.

Возможно, летний пикник был не самым подходящим местом для чтения. Собралось много людей — вся ее семья, самый близкий сосед, пастор и его жена. Всего семь взрослых и шестеро детей, включая Лизи. Ее сестры и их друзья играли в пиратов. Похожий июньский день был наполнен криками и смехом. Лизи мельком взглянула на происходящее, посмотрев на Анну, которая исполняла роль девицы в горе и собиралась разреветься над какой-то неудачей. Старший сын пастора пытался успокоить ее, пока его младший брат и соседский мальчик размахивали палками, словно настоящие пираты. Джорджи лежала на траве, изображая жертву какого-то ужасного невезения.

Лизи не пригласили играть. Да она и не хотела. Чтение увлекло ее с того момента, как она могла различить первые несколько слов, и за последние шесть месяцев внезапно, словно по волшебству, могла смотреть на предложение и понимать большинство слов. Очень быстро чтение стало ее страстью и жизнью. Ей было все равно, что читать, хотя она предпочитала сказки об отважных героях и рыдающих героинях. Сейчас она читала один из рассказов сэра Вальтера Скотта, несмотря на то что он был написан для взрослых и ей потребовалось час или более, чтобы прочесть одну страницу.

Лизи еще раз обернулась и поняла, что совсем одна. Взрослые сидели на больших одеялах и открывали корзины с едой. Ее сестры все еще играли с мальчиками. Она затрепетала от волнения и открыла свою книгу.

Но до того как она смогла перечитать последний абзац, на котором остановилась, к озеру, всего в двенадцати футах от того места, где она сидела, легким галопом подъехала группа наездников. Их голоса были мужественными, громкими и молодыми, и Лизи подняла голову, когда они спешились.

Зачарованная, она заметила, что там было пять юношей. Ей стало еще интереснее и любопытнее. Они ездили на прекрасных, трепетных лошадях, и на них была хорошо скроенная дорогая одежда. Они точно были аристократами. Смеясь и крича, они снимали свои куртки и рубашки, обнажая стройные, загорелые и потные тела. Они собирались поплавать.

Может, они из «Адара»? Лизи было интересно. У графа Адара, единственного аристократа в округе, было три сына и два пасынка. Лизи прижала книгу к груди, наблюдая, как ныряет высокий светловолосый юноша и как за ним следует еще один, темноволосый, стройнее и ниже. Послышались крики и шум, когда к ним с гиканьем и смехом присоединились еще двое. Они брызгали друг в друга водой. Лизи улыбнулась.

Она не умела плавать, но, похоже, это было весело.

Затем она взглянула на юношу, который остался на берегу. Он был очень высокий, смуглый, как испанец, с черными волосами, стройный и очень мускулистый. И с любопытством смотрел на нее.

Лизи уткнулась в книгу, надеясь, что хоть ему она не кажется толстой.

— Эй, толстушка, дай-ка мне это!

Младший сын пастора вырвал книгу у Лизи из рук.

— Вилли О'Дэй! — воскликнула она, вскочив. — Отдай мне книгу, хулиган!

Он фыркнул ей в лицо. Мальчишка был злой, и Лизи презирала его.

— Иди и возьми ее, если хочешь, — усмехнулся он.

Он был на три года старше Лизи и на целых три фута выше. Лизи потянулась за книгой, и он сразу же поднял ее над головой, так чтобы она не смогла ее достать. И рассмеялся:

— Книжный червь!

Лизи потратила много времени на то, чтобы прочитать первые десять страниц, и боялась, что Вилли не вернет ее.

— Пожалуйста! Пожалуйста, отдай мне книгу!

Шалун книгу не отдавал, а когда Лизи попыталась выхватить ее, он размахнулся и бросил ее в озеро.

Лизи ахнула, наблюдая, как ее книга плывет по воде у берега. Ее глаза наполнились слезами, а Вилли рассмеялся снова.

— Иди и возьми ее, если хочешь, толстушка, — сказал он, уходя.

Не раздумывая, Лизи подбежала к берегу озера и потянулась за книгой.

И, к своему ужасу, потеряла равновесие и упала.

Вода окружила ее со всех сторон. Рот Лизи наполнился водой, она закашлялась, наглоталась еще больше воды и стала задыхаться. Она запаниковала, почувствовав, что тонет.

Она отчаянно барахталась, когда сильные руки схватили ее. Внезапно она оказалась над водой, в руках юноши. Она ухватилась за него, прижав лицо к его груди, кашляя и всхлипывая одновременно. Он вышел из озера. Лизи отдышалась, паника и страх быстро отступили. Все еще держась за сильные плечи юноши, она посмотрела на него.

Посмотрела в самые красивые темно-голубые глаза, которые когда-либо видела.

— Ты в порядке? — спросил спаситель, внимательно на нее глядя.

Лизи хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Их взгляды встретились, и она просто смотрела, и, пока смотрела, она…

По уши, безнадежно и бесповоротно влюбилась. Ее сердце забилось сильнее.

— Лизи! Лизи! О боже, Лизи! — услышала она крики матери с берега.

— Вы принц? — прошептала Лизи.

Он улыбнулся. Ее сердце на секунду замерло, а потом забилось еще сильнее.

— Нет, малышка, я не принц.

Нет, он принц, подумала Лизи, не в состоянии оторвать взгляд от его красивого лица. Ее принц.

— Лизи! Она в порядке? Моя дорогая малышка в порядке?

Мать была на грани истерики.

Принц опустил ее на одеяло.

— Думаю, да. Немного вымокла, но сегодня замечательный теплый день, так что одежда быстро высохнет.

— Лизи. — Отец присел перед ней на колени, бледный от испуга. — Девочка моя, о чем ты думала? Подойти к озеру так близко!

Лизи застенчиво улыбнулась, но не папе, а своему принцу.

— Я в порядке, папа.

Улыбка исчезла с лица принца.

— Как нам отблагодарить вас, лорд Тайрел? — заплакала мама, хватая его за обе руки.

— Не стоит, миссис Фицджеральд. Она в безопасности, и этого достаточно, — ответил он.

И Лизи поняла, кто перед ней. Следующий граф Адар, старший сын графа, Тайрел де Уоренн. Она прижала колени к груди, все еще ошеломленно на него глядя. Но она знала, что он принц или, по крайней мере, похож на него, ведь на юге Ирландии граф Адар подобен королю.

Родные и сводные братья Тайрела обступили их, любопытные и обеспокоенные. Тайрел повернулся, и они сразу же отошли, давая ему пройти. Лизи хотела окликнуть его, пока не поняла, что он делает. Завороженная, она смотрела, как он заходит в озеро и забирает ее тонущую книгу. Через минуту он был возле нее.

— Думаю, тебе понадобится новая книга, малышка, — улыбнулся он.

Лизи закусила губу, слишком стесняясь, чтобы поблагодарить его.

— Лорд Тайрел, мы в долгу перед вами, — серьезно сказал отец.

Тайрел небрежно махнул рукой. Он огляделся, и его взгляд стал жестче. Он пристально смотрел на Вилли О'Дэя.

Вилли бросился бежать.

Тайрел тут же догнал его и схватил за ухо. Не обращая внимания на крики озорника, он потащил его к Лизи.

— Опустись на колени и попроси прощения у маленькой леди, — сказал он, — или я тебя выпорю.

И в первый раз в жизни Вилли сделал то, что ему сказали. Он всхлипывал, когда просил у Лизи прощения.

Часть первая

Октябрь 1812 — июль 1813

Глава 1

Роковая встреча

Элизабет Энн Фицджеральд смотрела в книгу, но не могла разобрать ни слова. Буквы на странице расплывались, и казалось, будто она читает без очков. Может, это и к лучшему: мама ненавидела, когда она читала за столом. И сейчас она села к завтраку с любовным романом некоторое время назад, совсем забыв про еду. Лизи вздохнула и закрыла книгу. Она так взволнована из-за завтрашнего дня, что вряд ли сможет сосредоточиться.

Взволнована и испугана.

Отец сидел во главе небольшого стола со вчерашним номером «Дублин таймс». Он с шумом перевернул страницу, увлеченный статьей о войне, когда взял чашку чаю. Наверху суетились домочадцы. Лизи слышала, как ее мать и две старших сестры носятся по спальням, громко стуча каблуками. Также до нее доносились причитания Анны и отрывистый чувственный голос Джорджи. Мама выкрикивала команды, как генерал. Папа, казалось, не обращал на это внимания — такой хаос был привычным в их доме.

Лизи посмотрела на него, надеясь, что он поднимет взгляд. Она хотела поговорить, но была не уверена, что может довериться кому-либо.

— Ты смотришь на меня, — произнес отец, не поднимая головы. — Что случилось, Лизи?

Она помедлила.

— Это нормально — так сильно нервничать?

Папа посмотрел на нее поверх газеты. Его улыбка была доброй.

— Это всего лишь бал, — сказал он. — Может быть, твой первый, но не последний.

Он был низкорослым мужчиной с рано поседевшими волосами, седыми усами и добрым выражением лица. Как и Лизи, он носил очки в оправе, но не только для чтения; если Лизи о чем-то и сожалела, так это о том, что унаследовала плохое зрение от такого удивительного отца.

Лизи почувствовала, как краснеет. Она старалась не встречаться с ласковым взглядом отца, не хотела, чтобы он знал, как она напугана. В конце концов, ей было уже шестнадцать, она взрослая женщина или почти взрослая. Она не хотела, чтобы кто-то в ее семье подозревал, что она до сих пор не рассталась с детскими фантазиями, — кроме того, ночью они совсем не казались детскими.

Ее щеки разгорелись еще больше.

Под столом о ее ноги потерся, мурлыкая, покалеченный кот, которого она спасла и принесла в дом в прошлом году.

Но отец отложил газету и теперь разглядывал ее.

— Лизи, это всего лишь бал. И ты уже бывала в доме. — Он подразумевал дом графа Адара. — Знаешь, дорогая, мы все заметили, как странно ты себя ведешь последние несколько дней. У тебя даже пропал аппетит, а все мы знаем, как ты любишь поесть. Что тебя беспокоит, милая?

Лизи хотела улыбнуться ему, но у нее не получилось. Что она могла сказать? Ее увлечение молодым человеком, который даже не знает о ее существовании, выглядело забавным, когда ей было десять. Это стало причиной поднятых бровей и беспокойства в тринадцать — в цветущем возрасте созревания. На следующий год, увидев его в городе с красивой аристократкой, она поняла, как глупо ее чувство. Такую влюбленность больше нельзя было допускать, и Лизи знала это, особенно теперь, когда ее стали вывозить в свет вместе со старшими сестрами.

Но он будет на балу, потому что появлялся там в каждый канун Дня Всех Святых, ведь он наследник графа. По словам ее старших сестер, он держался вежливо со всеми гостями его семьи — и был объектом преследования женщин и темой их разговоров. Каждая мать, озабоченная замужеством дочери, глупо надеялась, что сможет заполучить его в женихи, хотя и знала, что он женится на той, кого выберет его семья. Стоило Лизи закрыть глаза, как она видела образ смуглого, величественного Тайрела де Уоренна, его пронзительный и напряженный взгляд.

От мысли о том, что она увидит его завтра на балу, у нее захватило дух. Глупо, но ее сердце забилось сильнее. Глупо, но она видела, как вежливо он кивает ей, берет ее руку… и внезапно она оказывается на его белом коне рядом с ним, и они скачут в ночь.

Лизи улыбнулась, поняв, что витает в облаках, и ущипнула себя. Даже если она пойдет на бал в костюме девы Мэриан — «Робин Гуд» был одним из ее любимых произведений, — Тайрел не заметит. Да она и не хотела, чтобы он ее замечал. Не хотела, чтобы он смотрел на нее с полным отсутствием интереса, как это делали ухажеры ее сестры Анны. Она будет стоять у стены с другими девушками без кавалеров и наблюдать, как он флиртует и танцует. Затем, когда вернется домой в свою постель, она будет вспоминать каждый его жест и взгляд, каждое слово и даже прикосновение.

Он внезапно остановил лошадь, обнял Лизи за талию, его дыхание было близко у ее щеки…

Пульс Лизи участился, и ее тело пронзило странное томление, которое она едва понимала.

— Лизи? — прервал ее размышления папа.

Она закусила губу, широко раскрыла глаза и странно улыбнулась ему.

— Я хочу… — начала она импульсивно и замолчала.

— Чего ты хочешь, моя дорогая?

Она была более близка с отцом, чем с матерью, возможно, потому, что он тоже любил читать и мечтать. В холодные дождливые дни их можно было найти в гостиной, сидящими в креслах у камина и погруженными в свои книги.

— Я хочу быть такой же красивой, как Анна, — прошептала она. — Хотя бы один раз… только завтра вечером.

Его глаза округлились.

— Но ты такая хорошенькая! — воскликнул он. — У тебя самые необыкновенные серые глаза!

Лизи мягко улыбнулась ему, зная, что он больше не скажет комплиментов. А затем она услышала, как мама сбегает по ступенькам и зовет ее:

— Лизи!

Лизи и папа обменялись взглядами, понимая причину резкого тона матери. Что-то было не так, и она хотела, чтобы Лизи это исправила. Лизи ненавидела конфликты и очень часто исполняла роль миротворца в семье. Сейчас она встала, точно зная, что случилось.

Мать вошла в гостиную, почти вбежала. Ее щеки горели, поверх полосатого халата надет фартук. Рыжеватая блондинка, как и Лизи, непослушные волосы которой были просто заколоты, она была коротко и модно подстрижена. У них было одинаковое среднее телосложение, и Лизи беспокоилась, что издалека их могли перепутать из-за округлых фигур. Сейчас Лидия Джейн Фицджеральд резко остановилась перед своей шестнадцатилетней дочерью, чуть не упав.

— Лизи! Ты должна поговорить со своей сестрой, у меня ничего не получается! Она самая упрямая и неблагодарная девчонка! Джорджина решила, что не пойдет на бал! О боже! Скандал! Неблагодарность! Графиня, благослови ее святую душу, никогда не простит этого! И ради бога! Джорджина ведь самая старшая. Как же она найдет себе поклонника, если отказывается идти на самое значительное мероприятие года? Она хочет выйти замуж за мясника или кузнеца?

Лизи встала, сдержав вздох, так как увидела, как Джорджи медленно спускается по ступенькам, вздернув подбородок. Джорджи была темной блондинкой, очень высокой и стройной. Она посмотрела на Лизи, и ее взгляд говорил, что компромиссов не будет. Лизи вздохнула:

— Мама, я поговорю с Джорджи.

— Ты должна не просто поговорить с ней! — воскликнула Лидия, словно не замечая присутствия Джорджи. — Нас приглашают к графу только два раза в год! Это будет самым худшим оскорблением, как если бы вся наша семья не пришла!

Первое утверждение было верным. Граф и графиня Адар открывали двери своего дома два раза в год, в канун Дня Всех Святых, когда проводили костюмированный бал, и в День святого Патрика, для пышной вечеринки в саду. Лидия жила ради двух этих событий, так как это была редкая возможность для ее дочерей общаться с элитой ирландского общества, и все они знали, что она молила Бога о том, чтобы одна из ее дочерей вышла замуж за богатого ирландского аристократа, возможно одного из сыновей де Уоренн. Лизи знала, что у ее матери есть сокровенная мечта. Хотя она и говорила, что ее семья — потомки древней кельтской линии, де Уоренны были настолько выше их, что отличие было почти подобно разнице между крестьянином и королем. Никто бы не придал значения, если бы Джорджи отказалась прийти.

Но Лизи также знала, что ее мать хочет только хорошего, она предана своим дочерям и боялась, что они неудачно выйдут замуж, и была напутана, что не выйдут вообще. Она изо всех сил старалась хорошо одеть и накормить своих дочерей на маленькую пенсию отца и представить их обществу, чтобы они не казались обедневшими дворянами. И Джорджи тоже это знала. Джорджи заговорила твердым голосом:

— Никто не заметит моего отсутствия, мама. Глупо думать иначе. И, учитывая папину пенсию и тот факт, что Анна точно выйдет замуж первой, принимая во внимание доступные средства для приданого, я сомневаюсь, что найду партию лучше, чем мясник или кузнец.

Лизи ахнула от дерзости Джорджи и быстро скрыла улыбку. У Лидии не нашлось слов.

Отец кашлянул в кулак, пытаясь скрыть улыбку. Лидия расплакалась.

— Я всю жизнь посвятила тому, чтобы найти тебе и твоей сестре мужей! А сейчас ты отказываешься ехать в «Адар»! И говоришь о замужестве, — ее передернуло, — с мужчиной из низшего слоя, общества! Джорджина Мей!

Рыдая, она выбежала из столовой.

Повисло молчание.

У Джорджи был немного виноватый вид.

Отец укоризненно взглянул на нее.

— Оставляю вас двоих разбираться с этим, — сказал он сестрам. И добавил Джорджи: — Я знаю, что ты сделаешь то, что нужно.

Он вышел из комнаты.

Джорджи вздохнула и посмотрела на Лизи покорно и мрачно:

— Ты знаешь, как я ненавижу эти сборища. Думала, смогу избежать хоть этого.

Лизи подошла к любимой старшей сестре:

— Разве не ты мне как-то сказала, дорогая, что брак служит определенной социальной цели?

Никто не мог объяснять тему более разумно, чем ее старшая сестра.

Джорджи закрыла глаза.

— Полагаю, ты также упомянула, что это взаимовыгодно для обеих сторон, — продолжила Лизи, зная, что в точности повторяет слова сестры.

Джорджи посмотрела на нее:

— Лизи, тогда мы обсуждали помолвку Хелен О'Дэл с этим глупым пижоном сэром Ланденом!

— Мама так предана своему долгу перед нами, — мягко проговорила Лизи. — Я знаю, она иногда ведет себя нелепо, но всегда старается сделать как лучше.

Джорджи подошла к столу и села, нахмурившись.

— Я и так чувствую себя ужасно, а тут еще ты…

Лизи села рядом с ней, взяв ее за руку:

— Ты обычно такая стойкая! В чем же дело?

Джорджи серьезно посмотрела на нее:

— Я просто думала не ходить на этот бал. Я надеялась провести вечер читая «Таймс» папы. Только и всего.

Лизи знала, что это не все. Но не может быть, чтобы она хотела избежать маминого сватовства. К тому же Джорджи всегда была покорно вежлива, когда другая женщина на ее месте чувствовала бы отвращение.

Джорджи вздохнула:

— Я никогда никого не встречу в «Адаре». Мама сошла с ума, если думает иначе. Если кто-то и может заполучить там мужа, так это Анна. Внимание уделяют только ей.

Это правда. Анна была такой красивой и беззаботной. И очень любила пофлиртовать.

— Ты что, завидуешь? — удивленно спросила Лизи, чувствуя, что права.

Джорджи скрестила руки на груди:

— Конечно же нет. Я очень люблю Анну. Все ее любят. Но это правда. Знатные кавалеры завтра вечером будут у Анны, а не у тебя или у меня. Так что какой смысл?

— Если ты действительно хотела остаться дома, то могла бы притвориться, что у тебя мигрень или жуткое несварение, — произнесла Лизи.

Джорджи посмотрела на нее, наконец-то улыбнувшись:

— У меня никогда не бывает мигрени и здоровье как у быка.

Лизи дотронулась до ее руки:

— Думаю, ты ошибаешься. Да, Анна кокетка, но ты такая умная и такая гордая! К тому же ты красивая, Джорджи, и однажды найдешь настоящую любовь, я в этом уверена. — Она улыбнулась. — И это может быть в «Адаре»!

Джорджи покачала головой, но она улыбалась.

— Ты начиталась дешевых романов. Ты такой романтик! Настоящей любви не существует. В любом случае я выше почти всех мужчин, которых встречаю, а это для них серьезное оскорбление, Лизи.

Лизи рассмеялась:

— Полагаю, что да, — но только до тех пор, пока ты не встретишь своего мужчину. Он может быть на голову ниже тебя, и, поверь мне, ему будет все равно, какой у тебя рост.

Джорджи откинулась на спинку стула:

— Разве не здорово, если Анна очень-очень хорошо выйдет замуж?

Лизи встретилась глазами с сестрой. Она могла прочитать ее мысли.

— Ты имеешь в виду кого-то очень богатого?

Джорджи закусила губу и кивнула:

— Мама будет так рада, и наше финансовое положение улучшится. Я не буду возражать, если мне придется остаться старой девой. А ты?

— Я знаю, что однажды ты найдешь своего возлюбленного! — воскликнула Лизи, искренне веря своим словам. — Я некрасивая и толстая, и у меня просто нет выбора, кроме как остаться незамужней. Да я и не против! — быстро добавила она. — Кому-то придется заботиться о маме с папой, когда они состарятся. — Она снова улыбнулась, но перед глазами возник образ Тайрела де Уоренна. — У меня нет иллюзий по поводу своей судьбы — так же, как я убеждена по поводу твоей.

— Ты не толстая, — сразу же запротестовала Джорджи. — Просто маленького роста и немного плотная. И ты очень хорошенькая! Ты просто не хочешь думать о моде. В этом мы очень похожи.

Но Лизи думала о Тайреле де Уоренне и его судьбе. Он заслуживал того, чтобы найти настоящую любовь. И однажды он найдет ее. Она хотела, чтобы он был счастлив. Очень хотела.

Ход ее мыслей изменился. Ей сказали, что на прошлый бал Тайрел нарядился арабским шейхом. Интересно, в каком костюме он придет завтра.

— Что ж, я и не надеялась, что мне удастся отделаться от бала, — проговорила Джорджи.

Лизи посмотрела на нее:

— Тебе нравится мой костюм?

Джорджи моргнула. Затем лукаво рассмеялась:

— Знаешь, многие женщины умерли бы за твою фигуру, Лизи.

— Что это значит? — с жаром спросила Лизи, зная, что стройная сестра намекает на ее пышные формы.

— У мамы будет удар, когда она увидит тебя в этом костюме, — весело захихикала Джорджи, а потом взяла ее за руку. — Ты выглядишь в нем чудесно.

Лизи надеялась, что Джорджи говорит правду. Она напомнила себе, что Тайрел не посмотрит в ее сторону. Ни разу. Но если это все-таки произойдет, она не хотела выглядеть как корова. Она молилась, чтобы он не посмотрел в ее сторону и не подумал, какое жалкое зрелище она являет собой.

— Может быть, ты скажешь мне, из-за чего краснеешь? — смеясь, поинтересовалась Джорджи.

— Мне жарко, — резко ответила Лизи, поднимаясь. — Я не краснею.

Джорджи подпрыгнула:

— Если ты думаешь, что меня можно одурачить, то ошибаешься! Я знаю, что ты как на иголках, потому что это твой первый бал в «Адаре».

Она улыбнулась.

— Я не влюблена. Уже нет, — настаивала Лизи.

— Конечно нет. Я хочу сказать, ты не смотрела влюбленным взглядом на Тайрела де Уоренна часами напролет на Дне святого Патрика. О нет. Ты не начинаешь внимательно слушать и не краснеешь каждый раз, когда его имя упоминается в разговоре. Ты не смотришь из окна кареты так, словно приклеена к нему, когда мы проезжаем «Адар»! Конечно же эта глупая влюбленность наивной школьницы в прошлом!

Лизи обхватила себя руками, молча признавая правоту слов Джорджи. Джорджи обняла ее:

— Если считаешь, что больше не любишь Тайрела де Уоренна, подумай снова. Мама с папой могут поверить в то, что твоя детская влюбленность в прошлом, но Анна и я знаем лучше. Мы твои сестры, милая.

Лизи не выдержала:

— Я так нервничаю! — Она сжала руки. — Что мне делать? Я буду выглядеть глупо в этом костюме? Есть ли шанс, что он вообще заметит меня? И если да, то что подумает? — заплакала она.

— Лизи, я понятия не имею, заметит ли он тебя среди сотни гостей, но если заметит, то подумает, что ты самая красивая шестнадцатилетняя дебютантка на балу, — твердо произнесла Джорджи.

Лизи не поверила ей, но Лидия зашла в комнату именно в этот момент. Она посмотрела на сестер:

— Ну что? Сестра немного образумила тебя, Джорджина Мей?

Джорджи встала с раскаивающимся видом:

— Извини, мама. Конечно же я пойду на бал.

Лидия прослезилась от восторга.

— Я знала, что могу положиться на Лизи!

Она радостно улыбнулась Лизи, затем подошла к Джорджи и обняла ее.

— Ты самая верная и достойная из дочерей, моя дорогая Джорджина! А теперь я хочу обсудить с тобой костюм. Да и Лизи надо подготовиться к поездке в город.

Лизи ахнула, понимая, что прошло уже много времени и сейчас десять. Каждую неделю она посвящала пять или шесть часов сестрам в Сент-Мэри. И не важно, что Фицджеральды уже два поколения подряд не были католиками. Лизи работала с сиротами там, и, так как любила детей, она с нетерпением ждала этого.

— Мне пора! — воскликнула она, выбегая из комнаты.

— Спроси папу, сможет ли он подвезти тебя! — крикнула ей вслед Лидия. — Это сэкономит время!

Лизи была на пути домой. Несколько дней подряд шел дождь, и на улицах было по колено грязи. Ей было все равно, как она выглядит, но дорога домой занимала около пяти миль, и из-за непогоды ей понадобится вдвое больше времени. Семья могла себе позволить только одну лошадь и только одну парную двухколесную карету. Отец отвез ее в город, но не смог забрать домой, так как был нужен с каретой в тот день Анне. Вместо того чтобы поспорить о своей очереди или попросить шиллинг, чтобы нанять карету, Лизи предпочла пойти домой пешком.

Сейчас серое небо прояснялось, и Лизи была уверена, что завтра будет замечательно приятный день — подходящий для костюмированного бала. Она как раз собиралась ступить в грязь, чтобы пересечь улицу, когда почувствовала, что кто-то тянет ее за одежду.

Лизи знала, что это бродяжка, еще до того, как взглянула на старую женщину, грязную, мокрую и дрожащую от холода.

— Мисс? Не найдется пенни? — попросила женщина.

У Лизи оборвалось сердце.

— Вот.

Она опустошила свой кошелек, отдав женщине все монеты и зная, что это очень расстроит маму.

— Да благословит вас Господь, — прошептала Лизи.

Женщина изумленно посмотрела на нее.

— Да благословит вас Бог, миледи! — воскликнула она, прижимая монеты к груди. — Да благословит вас Бог, мой милосердный ангел!

Лизи улыбнулась ей.

— Сестры в Сент-Мэри найдут для вас постель, — сказала она. — Почему бы вам не пойти туда?

— Я так и сделаю, — кивнула женщина. — Спасибо, миледи, спасибо!

Надеясь, что женщина так и поступит, а не пойдет в ближайшую гостиницу за выпивкой, Лизи ступила на улицу. В этот момент из-за угла вывернула конная карета. Лизи сначала услышала звук, а потом посмотрела в ту сторону.

Две черные лошади мчали очень красивую карету. Она была открыта, и в ней сидели три джентльмена, а двое других расположились на высоком сиденье кучера и подстегивали лошадей. Все смеялись, кричали и размахивали бутылками с вином. Карета ехала прямо на нее. Лизи застыла, не веря своим глазам.

— Осторожно! — закричала женщина.

Но кучер словно не слышал ее и все подстегивал лошадей.

Лизи в ужасе отпрыгнула на обочину, чтобы уйти с дороги.

— Поворачивай! — внезапно закричал один из джентльменов. — Ормонд, поворачивай!

Но карета стремительно приближалась. В ужасе, Лизи увидела белки лошадиных глаз, их раздутые розовые ноздри. Она приготовилась бежать — но вместо этого упала.

Упала на четвереньки в уличную грязь.

Грязь и камни посыпались ей на спину. Лизи удалось повернуться и увидеть подкованные копыта и железные колеса в опасной близости от нее. Ее сердце замерло от страха, она знала, что сейчас умрет, но все же пыталась отползти от приближающейся кареты. Внезапно ее подхватили сильные руки.

Лизи оттащили на безопасное расстояние на обочину, как раз когда карета проехала мимо.

Лизи не могла пошевелиться. Ее сердце билось так сильно и так быстро, что она думала, будто ее легкие взорвутся. Она закрыла глаза, потрясенная от шока.

Сильные руки все еще держали ее. Лизи заморгала. Она лежала на обочине, щекой упершись в камень, ее лицо было на уровне колен мужчины, так как он присел на корточки рядом с ней. Она осознала происходящее. Она только что избежала смерти. Этот незнакомец спас ее!

— Не двигайтесь.

Лизи с трудом слышала того, кто спас ей жизнь. Ей все еще было тяжело дышать, так как сердце продолжало бешено биться. Ей действительно было больно, и казалось, будто ей выкрутили руки.

— Мисс? Вы можете говорить?

К Лизи вернулся рассудок. Нет, этого не может быть! Голос джентльмена был невероятно знаком — тембр глубокий и сильный, и в то же время странно мягкий и успокаивающий. Лизи подслушивала Тайрела де Уоренна на каждом Дне святого Патрика, к тому же слушала его выступление перед горожанами на нескольких политических мероприятиях.

Дрожа от недоверия, она попыталась сесть. Он тут же помог ей, и она взглянула на него.

Голубые глаза, такие темные, что казались черными, встретились с ее взглядом. Ее сердце подскочило от недоверия, а затем бешено забилось от волнения.

Тайрел де Уоренн стоял на коленях перед ней на улице, — он снова спас ей жизнь!

Его глаза были широко раскрыты, и смотрел он мрачно.

— Вы ранены? — спросил он, все еще крепко держа ее.

Лизи потеряла способность говорить, пока смотрела в его глаза. Как такое могло случиться? Она мечтала о встрече с ним, но представляла, что будет красивой, как Анна, и это случится на балу, когда на ней будет великолепный костюм, а не на грязной улице, где она сидит словно немая.

— Вы ранены? Вы можете говорить?

Лизи плотно закрыла глаза. Она начала дрожать, но не от страха. Он обнимал ее за плечи. Она прижималась к нему.

Она испытала новое чувство, которое теперь пробивалось в ней, теплое, удивительное, недозволенное и постыдное, такое чувство, которому она предавалась, когда была одна ночью в спальне. Его прикосновение пробудило в ней огонь.

Лизи понимала, что должна хоть что-то ответить. Она увидела бриджи из дорогой замши, обтягивающие его ноги, и огонь разгорелся с новой силой. Она осмелилась посмотреть на его шерстяную куртку, такую же темно-голубую, как его глаза. Куртка была расстегнута, открывая темно-серый жилет и белую рубашку под ним. Лизи быстро посмотрела в сторону, а затем на него:

— Д-да. Я могу говорить… Кажется…

Их взгляды встретились. Он был так близко, что она могла видеть каждую черточку его прекрасного лица, которое давно запомнила. Тайрела де Уоренна можно было назвать невероятно красивым мужчиной. Темно-голубые глаза, и ресницы достаточно длинные, чтобы понравиться любой девушке. Высокие скулы, прямой нос и подвижный рот, сейчас плотно сжатый от гнева или недовольства. У него была аура короля.

— Вы в шоке. Вы можете стоять? Вы ранены?

Лизи пришлось спуститься с небес на землю. Она сглотнула, не в силах оторвать от него взгляд.

— Я так не думаю. — Она помедлила. — Я не уверена.

Его взгляд сейчас скользнул по ее телу, быстро осматривая ее грудь, бедра и юбки.

— Если бы что-то сломали себе, вы бы знали.

Они снова встретились взглядами. Сейчас его глаза казались еще темнее.

— Позвольте мне помочь вам встать.

Лизи не могла пошевелиться. Она чувствовала, как горят ее щеки. Ее почти переехали, но сердце билось так быстро от чувств, которые не должна испытывать ни одна молодая девушка. Внезапно она увидела его в совершенно другом месте, в совершенно другой ситуации — она увидела его белого коня и темную лесную долину, где страстно обнимались двое любовников. Лизи увидела себя в руках Тайрела и глубоко вздохнула.

— Что это? — резко спросил он.

Лизи облизнула губы, пытаясь отогнать призрачный образ.

— Ни-ничего.

Их взгляды снова встретились; он пристально смотрел на нее. Лизи испугалась, что он догадался о ее постыдном влечении и, что самое худшее, о ее смелых мыслях. Он обхватил ее за талию, чтобы поднять, а она готова была разорваться от желания, поглотившего ее. Лизи не знала, что делать. Она больше не могла дышать, даже если и хотела.

Она чувствовала запах сосны, земли и мускуса, который исходил от него. Его губы нежно касались ее губ, его сильные руки нежно держали ее за талию. Их тела были рядом, бедро к бедру, ее грудь прижималась к его груди.

— Мисс? — прошептал он. — Думаю, вам следует отпустить меня.

Лизи быстро вернулась к реальности, понимая, что он поднял ее на ноги. Они стояли на обочине — и она крепко к нему прижималась.

— Господи, — выдохнула она в ужасе.

Отпрыгнула и краем глаза заметила, что он улыбается.

Щеки вспыхнули с новой силой. Она только что вешалась на Тайрела де Уоренна? Как она могла? В тот момент, когда стояла с ним в лесу, а не на центральной улице города, она точно чувствовала его губы! А сейчас он смеется над ней!

Лизи с трудом вернула самообладание. Она была так расстроена, что не могла ясно соображать. Он знает, что она безумно любит его? Она отвела взгляд, умирая от смущения.

— Я бы поймал этих хулиганов и ткнул бы каждого лицом в грязь, — вдруг сказал Тайрел.

Он достал из кармана кипенно-белый батистовый носовой платок и протянул ей.

— Вы… знаете их?

Он посмотрел на нее:

— Да, я имел несчастье познакомиться с каждым из них. Это лорды Перри и О'Доннел, сэр Рэдмонд, Пол Кэрри и Джек Ормонд. Кучка бездельников из высшего общества.

— Не нужно преследовать их из-за меня, — кое-как выдавила она. Смена темы заставила ее почувствовать себя легче. — Я уверена, все произошло случайно.

Лизи наконец-то поняла, как неопрятна. Грязь была везде: на юбке, корсете, перчатках и лице. Это только усилило ее смятение.

— Вы защищаете их? Они чуть не убили вас!

Она посмотрела на него снизу вверх, подавленная своей неопрятностью, забыв про льняной платок, протянутый ей.

— Конечно, им не следовало ехать по городу так быстро, но все произошло случайно.

Сейчас ей хотелось заплакать. Почему все произошло именно так? Почему он встретил ее сегодня, а не завтра на балу, когда она была бы в своем нарядном костюме девы Мэриан?

— Пока еще рано прощать их, — произнес он. — Я думаю, они должны увидеть, какую ошибку совершили. Но сначала я хочу, чтобы вы оказались дома. — Он легко улыбнулся ей: — Могу я проводить вас домой?

Его слова поразили ее. Если бы они разговаривали при других обстоятельствах, Лизи подумала бы, что он ухаживает за ней. Она была в смятении. Одна ее часть больше всего на свете хотела продолжить знакомство, а другая — убежать. Оказавшись одна, она сможет представить себе эту встречу так, как хочет. Но сейчас должна мыслить разумно. Если он проводит ее до Рейвен-Холла, мама выйдет и задушит ее в своих объятиях. И вероятно, настоит на том, чтобы Тайрел остался на чашечку чая. И, как истинный джентльмен, он согласится. Это будет неловко и унизительно, особенно если мама начнет намекать на то, что у нее есть три незамужние молодые дочери.

Это была не сказка. Лизи была не на балу, красивая как Анна, дерзко танцуя вальс. Она была грязной, растрепанной толстухой и стояла на улице с мужчиной, который был настолько выше ее по происхождению, что она могла бы быть дояркой, а он — настоящим принцем.

— Прошу прощения, — быстро сказал он, очевидно неправильно истолковав ее молчание. Он поклонился. — Лорд де Уоренн. К вашим услугам, мадемуазель.

Он был очень серьезен, когда говорил.

— Мой господин, я сама найду дорогу домой, спасибо. Спасибо вам за все. Вы такой галантный, такой добрый! — Она знала, что не должна продолжать, так как он поднял брови в удивлении, но не могла остановиться. — Но ваша репутация превосходит вас конечно же! Все знают, как вы благородны. Вы спасли мне жизнь. Я в большом долгу перед вами. Мне бы так хотелось отблагодарить вас, но как? Спасибо вам большое!

Сейчас было видно, что он удивлен.

— Не нужно благодарить меня, мадемуазель. И я провожу вас, — сказал он таким твердым голосом, что стало ясно, что он аристократ высшего порядка и привык к тому, чтобы все немедленно подчинялись ему.

Лизи закусила губу, тайно желая позволить ему проводить себя домой.

— Я иду в Сент-Мэри, — соврала она. — Это как раз вниз по улице.

— Понятно. И все-таки я провожу вас и посмотрю, чтобы вы вошли в здание. Возражения не принимаются.

Лизи медлила, но его взгляд говорил ей, что у нее нет выбора, поэтому она взяла его за руку. Ее охватила новая волна дрожи, заставив забыть о страхах и беспокойствах. Она знала, что должна скромно опустить глаза, но не могла оторвать восторженного взгляда от его лица. Он был так красив — она никогда не видела мужчины красивее и привлекательнее. Она очень хотела ему об этом сказать — и еще о многом другом.

Он говорил очень мягко — почти соблазнительно.

— Ведите.

Она потупила взгляд, когда они не спеша пошли к монастырю.

— Извините. Просто… вы такой крас… такой добрый, — прошептала она, с трудом сдержав свои настоящие чувства.

Казалось, он удивился.

— Доброта имеет мало общего со спасением леди из беды. Любой джентльмен поступил бы точно так же.

— Я так не думаю, — ответила она, осмелившись посмотреть на него. — Не многие джентльмены смогли бы броситься в грязь, рискуя жизнью, чтобы спасти незнакомую женщину на улице.

— Значит, вы не очень высокого мнения о мужчинах? Но я не могу вас винить в этом, особенно после сегодняшнего дня.

Она пришла в глубокое волнение оттого, что разговаривала с ним.

— Мужчины со мной никогда раньше не обращались так хорошо, сэр. — Она помедлила, а потом решила говорить правду: — Честно признаться, многие мужчины даже не замечают меня. Я сомневаюсь, что меня кто-нибудь вообще спас бы, если бы вас не было здесь.

Он очень пристально посмотрел на нее:

— Тогда я сожалею, что с вами так плохо обращались в прошлом. Я не могу этого понять. В самом деле.

Неужели он только что сказал, что никогда бы не смог ее не заметить? Он был почти рыцарь.

— Вы такой галантный, такой добрый и смелый — и красивый, — пылко произнесла она.

И, поняв, что сказала, смутилась.

Он тихо рассмеялся.

Лизи почувствовала, как горят ее щеки, и опустила взгляд.

Они медленно подошли к дверям монастыря. Повисло молчание. Лизи хотелось ударить себя за такое ребяческое поведение.

Он нарушил молчание, галантный, как и прежде.

— А вы храбрая женщина. Многие леди попросту растерялись бы, или у них началась бы истерика от такого приключения, — проговорил он, притворяясь, что не слышал ее лести.

— Слезами тут вряд ли поможешь, — сглотнула Лизи.

Она бы расплакалась сейчас, подумалось ей. Они застыли у дверей, и она чувствовала, что он смотрит на нее. Она медленно подняла глаза.

— Мы пришли, — тихо сказал он, встретившись с ней взглядом.

— Да, — согласилась Лизи.

Внезапно ей очень захотелось продлить эту встречу. Она облизнула губы и выпалила на одном дыхании:

— Спасибо большое за галантное спасение, мой господин. И мне очень хочется отблагодарить вас однажды.

Его улыбка исчезла.

— Не стоит благодарности. Это был мой долг — и удовольствие, — очень мягко сказал он.

Огонь в ней разгорелся с новой силой. Они стояли лицом к лицу, всего лишь в нескольких дюймах друг от друга. Деревянные здания по обеим сторонам улицы исчезли. Лизи закрыла глаза. Его руки обхватили ее, когда он крепко прижал ее к себе. Она ждала, чуть дыша, когда он наклонился поцеловать ее в губы.

Над ее головой раздался звук колокола в часовне, сообщающего о наступлении дня. Его вибрирующий звук вернул Лизи в реальность. Она поняла, что стоит на дороге с Тайрелом, как раз в подходящем месте, и он опять смотрел на нее так пристально, словно знал ее тайные мысли.

Она молилась, чтобы он ни о чем не догадался.

— Я должна идти! Спасибо! — сказала она, повернувшись и бросилась в открытую дверь.

— Постойте. Минуточку… — начал он.

Но Лизи уже была в безопасности монастыря, почти не сожалея о встрече.

Глава 2

Маскарад

Анна уже оделась к балу, когда Лизи вошла в их общую спальню. Лизи была невероятно взвинчена. Она еще не отошла от вчерашней встречи с Тайрелом де Уоренном и с трудом могла поверить в то, что случилось. Сотни раз вспоминая тот вечер, она пришла к выводу, что вела себя как глупый влюбленный ребенок и он понял, как она влюблена. Она была не уверена, что осмелится пойти на бал. Однако не могла огорчить маму.

Лизи, вернувшись вчера домой, разыграла головную боль и, не сказав никому о встрече, пошла в свою комнату. Она застыла у двери, собираясь спросить совета у Анны. Но Анна выглядела так ошеломляюще красиво, что она тут же забыла все свои тревоги.

Анна стояла перед зеркалом, критично оглядывая себя со всех сторон, одетая в красное бархатное платье с глубоким вырезом в стиле Елизаветы, белым гофрированным воротником и гранатовой подвеской на шее. Никогда еще она не выглядела так мило. Было тяжело иметь такую красивую сестру, пока взрослеешь. Даже когда она была ребенком, Анне все постоянно делали комплименты, а Лизи игнорировали или просто гладили по голове. Мама конечно же очень гордилась тем, что у нее такая красивая дочь, и хвалила Анну всем, кто слушал. Лизи не завидовала — она любила сестру и гордилась ею, но всегда чувствовала себя некрасивой и никому не нужной.

Было так же трудно быть сестрой Анны, когда ты молодая женщина, потому что, если они гуляли в городе, все было точно так же. Британские солдаты бегали за Анной, пытаясь узнать ее имя, но Лизи всегда оставалась невидимкой — пока один из мужчин не решил попросить ее о помощи завоевать внимание Анны. Лизи играла роль свахи для сестры столько раз, что сбилась со счета.

Ирония заключалась в том, что Лизи была похожа на свою старшую сестру, но каждая прекрасная черта Анны почему-то смотрелась очень посредственно на лице Лизи. Волосы Анны были медово-белыми и волнистыми от природы, в отличие от длинных медных локонов Лизи; ее глаза были пронзительно-голубые, глаза Лизи — скучно-серые; скулы Анны были выше, но более прямые и классические, а губы — полнее. И у нее была безупречная стройная фигура. Анна заставляла джентльменов оборачиваться и смотреть ей вслед. На Лизи никто так никогда не смотрел. Зато у нее, казалось, потрясающая способность растворяться в толпе.

Сейчас, с белым кольцом перьев, обрамляющих ее лицо, с невозможно тонкой талией, Анна была потрясающая. Она примеряла корсет, когда вошла Лизи.

Некоторые женщины ее возраста обвиняли Анну в самодовольстве. Лизи знала, что это неправда, но Анна могла производить такое впечатление, особенно когда другие завидовали тому, что все внимание достается ей. Кто-то из маминых друзей грубо отзывался о ней, называя ее распущенной. Но они тоже завидовали, потому что Анна могла заполучить любого поклонника, какого только пожелает, а их дочери не могли. Все потому, что она была такой беззаботной и веселой, а не распущенной или неправильной.

Сейчас Анна хмурилась, недовольная какой-то деталью костюма. Лизи не могла понять, какой недостаток она нашла.

— Он безупречен, Анна, — сказала она.

— Ты действительно так думаешь? — повернулась Анна, и внезапно ее интерес к костюму пропал. — Лизи? Ты еще не уложила волосы! О, мы так опоздаем! — в отчаянии воскликнула она. Затем запнулась. — Ты чем-то расстроена?

Лизи закусила губу и попыталась улыбнуться. Когда она появится на балу, Тайрел заметит ее. В конце концов, теперь они знакомы. Он будет смеяться? Что он подумал о ней?

— Я в порядке. — Она глубоко вздохнула, дрожа. — Этот костюм безупречен, и ты в нем прекрасна, Анна. Может быть, сегодня желание мамы исполнится и ты встретишь своего суженого.

Но, несмотря на то что она хотела, чтобы ее сестра вышла замуж по любви, а не ради денег и положения в обществе, Лизи не могла об этом не думать сейчас.

Анна снова повернулась к зеркалу:

— Этот цвет делает меня желтоватой? Я думаю, он слишком темный!

— Вовсе нет, — ответила Лизи. — Ты еще никогда не была такой привлекательной.

Анна снова посмотрела на себя в зеркало. На этот раз пристальнее.

— Я очень надеюсь, что ты права. — Затем снова повернулась к сестре: — Лизи? Ты очень бледная.

Лизи тяжело вздохнула:

— Не знаю, смогу ли пойти на бал. Я не очень хорошо себя чувствую.

Анна с недоверием посмотрела на нее:

— Не пойдешь? Пропустишь свой первый бал? Лизи! Я пошла за Джорджи.

Пораженная, она выбежала из комнаты.

Анна была всего на полтора года старше Лизи, и сестры были очень близки, но не только из-за возраста. Лизи восхищалась сестрой, потому что та была всем, чем не являлась Лизи. Она не могла представить себе, что значит быть такой красивой и так сильно всеми любимой. И из трех сестер Анна была единственной, кто целовался с мужчинами, и не один раз, а несколько. Они много раз до поздней ночи обсуждали смелые и шокирующие приключения ее сестры; Анна — с восторгом, Джорджи — с долей неодобрения, а Лизи — размышляя, поцелуют ли ее когда-нибудь, хоть раз, до того как она станет старой девой.

Лизи посмотрела на изумрудно-зеленое платье на кровати — свой костюм. Это было красивое, но простое платье с длинными широкими рукавами и скромным квадратным вырезом. Но на ее фигуре оно смотрелось очень провокационно. Лизи села перед ним, достала из корсета выстиранный льняной носовой платок и уставилась на инициалы на нем: Т. Д. У. Схватив платок, она закрыла глаза. Как бы ей хотелось исправить их встречу. Но никакая сила желания ничего не изменит, грустно подумала она. У нее был единственный шанс поразить Тайрела де Уоренна, и ей совсем не требовалось опыта, чтобы понять, что ничего у нее не получится.

Анна вернулась в спальню с Джорджи. Одетая как женщина норманнских времен, Джорджи была в длинной лиловой тунике с золотым поясом, а ее волосы были заплетены в косу. Она посмотрела на Лизи прямым испытующим взглядом:

— Анна говорит, ты странно себя ведешь. И вообще, ты ведешь себя странно со вчерашнего дня, с тех пор как вернулась из Сент-Мэри. В чем дело? Я не верю, что ты больна!

Лизи опустила платок в корсет.

— Он спас меня вчера на улице в Сент-Мэри, — прошептала она.

— Кто тебя спас? — спросила Джорджи. — И от чего?

Анна села рядом, когда Лизи заговорила.

— Меня чуть не переехала карета. Тайрел де Уоренн спас меня, — ответила она.

Обе сестры широко раскрыли глаза.

— И ты говоришь нам об этом только сейчас! — воскликнула Джорджи.

— Тайрел де Уоренн спас тебя?

Анна была поражена.

Лизи кивнула:

— Он спас меня — он такой добрый! Он поклялся, что найдет тех негодяев и накажет их. Он хотел проводить меня домой. — Лизи посмотрела на своих недоверчивых сестер. — Я вела себя как ребенок. Сказала ему, что он добрый, смелый и красивый!

Джорджи была потрясена, а Анна выглядела недоверчивой. Наконец Джорджи осторожно сказала:

— А что, собственно, не так? Разве ты не ждала с ним встречи все это время?

— Ты слышала, что я сказала? — заплакала Лизи. — Он, должно быть, знает, что я к нему чувствую!

— Что ж, тебе следовало быть более осторожной, — рассудительно согласилась Джорджи.

Анна со смехом встала:

— Мужчины любят, когда им говорят, что они сильные, храбрые и красивые. Не могу поверить, что он спас тебя. Лизи, ты должна рассказать нам все!

— Можешь сказать джентльмену, что небо падает ему на голову, и он будет клясться, что ты права, — не согласилась Лизи. — Можно сказать мужчине, что его оспинки милые, и я уверена, он опустится перед тобой на колени! Уверена, я не льстила Тайрелу де Уоренну намеренно. Я даже видела, как он стал смеяться надо мной. Я вела себя как ребенок.

— Он смеялся над тобой? — спросила Анна. И затем добавила: — Он должен был понять, что тебе всего шестнадцать!

На помощь пришла Джорджи. Она села с другой стороны Лизи и обняла ее.

— Уверена, что ты все преувеличиваешь, Лизи. Я уверена, что он ничего не имеет против твоих комплиментов. Как сказала Анна, мужчины любят, когда ими восхищаются. Сама подумай! Он спас тебя — это же тема романов, которые ты читаешь!

Лизи застонала.

— Я еще не рассказала вам самую худшую часть! Я была вся в грязи, Джорджи. Грязь была на одежде и на моих полосах. — Она не добавила еще более худшую часть — о том, что она представляла себя в его руках и подозревала, что он догадался об этом. — Он — джентльмен и хорошо исполнял свою роль, но я не думаю, что он слишком высокого мнения обо мне после случившегося.

— Ни один джентльмен не укорит женщину в ее внешности при таких обстоятельствах, Лизи, — спокойно произнесла Джорджи.

Лизи посмотрела на нее:

— Я была глупой, как мама, — болтала ерунду. Может, я глупая женщина — ведь я ее дочь.

— Лиз! Ты совсем не похожа на маму, — проговорила Джорджи.

Лизи протерла глаза.

— Мне жаль, что я такая дурочка. Но он такой смелый. Он спас мне жизнь. Что мне делать, когда я увижу его сегодня? Если бы мне только хватило храбрости сказать маме, что никуда не иду. Но я просто не могу подвести ее.

— Ты все нам рассказываешь? — спросила Анна.

— Конечно же все!

Лизи обхватила себя руками. Она ни за что не признается сестрам, какие постыдные ее посетили мысли.

— Он поцеловал тебя?

Анна, очевидно, чувствовала, что не все было высказано.

Лизи недоверчиво на нее посмотрела:

— Он джентльмен!

Анна пристально на нее взглянула.

— Не понимаю, почему ты так подавлена, — наконец сказала она.

Джорджи заговорила отрывистым тоном:

— Лизи, я понимаю, почему для тебя это оказалось так тяжело, но, как говорится, сделанного не вернешь. Ты не можешь взять свои слова обратно. Уверена, он даже не думает о них.

— Надеюсь, ты права, — пробормотала Лизи. Анна встала:

— Мы должны помочь Лизи с волосами. Джорджи, этот костюм слишком темный для моей кожи?

— Он безупречен, — отозвалась Джорджи. — Лизи, каким бы захватывающим ни было спасение, он — де Уоренн, а ты всего лишь Фицджеральд, — мягко сказала она.

Анна положила руки на бедра.

— И тебе всего шестнадцать, — добавила она, улыбаясь. — Мы вовсе не хотим показаться злыми, Лизи, но если такой мужчина и думает сейчас о ком-то, так это о какой-нибудь красивой куртизанке, за которой ухаживает. — Анна встала. — Мы все опоздаем!

Лизи застыла. Слова Анны были как брызги ледяной воды. И внезапно она поняла, что напрасно так беспокоится. Ее сестры правы. Он — де Уоренн, а она — обедневшая ирландская леди, к тому же ей шестнадцать, а ему двадцать четыре. Несомненно, он забыл об их встрече, как только покинул Сент-Мэри. Если он увидит ее снова, то вряд ли вообще узнает. Он волочится за какой-нибудь невероятно красивой знатной дамой или известной соблазнительной куртизанкой.

Странно, но она почувствовала себя еще более подавленной, чем обычно.

— Ты в порядке? — спросила Джорджи, видя ее огорчение.

— Конечно, — ответила Лизи, опустив взгляд. — Я дважды дура, если надеюсь, что он хоть на минуту подумает обо мне. — Эта мысль причинила ей очень большую боль, но она собралась с духом и встала, улыбнувшись. — Извините. Из-за моей истерики вам пришлось ждать меня, и теперь мы опоздаем.

— Не извиняйся. — Джорджи тоже встала. — Ты уже давно любишь его. Разумеется, такая встреча расстроила тебя. Как бы там ни было, мы поможем тебе одеться и вряд ли опоздаем.

Анна подошла к комоду.

— Я завью тебе волосы, — сказала она. — У меня это получается лучше всего. Я лишь нагрею щипцы.

Лизи выдавила еще одну улыбку, повернувшись к Джорджи, чтобы та помогла ей переодеться. Ей было нехорошо. Она была в водовороте эмоций; сначала чувства били через край, потом постепенно успокаивались. Но лучше так, не правда ли? Хорошо, что он никогда не вспомнит о ней. Хорошо, что он останется ее возлюбленным в ее тайных фантазиях.

А затем она не выдержала. Повернувшись, схватила Анну за руки, понимая, что, должно быть, сошла с ума.

— Сделай меня красивой! — воскликнула она.

Анна с удивлением посмотрела на нее.

— Сделай что-нибудь особенное с моими волосами — я хочу накраситься румянами и тушью!

— Я могу попытаться, — нерешительно сказала Анна, посмотрев на удивленную Джорджи. — Лизи, что ты задумала?

Лизи сглотнула и заговорила:

— Я думаю, что сегодня у меня будет второй шанс, и я должна завоевать его восхищение, хотя бы на одну ночь.

Пока они поднимались по широким белоснежным ступеням в передней части дома, размером подобного самым большим домам на юге Ирландии, Лидия болтала без умолку. Одетая как георгианская леди несколько десятилетий назад, она воскликнула:

— Мне никогда еще не было так приятно! Лизи, ты сегодня так красиво одета… Встань рядом со своими сестрами. Ты дала мне надежду! Я бы не удивилась, если бы ты нашла себе мужа сегодня ночью!

Они прошли за остальными гостями внутрь. Лизи не ответила, потому что не могла улыбаться. Она почти не дышала и была буквально ослеплена; она не знала, как это могло случиться. Бархатное платье выглядело слишком изысканно, чтобы быть на ней, — и слишком чувственно. Ее сестры настояли на том, чтобы она подошла к зеркалу, когда они помогли ей надеть платье. Темно-зеленый бархат оттенял ее светлую кожу, цвет волос и глаз, которые сегодня были особенно выразительные. Помада выгодно подчеркивала ее полные губы. Сестры заявили, что ей больше не нужно цвета, поскольку она и так горела от волнения. Даже ее фигура улучшилась каким-то образом. Корсет был ниже, чем ожидала Лизи, притягивая взгляд к ее обнаженному декольте, длинной шее и лицу. Анна потратила почти час на завивку ее волос. Лизи думала, что просто заколет их, но вместо этого распустила, и они были до талии. Пышные волны обрамляли ее лицо, делая акцент на скулах. Лизи была поражена, когда осознала, что впервые в жизни она выглядит хорошенькой. И, что важнее, она чувствовала себя привлекательной, словно стала прекрасной леди Робин Гуда.

Папа сжал ее руку.

— Моя маленькая девочка превратилась в красивую женщину, — с гордостью сказал он.

Но его глаза были красны и полны слез.

Лизи решила не спорить с ним, по крайней мере не сегодня вечером, когда они поднимались по ступенькам «Адара».

— Мама, я думаю, тот факт, что Лизи сегодня одета по последней моде, — всего лишь один шаг в правильном направлении, — сказала Джорджи. — Но ей всего шестнадцать. Не возлагай слишком много надежд на ее первый выход в свет.

Лизи молча согласилась с ней. Но в волнении Лидия продолжила:

— Я говорила, что все сыновья графа в резиденции, включая одного из его пасынков, младшего, Шона О'Нила? Хотя я понятия не имею, где может быть его старший брат, капитан О'Нил. — Лидия лукаво улыбнулась. — Лизи, он молодой, не намного старше тебя.

— Думаю, ты уже несколько раз говорила это, — отозвался отец. — Послушай, Джорджи права. Оставь Лизи в покое, пока не довела ее до удара.

Отец был настроен решительно, его рука крепко сжимала руку жены. Затем он улыбнулся ей, когда они вошли в огромный центральный холл с каменным полом и высоким потолком. Эта часть особняка, как было известно Лизи, существовала много веков назад, и полы остались неизменными с того времени.

— Я говорил тебе, как ты сегодня красива? — спросил он тише.

Лидия улыбнулась:

— А вы, сэр, — завидный сопровождающий. Должна признать, что ты мне очень нравишься в парике.

Отец был также одет в стиле георгианского периода, во фрак, чулки и длинный кудрявый парик.

Лизи поняла, что остановилась у двери. Ее семья сейчас проходила через прихожую в направлении гостиной, которая была такой же огромной, как весь их дом. Она коснулась белой маски, закрывавшей ее глаза, но оставляющей открытой нижнюю часть лица. Ее мутило от волнения.

Лизи увидела, что Анна вошла в гостиную с такой грацией, что казалось, плывет по воздуху. Конечно же двое британских военных тут же посмотрели в ее сторону и через мгновение оказались рядом с ней, Лизи знала, что Анна краснеет и с притворной застенчивостью называет свое имя.

Джорджи оглянулась на нее. Она держала у глаз маску, но сейчас отодвинула ее, подняв брови.

— Идем, Лизи. — Затем она улыбнулась и добавила: — Обещаю, ты будешь в порядке.

Лизи не решалась, внезапно почувствовав слабость. Она словно всю жизнь ждала этой ночи, но, может, и правда была глупой? Тайрела всегда преследовали красивые женщины, наследницы графского титула, как и он сам. Как предположила Анна, он наверняка ухаживает за какой-нибудь леди. С чего она вообще взяла, что он заметит ее?

Два джентльмена прошли мимо, один — одетый мушкетером, второй — в пестрый костюм итальянца. Они взглянули на нее и Джорджи и присоединились к группе вокруг Анны. Напряжение Лизи росло, ей становилось невыносимо. Зачем она это делает? Ведь она отчаянно и безнадежно собиралась бороться за внимание Тайрела! Она хотела взглянуть на него, но его не было видно в главном холле.

— Лизи, — предостерегла Джорджи, — даже не думай уходить!

Сестра словно прочла ее мысли, так как она действительно собиралась это сделать. Но отчаяние победило. Она хотела, чтобы Тайрел де Уоренн увидел ее, мечтала о возможности изменить их предыдущую встречу. Она молилась о храбрости, пока ее колени странно дрожали.

Джорджи довольно решительно взяла Лизи за руку и повела за собой. Она быстро прошла через холл со своей сестрой, мимо группы влюбленных поклонников Анны. Мужчина в костюме итальянца, кажется, обернулся, когда она проходила. В гостиной огромные колонны подпирали высокие потолки, с которых свисали многочисленные великолепные люстры. Пол был с прослойками мрамора, и сотни гостей смешивались, когда входили в бальный зал.

Лидия подошла к ней и Джорджи:

— Тот джентльмен в костюме итальянца пытался заговорить с тобой, а ты просто прошла мимо, Лизи!

Лизи заморгала. Неужели так и было? Джорджи сжала ее руку:

— Смотри, Анна уже окружена красавцами. Не правда ли, здорово, мама?

Лидия повернулась и внезапно сняла маску, широко раскрыв глаза.

— О! Это же Клифф де Уоренн!

Лизи обернулась. Четверо мужчин, включая двух офицеров, окружили Анну, и все пытались говорить с ней одновременно. И в стороне от их группы стоял мужчина — без костюма, — выглядевший наполовину скучающим, наполовину веселым — нелегко было определить. У него были темные волосы и яркие голубые глаза. Было видно, что он самый младший из де Уореннов. Ходили слухи, что он отъявленный мерзавец, но Лизи не хотела формировать свое мнение, основываясь только на слухах. Он был еще и авантюристом — Лизи знала, что он побывал в Западной Индии в прошлом году. Как и все де Уоренны, он был невероятно красив. Сейчас он повернулся спиной к группе и медленно пошел прочь.

— Никогда не видела такого непростительного поведения! — в гневе воскликнула Лидия.

— Мама, Клифф де Уоренн не для нашей Анны, — тихо сказала Лизи, обводя взглядом комнату.

Мама посмотрела на нее с еще большим гневом:

— И почему же, юная мисс?

Лизи вздохнула.

— Мы не их круга, — мягко напомнила она.

— Он самый младший. Не думаю, что он женится на ком-то из высшего общества!

— Он — де Уоренн. Он унаследует состояние и, думаю, женится по своему выбору.

Лидия запыхтела от раздражения.

— Я слышал, что он бездельник, и не хочу, чтобы Анна общалась с таким мужчиной, — заявил отец.

— Если он подойдет — а я знаю, что так и будет, видела, как он смотрел на Анну, — больше чем уверена, что тебе придется по вкусу такое общество, — сказала Лидия.

Джорджи и Лизи обменялись взглядами и отошли от родителей, которые спорили друг с другом.

— Он красивый, — с улыбкой признала Лизи.

— Но не для нас, — согласилась Джорджи, также улыбаясь. Затем ее улыбка исчезла. — Иногда я беспокоюсь за маму, Лизи. Она в таком напряжении оттого, что у нее три взрослые незамужние дочери и нет никаких капиталов. Если бы только Анна вышла замуж, я думаю, на нас оказывали бы меньшее давление.

— Мама, вероятно, страдала бы от скуки, если бы ей не нужно было выводить нас в свет, — серьезно сказала Лизи. — Что бы она тогда делала?

Джорджи нахмурилась:

— Как-то раз я застала ее в столовой, сидящей на стуле и обмахивающей себя, словно ей трудно дышать.

Лизи резко остановилась:

— Думаешь, она больна?

— Она сказала, что это просто небольшое головокружение. Но я беспокоюсь. Ей нужно больше отдыхать.

Лизи была встревожена.

— Мы заставим ее отдыхать, — решила она.

Джорджи внезапно схватила ее за руку и поддразнила:

— Это ведь Шон О'Нил, пасынок графа, с которым мама хочет, чтобы ты познакомилась!

Лизи проследила за ее взглядом и сразу же узнала высокого темноволосого мужчину. Он очень серьезно разговаривал с другим джентльменом. На нем был костюм рыцаря.

— Я не собираюсь подходить к нему и представляться!

— А почему нет? Он как раз то, что надо, я думаю. К тому же он нам подходит, так как у него нет титула.

Лизи нахмурилась, не понимая, почему Джорджи ее провоцирует.

— Интересно, где Тайрел. — Она во второй раз обвела взглядом толпу, в полной уверенности, что его там нет. Даже его имя заставляло дико биться ее сердце от волнения и беспокойства. — Пойдем в бальный зал, — сказала она.

Но Джорджи внезапно потянула ее руку, заставляя остановиться.

— Я также беспокоюсь и за тебя.

Лизи замерла.

— Джорджи… — начала она.

— Нет. Забавно так разрядиться сегодня ночью в надежде впечатлить его после того, что произошло в городе, но вся правда в том, что эта влюбленность зашла слишком далеко. Как ты дашь шанс другому мужчине, если все еще чувствуешь что-то к Тайрелу?

Лизи сложила руки на груди, защищаясь:

— Я ничего не говорю. Просто не могу побороть свои чувства. Кроме того, я же говорила, что мне предназначено быть старой девой.

— Сомневаюсь! Разве такое возможно? Ты любишь его так сильно, что думаешь, будто не найдешь мужества быть с реальным кавалером?

Лизи ахнула.

— Нет, — сказала она. — Я действительно люблю его, Джорджи. Всегда любила и всегда буду любить. Я не хочу искать кого-то еще.

— Но он не для тебя.

— Поэтому я состарюсь одна и буду заботиться о папе с мамой. Пойдем в бальный зал, — сказала она, не желая больше обсуждать эту тему.

Но Джорджи была настроена решительно.

— Я боюсь, что ты спрячешься за любовью к нему, как прячешься в своих любовных романах. Лизи, здесь реальный мир, и я хочу, чтобы ты была его частью.

— Я и так его часть, — ответила Лизи, вздрогнув. — Так же как и ты.

— Я не читаю дюжину любовных романов каждый месяц. Я не говорю, что люблю человека, с которым никогда не смогу быть вместе.

— Нет, ты погружаешься в политические эссе и статьи! Это ведь ты больше всех не хотела идти на этот бал, — с укоризной сказала Лизи.

— Я отказывалась только потому, что знала, что здесь нет никого для меня! — выкрикнула Джорджи, красная, как Лизи. — Я знаю, что однажды мне придется принять предложение одного из мужчин, которого мне порекомендует мама, так как у меня не будет средств поддерживать свое существование самостоятельно. Иногда я притворяюсь, что это не так, но мы обе знаем, что я права. И однажды тебе тоже придется выйти замуж, и это будет не Тайрел де Уоренн.

— Не могу поверить, что ты так говоришь! — воскликнула Лизи.

Джорджи успокоилась.

— Если мама больна из-за заботы о нас, я приму предложение мистера Гарольда. Кажется, он больше всех заинтересован во мне, и я не думаю, что его требования будут слишком жесткими.

Лизи почувствовала, что бледнеет.

— Но он старый… он толстый… он лысый… он продает вино!

— А я не надеюсь на красавца вроде Клиффа де Уоренна, — ответила она с грустной улыбкой.

— О, пожалуйста, даже не думай о замужестве с этой… этой жабой! — Лизи хотелось расплакаться. — Давай попробуем найти тебе лучшую партию — прямо сейчас! Здесь так много красивых молодых мужчин.

Джорджи огляделась:

— И никто не посмотрит на меня дважды сегодня.

— Ты ошибаешься, — вспыхнула Лизи. — Ты сегодня очень элегантна.

Джорджи пожала плечами. Бальный зал прилегал к гостиной, и в него можно было войти через многочисленные двойные двери. Он был переполнен, и они столкнулись с итальянцем и его другом. Мужчины поклонились.

— Миледи, — произнес итальянец, и Лизи подумала, что он обращается к Джорджи, — не окажете ли мне честь, присоединившись, ко мне в этом танце?

Лизи поняла, что он говорит с ней, когда Джорджи локтем пихнула ее под ребра. Внезапно огорченная, Лизи поняла, что не хочет танцевать, особенно с итальянцем, который так беззастенчиво смотрел на ее декольте.

— Мне жаль, но этот танец уже занят, — вежливо проговорила она.

Он понял и с чрезмерными извинениями отошел.

— Лизи! — Джорджи, казалось, была рассержена.

— Я не танцую, — упрямо сказала Лизи.

— Ты не застенчивая, — гневно сказала Джорджи. — Ты просто невозможно глупая!

И она отошла от нее.

Лизи осталась одна. Внезапно она пожалела, что отказала кавалеру, но только из-за реакции сестры. Вздохнув, она повернулась посмотреть на танцующие пары. Убедившись, что Тайрела де Уоренна среди них нет, она принялась оглядывать другие группы людей. Если его не было в бальной комнате, то, должно быть, он в саду, так как ночь была великолепна.

Она почувствовала чей-то взгляд.

Лизи замерла, словно ее подстрелили.

Недалеко от нее стоял Тайрел де Уоренн, в костюме пирата, одетый в высокие сапоги, облегающие черные бриджи, черную рубашку, с черной глазной повязкой и париком на голове, с несколькими тонкими косичками с бусинами. Его рука лежала на бедре, где у него был настоящий меч, и, кажется, он смотрел прямо на нее.

Лизи почти потеряла способность дышать. Он мог бы смотреть на нее так пристально, словно лев, собирающийся наброситься на свою добычу. Она обернулась посмотреть, что за прекрасная леди стоит за ней. Никого не было.

Почти не веря, она посмотрела на него. Господи, он шел к ней!

Лизи запаниковала. О чем она думала? Он был наследником графского титула, богатый, а она бедная и на восемь лет младше. Она не могла понять, чего он хотел. У нее буквально выпрыгивало из груди сердце — и она знала, что снова поступит глупо.

Лизи развернулась и выбежала из бального зала, внезапно напуганная. Она не была ни соблазнительницей, ни куртизанкой. Она была Элизабет Энн Фицджеральд, шестнадцатилетней девочкой, любящей помечтать, и было глупо пытаться соблазнить Тайрела де Уоренна. Она оказалась в игровой комнате, где было полно джентльменов и леди, сидящих за столами и играющих в карты и кости. Здесь она остановилась у стены, переводя дыхание и не зная, что ей делать. Неужели он и правда шел к ней? И если да, то почему?

И внезапно он вошел в комнату.

Его появление было подобно рассвету в серый дождливый день. Он пристально посмотрел на нее. Он остановился перед ней. Лизи стояла спиной к стене, потрясенная.

Она могла только смотреть на него, ее сердце билось с невероятной силой.

— Неужели вы думали убежать от меня? — проговорил он и улыбнулся.

Она невероятно напряглась. Она не могла пошевелиться, но начала дышать не как обычно, а прерывисто и быстро. Она попыталась покачать головой, но ей не удалось. Что ему могло быть нужно? Он перепутал ее с кем-то еще?

Он был очень близко — так же близко, нет, ближе, — чем однажды в Лимерике. Она знала, что должна что-то ответить. Но как это сделать? Она никогда не видела его одетым таким образом. Его высокие ботинки приковали ее взгляд как магнит, и от ботинок глаза поднялись выше. Его мужское достоинство было слишком заметно. Она подняла взгляд к его не до конца застегнутой рубашке и увидела золотой с рубинами крест на темных волосах груди. Влага собралась у нее во рту и не только. Ее тело заныло от боли, от того желания, которое она пыталась игнорировать днем и ночью.

— Не нужно убегать от меня, — сказал он невероятно мягким голосом. — Не все пираты одинаковые.

Он флиртовал с ней? Господи, это же ее второй шанс! Она была уверена, что не может говорить — не может даже восстановить нормальное дыхание, — но она должна ответить! Должна сделать какой-нибудь остроумный комментарий о пиратах.

— Я верю, что у всех пиратов репутация забияк и убийц, мой господин, — прошептала она. — Поэтому конечно же я должна думать о побеге.

Он улыбнулся, отвесив вежливый поклон, чего бы не сделал ни один пират. Косички, украшенные кораллами и золотом, покачивались у его лица и чувственных губ, от которых она не могла оторвать взгляд. Внезапно он выпрямился, пристально посмотрев на нее:

— А если я поклянусь, что я не такой, как остальные пираты? Если я поклянусь, что не собираюсь причинять вреда?

Она быстро сглотнула.

— Тогда мне следует еще раз подумать о моем отношении, мой господин, — наконец ответила она.

На его щеке появилась ямочка.

— Приятно это слышать, — заявил он. — Я полагаю, мы знакомы, не так ли, миледи?

На минуту она засмотрелась на него, очарованная его привлекательностью.

— Миледи, мы встречались? — настаивал он.

Она не хотела признаваться, что была тем самым грязным ребенком на главной улице, которого он спас.

— Только если вы заодно с моим господином Робин Гудом, сэр.

Он с улыбкой рассматривал ее.

— Правда в том, что я довольно хорошо знаком с Шервудским лесом, миледи, хотя еще не встречал там преступника, о котором вы говорите.

И она поняла, что улыбается в ответ.

— Может быть, выдастся случай, когда я смогу познакомить вас, если вам действительно этого хочется.

Лизи поняла, что сама флиртует с ним.

Его глаз шокирующе заблестел.

— Есть только одно знакомство, которого я хочу, — очень отчетливо произнес он.

На Лизи еще никогда так не смотрел ни один мужчина. Можно было понять без ошибки, что он хочет этим сказать.

— Дева Мэриан, — хрипло прошептала она. — Просто дева Мэриан.

Он помедлил, и она поняла, что он хотел узнать ее настоящее имя, но затем он поклонился, на этот раз быстро.

— А я Блэк Джек Броуди, к вашим услугам.

Они стояли на палубе его корабля, обдуваемого ветром и о который билось море. Его косички были у его подбородка, он наклонился к ней, обняв ее за талию. Лизи закрыла глаза и ждала поцелуя…

— Миледи? Уверен, вы захотите командовать… мною.

Он резко вмешался в ее фантазию и вытащил ее в реальность, где она стояла лицом к лицу с принцем своей мечты. Он смотрел на нее, словно точно знал, о чем она думает и чего она хочет.

— Я не уверена, что вы будете выполнять все мои приказы, — дрожа, прошептала она.

Выражение его лица казалось опасным.

— Ах, но вы никогда не узнаете, пока не спросите меня.

Он имел в виду то, о чем она подумала? Или так действительно флиртуют все мужчины и женщины — развязно и не задумываясь о буквальной интерпретации?

Он оперся рукой о стену, словно загоняя ее в ловушку, и наклонился слишком близко:

— Итак, командуйте, миледи, как желает ваше сердце, и мы увидим, говорит ли правду этот пират.

Лизи чуть не попросила его поцеловать ее. Она бы умерла за его поцелуй.

Он медленно и чувственно улыбнулся.

— Что-то не так? — мягко прошептал он.

Лизи сглотнула.

— Не знаете, с чего начать? — Ямочка заблестела, как и непокрытый глаз.

Они были не в Шервудском лесу, подумалось Лизи. Они в комнате, где полно народу, и она не смела сделать то, от чего сдерживала себя. Или смела?

— Возможно, миледи нужна помощь, — выдохнул он. — Возможно, совет пирата подойдет.

И Лизи показалось, что он еще более приблизился, так как их губы почти касались друг друга. Ее тело трепетало и дрожало, ей показалось, что она одурманена, ее веки стали тяжелыми, и глаза начали закрываться. Его рот касался ее скулы. Ее возбуждение усилилось. Когда он говорил, его губы мягко касались ее кожи, твердые бедра прижимались к ее мягкому телу.

— Полночь. Западный сад. Там каждое ваше желание будет для меня командой, — произнес он мягким гортанным и низким голосом.

И на мгновение его губы задержались на ее щеке. Хуже того, она почувствовала его твердую грудь на своей, а затем он ушел.

Лизи дрожала. Наконец она осмелилась открыть глаза. Лизи боялась, что все в комнате будут смотреть на нее, все заметят огонь, горящий в ее теле. Она по-прежнему стояла у стены, пытаясь вернуть самообладание, пытаясь подавить свое неистовое желание.

Что сейчас произошло?

Она отдышалась и выпрямила спину. Тайрел де Уоренн только что попросил ее о встрече с ним в саду в полночь?

Это была шутка? Или он думал соблазнить ее на этом свидании?

Лизи не знала.

Она медленно вышла из игровой комнаты, чувствуя себя так, словно выпила слишком много вина. Он попросил ее о встрече в саду, и его губы коснулись ее кожи. Смеет ли она пойти?

Лизи была уверена: Тайрел понял, что она — та самая женщина, которую он спас вчера в Лимерике, но он не был огорчен или рассержен. Лизи не знала, что делать.

Она хотела встретиться с ним, но боялась. Если она пойдет, что случится? Он поцелует ее? Этой мысли было достаточно, чтобы она добежала до сада, не важно, что было всего десять часов. Но даже сама мысль о таком поцелуе и таком свидании была неправильной. Разумеется, он не собирался ухаживать за ней или делать ей предложение. Он просто хотел поцелуев. Она не беспокоилась о других последствиях — Тайрел де Уоренн был не таким мужчиной.

Лизи прикоснулась к маске. Если она снимет ее, то он увидит ее лицо и разочаруется. Она была почти уверена в этом. Да, она в красивом костюме, но это не меняло правду. Она была простой, как корка хлеба, и, как только он снимет ее маску, узнает об этом — и если он не разглядит этого под покровом ночи, то увидит в другой раз в свете дня.

Но сегодняшняя ночь была волшебной. Сегодня он думает, что она очаровательна. Сегодня он смотрел на нее как на женщину — Лизи знала это.

И, господи, она хотела быть в его объятиях. Хотя бы один раз. Она тысячи раз грезила о Тайреле де Уоренне, но никогда не мечтала о такой ночи.

Если кто-то узнает об этом — если мама узнает об этом! — ей конец. Но никому и не нужно знать. В конце концов, Анна много раз целовалась, но только она и Джорджи знали об этом.

И внезапно Лизи решилась. Она любит его всю жизнь, и память об этом случайном поцелуе останется с ней навсегда. Дрожа, она опустилась на скамейку. Два часа, казалось, длились целую вечность.

— Лизи!

Лизи вздрогнула от отчаянного возгласа Анны. Она вскочила со скамейки и увидела, что та бежит к ней в слезах.

— Дорогая! Что случилось? — воскликнула она.

— Слава богу, я нашла тебя! Кто-то пролил пунш на мой корсет, — сказала Анна, смахивая слезы. — От меня пахнет, как от пьяницы, и мама велела мне идти домой. — Она вытерла слезы. — Но мне пришла в голову идея, замечательная идея. Ты ведь ненавидишь социальные мероприятия. Пожалуйста, Лизи, поменяйся со мной костюмом. Я так хочу остаться, мне так здесь нравится. Здесь несколько интересных офицеров… Ты, конечно, готова вернуться домой?

Лизи задохнулась от ужаса. Анна схватила ее за руку:

— Тебе ведь здесь не нравится? Ты не хочешь оставаться? Кроме того, тебе всего шестнадцать, Лизи. Остаться нужно мне, — более твердым тоном добавила Анна.

И Лизи почувствовала, как волшебство ночи исчезает. Конечно, Анна должна остаться — ей нужен муж, а Лизи — нет. Она напомнила себе, что свидание — лишь свидание, что Тайрел был просто возлюбленным из ее мечты и завтра она испытает боль, если осмелится сегодня ночью зайти дальше.

— Лизи! Я должна остаться! Действительно должна! Мне понравился один из солдат, а он завтра уезжает в Корк! — заплакала Анна.

Вечер был действительно волшебным, но он закончился.

— Конечно, я готова уйти. У меня все равно нет кавалера. Ничего не изменится, — отрывисто ответила она. — Ты же знаешь, я ненавижу вечеринки и праздники.

Анна улыбнулась, обняв ее:

— О, спасибо, Лизи, спасибо! Ты не пожалеешь об этом!

Но странно, она уже жалела об этом. Лизи не нужен был магический шар, чтобы понять: сегодня ей подарили возможность, которая дается раз в жизни. Она подумала, что, может быть, будет плакать. Но она не была красавицей, как дева Мэриан, и никогда ею не будет. Тайрел де Уоренн поймет это, когда снимет с нее маску.

И, как сказала Джорджи, де Уоренн не для них. Пусть Тайрел помнит ее такой, какую увидел этой единственной ночью, если он вообще будет помнить.

Но Лизи почему-то думала, что будет.

Глава 3

Кризис строгих пропорций

Лизи лежала в кровати, не в силах подняться. Сквозь чуть приоткрытую занавеску он могла видеть, как светит солнце, предвещая еще один теплый день. Но после необыкновенной ночи день мог быть только обычным и разочаровывающим. Лизи уставилась в потолок, вспоминая чудесную встречу с Тайрелом прошлой ночью. На соседней кровати крепко спала Анна.

В свете нового дня Лизи была в смятении. Может, ей следовало остаться на балу и встретиться в саду с Тайрелом? Но как она могла огорчить Анну? Лежа в кровати, она продолжала вспоминать, как он наклонился к стене, почти прижав ее к ней, такой опасно соблазнительный в костюме пирата. Тело ее дрожало, и казалось, ничто не может облегчить то лихорадочное желание, которым она была охвачена.

Анна вздохнула во сне.

Лизи тоже вздохнула, все еще глядя в потолок, хотя даже не видела его. Она вообще не спала этой ночью, ворочалась, металась в постели, думая о нем, его теле и о том, какими могли быть его поцелуи. Анна вернулась с родителями и Джорджи через несколько часов после полуночи, и Лизи слышала, как она ходит по их общей спальне. Наконец она спросила ее, как прошел остаток бала.

— О, просто чудесно, — странным тоном ответила Анна.

Лизи села.

— Анна, с тобой все в порядке?

Анна предпочла не зажигать масляную лампу и держала в руках свечу. Она не обернулась, смотрясь в зеркало над туалетным столиком.

— Конечно же в порядке. Почему ты спрашиваешь?

Она поставила свечу и стала раздеваться.

Лизи продолжала сидеть. Три сестры были очень близки. Она знала: что-то неладно, чувствовала какое-то напряжение.

— Тебе ведь понравился вечер?

— Да, я замечательно провела время, — сказала Анна. — Почему ты задаешь мне такие вопросы?

Лизи извинилась, и на этом их разговор закончился.

Сейчас она думала не о сестре, а о странном интересе к ней Тайрела. Она напомнила себе, что, если бы осмелилась встретиться с ним, он попросил бы ее снять маску и сразу же потерял бы к ней интерес.

Сколько раз, год за годом, на вечеринке по случаю Дня святого Патрика она видела его в окружении красивых женщин? Его репутация была известна — Тайрел не был отъявленным негодяем, но ей было очевидно, что он предпочитает красоту уму, как почти каждый мужчина. И даже если, каким-то образом, он не разочаровался бы в ней после того, как она сняла маску, из их встречи все равно бы ничего не вышло. Он никогда бы не стал за ней захаживать. Такой мужчина ни за что не женился бы на девушке такого низкого сословия — а Лизи не думала, что способна на интрижку. И все-таки она могла себе представить, на что это было бы похоже. И тут же он был с ней в кровати, гладил ее ноги, талию, грудь. Лизи повернулась поцеловать его…

Но его здесь не было, и губы Лизи поцеловали подушку. Она перевернулась на спину, дрожа. Любовной связи не будет, даже если бы она и была достаточно безнравственной, чтобы хотеть этого! Он ведь джентльмен, он не станет играть с молодой, хорошо воспитанной леди, как она. Самое большее, на что она могла надеяться, — это страстный поцелуй на балу.

Внезапно Анна заговорила во сне.

Лизи села, обеспокоенная:

— Анна? Ты спишь?

Анна металась и что-то шептала. Казалось, словно она разговаривала сама с собой. В доме Фицджеральдов было привычным делом спать после бала у де Уореннов. И все же Лизи подошла к кровати сестры и потянула ее за руку.

— Анна? Тебе снится плохой сон, — сказала она.

Глаза Анны распахнулись, и в какой-то момент казалось, что она не видит сестру. Даже после сна, с волосами завязанными с хвостик, Анна выглядела великолепно.

— Анна? Это просто сон, — успокоила Лизи.

Анна заморгала и наконец, увидев сестру, попыталась улыбнуться.

— О боже. Спасибо, Лизи. Мне снился кошмар.

Лизи решила встать.

— Что тебе снилось?

Она подошла к комоду и принялась расплетать волосы.

— Я не помню. — Анна натянула одеяло до подбородка. — Я танцевала всю ночь — у меня нет сил, — сказала она.

И закрыла глаза, тем самым заканчивая разговор.

Лизи не выдержала и выскользнула из спальни. Приведя себя в порядок, она столкнулась в холле с Джорджи, полностью одетой, со строго зачесанными назад волосами.

— Доброе утро, — улыбнулась она.

Джорджи улыбнулась в ответ. На ней было простое, строгое голубое платье без украшений, даже без миниатюрной броши.

— Ты ушла до того, как мы смогли обсудить вечер! — воскликнула она.

И внезапно Лизи захотелось рассказать все.

— Я только оденусь, встретимся внизу!

Никогда еще Лизи не одевалась с такой поспешностью. Пока она бежала вниз, с растрепанными волосами, представляла реакцию Джорджи на события прошлой ночи. Джорджи уже пила чай с тостом за обеденным столом, когда Лизи вбежала в столовую, запыхавшись.

— Ты просто не поверишь — я боюсь, что упустила возможность своей жизни!

Джорджи вздернула тонкие брови:

— Ты кого-то встретила?

Лизи не решалась сказать. Она села, поблагодарив служанку, которая готовила им еду и стирала одежду, подававшую ей тост. Отодвинув тарелку в сторону, она спросила:

— Ты нашла себе нового кавалера?

Джорджи улыбнулась довольно самокритично:

— Кого я обманываю, Лизи? Дело не только в моем высоком росте. Я слишком много знаю о политике для собственного же блага. Ни один мужчина не хочет жену, которая может оспорить вопрос католицизма или проблемы, связанные с Законами о зерне, или церковном налоге, или объединении. Нет, не нашла.

И Лизи медлила. Затем она потянулась и схватила сестру за руку:

— Ты самый верный, честный человек, которого я знаю. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Джорджи. Пожалуйста, не соглашайся на такую жабу, как Питер Гарольд.

Джорджи скорчила гримасу:

— Посмотрим.

У Лизи появилось неприятное чувство.

— Но тебя просто разрывает от новостей.

Лизи не смогла сдержать улыбку и рассказала Джорджи почти о каждой детали ее встречи с Тайрелом де Уоренном.

— И он настоял на том, чтобы я пришла к нему в сад в полночь, — на одном дыхании выпалила она.

Джорджи задохнулась от удивления. Ей потребовалось время, чтобы заговорить.

— Я думаю, он был очарован тобой!

Лизи покачала головой:

— Он был очарован девой Мэриан — дерзкой девчонкой, которая бесстыдно флиртовала с ним!

— Но это была ты, — сказала Джорджи, пытаясь сохранять спокойствие; ее глаза были широко раскрыты.

— Не знаю, кем она была, — честно ответила Лизи. — Я никогда не разговаривала так ни с одним мужчиной. Я была шокирована — казалось, что нахожусь вне себя и наблюдаю за своим собственным остроумием!

Джорджи посмотрела на нее с тревогой:

— Но ты не пошла. Ты вернулась домой, оставив костюм Анне.

Лизи закусила губу.

— Я боялась, что он снимет с меня маску и горько разочаруется. И все же, если бы я пошла, мы бы поцеловались, и, Джорджи, мне так хотелось, чтобы он меня поцеловал.

— Ты поступила правильно, — отрывисто произнесла Джорджи. — Ничего бы не вышло из этой встречи, пока ты не согласилась бы на что-то недозволенное.

Лизи хотела сказать, что никогда бы не сделала ничего подобного, но, вспомнив свои бесстыдные тайные фантазии, поняла, что не может ничего возразить.

— Ты поступила правильно, — повторила Джорджи. Она снова улыбнулась, а Лизи стала думать, права ли ее сестра. — Но это успех, Лизи. Ты произвела на него впечатление, и сейчас он точно восхищается тобой.

— Да, кажется, он восхищался мной, — мягко проговорила Лизи.

Странно, но сожаление подавляло удовольствие от этого триумфа.

— Где Анна? — строго спросила Лидия.

Лизи только что вернулась с долгой утренней прогулки неподалеку от деревенской дороги. Она надеялась, что это отвлечет ее от слишком живых мечтаний. Раньше Тайрел был приятной фантазией, которую она вызывала по желанию. Сейчас он преследовал ее на каждом углу. Отогнав его образ, она взглянула на мать.

— Что-то случилось, мама? — осторожно спросила она.

— Да, что-то случилось.

Лидия подошла к лестнице.

— Анна! Спускайся сию же минуту, я хочу поговорить с тобой.

Анна спустилась вниз в белой батистовой ночной рубашке, белом чепце и батистовом халате.

— Мама?

Она обменялась встревоженным взглядом с Лизи.

— Вы двое, в гостиную, живо.

И Лидия пошла впереди них в комнату.

Опять обменявшись взглядами, сестры покорно прошли следом. Лидия ждала у двери, которую она громко захлопнула за ними, и уперла руки в бока.

— Лизи, это правда, что ты флиртовала с пиратом? — спросила она; ее щеки горели.

Лизи заморгала. Краем глаза она заметила, что Анна покраснела. Конечно, она не могла лгать.

— Да.

Лидия широко раскрыла глаза:

— Миссис Холидей видела тебя в игровой комнате. Она сказала, что ты бесстыдно флиртовала!

— Я думала, ты хочешь, чтобы я флиртовала, — осторожно сказала Лизи.

— О да! — воскликнула Лидия, бросившись к ней и схватив ее за руки. — Я так рада за тебя! Но ты, — резко произнесла она, повернувшись к Анне, — ты должна была покинуть бал после бесстыдного поведения, свидетелем которого я оказалась! Ты превратилась в непослушную кокетку, и мне это не нравится, совсем не нравится. Я видела тот вальс! Они не разрешают вальсы даже в Олмаке! А затем ты демонстративно не послушалась меня, свою мать! Вместо того чтобы покинуть бал, ты сговорилась со своей сестрой, разрушив ее единственный шанс на замужество!

Она посмотрела на Лизи, которая была шокирована и в то же время обеспокоена материнским гневом.

— Кто это был? — спросила она. — На балу было по меньшей мере полдюжины пиратов. Кем он был, Лизи?

Лизи шумно сглотнула. Она стала лихорадочно соображать. Если она скажет маме правду — так она должна поступить по совести, — то даже представить не может, как поступит мама. Вероятно, она попытается сделать все, чтобы они составили пару — смешно, — и Лизи представляла, как унизительно это будет. Но как она могла лгать? Она повернулась, ища помощи у сестры, но Анна отвела взгляд.

— Он был в маске, мама. Я не знаю, — нервничая, ответила она.

— Не знаешь? — недоверчиво воскликнула Лидия. — Ты наконец-то встречаешь человека, заинтересованного тобой, — миссис Холидей сказала, что никогда не видела такого интереса раньше, — и ты не знаешь?

Лизи вздрогнула:

— Я не знаю, кто он, мама.

— Анна! — гневно сказала Лидия. — У тебя дюжина ухажеров каждый раз, когда ты выходишь в свет! Как ты могла? Это был шанс Лизи.

Анна закусила губу.

— Извини, — сказала она. Сейчас Анна смотрела на Лизи. — Мама права. Это я должна была уйти, а тебе следовало остаться.

— Я решила, что лучше будет покинуть бал, — с улыбкой ответила она, коснувшись руки Анны. — Мне и правда не хотелось оставаться, и я рада, что ты останешься и хорошо проведешь время.

Лидия воздела руки к потолку.

— Такие важные решения должна была принимать я! — воскликнула она. — У Лизи была золотая возможность. Как же мы узнаем, кто был твой поклонник?

Лизи быстро сглотнула.

— Мама, вряд ли это был поклонник.

— Если он был так сильно тобой очарован, то, конечно, поклонник. Мне нужно распутать это сложное дело. Я надеюсь, он британский солдат из хорошей и богатой семьи! Я сегодня же зайду к миссис Холидей и узнаю все в мельчайших подробностях! И поверь мне, я раскрою личность этого загадочного мужчины.

— Мама, это плохая идея! — воскликнула Лизи.

— Почему, юная леди? — поинтересовалась Лидия.

Лизи не смогла найти разумного объяснения.

Мама была подобна терьеру, учуявшему кость. Несмотря на то что Лизи протестовала, она поехала к миссис Холидей, полная решимости узнать, кто же этот так называемый поклонник Лизи.

Лизи смотрела, как мать отъезжает к карете; она совсем не чувствовала страха. Джорджи подошла к ней.

— Что же мне делать, когда она поймет, что я флиртовала с Тайрелом де Уоренном? — тихо спросила она.

— Почему бы нам не думать о проблемах по мере их поступления, — отрывисто ответила Джорджи. — Может быть, кто-то из присутствующих там пиратов тоже был одет в черное.

Она дотронулась до руки Лизи, пытаясь ее успокоить.

— Мне конец, — прошептала Лизи.

Как только мама узнает правду, ее отошлют в «Адар», но уже не как деву Мэриан. Джорджи прервала ее размышления:

— Лизи, тебе не кажется, что Анна ведет себя немного странно?

Лизи обернулась, так как Джорджи отошла и присела. Они были в гостиной, и Джорджи штопала папины носки; они не могли себе позволить купить новые, к тому же их все равно никто не видел. Лизи надеялась, что ей удастся почитать.

Вместо этого из-за внезапного маминого отъезда она ходила туда-сюда в непривычном для нее волнении.

— Она, наверное, устала от бала. Она никогда не спит днем, но сейчас отдыхает.

— Она танцевала большую часть ночи, — заявила Джорджи. — Однако я думаю, эта семейка и правда веселая.

Лизи не могла не согласиться. Хотя она обычно не хандрила, повернулась к окну, словно это могло помочь вернуть мать домой.

— Постарайся так не волноваться, — сказала Джорджи, взяв иголку с ниткой.

Лизи ничего не сказала, но подошла к дивану и попыталась читать книгу.

Тремя часами позже мама влетела в дом, сияя от восторга.

— Лизи! — закричала она, выйдя в середину передней. — Джорджина! Анна! Отец! Быстро все сюда! У меня есть новости! У меня есть чудесные новости!

Сердце Лизи упало. Она молилась, чтобы новости матери не имели к ней отношения. Папа появился из библиотеки в тот момент, когда они с Джорджи вышли из кухни. Последний час они шелушили горох, так как у них была только одна служанка Бетти, которая не могла все делать сама. Довольно медленно по лестнице спустилась Анна.

— Ты в порядке? — шепотом спросила у нее Лизи, когда они собрались вокруг матери в передней.

— Я в порядке, — ответила Анна с ослепительной улыбкой. — Просто устала, Лизи.

— Все! — захлопала в ладоши мама. — Я раскрыла личность пирата Лизи! — воскликнула она.

Лизи сжалась.

— Лизи! Это просто божество. Господи, Господи, Он нас благословил — это был Тайрел де Уоренн!

Лизи почувствовала, что готова упасть в обморок.

— Нет, — прошептала она.

— О да! — воскликнула Лидия, хлопая в ладоши. — Тайрел де Уоренн очарован тобой!

Лизи умоляюще посмотрела на Джорджи, неспособная говорить.

Ее сестры выступили вперед.

— Мама, здесь какая-то ошибка. Мы все знаем, что лорду Тайрелу нравятся красотки. На балу было много пиратов. Я не думаю, что мы можем полагаться на то, что сказала миссис Холидей.

— Глупости! — решительно ответила Лидия. — Завтра днем мы едем в его дом нанести визит графине.

Лизи протестующе вскрикнула.

— Не хочу слышать ни слова протеста от тебя, — предупредила мама. — Но от кого из вас. Я говорю серьезно.

— Я не могу, — прошептала Лизи, задыхаясь от ужаса.

Худшего кошмара просто не могло быть! Мама хочет, чтобы ее дочери отправились в «Адар». Лизи хотелось умереть от стыда. Хуже того, Лизи знала, что Тайрел будет там и не узнает ее. О нет, он посмотрит на ее невзрачную фигуру, и у него не возникнет желания.

А мама сделает что-то ужасно унизительное, как всегда. Она представит Лизи, так или иначе намекая на перспективу свадьбы. Лизи хотелось сжаться и умереть.

— Завтра днем, — скомандовала Лидия. — Я не изменю свое решение.

— Мама, я не могу это сделать, — отчаянно попросила Лизи.

— Конечно же можешь!

Лидия подошла к ней и похлопала по плечу, словно этот жест мог ее успокоить.

— Мы ведь должны поблагодарить графиню за гостеприимство, не так ли?

Лизи застонала и повернулась за помощью к Джорджи.

Она решительно выступила вперед.

— Мама, — сказала Джорджи спокойным тоном. — Мы никогда раньше не навещали графиню. Мы всегда отправляли ей записку с благодарностью. Я думаю, мы должны придерживаться этой традиции.

— Я начинаю новую традицию, — ответила мама.

— Мама, Джорджи права. И может быть, графиня будет не в настроении, — отчаянно попросила Лизи. Но она знала, что никакие мольбы не изменят решение мамы.

— Если она не в настроении, мы зайдем в другой день, — улыбнулась ей мама.

Джорджи покачала головой:

— Мама, я знаю, чего ты хочешь. Ты надеешься, что Лизи заарканит Тайрела де Уоренна. Но это невозможно. Они намного выше нас. Даже если он и проявил интерес к Лизи, он не знал, кто она. Де Уоренн не женится на Фицджеральд.

— Вы меня извините? — внезапно спросила Анна.

— Разве ты не волнуешься за свою сестру? — удивилась мама.

Анна кивнула:

— Да, я очень волнуюсь за Лизи, но я заболела, мама. Я чувствую слабость и не могу ехать.

И она развернулась и пошла наверх, не дожидаясь разрешения.

Такое странное поведение лишило Лидию дара речи. Лизи было слишком плохо, чтобы реагировать на поведение Анны.

— Мама, пожалуйста, не делай этого. Это ужасная ошибка. Тайрел де Уоренн не преследовал меня. Я бы знала, будь оно так! Пожалуйста, не заставляй меня ехать к ним в дом!

— Я собираюсь готовиться к ужину, — мило проговорила Лидия, словно не слышала. Подойдя к ступеням, она сказала: — О, и Лизи… Надень зеленое платье с зеленой шубкой. Зеленый — твой лучший цвет! — И она снова улыбнулась: — И, честно говоря, это к лучшему, что Анна заболела, не так ли? Лучше, если мы будем без нее, когда поедем к графине.

Ошеломленная, Лизи наблюдала, как Лидия поднимается по ступенькам. Джорджи подошла к ней и обняла за плечи.

— О боже, — прошептала Джорджи. — Не думаю, что есть какой-то выход из этой ситуации.

— Что мне делать? Мама смутит нас всех, а если появится Тайрел…

Лизи почувствовала, как ее щеки вспыхнули. Она не могла продолжать.

— Может, тебе сказаться больной?

— Мама не спустит меня с крючка, даже если я действительно заболею! — воскликнула Лизи.

— Нам нужно чудо, — решила Джорджи.

Лизи застонала. Она не верила в чудеса, о нет!

Но на следующий день она полностью изменила свое мнение, поскольку не только графини не было в резиденции, но и вся семья покинула поместье прошлым днем. Сейчас они были на пути в Лондон. И не имели планов возвращаться.

Пораженная таким везением, Лизи могла только надеяться, что мама направит свой интерес на что-то еще.

Был холодный дождливый ноябрьский день. Лизи решила убраться в гостиной, когда привезли книгу, которую она заказала в дублинском магазине. Со шваброй в руке, она сорвала упаковку с посылки, улыбнувшись, когда увидела название. «Чувство и чувствительность». Забыв о своей работе, Лизи села и сразу же начала читать.

Она понятия не имела, как долго просидела здесь, погруженная в роман, но прочла несколько глав, когда услышала звук копыт и грохот кареты на улице. Лизи вернулась в реальность. Закрыв книгу, она подошла к окну и вздрогнула, увидев грузную фигуру Питера Гарольда, выходящего из кареты.

К глубочайшему сожалению Лизи, он навещал Джорджи каждую неделю в этом месяце. Казалось, Джорджи смирилась, хотя мало говорила в его присутствии, иногда улыбалась, позволяя ему продолжать свои бесконечные монологи. Лизи пошла в кухню.

— Джорджи, мистер Гарольд приехал.

Джорджи ощипывала цыпленка. Она застыла и медленно повернулась.

Лизи было больно видеть смирение своей сестры.

— Позволь мне прогнать его! — воскликнула она. — Я скажу ему, что ты любишь какого-нибудь молодого радикала из Дублина!

Джорджи пошла к раковине, снимая фартук.

— Он мой единственный кавалер, Лизи. И даже ты слышала, что мама жалуется, как ей трудно дышать.

— Доктор Райан сказал, она в порядке, — возразила Лизи. — Я начинаю думать, что эти ее заявления о плохом самочувствии просто способ заставить тебя сделать то, что она хочет.

Джорджи отошла от раковины.

— Я тоже об этом думала, но какая разница? Мы все надеялись, что Анна будет помолвлена к этому времени, но ничего не произошло. Нас пятеро, все хотят есть, и для родителей мы большая обуза. Кто-то должен сделать это, разве ты не согласна?

Лизи нахмурилась — мистер Гарольд постучал в парадную дверь.

— Анна выйдет замуж до лета. Ей просто нужно определиться в выборе поклонника.

— Анна легкомысленна, — ответила Джорджи, понизив голос. Она помедлила и затем добавила: — Мистер Гарольд признался мне, что зарабатывает пятьсот фунтов в год.

Лизи заморгала. И правда, хорошая сумма!

— Но он продает вино, — попыталась возразить она, — и он даже не протестант, он диссидент.

Джорджи вышла из кухни.

— Может, и так, но, по крайней мере, его политические взгляды не так оскорбительны.

Лизи пошла за ней.

— У него нет политических взглядов!

Она видела попытки Джорджи вовлечь его в политическую беседу, но он смог сказать лишь, что война хороша для его бизнеса, — не то чтобы он был сторонником войны, но цены на вино никогда не были лучше.

Джорджи проигнорировала ее, налепив на лицо улыбку, когда открывала дверь. Лизи отвернулась, подавленная, но не смирившаяся с судьбой сестры.

Когда прохладные ноябрьские дни сменились зимними холодами, произошел невероятный поворот судьбы, поскольку в начале декабря красивый британский офицер постучал в дверь Фицджеральдов, чтобы нанести визит Анне. Лейтенант Томас Морли служил за пределами Корка, но, очевидно, повстречал Анну на балу в канун Дня Всех Святых и с тех пор переписывался с ней — что объясняло мечтательную улыбку, которая некоторое время была у нее на лице. Отпуск молодой офицер провел в Лимерике, навещая Анну каждый день. Мама быстро навела справки и выяснила, что он происходит из хорошей семьи и получает восемьсот фунтов в год. Анна могла хорошо жить на такую сумму. И не было сомнений, что молодой лейтенант всерьез ухаживает за Анной. Лизи скрестила пальцы, надеясь на лучшее, понимая, что это уменьшит давление на Джорджи. Когда Томас вернулся в свой полк, Анна почти неделю плакала и ходила по дому грустная.

Но в канун Рождества Томас Морли вернулся.

— Анна! — воскликнула стоявшая возле окна Лизи, когда увидела долговязого светловолосого офицера, выходящего из кареты. — Ах, Анна, это же лейтенант Морли!

Они были в гостиной. Анна отложила шитье и застыла, побледнев. Затем она подскочила к ней, забыв о рукоделии:

— Ты уверена, Лизи? Это в самом деле Томас?

Лизи кивнула, взволнованная за сестру.

Анна вскрикнула и побежала наверх переодеться и поправить прическу. Тем же вечером лейтенант Морли сделал ей предложение.

При объявлении о помолвке была откупорена бутылка шампанского. Анна и Томас держались за руки, и лица их светились от радости.

— За долгий счастливый союз, — произнес отец, подняв бокал. — И за мирный союз.

Он подмигнул Лизи.

Лизи не могла сдержаться и бросилась к Анне, заключив ее в объятия.

— Я так за тебя рада! — воскликнула она сквозь слезы, понимая, что плачет от радости. — Но буду очень скучать по тебе, когда ты выйдешь замуж.

Анна тоже заплакала.

— И я тоже буду скучать по тебе, по Джорджи, по маме и папе! Томас живет в Дербишире, и я хочу, чтобы вы приезжали навещать нас каждый год. — Она повернулась к своему жениху: — Ты ведь не против, дорогой?

— Я никогда не стану противиться твоим желаниям, — галантно ответил Томас.

Лизи знала, что он безумно влюблен в Анну и что каждое его слово — правда. Он не мог оторвать взгляд от невесты.

— О, сегодня такой прекрасный день, — сказала Лидия, вытирая глаза батистовым платком. — Джорджина Мей, я молюсь, чтобы ты была следующей невестой в нашей семье.

Джорджи застыла. Лизи с состраданием посмотрела на нее. Тем утром мистер Гарольд оставил ей рождественский подарок; разумеется, это было знаком его намерений; он подарил ей красивую шелковую мантилью. Джорджи улыбнулась, но Лизи знала, что она притворяется.

Лейтенант Морли уехал на следующий день, пообещав писать каждый день. И почти сразу после Нового года до них дошли слухи.

Граф Адар намеревался обручить старшего сына с наследницей могущественной английской семьи; союз мог стать очень выгодным.

Джорджи отвела ее в сторону тем вечером. Был серый зимний день, моросил мелкий дождь.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она.

Лизи чувствовала себя отвратительно. Но у нее не было иллюзий. Она знала, что у нее никогда больше не будет такой встречи с Тайрелом де Уоренном, как на балу. И все же она чувствовала, словно ей выстрелили в сердце.

— Я в порядке, — грустно ответила она.

— Лизи, ты должна отпустить его. Он не для тебя.

— Я знаю, — сказала она.

Но как она могла забыть его, когда мечтала о нем каждую ночь, когда он прерывал ее мысли днем, разжигая огонь в ее теле?

— Я хочу, чтобы он был счастлив, — прошептала она, и это была правда.

Свадьба Анны была запланирована на сентябрь, и Лидия целиком и полностью посвятила себя подготовке. В конце концов было решено, что свадьба состоится в Дербишире. Анна была влюблена и никогда не выглядела счастливее, чем сейчас. Но однажды вечером в конце месяца Лизи проснулась в полном недоумении, так как ее сестра всхлипывала в кровати.

— Анна? — Она подошла к ней. — Дорогая, что такое? Это сон?

Анна тут же вскочила с постели, добежав до камина, где горел небольшой огонь. Она помолчала минуту, прежде чем заговорить, и за эту минуту Лизи могла чувствовать, как колотится ее сердце.

— Да, — всхлипнув, ответила она. — Это был сон, ужасный сон. Извини, что разбудила тебя, Лизи!

У Лизи было странное чувство, что Анна говорит ей неправду, но она оставила все как есть до следующего случая на неделе. В яркое, холодное, солнечное утро она увидела Анну на улице, закутанную в пальто, та сидела низко опустив голову. Поза была странная. Обеспокоенная, Лизи быстро накинула на плечи шаль и, дрожа, поспешила на улицу.

— Анна? Что ты делаешь? На улице слишком холодно! — закричала она. — Ты заболеешь лихорадкой!

Анна не ответила, отойдя прочь и ускорив шаг. Теперь по-настоящему обеспокоенная, Лизи побежала за ней. Она схватила ее за руку.

— Ты разве не слышала меня? — спросила она, развернув сестру к себе. И ахнула, увидев заплаканное лицо Анны. — О, что случилось?

Анна позволила себя обнять, казалось, она не способна говорить.

— Анна? — Лизи отступила. — Что случилось? Что-то с Томасом?

Анна покачала головой.

— Нет, Томас в порядке, — грустно прошептала она.

Лизи посмотрела на нее. Если с Томасом все в порядке, то что же это тогда? Анна была влюблена и планировала свадьбу.

— Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Я знаю, что ты плакала прошлой ночью и это был не кошмар.

Анна задрожала, и Лизи не думала, что от холода. По ее щекам снова побежали слезы.

— Я не знаю, что делать. Мне конец, — тихо произнесла она. Закрыла лицо руками и стала всхлипывать.

Лизи обняла ее, охваченная беспокойством.

— Дорогая, давай зайдем внутрь. Мы можем поговорить об этом в гостиной и…

— Нет! — воскликнула Анна, ее глаза расширились от страха. — Не о чем разговаривать, Лизи! Моя жизнь закончена.

И она согнулась, всхлипывая от боли.

Лизи никогда так сильно не боялась. Обняв Анну, она повела ее к лоджии за домом, на скамейку. Усадила всхлипывающую сестру и села рядом с ней, держа ее за руки.

— Ты больна? — спокойно спросила она, изо всех сил стараясь скрыть беспокойство.

Анна подняла на нее взгляд.

— Я беременна, — сказала она.

Лизи была уверена, что ослышалась.

— Прошу прощения?

— Я беременна, — повторила Анна, снова разрыдавшись.

Лизи никогда раньше не была так потрясена. Пока Анна рыдала, она держала ее руку и пыталась собраться с мыслями.

— Твоя жизнь не закончена. Ты любишь Томаса, и такие вещи случаются. Когда должен родиться ребенок?

И все-таки ей было трудно поверить, что она позволила Томасу такие вольности до свадьбы.

Не поднимая взгляд, Анна сказала:

— В июле.

Свадьба была назначена на 5 сентября.

— О, что же мне делать! — заплакала Анна.

Только теперь Лизи осознала всю серьезность ситуации. Ребенок родится сразу же после свадьбы. Жизнь Анны может быть полностью разрушена, все двери в приличные дома закроются для нее. Она сглотнула, онемев от масштабов обрушившегося на них бедствия. И затем ей пришло на ум решение проблемы.

— Ты просто перенесешь свадьбу, например на май. Конечно, тебе придется уехать, чтобы родить ребенка, но только ты, Томас и я будем знать правду.

Лизи улыбнулась, но Анна посмотрела на нее с таким удивлением, что она почувствовала свою улыбку неуместной.

— Ты не сказала Томасу? — медленно спросила она.

Выражение лица Анны не изменилось. Она лишь раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и осталась стоять. Она закрыла глаза и прошептала:

— Ребенок не от него.

У Лизи упало сердце. Она не могла произнести ни слова от удивления.

Анна отвернулась, задыхаясь от всхлипываний:

— Моя жизнь кончена, Лизи. Я все потеряю, включая Томаса. О боже!

Лизи не могла ясно мыслить. Но, даже сидя здесь, огорченная за сестру, полная ее ужаса, она не могла понять, как такое могло случиться. Как она могла подпустить к себе другого человека?

— Кто отец? — услышала она свой голос.

Анна не посмотрела на нее, лишь покачала головой.

Лизи изо всех сил пыталась сохранить самообладание. Все совершают ошибки. Не важно, кто отец. Это вообще не ее дело. И все же она не могла не думать о том, кто сделал с ее сестрой такое прошлой осенью. Лизи понятия не имела. У Анны было столько поклонников.

Что действительно имело значение, так это поиск решения этой ужасной проблемы. Как предотвратить позор Анны? Лизи облизнула губы.

— Мне нужна минута на размышление.

— Лизи, то, что случилось, ужасно! — заплакала Анна, повернувшись к ней. — Это случилось еще до того, как Томас начал ухаживать за мной. Я знаю, тебе не понять, так как ты никогда не целовалась. За одним поцелуем последовал другой… Мне так жаль!

Лизи кивнула. И все же оставался еще один вопрос, который она хотела задать.

— Отец ребенка знает?

Анна покачала головой:

— Нет. Он понятия не имеет.

— Анна, вместо помолвки, ты могла бы выйти за него?

— Он никогда не опустится до того, чтобы жениться на мне, — ответила Анна. Было ясно, что отец ее ребенка из знатного рода. — Лизи, я знаю, ты, должно быть, сомневаешься во мне, но я действительно люблю Томаса. Я знаю, что влюблялась и до этого, но такого раньше никогда не чувствовала.

Лизи мрачно посмотрела на свою красавицу сестру.

— Как я могла в тебе сомневаться? Я никогда не видела тебя более счастливой, чем сейчас, — серьезно произнесла она.

У Анны было полное право на счастливую жизнь с человеком, которого она любила. Одна ужасная ошибка не должна разрушить все это. Лизи глубоко вздохнула и посмотрела на сестру. Здесь и сейчас она приняла решение.

— Что это? — прошептала Анна, широко раскрыв глаза. — Я никогда еще не видела тебя такой решительной.

Лизи стояла, расправив плечи, чувствуя, словно готовится к бою.

— Я найду решение этой проблемы. Клянусь! Не бойся, ты выйдешь за Томаса, и никто, никто никогда не узнает об этом ребенке.

Глава 4

Важное знакомство

Письмо пришло на следующей неделе. Увидев почтовую марку, Лидия пришла в бурный восторг, приказав всем собраться в гостиной, чтобы она смогла прочесть содержимое письма.

— О, как же давно мы не получали новостей от вашей дорогой тетушки Элеонор! — воскликнула Лидия, ее щеки покраснели от возбуждения.

Элеонор де Берри была не только богатой — ходили слухи, что она владеет состоянием в сто тысяч фунтов и еще не назвала своих наследников. Тетушка весьма чудаковата, необыкновенно прямолинейна и часто недружелюбна. И все же, по финансовым и социальным причинам, мама дорожила таким важным знакомством.

— Я так надеюсь, что она решила навестить нас — или, даже лучше, пригласить нас в Дублин или Глен-Берри!

— Мама, ты должна успокоиться, — твердо сказала Джорджи, когда они вошли в гостиную.

— О, я в порядке! Никогда еще не чувствовала себя лучше! Отец! — воскликнула она. — Иди в гостиную! Элеонор прислала письмо! О, я подозреваю, что она приглашает нас в гости, ведь прошло уже более полутора лет с тех пор, как мы виделись с ней!

Мама широко улыбнулась трем дочерям, которые проследовали за ней в гостиную.

Лизи слегка улыбнулась и села, осторожно положив руки на колени и избегая встречаться взглядом с Анной. Щеки Анны горели, несомненно от чувства вины.

Красиво написанное письмо от Элеонор было подделкой.

Из сестер только Джорджи не знала об этом. Джорджи могла быть очень нравоучительной и правильной, поэтому они пока не раскрыли ей секрета Анны. Лизи планировала сделать все в Дублине, на всякий случай, если Джорджи не одобрит их обман.

— Я уверена, это просто письмо, — сказала Джорджи, и Лизи знала, что она изо всех сил пытается скрыть, как ее это волнует. Но сдержанный тон Джорджи противоречил блеску в ее глазах. — Не надо рассчитывать на воссоединение.

Джорджи посмотрела на Лизи, которая слегка улыбнулась ей. Лизи знала, как сильно Джорджине нравится Дублин. В последний раз, когда они видели свою тетю, Элеонор неожиданно появилась в Рейвен-Холле, оставшись там на целых три недели. Давно уже их не приглашали в элегантный дом Элеонор на Мэрион-сквер.

Мама стала обмахиваться письмом.

— Где отец? О, как же мне нравится Дублин, — заявила она.

Анна чуть заметно улыбнулась Лизи, быстро обменявшись с ней взглядом.

Лизи быстро отвернулась.

— Тетя Элеонор приглашает нас в Глен-Берри в Уиклоу, — спокойно проговорила она.

Ее сердце очень быстро билось.

— Да, но в июле или августе. Я уверена, что она пригласит нас в Дублин, вот почему так взволнована. Конечно же в городе будет несколько модных богачей, несмотря на то что наши лучшие молодые люди в Лондоне! — Мама еще сильнее замахала письмом. — Отец!

Он вошел в гостиную как раз в этот момент, опираясь на трость, поскольку его левое колено болело сильнее, чем прежде, на этой неделе.

— Лидия, я не глухой. Итак, насколько я понимаю, мы получили приглашение от моей сестры?

— О, я молюсь, чтобы так и было! — воскликнула Лидия и начала быстро читать.

Лизи отказывалась смотреть на Анну сейчас.

— Оно было отправлено пять дней назад! — воскликнула она. — О, жаль, что у нас не такая почта, как в Англии!

— Мама, читай вслух, — мягко попросила Джорджи.

— «Мои дорогие Джеральд и Лидия, — прочитала она, — я надеюсь, с вами все в порядке. Я не очень хорошо себя чувствую и хочу, чтобы ваши три дочери погостили у меня до тех пор, пока мое состояние не улучшится. По словам моих врачей, это будет через несколько месяцев. Я жду Джорджину Мей, Анабель Луиз и Элизабет Энн в Мэрион-сквер на следующей неделе. С наилучшими пожеланиями. Элеонор Фицджеральд де Берри».

Мамины брови поползли вверх от недоверия. Лизи попыталась вздохнуть, уверенная, что мама догадалась о том, что письмо — подделка.

— О, она пригласила только девочек, — разочарованно сказала она.

— И она даже не сказала, что случилось с ее здоровьем, — задумчиво произнес папа.

Джорджи вскочила:

— Она хочет, чтобы мы побыли с ней несколько месяцев?

Лизи тоже встала:

— Конечно, если она больна, мама, мы просто обязаны поехать ухаживать за ней. Мы поплывем на барже по Великому каналу и будем у нее через несколько дней.

Джеральд подошел к Лидии и похлопал ее по плечу.

— Это очень хороший поворот событий для наших дочерей, — сказал он. — Обычно нас приглашают на несколько недель, не более. Если Элеонор плохо себя чувствует, девочки могут остаться там на большее время.

Мама посмотрела на него, румянец вновь появился на ее щеках.

— О, дорогой, ты прав! Это же просто благословление! В Дублине намного больше возможностей, чем здесь, в деревне!

Внезапно Анна запричитала. Лизи вздрогнула, когда ее сестра заговорила.

— А как же Томас? Дублин слишком далеко, он не сможет навещать меня! — Ее щеки были темно-красными.

Мама была в нерешительности.

— Дорогая, всем известно, что разлука усиливает любовь, — сказала Лизи.

— Да, это правда, — вставая, проговорила Лидия. — И, Анна, теперь, когда ты устроена, разве ты не хочешь того же для своих сестер? Там точно будут вечеринки и балы и гораздо больше знакомств, чем здесь.

Анна выглядела огорченной.

— Конечно же я хочу, чтобы мои сестры нашли себе мужей, — прошептала она, уставившись в колени; ее щеки вспыхнули.

Она сейчас была немного полнее, но никто в семье, кажется, не заметил, что она поправилась.

— Мама, я не могу уехать! — внезапно воскликнула Джорджи. — Тем более не на такое долгое время. Я нужна тебе здесь.

Лизи не верила своим ушам. О чем думала ее сестра? Мама повернулась к своей старшей дочери, нахмурив брови:

— Мистер Гарольд не сделал еще тебе предложение, хотя он ясно дал понять свои намерения. Ты права. Ты не можешь уехать на несколько месяцев! Ты должна остаться здесь и заполучить его.

— Мама! Джорджи может найти гораздо лучшую партию в Дублине! — в ужасе воскликнула Лизи.

Она решила увезти Джорджи как можно дальше от Питера Гарольда.

Лидия подняла брови:

— Мистер Гарольд — отличная партия. Может, он и неблагородного происхождения, может, он просто продавец вина и диссидент, но очень обеспеченный и первый кавалер Джорджи с серьезными намерениями. Нет, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Джорджи должна остаться здесь. Ты поедешь в Дублин, а Анна будет тебя сопровождать. И так как ты единственная сестра без кавалера, это только увеличит твои шансы!

Джорджи выглядела смирившейся.

— Даже если я и не еду, я помогу Лизи составить план путешествия.

Лизи беспомощно посмотрела на Анну, которая так же посмотрела на нее, затем вернулась к письму, которое они написали.

— Я напишу Томасу письмо и объясню причину моего отсутствия! — воскликнула она, вскакивая. — И, Лизи, если мы должны немедленно ехать, то нужно начать собирать вещи.

Анна почти выбежала из комнаты.

— Убедитесь, что взяли лучшие вещи! — крикнула вдогонку мама.

Лизи вошла в спальню, которую она делила с Анной, зная, что вся семья находится внизу. Она закрыла дверь и заговорила самым тихим шепотом, на который была способна:

— Пока мама верит, что нас пригласили на Мэрион-сквер.

Анна кивнула, широко раскрыв глаза и почти не дыша.

— Мама купилась на твою схему. И Джорджи тоже. — Она закусила губу. — Но мама не позволит Джорджи ехать с нами.

Лизи кивнула. Она ненавидела обманывать, особенно Джорджи, но было слишком рискованно рассказывать ей о положении Анны, пока они не покинули Рейвен-Холл.

Анна посмотрела на нее:

— О, Лизи, я не знаю, как отблагодарить тебя! — Она была в нерешительности. — Но что нам сейчас делать? Я уверена, что мерзкий Питер Гарольд сделает ей предложение, и, так как она остается, все может закончиться свадьбой!

Лизи тоже думала, что этот ужасный момент неминуем.

— Я попытаюсь убедить Джорджи отказать мистеру Гарольду. То есть ты выйдешь замуж в сентябре. Конечно же Джорджи не следует быть с таким неприятным типом.

Анна подошла к шкафу и открыла его.

— Я никогда не смогу отплатить тебе за это, — произнесла она.

— Ты ничего мне не должна, — ответила Лизи, думая о подводных камнях, на которые им еще предстояло натолкнуться.

Анна не ответила, вытащив из шкафа стопку нижнего белья.

Лизи села на край кровати, обняв себя руками. Она и Анна были испуганы тем, как их примут на Мэрион-сквер. Их тетя была холодной, сдержанной и влиятельной и, как казалось, недоброй женщиной. У Лизи не было иллюзий. Элеонор очень не понравится, когда она увидит сестер на пороге своего дома, их сразу же могут отправить обратно.

Каким-то образом они должны убедить ее позволить им остаться.

Анна словно прочитала ее мысли.

— Если она не выгонит нас сразу же, то сделает это, когда узнает о моем положении! — Анна заплакала.

— Только самая бессердечная ведьма может сделать это, — повернулась к ней Лизи, веря в то, что говорит. — Она выгонит нас без гроша в кармане на улицу? Нет, ей придется оставить нас, Анна, и, если бы я не была в этом уверена, мы бы сейчас не собирались в Дублин!

Анна нервно вздохнула:

— Она никогда не была доброй, ни разу, сколько я помню.

— Мы семья, — произнеся это, Лизи почувствовала отчаяние. — Как сказала Джорджи, давай действовать постепенно. Мама приняла письмо, поэтому мы должны ехать. Мы подумаем обо всем, когда приедем на Мэрион-сквер, и побеспокоимся о том, что Элеонор узнает о твоем положении, только когда придет время рассказать ей всю правду.

— По крайней мере, мы действуем, — хрипло сказала Анна. — Мы приедем в Дублин до середины марта.

— Да, — согласилась Лизи.

Сестры уныло посмотрели друг на друга. Глаза Анны наполнились слезами.

Лизи обняла ее.

— У меня будет целых четыре месяца, чтобы найти хорошую семью, которая сможет приютить ребенка, — прошептала она.

Анна кивнула, протирая глаза. Лизи помедлила.

— Пока ты не расскажешь Томасу всю правду. И, если он сможет принять то, что ты сделала, это единственный выход.

— Я никогда не смогу рассказать ему об этом, — прошептала Анна. — Ни один мужчина не примет такую невесту.

Лизи была уверена, что Томас бросит Анну, если узнает, что она вынашивает ребенка от другого мужчины.

— Мы поступаем правильно, — прошептала она.

— Пообещай мне, что мы отдадим его только в хорошую семью, — сказала Анна.

— Обещаю.

Анна посмотрела на нее, затем вытерла глаза и подошла к шкафу.

— Я соберу твои вещи, Лизи.

— Нет, не надо, ты уже устала и задыхаешься.

— Мне все равно, особенно после того, что ты сделала для меня.

— Ни в коем случае, — сказала Лизи.

Внезапно раздался стук в дверь. Лизи и Анна замерли, затем Лизи вдохнула и жизнерадостно сказала:

— Входите.

Вошла Джорджи, нахмурив брови:

— Почему дверь закрыта? О чем вы двое шепчетесь?

Лизи притворилась, что удивлена:

— Мы даже не шептались.

Джорджи скрестила руки и нахмурилась:

— Вы двое уже несколько дней ведете себя странно! Что-то ведь происходит, верно? Что-то, о чем вы мне не говорите!

— Ничего не происходит, — твердо ответила Лизи. — Джорджи, конечно же ты хочешь поехать с нами! Конечно же ты хочешь избавиться от этой старой жабы, Питера Гарольда, до того как он сделает тебе предложение! И ты обожаешь Дублин!

Полные губы Джорджи сжались, а глаза потемнели.

— Меня беспокоит мамино здоровье. Не будет никого, чтобы заботиться о ней, проверять, хорошо ли она ест и отдыхает, если я поеду с тобой и Анной. Я просто не могу оставить маму на несколько месяцев.

Лизи поняла, что Джорджи уже все решила. Никто не мог быть более упрямым.

— Но что, если мистер Гарольд сделает предложение?

Джорджи скрестила руки:

— Он уже многие месяцы ко мне ходит. Может быть, он тоже понимает, что я не лучшая пара?

— Это не ответ, — не отступала Лизи.

Джорджи вспыхнула:

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я ему откажу? Если он сделает предложение, мне придется очень хорошо подумать о моем будущем. Сомневаюсь, что когда-либо получу еще одно предложение о замужестве. Я очень стараюсь полюбить его.

Лизи и Анна обменялись испуганными взглядами.

— Со мной все будет в порядке, — мягко сказала Джорджи сестрам. — Кроме того, мама права, это увеличит шансы Лизи найти себе кавалера. — Она попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. — А теперь позвольте мне помочь вам собрать вещи.

Лизи схватила ее за локоть:

— Но я не хочу ни за кого выходить замуж.

Джорджи вздернула брови:

— Это только потому, что ты еще не влюбилась.

Лизи отвернулась, вспоминая его темные глаза, когда он наклонился к стене, не давая ей уйти, там, на балу.

— Надеюсь, ты не мечтаешь о Тайреле де Уоренне? — воскликнула Джорджи, понимая ее слишком хорошо.

Лизи помедлила. Она ни разу не прекращала думать о Тайреле, ни на день, за последние четыре месяца.

— Конечно же нет, — ответила она.

— Лизи, я была с мамой, когда сэр Джеймс сказал, что де Уоренн уехали в Уиклоу, — сказала Джорджи.

Уиклоу было поместьем де Уореннов; его часто путали с графством Уиклоу, в котором это поместье находилось. Она не решалась продолжать.

— Тайрел получил должность в ирландском казначействе, Лизи, важную должность.

Лизи почувствовала, что слабеет, ее сердце забилось сильнее. Тайрел будет в Дублине, на должности правительственного чиновника? О! Она не может думать об этом сейчас, когда положение Анны — такая ужасающая обуза.

— Джорджи, не будь глупой, — сказала она. — У меня и мысли о нем не было с октября. Есть гораздо более важные вещи, о которых я думаю.

Краем глаза она заметила, как побледнела Анна. Лизи понятия не имела, насколько благоразумно и спокойно это звучит.

— Например? — подозрительно спросила Джорджи.

Лизи улыбнулась:

— Например, спасти тебя от худшей судьбы, чем смерть. А теперь почему бы тебе не помочь нам? Нам еще много предстоит сделать, а времени на все мало.

Доки Великого канала располагались к югу от реки Лиффи и всего в нескольких кварталах от Мэрион-сквер; это было удобным совпадением. Сестры доплыли на барже за четыре дня. Сейчас они стояли в доке, придерживая свои юбки, пока грузчик приносил их чемоданы и сумки. Лизи и Анна посмотрели друг на друга с растущим страхом. Анна была белая как мел. Лизи знала, что и сама выглядит точно так же.

— Она ни за что не примет нас так просто, без приглашения и без предупреждения, — пробормотала Анна, едва шевеля губами.

— Конечно же примет. Мы ее семья, — настаивала Лизи, но ее сердце билось так, словно она пробежала марафон.

Все, что ей нужно было сделать, — это взять карету с лошадью, и через несколько минут они стояли бы на пороге Элеонор. Лизи поняла, что дрожит.

— Она никогда не любила меня, — застонала Анна. — Я всегда это знала.

Лизи с удивлением на нее посмотрела:

— Конечно же она любит тебя. Перестань, не надо думать о худшем, пока не надо, — сказала она, взяв Анну за руку.

— По крайней мере, у нас есть несколько фунтов на то, чтобы снять комнату, если она нам понадобится, — заплакала Анна.

— До этого не дойдет, — твердо ответила Лизи, отказываясь думать иначе.

Элеонор не обрадуется, увидев их, но помимо этого она не могла придумать, что может случиться, кроме того, что она была твердо намерена убедить Элеонор позволить им остаться.

— Я вижу карету! Подожди здесь! — воскликнула она, побежав по причалу.

Извозчик был рад получить от них плату и с радостью погрузил их чемоданы. Через несколько минут они были на Мэрион-сквер, в одном из самых модных районов Дублина. Лизи и Анна взялись за руки, когда карета остановилась у дома Элеонор, огромного дома из известняка на северной стороне парка. Коринфские колонны украшали широкий вход, над которым возвышался фронтон. Дом был четырехэтажным, с многочисленными террасами и балконами, выходящими в сквер. В самом парке было множество аккуратных лужаек, цветущих садов и лабиринтов дорожек, посыпанных гравием, но Лизи не замечала всего этого. Она смотрела на дом, поглощенная ужасом и страхом.

— Леди? Я спустил ваш багаж, — сказал извозчик с тротуара, на котором стоял.

Лизи поняла, что он открыл дверь кареты. Она сошла с его помощью, за ней последовала Анна и быстро отдала ему ту сумму, на которую они сторговались. Когда извозчик уехал, Лизи и Анна уставились друг на друга в смятении.

Лизи закусила губу.

— Вот и все. Улыбайся, Анна, как будто все в порядке, как будто мы приехали осмотреть город и просто навестить любимую тетю.

Анна озвучила мысли Лизи, когда спросила с отчаянием:

— Но что, если она даже не позволит нам войти?

— Ей придется, — отрывисто произнесла Лизи, — поскольку я отказываюсь принимать отрицательный ответ.

— Ты стала такой храброй, — сказала Анна, готовая заплакать.

Лизи взяла Анну за руку, надеясь, что сможет таким образом ободрить ее, хотя сама боялась точно так же.

— Ты выглядишь такой же испуганной, как француз, идущий на гильотину, — проговорила она. — Так не пойдет.

Анна кивнула; выглядела она жалкой.

Оставив чемоданы на улице, сестры поднялись по высоким центральным ступеням, по краям которых стояла пара внушительных статуй львов в натуральную величину, и через галерею к центральной двери, где стоял одетый в ливрею портье. Он кивнул им и открыл резную дубовую дверь. Лизи поняла, что все еще держит Анну за руку, — это было знаком ее собственного беспокойства, что она поняла, когда они вошли в круглое фойе с черно-белыми мраморными полами и огромной золотисто-кристальной люстрой. Перед ними была извилистая лестница. Пришел слуга, и Лизи протянула ему визитную карточку.

— Добрый день, Леклерк, — сказала Лизи с легкой улыбкой. — Пожалуйста, скажи нашей тете, что мы здесь.

И даже когда она говорила, она могла слышать высокий, достаточно резкий голос ее тетушки и мягкий смех джентльмена, доносившиеся из гостиной.

— Конечно, мадемуазель, — ответил дворецкий, поклонившись, когда уходил.

— У тети Элеонор посетители, — нервно прошептала Анна.

— Тогда ей придется соблюдать манеры, — ответила Лизи, зная, что Элеонор никогда не следила за манерами.

Она была такой богатой, что могла говорить и делать все, что ей заблагорассудится. И тот факт, что она не назвала наследника, мало ее беспокоил. Такой странный выбор невероятно веселил общество.

Голос Элеонор зазвучал громче в резком протесте, нарушив их молчание:

— Я же говорю… Что? Мои племянницы здесь? Мои племянницы здесь? Какие племянницы, Леклерк? Какие еще племянницы!

Лизи и Анна обменялись обеспокоенными взглядами.

— Я не приглашала никаких родственников! — воскликнула Элеонор. — Выгоните их! Выгоните их немедленно!

Лизи ахнула, не веря своим ушам. Она даже не увидит их? Но через несколько минут она услышала стук тетушкиных каблуков. Элеонор вошла через арку в холл, на ее лице отражались недоверие и гнев. Сердце Лизи ушло в пятки, но она быстро изменила выражение лица, надеясь, что получилось мило. Затем она заметила рядом с тетей высокого блондина.

Элеонор вошла в фойе со светловолосым джентльменом.

— Что это значит? — спросила она.

Лизи храбро выступила вперед и сделала реверанс, понимая, что дрожит.

— Добрый день, тетя Элеонор. Мы приехали в город на весенний тур, и мама попросила навестить вас. Надеемся, с вами все в порядке?

— Что? Весенний тур? Что за ерунда? — сердито проговорила Элеонор.

Теперь она вспыхнула от гнева, но было видно, что сбита с толку. Она была очень маленькой, стройной женщиной с седыми кудряшками и ярко-голубыми глазами, одета в изысканное черное бархатное платье и такое же изысканное бриллиантовое ожерелье. Элеонор все еще скорбела по своему мужу, лорду де Берри, хотя он умер лет десять назад.

Прежде чем Лизи смогла ответить, джентльмен выступил вперед, твердо взяв руку Элеонор в свою. Ему было слегка за двадцать, он был очень красив, с живым блеском в глазах, и Лизи сначала подумала, что он мошенник, но он носил приличную одежду: темно-синий пиджак и желтовато-коричневые брюки.

— Моя дорогая Элеонор, — произнес он; по голосу чувствовалось, что ему весело, — разве так приветствуют родственников, которые осмелились навестить вас?

Элеонор гневно посмотрела на него:

— Я не спрашивала твое мнение, Рори, хотя я знаю, что ты все равно его выскажешь.

Рори улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

— Может быть, леди проделали дальний путь?

Он взглянул на сестер, его взгляд задержался на Анне, которая была готова упасть в обморок или разрыдаться. Затем он внимательно посмотрел на Лизи; его взгляд был странно острый, но тон остался легким.

— Я знаю, у вас щедрая душа, тетушка, — мягко добавил он.

Лизи понятия не имела, кто это такой. Но Элеонор вздохнула:

— Да, они и правда проехали некоторое расстояние. Мои племянницы родом из Лимерика.

Она произнесла это слово так, словно оно было оскорбительным. Затем посмотрела на них:

— Охотитесь за наследством? Я вас не приглашала!

— С нами все в порядке, большое спасибо, тетя Элеонор, — твердо сказала Лизи, — хотя, как вы видите, Анна немного устала из-за поездки.

Элеонор хмыкнула.

Рори быстро взглянул на Лизи, затем снова на Анну — было невозможно прочесть его взгляд, — затем снова повернулся к тете:

— И не познакомите ли вы меня с этой белокурой красавицей?

Элеонор пренебрежительно фыркнула, затем посмотрела на Анну:

— «Белокурая красавица»? Что ж, она была красавицей, но сейчас о ней вряд ли можно сказать такое. Рори, это сестры Фицджеральд, Элизабет и Анабель, дочери моего брата Джеральда. — Она повернулась к Лизи и ее сестре: — Этот негодяй — мой племянник, его покойная мать была сестрой лорда де Берри.

Рори, смеясь, отвесил поклон.

— Рори Макбейн, к вашим услугам, — с невероятной обходительностью произнес он.

— Не обращайте на него внимания, он неисправимый распутник, — резко сказала Элеонор.

Но Лизи уже поняла, что, несмотря на приличную манеру одеваться, он и в самом деле дамский угодник.

Анна внезапно издала тихий звук и схватила Лизи за руку. В тот момент она начала падать, ее колени подкашивались. Рори Макбейн метнулся вперед и, когда Анна почти рухнула на пол в обмороке, подхватил ее на руки. Больше не улыбаясь, он быстро произнес:

— Перестаньте, Элеонор, ваша племянница больна.

И он пошел с Анной на руках по дому; было видно, что он хорошо знал его устройство.

Лизи в страхе побежала за ним, Элеонор шла за ними по пятам.

— У нее слабое телосложение, — сказала она ему в спину. Ей было страшно, что Анна больна. Она знала, что напряжение от обмана, который они затеяли, так влияет на сестру. — Путешествие было трудным для такого слабого человека, как она.

Рори провел их в шикарную гостиную среднего размера, уложив Анну на диван.

— Леклерк, — приказал он, — принеси мне соль!

Лизи опустилась на колени рядом с ним, взяв Анну за руку. Рори посмотрел на нее:

— Она часто падает в обморок?

Лизи помедлила, встретившись с ним взглядом; его глаза были зеленые, как весенний ирландский день.

— Иногда, — ответила она, добавив еще одну ложь.

Лизи внимательно посмотрела на него и поняла, что он что-то заподозрил. Она чувствовала, что мужчина умен и проницателен, и боялась, что он разоблачит их.

— Она уже несколько дней не падала в обморок, — быстро сказала Лизи, убеждая себя, что он не может подозревать истинную причину обморока.

Анна сейчас была полной, так как у нее шел пятый месяц беременности, но юбки носила с высокой талией. Вся одежда была расшита, и они продолжали скрывать ее слегка выросший живот. Конечно, через месяц или чуть больше будет видно, что она беременна. Лизи продолжала сжимать руку Анны, надеясь, что та очнется.

Рори испытующе посмотрел на нее, затем сказал:

— Элеонор, вы должны вызвать своего врача.

— Нет! — воскликнула Лизи и быстро улыбнулась ему. — Это легкая простуда, только и всего, — сказала она ему. — Анна будет в порядке.

Рори смотрел скептически, и Лизи с ужасом ждала. В этот момент вошел Леклерк, протянув Рори соль.

— Спасибо, — сказал Рори, поднеся ее прямо к носу Анны.

Она тут же закашляла, заморгав.

Он еще раз помахал солью. Анна снова закашляла и полностью очнулась, Рори медленно поднялся. Лизи быстро заняла его место, сев рядом с Анной. Все еще сжимая руку сестры, она встретилась с ней взглядом.

— Ты просто упала в обморок, — мягко сказала она.

— Извините, — удалось выдавить Анне.

— Все в порядке.

Лизи погладила ее лоб. Наконец она вспомнила о тете.

Элеонор стояла рядом с Рори, ее лицо выражало недовольство.

— Итак? — сказала она. — Кризис закончился?

Анна попыталась сесть.

— Извините, тетя Элеонор, — выдохнула она. — Простите меня.

Краски снова возвращались к ее щекам.

— Это не твоя вина, — мягко сказала Лизи.

Она почувствовала взгляд Рори и увидела, что он слишком пристально смотрит на Анну. Лизи надеялась, что он просто восхищается ее красотой, а не пытается разгадать их секреты.

Лизи медленно поднялась и посмотрела на свою тетю.

— Мне жаль, что мы приехали таким образом, — с достоинством произнесла она. Трудно было быть храброй, но другого выбора не оставалось. — Мама настояла, чтобы мы приехали. Мы знали, что вам это не понравится, но не могли ослушаться свою мать. Теперь, как вы видите, Анне нехорошо. Пожалуйста, позвольте нам остаться, лишь на некоторое время.

Глаза Элеонор потемнели.

— Я так и думала! Не было никакого весеннего тура по Дублину! Никто больше не путешествует по этому городу! Это была лишь часть лживого плана вашей матери! Я знала это.

Рори твердо взял ее за руку, как делал это раньше:

— Тетушка, вашей племяннице нужен отдых. Видно же, что ей нехорошо, и вы не выгоните ее.

— Лидия Фицджеральд посмела навязать мне двух из трех своих дочерей! — воскликнула в ярости Элеонор.

— И неужели это так ужасно? — мягко спросил ее Рори. Он очаровательно улыбнулся ей. — Разве не приятно иметь такую красавицу в доме?

— Может быть, для тебя, — хмыкнула Элеонор. — Тебе кто-то из них понравился? Элизабет нужен муж, — сказала она.

Лизи вздрогнула, чувствуя, как заливается краской. Внезапно заговорила Анна, пытаясь встать. Рори подбежал к ней помочь.

— Тетя Элеонор?

— Не вставайте! — воскликнул Рори.

— Я в порядке, — сказала Анна, улыбнувшись ему. Затем она обратила обеспокоенный взгляд на Элеонор, и взгляд стал умоляющим. — Возможно, мы как-то сможем помочь вам. Я играю на пианино и пою, Лизи любит читать вслух и отлично готовит. Никто не печет пироги лучше. Мы не будем обузой, правда, мы будем только помогать. Может быть, вам понравится наша компания. О, пожалуйста, позвольте нам остаться!

— Я действительно пеку замечательные пироги, — сказала Лизи, быстро улыбнувшись. — Нам очень хотелось бы быть вашими собеседниками, если вы позволите нам.

— У меня есть этот бездельник для компании, — едко ответила Элеонор. — Он никогда не оставляет меня одну!

— Вам пойдет на пользу женская компания, — мягко сказал Рори. — Мне уже давно пора уезжать, так что я не смогу навещать вас так часто, как мне хотелось бы. Вы же знаете, я еду в Уиклоу через несколько дней.

Лизи была уверена, что он имеет в виду графство Уиклоу, а не особняк графа Адара в Пейле. Элеонор посмотрела на него:

— Ты единственный, кто думает получить пользу от этого, я же вижу, красивый негодяй. И эти интрижки доведут тебя до тюрьмы!

Рори в притворном раздражении поднял брови.

— Не беспокойтесь обо мне, тетушка, — сказал он. — Можно мне напомнить вам, что я должен скоро поехать в Лондон? Я не вернусь до середины лета. И что вы тогда будете делать? Я не хочу, чтобы вы были одиноки, тетушка, — льстиво сказал он. Затем ухмыльнулся. — И признаюсь, я не буду против такой приятной компании, когда приеду.

Он перевел свой взгляд с тети. Лизи удивилась, когда он подмигнул ей.

— Ты только и делаешь, что уезжаешь, — проворчала Элеонор. — Я поступлю так, как поступаю всегда, — уеду в Глен-Берри в Уиклоу.

Но было видно, что она поддается его очарованию.

Рори отошел от Анны и взял тетушку за обе руки.

— Позвольте им остаться, — прошептал он.

Лизи никогда не видела, чтобы убеждали так мягко и открыто.

Выражение лица Элеонор смягчилось.

— Посмотрим. — Она взглянула на Лизи и Анну. — Вы можете остаться на ночь.

Она развернулась на каблуках и быстро вышла из комнаты.

Рори сложил руки на широкой груди и повернулся к сестрам. В его глазах не было веселья. Лизи боялась, не зная, о чем он думает.

— Спасибо, сэр, — натянуто произнесла она.

Его ресницы опустились, пряча те размышления, которые у него были, и он кивнул:

— Надеюсь, вашей сестре скоро станет легче.

Не глядя на них, он покинул комнату.

Колени Лизи подкосились. Она опустилась на диван рядом с Анной, которая вытирала слезы, дав себе волю.

— О боже, — прошептала Анна. — Она ведьма, ужасная ведьма! Это было даже хуже, чем я себе представляла!

Лизи взяла Анну за руку:

— Нам повезло, что ты упала в обморок. — Она помедлила и добавила: — Боюсь, что мы обязаны мистеру Макбейну.

— Да, кажется, так и есть, — вздохнула Анна.

Глава 5

Ужасное открытие

На следующий день Лизи сидела с Анной в семейной гостиной, на ее коленях лежала неоткрытая книга. Анна держала в руках вышивку, но пока не сделала ни единого стежка, а Лизи не прочитала ни единого слова. Вчера они мудро решили пойти в свои комнаты — каждой предоставили отдельную спальню — и Элеонор не пригласила их на ужин. Они знали, что она не выходит из комнаты до одиннадцати, поэтому провели утро в спокойном приготовлении к следующей судьбоносной встрече.

Голова Лизи болела. Она потерла виски, заметив, что на улице замечательный весенний день, и пожелав, чтобы у нее была возможность насладиться им. Из окна гостиной она могла видеть, что небо голубое, словно василек, и могла слышать пение птиц в парке. Но как она могла чем-то наслаждаться, когда не знала, выгонят ли ее и ее сестру из дома или нет? Пульсирование в висках усилилось.

Внезапно зазвучал стук каблуков Элеонор. Она быстро приближалась. Лизи и сестра обменялись встревоженными взглядами. Анна немедленно принялась усиленно вышивать, а Лизи притворилась, что полностью поглощена чтением.

Невероятно напряженная, Лизи украдкой взглянула на дверь. Ее открыл элегантный француз, Леклерк, и ее тетя появилась за его спиной. Как обычно, Элеонор была одета в черное платье из плотного блестящего атласа с черными кружевными манжетами и рукавами; сегодня на ней было другое ожерелье — с огромным выступающим рубином. Хотя Элеонор и была маленькой и стройной, она имела осанку королевы.

Лизи вскочила на ноги, споткнувшись от поспешности, и сделала реверанс. Анна тоже встала, делая реверанс:

— Доброе утро, тетя.

— Доброе? Не знаю, я не ждала гостей, — сказала Элеонор, входя в комнату. Она подошла прямо к Анне. — Ты все еще больна?

Анна снова сделала реверанс.

— У меня кашель, — солгала она и покашляла, прикрываясь рукой. — Но мне лучше, и я не знаю, как отблагодарить вас за вчерашнюю доброту. — И ослепительно улыбнулась тете.

Лизи затаила дыхание.

Элеонор холодно посмотрела на нее:

— Ты хочешь сказать, доброту Рори, не так ли? Тебе он нравится? — спросила она.

Анна широко раскрыла глаза:

— О нет, конечно же нет! Я хочу сказать, он выглядит отличным джентльменом…

Элеонор прервала ее:

— Он слишком очарователен и легко кружит головы женщинам, не забывай это. Ты все еще красавица, несмотря на то что становишься полной. Может быть, Рори и предпочитает политику романтике, но все-таки он находит время побегать за красотками. Я не потерплю никаких интриг в моем доме, слышишь меня? Не потерплю.

Анна сделала реверанс, в почтении опустив взгляд:

— Тетя Элеонор, я помолвлена. Мама ведь написала вам?

— Разумеется, написала, но ты еще не замужем. — Она повернулась к Лизи: — И тебя это тоже касается.

Прежде чем Лизи могла заговорить, Элеонор снова повернулась к Анне:

— Почему ты такая толстая? Что случилось с твоей стройной фигурой?

Анна помедлила.

— Я очень увлеклась шоколадом.

— Какой стыд, — резко проговорила Элеонор. — Если ты станешь слишком толстой, то потеряешь свою необычную внешность.

Лизи осмелилась приблизиться:

— Тетя Элеонор, сегодня прекрасный день. Вы не хотели бы прогуляться со мной по саду?

Элеонор повернулась:

— Не нужно ублажать меня, девочка. Сколько тебе уже лет?

Лизи удалось улыбнуться, несмотря на страх.

— Мне шестнадцать, тетушка, и этим летом будет семнадцать. Я бы никогда не стала ублажать вас. Но мне бы хотелось прогуляться самой, и я подумала, что вы, возможно, захотите присоединиться. Но если вы предпочитаете сидеть дома в такой чудесный день, — пожала плечами Лизи, — тогда я прогуляюсь сама.

— Я думала, ты собираешься испечь пирог, — заметила Элеонор.

Сердце Лизи забилось быстрее.

— Я приготовила яблочный пирог сегодня утром. Если у вас нет планов на вечер, можно съесть его за ужином.

Элеонор запнулась, но быстро пришла в себя.

— Итак, ты намереваешься оправдать свое пребывание? Я помню те восхитительные пироги в Рейвен-Холле. Это ты их пекла?

Лизи чуть дышала, не зная, означает ли замечание Элеонор, что им позволят остаться.

— Да. Я думала испечь пирог с лимонной начинкой завтра, — ответила она. — Я видела ящик испанских лимонов в кладовке. Если вы не против, я использую их.

Глаза Элеонор заблестели, и она почти улыбнулась — пока не поняла, что делает. И тут же нахмурилась.

— Я конечно же предпочитаю пирог с начинкой обычному пирогу. Но тебе придется спросить повара, нужны ли ему лимоны.

— Я уже спросила его, — улыбнулась Лизи, и на этот раз улыбка была неподдельная. — Он попросил меня поделиться с ним моими секретами выпечки. Я помню из ваших визитов, что вы предпочитаете пирог с начинкой обычному пирогу.

Элеонор хмыкнула и повернулась к Анне:

— А ты? Ты слишком больна, чтобы почитать мне?

— Конечно же нет, — сказала Анна, хотя ее взгляд оставался невероятно обеспокоенным. — Что мне почитать? Или вы предпочитаете сначала прогуляться?

— Сначала я прогуляюсь, — решительно сказала Элеонор. — Но ты можешь почитать мне, когда я вернусь. Я хочу знать о приездах и отъездах в дублинском замке. Рори пишет эти колонки для правительственных дел, он также рисует. Его карикатуры забавляют.

— Он журналист? — с удивлением спросила Лизи.

— Он радикальный реформатор, — с усмешкой ответила Элеонор, — из-за этого умрет, по крайней мере социально! Но да, он зарабатывает себе на жизнь, как мещанин, публикуя репортажи о делах правительства в «Таймс». Еще ему платят небольшую сумму за его умные карикатуры.

Было ясно, что Элеонор не простила племяннику такую работу, поскольку настоящий джентльмен не пачкает руки или репутацию зарабатыванием на жизнь.

— Мне он не показался слишком радикальным, — заметила Лизи, больше про себя, чем обращаясь к кому-либо еще. — Но я заметила, что он похож на дамского угодника.

Элеонор с интересом посмотрела на нее:

— Его политические взгляды чрезмерно радикальны. Многие двери в приличные общества были бы закрыты для него из-за его экстремальных взглядов, если бы не родство со мной.

Тогда Рори Макбейну очень повезло, подумала Лизи, но даже не улыбнулась.

— Радикальный или нет, он мой любимый родственник! — воскликнула Элеонор.

Затем посмотрела на них с предупреждением. Можно было понять, о чем она хочет сказать: если кто и унаследует ее состояние, то это ее любимый Рори.

— Думаешь, ей понравится? — встревожено спросила Анна, когда они стояли у входа в столовую.

Длинный стол из вишневого дерева был сервирован на четырех человек хрустальным, серебряным и позолоченным канделябром и украшен тремя цветками. Это и в самом деле был прекрасный стол.

Анна не пошла с ними днем по магазинам на Кейпел-стрит, поскольку они не хотели, чтобы она показывалась на людях, пока не родится ребенок. И все же ей удалось украдкой сбегать на ближайший рынок и вернуться с букетом цветов. Лизи помогла ей украсить стол. Более чудесного стола просто не могло быть.

— Надеюсь, — мягко ответила Лизи.

Но казалось, что ничто не может понравиться их тете. Она была в очень плохом настроении сегодня. И все-таки Лизи начала удивляться, что было хуже: ее лай или ее укусы.

— Может быть, несмотря на ворчанье, ей понравилась прогулка с нами сегодня. В конце концов, мы посетили дюжину магазинов и все, что купили, — это лишь две коробки шоколадных конфет.

Лизи решила купить их после того, как Анна недавно призналась в слабости к шоколаду.

Не успела Анна ответить, как у них за спиной раздался голос Элеонор:

— Вот как? Значит, я ворчу?

Лизи повернулась, красная как рак. Она увидела, что Элеонор стоит у двери, на ее лице неодобрение, а затем поняла, что Рори Макбейн стоит позади нее, с искорками смеха в глазах. Их взгляды встретились, когда Лизи воскликнула:

— Я не это хотела сказать!

— О, как раз это, — нахмурилась Элеонор.

Рори провел свою тетю в гостиную.

— Никогда не видел более красивого стола! — воскликнул он, подмигнув Лизи. — Тетушка, разве вы не согласны?

Она фыркнула, но посмотрела на стол, прищурив глаза.

— И вы правда постоянно ворчите, но это то, что делает ваш характер уникальным, — добавил Рори. Он очаровательно улыбнулся Анне: — Вам сегодня лучше?

Она улыбнулась в ответ:

— Да, спасибо. — Затем спросила нетерпеливо: — Тетя Элеонор, вам нравятся цветы? Я решила выйти на улицу и подумала, что они вам понравятся.

Элеонор не ответила.

Лизи продолжила сжимать руки.

— Тетя Элеонор, извините меня, я не это имела в виду. Я хотела сказать, что…

— Ты имела в виду именно это. С каких пор ты стала высказывать свои мысли? — очень резко спросила ее Элеонор. — Твоя сестра Джорджина была наглой, с ядовитым языком, — сказала она. — Ты была застенчивой, и вот, пожалуйста, ты называешь меня ворчуньей. Кроме того, ты без умолку болтала весь день.

Лизи вспыхнула. Она пыталась завести легкий, невинный разговор, чтобы понравиться своей тете. Очень осторожно она произнесла:

— Я знаю, вы не специально, но, когда так резко разговариваете с нами, это может оскорбить наши чувства, — вот и все, что я имела в виду, говоря, что вы слишком много ругаетесь.

Возможно, она перегнула палку, поскольку никто из критиковавших тетю Элеонор не оставался живым.

Элеонор раскрыла рот от удивления.

Рори улыбнулся с видимым одобрением.

— Разве я не советовал вам следить за манерами? — поддразнил он тетю. — Очевидно, мисс Фицджеральд согласна со мной.

Элеонор посмотрела на него:

— Это ты без манер. Прийти сюда, чтобы флиртовать с моими племянницами! И не говори мне, что зашел навестить меня, я знаю тебя слишком хорошо, Рори. Я точно знаю, почему ты здесь.

Рори засмеялся.

— Я глубоко расстроен тем, что вы видите меня насквозь! — воскликнул он. — Но я признаюсь, и правда пришел навестить ваших чудесных племянниц. На самом деле я пришел сюда убедиться, что у них есть крыша над головой, пока они в Дублине.

Элеонор нахмурилась.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказала Анна, дотронувшись до его рукава.

— Не знаю, как благодарить вас за то, что убедили тетю Элеонор позволить нам остаться. Я чувствую себя к долгу перед вами, сэр.

— Мы кузены, — ответил он, вежливо поклонившись. — А значит, вы ничего мне не должны.

Элеонор наблюдала за парой так же внимательно, как и Лизи.

— Анабель выходит замуж в сентябре, Рори.

Казалось, его это ничуть не расстроило. Он улыбнулся Анне:

— Тогда позвольте мне передать вам самые искренние поздравления?

— Спасибо, — просияла Анна.

Лизи была в замешательстве. Неужели Рори Макбейна не заинтересовала его красивая сестра?

— Томас родом из Дербишира. Он из семьи Морли. Вы знаете семью Морли из Дербишира, мистер Макбейн? — с легким нетерпением спросила Анна.

Улыбка Рори исчезла.

— Нет, боюсь, что нет. Так он англичанин?

Анна с гордостью кивнула:

— Да, и он военный.

Рори с минуту смотрел на нее.

— Так, значит, вы выйдете за «красный мундир».

— Он замечательный джентльмен, — быстро сказала Анна.

— Да, и он англичанин, что делает его гораздо лучшим животным по сравнению с нами, простыми ирландцами.

— О, умерь свою ярость, — резко сказала Элеонор. — Хорошо, что одна из сестер выйдет замуж, не важно, за англичанина или нет, потому что мой бедный брат Джеральд едва сводит концы с концами! — Она с одобрением посмотрела на Анну. — Не обращай внимания на Рори, моя дорогая, поскольку все английское раздражает его. Я очень рада за тебя.

— Спасибо, — ответила Анна, недовольная словами Рори.

— А я — хам, — сказал Рори, поклонившись. — Прошу прощения, мисс Фицджеральд, за то, что имел смелость высказать такие непопулярные взгляды. — Он резко посмотрел на Лизи: — А вы? Вы тоже будете искать руки англичанина?

Лизи отступила:

— Сомневаюсь, что вообще выйду замуж, мистер Макбейн.

Он в полном изумлении поднял брови.

— Рори останется на ужин, — объявила Элеонор.

Внезапно она улыбнулась Анне, которая от слабости присела.

— Мне нравятся цветы, — добавила она. — И теперь, когда у меня появилось время привыкнуть к этой идее, ты и твоя сестра можете остаться на неделю или две, — проговорила она.

Лизи была занята в кухне, доделывая пирог из ревеня. Повар стоял позади нее, высокий седоволосый шотландец с выпирающим животом. Девушка только что объяснила ему, что в качестве секретного ингредиента для приготовления пирога из ревеня она использует немного фруктового ликера. Он посмотрел на нее со знанием дела.

— Неудивительно, что леди так нравятся ваши пироги. Вы добавляете водку в пирог с лимонной начинкой, ром — в яблочный и бурбон — в шоколадный, который мы подавали прошлым вечером!

Лизи хотела улыбнуться, но не смогла. Прошло почти две недели с того судьбоносного дня, когда Элеонор решила, что они могут на некоторое время остаться на Мэрион-сквер. Анна и Лизи занимались рутинными делами: утром они проводили время в Жемчужной комнате, спокойно читая, а днем Лизи сопровождала тетю в ее социальных визитах, при походе за покупками или на прогулке. У Анны продолжался легкий грипп, который требовал, чтобы она отдыхала и не выходила на улицу. Такое притворство конечно же не могло продолжаться бесконечно. Тем временем из дома пришло два письма — от мамы, и Лизи их перехватила, так чтобы Элеонор не узнала об их обмане. И все же они не были уверены о своем будущем на Мэрион-сквер.

Прошлой ночью Лизи и Анна решили, что нужно немедленно рассказать Элеонор правду, поскольку больше не могли терпеть груз постоянной тревоги и бесконечного страха. И, кроме того, Анна полнела, и через некоторое время будет ясно, что она беременна.

Теперь Лизи была полна страха. Она остановилась, положив руки на деревянный стол, посыпанный мукой, молясь, чтобы Элеонор уже не заподозрила правду. Ее тетя стала странно смотреть на Анну, и она больше не заставляла ее ходить с ними на прогулку в парк или по магазинам.

— Лизи? Ты готова?

Лизи повернулась и увидела, что Анна стоит в дверях кухни, бледная и готовая упасть в обморок. Охваченная еще более невыносимым напряжением, она быстро улыбнулась повару, снимая фартук, и поспешила к сестре.

— У нас есть выбор? — прошептала она в ответ, когда они вышли из кухни.

Анна положила руки на живот, ее платье плотно обтянуло выпирающую его часть. Было так сильно заметно, что она беременна, что Лизи вскрикнула, всплеснув руками. Они в унынии посмотрели друг на друга.

Анна покачала головой, повернувшись в профиль:

— Больше невозможно скрывать мое положение, Лизи. О, я так боюсь! Что, если она сразу же нас выгонит?

Лизи закусила губу.

— Она не выгонит нас, я это чувствую, — ответила она, надеясь успокоить сестру.

Держась за руки, Лизи и Анна медленно пошли через холл к главному крылу дома. Лизи почувствовала, как дрожит Анна, когда они вошли в гостиную. Она хотела сказать что-то, чтобы снова ее подбодрить, но услышала, как приближается Элеонор, ее каблуки стучали по мраморному полу холла.

Элеонор вошла в гостиную, помахав перед ними письмом:

— Я требую объяснений!

Лизи и Анна встревоженно переглянулись.

— Что-то случилось?! — осторожно спросила Лизи.

— Что-то случилось? — вспыхнула Элеонор. — Я думаю, вы должны мне сказать. Я точно уверена, что-то не так — совсем не так! — в том, что вы появились без приглашения в моем доме. Анна больна день и ночь, наша мать присылает мне письмо с благодарностью за приглашение, которое я не присылала, и спрашивает меня о здоровье, словно я больна!

Конечно, она разозлится, подумала Лизи, но на самом деле Элеонор казалась больше озабоченной, чем разгневанной.

— Пожалуйста, присядьте, тетя Элеонор. Мы должны обсудить с вами одно дело, — спокойно произнесла она.

Элеонор, побледнев, послушалась и села, сложив руки на коленях.

Анна встала перед ней, заломив руки.

— Простите, тетя Элеонор, — сказала она, опустив большие голубые глаза. — Это полностью моя вина.

Из глаз ее потекли слезы.

— Нам нужна ваша помощь, — хрипло проговорила Лизи. — Мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи.

Элеонор посмотрела на нее, ни один мускул на ее лице не дрогнул, ее выражение казалось мрачным.

— Вы так добры, — осторожно начала Лизи, пока Анна плакала.

Элеонор прервала ее, вставая:

— Я не добрая женщина. Анна, прекрати истерику. Сейчас не время.

Анна послушалась, подняв глаза. Ее лицо было заплаканным, а взгляд — полным страдания.

— Ты беременна, не так ли? — спросила Элеонор. — Поэтому ты такая толстая. Поэтому ты не выходишь из дому.

Анна кивнула, закусив губу, готовая снова разрыдаться.

— Я никогда не хотела, чтобы это случилось!

Лизи сжала руку сестры, ее сердце отчаянно билось.

— Анна также обручена с замечательным британским поенным! — поспешно воскликнула она. — Они должны пожениться в сентябре, но знаете что? Ребенок родится в июле. Тетя Элеонор, пожалуйста, разрешите нам остаться до рождения, чтобы Анна смогла вернуться домой и выйти за лейтенанта Морли.

Элеонор даже не посмотрела на Анну. Ее голос звучал спокойно:

— И он не отец?

— Нет, — заплакала Анна.

— И, как я понимаю, ваши родители понятия не имеют о твоем положении?

— Нет, не имеют, — ответила Лизи за сестру. — Это была моя глупая идея — приехать сюда, чтобы Анна могла родить ребенка в уединении у вас дома.

— И вы думаете, что я буду участвовать в этом отвратительном плане? — резко спросила Элеонор.

— Вы наша единственная надежда! — воскликнула Лизи. — Вы единственная надежда Анны. Вы не можете выгнать нас из дома теперь, когда мы отчаянно нуждаемся. Никто не может быть таким бессердечным.

Элеонор встретилась с ней взглядом:

— Я не говорила, что выгоню вас. Посмотри на меня, дитя, — сказала она Анне.

Анна подняла взгляд.

— Отец знает?

Анна без слов покачала головой. Элеонор посмотрела на Лизи:

— Кто отец будущего ребенка?

Лизи напряглась:

— Тетя Элеонор, это не имеет значения! Анна любит Томаса. Мы найдем ребенку хороший дом.

— Вынуждена не согласиться с тобой, при условии конечно же, что отец благородный человек. — Элеонор склонилась к подбородку Анны: — Или ты спала с фермером?

Она покачала головой, из глаз ручьем полились слезы.

— Анна любит Томаса! — в тревоге воскликнула Лизи. — Отцу не нужно знать! Чем меньше людей знают об этом, тем лучше. Должна быть абсолютная секретность…

— Отцу нужно рассказать, — резко произнесла Элеонор. — Может быть, он возьмет ребенка. Ради бога, он не будет первым знатным человеком, который воспитал своего незаконнорожденного ребенка вместе с наследником, родившимся в браке.

Анна затрясла головой:

— Нет! Сейчас он не может!

— Анне придет конец! — воскликнула Лизи. — Вы же это понимаете! Если узнает отец, правда выйдет наружу — пойдут сплетни, слухи, будут показывать пальцем.

Анна вытерла лицо.

— Тетя Элеонор, мы не можем рассказать ему, никогда! Я люблю Томаса! Вы ведь хотите, чтобы я вышла замуж осенью? Пожалуйста, не заставляйте нас рассказывать отцу, пожалуйста! Это все разрушит!

Элеонор медленно повернулась к Анне. Та сжимала обе ее руки, а взгляд был отчаянный и умоляющий. Лизи молила о чуде.

— Я не хочу разрушать твою жизнь, Анна, — медленно проговорила Элеонор. — Мы все совершали ошибки. К несчастью, цена, которую нужно заплатить, слишком высока.

— Но я уже заплатила! — воскликнула Анна. Она прикоснулась руками к своему выпирающему животу. — Я ведь достаточно настрадалась!

— Ты мне немного начала нравиться, Анна, несмотря на твою ужасную самовлюбленность.

Анна отступила. Ее взгляд выражал надежду.

— Ты усвоила урок? — жестко спросила Элеонор. — Или вскоре устанешь от Томаса и будешь продолжать нести себя таким же бесстыдным образом?

Анна ахнула.

— Я никогда не устану от Томаса, тетя Элеонор! Я знаю, что мое поведение было неправильным. Мне очень стыдно, и я не могу этого объяснить! О, я так устала от этой дилеммы! Как бы мне хотелось никогда не встречать того мужчину. Как бы мне хотелось не быть в моем положении. Как бы мне хотелось уже быть замужем и жить с Томасом в Дербишире!

— Честно говоря, я боюсь за тебя, — сказала Элеонор.

Лизи не понравилось, как она это сказала.

— Если вы поможете нам, мы справимся, тетя Элеонор. С вашей помощью Анна сможет родить ребенка в полнейшей тайне и уехать отсюда, чтобы выйти за Томаса. Мы найдем ребенку замечательный дом. Но нам нужна ваша помощь.

Элеонор встретилась с ней взглядом:

— Ты очень преданная сестра, Элизабет, и очень храбрая.

Лизи сейчас было не до лести.

— Вы нам поможете? Вы же не хотите разрушать судьбу Анны?

— Вы можете остаться, — сказала Элеонор, — и я помогу вам, чем смогу. Но при одном условии.

— Что угодно! — воскликнула Лизи, не веря, что их дилемма разрешилась.

Элеонор взяла Анну за руку:

— Я настаиваю на том, чтобы ты сказала мне, кто отец, Анна. Это условие, при котором ты и твоя сестра можете остаться здесь до рождения ребенка. Однако я не открою его личность никому, я буду хранить ваш секрет.

Глаза Анны были широко раскрыты, когда она посмотрела на Элеонор. Лизи попробовала протестовать.

Анна посмотрела на Лизи. Затем опустила голову; ее щеки покрылись густым румянцем. Ее слова прозвучали как шепот, который почти невозможно услышать.

Поэтому Лизи наклонилась к ней.

— Тайрел де Уоренн, — сказала Анна.

Глава 6

Ужасное решение

Лизи знала, что ослышалась.

— Анна?

Вздох Элеонор заполнил комнату.

— Тайрел де Уоренн отец? — с удивлением воскликнула она.

Анна подняла голову, прямо посмотрев на Лизи; ее взгляд был умоляющим.

— Мне жаль, — начала она, обхватив себя руками.

Лизи пошатнулась от шока, пол приподнялся к ней.

— Элизабет? Леклерк! Принеси соль! — потребовала Элеонор.

Лизи села.

И в тот момент сознание прояснилось. Тайрел де Уоренн — отец ребенка Анны? Нет, этого не может быть! Это ошибка, потому что она единственная, кто любит его, — у ее сестры дюжина других поклонников — это ужасная ошибка.

Комната больше не расплывалась. Лизи увидела, что Анна, серая как пепел, стоит рядом с Элеонор и смотрит на нее.

Лизи облизнула губы. Трудно было говорить, словно она потеряла голос.

— Анна?

Конечно же это ошибка, ее сестра никогда бы так с ней не поступила.

Глаза Анны были полны слез.

— Мне так жаль!

И тогда ее поразила эта ужасная, жестокая правда. Анна спала с Тайрелом и сейчас вынашивает его ребенка.

Боль, пронзившая ее грудь, была неописуема; в ней было так много обиды, но и измены и предательства. Все то время, пока она мечтала о Тайреле, безумно и глупо, Анна была его любовницей.

Лизи заплакала, держа руку на сердце, и Анна отвела взгляд. Боль в сердце поглотила ее целиком — сейчас она поняла настоящее значение этого слова. Она закрыла глаза, но ее разум заполнили нежеланные образы, пылкие интимные образы ее сестры и Тайрела.

Но как же это могло случиться? Тайрел де Уоренн — джентльмен, он никогда бы не смог соблазнить невинную молодую леди.

— Я звоню врачу! — встревожено воскликнула Элеонор. — Леклерк! Немедленно вызови доктора Фицроберта!

Лизи попыталась сказать тете, что в этом нет необходимости, поскольку ни один врач не может вылечить ее разбитое сердце. Вместо этого из нее посыпались слова, пылкие и обвиняющие.

— Как ты могла? — воскликнула Лизи, посмотрев на сестру. И внезапно она разозлилась. — У тебя была дюжина поклонников! Почему он?

Анна покачала головой, ее рот задрожал, но она сложила руки, словно защищала себя.

— Ты не поймешь. О, Лизи, я прокляла тот день!

Элеонор медленно встала, переводя взгляд с одной сестры на другую.

— Мне нехорошо! — воскликнула Анна. — Я пойду лягу!

Она повернулась, чтобы выйти из комнаты.

Лизи вскочила:

— Нет! Как ты смеешь теперь убегать от меня? Я требую объяснения!

Анна застыла, стоя спиной к Лизи.

Лизи не двигалась, дрожа от ярости. Все мужчины обожали Анну. Почему Тайрел должен быть исключением? И Лизи почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Конечно, Тайрел хотел Анну. Но он должен был предложить жениться — не нужно было губить ее таким образом.

— Что происходит? — очень спокойно поинтересовалась Элеонор. — Чего-то я не понимаю.

Напряженно, так напряженно, что ее губы едва двигались, Лизи произнесла:

— Я хочу поговорить с Анной. Наедине.

Элеонор медлила. Затем вышла, закрыв дверь за собой и Леклерком. Анна повернулась:

— Я не хотела, чтобы ты когда-нибудь узнала. Я не могу объяснить — это просто случилось. Лизи! Не смотри так на меня!

Лизи покачала головой:

— Все это время, что я его любила, ведя себя как дурочка, вы с ним были любовниками?

— Нет! — воскликнула Анна. — Все не так! Это было только один раз, Лизи. Это произошло той ночью на балу в честь Хеллоуина.

И вся та ночь промелькнула в голове Лизи с удивительной скоростью.

Томный взгляд Тайрела, его решительная походка, его бесстыдное предложение, его возбужденное естество. Встретимся в западном саду… В полночь.

Анна в платье, испачканном ромом, просит ее поменяться костюмами, чтобы она смогла остаться и насладиться остатком вечера. Ты же не против, Лизи? Ты же не хочешь оставаться?

Но даже ночью, даже когда они обменялись костюмами, Тайрел не мог спутать сестер. Лизи это точно знала. Анна была слишком красивой, чтобы можно было перепутать ее с кем-то.

— Разве это важно? У тебя не было шансов, Лизи. Это все в прошлом, не так ли? Лизи! — Внезапно Анна стала умолять. — Я знаю, что мне следовало уйти, когда мама сказала. Я так боялась этого дня! Я не хотела, чтобы ты когда-нибудь узнала! Пожалуйста, прости меня! Я и так достаточно настрадалась!

Она рухнула в кресло, по ее щекам потекли слезы.

Лизи было все равно, что чувствует ее сестра. Кровь в висках пульсировала так сильно, что она боялась, как бы ее голова не лопнула.

— Что случилось?

Анна медлила.

Лизи сжала кулаки, пытаясь дышать, но в комнате было жарко и не хватало воздуха.

— Анна, ты должна рассказать мне. Я настаиваю!

Анна избегала взгляда Лизи. Ее щеки по-прежнему горели от стыда.

— Я вышла в сад подышать свежим воздухом, потому что мне было жарко после танцев. Он был там. Я сразу же узнала, кто это. И он подошел прямо ко мне! Мне было так приятно! Он даже не сказал ни слова. Притянул меня к себе и стал целовать. — Анна подняла взгляд, ее глаза блестели. — Меня никогда так раньше не целовали! Я была удивлена, а затем подумала, что он тайно влюблен в меня. Какое-то время я была уверена, что он восхищается мной! Но затем он захотел знать, где настоящая дева Мэрион.

Каким-то образом ее гнев исчез. Он пошел в сад ждать ее. Когда Анна появилась в костюме Лизи, он набросился на нее, не говоря ни слова; и если бы туда пошла Лизи, тогда он схватил бы ее.

Но разве она не знала, уезжая той ночью, что у нее была возможность, которая дается лишь раз в жизни?

— Я сказала ему, что настоящая дева Мэрион ушла, — прошептала Анна, не смея смотреть в глаза Лизи. — Лизи, я была так взволнована его вниманием, что не подумала о тебе. Я решила, что он восхищается мной.

— Ты должна была понять, что он ждал меня! — с трудом проговорила Лизи.

Анна покачала головой.

— Я думала, он хочет меня, — прошептала она.

И тогда Лизи поняла. Ее сестра привыкла, что за ней бегают и восхищаются, почему же она должна думать по-другому? Анну свели с ума страстные поцелуи Тайрела.

— Он пришел сад встретиться со мной, а не с тобой, — выдавила из себя Лизи; ее глаза горели от слез. — И затем вы двое занялись любовью.

Само произнесение этих слов вызвало такую боль, что Лизи не могла вынести ее натиска. Ее колени подогнулись, и она села.

Анна выглядела так, словно разрывается пополам, словно хотела броситься к сестре и успокоить ее.

— Я никогда больше не сожалела о своем глупом поведении, чем сейчас. Лизи, мне никогда не было так жаль. Это была всего лишь одна ночь. Пожалуйста, Лизи, давай просто забудем об этом!

Она подошла к Лизи и взяла ее за руку. Лизи отстранилась:

— Я не могу об этом забыть.

Внезапно она увидела их в объятиях друг друга, в свете луны. Она говорила сквозь слезы, которые душили ее, стараясь не смотреть на свою красивую сестру.

— Ни один мужчина не смотрел на меня до Тайрела. Он единственный, кто увидел но мне женщину, — горько произнесла Лизи. — Но конечно же он предпочел тебя.

Анна моргнула.

— Он не хотел меня, Лизи. Все не так, как ты думаешь, — прошептала она.

Лизи привстала:

— Я не понимаю. Ты вынашиваешь его ребенка…

Анна уставилась на свои туфли.

— Он наследник титула графа Адара, — сказала она. — Он богат, силен и красив. У меня было так много поклонников, но никогда — таких, как он. После того как понял, что я — это не ты, он очень рассердился. Я и сейчас не знаю, почему вела себя так. Я не знаю, почему не позволила ему уйти! Я хотела, чтобы он снова меня поцеловал. Я хотела, чтобы он в меня влюбился. Я не думала о тебе, Лизи. Даже минуты! Все, о чем я могла думать, — это быть с Тайрелом де Уоренном.

Лизи посмотрела на нее, все еще видя их в объятиях друг друга.

— Ты говоришь, он решил уйти… но ты каким-то образом заставила его остаться?

Анна внезапно высоко подняла голову. Ее глаза заблестели от слез.

— Да, это то, о чем я говорю, Лизи. Он собирался уходить, но я не позволила, дала понять, что готова на все.

Лизи задохнулась.

— Я не благоразумная или благопристойная, как ты или Джорджи. Той ночью я сделала худший выбор в моей жизни. Я каждую ночь жалела об этом и молилась, чтобы ты никогда не узнала правды. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

Лизи закрыла глаза. Она по-прежнему любила Анну и всегда будет любить, но это не облегчило боль от предательства. И ничто никогда не изменит тот факт, что Тайрел — отец ребенка ее сестры. Но как Анна могла так поступить? Лизи охватил страх.

— Одно, в чем я уверена: он джентльмен и никогда бы не соблазнил невинную девушку.

Анна опустилась в кресло, держась за свой выступающий живот; у нее было жалкое выражение лица. Она отвела взгляд.

— Ты права, — пробормотала она.

Лизи напряглась, будто в нее выстрелили. И внезапно ей вспомнились сплетни и зависть других леди в графстве. Вот она, Анна Фицджеральд, распутница.

— Что ты имеешь в виду? — с недоверием воскликнула Лизи.

Анна начала давиться слезами.

— Боюсь, что я порочна, — глухо произнесла она.

У Лизи закружилась голова.

— Анна!

Анна закусила губу и после минуты, ужасной, долгой минуты, кивнула:

— Он был моим не первым любовником, Лизи.

Лизи снова была в шоке. Она не могла понять сестру. Но образы из их детства наполнили ее разум, и даже в памяти была Анна, такая красивая и такая всеми любимая, ей все потакали, и все восхищались ею. В глазах мамы Анна никак не могла сделать что-то неправильное, ее никогда не наказывали, не отказывали в чем-либо. И отец конечно же никогда не вмешивался. И внезапно она поняла, как Анну баловали и портили нею жизнь и как она сейчас баловала себя, не задумываясь, правильно это или нет. Она была безрассудна, а не безнравственна; ее характер был незрелый, а не порочный.

— Я всегда жалею потом, — сказала Анна. — Но Лизи, в объятиях джентльмена, кажется, я теряю способность думать.

Странно, Лизи теперь сочувствовала сестре.

— Ты меня ненавидишь? — прошептала Анна.

— Нет, — ответила Лизи; это была правда. — Я бы никогда не смогла ненавидеть тебя, Анна. Как ты сказала, мы сестры. Это никогда не изменится.

Анна с усилием встала и подошла к ней:

— Я люблю тебя, Лизи. И ты помогла мне в худшее время в моей жизни. Я знаю, что совершила ужасную ошибку… но Тайрел — всего лишь твоя мечта, которая никогда не сбудется, так почему это должно иметь значение? Пожалуйста, разве мы не можем забыть о случившемся?

Лизи очень хотелось забыть, но как она могла? Каждый раз, когда она будет смотреть на свою сестру с растущим животом, это будет напоминать ей о той страстной ночи, которую Анна провела с Тайрелом.

Но у Анны будет ребенок — и его или ее устроят в хороший дом. Через несколько месяцев она и Анна вернутся в Рейвен-Холл, словно ничего не случилось, и Анна выйдет за Томаса осенью. Разумеется, со временем эта кровоточащая рана заживет, и Лизи сможет забыть. Анна взяла обе руки Лизи:

— Пожалуйста.

Лизи обожала Анну всю жизнь. И разве она не восхищалась ее жеманной и развязной манерой сотни раз, желая быть похожей на нее? Глаза Лизи наполнились слезами. Ее сердце было разбито, но она не могла бросить Анну. И когда она заговорила — как-то ей удалось это сделать, — ее голос звучал твердо:

— Анна, ты права. Тайрел был лишь глупой мечтой. Я всегда знала, что он не для меня. То, что было между вами на Хеллоуин, — в прошлом и сейчас не имеет значения.

Глаза Анны выражали облегчение.

— Спасибо тебе, Лизи. Спасибо.

Почти сразу же после того, как Элеонор узнала правду о положении Анны, семья переехала в загородный особняк Элеонор в центре Пейла. В Глен-Берри они могли быть в полном уединении, поскольку там было очень мало посетителей и мало общественных мероприятий. Здесь была только одна проблема — Рори, который навещал их при каждой возможности в мае до того, как уехать в Лондон. Ему сказали, что Анна вернулась домой, и Элеонор ясно дала понять, что не нуждается в его компании, поскольку с ней рядом ее племянница. Он не приходил целый день, очевидно, был озадачен внезапной потерей интереса его тетушки; и все же Лизи не думала, что он о чем-то подозревает. Он оставался жизнерадостным и, когда уходил, улыбнулся, помахав рукой и пообещав вернуться в конце лета.

Ребенок родился в середине июля. У Анны почти всю ночь были схватки, и Лизи отказывалась покидать ее.

Солнце как раз только взошло и пробиралось в комнату через частично задернутые занавески, когда местная акушерка сказала Анне потужиться еще раз.

— Давай, дорогая, ты не можешь останавливаться сейчас! Головка уже видна…

— Тужься, Анна! — воскликнула Лизи, потрясенная тем, что видела.

Она никогда раньше не присутствовала при родах. Голова ребенка была видна, и для Лизи это казалось чудом.

Анна, всхлипывая, продолжала тужиться. Лизи сменила холодный компресс на ее голове.

— Не сдавайся. Скоро все закончится! Тужься сильнее, Анна!

— Не могу, — заплакала Анна, но в тот момент ребенок появился на свет.

Лизи успокоилась, когда увидела малыша, которого держала акушерка, мысленно подивившись тому, насколько он был крошечным.

— Анна, ты сделала это! — воскликнула она, гладя сестру по лбу. — У тебя прекрасный сын!

— Да? О, где он? — задохнулась Анна, почти не в состоянии держать глаза открытыми.

Лизи улыбнулась ей, когда акушерка объявила:

— Миледи, у вас и правда замечательный сын. Кажется, он совершенно здоров.

Анна слабо засмеялась, взяв Лизи за руку.

Лизи инстинктивно напряглась, когда их ладони соприкоснулись. Лизи сделала все, что было в ее силах, чтобы забыть о предательстве Анны, с того дня, как она призналась, кто отец ее ребенка. И все же оставалось небольшое напряжение; их отношения не могли не измениться. Лизи никогда не покинет сестру и, конечно, никогда не перестанет любить ее, но иногда в своих снах она была в тени одна, искала сестру и не могла найти. И в этих снах появлялся Тайрел, такой же соблазнительный, как и всегда, протягивая ей руку.

Лизи отогнала мысли, улыбнулась и сжала руку Анны. Анна улыбнулась в ответ и затем закрыла глаза в изнеможении. Лизи поняла, что акушерка повернулась к горничной.

— Нет! — услышала она свой возглас и, подбежав, взяла одеяло, которое держала горничная.

Она быстро запеленала сына Анны и взяла на руки.

Яркие голубые глаза открылись и посмотрели на нее, взгляд был до боли прямой.

Лизи почувствовала, как ее сердце громко застучало, когда она посмотрела на самое красивое и самое крошечное создание, которое когда-либо видела. Сын Тайрела. Она смутно слышала, как акушерка говорит, что ребенка нужно вымыть. Лизи чувствовала, как что-то расцветает в ее груди, увеличиваясь до невозможных размеров. А затем показалось, что ребенок улыбнулся ей.

Прижимая его к себе, не обращая внимания ни на кого в комнате, Лизи улыбнулась в ответ. Она держала сына Тайрела, и в этом не было сомнений. У всех новорожденных голубые глаза, но его были ярко-голубого цвета, как у де Уореннов, а также смуглый цвет кожи, как у его отца, и его волосы. Она держала сына Тайрела.

Ребенок не отводил взгляда, он был удивительно сосредоточен.

И, держа его, Лизи поняла, что никогда никого так не любила прежде.

— Как ты прекрасен, мой милый малыш, — прошептала она. — Ты вырастешь и будешь похожим на отца, не так ли?

Медсестра протирала лицо ребенка, пока Лизи держала его.

— О, он чудесный маленький мальчик, — просияв, сказала она. — Посмотрите на эти глаза! Какой он внимательный!

— Да, — прошептала Лизи.

Ее сердце так распирало от любви, что было даже больно.

Это был сын Тайрела. А также ее племянник, ее плоть и кровь.

Элеонор вошла в комнату.

— Я вижу, дело сделано, — заметила она, посмотрев на Анну, которая, казалось, спала.

Она задержалась возле Лизи, и обе посмотрели на ребенка.

— Правда, он красив? Правда, он совершенен? — воскликнула Лизи; в ее голосе звучали нотки невероятного собственнического инстинкта; она была не в состоянии оторвать взгляд от сына Анны.

— Он похож на своего отца, — спокойно ответила Элеонор.

Лизи почувствовала, как бешено забилось ее сердце.

— Это только потому, что мы знаем правду, — солгала она, хотя была полностью согласна со своей тетей.

Элеонор молчала.

Лизи повернулась к ней спиной, крепче прижав ребенка к груди. Как же им назвать его, подумала она, нее еще улыбаясь своему племяннику. Своему племяннику!

— Ему нужно имя, — пробормотала Лизи. — Анна, дорогая, мы должны дать имя твоему сыну.

Глаза Анны распахнулись.

— Моему сыну, — прошептала она.

— Вряд ли мы дадим ему имя, Элизабет, — твердо сказала Элеонор. — Сестры придут за ним завтра и отнесут к его к новым родителям. Эта честь будет принадлежать конечно же им.

Лизи почувствовала невыносимую боль. Элеонор положила руку на плечо Лизи.

— Не привязывайся слишком сильно, моя дорогая, — мягко сказала она.

И Лизи почувствовала, словно кто-то вылил на нее ведро ледяной воды. Должно быть, она слишком сильно сжала ребенка, потому что он заплакал. Она отвернулась от всех, успокаивая младенца.

— Не плачь, не плачь, — прошептала она, покачивая его.

Его краткие всхлипы прекратились, и он внимательно посмотрел на нее.

«Я не могу это сделать, — подумала Лизи, — не могу бросить этого ребенка!»

— Лизи, передай ребенка акушерке, — резко приказала Элеонор. — Я думаю, это самое лучшее.

Лизи еще сильнее прижала к себе малыша.

— Не сейчас, — ответила она; паника нарастала.

Как она может это сделать? Как она может когда-либо отдать маленького Нэда? Это его имя, решила она. Нэд в самом деле отличное имя, сокращенная форма от Эдварда, в честь его дедушки, графа.

— Я возьму его, сударыня, — сказала акушерка, подходя.

— Нет! — отстранилась Лизи.

Она быстро улыбнулась Нэду, который был снова готов зареветь. Кажется, он улыбнулся в ответ.

— Можно мне… посмотреть на него? — слабо прошептала Анна.

Лизи внезапно поняла, что не хочет, чтобы ее сестра держала Нэда. Она покрылась липким потом. Что с ней не так? Они же придумали, как выйти из этой ужасной ситуации с Анной!

Ее ум пронзил образ Тайрела де Уоренна, его пристальный, напряженный взгляд.

Лизи быстро отогнала от себя этот образ. Она не могла сейчас о нем думать. Она не могла думать о его правах как отца. Потому что завтра придут монахини и заберут Нэда.

— Лизи? — прошептала Анна.

Лизи почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, которые она не могла контролировать. Элеонор прикоснулась к плечу Лизи.

— Позволь ей увидеть ребенка, дорогая, — мягко сказала она.

Лизи удалось кивнуть.

Вместе с Элеонор, которая вела ее, она подошла к кровати Анны.

— Правда, он красивый? — резко спросила она и не сделала движения, чтобы положить Нэда рядом с его матерью.

Глаза Анны наполнились слезами, и она кивнула:

— Он выглядит… — Она помедлила и облизнула свои потрескавшиеся губы. — Он выглядит как его отец. О боже! Он будет его зеркальным отражением, ты не находишь?

Лизи не могла говорить. Она бездумно покачала головой.

Анна вцепилась в простыни.

— Обещай мне, что сохранишь секрет, Лизи, что бы ни случилось! — воскликнула Анна. — Он не должен никогда узнать!

В тот момент Лизи поняла, что нельзя хранить это в тайне. У Тайрела было полное право на ребенка, и она знала, что он всем сердцем обрадуется сыну. Но она не медлила ни минуты.

— Он никогда не узнает. Обещаю.

Глаза Анны были закрыты, но она дышала часто и быстро.

— Спасибо, — прошептала она.

Лизи отвернулась.

— Элизабет? — Элеонор положила руку на ее плечо. — Я хочу, чтобы ты отдала ребенка акушерке. Пора позаботиться о нем должным образом.

И Лизи знала, что если отпустит ребенка, то уже никогда не сможет держать его снова. Она знала это так, как знала, что должна дышать, чтобы жить. В тот момент, когда она повернулась к своей тете, прижимая голову ребенка к груди, она также знала, что должна делать.

— Отправьте монахиням сообщение. Им не нужно приходить, — резко произнесла она.

Элеонор уставилась на нее.

— Что ты собираешься сделать? — спросила она со строгостью и тревогой.

— Скажите, что у ребенка есть новая мать.

— Лизи! — запротестовала Элеонор.

— Теперь я мать Нэда.

Часть вторая

Июнь 1814 — август 1814

Глава 7

Недопустимая ситуация

— Ма… ма. М-м-ма…

Лизи что-то тихо напевала, пока месила тесто для пирога. Был прекрасный июньский день, не слишком теплый и не слишком холодный, в небе не было ни облачка. Она решила испечь яблочный пирог на ужин.

В тот момент, когда Нэд произнес эти слова, она застыла, ее сердце бешено забилось. Через несколько недель будет первый день рождения Нэда. Он произносил все звуки уже какое-то время, но никогда не говорил связных слов. Лизи повернула лицо к ребенку, который сидел пристегнутый ремнями к высокому кухонному стулу, его красивое личико было перепачкано черникой, которую он ел.

— Нэди? — прошептала она, пораженная чудом, свидетелем которого стала.

Неужели он наконец заговорил?

— М-ма! — закричал он, и ягоды черники посыпались из его руки.

Ягоды покатились по полу, но Лизи было все равно. Вскрикнув, она подбежала к сыну и обняла его.

— Нэди! О, скажи мне мое имя снова! Нэди, скажи: «Мама»!

— М-ма! — закричал он; ему не нужно было одобрения, чтобы понять свое великое достижение.

Глаза Лизи наполнились слезами. Ее сердце так распирало от любви, что казалось, оно просто не может увеличиться еще больше.

— Мой милый мальчик, — прошептала она. — Ты такой умный! Прямо как твой отец!

И ей пришел на ум образ смуглого красавца Тайрела.

Как мать своего сына — ребенка, который выглядел точно так же, как, должно быть, выглядел в этом возрасте, — она не переставала думать о Тайреле.

Нэд перестал улыбаться. Сделавшись очень серьезным, он взглянул на нее и указал пухлой ручкой на пол.

— М-ма! — сказал он. — М-ма! Па… па.

На минуту Лизи застыла от недоверия. Так как у Нэда не было отца и он не видел никого из мужчин, кроме Леклерка, Лизи и подумать не могла, что он попытается сказать слово «папа». Затем он снова закричал, все еще указывая на пол, и она поняла. Она с облегчением вздохнула. Он не пытался сказать «папа». Он пытался сказать ей, что хочет спуститься с высокого стула.

— Поставь, — мягко поправила его Лизи, убирая ремень и опуская его на пол.

Он сразу же встал, шатаясь, и сделал несколько неуверенных шагов и упал. И в ярости завыл.

— Давай, Нэд, попробуй еще, — мягко сказала Лизи, беря его за руку.

Вспышка гнева исчезла так же внезапно, как и появилась. С нетерпением он встал, используя ее в качестве поддержки. Лизи помогла ему сделать несколько шагов. Нэд восторженно засмеялся, довольный своим очередным достижением.

— Думаю, он будет надменным мужчиной, — проговорила Элеонор, стоя в дверях кухни.

— Он только что назвал меня мамой, — возбужденно сказала Лизи. — И я думаю, он скоро начнет ходить.

Нэд дергал ее за руку; он хотел к Элеонор. Лизи передала его ей. Элеонор сразу же взяла малыша на руки.

— Умный мальчик, — нежно проговорила она.

Лизи улыбнулась им. С тех пор как она решила оставить Нэда, ее жизнь стала идеальной или почти такой.

Только страх мешал ей считать жизнь по-настоящему прекрасной. Она жила в тихом страхе, в ожидании того дня, когда его отец появится в их жизни, признает его и, в ярости от ее обмана, заберет Нэда.

Конечно, Лизи напоминала себе, что Тайрел не сможет узнать правду, — она, Анна и Элеонор поклялись сохранить все в секрете. Было только несколько слуг, которые стали свидетелями очевидной беременности Анны; остальных отправили в отпуск. Слуги, такие как Леклерк и Рози, полностью заслуживали доверия. Элеонор и Лизи продолжали избегать гостей в Глен-Берри до сегодняшнего дня. Даже Рори оставался в неведении, не имея ни малейшего понятия о существовании Нэда. Когда он посещал их, Нэди оставался в детской на четвертом этаже.

Что касается ее проступка, то она все объясняла так. Лизи знала, что неправильно скрывать от Тайрела де Уоренна его сына. Она знала, что он стал бы замечательным отцом. Но у него никогда не будет этого шанса. Лизк поклялась, что унесет секрет Анны с собой в могилу, чтобы репутация сестры не была испорчена, поэтому она могла выдавать Нэда за собственного сына.

Так много изменилось с тех пор, как было дано то обещание. Нэд был маленьким человечком в своем мире. Лизи стоило лишь взглянуть на него, чтобы понять, что он — настоящий де Уоренн. Лизи так сильно его любила, что она знала: однажды нужно будет рассказать ему правду о его отце, чтобы он мог заявить о своем праве по рождению. Но брак Анны был бы расторгнут, если бы Нэд открыто появился как де Уоренн. Тайрел никогда бы не поверил, что Лизи его мать, и, если бы принял Нэда как своего сына, правда раскрылась бы.

Одиннадцать месяцев назад обещание Лизи казалось достаточно простым. Сейчас Лизи четко понимала необходимость защитить права Нэда по рождению в будущем. Обещание, которое она дала Анне, придется в конечном счете нарушить.

Но пока еще не время.

Чувство вины невероятно мучило ее, но Лизи сказала себе, что подождет, пока Нэду исполнится восемнадцать, чтобы правильно все организовать. Разумеется, к тому времени даже Анна захочет, чтобы ее сын воспользовался своим правом в династии де Уоренн.

Элеонор вмешалась в ход ее мыслей.

— Нам нужно поговорить, Лизи, — твердо сказала она.

Лизи напряглась, понимая, о чем пойдет речь. Она просто не была готова поехать домой. Она никогда не будет готова вернуться домой — Рейвен-Холл так близко к «Адару».

— Я пеку пирог, — торопливо сказала она. — Но закончу через час или около того.

— Пирог может подождать, — серьезно проговорила Элеонор. — Элизабет, я искала тебя, зашла в твою комнату и увидела письмо от твоей матери — письмо, которое ты еще не открыла! Судя по почтовой марке, оно пришло неделю назад. Пора прекратить это сумасшествие, моя дорогая.

Лизи вздрогнула, потому что Элеонор была права. Она скучала по родителям и Джорджи. Анна давно покинула Глен-Берри и в сентябре вышла за лейтенанта Морли, как и планировалось. Лизи не поехала на свадьбу; такое решение они приняли с Анной вместе. Анна и ее муж сейчас жили в Дербишире в их фамильном доме; Томас ушел в отставку. Письма Анны говорили о том, что она очень счастлива. В Коттингеме часто бывали гости, и она написала, что очень популярна и Томас хочет завести ребенка. То, что жизнь Анны казалась замечательной, только убедило ее в том, что они поступили правильно, несмотря на то что Тайрел был лишен возможности воспитывать своего ребенка.

Но Лизи игнорировала письма из дома. Джорджи продолжала настаивать, чтобы она вернулась. Она недавно обручилась с Питером Гарольдом, и Лизи знала, что сестра очень несчастна, поскольку читала это между ее строк. Мать стала намекать, что ее визит затянулся. Было очевидно, что мать скучала по ней и обижалась на ее затянувшееся отсутствие. Даже отец написал, демонстративно прося ее вернуться домой, даже если придется привезти болеющую Элеонор с собой. На прошлой неделе Лизи получила письма от матери и Джорджи. Она не стала открывать их и положила на комод; ее оправдания своему пребыванию в Пейле закончились.

— Лидия также написала и мне. Она ужасно по тебе скучает, Элизабет, и не могу сказать, что виню ее. Прошло уже больше года, девочка моя, и пора тебе вернуться и храбро встретить трудности, если ты все еще хочешь продолжать этот маскарад.

Лизи отвернулась от тети, понимая, что страх внутри ее поднимается с невероятной скоростью. Она слышала, как Элеонор опустила Нэда вниз. Посмотрела, как он играет с черникой на полу, и, довольная, потрогала муку на столе. Элеонор была права. Но Лизи не готова поехать домой — она боится, только и всего.

Элеонор сзади дотронулась до ее плеча:

— Ты не можешь оставаться здесь и скрывать его у меня вечно.

Лизи повернулась, уныло закусив губу:

— Почему нет?

Лицо Элеонор смягчилось.

— Дорогая моя, что это за жизнь для тебя? Мы живем в полном уединении. Ни вечеринок, ни пикников, никакой культурной жизни, вообще ничего! Никто больше не приходит, потому что их всегда выгоняют. Ты знаешь, как сильно я полюбила тебя и Нэди. Но я скучаю по городу, по театру и опере, по балам. Я скучаю по Рори! И я не знаю, как долго смогу лгать ему.

Лизи могла представить, как ужасно чувствует себя Элеонор, игнорируя своего любимого родственника. Лизи тоже чувствовала себя ужасно. Она и Рори стали хорошими друзьями за последний год, и обманывать его стало невыносимо.

— Моя жизнь стала ложью, — прошептала она.

— Твоя жизнь гораздо больше, чем ложь, — не согласилась Элеонор. — Элизабет, тебе не обязательно через это проходить, ты же знаешь.

Лизи пришла в ужас.

— Я люблю Нэда. Он мой сын во всех смыслах, кроме биологического. Если вы советуете мне бросить его, то я никогда этого не сделаю.

— Я знаю это, дорогая. Я лишь советую тебе, когда вернешься домой, сказать, что он — подкидыш, которого ты усыновила, а не объявлять, что он твой собственный незаконнорожденный сын. У тебя все еще был бы шанс на замужество, моя дорогая.

Тон Элеонор был на удивление мягким.

Лизи почти безумно помотала головой:

— Если я вернусь домой и скажу, что усыновила Нэда, мама не примет этого. Она будет настаивать на том, чтобы я от него отказалась.

У Лизи не было сомнений. Мама будет в ужасе, и никакие доводы не убедят ее.

— Я полагаю, риск имеется, Элизабет, но, возможно, хоть раз Лидию можно будет убедить.

— Нет! Я не могу так рисковать, тетя Элеонор. У меня нет даже желания выходить замуж, моя жизнь — это Нэд! — воскликнула Лизи.

Элеонор похлопала ее по плечу:

— И ты действительно готова к скандалу?

— Да, — солгала она, так как отказывалась думать об этом. — Скандал — это ерунда по сравнению с такой драгоценной детской жизнью и будущим.

Как она могла рисковать, чтобы ее заставили бросить ребенка Тайрела? Она с радостью стерпит любой скандал ради Нэда.

— Ты удивительная мать. Я видела это собственными глазами. Полагаю, ты права. Мы не можем рисковать потерей Нэда.

Лизи с облегчением улыбнулась:

— У мамы, вероятно, будет удар, тетя Элеонор, когда приеду с ребенком на руках. Думаю, и папа будет разочарован.

— Никогда не бывает легко сообщить неприятную новость, но уже пора! — сказала Элеонор.

Лизи знала, что она права. Элеонор была невероятно щедрой, позволив ей так долго оставаться у нее дома. Нечестно держать ее в уединении за городом. У нее было полное право на богатую и полную событий жизнь. Ведь именно Лизи решила отказаться от всех контактов ради своего ребенка, но Элеонор платила такую же цену.

— По этой причине ты не хочешь ехать домой, Элизабет?

Лизи отступила.

Тон Элеонор был очень добрым.

— Анна рассказала мне о твоем интересе к Тайрелу де Уоренну.

Лизи ахнула.

— Анна рассказала вам? О, как она могла так поступить?

— Нет ничего плохого в том, что молодая женщина любит красивого знатного мужчину, который старше ее. Каждая девушка мечтает о своем принце на белом коне. Но как это иронично: ты любишь его на расстоянии большую часть своей жизни и сейчас воспитываешь его ребенка.

— Я хочу попросить вас об одном одолжении, — сказала Лизи, повернувшись к тете. — Когда вы уже сделали так много, я не имею права просить вас ни о чем более…

— Ты всегда можешь попросить еще об одном благе, моя дорогая, — улыбнулась Элеонор.

— Вы не могли бы поехать вместе со мной в Рейвен-Холл? Мне так страшно, тетя Элеонор. Я боюсь рассказать маме с папой. — Она помедлила. — И вы правы. Я боюсь, что однажды увижу Тайрела де Уоренна и он каким-то образом узнает правду.

Десять дней спустя Лизи выглядывала из окна красивой черно-золотистой кареты Элеонор, смотря на пышные бегущие холмы графства Лимерик; ее сердце бешено билось. Полчаса назад они проехали пригород и сейчас были в миле от Рейвен-Холла. Элеонор была рядом с ней, Нэд — на заднем сиденье с няней Рози. Нэда укачало в карете, и он крепко спал. Загородный пейзаж был до боли знакомый, и Лизи отмечала каждую ферму, каждую каменную стену, каждый цветущий розовый куст. Она не хотела признаваться, что весь год скучала по дому; сейчас ей было совершенно понятно, что это так.

В возвращении была радость, но присутствовал и страх.

Элеонор взяла ее за руку:

— Еще минуты две, и мы въедем в центральные ворота, моя девочка. Ты бледная. Выше нос. Конечно же поднимется шум, но они полюбят Нэди. По-другому и быть не может.

Лизи кивнула, закрыв глаза и попытавшись вдохнуть как можно глубже. Она была поражена запахом утреннего дождя, свежей травы, сирени и гиацинтов. У мамы будет истерика, уныло подумала она.

Лизи напомнила себе, что она больше не ребенок. Она уехала из дома в шестнадцать, такая наивная, более похожая на девочку, а не на женщину; в мае ей исполнилось восемнадцать. Теперь она была женщиной, женщиной и матерью…

— Вон они! — воскликнула Элеонор. — Все вышли встретить тебя.

Лизи открыла глаза и увидела мать, отца и Джорджи, которые стояли перед домом и улыбались. Ее мать начала махать, когда их карета подъехала ближе; было видно, что она взволнована. Джорджи тоже махала, улыбаясь. Отец опирался на трость — видно, его беспокоил артрит, — но и он не мог сдержать улыбку.

— Я скучала по ним, — прошептала Лизи, внезапно забыв о новости, которую привезла.

Здесь не было ничего, кроме ожидания, и она наклонилась вперед, улыбаясь и помахав рукой.

Элеонор повернулась к Рози.

— Подожди немного, прежде чем разбудишь Нэда и спустишься из кареты, — проинструктировала она ее.

Рози была тучной, веснушчатой женщиной всего на пару лет старше Лизи.

— Да, мэм, — кивнула она.

Карета остановилась. Лизи не стала ждать, пока лакей откроет дверь. Она распахнула ее и споткнулась, когда спускалась; ее родные подбежали к ней.

— Мама! Папа! Джорджи! — воскликнула она, окруженная ими всеми.

Лидия сначала тесно прижала ее к себе, заключив в долгие объятия.

— Лизи! Как ты могла уехать так надолго? О! Взгляни на себя! Ты совсем выросла. Ты подстригла волосы? Похудела? Какое красивое платье! — сквозь слезы проговорила она.

— Да, я подстриглась, и тетя Элеонор была так добра и купила мне новые платья, — ответила Лизи. — Я скучала по тебе, мама.

— Мы все скучали по тебе! И ты даже не приехала на свадьбу Анны! — упрекнула Лидия; в ее глазах блестели слезы.

Прежде чем Лизи ответила, Джеральд заключил ее в свои объятия.

— Какая ты красивая! — воскликнул он. — Но где моя пухленькая маленькая девочка?

Лизи не могла объяснить, что бегать за годовалым ребенком изматывающее занятие.

— Я все еще полная, папа.

— Ты потеряла несколько фунтов! — воскликнул Джеральд, потрепав ее по щеке. — Добро пожаловать домой, ребенок.

Лизи улыбнулась ему. Затем повернулась к Джорджи.

Джорджи плакала и пыталась скрыть свои слезы. Она совсем не изменилась: такая же высокая, волосы лежали волнами на плечах. Они заключили друг друга в объятия.

— Я вижу, жизнь в Уиклоу изменила тебя! — резко сказала Джорджи.

— А ты совсем не изменилась, — ответила Лизи и поддразнила: — Ты по-прежнему самая высокая женщина, которую я знаю.

Они улыбнулись.

— Тебя слишком долго не было, Лизи. Я начала думать, что ты никогда не вернешься домой.

Лизи не знала, что сказать.

— Так хорошо быть снова дома. Ты права, меня слишком долго не было.

Джорджи улыбнулась, а затем посмотрела мимо Лизи на Элеонор.

— Тетя совсем не похожа на больную, — заметила она, подозрительно прищурив глаза.

Лизи напряглась, думая о том кризисе, который разразится, когда она представит Нэда как своего сына. Мама вмешалась; она слушала каждое их слово.

— Здравствуй, Элеонор! Боже, ты, должно быть, выздоровела, ты красива, как никогда! Или так полюбила мою Лизи, что тебе без нее не обойтись?

Лидия была недовольна и не старалась этого скрывать. Ее тон был едкий.

— Я так полюбила твою младшую дочь, Лидия, — спокойно ответила Элеонор. — И я полностью выздоровела. Привет, Джеральд.

— Элеонор, мы так рады, что ты решила приехать к нам вместе с Лизи, — сказал Джеральд; он действительно так думал.

Сейчас она им расскажет, уныло подумала Лизи. Но если мама упадет в обморок, ее придется нести внутрь дома.

— Что такое? Что не так? — быстро спросила шепотом Джорджи.

Не ответив, Лизи посмотрела на Элеонор, которая ободряюще ей улыбалась.

— У меня есть новость, — с трудом произнесла она. — Давайте пройдем и сядем в гостиной.

Элеонор дотянулась до ее руки и сжала ее. Лидия с Джорджи заметили этот жест.

— Какая новость? — удивленно спросила Лидия.

— Хорошая, — ответила Лизи как можно веселее.

— Ты встретила мужчину? — воскликнула Лидия. — Ты помолвлена? О, пожалуйста, скажи мне, что ты отсутствовала так долго по этой причине!

— Думаю, нам лучше зайти в дом и сесть, — сказала Лизи.

Элеонор взяла Лидию за руку, ведя ее в дом:

— Идем сядем в гостиной и выпьем по бокалу шерри.

Лидия смотрела на Лизи, пока ее вели в дом; вся семья шла следом.

— Что происходит? Если это не помолвка, то что за новость может быть?

Лизи остановилась у двери. Когда Элеонор подвела Лидию к дивану. Джорджи села на стул, а Джеральд встал у камина, опершись на трость. Лизи почувствовала головокружение и была готова упасть в обморок. Может, надо принести Нэда или сначала сказать о его существовании? Все в ожидании уставились на нее.

Она решила, что просто невозможно избежать потрясения. Она отступила в переднюю и показала Рози жестом выйти из кареты и зайти внутрь. Затем вернулась в гостиную.

Лизи попыталась улыбнуться, но ей это не удалось.

— Вот причина, по которой я сначала поехала в Дублин, по этой же причине я оставалась там больше года, — хрипло сказала она.

Она дрожала так сильно, что ей пришлось подойти к фортепьяно, чтобы прислониться к нему.

Лидия казалась сбитой с толку. Джеральд мягко сказал:

— Мы знаем, почему ты поехала в Дублин. Тетя Элеонор вызвала тебя, чтобы ты за ней ухаживала.

Лизи быстро посмотрела на Элеонор. В глазах тети по-прежнему было одобрение. Она избегала встречаться взглядом с кем-либо еще.

— Нет. Не было никакого вызова. Я подделала то письмо. Элеонор не ждала меня и Анну.

Лидия задохнулась.

Лизи все же взглянула на нее. Она была белая как мел. Джорджи широко раскрыла глаза от недоверия.

— Что ты пытаешься сказать нам, Лизи? — хрипло спросила Джорджи.

Лизи знала, что ее сестра уже чувствует предательство. Папа был единственным, кто не беспокоился; он полностью ей доверял.

— Я уверен, у Лизи есть уважительная причина тому, что она сделала, — сказал он.

— Зачем тебе было придумывать вызов? — воскликнула мама. — Ты хочешь сказать, Элеонор никогда не болела?

Лизи услышала, как Рози входит в дом.

— У тети Элеонор прекрасное здоровье. Однако мне пришлось покинуть графство. Мама, папа, мне жаль. — Она облизала губы. — Я уехала, потому что не знала, что мне делать.

— Я тебя не понимаю, — сказала Джорджи.

Ее внимание было приковано к лицу Лизи.

Лизи повернулась к входу. Там стояла Рози с Нэдом на руках. Он сонно зевал. Лизи забрала его и вернулась в гостиную.

Повисло молчание. Все были в шоке.

— Это Нэд, — шепотом проговорила Лизи. — Мой прекрасный сын.

Лидия побелела, ее глаза широко раскрылись. Джеральд и Джорджи были почти в одинаковом шоке. Казалось, у всех пропал дар речи.

Затем Лидия упала в обморок. Элеонор, готовая к такому исходу, стала махать на нее, но никто больше не двигался. Казалось, Джеральд и Джорджи не заметили, что Лидия в обмороке. Затем Джорджи встала, все еще недоверчиво глядя на Лизи.

— Боже мой, — сказала она.

Джеральд смотрел на дочь в таком же полном недоумении. Затем он пришел в себя. И подбежал к дивану, где Элеонор подносила соль к носу Лидии. Она закашлялась, приходя в себя, когда он опустился перед ней на колени.

— Мне пришлось уехать, чтобы родить ребенка, — прошептала Лизи, прижимая Нэда к себе.

Нэд полностью проснулся и вцепился ей в плечо.

— Та… — скомандовал он. — Та!

Теперь он знал дюжину слов.

— Тише, — сказала Лизи, не глядя на него.

Она почувствовала, как по щеке бежит слеза.

Джорджи рукой прикрыла рот. Ее янтарного цвета глаза были широко распахнуты.

— Он твой сын? — спросила она, словно не верила этому.

Лизи кивнула.

— Пожалуйста, люби его так, как я, — удалось сказать ей.

Глаза Джорджи наполнились слезами. Она всхлипнула и резко села.

— Та! — приказал Нэд. — Нэд, та!

Лизи опустила его. Он вцепился ей в ногу, чтобы продолжать стоять. Затем улыбнулся Джорджи. На его щеках появились две ямочки.

Наконец Джорджи взглянула на него, и, когда его рассмотрела, ее глаза расширились еще больше. Она догадалась, что отец Нэда — Тайрел де Уоренн.

Джорджи потрясенно переводила взгляд с Нэда на Лизи. На ее лице отображалось понимание; его было невозможно перепутать.

Лизи испугалась.

Джеральд пришел в себя. Он встал без помощи трости, которую бросил у камина.

— Кто он? Лизи, я требую, чтобы ты сказал, кто отец этого ребенка! — Он был красный от ярости. — Я хочу знать, кто сделал с тобой это! Черт возьми, он за это ответит!

Лизи вздрогнула. Она никогда не видела, чтобы отец терял самообладание, никогда не слышала, чтобы он ругался, ни разу в жизни. Отец был самым мягким и покладистым мужчиной, которого она когда-либо знала. Сейчас он выглядел так, словно был готов убить. Лизи покачала головой. Она ожидала разочарования, но отец был в бешенстве.

— Не говори мне, что не знаешь, кто его отец! — прорычал Джеральд, тряся перед ней кулаком.

Его лицо становилось пунцовым.

— Папа! Пожалуйста! — воскликнула Лизи. — У тебя будет инсульт! Пожалуйста, сядь!

Но Джеральд не двигался.

Лидия застонала.

Лизи закусила губу и отвернулась от отца и матери. Она увидела упрек в глазах Джорджи. У Лизи застучало в висках. Это было намного хуже, чем она ожидала. Лизи нуждалась в сестре как в союзнике.

— Лизи! — всхлипнув, воскликнула мать.

Лизи подбежала к ней. Элеонор помола ей сесть.

— Прости, мама, — прошептала она, опускаясь на колени и хватая ее руку.

Позади нее раздался лестный крик Нэда; он упал на пол. Она обернулась и увидела, что Джорджи помогает ему подняться.

Она посмотрела на маму.

— Мне так жаль!

— Жаль! Жаль! Одного этого недостаточно! — закричала Лидия. — Мы опозорены! Опозорены! — заревела она; по ее щекам ручьем полились слезы.

— Но здесь Нэд, — попыталась возразить Лизи. — Не правда ли, он красив? И он такой умный, мама. Он твой внук!

— Красивый? Умный? Нам конец! Конец! О боже, мистер Гарольд теперь никогда не жениться на Джорджи! Он порвет с ней, как только узнает об этом. Лизи, как ты могла?

— Мне жаль, — повторила Лизи.

Ей каялось, что ее сердце остановилось. Разумеется, мама полюбит Нэда, своего внука!

— Я требую, чтобы ты сейчас же назвала имя отца этого ребенка, — сказал Джеральд, с трудом контролируя свой гнев.

Лизи вздрогнула и перевела взгляд на него.

— Это не имеет значения, — тщетно сказала она.

— Не имеет значения? Конечно же имеет! — визгливо закричала Лидия.

Нэд сидел на полу, с жадным интересом разглядывая Лидию. Джорджи стояла рядом с ним, посматривая на него.

— Это неприемлемая ситуация, и он за это ответит! — рявкнул Джеральд, сжав кулаки.

Лизи знала, что должна немедленно закрыть эту тему.

— Он женат, — резко сказала она; ей было невыносимо снова лгать.

— Женат? — заплакала мама. — О боже, нам и правда конец. Никто больше не пустит нас на порог своего дома! О! Нужно будет воспитывать еще одного ребенка — и кормить еще один рот!

Лизи стало дурно. Она покачнулась и села на пол. Нэд подполз к ней, и она взяла его на колени.

— Нэд твой внук, — прошептала она, — а не еще один рот, который нужно кормить.

Лидия закрыла лицо руками, беспомощно зарыдав от горя.

Лизи посмотрела на отца, который сидел возле матери, но выражение его лица было растерянным. Она задрожала и посмотрела на тетю:

— Мне не нужно было приезжать домой.

Элеонор покачала головой и мягко сказала:

— Выбора не было. Дай им время.

Лидия опустила руки и перестала рыдать.

— Как ты могла так с нами поступить? — спросила она.

Лизи не знала, что сказать. Она медленно поднялась с пола:

— Я совершила ошибку.

— Да, ошибка, которая будет дорого стоить всей семье. Мы никогда не переживем этот скандал, — горько произнесла Лидия.

Лизи даже не знала, позволят ли ей остаться дома.

— Хватит, — слабо проговорил Джеральд. — Лидия, хватит. Мы все пережили потрясение. Я устал и хочу прилечь.

Он потянулся к трости, опираясь на нее, с ее помощью встал. Он поковылял к двери; казалось, он постарел лет на двадцать.

Лидия тоже встала. Держась за Элеонор, она с упреком посмотрела на Лизи и пошла вслед за мужем.

— Я иду к себе и не хочу, чтобы меня беспокоили, — сказала она, снова начав плакать, на это раз почти неслышно.

Лизи закрыла глаза, в комнате остались только Джорджи и Нэд.

Джорджи покачала головой, слеза покатилась из глаза, и она тоже вышла из комнаты. Лизи жалела, что приехала домой.

Глава 8

Замечательный замысел

Лизи села на кровать в комнате, которую они прежде делили с Анной. Это была все еще ее комната, но она не находила комфорта в двух кроватях, в розово-белых обоях или старом комоде, у которого они обычно причесывались с Анной по утрам. Знакомая обстановка сейчас казалась тюрьмой, которую она сама создала. Лизи подтянула колени к подбородку, пока Нэд ползал по полу, исследуя новую обстановку под чутким наблюдением Лизи. У нее болело в груди.

Что ей теперь делать? Было ужасное чувство, что никто не рад здесь, в Рейвен-Холле, ни ей, ни Нэду.

На ум пришел образ красавца Тайрела, а вместе с ним нежелательная мысль о том, что он помог бы, если бы она пришла к нему. Она так сильно закусила губу, что из нее пошла кровь; из глаз полились слезы. Ее близкие были злы на нее, злы и огорчены, даже Джорджи теперь была против нее. И она никогда не подойдет к Тайрелу.

Всегда есть Глен-Берри. Всегда есть дом на Мэрион-сквер.

Лизи еще сильнее прижала колени к груди, боясь, что больше не может злоупотреблять радушным приемом тети. У нее не было средств, не было дохода. Боже, ей были не рады дома, скоро она может оказаться на улице, как бродяга.

Раздался тихий стук в дверь.

— Кто там? — напряглась Лизи.

— Это я, — ответила Джорджи, открывая дверь.

Она застыла на пороге, ее лицо выражало боль, обиду и злость.

Лизи заплакала.

Джорджи стояла как солдат. На глазах у нее выступили слезы.

— Почему ты не сказала мне?

Лизи покачала головой, не в состоянии ответить.

— Я думала, мы близки. Но ты не рассказала мне о самом важном моменте своей жизни — ты рассказала Анне! — воскликнула Джорджи с порога комнаты.

Лизи наконец взяла себя в руки. Жалость к себе не поможет ей с сыном.

— Я собиралась сказать тебе в Дублине. — Это была правда. — Но ты отказалась ехать, Джорджи. И ты должна понимать, что я не могла поделиться такой новостью в письме. Что, если бы мама прочла его?

Джорджи вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Она взглянула на Нэда, напряжение немного спало.

— Я должна была поехать к тете Элеонор с тобой и Анной! Тогда бы я помогла! Я так тебя люблю! Я бы что угодно для тебя сделала! — воскликнула она.

Лизи вскочила и, подбежав к сестре, обняла ее.

— Я не хотела тебя обидеть, — прошептала Лизи.

— Я знаю, — ответила Джорджи, когда Лизи отстранилась от нее. — Прости за то, что я думала только о себе, Лизи. Не могу себе представить, через что ты прошла!

— Мы были напуганы, — сказала Лизи. — Мы даже не знали, пустит ли нас тетя Элеонор на порог дома. Особенно после того, как она узнает правду. Джорджи, ты сейчас нужна мне как никогда. Мне так страшно. Мама никогда не простит меня, и папа так зол. Я никогда не видела его таким! Не думаю, что мне здесь рады. Прости, если я обидела тебя, — никогда не хотела этого. Пожалуйста, помоги мне и моему сыну.

Джорджи задохнулась, хватая ее за руку.

— Лизи, это твой дом. Никто тебя не выгонит. — Их взгляды встретились перед тем, как она посмотрела на Нэда. — И он — Фицджеральд. Они успокоятся. Им нужно время. Это был шок.

Лизи кивнула, отчаянно надеясь, что Джорджи права, но не уверенная в этом. Без сил она опустилась на кровать:

— Что мне теперь делать?

— Пусть пройдет кризис, — сказала Джорджи.

Она опустилась на колени перед Нэдом.

— Привет. Я тетушка Джорджи.

Нэд нашел одну из туфель Лизи, которые она отбросила в сторону, и осматривал ее с большим вниманием, но встретил взгляд Джорджи с ослепительной улыбкой.

— Нэд, — объявил он, стуча туфлей по полу, словно это молоток. — Нэд!

Джорджи улыбнулась:

— Да, ты Нэд, а я тетя Джорджи.

Улыбка Нэда исчезла, и он серьезно уставился на Джорджи.

— Он пытается понять, — объяснила Лизи.

— У него такие красивые голубые глаза, — выдохнула Джорджи. — Тетя Джорджи, — объявила она.

— Дж, — властно произнес он. — Дж! — выкрикнул он, уронив туфлю и захлопав в ладоши.

— Мой умный мальчик, — прошептала Лизи с улыбкой.

— Он очень умный, — согласилась Джорджи, вставая. — Не могу еще оправиться от шока, — сказала она, пристально посмотрев на сестру.

У Лизи возникло неприятное чувство. Чем шокирована Джорджи? Тем, кто отец Нэда? Она встала.

— Как ты сказала, потрясение пройдет.

Джорджи схватила ее за руку:

— Лиз. Отец — Тайрел де Уоренн?

У Лизи закружилась голова. Она никогда не думала, что кто-то догадается, когда приехала домой с Нэдом. Но ее сестра все поняла, всего лишь взглянув на Нэда.

Если Джорджи так легко узнала Тайрела в Нэде, удастся ли это кому-нибудь еще?

— Не говори так! — дрожа, воскликнула она.

— Я же не глупая. Нэд совсем не похож на тебя. И как много смуглых ирландцев мы знаем? Особенно когда ты любишь Тайрела де Уоренна всю жизнь.

Торговец вином был смуглым, «темным» ирландцем, уныло подумала Лизи, но не стала говорить такую глупость.

— Это так очевидно?

— Это очевидно для меня, поскольку я знаю твою историю. Он такой смуглый, а глаза как у де Уореннов! — сказала Джорджи.

Лизи снова села.

— Если он когда-нибудь узнает правду, то заберет его у меня! Джорджи, я буду отрицать это. Нэд мой.

Джорджи положила руку ей на плечо:

— Я знаю, он никогда не женится на той, кто ниже его по положению в обществе. Ходят слухи о его приближающейся помолвке с очень богатой английской наследницей из влиятельной семьи Уиг. Ты права. Он может забрать у тебя Нэда.

В ее глазах был вопрос.

Лизи отвела взгляд.

Джорджи дотронулась до ее руки:

— Это случилось той ночью на Хеллоуин? Ты сказала, что не пошла на встречу с ним.

Лизи вздохнула:

— Я не могу, Джорджи. Не могу сейчас обсуждать эту тему. — Она помедлила и взглянула на нее, добавив: — Это очень больно.

Она не будет лгать своей сестре. К счастью, раз в жизни она могла быть такой же решительной, как Джорджи.

Джорджи пристально ее рассматривала.

— Значит, ты планируешь скрывать от него ребенка? Ты будешь воспитывать Нэда одна?

Джорджи еще не сказала о том, что Нэд лишается своего права по рождению; этот факт преследовал Лизи еще больше теперь, когда она приехала домой и находится так близко к «Адару». Лизи облизала губы.

— Когда он достигнет совершеннолетия, я расскажу правду.

Казалось, Джорджи согласилась с этим.

— Может, у Тайрела больше не будет наследников мужского пола, — предположила она. — И Нэда примут легче.

— Знаю, это будет еще один кризис, но я должна с этим справиться.

— Конечно, должна, — обняла ее Джорджи. — И я хочу помочь.

— Спасибо, — прошептала Лизи.

Она старалась не быть глупой и не обращать внимания на ноющую боль к груди.

— Так, значит, он скоро будет помолвлен?

— Этот слух распространился по всему Лимерику. Его невеста как будто дочь виконта Хэррингтона.

Лизи закрыла глаза. Даже она, хоть и не интересовалась политикой, знала, как влиятелен лорд Хэррингтон. Он работал в Тайном совете и оставался председателем палаты лордов. Он был богатым, выдающимся англичанином. Если слухи правдивы, помолвка имела бы много преимуществ для семьи де Уоренн.

— Лизи, ты же знаешь, он не для тебя… — сказала Джорджи.

— Я знаю! Джорджи, самым лучшим будет, если он женится и заведет больше детей. Я хочу, чтобы он был счастлив, — кое-как сумела произнести она.

Джорджи грустно улыбнулась.

— Конечно же хочешь, — проговорила она.

Прошло несколько дней, но в доме еще не оправились от потрясения. Лидия не выходила из своей комнаты, очевидно слишком грустная, чтобы спуститься.

Джеральд сидел в своем кабинете и был странно молчалив за едой. Казалось, словно кто-то умер и все в доме в трауре, прокомментировала Элеонор; это замечание не облегчило беспокойство Лизи и не изменило ее мрачного настроения. Джорджи пыталась забавлять Нэда, но это не помогало. Никто, даже Элеонор, не мог заставить Лидию спуститься. Джеральду, казалось, было все равно.

Лизи была на грани. Весь год она старалась не думать о том, что случится, если она привезет Нэда домой. Старалась убедить себя, когда осмеливалась подумать о будущем, что все как-нибудь уладится. Теперь она поняла, как сильно обидела родителей, — и это было только начало. Если ее родители так шокированы, то как же отреагируют их знакомые? Лизи боялась, что скандал будет еще грандиознее, чем она могла себе представить.

Первой прибыла леди О'Дэл. Лизи сидела в гостиной с Элеонор, Джорджи и Нэдом, когда красивая черная карета въехала во двор. Леди О'Дэл была хорошей подругой Лидии и всегда была добра к Лизи — хотя никогда не заботилась об Анне. Но это потому, что ее дочь Хелен, довольно хорошенькая девушка, но никогда не получала столько внимания, как Анна, и леди О'Дэл всегда возмущалась из-за этого. Она была одной из женщин, которые за ее спиной называли Анну распутной.

Лизи выглянула из окна, когда леди О'Дэл вышла из кареты. Нэд спал в плетеной кроватке, а Элеонор с Джорджи играли за карточным столом в кункен. В желудке у нее появилось неприятное чувство, когда она увидела, как приближается мамина подруга.

Джорджи тоже подошла к окну.

— Это леди О'Дэл! Что ты собираешься делать? — воскликнула она, повернувшись к Лизи и напряженно посмотрев на нее.

Лизи не медлила, хотя чувствовала себя ужасно.

— Думаю, у меня небольшой выбор. В конце концов, рано или поздно она узнает, что я падшая женщина. Возможно, лучше побыстрее покончить с этим.

— О, Лизи, ты прошла уже через многое! Ты же можешь подождать со скандалом.

— Его не избежать.

Лизи удалось пожать плечами.

— Можно. — Джорджи наконец улыбнулась, пытаясь ободрить сестру. — Может, все будет не так уж плохо. Леди О'Дэл пребывает в восторге от свадьбы Хелен прошлой осенью. Она еще никогда не была в таком хорошем настроении.

Лизи посмотрела в сторону. Маргарет О'Дэл будет в шоке, свадьба дочери не поможет, а затем она ее осудит. Но Лизи напомнила себе, что ее сын стоит этих порицаний. Его благосостояние было важно, а не ее собственное.

Бетти провела грузную матрону в гостиную. Она ослепительно улыбнулась всем.

— Элизабет! Девочка моя, прошло так много времени. Как прекрасно ты выглядишь! И леди де Берри! Как здорово увидеть вас снова.

И она вошла в гостиную.

— Как вы, леди О'Дэл? — улыбнулась Элеонор, вставая. — Да стоит ли вообще спрашивать — выглядите так хорошо!

Сердце Лизи забилось, и она обменялась взглядом с Джорджи. Элеонор никогда не была такой любезной в Лимерике, но Лизи знала, почему она ведет себя так учтиво.

— О, спасибо. Я слышала, вы были больны, но выглядите так, словно полностью поправили здоровье, — сказала леди О'Дэл.

Она заметила спящего ребенка в кроватке и казалась слегка озадаченной, но потом вновь обратила свое внимание на Элеонор.

— Пожалуйста, зовите меня Элеонор, ведь мы знаем друг друга уже… много лет, не так ли? И мои поздравления, Маргарет. Я слышала, у Хелен очень удачный брак.

Маргарет О'Дэл просияла:

— Его годовой доход шестьсот фунтов! Да, это просто великолепный брак. — Она снова посмотрела на Нэда: — Какой очаровательный малыш! Это мальчик?

Лизи прошла мимо тети и леди О'Дэл, понимая, что ее ноги дрожат.

— Да, это мальчик.

Она не разбудила Нэда, Лишь поправила одеяло. Затем она провела рукой по его нежной щеке. Когда она выпрямилась, Маргарет смотрела на нее огромными любопытными глазами.

— Это родственник? — спросила она.

Лизи удалось посмотреть ей в глаза.

— Это мой сын.

Было еще больше посетителей, поскольку каждый хотел посмотреть на Лизи и ее сына. Когда карета въезжала во двор, напряжение Лизи увеличивалось до такой степени, что она была готова упасть в обморок. Она никогда не была популярной, но с ней всегда обращались с теплотой и уважением. Внезапно она оказалась на вершине популярности… самым унизительным образом. Было так много комментариев за спиной и недомолвок. Лизи знала, что все графство обсуждает, кто же отец Нэда. И почти каждый говорил, что эта «застенчивая Элизабет Энн» оказалась в такой ситуации.

Каждый раз, когда Лизи слышала, как кто-то говорил, что в таком положении должна была оказаться Анна, с ее свободной манерой поведения, она съеживалась.

Именно Джорджи настояла на том, чтобы они днем пошли в город за покупками.

— Ты не можешь вечно прятаться, и самое худшее закончилось, — сказала Джорджи, когда они шли по главной улице; обе сестры были одеты в белые платья, украшенные вышивкой, и шелковые мантильи. Нэда в коляске катила Рози.

— Они смотрят на меня так, словно я проститутка.

Лизи крепко прижимала к себе сумочку. Было прекрасное утро, но стало ветрено и серо, полуденное небо предвещало дождь. Ей было все равно. Ее жизнь перевернулась вверх дном, и она отчаянно хотела вернуть все на прежнее место. Она ненавидела быть в центре внимания, в центре такого мерзкого скандала.

— Я почти чувствую себя проституткой.

— Ты не проститутка! — воскликнула Джорджи. — Эти женщины знакомы с тобой всю жизнь, и они все знают, какая ты хорошая. Я слышала, как кто-то говорил, будто тебя, должно быть, соблазнили — что ты, должно быть, была влюблена. Я думаю, они просто в шоке оттого, что их застенчивая маленькая Лизи попала в такую ситуацию. — Джорджи улыбнулась ей: — Они оправятся. Ни один скандал не длится вечно.

Лизи сомневалась, что когда-либо будет с кем-нибудь из своих бывших друзей в приятельских отношениях. Даже сейчас, когда они проходили мимо многих магазинов вдоль центральной улицы, владельцы отмечали их передвижение. Лизи знала, что они шепчутся о ней.

— Не знаю, стоит ли мне оставаться здесь, Джорджи, — наконец сказала она. — Может, для мамы с папой будет лучше, если я уеду.

Она все еще боялась, что ей не обрадуются у тети дома, если ей придется покинуть Рейвен-Холл.

— Ерунда! Мама, как всегда, слишком все преувеличивает. Папе грустно, но он будет в порядке, поскольку ты его любимая дочь. Лизи, время лечит все раны. Мы справимся с этим, — твердо сказала Джорджи, крепко взяв ее за руку и сжав ее. — Обещаю.

— По крайней мере, он разговаривает со мной, — уныло проговорила Лизи.

Интересно, отец сможет когда-нибудь полюбить ее снова так же всецело и с доверием.

Джорджи внезапно остановилась.

Лизи была так поглощена своими размышлениями, что не обратила внимания на прохожего. Она споткнулась, проследив за взглядом сестры.

К ним приближался Тайрел де Уоренн.

Он был на расстоянии половины квартала, но его высокую широкоплечую фигуру нельзя было не узнать. Лизи узнала бы его везде, даже спустя полтора года. Он шел пешком, его шаги были широкими и уверенными, и с ним был другой джентльмен. Они были поглощены беседой и пока не заметили их.

Лизи развернулась в панике.

— Рози! Иди с Нэдом в булочную и не выходи оттуда! — лихорадочно воскликнула она.

Ее страх не знал границ. Она потратила кучу времени, стараясь убедить себя в том, что они с Тайрелом вряд ли встретятся в Лимерике, поскольку он теперь часто ездил в Дублин. Но он был здесь, на улице, всего в нескольких шагах!

Рози побледнела и молча покатила коляску с Нэдом в булочную.

Рациональные мысли покинули ее. Она по-прежнему стояла спиной к приближающемуся Тайрелу и молилась, чтобы он пересек улицу или зашел в паб, который был вдалеке. Но даже когда она молилась, чтобы он ушел, его смуглое красивое лицо, его томные глаза, его сильное, стройное тело заполняли ее разум. Она закрыла глаза, вспотев, но его мужественный образ оставался. Она любила его уже так давно!

— О! Они идут сюда! Думаю, они приближаются к нам! — не веря, воскликнула Джорджи.

— Невозможно, — ахнула Лизи.

Сзади раздался очень знакомый голос:

— Лизи? Лизи, это ты?

Это был Рори Макбейн. Лизи, не веря, повернулась и встретилась с дружелюбным взглядом его зеленых глаз, не смея смотреть на мужчину рядом с ним.

— Это ты! — радостно воскликнул он.

Его взгляд переместился на Джорджи, оценивая ее, а потом снова быстро вернулся к Лизи. Он низко поклонился.

— Я и забыл, что твой дом здесь, в Лимерике. Я почему-то решил, что ты осталась с тетей в Глен-Берри.

Лизи знала, что должна ответить. Ее щеки стали обжигающе горячими. Она сделала реверанс. И наконец взглянула на Тайрела.

Он смотрел на нее долгим взглядом, широко раскрыв глаза, словно узнал ее. Конечно, это было невозможно, не так ли? Он никогда еще не выглядел так мужественно, так взросло. Был одет в темное, безукоризненно сшитое голубое пальто, замшевые бриджи и высокие блестящие сапоги для скачек. У Лизи захватило дух, словно ее ударили. Недоразумение нарастало.

— Лизи? — привлек ее внимание Рори.

Лизи вышла из транса. Она повернулась к нему лицом, зная, что жар распространяется от щек к горлу и груди; ее тело оживало в первый раз после того, как она узнала о предательстве Анны.

— При… Привет, — промямлила она. — Я… Я так рада видеть тебя, Рори.

— Ты в порядке? — с возрастающей озабоченностью спросил он.

Ей удалось кивнуть, и она осмелилась посмотреть на Тайрела. Выражение его лица ожесточилось, словно было вырезано из камня, а взгляд потемнел. На самом деле, он выглядел рассерженным, очень рассерженным.

Округлив глаза, Рори произнес:

— Где мои манеры? Лизи, познакомься, это лорд Тайрел де Уоренн, мой хороший друг. Тай, это мисс Элизабет Фицджеральд.

Лизи молилась, чтобы не упасть в обморок. Рори и Тайрел друзья? Ей конец.

— Моя сестра, — прошептала она. — Мисс Джорджина Мей Фицджеральд.

Лизи смутно видела, как Джорджи делает реверанс, хотя тоже была напряжена от волнения. Рори галантно поклонился в ответ и улыбнулся своей самой обольстительной улыбкой:

— Очень приятно, мисс Фицджеральд. Могу только сказать, что мне жаль, что мы не познакомились прошлым летом в Глен-Берри. Мне так понравилось общество вашей сестры. Вы пропустили некоторые веселые моменты.

Щеки Джорджи покрыл легкий румянец, что сделало ее невероятно привлекательной. Она была почти одного с ним роста и смотрела ему в глаза, когда говорила:

— Я провела прошлое лето ухаживая за нашими родителями. Лизи не… Она не рассказывала о вас.

Ее румянец стал гуще, когда она поняла, что сказала бестактность.

— Что за впечатление я, должно быть, произвел! — пробормотал Рори. Он улыбнулся Джорджи. — Как это благородно — заботиться о родителях. Я очень надеюсь, что у них не было тяжелых болезней?

Джорджи отвела взгляд:

— Все в порядке, спасибо, сэр.

Джорджи казалась очень взволнованной, что было не похоже на нее, но Лизи не могла об этом думать. Тайрел не отводил взгляд. Она снова попыталась вздохнуть и обнаружила, что это еще труднее.

Узнав о предательстве Анны, она отказывалась думать о нем иначе, кроме как об отце Нэда. Она отказывалась мечтать о нем, особенно как о любовнике. И любые постыдные сны она отказывалась вспоминать.

Сейчас, глядя на него, она могла думать только о том вечере, на балу на Хеллоуин, когда она встретила его впервые.

Тайрел сделал шаг вперед и поклонился.

— Но мы же с вами уже встречались, не правда ли, миледи?

Его голос был опасно мягким.

Тревога Лизи не знала границ. Как он мог узнать ее? Она должна была оставаться анонимной. На самом деле она могла бы быть от него так далеко, как только возможно!

— Сэр, боюсь, что вы ошиблись, — наконец удалось сказать ей.

— Моя память редко подводит меня, особенно когда встречаешь такую красавицу, — произнес он и бросил на нее выразительный взгляд.

Лизи потеряла дар речи. Удивительно, он считал ее привлекательной? Она снова заговорила:

— Сэр, боюсь, что этот разговор неуместен. Такая лесть характерна для бальных комнат.

Сообразив, что сказала, она заморгала.

Он рассмеялся, но без веселья.

— Я буду льстить там, где захочу, — резко сказал он.

Лизи вздохнула:

— Ваши глаза вас подводят, сэр.

Повисло молчание; он оценивал ее взглядом.

— Вы разве не слышали, что красота в глазах наблюдателя?

Лизи сглотнула. Он считает ее красивой?

— Так говорят. Но не здесь. Извините, мы с сестрой опаздываем.

Она сделала реверанс и собиралась сбежать. Но у нее не было шансов.

Тайрел схватил ее за руку.

— Почему вы притворяетесь, что мы незнакомы? — спросил он.

Его касание воспламенило ее так, как не воспламеняло ничто за последние два года.

— Если бы нас представили, я бы это запомнила.

— Так, значит, я незабываем?

Она напряглась; в голове крутилось множество ответов.

Он улыбнулся:

— Я принимаю ваше молчание как «да». Вы играете в веселую игру, миледи, — сказал он. — И ведете веселую охоту.

Он флиртовал с ней так, как делал это на Хеллоуин, и это было так же непонятно, как тогда. Она не могла отвести взгляд, но и признать, что они знакомы, тоже не могла.

— Вы перепутали меня с другой, — наконец сказала она. — Вряд ли я лиса, которую можно преследовать в лесу.

— Держу пари, что другая, — спокойно сказал он. — И я всегда узнаю игру, когда в нее играют.

— Тогда вы играете сам, сэр, — твердо сказала Лизи.

— И кто над кем смеется? — поинтересовался он. — Я никогда не играю один.

Ее сердце бешено забилось. Этот флирт слишком быстро развивался. Хуже того, ей почти нравилось.

— Приношу свои извинения, милорд.

Но он закончил шутливую беседу:

— Мы познакомились, мадам. В Шервудском лесу.

Лизи отступила. Что ей теперь делать?

— Не отрицайте это, — предупредил он.

Лизи продолжала пребывать в унынии и одновременно ликовала. Он знал, что она была девой Мэриан. Прошло более полутора лет с того костюмированного бала, но он не только помнил их пылкое знакомство, но и запомнил достаточно хорошо, чтобы узнать без маски. Часть ее разума, больше не скованная, открылась как дамба, и тысячи огненных фантазий хлынули наружу. Тайные образы мелькали у нее в уме, в каждом из них она была в объятиях Тайрела де Уоренна.

— Вы двое встретились в Шервудском лесу? — спросил Рори, и Лизи вспомнила, что она и Тайрел были не одни.

Они стояли на центральной улице между парой торговцев, продающих кукурузные хлопья и выпечку, мимо них проезжали повозки и проходили крестьяне, разбрызгивая грязь. Взгляд Рори был пристальным.

— Ты хочешь сказать, Шервудский лес? — спросил он.

— Мы встретились на балу по случаю Хеллоуина, — сказал Тайрел. — Мисс Фицджеральд была одета девой Мэриан.

Лизи открыла рот, чтобы отрицать это, но слова застряли у нее в горле. Он не поверит ни единому слову, которое она скажет.

Рори поднял брови и переводил взгляд с одного на другую.

— Ах. Тогда это конечно же все объясняет, — криво усмехнулся он.

Лизи вздохнула, потрясенная до глубины души и все еще поглощенная желанием того мужчины, который никогда не будет ее. Услышав, как у кого-то на улице плачет ребенок, она с болью вспомнила о Нэде. Тайрел представлял для нее угрозу. Самую большую угрозу, с которой она когда-либо сталкивалась. Она облизала губы. Нужно покончить с этим. Раз и навсегда.

— Боюсь, что вы приняли меня за кого-то другого.

— Боюсь, что вы притворяетесь, мисс Фицджеральд. Я не перепутал вас, о нет. И возникает единственный вопрос: почему?

Лизи закусила губу? Как теперь продолжать? Инстинктивно она понимала, что играть с ним — все равно что шутить с огнем.

Джорджи подошла к ней, крепко сжав ее руку в своей.

— Милорд, боюсь, что вы и в самом деле ошиблись. Видите ли, Лизи не была на балу в том костюме. Она пошла в костюме вдовы. Но она немного похожа на нашу сестру Анну. Анна была в костюме девы Мэриан, — сказала она.

Лизи застонала. Джорджи не понимала, почему не должна говорить про Анну. Но Тайрел не обратил на Джорджи внимания. Глядя только на Лизи, он произнес:

— Тогда я признаю поражение. Вы победительница, мадам. Мои искренние извинения, мисс Фицджеральд.

Лизи знала, что его слова всего лишь насмешка. Этот мужчина знал, что она была на балу в том костюме, и его было не переубедить.

— Как вы великодушны, — прошептала она.

Тайрел предостерегающе посмотрел на нее и резко повернулся к Рори.

— Откуда ты знаешь мисс Фицджеральд? — отрывисто спросил он.

— Отец Лизи — брат моей тети, Элеонор Фицджеральд де Берри, — ответил Рори. — Мы кузены по браку и познакомились больше года назад.

Тайрел сложил руки на груди, обратив строгий взгляд на Лизи.

— Так, значит, вы — кузина Рори, — задумчиво произнес он. — Как интересно.

Лизи была в замешательстве. К чему он сейчас клонит? Ей не понравился его тон. Она посмотрела на сестру, надеясь на помощь.

— Было очень приятно, господа, — решительно сказала Джорджи. — Но мы опаздываем на встречу.

Рори посмотрел на нее и поклонился:

— Тогда примите мои извинения. Пожалуйста, не позволяйте нам нарушать ваш распорядок. И мне тоже было приятно, — улыбнулся он.

Но Тайрел еще не собирался уходить. Он посмотрел на Лизи:

— Где вы живете?

Ее сердце бешено забилось.

— Что?

— Рори сказал, что вы из этого графства. Здесь полдюжины Фицджеральдов. Где вы живете? Кто ваш отец?

Он говорил быстро, ему не терпелось услышать ответы, и это было заметно.

Лизи заморгала. Ее щеки вспыхнули. Пока она пыталась придумать, как не позволить ему ее найти — найти ее и его сына, — заговорил Рори:

— Они живут в Рейвен-Холле.

Лизи умоляюще взглянула на Рори; это его очень смутило.

— Вы из Рейвен-Холла, — медленно проговорил Тайрел, и Лизи знала, что он о чем-то напряженно думает, но не могла понять почему. Он прищурил глаза: — Значит, вы дочь Джеральда Фицджеральда.

Он смотрел на нее с любопытством, и наконец ей стало страшно.

— Да.

Она не могла этого отрицать, но теперь он знал ее имя, ее семью и место, где она живет с Нэдом.

Тайрел сложил руки на груди, странно удовлетворенный.

— Можно я приду в гости? — спросил Рори, и она знала, что его озадачил их разговор.

Лизи пришла в ужас. Все могло обернуться только хуже. Она очень любила Рори, но он не должен появляться в Рейвен-Холле.

Джорджи выступила вперед, чтобы спасти положение. Не улыбаясь, она сказала:

— Боюсь, что наша мама очень больна. Она уже несколько дней не выходит из спальни. Сейчас не самое подходящее время.

Рори казался ошеломленным, но Тайрелу было просто весело.

— Тогда мы придем через неделю, — сказал он, прикрыв ресницами глаза. И поклонился: — Приятного дня.

Лизи не могла ответить.

Рори тоже поклонился, и, не оглядываясь, мужчины пошли прочь.

Лизи с недоверием посмотрела на Джорджи, вытаращив глаза:

— Он хочет прийти в гости?

Сначала Джорджи, казалось, не слышала ее. Она смотрела на них, и ей потребовалась минута для ответа.

— Да. Он хочет прийти в гости, и, если я не ошибаюсь, его ничто не остановит, — мрачно ответила она.

Глава 9

Шокирующее предложение

Лизи кинулась домой, намереваясь спрятаться в комнате, где она могла бы обдумать события этого дня. Ее по-прежнему трясло, она была объята страхом. Тайрел не должен приходить! Но прежде чем Лизи успела миновать гостиную, ее остановили слова матери:

— Лизи! Где ты была?

Лизи вздрогнула, словно не ожидала, что мать выйдет из своей комнаты. Она поспешила в гостиную, где увидела Лидию с Элеонор; на коленях ее тети лежала открытая книга. Она не могла не чувствовать облегчение оттого, что мать вышла из своей комнаты.

— Мама? Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила она.

Лидия пожала плечами. Выглядела она как обычно, если не считать более строгого выражения лица. На ее щеках был цвет — несомненно, румяна, и одета она была в красивое платье медного цвета с темными полосками. Ожерелье из топазов завершало картину.

— Бывало и лучше, но пора вернуться в общество, — заявила она. — Где ты была?

Лизи напряглась:

— Мы с Джорджи решили прогуляться по городу.

Лидия изучала ее взглядом.

— Ты кого-нибудь видела? — наконец спросила она.

Лизи знала, что она подразумевает кого-то из влиятельных дам.

— Нет.

— Лизи, что случилось, когда пришли леди О'Дэл и леди Мариот? — Затем покачала головой: — Нет! Не нужно рассказывать — я уже знаю.

Лизи подошла к матери и взяла ее за обе руки.

— Мама, мне так жаль, что я причинила тебе столько горя и боли, — серьезно проговорила она. — Я не хотела, чтобы так случилось. Но я очень люблю Нэда. Я думала, что и ты полюбишь. Я уеду из Рейвен-Холла, если ты этого хочешь, — сказала она, стараясь подавить боль, которую вызвала простая мысль. Но разве не будет лучшим уехать сейчас, после ее встречи с Тайрелом? — Я не хочу, чтобы ты, папа и Джорджи страдали из-за меня.

Лидия грустно улыбнулась ей.

— Ты всегда была самой доброй и любимой из девочек, — мягко произнесла она. — В тебе нет ничего эгоистичного или злого. Ты никуда не поедешь, моя дорогая. Рейвен-Холл — твой дом. Папе и мне нужно время, чтобы прийти в себя от потрясения, только и всего.

Лизи опустилась на колени и положила голову матери на колени. Лидия погладила ее по волосам и прошептала:

— Бедная Лизи! Ты прошла через такое без меня. Бедная, бедная Лизи. Если бы только мы знали!

— Я в порядке, — прошептала Лизи.

Она боялась, что мама никогда не простит ее за то, что она опозорила имя семьи. И чувствовала облегчение, несмотря ни на что.

Лидия заставила ее встать.

— Я хочу прогуляться в саду, слишком долго сидела взаперти. Лизи, мне очень не хватает твоих знаменитых пирогов.

Улыбнувшись дочери, она вышла из гостиной.

Лизи повернулась посмотреть на Элеонор, которая молча сидела во время их разговора и читала книгу.

— Мама не презирает меня за то, что я сделала, — проговорила она.

— Это то, чего ты боялась? Бедняга. Лидия всегда будет любить тебя, ребенок.

Элеонор закрыла роман.

Лизи поспешила к двери гостиной и, закрыв ее, посмотрела на тетю.

— Случилось нечто ужасное, — грустно сказала она.

Элеонор вскинула брови.

— Мы встретили Тайрела и Рори в Лимерике.

Брови Элеонор поползли выше.

— Рори здесь? Он видел тебя с Нэдом?

Лизи покачала головой:

— Тетя Элеонор! Если он услышит, что я называю Нэда своим сыном, он поймет, что это ложь. Мне нужно поговорить с ним и взять с него обещание сохранить все в тайне.

Элеонор встала.

— Рори уже давно дружит с Тайрелом и его братьями, но в «Адаре» он был всего лишь один или два раза. Я никогда не думала, что он может встретить тебя здесь.

Лизи заломила руки:

— Почему вы не сказали мне, что он друг Тайрела?

— Просто это не казалось важным, — серьезно ответила Элеонор. Она пристально посмотрела на Лизи: — Что не так? Что произошло в городе? Могу предположить, ты наконец познакомилась с Тайрелом? Рори конечно же представил тебя.

Лизи отвернулась, чтобы Элеонор не могла видеть выражение ее лица.

— Тетя Элеонор, я встретила Тайрела на костюмированном балу по случаю Хеллоуина.

Внезапно она поняла, что Тайрел узнал ее и зол на нее, и не знала, как поступить. Ей был нужен совет Элеонор и ее мудрость. И это означало, что Лизи должна быть честной с ней.

— Тетя Элеонор, он флиртовал со мной.

Глаза Элеонор расширились.

— Он хотел свидания. Я не пришла, — удалось сказать Лизи; она вспомнила то удивительное время, когда он хотел ее. — Вместо этого я отдала свой костюм и свою маску Анне. Она испортила свое платье. И я пошла домой… но Анна осталась. И вот теперь тут Нэд.

Элеонор раскрыла рот. Затем взяла Лизи за руку:

— Ты говоришь мне, что человек, ребенка которого ты называешь своим, мужчина, которого ты любишь всю жизнь, преследовал тебя с романтическими намерениями?

Лизи вспомнила томные глаза, то, как он наклонился к ней, загнав ее в ловушку у стены, и его требование встретиться в лесу.

— Да.

— И ты также говоришь мне, что твоя сестра забеременела после той ночи?

Лизи кивнула.

— И сегодня Тайрел де Уоренн узнал тебя?

— Он не только узнал меня; его поведение было странным. Тетя Элеонор, он был зол. — Она беспомощно посмотрела на свою тетю. — Почему? — шепотом спросила она. — Почему он злится на меня? И зачем ему настаивать на том, что я красивая? Зачем ему смотреть на меня так, как он смотрит?

С минуту Элеонор была неподвижна, затем похлопала Лизи по плечу:

— Ему нужно все рассказать. Ты должна отказаться от своих претензий на Нэда, и ему нужно сказать правду — что Нэд его сын.

— Нет! — дернулась Лизи. — Что хорошего может выйти из этого? Он заберет у меня Нэда!

Слова тети прозвучали как предательский нож в спину. Внезапно она испугалась Элеонор, которая прежде была самым верным и надежным союзником.

— Возможно, он не отнимет у тебя Нэда, — начала Элеонор, понизив голос. — Возможно, он сделает то, что правильно.

Но Лизи ее не слышала.

— Нет! Нет, вы обещали. Мы обе пообещали! Мы пообещали Анне, что унесем эту тайну с собой в могилу. Нет! Пообещайте мне сейчас. Пообещайте, что никогда ни слова не скажете Тайрелу. Пообещайте никогда не говорить ему, что Нэд его сын!

Элеонор уставилась на нее.

— Тетя Элеонор!

— Обещаю, — медленно произнесла она. — Но, Лизи, это гладко не пройдет, могу тебя в этом уверить. Обман вышел из-под контроля.

Лизи отступила. К сожалению, она знала, что ее тетя права.

На следующий день Лизи, Джорджи и Нэд сидели в спальне Лизи. Сестры устроились на полу с малышом, который играл с солдатиками и маленькими игрушечными лошадками. Джорджи строила военный городок, чтобы разместить игрушки из папье-маше, и на полу царил беспорядок.

— Нэд? Ты можешь поставить солдатиков внутрь, — подбодрила она.

Нэд ослепительно улыбнулся ей и кинул солдатиков в крепость.

— Это не то, что я имела в виду, — проговорила Джорджи с улыбкой. — Внутрь. Он может спать внутри, — сказала она, выпрямляя упавшее строение.

— Джи, — гордо сказал Нэд. — Джи!

Лизи улыбнулась им; ей все еще было нехорошо от ужаса, который она испытала и от которого не могла оправиться после вчерашней встречи в Лимерике, и пугающего совета Элеонор. Она встала и бесцельно прошлась по комнате. Настроение ее было гнетущим и унылым, как холодный туманный день. Лизи услышала звук приближающейся кареты; интересно, кто приехал? У нее не было ни малейшего желания выходить к гостям одной или с Нэдом — не сейчас.

Джорджи, вероятно, подумала то же самое, так как она сказала:

— Сегодня я не хочу никого развлекать.

— Хорошо. — Лизи попыталась улыбнуться ей. — Я тоже!

Джорджи выпрямилась, все еще сидя на полу поджав ноги, и решительно посмотрела на Лизи:

— Ты такая грустная. Лизи. Хочешь говорить об этом?

Лизи подошла к окну, повернувшись спиной к сестре.

— Или даже ты хочешь поговорить о нем?

Лизи вцепилась в подоконник. Окно было слегка приоткрыто, и в комнату проникал чудесный легкий июньский ветерок. Она отчаянно хотела поговорить о Тайреле.

— Я не знаю, что делать, — с болью сказала она.

Джорджи встала, отряхивая свое кремовое платье.

— Лизи? Он проявляет к тебе интерес.

Лизи обернулась:

— Это невозможно!

— Почему ты это отрицаешь? В конце концов, он дал тебе этого ребенка. Видно же, что его интерес не ослаб.

Лизи покачала головой, сердце у нее в груди забилось с невероятной силой. Она все еще была по уши влюблена в Тайрела де Уоренна, и всегда будет, но боялась его, как не боялась ни одного человека.

— Почему… почему ты думаешь, что он проявляет интерес?

Джорджи почти рассмеялась:

— Суди сама! Он хочет прийти в гости. Он не мог оторвать от тебя глаз. Его взгляд временами был откровенно похотливый. Было видно, что он зол на тебя, а такой жар по меньшей мере вызывает интерес. Может, ты как-то неуважительно к нему отнеслась?

— Я не видела его с Хеллоуина 1812 года! — воскликнула Лизи. — Полтора года прошло, нет, даже больше!

— Может, он знает, что у тебя от него ребенок? — предположила Джорджи.

Лизи грустно повернулась к окну:

— Нет.

Внезапно она подумала, имеет ли право сказать Джорджи, что Нэд — ребенок Анны, а не ее. Она была нужна ей как союзник, так же как и Элеонор. И ей так надоело лгать. Но она пообещала Анне, что никогда не выдаст этот секрет. И Анна сейчас счастлива. Из ее недавнего письма было понятно, что вскоре у них будет пополнение. Кажется, она очень любила Томаса.

Лизи увидела знакомую тучную фигуру, спускающуюся из кареты, запряженной одной лошадью, внизу, во дворе. Она застонала:

— Джорджи! Эта жаба, то есть твой жених, мистер Гарольд. Несомненно, он слышал новости.

Джорджи лишь кивнула. Ее щеки залились румянцем.

— Должно быть, он пришел отменить нашу помолвку.

Ее лицо не выражало ничего.

— О, я очень на это надеюсь!

Лизи подбежала к Джорджи и обняла ее, взволнованная оттого, что Джорджи наконец-то будет свободна. Хоть одна яркая сторона ее затруднительного положения.

И Джорджи начала улыбаться.

— Я так старалась быть стойкой, — прошептала она. — О, Лизи, хотя бы одна хорошая вещь будет от твоего позора! Сказать по правде, я бы предпочла остаться старой девой, чем выходить за мистера Гарольда.

— Я знаю, — широко улыбнувшись, сказала Лизи. — Сейчас иди. Нахмурься от печали и, когда он порвет с тобой, пусти слезу!

— Да! — Джорджи сделала серьезное лицо. — Да, я очень печальна, так как знаю, что будет.

Затем она улыбнулась снова:

— О, слава богу! — и выбежала из комнаты.

Лизи решила, что Нэду пора спать, так как он выглядел сонным и сейчас играл с пауком, которого нашел на полу. Поругав малыша, она уложила его в кровать. Он не протестовал, улыбаясь ей, когда она накрывала его шерстяным одеялом. Его ресницы, длинные, черные и густые, как у его отца, опустились, и он сразу же заснул.

На ум пришел образ Тайрела. Она почти чувствовала его присутствие в комнате.

Как же Лизи хотелось знать, что ей делать.

Стараясь не думать, она вернулась к окну, ожидая увидеть, как уезжает мистер Гарольд. Но спустя около четверти часа его все еще не было видно, и она стала беспокоиться о Джорджи. Разрыв помолвки занял бы минуту или две, особенно если учесть то, что мамы не было дома и она не могла продолжить встречу с истериками. Что занимает у него так много времени?

Пока она стояла у окна, к Рейвен-Холлу приблизились два наездника.

Ей сразу стало неуютно. Кто же мог приехать верхом? Любой визитер, которого они могли ожидать, приехал бы в карете.

Она открыла окно пошире, когда наездники подъехали ближе на двух очень красивых лошадях. Одна из них была вороная с белым, другая — гнедая с белой звездочкой на лбу. Она сразу же узнала вороную, лошадь принадлежала Рори.

Лизи застыла, переводя взгляд с лошади Рори на вороную и ее наездника. Она не могла ни с кем спутать более крупного из наездников.

Он сказал, что навестит ее через неделю. Прошел всего один день!

Видно, что его интерес не исчез.

Ее сердце бешено забилось. В другое время она все отдала бы, лишь бы Тайрел пришел к ней в гости. Но не сейчас, когда его сын спит в кровати в ее спальне!

Лизи видела, как мужчины грациозно спешились. Они подошли к парадным ступенькам дома и скрылись из вида.

Она прижалась к окну. Зачем он пришел? Что ему нужно?

Встретимся в западном саду в полночь.

Она никогда не забудет ту властность или тот взгляд, которым он на нее смотрел, когда говорил с ней. Он смотрел на нее точно так же вчера на центральной улице.

Кровь Лизи стала горячее, хотя она похолодела от страха. Она подбежала к кровати, чтобы проверить, как Нэд, но он крепко спал.

В комнату вбежала Джорджи:

— Лизи! Он здесь! Он пришел — с тем шутом, и тебе лучше спуститься.

Ее глаза расширились, а щеки горели.

Лизи была слишком шокирована, чтобы ругать Джорджи за то, как некрасиво она его назвала.

— Не могу… — начала она. — Ты должна сказать ему, что я больна.

И все же она была на грани того, чтобы отбросить все предосторожности и сбежать вниз, несмотря ни на что.

Джорджи сжала ее запястье:

— Я не сделаю этого. Ты можешь сказать ему, что больна, если хочешь. Но разве не об этом ты мечтала всю жизнь?

— Но здесь Нэд! — воскликнула она.

— Да, здесь Нэд — и это также замечательная возможность! Спускайся вниз, Лизи! Узнай, чего он хочет! — воскликнула Джорджи.

Его присутствие не давало ей покоя, и жар пробежал по венам. Она облизнула губы и пошла мимо Джорджи, которая последовала за ней.

Тайрел стоял спиной к двери, смотря в сад. Рори ходил туда-сюда с нехарактерной для него нетерпеливостью, а мистер Гарольд сидел в кресле, его огромный живот нависал над панталонами. Лизи забыла, что он все еще здесь, и с недоумением посмотрела на Джорджи. Щеки ее сестры все еще горели, и она беспомощно посмотрела на Лизи. В смятении Лизи поняла, что мистер Гарольд не разорвал помолвку.

— Лизи, — тепло улыбнулся Рори и поклонился. — Прости, но мы не смогли ждать неделю и решили рискнуть.

Лизи сделала реверанс, глядя уже на Тайрела. Он обернулся, и ее сердце бешено забилось, когда их взгляды встретились. Он посмотрел на нее разгоряченным и откровенным взглядом до того, как вежливо поклонился. Джорджи была права. Его интерес не исчез.

Невероятно.

Она забыла о Нэде.

Питер Гарольд тяжело поднялся из кресла:

— Итак, почему вас и лорда должны выставлять из Рейвен-Холла?

Он подошел к Джорджи и взял ее за руку.

Лизи поняла, что Рори смотрел на ее сестру. Теперь он отвел взгляд.

Щеки Джорджи стали пунцовыми. Гарольд погладил ее по руке:

— Итак?

— Мама больна, — ответила Джорджи. — Но мы никого не выгоняем из Рейвен-Холла.

— Разумеется, нет, — мягко произнес он.

— Мои поздравления, — сказал Рори, посмотрев на Джорджи. — Когда же счастливая дата?

Джорджи высоко подняла голову:

— Мы еще не назначили дату.

— Скоро, — просиял Питер Гарольд. — Я уже устал ждать, когда смогу забрать новую хозяйку домой.

Джорджи удалось высвободиться из рук своего жениха. Гарольд подошел ближе к Рори:

— Правда, мне повезло? Она будет матерью моих сыновей!

Рори склонил голову:

— Да, вам очень повезло. И, опять же, примите мои искренние поздравления.

Лизи почувствовала на себе взгляд Тайрела, словно была мышью, на которую он был готов наброситься, — или распутной женщиной, которую он хотел затащить к себе в кровать. Джорджи была в унынии, она заметила странное напряжение в пристальных взглядах Тайрела и Рори, и все это заставляло ее чувствовать себя неуютно.

Рори посмотрел на нее:

— Как ваша мама?

— Лучше, — удалось вымолвить Лизи.

Тайрел теперь сделал шаг вперед:

— У нас в «Адаре» есть замечательный врач. Я отправлю его осмотреть миссис Фицджеральд.

— В этом нет необходимости, — начала Лизи.

— Давайте прогуляемся по саду, — прервал он ее; это прозвучало не как просьба.

Он хотел оказаться с ней наедине. Прежде чем она могла согласиться или отказаться, он решительно взял ее за руку.

— Нет ничего лучше прогулки в прекрасный ирландский туман, — прошептал он.

Лизи не могла говорить — не сейчас, когда его сильная хватка заставила ее прижаться к его твердому, мускулистому телу. Ей удалось кивнуть, и Тайрел вывел ее из комнаты.

Они вышли на улицу. Было прохладно, и на ней не было ничего, кроме хлопкового платья с короткими рукавами; но ей было жарко. Он быстро посмотрел на нее, в его пронзительных глазах было раздумье, когда он вел ее в сад у заднего двора дома.

Внезапно Лизи поняла, что Тайрел тянется к ней. Он обнял ее и припал ко рту горячим поцелуем. И она прильнула к его широкой груди.

Тайрел резко прервал поцелуй. Лизи начала приходить в себя. Она молилась, чтобы он не сумел угадать ее смелые мысли. Тайрел повернулся к ней, его взгляд сосредоточился на ее лице. Лизи с трудом могла говорить.

— Чего вы хотите от меня, милорд?

Его губы искривились.

— Вы знаете, чего я хочу.

Взгляд Тайрела был таким жарким, что было невозможно неправильно его истолковать. Прежде чем Лизи смогла ответить, он улыбнулся ей, очень легко, а затем притянул к себе.

Лизи была поражена. Тайрел прижал ее к груди, накрыв ее рот своим, требуя подчинения. И Лизи полностью подчинилась. Ее губы раздвинулись, когда она вздохнула, и его язык сразу же проник в ее рот. Лизи почувствовала, что умрет, если он не поцелует ее. Она поняла, что никогда толком не мечтала о его поцелуях, о его силе.

Она прижалась к нему, посмев встретить его язык своим. Он всем телом прижал ее спиной к дереву. Его бедро оказалось между ее ног, и жаркое трение угрожало сделать ее безумной от желания. Лизи стонала.

Она почувствовала, что он тоже возбужден — его твердое естество прижималось к ее бедру.

Возбуждение Лизи возросло до невероятных размеров, голод и желание перемешались. Она была готова просить хотя бы об одном прикосновении, об одной ласке между ее бедрами, под одеждой, уверенная, что это снизит мучительное напряжение ее тела. Он оторвал свой рот от ее рта. Лизи широко раскрыла глаза, и их взгляды встретились.

— Пожалуйста, — выдохнула она.

Он обхватил ее лицо ладонями, снова поцеловал и сказал:

— Я ждал этого почти два года.

Лизи почти не слышала его. Она переводила дух.

— Пойдемте на веранду, — почти не дыша, попросила она.

Он застыл в удивлении.

Она поняла, что предложила, и ее глаза расширились.

Способность мыслить возвращалась. Она занималась любовью с Тайрелом де Уоренном в саду позади дома, где любой мог увидеть.

И в доме был Нэд.

Все еще прижимая ее спиной к дереву и держа бедро между ее ног, он вновь посмотрел на нее.

— Я сделаю тебя моей любовницей, — сказал он.

Реакция была запоздалой, но через минуту Лизи поняла, что он сказал.

— У тебя будет все, что нужно. Если хочешь сокровища, ты их получишь. Каждое твое желание будет исполнено, Элизабет, — решительно сказал он.

Она стала понимать. Он хотел, чтобы она была его любовницей, — Тайрел де Уоренн хотел, чтобы она стала его любовницей. Неужели это и в самом деле так?

Лизи боялась, что это ее жаркий сон.

И он внезапно улыбнулся, дотронувшись до ее губ кончиками пальцев.

— Я знал, что так будет, — небрежно произнес он.

Заплакал ребенок.

Нэд.

Лизи посмотрела на Тайрела. Она не спала. Она была в его объятиях, и он только что попросил ее стать его любовницей. Ее тело и сердце умоляли согласиться. В тот момент Лизи не хотела ничего более, чем быть его любовницей. Но она любила Нэда больше всего на свете. Что, если Тайрел станет подозревать, что Нэд — его сын? Как трудно будет со временем рассказать правду. Джорджи было достаточно одного взгляда, чтобы догадаться.

Тайрел сейчас стоял спиной к ней, подтягивая бриджи. Лизи почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. Она быстро закрыла их, дотронулась до своих щек, которые все еще горели, и прошептала:

— Боюсь, что вы неправильно поняли, милорд.

Он обернулся:

— Неправильно понял?

— Я не могу принять ваше предложение, — сказала Лизи.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Я все понял правильно!

Лизи подняла подбородок и встретилась с его рассерженным взглядом.

— Я не могу быть вашей любовницей, — твердо произнесла она.

— Почему же нет? — спросил он; его глаза вспыхнули и потемнели. — Я знаю, что ты не девушка. Я навел справки!

— Справки?

Она пришла в ужас, и ее возбуждение исчезло.

— Все верно. — Он навис над ней. — Ты незамужняя мать. Твоя репутация испорчена. Тебе больше нечего терять. Я же сказал, что дам тебе все. — Его глаза снова не пыхнули. — Я позабочусь о том, чтобы у твоего сына было все необходимое! Твоя семья живет почти в бедности. Я могу изменить это! Тебе придется только согревать мою постель!

Она подумала о том дне, когда он поймет, что Нэд его сын. Зная, что она не мать, устав от нее, он бросит ее, а Нэд останется с ним в «Адаре».

Лизи покачала головой:

— Я не могу.

Тайрел широко раскрыл глаза в недоверии.

— Что это за игра? — потребовал он ответа. — Сначала ты дразнишь меня на Хеллоуине, затем отправляешь вместо себя проститутку! Я все еще не понимаю почему. А сейчас ты отказываешься от небольшого состояния, когда видно, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

— Это не игра, — попыталась объяснить Лизи.

Но он наклонился над ней:

— Будь осторожна. Возможно, я изменю свое решение, и ты останешься ни с чем.

На минуту Лизи показалось, что он угрожает, что заберет Нэда. Она покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

— Следующую неделю я буду в «Адаре», затем должен вернуться в Дублин. Я надеюсь, что наш уговор вступит в силу гораздо раньше. На самом деле я ожидаю, что ты присоединишься ко мне в городе.

Лизи потеряла дар речи. Он поклонился:

— Хорошего дня.

Лизи смотрела, как он уходит. Судьба снова дала ей шанс, который выпадает раз в жизни. И сейчас она должна сделать выбор.

Она очень хотела принять его шокирующее предложение, но не могла рисковать потерять Нэда. В конце концов, выбора вообще не было.

Обняв себя, Лизи медленно пошла к дому.

И наверху в спальне шевельнулись занавески. Элеонор тоже смотрела, как он уходит.

Глава 10

Между двух огней

Вся семья сидела в столовой за ужином. Элеонор встала. Она держала в руках бокал с вином, по которому постучала ложкой. Все повернулись к ней.

— Мне нужно что-то сказать, — объявила она.

Лизи была полна отчаяния, неспособная думать ни о ком и ни о чем, кроме Тайрела и его шокирующего предложения. Ей казалось, что она хорошо его знает, но никогда не догадывалась, насколько властным он может быть. И почему он хотел, чтобы она стала его любовницей? Почему не выбрал какую-нибудь другую женщину, красивую, соблазнительную и опытную?

Лизи хмуро посмотрела на свою тетю. Она понятия не имела, что Элеонор хочет обсудить, но, может быть, это отвлечет ее от паутины лжи, в которой она запуталась.

— Я должна вернуться на Мэрион-сквер. У меня дома дела, — сказала Элеонор.

В тот момент Лизи поняла, как сильно привязалась к тете и как сильно полагалась на нее за последние полтора года. Эгоистично с ее стороны, но она не хотела, чтобы Элеонор уезжала. Но Элеонор много сделала ради нее и Нэда, и теперь ей пора снова заботиться о себе.

И затем Элеонор посмотрела прямо на нее.

— Мне жаль, Элизабет, но эта ситуация полностью вышла из-под контроля, — печально произнесла она.

Лизи в тревоге напряглась. Что Элеонор хочет сказать?

— Возможно, однажды ты поблагодаришь меня за мою наглость. Возможно, и нет. Но я должна сделать то, что, я думаю, хорошо для Нэда, его отца и даже, смею надеяться, для тебя, — сказала Элеонор, словно Лизи была одна.

Лизи, дрожа, вскочила:

— Элеонор, пожалуйста, не надо!

— Извини, милая. Но сейчас я должна следовать своей совести. — Она повернулась к Лидии и Джеральду: — Тайрел де Уоренн отец Нэда.

Лидия задохнулась, Джеральд побелел.

— Как вы могли так предать меня? — спросила потрясенная Лизи. — Вы же обещали мне!

Казалось, Элеонор очень печальна.

— Я обещала не говорить Тайрелу, что он отец, и я этого не сделала. Ты знала, дорогая, что со временем правда станет известна.

— О, как же вы сейчас насмехаетесь над своей клятвой! Я никогда не прощу вам предательства! — воскликнула Лизи, гнев поднимался внутри ее. — Никогда не прощу этого!

В тот момент она знала, что ее жизнь больше никогда не будет прежней. Внезапно ей стало страшно.

Джорджи дотронулась до ее руки:

— Лизи, я думаю, что это самое лучшее.

Как это может быть самым лучшим? Секрет раскрыт, и рано или поздно Тайрел узнает, что он отец Нэда. Когда этот день наступит, Лизи испытает худший кошмар наяву — Нэда отнимут у нее.

— Как ты можешь сейчас отворачиваться от меня? — Лизи отдернула руку.

Лидия тяжело поднялась.

— Это не может быть правдой. Это шутка? Ужасная и жестокая шутка? — выдохнула она.

— Это не шутка, Лидия, — ответила Элеонор, садясь.

Лизи старалась не смотреть на нее.

Лидия взглянула на Лизи.

— Ты не можешь, мама. Не можешь рассказать Тайрелу! Неужели ты не понимаешь! Как только он узнает, что Нэд его сын, он заберет его!

Ужас Лизи возрос. Она должна убедить мать и отца не говорить на эту тему. Лизи не могла себе представить, что случится, если ее разлучат с Нэдом. В конце концов, Тайрел знал, что они с ним никогда не занимались любовью. Если ее заставят встретиться с ним, ей придется сказать, что она не мать Нэда.

Секрет Анны раскроют, и ее жизнь будет погублена.

Но если ей хватит храбрости настаивать, что она мать Нэда, он не будет отрицать, что он его отец. Тайрел посмотрит на нее лишь раз и засмеется с презрением и недоверием.

Лидия посмотрела на Джеральда, на ее лице стало проступать волнение.

— Джеральд! Ты можешь в это поверить? Тайрел де Уоренн — отец ребенка Лизи!

Джеральд также стоял. Он был потрясен.

— Джеральд! Спустись на землю! — торопливо воскликнула Лидия. — Граф и графиня в резиденции — я слышала, что лорд Хэррингтон приехал с дочерью и о помолвке объявят на балу в выходной! Мы должны немедленно поехать к ним! Возможно, даже сегодня вечером!

Лизи опустилась на свой стул. Смеет ли она настаивать на том, что является матерью Нэда? Смеет ли смотреть в лицо Тайрелу при таком заявлении? Разве Анна не заслуживает своей жизни, своего счастья? Ведь Нэду можно сказать правду, когда он станет совершеннолетним! Она сквозь туман почувствовала, как Джорджи гладит ее по плечу, пытаясь немного успокоить. Лизи не могла представить, что Нэда отнимут у нее.

— Нет, Лидия, мы поедем в «Адар» завтра днем, — сказал Джеральд. — Не бойся. Граф поговорит со мной, и его сын поступит правильно по отношению к нашей дочери.

С каждым моментом становилось все хуже и хуже! Лизи вскочила:

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Свадьба! — решительно отрезал Джеральд. — Я имею и виду свадьбу, Лизи. У тебя ребенок от него, и он женится на тебе!

Лизи покачала головой, испытав ужас от мысли, что придется ехать в «Адар» в качестве матери Нэда. Она отчаянно хотела остановить эту катастрофу до того, как она разразится.

— Он никогда не снизойдет до того, чтобы жениться на мне. Ты же сам сказал, что он скоро будет помолвлен с богатой наследницей. Нет смысла встречаться с Тайрелом! Он никогда не признается в том, что Нэд его ребенок, — сказала Лизи и твердо добавила: — Он будет отрицать.

— Ты являешься потомком кельтских королей! — неистово воскликнул Джеральд, потрясая кулаком. — Твой предок, Джеральд Фицджеральд, был графом Десмонда и правил всей южной половиной Ирландии в свои дни!

— И потерял из-за этого голову, — прошептала Джорджи, но только Лизи слышала ее.

— Твоя кровь намного благороднее крови любого из Уореннов! — вскричал Джеральд, его щеки покраснели. — Они даже не ирландцы. Ты принесешь королевскую кровь в династию де Уоренн.

Лизи никогда не видела, чтобы ее отец так неистовствовал.

— Он никогда не женится на мне, — с отчаянием произнесла она. — Папа, ты должен послушать меня! Тайрел не признает Нэда своим сыном! Нет смысла давить на него сейчас. Нет смысла говорить ему! Мы сами можем воспитать Нэда. Пожалуйста, не делай этого!

— Он не откажется от собственного сына! О да, Лизи, он женится на тебе, или я не Фицджеральд, — решительно ответил Джеральд.

Джорджи тихо вошла в их спальню. Лизи знала, что это она, даже не поднимая глаз. Она лежала на своей кровати, Нэд спал рядом. На ее щеках были следы от слез. Она до смерти боялась за своих родителей, боялась, что будущее Нэда в опасности… и она также боялась Тайрела.

Казалось, он хочет ее, но его чувства наверняка изменятся, когда ее приведут к нему и она заявит, что она — мать его ребенка. Лизи закрыла глаза, еще более печально. Когда он станет отрицать ее заявление, родители подумают, что Тайрел самый бессовестный из мужчин, когда на самом деле обманщица она.

Джорджи подошла к ее кровати.

— Мы можем поговорить? — спросила она, дотронувшись до ее голени.

Лизи испустила вздох. Тетя больше не была ее союзником, а сейчас она так нуждалась в ком-то, кому могла довериться.

— Да.

— Элеонор любит тебя, Лизи, — сказала Джорджи, погладив ее по волосам. — Она сделала то, что считала правильным.

Лизи осторожно привстала, чтобы не разбудить сына, и посмотрела на Джорджи, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

— Она обещала не рассказывать. Больше не говори о ней! Кроме того, Тайрел будет отрицать, что он отец Нэда.

Джорджи пребывала в нерешительности.

— Почему ты так уверена в этом? Он же не глуп. Ему достаточно посмотреть на Нэда, чтобы увидеть поразительное сходство.

Лизи задрожала. Джорджи, должно быть, ошибается!

— Он никогда не поверит, что у меня от него ребенок.

— Не понимаю почему. О, Лизи. Может быть, он женится на тебе. Он так увлечен тобой! — воскликнула Джорджи.

Лизи посмотрела на сестру. Она должна во всем признаться; у нее больше нет никого, к кому можно обратиться.

— Он не хочет жениться на мне, Джорджи. Не могу поверить, что ты предполагаешь такое, — ты ведь так рассудительна. Кроме того, он попросил меня быть его любовницей.

— Какой негодяй! — воскликнула Джорджи. Она стояла, пылая от гнева. — Он делает тебе ребенка, бросает почти на два года, затем ожидает, что ты снова окажешься в его постели, когда сам собирается жениться на леди Бланш!

Лизи удивил гнев Джорджи, и она поняла, что у той есть на это причины. У Джорджи тоже были проблемы. Какая же эгоистка!

Лизи вскочила с кровати, босиком подбежала к Джорджи и обняла ее.

— Извини. Что-то с мистером Гарольдом?

Джорджи подняла подбородок, но ее глаза наполнились слезами.

— Он любит меня, несмотря на проблемы нашей семьи, — горько сказала она. — И никогда не бросит меня из-за родственников. Думаю, я умру в нашу брачную ночь, — проговорила она и затем вспыхнула от гнева: — О, а твоему другу, мистеру Макбейну, понравилось смотреть, как он лапает меня!

Лизи была немного удивлена.

— Сомневаюсь, что Рори нравится смущение женщины, — произнесла она.

— Ты ошибаешься! Он самым наглым образом смотрел, когда мистер Гарольд гладил меня по руке. Почему ты терпишь знакомство с этим денди?

— Рори был так добр ко мне! — начала Лизи. — Он забавен и умен и рисует самые остроумные карикатуры для «Дублин таймс». Почему ты называешь его денди? Ты заметила, что рукава его пиджака потерты на локтях?

— Значит, он жалкое подражание, — пожала плечами Джорджи. — Если его карикатуры были бы в «Дублин таймс», я бы их точно заметила.

— Я уверена, ты видела многие из них! — воскликнула Лизи, она хотела, чтобы Рори нравился Джорджи так же, как ей самой.

Джорджи усмехнулась:

— Он не кажется слишком умным.

Лизи вздохнула и обхватила себя руками, не в состоянии забыть об ужасном разговоре, который состоится завтра. Джорджи была не права. Тайрел знал, что не спал с Лизи, и ее с Нэдом выгонят из графства — но ведь она хочет именно этого?

— Лизи? В чем дело? Я чувствую, что тебя беспокоит что-то еще.

Лизи закусила губу.

— Ты совершенно права. Я была не совсем честна с тобой. Но я дала обещание, которое должна была сдержать.

Джорджи озадаченно на нее посмотрела:

— Если это обещание ставит тебя под угрозу, ты должна еще раз подумать о своей клятве.

Лизи села в кресло. Она оказалась под угрозой с того момента, когда дала обещание Анне, но в то время не понимала этого.

— Джорджи, я пообещала человеку, очень мне дорогому, никогда не разглашать одну тайну. Но это ставит меня в самое неудобное положение, такое положение, которое я и представить себе не могла. Самое худшее — это то, что тайну нужно нарушить.

Джорджи широко раскрыла глаза.

— Я могу только предположить, что ты имеешь в виду Анну, — наконец сказала она. — Что такого ты ей могла пообещать?

Лизи скорчила гримасу.

— Анна получила все, о чем мечтала. Этот секрет навредит ей сейчас так же, как вредит тебе?

— Только если о нем узнают все, — осторожно ответила Лизи.

— Если ты должна поделиться им, чтобы получить совет, я клянусь, что никогда не расскажу, — произнесла Джорджи.

Лизи кивнула. Чувствуя себя ужасно, но зная, что ей больше не к кому обратиться, сказала:

— Анна — мать Нэда.

Джорджи пошатнулась от шока. Она схватилась за спинку кровати, чтобы сохранить равновесие. — Прошу прощения?

Лизи кивнула:

— Я никогда не спала с Тайрелом, и он знает об этом! Если мама с папой поедут в «Адар» и скажут, что я мать его ребенка, он, несомненно, раскроет мою ложь! Поэтому я настаивала на том, что Тайрел станет отрицать, что он отец Нэда. И Рори! Рори видел меня несколько раз в то время, когда я должна быть беременна! Если он узнает, что у меня есть сын, то поймет, что ребенок не мой! Эта фантастическая ложь будет раскрыта! — в волнении воскликнула Лизи.

Джорджи глубоко вздохнула:

— Какая же Анна эгоистка!

Лизи ахнула.

— О, это несправедливо с моей стороны, я знаю. Но посмотри, как ты страдаешь, чтобы Анна была счастлива с Томасом! Это неправильно! Ей всегда доставалось все, что она хотела. Она ни дня в своей жизни не страдала. Ей нужна только улыбка, чтобы завоевать избранника! И она навязывает тебе своего ребенка таким образом?

— Я люблю Нэда, как своего сына, Джорджи. Я захотела заявить, что он мой сын, — это была моя идея, а не Анны! Элеонор пыталась убедить меня поступить иначе, но я полюбила Нэда в тот момент, когда взяла на руки.

— Ты всю жизнь любишь Тайрела, и Анна это знала и все равно переспала с ним! — воскликнула Джорджи.

Лизи закрыла глаза, чувствуя ту же самую боль, как тогда, когда узнала о предательстве Анны. И теперь почувствовала ее вновь…

— У нее всегда были проблемы с моралью! И эта история — тому доказательство! — воскликнула Джорджи.

Лизи покачала головой:

— Давай не будем нападать на Анну. Она очень сожалеет о своей ошибке. И это было всего лишь раз, в ночь на Хеллоуин, когда мы поменялись костюмами.

Она не хотела говорить, что у ее сестры были другие любовники до Тайрела.

Джорджи издала непонятный звук и с недоверием посмотрела на Лизи:

— Она все время была распущенной, не так ли? И мы годы потратили, защищая ее беззаботное поведение. Возможно, нам не стоило так стараться, — с горечью проговорила она.

— Она наша сестра, — напомнила Лизи. — Она меня тоже обидела, но, в конце концов, мы родственники и должны оставаться преданными ей.

— Ты слишком великодушна, Лизи, — уныло сказала Джорджи. — И я не уверена, что на твоем месте повела бы себя точно так же.

— Что мне делать? — в отчаянии спросила Лизи, думая о том унижении, которое испытает завтра. — Мама с папой поедут в «Адар» и расскажут графу с графиней, что я мать ребенка Тайрела. Их ничто не остановит! Я скоро окажусь в самом унизительном положении! Но мы не можем разрушить жизнь Анны. Что же мне делать? — повторила Лизи.

Джорджи села.

— Как это сложно! Ты права. Мы должны защищать Анну. И маму с папой ничто не остановит. Я не вижу выхода. — Она встретилась взглядом с Лизи. — Бедняга. Тайрел будет думать, что ты бессовестная лгунья.

Лизи кивнула.

— Но это нечестно! — воскликнула Джорджи.

— Я не верю, что есть какое-то решение, — сказала Лизи.

— Пока мы не захотим разрушить жизнь Анны.

Сестры посмотрели друг на друга. Джорджи встала.

— Ты слишком добра, Лизи. Может быть, и Тайрел это когда-нибудь поймет.

Лизи сомневалась в этом.

Лизи не спала всю ночь. Сейчас она сидела с родителями в богатой гостиной, сложив руки на коленях и ожидая графа и графиню Адар. Нэд сидел на коленях Рози в соседнем кресле. По приезде Джеральд отдал дворецкому визитную карточку и настоял на том, что должен поговорить с графом.

Лизи знала, что граф отправит дворецкого, придумав какую-нибудь причину, чтобы не спускаться к ним. Но Адар считался очень щедрым и поистине благородным джентльменом. Хоть Джеральд и не вращался в тех же кругах, что и граф, Лидия заявляла, что он состоит в очень дальнем родстве с пасынком графа, Девлином О'Нилом. Очевидно, они оба могли проследить свою генеалогию до Джеральда Фицджеральда, бесславного графа Десмонда, в честь которого назвали отца Лизи. Эта связь и тот факт, что они соседи, придали Лизи уверенность в том, что их примут.

Прозвучали шаги, очевидно, женщина шла в тапочках. Лизи напряглась, когда огромные дубовые двери распахнулись. Дворецкий стоял там вместе с графиней.

Джеральд откашлялся, а Лизи занервничала.

— Миледи, — сказал он. — Я надеялся поговорить с графом.

Графиня кивнула ему с легким недоумением, посмотрев на Рози и Нэда.

— Дорогой мистер Фицджеральд, как вы поживаете? Так мило с вашей стороны приехать в гости. И я рада встрече с вами, но мой муж сейчас очень занят. Уверена, вы слышали, что у нас в доме много гостей.

— Да, конечно, я слышал, — напряженно проговорил Джеральд, его лицо тоже напряглось. — Миледи, боюсь, я должен поговорить с графом. К сожалению, это не визит вежливости. Случилась ужасная несправедливость, и ее может устранить только ваша семья.

Графиня подняла брови. Казалось, она не удивлена; возможно, она подумала, что Джеральд склонен преувеличивать, как его бесславный предок. Или такова была черта ее характера — оставаться спокойной и уравновешенной. Лизи не могла не поразиться великолепным манерам леди — грации и выдержке.

— Несправедливость? Не могу понять, о чем вы говорите. Мне очень жаль, но я не могу прервать лорда в данный момент. Может быть, вы придете в другой раз?

Она мило улыбнулась папе.

— Тогда, я боюсь, мне придется озаботить вас моей шокирующей новостью.

Графиня, казалось, слегка озадачена. Однако она улыбнулась и сказала:

— Мне сесть?

— Думаю, да, — мрачно произнес папа, пододвинув к ней стул.

Ее улыбка исчезла, она села и мельком взглянула на Лизи, которая вспыхнула. Сердце забилось, как дверь на ветру. Словно чувствуя смятение Лизи, графиня тепло ей улыбнулась.

— Пожалуйста, продолжайте, сэр, — проговорила она.

Джеральд посмотрел на Лизи.

— Подойди, Элизабет, — сказал он.

Лизи застыла перед ужасным моментом раскрытия правды. Повинуясь отцу, она подошла и встала рядом с ним. Она старалась не смотреть на графиню, которая изучала ее с нескрываемым любопытством.

— Моя дочь — Элизабет Энн Фицджеральд.

Лизи сделала реверанс; кончики ее пальцев почти коснулись пола, чтобы сохранить равновесие.

— Поднимись, дитя.

Лизи почувствовала, как герцогиня прикоснулась к ее плечу.

Лизи послушалась и встретилась с ней взглядом. В тот момент она знала, что эта женщина может быть только доброй.

— Моя дочь была вдали от дома почти два года, — сухо сказал Джеральд. — Она никогда не говорила нам, почему решила уехать к своей тете в Дублин, и мы верили, что Элеонор вызвала ее. Но Лизи никто не звал. Она уехала, чтобы тайно родить ребенка. Ее ребенок — наш внук.

Графиня уставилась на него, широко раскрыв глаза:

— Прошу прощения?..

— Рози, принеси Нэда, — велел Джеральд.

Он был сейчас пунцовым от волнения.

Лизи обернулась и взяла ребенка на руки, крепко прижала к себе. В тот момент она боялась, что ее выгонят, а Нэда оставят.

— Ваш пасынок, Тайрел, отец этого ребенка, — строго сказал Джеральд.

Лизи закрыла глаза.

— Мне жаль, — прошептала Лизи, обращаясь к графине.

— Я не верю в это, — сказала та. — Мне не нужно еще раз смотреть на вашу дочь, чтобы увидеть, что она приличная девушка. И Тайрел не развратник. Он никогда не повел бы себя так бесчестно.

— Он должен поступить правильно по отношению к моей дочери и своему сыну! — воскликнул Джеральд.

Лизи посмела взглянуть на герцогиню. Их взгляды встретились, и Лизи тут же посмотрела в сторону. Она лгала графине, и это ее очень удручало.

— Опусти ребенка, — сказала графиня.

Хотя она говорила мягко, ее слова прозвучали как приказ, и в этом не было ошибки. Лизи опустила Нэда на пол. Он улыбнулся ей и спросил:

— Мама, гулять? Гулять!

— Позже, — прошептала Лизи.

Графиня недоверчиво уставилась на Нэда. Затем твердо сказала Лизи:

— Мисс Фицджеральд.

Лизи встретилась с ней взглядом.

— Тайрел — отец вашего ребенка?

Лизи глубоко вздохнула. Все, что ей нужно было сделать, — опровергнуть это, но, странно, она не могла. И Лизи кивнула.

— Да, миледи, — сказала она.

Графиня посмотрела на Нэда, который улыбнулся ей и очень требовательно произнес:

— Гулять! Гулять! — и постучал кулачком по подлокотнику кресла, довольный собой.

Графиня вздохнула. Она выглядела потрясенной.

— Я позову лорда, — сказала она.

— Подождите. — Лидия выступила вперед; на ее глазах были слезы. — Можно я скажу?

Графиня кивнула.

Лидия взяла носовой платок из рукава и промокнула глаза.

— Наша Лизи — хорошая девушка, — дрожащим голосом проговорила она. — Мы понятия не имели, когда она поехала в Дублин навестить леди де Берри, что у нее ребенок! Видите ли, миледи, Лизи самая стеснительная из моих дочерей. У нее никогда не было кавалера. В ней нет ничего несовершенного!

Графиня взглянула на Лизи, и та знала, о чем она думает: если у Лизи внебрачный ребенок, то она совсем не хороша.

— Я могу только догадываться, ее соблазнили, — сказала Лидия.

— Мама, нет! — воскликнула Лизи. — Это полностью моя вина!

Казалось, графиню забавляло заявление Лизи.

— Я знаю Тайрела так же хорошо, как своих родных сыновей, — сухо произнесла она, — и Тайрел — джентльмен. Он не мог соблазнить невинную девушку.

— Вы же видите, как Лизи застенчива и скромна? — воскликнула Лидия, ее голос задрожал: — Она не кокетка и не развязная девица! Но он сделал ее такой. Каким-то образом он заставил ее забыть о воспитании! Разумеется, справедливость должна восторжествовать!

— О, мама, пожалуйста, прекрати, — попросила Лизи.

— Да, вы должны прекратить, — предостерегла герцогиня.

И даже Джеральд понял и взял жену за руку. Но Лидия воскликнула:

— Все знают репутацию Лизи! Вам достаточно просто спросить кого-нибудь о моей младшей дочери!

— Я позову графа, — сказала графиня.

Но Лизи не могла вынести еще одного конфликта. Она подбежала к графине, понимая, что должна поговорить с ней сейчас, хотя это не входило в ее планы.

— Пожалуйста, позвольте мне сказать? И затем, когда я закончу, вы поймете, что нет необходимости посылать за графом или Тайрелом.

Графиня была в замешательстве, но затем кивнула.

— Это полностью моя вина, — сказала Лизи, не сводя с нее глаз. — Тайрел не виноват. Я была в костюме… Я люблю его всю жизнь… он флиртовал со мной… всего немного… и я соблазнила его. Он понятия не имел, кто я, и уверена, по моему поведению он решил, что я — опытная куртизанка.

— Лизи! — в гневе воскликнул Джеральд.

— Лизи, — в ужасе эхом повторила Лидия.

— Ты хочешь сказать, что мой сын совершил ошибку? — спросила графиня.

— Да, миледи, я беру всю вину на себя. Нет необходимости беспокоить вашего мужа или пасынка. Не вините Тайрела за то, что случилось. Вините меня — примите мои извинения и позвольте мне отвезти моего сына домой. Я не хотела приезжать сюда сегодня! — Она схватила леди за руку. — Позвольте нам вернуться домой! Я люблю Нэда, я хорошая мать — не беспокойте своего мужа или Тайрела!

Лидия опустилась в кресло и зарыдала. Графиня в полном изумлении посмотрела на Лизи, мягко приподняв ее голову.

— Но ты приехала в мой дом, надеясь на свадьбу.

— Нет, — прошептала Лизи. — Я же не глупа. Я знаю, что Тайрел никогда на мне не женится. На это надеются мои родители, но не я.

— Ты не хочешь замуж за моего сына?

Лизи помедлила, ее сердце готово было разорваться.

— Нет.

Графиня пристально на нее посмотрела. Лизи вспыхнула.

— Не забирайте у меня Нэда, — сказала она. — Пожалуйста. Вы добрая женщина. Я слышала об этом и могу это видеть. Я не хотела приезжать сюда сегодня. Пожалуйста. Позвольте нам уйти — позвольте мне отвезти сына домой.

Графиня высвободила руку.

— Вы останетесь здесь на время.

Лизи стало по-настоящему страшно.

— Я скоро вернусь, — сказала графиня. — Я позову мужа — и сына.

Глава 11

Ужасное унижение

Тайрел де Уоренн остановился на каменной террасе, смотря на обширные газоны и сады за домом в «Адаре». Розы были любимыми цветами его мачехи, и они цвели повсюду, всех сортов, но он их не замечал. Казалось, он не замечал и своего брата Рэкса, сидевшего в железном садовом кресле с напитком в руке. Прозвучал женский смех.

Он быстро проследил за звуком. Несколько дам появились из лабиринта на другой стороне балкона. Одна из них была его невеста.

Тайрела воспитывали в традиции де Уореннов с самого момента рождения. Это было гордое и старое наследование чести, храбрости, верности и долга. Он следующий граф Адар. Его обязанности как наследника всегда были ясны — он один будет ответственным за рост, политическую позицию и финансы семьи и поместья. Он всегда знал, что однажды очень удачно женится, что его брак упрочит положение семьи де Уоренн финансово, политически, социально. Он никогда не ставил под вопрос свою судьбу.

Он хотел себе достойную пару. Как его отец и дед до него, он выполнит свое обязательство с гордостью. Именно он будет обеспечивать своих братьев, сестру и, со временем, родителей; его поступки поддержат или разрушат великое и древнее имя Адар.

Хотя владения его семьи были достаточно большими, они недавно продали прибыльное имение в Англии, чтобы восполнить финансы для будущих поколений. Этого было недостаточно, чтобы гарантировать стабильную состоятельную жизнь его собственных детей и детей его братьев и сестры. Лорд Хэррингтон был только виконтом, получившим титул десять лет назад, он был сказочно богат, сделав свое состояние на промышленном производстве. Женитьба на его дочери обеспечит очень прочное финансовое положение для следующего поколения де Уореннов и даст семье еще одну точку опоры в Британии.

Он смотрел, как приближается женщина, которая скоро станет его женой.

— Значит, у нее нет изъянов, — заметил его брат.

Тайрел развернулся, когда Рэкс встал со скамьи, что было сделать нелегко: у него была одна нога, другую он потерял в Испании во время войны на полуострове весной 1813 года. За героизм Рэксу дали рыцарский орден и имение в Корнуолле. Он провел большую часть последнего года там, в полном уединении. Рэкс был намного ниже Тайрела и намного мускулистее. Однако их черты были похожи; оба темнокожие, с высокими скулами и прямыми носами. В отличие от Тайрела у Рэкса были темно-карие глаза, напоминание о знаменитом предке, Стефане де Уоренне. Сейчас смуглое лицо Рэкса кривилось в язвительной усмешке. Или это был просто отпечаток боли? Тайрел знал, что обрубок правой ноги ужасно беспокоил его; Рэкс жил с болью.

— Я не ожидал, что она будет походить на свой портрет, — спокойно отозвался Тайрел, все еще пристально наблюдая за ней.

На самом деле, портрет, присланный по поводу перспективного брака, вряд ли принадлежал ей. Он ожидал увидеть прыщи, ожирение или крючковатый нос. И был удивлен, когда ему представили очень красивую, привлекательную женщину с мелкими, классическими чертами, светлыми волосами, голубыми глазами и фарфоровой кожей. Многим мужчинам она показалась бы невероятно привлекательной. Он думал, что и ему тоже, если быть строго объективным.

— Она очень красивая, еще красивее, чем ее портрет.

Рэкс проковылял к Тайрелу, опираясь на костыль.

— Но ты, кажется, не слишком доволен. И прошлым вечером ты странно себя вел. На самом деле ты хмурился, сидя у камина. Что-то не так? Я думал, ты будешь доволен — она, видимо, достаточно хороша в постели и родит тебе красивых сыновей и хорошеньких дочерей.

Прошлым вечером он выпил бутылку бренди. И сразу же вспомнил причину своих раздумий. У нее были серые глаза и растрепанные волосы.

— Я доволен. С чего мне быть недовольным моим браком? — Он оставался спокойным. — Я достаточно долго ждал этого дня. Леди Бланш прекрасна, а ее отец — лорд Хэррингтон. Конечно же я доволен.

Рэкс смотрел на него. Тайрел внезапно осознал, что совсем не испытывает эмоций, кроме как те, что его свадьба наконец состоится. Казалось, радость его покидает.

Он был сбит с толку своим преследованием Элизабет Фицджеральд, и знал это. И может быть, поэтому удовольствие и радость покидали его сейчас. Но он не позволит никому и ничему поставить под угрозу свое будущее — ни себе, ни сероглазой женщине, которую он просто не мог понять.

Тайрел отвернулся от своей приближающейся невесты. Элизабет Фицджеральд казалась милой и невинной, хорошо воспитанной и правильной, но это была ложь. Он не мог игнорировать факты? Она вернулась домой с ребенком от другого мужчины, рожденным вне брака.

И почему она ему отказала? У нее больше не было хорошей репутации, нечего было терять. Он знал женщин достаточно хорошо, чтобы понять, что и она его хочет. Что она надеялась получить, отказав ему? Или это была умная игра? Ведь она же играла с ним, как с дурачком, на Хеллоуин.

— Ты не выглядишь счастливым. Похоже, тебе неинтересно, — сказал Рэкс, вмешиваясь в его мысли.

Тайрел признал правду — он не мог найти ни малейшего интереса в своей будущей жене, но его интерес к падшей женщине не знал границ.

Тайрел посмотрел на брата:

— Нога тебя беспокоит?

Это был предмет опасного обсуждения, но более надежный. Он надеялся, что его брат пил по этой причине днем, но сомневался в этом.

— Моя нога в порядке, а ты — нет, — ответил Рэкс, но, опровергая свои слова, потер ногу над обрубком.

Тайрел заметил это и сразу же рассердился на себя. Он слишком увлекся женщиной, которая не была его невестой, пока его брат, потерявший ногу, жил с постоянной болью и собирался оставаться в уединении.

— Меня не волнует приближающаяся свадьба, Рэкс, — сказал он. — Просто у меня в мыслях другая женщина.

Замечание было импульсивным, и он сразу же пожалел о своей откровенности.

— Правда? Тогда советую тебе обратить внимание туда.

Рэкс казался удивленным. Они оба смотрели, как приближается Бланш с двумя подругами.

Он ничего не хотел, кроме как быть с Элизабет Фицджеральд. Тайрел был неприятно поражен сильным желанием от одной этой мысли, но понял, что леди Бланш в ожидании стоит позади него, мило улыбаясь, и две ее подруги застыли рядом с ней. Он улыбнулся в ответ, поклонившись, когда она делала реверанс.

— Надеюсь, вам по душе этот прекрасный ирландский день, — сказал он, продолжая улыбаться.

— Как он может быть не по душе? — просто спросила она. — Это замечательный день, и ваш дом прекрасен, милорд.

Тайрел пытался найти во взгляде ее зелено-голубых глаз хоть какое-то притворство, но не мог. Многие английские мужчины и женщины свысока смотрели на его страну, и он это знал. Бланш совсем не казалась снисходительной. Прошлым вечером они встретились с ней во второй раз, когда она приехала со своим отцом, но у него не было времени поговорить с ней наедине. Однако он изучал ее за ужином и нашел, что ее приятная манера не казалась жеманной.

— Спасибо. Я рад, что вы будете заботиться о моем доме. Не желаете ли присоединиться ко мне позднее? Я могу показать вам окрестности.

Поездка по деревне была последним, о чем он думал, но он должен выполнять свой долг по отношению к будущей жене. Возможно, им даже удастся узнать друг друга чуть больше до свадьбы.

— Для меня это будет великая честь, сэр, — ответила она, снова улыбнувшись. — Позвольте представить моих лучших подруг — леди Бэс Харклифф и леди Фелиция Грин. Они приехали сегодня утром.

Леди сделали реверанс, обе покраснели и старались не смотреть ему в глаза. Он поклонился, проговорив какое-то приветствие. Затем взял руку Бланш и поднес к губам, оставив на ней легкий поцелуй. Когда он поднял взгляд, то понял, что почти не волнует ее. Ухмыляющаяся дева будет раздражать его — и он восхищался ее спокойствием. Ему было интересно, что может вывести ее из себя.

— Тогда до полудня, — вежливо произнес он.

— С нетерпением жду этого.

Она грациозно сделала реверанс. Подруги последовали ее примеру, затем вся троица удалилась.

Тайрел смотрел, как они уходят; ее походка была ровной и расслабленной. Подруги возбужденно шептали ей что-то на ухо. Он был уверен, что они сплетничали о нем. Если Бланш была взволнована, она никогда не дрожала, а если ей было весело, она никогда не смеялась.

Элизабет уставилась на него, с трудом переводя дух от его поцелуев. Ее щеки были красные от смущения — или от гнева? Ее глаза наполнились слезами, и она закрыла их, но он заметил.

Я не могу принять ваше предложение.

— Тайрел? — Рэкс потянул его за руку. — Я никогда не видел тебя таким отвлеченным, — напрямую произнес он. В его голосе звучало неодобрение.

— Она ведет со мной веселую охоту, — отозвался Тайрел.

Рэкс секунду помолчал и осторожно заговорил:

— На тебя не похоже — думать о другой женщине в такой важный момент. Многие мужчины сразу бы влюбились в Бланш Хэррингтон. С каких это пор ты преследуешь такую женщину до безумия? Я волнуюсь. Ты самый дипломатичный из мужчин, каким и должен быть, учитывая то, что пойдешь по стопам своего отца. Ты не из тех мужчин, которые теряют контроль и рискуют, унижая Хэррингтона или свою невесту.

Рэкс был прав. Тайрел был обходительным по природе, как его отец, и преследовать другую женщину сейчас было полной потерей приличий.

— Должно быть, она очень красива — и очень умна, — добавил Рэкс.

— Она очень умна. На самом деле она распущенная, хоть выглядит невинной. Но я собираюсь покончить с этой игрой раз и навсегда. — Тайрел не шутил. — Это преследование началось почти два года назад, — объяснил он. — И теперь она смеет вновь появиться в Лимерике с незаконнорожденным ребенком от другого мужчины и отказывает мне!

— Ты влюбился? — выдохнул Рэкс.

— Конечно нет! — вскинулся он.

Рэкс выглядел задумчивым.

— Ты — де Уоренн. Мы все знаем, что мужчины в семье де Уоренн если влюбляются, то любят сильно и преданно, всю жизнь.

— Это семейная легенда, и я не влюблен, — возразил Тайрел, но забеспокоился.

Большую часть жизни он считал эту легенду правдой, верил в нее. Это было легко сделать, ему стоило лишь взглянуть на своего отца и мачеху, чтобы понять, как сильно и крепко они любят друг друга, и то же самое можно было сказать о его сводном брате Девлине О'Ниле и его жене Вирджинии.

— Если бы она не исчезла тогда на костюмированном балу, сейчас бы все закончилось.

Но с каждым словом у него начали появляться серьезные сомнения. В его жизни было много женщин, которых он хотел, но ему никогда не приходилось никого преследовать очень долго, и желание всегда быстро исчезало. Его желание Элизабет продолжало расти, горячее и ярче, чем прежде.

Рэкс молчал.

Разумеется, она не посмеет отказать ему во второй раз. Он был наследником графского титула Адара. Женщины всех типов, классов и сословий бесстыдно бегали за ним. Он каждый день получал приглашения, скромные и бесстыдные. У него никогда не возникало проблем в соблазнении женщины. Элизабет Фицджеральд была первой, кто отказал ему. Но ведь это же была игра? Он должен заполучить ее. И разумеется, это было частью ее игры — довести его до сумасшествия своими отказами, до той грани, когда он не сможет ясно мыслить или вести себя благоразумно. Он не знал, почему она беспокоится. Он был готов дать ей небольшое состояние за ее тело. Что еще ей могло быть нужно? И она должна понимать, что ей требуется его защита, учитывая ее незавидное положение. Рэкс сжал его плечо:

— Кто она? О ком ты думаешь?

— Сероглазая ведьма с телом, которое по замыслу Бога должно свести мужчину с ума, — сухо ответил Тайрел.

— Тай, надеюсь, это просто мимолетное увлечение, — осторожно проговорил Рэкс. — Я ее знаю?

— Возможно. Ты точно знаешь ее семью. Это мисс Элизабет Фицджеральд, дочь Джеральда Фицджеральда — полагаю, это дальний родственник Девлина, — ответил Тайрел.

— Ты хочешь сказать, что преследуешь приличную девушку?

Рэкс не верил.

Тайрел почувствовал, как его настроение снова испортилось.

— Вряд ли она такая леди, как ты думаешь. Я говорил тебе, она незамужняя мать и, поверь мне, созрела для урожая.

— Думаю, ты должен забыть эту женщину. Тебе нужно начать думать о своем будущем и будущем своей семьи. — Взгляд Рэкса был темным и пронзительным. — Бланш Хэррингтон очень красива. У тебя будет счастливая семейная жизнь. Тебе сейчас не нужна любовница.

Тайрел покачал головой, чтобы прояснить ее. Рэкс был прав — но только в одном.

— Не беспокойся. Я не собираюсь унижать леди Бланш. Но не собираюсь я и терпеть отказ, — сказал Тайрел брату, — или то, как меня дурачат.

— Правда? Тогда почему она здесь?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал он.

— Я о той женщине, которая занимает твое сердце, — криво усмехнулся Рэкс.

— Что?! — пораженный, воскликнул он.

— Я был в главном холле, когда они приехали. По-видимому, она со своей семьей.

Сначала он подумал, что Элизабет приехала сказать, что принимает его предложение, но если она приехала с семьей, то не по такому поводу.

— Ты, должно быть, ошибся. Это не может быть она.

— Нет, я проходил по центральному холлу, когда они приехали. Мистер Джеральд Фицджеральд, его жена и дочь. С ними был ребенок и няня, — добавил он. — Мистер Фицджеральд хотел поговорить с отцом.

И в тот момент Тайрел понял, что игра еще совсем не окончена. Но он не мог представить себе, что это за новый трюк.

Графиня вернулась в гостиную с мужем, графом Адаром. Лизи сидела на краешке стула, молясь о том, чтобы убедить графиню позволить ей и Нэду уехать. Ее щеки уже лихорадочно горели, и ей было дурно от волнения. Когда строгий, недоверчивый взгляд графа сфокусировался на ней, она поняла, что ей конец.

Он был рассержен, хоть и казался спокойным; но его эмоции были достаточно заметны.

Когда его пронзительный взгляд встретился с ее, она вскочила и сделала низкий реверанс, ее сердце беспомощно забилось. Она молилась, чтобы эта встреча побыстрее закончилась и чтобы Нэда не забрали.

— Мисс Фицджеральд, — сказал граф, взяв ее под локоть и помогая ей встать.

Лизи была вынуждена посмотреть в его ярко-голубые глаза. Как и у Тайрела, у него были темные вьющиеся волосы, но кожа его была светлой. Он был очень красивым властным мужчиной. Лизи поняла, что графиня закрыла двери гостиной.

Ее страх возрос.

— Вы — мать ребенка моего сына? — спросил граф.

Его тон был резкий.

Лизи знала, что родители позади нее ждут с нетерпением правильных ответов. Никаких отрицаний быть не могло, не сейчас, не в это время. Лизи уцепилась за надежду, что ей позволят уехать с Нэдом.

— Да, милорд, — удалось сказать ей.

Его лицо напряглось. Он медленно прошелся по ней взглядом. В его взгляде было лишь унижение, и Лизи снова вспыхнула.

— Вы утверждаете, что мой сын соблазнил вас, — резко сказал он.

Лизи очень хотелось умереть.

— Нет, милорд, — ответила она, не обращая внимания на отца, который дернул ее за руку. — Это полностью моя вина. Я соблазнила его.

Граф усмехнулся, — видно, он ей не поверил.

— Вы совсем не кажетесь мне соблазнительницей. Но и мой сын тоже не распутник.

Она облизнула губы.

— Мы были в костюмах. Он не знал, кто я. Это полностью моя вина.

— И вы защищаете его сейчас?

Она сглотнула, чувствуя себя так, словно находилась на скамье подсудимых в королевском суде. Она не собиралась обвинять Тайрела в соблазнении.

— Это был флирт, который вышел из-под контроля, — прошептала она.

Он повернулся к Нэду; его щеки покраснели. Графиня, подошедшая к нему сзади, мягко произнесла:

— Нет сомнения, что это сын Тая.

— Я вижу, — кивнул граф.

Лизи почувствовала дурноту. Они были так уверены — как и должны были. Разумеется, они изменят свои взгляды, когда Тайрел станет отрицать ее заявление. Разумеется, ее и родных вышвырнут из «Адара».

Графиня положила свою руку на плечо мужа, пытаясь его успокоить.

— Вы не кажетесь мне соблазнительницей, мисс Фицджеральд, — сказал граф. — До того как я поговорю с Тайрелом, я хочу точно понять, как это случилось.

Лизи онемела от страха. Она хотела спросить его, какое это вообще имеет значение, но не посмела. Она знала: ей никогда не убедить графа в том, что она соблазнительница. Он сердито смотрел на нее, было видно, что он не поверил ни единому ее слову — кроме того, что Нэд — внебрачный сын Тая.

— Я всю жизнь люблю Тайрела, — услышала она свой голос.

Ее глаза наполнились слезами. Она прикрыла рот рукой.

— Это правда, — сказала Лидия, выступив вперед. — Моя Лизи с детства любит вашего сына. Мы обычно смеялись над этим. Мы дразнили ее и думали, что она перерастет свою глупость, но этого не произошло!

Граф уставился на Лизи. Она почувствовала, как дрожат ее колени.

— Итак, вы надеялись заполучить моего сына?

— Нет! — в ужасе воскликнула Лизи.

— Но вы здесь с ребенком и требуете свадьбы. Я все еще не понимаю. Вы были в костюме, но Тайрел ни за что бы не забыл такой эпизод. Я знаю своего сына. Как только он понял бы свою ошибку, попытался бы ее исправить, так или иначе.

Лизи не знала, что сказать.

— Я скрыла от него свою личность, — ответила она. — А затем убежала.

Граф наконец-то отвернулся и пристально посмотрел на Нэда. Малыш спокойно играл с солдатиком на полу. Но он сразу же замер, взглянув на мужчину — своего дедушку.

Герцогиня подала голос:

— Портрет Тая и его матери в столовой. Ребенок очень похож на него.

Граф отвернулся от Нэда, посмотрев на Лизи и ее родителей.

— Положение вашей дочери очень сложное, — сказал он.

— Вы же мужчина, — резко произнес Джеральд. — Я думал, вы позаботитесь об этом.

— Вы неправильно поняли мое намерение, — сказал граф. — Я сожалею о позоре вашей дочери, но не могу жалеть о том, что у меня есть внук, даже незаконнорожденный.

Страх Лизи не знал границ. Она ожидала совсем не этого. Она поторопилась к Нэду, увеличив шаги. Он улыбнулся ей и сказал:

— Мама.

Она подняла его на руки.

— Что вы хотите сказать, милорд? — сухо спросил Джеральд.

— Мой сын скоро обручится с дочерью лорда Хэррингтона, и я не буду в это вмешиваться.

Лизи плотно закрыла глаза. Сейчас их конечно же отправят домой. Ее сердце отчаянно забилось, в ногах была слабость. Ей не хватало воздуха.

— Мы с радостью воспитаем моего внука здесь, — сказал граф. — На самом деле другой возможности нет.

— Нет, — покачала головой Лизи.

Он обратил на нее холодный взгляд:

— Я позабочусь о пособии вам. Опять же, мне очень жаль, но вы можете быть уверены: мой сын будет вести себя достойно. Я знаю, это маленькое утешение, но это все, что я могу предложить вам. Вы ничего не потеряете, мисс Фицджеральд.

— Я потеряю своего сына! — воскликнула Лизи. — Меня с ним не разлучат!

Граф посмотрел на нее с удивлением. Графиня вышла вперед — казалось, ее тронуло состояние Лизи, или Лизи отчаянно на это надеялась.

— Миледи! — выкрикнула она. — Я не могу покинуть сына!

— Лизи, — произнесла Лидия, дернув ее за руку. — Может, это и к лучшему.

— Наша Лизи опозорена, — сказал Джеральд, его нос покраснел.

Лизи неистово освободилась от материнской руки.

— Я нужна Нэду! — в отчаянной ярости крикнула она. — Я не брошу его. Я могу воспитать его — и сделаю это!

Граф смотрел на нее так, словно у нее отросла вторая голова.

И в этот момент, когда она произнесла эти слова, массивные двери открылись и вошел Тайрел. Лизи застыла, держа Нэда на руках. Тайрел уже пронзил ее своим темным взглядом.

— Вы ищете меня? — вежливо спросил он.

Казалось, вопрос был адресован его родителям, но Лизи была уверена, что он не оторвал от нее взгляд.

Ее сердце забилось в груди, словно крылья неистовой птицы, запертой в железной клетке. Она была готова упасть в обморок! Но по крайней мере, он был здесь, чтобы отрицать отцовство Нэда, значит, они смогут уехать!

— Полагаю, ты знаешь мистера и миссис Фицджеральд, — мрачно проговорил граф. — И их дочь, Элизабет Энн.

Тайрел не поклонился. Он просто наклонил голову, и она могла поклясться, что почувствовала, как от него исходит напряжение. Лизи подготовила себя к его презрению. И ей было так стыдно за свою ложь, несмотря на то что цель была защитить Анну и оставить себе Нэда.

— Но я полагаю, что ты не знаешь своего сына, — сказал граф.

Тайрел отступил, переводя взгляд с Лизи на ребенка в ее руках:

— Моего — кого?..

Графиня дотронулась до его руки.

— Я знаю, это шок. Мы все шокированы, — мягко сказала она.

Тайрел, пораженный, уставился на Нэда, затем снова встретился взглядом с Лизи. Лизи, дрожа, закусила губу.

— Вы утверждаете, что это мой ребенок? — с недоверием спросил он.

Лизи не могла ответить.

— Я полагаю, он был зачат на Хеллоуин, не так ли, мисс Фицджеральд?

Тайрел застыл, взглянув на отца, затем посмотрев снова на Лизи. В его глазах она прочла презрение. Она сжалась. Он спросил, холодным и опасным тоном:

— На Хеллоуин?

Она все планировала совсем не так, подумала Лизи.

— Нэд мой сын, — прошептала она, но никто, казалось, не услышал ее.

Джеральд выступил вперед и указал пальцем на Тайрела; его лицо стало пунцовым от ярости.

— Мне все равно, какую нелепую историю придумала моя дочь, чтобы защитить вас, сэр! Вы с ней зачали ребенка! Вы разрушили ее жизнь! Ваш отец отказывается от заключения брака между вами! Что вы за человек, если сначала соблазняете мою дочь, а потом бросаете?

Тайрел застыл при последних словах. У него было сейчас самое странное выражение лица — словно он начал что-то понимать, но полного доверия не было. Он повернулся к ней.

— Я зачал с вами ребенка, — повторил он с недоверием.

Лизи закрыла глаза и почувствовала, как слезы полились по щекам. По крайней мере, с ужасом подумала она, он признает Нэда собственным сыном. Он навсегда решит, что она самая отвратительная лгунья, — и она действительно ею стала. Она могла только молиться о том, чтобы однажды Нэд смог по-прежнему претендовать на права наследства.

— Мы воспитаем ребенка здесь, — резко прервал граф. — Я позабочусь о мисс Фицджеральд. В остальном ничего не изменится. Свадьба с мисс Фицджеральд не обсуждается.

— «Свадьба с мисс Фицджеральд», — эхом повторил Тайрел.

Лизи широко раскрыла глаза, поскольку он смотрел на нее сейчас смеясь, но его лицо не выражало радость. Только гнев.

— Это совсем не смешно, сэр! — закричал Джеральд.

Тайрел поднял руку, и тот замолчал.

— Довольно, — произнес он. — Я хочу поговорить наедине с мисс Фицджеральд.

Лизи кое-как удалось не вздыхать. Она покачала головой, отойдя назад. Быть с ним наедине сейчас было невозможно — она не могла этого допустить.

— Я хочу наедине поговорить с матерью моего ребенка, — исправился Тайрел и улыбнулся ей холодной, строгой улыбкой, которая не сочеталась с его взглядом.

Глава 12

План провалился

Все еще пораженный и очень, очень злой, Тайрел решил, что ему нравится смотреть, как она корчится от стыда. Она прижимала его так называемого сына к груди, ее щеки горели. Он знал, что в ней нет ничего невинного, кроме невинного вида.

— Мама, — спокойно приказал он; спокойствие только подчеркнуло его напряжение, — забери ребенка, пожалуйста.

Лизи отстранилась, бледная, с горящими щеками.

— Нет! — воскликнула она, испуганно посмотрев на него.

Тайрел подумал, что все еще хотел бы ее защищать, если бы она не была расчетливой лгуньей. Даже сейчас ему с трудом верилось, что она оказалась не такой, как он думал. Его гнев не знал границ и заменил все его разочарование.

Она же знала, что ребенок не его! Что же это за глупый план? Он даже не подозревал, что мог быть таким злым.

— Пожалуйста, — прошептала Лизи его мачехе. — Не забирайте от меня моего мальчика.

Лицо графини выражало жалость.

— Только так вы можете спокойно поговорить, — с улыбкой сказала она. — Я обещаю.

Она плакала, с раздражением заметил он. Многие женщины выглядели жалкими, когда плакали, и она не была исключением — но, удивительно, он почувствовал желание сжать ее в объятиях и целовать до тех пор, пока она не перестанет плакать. Заниматься любовью было последнее, о чем он думал, когда она пыталась заполучить его таким способом. Разумеется, ее планы были намного масштабнее!

Он смотрел, как она отдала мальчика, так неохотно, словно думала, что никогда его больше не увидит. Он почувствовал, как в нем поднимается жалость, но подавил ее — эта женщина не заслуживает его сочувствия, никогда больше.

Он пристально посмотрел на мальчика, и подозрение вновь заиграло с новой силой. Ребенок был смуглым, как и он сам, и легко мог быть принят за его сына. Разумеется, в Ирландии были сотни смуглых ирландских детей. Ее любовник тоже был смуглым — было ли и это совпадением? Темная кожа малыша досталась ему от отца, поскольку Элизабет была светлокожей.

Возникла еще более невероятная мысль — а ее ли вообще ребенок?

Он сразу решил, что она не зайдет слишком далеко, чтобы выдавать чужого ребенка за своего — даже чтобы заставить его жениться на себе. Было видно, что она боится потерять ребенка. Ребенок точно ее — если она не хорошая актриса.

Тайрел был в бешенстве. Ему не нравилось находиться в водовороте такого недоразумения. Вся его жизнь состояла из конкретных фактов, определенности и правил. Его мир был прочен: он был наследником, его обязанностью было сохранить «Адар», он должен защищать семью и графский титул любыми средствами. Внезапно появилась эта женщина, больше не милая и мягкая, а незамужняя мать, и с ней еще этот ребенок, который, возможно, ее, а может, и нет, и у нее какой-то ужасный план.

Когда все вышли из комнаты, он подошел к двойным дверям убедиться, что они плотно закрыты. Его сердце стучало от адреналина; он был готов к бою. Посмотрев на нее, он сложил руки на груди, почти наслаждаясь ее страданием. Она заслуживала этого — и даже больше. К сожалению, он был слишком зол, чтобы наслаждаться чем-либо. Очень, очень мягко он произнес:

— За какого дурака вы меня принимаете?

Она покачала головой.

— Значит, вы не считаете меня дураком?

Гнев снова взыграл, а вместе с ним и недоверие.

— Нет, милорд, не считаю, — прошептала она, словно ей было стыдно.

Но это была просто еще одна уловка. Тайрел не мог вынести этого. Он подошел к Лизи и схватил ее за маленькие плечи. Она была такой миниатюрной и хрупкой в его руках.

— Прекрати притворяться, будто ты невинная девушка! Мы оба знаем, что в тебе нет ничего невинного! Мы оба знаем, что это не мой ребенок, — резко произнес он. — Но ты смеешь приходить сюда в легкомысленной попытке силой женить меня на себе?

Он никогда еще не встречал более расчетливого игрока и все же, глядя ей в глаза, видел обиду и уязвимость.

Она дрожала.

— Я глупая. Мне жаль.

— Тебе жаль?

На минуту он с большей силой сжал ее. Ему подумалось, что лучше сжать ее в объятиях и наказать своими поцелуями, пока она не попросит прощения и не признается во всем.

— Я столкнулся с таким ужасным и наглым планом!

Он отпустил ее и отошел, установив, как он надеялся, безопасное расстояние между ними. И сейчас он был смущен, так как рисковал потерять самообладание.

Она медленно дышала.

— Вы не поверите в степень моего сумасшествия.

— Уверен, что нет, — резко ответил он. — Ты действительно думала, что придешь сюда с этим ребенком и убедишь всех, что я отец? Ты действительно думала убедить меня в том, что я отец, когда мы ни разу не спали?

Она закусила свою полную губу.

— Нет, — произнесла она почти неслышно.

— Нет?

— Я хотела, чтобы мои родители позволили мне и моему сыну остаться! Но они хотели знать, кто отец Нэда. Я не могла сказать им правду. Я думала, если скажу им, что это вы — мужчина, который настолько выше меня по положению, — они оставят все как есть. Вместо этого они притащили меня сюда против моей воли, настаивая на свадьбе. Я пришла только потому, что знала: вы будете отрицать мое заявление. — В ее взгляде появилась небольшая надежда. — Видите, милорд, я никогда не планировала женить вас на себе силой.

— Почему не раскрыть личность отца мальчика? — спросил он. — Что ты скрываешь?

Лизи напряглась.

— Я не хочу выходить за него замуж, — помедлив, ответила она.

Он продолжал пристально смотреть, это звучало неправдоподобно.

— Кто отец ребенка?

Он хотел знать правду.

Она просто покачала головой, отказываясь говорить.

Тайрел забыл о том, что сохранял безопасную дистанцию между ними. Он шагнул к ней, и она съежилась; от этого он почувствовал себя ужасно. Возвышаясь над ней, он произнес:

— Я хочу знать, кто отец?

Появилась слеза, когда она беспомощно покачала головой.

Он ненавидел себя. Он наклонился еще больше:

— Ты же не боишься меня?

Она кивнула, все еще плача.

— Но я знаю, что вы никогда не причините мне вреда, милорд, — прошептала она.

Он застыл, почти дотянувшись до нее руками. Эта женщина каким-то образом могла уничтожить его решительность одним только взглядом, одним словом. Он оставит все как есть, решил Тайрел, но только сейчас. В конце концов он узнает правду. Он отошел от нее, понимая, что, даже пребывая в сильном гневе, все еще чувствовал желание.

— Ты часто спишь с мужчинами, за которых не хочешь выходить замуж? — холодно спросил он.

— Это была ошибка. — Он повернулся к ней, но она, казалось, не способна смотреть на него сейчас. — Одна ночь, луна и звезды, думаю, вы понимаете, — прошептала она так тихо, что он едва услышал.

Ее щеки снова вспыхнули.

Он представил ее в постели с безликим любовником, голую и красивую, стонущую от страсти под полной луной. Несомненно, ее любовник насладился ее мягким, теплым телом, входя в нее снова и снова. Ему было интересно, когда началась связь — и когда закончилась. Он чувствовал себя опустошенным.

Его рот искривился.

— О, я понимаю, — сказал он, желая обидеть ее. — Я понимаю, что ты продолжаешь лгать мне, прямо в лицо. Я не думаю, что твоим намерением было скрыть правду об отце ребенка, о нет. Я думаю, что ты собиралась обманом женить меня на себе.

Она покачала головой:

— Я не знаю, почему вы говорите такие вещи! Я не хочу свадьбы. Я не хочу за вас замуж. Я хочу поехать домой с моим сыном! — воскликнула она; она сейчас умоляла его.

Тайрел снова навис над ней.

— Я настаиваю на том, чтобы ты говорила правду, — потребовал он. — Скажи мне причину, по которой ты здесь заявляешь, что мать моего ребенка. Если это не свадьба, то тогда деньги. Признай правду.

Лизи просто посмотрела на него; она казалась такой смятенной и ранимой, что он почувствовал желание успокоить ее.

— Вы правы, милорд, — прошептала она. — Я хотела силой женить вас на мне, но я недостаточно умна для этого. Фицджеральды — несчастная семья.

Это было признание, которого он хотел, но, странно, он был встревожен и огорчен им. Хуже того, ее слова не звучали правдиво. Он уставился на нее, желая проникнуть в ее мысли, словно цыган.

Ее серые глаза искали его взгляда. Он чувствовал, как растет внутри его напряжение.

Тайрел всегда хорошо разбирался в человеческих характерах. Ему всегда было легко почувствовать стремление человека, ложь и уловки. Сам он был очень прямолинеен в своих поступках — он унаследовал это от отца. Сейчас он был озадачен. Элизабет Фицджеральд призналась в самом коварном стремлении, но все же он знал, что ее признание — это ложь, как и все остальное.

— Я знаю, мои родители будут думать, что вы бессовестный, и мне жаль, но это не имеет значения, — мягко сказала она. — Я клянусь, что никогда не подойду к вам снова. Нэд и я уедем домой в Рейвен-Холл. Вы вернетесь в Дублин и женитесь на дочери лорда Хэррингтона. Этот неприятный эпизод скоро забудется всеми.

Ему было интересно, почему ее глаза оставались влажными от слез. Он почти мог поклясться на Библии, что она хотела лишь уехать с ребенком и больше не пытаться женить его на себе. Возможно ли, что она говорила правду?

Тайрел помедлил, зная, что у него веские сомнения. И она знала, поскольку сделала шаг вперед и прикоснулась к нему.

— Я сделаю все, милорд, если вы скажете графу, что вы не отец Нэда, и позволите нам уехать домой.

Он с силой стиснул ее руку.

— Все? — прошептал он с триумфом.

В ее глазах читалась тревога. Она попыталась высвободиться.

— Я хотела сказать… хотела сказать «почти все».

Он рассмеялся. Ему еще никогда не было так приятно.

— Вы хотели сказать, что дадите мне то, что я хочу, не так ли, мисс Фицджеральд?

Она затрясла головой, готовая сбежать. Он вовсе не собирался отпускать ее сейчас. Вместо этого он только усилил хватку.

— Вчера я попросил вас стать моей любовницей.

Она попыталась отступить.

— Вы скоро обручитесь, — выдохнула она, и он видел, что она поняла его намерение.

Тайрел медленно подталкивал ее к стене. Ему понравилось, что ее голова была на уровне его груди.

— Боюсь, что так и есть. Однако ни вы, ни я здесь ни при чем, — мягко ответил он.

— Что вы собираетесь делать? — в страхе спросила она, наконец прижавшись к его груди.

Ее руки были на его бьющемся сердце.

— Что я собираюсь делать? — Он вспомнил ту ночь, когда они занимались любовью, когда он наслаждался каждым дюймом ее роскошного тела и улыбнулся, сжав ее маленькие кулачки своими большими руками и прижав их к своей груди. — Я собираюсь признать вашего мальчика своим сыном, — ответил он.

— Что?!

Его руки скользнули к ее талии, и она выдохнула, когда он тесно прижал ее к себе.

— Я обеспечу вас обоих. Не правда ли, сегодня удачный день? Вам придется только согревать мне постель. В ответ я дам вашему сыну мое имя.

Он в агонии осознал, что ее теплое тело прижато к его, ее полная грудь упирается в его ребра. Одной рукой он приподнял ее лицо. Другую продолжал держать там, где хотел, чтобы она была. Ее глаза широко раскрылись, огромные и потрясенные.

Он не мог понять ее страх.

— После сегодняшней ночи вы больше не будете сопротивляться, — мягко произнес он. — Вам нечего бояться, Элизабет. Как я сказал вчера, у вас будет все, и у вашего сына тоже.

Она издала тихий звук, но это было протестом лишь отчасти. Он почувствовал в нем возбуждение.

Его страсть взяла верх над разумом. Обхватив ее лицо руками, он медленно опустил голову. Он знал, что больше не может ждать, чтобы прикоснуться к ее губам, поцеловать ее шею, ее грудь. Он хотел немедленно оказаться в ней, и его возбуждение было видно сквозь бриджи. Он прижал ее к себе и поцеловал.

Она выдохнула, но от желания, а не от страдания. Он сжал ее в объятиях, и в этот момент его язык оказался у нее во рту. Он не был уверен, что может контролировать себя и ждать вечера. Он никогда не хотел женщину так, как хотел ее. Это не имело смысла — но сейчас он потерял все благоразумие.

И она прижалась к нему, целуя его в ответ, такая же голодная и неистовая, как и он сам.

Это было правильно. Это была единственная связная мысль, и, когда он целовал ее, его желание только опасно увеличилось, эта мысль приходила ему на затуманенный ум время от времени.

— Тайрел, — раздался голос его отца.

Тайрел услышал. Он целовал Элизабет целую вечность или это был лишь короткий момент? Он закрыл глаза, все еще держа ее; все его тело горело. Ее тоже лихорадило. Он с трудом пришел в себя. Так много было поставлено на карту. Он медленно вернул себе самообладание и отпустил ее.

Тайрел повернулся к отцу.

Граф стоял недалеко от входа; на его лице читалось неодобрение.

Тайрел посмотрел на отца, понимая, что Элизабет стоит за ним. Странно, он хотел защитить ее от дальнейшего позора. Он повернулся и легко улыбнулся ей.

— Идите к сыну. Мы поговорим через несколько минут, — сказал он.

Она вспыхнула, ее волосы были слегка растрепаны, губы лиловые и распухшие, но в ее глазах — благодарность, и она кивнула. Затем быстро отошла от него и, не смея смотреть на графа, выбежала из комнаты.

Тайрел смотрел, как она уходит. Затем он прошелся по комнате мимо графа и закрыл дверь, повернулся и сказал:

— Я решил, что они оба останутся в «Адаре». Я обеспечу мисс Фицджеральд и ее сына.

— Ты хочешь оставить здесь мисс Фицджеральд?

Граф не верил своим ушам.

— Я не позволю разлучить ее с ее… с моим ребенком, — твердо ответил он. — Боюсь, что я должен настаивать. Это то, что лучше для моего сына. Она может занять комнату недалеко от детской. Но она останется в «Адаре».

Граф посмотрел на него, потеряв дар речи.

Тайрел склонил голову. Он никогда раньше не перечил отцу. В тот момент они поменялись ролями, и оба знали это. Сын ступил на трон, его время пришло.

Лизи застыла на пороге комнаты, в которую ее провели. Рози стояла позади нее, держа на руках Нэда. Графиня отдавала приказание служанке зажечь камин и открыть окна, зеленые атласные занавеси были уже раздвинуты.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — с улыбкой сказала она.

Лизи знала, как богат граф. Она видела некоторые комнаты в «Адаре», увешанные и уставленные произведениями искусства, с позолоченной и обитой шелком мебелью. Но она не была готова к огромной комнате, в которой оказалась сейчас. Разумеется, это была ошибка! Она торопливо объяснила родителям, что останется в «Адаре», всего пять минут назад и пребывала в состоянии потрясения.

Она ожидала небольшую комнату служанки или, если повезет, очень скромную спальню, похожую на ее комнату в Рейвен-Холле. Вместо этого Лизи стояла в такой огромной комнате, которая по размеру напоминала коттедж. Здесь был огромный камин, с темной мраморной каминной полкой над ним, напротив камина располагалась огромная гостевая зона. Над полкой висел портрет кого-то из де Уореннов, благородного мужчины, улыбающегося с легкостью и высокомерием, которые были присущи лишь богатым и влиятельным. Диван был такого же нежно-зеленого цвета, как стены, а кресла — розового и золотого, как звезды на потолке. Полы из дуба покрывало полдюжины персидских качественных красно-золотистых ковров. Блестящий дубовый стол, украшенный хрусталем, вместе с четырьмя обеденными стульями, обитыми мягкой коричневой кожей, были в столовой зоне. Наконец, на противоположной стороне располагались окна, выходящие на знаменитые сады «Адара».

— Ваша спальня здесь, — сказала графиня, жестом показывая на открытый вход в другую комнату.

Лизи проследила за ее рукой и увидела золотистую комнату, в которой стояла огромная кровать, накрытая балдахином.

Она задрожала, все еще охваченная смятением и неверием. Тайрел поселил ее в «Адаре» как свою любовницу. Она ожидала, что ее засмеют и выкинут вон. Она ожидала, что поедет домой с Нэдом, а Тайрел будет ненавидеть ее за то, что она такая лгунья. Но Тайрел не ненавидел ее, о нет. Кровать была доказательством того, что он совсем не ненавидел ее, даже наоборот. Он хотел ее достаточно сильно, раз подтвердил ее ложь, признав Нэда своим. И она увидела, как поднимается с кровати, когда Тайрел стоит в дверях, его глаза горят страстью и обещанием.

Ей просто снится безумный сон? Если она ущипнет себя, то проснется?

Она не хотела просыпаться, если это и правда был сон!

Тайрел придет к ней сегодня ночью?

Она действительно скоро станет его любовницей?

Она, Лизи Фицджеральд, всегда была застенчивой, некрасивой, без кавалеров на вечеринках. Возможно ли, что он хотел ее так сильно, чтобы дать ей все это — и даже признать Нэда своим?

— Вы в порядке, мисс Фицджеральд? — тихо спросила графиня.

Лизи даже не слышала, как она подошла. Она сосредоточилась на образе Тайрела, готового заняться с ней любовью; образ исчез. Вместо этого она увидела элегантную, красивую пожилую женщину, стоящую перед ней; в ее глазах было беспокойство.

— Вы уверены, что эти комнаты для меня? — услышала свой голос Лизи.

— Конечно, уверена, — улыбнулась графиня. — Они расположены в крыле для гостей, и их посоветовал Тайрел.

Ее взгляд стал пристальным.

Лизи помедлила, зная, о чем думает леди.

— Не знаю, как благодарить вас за доброту, — тихо произнесла она. — Мне жаль, что мы устроили такую сцену.

— Я сожалею о том дискомфорте, который вам пришлось терпеть, — ответила графиня. — Но если вы не хотели сцены, зачем вообще сказали родителям, что Тайрел отец Нэда?

— Я не говорила, — сказала Лизи. — Об этом знала только моя тетя, и она обещала полную секретность, но нарушила тайну.

Графиня дотянулась до ее руки:

— Боюсь, мы не знаем друг друга, хотя подозреваю, это скоро изменится. Но я рада, что ваша тетя все рассказала. Нэд имеет полное право на ту жизнь, которую мы можем ему дать. А я — я рада, что у меня внук, — широко улыбнулась она.

Лизи улыбнулась в ответ:

— Он такой умный, такой красивый и такой благородный! Он так похож на своего отца… — Она запнулась и почувствовала, как вспыхивают ее щеки.

Графиня бросила на нее изучающий взгляд:

— Другая спальня для Нэда и Рози. Вам нужно что-нибудь еще?

Лизи обвела взглядом огромную гостиную, свою спальню, и ее сердце возбужденно забилось.

— Думаю, всего достаточно.

— Хорошо. — Графиня помедлила. — Можно я отведу Нэда в сад на прогулку? Мне так не терпится познакомиться с ним. Кажется, он достаточно бодрый.

Лизи посмотрела на Нэда, который был на руках у Рози. Он зевал, но его глаза оставались яркими.

— Конечно, — ответила она.

— Обещаю, мы ненадолго, — пообещала графиня, забирая Нэда из рук Рози. — Здравствуй, мой маленький внук. Я твоя бабушка. Можешь так и называть меня.

Нэд снова зевнул, выглядя высокомерным и скучающим.

— Нэд! — сказал он.

Лизи сдержала улыбку.

— Рози, ты не могла бы пойти с леди Адар?

Рози кивнула, и все трое вышли.

Лизи была теперь предоставлена самой себе. Ее возбуждение нарастало.

Она мечтала оказаться в объятиях Тайрела всю жизнь, но никогда не ожидала, что ее мечты хотя бы частично исполнятся. Менее получаса назад он поцеловал ее, и она почти упала в обморок от полного удовольствия, чувственного наслаждения. Она приложила руки к пылающим щекам. Не стоило отрицать, что она теперь невероятно страстная женщина, желающая оказаться в его руках снова. Но боже, могла ли она действительно стать любовницей? Как это с ней случилось?

Лизи резко села, пытаясь разобраться в своем смятении. Даже если ее и считали теперь порочной, она знала разницу между правильным и неправильным. Плотская интрига была неправильной. Свадьба была правильной. Но разве это имело значение, когда все думали, что она почти проститутка? Разве это имело значение, когда Тайрел готов дать ее сыну свое имя?

Лизи глубоко вздохнула. В каком-то смысле он шантажировал ее, но такое положение было лучшим для Нэда. Это оскорбительно для ее семьи, она знала, но ей нужно было только дотронуться руками до своих пылающих щек, чтобы понять: обратного пути нет. Тайрел ясно выразил свои намерения. Даже если бы она решила забрать Нэда и уехать, он бы не позволил.

Лизи призналась себе, что не хочет уезжать. Скоро, очень скоро она станет любовницей Тайрела.

Оставалась еще одна проблема. Поймет ли он, что она девственница, когда они окажутся в постели? Она знала достаточно о любви, чтобы быть уверенной, что такой мужчина, как Тайрел, поймет разницу между куртизанкой и невинной девушкой. Ей нужно как-то скрыть от него свою невинность.

Ее сердце продолжало бешено биться, хотя она начинала чувствовать головокружение. Лизи посмотрела на огромную кровать в спальне. Она с трудом могла ждать, пока он придет к ней, — у нее никогда так не ныло тело, она никогда не чувствовала себя такой опустошенной. Сколько времени ей понадобится, чтобы придумать план с целью обмануть его, чтобы он не понял, что она не мать Нэда?

Она слышала, что в первый раз больно и идет кровь. Боль можно проигнорировать, кровь смыть. Сможет ли она напоить его вином, чтобы он не подозревал, что это у нее в первый раз? Может ли она раздобыть немного сонного зелья? Если он будет слегка опьянен, то конечно же не заметит ее невинность.

Она попросит вина, в возбуждении подумала она, и добавит туда травы, валерианы. В каждой кладовке с лекарствами она есть, в большинстве кухонь.

Лизи взглянула вновь на кровать под балдахином. Края были из золотой парчи, изнанка — светло-голубого цвета. Большие золотые подушки с кисточками лежали у изголовья кровати. Вышивка была фантастической, края были такого же золотистого цвета, как и занавески в спальне. Не в силах сдержаться, Лизи подошла к кровати и отдернула покрывало. Как она и ожидала, простыни были шелковые. Она погладила их, и все ее тело вспыхнуло.

— Я не могу ждать, пока взойдет луна, — мягко сказал Тайрел де Уоренн, — и вы, очевидно, тоже.

Лизи обернулась.

Он стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к дверному косяку. Его улыбка была добродушной, но в блеске темно-голубых глаз не было ничего небрежного.

Его намерение было таким ясным, что Лизи закачалась от прилива возбуждения, но ей удалось подумать о том, что у нее не было ни вина, ни валерианы, а ей они крайне нужны, так как она должна обмануть его.

— Милорд, — прошептала она, — не ожидала ничего такого.

Не отводя взгляда от него, она обвела рукой комнату.

— Как я говорил, у вас будет все, как у моей любовницы. Я так понимаю, вам нравится мой выбор комнат?

Ей удалось кивнуть. Он стоял в двадцати футах от нее, но его присутствие было таким твердым и горячим, что она могла чувствовать его упрямое в своей силе желание.

— Тогда я рад, — промурлыкал он, приближаясь к ней длинными медленными шагами.

Каждая часть ее тела была напряжена в ожидании. Огонь забурлил в ее венах, хотя он еще даже не прикоснулся к ней.

— Графиня скоро вернется, — произнесла она.

Он застыл перед ней и крепко обнял.

— Дверь заперта.

Трудно было думать о чем-то, когда его крепкие бедра упирались в ее мягкое тело, и она не хотела ничего большего, чем поцелуй. Лизи не могла говорить или двигаться, она чувствовала себя так, словно ее сердце вот-вот выскочит из груди. Тайрел медленно улыбнулся и прикоснулся к ее лицу рукой.

— Я нахожу тебя очень красивой, — небрежно произнес он.

Лизи знала, что он действительно так считает, хотя в ней не было ничего красивого.

— А вы самый красивый мужчина, который мне когда-либо нравился, — пылко ответила она.

Он с удивлением посмотрел на нее, затем в его глазах заиграл смех.

— Тогда нужно ли нам обмениваться похвалами и лестью? — мягко спросил он, ведя кончиком пальца по ее щеке вокруг рта, где он застыл.

От такого прикосновения она загорелась и не могла дышать.

Он знал это, потому что улыбнулся и повел пальцем ниже, по ее шее.

— Твой пульс бьется со скоростью взмаха крыльев птицы, Элизабет, — мягко сказал он.

И повел твердым кончиком пальца ниже, по открытой части ее груди.

Лизи услышала, как стонет.

Его взгляд задержался на кружевном крае ее корсета, с которым он играл; сейчас она хотела натянуть его до лица. Лизи посмотрела в его томные глаза и услышала, как он говорит:

— Я хочу, чтобы ты разделась.

Лизи удалось понять, что он сказал, и она поразилась этой просьбе, но все же, странно, она была в приподнятом настроении, а не в испуге. Он улыбнулся и прошептал, оттягивая край ее корсета ниже:

— Я хочу восхищаться каждым дюймом твоего тела. Я почему-то знал, что ты будешь не против.

Ее платье разорвалось. На свет показалась белоснежная сорочка, едва прикрывавшая грудь. Его рука застыла.

Затем, очень осторожно, он сжал ее грудь рукой. Лизи не могла отвести взгляд. Он резко вздохнул, и его пальцы проскользнули под ее сорочку к твердому, горячему соску.

Лизи закусила губу, чтобы не застонать, но, несмотря на это, не смогла сдержаться.

Он ласкал сосок снова и снова, дыша резко и отрывисто, а затем взял его в рот.

Лизи прильнула к его плечам, перебирая его кудри, пока он целовал и покусывал ее. Его зубы доставляли ей боль, но в то же время и удовольствие, и прежде, чем успела опомниться, она уже дышала тяжело, неконтролируемо, а сладостное напряжение между ног достигло невероятной силы.

— Не останавливайтесь, — попросила она.

— Я никогда не остановлюсь, — сказал он, поднял ее на руки и быстро положил на кровать.

Лизи, близкая к развязке, посмотрела на его искаженное желанием лицо. Не в силах себя сдерживать, она обхватила его голову и притянула к себе, ища его губы своими губами. Он испустил резкий, отрывистый звук. Лизи было все равно, она хотела ощутить Тайрела на вкус. Разочарованная его замешательством, она укусила его и снова поцеловала.

— О нет! — в небрежном удивлении проговорил он, оторвался от ее губ, прижал свое бедро к ее животу — это движение позволило ей заметить степень его возбуждения.

Он разорвал ее платье пополам и улыбнулся ей.

Лизи застыла, пораженная.

Его глаза потемнели, от брови потекла тонкая струйка пота. Он сжал грудь и начал ее мягко, без спешки гладить, хотя его челюсть дрожала, а виски пульсировали.

— Ты напоминаешь мне Венеру Боттичелли, — прошептал он, — и очень скоро я окажусь внутри тебя.

Их взгляды встретились. Ощущая на себе его руки, она попросила, как просила раньше:

— Поторопитесь, милорд, поторопитесь, поторопитесь сейчас, пока не поздно!

Он наклонился поцеловать ее, его язык глубоко проник в ее рот.

Разгоряченная Лизи изогнулась, тщетно попыталась прикоснуться к нему. Она заплакала от отчаяния и желания.

— Моя милая, — прошептал он, поднимая ее нижние юбки.

Она не видела, что он делает, но всхлипнула:

— Да поторопитесь же!

Он стал быстро ласкать ее ладонью.

Лизи широко раскрыла глаза, и их взгляды встретились.

Его лицо выражало дикое удовлетворение. Но Лизи больше не видела его — ее возбуждение стремительно нарастало. Наконец напряжение ушло, и Лизи почувствовала, словно взрывается, и закричала, потому что ее стремительно куда-то уносило.

Когда Лизи наконец вернулась на землю, она, тяжело дыша, лежала на огромной кровати с балдахином, которая ей не принадлежала, ее платье было разорвано пополам, юбки задраны до талии, а Тайрел расстегивал рубашку; его лицо напряглось от желания и страсти.

Лизи пришлось закрыть глаза; она все еще была не в состоянии восстановить ровное дыхание.

— Ты всегда такая или это только для меня? — сухо поинтересовался он.

Она не поняла, что он имеет в виду.

— Прошу прощения?..

— Ты слышала меня! — воскликнул он и припал к ее рту, глубоко просунув язык.

Поцелуй был таким долгим, что у Лизи снова закружилась голова от желания. Он навис над ней и небрежно сказал:

— Я знал, что так будет.

Лизи не могла понять его — не сейчас, не при таких обстоятельствах.

Он наклонил голову, но на этот раз не поцеловал ее.

— Я буду целовать каждый дюйм твоего тела, Элизабет. Я не собираюсь торопиться. Я возьму все, что хочу. А то, что я хочу от тебя взамен, достаточно просто, — твердо произнес он. — Я хочу всю страсть, что у тебя есть, а потом еще, чтобы больше никому — включая отца Нэда — ничего не досталось.

До нее с трудом доходило сказанное: его бедра были между ее, и в ней пульсировало новое желание. Она просто смотрела на него, думая, сколько раз он может доставить ей удовольствие, если займется с ней любовью так, как описал.

— Да, — только и удалось сказать ей.

Его глаза заблестели.

— Итак, ты наконец-то согласилась со мной, — довольный, сказал он.

И он в этот момент был так похож на Нэда!

Лизи словно окатили холодной водой. Она попыталась сесть.

— Я еще не закончил с тобой, — предупредил он, не давая ей встать.

— Ваша матушка придет в любой момент! Вы хотите, чтобы она застала нас врасплох? Есть же вечер, милорд!

Его рот сжался, он сжал ее плечи, чтобы она не могла двигаться. Тело Лизи предало ее, взрываясь возбуждением. Он мог с легкостью сделать с ней то, что хотел; она была в таком уязвимом положении. Казалось, он угадал ее мысли, поскольку его глаза потемнели.

— Мы хорошо подходим друг другу, ты и я, — пробормотал он. — И я невероятно искушен.

Лизи готова была упасть в обморок. Внезапно все потеряло смысл, кроме любви.

Раздался стук в дверь гостиной.

Тайрел среагировал быстрее, чем Лизи смогла услышать стук, спрыгнув с кровати и застегивая рубашку, почти одновременно. Он поднял сюртук, который валялся на полу, повернулся и хмуро сказал:

— Я порвал твое платье.

Лизи села, опустив юбки и пытаясь стянуть вместе части корсета, встревоженная.

— Это графиня с Нэдом! Что мне делать?

— Я скажу ей, что ты отдыхаешь, — быстро произнес Тайрел. — Я уже отправил слугу в Рейвен-Холл за твоими вещами, но тебе придется подождать здесь, пока не привезут твои чемоданы, прежде чем у тебя будет подходящее платье.

— На это могут уйти часы, — прошептала Лизи. — Что, если графиня позовет меня вниз?

— Я попрошу, чтобы тебя не беспокоили, — успокоил он, окинув ее вожделеющим взглядом.

Лизи отвела взгляд, вспомнив все и подумав о том, что они сделали, что он, по его словам, скоро сделает. Она почувствовала тянущую пустоту внутри, она так сильно, до боли его хотела!

— Я куплю тебе новое платье, — произнес Тайрел и помедлил.

Лизи посмотрела на него:

— Милорд?

— Я сделал тебе больно? — резко спросил он.

Лизи была удивлена.

— Нет. Вы… — Она замолчала, краснея, вновь опустила глаза, понимая, что улыбается, и прошептала: — Было очень приятно, в самом деле.

— Я приду к тебе сегодня ночью.

Тайрел кивнул ей и вышел, закрыв за собой дверь.

Все еще стягивая свой разорванный корсет, Лизи позволила себе улыбнуться. Ее охватило ликование.

Теперь Тайрел де Уоренн ее любовник. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Глава 13

Первые впечатления

— Мисс Фицджеральд, я не знаю, следует ли нам быть здесь, — сказала Рози.

Ее лицо побледнело, и веснушки ярче проступали на коже.

Было нелегко найти кухню, занимавшую целое крыло дома и спрятанную в пыльной его части. Лизи, Нэд и Рози остановились у входа в большую комнату. Лизи поразил размер кухни. Она стояла перед четырьмя главными отсеками, где персонал готовил тщательно обдуманное блюдо. В одном отсеке было две большие и четыре маленькие духовки, у смежной стены стояло четыре плиты. Под окнами, из которых были видны амбары и конюшни, а также холмы с овцами и коровами, расположилось полдюжины раковин. С потолков свисали кастрюли и сковородки, а также пучки всевозможных трав. Лизи с унынием поняла, что найти валериану будет не просто.

Внезапно разговор, оживленный и эмоциональный, стал стихать. Лизи поняла, что их заметили и повернулась к ним.

Из самого дальнего конца комнаты пришла женщина, одетая в черное платье и белый фартук. Она подошла к ним, оценив взглядом стиль одежды Лизи. Поняв, что она леди, сделала реверанс:

— Я могу вам помочь, мисс?

Чемоданы Лизи привезли час назад, и она переоделась в кремовое платье, с розовым и зеленым узорами. Лизи улыбнулась женщине средних лет:

— Здравствуйте. Я мисс Фицджеральд, и мы недавно приехали в дом. Я плохо спала и хотела бы сделать себе успокоительное.

— Да, меня предупредили о вашем приезде. Я мисс Хинд, экономка. Буду счастлива сделать успокаивающее зелье для вас, мисс Фицджеральд. Пожалуйста, позвольте мне.

— Это было бы великолепно, — ответила Лизи, удивленная, как легко все оказалось.

Она не могла смотреть на экономку, так как была поражена режимом работы кухни. У стойки несколько служанок готовили целых лососей для жарки. Лизи насчитала две дюжины рыб. У другой стойки она увидела кусочки говядины, разделанной и жарящейся на сковородке. Была также дюжина фаршированных корнуолльских кур. Мальчики лущили горох и резали морковку и картошку, а группа парней постарше раскатывала тесто для пирогов с начинкой. Коренастый мужчина в форме шеф-повара стоял за последней группой, уперев руки в бока. Однако он повернул голову и смотрел на Лизи.

— Что вам нужно? — спросила мисс Хинд.

Лизи вновь обратила внимание на седовласую экономку.

— Просто немного выжатой валерианы, — ответила она. — Мне бы также хотелось немного красного вина к себе в комнату, пожалуйста, так как это помогает мне заснуть.

— Конечно. Вам что-нибудь нужно для ребенка?

— Немного фруктов было бы великолепно, так как Нэд обожает фрукты. Если это вас не затруднит.

— Конечно же нет.

Лизи не могла удержаться и прошла мимо экономки, остановившись рядом с мужчиной в форме шеф-повара.

— Вы готовите яблочные пироги? — спросила она.

— Графиня обожает все с яблоками, — ответил мужчина.

— Вы пекли ей пирог с яблочной начинкой?

— Конечно, — в легком негодовании произнес он.

Лизи улыбнулась и сказала:

— Я люблю печь. Могу ли я сделать пирог с начинкой для леди Адар? Она так добра ко мне!

Казалось, мужчина очень удивлен ее просьбой, и он помедлил, широко раскрыв глаза.

— Вы гостья, — наконец проговорил он. — Я не уверен, что это будет уместно, мисс.

Лизи сейчас поглотила идея приготовить для графини самый лучший пирог с начинкой.

— Мне также сказали, что любое мое желание будет выполнено, — произнесла она. — И мне очень нужно испечь пирог с яблочной начинкой.

Теперь все в комнате смотрели на них, и мисс Хинд подошла к ним, выглядя беспомощной и взволнованной.

Шеф-повар пожал плечами, выглядя так же беспомощно.

— Но я очень надеюсь, вы знаете, что делаете, — наконец сказал он.

— О, я знаю! — воскликнула Лизи, подбежав к столу. — Можно? — спросила она прыщавого парня, глазевшего на нее.

Он кивнул, густо покраснев.

Лизи потрогала кусочек теста. Ей не понравилось, как оно чувствовалось под пальцами.

— Джимми раскатает для вас тесто! — воскликнул шеф-повар.

Лизи решительно улыбнулась, пройдя мимо группы мальчиков к мешку с мукой.

— Никто не делает яблочный пирог более деликатным, чем я, — проговорила она через плечо. — Я должна сделать пирог сама и боюсь, что мне придется начать сначала.

За ее спиной звучал шепот удивления, но Лизи было все равно. Напевая, она насыпала немного муки на стол и принялась за работу.

Лизи прошла по холлу, соединяющему кухню с тем крылом дома, где были ее комнаты. Рози осталась на кухне, где она обедала с персоналом, а Лизи держала Нэда за руку, медленно идя, чтобы он мог успевать, шагая рядом с ней.

Внезапно она остановилась. Гостиная, мимо которой она только что прошла, содержала в себе фортепьяно, клавесин и виолончель, и она была уверена, что никогда еще не видела более красивой лиловой комнаты с тремя рядами позолоченных стульев. Или видела?

— Мама? — спросил Нэд, на его носу была мука.

Был только один поворот, подумала она. Она пошла направо, а не налево, и он должен привести ее обратно к гостевому крылу дома.

Она улыбнулась Нэду, вытерев его нос кончиком пальца.

— Мы с тобой неряхи, — мягко, счастливо сказала она.

Он помогал ей делать пироги, и это невероятно нравилось ему. Он был весь в муке, но и она тоже. На его рубашке также было пятно от шоколада, так как повар дал ему небольшой кусочек пирога, оставшегося с прошлого ужина.

— Мы не могли потеряться, — сказала она сыну. Она не хотела обращаться ни к кому из членов семьи — не сейчас, когда она в таком виде. — Давай, милый, пойдем смело вперед и посмотрим, что там за неизвестная территория.

Она решила, что облегчит ситуацию. Она взяла Нэда за руку и двинулась вперед, но заметила обутую в ботинок мужскую ногу.

Она подпрыгнула, подняла взгляд и увидела пару очень темных глаз на лице, до боли знакомом. Лизи выдохнула, отступив, думая, что это Тайрел, а затем поняла, что стоит перед его братом, Рэксом.

Он опирался на костыль, так как его правая нога представляла обрубок, брючина над которым была зашита. Взгляд его темных глаз был очень пристальным и слишком откровенным для хороших манер. Теперь она рассмотрела, что они карие, не голубые. Он был намного мускулистее Тайрела, что казалось почти невозможным.

Он посмотрел на нее, затем на Нэда в напряженном молчании.

Лизи улыбнулась; он не улыбнулся в ответ. Вместо этого он очень внимательно посмотрел на нее сверху вниз.

Лизи была слишком подавлена, чтобы чувствовать унижение. Его взгляд был не пренебрежительный или сексуальный, он был холодный и беспристрастный, подумала она с долей волнения.

Она не знала, что он в «Адаре». Она слышала о его несчастной ране при сражении, она также слышала, что ему присвоили звание рыцаря и сейчас он проживает в Корнуолле, где ему дал поместья принц-регент.

— Добрый день, — наконец сказал он. — Мисс Фицджеральд, я полагаю?

Лизи с трудом оправилась от своего удивления. Она сделала реверанс.

— Да. Думаю, я потерялась, — сказала она, встретившись с его строгим взглядом, чувствуя себя очень неуютно. Несомненно, подумалось ей, что он осмотрел ее, оценил и нашел неполноценной. — Должно быть, я повернула не туда. Мы были в кухне, — попыталась объяснить она.

— Я вижу. Вы вся в муке.

Лизи вспомнила сейчас об этом и онемела от страха.

— Мы готовили пироги с яблочной начинкой, — сказала она. — Я люблю печь и хотела сделать графине приятное.

Он вскинул брови.

— Прошу прощения. Извините нас, — проговорила она, повернувшись, готовая убежать.

Он схватил ее за запястье. Он споткнулся, когда сделал это, потеряв равновесие. Лизи быстро обхватила его за талию, боясь, что он упадет и поранится, но он сразу же отстранился от нее.

— Вы в порядке, сэр? — с тревогой спросила она.

— Я в порядке, — со злостью проговорил он.

Он зафиксировал костыль в правой руке и попытался поклониться.

— Я брат Тайрела сэр Рэкс де Уоренн Лэнд Энда, — сказал он.

— Я знаю, — удалось выговорить Лизи. — Я видела вас на многих садовых вечеринках на День святого Патрика. Я мисс Элизабет Фицджеральд, а это мой сын, Нэд.

Его взгляд рывком переместился на Нэда.

— Мой племянник, — сказал он.

Лизи кивнула; ее сердце бешено билось.

— Да.

Он холодно уставился на Нэда, который смотрел на него точно так же. Рэкс не двигался, Нэд тоже.

— Он очень похож на моего брата в детстве, — наконец сказал Рэкс.

Лизи не знала, что ответить, поэтому промолчала. Рэкс поднял свой взгляд на нее.

— Я проведу вас в западное крыло, — произнес он.

— Мы можем найти дорогу, но спасибо, — сказала Лизи.

Рэкс не доверял ей, и она не могла его винить.

— Я проведу вас в западное крыло, — повторил он.

Лизи был знаком этот тон. Значит, он такой же властный и требовательный, как и его брат? Казалось, так и есть. Ей ничего не оставалось, как повиноваться; она склонила голову и сказала как можно вежливее:

— Спасибо.

Он жестом показал ей развернуться и пошел по холлу, из которого она пришла. Лизи решила, что будет быстрее, если она понесет Нэда, поэтому она взяла его на руки. Он сразу же сказал:

— Вниз, мама, вниз. Нэд гулять.

В его тоне не было ошибки — Нэд собирался идти, и ничто не могло ему помешать.

— Не сейчас, — прошептала Лизи. — Ты пойдешь сам через некоторое время, а сейчас я понесу тебя.

— Нэд гулять! — выкрикнул Нэд таким же приказным голосом, как у короля.

Лизи посмотрела на Рэкса, который наблюдал за ними в ожидании, кто выиграет битву — мама или ребенок. Лизи не медлила.

— Однажды ты станешь очень могущественным мужчиной, — сказала она. — Но сейчас я твоя мама, и ты сделаешь так, как я скажу. Когда мы придем в наш холл, ты пойдешь сам, но не сейчас.

Нэд сердито посмотрел на нее; он был в ярости. Затем он обратил хмурый взгляд на своего дядю, словно собирался сказать, что это полностью его вина!

Рот Рэкса искривился. Словно он хотел улыбнуться, но отказался.

— Мисс Фицджеральд?

Лизи торопливо прошла мимо него, и он поковылял следом.

Тайрела вызвали в библиотеку, и он закрыл за собой дверь. Его отец стоял перед каминной решеткой, опираясь на серую известняковую полку. Библиотека была большой комнатой с двумя стенами книжных шкафов, полностью заполненных томами, одним диваном напротив камина, а другим — у противоположной стены. Несколько французских дверей открывались в шиферные террасы и сад. Тайрел видел, что граф витает в облаках и о чем-то размышляет.

Тайрел подошел. Он знал, о чем будет разговор, и уже чувствовал себя виноватым и унылым из-за своего поведения сегодня днем. Он знал о причинах, по которым не должен отказываться от лорда Хэррингтона или его дочери. И, вспоминая то желание, которое он был не в состоянии контролировать, он знал, что должен был отправить Элизабет Фицджеральд восвояси. Он не только собирался скоро жениться на леди Бланш, но и она находилась в его доме. Он никого не уважал так сильно, как своего отца, и он, конечно, уважал лорда Хэррингтона и его дочь, но его такое поведение, казалось, не выражало уважение ни к кому совсем, и уж точно не к традициям, в которых он был воспитан. Он всегда считал себя джентльменом — человеком чести, верности, благородства, моральных убеждений. Он страдал от серьезного морального проступка.

Элизабет Фицджеральд произвела огромное впечатление на него, ничто другое его не заботило. Даже сейчас, несколько часов спустя после того, как он побывал в ее постели, он не мог ни о чем нормально думать, кроме того, что его поглощало. Он не мог думать ни о чем, кроме нее, словно был прыщавым мальчишкой, страдающим от сентиментальной любви.

Но он не был подростком. Его поступку не было разумного объяснения и оправдания.

О чем он думал?

Граф Адар повернулся к нему, прервав его размышления:

— Лорд Хэррингтон спросил меня о мисс Фицджеральд.

Тайрел напрягся. Он очень хорошо знал, что в любом доме, даже таком большом, как «Адар», слухи распространяются очень быстро. Несомненно, в тот момент, когда он признал ребенка Элизабет своим сыном, эта новость распространилась по дому, как лесной пожар. Кто-то из слуг подслушивал, или няня сплетничала с экономкой. Это не имело значения. Ни один секрет нельзя хранить долго.

— Ты хочешь, чтобы я заверил его, что мой незаконнорожденный сын не повлияет на мои обязанности перед его дочерью?

Он не собирался никому, особенно своему отцу, позволить догадаться о его моральной дилемме.

— Я уже сказал ему это. — Граф очень пристально посмотрел на Тайрела. — Он невероятно восхищается тобой, Тайрел, по уважительным причинам, и, как оказывается, он не беспокоится по поводу твоего внебрачного сына. В конце концов, практически у всех, кого мы знаем, есть один или два незаконнорожденных ребенка. Но он не совсем доволен тем, что мы поселили мисс Фицджеральд в доме.

— Разве ты не говорил ему, что я решил, что самым лучшим будет не разлучать моего сына с его матерью?

— Тайрелу было интересно, как долго он сможет прикрываться этой жалкой отговоркой. В таких обстоятельствах благородная семья часто забирает внебрачного ребенка, не принимая биологическую мать, а лишь оставляя ей компенсацию. Если бы Нэд и правда был его сыном, а его матерью была не Элизабет, а бывшая любовница, то он поступил бы именно так.

— Сказал. Но его аргументы были логичны, и он был прав. Он чувствует, что ее присутствие будет оскорбительным для его дочери. Я не могу не согласиться.

Тайрел напрягся. У него в голове пронеслись эпизоды того дня, такие живые, что он мог почувствовать вкус ее губ и мягкую, полную грудь у себя под руками. Джентльмен в нем согласился со своим отцом и будущим тестем, но у него была и темная сторона, та, которую пробудила Элизабет Фицджеральд. Он не хотел отправлять ее; он был поглощен своим эгоистичным намерением. Разумеется, это положение было компрометирующим.

У очень немногих мужчин его класса и положения не было любовниц, хотя его отец был исключением из правил. Он восхищался его верностью графине, и ему было ясно, что в его браке такой преданности не будет. От этого ему становилось больно.

— Отец, я все решил. Я с радостью поговорю с лордом Хэррингтоном. Я не сомневаюсь, что могу развеять все тревоги, которые у него есть. Мое намерение — не унижать мою невесту. Мое намерение — делать то, что лучше всего для моего сына.

— Я уже успокоил его, что ситуация временная. Я сказал ему, что, как только Нэд привыкнет к своей новой жизни, ты отправишь мисс Фицджеральд домой.

— Спасибо, — сказал Тайрел.

Это точно утихомирит отца Бланш на некоторое время.

— Ты взрослый мужчина, Тайрел, уже более десяти лет. Я знаю, что ты можешь самостоятельно принимать решения, а также делать ошибки. Думаю, мы оба знаем, что ошибка мисс Фицджеральд будет иметь неприятные последствия для «Адара».

Тайрел застыл, но он понимал, что граф прав.

— Она никак не влияет на Адар, — произнес он таким тоном, чтобы предупредить отца оставить эту тему. — Я не собираюсь отказываться от своих обязанностей.

— Я знаю, что ты никогда не предашь меня или Адар. — Граф помолчал. — Ты ее любишь?

— Конечно нет, — начал Тайрел.

Граф приблизился. Он сделал паузу, прежде чем заговорить.

— Тайрел, я не могу понять причину, по которой ты нарушил этикет.

Тайрел знал, что его отец говорит не о его желании оставить мисс Фицджеральд в «Адаре» на неделю и, конечно, не о его желании держать ее как любовницу. Он невероятно восхищался своим отцом и никого не уважал сильнее. В первый раз в жизни он лгал отцу, признав ребенка своим, — все ради женщины, которую он хотел видеть у себя в постели. Он не будет поддерживать эту ложь и не придумает еще одну. Он просто не может это сделать.

— Пожалуйста, не проси меня объяснять, — уныло проговорил он. — Нет разумного объяснения, которое я могу предоставить тому, что обманул мисс Фицджеральд. Мне очень жаль, отец. Мне очень жаль, что я разочаровал тебя.

Брови графа поднялись.

— Как странно. Она утверждает, что интрига случилась полностью по ее вине и что это она соблазнила тебя.

Он был так поражен, что почти выдохнул. Зачем Элизабет делать такое заявление?

— Зачем ей пытаться защитить тебя? — мягко спросил граф.

Она просто не могла намереваться защитить его, подумал он. Это точно очередной трюк с ее стороны. Он не мог понять, что за цель заставила ее играть в это.

— Не знаю. Вина была моя. Полностью.

— Я все еще не понимаю. Я же хорошо тебя знаю. Мне все равно, была ли она переодета или нет. Ты бы никогда не тронул невинную леди! — воскликнул он.

Тайрел отошел от отца.

— У меня снова нет оправдания, — наконец произнес он.

Но граф последовал за ним.

— Я притворюсь, всего лишь на минуту, что верю тебе. Ты встретил молодую женщину в маске на балу и потерял контроль и благоразумие. Тайрел, ты же не наивный. Ты не искал ее на следующий день, чтобы возместить ущерб? Брось, Тайрел, ты же знаешь, какую серьезную ошибку ты сделал.

Тайрел знал, что отец подразумевает предполагаемое соблазнение девственницы. Он вспыхнул:

— Может быть, оставим эту отвратительную тему? Очевидно, я не такой уж непогрешимый.

Граф покачал головой:

— Если бы она была красива, как твоя французская любовница или русская вдова, я бы понял. Вместо этого я вижу молчаливую, обычную и немного полную молодую женщину, ту, которая кажется абсолютно невинной. Она не соблазнительница. Сомневаюсь, что она расчетлива. И все же она невероятно воспламенила тебя?

Тайрел ничего не ответил, чувствуя себя некомфортно. Он ненавидел эту ложь всем своим существом.

— Разве тебя женщина никогда не делала обезумевшим? — услышал он свой голос.

Он сразу же пожалел об этом, так как это было признанием его чувств, и он знал, что ответит ему отец.

— Да. Твоя мачеха, графиня. Я влюбился в нее сразу после встречи, за много лет до того, как твоя мать умерла, а ее мужа убили. Может, я даже влюбился в нее с первого взгляда. — Его улыбка была унылой. — Но обстоятельства не позволили потерять мне благоразумие и контроль.

— Тогда ты лучше меня, — произнес Тайрел.

Он развернулся, чтобы уйти.

Граф схватил его за плечо, предупреждая его:

— Мне это не нравится, Тайрел.

Тайрел развернулся и встретился с ним взглядом, стряхнув его руку.

— Ты напрасно беспокоишься.

— Ты собираешься возобновить с ней отношения? — напрямую спросил граф.

Улыбка исчезла с лица Тайрела. Граф стиснул зубы.

— Я уже знаю ответ, увидев тебя с ней днем. Я не могу изменить твое решение — это же ясно, — но я также не могу принять твою любовницу под своей крышей. Не при таких обстоятельствах.

Тайрел внезапно почувствовал себя загнанным в ловушку своим отцом, лордом Хэррингтоном и даже ожидающим его будущим.

— Она и мальчик поедут со мной в Дублин на следующей неделе, — заявил он. — Не бойся, я не удовлетворю свое желание под твоей крышей, отец. Если ты не против, у меня есть несколько дел, чтобы уладить.

Он склонил голову, ожидая разрешения уйти.

Взгляд графа был разъяренный.

— И ты думаешь, что лорд Хэррингтон не узнает об этой новости?

Тайрел потерял самообладание.

— Я никогда не оспаривал мой долг и никогда не буду. Я был бы признателен, если бы ты не ставил под сомнение мою способность выполнять этот долг. Я женюсь на леди Бланш, как и было согласовано. Но мое частное дело так и останется частным. Хорошего дня, отец.

Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа отца.

Это было не важно. Графу больше нечего было сказать. Он сел в кресло с унылым выражением.

Окна в комнате Лизи выходили на задний сад и на холмы графства Лимерик. Она смотрела на них, тщательно смывая все следы пребывания в кухне, потом переодела платье. Становилось сумрачно, и она могла видеть слабые очертания луны, начинающей подниматься за отдаленным холмом. День был настолько полон событий и таким волнительным, что она совсем забыла о том вечере. Но внезапно она поняла, почему готовилось так много еды. Сегодня бал по случаю помолвки Тайрела.

Конечно же ее не пригласили.

Тайрел скоро обручится. И он сказал, что придет к ней этой ночью.

Лизи закусила губу. Она очень хотела увидеть его снова, но внезапно планирование таких встреч показалось неправильным. Но это то, что делали любовницы. У них были встречи с их любовниками, мужчинами, женатыми на ком-то еще.

Это было так неправильно.

Ее пузырь восторга и возбуждения лопнул. Лизи стояла у окна, смотря, как наступает ночь, неожиданно чувствуя обиду. Она попыталась напомнить себе, что у многих благородных мужчин есть любовницы, но все доводы полностью подвели ее. При чем здесь она? После этого вечера он будет принадлежать кому-то еще. Как она может смириться с этим?

Но может ли она уйти от него сейчас?

Лизи узнала, что Хэррингтоны уезжают завтра утром. Леди Бланш покинет «Адар» со своим отцом, по всей вероятности вернувшись в Лондон. Но ее отъезд не изменит факта их помолвки. Лизи привыкла мечтать, и сейчас она хотела, чтобы Тайрел отложил помолвку на несколько месяцев или даже на год. Она знала, что если бы только могла быть частью его жизни на это время, то была бы благодарна и счастлива навсегда.

Но Лизи не была глупой. Она не могла представить себе, что помолвку отложат, хотя бы на один день. Она не могла это сделать, не сейчас, не так — и конечно же не с его невестой, находясь с ними под одной крышей.

Ее прежняя радость сменилась невыносимой сердечной болью. Это поглощало. Лизи не знала, что делать. Она могла только надеяться, что Тайрелу нравится его невеста и она сделает его счастливым и довольным.

В тот момент Лизи хотелось самой увидеть, как красива его невеста, и определить, хороша и добра ли она и является ли той женщиной, которую он заслуживает. Часть ее понимала, что искать Бланш Хэррингтон неправильно, но она не хотела рассматривать возможные последствия.

Лизи приподняла свои кремовые юбки и поторопилась по коридору и вниз по лестнице; другая ее часть говорила, что это слишком опасно. Когда она приблизилась к главному дому, она смогла расслышать голоса гостей, смеющихся и общающихся под звон бокалов. Лизи медлила, с трудом переводя дыхание, ее сердце бешено билось. Что она скажет, если кто-то из ее семьи обратится к ней? Что она скажет, если она столкнется с Тайрелом?

И, несмотря на ее лучшие намерения, ее сердце быстро застучало от простой перспективы снова встретиться с ним лицом к лицу. Лизи поругала себя и проскользнула в дверь к дальнему концу огромного центрального зала.

Это был бальный зал. Дюжины леди, одетых в свои лучшие вечерние платья и сверкающих от бриллиантов и изумрудов и других драгоценностей, были там, а также мужчины в черных фраках, вечерних брюках и белоснежных рубашках. Лизи вспыхнула, так как поняла, что одета в очень простое платье для вечерней прогулки. Хуже того, это было платье, которое носят молодые, незамужние, невинные леди. Лизи почувствовала, словно на нее все сразу же обратили внимание.

Она стояла у двери и не двигалась.

Как же она узнает невесту Тайрела?

Она уставилась на счастливую праздничную толпу. Она узнала многих ирландских лордов и леди, поскольку и раньше видела их в «Адаре». Но она не узнала остальных гостей.

Лизи внезапно почувствовала, что на нее смотрят. Почувствовав себя некомфортно, она обвела взглядом толпу, пытаясь увидеть, кто же ее заметил, и быстро спряталась за одну из коринфских колонн в зале.

— Не знал, что вас пригласили, мисс Фицджеральд, — раздался голос у нее за спиной.

Она знала голос. Это был Рэкс де Уоренн, и она вздрогнула, прежде чем неохотно повернулась к нему лицом. Она чувствовала, как ее щеки готовы воспламениться, пока делала реверанс.

— Мы оба знаем, что меня не приглашали, — ответила она, посмотрев на него.

Он был потрясающе красив, стоя в вечернем наряде, опираясь на костыль, и был так похож на Тайрела, что ее сердце бешено забилось с волнением и болью.

— Тогда что вы здесь делаете? — без тени улыбки спросил он.

— Я просто надеялась посмотреть на леди Бланш, — в отчаянии прошептала она. — Я слышала, она невероятно красива.

— Так и есть, — резко произнес он и указал левой рукой. — Она голубоглазая блондинка вон там, в платье, сочетающемся по цвету с ее волосами цвета луны, — сказал он.

Лизи проследила в направлении, которое он показывал. Она сразу увидела леди, о которой они говорили, и поняла, что надежды нет.

Бланш Хэррингтон была так же красива, как ее сестра Анна, но в совершенно другой манере. У нее была такая королевская осанка, что ее можно было принять за королеву, а не за дочь графа. Она стояла не очень далеко, и Лизи могла разглядеть ее тонкие черты лица и ее точеную, стройную фигуру. Как мог Тайрел хотеть ее, когда он вскоре будет обручен с Бланш, в смятении думала Лизи. Она была такой элегантной — на самом деле она очень подходила Тайрелу.

— Теперь вы удовлетворили свое любопытство? — спросил Рэкс; его тон был уже не таким резким.

— Она могла быть королевой, — прошептала она.

Он промолчал.

Лизи старалась сохранить самообладание. Бланш окружали почитатели, мужчины и женщины, и она вежливо смеялась над чем-то. Где же Тайрел, подумала Лизи, и почему он не рядом со своей невестой?

— Конечно же я сейчас уйду, — произнесла Лизи, не в состоянии оторвать взгляд от Бланш. — Но почему Тайрел не с ней?

— Я догадываюсь, почему мой брат не танцует с приглашенными и со своей будущей невестой.

Его тон был странным, и Лизи повернулась к нему.

— Это не из-за меня, сэр! — воскликнула она. — Я бы никогда не подумала соперничать с такой красивой леди.

Он приподнял брови:

— Но вы соперничаете, не так ли? Иначе вы бы уехали в Рейвен-Холл, оставив Нэда здесь, где он и должен находиться.

Он не одобрял. Она почувствовала, как напрягается ее рот.

— Я вам не нравлюсь.

— Я вас не знаю. Я только знаю, что мой брат увлекся вами и это не временно и не хорошо для него. Его выгода — это леди Бланш, мисс Фицджеральд. Леди Бланш выгодна для «Адара».

Лизи напряглась.

— Тайрел не увлекся, — сказала она низким голосом. — И я не преследую его. Это он настоял на таком положении вещей, сэр. Я не могу оставить своего сына. И никогда не оставлю.

Его ресницы, длинные и густые, как у брата, опустились.

— И это достойно восхищения, я думаю. Но вам лучше вернуться к себе в комнату, мисс Фицджеральд, потому что если вас заметил я, то могут заметить и другие. А скандал сегодня никому не пойдет на пользу, даже вам.

Лизи кивнула.

— Я делаю то, что идет на пользу моему сыну, — прошептала она.

— Как это похвально, — сухо заметил Рэкс.

Он поклонился и похромал прочь.

Лизи бросилась за колонну, раздосадованная почти до слез. Брат Тайрела счел ее эгоистичной, корыстной проституткой, печально подумала она. Но он был прав в одном — если Бланш увидит ее и узнает, кто она, случится скандал. Лизи представила, как рассердятся граф и графиня, и задрожала; затем она представила, как разозлится Тайрел, и ей стало дурно.

Нет, она должна уйти.

Лизи выглянула из-за колонны, с унынием понимая, что прошла довольно большое расстояние от двери, через которую смогла бы убежать. Затем ее сердце словно остановилось. Совсем недалеко от того места, где она стояла, леди Бланш и две другие красивые девушки уединились, чтобы посекретничать.

Лизи уставилась на них. Две девушки оживленно болтали и даже дергали Бланш за руки. Сердце Лизи заколотилось.

Она сказала себе, что не должна подслушивать. Вместо этого ее ноги сами сделали шаг, и она оказалась позади другой колонны — как раз за спиной Бланш.

— Ну же, Бланш, расскажи нам, как прошла поездка в карете?

— Это была приятная прогулка, Бэс, — мягко ответила Бланш, улыбаясь.

— Приятная прогулка? — недоверчиво воскликнула рыжеволосая Бэс. — Бланш, он так красив и галантен! Он поцеловал тебя? Не скрывай от нас правду!

Лизи закрыла глаза, говоря себе, что заслуживает той боли, которую испытывала сейчас, за то, что так бессовестно шпионила. Простого упоминания о том, что Тайрел мог держать в объятиях другую женщину, было достаточно, чтобы довести ее до слез.

— Он бы никогда этого не сделал, — сказала Бланш; в ее голосе зазвучали легкие нотки веселья. — Нет, он не поцеловал меня, потому что он истинный джентльмен, как мне сказал отец.

Две леди переглянулись.

— Сейчас не время быть такой спокойной! — воскликнула брюнетка. — Разве ты не взволнована теперь, когда увидела его? Этот мужчина, за которым бегают все женщины, будет твоим!

— Мне очень повезло, — искренне согласилась Бланш, — и за это следует благодарить отца, поскольку он старался найти мне такого великолепного мужа. А сейчас нам лучше вернуться, мы и так невежливо покинули общество.

И вся троица, рука об руку, вернулась к гостям.

Лизи сказала себе, что она должна быть довольна. Бланш элегантна, красива и, кажется, также добра. Лизи не сомневалась, что она станет хорошей женой и матерью и хорошей графиней. Это будет яркая пара.

Лизи хотела ненавидеть ее, но не могла, поскольку в Бланш было нечего ненавидеть. Ее мысли были прерваны ощущением того, что на нее смотрят.

Лизи быстро осмотрела толпу. У другого входа стоял Тайрел. Он заметил ее и наблюдал за ней.

Лизи хотела убежать и спрятаться, но было слишком поздно. Тайрел приближался к ней.

И он был недоволен.

Глава 14

Угрожающее обещание

Лизи не медлила. Она развернулась и выскользнула из бальной комнаты в коридор. Ей нужно только миновать еще одну дверь, и она окажется в крыле для гостей. Лизи ступила в коридор и сразу почувствовала, что она в безопасности.

Тайрел схватил ее за плечо.

— Я не думал, что мои глаза подвели меня! — с недоверием воскликнул он, развернув ее лицом к себе.

Лизи прижалась спиной к стене.

— Я могу объяснить! — воскликнула она.

— Ты можешь объяснить свое присутствие на балу по случаю моей помолвки? — гневно спросил он. — Неужели для тебя слишком трудно — оказывать хоть немного уважения моей семье?

— Я не хотела показаться непочтительной, — печально произнесла Лизи.

Их взгляды встретились. Лизи смотрела на него, жалея, что осмелилась пойти на бал. Она также жалела о том, что он скоро обручится; лучше бы этого не было, ни сейчас, ни вообще никогда. Как же она была глупа. Его рот искривился.

— Не люблю, когда ты смотришь на меня так, словно я тебя обижаю! — воскликнул он. — Почему ты шпионила за леди Бланш? Не смей отрицать это, потому что я видел тебя за колонной, как ты подслушивала ее разговор с подругами.

— Я ничего не отрицаю, — выдохнула Лизи. — Я просто хотела ее увидеть. Слышала, что она очень красивая, и слухи были правдивые.

— Если думаешь заплакать, подумай снова, — натянуто сказал он. — Меня не тронут твои слезы.

Лизи подумала, что его слова немного странные, но не в состоянии была сейчас трезво мыслить. Вместо этого она пыталась сохранить самообладание.

— Мне очень жаль, что я пошла в бальную комнату. Но могу ли я поздравить вас, милорд? Леди Бланш станет для вас хорошей женой, — прошептала Лизи, в самом деле так думая.

В ее сердце и голосе не было насмешки.

Повисло молчание. Она хотела убежать в свою спальню, где сможет подержать Нэда. Внезапно Тайрел коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Что это за игра? — Но сейчас он говорил спокойно, испытующе на нее глядя. — Другой мужчина мог бы поверить, что ты говоришь искренне, но я не верю. У тебя есть какой-то план помешать моей помолвке? В этом нет смысла!

Его слова были подобны удару ножом. Лизи покачала головой:

— Вы так несправедливо судите обо мне, милорд. Я ничего не замышляю!

Он отпустил ее подбородок.

— Я сужу о тебе несправедливо? — Он изучал ее взглядом, и Лизи чудом удалось не вздрогнуть. — Кто осмелился прийти сюда, в мой дом, и заявить, что я отец ее незаконнорожденного ребенка?

Он уперся рукой о стену, прямо на уровне ее подбородка, загнав ее тем самым в ловушку. Было невозможно не думать о нем как о мужчине, особенно после того, что у них недавно было. Он никогда не был столь завораживающим и красивым, как в тот момент, и Лизи очень хотелось быть в его руках, но не в жаре страсти, а в нежных и любящих объятиях.

Глаза Тайрела выражали больше чем гнев; было видно, что он в смятении.

— Я уже объяснила это недоразумение, милорд. Вы подавлены по какой-то другой причине?

— Какая другая причина может быть?

— Не знаю. Я ничего не знаю о вашей жизни, кроме того, что вы сегодня обручились и что у вас важный пост в Дублине. Но кажется, что вы… — Она помедлила. — Печальны или, возможно, очень несчастны.

Ее слова заставили его широко раскрыть глаза, но, когда он заговорил, стало понятно, что он зол, но пытается себя контролировать.

— Ты заходишь слишком далеко, — резко сказал он. — Я не печален или несчастен. С чего мне быть таким?

Лизи прикоснулась к нему:

— Тогда я рада.

Он отстранился:

— Мисс Фицджеральд, избегайте встречи с моей невестой. Для нее будет унизительно, если ваши пути пересекутся. — Он сделал паузу. — Это будет унизительно и для тебя. Я понятно выразился?

Она кивнула, внезапно рассердившись:

— Понятнее не бывает. Я должна ждать наверху, в комнате, которую вы мне предоставили, и не спускаться без вашей команды. Я же здесь, чтобы согревать вашу постель, ничего больше.

Его глаза невозможно потемнели.

— Ты говоришь так, словно я жалкий подлец. Кокетка! Разве ты не флиртовала со мной на балу на Хеллоуин, а затем просто исчезла? Разве ты не соблазняла меня каждым своим словом и манящим взглядом? Разве то же самое не случилось на центральной улице и в твоем доме? Я же не бегаю за сопротивляющейся девственницей. И перестань смотреть на меня так, словно мои слова ранят тебя до глубины души!

— Я попытаюсь смотреть на вас лишь с сияющей улыбкой и манящим взглядом, — удалось сказать ей.

О чем он говорил? Она понятия не имела о том, как флиртовать или смотреть на кого-то манящим взглядом. Она никогда не соблазняла его!

— У меня и так отвратительное настроение, не насмехайся надо мной.

— Я не насмехаюсь над вами, милорд. Я бы никогда не сделала этого. Я слишком сильно вами восхищена.

Тайрел с удивлением посмотрел на нее. Лизи быстро закрыла глаза, опасаясь его реакции на ее следующие слова.

— Я не могу это сделать, милорд, — чуть слышно произнесла она.

Он наклонился к ней, очень близко.

— Не думаю, что расслышал вас, мадемуазель, — натянуто произнес он.

Она задрожала.

— Это неправильно, — прошептала она.

Он возвышался над ней в полный рост.

Лизи осмелилась взглянуть на него и увидела, что он смотрит на нее недоверчиво.

— Извините, я не могу стать вашей любовницей, — сказала она.

Он улыбнулся без тени веселья и наклонился ближе. Она чувствовала его дыхание на своих щеках, когда он говорил.

— Ох-хо, — очень мягко произнес он. — Я знаю эту игру. И мне все равно. Мы договорились. Ты будешь моей любовницей.

— Не могу, — умоляюще произнесла Лизи.

Она хотела сказать ему, что чувствует, — что очень любит его и всегда любила, но сомневалась, что он поверит ей. Она боялась, что Тайрел станет презирать ее чувства. Или даже станет насмехаться над ними — и над ней.

— Возможно, — проговорил он, — нет худа без добра. В конце концов, никто из моей семьи не хочет, чтобы ты оставалась здесь.

Лизи захлестнул ужас. Ее и Нэда разлучат. Но выбора не было.

— Мы уедем сегодня же, — начала она.

— Мой сын останется здесь. Если вы предпочитаете уехать, мисс Фицджеральд, то уедете одна.

Лизи вскрикнула. Он признает Нэда своим сыном и угрожает оставить его здесь, чтобы заставить ее лечь в его постель?

Он притянул ее к себе; его глаза потемнели.

— Вы можете уехать одна, мисс Фицджеральд, или можете остаться здесь, с моим сыном, в качестве моей любовницы.

Лизи была потрясена.

— Я думала, вы добрый человек! Как вы можете быть таким холодным и жестоким? — воскликнула она. — Вы отнимете у меня Нэда?

— Твои игры делают меня таким! — воскликнул он. — Мне не нравится, мисс Фицджеральд, когда меня по вашему капризу дурачат. У нас был приятный полдень, и после этого ты решаешь уехать? Пока ты не решишь оставить здесь своего незаконнорожденного ребенка, ты никуда не поедешь.

Лизи не могла в это поверить. Это был не тот человек, которого она знала всю свою жизнь! Она прокляла себя за то, что была так глупа. Мужчина, которого она знала и любила, был ее выдумкой. Он спас ей жизнь, когда она была ребенком, — и она сделала из него принца. Она не знает настоящего Тайрела де Уоренна — и никогда не знала.

Он разразился проклятиями:

— Ты самая непонятная мне женщина! Ты выглядишь, словно тебе больно, как будто я и правда причиняю тебе боль, когда на самом деле я — мишень твоих игр!

Лизи удалось заговорить.

— Мне не больно, милорд, — солгала она. — Очень хорошо, вы выиграли. Вы выиграли. Ваши воля и интеллект намного сильнее моих. Когда мне быть готовой для вас? О, подождите! Вы же хотите навестить меня сегодня ночью — вы уже сказали. Я буду в той кровати, набрызганная духами, раздетая, нетерпеливая и сгорающая от желания. Полагаю, вы сначала выпьете по бокалу шерри со своей невестой или даже поцелуете ее на ночь перед тем, как присоединиться ко мне в постели?

Он поднял руку, и Лизи замолчала. Их взгляды встретились.

— Ты непонятная женщина, — сказал он, и Лизи удивилась, как спокойно он сейчас говорит. — У девяти из десяти мужчин есть любовницы.

— Но я никогда не была любовницей до этого.

Он моргнул.

— Лишь возлюбленной. Это другое, — ответила она.

— Да, полагаю, что так. Но я не хочу продолжать ссориться с тобой, Элизабет. И, по правде говоря, ты не можешь выиграть, поскольку я готов пойти на все, чтобы заполучить тебя.

Они не отводили друг от друга взгляд, и Лизи пребывала в полуобморочном состоянии от желания.

— Почему? — прошептала она.

Тайрел медленно расплылся в улыбке, и она подумала, что он собирается говорить. Вместо этого он обхватил ее лицо руками. Его улыбка исчезла, он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не знаю.

Лизи чувствовала, что его поцелуй неизбежен. Он наклонился, прикоснувшись к ее губам своими.

Это был легкий поцелуй, который никак не сочетался с их серьезной ссорой. Его губы касались ее, медленно, снова и снова, пока Лизи не забыла его жестокость и шантаж, пока она не задрожала. Тайрел наконец резко притянул ее к себе и страстно поцеловал.

Все ее тело было в огне, жажде и отчаянии. Он целовал страстно, и ее язык касался его языка. Все мысли исчезли, было только безумное чувство. Лизи целовала его в ответ, снова и снова, и теперь ее руки скользнули под его фрак, его жилет, рубашку, к его груди.

Она почувствовала, как бьется его сердце, мужественное и сильное.

Внезапно он оторвал рот от ее губ, наклонился к ней. Его глаза ярко блестели, Лизи с трудом поняла, что он прервал поцелуй. Она ждала, когда он поцелует ее снова, прикоснется к ее груди и волосам, ее лицу, возьмет ее на руки, и отнесет наверх, и сорвет с нее одежду. И закончит то, что начал. Внезапно она расслышала смех и чей-то разговор и вспомнила, что бал в самом разгаре.

— Не думай дразнить меня снова, — резко сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на губах. — Думаю, мы решили вопрос наших отношений.

Лизи вновь с ужасом вспомнила их ссору и его угрозу забрать Нэда. Она задрожала, ее сердце продолжало бешено биться в груди. Тайрел не собирался принимать отрицательный ответ, и в тот момент она не хотела спорить с ним.

Он ясно почувствовал ее подчинение. Его выражение смягчилось.

— Я не хочу ссориться с тобой, Элизабет. Я не хочу угрожать тебе. Пожалуйста, брось эти игры. Я знаю, что доставлю тебе удовольствие. И я никогда не обманываю. Я хорошо позабочусь о тебе и твоем сыне.

Он искал взглядом ее взгляд.

— Я нужен тебе, — спокойно добавил он.

Он понятия не имеет, подумала Лизи, как сильно он ей нужен и как нужен Нэду его отец.

— Я знаю, что вы позаботитесь о нас, — прошептала Лизи. — Я ни минуты в этом не сомневалась.

— Хорошо.

Он улыбнулся ей, но в его глазах был вопрос.

Лизи поняла. Несмотря на его отвратительный шантаж, он ждал, чтобы она согласилась на их уговор.

— Я вернусь в свою комнату, — сказала она. — И буду ждать вас там.

Она увидела в его глазах облегчение.

— А я вернусь к моим гостям. — Он помедлил. — Они уезжают завтра. Нам тогда будет легче.

— Я хочу верить вам, — произнесла Лизи.

Она никогда не хотела верить так сильно.

Тайрел пристально посмотрел на нее, потом улыбнулся — лишь слегка.

— Тогда верь. Мы начнем в Дублине. Будет разумно, если мы не станем начинать нашу связь здесь, в доме.

Лизи кивнула. Она почувствовала облегчение. Его лицо расслабилось.

— Наконец я вижу, что ты мне веришь. — Он поклонился. — Ты не пожалеешь о нашем уговоре. Я обещаю. Спокойной ночи.

Резко развернувшись, он прошел к другому выходу и исчез.

Лизи провожала его взглядом. Могла ли она быть счастлива таким образом? Мог ли он действительно сделать ее счастливой, когда был обручен с другой женщиной?

Лизи была готова отбросить все подозрения. Было так легко поверить в то пугающее обещание, которое он дал.

Лизи сидела на каменной скамье в саду, недалеко от дома. Со своего места она могла видеть лишь известняковый фонтан, но центральная часть дома была скрыта от нее. Был почти полдень, но она спала лишь час или два до рассвета. Несмотря на полное изнурение, она не могла перестать думать о Тайреле и ее будущем в качестве его любовницы. Может быть, ей станет легче, когда лорд Хэррингтон и Бланш покинут «Адар».

Лизи напряглась, когда увидела, как несколько огромных карет проезжают мимо фонтана прямо к дорожке. Дрожа и не замечая этого, она посмотрела на кареты, каждая из которых была запряжена четверкой лошадей. Она смотрела до тех пор, пока последняя карета не стала расплывчатым пятном. А затем она увидела лишь зеленые пастбища, бегущие холмы и голубое небо.

Они уехали.

Она уехала.

Лизи почувствовала, словно с ее плеч сняли тяжкий груз. Она знала, что это неправильно, но чувствовала облегчение.

— Мисс Фицджеральд?

Лизи повернулась на звук голоса графини. Она встала, торопливо сделала реверанс.

— Доброе утро, миледи, — сказала она.

Графиня тепло улыбнулась, а затем наклонилась поприветствовать Нэда. Нэд попытался встать.

— Вверх, вверх! — громко скомандовал он.

Улыбаясь от удовольствия, графиня подняла его на руки. Он сразу же погладил ее по щеке.

— Хорошо, бабушка, — заявил он.

— Мой милый внук, — проговорила она, обняв его. Затем графиня улыбнулась Лизи: — Он такой красивый!

Напряжение Лизи немного улеглось, когда она увидела их вместе. Это правильно, отчаянно подумала она. Нэд принадлежал «Адару». Хотя леди де Уоренн не была родной матерью Тайрела, Лизи быстро поняла, как сильно графиня любила графа. Лизи знала, что графиня считает Нэда родным внуком. Ее неминуемая связь с Тайрелом, может, и ошибочна, но привезти сюда Нэда было правильно.

— Моя дорогая, я собираюсь поехать в город. Я езжу каждую среду, чтобы отнести продукты в Сент-Мэри. Тебе что-нибудь нужно?

Лизи уставилась на нее.

— Миледи! — воскликнула она. — До того как уехала жить к тете, я обычно каждый вторник помогала сестрам там.

Графиня широко раскрыла глаза:

— Тогда у нас есть что-то общее.

Лизи нетерпеливо воскликнула:

— Можно мне к вам присоединиться? Мне так хочется продолжить заниматься благотворительностью. Я скучала по детям! Бэт все еще там? А что насчет Стефана? О, он, должно быть, сейчас совсем большой!

Графиня задумчиво смотрела на нее.

— Бэт удочерили прошлой весной. А Стефана признал его отец прошлой зимой.

— Это замечательные новости, — сказала Лизи.

Она улыбнулась графине, радуясь за детей.

— Мне очень хочется, чтобы ты присоединилась ко мне, — произнесла графиня. — Почему бы тебе не оставить Нэда с Рози?

Тайрел скакал верхом на своем гнедом жеребце, галопом проносясь по полям, и осадил лошадь только затем, чтобы перескочить через каменную ограду. Он подгонял жеребца и мчался в «Адар», словно летучая мышь из ада.

Он спешился у конюшни, его жеребец тяжело дышал. Главный конюх, Ральф, принял жеребца, его взгляд выражал открытое неодобрение.

Тайрел протер бровь рукавом охотничьего жакета.

— Выгуляй его, пока он не успокоится. Затем дай хорошей мешанки из отрубей, — сказал он, неожиданно разозлившись на себя за то, что так сильно гнал любимую лошадь.

— Вам повезло, что он не сломал ногу, попав в сусличью нору, — резко произнес Ральф. — Это отличная лошадь.

Тайрел погладил потную шею своей лошади. Что с ним не так, почему он обрушивает разочарование на лошадь? Арабский скакун ткнулся мордой ему в плечо, говоря, что готов скакать еще.

— Пусть отдыхает несколько дней, — проговорил Тайрел, отлично зная, в чем его проблема.

— Есть, сэр, — сказал Ральф, уводя жеребца.

Тайрел вытер пот со лба, пытаясь не думать об Элизабет Фицджеральд и своем поведении. Ему не удалось. Он осторожно прошел в дом с черного хода, через садовую террасу и французские двери. Он пересек гостиную, направляясь к барному столику. Когда он наливал себе скотч, в комнату, хромая, вошел Рэкс.

— Ты пытаешься убить себя? — спросил он. — Или свою лошадь?

Тайрел опрокинул в себя стакан, чувствуя, как загорелось внутри. Прошлым вечером он шантажом заставил Элизабет остаться с ним. Кем же он стал?

— Надеюсь, я убью себя до того, как убью Сафира, — ответил он.

Он вновь наполнил стакан. Самое плохое то, что он был не в состоянии остановиться, да и не хотел. Даже в свете нового дня он не желал отступать от своей позиции. Вместо этого он решил покинуть Дублин раньше, чем планировал сначала.

— Сейчас полдень, — прокомментировал Рэкс. — Можно мне к тебе присоединиться?

Тайрел налил еще один стакан и, не ответив, передал его брату. Если он не может контролировать свое поведение, значит, он марионетка в ее руках.

А как насчет его приближающейся свадьбы? Ясно же, что он рискует отношениями с невестой и ее отцом.

— За Хэррингтонов, — с усмешкой произнес Рэкс, прерывая его мысли. — За прекрасную леди Бланш.

Тайрел вспыхнул, поднял стакан и сделал еще один глоток. Рэкс потягивал свой напиток, изучая брата, а потом сказал:

— Этот брак хорош во всех смыслах. Уверен, ты знаешь это.

— Да, точно, я просто в восторге, — сказал он раздраженно.

И от Рэкса не скрылось его раздражение.

— Правда? Ты не выглядишь восторженным. Ты выглядишь очень раздраженным.

Тайрел посмотрел на него.

— Я не раздражен.

Он изобразил улыбку. Рэкс какое-то время потягивал напиток.

— Не старайся, Тай. Я знаю тебя хорошо и вижу, когда ты не в духе. В конце концов, ты редко бываешь в плохом настроении. Но эти несколько дней…

— Не нужно быть дипломатичным. Давай же, скажи это. Мое поведение неприемлемо. Я держу любовницу и невесту под одной крышей!

— Разумеется, мне не нужно ничего говорить, поскольку ты хорошо знаешь, что делаешь.

Тайрел выругался.

— Тебе нужно быть более осторожным, — резко произнес Рэкс и твердо добавил: — Хотя бы притворись, что доволен своей невестой.

— Я доволен. — Он знал, что его слова звучали не искренне.

— Тогда, может быть, тебе следует взять ее за руку и улыбнуться ей пару раз?

Тайрел посмотрел на него, его глаза потемнели.

— Я признаю, что был слишком занят прошлым вечером.

— Ты здорово разозлил Хэррингтона. Я слышал, как отец защищал тебя, говорил что-то в оправдание твоей невнимательности. Тай, ради бога, даже Элеонор спросила меня, не болен ли ты! — произнес он, говоря об их младшей сестре. — Твое настроение было ужасным. Это на тебя не похоже.

— Я думал о других делах, — наконец сказал он.

— И какие же другие дела важнее защиты интересов будущего твоих наследников — и моих, Клиффа и Элеонор? — поинтересовался брат.

Рэкс был прав. Нет ничего важнее, чем эта свадьба, и он должен начать вести себя так, словно тоже так считает. Но он был не готов бросить Элизабет Фицдже-ральд.

— Она не то, что я ожидал, — слишком серьезно произнес Рэкс.

Тайрел понимал, что Рэкс имеет в виду не Бланш. Он медленно встретился с взглядом брата. Он был пронизывающий.

— Она не такая, как я ожидал, — услышал он свой голос.

И внезапно вспомнил тот момент, почти два года назад, когда он спас ее от надвигающейся кареты. Он действовал машинально, желая схватить ее и спасти, а затем обнаружил, что стоит по колено в грязи и держит самую красивую и соблазнительную женщину, которой когда-либо обладал. Если бы его ударила в грудь лошадь, он был бы менее удивлен.

— Почему ты улыбаешься? Я говорю о твоей любовнице, мисс Фицджеральд.

Тайрел медленно произнес:

— У меня не будет интрижки в доме отца, где гостит моя невеста и ее семья.

Рэкс насмешливо посмотрел на него:

— Мудро ограничить себя. Но не пытайся меня одурачить. Ведь очевидно, что даже если она и не твоя любовница, то скоро ты собираешься ее таковой сделать.

Тайрел вздохнул:

— Ты тоже будешь читать мне лекцию о последствиях такой связи?

— Нет, потому что я знаю, что ты не послушаешь меня. И ты не первый мужчина, который оставляет любовницу. Кроме того, рано или поздно ты выкинешь ее из головы… ведь так?

— Я очень на это надеюсь! — взорвался Тайрел. — Думаешь, я не знаю о последствиях своего поведения? Я никогда не собирался быть неверным в браке, Рэкс. Я всегда хотел, чтобы моя жена была мне больше чем просто жена; чтобы она была другом и любовницей.

Рэкс выглядел удивленным.

— Нет причины, по которой Бланш не может быть другом и любовницей, но мне кажется, что ты уже планируешь быть неверным ей, принеся клятву.

— Я даже не хочу спать с ней! Как я могу быть верным ей после женитьбы? — воскликнул Тайрел.

Рэкс поковылял к нему, положил руку на плечо:

— Послушай, не важно, верный ты или нет. Мало кто верен. Тебе просто нужно быть добрым, вежливым и осторожным.

— Конечно, — ответил Тайрел, отойдя от брата.

Он сел на диван, чувствуя отвращение. Он всегда хотел, чтобы его жена была доброй, вежливой и красивой, чтобы у него были сыновья и дочери и чтобы его дом был дружелюбным и милым. Любовницы никогда не было в этом сценарии. И вот, пожалуйста, скоро должен жениться, а он сбит с толку своей интригой и, кажется, не может контролировать свое поведение.

— Я нашел ее очень милой, — сказал Рэкс. — Я представлял себе яркую красотку, как Мари Клер, твоя последняя любовница, или невоспитанную охотницу за наследством. Но в ней нет ничего нарочитого или коварного. Когда мы встретились, она была в кухне, готовила пироги вместе с твоим сыном. Она вся была в муке, шоколаде и, как я думаю, каком-то фруктовом соке. Она совсем не показалась наглой. Наоборот, скорее застенчивой; кажется, я ее слегка напугал. Видно же, что она не является чьей-то любовницей.

Тайрел уставился на своего брата, не услышав его последнюю фразу. Она пекла на кухне?

— Ты уверен?

Перед глазами сразу появился образ Элизабет на кухне, пекущей пироги. Он очень хотел, чтобы Рэкс не ошибся.

Рэкс заулыбался:

— Да, я уверен, что она пекла. Я навел некоторые справки. Весь персонал на кухне очарован ею. И маме она нравится.

Тайрел напомнил себе, что следует быть осторожным с симпатией, растущей в нем.

— Звучит так, как будто и ты ею восхищаешься.

— Возможно. С осторожностью.

— Ты знаешь, что она приехала сюда, чтобы попытаться женить меня на себе?

Рэкс вздохнул:

— Да, конечно, все знают. Но я слышал, это было решение ее родителей, а не мисс Фицджеральд. Ее мать известна своей одержимостью выдать замуж двух незамужних дочерей.

Он хотел верить, что Элизабет жертва плана своих родителей. И все-таки он же хорошо разбирался в характерах. Элизабет лгала, когда сказала, что ее уловка — это просто нежелание выходить за настоящего отца Нэда, и он знал это.

— Это больше не имеет значения, — твердо проговорил он. — Она здесь, и это главное.

Рэкс вскинул брови:

— Правда? Ты хочешь сказать, важно, что твой сын здесь?

— Конечно, — ответил Тайрел, отойдя от своего брата, чтобы тот не догадался, что он лжет по поводу Нэда.

Но Рэкс поковылял за ним.

— Тай, это так странно! Ты вел себя странно. Почему ты не ведешь себя как любящий отец, представленный своему первенцу?

Тайрел обернулся и изобразил на лице улыбку.

— Мне нужно время, — сказал он, — чтобы привыкнуть к обстоятельствам.

— Это ложь, — произнес Рэкс и дотронулся до руки Тайрела. — Что на самом деле не так? Почему ты напряжен и временами даже зол? Почему не выполняешь свой долг по отношению к семье и своей невесте? И почему ты вообще сблизился с такой благородной и хорошо воспитанной леди? И теперь ты приводишь ее сюда в качестве своей любовницы? Я знаю, что она мать твоего ребенка, но, Тай, ей нужен муж и собственный дом. Я знаю, ты хочешь этого. Что же, черт побери, происходит с тобой?

Внезапно Тайрел разозлился. Его брат был прав во всем.

— Очевидно, я лишился здравого смысла, забыл о семье и долге, — резко сказал он. — Элизабет должна была подумать о своем будущем до того, как прыгать в постель!

Но Рэкса было не остановить.

— Лучшим для всех будет, если ты образумишься и влюбишься в свою невесту. Я не могу защищать мисс Фицджеральд, но мне она очень нравится. Она заслуживает большего, чем ты даешь ей.

Он сердито поковылял к открытой двери и помедлил у порога.

— И мы заслуживаем большего, если ты глава семьи.

Тайрел не медлил. Он бросил свой бокал в дверь, в которую только что вышел его брат. Бокал упал на пол, никому не навредив. Тайрел закрыл лицо руками.

Глава 15

Водоворот эмоций

Мэри де Уоренн вошла в огромную библиотеку, где, она знала, ее муж просматривает журналы о поместьях или читает «Лондон таймс». Она была глубоко погружена в мысли, поглощенная характером Элизабет Фицджеральд, и не могла забыть события того дня — дня, когда она впервые встретила ее.

— Дорогая, ты вернулась, — вставая, с улыбкой произнес граф.

Он вышел из-за своего большого стола, чтобы обнять и поцеловать жену. Его голубые глаза заблестели.

— Я собирался немного отдохнуть перед ужином. Ты присоединишься ко мне?

Мэри очень любила своего первого мужа, но она знала Эдварда де Уоренна даже в те дни своего замужества. Когда Джеральд О'Нил был убит британскими солдатами во время ужасного бунта в Уэксфорде, Эдвард пришел ей на помощь. Несколько месяцев спустя они поженились, и он воспитал двоих ее сыновей, Девлина и Шона, вместе со своими троими сыновьями и одной дочерью. Мэри влюбилась в Эдварда до убийства Джеральда, несмотря на то что они всего лишь обменивались вежливыми фразами или милыми приветствиями. Они были женаты уже шестнадцать лет; и до сих пор такое приглашение быстро вызывало в ней ответ. Они оба были средних лет, но для них ничего не изменилось. Редкую ночь Мэри не засыпала в объятиях Эдварда.

— Мисс Фицджеральд поехала сегодня со мной в приют, Эдвард, — мрачно произнесла она.

Улыбка исчезла с лица Эдварда.

— И что ты об этом думаешь? — быстро спросил он.

Мэри подошла к большому желтому креслу и села.

— Она очень добра, — после долгой паузы сказала она.

Эдвард прошел мимо нее к серебряному подносу и сел у стойки огромного книжного шкафа. Из нескольких графинов он выбрал шерри и скотч, вернулся к жене, сел на пуфик и передал ей бокал вина.

— Ты уверена, что она не пыталась произвести на тебя впечатление?

— Уверена, — ответила Мэри. — Как оказалось, монахини хорошо ее знают. Она долгие годы работала там с детьми, пока не забеременела и не уехала. Они были очень рады увидеть ее. И двое из детей, которые все еще там, тоже. Она такая же щедрая и любящая с сиротами, как и со своим собственным сыном.

Эдвард сделал глоток.

— Я уже навел о ней справки, и ее репутация была безупречной до сегодняшнего момента. На самом деле она такая, какой описала ее мать, — всегда была застенчивой и молчаливой, девушкой без кавалеров на танцах и без единого поклонника. Конечно, последнее, должно быть, из-за ее нежного возраста. Ее все любят, она известна тем, что отдаст последнее, если ей встретится на пути бродяга.

— О, Эдвард! Она милая, добрая женщина, и ее ужасно опорочили!

Эдвард вскочил:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Мне разорвать помолвку Тая? У его сына будет больше власти и богатства, чем у любого из Десмонд де Уореннов!

Мэри встала, дрожа:

— Но ты счастлив. Тебе не нужно сидеть в суде, шепча на ухо тому или другому члену Тайного совета, играя в политическое домино с другими влиятельными семьями союза. У нас такая хорошая жизнь, и я каждый день благодарю Бога за это. Неужели Тайрелу и правда нужен союзник, который позволит ему устроиться в Англии тверже, политически и социально, чем мы когда-либо были?

— Мэри, а как насчет наших внуков? Времена изменились и продолжают меняться. Эта свадьба упрочит состояние следующего поколения. Я знаю, ты понимаешь это.

— Да, — с грустью прошептала Мэри.

— Ты хочешь, чтобы он женился на этой молодой женщине? — мрачно спросил Эдвард.

— Не знаю! — искренне воскликнула она. — Но Тайрел не развратник. Я не верю в его историю. Я думаю, они оба скрывают какую-то долю правды. Как Тайрел мог переспать с такой девушкой? Это практически невозможно. Я уверена, что и она его не соблазняла.

Глаза Мэри наполнились слезами.

Эдвард вздохнул:

— С последней фразой я согласен. Она не соблазнительница. И, честно говоря, поэтому я в таком недоумении.

Мэри подошла к нему и обняла.

— Ты действительно в недоумении? Потому что сегодня ответ стал для меня так очевиден.

Он скорчил гримасу:

— Если ты собираешься сказать мне, что он ее любит, я не думаю, что хочу это слышать.

— Нет другого объяснения тому, что он потерял контроль над собой. Мы оба видели их вместе в тот день, когда она приехала.

Эдвард встретился с ней взглядом:

— Очень хорошо. Признаюсь, что у меня были точно такие же мысли. Мэри, я так много хочу для своего сына — и даже больше для его сыновей. Я хочу, чтобы дети Тая, Клиффа, Рэкса и Элеонор были в безопасности. Я не хочу, чтобы они беспокоились о том, как зарабатывать на жизнь!

— Но разве все будет так плохо? Посмотри на состояние, которое сделал Девлин. И мне кажется, Клифф нашел какие-то сокровища на побережье Барбари. Я уверена в наших детях, Эдвард. Я не думаю, что они когда-нибудь будут умирать с голоду.

— Мы же только что продали Брентвуд, наше последнее английское поместье! — воскликнул он. — Эта свадьба восстановит наше положение в Англии. Мэри… — Он взял ее руки. — Я хочу, чтобы он был счастлив, — хочу, чтобы наши дети были счастливы, — и я хочу, чтобы они были привилегированны. Ты помнишь, как была подавлена Элеонор, когда вернулась из Бата? Она красивая и богатая, но все-таки была на втором месте. Я хочу, чтобы с нашими детьми общались как с равными все англичане, которых они повстречают.

Мэри минуту помолчала.

— Никто не знает лучше меня, что такое бессилие, когда ты ирландец, — прошептала она, и они оба знали, что она намекала на то время, когда ее мужа убили, а ее взяли в плен. — Но я выжила. Мы все выжили в этой тирании и нетерпимости, Эдвард. И я не уверена, что наших детей волнует уважение со стороны Англии. Мы воспитали пятерых очень сильных молодых юношей и одну сильную и красивую девушку, — с улыбкой произнесла она.

Эдвард молчал.

— Дорогой, Тайрел никогда не откажется от выполнения своего долга, мы оба это знаем. Но если он женится на Бланш, а любит он мисс Фицджеральд, то он никогда не будет счастлив так, как этого хочешь ты.

— Тогда мы должны молиться, чтобы он не был влюблен в мисс Фицджеральд, ты так не считаешь? — с непривычной для него резкостью сказал он.

Мэри вздрогнула от такого тона. И мудро решила не отвечать.

Лизи видела карету ее родителей во дворе; для нее это не стало неожиданностью. Она очень хотела увидеть своих родителей и Джорджи, но просто не могла предугадать, как поведут себя мама с папой.

— Мисс Фицджеральд? — сказала служанка. — Ваша сестра, мисс Джорджина, на террасе в Голубой комнате.

Лизи была взволнована. Она побежала по дому, затем остановилась и вернулась.

— А где Голубая комната? — взволнованно спросила она.

— Первый поворот налево, мадам, а затем направо.

Служанка отвернулась, пряча улыбку.

Лизи побежала налево, затем направо и очутилась в поразительной голубой гостиной с двумя каминами и золотой с белым звездой на потолке. Она сначала пробежала и ее, когда поняла, что в ней кто-то есть. Она резко остановилась.

Тайрел сидел на диване, положив ногу на ногу. Его взгляд пронизывал.

— Где ты была?

Он был невероятно красив, но выглядел взъерошенным и опасно раздраженным, словно спящий лев, которого только что разбудили.

— Я… ваша мама пригласила меня присоединиться к ней, и мы вместе поехали в Сент-Мэри, — сказала она.

Он медленно встал, снял пиджак, и Лизи увидела, что он одет в красивую рубашку, отделанную кружевом, почти белые замшевые бриджи и высокие черные сапоги.

— Графиня пригласила тебя или ты обманом выпросила у нее приглашение?

Лизи встревожилась:

— Кажется, вы сердитесь. Я прошу прощения за прошлый вечер. Мне не следовало шпионить за леди Бланш. Но я не выпрашивала хитростью приглашение у вашей матери, милорд. Она была очень добра пригласить меня присоединиться к ней, и мы замечательно провели день.

— А что насчет ребенка?

Лизи заморгала. Он никогда не называл Нэда своим сыном.

— Он был с няней, — мягко ответила она.

Его взгляд скользнул к ее корсету.

— Где твоя мантилья?

Лизи помедлила, ее сердце бешено забилось.

— Я отдала ее бедному ребенку, который был плохо одет.

Он уставился на нее долгим и строгим взглядом. Лизи продолжала нервничать, ее волнение увеличилось.

— Вы же не возражаете?

Тайрел подошел к ней, и Лизи напряглась. Он навис над ней и произнес тихим голосом:

— Ты очаровала моего брата, кажется, и весь кухонный персонал, а теперь еще и мою мать. Я очень надеюсь, Элизабет, что это не очередное развлечение.

— Это не так, — выдохнула она. — И я думаю, что вряд ли кого-то очаровала.

Тайрел не отводил взгляд.

— А теперь ты притворяешься скромницей.

Лизи не могла понять его мрачное настроение. Разве ему не понравился бал прошлым вечером? Она медлила, не зная, смеет ли говорить на эту тему.

— Я слышала, бал имел огромный успех.

Он странно посмотрел на нее:

— Правда? И кто же, интересно, сказал тебе об этом?

— Но разве это был не приятный вечер, милорд?

— Нет. Это было дело долга, и только. — Без паузы Тайрел добавил: — Я возвращаюсь в Дублин завтра.

Лизи думала, что они не уедут по крайней мере еще несколько дней.

— Есть какая-то экстренная необходимость? — спросила она, хотя на самом деле хотела знать, едет ли она с ним.

— Нет. Меня ждут только на следующей неделе. Однако я решил вернуться в Уиклоу завтра. Ты и ребенок поедете со мной, как мы и договаривались.

Лизи чуть дышала. Завтра она станет его любовницей. Несмотря на здравый смысл и рассудительность, ее охватило возбуждение, но также и тревога.

— Я уже приказал Роуз упаковать твои вещи, — сказал он, наклонив голову. — Извини, если это неудобно.

И с этими словами отошел.

Лизи смотрела ему вслед, положив руку на сердце. Она чувствовала облегчение оттого, что он берет ее с Нэдом с собой, но его настроение пугало. Что-то точно было не так.

Фигура отделилась от занавески у двери террасы. На нее смотрел Рэкс де Уоренн, подняв темные брови.

— Никогда не видел такого неучтивого поведения. По крайней мере, со стороны Тайрела, — произнес он.

Лизи вскрикнула в ужасе оттого, что он стоял у двери террасы все это время и подслушивал. Сейчас он, прихрамывая, подошел к ней и пристально посмотрел на нее.

— Вы хорошо держитесь. Многие люди, будь то мужчина или женщина, убежали бы, если бы увидели недовольство моего брата.

— Будь у меня выбор, я бы тоже так сделала, — призналась Лизи. — Но я думаю, что ему тоже нужна поддержка.

Рэкс изучал ее взглядом.

— Он называет своего сына ребенком.

Лизи сразу же охватило нервное беспокойство.

— Я уверена, он просто оговорился.

— Все думают, что мой брат в восторге оттого, что у него наследник.

— Уверена, так и есть.

— Неужели? Он рад, что вы представили ему собственного сына. Отсюда его невежливые манеры и гнев.

— Мне нужно собирать вещи, — сказала Лизи, надеясь сбежать.

Но он закрывал ей путь к двери.

— Вам не обязательно оставаться с ним и терпеть его грубость. Вы можете вернуться домой.

— Я никогда не оставлю сына! — воскликнула она.

— А Тайрел? Вы будете страдать от его ухаживаний ради ребенка?

Она помедлила и наконец посмотрела Рэксу прямо в глаза:

— Временами он и правда меня пугает, но я знаю, что он хороший и у него доброе сердце. Я вмешалась в его жизнь. Я не виню его за гнев. Он не просил этого — ни меня, ни Нэда — накануне своей свадьбы. Это неуместно, — сказала она, — и мне жаль, мне очень жаль, что я причинила Тайрелу неприятности.

Рэкс уставился на нее. Затем наконец кивнул и улыбнулся:

— Мне надавать ему затрещин и напомнить, что он должен быть джентльменом при любых обстоятельствах?

Лизи заулыбалась в ответ, с облегчением поняв, что самое худшее позади.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы надавали ему затрещин, но я не думаю, что он послушает.

— Вы правы. — Его улыбка исчезла. — Я никогда не видел его таким противоречивым или нервным.

— Я не понимаю.

— Не думаю, что и поймете. Я очень хорошо знаю Тая. Он вряд ли открыл бы вам свои истинные чувства.

Лизи должна была знать, что имеет в виду Рэкс.

— Какие чувства?

— Он не справляется со своим долгом, мисс Фицджеральд. Разумеется, вы это знаете. И я думаю, он морально ломает себя.

Лизи застыла:

— Вряд ли я его первая любовница.

— Нет, не первая. Но он никогда прежде не был обручен. Вы его любите?

Сердце Лизи забилось. Она не знала, как ответить, и медленно посмотрела на Рэкса. Он был мрачен.

— Думаю, я могу видеть ответ в ваших глазах, мисс Фицджеральд.

Лизи даже не пыталась спорить.

— Мне бы хотелось дать вам совет.

Лизи знала, что не хочет слышать это.

— Если так надо.

— Страсти кипят слишком сильно у вас обоих. Я думаю, ничего хорошего не выйдет из этого договора.

Лизи опустилась в кресло. В глубине души она знала, что Рэкс прав.

— Я знаю, это не мое дело. Но я очень беспокоюсь за брата. Он не может дать вам то, что вы заслуживаете, мисс Фицджеральд.

Лизи встретилась с ним взглядом:

— Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Перестаньте! Мы оба знаем, что вы не проститутка. Мы оба знаем, что этот договор не подходит вам. Тайрел должен жениться на леди Бланш. Он никогда не подведет свою семью, мисс Фицджеральд, не важно, какие страсти его обуревают. Вы должны бросить его, — прямо сказал он. — И чем скорее, тем лучше.

Лизи вскрикнула, закрыв глаза. Она знала, что он прав.

И, сказав это, Рэкс, хромая, вышел из комнаты.

Затем до нее донесся тихий голос сестры с террасы. Она забыла о Джорджи! Она потерла свои пульсирующие виски, собирая в кучу самообладание. Не важно, что подумал Рэкс, Тайрел все равно не позволит ей уйти. Она встала и пошла на террасу. Там сидела Джорджи и потягивала чай.

— Лизи! — Сестры обнялись. — Ты в порядке? — спросила Джорджи.

Лизи села, взяв ее за руку:

— Я попала в водоворот эмоций!

— Что происходит? — спросила Джорджи, понизив голос до шепота. — Тайрел ведь знает, что ты не мать Нэда, но все же он признал его своим сыном!

— Нет, он думает, что я мать Нэда, но не знает, что он его отец, — ответила Лизи.

Джорджи стояла в оцепенении.

— Тогда почему он признал Нэда своим сыном? — наконец спросила она.

— Он играет, Джорджи. За его молчание, если хочу остаться с Нэдом, я должна стать его любовницей. Кроме того, завтра мы едем в Уиклоу.

— Он шантажирует тебя?

Джорджи не верила. Лизи вздрогнула:

— Да.

— Но как же его помолвка? О ней объявили прошлым вечером.

Лизи напряглась:

— Он не дает мне выбора. Я не могу оставить Нэда.

— О, Лизи, — прошептала Джорджи, сжав ее руку. — Я знаю, как сильно ты его любишь. Никто не знает это лучше меня. Я не могу не сожалеть о том, что он не высмеял тебя и не выкинул нас всех, как, мы думали, он сделает.

— Я знаю его всю жизнь, — медленно проговорила Лизи, — но на расстоянии. И все, что мне о нем известно, основано на слухах. Джорджи, я начинаю думать, что не очень хорошо его знаю — или даже не знаю совсем!

— Это потому, что ты сотворила из него кумира. И ты приукрасила его образ. А он просто мужчина.

— Он такой раздражительный. Он такой властный! — Лизи содрогнулась. — Я не уверена, что он даже наполовину настолько добр, как я думала. Он высокомерен, как настоящий принц.

— Ты все еще любишь его? — спросила Джорджи.

Лизи кивнула:

— Кажется, больше, чем прежде.

Повисла долгая пауза.

— Думаю, ты должна знать, что Рори зашел навестить нас обеих вчера в Рейвен-Холл. Мне пришлось одной развлекать его, — сказала Джорджи, выглядя расстроенной. — Это было очень трудно, ты же знаешь, я терпеть его не могу. Он спрашивал о тебе. — Джорджи подняла руки. — Мне жаль! Он так разозлил меня, что пришлось сказать, что ты переехала сюда!

Сердце Лизи забилось от ужаса.

— Ты рассказала ему о Нэде?

— Нет. — Джорджи была подавлена. — Я сказала, что тебя просто пригласили погостить. Он был очень подозрителен, и всего лишь вопрос времени, когда до него дойдут слухи о тебе, Нэде и Тайреле.

У Лизи заболела голова. Она была уверена, что Рори приедет в «Адар» и потребует встречи с ней. Что она может сказать ему?

— Это не твоя вина, — проговорила она. — Он друг Тайрела, и я уверена, что он рано или поздно узнает о моем новом положении.

— Что, если он расскажет графу и графине правду? Игра Тайрела закончится, и тебе придется уехать. Они никогда не позволят тебе остаться, особенно после такого мошеннического заявления, и они конечно же оставят Нэда.

— Как долго Рори пробудет в Лимерике? — спросила Лизи.

Если Рори поставит под сомнение то, что она вынашивала ребенка, ее слово будет против его.

— Думаю, не очень долго. Я так поняла, он на пути назад в Дублин. Может, он уже уехал?

— Это было бы и правда везением. — Лизи посмотрела на лужайки на холмах. — Я попробую убедить его молчать, — сказала она.

— Он обожает тебя, — внезапно сухо произнесла Джорджи. — Возможно, ты должна была рассказать ему все с самого начала.

Лизи встала:

— Джорджи? Я знаю, ты приехала в гости, но я так устала. Эту двуличность очень трудно выносить. Я должна лечь.

Джорджи тоже поднялась:

— Отлично. Я просто хотела проверить, в порядке ли ты, и узнать, почему Тайрел так себя повел. Я все еще не верю, что он заставляет тебя стать его любовницей. Я не думаю, что по-прежнему восхищаюсь им.

Инстинкт Лизи сразу встал на защиту Тайрела.

— Кажется, я пробуждаю в нем самое худшее, но не суди его неправильно. Ты можешь винить его за то, что он такого низкого мнения обо мне?

— Ты действительно можешь сделать это, Лизи? Зная, что он официально помолвлен с кем-то еще? Ты уверена, что должна это делать?

Лизи закрыла глаза.

— Не знаю, — наконец прошептала она. — О, Джорджи, у меня такое чувство, словно я маленький кораблик, потерянный в море, который несут течения, и я не могу это контролировать! Я просто иду с самой сильной волной.

Джорджи крепко прижала ее к себе.

Лизи снился чудесный сон. Она лежала на боку, сжимая в руках подушку, когда Тайрел поднял ее волосы. Она слегка улыбнулась, зная, что последует за этим. Это был тот сон, о котором она мечтала. Он прикоснулся к ее подбородку, прикосновение было легким, но ее телу сразу стало жарко. Кровь забурлила. Он нежно провел рукой по ее шее, ее плечу, которое было не накрыто, груди. Легко прикасаясь, он двинулся ниже по ее боку, к талии, а затем к бедру. Лизи вздохнула, беспокойно заворочавшись в кровати, ее кожу покалывало от желания.

Кажется, он прошептал ее имя:

— Элизабет.

Это Тайрел, подумала она, и он собирается заняться с ней любовью.

Его ладонь задержалась у ее ягодиц. Он гладил ее по бедру, пока ее плоть не стала пульсировать под его пальцами.

— Ты проснулась? — как показалось ей, спросил он.

Но она не хотела просыпаться — не сейчас, когда ее тело стало взрывным так быстро. Его рука была под ее хлопковой сорочкой, и его прикосновения она почти не могла выносить. Лизи отодвинулась.

Во сне она видела миллионы звезд, мерцающих в ночном небе.

— Мне нужно, чтобы ты проснулась, — нетерпеливо сказал он.

Лизи поняла, что это не сон, и сразу же проснулась.

Она лежала на животе, сжимая подушку, а Тайрел сидел у ее бедра. Лизи перевернулась, чтобы сесть, посмотрев на него.

Он снял сюртук. Рубашка была расстегнута. Лизи посмотрела в его знойные глаза, а затем стала изучать его мускулистую грудь. Ее сердце бешено забилось, мешая ей дышать.

— Я пытался разбудить тебя, — резко сказал он.

Она почувствовала еще больший жар, не только между бедрами, но и на щеках. Его взгляд опустился к краю ее сорочки, которая была слишком высоко поднята на ее бедрах. Она не знала, радоваться ей или печалиться, но его намерение сейчас нельзя было понять неправильно. Его рука опустилась на ее обнаженное белое бедро. Лизи вздохнула, посмотрев на нее. Его пальцы побелели.

— Мне нужно в твою постель, Элизабет, — грубо сказал он, и его рука скользнула между ее ног. — Я не хочу ждать.

Лизи вскрикнула, упав на подушки. Ее мозг пытался что-то сказать ей, но в тот момент она не могла соображать.

Он снял с себя рубашку, и она услышала, как он снимает сапоги.

— Я не хочу быть грубым, — сказал он, склонившись над ней, прижав ее плечи к постели, — но не думаю, что могу себя контролировать.

И улыбнулся ей.

Ее сердце перевернулось, расширяясь от любви. Она улыбнулась в ответ и хотела сказать ему, что любой его поступок будет правильным.

На его щеке появилась ямочка. Он потянул шнурок ее сорочки у выреза, раздвинул горловину, опуская через оба плеча и грудь к талии.

Нэд заплакал во сне.

Нэд. Ее план… вино.

Лизи вскочила, словно подстреленная из пушки, схватила свою сорочку, попыталась натянуть ее. Тайрел встал, одетый только в бриджи и сапоги. Лизи увидела, как он возбужден, и желание большее, чем какая-либо другая женщина могла себе позволить, охватило ее.

— Ребенок в порядке, Элизабет. Рози подойдет к нему. Я говорил с ней до того, как пришел сюда.

— Вино, — задохнулась Лизи.

Она подбежала к маленькой прикроватной тумбочке, где стояла бутылка вина, открыла ее и взяла два бокала.

— Что ты делаешь, Элизабет? — спокойно спросил он, но его глаза блестели, когда он наблюдал за ней. — Почему ты вдруг так занервничала? Я собираюсь доставить тебе такое удовольствие, какое не доставлял еще ни один мужчина. Обещаю.

Она замерла, стиснув сорочку у шеи. Одно прикосновение, и она взорвется.

Возбуждение вперемешку с волнением довели ее до полуобморока.

— Мы оставим вино на потом, — мягко произнес он.

Лизи отвернулась, наливая вино в бокал. Ее рука дрожала.

Тайрел взял ее за запястье, успокаивая. Он стоял так близко позади нее, что она чувствовала, как пульсирует его тело.

— Ты боишься? — недоверчиво спросил он.

— Нет, — удалось сказать ей. Она не хотела выпускать бокал вина. — Просто нервничаю, милорд.

— Не надо. Я не собираюсь причинять тебе боль. В конце концов, ты же не девственница, — успокаивающе прошептал он в ее ухо.

Лизи почувствовала, как у нее подгибаются колени. Он обнял ее сзади, сжимая грудь.

— Поставь вино, Элизабет, — приказал он.

Пытаясь удерживать свою сорочку и вино, она кое-как высвободилась из его объятий, и, когда она это сделала, вино пролилось на его красивые бриджи. Отойдя, она натолкнулась на кровать и, пользуясь возможностью, пролила вино на бледно-голубые простыни.

Повисло молчание.

Лизи закрыла глаза, моля о помощи, и повернулась посмотреть на него. Она забыла о своей сорочке, и та упала в лужу на полу.

Тайрел смотрел на нее и улыбался.

Лизи внезапно застыла. Она добилась, чего хотела, — на кровати было огромное красное пятно. Сейчас она может забыть обо всем, кроме мужчины, который хотел заняться с ней любовью.

Ей нужно вести себя скромно, нагнуться, поднять свою сорочку. Но она не двинулась. Она почувствовала гордость за свои полные грудь и бедра, поскольку увидела восхищение в его глазах.

К ее удивлению, он налил бокал вина.

— Ты очень напугана. Это потому, что я большой мужчина? Я войду медленно. Не хочу причинять тебе боль, Элизабет. — Он повернулся к ней, протягивая бокал. — Выпей. Это тебя успокоит.

Лизи покачала головой, не взяв стакан и не отводя от него глаз. Его взгляд затуманился. Тайрел отставил бокал, взял ее за руку и притянул к себе. Его тело дрожало. Он стал гладить ее плечи, руки, грудь.

— Ты такая милая!

Лизи вцепилась в его огромные голые плечи.

— Не такая милая, как вы, милорд, — сказала она.

— Ты хочешь меня? — грубо спросил он.

Она с трудом отвела взгляд от его груди и кивнула:

— Всегда… Я всегда хотела вас, милорд.

Еще миг — и Лизи была в его объятиях, в постели, на спине, Тайрел навис над ней. Лизи напряглась, когда он поцеловал ее с неистовой страстью.

Тайрел отстранился, срывая с себя бриджи.

Лизи приподнялась на локтях. Она почувствовала пустоту между ног, и только он мог заполнить ее сейчас. Она так сильно закусила губу, что из нее пошла кровь, когда увидела его обнаженным, и попыталась не вскрикнуть. Стоя с бриджами в руках, Тайрел посмотрел на нее.

Ни один мужчина не может быть великолепнее или могущественнее, подумала Лизи.

Словно прочитав ее мысли, он самодовольно улыбнулся ей.

Он отбросил свои бриджи и, раздвинув ее ноги, наклонился над ней, кончик его мужского естества, горячего и огромного, уперся ей в живот.

— Ты готова, — резко сказал он.

Это был тот момент, о котором она мечтала, момент, когда она могла стать частью его. И он это знал.

— Боже мой, — сказал он и внезапно наклонился к ее лицу.

Лизи застыла.

Он нежно поцеловал ее.

Лизи заплакала. Он не любил ее конечно же, но она ощущала его симпатию. Он не мог ее так целовать, будь она просто проституткой.

Тайрел поднял голову, и их взгляды встретились; Лизи увидела что-то в его глазах, но не могла понять, что именно он сейчас чувствует.

Затем он обнял ее и вошел в нее.

Лизи забыла, что будет больно. Она планировала сдержаться, но, застигнутая врасплох, вскрикнула. Тайрел остановился, не погружаясь полностью.

Он не мог знать! Она лежала неподвижно, сознавая, что он внутри, и не уверенная, позволить ли ему продолжать.

Тайрел поднял голову и с недоверием посмотрел ей в глаза.

И Лизи заметила понимание. В ужасе она отвела взгляд.

— Поторопитесь, милорд, — удалось пробормотать ей. — Поторопитесь.

Он не двигался и какое-то время молчал. Потом очень тихо спросил:

— Я делаю тебе больно?

— Конечно же нет, — солгала она, крепче обхватив его плечи, а затем ее глаза наполнились слезами от боли.

О, она такого не ожидала!

Тайрел пристально посмотрел на нее. Если он узнает, что она девственница, ей скоро придет конец, в отчаянии подумала она.

А он прикоснулся щекой к ее щеке.

— У тебя давно не было мужчины, — мягко произнес он. — Расслабься, дорогая. Расслабься, и мы будем делать все так медленно, как ты хочешь.

Она зацепилась за эту идею:

— Да, очень давно…

— Тсс, — сказал он, целуя ее щеку, глаза, ухо.

И мягко вошел в нее.

Но Лизи не могла расслабиться. Он помедлил, целуя ее шею, гладя по руке. Лизи поняла, что он больше не входит, и перевела дух, позволив себе насладиться его поцелуями. В то же время он дотронулся до ее груди, все еще целуя ее лицо.

— Извини, — прошептал он и вошел глубоко.

Боль была острой как нож. Лизи вскрикнула — слишком поздно, он был уже глубоко, но остановился, страстно целуя ее.

— Откройся, дорогая, — прошептал он.

Сердце Лизи застучало, ее охватила нежность. Она послушалась, позволив своим застывшим губам раздвинуться, и его язык проскользнул внутрь ее рта. Он целовал ее медленно и глубоко, и сердце Лизи начало биться еще сильнее.

Продолжая целовать ее, он скользнул рукой по ее животу и стал гладить там, где соприкасались их тела.

Лизи почувствовала, как дрожит под ним.

И внезапно она почувствовала удовольствие. Ей по-прежнему было больно, но это больше не казалось важным. Пробуя это новое ощущение, она сильнее сдвинула бедра. Огонь вспыхнул, тело загорелось.

Боль ушла; ее сменило неистовое желание.

— О, Тайрел! — воскликнула она.

Он резко выдохнул:

— Я скоро закончу.

Лизи было все равно. Он двигался глубоко внутри ее — они были как единое целое, и волны удовольствия исходили от него к ней и от нее к нему. Она задохнулась, удовольствие ослепляло ее.

— Тайрел!

Он двигался все быстрее и быстрее, и Лизи напряглась, шепча его имя. Она слышала, как он вскрикнул, почувствовала, как он достиг кульминации, хотя сама еще не достигла ее.

Она никогда не любила его больше. Ее тело было переполнено теплотой, она чувствовала его желание внутри себя. И готова была отдать все, чтобы иметь от него ребенка.

Лизи поняла, что он лежит на ней, его мужское естество, все еще оставаясь внутри ее, почти не уменьшилось в размере. Полное понимание вернулось. Они занялись любовью.

Тайрел начал отодвигаться от нее.

Лизи обняла его и тесно прижала к себе.

— Не надо, — попросила она.

Он странным голосом спросил:

— Ты в порядке?

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Да, просто замечательно!

Он не улыбнулся в ответ.

— Я сделал тебе больно?

Она подумала, что так и есть, немного, но ей было все равно, потому что напрягался внутри ее, и она задрожала от нетерпения и предвкушения.

— Нет.

— Вряд ли я тебе верю, — мягко произнес он, поднял голову и посмотрел в низ ее живота.

Лизи улыбнулась ему.

— О, Тайрел, — простонала она. — Пожалуйста.

Его глаза потемнели.

— Я доставил вам неудобство, мадам, — сказал он, сделал пару движений, и она всхлипнула, тесно прижав его к себе.

Он опустил ресницы.

— Я не хочу сдерживать себя, — прошептал он, двигаясь медленно и входя глубоко.

— Тогда не сдерживайте, — выдохнула Лизи, почти неспособная ждать.

— Думаю, сейчас я должен…

Внезапно он застонал, полностью войдя в нее.

— Быстрее, — приказала Лизи.

Он открыл глаза и улыбнулся:

— Ты всегда так торопишься?

Дерзко, улыбаясь в ответ, она произнесла:

— А вы против?

Он стал двигаться ритмично и сильно, не отводя от нее взгляд.

Закрыв глаза, Лизи отдалась любви своей жизни, и вдвоем они нашли рай.

Глава 16

Небольшая конспирация

Лизи разбудил свет, проникающий в ее спальню. Интересно, сколько она проспала. Она сонно повернулась на бок, все ее тело болело, особенно мышцы бедер. Она словно прошла милю за милей, как солдат. В тот момент она вспомнила каждую деталь того, что произошло.

Теперь она любовница Тайрела.

Тайрел занимался с ней любовью. Когда-то это было мечтой ее жизни. Теперь ее восторг смешивался со стыдом. Лизи очень хотелось забыть о Бланш, но это было невозможно.

Бланш не любит Тайрела, а она любит. Однако оправдание было абсурдным.

Тайрел загнал ее в угол, и, пока не покинет Нэда, она не сможет отказывать ему. Но теперь ее секрет в безопасности. Она любовница Тайрела, и он никогда не заберет у нее Нэда. Наконец она почувствовала облегчение. Лизи вспомнила об их ночах. Временами его поцелуи были невероятно нежными, иногда требовательными и резкими. Лизи была почти уверена, что он испытывает привязанность к ней.

Она наконец поняла, что одна в постели, и попыталась сесть, глядя на пустое место, где он был, с грустью оттого, что он ушел. И тут она почувствовала на себе взгляд.

Тайрел сидел на стуле недалеко от камина, полностью одетый, скрестив ноги, и очень пристально смотрел на нее. Он не шевелился.

Лизи немного встревожилась. Выражение его лица было таким холодным, и он был столь неподвижен, что мог запросто быть восковой фигурой. Что это означало?

Она неуверенно улыбнулась ему и, поняв, что не одета, натянула простыню до подбородка.

Его глаза заблестели.

— Тебе не нужно прикрываться передо мной. Мне нравится смотреть на тебя.

Лизи вспыхнула, довольная его похвалой и почти не веря, что он и правда так думал. Затем ее восторг уменьшился. Он по-прежнему не улыбался, но и злым тоже не был. Так что же тогда? Она его разочаровала?

— Вы мной недовольны, милорд?

— Нет. Нет, я не недоволен. — Его лицо казалось напряженным, мускулы на скулах напряглись. — Как ты себя чувствуешь?

Она с удивлением посмотрела на него. Он беспокоится о ней?

— Очень хорошо, милорд, и я думаю, вы знаете почему.

Она почувствовала, как краснеет, и уставилась на пальцы ног. Как она могла быть такой дерзкой?

Тайрел медленно поднялся. Она сидела очень неподвижно, когда он приблизился к ее кровати.

— А как вы, милорд? — осторожно спросила она.

Неужели ему не понравилась их страсть?

Его лицо напряглось.

— Если ты спрашиваешь, понравилось ли мне быть с тобой, я думаю, ответ очевиден. Ты самая страстная женщина, которую я когда-либо встречал! Я же знал, что мы с тобой друг другу подходим, когда говорил это.

Она попыталась вздохнуть.

— И что это значит?

— Это значит, что мне невероятно понравилось. Возможно, даже слишком.

Его взгляд потемнел.

— Я сделал тебе больно? — напрямую спросил он.

Она была удивлена.

— Конечно же нет.

— Я спрашиваю правду, Элизабет. — Он был в нерешительности. — Я же заметил, что у тебя долгое время не было мужчины. Твое тело приняло меня нелегко.

— Все было чудесно, милорд! Я ни о чем не жалею!

Разумеется, ей следовало бы исправить последнее заявление. Образ Бланш снова встал между ними.

— Боюсь, что я жалею, — резко произнес он.

— Вы сожалеете?

Она не верила своим ушам. Казалось, его лицо вот-вот лопнет от напряжения.

— Я всегда гордился собой, не только потому, что я джентльмен, но и внимательный мужчина. Я был не внимателен к тебе, более того, я невероятно эгоистичен, Элизабет. Я должен принести извинения, если ты их примешь.

— Вы не должны так говорить! — выдохнула она. — Я в порядке, и вы были более чем внимательны — так нежны, так добры!

Он по-прежнему стоял напряженный.

— Я бы никогда не сделал тебе больно, — сказал он. — По крайней мере, специально.

— Это было неизбежно, не так ли? — прошептала Лизи, так как думала о своей девственности.

Но сразу же покраснела и пожалела о сказанном.

Он уныло отвел взгляд.

Лизи встала с кровати, взяв с собой простыню.

— Милорд… Как вы сказали, прошло много времени. Но я и правда в порядке и…

Он посмотрел на нее.

— Ты должна была сказать мне, — мягко, даже опасно проговорил он.

Лизи не знала, что сказать. Он откашлялся.

— Я решил ехать в Уиклоу один.

— Один? — с недоверием и тревогой спросила она.

— Я уже показал тебе, что у меня огромный аппетит, по крайней мере в отношении тебя. Честно говоря, мне не хватает самоконтроля, и я не доверяю себе. Тебе нужен отдых. Ты останешься здесь, и я пошлю за тобой и мальчиком через неделю.

— Нет, — резко возразила Лизи.

Она не знала, сколько времени пробудет с ним, но рано или поздно оно закончится.

— Нет? Ты противишься моим пожеланиям?

Он не мог в это поверить.

— Да, — решительно ответила она. — Я еду с вами, как мы и планировали.

Неожиданно он улыбнулся:

— Ты очень дерзкая, Элизабет. Иди сюда.

— Что?

Он притянул ее к себе.

— Я не приду к тебе сегодня ночью, — прошептал он, пристально глядя ей в глаза.

Ее сердце забилось с невероятной силой. Но ей удалось улыбнуться ему, когда она поняла, что Тайрел возбужден. Будущее больше не тревожило. Она сейчас вообще о нем не думала.

— Но, кажется, прямо сейчас вам нужна моя постель, милорд. Вы уверены, что не измените свое решение?

Его улыбка исчезла.

— Ты мне нужна, — честно сказал он. — Но не так, как это было ночью. Моя кровь кипит, Элизабет, кипит.

Она застыла. Она поняла, что он хотел сказать. Он хотел обладать ею, без всяких предосторожностей. Представив себе, как это могло бы быть, она оживилась. Ее тело уже было возбуждено до предела, ей стало интересно, как она может соблазнить его в кровати. Прямо здесь, прямо сейчас.

— Моя кровь кипит для тебя, — сказал он, отпустив ее и отступив назад.

— Я рада, — сказала она от всего сердца. — Милорд? — мягко начала она.

— Нет!

Ее щеки вспыхнули.

— Тогда мы подождем.

— Да, подождем. — Он натянуто улыбнулся. — Ты уже правишь днем. — Он поклонился. — Мы уедем после полудня. До Уиклоу ехать двенадцать часов. Мы проведем ночь в гостинице. Увидимся.

Близился полдень, и день уже был замечательный; в ярко-голубом небе парило только несколько маленьких облаков. Лизи с Нэдом сидели в саду на большом шерстяном одеяле. Нэд был занят своими игрушками, а Лизи обхватила колени, притянув их к груди, и не могла сдержать улыбку. Может, Тайрел был прав. Он обещал ей, что она не пожалеет об их уговоре, и в этот момент она не жалела.

— Лизи! Лизи!

Лизи обернулась, радостная слышать голос Джорджи. Внезапно она встревожилась, потому что Джорджи почти бежала, словно что-то случилось. Лизи поднялась, когда Джорджи подбежала к ней. Она взглянула на бледное лицо и красный нос сестры и подумала, что та плакала. Джорджи никогда не ревела.

— Что-то с мамой?

— Нет… Да! — воскликнула Джорджи. — Она сказала, что откажется от меня, если я не выйду за Питера! Прошлой ночью он разговаривал с папой и назначил дату на середину августа!

Лизи обняла ее. Джорджи дрожала.

— Что ты сказала?

— Я сохраняла улыбку на лице, пока эта мерзкая жаба не уехала. Затем я поняла, что не могу выйти за этого человека. Я обманывала себя, думая иначе. Я сказала маме с папой, что лучше уйду в монастырь, чем выйду за него. И я правда так думаю!

— Ты не католичка, — заметила Лизи.

— Папа тоже так сказал, но я ответила, что приму эту веру. И в тот момент у мамы начался сердечный приступ. Она упала на диван, жалуясь на боль в груди, все время причитая, что у нее такая упрямая дочь, как я!

— С ней все в порядке? — обеспокоенно выдохнула Лизи.

Джорджи посмотрела на нее:

— Я убеждена, что у мамы такой же приступ, как у нас с тобой. Все эти ее приступы, все ее жалобы и обмороки, все это — притворство, чтобы заставить нас делать так, как она хочет.

— И конечно же простого приступа было недостаточно, — продолжила Джорджи. — Она припомнила твое несчастное положение и ясно дала понять, что умрет — умрет! — если еще и я опозорю семью. И папа принял ее сторону. До твоего падения, Лизи, он с пониманием относился к тому, что касалось Питера. Сейчас он на стороне мамы. Он боится большего позора.

Лизи было стыдно за себя.

— Это моя вина, так?

— Нет, это вина Анны. И вот, пожалуйста, мы страдаем от отсутствия у нее морали, пока она счастливо живет в браке со своим мужем! — сердито воскликнула Джорджи.

Старый гнев вспыхнул в сердце Лизи. Нечестно, что они с Джорджи так страдают, в то время как у Анны безупречный брак и идеальная жизнь.

— Анна никогда не хотела, чтобы кто-нибудь из нас так страдал из-за ее ошибки.

Лизи говорила очень спокойно, стараясь не поддаваться жалости к себе или неблагоприятным или недобрым обвинениям в адрес своей сестры.

— Сомневаюсь, что это была одна ее ошибка, — горько проговорила Джорджи.

Лизи застыла.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.

Джорджи знала правду о разврате Анны?

— Я сомневаюсь, что Тайрел де Уоренн был ее первым любовником, Лизи. Я думаю, у приличных леди Лимерика были причины называть ее распущенной и самодовольной. Никто не флиртовал больше ее.

Пусть Анна и призналась в своих грехах, это признание было личным, и Лизи знала, что не должна обсуждать это с Джорджи.

— Анна легкомысленная и беззаботная, и это легко можно истолковать как распутное поведение, — сказала она, — когда ничего такого не планируется.

— Ты ведь никогда не перестанешь защищать ее? Даже когда она отняла у тебя Тайрела.

Лизи отвела взгляд. Она не хотела обсуждать это болезненное прошлое, больше никогда. И Джорджи поняла. Она вздохнула:

— Извини. У меня ведь вспыльчивый характер, а у тебя — великодушный. Мне нужно попытаться быть похожей на тебя, Лизи.

Желая поднять, себе и сестре настроение, Лизи сказала:

— Не думаю, что я лучший пример для подражания.

Ей вспомнился Тайрел, занимающийся с ней любовью; от этого ее кожу стало покалывать.

Джорджи посмотрела на нее.

Лизи знала, что покраснела.

Глаза Джорджи расширились от понимания.

— О… — после долгой паузы произнесла она.

Лизи попыталась улыбнуться:

— Я знаю, то, что мы делаем, неправильно. Я не хочу быть счастливой, когда ты так печальна. Но, Джорджи, я так его люблю.

— О боже, — выдохнула Джорджи, по-прежнему с широко раскрытыми глазами. Затем воскликнула: — Если ты можешь быть счастлива, Лизи, тогда лови момент. Никто не заслуживает счастья больше, чем ты.

Лизи вновь села, притянув колени к груди.

— Я хочу, чтобы и ты нашла свое счастье. Мне очень не хочется, чтобы ты провела жизнь в браке, который окажется тюрьмой.

Она пожала плечами:

— Папа не поможет мне разорвать помолвку. Я думаю, что смогла бы пройти через все это ради нашей семьи, нашей репутации, но просто не могу выносить этого человека. Если мама не изменит свое решение, я уйду из дома, приму католицизм и присоединюсь к сестрам в Сент-Мэри.

Внезапно Лизи пришла в голову идея. Она сжала руку сестры:

— Джорджи, у меня есть более простое решение.

Ее сестра повернулась к ней, в ее взгляде было столько надежды, что у Лизи разрывалось сердце.

— Правда?

— Да. Ты поедешь со мной в Уиклоу. Мы уезжаем сегодня днем. Не нужно возвращаться в Рейвен-Холл за своими вещами — я отправлю за ними слугу. Ты напишешь маме с папой и мистеру Гарольду, что разрываешь помолвку. И можешь оставаться со мной так долго, как хочешь, — улыбнулась Лизи.

— Но… как ты можешь предлагать мне такое? Разве ты не должна спросить Тайрела? — дрожа, выдохнула Джорджи.

Лизи улыбнулась про себя.

— Я спрошу его, — ответила она, — но он будет не против. Я в этом почти уверена.

Лизи лежала на спине, улыбаясь небу. Джорджи рассказывала историю о трех медведях и большом плохом волке Нэду, сидевшему с застывшим выражением лица. Лизи слушала сестру, но по большей части мечтала о Тайреле. Она вздохнула, улыбнувшись пролетающему облаку. Поездка в Уиклоу казалось странной и чудесной одновременно — словно они стали семьей и ехали в свой дом как муж с женой. Она не хотела думать о Бланш сейчас.

Джорджи остановилась на середине предложения.

— Еще! — закричал Нэд.

Лизи повернулась к ним и увидела Рори Макбейна, идущего к ним по лужайке.

Она встала, ее сердце бешено забилось. Рори шел быстро и уверенно, и он был достаточно близко к ним, чтобы Лизи могла заметить, какое у него напряженное лицо.

Она заволновалась. Что сделает Тайрел, когда узнает, что она лгала ему? Может быть, он обрадуется, что Нэд — его ребенок, или вся его симпатия превратится в подозрительность, недоверие и даже ненависть? Лизи вскочила, заломив руки. Рори мог разрушить ее мир!

Джорджи вскочила:

— Я отошлю его! Забирай Нэда, и идите в дом!

Лизи схватила ее за запястье:

— Нет. Его не остановить.

Но Джорджи выдернула руку и закрыла Лизи.

— Добрый день, мистер Макбейн, — сказала она; в ее глазах отражалось беспокойство.

Рори был вынужден остановиться. Он слегка поклонился:

— Мисс Фицджеральд. Мне бы хотелось поговорить с вашей сестрой, пожалуйста.

— Лизи плохо себя чувствует и возвращается в дом.

Рори бросил недовольный взгляд на Джорджи:

— И вы тоже часть этой конспирации?

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — ответила Джорджи, — но я должна попросить вас, сэр, держаться подальше от моей сестры.

— Джорджи, — попыталась возразить Лизи, выступив вперед.

Джорджи не обратила на нее внимания, и Рори, казалось, не видел ее совсем.

— Я не думаю, что вы должны вмешиваться в наши отношения, — сказал он таким мягким и опасным голосом, что Лизи вздрогнула.

— Я не знала, что у вас отношения с моей сестрой! — воскликнула Джорджи.

Их взгляды встретились.

— Вас беспокоит такая дружба? — наконец спросил он.

Джорджи покраснела:

— Меня беспокоит, что вы вмешиваетесь в жизнь моей сестры. Не нужно преследовать ее, сэр.

Он оглядел ее с ног до головы и сказал:

— У меня нет желания спорить с вами, мисс Фицджеральд, поскольку вы ясно дали понять, как относитесь ко мне. Это же очевидно, что вы терпеть не можете мое присутствие. Мне жаль, что я не так галантен и очарователен, как ваш любимый жених. Но некоторые женщины игнорируют неприятную внешность и жертвуют всем ради финансовой защищенности в будущем. Я надеюсь, вы счастливы, мисс Фицджеральд, с вашим торговцем вина.

— Рори, как ты можешь так говорить! — воскликнула Лизи.

Джорджи побледнела.

— У некоторых женщин нет выбора, когда дело касается будущего, мистер Макбейн, — резко произнесла она. — Не думаю, что можно добавить что-то еще. Хорошего дня.

Но Рори не двинулся.

— Я прошу прощения, — печально сказал он. Его щеки были такими же розовыми, как ее. — Джентльмену не следовало говорить такое. — Он помедлил. — Я не хотел сказать, что вы выходите замуж ради денег.

Джорджи была обижена — Лизи знала это, — но она высоко подняла голову.

— Как вы заметили, джентльмену не следовало говорить такие вещи.

Она пожала плечами. Она ясно дала понять: он не джентльмен, а просто позер.

Джорджи отвернулась, но Лизи была шокирована тем, что глаза ее сестры полны слез.

Поскольку Джорджи никогда не плакала — она была такой рациональной, такой благоразумной и хладнокровной во всем.

— Рори, — окликнула Лизи.

Он отвел взгляд от спины Джорджи. Когда их взгляды встретились, его лицо сделалось мрачным и строгим. Лизи посмотрела на него. Казалось, ужасная пауза длилась вечность.

— Я думал, мы друзья, — резко произнес он.

— Мы друзья. Ты мне так дорог! — воскликнула Лизи.

Он посмотрел на Джорджи, а затем на Нэда, которого Лизи взяла на руки. Затем, глядя только на Лизи, он сказал:

— Тайрел тоже мой друг.

Лизи глубоко вздохнула. Она дотронулась до его рукава:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Но сначала ты должна мне объяснить, что делаешь и почему. Я не могу поверить, что Лизи Фицджеральд, которую я знаю почти два года, устроила такой маскарад!

— У меня не было выбора, — вздрогнула Лизи.

— Мы оба знаем, что ты никогда не вынашивала ребенка. Лизи, ты не охотница за состоянием, надеющаяся обмануть Тайрела какой-то продуманной игрой. Я пришел к неизбежному выводу. Именно Анна упала в обморок, когда приехала на Мэрион-сквер. Именно Анна испытывала недомогание и не могла ни с кем общаться. Это, должно быть, сын Анны.

Лизи закрыла глаза, ее сердце бешено колотилось. Она не знала, что делать.

— Пожалуйста, — наконец сказала она. — Анна счастлива в браке. Пожалуйста.

Он широко раскрыл глаза:

— Значит, ты признала ребенка Анны своим?

Лизи кивнула.

— А Тайрел? Он позволил тебе пожертвовать собой таким образом? Я в это не верю!

Лизи молилась, чтобы Рори и Тайрел никогда не разговаривали о Нэде.

— Рори, перестань! Нэд — сын Тайрела. У нас договор — соглашение, если тебе угодно. Мы оба делаем то, что считаем лучшим для Нэда. Разве тебе этого не достаточно?

Даже когда она говорила, ей было стыдно за себя. У Тайрела было полное право знать правду. И, любя его сейчас, как никогда, она поняла, что не может так больше продолжать.

— И я должна остаться… Я полюбила Нэда, как своего собственного сына.

Рори продолжал с недоверием смотреть на нее. Наконец он сказал:

— Ты лгала мне. Мы кузены. И я действительно думал, что мы можем стать настоящими друзьями. А ты хранила от меня этот секрет. — Он покачал головой. — А теперь… теперь ты его любовница, так?

Лизи попыталась заговорить.

— Я же не слепой! Я думал, что знаю тебя. Но я не знал. Не знаю, — поправился он.

Даже не поклонившись, он повернулся и пошел прочь.

Лизи закричала ему вслед:

— Рори, подожди!

Но он не остановился. Вместо того чтобы войти в дом с черного входа через террасу, он свернул за угол и скрылся из вида.

Джорджи встала позади нее.

— Он любит тебя, — сказала она. — Поэтому так подавлен.

Лизи в удивлении повернулась к ней:

— Нет, ты ошибаешься!

Джорджи молча посмотрела на нее.

Глава 17

Любовница Уиклоу

Тайрел наблюдал из французских дверей, как Элизабет идет к дому, ведя Нэда за руку; ее сестра была с ними. Его сердце колотилось, и он не мог оторвать от нее взгляд. Она отпустила Нэда, и малыш побежал, перебирая пухленькими ножками, Элизабет ускорила шаг. Нэд упал лицом на лужайку, и Тайрел напрягся, готовый выскочить и помчаться к мальчику. Но Элизабет оказалась рядом с Нэдом почти в ту же минуту и помогла ему встать. Малыш выдернул руку и снова побежал. Элизабет, он видел, улыбалась, когда торопливо шла за ним.

Его сердце сделало серию странных кувырков.

Рэкс подошел сзади.

— Я слышал, она опустошила на днях свой кошелек, отдав все монеты, которые у нее были, бродяге, — сказал он. — И все же, как я понимаю, семья Элизабет довольно бедная, — добавил он.

Тайрел не отводил взгляда от окна. Элизабет теперь шла медленнее, разговаривая с сестрой, Нэд бежал впереди них. Мальчик остановился, стоя неподвижно и немного покачиваясь, и воскликнул:

— Мама!

Тайрел мог слышать, как Элизабет смеется и хлопает в ладоши. Он сказал брату, не отводя глаз от объекта его живого интереса:

— И где ты слышал эти разговоры?

Рэкс улыбнулся:

— От графини. Они вместе ездили в приют. Очевидно, мисс Фицджеральд добровольно работала там много лет.

Тайрел повернулся к брату:

— В самом деле?

— Да, в самом деле, — пробормотал Рэкс.

Тайрел должен был удивиться ее щедрости, но не удивился. Он уже знал о ее работе в прошлом в приюте Сент-Мэри, поскольку узнал о ней все некоторое время назад. Он знал ее репутацию: она была девушкой без кавалера, книжным червем, и все о ней были высокого мнения. До того, как вернулась домой, матерью внебрачного ребенка, изгоем графства. Это было так нехарактерно для нее, но он был слишком зол, чтобы думать об этом. Он был способен думать лишь о том, что его опять дурачат милой внешностью.

Но его не дурачили.

Не было другого мужчины.

Она не была незамужней матерью. Он был у нее первым. Он был в восторге, чувствовал триумф.

Тайрел понял, что снова смотрит на Лизи, не в состоянии отвести взгляд, его сердце бьется от желания и какого-то великого чувства, которое он не мог определить. Она опустилась на колени перед сыном, вдвоем с ним рассматривая цветок или, может быть, жука. Он слышал ее смех, добрый и милый, и обнаружил, что не может восстановить нормальное дыхание. Внешность вовсе не была обманчивой, с удовлетворением и облегчением подумал он. Она была милой, хорошей и доброй.

Прошлой ночью он сразу понял, что она девственница. Понял, как только начал заниматься с ней любовью.

Будь он лучше и благороднее, он прекратил бы лишать ее невинности. Но это знание лишило его последних остатков самоконтроля — у него была только одна нужда: обладать ею раз и навсегда.

Его восторг был почти диким и не знал границ. Он смотрел на нее с Нэдом и представлял Элизабет под ним в кровати, самую страстную женщину, которую он когда-либо встречал, самую желанную, которой он когда-либо обладал. Он улыбнулся, вспомнив ее глупые попытки скрыть свою девственность, ее беспокойство, когда он впервые пришел к ней в комнату, то, как она разлила на кровати вино.

Какая женщина станет отрицать свою невинность, притворяться куртизанкой и признавать ребенка, которого не рожала, своим сыном, разрушая свою репутацию и будущее?

Был только один возможный ответ. Элизабет любила Нэда — все могли это видеть, — и она отчаянно пыталась остаться его матерью. Это был очень храбрый поступок, поступок самопожертвования.

Он наблюдал, как Элизабет взяла Нэда на руки, улыбаясь от счастья, и с малышом, прижавшимся к ней, они с Джорджи скрылись в другом входе в дом.

Нэд — его сын?

Тайрел отвернулся от террасы и своего брата, пройдясь по комнате медленно и задумчиво; его сердце билось быстро и тяжело. Он же не был глупцом. Ему было понятно сейчас, что Элизабет — не мать Нэда, и ему было также ясно, что Нэд может быть его сыном. В конце концов, он заметил поразительное сходство, как и все вокруг.

Его сын. Он чувствовал странную уверенность в этом.

Это был замечательный, невероятный подарок. Он знал, что сейчас ему нужно быть осторожным, поскольку у него не имеется подтверждений, кроме его интуиции и подозрений, но он не мог.

Ему очевидно то, что произошло тогда. Куртизанка, надевшая костюм Элизабет на Хеллоуин, забеременела. Тайрел больше не думал, что Элизабет решила сыграть с ним в жестокую игру, — это было не в ее характере, так же как не могла она и забеременеть от незнакомца. Он представить себе не мог, что сам вызвал обмен. Однажды он, может быть, спросит ее, что произошло той ночью. Но это не имеет значения.

Он не мог понять, почему та женщина не пришла к нему, когда узнала, что беременна. Вместо этого она пришла к Элизабет. И он жалел, что Элизабет тогда не пришла к нему. Вместо этого она забрала ребенка и признала его своим.

Возможно, она и не рожала его, но была его матерью во всех смыслах, и это было и благословение и чудо одновременно. Она не была расчетливой мошенницей, хладнокровной лгуньей или первоклассной аферисткой. Она была застенчивой, милой, доброй, девушкой без кавалеров, и только странный поворот судьбы поставил ее в такое компрометирующее положение.

Он бесконечно уважал ее храбрость и восхищался самопожертвованием.

— Наконец-то ты смотришь на своего сына, словно веришь, что он твой, — заметил Рэкс.

Тайрел не растерялся.

— Я никогда не говорил, что не верю, что он моя кровь и плоть.

Рэкс недоверчиво посмотрел на него:

— Я слышал, ты сегодня уезжаешь в Пейл.

Тайрел обернулся:

— Да. И знаю, что ты хочешь спросить, поэтому скажу тебе: они едут со мной.

— Под словом «они», я полагаю, ты подразумеваешь мисс Фицджеральд и своего сына?

— Да. А теперь извинишь меня?

Прежде чем он успел повернуться, Рэкс схватил его за руку:

— Я не подниму эту тему снова. Но мисс Фицджеральд очень добрая молодая леди и заслуживает большего, чем просто стыд, который ты на нее обрушил.

Тайрел резко выдернул руку, его переполняло чувство вины. Он торопливо пошел в холл, хорошо зная, что брат прав. До того как он лишил Элизабет невинности, считая ее падшей женщиной с низкими моральными принципами, он не думал дважды о том, чтобы сделать его своей любовницей. Сейчас это заставило его задуматься.

Но что он мог сделать? Он уже навредил ей. Если бы он не был наследником, если бы был младшим сыном, он смог бы жениться на ней, ведь она это заслуживала. Сейчас в его голове стучало, и он чувствовал, что попал в ловушку. Он был следующим наследником Адара, и его долг не обсуждался. Его свадьба была оговорена, и он не мог оспорить это, даже если бы хотел. Тайрел даже видел Элизабет следующей графиней. Она была бы воспитанная, добрая, всеми любимая — он знал это всем своим существом.

Тайрел прислонился к стене, его грудь болела, а голова пылала. Его мысли были чистым предательством, и он знал это. Сейчас, больше чем прежде, его курс был определен. Нэд — его ребенок, а Элизабет — его мать во всех смыслах, кроме биологического. Он позаботится о них. Иметь жену и любовницу не идеально, но многие мужчины не стали бы думать об этом дважды. После прошлой ночи выбора не было. Он нуждался в Элизабет и отчетливо понимал это. И Нэд нуждался в ней тоже. Тайрел ходил по острию ножа. Сейчас он должен быть осторожным и осмотрительным. Элизабет заслуживает его уважения и защиты, но и леди Бланш тоже. А в будущем? Он напрягся от одной только мысли. После свадьбы он как-нибудь справится с жизнью на две семьи. Если другие мужчины смогли, значит, и он сможет.

Тайрел напрягся. Элизабет, Нэд и Джорджи вошли с противоположной стороны холла. Должно быть, она почувствовала его присутствие, потому что остановилась, посмотрев через плечо, увидела его и застыла.

Он подошел к ней и остановился перед ними, поклонившись; смятение исчезло.

— Вам понравился пикник? — вежливо спросил он, когда его сердце бесконтрольно колотилось в его груди.

Сейчас он мог думать только о том, чтобы взять Лизи в свои руки и отнести в постель.

Элизабет покраснела:

— Да, милорд, очень, спасибо.

Он перевел взгляд на Нэда, стоявшего рядом с Элизабет и строго смотревшего на него снизу вверх. Тайрел чувствовал эмоции ребенка, и его сердце так сильно наполнилось радостью, что в голову пришла только одна связная мысль.

— Мальчику нужно научиться ездить верхом, — сказал он.

— Ему всего лишь год, — начала Элизабет.

Тайрел улыбнулся, посмотрев в ее широко раскрытые серые глаза и вспомнив, как они становятся цвета дыма, когда она достигает пика удовольствия.

— В его возрасте я ездил верхом. С отцом конечно же. С твоего разрешения, мне бы хотелось сделать то же самое, когда мы приедем в Уиклоу.

Элизабет, казалось, не верила.

— Конечно же, милорд.

— И ты, естественно, можешь присоединиться к нам, — добавил он.

Она застенчиво улыбнулась ему:

— Я так не думаю, милорд.

Он был удивлен и даже обижен.

— Ты отказываешь мне? — спросил он, чуть не добавив: «После прошлой ночи?»

— Нет! — воскликнула она. Этот возглас напомнил ему о ее страстных криках прошлой ночью. — Я не умею ездить верхом. Если бы попробовала, я бы точно упала.

Тайрел рассмеялся и импульсивно взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. В тот момент, когда он держал ее ладонь, все мысли о верховой езде исчезли. Он невероятно быстро и безумно возбудился.

— Я научу тебя, — пробормотал он, думая обо всем, чему он хотел ее научить; ничего из того не относилось к лошадям. — Я научу тебя всему, что тебе нужно знать, если ты позволишь мне.

Она не дыша уставилась на него, ее щеки порозовели.

— Вы можете учить меня чему угодно, милорд, — прошептала она, а затем опустила ресницы.

Тайрела колотило от еще большего, чем когда-либо, желания. Он отпустил ее руку — это было непросто — и поклонился.

— До полудня, — отрывисто проговорил он.

Лизи не ответила.

Поняв, что не поприветствовал ее сестру, он наконец кивнул ей. Затем присел и дотронулся до щеки Нэда. Он никогда не трогал его прежде и вздрогнул, переполненный эмоциями.

Это был его ребенок, его сын. Он знал это всеми фибрами своего существа, всеми биениями сердца.

Нэд улыбнулся ему.

Тайрел улыбнулся в ответ. Затем он выпрямился, понимая, что по щеке у него бежит что-то влажное и теплое, и встретил взгляд Элизабет, пристальный и удивленный. На одно мгновение они по-новому посмотрели друг на друга, и все, что он видел, были его жена и его сын.

Пока он не развернулся и не отошел от них, он не мог собраться с мыслями. Он был в ужасе.

Тайрел предпочел ехать верхом до Уиклоу, следуя рядом с каретой на красивом вороном коне. Он оставался в седле и сказал всего лишь пару фраз, но Лизи не возражала; у нее была Джорджи для компании, а также Нэд и Рози, и она была слишком взволнована. Проведя первую ночь в придорожной гостинице, они ехали большую часть дня. Поздно вечером их карета въехала в высокие чугунные ворота.

Лизи выглянула из окна. Пейл был знаменит своими роскошными домами, все были построены в прошлом столетии, когда ирландская и английская аристократия предпочитала жить в нескольких часах от Дублина, где тогда находилось правительство. Карета повернула на длинную дорогу, вымощенную белыми расколотыми ракушками. Лизи увидела впереди дом, и у нее захватило дыхание.

От дороги к дому вели зеленые лужайки и великолепные сады. Ослепительно-белый, в четыре или пять этажей, он стоял позади большого искусственного озера. Два крыла, почти такие же большие, как центральная часть дома, примыкали с каждой стороны. В середине озера был сложен огромный фонтан из известняка. Горы Уиклоу и ярко-голубое небо завершали безупречную картину.

— Это имение больше, чем «Адар», — с благоговением проговорила Джорджи. — Ему даже не пятьдесят лет. Я слышала, его построил дед графа.

— Он похож на дворец, — добавила потрясенная Лизи.

Здесь они будут жить? Это возможно? Это была резиденция для графа и графини, а не для кого-то классом ниже.

Джорджи улыбнулась Лизи:

— Ты можешь в это поверить? Это твой новый дом!

— Это наш новый дом, — ответила Лизи.

Они объехали озеро, обнесенное живой изгородью, которая так хорошо сочеталась с ним и была причудливой формы. Дорога стала прямой, и на расстоянии сотни ярдов лежал дом, передняя часть которого была подобна римской церкви. Теперь она могла видеть, как из него выбегают слуги. Весь персонал выстраивался поприветствовать сына их хозяина — мужчину, который однажды станет их лордом и хозяином, следующим графом Адаром.

Лизи откинулась на бархатную спинку сиденья в карете. Что она делает? Она не жена Тайрела, а его любовница, и внезапно она отчетливо осознала это. Ее не должно заботить то, что подумают слуги, но она все равно беспокоилась. Она напомнила себе, что в «Адаре» к ней все были добры, но здесь все было по-другому.

Карета остановилась. Лизи посмотрела на Джорджи.

— Я приехала в «Адар» как гостья, — сказала она. — Это странно, Джорджи. Сейчас я его любовница! И, откровенно говоря, я решила забыть, что леди Бланш — его невеста, и вообще о ее существовании, поскольку только так могу быть счастливой.

— Может, будет лучше, если ты прекратишь думать о ней и будущем, — неуверенно произнесла Джорджи. — Ничего ведь не изменится? Я уверена, что он и сейчас представит тебя как гостью, — твердо добавила она.

Лизи знала, что Тайрел никогда не представит ее как любовницу, но скоро все узнают правду — если уже не узнали. Лизи очень хорошо знала, как быстро распространяются слухи. Когда станет известно о прибытии Тайрела, к ним начнут приходить гости. Она могла притвориться, что Бланш не существует, но они не могут жить здесь в полном уединении, и скоро вмешается реальность. Последние полтора дня она была так погружена в свои фантастические мечты, что не думала о том, какой будет ее настоящая жизнь. Внезапно она испугалась.

Но выбора не было. Поглощенная ощущениями, Лизи внезапно поняла, насколько все изменилось с того дня, как Тайрел переспал с ней. Она сейчас слишком любила Тайрела, чтобы отступать.

— Они ждут, когда мы выйдем, — сказала Джорджи, похлопав ее по руке. — Не бойся, Лизи.

Лизи улыбнулась сестре и вышла из кареты при помощи кучера. Тайрел здоровался за руку с джентльменом, который, как она поняла, был его дворецким. Она повернулась и взяла руку Нэда.

— Мама? — спросил он; ему было любопытно, где они сейчас.

— Мы поживем здесь некоторое время, — мягко сказала она; ее сердце быстро стучало.

Тайрел резко развернулся, словно прочел ее мысли. Он тут же улыбнулся, подойдя к ней, помедлил, встретившись с ней взглядом, затем взял Нэда на руки.

— Идем, — сказал он Лизи.

Она была ошеломлена. Тот факт, что он понесет Нэда, как будто он его отец, не укроется ни от кого. Тайрел ступил к шеренге ожидающих слуг, держа Нэда на руках.

— Приятно вернуться сюда, — произнес он. — Земля, кажется, в безупречном состоянии, и я уверен, что, когда войду в дом, я увижу, что и он содержится в таком же хорошем состоянии. Спасибо.

Лизи оглядела слуг. Должно быть, их около пятидесяти. Она увидела, как все они чуть заметно улыбнулись, и поняла, что они любят своего хозяина и очень ждут его похвалы.

— Мне бы хотелось представить мисс Элизабет Фицджеральд, — сказал он, по-прежнему держа на руках Нэда. — Мисс Фицджеральд останется здесь на какое-то время в качестве моей гостьи. Каждое ее желание должно исполняться.

Зазвучал шепот понимания, и на нее уставились пятьдесят пар глаз.

Лизи приказала себе не придавать значения его фразе «на какое-то время». Но подразумевал ли он на самом деле то, что хотел сказать? У нее будет все, о чем она попросит?

Казалось, Джорджи думала так же, поскольку пихнула ее под ребра, широко раскрыв глаза.

— Ее сестра, мисс Джорджина Фицджеральд, также будет гостить у нас. — Тайрел улыбнулся слугам. — И сейчас я хочу представить своего сына, — сказал он. — Эдвард Фицджеральд де Уоренн.

Лизи выдохнула. Джорджи схватила ее за руку, чтобы помочь сохранить равновесие. Шепота удивления не последовало, но все уставились на Нэда. Никакого заявления не могло быть сделано с большей целью, потрясенно подумала она. Тайрел наконец публично и окончательно признал своего сына. Он только что заявил, что она мать его ребенка, и он сделал больше, чем просто назвал ее своей любовницей. Он дал ей огромное положение и огромные права.

— Элизабет?

Он повернулся к ней, жестом приглашая подойти.

Лизи почувствовала, как все снова уставились на нее. Она не могла представить, что он скажет или сделает после этого. Ей удалось подойти. Он улыбнулся и передал ей Нэда.

— Ты можешь выбрать, какая комната лучше всего подходит нашему сыну, — сказал он, понизив голос. — Но я предпочитаю, чтобы ты жила в западном крыле, где комната хозяина.

Это не было командой. В его глазах был вопрос.

Лизи уставилась на него, не в состоянии отвести взгляд, и ее глаза наполнились слезами счастья. Как она могла отказаться, когда она так его любит? Это было то, чего хотело ее сердце, больше, чем что-либо еще.

— Я не могу возражать, милорд, — отрывисто прошептала она.

Он прикоснулся к ее щеке, поймав слезу:

— Я хочу сделать тебя счастливой. Если я причина твоих слез…

Лизи схватила его руку, прижав к своей щеке.

— Вы делаете меня очень счастливой, — удалось выговорить ей.

Тайрел улыбнулся:

— Смайт, ты можешь показать мисс Фицджеральд крыло хозяина. Ее сестра будет жить в восточном крыле. Пожалуйста, убедитесь, что у мисс Фицджеральд и ее сестры есть все необходимое.

Дворецкий, высокий, опрятно одетый мужчина, поклонился:

— Конечно, сэр.

— О, ты должен знать, что мисс Фицджеральд любит печь, — запоздало добавил Тайрел. — У нее должен быть доступ к кухне. Убедитесь, что у нее есть все ингредиенты, которые ей нужны.

Дворецкий посмотрел с изумлением, но быстро пришел в себя.

— Конечно, милорд.

Лизи ахнула. Откуда Тайрелу известно, что она любит печь?

Он улыбнулся ей.

— Я все еще жду, когда ты что-нибудь испечешь, — прошептал он. — Мне нравится вкус шоколада.

— Вам нужно только сказать, — с трудом ответила она.

На ум пришло, как она угощает его дюжиной конфет: одной за одной, в свете луны, без одежды, в их кровати.

Он поклонился:

— Я возвращаюсь в библиотеку, Элизабет. Мне нужно просмотреть очень много документов, чтобы быть готовым вернуться в казначейство на следующей неделе.

Лизи кивнула:

— Конечно.

Ее сердце бесконтрольно забилось.

— Не стесняйся исследовать свой новый дом, — сказал Тайрел, его глаза излучали теплоту.

Он кивнул и отошел, позвав с собой управляющего.

Лизи заморгала от яркого солнечного света, ставя Нэда на ноги. Дворецкий отпускал прислугу.

— Это твой новый дом, — выдохнула Джорджи.

Лизи повернулась к ней:

— Это действительно так?

— Ты хоть понимаешь, что он только что сделал? Он сделал тебя любовницей Уиклоу.

Ужинали поздно, и компанией Лизи была только Джорджи. Лизи сидела за одним концом стола, за которым могло разместиться человек сорок, а Джорджи — за другим. Они закончили восхитительный ужин: морской лосось, жареная треска, рябчики на гриле, фасоль и жареная картошка. Затем они выпили шампанское и вино, белое и красное, и слуги принесли пирог с ревенем на десерт. Лизи не могла думать ни о чем, кроме Тайрела, сидящего в библиотеке, где он, очевидно, погрузился в работу; ужин ему подали туда.

Лизи откусила всего лишь один кусочек пирога. Было неуютно сидеть вдвоем с сестрой в такой огромной комнате, за таким огромным столом. Не в первый раз Лизи окинула взглядом столешницу. Поскольку не было никаких дополнительных столовых приборов, была видна цветочная композиция. Лизи с легкостью могла представить стол уставленным хрустальной и позолоченной посудой.

— Должно быть, они тут часто развлекались, когда Дублин был центром ирландского правительства, — прошептала Джорджи.

— Я почти чувствую, что эта комната полна ирландских лордов и леди, — прошептала в ответ Лизи. — Мужчины в напудренных париках, бриджах, чулках и фраках, а женщины — в атласных вечерних платьях и с высокими прическами. В те дни граф был маленьким мальчиком, не старше Нэда.

Она подумала: может, Тайрел уже готов отойти ко сну. Ее сердце бешено забилось от одной только этой мысли. Она не могла дождаться, когда снова окажется в его объятиях.

— Как было бы чудесно принять участие в таком вечере, с интеллектуальным разговором и политическими дебатами, — сказала Джорджи. — В те дни Дублин был вершиной моды. Они обсуждали здесь достоинства объединения? Первые якобинские восстания, падение Франции? Потерю колоний Бостонской чайной партии? Лизи, неужели мы и правда здесь?

Лизи покачала головой:

— Интересно, если я ущипну себя, проснусь ли я и обнаружу, что это был всего лишь сон? — Она попыталась дотянуться через стол до руки сестры, но это было невозможно. — Я устала. — Она совсем не устала и покраснела, когда сказала это. — Я навещу Тайрела, а затем пойду к себе в комнату. Ты не против?

Джорджи даже не пыталась скрыть понимающую улыбку.

— Тебе так повезло! Ты не его жена, но у тебя есть все, о чем ты мечтала… И, Лизи, я думаю, он влюблен в тебя.

Лизи схватилась за угол стола, отчаянно надеясь, что Джорджи права.

— Я в этом сомневаюсь.

Джорджи сжала губы.

— Я так счастлива за тебя, — наконец сказала она.

Лизи повернулась к слуге в ливрее.

— Бернард? — Она запомнила его имя в тот же момент, как села за стол. — Принеси мне, пожалуйста, чашку шоколадного крем-брюле, который я недавно приготовила.

— Да, мадам.

Он поклонился и торопливо отошел. Джорджи посмотрела на нее.

Лизи улыбнулась в ответ:

— Если Тайрел хочет шоколад, который я сделала, тогда его желание — закон для меня.

Джорджи вышла из-за стола и поцеловала Лизи в щеку.

— Приятного вечера, — сказала она.

— Спокойной ночи, — нежно ответила Лизи.

Джорджи ушла, и она осталась одна в комнате.

Но ей совсем не казалось, что она одна. Она осторожно осмотрелась вокруг. Дом не был старым, но определенно стал свидетелем какой-то части истории, и почему-то комната чувствовалась какой угодно, но не пустой. Лизи даже подумала, что она сидит здесь с призраками предков Тайрела. Если так, то ей не было страшно, потому что, несмотря на огромный размер, комната выглядела теплой и знакомой. Она посмотрела на портреты на обитых деревянными панелями стенах. Один портрет привлек ее внимание. Лизи подошла ближе.

Портрет был очень старый — Лизи определила дату по стилю одежды и манере письма. Мужчина на нем был так похож на Тайрела, что у нее захватило дух.

Он был одет в кольчугу. Лизи плохо разбиралась в истории, но поняла, что этот мужчина жил шесть или семь веков назад. Она наклонилась ближе и протерла пыль с узкой таблички с именем под портретом. Наконец ей удалось прочесть надпись. «Стефан де Уоренн, 1070–1117».

Лизи поразилась древности портрета. Должно быть, он отец-основатель семейства.

Бернард вернулся в комнату, неся маленький серебряный поднос, на котором был шоколадный крем, который она приготовила для Тайрела.

— Спасибо, — сказала Лизи, удивив слугу тем, что взяла поднос из его рук. — Я отнесу это лорду, — сообщила она ему.

— Мадам, позвольте мне?

Лизи не собиралась снова отдавать ему поднос.

— Тебе нужно только показать мне путь к библиотеке, потому что я совсем потерялась в этом доме.

Она еще не могла ориентироваться и понятия не имела, где найти Тайрела.

Минуту спустя Лизи стояла одна за большой закрытой дубовой дверью с подносом в руке. Ее сердце бешено билось, это был признак ее намерения. Она совсем потеряла стыд после одной страстной ночи, подумалось ей. Но разве у любовницы должен быть стыд? Все, о чем она сейчас могла думать, — это быть в объятиях Тайрела.

Она была недостаточно дерзкой, чтобы войти без стука. Осторожно держа маленький поднос одной рукой, она осторожно постучала в дверь. Ответ Тайрела прозвучал достаточно отчетливо, и ей разрешили войти.

Лизи проскользнула в комнату и с удивлением раскрыла глаза. Библиотека была почти сплошь из красного кирпича и с таким же высоким потолком, как и столовая, почти тридцать футов. Вдоль двух стен стояли многочисленные книжные шкафы, высотой почти до потолка, выкрашенного в красный цвет и украшенного слоновой костью и золотом. Лизи насчитала четыре роскошных места для сидения — диваны и кресла, обитые тканью различных оттенков красного. Здесь был один большой камин, над которым располагалась мраморная полка с огромным позолоченным зеркалом. Несмотря на то что в нем горел огонь, большая часть комнаты тонула в тени. Лизи потребовалось время, чтобы определить, что Тайрел за столом.

Он сидел в самом дальнем конце комнаты, в пятидесяти или шестидесяти футах от нее, на его столе горела одна масляная лампа. Казалось, он поглощен записями и вычислениями, которые делал.

Лизи никогда не видела, как он заботится о государственных делах, и сейчас важность его поста поразила ее. Тайрелу было всего двадцать шесть, но он уже был помощником уполномоченного по доходам Ирландии. В тот момент она почувствовала, что он полностью посвящает себя работе, она его еще никогда не любила больше. Она также знала, что он добрый. И он был ее.

Внезапно Тайрел поднял взгляд.

Лизи попыталась улыбнуться.

— Я принесла вам десерт, милорд, — хрипло сказала она, осмелившись выступить вперед. — Я надеюсь, что не отвлекаю вас от дел.

Казалось, его больше не интересуют бумаги перед ним. Сидел неподвижно и ничего не говорил. Просто смотрел на нее.

Но ему не нужно было говорить. Лизи почувствовала тот момент, когда стала объектом его полного интереса. Она стала женщиной, и понимала это.

Он медленно поднялся:

— Ты никогда не отвлекаешь, Элизабет.

Она задрожала от восторга от того, как он произнес ее имя. Хотела улыбнуться, но не могла, поскольку была слишком напряжена. Она пересекла огромное пространство, разделяющее их, и он смотрел не мигая.

Лизи дрожала от возбуждения, каким-то образом ее тело вспыхивало от одного его взгляда. Она застыла у письменного стола.

— Шоколадный крем-брюле, — прошептала она.

Его глаза еще больше раскрылись от удивления.

— Ты это сделала? Когда?

— Сегодня после обеда. Ваши кладовые имеют все возможные запасы. Ваше желание, — прошептала она, понимая, каким чувственным сделался ее голос, — закон для меня.

Он положил руки на стол. Костяшки его пальцев побелели.

— Должно быть, я самый счастливый мужчина, — произнес он, выходя из-за стола.

Лизи поставила поднос на стол.

— Но вы ничего не попробовали, — мягко сказала она, опустив ложку в бархатистый крем.

Тайрел застыл, опершись о стол.

— О, думаю, я попробовал достаточно, чтобы знать, насколько счастлив, — произнес он мягким и низким голосом.

Лизи не могла ошибиться в его словах. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и застыла с ложкой в воздухе.

Он схватил ее за запястье. Сердце Лизи перевернулось, когда он поднес ее руку с ложкой ко рту. Она была так возбуждена, так хотела доставить ему удовольствие этим десертом. Она поднесла ложку к его губам, и он попробовал немного. Лизи смотрела, как он глотает, и ей очень захотелось поцеловать его сильную шею.

— Есть еще какие-либо таланты, которыми вы владеете, мадам? Которых я еще не обнаружил?

Она вспыхнула от удовольствия:

— Вам понравилось?

— Это, без сомнения, лучший шоколадный десерт, который я когда-либо пробовал, — серьезно сказал он.

Лизи расцвела:

— Я так рада.

Он минуту смотрел на нее, а затем повернулся и окунул палец в чашу. И посмотрел на нее.

Лизи подозревала, что он замышляет, но это было смутно и непонятно.

— Милорд?

Она едва успела произнести эти слова, как он поднес палец к ее рту, размазав крем по ее губам. Тайрел улыбнулся ей, с таким обещанием, с такой решимостью, что она почувствовала влагу между ног. Теперь она понимала этот дерзкий взгляд, о да.

Он поднял ее подбородок. Лизи наклонилась ближе, и он улыбнулся, начав слизывать шоколад с ее губ.

— Милорд, — выдохнула она, обхватив его за талию.

И он сжал ее в объятиях, целуя сильно и страстно.

Лизи прижалась, извиваясь в безумном удовольствии, дрожа от желания, когда его руки скользнули по ее спине, ниже, затем снова вверх. Лизи не могла вынести ни единого препятствия между ними. Она нашла застежку его рубашки и рывком расстегнула пуговицы. Ее руки скользнули к его голой груди. Пока она ласкала его, он быстро расстегнул ее платье. Не успела она и глазом моргнуть, как стояла перед ним в одной сорочке.

Тайрел сидел на краю стола, и она стояла между его ногами. Он крепко схватил ее и коварно улыбнулся.

— Ты не возражаешь?

И его взгляд скользнул к ее груди, которая была отчетливо видна через прозрачную ткань.

— Я возражаю только против того, что вы слишком медленно меня раздеваете, — удалось сказать ей.

Его глаза расширились.

— Я люблю вызов.

Один рывок — и ее корсет упал на пол, а рубашка оказалась разорванной пополам.

Лизи заморгала, когда он отбросил ее разорванную рубашку. Он взял в руки завязки нижней юбки.

Она задрожала, и он увидел это.

Тайрел медленно стянул с нее оставшуюся одежду.

Лизи смотрела, как открывается ее живот, затем полоска золотистых волос. Она больше не могла дышать. Тайрел опустил юбку к ее ногам и выпрямился.

— Есть ли еще возражения, Элизабет? — прошептал он.

Она не могла говорить, и причина была уважительная. Его руки гладили ее грудь, нежно лаская ее, сжимая затвердевший сосок. Закрыв глаза, она закусила губу, чтобы не вскрикнуть, но ей не удалось.

— Ты слишком хороша, чтобы описать словами, — прошептал он.

Лизи открыла глаза. Он смотрел на ее нагое тело, на его лице было выражение голода и удивления. В тот момент она знала, что является самой желанной женщиной в мире.

Тайрел нежно улыбнулся ей.

— Я хочу доставить тебе удовольствие, — пробормотал он. — Я так хочу доставить тебе удовольствие.

Он нагнулся поцеловать ее грудь, и она сказала:

— Вы можете доставить мне удовольствие, милорд, если снимете одежду.

Он выпрямился, снял расстегнутую рубашку. Каждое его движение заставляло перекатываться под кожей мышцы груди, торса и рук, и Лизи не двигалась, так как была загипнотизирована. Его замшевые бриджи не оставили ничего для воображения. Под поясом, за который он взялся, она могла четко видеть кончик его возбужденной плоти.

— Я пугаю тебя? — резко спросил он.

Она покачала головой и потянулась к нему.

Ее прикосновение было коротким. Лизи была восторженна, но Тайрел зарычал и прижал ее к груди. Шелковое трение их обнаженной кожи сделало ее совсем безумной. Лизи застонала, открыв рот для поцелуя, и он глубоко просунул язык. Лизи почувствовала, как его возбужденная плоть уперлась ей в живот, и застонала.

Она хотела рассказать ему все — как сильно она его любит, с того момента, как он спас ее десять лет назад. Она хотела дать ему больше, чем просто свое тело и любовь. Она хотела рассказать ему правду о Нэде и сделать самый великий подарок — его сына.

Но она была в его руках, и он нес ее на диван, непрерывно целуя ее лицо, шею и грудь.

— Ты по-прежнему такая невинная, — внезапно прошептал он, — но ты самая чувственная женщина, которую я когда-либо встречал. Я научу тебя заниматься любовью, милая, если ты мне позволишь.

Она лежала на спине на диване, и он стоял рядом, обнаженный и прекрасный. Лизи знала, что скоро упадет в обморок. Она раскрыла объятия:

— Научите меня всему, но лучше поторопитесь.

Он подошел к ней с резким смешком, и она вскрикнула, скользнув руками по его мускулистой спине. Он припал лицом к ее груди и прошептал:

— Первое, чему я должен научить тебя, — это терпение. Торопиться нельзя.

Лизи удалось открыть глаза. Ее тело пульсировало от нетерпения, но сейчас Тайрел чуть касался губами кожи ее ребер, под грудью, заставляя все мысли исчезнуть. Он двинулся ниже, целуя ее живот так, что она просто не могла это вынести. Лизи никогда прежде не чувствовала такого возбуждения, когда его дыхание оказалось между ее ног. А затем его язык прикоснулся к ее самому чувствительному месту.

Начался деликатный танец языка с ее набухшей плотью, то легкое касание, то напор, то ласковое кружение.

Лизи дрожала, возбуждение росло, становясь болезненным. Тайрел продолжил исследовать ее языком, и она вскрикнула, не зная, попросить ли его остановиться или приказать продолжать. Он прошептал, не прекращая своих движений:

— Второй раз будет лучше, поверь мне, любимая.

Лизи попыталась протестовать, но он глубоко просунул язык внутрь ее, она снова оказалась на грани, но внезапно наступило облегчение и непередаваемое удовольствие.

Тайрел сидел на диване, нежно обнимая ее. Он гладил ее по руке, по груди, целовал ее волосы, плечи. Лизи глубоко и резко вздохнула, с трудом веря, какое удовольствие испытала. Она оставалась потрясенной. Его рука скользнула по ее животу, проникая между ног.

— Доставить тебе еще раз такое же удовольствие, Элизабет? — хрипло спросил он.

К ней постепенно возвращалась способность трезво мыслить.

— Я не уверена, что смогу вынести…

Тайрел понял это, его лицо перекосило от еще неудовлетворенного желания.

— Как ты думаешь, сколько еще можешь вынести?

Она была так возбуждена, но сейчас поняла его дилемму. Лизи закрыла глаза и потянулась к нему. Его тело напряглось, и она услышала, как он издал резкий звук.

Лизи медленно сомкнула пальцы на его мужском естестве. И медленно расплылась в улыбке.

— Ты играешь в очень опасную игру, — отрывисто проговорил он.

— Нет, — прошептала Лизи, дрожа, осознавая новую волну неистового желания. — Я не играла с вами, милорд, никогда.

Он тяжело дышал.

И, плохо понимая, что делает, Лизи наклонилась к нему, зная, что для него это будет пытка, замечая, как учащается его дыхание. Она дотронулась до него языком, дрожа от возбуждения. Задрожал и он, стискивая ее руку, и Лизи подумала, что он может сломать ее, находясь в безумии. Ее возбуждение еще возросло.

— Ты знаешь, что делаешь? — с недоверием выдохнул он.

— Нет, — ответила она и прикоснулась к его естеству языком так же, как он прикасался к ней.

Тайрел начал задыхаться.

Лизи исследовала языком мужское достоинство на всю длину.

Он зарычал, и внезапно она оказалась на спине. Тайрел прикоснулся к ее лицу рукой.

— Ты должна сказать мне, если я сделаю тебе больно, — произнес он.

Пот капал с его висков и груди, она это чувствовала. В тот момент Лизи поняла, какой контроль он пытался сохранить.

Она улыбнулась ему, обхватив лицо руками.

— Вы никогда не сделаете мне больно, милорд. Я вас очень люблю, — сказала она.

Его глаза расширились. Лизи поняла, что сказала, но не успела отреагировать, как он вскрикнул и вошел в нее глубоко и полностью.

Она забыла об ужасном, но честном признании. Его естество было огромным, заполнило ее полностью, она чувствовала, какое оно твердое, горячее и влажное, Лизи выдохнула от удовольствия, забилась под ним, не в силах терпеть растущее наслаждение. Тайрел знал. Он зарычал от удовольствия, когда она взорвалась под ним, и он задвигался, по-прежнему не отрывая от нее взгляд, все быстрее и быстрее. Лизи так его любила. Она обхватила его лицо, всхлипнув, когда закончила.

— Я знаю, — как показалось ей, ответил он и обхватил ее крепче. — Элизабет, я знаю!

Глава 18

Моральная дилемма

Лизи сидела на кровати, которую делила с Тайрелом, прижимая одеяло к обнаженной груди, переполненная любовью, большей, чем кто-либо из женщин имел право испытывать. Она проспала слишком много. У нее в голове возникли их ласки прошлой ночи — неистовые и разгоряченные, нежные и медленные. Он обладал ею всеми возможными способами, и Лизи покраснела, думая об этом, но самое важное, что он держал ее, когда они не занимались любовью, так, словно был влюблен в нее.

Лизи помедлила; она хотела встать, но у нее не было одежды. В последний раз она видела ее на полу в библиотеке, поскольку Тайрел понес ее наверх, накрыв пледом. Ее гардероб был в спальне, через холл от комнаты хозяина. Затем она улыбнулась, посмотрев на роскошную кровать, в которой спала. Тайрел дал ей понять, что он хочет, чтобы она провела с ним всю ночь и она уснула в его объятиях.

Она была в таком восторге, что чувствовала себя воздушным шариком и думала, что взлетит к потолку.

Лизи стянула с кровати простыню и встала, завернувшись в нее. Затем подошла к занавескам и открыла их. Она была права — было очень поздно, солнце стояло так высоко, что казалось, наступил уже полдень. Она чувствовала себя порочной и распущенной, но это было прекрасно.

Она подошла к двери спальни и обнаружила, что та плотно закрыта. Лизи открыла ее, глупо надеясь найти Тайрела в гостиной. Но конечно же комната была пуста — возможно, он был с управляющим, проверяя Уиклоу, или в библиотеке, работая над счетами поместья. Затем она увидела обеденный стол. Он был накрыт на одну персону, на нем стояла хрустальная серебряная и позолоченная фарфоровая посуда, и по ароматам, исходящим от закрытых тарелок и серебряного чайника, Лизи поняла, что ее ждет завтрак.

Вероятно, Тайрел велел слуге накрыть стол и принести ей еду. Это было так внимательно — она была голодна — и ее глаза наполнились слезами.

В тот момент она была самой счастливой женщиной на земле. Она сильно ущипнула себя. Ничто не изменилось.

Лизи подошла к столу, подняла крышку и увидела омлет и блинчики. В центре стола стоял букет красных роз. Красные розы были для любовников; это то, чем являются они с Тайрелом.

— Ты голодна? — мягко спросил Тайрел.

Она обернулась и увидела, что он выходит из их спальни, застегивая темно-синий пиджак; он только что закончил одеваться. Она не заметила его присутствия в будуаре, когда поднялась.

Тайрел улыбался, а взгляд его был полон симпатии и теплоты к ней.

Лизи смогла кивнуть, пораженная тем, как он на нее смотрит.

— Очень, — выдохнула она.

Лизи поняла, что он не собирался завтракать с ней, но ей так хотелось, чтобы он задержался, хотя бы немного.

Он вошел в гостиную, переведя взгляд с ее голых плеч на простыню, в которую она была завернута. Он быстро опустил ресницы, пряча внезапный блеск в глазах, прошел мимо нее, и она поняла, что служанка принесла ее хлопковую сорочку и халат. Он взял все это и застыл перед ней.

— Можно?

Каждое нервное окончание закололо. Лизи кивнула. Тайрел потянул ее простыню, и она упала к ногам Лизи. Затем он накинул халат ей на плечи.

Лизи медленно продела руки в рукава, понимая, что он смотрит на ее обнаженное тело больше чем с восхищением. Она никогда не чувствовала себя такой женственной и чувственной раньше. Она медленно подняла к нему взгляд, запахивая халат и завязывая пояс.

— Невозможно, — наконец сказал он. — Я снова хочу тебя.

Лизи никогда не думала, что может так сильно любить кого-либо, даже Тайрела. Удивительно, желание начало расти с невероятной быстротой.

— Я тоже хочу вас, милорд.

— Я вижу, — хрипло ответил он. — Как такое возможно? Разве я не удовлетворил тебя прошлой ночью?

Она вспыхнула:

— Конечно же удовлетворили. Может, я не удовлетворила вас? — осмелилась она спросить.

И она удивилась, когда он тоже покраснел.

— Мадам, я никогда не наслаждался больше. Я не верю, что ты вообще позволила мне сомкнуть глаза.

— Милорд, все было наоборот.

На его щеках появились ямочки.

— Тайрел. И это были вы, мадам, вы постоянно соблазняли меня. Даже не думайте сваливать вину на меня.

Лизи попыталась сдержать улыбку, уперев руки в бока.

— Милорд, — запротестовала она, и его брови поднялись. — Тайрел, — исправилась она, — ты был невероятно возбужден, и я просто последовала за тобой.

Ямочки на его щеках стали еще глубже.

— Моя дорогая Элизабет, — прошептал он, и ее сердце бешено застучало от таких слов и его голоса. — Ты самая чувственная женщина, которую я когда-либо встречал. Возможно, ты не знаешь, до чего соблазнительна? Изгибаясь так, ты удовлетворяешь мой мужской аппетит.

Она пару раз двинула бедрами:

— А если я извиваюсь?

Он притянул ее ближе:

— Дьяволица! Ты отлично знаешь степень своей мощи!

Тайрел поцеловал ее ухо, и мурашки побежали у нее по коже. Лизи почувствовала, как он возбужден, и прикоснулась к нему.

— Только потому, что ты так хорошо и быстро научил меня, — пробормотала она, — Тайрел.

Он обнял ее сзади.

— Мне нужно так много сделать сегодня, — выдохнул он ей в ухо.

Она скользнула руками под его рубашку, к его теплой коже, твердым мышцам, взглянула в его разгоряченные глаза.

— Да, тебе так много нужно сделать сегодня, — прошептала она. — В конце концов, разве ты не джентльмен? Разве ты не выручишь даму в беде?

Он издал звук капитуляции.

— Я горжусь своим благородством и никогда не брошу девушку во времена нужды, — прошептал он.

Лизи хотела улыбнуться, но не могла, потому что он распахнул ее халат, и внезапно она оказалась обнаженной, а его руки были у нее на груди.

— Вы выиграли, мадам, — отрывисто сказал он. — Считаю себя соблазненным.

Три дня спустя Лизи пила чай с Джорджи на террасе за домом. Вид гор Уиклоу был великолепен; от этого вида она никогда не уставала. Джорджи также наслаждалась солнцем, теплым днем и необычайным великолепием ирландского пейзажа. Тайрел на рассвете уехал в Дублин, где назначено много встреч. На следующей неделе он должен приступить к работе. Нэд спал в детской.

— Мадам? — прозвучал за их спинами голос Смайта.

Лизи только что взяла чашку чаю и обернулась с улыбкой. Она увидела, что к ним приближается отец с дворецким, и выдохнула в таком удивлении, что чай перелился через край чашки. Кое-как она поставила чашку и встала, радуясь встрече с отцом, поскольку они находились в полутора днях езды от Рейвен-Холла.

— Папа!

Но он не улыбнулся, когда кивком поблагодарил дворецкого.

— Лизи. — Он поцеловал ее в щеку. — Джорджи.

Он также поцеловал и вторую дочь, она тоже стояла в удивлении.

Лизи сразу поняла: что-то произошло.

— Мистер Смайт, принесите нам, пожалуйста, еще чаю и сэндвичей.

Дворецкий ушел, и она схватила отца за руки:

— Что-то случилось? Что-то с мамой?

Он уставился на нее, отступив:

— Ваша мама страдает от разбитого сердца. У нее ужасная меланхолия. Из-за вас двоих разрушился ее мир.

Лизи напряглась, посмотрев на Джорджи. Та сказала:

— Папа, ты же всегда соглашался со мной по поводу Питера Гарольда! Мне никогда не было так легко, как сейчас! Я не изменю свое решение.

Джеральд был печален.

— Он обручился с леди из Корка, так что точно не примет тебя обратно. Но приехать сюда со своей сестрой? Тебе не стыдно?

Джорджи вздрогнула и снова обменялась взглядом с сестрой. И Лизи начала понимать.

Когда ее родители уехали из «Адара», она была гостьей в доме де Уореннов, а не любовницей Тайрела. Как же быстро распространился слух о ее действительном падении. И Джорджи была трижды испорчена: сначала история Лизи — незамужней матери, затем разрыв помолвки и теперь — проживание в Уиклоу с бесстыдной сестрой.

— Здесь замечательно летом, — начала Джорджи, ее тон был резкий от обиды.

Джеральд вскинул руки:

— Прекрати оправдания, они неуместны. И на самом деле причина горя твоей матери — не ты. — Он устремил полный отчаяния взгляд на Лизи. — Я хочу поговорить с тобой наедине.

Лизи кивнула, чувствуя ужас и тревогу.

— Папа, я знаю все секреты Лизи, — сказала Джорджи. — Пожалуйста, не заставляй меня покидать ее сейчас.

Прежде чем Джеральд мог ответить, Лизи взяла сестру за руку:

— Может, нам с папой лучше поговорить наедине.

Джорджи очень не хотелось оставлять ее.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Лизи, уверенная, что это ложь.

Джорджи кивнула и, чуть не плача, покинула террасу, оставив их одних.

— Как ты могла это сделать? — глухо спросил Джеральд. — Как, Лизи?

Лизи знала, о чем он говорит. Он хотел знать, как она может жить открыто с мужчиной, который не является ее мужем.

— Я так влюблена, папа, — нервно начала она.

— Ты его любовница! Ты живешь открыто здесь! Весь свет это знает и говорит только об этом!

— Я люблю его! — воскликнула она, не зная, что еще сказать.

— Тебе не стыдно? — со слезами на глазах спросил Джеральд.

Лизи ничего не сказала, ответ и так был очевиден. Но в тот момент ей было больше чем стыдно — она была полна сожаления. Она и представить себе не могла, что любовь к Тайрелу может причинить боль ее родителям. Она никогда раньше не видела отца так страдающим.

— Это бесчестно! — воскликнул Джеральд. — Боже мой, я никогда не думал, что доживу до того дня, когда мне будет стыдно за моего любимого ребенка!

Лизи заплакала. Отец считал ее проституткой?

— Извини.

— Этого недостаточно! И слишком поздно, чтобы сожалеть, не так ли? Даже если ты бросишь его сейчас, ничего не изменится. Никто никогда не забудет твое падение, и из-за этого твоя сестра никогда больше не найдет себе кавалера. Из-за этого я и твоя мать изгнаны из всех обществ. Мы полностью и безвозвратно погублены.

Лизи резко села, охваченная чувством вины и боли. О чем она думала, когда принимала предложение Тайрела? Как она могла быть такой эгоистичной и бездумной?

Но со дня приезда в Уиклоу она была так счастлива.

— Я не забочусь о себе, — сердито сказал Джеральд. — Мне никогда не нравились эти чертовы балы и праздники. Но у мамы нет друзей! Ее не приглашают даже на чай! Как она будет с этим жить?

— О боже! — прошептала Лизи; из ее глаз полились слезы. — Папа, я не подумала! Я никогда не хотела, чтобы мама стала изгоем! Я никому не хотела причинить боль — я хотела только, чтобы Тайрел признал Нэда своим сыном!

Джеральд опустился перед ней на колени:

— А что насчет тебя, Лизи? Я знаю, ты любишь его. Никто не знает лучше меня, что ты никогда не повела бы себя так, если бы не любила! Но он помолвлен с другой. Осенью он женится на леди Бланш. Что ты тогда будешь делать? Ты будешь тогда счастлива?

Лизи посмотрела на него, ее сердце бешено застучало. В последние недели она отказывалась думать о будущем Тайрела и его невесте. Вместо этого она погрузилась в любовь, в их страсть и в каждый момент, который проводила с Тайрелом.

— Я вижу, что ты не можешь ответить мне! И что ты будешь делать, когда он тебя выгонит — а рано или поздно он все равно это сделает?

Лизи пришлось отвернуться.

— Черт побери, Лизи, что ты будешь делать, когда он расстанется с тобой? — спросил Джеральд.

— Не знаю, — выдохнула она; внезапно она представила день, когда Тайрел перестанет нуждаться в ней.

Это было невероятно больно.

— Не знаю!

Но Лизи знала: она умрет от разбитого сердца.

Джеральд достал батистовый платок и вытер слезы.

Лизи могла только наблюдать, чувствуя дурноту от осознания того, что сделала со своей семьей, как разрушила их доброе имя и счастье. И сейчас она увидела будущее пугающим и серым.

Было глупо надеяться на что-то иное.

Джеральд повернулся к ней.

— Я люблю тебя, — резко сказал он, — но сейчас у меня нет выбора. Я должен позаботиться о маме. И я также должен спасти Джорджину, если это вообще возможно.

Лизи начало трясти.

— Папа, нет!

— Джорджи возвращается домой, — побледнев, заявил Джеральд. — И я отрекаюсь от тебя, Лизи.

Лизи закрыла глаза. Потрясение быстро сменились ужасной болью.

— Нет, — прошептала она. — Папа!

— У меня нет выбора, когда нужно спасти репутацию остальных членов семьи.

Джеральд закрыл лицо руками и зарыдал.

Он прав, подумала Лизи, у нее самой сейчас по щекам бежали слезы. Если ее публично изгонят из семьи, общество простит их и со временем примет в свои объятия. Лизи открыла глаза, но из-за слез не могла ничего видеть.

— Мне жаль, — глухо произнес Джеральд. — Но ты больше не можешь быть моей дочерью.

— Я понимаю, — всхлипнула она.

По его щекам потекли слезы. Он отвернулся, а затем застыл, поскольку на террасе позади него стояла Джорджи.

Она тоже плакала, но держала голову высоко поднятой.

— Я остаюсь с Лизи, — сказала она.

Ужин был ужасный.

Джеральд уехал сразу же. Было трудно сказать, отказались ли родители и от Джорджи и можно ли ей вернуться в Рейвен-Холл. Тайрел вернулся почти в семь, и Лизи с Джорджи уже сидели за длинным обеденным столом в абсолютной тишине, когда он присоединился к ним за ужином. Лизи боялась смотреть на него. Она не хотела, чтобы он знал о случившемся, и не только из-за ее уязвленной гордости. Она была полна горя, и сейчас ей было стыдно за их отношения и за ужасный выбор, который она сделала.

Он поприветствовал их обеих, сев между ними во главе стола. Лизи удалось улыбнуться, но она сразу же отвела взгляд, когда слуги начали подавать ужин. Джорджи оставалась мертвенно-бледной. Она почувствовала, как Тайрел смотрит на нее, затем на ее сестру в недоумении и с растущим беспокойством.

Им подали каре ягненка с жареной картошкой и зеленой фасолью. У Лизи не было аппетита. Она подняла бокал вина, увидела, как предательски дрожит ее рука, и сразу же поставила его на место, украдкой бросив взгляд на Тайрела. Он смотрел на нее прищурив глаза, с подозрением. Она одарила его ослепительной фальшивой улыбкой и взяла нож и вилку.

— Что здесь происходит? — нарушил он тяжелое молчание.

Лизи отложила свои приборы.

— У меня мигрень, милорд, — шепотом солгала она.

Внезапно Джорджи вскочила с места:

— Милорд, Лизи нужно лечь! Пожалуйста, извините нас!

Она ослепительно улыбнулась ему и подбежала к Лизи, чтобы помочь ей подняться.

Тайрел уставился на Лизи, и она немного напряглась, встретившись с ним взглядом.

— Мне просто нездоровится, — прошептала она. — Вы не против, если я лягу, а сестра проводит меня?

Пристально на нее глядя, он покачал головой:

— Конечно же нет. Мне послать за доктором?

Лизи пожала плечами, не в состоянии больше говорить. Джорджи вывела ее из комнаты. Они не разговаривали, пока не дошли до хозяйской комнаты.

— Мне послать за вином? — спросила Джорджи.

Лизи опустилась на диван перед камином:

— Джорджи, что я наделала?

Джорджи села рядом с ней:

— Не знаю. Но ты была так счастлива, Лизи.

— У мамы нет друзей! Никто не приходит в гости — и никто не приглашает! Она точно умрет!

— Это миф, — твердо сказала Джорджи. — Никто не умирает от разбитого сердца.

Лизи посмотрела на нее.

— Что мне делать? — с болью спросила она. — Я опорочила свою семью! Разве это не эгоистично? Разве это не достойно осуждения? Разве это не достойно презрения?

Джорджи заговорила шепотом:

— Лизи, ты же не думаешь бросить его!

Лизи заплакала. Как она может бросить Тайрела, когда она так сильно его любит? Но как она может остаться и вбить тем самым еще больше гвоздей в гроб ее семьи? А как же его свадьба с леди Бланш? До отъезда из «Адара» она слышала молву о том, что свадьба осенью. И еще есть Нэд, который заслуживает право иметь отца.

Все было неверно, кроме настоящей любви, которую она испытывала к мужчине, с которым не должна быть.

Тогда Лизи решила, что и это неправильно. Она не должна бегать за мужчиной, который принадлежит другой.

В комнату вошел Тайрел.

— Мисс Фицджеральд, мне бы хотелось поговорить с Элизабет наедине, — сказал он Джорджи.

Это была не просьба. Но Джорджи стояла и смотрела на него, расправив плечи.

— Милорд, моей сестре нездоровится. Это не может подождать до завтра?

— Нет, не может, — резко ответил он.

Джорджи не двигалась.

Лизи посмотрела на нее, вытирая глаза кончиками пальцев:

— Джорджи, все в порядке.

Джорджи медлила.

— Лиз, если я тебе понадоблюсь, отправь за мной.

— Обещаю, — сказала Лизи, почти не улыбнувшись.

Джорджи бросила на Тайрела предупреждающий взгляд, который он проигнорировал, и вышла из комнаты. Тайрел повернулся к Лизи:

— Ты выглядишь так, словно кто-то умер.

Лизи покачала головой.

— Твой отец приезжал сюда сегодня, — произнес Тайрел. — Что он сказал такого, что ты так сильно подавлена?

Лизи была шокирована тем, что он знает о визите ее отца.

— Элизабет, я должен спросить, если что-то случилось. У тебя был только один посетитель — Смайт сразу же проинформировал меня об этом. Что твой отец такого сказал, что ты сейчас подавлена?

Лизи посмотрела на свои колени.

— Я так люблю папу, — прошептала она.

Тайрел ждал.

— Он знает, что я — твоя любовница. Они все опозорены. Изгнаны из общества. Убиты горем. Я бессовестная, Тайрел! — воскликнула она. — И ужасно эгоистичная!

Он опустился перед ней на колени, взяв ее руки в свои:

— Нет! Это я тебя заставил. Если кто-то и виноват, то только я!

— Я их опозорила, — прошептала Лизи, пытаясь не плакать.

Она хотела наклониться к нему, хотела, чтобы он прижал ее к себе, и в то же время хотела отстраниться и убежать от него, но пока еще могла — если еще могла!

Тайрел прикоснулся к ее щеке:

— Я все исправлю. Их будут приглашать на каждое мероприятие в «Адаре». Теперь не только ты будешь под моей защитой, но и они. Любимая, не плачь!

— Ты можешь это сделать?

Это был небольшой проблеск надежды. Тайрел нежно поцеловал ее:

— Элизабет, конечно же могу. Я поменяю для тебя местами небо и землю, лишь бы успокоить твою боль. Я позабочусь о том, чтобы их принимали в высшем обществе, но ты не можешь бросить меня, — произнес он, его глаза вспыхнули в опасном предупреждении.

Лизи онемела. Он каким-то образом почувствовал, что она готова уйти от него. Будет великолепно, если он поможет ее отцу с матерью вернуться в общество, но это ничего не исправит.

Оставалось будущее, и она больше не могла притворяться.

— Элизабет, — сказал он, словно знал, о чем она думает. — Пожалуйста, посмотри на меня.

Лизи схватила его за руки и подняла глаза.

— Я была так счастлива, — пробормотала она.

— Я знаю, — сказал Тайрел, лишь слегка улыбнувшись. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Позволь мне сделать тебя счастливой! — Его взгляд потемнел. — Позволь мне отвести тебя в постель.

Занятие любовью было последним, о чем она думала, и это не решило бы ничего.

— Ты действительно введешь маму с папой в высшее общество? Это возможно? — спросила она, дрожа и зная, что не должна цепляться за такую крошечную надежду.

Тайрел ответил не сразу. Он нетерпеливо поцеловал ее, и Лизи открылась ему, позволив ему делать все, что он хочет. Наконец, когда ей было больно от бушующего огня, который мог погасить только он, Тайрел отстранился.

— Если я даю слово, то это сделано. Тебе не нужно беспокоиться о родителях.

Он поцеловал ее снова, на этот раз его рука скользнула под корсет к груди.

Желание боролось с моральной дилеммой, которую она надеялась разрешить. Если ее родителей примут в обществе, разве папа не простит ее? Разве мама не будет счастлива? Даже если она останется в Уиклоу с Тайрелом в качестве его любовницы всего лишь на некоторое время?

— Элизабет! — воскликнул Тайрел.

И это была просьба, потому что он чувствовал: она отдает ему только свое жаждущее тело, а не внимание. Он обхватил ее лицо, и ей пришлось посмотреть в его разгоряченные строгие глаза.

— Ты не бросишь меня, — резко сказал он. — Никогда. Мы справимся с этим вместе.

Лизи почувствовала его мощь; это было больше, чем она могла вынести, к тому же ей совсем не хотелось бросать его. И она подчинилась.

— Я не брошу, — прошептала она, пока он целовал ее заплаканные глаза, путаясь в пуговицах ее платья.

Но ее невысказанные слова отразились эхом.

Тайрел оторвал свои губы от ее губ, и их взгляды встретились; он словно услышал, как Лизи вслух произнесла невысказанную мысль.

Лизи попыталась улыбнуться ему, но у нее не получилось.

Тайрел взял ее на руки и понес в спальню. И теперь, когда он опустил ее на кровать, Лизи раскрыла свои объятия. Их губы сомкнулись, одежда исчезла, он неистово и сильно вошел в нее.

Было похоже, словно часы тикают, и они оба знали об этом.

Тайрел понял, что солнце встает. Его розоватый свет прокрался в темную комнату. Он сидел у камина, обхватив голову руками, пустой стакан стоял на полу у его ног; он был одет только в бриджи. Огонь почти погас, остались только искры, но часы назад, когда он оставил Элизабет, спящую и улыбающуюся во сне, в их кровати, огонь горел в полную силу. Он потер пальцами виски. Боль только усилилась.

Я больше не буду поднимать эту тему. Она заслуживает большего, чем ты можешь ей дать, и я знаю, что ты понимаешь это.

Слова Рэкса преследовали его всю ночь. И, находясь последнюю неделю в «Адаре», он знал, что Рэкс прав. Элизабет заслуживала собственный дом. Она заслуживала мужа, а не любовника, счастья, а не стыда, и, зная ее так хорошо, как он, зная, какая она добрая и искренняя, он хорошо понимал, что сделал.

Я их погубила. Они теперь в немилости. Я бессовестная, Тайрел, я ужасно бессовестная!

Лизи не была эгоисткой! Тайрел рассмеялся, но звук был горьким, и его глаза горели, хотя он сказал себе, что это от дыма из камина. Это он был эгоистом и заставил стать его любовницей, а затем лишил невинности вместо того, чтобы благородно уйти. Он погубил ее. Он вел себя как животное, а не как мужчина.

Тайрел знал, что сейчас слишком поздно что-либо исправлять. Но будь он хотя бы наполовину таким честным, каким считал себя, он бы исправил все. Он мог бы с легкостью купить ей мужа, титул и поместье и все права, которые ей понадобятся.

Вы никогда не причините мне боль, милорд. Я так вас люблю!

Тайрел закрыл лицо руками. Он знал, что не стоит верить заявлениям, сказанным в порыве страсти, но часть его хотела верить этим словам. Она была такой невинной и наивной, и каждый момент, проведенный с ним, причинял ей больше боли, чем она могла догадываться. Но как он мог позволить ей уйти?

И как он мог позволить ей остаться?

Она заслуживала больше, чем место в его кровати. Она заслуживала больше, чем стыд. Она заслуживала его фамилию, но он был обручен с другой, и, пока наследник своего отца, ничего не изменится. Через несколько месяцев он женится на Бланш Хэррингтон, защищая будущее своей семьи. Его обязанность была благом, а не обузой, напомнил он себе. Он всегда хотел этого, и не было причин сомневаться, не было причин чувствовать себя загнанным в клетку. Внезапно он представил себе длинную, унылую и затуманенную дорогу, над которой было мрачное и серое небо — будущее без Элизабет, — и его сердце пронзительно вскрикнуло, предупреждая о боли.

Господи, он думал, что сможет управляться в будущем с женой и любовницей, но его уже поглощало чувство вины, Элизабет уже платила ужасную цену за его похоть и эгоистичную порочность. Он даже боялся представить себе, что сейчас думает или чувствует Бланш. Ни одна из женщин не заслуживала того, чтобы ее путали с другой, — ни одна из них не заслуживала такой жизни.

Тайрел задрожал. Он не хотел этого. Он собирался защищать Элизабет и сделать ее счастливой, а не причинять боль. Было верное и было неверное, и его воспитали, чтобы различать разницу. Элизабет заслуживала большего, чем он мог ей дать. Он должен быть благородным. Он должен позволить ей уйти.

Тайрел вскочил, дрожа.

Он не мог это сделать.

Лето заканчивалось. Прошло три недели, и Лизи сидела за маленьким столиком эпохи Людовика Четырнадцатого в милой гостиной, в которой они часто бывали с Джорджи, не слишком большой, цилиндрической формы. Она пыталась написать письмо родителям. Они два раза ездили в «Адар» на ужины и недавно получили приглашение в Эскетон, где капитан О'Нил, сводный брат Тайрела, проживал сейчас со своей американской женой. Вскоре, подумала Лизи, старые друзья снова начнут приглашать ее мать к себе в дом. Ведь так?

И конечно же отец не был очень зол на нее или разочарован.

Лизи хотела попросить у них прощения и попытаться объяснить, почему выбрала жизнь с Тайрелом, хоть это и было неприлично. Она хотела объяснить, что это был ее единственный шанс и что это не будет длиться вечно. Пока она написала только «Дорогие мама и папа». Затем, наконец, она начала писать:

«Лето было необычайно приятным, с длинными, теплыми, солнечными днями и небольшим дождем. У меня все хорошо, у Нэда и Джорджи тоже. Мы провели большую часть времени в Уиклоу, обычно обедая на лужайках, как на пикнике. Один раз мы ездили в Дублин за покупками. Нэд научился ездить верхом и обожает это. Его отец купил ему валлийского пони с четырьмя белыми носками и звездочкой. Нэд назвал его Уиком, к забаве всех.

Мы очень скучаем и надеемся, что у вас все хорошо.

Ваша преданная дочь, Лизи».

Лизи не беспокоилась о письме, но боялась просить прощения. Она не должна объяснять свой выбор, особенно в письме. Возможно, недавняя буря улеглась. Возможно, с новыми приглашениями ее родители уже простили ее за позор, который она принесла фамилии Фицджеральд. Лизи молилась о своевременном ответе.

Она встала и потянулась. Был воскресный день, поэтому Тайрел был не в Дублине, и она знала, что он занят с главным садовником. Он сказал, что сегодня хочет взять ее на пикник, только они вдвоем, даже без Нэда. И он хотел научить ее ездить верхом. Улыбаясь, она подошла к огромным окнам, выходившим на центральную часть дома, надеясь, что увидит его. От того места, где стояла, Лизи могла видеть часть дороги, озеро и возвышающийся фонтан в середине. Она удивилась, когда увидела, что подъезжает карета.

В последние несколько недель у них были посетители. Они провели несколько званых ужинов. У Тайрела были социальные обязанности, от которых он не мог уклониться, и, к удивлению Лизи, никто не смотрел на нее косо.

Хотя ее представили как гостью, все знали, что она — мать Нэда и открыто живет с Тайрелом. Но к Лизи не было никакого презрения, ее приглашали в гости в соседние дома в ответ на ее гостеприимство. Тайрел поощрял ее так делать.

— В Лимерике я в немилости. Но здесь никого не заботит мой статус, — сказала она однажды ночью Тайрелу, лежа в его объятиях.

— Почти все, кто заходил в гости или на ужин в Уиклоу, имеют любовницу. Мы не исключение, а правило.

Лизи знала, что неверность быстро распространялась в высшем обществе, но она не верила в это раньше.

— Но я живу с тобой, в твоем доме.

— И ты под моей защитой. — Тайрел пристально посмотрел на нее, погладив по щеке. — У лорда Робьезона три внебрачных ребенка, и все они живут с ним под одной крышей с его двумя законными дочерьми и женой. Да, я знаю, что он не держит там свою любовницу. У нее свой собственный дом.

Лизи вспомнила леди Робьезон, тучную, хорошенькую, полную жизни женщину, которая ей нравилась.

— И леди Робьезон, кажется, не возражает, — пробормотала она, удивляясь этому.

— Она знаменита своими любовниками.

Лизи уставилась на него, и он уставился на нее в ответ.

Наконец Тайрел нарушил молчание:

— Может быть, так поступать неправильно, но это реальность времени.

Лизи пристально посмотрела на него. Неужели он тоже, как и она, морально осуждает их связь? Она знала его достаточно хорошо теперь и понимала, что он не одобряет супружескую измену и что он не обрадуется, если сам нарушит свой собственный код.

— И мы как остальные.

Тайрел отвел взгляд:

— Да.

Лизи не стала добавлять: «Но это не делает нам чести». Она прижалась к нему, несчастная и обеспокоенная. Было много моментов, когда можно было не думать о будущем, но внезапно оно вмешивалось.

Тайрел обхватил ее лицо руками:

— Ты счастлива здесь, в Уиклоу, Элизабет?

Лизи застыла, ее сердце учащенно забилось, она хотела сказать ему, как сильно она его любит, и всегда будет любить, что бы ни произошло. Она кивнула, думая только о нем.

— Да. Ты делаешь меня более чем счастливой, Тайрел.

Он улыбнулся, подвинувшись к ней, и вошел в нее, но, когда она посмотрела на него, в его глазах была какая-то тень.

Лизи не в первый раз замечала эту тень — и не в последний. Лизи интуицией любовницы чувствовала, что Тайрела что-то беспокоит. Она волновалась о будущем, но его волнение было точно другого характера. Она сказала себе, что он думает о серьезных государственных делах.

И реальность сейчас снова вмешивалась в виде другого посетителя. Она с таким нетерпением ждала, что проведет день с Тайрелом. Она смотрела, как карета минует озеро и фонтан. Она была большой, на шесть человек. Лизи почувствовала тревогу.

Она поняла, что это не обычный соседский визит. Хуже того, карета была очень знакомой. Когда ее дверцу открыл кучер в ливрее, она уже знала.

Лорд Хэррингтон покинул «Адар» в такой карете.

Невозможно. Его не ждали; он был то ли в Лондоне, то ли в своем летнем доме в графстве Лейк.

Это какой-то посыльный, не так ли?

Но посыльный никогда бы не приехал в такой карете, и она понимала это.

И Лизи узнала стройного джентльмена, выходящего из кареты, его уверенную осанку нельзя было ни с кем спутать. Лизи вскрикнула и отступила за занавески, инстинктивно опасаясь, что ее заметят.

Лорд Хэррингтон был здесь.

Лизи онемела от страха. Огромные часы, которые тикали каждую секунду ее жизни в ее голове, внезапно остановились.

Лизи снова захотела их услышать, словно это была лучшая вещь. Она хотела затрясти их, перевернуть, подбросить. Вместо этого в растущей панике она распахнула балконную дверь и выбежала на улицу. Она застыла у каменных перил и, вцепившись в них, наклонилась вперед.

Тайрел стоял на ее стороне озера с садовником, всего в двух шагах от дороги, и смотрел на карету. Лизи не могла разглядеть выражение его лица, поскольку он был слишком далеко.

Хэррингтон увидел его, он помахал ему и пошел в его направлении.

Тайрел в ответ поднял руку.

Не дыша Лизи наблюдала, как Хэррингтон целенаправленно приближается. Тайрел пошел к нему навстречу. Через минуту мужчины обменялись рукопожатиями. Хэррингтон по-отечески похлопал Тайрела по спине.

Лизи выдохнула, закрыв рот рукой, чтобы ее не было слышно. Что ей сейчас делать?

— Лизи!

Лизи обернулась на голос сестры. Джорджи стояла на пороге гостиной.

— Только что приехал лорд Хэррингтон!

Лизи удалось кивнуть.

— Я знаю.

— Что нам делать? Что же нам делать?

Впервые в жизни в голосе Джорджи звучала паника. Ее инстинктом было убежать, спрятаться.

— Не знаю.

— Ты не можешь здесь оставаться!

Лизи начала думать. Она не была невестой хозяина этого дома, несмотря на то что Тайрел притворялся, будто это так, несмотря на уважение, которое выказывали ей слуги и все их соседи. Она была всего лишь любовницей Тайрела, мужчины, который скоро зайдет в дом со своим тестем.

Она пробежала через террасу в дом, к Джорджи. Они стремительно промчались через восточное крыло, но Джорджи схватила Лизи за запястье, остановившись.

— Твоя комната в западном крыле! — воскликнула она.

Лизи посмотрела на нее, почти без чувств.

— Джорджи, я не пойду в хозяйскую комнату!

Джорджи кивнула:

— Ты права. Тебе лучше быть в моей комнате. О, почему он не сообщил!

— Я скажу тебе почему, — отрывисто проговорила Лизи. — Лорд Хэррингтон не сообщил, потому что слухи настигли его в Лондоне. Он хотел застать нас с Тайрелом врасплох, хотел увидеть, что мы живем вместе открыто. — И внезапно ей захотелось разреветься. — Он здесь только по этой причине.

Будущее, о котором она отказывалась думать, стало настоящим.

Глава 19

Максимальная жертва

Комната Джорджи была напротив детской. Лизи и Джорджи вбежали в ее комнату, и Лизи повернулась к сестре, посмотрев ей в лицо:

— Почему ты молчишь? Я знаю, о чем ты думаешь!

Джорджи глубоко вздохнула:

— Я думаю, что это так странно.

— Я думаю, что это так стыдно, — начала Лизи.

Джорджи подошла к ней и заговорила спокойным голосом, пытаясь утешить ее:

— Вы любите друг друга. Это не стыдно. Что действительно стыдно, так это то, что Тайрел не придет в себя, не разорвет помолвку и не поведет тебя к алтарю.

Лизи закусила губу. Она была в его объятиях в темные часы ночи и знала, без сомнения, что он тоже любит ее. В свете дня она не была в этом уверена.

— Старшие сыновья графов не женятся на обедневшей деревенской дворянке, ты же знаешь.

— Иногда женятся! — воскликнула Джорджи. — Он может жениться по любви — он достаточно богат, чтобы позволить себе это.

Может, Джорджи права? В смущении, Лизи сменила тему на более насущную:

— Что мне делать? Мне остаться в твоей комнате и прятаться, пока Хэррингтон не уедет? А как же Нэд? Ему тоже теперь прятаться в детской?

— Ты должна поговорить с Тайрелом при первой же возможности. Я уверена, он поступит правильно.

Лизи знала правильное действие — она всегда его знала.

— Я никогда тебе этого не говорила. Я шпионила за ней. Я шпионила за леди Бланш.

— Что делала?

— Я прокралась тайно на бал, по случаю помолвки.

Джорджи посмотрела на Лизи в потрясении.

— И?.. — наконец сказала она.

Лизи глубоко вздохнула:

— Она очень красивая, Джорджи. Я не нашла в ней ни единого недостатка. Элегантная, воспитанная и, кажется, обладает милым характером, в самом деле.

— Полагаю, было бы глупо надеяться, что она некрасивая, толстая и злая.

— Она подходит ему, — уныло проговорила Лизи. — Я уверена, она со временем влюбится в Тайрела, если уже не влюбилась. И он, конечно, будет очень рад иметь такую элегантную и правильную английскую жену. Он, несомненно, тоже влюбится в нее.

Он может жениться по любви — он достаточно богат, чтобы позволить себе это. Лизи жалела, что Джорджи сказала это. Как бы там ни было, она не права. Тайрел заслуживает богатую, титулованную жену. Однажды Бланш станет графиней, Лизи не сомневалась. И она такая красивая, что Тайрел рано или поздно влюбится в нее.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, Джорджи. Я не вижу причин, почему он не может быть счастливым с Бланш Хэррингтон.

Джорджи схватила ее за руку:

— А как же ты? Ты с детства любишь Тайрела. Ты никогда этого не просила, это он настоял, чтобы ты стала его любовницей. Ты так счастлива, и ты заслуживаешь всего того, что у тебя есть. Но я вижу, к чему ты сейчас ведешь, Лизи!

— Прошу прощения? — спросил Тайрел, открывая двери.

Лизи обернулась. Интересно, как долго он здесь стоит, подумала она. Жаль, что они оставили смежную дверь открытой. Он был так печален, но и она тоже. Джорджи права, она знает, что нужно сделать.

— Милорд… — прошептала она.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал он, глядя только на Лизи, — но я должен поговорить с тобой, Элизабет.

Джорджи поняла намек. Она кивнула Тайрелу и торопливо вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Лизи обхватила себя руками, не смея смотреть в его пристальные глаза.

— Неожиданно приехал лорд Хэррингтон, — резко сказал он.

— Знаю. Я видела.

Ей удалось поднять взгляд. Он подошел к ней, взяв ее руки в свои:

— Мне так жаль!

Она беспомощно покачала головой:

— Должно быть, он слышал о нашей связи. Не может быть другой причины такого неожиданного визита.

— Он утверждает, что провел выходные с лордом Монтагом и решил неожиданно нанести визит.

— Ты ему веришь?

— Нет.

Лизи твердо приказала себе не плакать. Слезы сейчас ничего не решат.

— Значит, он хочет обсудить с тобой свадьбу? — воскликнула она, и голос ее при этом задрожал.

Тайрел отвернулся:

— Это не должно быть сюрпризом. Мы оба знаем, что я помолвлен. Мы оба знали это с самого начала.

В висках у Лизи застучало, ей было трудно думать.

— Что вы хотите, чтобы я сделала, милорд? Мне собрать мои вещи и тайно бежать из дома, пока все спят?

Слишком поздно она поняла, как горько звучали ее слова.

Тайрел усилил хватку:

— Нет! Его приезд сюда ничего не меняет, Элизабет, — он ничего не меняет.

— Он меняет все, милорд, — сухо прошептала она в ответ.

Тайрел притянул ее к себе, крепко прижав к груди, пытаясь найти ее рот. Лизи заплакала, когда он стал целовать ее, снова и снова. Она не могла ответить — не теперь, когда ее жизнь была закончена. Он остановился, крепко прижав ее.

— Не плачь. Это ничего не меняет, Элизабет. Я по-прежнему хочу держать тебя в своих объятиях каждую ночь. — Он приподнял ее подбородок, и их взгляды встретились. — Я скажу, чтобы твои вещи перенесли в комнату рядом с комнатой твоей сестры. Это всего на несколько дней.

Его тон был твердый, но полный симпатии к ней и доброты.

Но Лизи не хотела сейчас его симпатии. Она хотела отстраниться от него, но он не позволял. Она сдалась, прижала руки к его твердой груди, что только усилило его отчаяние. Она дышала глубоко, восстановив наконец самообладание.

— Она, должно быть, в Лондоне, готовится к свадьбе, — хрипло проговорила Лизи.

Ей следует спросить о будущем сейчас.

Тайрел посмотрел на нее, а потом ответил:

— Полагаю, что да.

Лизи облизала губы и на секунду закрыла глаза.

— Свадьба будет в «Адаре»?

— В Лондоне, — натянуто ответил он; было невозможно понять выражение его лица.

Он помедлил.

— У тебя есть полное право знать подробности. Мы поженимся в Сент-Поуле 15 сентября.

— Понятно, — сказала Лизи, найдя в себе гордость и ухватившись за нее; казалось, это все, что у нее сейчас есть. Казалось, она наблюдает со стороны за разыгрывающейся на сцене театра драмой. Как долго она сможет это терпеть? Если ей повезет, то всю ее оставшуюся жизнь. — В любом случае остается около месяца. Когда ты уедешь в Лондон?

Тайрел говорил официально, но его взгляд был полон осторожности, словно она была противником, которого он должен бояться, или добычей, которой он не должен дать убежать.

— Через две недели.

Он уедет из Ирландии через две недели. Он покинет ее через две недели. И сцена пропала, актеры, на которых она смотрела, растворились в воздухе. Была только она, Тайрел и ее всепоглощающее горе.

Она жила в мире мечты, который сама же и придумала. Со дня приезда в Уиклоу она отказывалась думать о будущем, отказывалась думать о женщине, на которой он однажды женится, даже после пугающего отцовского визита. Вся прислуга относилась к ней как к жене, а не любовнице, Тайрел относился к ней так же, и она провела дни, мечтая о нем и времени, когда они были вместе, в воспоминаниях, которые они сотворили вместе. Она проводила ночи в страстном безумии. После визита отца ее часы тикали; или они тикали с того момента, когда ее родители впервые поехали в «Адар» с Нэдом? Это больше не имело значения. Часы остановились, когда приехал лорд Хэррингтон, и теперь те воспоминания будут с ней всю жизнь.

Все закончилось.

Огромный вес, вес горя и потери, начал давить на нее.

Не двигаясь, он произнес, медленно и осторожно:

— Я проведу две недели в Лондоне, а затем вернусь в Уиклоу. Мне все еще нужно работать в Дублине.

Лизи никогда не могла представить, что будет так страдать от разбитого сердца. Она слышала Тайрела, но словно сквозь туман. А как же Нэд?

Тайрел говорил с ней. Он облизал губы и осторожно сказал:

— Я никогда об этом всем не думал. Я куплю тебе дом в Дублине. Любой дом, который ты захочешь, такой большой, как тебе понравится. Ты будешь жить там с Нэдом и твоей сестрой, а я буду навещать тебя каждый день.

Лизи схватилась за грудь, но боль все равно усиливалась. Она посмотрела на Тайрела, мужчину, которого всегда любила, не имея на это никакого права. Он собирался навещать ее каждый день — и возвращаться домой к жене каждую ночь.

— Ты не бросишь меня, — предупредил он.

Лизи отвела взгляд. Если она попытается заговорить, он узнает о горе, терзающем ее сердце и душу.

Внезапно Тайрел опустился перед ней на колени, схватив ее руки.

— Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не плачь. — Он помедлил. — Ты мне очень нравишься. Ты же это знаешь?

Она не могла даже кивнуть.

Тайрел попытался улыбнуться, но ему это не удалось.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Мой долг — жениться на Бланш. Мой долг перед графом, перед «Адаром». — Он говорил невероятно торопливо. — Я никогда не уклонялся от своих обязанностей раньше, Элизабет. С моего первого вдоха меня воспитали так, чтобы я ставил на первое место имя и семью де Уоренн и титул графа. Адар — это тот, кто я есть. Я должен думать о следующем поколении!

Как странно, подумала Лизи, он говорит, словно объят паникой.

— Я не хочу, чтобы ты изменил своему долгу, никогда не хотела.

Он притянул ее к себе и поцеловал торопливо — и неистово?

— Элизабет! — воскликнул он, словно читая ее мысли. — Ничего не изменится!

Но изменилось все, подумала Лизи. Она отвернулась от него и посмотрела в окно, где были красивые горы, но не видела ничего, кроме черноты. Покинуть Тайрела теперь, когда они так много пережили, будет самым трудным из всего, что она когда-либо делала. Она хотела сорваться, зареветь от горя. Но не в присутствии Тайрела. Если он узнает, что она собирается сделать, никогда ее не отпустит.

Лизи нашла в себе силу, о которой даже не подозревала. Расправив плечи, она проговорила, не поворачивая к нему лица:

— Ты тоже мне нравишься, Тайрел.

В ответ он потрясенно промолчал.

Она осторожно и медленно повернулась к нему, посмотрев ему прямо в глаза:

— Тайрел, мне нужно побыть одной.

У него было встревоженное выражение лица.

— Мне плевать на твое настроение!

— Тогда я прошу прощения.

Она хотела улыбнуться, но знала, что не сможет, даже если ее жизнь зависит от этого. Но ведь ее жизнь больше не имела значения. Только жизнь Тайрела и будущее Нэда.

Внезапно он сделал шаг и оказался рядом с ней, и обхватил ее лицо руками.

— Дорогая! Ничего на самом деле не меняется. Я куплю тебе дом, такой же большой, как этот, я буду с тобой каждый день, и у нас будет больше детей!

Больше детей не будет, не от нее.

— Не надо, — ответила она, крепко зажмурив глаза.

Однако слеза все равно упала.

Он сжал ее в объятиях.

— Ты не бросишь меня, — сказал он; это был приказ.

Лизи не ответила ему.

Только когда оказалась одна в своей комнате, она поняла все последствия своего решения.

Нэд был де Уоренн. Нэд принадлежал своему отцу.

Если она сейчас оставит Тайрела, значит, ей придется оставить и Нэда. Лизи слишком сильно любила Нэда, чтобы отрицать его право по рождению или право его отца. Она слишком любила Тайрела, чтобы разлучать его с сыном. К счастью, Тайрел очень полюбил Нэда, он вел себя так, словно верил, что Нэд — его сын. Лизи придется сказать ему правду до того, как она уедет. У нее не осталось храбрости, но она сделает это в письме.

Лизи плакала до тех пор, пока у нее больше не осталось слез. Джорджи пыталась успокоить ее и, чувствуя, что сестра задумала, старалась отговорить ее. Лизи не хотелось пока разговаривать с сестрой. Она должна придерживаться своей решимости. Пришла пора посмотреть в лицо будущему и поступить правильно.

Лизи оставила свою постель только потому, что хотела провести время, которое у нее осталось, с Нэдом. Он не должен видеть ее горе, поэтому она умылась и переоделась. Лизи была готова спуститься в холл, когда в ее дверь торопливо постучали.

— Мэм! Мисс Фицджеральд!

Это была Рози, и ее голос звучал испуганно.

Уныние Лизи исчезло.

— С Нэдом все в порядке?

— Мэм, он в порядке. Но я не знаю, что делать! Лорд, мэм… Он в детской. Он в детской с Нэдом!

Лизи не поняла, и ей совсем не хотелось видеть Тайрела.

— Это лорд, виконт, — твердила Рози.

Лизи выбежала из спальни, шокированная тем, что лорд Хэррингтон навещает ее сына, и объятая страхом. Она застыла у открытой двери спальни, не зная, что там обнаружит. Рози стояла позади нее.

Хэррингтон был стройным, невысоким, седоволосым мужчиной. Он был элегантен и красив, и, без сомнения, его дочь унаследовала от него эти черты. Он сидел на диване с Нэдом, который держал мягкую игрушку и смотрел на него подозрительным и высокомерным взглядом.

Инстинкт подсказывал Лизи броситься в комнату и потребовать, чтобы Хэрринггон оставил в покое ее сына. Вместо этого она просто наблюдала за ними, не в силах дышать от беспокойства.

Нэд наконец отдал игрушку лорду Хэррингтону. Тот принял ее и серьезно произнес:

— Спасибо.

Хэррингтон заметил Лизи. Быстро поднявшись, он наклонил голову:

— Я полагаю, вы — мисс Фицджеральд?

Лизи сделала реверанс.

— Мама! — в восторге воскликнул Нэд.

Он сполз с дивана и побежал к ней, упав у ее ног.

— Нэд вверх! — скомандовал он и, использовав ее юбку, быстро встал и улыбнулся ей с гордостью.

Лизи похвалила его и посмотрела на Хэррингтона.

— Милорд, — сказала она, — Что привело вас в детскую?

— Я хочу поговорить с вами, — произнес Хэррингтон.

Это было сказано в такой манере, что никто никогда не подумал бы отказать ему.

Лизи не хотела говорить с ним, но ей следовало знать, что ему нужно на самом деле.

— Конечно.

Хэррингтон продолжал изучать ее.

— Я вижу, ребенок похож на своего отца. Вы, должно быть, очень им гордитесь.

Он говорил официально.

— Да, — бездумно ответила Лизи.

Он встретился с ней взглядом:

— Признаюсь, вы не то, что я ожидал увидеть. Лизи не могла ответить; его слова казались грубыми.

— Я ожидал увидеть женщину старше, с опытом. Сколько вам лет?

— Мне недавно исполнилось восемнадцать, — удалось ответить ей.

— А ваша семья?

— Фицджеральды. Мы живем в Рейвен-Холле, — сказала Лизи. — Мы обедневшие дворяне, — добавила она. — Когда-то, много веков назад, мой предок был графом всей Южной Ирландии.

Он поднял брови:

— Я вижу, но не понимаю. Вы весело развлекаетесь в обществе — как и Тайрел — накануне его свадьбы с моей дочерью.

— Мне жаль, — серьезно сказала Лизи. — Мне так жаль!

Он удивленно посмотрел на нее.

— Я люблю его всю жизнь, с детства, когда он спас меня от смерти. Я здесь только потому, что мое сердце подсказывает мне делать так, а не по какой-либо другой причине.

Хэррингтон оставался неподвижным, как солдат.

— Тайрел тоже вас любит?

Лизи помедлила.

— Я не уверена. Иногда я думаю, что да. Вернее, я надеюсь, что да, — но не знаю.

Он окинул ее взглядом, прежде чем заговорил.

— Присядьте, мисс Фицджеральд. Я хочу рассказать вам историю.

Лизи напряглась. Интересно, что это за тактика? Но села в кресло и сложила руки на коленях.

Хэррингтон подошел к окну детской. Горы, зеленые и лесистые, обрамляли голубое небо.

— Бланш всегда знала, что я разрешу ей выйти замуж по любви. — Он повернулся и посмотрел на Лизи, которая была очень удивлена. — На самом деле я попросил ее выбрать жениха еще несколько лет назад.

Лизи широко раскрыла глаза. О чем он говорит?

— Нам не нужно финансирование, и у меня очень хорошие связи. Моя дочь — богатая наследница. Пусть ее титул незначительный, но владения столь велики, что мне не нужно думать, как добавить к поместью что-то еще.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросила Лизи.

Он поднял руку:

— Бланш девятнадцать, и уже несколько лет я жду, когда она придет ко мне, светясь от радости, и скажет, что выбрала жениха.

Лизи было интересно, может, она не так расслышала слова Бланш на балу? И она все-таки любит Тайрела?

Его следующие слова заставили ее вздохнуть с облегчением.

— Но этот день так и не наступил. Я очень сожалею об этом.

Лизи посмотрела на него с величайшим интересом. Внезапно Хэррингтон придвинул пуфик и сел на него. Его лицо казалось опустошенным, подавленным.

— Моя дочь не похожа на других женщин, мисс Фицджеральд. Но, господи, это не ее вина.

Лизи была озадачена.

— Вы знаете, что никто не видел, как она плачет, ни разу за тринадцать лет? Моя дочь не плачет, потому что не испытывает отчаяния. Она никогда не теряет самообладания, спокойствия, не радуется, никому и ничему. Она не умеет страдать, но и радоваться тоже не умеет.

— Почему? — потрясенно прошептала Лизи.

— Когда ей было шесть лет, бунтующая толпа жестоко убила ее мать прямо у нее на глазах. Я был там, но не мог пробраться сквозь толпу, чтобы спасти их. Бланш пыталась защитить свою мать, но было слишком поздно. Моя жена была уже мертва. Какой-то негодяй отбросил Бланш в сторону, и она потеряла сознание. Когда много часов спустя Бланш очнулась, она не вспоминала свою мать или убийство.

Лизи была в ужасе.

— Мне так жаль.

— Потеря памяти была везением, но это был тот день, когда моя дочь забыла, как смеяться и плакать. — Он встал. — Вы не такая, как я себе представлял. Я ожидал увидеть роскошную проститутку. И я поделился с вами этой очень личной информацией не просто так.

Лизи знала, что он скажет потом. Он посмотрел прямо на нее:

— Я выбрал для нее Тайрела. Он хороший человек, честный и добрый и, что важно, сведущ в семейных делах. Он все, что я хочу для моей дочери, мисс Фицджеральд. И я очень надеюсь, что моя дочь полюбит его однажды, даже если ей придется научиться это делать.

Лизи почувствовала, как по ее щеке бежит слеза. Если Хэррингтон надеялся тронуть ее, то ему это удалось.

— Я знаю, он хорошо позаботится о ней. И я каждый день молюсь, чтобы она его полюбила, не важно, как много времени на это потребуется. Разве моя дочь не заслуживает любви, мисс Фицджеральд? После всего, через что она прошла?

Лизи уныло кивнула.

— Да, — ответила она, чувствуя настоящую боль за свою соперницу. — Да, заслуживает.

— Мама? — с беспокойством спросил Нэд; он чувствовал ее грусть.

Лизи потянулась к нему и взяла за руку.

— Мама в порядке, — прошептала она; это была величайшая ложь в ее жизни.

Хэррингтон ждал.

Лизи медленно поднялась.

— Вам незачем меня бояться, — дрожащим голосом сказала она. — Я уже решила оставить Тайрела. Я не проститутка, и мое согласие жить с ним открыто здесь накануне его свадьбы ужасно. Теперь моя решительность усилилась. Я не буду стоять на пути вашей дочери, лорд Хэррингтон.

В его глазах читалось уважение.

— Спасибо, — ответил он.

Лизи закрыла глаза; новая боль била ее кинжалом. Затем открыла их и произнесла:

— У меня одна просьба.

Он напрягся.

— Разумеется.

— Это не то, о чем вы подумали! — горько воскликнула она. — Нэд принадлежит своему отцу. Я прошу вашего слова — как честного джентльмена, — что ваша дочь будет хорошей и доброй матерью для него и он ни в чем не будет нуждаться.

— Я даю его вам, — тихо сказал он.

Лизи вытерла слезы, которые ручьем текли по ее лицу.

Хэррингтон низко поклонился и вышел не оглядываясь.

У нее больше не осталось слез.

Лизи смотрела в потолок, наблюдая, как закат прокрадывается в комнату. Она совсем онемела от горя. Ей было даже больно дышать. Когда-то ее сердце билось с любовью, радостью и надеждой. Теперь каждый удар был тупым и холодным, безнадежным. Теперь она поняла, что такое сердечный приступ. Казалось, она никак не может облегчить свою боль.

Тайрел, как обычно, уедет в Дублин этим утром. Как хорошо, подумала она, что ее отъезд запланирован сразу после этого.

Она не видела его после их вчерашнего спора. Прошлым вечером он ужинал с лордом Хэррингтоном, и она знала, что он слишком уважает его, чтобы прокрасться к ней в комнату после окончания застолья. Итак, он уедет в Дублин меньше чем через час. И часам к десяти она тоже уедет.

Лизи решила поехать в Глен-Берри, где, она знала, сейчас проживает Элеонор. И тогда она больше никогда не увидит Тайрела; а если даже и увидит, он уже будет женатым мужчиной, как это и должно быть. Прошлое Бланш было трагичным, и Лизи знала, что поступает правильно. Даже если было неправильно любить Тайрела, она никогда не перестанет делать это на расстоянии. Но увидит ли она когда-нибудь снова Нэда?

Лизи было невыносимо думать об этом сейчас. Она не сомневалась, что Нэд принадлежит своему отцу. Если она посмеет думать о своем будущем без ребенка, она может изменить решение и забрать его с собой.

И вдруг она услышала, как Тайрел входит в гостиную рядом с ее спальней. Она была переполнена удивлением, внезапной глупой надеждой и ужасным отчаянием. Его решительные шаги зазвучали, когда он пересекал гостиную и приблизился к ее двери. Она вздохнула с облегчением. Она увидит его в последний раз.

Дверь заскрипела, когда он открыл ее. Лизи закрыла глаза, зная, что должна притвориться спящей. Если он посмотрит ей в глаза, увидит выражение ее лица или попытается с ней заговорить, то сразу узнает о ее плане.

Он пересек спальню.

Лизи не дышала.

Кровать прогнулась, когда он сел рядом с ней. Он погладил ее по руке, по плечу, убрал несколько прядей с ее лица.

Лизи хотела броситься в его объятия и держать его, но не смела.

Тайрел вздохнул, встал и начал отходить.

— Тайрел!

Она спрыгнула с кровати и побежала по комнате.

Он обернулся, она заключила его в объятия, крепко прижав к себе, так же крепко, как он прижимал ее. Она зарылась лицом в его грудь, пытаясь запомнить его ощущение, его мощь, которой он ее окутал, силу, которая всегда будет самой безопасной. Он не мог знать, но это прощание.

— Я думал, ты спишь. Не хотел будить тебя. Элизабет, я знаю, как тебе трудно.

Он погладил ее по длинным густым волосам.

Лизи не могла говорить. Все, что она могла сказать, — это «Я люблю тебя», но эта фраза не годилась.

Его голос звучал резко.

— Мне тоже трудно, Элизабет.

Она посмотрела в его глаза и увидела в них отчаяние и сожаление.

— Мы справимся с этим кризисом.

И Лизи поняла, что он страдал от их связи так же сильно, как и она. Она дотронулась до его лица.

— Не вини себя, — прошептала она.

— Я хотел сделать тебя счастливой, но вместо этого ты плачешь.

— Я была счастлива, Тайрел…

— Много мужчин живет двойной жизнью, на две семьи, — отрывисто проговорил он. — Я долго и много думал об этом. Но я вижу сомнение в твоих глазах, даже сейчас, когда я говорю. Элизабет! Ты должна доверять мне. — Он помедлил. — Ты должна доверять.

Часть ее хотела остаться, так как она не доверяла никому больше. Но это ничего не изменит. Лизи закрыла глаза.

— Я всегда буду доверять тебе, Тайрел.

Он обхватил ее лицо и поцеловал, с необычайным жаром. Ее тело сразу же ответило, прижавшись к его, но она знала, что если ляжет с ним в постель, даже на короткое время, то потеряет свою решительность. Кое-как ей удалось прервать поцелуй; она дрожала.

Тайрел взял ее за руки и посмотрел на кровать позади нее, собираясь взять ее на руки и отнести туда.

— Нет, — прошептала она, прижав руки к его груди. — Нет, Тайрел, ты должен идти. — Она высвободилась. — Удачи.

Хэррингтон стоял у окна в музыкальной комнате, слева от прихожей. Он смотрел на Элизабет Фицджеральд и ее сестру, стоящих на дороге, пока их чемоданы погружали в карету. Он был мрачен.

Он и в самом деле ожидал увидеть настоящую проститутку, а не милую молодую девушку, хорошо воспитанную и полную сострадания. Он хорошо знал, что она очень любит Тайрела, но ей придется расстаться со своим возлюбленным. Ему было жаль, что ей придется страдать. Он мог понять, почему она так понравилась Тайрелу, и очень надеялся, что тот любит ее не так сильно.

Но даже если и любил, это не имело значения.

Он ведь должен дать дочери шанс на жизнь. Если и было что-то, чего он мог достичь, прежде чем умрет, так это способность его дочери по-настоящему радоваться и плакать. И его сердце заболело, когда он подумал о своем собственном ребенке. Бланш сейчас красивая женщина, и общество почитало ее за совершенство. Никто не знал правды, кроме него и теперь мисс Фицджеральд. Шрамы Бланш были невидимы, но они сделали ее пленницей пугающей беспристрастности.

Хэррингтон смотрел, как сестры взбираются в карету. Он вздохнул с сожалением, которого не избежать, вспоминая слезы мисс Фицджеральд. Он надеялся, что Тайрел позаботится о ней, так как она призналась, что ее семья обеднела. Он напомнил себе разобраться в ситуации с ее семьей. Если Тайрел не сможет ее обеспечить, то, возможно, это сделает он.

Он собирался отойти от окна, когда его внимание привлекло движение на улице.

Хэррингтон обернулся и увидел, как Элизабет высунулась из окна и передала конверт дворецкому. Она написала Тайрелу письмо. Хэррингтон знал, что должен сразу же перехватить его. Он очень хорошо разбирался в характерах и знал, что письмо является подобием эмоционального признания. Если это так, то его содержание может заставить Тайрела поехать за ней. А этого он не мог допустить, как бы сильно он ни сожалел о разбитом сердце мисс Фицджеральд.

Хэррингтон вышел из музыкальной комнаты. Центральная дверь была открытой, и он мог видеть, как карета наконец тронулась. В дом вошел дворецкий с письмом в руке, плотно закрыв за собой огромную дверь.

— Смайт. — Хэррингтон подошел к нему, протянув руку. — Я позабочусь об этом.

Лицо Смайта было беспристрастным, но выказывало уважение.

— Мой господин, это письмо для лорда.

— Я позабочусь о том, чтобы он его получил, — холодно сказал Хэррингтон, посмотрев так, что дальнейшие возражения были бесполезны.

Вспыхнув, дворецкий быстро передал ему письмо. Оно было запечатано, заметил он.

Дворецкий поклонился и отошел.

Хэррингтон пошел в библиотеку и нашел там нож для писем.

«Мой дорогой Тайрел,

Я поняла, что больше не могу так продолжать, это слишком больно. Много лет назад я влюбилась в тебя. Я любила тебя на расстоянии, когда была ребенком, и я буду любить тебя на расстоянии, пока не состарюсь и не умру. Мое горе безгранично, потому что я уже по тебе скучаю, но я не хочу стоять на пути твоей свадьбы. Я желаю, чтобы твое будущее было полно радости и счастья, и уверена, что ты обретешь такое будущее с Бланш.

Нэд — твой сын, а не мой. Он был зачат на Хеллоуин женщиной, которая была в моем костюме. Я молюсь о том, чтобы ты смог простить меня за такую ужасную ложь, но я люблю его с первого дня рождения, как своего собственного сына. Пожалуйста, любите его тоже, милорд. Любите его сильно, любите его ради меня.

Вечно Ваша, Элизабет».

Хэррингтон ощутил странный укол вины. Мисс Фицджеральд так сильно любила. Она была действительно благородной женщиной и пожертвовала своими интересами и даже убедила возлюбленного начать новую жизнь с Бланш. Но он не мог себе позволить сострадать ей.

Хэррингтон жалел о том, что должен сделать. Держа письмо и конверт в руке, он пересек комнату. В камине горел небольшой огонь. Он бросил письмо и конверт в огонь и смотрел, как пламя пожирает их, молча надеясь, что мисс Фицджеральд однажды простит его.

Тайрел подошел к дому, его сердце билось в предвкушении. Ему сказали, что Хэррингтон поехал навестить соседа, но, даже если он остался в доме, Тайрелу было все равно. Весь день его беспокоило поведение Лизи утром; оно наполняло его горьким привкусом ужаса.

Поднимаясь на третий этаж, он пытался успокоить себя тем, что его тягостное предчувствие вызвано предстоящей свадьбой. У него было ужасное ощущение, что он загнан в ловушку, и он больше не мог отрицать, что не уверен в своей преданности Бланш. Но, господи, желание уклониться от своих обязанностей, разумеется, пройдет. Разумеется, скоро он вновь станет прежним человеком. Но все же он не мог отрицать, что последние два месяца были самыми счастливыми в его жизни.

Остальные чувства тоже нельзя было отрицать. Он очень любил Элизабет Фицджеральд.

Его сердце бешено забилось, когда он распахнул дверь детской. Он ненавидел смотреть, как страдает Элизабет, а она страдала со дня приезда Хэррингтона. Теперь ему нужно каким-то образом облегчить ее страдания. Этим утром он пытался убедить ее не волноваться, но знал, что ему это не удалось.

Няня, Рози, шила, а его сын играл с солдатиками на полу. Элизабет не было видно. Он посмотрел на Нэда с отцовской гордостью, улыбнувшись. Маленький мальчик застрелил солдата и повернулся и ослепительно ему улыбнулся.

— Нэд! Нэд победил! — похвастался он.

Тайрел рассмеялся и взял его на руки.

— Кто-то должен научить тебя скромности, мой мальчик, — сказал он. — Боюсь, твое высокомерие всех затерроризирует.

Нэд снисходительно посмотрел на него.

— Нэд победил, — настойчиво повторил он.

Тайрел снова рассмеялся, взъерошив его густые темные волосы.

— Папа! Отпусти! — скомандовал Нэд. — Папа!

Тайрел застыл, не дыша.

— Папа!

Нэд толкнул его в грудь. Тайрел опустил его на пол.

— Рози, — выдохнул он, даже не понимая, что обращается к няне так фамильярно. — Он назвал меня папой!

Но Рози не улыбалась. Ее лицо было бледное, а нос красный, словно она плакала.

— Да, милорд, — хрипло сказала она.

Он застыл. Радость от чуда исчезла. В чем дело?

Но он знал.

— Где мисс Фицджеральд? — спросил он.

Она облизнула губы.

— Не знаю, сэр.

Тайрел минуту смотрел на нее, затем прошел через зал, распахнув ее дверь. Постель была заправлена, шкаф стоял открытым. Он был пуст.

Он не верил.

— Сэр, — прошептала Рози, подойдя к нему сзади и держа Нэда на руках.

Тайрел почти не слышал ее. Он подошел к комоду и открыл его — тоже пусто. И он начал понимать.

Элизабет оставила его.

Он обернулся. Его сердце забилось с такой скоростью, что было больно.

— Когда она уехала?

— Сегодня утром, милорд.

Он смотрел на нее, но не видел. Вместо этого он видел Лизи, такой, как она была этим утром, со страданием в глазах. Элизабет оставила его.

Животное подняло голову и неистово завыло, от горя и боли. Звук был оглушающим, подумал он, оглушающим и трагическим в его огромном горе. Он слышал, как ломается дерево, разбиваясь вдребезги, за ним разбивается стекло, вой животного заполняет комнату, холл, весь особняк. Ему было интересно, что это за животное.

Оно ревело, пока у него не сел голос.

А затем наступила тишина.

Тайрел стоял в центре ее комнаты, один и неподвижен. Он смотрел на сломанный шкаф, теперь перекосившийся, его дверь оторвана и разломана на куски. Он посмотрел на покрывающие пол большие и маленькие осколки разбитых оконных стекол и зеркала. Он стоял там, с его рук текла кровь, он смотрел на остатки своего мира.

Часть третья

Декабрь 1814 — январь 1815

Глава 20

Маловероятное влечение

Джорджи весело напевала себе под нос, заканчивая украшать комнату к Рождеству. Лизи стояла чуть поодаль, наблюдая за своей улыбающейся сестрой, суетившейся у каминной полки, покрытой золотой и серебряной тканью и еловыми ветками. Это красиво, отрешенно подумала Лизи, но она не могла проникнуться духом праздника. Это было просто невозможно.

Они переехали в Вест-Энд, в Лондон, осенью. Джорджина почти не бывала в городском доме Элеонор на Белгрейв-сквер. Она проводила все дни в книжных магазинах, музеях, картинных галереях и на многих публичных дебатах, о которых писали в «Лондон таймс». Лизи была рада, что ее сестра так хорошо приспособилась. Джорджи попала в настоящий водоворот социального действия, и ей нравилось жить в городе.

Лизи не могла так легко приспособиться.

Она и Джорджина, покинув Уиклоу тем ужасным летом, поехали прямо в Глен-Берри. К счастью, Элеонор лишь посмотрела на сестер и приняла их с распростертыми объятиями; Лизи кое-как объяснила Элеонор свое затруднительное положение, в то же время моля ее о прощении.

— Ты мне очень нравишься, Элизабет, — мягко сказала Элеонор. — И сейчас я думаю, было ли мое решение, которое я тогда приняла, правильным.

Они переехали в Лондон незадолго до того, как Тайрел вернулся в Уиклоу со своей невестой. Зная заранее, что он вернется в октябре, Элеонор решила перебраться с семьей в лондонский дом. Она думала, что для Лизи нахождение в такой близости к нему будет невыносимо, поскольку Глен-Берри располагалось всего лишь в двух часах от Уиклоу. Лизи не возражала. Жизнь рядом с Нэдом и Тайрелом только продлит ее горе.

Они узнали о том, что свадьба Тайрела откладывается, только когда провели несколько недель в городе. Лизи удивилась, услышав, что он не женился на Бланш. Очевидно, невеста заболела; брачная церемония планировалась в мае.

Лизи не хотела слишком много об этом думать, поскольку иначе начала бы глупо надеяться на то, что эта отсрочка как-то связана с ней. Более четырех месяцев прошло с тех пор, как она покинула его и их сына, и, если бы у него было к ней хоть какое-то чувство привязанности, разумеется, она услышала бы о нем. Но она не слышала. Письмо, которое она ему послала, говорило о многом; ему было все равно.

Несмотря на все старания Лизи, ее горе было подобно огромной и тяжелой ноше, которую она не могла скинуть. И время не залечило рану, нанесенную разлукой с Нэдом. Иногда она скучала по своему маленькому мальчику больше, чем по Тайрелу. Оставить Тайрела и Нэда было самым нелегким поступком в ее жизни, но Нэд принадлежал Тайрелу, а Тайрел — женщине, которая скоро станет его женой.

Лизи каждый день запрещала себе думать о нем. Она сосредотачивалась на любых доступных заданиях, будь то присоединиться к тете за чаем, сходить с Джорджи в магазин или позаботиться о больных пациентах в госпитале Святой Анны, но все было напрасно. Воспоминания приходили к ней неожиданно, а с ними горе поднималось вновь. В самый разгар прогулки в парке она вспоминала какое-нибудь слово, прикосновение, взгляд.

По крайней мере, Нэду было хорошо. Графиня написала ей, сообщив, что отец и бабушка с дедушкой не нарадуются на него, что он вырос из своей обуви и ездит на пони. И теперь он может говорить целые предложения. Лизи плакала над письмом. Она осмелилась ответить, поблагодарив ее за новости и попросив написать еще, если у нее будет время.

Лизи была благодарна за то, что у детей короткая память, и, как бы сильно Нэд ни страдал от потери, к этому времени он уже забыл ее. А Тайрел тоже счастлив?

Он был в «Адаре», так она думала, со всей семьей, с невестой и сыном. Она попыталась представить его с Бланш, как он улыбается ей, как улыбался когда-то Лизи, но это было слишком больно. Она молилась, чтобы он был счастлив.

Джорджи прикоснулась к ее руке:

— О, Лизи! Стоит мне подумать, что ты идешь на поправку, как ты исчезаешь с этой земли и кажешься такой грустной. Не думай о нем!

Лизи улыбнулась ей. Она научилась улыбаться, несмотря на боль в душе и сердце.

— Я не грустная. — Это была ложь, и они обе знали об этом. — Сейчас Рождество, праздник, который я люблю. Мама и папа приедут сегодня, и я так рада увидеть их.

Джорджи задумчиво на нее посмотрела:

— Я тоже рада увидеть их, но также беспокоюсь. Мы не видели папу с того ужасного дня в Уиклоу.

Лизи обернулась. Она уже волновалась о своей встрече с отцом и очень не хотела говорить об этом.

Она регулярно писала родителям, и ни разу ни отец, ни мать не упомянули тот ужасный день, когда папа заявил, что отказывается от нее. Кроме того, мать казалась теперь очень популярной и редко проводила вечер в Рейвен-Холле без компании. Графиня продолжила приглашать ее в «Адар», когда там бывала. Письма папы были мягкими. Лизи молилась, чтобы все забыли о том дне.

Она переписывалась и с Анной. Письма Анны всегда были одинаковыми, полными подробностей ее счастливой жизни в дербиширском обществе и в браке. Разумеется, она никогда не вспоминала прошлое, и Лизи не хотела, чтобы она это делала. Лизи была благодарна, что Анна счастлива и любима — вообще, она ждала ребенка весной. Но Лизи всегда было сложно писать ответ.

Да и что она могла написать? Не делиться же с сестрой подробностями ее жизни. Лизи спрашивала себя, слышала ли Анна о ее связи с Тайрелом. Конечно, сейчас это не имело значения, поскольку все закончилось. Поэтому она писала, как замечательно проводит время, гуляя по парку в Глен-Берри, и о поспешности их переезда в Лондон. Она рассказала Анне, как Джорджи восторгается житьем в городе, добавив несколько анекдотов, которые могли бы развлечь ее сестру.

Но Анна читала между строк. Ее последнее письмо было слишком личным для успокоения.

«Но как насчет тебя, Лизи? Ты никогда не пишешь о себе! Я хочу, чтобы ты была счастлива, и постоянно о тебе беспокоюсь. Пожалуйста, расскажи мне, ты любишь город так сильно, как Джорджи?»

Анна приглашала ее в Дербишир этим летом, вместо того чтобы возвращаться в Глен-Берри или Рейвен-Холл.

«Я думаю, тебе здесь понравится, потому что это самое красивое место Англии! И тебе не будет скучно, так как у нас много посетителей и у Томаса есть много красивых друзей-холостяков. Пообещай, что ты приедешь, Лизи, я ведь так по тебе скучаю».

Лизи еще не ответила. Она очень хотела навестить Анну в будущем, но ее раны оставались слишком свежими, чтобы думать о таком визите сейчас, особенно когда Анна собиралась свести ее с одним из друзей Томаса. У Лизи не было иллюзий. Ее репутация была такой, что она никогда не сможет выйти замуж. Даже если ее репутация и позволит ей выйти замуж, она не сомневалась, что не разлюбит Тайрела. Не может быть никого другого для нее.

В гостиную вошла Элеонор. Лизи была рада отвлечься от своих размышлений.

— Что вы думаете? Вам нравится украшение коридора? Должна признаться, это по большей части изящное рукоделие Джорджи.

— Гостиная выглядит празднично, — улыбнулась Элеонор.

Она была, как всегда, великолепно одета, в черном платье и с большим количество бриллиантов, чем у герцогини. Лизи никогда не забывала, что во время сильной нужды Элеонор встретила ее с распростертыми объятиями, отказываясь помнить обиды.

— Ваши родители здесь. Я видела, как их карета подъезжает. — Она улыбнулась обеим девушкам. А затем повернулась к Лизи: — Это ты сделала тот ромовый пирог с изюмом, который я видела в кухне?

Лизи кивнула.

— Прошлым вечером, — призналась она. — Это папин любимый.

Элеонор дотронулась до ее щеки.

— И во сколько это было? В полночь? В два часа ночи? В три?

Лизи отвела взгляд. Она начинала ненавидеть ночь. В те темные часы на нее нападало одиночество, воспоминания и любовь к Тайрелу и ребенку. Если она засыпала, ей снились сны, чудесные живые сны. Иногда он занимался с ней любовью, иногда смеялся с ней, иногда держал ее или дразнил. Нэд часто был с ними, и они были одной семьей. Пробуждение от таких снов очень болезненно. Момент полного понимания — что она в Лондоне, нелюбима и одна — подобен повороту кинжала в ее груди.

— Ты очень худая, — проворчала Элеонор, — и гулянье по холлу всю ночь не поможет.

Лизи знала, что похудела на один или два размера, поскольку все платья были ушиты. Но ей стоило лишь взглянуть на свою полную грудь, чтобы знать, что она не привидение. Она улыбнулась тете:

— А вы слишком волнуетесь. Не ругайтесь.

Но Элеонор понизила голос, передав ей письмо.

— Только что пришло, — с неодобрением сказала она.

Лизи увидела марку, и ее сердце забилось от возбуждения. Письмо было из Ирландии. Она перевернула его другой стороной и увидела печать графини.

— Лизи, я не думаю, что эта переписка поможет, — сказала Элеонор.

Лизи посмотрела на нее:

— Я должна знать, как дела у Нэда.

— У него все хорошо. У него все очень хорошо. Я действительно думаю, что ты должна настоять на том, чтобы графиня тебе больше не писала.

— Я скучаю по нему, — просто сказала она.

Она не допустит вмешательства в ее переписку с графиней.

— Ты должна оставить все как есть, — твердо произнесла Элеонор. — Дорогая, а иначе ты просто не сможешь строить свою жизнь.

Лизи улыбнулась тете:

— Я строю свою жизнь, тетя Элеонор. Мы переехали в город, мы проводим вечеринки, и я добровольно работаю в госпитале Святой Анны, — ответила она. Она работала там несколько недель, посещая больных женщин и детей днем и ночью. — На самом деле я очень занята.

Элеонор вздохнула.

Раздался звонок в дверь, и Лизи быстро отвернулась от своей тети. Подойдя к двери гостиной, она смотрела, как Леклерк впускает посетителя. Там стоял Рори Макбейн, выглядевший ослепительно.

Лизи удивилась, так как ожидала увидеть своих родителей. Он держал сумку, в которой, очевидно, были подарки к Рождеству.

Лизи улыбнулась. Ей всегда очень нравился Рори. Он был таким остроумным и таким очаровательным, не говоря о его красоте. Она не видела его с прошлого лета, когда он бьш подавлен из-за ее ужасной лжи. Но с тех пор изменилось так много. Лизи была действительно рада видеть его и прошла вперед, надеясь, что он простил ее и они могут забыть о прошлом.

— Рори! Как чудесно видеть тебя… С Рождеством, — мягко произнесла она.

Рори положил сумку и поклонился:

— Привет, Лизи. — Он выпрямился и окинул ее взглядом, не улыбаясь. — Давно не виделись. С Рождеством.

И в его глазах был невысказанный вопрос, который Лизи поняла. Он сожалел об их ссоре так же, как и она. Она облегченно улыбнулась:

— Спасибо, что навестил.

Он улыбнулся в ответ:

— Как я мог не навестить моих любимых родственников?

— О, ты по-прежнему самый галантный джентльмен!

И, взяв его руки в свои, она рассмеялась. Звук ее удивил, и она поняла, что в первый раз смеется искренне с тех пор, как покинула Ирландию.

Но он больше не смотрел на нее и смотрел куда-то за спину Лизи.

— Я очень надеюсь, что это значит, что ты скучала по мне, — пробормотал он.

Лизи оглянулась, не отпуская его рук. В дверях стояли Элеонор и Джорджи. Элеонор сияла от восторга видеть своего племянника. Лизи отвернулась, прижав его к себе, ощущая на себе напряженный взгляд сестры.

— Ты останешься на ужин, — предупредила она.

Он рассмеялся:

— Посмотрим. Привет, тетушка. Я получу от вас такое же жизнерадостное приветствие, какое получил от Лизи?

Он посмотрел на Джорджи.

Лизи также посмотрела на Джорджи, и ей было приятно видеть, что Джорджи никогда не выглядела лучше. На ней было классическое небесно-голубое платье, вокруг талии завязан фартук. Ее длинные светлые волосы распустились днем, когда она решила сама принести лестницу, чтобы украсить гостиную. И сейчас они обрамляли ее лицо и падали на плечи. Хотя и растрепанная, Джорджи была красивой женщиной. И она стала еще красивее, подумала Лизи, потому что покраснела.

Элеонор ругала племянника за долгое отсутствие.

— Сколько же времени прошло! Каким ты стал нерадивым родственником! — выговаривала она, но улыбалась.

Он поклонился:

— Тетушка, мои самые искренние извинения, — и, выпрямляясь, кивнул Джорджи, также слегка покраснев. — Мисс Фицджеральд.

Джорджи отвела взгляд, сделав реверанс:

— Мистер Макбейн.

Он быстро отвел взгляд и улыбнулся Лизи с Элеонор:

— Я с радостью останусь на ужин, пока не надоем.

— Ты не надоедаешь, правда, Элеонор? — быстро сказала Лизи.

Элеонор бросила на нее взгляд.

— Ты шельмец! — воскликнула она наконец, целуя его в щеку. — Нам уже давно нужно оживление в этом доме. Тебе потребовалось много времени, чтобы найти нас?

Рори улыбнулся ей:

— Я был занят, тетушка, разными делами.

— И я боюсь спрашивать, что это могут быть за дела. Надеюсь, ты говоришь о бизнесе?

— Конечно, — рассмеялся он.

Он подмигнул Лизи, и она поняла, что он имеет в виду страстную любовную интрижку.

Элеонор обняла его и повела в гостиную.

— Девочки ждут своих родителей, и это будет праздничный ужин. Ты останешься.

Это был не вопрос.

Он тихо рассмеялся, пробормотав:

— Я тоже скучал по вас, тетушка.

За его спиной Джорджи с волнением посмотрела на Лизи. Когда парочка вошла в гостиную, она приблизилась к ней.

— Зачем ты пригласила его остаться на ужин? — приглушенным голосом воскликнула Джорджи. Она казалась в смятении. — Я отвратительно выгляжу!

Лизи улыбнулась ей:

— Ты переоденешься до ужина. Неужели ты не можешь попробовать насладиться его компанией? У нас не было интересных гостей со дня нашего приезда — друзья Элеонор старые и скучные! Он наш кузен и мой друг.

Джорджи схватила ее за руку:

— Ты разве не помнишь последний раз, когда мы его видели? Он был в бешенстве от нас обеих!

— Рори точно не в бешенстве от нас сейчас.

Джорджи обхватила себя руками:

— Он постоянно флиртует! Я не могу наслаждаться его компанией, так как знаю, что он наглец!

Лизи было весело.

— Ты совсем не знаешь его. Он не наглец. Его больше интересует политика, чем женщины. Знаешь, у вас есть что-то общее…

— У нас нет ничего общего! — пылко воскликнула Джорджи, еще сильнее краснея. — Совсем ничего — я в этом уверена!

— Хм-м-м. Джорджи, давай на минуту будем откровенными. Он красивый, очаровательный и к тому же холостяк, — напомнила Лизи на тот случай, если ее сестра не заметила эти качества.

Теперь Джорджи и в самом деле впала в бешенство:

— Мне все равно, как он выглядит! И я не нахожу очаровательной его манеру флиртовать! А что означает последний комментарий? «Мне нравится жизнь старой девы»!

Лизи очень хотелось дать ей по голове каким-нибудь тяжелым предметом. Она никогда не видела, чтобы ее сестра была так встревожена и оживлена. Она почувствовала прошлым летом, что Рори тянет к Джорджи, и сейчас, учитывая сильные эмоции сестры, она не могла не подумать, что эти чувства взаимны.

— Разве ты не можешь хотя бы признать, что он красивый?

Джорджи упрямо посмотрела на нее, отказываясь признавать что-либо.

Внезапно Лизи стало интересно, боится ли Джорджи такого парня, как Макбейн. В конце концов, учитывая его любовь к политике, его хорошую внешность и воспитание, он был единственным, кто подходил ей. И если он унаследует однажды состояние Элеонор, тогда это и в самом деле будет идеальная пара.

— Лично я очень рада, что он приехал. И надеюсь, он приедет снова. Я очень устала от старых друзей Элеонор.

Гнев исчез с лица Джорджи. Она вздохнула:

— Извини. Не знаю, почему я вспылила. Я должна переодеться — разумеется, ради мамы с папой.

Она заглянула в гостиную, где Рори рассказывал Элеонор какую-то небылицу, держа бокал сидра в руке. Лизи проследила за ее взглядом. Рори был настоящим распутным дьяволом, с блеском в зеленых глазах, с ямочкой на подбородке и многообещающей улыбкой.

Глубоко вздохнув, Джорджи спокойно заговорила:

— Вообще, я рада, что он здесь. Сегодня ты впервые за долгое время рассмеялась.

Лизи осторожно посмотрела на нее:

— Он остроумный.

— Нет. — Джорджи схватила ее за руку и посмотрела прямо в глаза. — Он тебе очень нравится, а ты очень нравишься ему. Лизи, любой дурак это видит. И он здесь именно из-за этого, я уверена.

Вечер стал праздничным, подумала Лизи. Ужин удался. Лидия была душой общества, подробно рассказывая свои приключения в ирландском высшем обществе. По ее словам, они с графиней стали лучшими подругами. Она бывала в «Адаре» по меньшей мере раз в неделю. Графиня самая добрая и воспитанная женщина, которую она когда-либо встречала, а также самая красивая.

— И то, как граф обращается с ней… — выдохнула Лидия, чувствуя себя расслабленно после третьего стакана вина. Она посмотрела на Джеральда. — Тебе нужно взять у него пару уроков, дорогой.

Джеральд тепло улыбнулся Лизи, которая почувствовала, как ее сердце перевернулось в ответ.

— И в самом деле, моя дорогая, — сказал он Лидии.

Лизи было интересно, видела ли мама Нэда. Конечно, Нэд проживал в Уиклоу со своим отцом. Но возможно, они приезжали хоть раз с визитом в «Адар», когда мама была там? Она почувствовала, как улыбка исчезла с ее лица, и потянулась за вином.

Элеонор, тихо сидевшая во главе стола и получающая удовольствие от беседы, наконец заговорила:

— Хорошо видеть тебя такой счастливой, Лидия.

— Ну, я скучаю по девочкам, — быстро сказала та. — Рейвен-Холл совсем не тот! Конечно, я никогда не буду завидовать, что Лизи и Джорджи здесь с тобой, Элеонор. И у Анны все хорошо, Томас с нее пылинки сдувает. Я не могу дождаться, когда она родит ребенка.

— Жаль, что Анна не смогла быть с нами, — произнесла Элеонор.

— О, я не могу дождаться увидеть свою дорогую девочку! — воскликнула Лидия.

Джеральд повернулся к Рори:

— Это были отличные карикатуры в «Таймс».

— Карикатуры Рори забавные и умные, — поддержала Лизи.

Рори с улыбкой посмотрел на нее.

— Какая именно? — мягко спросил он Джеральда.

— Та, что изображает палату общин в виде цирка, заполненного разбрызгивателями огня, шпагоглотателями и всякого рода шутами. И вы нарисовали спикера с копытами, рогами и хвостом.

Рори тихо рассмеялся, но Джорджина ахнула. Рори быстро посмотрел на нее. Затем улыбнулся Джеральд.

— Я нарисовал его как дьявола, сэр, соблазняющего наших ирландских деревенских жителей продать свои политические души.

— Я смотрю, твои радикальные взгляды совсем не изменились, — вздохнула Элеонор.

— «Радикальные взгляды», — выдохнула Джорджи; ее щеки сделались цвета свеклы.

Лизи, без сомнения, знала, к чему приведет эта новая беседа. Она кашлянула.

— Мы возьмем десерт в гостиную?

Но Рори улыбнулся Элеонор, словно ему было весело:

— Я почти нарисовал карикатуру принца, так что вам будет приятно знать, что я был осторожен, тетушка.

Прежде чем Элеонор могла ответить, Джорджи сказала:

— Наши деревенские жители не продают политические души!

Она была возмущена.

Рори повернулся к Джорджи через стол, по-прежнему улыбаясь:

— Я бы сказал иначе, но предпочитаю не вступать в спор с женщинами, мисс Фицджеральд.

Лизи вздрогнула. Хорошо зная пылкие взгляды сестры, она почувствовала, что предстоит интересное обсуждение.

Джорджи даже не пыталась улыбнуться.

— Почему? — быстро спросила она, перегнувшись через стол и забывая о локтях. — У женщин нет интеллекта? Наше мнение не имеет значения? Или мое мнение не имеет значения, мистер Макбейн?

— У женщин есть интеллект, мисс Фицджеральд, — быстро сказал Рори. — Конечно же есть! И мне очень жаль, что я создал впечатление, будто считаю, что его нет. И ваше мнение, разумеется, имеет значение, — сказал он, но понял, что попал в ее ловушку, и покраснел.

Джорджи улыбнулась ему.

— Какое облегчение слышать это, — пробормотала она. — На мой взгляд, ваша карикатура бунтарская.

Лизи закусила губу, не зная, веселиться ей или нет. Глаза Рори чуть не вылезли из орбит, тогда как Джорджи выглядела довольной собой. Она очень мило улыбнулась своей тете:

— Нам перейти в гостиную на ромовый пирог и бренди?

Рори перегнулся через стол к Джорджи. Он больше не улыбался.

— Вы обвиняете меня — за столом на ужине — в бунте?

— Да, сэр. Вы черните доброе имя наших соотечественников, которые обсуждают за нас все важные дела в парламенте. Это клевета — это бунт!

Рори на минуту потерял дар речи. Лизи никогда раньше не видела такого комичного выражения недоверия на его лице.

— Но вы, конечно, можете защищать вашу точку зрения, если хотите спорить со мной. Если не боитесь, что вас победит женщина, — добавила она небрежно.

Лизи задохнулась от смеха и попыталась скрыть его, прикрыв рот рукой.

Лидия и Джеральд обменялись удивленными взглядами.

— Джорджина Мей! — сказала Лидия. — Мы переходим в гостиную.

Джорджи встала, беззаботно пожав плечами; это выглядело слишком чопорно.

Рори также вскочил, но Лизи не думала, что такое поведение свойственно джентльмену.

— Она собирается втянуть меня в спор! — воскликнул он, не обращаясь ни к кому в особенности.

Джорджи не медлила.

— Я не боюсь спорить с вами, сэр, — мягко сказала она. — И я по-прежнему жду, когда вы станете возражать.

Он с недоверием посмотрел на нее.

— Или вы можете признать поражение, — мило улыбнулась она.

И Лизи видела, как тяжело Рори пытается не поддаться на провокацию.

— Мисс Фицджеральд, я знаю, ни один джентльмен не будет спорить с леди. Вы очень решительны, но я не буду вам потакать!

Джорджи уставилась на него:

— Потакать мне? Я так не думаю, мистер Макбейн.

Он покачал головой, наклонившись к столу.

— Возможно, вы слишком остроумны для вашего же блага, — сухо произнес он, и их взгляды встретились.

Лидия с любопытством смотрела на них обоих, как и Лизи. Джеральд, однако, встал.

— Я готов выпить бренди, — сказал он. — И согласен с тем, что джентльмен не должен спорить с леди.

Лизи успокоилась, что кризис закончился, не успев начаться. Он решительно обняла сестру.

— Мы идем есть пирог в гостиную, — сказала она, но теперь была заинтригована.

Джорджи, которая всегда держала себя в руках, казалась очень оживленной, а Рори смотрел на нее в глубокой задумчивости. Она никогда не видела, чтобы он смотрел так на какую-либо женщину раньше.

Джорджи кивнула и пробормотала:

— Извините.

Внезапно она выбежала из столовой. Лизи повернулась к Рори и увидела, что он смотрит на ее сестру прищурив глаза. В тот момент она узнала охоту, которая началась. Как внезапно он напомнил ей Тайрела.

— Пожалуйста, прости ее, — сказала она. — Она очень увлекается политикой и очень открыта. Я уверена, она на самом деле не хотела тебя обвинить. Она очень пылкая, как и ты, когда вопрос касается дел Ирландии.

Рори потянул свой галстук, очевидно ослабляя его, и повернулся к ней. Наконец он улыбнулся:

— Обижаться не на что. Твоя сестра не первая, кого оскорбляют мои карикатуры. Возможно, однажды я смогу убедить ее принять мою сторону.

Лизи рассмеялась:

— Я действительно сомневаюсь в этом. Никто не бывает таким…

Она запнулась, не желая говорить ему, какая упрямая и самоуверенная ее сестра.

— Никто не бывает каким? — резко переспросил он.

— Никто так не умен, как моя сестра, — мило проговорила Лизи, улыбаясь.

Но она знала, что сейчас умной нужно быть ей.

Он не догадался о ее мыслях, поскольку взгляд его был уже в другой комнате.

Они наконец перешли в гостиную. Рори и папа пили коньяк и обсуждали лошадиные скачки; мама сидела с Джорджи и Элеонор на диване, ругая Джорджи за то, что та была так политически самоуверенна. Джорджи наотрез отказывалась говорить, совсем не заинтересованная в том, чтобы защитить себя. Лизи не возражала. Вечер оказался самым приятным за долгие месяцы. На ум сразу пришел образ Тайрела, но она не огорчилась. Она прогнала его образ и подошла к двоим мужчинам. Она улыбнулась обоим.

— Папа? Я знаю, ты хочешь покурить. Я уверена. Тетя Элеонор будет не против, если ты воспользуешься террасой.

Джеральд с любовью улыбнулся ей:

— Дорогая Лизи. Ты, как всегда, такая заботливая. Я в порядке.

Лизи повернулась к Рори:

— Ты хочешь покурить?

— Хочу, но, дорогая, на улице холодно.

Его зеленые глаза заблестели, когда он улыбнулся ей. Сейчас он был расслаблен, сидел закинув ногу на ногу, на его лице было привычное выражение веселости. Он посмотрел на диван, где сидели три женщины.

— Было так неуместно, Джорджина, загонять в ловушку в такой манере своего кузена — своего собственного кузена, — продолжила Лидия.

Джорджи пробурчала в ответ что-то бессвязное, непонятное.

Лизи пристально смотрела на Рори, пока он смотрел на ее сестру. Его тело оставалось расслабленным, но не глаза. Они были очень напряжены. Внезапно он улыбнулся.

— Ее нужно спасать? — спросил он.

Лизи улыбнулась в ответ:

— Ты должен знать, что она может защитить себя, если захочет.

Он тихо рассмеялся:

— Да, я знаю.

— Тогда, может, ты хочешь покурить в игровой комнате? Мы могли бы использовать ее как курительную…

— Я в порядке, — сказал Рори, встав и потянувшись.

Он в сотый раз окинул взглядом гостиную и наклонился близко к Лизи:

— А как ты, Лизи? Как ты на самом деле?

Он пристально посмотрел на нее.

Лизи напряглась.

— Мне лучше, — ответила она и удивилась, когда поняла, что это правда. — Твой визит поднял мне настроение.

Он быстро дотронулся до ее щеки:

— Ты казалась грустной, когда я вошел, и я уверен, что знаю почему.

Лизи облизала губы, напрягшись, зная, что за грусть может наброситься на нее вновь.

— Это трудно, — проговорила она. — Очень трудно.

Он медлил.

— Могу я говорить свободно?

Лизи боялась того, что он может сказать.

— Я люблю тебя, как собственную сестру. Я рад, очень рад, что ты покинула Уиклоу.

Лизи посмотрела в сторону.

— Выбора не было, — дрожащим голосом произнесла она.

— Извини, я не знал, что эта тема остается такой болезненной для тебя.

Он взял ее за руку.

Лизи осмелилась сказать правду:

— Я все еще очень люблю Тайрела.

Рори скорчил гримасу:

— Он не заслуживает твоей верности! После того, как он обошелся с тобой. Его поведение было бесчестным.

Лизи больше не хотела это слышать. Она быстро сменила тему разговора:

— Ты долго пробудешь в Лондоне?

— Да. Я не могу рисовать свои карикатуры, если не посещаю политические стычки в этом городе.

— Тогда ты должен часто посещать и нас, — сказала Джорджи. — О, пожалуйста, Рори. У нас нет веселых гостей. Друзья тети Элеонор старые, седые, и их трудно слушать.

Он тихо рассмеялся:

— Тогда я буду надоедливым гостем.

— Хорошо, — ответила Лизи, и они улыбнулись друг другу.

Затем Рори отвел взгляд. Лизи посмотрела через плечо и увидела, что Джорджи отошла в дальний конец комнаты и встала у окна. Но она не смотрела на улицу. Она наблюдала за Лизи и Рори с усиленным вниманием.

Рори попросил прощения и отошел. Лизи поняла, что он направляется прямо к ее сестре. Он остановился, чтобы поболтать с Лидией и Элеонор — очень умно с его стороны, — прежде чем приблизиться к ней.

— Лизи?

Лизи повернулась к отцу.

— Мама кажется очень счастливой, — немного обеспокоенно сказала она.

Они давно не были наедине с того ужасного дня в Уиклоу.

— Она очень счастлива, — согласился он. — Пусть она и пользуется дурной славой, но ее компания сейчас очень популярна.

Лизи закусила губу. Мама пользуется дурной славой из-за нее.

— Мне жаль, папа! — воскликнула она. — Ты простил меня?

Он взял ее руки в свои:

— Да, моя дорогая, я простил тебя. Но сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Боже, Лизи, ты мое сердце, и я по-прежнему не знаю, как мог сказать то, что сказал в тот день.

— Папа, прощать нечего, — проговорила Лизи со слезами. — Я знаю, что ужасно разочаровала тебя. Выбор, который я сделала, был ошибочный. Я никогда не хотела причинить тебе и маме столько несчастья и боли.

— Мы знаем. Я так тебя люблю, — сказал папа. Он крепко прижал ее. — Мы больше никогда не будем говорить об этом, Лизи.

— И как вам нравится Лондон? — спокойно спросил Рори.

Ему больше нечего было сказать, что было довольно не похоже на него. Он чувствовал себя неуверенно, словно школьник, и хотел ослабить свой галстук, но он уже сделал это. Джорджина была одной из красивых женщин, которыми он обладал, и все же она, казалось, не замечает его шарм и остроумие. И теперь он узнал, какая она умная. Они очень расходились в политических взглядах, однако он уважал ее за их глубину.

Она стояла у двери террасы и смотрела на звезды, но взглянула на него. По сравнению с кокотками, к которым он привык, она казалась отстраненной.

— Я обожаю Лондон, — ответила она серьезно.

Он подумал: она нервничает, но не был в этом уверен.

Он заметил ее классический профиль давно; в другой жизни она могла бы быть светловолосой египетской царицей. Несмотря на то что ее семье не хватало средств и положения, она всегда имела королевскую осанку. Он знал, что должен разрядить обстановку, но его талант и остроумие подводили его. Поэтому он спросил:

— И почему вы так очарованы этим городом?

Она сложила руки на груди. Она была высокой, стройной женщиной, и этот жест приподнял ее небольшую грудь. И ее платье не было дерзким. Ему не следовало быть заинтригованным, но он был.

— Здесь никогда не бывает скучно, — сказала она.

Он в изумлении посмотрел на нее. Ему потребовался момент вновь обрести свое остроумие, и он не сразу понял, что она, возможно, ссылается на их спор. Он думал, что ее ноги, возможно, слишком длинные, и это вызывало неджентльменские образы у него в голове.

— Из-за бунтарей-бездарей, как я?

Она вспыхнула:

— Это было ужасно с моей стороны — сказать такое! Мне жаль. Меня занесло, мистер Макбейн. Бунт — высшее преступление, и война еще не закончилась, даже если Наполеон уже бежит. Людей все еще могут повесить за их бунтарские взгляды.

— А вас это заботит? — спросил он — слишком беззаботно!

Она уставилась в ночь.

— Я не желаю вашей смерти, мистер Макбейн.

— Какое облегчение.

Его сердце усиленно застучало.

Она улыбнулась, затем быстро скрыла это.

Он заставил ее улыбнуться! Теперь он действительно чувствовал себя школьником, потому что был чрезмерно рад.

— Так что же очаровывает вас в Лондоне?

Он ожидал, что она ответит как все молодые девушки — что ей нравятся балы и вечеринки, что в городе много красивых молодых мужчин и леди и что все так увлекательно.

— Самая лучшая часть Лондона? — В ее голосе послышалась пылкость.

Он кивнул, действительно желая знать.

— Книжные магазины, — сказала она, и на ее щеках появились два красных пятна.

— «Книжные магазины», — повторил он.

Странно, он был почти в восторге — он должен был знать, что такая умная и уверенная в себе женщина предпочитает книги моде, а книжные магазины — бальным комнатам.

— Да, меня привлекают книжные магазины. — Она вздернула подбородок. — Я вижу, вы шокированы. Итак, теперь вы знаете правду — я очень старомодная женщина. У меня сильные политические убеждения, я не люблю вечеринки, и для меня не может быть лучшего занятия, чем чтение Платона или Сократа.

Он уставился на нее. И не мог не спрашивать себя, целовали ли эту женщину когда-либо. Ну разумеется, тот мерзкий тип, с которым она тогда была помолвлена. Он все еще не мог понять этого.

— Почему каждое ваше слово звучит как вызов?

Ее глаза расширились.

— Я не бросаю вам вызов! — с некоторой тревогой сказала она. — Вы глазеете на меня. Я вижу, что я вас шокировала.

И он был уверен, что она именно этого и добивалась. Но он не мог не улыбнуться.

— О, я и в самом деле шокирован. Молодая леди, которой нравится политика и философия, — как вы шокируете.

Она вспыхнула, отвернувшись и приготовившись уходить.

— Теперь вы надо мной смеетесь? Вы задали мне вопрос, и я честно на него ответила! Извините, я не кокетка, как другие леди здесь. О! Здесь Лизи! Разумеется, вы не забыли про нее?

Он быстро подошел к ней, немного злой. Она была самой несносной женщиной, которую он когда-либо встречал. Схватив ее сзади, он развернул ее к себе.

— Что это значит? — спросил он, понимая, что ему нужно вернуть самообладание, прежде чем поведет себя самым подлым способом.

И тут краем глаза он заметил, что они стоят под омелой.

Его гнев исчез. Он заулыбался, очень, очень довольный.

Но ее глаза вспыхнули, он вздрогнул, потому что увидел в них влагу.

— Это значит, что ваш шарм на меня не действует! — воскликнула она. — Я знаю, вы добрый! А теперь отпустите меня, сэр!

Он почти не слышал ее. Вместо этого он видел ее топазные глаза, ее полные, поджатые губы, ее маленькую, интригующую грудь. Вместо этого он поддался страсти. В тот момент он придвинулся. Может, ей это не понравится, но он хотел ее, и у него была сейчас такая возможность. И он знал, когда женщина хочет его. Он мог видеть это в ее глазах. Он мог чувствовать это.

Он притянул ее к себе и прижал к груди. Она протестующе воскликнула, и он инстинктивно сжал ее крепче. Он не хотел давать ей возможность говорить и видел, что она потрясена тем, что он собирается сделать.

Он припал поцелуем к ее губам.

И что-то охватило его тогда — шок, за которым последовало понимание. Он никогда не встречал такой женщины раньше.

Ее руки уперлись ему в грудь. Он не заметил. Потрясенный своим пониманием, он целовал ее, пока она не сдалась и не приоткрыла губы. Он вошел туда сначала с осторожностью, а потом с растущей нуждой. Она была красивой, яркой и чертовски упрямой. Она была совершенна для него. Совершенна.

И Джорджина растаяла. Он знал момент, когда она сдалась, и тогда он углубил свой поцелуй. Она стала целовать его в ответ, с таким голодом, что он мог соревноваться с его собственным.

Понимая, что это приведет к месту гораздо более значительному, чем его кровать, Рори отстранился, отпустив ее.

Джорджи уставилась на него, широко раскрыв глаза.

Он пытался вернуть спокойствие, ему это частично удалось, но он не знал, что делать дальше. Он выдавил улыбку.

— Я не мог устоять, — сказал он, беспечно посмотрев на омелу над ними; его сердце бешено колотилось.

Она прикоснулась рукой ко рту, найдя взглядом оскорбительный венок. Он не мог сказать, вытирает ли она губы с отвращением или с трепетом трогает их. Она отступила, покраснев:

— Эт-то было… было неуместно, мистер Майбейн.

Он не знал, что сказать, — что было довольно редко, — поэтому просто поклонился.

— Думаю, мне пора идти. Спасибо за приятный вечер, — как можно вежливее проговорил он. Он продолжал чувствовать их поцелуй. — С нетерпением жду нашей следующей встречи.

Глава 21

Откровенная беседа

Мэри де Уоренн хотела, чтобы праздник был безупречен, — ведь это время мира, любви и радости. Согласно семейной традиции они проводили его в «Адаре», но из-за помолвки Тайрела они были в Хэрмон-Хаус в Лондоне. Она сидела в большом кресле в гостиной, ее внук Нэд, которому сейчас было год и пять месяцев, и внучка Элис, которой недавно исполнился год, играли вместе у ее ног. Взглянув на них, она почувствовала так много тепла, но это изменил тот факт, что она очень беспокоилась за Тайрела.

Она озабоченно обвела взглядом гостиную. Тайрел стоял у камина с Рэксом, который приехал из Корнуолла на праздники, Эдвардом и ее первенцем, Девлином О'Нилом. Мужчины обсуждали войну — тема разговора не изменилась, — и, как всегда в ее семье, мнений было столько же, сколько и голосов, их выражающих. Оживленный спор был в самом разгаре, но Тайрел почти не слушал. Вместо этого он смотрел на танцующий огонь в камине, не улыбаясь и, очевидно, будучи отрешенным от разговора и встречи.

Мэри продолжила наблюдать за ним; она любила его, как своего собственного сына. Однако она предпочитала не спрашивать о причинах его недавнего дурного настроения, как и Эдвард. Она была уверена, почему он теперь так редко улыбается, почему он с головой ушел в свои обязанности перед казначейством. Его сердце было разбито, и она очень хотела вылечить его.

Как ей повезло — она вышла замуж по любви, оба раза, и Эдвард был любовью ее жизни. В отличие от других женщин ее титула и положения она не верила в то, что наследник должен пожертвовать собой ради семьи, всем во имя долга, потому что собственными глазами видела, куда может привести такая жертва.

Внезапно Девлин отошел от группы мужчин. Высокий, яркий и загорелый, он улыбнулся, когда подошел к группе дам, встретившись взглядом со своей женой. Вирджиния сидела рядом с Бланш, которая приехала к ним на праздники, а шестнадцатилетняя Элеонор была на диване недалеко от Мэри. Они обменялись влюбленными взглядами, и Мэри была так рада. Когда-то, не так давно, чувство мести правило жизнью Девлина, но Вирджиния каким-то образом изменила это.

— Мама? — улыбнулся он ей. — Почему ты такая задумчивая?

Ее взгляд снова переместился на Тайрела.

— Я просто устала, — пробормотала она пасынку.

Девлин проследил за ее взглядом:

— Ты не скажешь мне, почему он такой мрачный?

Мэри встала, и они отошли от женщин.

— У меня лишь слабые подозрения, Девлин, но ты можешь поговорить с ним и узнать сам. Когда-то, до твоей свадьбы с Вирджинией, он очень помогал тебе. Может, теперь ты сможешь помочь ему.

Густые брови Девлина поднялись, и он посмотрел на Бланш, которая разговаривала со своими будущими родственницами.

— Думаю, я начинаю понимать, — медленно проговорил он. — Ты права. Он был больше чем брат. Месть чуть не стоила мне Вирджинии. Он был замечательным другом. Надеюсь, я отплачу тем же.

Он повернулся, чтобы уйти. Мэри взяла его за руку.

— Шон присоединится к нам? — спросила она, подразумевая своего младшего сына.

Девлин ободряюще улыбнулся:

— Я не слышал о нем с тех пор, как он покинул Эскетон в июне. Полагаю, он все еще в центральных графствах. Какие бы поиски он ни предпринял, я уверен, что скоро мы услышим о нем.

Мэри кивнула, надеясь, что он вернется домой. Когда Шон внезапно покинул свой родовой дом в июне, он ни слова не сказал, куда едет и что собирается делать, и это было странно. Он отсутствовал несколько месяцев, и Мэри не очень беспокоилась, но скучала по нему. Конечно, Клифф тоже отсутствовал, но он всегда был любителем приключений.

Она смотрела, как Девлин помогает Вирджинии подняться, быстро целуя ее в щеку. Затем он погладил сводную сестру по подбородку, словно она все еще была маленьким ребенком, и повернулся к Бланш:

— Вам нравится ваш первый праздник в компании довольно большой семьи де Уоренн?

— Очень, — улыбаясь, ответила Бланш. — Я — единственный ребенок, и это потрясающе, — сказала она.

Мэри наблюдала, как Девлин продолжал беседовать с невестой Тайрела. За несколько месяцев, что Мэри знала Бланш, она никогда не видела, чтобы та вела себя иначе, чем примерно, — она никогда не повышала голос, никогда не выходила из себя, была щедрой и готовой помочь. Она действительно нравилась Мэри — попросту не было ничего, за что ее можно было не любить. Но Тайрел казался равнодушным к ней. И Бланш, похоже, не замечает этого.

Она надеялась, что они влюбятся друг в друга или, по крайней мере, станут очень друг к другу привязаны. Теперь же была уверена, что это не случится — или случится не скоро.

Граф остановился у ее кресла.

— Дорогая, что я могу сделать, чтобы облегчить твое беспокойство? — мягко спросил он.

Графиня посмотрела на него, взяв его за руку; одно его присутствие наполнило ее теплотой.

— Я так счастлива, что Девлин и Вирджиния приехали к нам, — сказала она.

Девлин и Вирджиния провели целый год на плантации в Америке, где она выросла.

— Я очень рад, что он приехал домой и что он и Вирджиния решили свои проблемы. Девлин изменился из-за нее. Из-за любви хорошей женщины, — сострил он.

— Эдвард, Тайрел хоть раз улыбнулся за этот вечер?

Он взял ее за руку, улыбка исчезла с его лица.

— О чем бы он ни думал сейчас, я уверен, это пройдет.

Мэри знала он ошибается. Она посмотрела на Тайрела, который наблюдал за Девлином и Бланш; на его лице не было ни интереса, ни вспышки ревности. Несмотря на то что он и Девлин были сводными братьями, мужчины де Уоренн пользовались дурной славой из-за присущей им ревности.

— Это же очевидно, что он страдает по мисс Фицджеральд, — осторожно произнесла Мэри.

Взгляд Эдварда потемнел; это было знаком того, что он начинает сердиться.

— Подозреваю, что ты права. Но он мужчина и мой наследник, и он справится с этой связью.

Мэри никогда не боялась спорить с мужем, ни по какому поводу.

— Я надеялась, что он влюбится в Бланш, — мягко проговорила она, — и я знаю, что ты тоже. Но я думаю, что он очень любит мисс Фицджеральд.

— Пара великолепна, и Тайрел знает это! — воскликнул он. — Любовь — еще не необходимость для свадьбы. Ему нужно время.

Мэри очень хорошо его знала. Она знала: он винит себя за то, что Тайрел так изменился, и злится на себя.

— Полагаю, ты не прав, Эдвард, — очень спокойно сказала она. — Я не верю, что время что-либо изменит.

Эдвард вспыхнул, словно маленький мальчик, виновный в какой-то проделке:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты знаешь, что для меня значит этот союз. И я верю, что Бланш ему подходит. Она может не быть такой страстной, как мисс Фицджеральд, но она будет великой графиней, Мэри. И теперь мы можем спать спокойно и не волноваться о будущем наших внуков, — добавил он резким, суровым тоном.

— Дорогой, ты знаешь, что должен сделать, пока еще не поздно. И я знаю, ты сделаешь то, что хорошо для Тайрела, потому что любишь его и хочешь, чтобы он наслаждался такой же мирной и счастливой жизнью, как у нас с тобой.

Эдвард был в смятении.

— Я должен думать о будущем, Мэри, на этот раз, прежде чем подумаю о своем сыне!

Мэри встала на цыпочки, схватив его за плечи:

— Ты один из самых умных мужчин, кого я знаю, и ты найдешь способ достичь всего. Я в этом уверена.

Он улыбнулся, обняв ее за талию:

— Я остаюсь марионеткой у тебя на ниточке.

— Неужели? — поддразнила она, и он поцеловал ее.

Зазвучали шпоры, и послышались тяжелые, уверенные шаги в холле.

— Клифф? — в удивлении выдохнул граф; его жена была тоже потрясена.

Один из братьев рассмеялся, Тайрел или Рэкс, а затем они оба крепко обняли Клиффа.

Когда закончился праздничный ужин, мужчины пошли выпить бренди и покурить сигары, а женщины вернулись в гостиную посплетничать. Тайрел стоял один на террасе. Была холодная, влажная ночь; погода была непонятная, переходящая от дождя к дождю со снегом или просто снегу. Он глотнул виски, неспособный чувствовать холод. Ему было так холодно внутри, что ледяные температуры только приветствовались.

Серые глаза встретились с его глазами, очень ранимые, странно обвиняющие и полные чувства вины.

Он выругался, разозлившись на это вспоминание. Неужели он никогда не забудет эту несчастную связь? Или она всегда будет преследовать его? Он осушил стакан и бросил его на балюстраду.

Он отдал Элизабет Фицджеральд свое сердце, целиком и полностью, и он никогда не простит ее за предательство. Первая рана зажила, но остался шрам, который продолжал болеть и гореть и беспокоить его. Некоторое время назад он узнал, что злость может быть утешением, поскольку ее легче вынести, чем горе. Он больше не горевал. Вместо этого внутри себя он злился.

Интересно, подумал он, сколько потребуется, чтобы забыть ее? Забыть ее лицо, ее имя, забыть о ее существовании?

Ты не бросишь меня. Ничего не изменится!

Все изменится, милорд.

Он выругался. Он просил ее не оставлять его, он умолял ее не уезжать, но она не только уехала, не заботясь о нем, она уехала, не сказав ни слова. Ни слова.

Каким же дураком он был. Он на самом деле поверил ее словам, что она любит его; все это было сказано в момент страсти.

— Вы больны, милорд? — озабоченно спросила его невеста откуда-то сзади.

Он моментально напустил на себя безразличное выражение, отогнав все чувства, что у него были. Он повернулся и слегка поклонился:

— Миледи, я в порядке. Надеюсь, вам нравится праздновать Рождество в нашей семье? — спросил он, ловко изменив тему разговора.

Бланш подошла, ее походка была такой грациозной, что казалось, будто она плывет по воздуху. Она слегка улыбнулась ему; у нее постоянно было такое выражение лица.

— Как мне может не нравиться? У вас такая замечательная семья.

Он вспомнил, что она была единственным ребенком.

— Для вас это должно быть очень необычно, такой праздник, с таким большим количеством хулиганов в доме.

Она подняла брови:

— Все ваши братья джентльмены, Тайрел, ваша сестра добрая, а золовка милая. У меня нет жалоб.

Было почти невозможным поверить, что он скоро женится на Бланш. Когда он смотрел на нее, как сейчас, с трудом понимал это. Она была красивая — его беспристрастный взгляд говорил ему это, — а значит, подходила его желаниям. У нее была самая милая внешность. Она очень нравилась его друзьям, родным и соседям. Он был единственным, в ком она не могла пробудить ни единого чувства.

Тайрел никогда в жизни не встречал женщину с таким самообладанием. Ее манера всегда была одинакова. Он сомневался, что ее вообще когда-либо расстраивал какой-нибудь кризис. Он сказал себе, что он не против. Тайрел чувствовал облегчение.

Ему вспомнились серые глаза, смотревшие на него с желанием, и ее дикие, несдерживаемые крики.

К сожалению, как бы сильно он ни презирал ее, его тело возбудилось.

Слава богу, убежденно подумал он, что Бланш не похожа на Элизабет. Она смеялась немного, и смех был спокойным и тихим. Он никогда не видел, чтобы ее глаза блестели от радости или наполнялись слезами; он никогда не видел, чтобы она плакала от радости или горя. И когда он поцеловал ее пару раз из чувства долга, он не мог решить, понравилось ли ей или нет. По правде говоря, его невеста оставалась для него незнакомкой.

Он отвел от нее взгляд. Разумом он понимал, что она — хорошая пара для него. Он бьш уверен, что она никогда не уклонится от обязанности, никогда не ослушается его ни в чем, и у нее точно не было никаких ожиданий насчет его.

Она отличалась от Элизабет, как день от ночи.

Почему он вообще все еще думает о ней?

— Милорд? Вы кажетесь очень несчастным сегодня. Я надеюсь, это не так.

Он вздрогнул, но стоял неподвижно; это стоило ему огромных усилий.

— Вы подхватите лихорадку, миледи, от такой ночи. Думаю, нам лучше зайти внутрь.

Она встретилась с ним взглядом и помедлила.

— Милорд? На самом деле я вышла сюда, потому что мы должны поговорить.

— Пожалуйста, — сказал он, понятия не имея, что она хочет обсуждать в такой час.

— Недавно мой отец почувствовал себя не очень хорошо.

Тайрел не знал.

— Он болен?

— Не знаю, — ответила она, и он видел, что она действительно беспокоится. — Он жаловался на усталость. Хоть это и естественно для мужчины в его возрасте, вы знаете, какой он выносливый.

Внезапно он догадался, чего она от него хочет.

— Вы хотите поехать домой, — сказал он, и это не было вопросом.

Даже когда говорил, он чувствовал облегчение.

Бланш выглядела взволнованной, словно ее поймали в том месте, где она не должна быть.

— Я знаю, мы планировали провести праздники вместе в Хэрмон-Хаус. Ваша мама приложила огромные усилия, чтобы обеспечить мое пребывание.

— Все в порядке. Если ваш отец плохо себя чувствует, вы должны поехать домой и позаботиться о нем. Графиня конечно же поймет.

Он улыбнулся Бланш, и это было искренне. Было хорошо улыбаться так снова.

— Я вызову вашу карету, — сказал он.

Она вспыхнула и не избежала его взгляда.

— Я уже вызвала карету, потому что была уверена: вы поймете. Я правда должна навестить отца. Но мне нужно попрощаться с вашей семьей. Я уеду через несколько минут.

— Дайте мне знать, когда вы будете готовы уехать, и я провожу вас до дверей, — сказал он.

Бланш сделала реверанс, и он смотрел, как она возвращается в дом. Однако его облегчение было коротким, потому что его сводный брат зашел в дверь, как раз когда она выходила. Он напрягся, когда Девлин приблизился, неся два бокала.

— Должно быть, ты хочешь умереть, раз стоишь на улице в такую ночь, — спокойно заметил Девлин.

Тайрел знал, что Элизабет доводится ему дальней родственницей. Интересно, подумал он, для всех ли в семье характерны такие серые глаза.

— Если хочешь заморозить себя, то я против этого. Держи.

Он протянул Тайрелу напиток.

Тайрел принял бокал.

Девлин посмотрел на разбитый бокал, несколько осколков которого оставались на балюстраде. Тайрел пил и надеялся, что его брат будет заниматься своими делами. Чтобы перехитрить его, он сказал:

— Вирджиния никогда не была красивее, и я никогда не видел ее счастливее. Материнство ей подходит, точно, как и тебе женитьба.

Девлин улыбнулся.

— Она опять беременна, Тай, — мягким тоном произнес он; такой тон Тайрел просто не привык слышать от него.

— Боже мой! Поздравляю!

И впервые после того, как уехала Элизабет, ему стало немного радостно. Он был по-настоящему счастлив за них обоих.

— А я еще не поздравил тебя с твоей помолвкой, — проговорил Девлин, посмотрев не него очень пристально.

Улыбка исчезла с лица Тайрела, и он кивнул:

— Наши дороги не пересекались с тех пор, как ты вернулся домой. Спасибо.

Взгляд серых глаз Девлина был пронизывающим.

— Твоя будущая невеста красивая женщина, — наконец сказал он.

— Да.

Тайрел отвернулся.

— А тебе все равно. Она ни капли не интересует тебя.

— Не начинай! — в ярости обернулся Тайрел.

Девлин был полностью сбит с толку.

— Да что же это такое?

Тайрел вернул себе самообладание, жалея, что обнажил эмоции.

— Я видел, как ты злишься, всего раза два или три за все время, что знаю тебя, — тихо сказал Девлин. — Ты один из самых спокойных мужчин, кого я знаю. Тебя почти невозможно вывести из себя, Тайрел.

— Не вмешивайся, — сухо произнес Тайрел.

Девлин поднял брови:

— Во что вмешиваться? Ты выглядел очень расстроенным, когда я приехал сегодня сюда. Что, черт побери, не так?

Тайрел уныло улыбнулся:

— Что может быть не так? Я женюсь на женщине, которая красива, добра и воспитанна. В самом деле, я женюсь на большой удаче. Леди Бланш — совершенство, не так ли?

— «Леди Бланш», — медленно повторил Девлин.

Тайрел схватился за балюстраду и уставился в ночь. Девлин подошел и встал позади него. Прошло время, прежде чем он заговорил, и его тон был тихим и спокойным.

— Ты для меня великий брат. Когда твой отец женился на моей матери, ты мог бы отказаться принять Шона и меня. Ты не только принял меня в свою семью, но и сделал это с благосклонностью. Я помню время сразу после их свадьбы. В те дни было так много сплетен о графе и моей матери. Люди хотели думать, что она изменяла моему отцу. Я пытался выбить глаз и разбить нос одному фермеру за его унижения; он был в два раза старше меня и в два раза выше. Ты не думал дважды, чтобы присоединиться к драке, Тай. В тот день ты по-настоящему стал моим братом.

Тайрел хорошо помнил тот случай. Им обоим было одиннадцать лет, и он никогда не видел такого дерзкого поведения или такой храбрости, как у Девлина. Теперь он улыбнулся:

— Отец был в ярости. Он отхлестал кнутом нас обоих.

— Мой отец обрушил бы кулак на мою голову, — без горечи произнес Девлин. Он также улыбался. — Я предпочел кнут.

Тайрел рассмеялся.

Девлин похлопал его по плечу:

— А когда я вел себя так ужасно по отношению к Вирджинии, желая отомстить ее дяде, ты вмешался, не один раз, а снова и снова. Тогда я был зол на тебя, сейчас только благодарен. Скажи мне, что у тебя не так?

Никто не знал лучше, как разоружить противника, чем Девлин О'Нил, и сейчас, несмотря на то что ему хотелось сохранить злость и грусть в себе, Тайрел был рад довериться надежному человеку.

— Ты всегда знал, что однажды граф найдет тебе выгодную пару, — сказал Девлин. — Сводный брат, которого я так люблю, с рвением выполнит свои обязательства. Сводный брат, которого я знаю всю жизнь, будет очень доволен леди Бланш и всем, что она принесет в эту семью.

Тайрел измученно посмотрел на него.

— Она привлекательная, — твердо произнес он. — Я очень доволен.

— Я должен тебе верить? — Он изучал Тайрела некоторое время. — Это из-за женщины? — наконец спросил он.

Тайрел издал звук отвращения.

Девлин поднял брови:

— Пока Вирджиния не появилась в моей жизни, перевернув ее — и меня, я бы никогда не задал такой вопрос. Но только женщина может быть причиной такого отвратительного поведения мужчины.

Тайрел горько рассмеялся:

— Очень хорошо. Я во всем признаюсь. Меня одурачила умная маленькая аферистка. Я на самом деле испытывал привязанность к ней, глупец я. И сейчас, черт побери, даже зная, что она вряд ли испытывала что-то подобное ко мне, поскольку отказалась от меня без причин, я не могу выкинуть ее из головы.

Девлин выглядел потрясенным.

— Я знаю… леди, о которой ты говоришь?

— Нет, не знаешь — хотя это совпадение, что у вас с ней одинаковый предок.

Девлин был заинтригован.

— Да кто же она такая?

— Элизабет Энн Фицджеральд, — ответил Тайрел.

Бланш остановилась, когда трое слуг положили ее чемоданы в центре комнаты. Она переехала из своей детской комнаты в огромную роскошную комнату в восточном крыле Хэррингтон-Холла. Комната ее отца была в западном крыле, как раз напротив внутреннего двора. Она обвела взглядом бледно-розовые стены, многочисленные произведения искусства, висящие здесь, кровать с бело-золотистыми покрывалами, мебель, которая сочеталась со всем этим, и улыбнулась, чувствуя облегчение.

Как хорошо быть дома. Она уехала всего на три дня, но они показались ей целой вечностью — и тюрьмой.

— Бланш!

Она услышала удивленный голос отца и медленно обернулась — он смотрел на нее из смежной гостиной.

Она знала его так хорошо — лучше, чем кто-либо еще, — и могла видеть, что он печален и одновременно удивлен видеть ее здесь.

— Привет, папа.

— Что такое? — спросил он.

Он быстро кивнул слугам, показывая, что они могут идти.

Она встала перед ним.

— Я объяснила Тайрелу, что ты неважно себя чувствуешь и мне нужно поехать домой, — с легким беспокойством сказала она.

— Я в порядке! Не знаю, с чего вдруг тебе пришло в голову, что я плохо себя чувствую. Мне никогда не было лучше! — резко произнес он. — Бланш, в чем дело? Тебе не понравилось гостить в Хэрмон-Хаус?

Он был в такой ярости, что она растерялась.

— Папа? Я знала, что ты плохо себя чувствовал. И ты ведь скучал по мне? Это огромный дом, никто бы не захотел жить здесь один.

Его взгляд был испытующий.

— Конечно, я скучал по тебе! Но ты придумала эту ерунду о моем плохом самочувствии, и мы оба знаем почему. — Он смягчился. — Ты — моя жизнь, Бланш, но ты принадлежишь Тайрелу, своему жениху. Что-то случилось? Уверен, он безупречный джентльмен.

Бланш закрыла глаза. Она была уверена, что ее отцу нездоровится и он хочет, чтобы она позаботилась о нем. Она сразу поняла. Ее место было в доме отца, рядом с ним; она должна заботиться о нем, как обычно. Она пыталась сделать, как он хотел, но не желала выходить замуж за Тайрела или кого-либо еще.

— Бланш?

Ей удалось улыбнуться ему.

— Он очень добрый, как ты и сказал. Он хороший и благородный, и он и в самом деле будет отличным мужем.

Хэррингтон пристально посмотрел на нее:

— Тогда почему ты здесь?

— Я скучаю по тебе, — честно ответила она.

Ничего не изменилось. Ее отец по-прежнему оставался единственным якорем в ее жизни.

Почему она не может быть такой, как другие женщины, часто удивлялась Бланш. Другие женщины были бы в восторге от такого мужа, как Тайрел, с радостью бы страстно целовали его. Она прикоснулась к груди и почувствовала, как бьется ее сердце, медленно и размеренно; она знала — оно спокойно.

— И спустя четыре месяца ты по-прежнему не чувствуешь симпатии к Тайрелу?

Она посмотрела на него:

— Папа, я ничего не чувствую к нему. Мое сердце остается неполноценным, как прежде. Мне так жаль! Ты же знаешь, я была бы рада влюбиться. Я пыталась! Но возможно, мы должны посмотреть в лицо неприятной правде. Я никогда ни в кого не влюблюсь — я не способна на такое чувство.

— Мы этого не знаем, — наконец сказал он.

Воспоминание, которое пришло ему на ум, было сильным, ужасным и очень знакомым; обычно он держал его глубоко внутри, но были моменты, когда он был не в силах сдерживать его.

Его любимая дочь, окруженная свирепствующей, взбешенной толпой. Все окна на улице были поспешно заколочены, все входные двери закрыты на замки, загорожены. Карета Хэррингтона оказалась в середине толпы, лошади были отпущены, и карету хотели перевернуть; его жену и дочь схватили и вынесли из кареты минуту назад, а затем разлучили. Бланш продолжала в ужасе звать маму. Он мог видеть только ее светлые волосы.

Он решил ехать верхом в тот день, когда они отправились из лондонского дома в графство. Он должен был хорошо подумать, прежде чем вести свою семью в день выборов, поскольку для толпы это был повод атаковать всех и вся на своем пути, особенно богатых. Сейчас он и его лошадь были оттеснены подальше от кареты сотней кровожадных фермеров, многие из которых несли копья и факелы. Они подожгли несколько магазинов. Окна, которые никто не заколотил, были разбиты.

— Бланш! — закричал он, вонзая шпоры в испуганную лошадь, чтобы пробраться через толпу. — Маргарет!

Душераздирающие крики Бланш наполнили воздух, затем, через толпу, он увидел, как она борется с человеком, который держит ее. Рядом с ней другой мужчина поднял вверх окровавленное, избитое тело Маргарет. Толпа заревела в одобрении, и его жена исчезла из вида. Много часов спустя он нашел ее; она была избита и заколота ножом.

Мама!

Хэррингтон глубоко вздохнул, его глаза наполнились слезами. Он собирался бороться изо всех сил за шанс на будущее его дочери. Он очень хотел, чтобы у нее была жизнь как у других женщин, но сомневался, что так будет. Он понимал, что ее сердце было так сильно испугано, что могло лишь биться, а не чувствовать.

— Папа? — прошептала Бланш, обхватив сзади его за плечи.

Он обернулся:

— Время еще есть. Твоя свадьба только в мае. К тому времени ты можешь влюбиться в Тайрела.

Бланш была уверена, что это никогда не случится.

— Мне так хочется тебя порадовать, — сказала она, — но я не знаю, смогу ли это сделать.

— Нет, — резко сказал он, повернувшись к ней. — Я приложил огромные усилия, чтобы обеспечить твое будущее, чтобы защитить твое счастье. Это были непростые переговоры! Я хочу, чтобы ты немедленно вернулась в Хэрмон-Хаус.

Бланш была подавлена.

— Я хочу провести праздники здесь, с тобой, — сказала она.

По привычке он вышел из себя:

— Тебе нужно быть со своим женихом. Или тебе понравится, если он вернется к своей любовнице?

Бланш ахнула.

— У него есть любовница?

Она была заинтригована и в ужасе.

Хэррингтон вспыхнул:

— Прошлым летом он увлекся мисс Элизабет Фицджеральд. Более того, они жили вместе в Уиклоу. Она мать его внебрачного сына.

Бланш не верила своим ушам.

— И я слышу об этом только сейчас?

— Я поговорил с мисс Фицджеральд там и убедился в том, чтобы она увидела ошибочность своих поступков, — ответил Хэррингтон. — Я не хочу, чтобы она мешала.

Бланш начала приходить в себя от шока.

— Должно быть, это очень серьезно! Если она вынашивала его ребенка и жила с ним…

— Это не имеет значения, — сказал Хэррингтон. — Удивительно, она оказалась хорошо воспитанной молодой леди и чувствовала раскаяние за свои грехи. Но чтобы убедиться в том, что связь закончена, мне пришлось уничтожить ее прощальное письмо к Тайрелу. Она точно любила его, — мрачно добавил он.

— Ты уничтожил ее письмо? Отец! — Ее любопытство возросло — это была любовная связь?

— Я сделал это для тебя, моя дорогая. Я не хотел, чтобы Тайрел поехал за ней.

Если ее отец пошел на такое, означает ли это, что Тайрел любит мисс Фицджеральд? Он был таким замкнутым, она не могла себе представить, что он способен чувствовать страсть к какой-либо женщине.

— Папа, я не думаю, что тебе следовало уничтожать то письмо.

— Это было любовное письмо, и я не хотел, чтобы Тайрел видел его. — Он был мрачен. — Я говорю тебе все это по одной причине, моя дорогая. Мисс Фицджеральд проживает сейчас со своей тетей на Белгрейв-сквер. Тайрел в Лондоне тоже. Это беспокоит меня. Я хочу, чтобы он был занят тобой, Бланш. Я не хочу, чтобы он однажды столкнулся с ней в парке! И поэтому настаиваю на том, чтобы ты вернулась в Хэрмон-Хаус.

Бланш не могла вернуться. Она покачала головой, полная решимости:

— Папа, я не хочу покидать тебя. Пожалуйста, не заставляй меня уезжать.

Хэррингтон с минуту смотрел на нее, а потом его лицо смягчилось.

— Ты же знаешь, я никогда не мог отказать тебе, особенно когда ты просишь.

Бланш вздохнула с облегчением:

— Спасибо.

— Но ты не должна бросать Тайрела, — быстро добавил он. — Это твое будущее, Бланш! Я не буду здесь вечно.

Она резко сглотнула, отказываясь думать о том дне, когда Бог заберет ее отца. Ей было невыносимо думать об этом.

— Я приглашу его к нам на ужин завтра, — добавил ее отец. Он обнял ее. — Как тебе такая идея?

— Отлично, — пробормотала Бланш, но она почти не слышала его.

Сейчас она думала о любовнице Тайрела. Очевидно, мисс Фицджеральд жила недалеко.

Глава 22

Шокирующий визит

Лизи сидела одна в гостиной, пытаясь читать роман, но сконцентрироваться было просто невозможно. Был день после Рождества, и она чувствовала себя странно потерянной и одинокой, хотя ее сестра с тетей были дома. Она постоянно думала о Тайреле и Нэде, представляя, как они провели Рождество. Буквы на странице перед ней продолжали смешиваться и расплываться. Она как раз закрыла роман, сдавшись, когда вошел Леклерк. Он держал букет цветов.

— Мисс Фицджеральд? — улыбнулся он ей. — Это только что принесли.

Лизи понятия не имела, кто может прислать ей цветы.

— Как мило, — сказала она, радуясь, что ее отвлекли. Серый и пасмурный день только ухудшал ее мрачное настроение. — Давай поставим их в вазу на столе.

Когда он ушел, она достала маленькую открытку из конверта и поняла, что цветы не для нее. Они были для Джорджи — и Рори подписал открытку красивым росчерком, так типичным для него.

Слишком поздно — она уже читала открытку. «Моя дорогая мисс Фицджеральд, — писал он, — я подумал, Вам понравятся эти цветы, маленький знак моего признания поражения и большой знак моего восхищения Вами. Ваш преданный слуга, Рори Макбейн».

Лизи была в восторге. Рори действительно ухаживал за ее сестрой, и она решила помочь ему в этом преуспеть. Несмотря на то что ее сестре было лучше выйти замуж за человека обеспеченного, они были прекрасной парой.

Леклерк вернулся к двери гостиной, выражение его лица было странным.

— Мисс Фицджеральд? К вам гостья.

Он передал ей серебряный поднос с визитной карточкой.

Лизи взяла ее и застыла, потрясенная. Пришла Бланш Хэррингтон. Бланш Хэррингтон теперь в ее главном холле.

Леклерк, должно быть, все понял, потому что спросил:

— Мне сказать ей, что вас нет, мисс Фицджеральд?

Лизи посмотрела на него, чувствуя головокружение.

Что ей могло быть нужно? Как это может быть?

— Нет, — выдохнула она. — Нет. Просто дай мне минуту, Леклерк. Затем пригласи ее войти. И принеси чай.

Он кивнул, поклонился и вышел.

Лизи поняла, что чуть ли не приросла к полу, и побежала к единственному зеркалу в комнате. Она ущипнула себя за бледные щеки и спрятала выбившиеся локоны в прическу. Она расправила корсет светло-зеленого платья, внезапно обрадовавшись, что Элеонор заказала подходящую городскую одежду для нее и ее сестры. Она больше не выглядела обедневшей деревенской мышью — она казалась модной и элегантной, хотя предпочла бы изумрудные серьги желтовато-зеленым, которые были сейчас на ней. Лизи сделала глубокий вдох, больше для храбрости, чем для спокойствия, и ущипнула себя за щеки еще раз. Затем, улыбнувшись, повернулась к двери.

В этот момент Леклерк пропускал в двери Бланш.

— Леди Хэррингтон, — объявил он.

Лизи резко сглотнула и сделала реверанс, поскольку Бланш была намного выше по положению. Бланш слегка поклонилась, и затем обе леди уставились друг на друга.

Она выглядела точно так же, как в начале прошлого лета, когда Лизи шпионила за ней на балу. Была невероятно красива, и ее потрясающее, но простое пастельно-голубое платье и сапфировые серьги в тон заставили Лизи чувствовать себя неловко. Она изучала Лизи, а Лизи изучала ее.

Не зная, сколько времени прошло с тех пор, как они стали рассматривать друг друга, Лизи поспешила подойти к ней:

— Входите же, миледи. Это полная неожиданность. — Она заставила себя говорить медленнее и дышать спокойнее. Она сделала глубокий вдох, но не могла вернуть самообладание. — Я не думаю, что мы встречались.

— Нет, у нас не было возможности познакомиться, и я здесь случайно.

Лизи не могла найти намека на двойное значение ее слов. Ее манера была понятна — у Бланш не было дурного намерения, и, пожалуй, Лизи видела сострадание в ее глазах.

— Вы здесь вряд ли случайно, — сказала Лизи, жестом приглашая Бланш пройти и краснея оттого, что знает о прошлом этой помолвленной женщины.

Бланш села в кресло, Лизи села в другое, напротив нее. Обе женщины расправили юбки, шелестя шелком, чтобы заполнить тишину. Затем Лизи наконец подняла глаза, и их взгляды встретились.

Лизи все еще не понимала, что Бланш могло быть нужно, почему она пришла. Но, к сожалению, ей нужно знать об отношениях Лизи и Тайрела.

— Я недавно узнала, что вы — мать Нэда, — мягко проговорила Бланш, подтверждая худший страх Лизи. Ее щеки порозовели. — Я подумала, нам лучше встретиться — мы бы и так встретились рано или поздно, — так почему бы не сделать это сейчас?

Лизи не видела осуждения в глазах Бланш и не слышала его в ее тоне, но ее сердце бешено забилось. По крайней мере, Бланш точно ее презирает, хотя бы немного.

— Да, — удалось сказать ей. Что еще ей сказать? Она слишком ослепительно улыбнулась. — Поздравляю вас с Тай… лордом де Уоренном с помолвкой.

Бланш отвела взгляд. Лизи это показалось странным.

— Мне очень повезло, — пробормотала она.

Повисло неловкое молчание. Бланш говорила без эмоции или страсти, и Лизи удивлялась, почему она открыто не радуется свадьбе с Тайрелом. Она не знала, что сказать.

— Думаю, вы отличная пара, — добавила она. — Я слышала, свадьба в мае.

— Да, — сказала Бланш, встретившись с ней взглядом. — Вы очень великодушны, мисс Фипджеральд.

Сердце Лизи тревожно забилось.

— Вряд ли.

Бланш медлила.

— Могу я спросить, как вы встретили Тайрела?

Что это? Что ей нужно? И как Лизи ответить?

— Я не хочу вмешиваться, конечно, и если мой вопрос оскорбителен…

— Нет!

Лизи закусила губу. Она не могла понять, что хочет Бланш, но она казалась доброй и даже обеспокоенной, а совсем не ревнивой.

— Я выросла всего в нескольких милях от «Адара». Я знаю лорда большую часть своей жизни. Но он, конечно, не знал меня! — Она вспыхнула. — Когда я была маленькой девочкой, он спас меня от смерти — я чуть не утонула, — сказала она, и внезапно ее глаза заблестели.

Она все еще помнила тот день так, словно он был вчера.

Вы принц? Нет, я не принц.

Лизи облизала губы, которые казались очень сухими.

— Это то, что женщина моего класса никогда не сможет забыть. Я благодарна ему с тех пор.

— Это очень романтично, — сказала Бланш.

Лизи вскочила в ужасе.

— Это совсем не романтично! — воскликнула она, чувствуя себя как дурочка.

В конце концов, она не может отрицать, что романтика присутствовала.

Бланш также встала.

— Извините. Но это история, на которой строятся любовные романы. — Она улыбнулась. — Я могу понять, как маленькая девочка благодарна такому героическому поступку, — и могу понять, как это чувство могло вырасти за годы. И вы — мать Нэда. Я понимаю.

Лизи знала: эта женщина не заслуживает того, чтобы ее оскорбляло их с Тайрелом прошлое.

— Я очень счастлива за вас обоих! — нервно произнесла она. — Я всегда знала, что однажды он найдет себе прекрасную пару, и я так рада, что Тайрел женится на такой высокородной леди, как вы! Он заслуживает счастливой жизни, и я уверена, что найдет ее с вами!

Выражение лица Бланш было сейчас напряженным.

— Вы говорили так откровенно, — наконец сказала она. — Можно я сделаю то же самое?

Лизи сжала руки:

— Миледи, я не могу указывать, что вам делать…

— Хорошо, — перебила Бланш. Она ободряюще улыбнулась. — Мой отец рассказал мне о вас, мисс Фицджеральд. Я должна была приехать и увидеть вас сама. Вы кажетесь очень правильной. Я ожидала кого-то постарше, искушеннее и опытнее.

Лизи не знала, что ответить. Она беспомощно пожала плечами.

— Вы, должно быть, очень любите его, — сказала Бланш.

Лизи отвела взгляд:

— Да. Но это в прошлом. Я полностью поддерживаю вашу свадьбу, миледи. Полностью, — подчеркнула она.

Бланш наконец немного потеряла самообладание и обхватила себя руками.

— Это так великодушно с вашей стороны. Потому что, я думаю, вы все еще любите Тайрела.

Внезапно Лизи стало трудно дышать, и она была готова заплакать. Ей нужно отрицать это. Но она не могла говорить.

— Поскольку мы обе откровенны, вы, разумеется, знаете, что эта свадьба была организована. Это не брак по любви.

Лизи медленно обернулась. Она была шокирована, когда увидела слезы в голубых глазах Бланш, ее перекошенный рот.

— Миледи! Вы в порядке! Присядьте же.

Она бросилась к ней, взяв ее за руку.

— Нет, я не в порядке, — прошептала Бланш, отказываясь садиться. — Видите ли, мисс Фицджеральд, я поняла, что не хочу замуж — ни за Тайрела, ни за кого-либо еще.

Лизи выдохнула. В ее сердце было столько надежды, казалось, у нее разорвется грудь.

Она быстро отказалась от надежды, потому что надеяться было не на что. Слова Бланш не изменили того факта, что Тайрел совсем не заботился о Лизи.

— Почему вы говорите мне все это?

Бланш медлила.

— Прошлым вечером мой отец сделал шокирующее признание. Он специально вмешался, чтобы разлучить вас двоих.

Лизи застыла. Она никогда не забудет тот ужасный день, когда Хэррингтон приехал в Уиклоу для разговора с ней, но он вряд ли заставил ее уехать.

— Миледи, я уехала из Уиклоу, потому что это было правильно с моральной точки зрения.

Бланш улыбнулась ей:

— Я думаю, вы очень хорошая женщина, мисс Фицджеральд, и теперь понимаю, почему Тайрел так любит вас. Мне нужно ехать. Моему отцу нездоровится, и я действительно должна убедиться в том, что он отдыхает.

Лизи никогда не была более смущенной. Какой странный визит! Она должна была спросить:

— Почему? Почему вы приехали ко мне, миледи?

Бланш встретилась с ее взглядом.

— Я должна была увидеть кое-что сама, — ответила она.

— Где он? — спросила Джорджи; ее сердце бешено билось.

Она не могла поверить, что Рори пришел навестить ее. Она сделала все возможное, чтобы забыть о том, что случилось три дня назад. Она отказывалась думать об их поцелуе — отказывалась думать о нем вообще.

В конце концов, она не была глупой, жеманной, помешанной на свадьбе девицей. Она была благоразумной, умной, благовоспитанной и очень старомодной ирландской женщиной, ей в самом деле нравилась жизнь старой девы. Кроме того, Рори Макбейн не был подходящим кандидатом в мужья — у него не было ни единого собственного пенни, да это и не имело значения. И она была не похожа на Лизи. Она не влюбится по уши до такой степени, что пожертвует своим добрым именем и всей жизнью ради постыдной связи, которая может привести только к разбитому сердцу.

— Он ждет в библиотеке, — ответил Леклерк. — У вашей сестры гостья, и я подумал, что она не захочет, чтобы ее отвлекали.

Джорджи не смогла придумать ответ. Вместо этого она не переставала думать о потрясающем поцелуе Рори и о том, как она ощущала его тело своим. Она спустилась вслед за Леклерком, пытаясь восстановить дыхание и находя это невозможным. Она жалела, что он поцеловал ее; она жалела, что он вообще пришел. Что ему могло быть нужно?

Джорджи пришло на ум, что он хочет извиниться. Она с радостью примет извинение. Поскольку он дорогой друг для Лизи, значит, они смогут избежать любой неловкости между ними.

Он ходил туда-сюда по библиотеке. К сожалению, был по-прежнему щегольски красив, заставляя ее сердце биться учащеннее. И, к сожалению, он был очень умен, а Джорджи восхищалась остроумием и эрудицией больше, чем какой-либо другой чертой характера в мужчине или женщине. Леклерк ушел, и Джорджи у дверей наблюдала за Рори.

Он повернулся и покраснел.

— Как вы? — Он поклонился. — Взгляд был испытующий. — Вы получили цветы?

Она заморгала:

— Цветы?

— Я отправил вам цветы, Джорджина. Я думал, вы уже получили их.

— Вы отправили мне цветы? — повторила она.

Его удивленные зеленые глаза заблестели.

— Да, розы. Красные розы.

Он подошел к ней. Она не двигалась.

— Но… почему?

Это сон? Или какая-то уловка? В конце концов, она не кокетка, и он это знал. У него просто не было причины отправлять ей цветы.

— Почему вообще джентльмен отправляет цветы леди? — просто спросил он.

Она отступила.

— Не знаю, — выдохнула она, начав дрожать.

Это не могло означать, что он подразумевал… разумеется, он не ухаживал за ней!

Взгляд его глаз был очень нежным.

— Вы не знаете? — весело спросил он.

Она решила, что должна уйти — а на самом деле убежать! Джорджи развернулась и направилась к двери, но он схватил ее сзади за плечи. Он резко развернул ее, и она оказалась в его объятиях. Сердце не слушалось ее. Она по уши влюбилась. Теперь она осмелилась признать, что восхищалась им и хотела его с того момента, как положила на него глаз.

Но из этого не могло выйти ничего хорошего. Он был не для нее. Она знала это с самого начала.

— Я отправил вам цветы, Джорджина, как знак моей симпатии и моего восхищения вами, — произнес он, глядя ей в глаза.

Должно быть, он шутит. Она отстранилась и оказалась спиной к стене.

— Рори, пожалуйста! — Она подняла дрожащую руку. — Мы оба знаем, что я не та женщина, которая вызывает симпатию или восхищение мужчин.

Он заморгал.

— Я думала, вы пришли извиниться за прошлый вечер! — воскликнула она и почувствовала, как ее щеки краснеют от одного лишь упоминания того вечера.

— «Извиниться»? — в удивлении эхом повторил он.

Она кивнула:

— Да, извиниться за такие вольности.

— «Вольности»?

— Ваше извинение принято, — торопливо сказала Джорджи. — Я знаю, вы лучший друг Лизи и любимый родственник Элеонор, поэтому наши пути будут пересекаться. Но лучше, если мы больше никогда не будем говорить об этом!

Он покачал головой и схватил ее за руку.

— Я не прошу прощения за то, что поцеловал вас, Джорджина Мей, — проворчал он.

И она знала, что он собирается сделать. Он притянул ее к себе, и она напряглась, отчаянно желая избежать его поцелуя и еще отчаяннее желая принять его. Он проигнорировал ее и быстро приник к ее рту.

Джорджи сдалась. И когда он целовал ее, она почувствовала желание внизу живота, бесстыдное и настойчивое. Она прижалась к нему, открыв рот, желая еще большей близости. Он отстранился, тяжело дыша, его взгляд был разгоряченный и пристальный.

Джорджи не могла говорить. Ее губы дрожали, все тело дрожало. Она прижала руку ко рту.

— Почему? — спросила она; она не могла дышать после такого потрясающего поцелуя. — Почему вы делаете это со мной?

Он взял ее за руку:

— Потому что я не хочу притворяться, будто между нами ничего нет! С момента нашей первой встречи я пытался не видеть то, чем вы действительно являетесь, — самой удивительной женщиной, которую мне когда-либо посчастливилось встретить.

Джорджи вскрикнула в страхе и все-таки смея надеяться.

— Вы не можете так считать! Пожалуйста, не льстите мне, если вы так не думаете!

— Я не охотник за женщинами, как вы, кажется, думаете обо мне, — сказал он. — Когда вы будете доверять мне?

Джорджи уставилась на него. Ей потребовалось время, чтобы собрать свои разрозненные мысли.

— Я боюсь.

Он смягчился:

— Почему? Я никогда не восхищался женщиной больше и никогда не желал ее больше.

Она почувствовала дрожь в коленях и самое острое желание. Он обнял ее.

— Не бойтесь, — прошептал он. — По крайней мере, меня.

Джорджи положила руки ему на грудь, хотя ничего хорошего из этого не вышло, поскольку большая часть его тела была прижата к ее. Смела ли она верить, доверять ему сейчас?

— Я только и делаю, что думаю о вас последние три дня, — сказал Рори, встретившись с ее глазами. — Я только и делаю, что думаю о нас.

Джорджи застыла; ее сердце билось с взрывной силой.

— Я не понимаю.

— Я беден, Джорджина, — прошептал он, — и по многим стандартам я даже не джентльмен.

Джорджи с недоверием покачала головой.

— Я бы никогда не стала судить о мужчине по его финансовому состоянию, — твердо произнесла она.

— Вы могли бы — и вам следует — добиться большего, — резко сказал Рори.

Что, если он откровенен?

— Я не хочу добиваться лучшего, — прошептала Джорджи.

И это была правда — правда, которой она больше не могла избегать.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Затем посмотрел на нее, его взгляд сделался томным, и Джорджи почувствовала полуобморочное состояние от желания.

— Я обедневший дворянин, — прошептал он. — Я зарабатываю себе на жизнь. Может, я унаследую состояние Элеонор, а может, и нет. Я не имею право делать это — не сейчас, не при таких обстоятельствах.

— Делать что? — воскликнула Джорджи, но она догадывалась, что ее самая смелая и сокровенная мечта становится реальностью.

Он наклонился и поцеловал ее в губы; Джорджина думала, что умрет от такого сочетания желания и любви.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Джорджина, но я пойму, если ты откажешь мне.

Джорджи выдохнула.

Рори приник к ее губам в поцелуе.

Бланш уехала, а Лизи стояла в холле, не понимая, что случилось. Она была поражена признанием Бланш о том, что та не хочет выходить замуж. Однако поняла она и то, что это вовсе не означает, что Бланш и Тайрел не поженятся. Только одно было ясно наверняка — Бланш очень милосердна, добра и достойна. Самообладание постепенно возвращалось к ней, и теперь, оглядываясь назад, она жалела, что не спросила Бланш, как дела у Нэда с Тайрелом.

Проходя мимо библиотеки, Лизи услышала оттуда какой-то шум. Она не придала этому значения, подумав, что служанка убирает комнату. Дверь была закрыта, что было странно, но она не задержалась возле нее. Затем Лизи услышала голоса.

Она не могла ошибиться в мужском голосе, — он принадлежал Рори. Внезапно Лизи вспомнила, как пристально он смотрел на Джорджи несколько вечеров назад. Инстинкт переполнил ее, и она не медлила. Она открыла дверь, уверенная в том, что Рори и ее сестру нельзя оставлять одних.

Джорджи была на диване в объятиях Рори; они страстно целовались.

И Лизи испугалась. Ее собственная жизнь пролетела у нее перед глазами — ее любовь к Тайрелу, их короткая, страстная и достойная порицания связь, ее падение и позор, горе и разрыв.

В тот момент Лизи знала, что никогда не позволит Джорджи страдать так, как она. Она знала, что защитит свою сестру любой ценой. Хотя дверь была открыта, она громко постучала в нее, четыре или пять раз.

Рори вскочил с дивана, повернувшись к ней. Он покраснел.

Лизи недоверчиво посмотрела на сестру, которая была так ошеломлена, что могла лишь моргать.

Лизи начала злиться. Она попыталась держать себя в руках.

— Прошу прощения, что помешала, — язвительно произнесла она.

Потом не выдержала.

— Что ты делаешь, Джорджи? — воскликнула она. — Ты совсем рассудок потеряла?

Джорджи покачала головой, широко раскрыв глаза и не в состоянии говорить. Лизи повернулась к Рори.

— Не знаю, какие у вас намерения, — натянуто сказала она, — но я не позволю вам опозорить мою сестру, сэр. Одной падшей женщины для этого дома вполне достаточно.

Рори оставался красным, но он заговорил с Лизи очень спокойно:

— Я только что попросил твою сестру выйти за меня.

Джорджи встала, заулыбавшись, по-прежнему потрясенная.

И Лизи начала понимать. Она улыбнулась, хотя на самом деле ей хотелось прыгать и кричать от восторга.

— Джорджи?

Джорджи смотрела только на Рори.

— Да, — прошептала она, и на ее глазах выступили слезы. — Да. Да!

И Лизи запрыгала:

— Вы поженитесь!

Рори подбежал к Джорджи, взяв ее за руки.

— Ты согласна? — воскликнул он.

Джорджи облизала губы.

— Да. Но только если ты действительно серьезен.

— Разумеется, я серьезен. Я никогда до этого никому не делал предложение. — Он сглотнул, притянув ее к себе. — Я никогда себя так не чувствовал раньше, Джорджина.

Джорджи кивнула, не в состоянии говорить; по ее щекам текли слезы.

Рори опустил руку в карман, и она увидела, как он достает красивое бриллиантовое кольцо. Камень был около карата, и она удивилась, как он смог себе его позволить.

Джорджи увидела его и выдохнула.

— Кольцо принадлежало моей маме, — хрипло сказал он.

Он взял ее левую руку и надел на палец кольцо.

Глаза Джорджи вновь наполнились слезами. Она попыталась скрыть их, потому что Лизи знала: она не хочет, чтобы Рори видел их, но он протянул руку, чтобы вытереть их.

— Ты заставила меня поохотиться, — дрожащим голосом произнес он.

— Только потому, что ты очарователен для собственного же блага, — прошептала она.

Лизи подошла к ним:

— Это чудесно! Я молилась об этом дне. О, мы должны сейчас же рассказать Элеонор — и маме с папой! О! Как жаль, что они уехали навестить Анну!

Рори сделался очень серьезным.

— Я еще не поговорил с мистером Фицджеральдом, — сказал он.

— Папа не станет возражать, — с улыбкой произнесла Джорджи. — Нужно победить маму, но ее можно легко очаровать.

Лизи знала, что папа будет рад за Джорджи, а мама с легкостью поддастся силе убеждения Рори. Ведь поскольку он любимчик Элеонор, она может рассчитывать на наследство. Теперь Лизи стала думать о будущем и о свадьбе.

— Где вы думаете пожениться? И когда?

Джорджи и Рори держались за руки.

— Мне бы хотелось провести свадьбу дома, в Ирландии! — воскликнула Джорджи. Она повернулась к Рори: — А как тебе эта идея? Рейвен-Холл очень маленький, но, возможно, мы сможем пожениться в Глен-Берри.

— Я сделаю все, что тебе понравится, — очень серьезно ответил он.

Она покраснела. Затем повернулась к Лизи:

— Так много, о чем нужно подумать, что нужно решить, что нужно сделать! О боже! Я выхожу замуж!

Тайрел как раз вышел из детской, где завтракал вдвоем с сыном. Нэд стал светом в его жизни. Он был его единственным источником радости и глубочайшим источником гордости. Пока спускался, он думал, сможет ли когда-нибудь забыть то лето, что они провели в Уиклоу, притворяясь единой семьей и глупо не желая думать о будущем.

У него перед глазами появились образы Элизабет — на лужайке с Нэдом, в его объятиях, смеющейся с ним за ужином. Воспоминания были нежелательны, и он стал раздражен. Это когда-нибудь закончится?

Дворецкий встретил его у спуска широкой извивающейся лестницы.

— Милорд, у вас посетитель.

Он протянул Тайрелу карточку, которую тот сразу же узнал. Она была довольно потрепана и неряшлива и могла принадлежать лишь Рори Макбейну. Он был рад, что его друг пришел, но в то же время напрягся. Когда-то Макбейн и Элизабет были друзьями. Он не видел Рори с лета и не знал, оставались ли он и Элизабет по-прежнему друзьями. Ему было интересно, что Рори знал о ней. Он не нравился себе за такую слабость.

— Где он?

— В Зеленой комнате, сэр, — ответил дворецкий.

— Принеси нам, пожалуйста, бутылку вина. Бургундского, — сказал Тайрел, отворачиваясь.

Он вошел в большую гостиную с удивительно темными изумрудными стенами и бледно-золотистыми потолками. Рори стоял, облокотившись о белую мраморную полку камина, не замечая жара, потерянный в мыслях.

Рори выпрямился, повернувшись к нему.

— Ты хмуришься, Тайрел? — Казалось, его это веселит. — Разве я не бальзам для глаз? Неужели ты не скучал по мне? Хотя бы немного? У тебя нет другого такого же радикального друга, как я. Без меня ты конечно же помираешь от политического консерватизма?

Тайрел был вынужден улыбнуться. Он забыл, каким остроумным и смешным может быть Рори.

— Я не хмурюсь, Макбейн. Это был луч света, поскольку ты самый шокирующий бунтарь, кого я знаю. Я не окружен реакционерами, как тебе хочется думать.

Рори усмехнулся и окинул его взглядом:

— Если ты проводишь время здесь, то ты в самом деле окружен опасно консервативными взглядами. Как твои дела?

— Очень хорошо, — солгал Тайрел. — А у тебя?

Улыбка Рори стала шире.

— Очень хорошо.

Тайрел поднял брови, но Рори продолжил:

— Но это между нами говоря. Этот разговор о слиянии финансов наших стран невероятно взволновал меня!

И он посмотрел на Тайрела так, словно тот был ответствен за приближающийся союз ирландского казначейства с национальным.

— Если ты надеешься на дебаты, ищи их в другом месте, — рассмеялся Тайрел. — Я отказываюсь обсуждать достоинства союза.

Рори странно улыбнулся, опустив глаза в плиточный пол:

— Если мне понадобятся оживленные дебаты, мне нужно будет лишь прийти к моей невесте. — Он поднял глаза и улыбнулся: — Я женюсь, Тайрел.

Тайрел схватил его за плечо, по-настоящему удивленный. Хотя Рори и не был убежденным холостяком, он точно не был распутником. Его страстью была политика, а не женщины. Он был слишком беден, чтобы позволить себе любовницу, и Тайрел знал, какими скоротечными были его связи, очень часто они даже не длились целую ночь.

— Должно быть, это любовь с первого взгляда, — с удивлением произнес он, радуясь встрече с другом. — Поздравляю.

Рори широко улыбнулся:

— Признаюсь, что влюбился по уши. Теперь я начинаю понимать, что значит влюбиться. — Он потер виски. — Я плохо сплю эти дни.

Появился слуга с вином.

— Как вовремя, — сказал Тайрел, и Рори взял протянутый стакан. — И кто же этот образец добродетели и, я полагаю, остроумия, который захватил тебя?

Улыбка Рори исчезла. Он помедлил.

— Джорджина Мей Фицджеральд.

Если бы он пил, то поперхнулся бы. Тайрел застыл, не в состоянии ответить. Он уставился на Рори, но вместо него увидел Элизабет с сестрой, когда он в последний раз видел их, пьющими чай в саду Уиклоу. Что, черт побери, это такое?

— Тайрел. — Рори поставил стакан и тронул его за рукав. — Я люблю сестру Лизи. Мы планируем пожениться этой весной.

Тайрел начал соображать. Его лучший друг женится на сестре Элизабет. Рори ухаживает за сестрой Элизабет. Они в городе? Он почему-то был уверен, что Лизи живет с Джорджиной. А если это так, то Рори, должно быть, знает о ней все.

Впервые в жизни он был в растерянности.

Тайрел чувствовал обиду и гнев; и было слишком много вопросов, ни один из которых он не должен задавать.

Чтобы восполнить потерю самообладания, он сказал:

— Я не очень хорошо ее знаю, но могу понять, почему ты влюбился в нее.

Его сердце бешено билось, он понял. Было волнение и тревога, смятение и ужас.

— Я никогда не встречал более яркой женщины! — воскликнул Рори. — И ты заметил, как она элегантна и красива?

Джорджина в городе? А Элизабет с ней? Он отвернулся; он пил вино и спорил с собой, спросить это или нет. Чтобы дать себе больше времени, он попытался сфокусироваться на женитьбе Рори.

— Она очень высокая, — сказал он.

Хотя он был одержим Элизабет, он произнес:

— Ты единственный друг, который повторно использует визитки. — Полностью контролируя себя, он медленно повернулся: — Рори, как ты будешь содержать ее и себя? Она такая же бедная, как и ты.

Это был серьезный вопрос, и, поскольку Рори его друг, задать его было его долгом.

— Мы как-нибудь будем сводить концы с концами. Поскольку за мои карикатуры платят мало, я ищу работу получше.

Он был удивлен, поскольку знал, как Рори увлекается политической сатирой.

— Ты бросишь свои остроумные рисунки?

— Не совсем, но я перестану рисовать для «Таймс» регулярно. Поверь мне, Тайрел, до того, как сделал ей предложение, я долго спорил с собой. Я же не глупец. Очевидно, мне следовало влюбиться в богатую наследницу. Но я не влюбился. — Его взгляд потемнел. — И она могла добиться лучшего! Но ее не волнует мое положение. Она сказала мне, что никогда не думала выходить замуж или влюбляться. — Внезапно он улыбнулся. — Она любит меня, — сказал он так, словно был удивлен. — Она даже сказала так.

Тайрел узнавал влюбленного мужчину. Он решил, что его свадебным подарком будет значительная сумма, но это не решит их проблем, а только отложит на некоторое время.

— Я попробую помочь тебе найти прибыльную должность, — сказал он. — Дай мне подумать об этом.

Рори подошел к нему:

— Я не за этим пришел, но спасибо тебе. Тебе кто-нибудь говорил, что ты идеальный друг? Спасибо, Тайрел.

— Не думай об этом, — ответил он. — Мне будет приятно помочь вам обоим.

Ему на ум пришли серые глаза; от этого образа было не скрыться. Он медленно прошелся по комнате, потягивая вино.

Что он сделает, если снова ее увидит?

— Тай, — твердым голосом произнес Рори; он подошел и встал рядом с ним. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты был на свадьбе. Однако, учитывая случившееся прошлым летом, я не думаю, что это хорошая идея.

Тайрел обернулся:

— Джорджина в городе?

Рори заметно напрягся:

— Да. Она живет в доме Элеонор.

Сердце Тайрела забилось. Белгрейв был совсем рядом. Он сложил на груди руки и спросил, пытаясь казаться равнодушным:

— Элизабет там?

Рори помедлил, и этого было достаточно для ответа.

Тайрел отошел от друга, неспособный отрицать горячий, сильный приток адреналина в кровь. Он чувствовал себя как охотник, увидевший дичь. Она была в двадцати минутах езды.

— Как твой сын? — спросил Рори. — Должно быть, он вырос на целый фут.

Было видно, что он пытается сменить тему.

Тайрел повернулся к нему с другого конца комнаты:

— Как она?

Глаза Рори вспыхнули.

— Не делай этого, — предупредил он.

— Не делать чего? — Тайрел улыбнулся и почувствовал себя очень неуютно. — Я хочу знать, как она. Вопрос достаточно простой. Я имею полное право знать.

— У тебя нет никакого права, вообще никакого! — воскликнул Рори. — У тебя есть право только на то, что связано с твоей невестой. Ты разбил Элизабет сердце. Как ты думаешь, каково ей? — с жаром добавил он.

Тайрел почувствовал, как его охватывает опасный гнев.

— Вынужден тебя поправить. Это она бросила меня. Я не разбивал ей сердце.

Рори приблизился, выглядя сердитым:

— Она моя кузина и мой друг. Я никогда не одобрял вашу связь — это было позорно! Лизи всегда заслуживала большего. Она заслуживала мужа и дом, а не позор.

Он не двигался.

— Она пришла ко мне уже опозоренная, — сказал он, хотя и знал, что это ложь.

Рори был прав. Элизабет заслуживала большего, чем банальная связь.

— Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой Лизи! Я хочу, чтобы ты оставил ее в покое, — предупредил Рори.

— Почему ты думаешь, что я не оставлю?

— Ты начинаешь задавать мне все эти вопросы о Лизи и удивляешься, почему я подозреваю, что ты собираешься преследовать ее снова?

Сердце и разум Тайрела заработали согласованно. Но он лишь сказал, слишком спокойно:

— Я не заинтересован в возобновлении связи.

— Тогда что ты собираешься делать? — спросил Рори.

В тот момент, наконец, он знал, что ему делать.

Глава 23

Значительный поворот событий

Элеонор устроила небольшую вечеринку по поводу помолвки Джорджи и Рори; на ней было всего двенадцать гостей. Джеральд отправил гонца в город, давая свое одобрение на помолвку, а Лидия прибавила краткую записку, в которой говорила, как она рада; ей удалось упомянуть статус Рори как любимчика Элеонор в единственном абзаце, который она написала. Джорджи была буквально на седьмом небе от счастья, и Лизи очень довольна. Пара решила пожениться весной.

Они еще не приступили к ужину. Среди гостей Лизи заметила джентльмена ее возраста, младшего сына из хорошей семьи. Она была так счастлива за Джорджи, что, даже если Элеонор и решила подыскать ей пару, не хотела думать об этом сейчас.

— Мисс Фицджеральд? — Ей обаятельно улыбался светловолосый джентльмен, который был не старше ее. — Я осмелюсь пригласить вас на скачки на этой неделе.

Лизи решительно улыбнулась Чарльзу Дэвидсону. Было пора постоять за себя. Она не собиралась никуда ни с кем идти и сомневалась в его мотивах, поскольку ее репутация была известна. Даже если он просто хотел ухаживать за ней, она не была заинтересована.

— Мне льстит ваше приглашение, — сказала она, — но я должна отказаться. К сожалению, я очень занята на этой неделе в госпитале Святой Анны.

Его улыбка исчезла, и он поклонился.

— У меня разбито сердце, — галантно произнес он.

Лизи услышала звонок в дверь.

— Извините меня, я должна встретить гостей.

Она улыбнулась и отошла, но, прежде чем успела ступить в холл, на ее пути возник Рори.

— Дэвидсон — хороший друг, Лизи. Ты отказала ему?

Она встретилась с ним взглядом.

— Так, значит, это ты его пригласил. — Она покачала головой. — Рори, пожалуйста, я не заинтересована.

Он пристально посмотрел на нее:

— Можно я дам тебе совет?

Лизи подняла руку, не желая слышать, как он посоветует ей отпустить все и жить дальше. Но прежде чем заговорила, она почувствовала на себе взгляд. Она посмотрела мимо Рори в холл и увидела Тайрела де Уоренна.

Лизи вскрикнула в шоке.

Прошло так много времени.

Он стоял совсем близко, глядя на нее; его взгляд был яркий и напряженный. И Лизи не могла отвести от него глаз. Что он здесь делает? Что ему нужно?

И лишь один только его вид заново открыл ее раны. Лизи почувствовала такую боль, словно покинула его вчера, — и, как будто это было только вчера, она отчаянно нуждалась быть в его объятиях. Затем Лизи увидела цветы.

Она напряглась, уставившись на роскошный букет в его руках.

Я не хочу выходить ни за Тайрела, ни за кого-либо другого. Странно, на ум пришли шокирующие слова Бланш.

Но то, что хотела Бланш, ничего не значило, напомнила себе Лизи почти безумно. Бланш должна слушаться своего отца, а Тайрел выполнит свой долг перед «Адаром». Но, господи, почему он пришел?

— Лизи? Я вижу, ты потрясена. Оставайся здесь, — напряженно сказал Рори. — Я обо всем позабочусь.

Лизи почти не слышала его. Тайрел продолжал смотреть на нее темным и напряженным взглядом. И, несмотря на все благоразумие и опыт прошлого, она начала надеяться.

— Что ты здесь делаешь? — в недоумении воскликнул Рори; он был встревожен.

Тайрел проигнорировал его. Лизи стояла у входа в холл, пригвожденная к месту его появлением, бледная, словно увидела привидение. Она была такой красивой, и все, что Тайрел хотел, — это держать ее, защищать ее, заниматься с ней любовью. Он не мог вспомнить, почему они сейчас не вместе. Он не мог вспомнить ни единой причины того, почему они расстались. Его переполнила нужда подойти к ней и попросить прощения. Он больше не помнил, что он жертва, что она бросила его.

Рори был мертвенно-бледный.

— Ты должен уйти, Тайрел. Твое присутствие причинит боль ей и всем остальным в этой семье. Или ты забыл? Ты помолвлен с другой, — с сарказмом добавил он.

Он вздрогнул. Он был помолвлен с Бланш, и ему не следует быть здесь. Но, черт побери, он не мог уехать, не поговорив с ней. Наконец он посмотрел на Рори:

— Кто тот светловолосый джентльмен, который вьется вокруг нее?

— Мой приятель. Я надеялся, они понравятся друг другу, — бросил он в ответ.

Тайрел чувствовал, как в нем поднимается ревность. У него нет права быть собственником сейчас. И он сдался. Если он мог контролировать судьбу «Адара», то он, разумеется, не мог допустить другого мужчину в ее жизни. Но когда судьба отвернулась от Элизабет — и когда она отвернулась от них?

— Тебе нужно ехать домой к Бланш, — сказал Рори.

Перед глазами появился бледный образ его невесты, и в тот момент он знал, что их брак никогда не будет успешным. Внезапно он испугался того, что должен сделать. Поскольку, также внезапно, у него не было сомнений.

И он снова встретился взглядом с глазами Элизабет, с огромными серыми глазами, полными обиды. Ей не нужно было говорить с ним, чтобы он услышал ее мольбу: почему? Единственный вопрос прозвучал между ними в холле. Будь он проклят, если знает ответ.

— Черт побери, Тай, видно же, что у тебя остались к ней чувства. И моя обязанность, как ее будущего зятя, — убедиться, чтобы ты не причинил ей боль снова — и не подверг риску ее шанс на будущее с кем-то еще.

Он не слышал. Джорджина подошла и встала рядом с сестрой, такая же бледная от волнения, но обняла ее за плечи. Казалось, Элизабет этого не замечала.

— Она не будет ни с кем, — сказал он, презрительно посмотрев на Рори.

— Что? — выдохнул Рори.

— Я должен отдать ей цветы, — добавил он, смотря только на Элизабет. — Я хочу поговорить с ней. Затем я уйду.

— Тайрел! — предостерег Рори.

Но было слишком поздно. Тайрел направился к Элизабет.

Лизи не могла ни шевелиться, ни дышать. Она больше не слышала голоса в гостиной и не замечала, что ее сестра стоит рядом. Приближался Тайрел.

Он остановился перед ней и поклонился. Лизи забыла, какой он завораживающий. Она чувствовала его мощь, его силу, его решительность; она чувствовала его жар, его зрелость, чувствовала его. Абсолютно поглощенная, она забыла сделать реверанс в ответ.

— Тай… милорд, — с трудом выговорила она.

Его темный взгляд медленно двигался по ее лицу, словно вспоминая каждую его черточку — или запоминая. Он молчал. Она чувствовала, как по ее груди и животу струится пот. Его взгляд передвинулся к ее губам, затем ниже, к груди. Внезапно ее наполнило болезненное желание, таким ужасным образом, что только он мог его облегчить.

Ничто не изменилось. Она почти чувствовала его руки, сжимающие ее плечи, и как его твердое тело прижимается к ней. Она почти чувствовала его глубоко в себе, их тела, словно единое целое. В тот момент она очень его хотела, и не только физически. Она никогда не скучала по нему больше, чем сейчас.

— Элизабет, — напряженно сказал Тайрел. А затем Джорджине: — Мисс Фицджеральд? Могу я вас поздравить с помолвкой?

Лизи посмотрела на Джорджи, которая была готова взорваться. Но она ответила:

— Спасибо.

А затем вопросительно посмотрела на Лизи.

Лизи тяжело сглотнула.

— Ты не оставишь нас? — попросила она.

Джорджи переводила взгляд с нее на него, потом кивнула; она была недовольна, но ушла.

Тайрел протянул Лизи цветы:

— Я слышал, ты в городе.

Лизи заморгала, увидев букет красных роз. Зачем он принес ей цветы? Что означает этот букет? Она приняла их, ее щеки загорелись.

— Спасибо.

Она прижала букет к груди.

— Ты хорошо выглядишь, Элизабет, — серьезно сказал он; его взгляд скользнул по ее бледно-голубому платью, потом вернулся к ее лицу.

Лизи посмела встретиться с его глубоким взглядом. О, ей было не хорошо, вовсе нет. Ей не хорошо с тех пор, как она уехала от него и своего сына, но она не могла это обсуждать.

— Кажется, что и вы в порядке, — с дрожью в голосе ответила она.

Но теперь она увидела тень в его глазах, которую никогда не видела раньше, и она знала: что-то не так. Что-то очень беспокоило его — или причиняло ему сильную боль.

На его лице на минуту появилась насмешка.

— Я в полном порядке.

— Это полная неожиданность, — осмелилась сказать она.

— Да, я понимаю, — кивнул он, не объясняя причину своего визита.

Она глубоко вдохнула, дрожа.

— Зачем? Зачем ты пришел, Тайрел?

Он грустно улыбнулся.

— Я не знал, что ты в городе, пока не поговорил с Рори сегодня утром, — сказал он, словно это все объясняло.

Но это ничего не объясняло. Лизи облизала губы.

— Понятно, — ответила она.

— Мы старые друзья, — добавил он, пристально посмотрев на нее.

— «Друзья», — эхом отозвалась она.

Слово не оправдывало их прошлые отношения, и он, конечно, должен знать это. Или это то, чем он считал ее сейчас, — старым другом? Она знала, что ее щеки горят.

— Разумеется, мы остаемся друзьями, — как можно спокойнее произнесла она. — Ты всегда будешь моим другом, Тайрел.

— Значит, ты остаешься верной мне после всего этого времени?

Господи, что он хочет сказать? Он усиливал ее неприятное чувство.

— Конечно. Друзья остаются верными друг другу. Это характер дружбы. — Она не хотела говорить так, быть прямой и беспокоиться о косвенных намеках. — Ты же хорошо меня знаешь, что я честная. Ты всегда будешь моим другом, — пылко проговорила она.

И она действительно так думала.

Он посмотрел на нее, затем резко заговорил.

— Ты изменилась, — произнес он. — Ты еще красивее и привлекательнее, чем раньше, и теперь у тебя есть уверенность и самообладание, присущие только зрелой женщине.

Лизи была поражена такой откровенной лестью, но, несмотря на все, она была в восторге. Она не хотела думать о его похвале.

— Мы все меняемся, Тайрел. Полагаю, это называется взрослением. — Она помедлила. — Думаю, ты тоже изменился.

Он вздрогнул, встретившись с ней взглядом. Затем мягко произнес:

— Жизнь полна сюрпризов, Элизабет. Не все из них приятны.

Лизи не знала, что он имеет в виду. Она боялась спросить.

— Как твоя семья?

Теперь она думала о Нэде.

— Они в порядке, — ответил Тайрел.

Лизи закусила губу; ей очень хотелось спросить о ее сыне, но она знала, что не должна поднимать эту тему. Если она это сделает, она будет снова убита горем. Наступил ужасно неловкий момент. Она вспомнила Бланш и их приближающуюся свадьбу.

— А леди Бланш?

Он избегал ее взгляда.

— Она в порядке. — И его следующие слова стали полным шоком. — Мы по-прежнему чужие друг другу.

Лизи застыла. Сначала был странный визит Бланш, теперь это внезапное посещение. В ее груди затеплилась надежда. Лизи напомнила себе, что он должен жениться на равной себе по положению и состоянию, а она слишком бедна и слишком незначительна, чтобы быть его женой.

Она закрыла глаза. С прошлого лета это стало ее тайной мечтой — той, что приходила ей на ум в самые поздние часы ночи. Сердцем она очень хотела быть его женой, не важно, что опровергал ее разум, и опровержение оставалось ясным. Даже если между ним и Бланш была пропасть — и это было огромное «если», — это все равно ничего не меняло.

— Элизабет, — мягко сказал он.

Она подняла взгляд.

— Я не хочу злоупотреблять гостеприимством, я вижу, у вас гости.

Она кивнула. Он скоро уйдет! Как она может спокойно дать ему уйти? Ей удалось выжить эти несколько месяцев без него, но его присутствие сделало понятным один факт — она не хочет быть без него снова. Если она может добиться дружбы, тогда пусть будет так. Она сделала опасный ход: дотронулась до его руки.

— Тайрел.

От ее прикосновения он вздрогнул. В его глазах был жар.

Лизи поняла. Внезапный прилив желания был слишком понятным. Он все еще хотел ее. Им каким-то образом нужно бороться с тем влечением, которое есть между ними, поняла она. Она сглотнула.

— Я рада, что ты пришел. Можем мы… можем ли мы остаться друзьями? Я имею в виду, настоящими друзьями. Я хочу, чтобы ты иногда приходил в гости, конечно же, когда тебе удобно.

— Спасибо, — с видимым облегчением ответил он. — Элизабет… мне бы хотелось прийти снова… очень.

Ее сердце забилось с бешеной скоростью. Оно вернулось назад, ко всей романтике и страсти, что у них были в Уиклоу. Он был по-прежнему невероятно соблазнительный, необычайно красивый, такой сильный и надежный. Лизи боролась с желанием броситься ему в объятия. Она не хотела ничего больше, кроме как положить голову на его широкую грудь.

Она прошла с ним к центральной двери. Он остановился.

— Элизабет. Ты не спросила о Нэде, — сказал он, пристально посмотрев на нее.

Она вздрогнула, словно пораженная. Она быстро отвернулась, чтобы он не мог увидеть глубину ее ужаса и как близко она к тому, чтобы потерять контроль. Она не могла говорить, а следовательно, не могла спросить о его сыне.

— Он в полном порядке, — очень мягко произнес Тайрел. — Он замечательный ребенок. И такой же высокомерный, как всегда. Он так же очень счастлив. Я его обожаю, — добавил он.

Лизи кивнула, наконец посмотрев на него. Ее глаза наполнились слезами.

— Я вижу, для тебя это по-прежнему трудно.

— Я… скучаю по нему.

Он молчал.

Лизи вытерла глаза, пытаясь вернуть себе самообладание, и посмотрела на него с вымученной улыбкой.

— Спасибо, что зашли, милорд, — сказала она, вернувшись к предельной формальности.

— Элизабет.

Она напряглась, их взгляды встретились.

— Ты можешь навестить его. Я с радостью устрою это.

Заструилась надежда, поглощая ее, но Лизи нашла благоразумие.

— Это плохая идея! — воскликнула она.

Если она увидит Нэда, это может причинить еще большую боль, чем она может вынести. Будет так, словно она по-прежнему его мать. Она знала, что еще раз она никогда не бросит его.

— Нет, я не могу!

Тайрел подождал минуту.

— Если ты передумаешь, я могу организовать визит.

Она высоко подняла голову:

— Я не передумаю. Всего доброго, милорд.

Она сделала реверанс.

Он не поклонился. Вместо этого он уставился на нее с лишающим силы раздумьем.

На рассвете она не выдержала.

Сидя за столом, она написала записку, которую запечатала; ее доставили в Хэрмон-Хаус ровно в восемь часов.

«Лорд де Уоренн,

Ваше предложение было щедрым. Если оно остается в силе, мне бы очень хотелось навестить Вашего сына. Я сегодня дома и с нетерпением жду Вашего ответа.

Мисс Элизабет Энн Фицджеральд».

Ответ Тайрела был быстрым, он пришел в половине девятого.

«Дорогая мисс Фипджеральд, мое предложение остается в силе. Вы можете навестить Нэда, когда Вам будет удобно. Вам нужно только уточнить день и время, и я все организую. С нетерпением жду Вашего ответа.

Тайрел де Уоренн».

В полуобмороке от волнения, Лизи написала ответ в девять и отправила посыльного.

«Милорд де Уоренн, если мое пожелание не слишком бесцеремонное, то мне бы хотелось навестить Нэда сегодня. Я могу заехать в любое время, удобное для вас обоих.

Искренне Ваша,

Элизабет Энн Фицджеральд».

Тайрел еще не уехал из дома, и его ответ пришел в течение часа.

«Дорогая Элизабет, Вы совсем не бесцеремонная. Вас устроит четыре часа?

Тайрел».

Лизи не могла поверить, что увидит Нэда сегодня днем. И когда она читала письмо Тайрела, могла чувствовать его улыбку и его нежный взгляд, направленный на нее. Она отказалась погружаться в это и написала ответ, слезы радости были видны на письме. Ей было все равно, она отослала такой ответ:

«Милорд Тайрел, я приеду в четыре, как и договаривались. Спасибо.

Элизабет».

Она не ожидала ответа и была очень удивлена, когда получила его без четверти одиннадцать утра.

«Элизабет, я с нетерпением жду твоего визита.

Тайрел».

Он ждал ее, когда она приехала в Хэрмои-Хаус, ровно в четыре часа. Лизи не была уверена, застанет ли его дома. Он легко мог оставить все инструкции относительно Нэда прислуге. Но он сам ответил на дверной звонок, и она осмелилась надеяться, что он ждет ее с таким же нетерпением, как и она его. Дворецкий стоял позади него, пытаясь сохранять мужественное выражение лица, но выглядел слегка робким.

— Элизабет, — поклонился Тайрел, пропуская ее в холл.

Он был официально одет в брюки и темный пиджак, золотистую жилетку и галстук.

Лизи тщательно выбирала себе платье, и она предпочла пастельное зеленое с длинными рукавами и глухим воротничком. Материал был таким дорогим и элегантным, что она знала, что выглядит так же величественно, как королева. За последний год у нее появилось немного драгоценностей, а также дорогой одежды, и сейчас на ней были маленькие нефритовые серьги с бриллиантами; золотая брошь завершала ансамбль. Когда-то, в другой жизни, она не могла позволить себе много одежды. Сейчас она знала, что такая же модная, как леди Джерси или Коупер. Взгляд Тайрела скользнул по ней, и она почувствовала, что он полностью ее одобрил.

Она не могла не порадоваться.

— Добрый день, милорд, — выдохнула она.

Взгляд Тайрела сразу же стал напряженным, и она знала, что он хочет ее.

Это невозможно. Физические отношения не были частью новой дружбы, которую она пыталась наладить. Она быстро взглянула мимо него, пытаясь смотреть в просторный центральный холл. Она не могла больше ждать, когда увидит Нэда, и дрожала от волнения.

Он взял ее за руку, когда слуга закрыл дверь.

— Нэд в Голубой комнате, — сказал он, поняв ее чувства.

Их взгляды снова встретились. У нее с собой была маленькая сумочка, а в ней — два свертка.

— Я принесла подарки, — прошептала она.

Он улыбнулся, его взгляд был теплым.

— Я не удивлен, — сказал он, выводя ее из холла.

Лизи никогда раньше не была в Хэрмон-Хаус, но она не могла осмотреть его элегантную обстановку. Ее сердце быстро билось, колотясь, и она услышала детский голосок Нэда и лай собаки.

— Я сказал ему, что приедет его тетя, — произнес Тайрел.

Лизи резко остановилась, посмотрев на него, потрясенная.

— Что?! — воскликнула она, на минуту думая, что Тайрел каким-то образом узнал правду об Анне.

Он посмотрел на нее немного в смущении.

— Я думал, что лучше представить тебя как родственницу.

Лизи поняла, что держит руку у колотящегося сердца.

— Да, конечно, — прошептала она.

Тайрел взял ее за руку, ведя по другому коридору. Теперь он казался охваченным своими собственными мыслями.

Лизи сказала:

— Ваша матушка достаточно добра, и она пишет мне время от времени, так что я в курсе всего, что делает Нэд.

Он был удивлен, но не рассержен.

— Я должен был догадаться, — сказал он, когда они шли по дому. — Но с другой стороны, ты всегда очень нравилась маме. Они хорошо ладят, — добавил он, искоса посмотрев на нее. — Нэд и графиня. Он ее обожает. Она сдувает с него пылинки.

— Я очень рада, — ответила Лизи, когда они остановились в дверях бледно-голубой гостиной.

И потом она увидела Нэда.

Ей удалось не вскрикнуть. Нэд стоял рядом с лохматой собакой, в два раза больше его, приказывая ей сесть. Собака просто смотрела на него, дыша. Рози сидела на диване и вязала.

Лизи изо всех сил пыталась не расплакаться. Она чувствовала, как пристально смотрит на нее Тайрел, но не могла смотреть на него сейчас, не теперь, когда радость ее жизни стояла всего в нескольких футах от нее. Он был намного выше, чем она помнила, одетый в бриджи до колен и пиджак; он выглядел таким взрослым. Он был по-прежнему красив, и слеза наконец скатилась по ее щеке, когда ему удалось заставить лохматую собаку сесть.

— Хорошо, Вольф, хорошо, — сказал Нэд, уперев руки в бока.

Затем он посмотрел через плечо, увидел отца и просиял:

— Папа!

Лизи стояла неподвижно, когда Нэд подбежал к отцу, который заключил его в свои объятия. Нэд рассмеялся, Тайрел тоже.

— У нас гостья, — спокойно сказал он своему сыну. — Помнишь? Я говорил тебе сегодня утром, что приедет тетя Элизабет.

И, смотря на них, Лизи поняла, что поступила правильно. Нэд был так сфокусирован на отце, что их сильная связь была очевидна. И он был похож на своего отца больше, чем когда-либо. Он долго рассматривал Тайрела, словно пытаясь принять какое-то решение, а затем посмотрел на Лизи. Его пристального, любопытного и спокойного взгляда было достаточно, чтобы заставить ее заплакать.

Тайрел опустил Нэда на пол.

— Почему тетя плачет? — спросил Нэд, не отводя взгляда от Лизи.

Тайрел положил руку на плечо сына:

— Она очень рада видеть тебя, потому что последний раз вы виделись, когда тебе было год.

Нэд продолжал смотреть. Лизи улыбнулась сквозь слезы.

— Здравствуй, Нэд, — прошептала она.

Ее сердце никогда не болело сильнее. Было так трудно не броситься к нему и не обнять его. Но Лизи не хотела пугать его, хотя она очень сомневалась, что это огорчит его.

Он не улыбнулся в ответ. Он нахмурился, и в тот момент Лизи знала, что он пытается вспомнить ее.

— Я знала тебя, когда ты был еще совсем ребенком, — сказала Лизи. Она протянула руку и дотронулась до его мягкой щеки; он не шевелился. — Я принесла тебе подарок. Хочешь взглянуть на него?

Он кивнул:

— Не плачьте.

— Я попытаюсь, но твой папа прав, я так рада снова тебя видеть.

Нэд взял ее за руку.

Лизи рассмеялась, дрожа, и сжала его крошечную ручку. Она посмотрела вверх и встретилась со спокойным взглядом Тайрела. Он улыбнулся ей, и она не выдержала. Она опустилась на колени, смотря на Нэда, по ее щекам текли слезы.

— Можно мне обнять тебя?

Нэд не медлил, он кивнул.

Лизи заключила его в объятия. Она знала, что не должна затягивать с этим, но он обнял ее в ответ. Она, страдая, крепко прижала его, радуясь этому моменту, самому великому в ее жизни. Затем она быстро поднялась:

— Вот.

Она не могла говорить и просто протянула ему один из свертков.

Он разорвал упаковку и вытащил джека в коробочке. Очевидно, он уже видел такую игрушку раньше, потому что нажал на крышку, и выскочил цветной клоун. Нэд в восторге рассмеялся, затолкал его обратно в коробочку и сел на полу, выпуская снова. Вольф в волнении вилял хвостом.

Лизи вытерла слезы. Она ясно понимала, что Нэд играет на полу, недалеко от нее, и Тайрел стоит рядом, наблюдая за ними обоими. Как ее жизнь стала такой? Она посмотрела на Рози, которая встала.

— Рози, — сказала она.

— Мэм.

Рози плакала.

Лизи подбежала к ней, и они обнялись.

— Как ты? — воскликнула Лизи, отпуская ее.

Рози вытерла глаза:

— Очень хорошо, мэм. Лорд очень добр ко мне. Но мы скучали по вас, мы, я и маленький Нэд.

Лизи могла только кивнуть, надеясь, что Нэд не очень долго скучал по ней.

— Он так вырос! — сказала она. — Спасибо, Рози. Спасибо, что осталась с Нэдом. Спасибо за все.

Рози улыбнулась ей.

Чувствуя взгляд Тайрела, Лизи обернулась и посмотрела на него. Его взгляд был напряжен и полон раздумья. Сердце Лизи забилось, когда она подумала, о чем именно он мог размышлять.

— Он стал таким большим!

— Да, растет не по дням, а по часам.

— Я очень счастлива за вас, — сказала Лизи искренне.

Нэд продолжал играть с подарком, большая собака была так же очарована клоуном, как и он.

— Спасибо за подарок, — произнес Тайрел.

— У меня есть для Нэда кое-что еще, — быстро сказала Лизи, теперь обессилевшая от его взгляда.

Она побежала к двери комнаты и достала маленький сверток из сумки. Она застыла там, вспоминая каждый день и ночь, что они провели с Нэдом в Уиклоу как семья. Было так, словно пять месяцев разлуки не существовало, — и все же казалось, что эти пять месяцев длились вечно.

— Элизабет?

Он подошел и встал позади нее, и она качнулась, потеряв равновесие.

Он поддержал ее, слегка взяв за плечи, и Лизи застыла. Она чувствовала его внимание и интерес и знала, что достаточно только одного поцелуя, чтобы оживить то, чем они были раньше. Она отстранилась и протянула Тайрелу сверток.

— Это для меня?

— Нет, это для Нэда, — начала она, а затем увидела блеск в его глазах и поняла, что он ее дразнит.

Она покраснела и отступила еще на шаг, зная, что должна увеличить дистанцию между ними.

Тайрел открыл подарок, больше не улыбаясь, словно чувствуя ее мысли. Но когда вопрос касался ее чувств, он был так невероятно проницателен. Он дотронулся до обложки иллюстрированной книги сказок.

— Я с удовольствием почитаю их Нэду на ночь, — сказал он.

Лизи могла видеть его, одетого менее формально, возможно в домашний пиджак, сидящего с Нэдом на диване, читая ему. Образ был слишком болезненный.

— Ты не против, если я останусь и немного поиграю с Нэдом? — спросила она.

Он в упор посмотрел на нее:

— Только если пообещаешь, что навестишь нас снова.

Ее сердце бешено забилось. Он сказал «нас». Это не честно. Что он имел в виду?

— Ты придешь снова, — тихо сказал он, и это был не вопрос.

Лизи не выдержала:

— Мне бы очень хотелось прийти еще.

Тайрел улыбнулся ей:

— Пятница подойдет?

— Да.

Она почувствовала восторг. Всего через два дня она вернется в Хэрмон-Хаус навестить Нэда — и увидеть Тайрела. И в тот момент она знала, что ее лучшие намерения оказались в опасности.

Тайрел смотрел на нее очень пристально, словно охотник, готовый броситься на жертву. Он ждал, прежде чем сделать шаг. Единственным вопросом было: что он задумал? Лизи была уверена, что он хочет возобновить их связь.

Будет чертовски легко это сделать. Но разве она не знала, что приезд в Хэрмон-Хаус опасен с самого начала?

— Не хочешь бокал вина? — тихо спросил он.

Лизи медлила.

— Бокал вина? Было бы замечательно, — ответила она.

Глава 24

Быстрая рука судьбы

Бланш очень удивилась, когда ей сказали, что пришел ее жених. Она видела его прошлым вечером, когда он ужинал с ней и отцом. Понятия не имея, что понадобилось Тайрелу, она поблагодарила дворецкого и вошла в гостиную, где он ждал ее. Тайрел стоял и смотрел на огонь в камине, но обернулся еще до того, как услышал ее приближение.

Они обменялись приветствиями. Бланш видела, что Тайрел очень мрачен.

— Мне бы хотелось поговорить наедине, — сказал он. — Мы можем сесть?

Бланш кивнула, сразу забеспокоившись. Она села на большой диван с многочисленными подушками, а он — в кресло рядом.

— Я очень надеюсь, что у ваших родных все в порядке, — сказала она, придя к выводу, что кто-то заболел.

Тайрел внимательно посмотрел на нее. И она внимательно посмотрела на него.

— Мои близкие в порядке, спасибо. А ваш отец? Он казался здоровым прошлым вечером. Вы по-прежнему думаете, что ему нездоровится?

Бланш помедлила.

— Мой отец по-прежнему испытывает слабость. — Внезапно она забеспокоилась. — Вы здесь, чтобы попросить меня вернуться в Хэрмон-Хаус? Дело в том, что я твердо намерена остаться здесь и ухаживать за ним.

— Нет, Бланш, я приехал не для того, чтобы просить вас вернуться.

Он отвел взгляд, чувствуя себя неловко.

Внезапно Бланш подумала о его бывшей любовнице, Элизабет Фицджеральд. Она довольно часто думала о ней в последнее время. Такая приятная и так хорошо воспитанная женщина. Бланш ожидала увидеть роскошную куртизанку, но мисс Фицджеральд не была пустой красоткой. Она была доброй, ее открытость располагала к себе. Тайрел узнал о ее неуместном визите к его бывшей любовнице?

— Бланш, я должен вам кое-что сказать, как бы странно это ни прозвучало. Я не хочу огорчать вас, но боюсь, этого не избежать.

Она потрогала край подушки.

— Это касается мисс Фицджеральд?

Тайрел был удивлен.

— Так вы слышали о ней?

Бланш кивнула, пристально посмотрев на него. Было по-прежнему невозможно понять, о чем он думает.

— Отец рассказал мне о ваших… отношениях в прошлом. — Она ободряюще улыбнулась ему. — Все в порядке, Тайрел, я не обижена и не шокирована. Я знаю о вашей связи прошлым летом, до того как мы обручились.

— Вы никогда вообще ни на кого не сердитесь?

— Это не в моем характере, — честно ответила она, желая хоть раз иметь возможность почувствовать ненависть или злобу к кому-либо. — Я никогда не злюсь.

Тайрел встал.

— Я сомневаюсь, что вы не рассердитесь на меня сейчас. Бланш, вы образцовая леди. Вы были бы великолепной графиней, и я счел бы за честь быть вашим мужем. Я очень много думал об этом. Не хочу причинять вам боль, но не знаю, как этого избежать. Я не могу жениться на вас.

Она почувствовала облегчение.

— Не можете? — только и спросила она, вставая, пораженная тем, что он хочет закончить все так же сильно, как и она.

Тайрел серьезно покачал головой:

— Опять же, извините. Вы в этом не виноваты. Я полюбил другую еще до того, как мы встретились. Я решил жениться на ней, несмотря на то что потеряю состояние. Я готов экономить, чтобы защитить будущее «Адара», при условии, что от меня не откажутся.

— Вы, должно быть, очень любите мисс Фицджеральд! — воскликнула Бланш. Она знала, что его лишат наследства за такое поведение. — Вы выбираете любовь, а не долг!

— Да, — печально сказал он. — Мои чувства так очевидны?

— В вас нет ничего очевидного, — ответила Бланш.

Что это значит — так любить? — подумала она.

— Я встречалась с мисс Фицджеральд на днях, Тайрел. Она невероятно добрая, бескорыстная женщина. Я ожидала встретить потрясающую красотку, но она довольно заурядна. Я считаю очевидным, что ваша связь была вызвана настоящей любовью, а не чем-то низким или неблагородным. И, Тайрел, видно же, что и она очень вас любит.

Наконец-то Бланш увидела в его глазах эмоцию, которую могла прочесть. Это была надежда.

— Она сказала вам это?

— Ей не нужно было говорить. — Бланш вспомнила о том, что сделал ее отец. Тайрелу просто необходимо это знать. — Тайрел, отец сказал мне, что он специально вмешался в вашу связь с мисс Фицджеральд. Видимо, он заставил ее бросить вас. Он также сказал, что она написала вам любовное письмо, прежде чем уехать. Он признался, что уничтожил его, боясь того, что вы можете сделать, если прочтете его.

Тайрел долго смотрел на нее, удивленный и рассерженный одновременно.

— Любая другая женщина была бы сейчас в истерике. И хоть я знаю, что вам это несвойственно, вы даже не кажетесь огорченной.

— Я не расстроена тем, что вы женитесь на другой, а я останусь в Хэррингтон-Холле. На самом деле я чувствую облегчение.

Он казался пораженным.

— Я просто не могу вас понять!

Внезапно Бланш догадалась, о чем он мог подумать.

— Я не хочу унижать вас, Тайрел! Как вы и сказали, в этом нет моей вины, так и в моем облегчении тоже нет вашей.

— Вы любите другого.

Ее облегчение исчезло, она почувствовала отчаяние и отвернулась.

— Нет, боюсь, что нет.

Тайрел подошел к ней и положил руку ей на плечо. За четыре месяца, что она его знала, он никогда не дотрагивался до нее, даже не выводил из комнаты, кроме двух раз, когда поцеловал ее, оставив равнодушной. Ей не понравилось его прикосновение, она высвободилась и повернулась к нему. Он пристально смотрел на нее.

— Вы очень щедры со мной. Мне бы хотелось ответить вам тем же при первой же возможности. Почему вы расстроены теперь, когда знаете, что наша помолвка ничуть вас не тронула?

Бланш отвела взгляд. Она грустно улыбнулась:

— Я не способна любить, Тайрел. Разве вы еще не догадались?

— Все способны любить.

Она почувствовала слезы на глазах.

— Я счастлива, но не переполнена радостью. Я грущу, но не переполнена горем. Что-то не так с моим сердцем — оно бьется, но отказывается давать мне больше, чем просто тень эмоции.

Тайрел был поражен.

— Я уверен, однажды мужчина пробудит вас.

Бланш закрыла глаза. Мятеж. Были смутные, жестокие, расплывчатые образы и невысказанные действия, проносившиеся у нее в уме, и она их отогнала. Когда монстры отступили в паутины ее памяти, она открыла глаза и посмотрела на Тайрела:

— Что это значит, Тайрел? Что это значит — быть влюбленным?

— Это чудесное чувство, — медленно ответил он, подбирая нужные слова. — Чувство радости и глубокой связи между людьми. Это чувство большой любви, и верности, и полного единения.

Бланш улыбнулась:

— Я очень рада за вас обоих.

— А я очень благодарен вам. Бланш, если я вам когда-нибудь понадоблюсь, я буду рядом, не важно, насколько большой или маленькой будет ваша просьба. Я перед вами в долгу.

Она кивнула:

— Это мило с вашей стороны.

— Я сейчас поговорю со своим отцом и позже с вашим.

— Вам не нужно беспокоиться об отце. Сначала он очень разозлится, но он никогда не заставлял меня ничего делать против воли. Если вы хотите, сначала могу поговорить с ним я.

— Нет. Мой долг — позаботиться об этом, и я так и сделаю.

Бланш склонила голову. Она поняла.

Тайрел попросил о встрече со своим отцом. Граф сидел за столом в библиотеке, погруженный в «Лондон таймс», рядом лежал номер «Дублин таймс». Тайрел помедлил перед тем, как войти в комнату.

Он был по-прежнему удивлен пониманием Бланш, но сейчас она беспокоила его меньше всего. Он сомневался, что сможет убедить Элизабет выйти за него, после всего, через что они прошли, но он никогда не был настроен решительнее. Он будет добиваться ее, не важно, как много времени это займет. Сейчас, однако, он должен выдержать другую битву. Он был уверен, что скоро от него откажутся.

«Адар» значил для него все, а Элизабет — еще больше. В крайнем случае он откажется от своего наследства, чтобы быть с Элизабет. Как сказала Бланш, он выбрал любовь. Он был также готов бороться. Он хотел Элизабет, но не хотел терять «Адар». Тайрел был готов бороться с отцом, чтобы иметь все. Он не думал, что одержит победу в тот же день, — это займет несколько месяцев. Ему точно понадобится помощь графини и братьев, чтобы убедить графа в своей правоте.

Странно, но он не чувствовал вины.

Теперь, когда Тайрел решил следовать зову сердца, он испытывал только облегчение и решимость. На самом деле он никогда не знал большей решимости. Он понимал, что битва будет трудная, но разве величайшие битвы жизни не самые трудные?

Если он каким-то образом добьется успеха, у него будет будущее, о котором можно только мечтать. Он много думал о финансовых делах семьи, и у него было несколько перспективных планов.

— Тайрел?

Тайрел обернулся на голос отца. Медленно, словно чувствуя приближение битвы, граф встал.

— Ты просил о встрече со мной? — спросил он.

— Да.

Тайрел подошел к столу, который оставался между ними.

— Как тебе удавалось все эти годы оставаться графом «Адара»? — тихо спросил он.

Это был вопрос, который он собирался задать уже много лет.

Граф, казалось, не удивился.

— Когда я был твоего возраста, мир был другим. Машины и торговля еще не оказали влияния на общество. Я сосредоточился на Ирландии. Мне предстояла битва, Тайрел, с британцами, и она была велика. Я решил защищать моих жителей и их немногие права, пока удавалось держать британцев на расстоянии.

— Но это же была огромная обуза, не так ли?

Тайрел досконально знал историю Ирландии.

— Были времена, — признался Эдвард, — когда я чувствовал, что слишком мелок для такой огромной ответственности. В отличие от тебя у меня не было братьев, и моя единственная сестра вышла замуж за англичанина. Но потом я встретил твою мачеху и женился на ней. Любовь Мэри позволила мне вынести груз, которым является «Адар».

Тайрел уставился на отца:

— Я очень люблю Элизабет Фицджеральд, и моя величайшая надежда заключается в том, что ее любовь и сила также позволят мне вынести огромный груз «Адара».

Граф посмотрел на него.

— Мэри предупреждала меня, что ты можешь дойти до этого, — наконец сказал он.

— Никогда не мог себе представить, что наступит день, когда я смогу разочаровать тебя, — пылко произнес Тайрел. — Нет никого, кем я восхищаюсь больше, чем тобой, отец. Но я могу защитить «Адар» и позаботиться о его будущем, если со мной рядом будет Элизабет как моя жена.

На лице графа появилась тень, и он сел.

— Я никогда не видел тебя в таком мрачном и отвратительном настроении, как в эти последние месяцы с конца лета. С тех пор, как она уехала.

Тайрел перегнулся через стол:

— Мне нужно кое-что сказать тебе.

Граф поднял взгляд.

— Элизабет — не настоящая мать Нэда.

Граф был заметно поражен.

— О чем ты говоришь?

— Элизабет назвала моего сына своим собственным, пожертвовав именем, репутацией, жизнью, чтобы дать ему дом. И когда она уехала от меня в Уиклоу, у нее опять хватило мужества пожертвовать всем, чтобы сделать лучше для Нэда. Она разбила себе сердце своим же поступком. Она самоотверженная женщина и мужественная.

Эдвард медленно поднялся:

— Я и понятия не имел, Тайрел. И начинаю понимать, к чему ты ведешь. Хотя я не удивлен ее мужеством и милосердием. Как я мог? Она известна своими добрыми поступками.

— Она будет великолепной графиней, — с жаром произнес Тайрел. — Ты можешь это отрицать?

— Нет, не могу. — Граф пристально посмотрел на сына. — Я уверен, что ты готов пожертвовать всем ради нее.

— Я не хочу бороться с тобой, отец, за графский титул, — сказал Тайрел. — Но я буду. Один росчерк пера может изменить все, но я знаю, что ты не станешь торопиться с такими вещами. Я верю, что, если графиня, мои братья, Девлин и Шон, будут на моей стороне, тебя можно победить, и ты будешь побежден. Я не пытаюсь настроить семью против тебя, но я лучше всего подхожу для защиты графского титула. Меня воспитали для этого. Даже без состояния Бланш мы сможем выжить. Я решил, что сначала нужно будет продать Уиклоу, поскольку теперь это поместье — излишество и не служит никакой реальной цели.

Глаза графа заблестели.

— Я не могу бороться с тобой, Тайрел. Ты моя гордость и радость. Я понимаю, что ты нашел великую и вечную любовь, такую как у меня с Мэри. Я понимаю, что это решение было нелегким для тебя, и, отложив в сторону состояние, я думаю, что мисс Фицджеральд подходит на роль следующей графини лучше, чем Бланш.

Тайрел был удивлен.

— Отец! Что ты говоришь? Ты говоришь мне, здесь и сейчас, что согласишься на мой союз с Элизабет?

Он кивнул:

— Это сделает твою мать счастливее. И, честно говоря, я никогда так не беспокоился, как за последние несколько месяцев, когда видел тебя таким мрачным.

Тайрел был шокирован; он сел.

— Думаю, я всегда знал, что дойдет до этого, но отказывался признать это. Я могу быть упрямым стариком, — с улыбкой добавил он.

Тайрел покачал головой:

— Упрямым? Никто не является более объективным, чем ты. Спасибо тебе, отец, спасибо.

Он встал и подошел, чтобы обнять отца.

— Я благословляю тебя, Тайрел. И немедленно поговорю с Хэррингтоном.

Тайрел не мог говорить. Он ожидал борьбы или, по крайней мере, всевозможных взаимных упреков, но вместо этого отец поддержал самое важное решение в его жизни.

— Ты не пожалеешь об этом, — поклялся он.

Лизи лежала в постели. Была уже полночь, а она не могла заснуть. Она сотни раз проигрывала в памяти свой визит в Хэррингтон-Хаус, улыбки Нэда, каждый взгляд Тайрела. Эта ужасная пропасть боли была печальным напоминанием о прошлом. Дружба с Тайрелом могла быть невозможной задачей — ее сердце хотело большего. Хотя Лизи оставалась решительной — она собиралась примириться с дружбой и сделать все возможное, чтобы их дружба удалась.

Сначала она должна игнорировать ужасное сексуальное напряжение, которое мог вызвать только Тайрел. Настоящие друзья верны, заботливы и честны друг с другом. Может, они были приговорены, в независимости от того, что она сделает. Между ними оставалась ложь, ложь о настоящей матери Нэда.

Лизи перевернулась на бок. Ей было противно думать о той старой лжи. Она пообещала Анне, что унесет ее секрет с собой в могилу, но теперь он казался еще одним препятствием дружбы между ней и Тайрелом. Это могло повлиять на то, что он чувствовал к ней сейчас. Ему не понравится, что она так нагло лгала ему, даже если он узнает правду.

Лизи вскочила с кровати. Можно было прийти лишь к единственному выводу. Если есть настоящая надежда на то, что они могут быть друзьями, правду необходимо рассказать.

Если Сигрэм и удивился, увидев ее у центральной двери Хэрмон-Хаус в половине восьмого следующим утром, он не подал виду.

— Лорд завтракает в библиотеке, мисс Фицджеральд. Я скажу ему, что вы пришли.

Лизи улыбнулась как можно ярче:

— Я найду лорда де Уоренна в библиотеке, Сигрэм.

Тайрел сидел за столом без пиджака. Когда он увидел ее, он быстро встал и пересек комнату.

— Элизабет!

Она сделала реверанс:

— Доброе утро. Я знаю, это странно, но…

— Что случилось?

Тайрел выглядел очень озабоченным.

— Все в порядке. Но я должна поговорить с тобой. Знаю, время необычно, но я не могла спать.

Он пристально посмотрел на нее, и Элизабет внезапно ощутила его теплое, сильное прикосновение, и ее сердце упало. Но она была слишком слаба, чтобы высвобождать руку, да и не хотела.

— Принеси, пожалуйста, чай, Сигрэм, — сказал он.

Лизи потянула его за руку:

— Мы должны поговорить наедине.

Тайрел прошел за дворецким к двери и плотно закрыл ее. Затем повернулся к Лизи, которая нервно ходила по комнате. Ей было дурно от ужаса.

— Все не может быть так плохо, — произнес он.

Лизи покачала головой:

— Думаю, это зависит от тебя.

Тайрел широко раскрыл глаза:

— Ты хочешь сказать мне, что мы никогда больше не увидимся?

— Нет! — начала Лизи. — Конечно же нет! Я действительно хочу быть твоим другом.

Его лицо расслабилось.

— Ты здесь из-за этого?

Она кивнула, дрожа.

— Я должна рассказать тебе одну историю.

Она очень тщательно подумала о том, как продолжить.

Тайрел казался растерянным, но сейчас Лизи полностью завладела его вниманием.

— Очень хорошо. Не хочешь присесть?

— Нет. — Она сомкнула руки. — Моя сестра, Анна, которая теперь замужем, всегда была безрассудной, Тайрел, безрассудной и невероятно красивой. — Она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Ты ее знаешь. Должен знать. Она была на нескольких костюмированных балах.

Тайрел был совершенно сбит с толку.

— Почему ты говоришь о своей сестре?

Лизи вздохнула.

— Она не злая, но самодовольная. Ее ужасно разбаловали, когда она была ребенком. — Сейчас она говорила торопливо. — Мама во всем ей потакала, и папа тоже. Поэтому, повзрослев, она не задумывалась перед тем, как удовлетворять свои потребности.

Тайрел встретился с ее взглядом:

— О чем это ты, Элизабет?

Лизи закусила губу, ее взгляд затуманился из-за слез.

— Я сказала тебе в письме, которое оставила в Уиклоу, что я не настоящая мать Нэда. Это причина, — прошептала она, — по которой я появилась в Рейвен-Холле год спустя, с твоим сыном на руках, сказав, что он мой.

Тайрел был озадачен. Затем Лизи увидела, что он начал понимать.

— Элизабет, я не получал того письма. Я подозревал, что Нэд был зачат на Хеллоуин, женщиной, которая была одета в твой костюм.

Лизи кивнула, дрожа:

— Этой женщиной была Анна.

Тайрел побледнел; она никогда еще не видела его таким бледным.

Лизи обхватила себя руками:

— Я планировала встретиться с тобой той ночью, Тайрел, но Анна испортила свой костюм, и мама настаивала на том, чтобы она вернулась домой. Анна попросила мое платье, и я, глупая, дала его ей.

Он смотрел на нее с недоверием.

— Пожалуйста, пожалуйста, попытайся понять! Я поклялась Анне, что никогда не выдам этот секрет. Даже если я и знала, что это неправильно, даже если я знала, что у тебя есть полное право знать правду, она попросила меня о помощи в тот день, когда родила Нэда. Мы планировали отдать Нэда в хорошую семью, но, когда взяла его на руки, я полюбила его и поняла, что не могу его отдать! Никому! Я решила, что он будет моим, и, как ты знаешь, я люблю его с тех пор так, словно он мой собственный сын.

Тайрел тяжело дышал.

— Элизабет! Я и понятия не имел, что той женщиной была твоя сестра! Я ждал тебя, и я очень разозлился, когда увидел вместо тебя ее. Боже мой! — Он провел рукой по волосам, видимо пытаясь понять. — Я хотел уйти, когда понял, что в саду меня ждала незнакомая женщина. Она была очень наглой. Она дала понять, что утолит мой аппетит, и я, в полном гневе, принял приглашение.

— Я знаю. Анна рассказала мне! — воскликнула Лизи. — Я знаю, ты не был ее первым любовником.

— Нет, не был! — воскликнул он, начав краснеть. — Это достойно порицания! Но, господи, это так многое объясняет! Я всегда удивлялся, почему ты сопротивлялась.

Лизи наконец села, но она не отводила взгляда от него. Она чувствовала облегчение, словно с ее плеч сняли тяжелый груз.

— Я умоляю тебя не сердиться на меня. Но, Тайрел, никто не должен знать. Анна счастлива в браке, и у нее ребенок. Мы должны защищать ее доброе имя.

И напряженное лицо Тайрела стало расслабляться.

— Да, должны. Ты ведь на все пойдешь, чтобы защитить Анну, или Нэда, или тех, кого ты любишь.

Лизи не знала, что сказать.

— Это природа любви.

— Это природа самопожертвования — и природа великой храбрости. — И он улыбнулся с некоторой болью. — Думаешь, я не размышлял много и долго, как ты признала Нэда своим сыном, самоотверженно пожертвовав своей репутацией и жизнью ради его благополучия?

— Не было жертв.

С удивлением она поняла, что Тайрел не сердится на нее.

— Я знаю. Я понял, как сильно ты его любишь, в первую ночь, когда мы занялись любовью.

Он сел рядом с ней, взяв ее руки в свои.

Лизи вспыхнула, не желая обсуждать тот обман.

— Я не понимаю…

Утро, похоже, стало утром полных и откровенных признаний.

Выражение лица Тайрела смягчилось.

— Элизабет, ты, должно быть, думаешь, что я глупый.

— Отнюдь!

Сейчас она поняла, что его сильные руки держат ее и не хотят отпускать.

— Первый раз, когда мы занялись любовью, ты была девственницей. В тот момент я понял, что Нэд не родной твой ребенок, что ты любишь его, как своего собственного, и что ты от кого-то защищаешь. Но я и подумать не мог, что это твоя сестра.

Лизи посмотрела в настоящем удивлении:

— Но ты никогда ничего не говорил.

— Я верил, что ты сама расскажешь мне правду, когда придет время, — произнес он. Он прикоснулся к ней. — Я никогда не благодарил тебя за то, что ты признала Нэда своим, что любила его и заботилась о нем так хорошо, как никто другой. Ты могла бы оставить его в приюте, но ты этого не сделала. Ты пожертвовала своей репутацией и жизнью ради моего сына. Элизабет, это то, что я знаю с первой ночи, что мы провели вместе. Это то, что я никогда не забывал, — это то, что я никогда не забуду.

Лизи не могла пошевелиться и не могла дышать. Она была тронута его благодарностью — благодарностью, но не любовью.

— Я восхищаюсь тобой. Нет никого, кем я восхищаюсь больше, — хрипло сказал он, положив руки на ее плечи.

Лизи не могла не радоваться. Его похвала всегда оказывала на нее мощное воздействие. Теперь, когда кризис почти прошел, под ее кожей горел огонь. Было так легко наклониться к нему, но она знала, что, если так сделает, через минуту окажется в его кровати.

Поэтому Лизи высвободилась и встала.

— Мне это льстит, но я сделала то, что считала правильным, Тайрел, — произнесла она.

Он встал, их взгляды встретились.

— Нэд любит тебя, — проговорил он.

Лизи была поражена. Ее руки почему-то оказались у него на груди, и она была в его объятиях.

— Нэд любит тебя, — хрипло повторил он, — и я тоже.

Он обхватил ее лицо руками, и Лизи встретила его горящий взгляд. Желание набрало силу и сделало ее слабой и готовой упасть в обморок.

— Я хочу тебя в нашей жизни, Элизабет, сейчас и навсегда. Я люблю тебя.

Ее сердце забилось так сильно, что Лизи думала, что оно взорвется в ее груди. Тайрел только что сказал ей, что любит ее, и она тоже его любит. Но они не могли возобновить предательскую связь.

— Не делай этого, — прошептала она.

Но было слишком поздно. Словно не слыша, он поцеловал ее.

Прошло так много времени.

Лизи забыла обо всем, кроме сильного мужчины перед ней. Она забыла обо всем, кроме любви и желания, исходящего от его тела. Тайрел сжал ее в объятиях, целуя сильно и страстно. И Лизи целовала его в ответ.

И Лизи не хотела ничего больше, чем соединения с Тайрелом. Она лишь хотела, чтобы он взял ее с той торопливостью и страстью, на которую был способен. Но она просто не могла вернуться в то место, где они когда-то были любовниками. Будет слишком много боли.

Тайрел издал резкий звук, отстранившись от нее.

— Я знаю, ты заслуживаешь большего, Элизабет. Я всегда это знал.

Лизи продолжало трясти от его поцелуя. Внезапно он опустился перед ней на колени.

— Что ты делаешь? — в полном недоумении спросила она.

— Я прошу тебя стать моей женой, — произнес он.

Он был серьезен, его взгляд напряжен, и теперь он держал кольцо. Лизи уставилась на большой рубин, окруженный бриллиантами, в полном шоке.

Она начала понимать.

— Оно принадлежало моей матери. Никто больше его не носил, — проговорил он. — Ты выйдешь за меня, Элизабет?

— Тайрел? Что ты делаешь? Ты же помолвлен с Бланш!

— Я порвал с Бланш.

Лизи чувствовала, как у нее подкашиваются колени, но ей удалось устоять.

— Ты разорвал свою помолвку с Бланш? — выдохнула она.

— Не только, мой отец дал нам свое благословение. — Он улыбнулся ей, но в его глазах по-прежнему оставалась тревога. — Я знаю, что причинил тебе боль. Элизабет, я клянусь на Библии, на могиле всех моих предков, что я никогда больше не причиню тебе боль. Я буду почитать тебя, радовать, любить и защищать. Ты выйдешь за меня?

Он хочет жениться на ней. Он разорвал помолвку с Бланш, и граф одобрил это!

Лизи не могла ни двигаться, ни говорить. Ее самая смелая мечта сбылась! Началось волнение, и ее тело поддержало его. Расцвела надежда. Она и правда будет его женой?

Лизи вскрикнула.

— Это — да? — с мягкой улыбкой спросил Тайрел.

Лизи наклонилась и обвила его руками, крепко прижав к себе.

— Да! Да! Да!

Тайрел страстно поцеловал ее, затем сжал ее руку. Лизи с трудом видела от слез, но смотрела, как он надел ей на палец потрясающее семейное кольцо.

— Это происходит на самом деле? — прошептала она, посмев восхититься кольцом с рубином. — Боюсь, что я сплю и проснусь в своей кровати снова одна и нелюбима.

Он рассмеялся с непонятным намерением:

— Это не сон. И я думаю, что знаю, как тебя убедить в этом. Разумеется, ты проснешься в постели — в моей постели.

Он проговорил это голосом резким от голода; его взгляд был полон жара. Внутри ее горел огонь.

Медленно, очень соблазнительно, он улыбнулся ей:

— Я хочу еще одного сына.

Лизи вздохнула, поскольку никакие другие слова не могли тронуть ее больше. Прошло так много времени — ей было необходимо снова ощутить его в себе, сейчас, и ни моментом позже.

— Позволь мне дать тебе еще одного сына, — смогла выговорить она.

Его глаза встретились с ее, и они обменялись долгими и откровенными взглядами. А затем она оказалась в его объятиях, и он гладил ее спину, ее бедра, прижимая ее крепко. Они стояли как одно целое, и он прошептал:

— У меня нет терпения этим утром.

— Я знаю, — сказала она, прикоснувшись к его лицу. — Тайрел, — прошептала она с мольбой.

И это было то, что он слышал много раз, прежде чем узнать навсегда. Его глаза вспыхнули, и он заключил ее в объятия. Их губы соприкоснулись. Лизи страстно открылась для него, неистово, и он понес ее на диван, его руки уже были у нее под юбкой.

Вскоре она станет больше чем любовницей Тайрела, скоро она будет его женой. Эмоции переполнили ее, когда его рука оказалась между ее ног, и она выдохнула. Уже в возбуждении, Лизи думала, что взорвется, и начала всхлипывать.

— Не могу ждать, — прошептала она, дотронувшись губами до его рта.

— Я тоже, — ответил он, потянувшись к бриджам.

Лизи встретилась с его взглядом и почувствовала, словно взлетела в космос и ее ослепили яркие звезды. Он улыбнулся, и она ощутила его в себе. Затем он остановился.

— Я люблю тебя, Элизабет. — Его глаза загорелись дьявольским блеском. — Я люблю тебя, жена.

Лизи больше не могла сдерживаться. Его слова сразу возымели эффект, и она распалась на миллионы ярких осколков жара и любви. Она чувствовала, как он двигается внутри ее, быстрее и быстрее, пытаясь успеть. И минуту позже она услышала его стоны.

Лизи погладила его спину через рубашку. Он пришел в себя и передвинулся на бок, притянув ее к себе, чтобы они могли посмотреть друг на друга. Диван был слишком узким для них, и они одновременно рассмеялись.

— Боюсь, что я на самом деле стал плохим любовником, — сказал он. — Ты предпочитаешь короткую встречу?

Чувствуя, словно улыбка расколет ее щеки, Лизи ответила:

— Хм-м-м, что-то ведь изменилось?

И она опять рассмеялась, потому что он был опять возбужден, и ей было все равно, насколько быстрым у них был секс.

Тайрел стал очень серьезным, он наклонился и дважды поцеловал ее в виски.

— Я все исправлю для тебя, так скоро, как ты хочешь.

— Знаю — это очевидно.

Она не улыбнулась, подняв лицо, чтобы нежно поцеловать его в ответ.

Тайрел провел рукой по ее волосам:

— Ты счастлива, Элизабет. Ведь это все, что я хочу. Никто не заслуживает покоя, как ты.

— Я никогда не была счастливее, Тайрел, — сказала она, чувствуя, что он хочет что-то обсудить. — А ты? Ты счастлив?

— Да. Я более чем счастлив. — Он слегка улыбнулся. — Я знаю, ты думаешь, я не помню это, но я помню.

Она была в недоумении.

— О чем ты говоришь?

— День, когда я спас тебе жизнь, когда ты была маленькой, пухлой девочкой, предпочитавшей книгу игре в пиратов.

Лизи застыла. Ее сердце бешено забилось.

— Ты помнишь, когда я упала в речку?

Он снова быстро поцеловал ее.

— Как я могу такое забыть? И это было озеро, дорогая, а не река. Если бы ты упала в речку, я бы не смог тебя спасти, потому что течение там слишком опасное.

Лизи была поражена. Как возможно, что он помнит тот далекий день тоже?

— Я катался на лошади со своими родными и сводными братьями — у меня был новый конь, которого я очень хотел продемонстрировать. Мы были очень шумной группой, — с усмешкой добавил он. — И нам было жарко, мы все были в грязи и решили остановиться, чтобы искупаться в озере. Там был пикник в самом разгаре, и первое, что я заметил, — милый ребенок, зарывшийся в книгу, которая была почти вполовину ее размера.

Лизи боялась дышать; она ущипнула себя, чтобы проверить, не сон ли это.

— Один мальчик забрал ее у меня.

— Да, какой-то хулиган выхватил ее, и ты побежала за ним, а мне очень хотелось выпороть его. Но потом он бросил книгу в озеро. Ты побежала достать ее — и упала лицом вперед.

— Как ты можешь это помнить? — прошептала она, потрясенная до глубины души.

— Я никогда не забывал, — пожал он плечами. — Я нырнул и вынес тебя, и ты посмотрела мне прямо в глаза и спросила, не принц ли я.

Вы принц?

Нет, малышка, я не принц.

Лизи ухватилась за него:

— В тот день я влюбилась в тебя. Я знаю, мне было всего десять и ты был намного старше, но в моих глазах ты был принцем — моим принцем.

Он убрал локон с ее щеки.

— Я никогда не забывал тот день, Элизабет. Каждый раз, когда видел тебя в городе — обычно с книгой — или на открытой вечеринке в День святого Патрика, у меня возникало странное желание защитить тебя, если появится какой-нибудь другой хулиган.

— Ты… ты знал, кто я? — потрясенная, воскликнула она.

Он не улыбнулся.

— Когда я увидел ту карету на главной улице, которая чуть не переехала тебя, я испытал такой страх, который никогда не чувствовал прежде — кроме того дня в Уиклоу, когда приехал Хэррингтон и я знал, что ты собираешься бросить меня.

— Ты знал, кто я, в тот день, когда те хулиганы чуть не переехали меня?

— Да, и когда я отнес тебя на безопасное расстояние, я понял, что ребенка больше нет. В моих руках была женщина, невероятно привлекательная женщина.

— Что ты пытаешься мне сказать? — с трудом выговорила Лизи.

— Я наблюдал, как ты превращаешься из ребенка в женщину. С того дня на озере я решил защищать тебя. Я влюбился в тебя на центральной улице. И люблю тебя с тех пор.

Он наблюдал, как она растет… он любит ее много лет… Лизи прижалась к нему, по-прежнему удивленная. Они любили друг друга на расстоянии много лет. Она не могла не удивляться, и что могло бы случиться, если бы она пришла к нему на свидание на Хеллоуин. Но это не было планом Бога, его план включал Нэда.

— Ты плачешь, — прошептал Тайрел.

— Это слезы искренней радости, — ответила Лизи.

Теперь у нее было слишком много радости, чтобы терпеть ее.

— Я безумно счастлив, что после всего этого времени я могу доставить тебе слезы радости! — сказал он. — Когда ты хочешь, чтобы мы поженились?

Лизи заморгала:

— Сегодня.

— А кроме этого? — рассмеялся он.

— Как можно быстрее.

Она никогда не была более серьезной и дотронулась до его руки.

Он взял ее и поднес к губам, серьезный, как и она.

— Я хочу жениться на тебе в «Адаре», Элизабет.

— О да! — воскликнула она. — Когда мы можем выехать? Когда мы можем поехать домой?

— Я могу уехать сегодня, если это не очень скоро для тебя, — с доброй улыбкой произнес он.

Лизи подумала о том дне на озере, когда красивый молодой принц спас ее, не дал ей утонуть; она подумала о первом бале и смуглом и опасном пирате, пригласившем ее на свидание; и она подумала о величайшем подарке Бога, о рождении Нэда, и о том, как впервые взяла своего сына на руки. Она вспомнила, как приехала в «Адар» с родителями, сгорая от стыда, ожидая, что Тайрел назовет ее лгуньей и развратницей, и чудесные месяцы, которые они провели в Уиклоу как семья. Сейчас она не думала о боли расставания. Вместо этого она представила, что скоро будет свадьба, там, в большом холле его родного дома. Со временем их дети наполнят комнаты и холлы этого роскошного дворца. И там они пойдут по стопам поколений де Уореннов, которые предшествовали им, мужчины и женщины, которые жили и любили и сражались за честь, долг и семью.

— Мне очень хочется поехать домой сегодня, — прошептала Лизи. — На самом деле я не могу ждать.

Эпилог

Лизи и Тайрел поженились тремя неделями позже в большом холле «Адара». Церемония была скромная и закрытая, на ней присутствовали только члены семьи. Празднование же было пышным и трогательным.

В тот день тетя Элеонор огласила свое завещание. Джорджи и Анне она оставила скромные пособия, а Рори — дом на Белгрейв-сквер. Все остальное ее огромное состояние перешло к Лизи, ставшей, от одного росчерка ручки, одной из богатейших наследниц королевства.

Джорджи и Рори поженились следующим летом в Рейвен-Холле. Их свадьба была не совсем маленькой церемонией, которую они себе представляли, — на ней присутствовало двести гостей. Лизи была свидетельницей сестры, а Тайрел — свидетелем.

Но величайшим событием из всех было рождение ребенка Лизи и Тайрела. Их дочь родилась в начале января 1816 года, к огромной радости пары. И она была только первой из их пяти детей.

Content

Бренда Джойс
Маскарад

Выражение признательности

Пролог Принц и герой

Часть первая Октябрь 1812 — июль 1813

Глава 1 Роковая встреча

Глава 2 Маскарад

Глава 3 Кризис строгих пропорций

Глава 4 Важное знакомство

Глава 5 Ужасное открытие

Глава 6 Ужасное решение

Часть вторая Июнь 1814 — август 1814

Глава 7 Недопустимая ситуация

Глава 8 Замечательный замысел

Глава 9 Шокирующее предложение

Глава 10 Между двух огней

Глава 11 Ужасное унижение

Глава 12 План провалился

Глава 13 Первые впечатления

Глава 14 Угрожающее обещание

Глава 15 Водоворот эмоций

Глава 16 Небольшая конспирация

Глава 17 Любовница Уиклоу

Глава 18 Моральная дилемма

Глава 19 Максимальная жертва

Часть третья Декабрь 1814 — январь 1815

Глава 20 Маловероятное влечение

Глава 21 Откровенная беседа

Глава 22 Шокирующий визит

Глава 23 Значительный поворот событий

Глава 24 Быстрая рука судьбы

Эпилог