Анатолий Гончар

Последняя обойма

Пролог

Пункт постоянной дислокации

Димарик — «легенда» нашей бригады, да что бригады, Димарик — «легенда» всего спецназа! И угораздило же ему попасть именно в мою группу! Его, вроде как, дали мне для усиления, как самому молодому, как самому неопытному. Но мне почему-то думается, как самому глупому, ведь только я один попался на эту уловку — я, что, единственный старший лейтенант в роте? Ещё и лейтенант есть.

А вообще у нас сейчас занятия по инженерной подготовке. Учим бойцов устанавливать МОНки; точнее, уже не учим, они давно всё умеют, а так, повторяем пройденное… Далеко в лес я сегодня не пошёл, да и все остальные группы тоже здесь рядом занимаются. Бойцы бегают с минами, провода тянут, сматывают; смотрю на них, а все мысли в голове вокруг Димарика вертятся…

А вот и командир наш идёт, он-то мне его и втюхал. Димарик, блин! Только вчера его из плена вызволял. В посёлок пошёл… с полигона, через охраняемые склады… Заблудился, говорит. Ему вроде как поверили, а я думаю, это он бдительность часовых проверить хотел. Проверил… Полтора часа кверху попой лежал, пока командиры между собой договаривались. Так это еще что: в прошлом году он на выездной караул засаду с использованием имитации устроил. Славу богу, в машине одни контрачи ехали, сразу допетрили, что к чему, а то как бы хлестанули в ответ… Разборки на весь гарнизон, а ему хоть бы хны — смешно…

— Старший лейтенант Кузнецов! — это командир роты майор Гордеев меня зовет. Вставать лень, лежу себе на коврике, что поверх плащ-палатки, и вроде как правильность установки мины проверяю, чуть не уснул… Солнышко греет, конец марта, теплынь градусов десять, не меньше.

— Я, товарищ майор! — пришлось всё же подниматься. Серьёзный мужик наш командир роты. Говорят, в Чечне в свою первую командировку хорошо повоевал. Тогда всё решали, кому на Героя отправлять: ему или другому командиру группы. Героя получил другой. А наш комбат говорит: надо было на Гордеева представление оформлять, вот так-то.

— Олег, — это он тоже мне, а я, как положено, почти строевым, рука на ремне автомата. — Отправляй своих к казармам. Там новое обмундирование привезли, твоя группа первой получает.

— Есть, — «сбор» показываю рукой, хотя можно было и голосом, но уже привычка выработалась. — Мы тоже? — уточнил я, имея в виду офицеров, ротный покачал головой.

— Офицеры и прапорщики послезавтра на складе получат.

— Понял!

Что ж, на складе так на складе, будет ещё одна причина отлучиться город. Но если мне сегодня не получать, то я, пожалуй, ещё полежу.

— Сержант Маркитанов, ко мне! — сержант Маркитанов — это Димарик и есть. Только кто, когда и за какие заслуги присвоил ему звание сержанта? Вопрос, как говорится, висит в воздухе.

— Строишь группу, забираешь материальную базу и ведёшь к казармам. Оружие сдадите в оружейку и живо к машинам получать вещёвку. Ясно?

— Командир, — не товарищ старший лейтенант, а командир. На правах ветерана он меня иначе и не называет. Пробовал поговорить с ним с глазу на глаз, вразумить, да где там: соглашается, кивает, пару раз скажет: «тащ старш лейтенант», а потом опять понеслось… И ведь не на зло, привычка у него такая. Я уж махнул рукой, всё равно на войне и все остальные на «командир» перейдут. А то я сплю и вижу, как во время боя ко мне «товарищ старший лейтенант» обращаются. Пока три слова выговоришь, три раза же и убьют. «Командир» — куда короче, да и весомее, если по чести. «Командир» — сразу понятно, за кем главенство.

— Командир, а стволы чистить будем?

— Нет.

День тёплый, с оружием не ползали, не бегали, как с утра на плащ-палатку выложили, так до сих пор и пролежало. Я словно почувствовал, что от занятий отрыв будет.

— И мой ствол захватите! — я протянул в сторону ближайшего бойца свой автомат.

— А может, почистим? — ну вот он весь такой Димарик. Сейчас я с ним ещё полчаса спорить буду.

— Почистим. Потом. — Проще согласиться, а чистить завтра будем после занятий. — А сейчас сдаём и идем получаем шмотки. Вопросы?

— Понял, не дурак, — обиженно прогундел Маркитанов. — Берём оружие, Есин и Краснов — матбазу, Баринов — плащ-палатки.

— Одну оставьте, сам принесу, — а то и мою, пригретую на солнышке, утащат. — Вещевку получите, за мной одного пришлёшь.

— Без вопросов, командир! — Димарик подхватил свой ПКМ, широко улыбнулся и, не дожидаясь, когда построится вся остальная группа, зашагал в сторону первой казармы. А он всегда так: вечно с пулемётом, вечно улыбающийся. Походка — ноги во все стороны, вкривь — вкось или в раскоряку, как правильно? Не хотел я его брать, но ротный предложил, комбат настоял, да и бойцы наслушались про него ерунду всякую и всё туда же: «товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант, возьмите»…

Ладно, по порядку: Димарик — а если официально, то сержант контрактной службы Маркитанов Дмитрий Вениаминович. Югославия, несколько командировок в Чечню, и после каждой — удивительные истории о его похождениях и «подвигах»…

Ну, какой из него командир первого отделения — ни в лесу ориентироваться, ни людьми руководить! Его руководства минут на пять с половиной от силы и хватает.

— Гудин! — сержант Гудин Виктор Вячеславович — командир второго отделения. На нем в группе вся дисциплина в моё отсутствие держится. Небольшого роста, коренастый. Голос — как рявкнет, так и хочется под землю зарыться и не высовываться.

— Слышал, что я Маркитанову сказал? — тот кивнул. — Проследишь…

— Есть! — Гудин не слишком разговорчив, но исполнителен, скажешь, можно не проверять — сделает.

— Олег, бросай это грязное дело! — Гордеев сел на плащ-палатку и тонкой, длинной палочкой начал чертить на песке кривую линию. — Они что почём сами разберутся.

— «Разберутся они», — про себя проворчал я, но вслух говорить не стал. Ротного порой фик поймёшь: то ли шутит, то ли всерьёз говорит. А сделаешь что не так и сразу «заполучи фашист гранату» в виде командирского разноса. Вообще-то на сдаче оружия командир группы сам обязан присутствовать, но у нас последнее время вольница. Комбат на подобное нарушение сквозь пальцы смотрит, говорит: пусть к самостоятельности привыкают. И то правильно, не век же им сопли вытирать. Скоро на войну, а там группник без сержантов один за всем не уследит… А вот и остальные группы подтягиваться начали.

— Лыжин! Иван! — лейтенант Лыжин — это командир второй группы. Его ротный и зовёт.

— Давай дуй с ротой, проследи за сдачей оружия. Сдадите — доложишь.

Ванька дернулся, «что это, мол, я», но промолчал, с Гордеевым по пустякам спорить — себе дороже…

— Товарищ майор! — Всё же душа моя не выдержала. — Заберите его от меня…

— Кого? — ротный сделал вид, что не понял.

— Димарика…

— Олег, ты сам не понимаешь своего счастья… — Он ещё издевается!

— Товарищ майор… — ротный не дал мне договорить, предостерегающе подняв руку.

— Вопрос не обсуждается.

— Блин! — так и хочется послать всех в три этажа.

— Зря ты так! — он меня ещё уговаривать собрался. — С Димариком не пропадёшь.

— Угу, — я в сомнении покачал головой.

— Точно! — Гордеев даже не улыбается. — Ты думаешь, ему просто везёт? Может и так, но и от фактов никуда не денешься: у групп, с которыми он ходил, самые большие результаты боевой деятельности, и потерь при нём никогда не было, легкораненые не в счёт. Он как мишка-талисман. Если Димарик с группой, значит, всё будет тип-топ.

— Как в сказке! — сарказма в моём голосе хватит на десяток таких Димариков.

— Я тебе правду говорю, так и было! Если Димарик с группой, все в шоколаде, а стоит ему заболеть или по иной какой причине остаться в ПВД, жди беды. А в остальном… чепухня. И вообще, с Димариком, это как с тем котом…

— А причем здесь кот? — это Витёк Иволгин один из подошедших группников спросил.

— А ну да вы-то не в курсе. Есть у нас кот, там, в Чечне, вечно облезлый, одно ухо на половину отсутствует, поорать любит. Подобрали его где-то, кто-то, уже и не помнит никто, где и как. Кличку Ништяк дали. Ни к какой палатке он так и не прибился, шастает, где и когда хочет. В общем, кот как кот, ленивый, мышей не ловит, всё тушёнку или рыбные консервы клянчит. А потом заметили: стоит только кому Ништяка обидеть — и откат по полной. Пнул его как-то командир второй роты — и на первом же Б/З лапку* ему и отстегнуло. А Лемехов Стасик за шкирок с кровати скинул, так через несколько дней в этой же руке граната разорвалась. Короче, теперь все стараются этого урода задобрить, — (Да, кажется, особой любви ротный к Ништяку не питает), — перед Б/З тресковой печёночкой накормить, тушёночки полную баночку ему оставить…

— Да ерунда всё это!

— Погоди, я же не сказал, что это кот виноват. Только так получается, что лучше этого кота не трогать, хотя и сволочь он по жизни — куда бы ты съестное не положил, найдёт и слямзит, да ещё нет-нет да кому и в постель нагадит. — Ротный неприятно поморщился. Ага, вот она где, оказывается, собака «порылась»…

— Да я бы его за такое так отхайдокал… — Иволгин сделал движение ногой, словно и впрямь намеревался двинуть воображаемого кота.

— Ну, ну, посмотрим на тебя, когда ты по минным полям походишь… — усмехнулся ротный. — Вера верой, но я бы его все же обижать не советовал.

— Но Димарик же не кот! — я всё же не отказался от мысли избавиться от своего столь «доблестного» сержанта.

— Димарик лучше. Ты за ним как за каменной стеной! — на этот раз ротный позволил себе улыбку. — Хотите, я расскажу, как он первый раз отличился?

— Конечно, хотим! — кто бы сомневался! Слушать байки ротного всегда приятнее, чем получать от него разнос за неубранную казарму, за плохо написанный конспект, за небритый личный состав. Одним словом, пусть рассказывает.

— Работали мы близ административной границы с Ингушетией. Отрядом. (Димарик тогда в группе капитана Семёнова ходил, это уже потом после того случая у меня оказался). Шесть суток непрерывного поиска, устали как черти! Одним словом, ближе к обеду устроили мы привал. Пока перекусили, пока связь бегали по всему периметру ловили да качали, около часа прошло. Бойцы, что не на фишках*, уже и прикемарить успели. Когда дальше двинулись, они через одного сонные как мухи были, а в тройке Маркитанова, наверное, окончательно так никто и не проснулся. Одним словом, прежде чем спохватились, что одного бойца из тыловой тройки нет, квадрата полтора протопали. Сообщать на базу сразу не стали, но пришлось обратно идти. Думали утух парень где-нибудь в кустах и спит в своё удовольствие. Но на месте привала его не оказалось. Вот тут мы по-настоящему всполошились. Семёнов, тот вообще решил, что всё, хана нашему Димарику. Делать нечего, доложились на базу, Б/З свернули. Группнику, конечно, по полной, командиру отряда тоже, мне по касательной: опросы, объяснительные, что да как. — Гордеев на минуту умолк, словно давая нам возможность осознать услышанное, а у меня лишь тоска на душе:

«И этого человека хотят оставить в моей группе? Я, похоже, на Б/З не врагов искать буду, а за Маркитановым приглядывать. И как тут не заругаться?»

…а через сутки, бац, сообщение: нашелся наш Димарик! Оказывается, он в Ингушетию выбрался, и не просто выбрался, а по пути схрон нашел с двумя ПКМами. Так с тремя стволами в Ингушскую школу и припёрся. Водички попить попросил, — ротный усмехнулся. — Я представляю рожи учителей, когда он у них на пороге объявился. Хорошо хоть у местных ментов ума хватило не принять его за боевика!

— Офигеть! — это присвистнул старший лейтенант Крикунов.

— Да это еще не всё! Он каким-то боком базу свежую углядел. Чехов, правда, в тот момент на базе на его счастье не было. А может, на их? Тут уж кто знает! Место, где она должна находиться, мы по его маршруту просчитали. И уже потом ребята из соседнего отряда на ней десятка полтора боевиков уничтожили. Вот такая история. С одной стороны Димарика надо было бы примерно наказать, а с другой — вроде бы и наградить было за что. В итоге посмеялись и трогать его не стали, только Семёнов наотрез отказался оставлять его в своей группе.

— Так почему он отстал? — Иволгин всё же дотошный мужик.

— Смеяться будете, пошёл в кустики и заблудился…

— Офигеть! — впрочем, меня этим не удивишь. Абсолютная неспособность к ориентированию — это у Димарика в крови.

— А если серьёзно насчёт сержанта Маркитанова, то… Вы, кстати, «Мертвые души» Гоголя читали?

— Ну да, в школе проходили, — ответил я, не понимая, к чему этот вопрос.

— Так вот, Димарик — это Плюшкин современности. Он всё замечает, собирает и накапливает, будь то образы, звуки или шмотки, и всё сваливает в одну кучу. Надо только суметь отличить нужное от мусора или, как говорят, зерна от плевел, и удача вам обеспечена. Вот так-то! — ротный улыбнулся и замолчал. — Всё, будет нам лясы точить. Успеете ещё, наслушаетесь, да теперь и на вас его приключений хватит! — улыбнувшись, Гордеев махнул рукой и резким движением встал на ноги.

«Хватит, значит», — вот утешил так утешил. Может, к комбату подойти? Нет, не прокатит. Он только посмеётся. Значит и правда — судьба.

И у кого появилась светлая мысль перед командировкой уложить для отряда парашюты, одному богу известно. Только привезли их нам на полигон и сказали «надо уложить»… Укладывать так укладывать! Зачем, правда, не понятно: пока из командировки вернёмся, всё равно переукладывать придётся. Но приказ есть приказ. Может, в соответствии с глобальными планами нас будут выбрасывать в тыл чеченским бандам парашютным способом? Но нам о том неведомо.

Что ж, укладка как укладка, ничего особенного, все бойцы не по одному разу укладывались, так что проблем особых не было, этап за этапом… Уже парашюты в козлы выставили, ждём офицера ВДС.

Хорошо, я ещё разок на Димариков парашют взглянул, ну чуяло моё сердце! Стропы, сразу и не заметишь, на разбой меж собой переплетены и как бы даже на узелок завязаны.

Опустился я на корточки. Потянул — точно узелок. А Димарик рядышком присаживается и так доверительно-доверительно на ухо мне шепчет:

— Командир, хочу на запаске прыгнуть… — и такое выражение на морде написано… Всё: война, песок и немцы.

— Маркитанов, блин!!! — он, правда, моей смерти хочет! Я-то думал, он случайно со стропами!

— Иди отсюда, Маркитанов, иди… — спокойно так от себя отпихнул и, не раздумывая, кольцо дернул, к черту… Развязать-то стропу можно, но мало ли что он там еще накуролесил.

— Командир!!! А-а-а, — махнул рукой, обиделся, похоже. Ну, он меня точно неврастеником сделает. Что переживать — всё равно прыгать не будем…

Вот такая фигня получилась. Так что не стоит думать, что Димарик только в Чечне на свою нижне-спинную часть приключения находит, у него их и в обычной службе хватает. В наряд дежурным по КПП комбриг его ставить запретил, дежурным по столовой пошёл — жирного мяса-сала так наелся, что срочно менять пришлось, он потом ещё три дня на службе отсутствовал. В патруль его сразу решили не пускать, а то со своим рвением Димарик полгарнизона задержит. А вот теперь это счастье в моей группе и никуда от него, родимого, не денешься! Да и чёрт с ним… Через четыре дня едем в командировку, а там поживём-увидим…

Кстати, мне сегодня ещё должны привезти спальник и кеды. Для чего кеды? Да это ротный нам насоветовал: берешь их с собой, кладёшь в рюкзак, на засаду сел, посты проверил, пришел — берцы скинул, обул чистенькие кеды и спокойно залазишь в спальник. Если что, можно вскочить и сразу воевать начать, обувь-то на ногах, а если войны нет, то утречком переобуваешься, а кеды опять в рюкзачок. Всё просто и удобно…

На завтра намечалась крайняя стрельба, и комбат определил ранний подъём. По его плану мы должны совершить марш-бросок — выход в район разведки, то бишь стрельбища, там провести налёт с использованием имитации на заброшенное здание, затем получить боеприпасы и отстрелять засаду. Потом опять марш-бросок — на этот раз отрыв от превосходящих сил противника и возвращение на «базу». А там дальше как обычно: чистка оружия, его сдача и передача другому подразделению. И останется у нас три дня на подготовку к отъезду.

Спать лег как обычно после отбоя личного состава. Комбат с самого начала хотел, что бы мы спали в казарме, но потом передумал и нас (всех группников) поселили в небольшой комнате соседнего модуля. Январь-февраль, конечно, ночью в них было отвратительно-холодно, а в марте то ли топить начали получше, то ли теплее стало, то ли привыкли, но мёрзнуть по ночам перестали. Но улегшись спать, я ещё долго-долго ворочался…

Ночью меня разбудили.

— Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант! — тряся меня за плечо, распинался рядовой Щукин, второй пулемётчик группы. Я открыл глаза, и в неясном свете дежурной лампочки мне показалось, что верхняя губа рядового мелко подрагивает.

— Ну что ещё? — хотелось спать, а просыпаться не хотелось вовсе.

— Там, — он кивнул в сторону двери.

— Что там? — непонятно, кто из нас только что проснулся.

— Там Димарик! — о боже ж ты мой! Опять? В чём он на этот раз отличился?

— Грабителя поймал! — я резко сел. Чуяло моё сердце: не надо было отпускать Маркитанова в город. Клялся, божился, что тише воды, ниже травы. Быстренько туда и обратно и до вечерней поверки… Ну предположим, на вечернюю поверку я его и не ждал, но всё ж надеялся, что к полночи явится. Явился!

— Какого грабителя? — я вылез из спальника и стал быстро одеваться. В помещении было не так тепло, как хотелось.

— Обычного, какого же ещё? — о боже, дай мне терпения! Надеюсь, он его не прибил? А если это обыкновенный прохожий? С Димарика станется…

Димарик стоял возле курилки под большим разлапистым дубом. Отставив ногу в сторону и подбоченясь левой рукой, правой он держал за шиворот согнутого в дугу здоровенного детину, на голову выше себя, и довольно лыбился.

Быстрый взгляд на «потерпевшего грабителя»: вроде бы вполне цел, синяк на полморды не в счёт. Может и не Димарик его поставил, хотя ой как я сомневаюсь.

— Командир! — радостно приветствовал моё появление Маркитанов. — Во, приволок!

Что он приволок, я и без его слов видел, вот только зачем? И почему?

— Кто такой? — а, терять всё равно нечего: либо мы, либо нас. То есть: либо передо мной впрямь грабитель и тогда честь и хвала нашему бравому сержанту, либо ошибочка вышла-с, и тогда огребём по полной катушке и Димарик, и я. Димарик — тот вообще до уголовки доиграться может, это всё от показаний задержанного гражданина зависеть будет.

— Я? — разбитая морда этого типа слегка округлилась от удивления. Он что думал, его и спрашивать никто ни о чём не будет? Интересно, что ему Димарик наговорил, пока сюда вел?

— Ты, ты. Фамилия, инициалы, воинское звание, место и дата рождения, как… — чуть было не сказал «до такой жизни докатился». — При каких обстоятельствах произошло задержание?

— Саломатин Алексей Викторович, 1979 года рождения, не служил, проживаю… — во чешет, как по писанному, в принципе этого достаточно.

— При каких обстоятельствах задержаны? — незаметно для себя я перешёл на «Вы».

— Я на вечеруху спешил, — за него начал рассказывать Димарик. — Гляжу, стоит мужик у гаража, в замке ломиком ковыряется. Ну, я его и за шкибок, а он на меня с кулаками. Ну, я ему и разок… и сюда… приволок.

— Вижу, не слепой. Итак, гражданин, признаете себя виновным? Или сразу расстрелять Вас по закону военного времени? — а ляпить, так ляпить. Нас тоже роли играть учат!

— Я? За что, товарищ офицер? Я гараж хотел открыть, а тут…

— Что тут, что тут? Машину он угнать хотел, разве не ясно?!

— Да какую машину! Это же мой гараж, вот и ключи! — угу, приехали, мне стало жарко.

— Ага, его гараж, как же! Ты, гад, ври, но не завирайся! — негодование буквально бурлило в голосе Димарика. — А ломик тебе тогда зачем? — Маркитанов с гордым видом вытащил из-за пояса и продемонстрировал полуметровую монтажку.

— Так у меня створки не сходятся! Я, чтобы закрыть, их ломиком и подпираю! — Действительно приехали.

— Так Вы, гражданин, подтверждаете, что ломик у Вас был? — тот безропотно кивнул.

— Значит, Вы согласны, что сержант проявил недюжинную гражданскую сознательность и, рискуя своим здоровьем, а возможно и жизнью, вступил с предполагаемым преступником в схватку за Вашу собственность?

— Да какая собственность! — возмущенно засопел Димарик, но я его остановил жестом руки.

— Свободны, товарищ сержант! А к Вам, гражданин, у меня имеются ещё несколько вопросов. Пройдёмте! — тоном, нетерпящим возражение, предложил я и рукой показал направление движения. Гражданин, освободившись от «ласковых» объятий Димарика, но по-прежнему сутулясь, безропотно повиновался. Дело было швах. Димарику грозило как минимум хулиганство, как максимум разбойное нападение. Железо надо было ковать пока горячо.

— Садитесь, гражданин Саломатин! То есть присаживайтесь, сесть ещё успеете! — хозяин гаража вздрогнул. Это хорошо, может, ещё выгорит. Пока не остыло, надо брать быка за рога. — Вы так и не ответили на мой вопрос: согласны ли Вы, что сержант проявил завидную сознательность?

Перепуганный Алексей Викторович безропотно кивнул.

— Тогда Вы должны согласиться, что подобного рода поступки следует в должной мере оценивать и поощрять?

Тот снова кивнул. Он всё ещё не понимал, чего же от него хотят и, похоже, мучительно соображал, во сколько же ему выльется подобное поощрение.

— Значит Вы, как сознательный гражданин, со своей стороны должны посодействовать нашему сержанту в деле получения заслуженной награды. Согласны?

— А, э, ы, — Алексей Викторович облизнул пересохшие губы. — Простите, а сколько… — тут он сообразил, что позволил себе лишнее. — Простите, а в чём, собственно, должна выражаться моя сознательность?

Тут уже я понял, что, несмотря на свою медвежеподобную внешность, передо мной истинный интеллигент. Значит, проблем с чистописанием у нас не будет.

— Я думаю, Вы не откажетесь написать на имя нашего командования заявление с просьбой о поощрении столь достойного товарища. — Здесь я маленько переиграл, но, видимо, Димарик провел с гражданином достаточную предварительную беседу, чтобы тот не заметил недостатков в моём актёрском образовании.

— У Вас есть лист бумаги? — ага, значит, ручка у него имеется. Просто великолепно! А стандартная бумага у нас есть, как же сейчас без бумажки.

— Держите, — я широким жестом протянул ему сразу два белых листа, нам не жалко.

— Пишите, командиру в/ч… от такого-то такого, проживающего…

— Знаю, — отмахнулся тот. Черт, кажется, тип начал приходить в себя. Плохо. Хотя согласился писать, значит напишет. А он уже строчил текст заявления. Я заглянул ему через плечо и успокоился. Он писал всё правильно. Фамилию Димарика я на всякий случай ему говорить не стал, для оправдательного документа хватит и товарища сержанта…

— Готово, — поставив размашистую подпись, потерпевший протянул мне листок бумаги. Я прочитал и едва не окосел. Если верить написанному, Димарика нужно было представлять, как минимум, к ордену. Он не только спас гараж и стоящий в нём автомобиль от похитителей, но и вырвал сидящего передо мной гражданина из рук бандитской шайки, намеревавшейся устроить над ним расправу. Я оторвался от чтения и поднял глаза на по-прежнему сидевшего за столом Андрея Викторовича. Его заплывающее опухолью лицо было серьёзным, а в глазах светилась улыбка. Он уже давно всё понял, но по доброте душевной поддержал предложенную мной игру.

— Я могу идти? — скромно поинтересовался наш невинно пострадавший, поднимаясь со своего места.

— Да, пожалуйста, — я мгновение помедлил и добавил, — спасибо.

Саломатин хмыкнул и протянул мне руку. Его пожатие было мягким и каким-то добрым. Так что прощались мы оба довольные окончанием вечера. Я — тем, что у меня в руках было заявление, собственноручно написанное пострадавшим, подтверждающее, как минимум, невиновность моего Маркитанова. А Саломатин… Чёрт его знает, почему был доволен Алексей Викторович. Может быть, благополучным окончанием свалившегося на него приключения? Не знаю, но одно было ясно точно: в милицию он не побежит. Я аккуратно сложил листок и, сунув его в карман бушлата, вышел из канцелярии на свежий воздух улицы.

— Командир, ты его отпустил! — выскочив из-за угла, обиженно пробурчал сержант. Я посмотрел в его сторону, мысленно выругался и, сделав над собой героическое усилие, почти спокойно выдохнул:

— Димарик, иди ты… баиньки, — и сам, развернувшись, направился к входу, ведущему в офицерский кубрик.

До утра я так и не уснул…

Отстреляли мы неплохо, хорошо отстреляли. В смысле засаду. Я уже оружие на разряженность по второму кругу проверил (перед марш-броском, а то чем чёрт не шутит), как с вышки прибежал боец.

— Товарищ старший лейтенант, Вас комбат вызывает! — бросил и обратно вприпрыжку помчался. Я ему даже ответить ничего не успел. Интересно, зачем я комбату потребовался? Всё равно сейчас общее построение будет, на предмет очередной проверки на разряженность, наличия личного состава и имущества, ну и конечно для доброго напутственного слова типа: «в ситоко-ситоко минут не уложитесь, еще раз побежите». В общем, как всегда, с душой, по-доброму, по-отечески. Так что мог бы всё это и на построении сказать. Ничего не попишешь, придется на вышку топать.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Кузнецов по вашему приказанию прибыл!

— Кузнецов, у тебя в группе сколько пулемётов?

— Три, товарищ полковник. — Это он к чему?

— Дуй на пункт боепитания, получишь оставшиеся боеприпасы. Две ленты по сто патронов оставишь мне и майору Борисову, остальные пусть твои бойцы добивают.

— Понял. Разрешите идти? — а я-то думал уже всё, пробежимся и спатеньки, ан нет, ещё патроны не все расстреляли.

— Маркитанов, пулемётчиков к пункту боепитания! — я прямо с вышки крикнул. Пока спускаться буду, они уже за боеприпасами побегут.

— С оружием? — это Димарик. Что б тебя…

— Я что, разве давал команду передавать оружие?

— Да мало ли, — буркнул мой «исполнительнейший» сержант. — Родионов, Щукин, за мной бегом марш!

Ну, бегом я их, предположим, бежать не заставлял, набегаются еще сегодня. Но раз побежали, пускай бегут, от ста лишних метров бега не умрут, я думаю.

Патронов много оказалось, я даже пожалел, что еще пару человек на заряжание не взял. С другой стороны, пусть пулемётчики тренируются. Да и заряжали ленты, собственно, не долго. Когда комбат вниз спустился, мы уже на рубеж открытия огня вышли.

— У кого пулемёт лучше всех пристрелян? — спросил комбат, а я стою, помалкиваю. Жду, когда кто-нибудь сам вызовется. Они всё неплохо бьют, а лучше всех пулемёт у Щукина, но тот хитрый, ни за что не признается, кому надо лишний нагар оттирать?

— У меня вроде ничего бьёт, — странно, что первым не Димарик вызвался, а Родионов Женька.

— Раз ничего, то давай сюда. Хотя нет, Маркитанов, давай я твой возьму! — Димарик только вздохнул. Подполковник Шипунов легко принял тяжелое оружие, откинув сошки, быстро, но аккуратно поставил-бросил его на землю. В считанные доли секунды заправил ленту и передёрнув затвор, возвратил его на место.

— Подполковник Шипунов к бою готов, — сам для себя доложил он и плавно нажал курок. Длинная очередь рубанула по тройке грудных фигур, опрокинув их на землю. Ствол тут же поехал в сторону и положил едущие бегунки. Самой дальней ростовой фигуре хватило пары патронов, и вновь прицел сместился в сторону поднявшихся грудных. Комбат срезал их очередью и махнул рукой, требуя от оператора поднятия всех мишеней одновременно… Наконец, пулемёт выплюнул последнюю гильзу и смолк.

— Учись! — подполковник легко вскочил на ноги и мягкой пружинистой походкой направился в сторону вышки. На полпути он остановился: из-за угла выглянул спешивший на огневой рубеж майор Борисов.

— Пал Петрович, только тебя и ждём, — комбат улыбался, — иди достреливай свою сотню, а то бойцам ещё марш-бросок бежать.

— Ничего, им только на пользу! — Вот ведь гад! И что самое печальное, говорит он это совершенно искренне.

В отличие от комбата Борисов даже ложиться не стал, всю ленту с руки выпустил, длинными очередями. Я бы, наверное, так не смог. Наконец и у него патроны кончились.

— А остальные? — я кивнул в сторону заряженных лент.

— Пусть бойцы потренируются, — замкомбата поставил оружие на землю и, сделав шаг, назад отступил в сторону.

— Командир, а мне можно так? — Димарик кивнул в сторону майора Борисова. Я ещё думал, что ответить, когда комбат пришел мне на помощь.

— Пусть постреляет, — я незаметно вздохнул, но протестовать не стал, а зря. Маркитанов выцелил грудную мишень и нажал на курок. Я видел, как он радостно улыбнулся, и тут его повело в нашу сторону… Я думал, кирдык. Пронесло, пулемёт смолк на полпути к нашим фигурам…

Подполковник Шипунов стоял, сжимая кулаки и глядя на застывшего Димарика молча, матерился. Я думал, он его прибьет. Вместо этого комбат покачал головой и с легкой хрипотцой выговорил:

— Димарик, сколько раз тебе повторять, что патроны нужно вставлять в ленты до предела? Хорошо, что пулемёт здесь смолк, — «да ещё как хорошо», — мысленно согласился я, — а если в бою?

Опаньки, оказывается дело не в том, что он нас всех перестрелять мог…

Маркитанов виновато потупился, а я даже и не попытался за него заступиться. Ему только на пользу. Вот ведь, совсем как Борисов заговорил. Взрослею?!

А марш-бросок комбат отменил. Видимо, захотел перед отправкой дать нам хоть какую-то поблажку. А может с майором Борисовым спешил куда, это не угадаешь. Короче, повезло нам…

Глава 1

Отправка

В день отъезда вновь подморозило, потянуло холодным ветром, небо застлали серые облака, и пошёл мелкий пушистый снег. Белое покрывало укрыло голые стволы деревьев, усыпало пышной кашей плац, замело дорожки и вдруг под внезапно выглянувшим солнцем начало таять.

Слякотное стояние на передней линейке перед всем личным составом бригады изрядно затянулось. Напутственные слова в адрес провожаемой первый роты, казалось, никогда не кончатся, и появление батюшки со своим веником старшего лейтенанта Кузнецова даже обрадовало. Не слишком огорчился он и тогда, когда священником на него было вылито едва ли не полведра святой воды.

Олег ещё отплевывался от попавших в рот капель, когда прозвучала долгожданная команда.

— Бригада! Равняйсь! Смирно! К торжественному маршу! Дистанция на одного линейного… Равнение на убывающих…

Строи подразделений-длинная пунктирная змея, единый удар-шаг под барабанную дробь, высоко вздернутые подбородки и завистливо восхищенные взгляды остающихся: «счастливчики, они едут на войну…» И только нет-нет, да и промелькнет среди тысяч мыслей одна-другая глубоко спрятанная мыслишка: «ни за что, никогда, мамочка, лишь бы не туда, только здесь и то поближе к кухне, подальше от изматывающих занятий и ежедневных тренажей»… И эти же «один-два» спустя месяцы, придя на дембель домой, будут стучать себя в грудь, рвать тельняшку и орать сколь славно они служили, как рвались на войну, но сильная необходимость в них как в кадрах и возможно ЛИЧНАЯ просьба самого комбрига не позволила им обагриться в чужой и своей собственной крови. А то и того хлестче: начнут рассказывать о секретных мероприятиях и тайных операциях, проведённых на территории Ичикерии с их участием, только ни-ни и т-с-с…

Колонна, сопровождаемая машинами ДПС и собственной ВАИшной, хоть и двигалась подобно объевшейся черепахе, но всё одно, прибыла на железнодорожную станцию задолго до отправляющегося на юг поезда. Занявшая не больше пяти минут разгрузка завершилась, и сделавшая своё дело техника покатила в пункт постоянной дислокации.

— Олег, — старший лейтенант Кузнецов увидел идущего к нему ротного, — оставь за себя старшего. Пойдём посмотрим место, где можно разместиться.

— Гудин!

— Я, товарищ старший лейтенант!

— Остаёшься за меня. Никого никуда не отпускать. Ясно? — Олег бросил нарочно сердитый взгляд в сторону своего сержанта.

— Ясно. Никого никуда не пускать. И Маркитанова тоже?

— Я сказал никого.

— Но он же контрактник, — Гудин хотел было добавить: «как я его остановлю», но промолчал.

— Вы тоже контрактники, — напомнил Кузнецов уже начинавшему зябко поёживаться от схватывающего почву ночного морозца личному составу.

Президент пообещал, что теперь в Чечню будут посылать только контрактников и потому все бойцы — срочники перед отъездом в командировку заключили контракты. Аббревиатура к/с, свидетельствуя о добровольности поездки, стояла в каждом военном билете…

— Димарик, ты понял, тебя товарищ старший лейтенант тоже сказал никуда не пускать?!

— А я никуда и не собирался, — лениво отозвался тот, откуда-то из глубинных завалов сложенных в одну большую кучу вещей.

— Пошли, — поторопил Гордеев и, широко шагая, направился в сторону железнодорожного вокзала.

Небольшое здание вокзала шумело своей обычной ночной жизнью. Десятки, если не сотни уезжающих, приехавших и просто заглянувших погреться, переходя с места на место, толклись в его тесных помещениях. Увы, воинский зал на этой станции отсутствовал, так что майор надеялся найти лишь более или менее подходящий уголок и, застолбив место, перетащить ротное имущество. Вместе с первой ротой Гордеева ехал первый взвод связистов и ещё несколько взводов материального и прочего обеспечения. Поэтому Кузнецов вовсе не удивился, когда в приглянувшемся ему месте уже сидел сержант из комендантского взвода, и на его лице было написано: делайте что хотите, а занятого места не уступлю.

— Всем хватит, — окинув взглядом чистую площадку пола, примирительно сказал майор, а сержант ещё больше насупился, но смолчал. — Олег, дуй за ротой! Я покараулю, — и, не дожидаясь ответа, плюхнулся в так кстати освободившее кресло.

Вещей было много: сумки, в которых лежало всё, начиная от прорезиненных шуршунов и заканчивая проводами подрывной линии, коробки с пайками, ящики с ротным имуществом, прочая дребедень. Отдельно везли завернутые в плащ-палатку берёзовые веники — в пункте временной дислокации обещали хорошую баню. А хорошая баня требовала хороших веничков. Париться же с помощь чеченских «колючек» никто не хотел, вот и волокли каждый раз свои собственные березовые веники. Заготовленные ещё прошлым летом, в морозном воздухе они источали запах сухого сена и ещё чего-то неуловимого и непознанного.

Олег очень удивился, когда сев в поезд, обнаружил, что всё в порядке и ничего не случилось. Личный состав был в сборе, вещи на месте. Распределив людей по вагону и заставив запихать ротное имущество под нижние полки, он возвратился в своё купе и, достав книгу, принялся читать.

— Что за чтиво? — майор Гордеев, только что возвратившийся с доклада командиру батальона, довольно улыбался.

— «Три мушкетёра», — старший лейтенант оторвался от увлекательного действа и, закрыв книгу, показал командиру её красочную обложку.

— А, вижу, — со знанием дела протянул ротный и, начав скидывать надоевшие берцы, кивнул в сторону стоявшего на полу рюкзака. — А Алферов где?

— Да пошёл своих оболтусов успокоить, — ответил Кузнецов и пояснил, — расшумелись…

— А твои?

— Мои спят, — старлей, внезапно осознав, что ему очень хочется закрыть глаза, отложил произведение Дюма в сторону.

— Отбой? — заваливаясь на своё место, уточнил Гордеев. Олег кивнул и, одним рывком очутившись на верхней полке, последовал примеру старшего по званию.

Они не слышали, как появился, мурлыкающий про себя песенку, Сергей, как он долго что-то искал у себя в рюкзаке, а когда нашёл, только взглянул и сунул обратно, а затем лёг и долго лежал с открытыми глазами, размышляя о чём-то ведомом только одному ему…

Чечня утопала в свежей весенней зелени. В солнечном свете листочки деревьев казались покрытыми тончайшим слоем лака, а трава, пробившись сквозь нагревшуюся солнцем землю, была подобна ярко окрашенным шёлковым нитям. Совсем недавно прошёл небольшой дождь, и его прохладная свежесть всё ещё чувствовалась в нет-нет, да и налетающем южном ветре. Рассаженные на чистку оружия бойцы, сперва было вознамерившиеся малость позагорать и по пояс раздевшиеся, посидев некоторое время и поёжившись всё от того же ветерка, вынуждены были вновь надеть тельники и облачиться в хэбешные куртки.

Оружие, доставшееся его группе, новым не было, но, несмотря на обгоревшее местами воронение, выглядело вполне прилично.

Кузнецов доверил свой автомат закончившему чистку винтовки Баринову и отправился в секретку получать карту местности. Впрочем, с картой можно было и повременить, но Олег предпочитал запасаться всем сразу и под завязку. Через пять минут он вернулся, сел на коврик и, разложив на коленях вожделенный лист «бумаги», принялся его рассматривать.

— А здесь мы в прошлом году трёх чехов в плен взяли! — из-за спины Кузнецова показалась физия улыбающегося Маркитанова, и его грязный, в смазке, палец, ткнул в означенную точку на карте, оставляя на ней большое масляное пятно.

— Димарик! — взвыл оскорблённый в лучших чувствах старлей. — Иди отсюда, пока я тебя чем-нибудь не прибил!

— Карта же ламинированная! — Не понимая, за что на него сердятся, непритворно обиделся Димарик и, уже уходя, буркнул: — Долго вытереть, что ли?!

Кузнецов тяжело вздохнул, но больше ничего говорить не стал.

— Товарищ лейтенант, посмотреть можно? — Олег увидел, что, видимо, вдохновлённые Маркитановым, к карте подтянулось сразу несколько бойцов группы.

— А ну, сели все обратно на свои места! — рявкнул на них Кузнецов. — Ещё будет время, насмотритесь. Я вас ещё её на память учить заставлю. Будете мне схемки рисовать. Картографы, блин! — он замолчал и, потянувшись к возившемуся с затвором Краснову, стянул у него маленький кусочек подшивы, предназначенный для чистки оружия и, аккуратно вытерев оставленное на карте пятно, вернул обратно.

— А я что говорил? — старший лейтенант опять не заметил, каким образом Димарик оказался за его спиной, а вроде бы уходил на другой конец чистившей оружие группы. Или померещилось, а он всё так же и стоял? Кузнецов в очередной раз вздохнул, бороться с подобной простотой у него не было сил.

«Чёрт с ним, — решил Олег, — пусть покажет что хочет, может тогда, наконец, отстанет».

— И как вы их взяли? — не от любопытства, а скорее что бы начать разговор спросил Кузнецов. Если бы он знал, на какое время затянутся рассказы боевого командира первого отделения…

После обеда получали вещевое имущество: свитера, горки, рейдовые рюкзаки. Маскхалатов, как и ожидалось, не было. Впрочем, они и шли не по вещевой, а по инженерной службе. Почти всё имущество, доставшееся бойцам, оказалось видавшим виды и требовало если не штопки, то усиленной стирки уж точно. Офицерам и прапорщикам повезло больше: получаемые ими вещи были первой категории. И единственное, что нуждалось в игле и крепких нитках — это плохо прошитые рюкзаки рейдовые или по привычному эРеРки. Это чудо мысли военных «конструкторов» не выдерживало предлагаемой разведчиками загрузки.

До самого отбоя стирали, шили, подгоняли разгрузки и обмундирование. Утром продолжили начатое, и только уже ближе к вечеру старший лейтенант Кузнецов понял, что имущественная эпопея закончена.

А на проходившем в тот же день совещании комбат объявил, что на следующей неделе на три группы придёт боевое распоряжение. Оставалось только гадать, кто останется в ПВД. Олег почему-то (видимо потому, что его группа четвёртая) думал, что его, но он ошибался…

Глава 2

Первый боевой выход

Группа Кузнецова уходила в ночь. Но несмотря и даже, возможно, именно поэтому (вечер так и дышал теплом, а две предыдущие ночи температура не опускалась ниже плюс 17 градусов) теплых вещей много не брали. Свитеры, плащ-палатки, перчатки и на всякий случай запасные носки, кое-кто взял тельняшки и зимние подштанники. А чего было много набирать, если уходили на три дня? Всего-то что протрястись, сбросить лишний жирок, познакомиться с местными условиями. Кроме Димарика, в четвёртой группе побывавших в Чечне не было. От первого выхода особого результата не ждали. Свежей информации о районе не было никакой, а старьем, которым последнее время пыталась пичкать отряд Ханкала, можно было смело растапливать печку.

— Людей проверил? — майор Борисов на первое Б/З шёл вместе с четвёртой группой и сейчас придирчиво оглядывал выстроившихся на передней линейке бойцов.

— Так точно! — отвечая на заданный вопрос, Кузнецов невольно перебирал в уме, всё ли действительно он предусмотрел и не забыл ли в суете сборов чего-нибудь нужного и важного. Нет, вроде бы всё было взято. Миноискатель, кошка у рядового Киселёва, мины получили, провода и подрывные машинки выдал, бинокль взял, карта в разгрузке. Точно, всё на месте. Не считая рядового Осипова, заболевшего на второй день по прибытию в ПВД, все бойцы в строю.

— «Лиану» взял? — Павел Петрович наклонился, придирчиво осматривая свежие нитки на рейдовом рюкзаке Баринова. Осмотрев, покачал головой и в ожидании ответа покосился на раздосадованного этим вопросом Кузнецова.

— Никак нет, товарищ майор. Кончились.

— Как это кончились? — брови Борисова удивлённо поползли вверх.

— Не знаю, товарищ майор, на складе нет.

— Ладно, разберусь, — задумчиво протянул он. И тут же бодро: — Ничего, бдительнее будут, а то на техническое чудо пронадеются и ханды кряк…

Этот строевой смотр практически ничем не отличался от десятков других строевых смотров, виденных Кузнецовым прежде — ещё в мирной жизни. Разве что снаряжение было несколько другим, да начальники служб хоть и казались более дотошными, но не изводили командиров групп мелкими придирками, выискивая лишь реальные, а не мнимые недостатки. Наконец всё было проверено, и убывающие, взвалив на плечи тяжелые рюкзаки, потянулись к стоявшим за воротами бронированным «Уралам».

— Ни пуха! — остающийся в ПВД Иволгин шлепнул уходящего Кузнецова по плечу.

— К чёрту! — Олег улыбнулся и вдруг почувствовал, как в душе начала разрастаться противная, щекочущая боль ожидания, совсем было потерявшаяся в хлопотах предбоевой суеты.

Иволгин хотел сказать что-то ещё, но был вынужден отскочить в сторону, уступая дорогу идущему чуть левее (сокращавшему расстояние!!!) Димарику, степенно (враскоряку), шагающему по шуршащей под ногами гальке и мотавшему из стороны в сторону стволом своего пулемёта.

— Димарик… — Виктор чертыхнулся. Услышавший это Кузнецов хмыкнул, а Маркитанов не обратил на брошенную в его адрес фразу ни малейшего внимания. Он шёл на очередное в своей жизни боевое задание и распирающая внутри гордость, словно поднимая над землей, помогала ему не замечать ни тяжести нагруженного снаряжения, ни остающихся в ПВД офицеров.

— В одну шеренгу фронтом от меня, становись! Оружие заряжай! — скомандовал Кузнецов.

Щелчки снимаемых предохранителей, щелканье затворов.

— На предохранитель ставь! Налево, на погрузку шагом марш!

— Командир, — Димарик плюхнул приклад ПКМа на землю. — Какой «Урал» наш?

Олег хотел заругаться — комбат определял номера машин и все должны были это слышать, но вдруг понял, что и сам не удосужился его запомнить. Словно в желании показать ждущим их машину, он повел взглядом по выстроившейся колонне. Свободным оставался только один, крайний справа, «Урал», в два других уже велась ускоренная погрузка.

— Поживее загружайтесь, — поторопил его подошедший сзади Борисов.

— Кузнецов кивнул, и рукой показывая направление движения, скомандовал:

— К машине! — приглушённые реплики, грохот по металлическому полу кузова, чей-то едва угадываемый вздох. Первое боевое задание начинало приобретать зримые очертания.

Вечерело. Почти опустившееся за горизонт солнце отбрасывало последние лучи в бесконечное пространство неба. На востоке, там, где чадили вечные факелы сгорающего попутного газа, мелькнула первая звездочка. Или это только показалось старшему лейтенанту, едущему на своё первое боевое задание?

Два бойца из боевого охранения уже заняли свои места на их машине. На крыше кабины стоял готовый к отражению неприятеля пулемёт. Автомат другого бойца лежал там же. И пока колонна не тронулась, они между собой о чем-то весело переговаривались.

Олег помог водителю закрыть жалобно завизжавшие двери кузова, и напоследок окинув взглядом оставляемый лагерь, поспешил сесть в кабину, на место старшего. Он уже приготовился хлопнуть дверью, когда появился улыбающийся Пал Петрович.

— Без меня хотел уехать? — смеясь, он вскочил на подножку и легко потиснув старшего лейтенанта, хлопнул дверью.

— Трогаем! — приказал он, видя, как постепенно выползают, вытягиваются в линию вслед за выскочившим на асфальт БТРом остальные автомобили колонны. — Ты третий, — напомнил Пал Петрович водителю и, повернувшись к Кузнецову, спросил: — Джипиес взял?

— Да, — старший лейтенант кивнул и только сейчас заметил, что на улице стало совершенно темно. Водитель включил фары, и всё окружающее пространство, за исключением небольшого участка, выхватываемого желтым электрическим светом, потонуло в ночном сумраке. Колонна выбралась на асфальт и, набирая скорость, понеслась в направлении района разведки.

…Складывалось впечатление, что бойцы позабыли всё, чему их учили последние несколько месяцев: ветки хрустели под ногами, слышалось шуршание одежды и топанье ног. Кто-то неосторожно хлюпал носом. Казалось, по ночному лесу идёт стадо слонов. Но на самом деле Кузнецову с его внезапно обострившимися чувствами это только мнилось. Даже не смотря на совершеннейшую тишину леса уже в двух десятках шагов от идущей группы издаваемые ею звуки сходили на нет, а в тридцати их было не услышать даже лучшему музыканту.

Цепочка спецназовцев, до предела сократив расстояние, втянулась в глубину леса, а потом медленно, в течение двух часов, взбиралась на небольшую сопку.

— Чь, — окликнув впереди идущего бойца, Олег остановился и, дождавшись, когда тот, остановив следующего, повернётся, шепнул: — Садимся на засаду.

Идти дальше в темноте Олег не собирался. По его мнению, это не имело смысла: соотношение затраченных усилий и полученного результата было далеко не в пользу последнего. К тому же в поставленной задаче заранее оговаривалось, что его группе необходимо лишь скрытно отойти от дороги и, скрывшись от глаз ежедневно появляющихся на окраине опушки лесорубов, организовать засаду. Подошедший Пал Петрович одобрительно ткнул его в плечо кулаком: «мол, всё правильно», и пошел искать себе подходящее для лежанки местечко, оставив все организационные дела в ведении командира группы. Он растворился в темноте, и Олег понял, что тот вмешается лишь тогда, когда это станет действительно необходимым. Значит, замкомбата ему, группнику, доверял. Почувствовав себя увереннее, старший лейтенант приказал радисту скинуть в отряд координаты засады, а сам, бросив рюкзак под куст, пошёл осматривать выбранные разведчиками позиции. Когда он вернулся, старший радист рядовой Кошкин, уже укладывал гарнитуру, а его второй номер спал, улегшись на коврике и завернувшись в старую плащ-палатку.

— Кошкин, будешь меняться, — Кузнецов, подняв рюкзак, повёл взгляд из стороны в сторону, раздумывая, где бы устроиться на ночёвку, — меня разбудишь.

— Есть, — в темноте не было видно, как радист несколько раз подряд кивнул, словно подтверждая сказанное. Сам же Олег, наконец, выбрал местечко прямо за спиной спящего Лисицына, расстелил коврик, накрылся только вчера полученной со склада плащ-палаткой и пожалел, что не взял спальника. Стало свежее, к тому же, пока бойцы суетились, устанавливая мины, выбирали наблюдательные пункты и обустраивали «лежбища», на небе стали пропадать звезды. Кузнецов с тоской посмотрел на укрываемое облаками небо и зло сплюнул.

А к утру зарядил дождь, холодный, с промозглым пронизывающим до костей ветром. Низко опустившиеся серые тучи, казалось, цеплялись за ветви деревьев и, тянулись своими лохмами к лежавшим на земле разведчикам.

— Лисицын, — зябко передернул плечами Кузнецов и, не снимая с себя плащ-палатки, встал с коврика, — поднимай всех. Тридцатиминутная готовность.

— Есть, — скорее пошевелил губами, чем ответил радист и, прихватив автомат, юркнул в серость начинающегося утра.

— Кошкин, — чувствуя, как его начинает колотить мелкой дрожью, Кузнецов понял, что не взяв с собой ни спальника, ни бушлата, он малость погорячился, — давай связь с «Центром».

Вынырнувший на свет божий старший радист кивнул и снова скрылся в своё плащ-палаточное укрытие. Зашуршала настраиваемая антенна.

— «Центр» — «Мавру», «Центр» — «Мавру», — забубнил радист. Кузнецов, слушая его, даже скривился. Столь экстравагантный позывной его группа получила благодаря всё тому же Димарику:

* * *

…Второй день шли занятия. Бойцы Кузнецова отрабатывали действия в составе троек. Время близилось к обеду, и Олег уже собирался объявить сбор, когда из ворот КПП вышел как всегда весело улыбающийся комбат.

— Противник с фронта! — закричал он, и мгновенно прыгнувший за ближайший бугорок старший лейтенант громко продублировал поданную команду.

— Противник с фронта, радисты связь! — постоянного позывного у него ещё не было, и поэтому работали, обзывая себя по номерам групп.

— «Центр» — «Четвёртому», «Центр» — «Четвёртому», — понесся в эфир голос вызывающего отряд радиста…

В общем, отработали хорошо. Комбат остался доволен. А когда построил группу, не смог удержать улыбки: Димариково лицо было чёрным. От корней волос до самого подбородка тянулись черные, грязевые полосы, оставленные широкой пятернёй сержанта.

— Маркитанов, это что у тебя такое?

— Маскировка подручными средствами! — бодро отрапортовал Димарик, и комбат перестал улыбаться. Когда он начал говорить, голос его был совершенно серьёзен.

— Становись! Равняйсь! Смирно! За проявленную находчивость в ходе проведения занятия сержанту Маркитанову объявляю благодарность!

— Служу Отечеству! — радостно рявкнул отличившийся Димарик…

На этом занятия окончились. А группа получила позывной «Мавр». Группники смеялись, командир роты только пожимал плечами: — Мол, решение комбата. Утверждено в группировке.

А потом добавлял: — Да ты не переживай, мавр он и в Африке мавр.

Кузнецов сколько не пытался убедить комбата переиграть и дать ему нечто более подходящее, тот остался непреклонен.

* * *

И вот сейчас слушая выходящего в эфир радиста, старший лейтенант мысленно плевался, но изменить что-либо не мог. «Мавр» действовал ему на нервы, «Мавр» казался ему глупым и ничего не выражающим словом, будто относился не к нему, а к кому-то другому. Будь он таджик, узбек или хотя бы смугл, тогда бы он ни на мгновение не воспротивился такому позывному, а так… Другое дело у других: «Сокол», «Ястреб», «Ворон» — стремительность, полёт, ум. «Звезда» — свет, «Лесник» — знание природы. И по фамилиям: «Звонарь» — Колокольчиков, «Биатлонист» — Лыжин. Все позывные что-нибудь да означают, а у него чёрная рожа сержанта Маркитанова, шутка командира отряда. Тьфу!

— Товарищ старший лейтенант, центр передал приказ выдвигаться в квадрат…. организовать засаду по координатам Х… У…

Кузнецов кивнул, озябшими руками вытащил из разгрузки карту и, присев на корточки, нашел заданную точку. Требуемое место оказалось на пересечении двух лесных дорог. Старлей оценил расстояние до перекрёстка и мысленно прикинул требующееся время на прохождение этого участка. «К двум часам дня должны добраться», — решил Олег и начал прокладывать маршрут движения, но из раздумий его вывел голос подошедшего Борисова.

— Завтракал? — без всякого предисловия спросил заместитель комбата и, стряхнув набежавшие в углубление коврика капли воды, сел рядом.

— Нет, — старший лейтенант отрицательно покачал головой.

— Так чего ждёшь? — в голосе Борисова свозило легкое раздражение.

— Да вот задачу поставили. Думаю, как идти…

— Ну, ну. Думай голова, картуз куплю. Я вмешиваться не буду. Только по минам не попрись. У меня лапок запасных нет, если что — твои возьму.

— Не попрусь, — в тон заместителю комбата ответил Кузнецов, и наконец-то спрятав карту, принялся за ублажение собственного желудка.

Олег рассчитывал добраться к нужному месту не позднее четырнадцати ноль-ноль. Но не пришли они ни к четырнадцати, ни к пятнадцати, ни даже к шестнадцати. Дождь только усиливался, развякшая под дождём почва липла к ногам, выскальзывала из-под ступней. Оказавшийся на пути небольшой, но крутой хребет пришлось преодолевать почти полтора часа. Влажные с утра и за день промокшие насквозь берцы, казалось, наполнились свинцовым грузом. От холода и усталости начали поднывать икры. Кузнецов, на мгновение остановившись, чтобы перевести дух, обвел взглядом растянувшуюся по склону группу: первый боец ядра ещё только-только начал выползать на ещё минут сорок назад осёдланную головняком хребтину, а тыловой дозор всё ещё телепался где-то на середине подъёма.

«Ничего, эти догонят», — сам себя успокоил Кузнецов, в конце концов, не зря он в головной и тыловой дозоры поставил самых сильных, видит бог, не зря.

Единственное о чём старший лейтенант сильно жалел, так это о том, что начал восхождение на этом участке, а не поискал местечка с более пологим склоном. Подъем действительно оказался крут. Чтобы хоть как-то продвигаться вперёд, бойцы буквально вгрызались в раскисшую землю. Каждый метр давался с трудом — удар ноги, чтобы хоть как-то краем подошвы зацепиться за скользкую поверхность, и руками за мелкие деревца, за обдирающие до костей утыканные шипами ветки шиповника, за плетущиеся под ногами стебли ежевики, за напичканную влагой почву и шаг вперёд. Упереться ботинком в корневища растущего на склоне дерева, встать и немного отдышаться, чтобы снова идти. И так метр за метром, к вершине, к ожидающему и, наверное, уже продрогшему головняку. А вот поднимающимся было жарко: промокшая насквозь от дождя и пота одежда валила паром. Не чувствовались ни промозглый, пронизывающий до костей ветер, ни бесконечно шлёпающий по листве и такой же холодный дождь. Сухое, средней величины дерево, вершиной вниз лежавшее почти на самом верху подъёма и воткнувшееся обломанными ветвями в почву несколько ускорило продвижение. Теперь разведчикам только и оставалось, что, хватаясь за его раскорячившиеся во все стороны сучья, добраться до его комля, а там перебираясь от дерева к дереву, (росли они там густо, Олег видел их поднимающиеся ввысь стволы), добраться до вожделенной вершины. Самому же старшему лейтенанту до заветной валежины надо было пройти ещё десятка полтора шагов…

— Чёрт, — слово, сорвавшееся с чьего-то языка, треск переломившейся ветки, и сержант Маркитанов, едва не выпустив из рук пулемёт, заскользил вниз. По пути сбив с ног не сумевшего отпрянуть в сторону Лисицына, но, так и не сумев остановить своего скольжения, он в считанные мгновения оказался напротив группника. Уставший и сам с трудом переставлявший ноги Кузнецов едва успел схватить неудачливого «слаломиста» за ремень пулемёта и, наклонившись вперёд, с трудом удержался, чтобы вместе с ним не полететь дальше.

— Уф, блин, повезло! — то ли выругался, то ли восхитился тяжело дышавший сержант-пулемётчик и, поднявшись на ноги, попробовал отряхнуть налипшие на ноги комья. Серая земляная масса полетела во все стороны, забрызгав собой и поднимающегося на ноги радиста и стоявшего чуть впереди группника.

— Командир, извини, командир! — успокаивающе подняв руку, пробормотал Димарик, и со всей пролетарской любовью попробовал стряхнуть с «горки» Кузнецова налипшие на неё небольшие куски грязи — своей совершенно уляпанной грязью перчаткой.

Не сразу понявший намерения Маркитанова Кузнецов не успел среагировать, и мелкие точки, успешно растёртые Димариком, превратились в обширные глиняные разводы. Олег с тоской посмотрел на это гадство и молча махнул рукой:

— «Продолжаем движение».

«Всё равно дождём смоет», — не желая сильно огорчаться, трезво рассудил он и, пропустив Маркитанова вперёд, шагнул следом. Поднявшийся на ноги Лисицын что-то зло выговорил проходящему мимо Димарику, но тот, вопреки своему обыкновению, не разразился ответной тирадой, а лишь виновато разведя руками, поплёлся дальше. Когда радист случайно повернул голову в сторону Кузнецова, тот сразу всё понял: на носу радиста виднелась широкая царапина, оставленная прикладом пулемета, от него же под правым глазом расплывалось темное пятно синяка…

По нужным координатам они добрались, когда уже начало смеркаться. На этот раз Борисов сам контролировал выбор мест расположения троек. Наконец, когда уже совсем стемнело, он возвратился к занимающемуся устройством днёвки Кузнецову.

— Нормально, — закрепив крайний угол плащ-палатки, старший лейтенант довольно потёр руки. Двухместная «хижина дяди Тома» была готова. Допустив такое сравнение, Олег невольно усмехнулся: «Мавр» в хибаре американского негра…

— Коврики слегка внахлёст клади, чтобы не расползлись, — посоветовал майор, нагнувшись к сидевшему на корточках Олегу. — Спина к спине прижмёмся и моей плащ-палаткой накроемся. А я пока пончо сверху твоего шалаша кину, — он зашуршал в своём рюкзаке, отыскивая позаимствованное у старшины пончо и, несмотря на вновь усилившийся ветер, одним движением накинул его поверх плащ-палатки Кузнецова.

— Ну, вот и всё, — пришпилив затрепыхавшееся углы заранее заготовленными штырьками к земле, майор оглядел дело рук своих и, кажется, остался доволен.

— Переодеваться будешь? — спросил он закончившего укладывать коврики и выглянувшего из дневки группника.

— Пока нет, — отрицательно помотал головой тот, — мне ещё охранение проверять.

— Переодевайся, — посоветовал Борисов, — хоть немного согреешься. А проверять… — казалось, он задумался, — всё равно долго ходить не будешь. Свитер не успеет промокнуть, а горка — хоть так, хоть так всё равно насквозь. Так что я тебе говорю, переодевайся.

— Да в принципе… — старлей махнул рукой, что, по-видимому, должно было означать согласие и, нырнув в дневку, принялся рыться в своём рюкзаке, выискивая сухие, тщательно сложенные в пакеты вещи, а заодно вытаскивая из кармашков хлебцы и консервы, приготовленные для ужина. Взяв свитер и тельняшку, он выбрался наружу и принялся переодеваться.

Остывшая кожа почти не ощутила падения холодных капель, когда Олег, расстегнул и скинул разгрузку, поспешно сбросил с себя горку и резким движением стащил через голову липнувший к телу тельник. Надеть сухую тельняшку оказалось гораздо сложнее: нижний край скатывался, никак не желая сползать по мокрой, липкой от дождя и пота спине.

— Помоги, — попросил Кузнецов сидевшего под брезентовым навесом старшего радиста рядового Кошкина. Второй радист или радист N2, свернувшись калачиком, лежал тут же, на расстеленных под навесом ковриках и, кажется, уже спал.

Кошкин нехотя приподнялся, выпростал спрятанную на груди под плащ-палатку руку и, ухватившись за нижний край командирского тельника, потянул его вниз.

— Спасибо, — старлей скорее подумал, чем произнёс это слово прыгающими от холода губами и, поспешно взяв свитер, одним движением натянул его на вздрагивающий торс. Затем облачился в мокрую горку и лишь тогда, скинув обувь, быстро стащил штаны, надел зимние офицерские подштанники, а поверх вновь во всё те же штаны от горки. Разгрузку он надевал и застегивал уже сидя в импровизированной палатке. Дрожь сотрясала всё тело. Рядом ворочался уже полностью одевшийся и снарядившийся Борисов. Олег слегка распустил лямки разгрузочного жилета, натянул на голову сухую шерстяную шапочку и, прижавшись спиной к замкомбата, накрылся брезентовой плащ-палаткой.

Более массивный, а значит и более холодоустойчивый Борисов уже спал. Его спокойное, изредка всхрапывающее дыхание было едва слышно. Но, тем не менее, заполняя внутреннее пространство дневки, оно не давало чувствующему, как холод начинает забираться всё глубже и глубже, Олегу, сосредоточиться на чем-то, как ему казалось, важном, на чем-то, что непременно нужно было вспомнить и сделать. Он приподнялся на локтях и неожиданно для самого себя увидел чёрнокожую девушку. «Странно, — подумал он, — откуда здесь могла взяться негритянка?» Девушка стояла у ближайшего дерева и тянула к нему свои руки. Неожиданно он заметил, что она совершенно нагая. Даже сквозь темноту окружающей ночи он видел, как лоснится под дождём её кожа, как блестят двумя маленькими звездочками её острые соски. Олег, приподнявшись, сел и только хотел подняться, что бы шагнуть ей навстречу, как в её черных ладонях сверкнул узкий, остро оточенный нож. «Наемница» — мысль холодом прошла по спине и заставила вздрогнуть всё тело. Стальной клинок, рассекая воздух, устремился к его груди. Старлей попытался отпрянуть в сторону и внезапно понял, что это сон, никакой девушки, никакого ножа нет, и не было. Олег окончательно проснулся. Тело сотрясалось от дрожи, а по натянутому над головой брезенту били порывы налетающего ветра. Олег взглянул на часы. От момента соприкосновения его головы с ковриком прошло минут сорок. Страшно хотелось есть. Группник протянул руку и коснулся пальцами приготовленной для ужина банки с рисовой кашей. Чуть сместившись, нащупал ложку и пачку галет. Положив всё это перед собой, он достал из разгрузки нож и двумя уверенными движениями вскрыл крышку. В холодном воздухе распространился запах жира и специй. По-прежнему стуча зубами, Кузнецов устроился поудобнее и начал есть. Когда с кашей было покончено, он отложил пустую банку в сторону, вытер о приготовленную салфетку нож и ложку и, осторожно выбравшись из дневки, встал на ноги.

Дождь лил по-прежнему и, судя по всё усиливающемуся холоду, ночка предстояла ещё та… Олег надел капюшон и, взглянув на терпеливо сидевшего подле радиостанции Кошкина, пошёл проверять боевое охранение.

Насквозь промокшие бойцы, соорудив навесы и завернувшись в плащ-палатки, пытались согреться и хотя бы немного поспать. Куда там! Вымотанное за день тело, хотя и подпитанное холодными кашами и тушёнками, никак не могло найти в себе достаточного количества энергии. Иногда всё же бойцы проваливались в темень сна, чтобы несколько минут спустя проснуться от бьющей, сотрясающей тело дрожи. Не лучше было и тем, кто оказался в охранении. Кузнецов почти физически ощущал исходящее от бойцов ощущение бесконечного холода. Сам донельзя замёрзший, он чувствовал, как задеревенели сжимающие оружие пальцы, как вздрагивают чуть приподнятые над землёй плечи, как кривятся посиневшие губы, и как непрестанно выбивают дробь зубы.

Осторожно ступая по непроглядному в ночи лесу, старший лейтенант добрался до тыловой тройки.

— Чи, товарищ старший лейтенант, это Вы? — тихонько окликнул его сидящий под деревом боец. И по голосу Кузнецов угадал сержанта Гудина.

— Замёрз? — вместо ответа поинтересовался группник и осторожно опустился рядом. Под деревом было суше, капли дождя, растекаясь по кроне, большей частью скатывались на её периметр, оставляя корням и стволу сущие крохи.

— Дубак, — не стал лукавить Гудин. — До утра зубами нащёлкаемся. Надо было бушлаты брать.

— Надо, — согласился Кузнецов. — Умная мысля приходит опосля.

— Это точно, — поддакнул ему сержант и осторожно покосился на светящийся циферблат часов.

— Скоро меняешься? — правильно истолковав движение Гудина, уточнил старлей и, желая узнать который час, невольно приподнял собственную руку.

— Через пятнадцать минут, — всё тем же шипящим шёпотом ответил сержант, и его взгляд вновь вперился в окружающий мрак. БН — третий, практически бесполезный в темноте сегодняшней ночи, заботливо укрытый в пакете, лежал рядом.

— Ну, тогда бди, — Олег выпрямился и, развернувшись, зашагал в направлении своей днёвки. Уже подходя к нёсшему службу радисту, он понял, что ходьба по ночному лесу, даже несмотря на беспрестанно льющийся дождь, оказала своё благотворное влияние на его тело — он почувствовал, что начинает согреваться.

— На связь выходил? — на всякий случай уточнил он, прежде чем забраться под брезентовый полог.

— Только что, — выдавил радист. Кузнецов одобрительно кивнув, (только кто это увидел в такой темени?), отвёл в сторону свешивающийся до земли край пончо и, разогнувшись, распластался на своём коврике…

Некоторое время он ворочался, устраиваясь поудобнее, и только (слегка притеплившись) вознамерился уснуть, как:

— Командир, — голос Димарика было невозможно спутать ни с чьим иным.

— Да, — зло отозвался уже слегка закемаривший группник. — Что случилось?

— Фонарики, командир! — Олега буквально подбросило. Он вывернулся и, едва не разломав своё творение, выбрался наружу.

— Где и сколько? — старший лейтенант почувствовал, как в кровь устремился выбрасываемый организмом адреналин.

— Там, — Димарик неопределенно махнул рукой, — много.

— Кошкин, выходи на связь! — коснувшись рукой плеча радиста, приказал Кузнецов, но внезапно передумал. — Хотя подожди, — в голове у группника щелкнул какой-то предохранитель. — Выйдешь, если услышишь выстрелы. Но с места не уходите, оставайтесь здесь, понял?

— Да, понял, — старший радист, на всякий случай щелкнул тумблером, включая радиостанцию и надел на голову наушники.

Они шли, стараясь двигаться тихо, но вместе с тем спеша как можно быстрее добраться до тройки Маркитанова.

— Вон они, видите? — присаживаясь на корточки, Димарик показал рукой в направлении соседнего хребта. — Видите, сколько фонариков? Чехи! — уверенно заключил он.

Старший лейтенант посмотрел туда, где Маркитанов увидел противника. Первое мгновение ему показалось, что сержант прав и на хребте действительно расположились бандиты. Мгновение спустя он почувствовал, что что-то было не так. Присмотревшись, Кузнецов понял: фонарики не двигались. Он поднёс к глазам бинокль и едва не выругался: сквозь редкие деревья соседнего хребта просвечивали огни далекого посёлка. Мыслей не было… Плюнув с досады, старлей молча сунул бинокль в руки сидевшего рядом Маркитанова и отправился спать дальше. Дождь продолжал идти…

— Товарищ старший лейтенант! Товарищ старший лейтенант!

— Что там еще случилось? — Кузнецов не сразу узнал голос рядового Есина из тройки Маркитанова.

— Да там у нас… — дрожа от холода, начал говорить боец, и окончательно проснувшийся Кузнецов, наконец-то узнавший разбудившего его разведчика, продолжил:

— Фонарики нарисовались?

— Так точно, Маркитанов просил Вас позвать.

«Вот чёрт, знал же, что я могу его и куда подальше послать, бойца отправил, жук. И ведь не отстанет. Придется вставать»!

Наконец-то пригревшемуся Олегу опять высовываться наружу не хотелось, но вздохнув, он выполз из-под плащ-палатки, и ещё раз вздохнув, вылез под непрекращающийся дождь. Меж тем майор Борисов продолжал мирно посапывать…

— Димарик! — Кузнецов хотел сказать «как ты меня задолбал», но смолк на полуслове. На противоположном хребте он увидел фонарики, и они двигались.

— Бинокль!

В протянутой руке тут же оказался БН — третий и, поднеся окуляры к глазам, старший лейтенант увидел, что световые пятна действительно медленно, но уверенно двигаются по склону. Из-за разделяющего хребты расстояния Олег не мог видеть фигуры людей, но то, что фонарики держали в руках перемещающиеся по хребту люди, сомнений не было.

— Есин, буди зам комбата! — приказал он, и боец, бесшумно развернувшись, растворился в чернилах ночного леса.

А старший лейтенант подумал: «надо поднимать группу» и, повернувшись лицом к сержанту, спросил:

— Где Краснов?

— Дак, командир, будить… пошёл… всех… я приказал, — говоря это, Димарик попятился. Кузнецов, наверное, его бы придушил, если бы не собирался отдать такой же приказ. Но оставить без последствий самоуправство не мог.

— Сержант Маркитанов, ещё раз сделаешь подобное без моего разрешения, — с угрозой в голосе прошипел старший лейтенант, — и вылетишь из моей группы нафик. Понял?

— Понял, командир, я хотел как лучше.

— Как лучше, — уже примирительно проворчал Олег. — Сперва спрашивать надо. Ясно?

— Куда уж яснее, — Димарик снова почувствовал себя обиженным.

— Что тут у вас? — подошедший Борисов взял в руки ночной бинокль и несколько долгих секунд всматривался в склон противолежащего хребта. — Далеко, — с непонятной тоской протянул он. — Даже если со всех стволов одновременно жахнем, едва ли попадём. И артуху не вызвать. Эту сторону ската ей не достать, знают, где идут, и перехватить не успеваем. Уйдут, гады!

— Успеем, тащ майор! Тут иди-то на три пука! — Димарик был неподражаем.

— Всё равно не успеем! Четверть группы под вечер ели ноги волочила.

— А мы всех и не будем брать! — строя планы, Маркитанов оживился. — Посильнее кого возьмем, человек шесть, и как раз в три прыжка добежим.

— Много их слишком, — принявшись считать фонарики, возразил майор. — Если даже на каждого по фонарику — два десятка, не меньше. На шестерых многовато.

— Тащ майор, так что из того? Мы же их всех сразу убивать и не собираемся! По магазину, по ленточке выпустим и отойдём! — воодушевлённо шептал Димарик.

— А что? Может быть ты и прав. Олег, кто у тебя в группе посильнее, давай сюда их живо!

— Есин — тыл, Краснов — головняк, сюда! Вперёд! — слегка обиженный, (как же — эти двое разговаривали так, будто его, командира группы рядом и не было; так, как будто они забыли о его существовании), Кузнецов отдавал приказы отрывисто, зло, будто выплевывал.

— Олег, ты остаёшься здесь. Если что, (не дай бог) вали всё на меня. Я приказал. Понял?

— Да чего уж непонятного, вы на перехват, а я буду издали смотреть, как вы с чехами рубитесь. Командир группы называется…

— Вот именно, КОМАНДИР! Командир должен в блиндаже сидеть и командовать. А люди, которых он научил, всё сделают сами! — Борисов умолк, а Олег вздохнул, но спорить больше не стал.

Замкомбата брал с собой четверых. Понимая, что времени становится всё меньше и меньше, он, тем не менее, не обошёлся без небольшого инструктажа:

— Порядок выдвижения: Киселёв, Маркитанов, я, Новиков, замыкающий Гудин. При встрече с противником боевой разворот вправо — влево, я — центр. Расстреливаем на автомат — два магазина, на пулемёт — одна лента. Сигнал открытия огня — мой выстрел. Вести огонь максимально длинными очередями. Отход осуществлять самостоятельно. Пункт сбора — место нахождения группы. Всем всё ясно?

— Всем… Так точно… Ясно… — нестройно ответили бойцы, и майор уже чуть громче скомандовал:

— Тогда Киселёв вперёд! — и уже начиная делать шаг, он повернулся к понуро стоящему Кузнецову.

— Не спеши докладывать. Вернёмся — тогда и доложим, если будет о чём.

Не дожидаясь ответа, Борисов бесшумно скользнул в темноту следом за уходящим Маркитановым.

Они почти бежали, в темноте почти по наитию определяя путь, перелезая через валяющиеся деревья, обходя оставленные снарядами воронки, перепрыгивая через небольшие овражки и рытвины. Шедший впереди Киселёв ни разу не остановился, ни разу не достал компас, чтобы определить направление, ориентиром ему служили всё те же мелькающие по хребту фонарики. Шагающий вслед за Маркитановым майор вдруг подумал, что забыл предупредить бойцов о возможной хитрости, применяемой противником: идущие в ночи бандиты иногда привязывали фонарики к длинным палкам, справедливо полагая, что целиться будут в первую очередь туда, откуда исходит свет и где находится предполагаемая рука противника. Теперь останавливать группу и объяснять это было поздно. Расстояние до чехов сократилось настолько, что даже тихое слово могло быть услышано чутким слухом. Давно перешедший на шаг Киселёв пошёл ещё медленнее. Теперь они не шли, а скорее тащились по устеленному мелким валежником лесу.

Чуть впереди и левее треснула ветка. Пал Петрович вздрогнул и бросил взгляд в этом направлении, но сквозь мрак и продолжающий падать дождь ничего видно не было. И почти тот час идущий впереди Маркитанов остановился и предостерегающе понял руку. А вторая рука Димарика уже лежала на плече ничего не понявшего Киселёва. На короткое мгновение спецназовцы неосторожно сблизились, и Борисов увидел, как Маркитанов делает красноречивый жест рукой: «расходимся, противник». Где и как он его углядел, майор не понял, но предпочёл поверить и отхлынуть в сторону.

Спецназовцы едва успели развернуться и рассредоточиться, как из-за небольшого бугорка вылезли блуждающие огоньки. Их было не менее десятка — фонариков, жадно ощупывающих дорогу. Внезапно шум дождя, шелест листьев от налетающего ветра исчезли из восприятия. Борисов слышал лишь дыхание сидевшего неподалеку Димарика, стук собственного сердца и шорох веток под ногами идущих боевиков. Оттянув предохранитель вверх, он перевел его на стрельбу очередями, выбрал цель и, выждав пару секунд, нажал на спуск.

Два магазина вылетели в считанные мгновенья. Замкомбата уже хотел отходить, когда решил всё же дождаться не прекращающего стрельбу Маркитанова. Через секунду он понял, что это будет не так скоро, как хотелось и, вскинув оружие, расстрелял третий магазин. Всё, теперь уже точно было пора делать ноги: чехи опомнились, и вокруг противно, заставляя стынуть кровь, засвистели выпушенные чехами пули.

— Димарик, отходим! — зашипел Борисов, вплотную притиснувшись к пулемётчику, свинцовым дождём поливающему ночной лес.

— Щас, командир, щас, — и пулемёт затарахтел вновь. Борисов матерно выругался и добил в направлении вспышек четвёртый магазин из своей разгрузки.

— Отходим! — схватив Димарика за шиворот, он потянул его назад и вправо, где, как ему помнилось, на их пути попадался небольшой овражек.

— Командир, лента! Лента, командир! — запротестовал Маркитанов, но пули стали ложиться слишком близко, и майор, не позволив ему подобрать упавшую на землю пустую пулемётную ленту, потащил Димарика дальше.

Едва они свалились в овраг, как вслед ухнул гранатомёт. Раздавшийся взрыв забросал их землёй и мелкими ветками. В ушах звенело.

— Бежим! — приказал Борисов, и на этот раз Димарик не заставил себя ждать.

Кузнецов видел, как у соседнего хребта замелькали вспышки, и вслед за ними прилетели звуки выстрелов. Массированная стрельба длилась буквально считанные секунды, затем автоматные очереди стихли, а пулемёт Димарика продолжал тарахтеть длинными очередями. Старший лейтенант увидел, как замелькали ответные всполохи, сперва в одном месте, затем в другом. Секунду спустя к пулемёту Димарика присоединился чей-то автомат. Сердце Кузнецова захолонуло холодом: «неужели кто-то ранен, и они не могут отойти?» Но вот пулемёт смолк, а хребет озарился десятками огневых точек, полыхнул вражеский гранатомёт, разрыв осветил вершины деревьев.

«Противник всё ещё стреляет, значит живы. Отходят? А если кто-то тащит раненого? А если раненых двое?» — Олег представил истекающего кровью Борисова и понял, что оставаться безучастным дальше не может.

— Пулемётчики, снайпера ко мне! — крикнул Кузнецов, не опасаясь быть услышанным. — Подавить огневые точки противника! — приказал он, не сомневаясь в принимаемом решении. Задеть своих старший лейтенант не опасался. Вся местность, по которой должны были отступать ходившие на вылазку разведчики, была значительно ниже стрелявшего по ним противника.

— Огонь открывать по готовности! — определил он и тут же, не выдержав, крикнул:

— Огонь, огонь! — Высотку огласил треск пулемётов и грохот одиночных винтовочных выстрелов.

Похоже, стрельба с использованием ночных прицелов оказалась относительно эффективной: даже не попытавшись огрызнуться в их сторону, чехи прекратили стрельбу и смылись.

А через некоторое время стали подтягиваться ушедшие на перехват разведчики. Первыми пришли державшиеся вместе рядовой Новиков и сержант Гудин. Потом появился судорожно трясущийся Киселёв. А тех, за кого с самого начала перестрелки больше всего волновался Кузнецов, всё еще не было. Неожиданно ему послушались голоса.

— Тихо! — предупредил он слегка расшумевшихся разведчиков, и когда те умолкли, прислушался. Голоса раздавались уже совсем близко. Олег посмотрел в ту сторону и в двух десятках шагов от себя увидел и замкомбата, и своего сержанта, стоявших друг против друга и что-то яростно доказывающих.

— Уф, — обрадовано выдохнул он и только тут понял, что светает.

— Так сказал же, по ленте… — едва ли не ревел от бешенства Борисов.

— Так я всего одну и расстрелял! — Димарик непонимающе обвёл взглядом готового треснуть его в лоб майора.

— Одну? Да? Одну? И ты что думаешь, я не знаю, сколько времени требуется на расстрел ста патронов?!

— Почему ста? — искренне удивился Маркитанов. — У меня одна лента на двести пятьдесят была, я её и вставил.

— О боже! — застонал не знающий смеяться ему или плакать Борисов. — Хорошо, что у тебя ленты на тысячу патронов не было! Нас бы там и закопали…

Грубо ругнувшись, замкомбата обречённо махнул рукой и зашагал в сторону идущего им навстречу командира четвёртой группы.

— Радист, связь, записывай… — начал было говорить Кузнецов, но был остановлен предостерегающе поднявшим руку Борисовым.

— Пока ничего докладывать не будем. Дождемся, когда окончательно рассветёт, всё как следует досмотрим и, если не найдём оружия или трупов, не будем сообщать вовсе.

— А патроны?

— Да забудь ты о патронах, новые получишь, — отмахнулся Борисов.

Меж тем горизонт продолжал розоветь, и уже стали видны лица. Увидев в глазах старшего лейтенанта неисчезающий вопрос, майор пояснил: — Если трупов не будет, замучаешься Ханкале доказывать, что ты не осёл, что трупов нет, потому что их или унесли, или обстоятельства просто не позволили твоей группе вести прицельную стрельбу. В лучшем случае над тобой малость поизгаляются, в худшем… — заместитель комбата скривил рожу «мол, что об этом говорить». — Пойми, если убитых нет, то всё остальное не имеет значения!

Замолчав, Борисов внезапно понял, что дождь кончился, горизонт чист, а падающая вниз влага — всего лишь задержавшиеся на листьях капли отшумевшего дождя.

— Дай команду бойцам дозарядиться. Скоро пойдём на досмотр, — приказал он. И Кузнецов, понуро кивнув, начал отдавать необходимые распоряжения. Впрочем, это было лишним. Разведчики, из тех, кто принимал участие в перестрелке, уже расселись на коврики и начали забивку магазинов и лент самостоятельно, не дожидаясь команды.

«Так и должно быть, — улыбнувшись, подумал командир группы и тут же нахмурился, вспомнив пережитые волнения.

«Никогда больше не соглашусь на подобную авантюру», — решил он и отправился проверять боевое охранение.

Утро было хмурым и промозглым. Несмотря на то, что дождь кончился, с листвы на землю и расположившихся под деревьями разведчиков беспрестанно капали холодные, тяжелые капли. Даже возбуждение, вызванное скоротечной перестрелкой и возможной близостью противника, не могло разогнать сковывающей бойцов стылости. Светлело. Под лучами встающего над горизонтом солнца от земли начал подниматься туман. Пока ещё робкий, легкой прерывистой дымкой колыхавшийся под порывами так и не прекратившегося ветра, он грозил в ближайший час — два заполнить собой все низины и утопить в серой дымке окрестные вершины.

— Олег, пора выходить на досмотр, — Борисов положил руку на плечо сидевшего в задумчивости Кузнецова. — Давай радиста на связь.

— Кошкин! — окликнул командир группы старшего радиста, прикорнувшего возле сто пятьдесят девятой, — давай связь с «Центром». Лисицын, записывай, — из-под плащ-палатки показалась помятая рожица второго радиста. — Записывай: обнаружил группу боевиков…

— Стоп, стоп, не торопись, — перебил его майор. — Доложи, что начинаешь вести поиск в таком-то направлении и пока всё.

— А боестолкновение?

— Мы же это обсуждали. Сейчас досмотр произведём и тогда решим. Диктуй радиограмму и поднимай бойцов. Выходим.

Кузнецов не стал спорить. Замкомбата был опытнее.

— Лисицын, старших троек ко мне! — приказал старлей, как только Кошкин, закончив радиосеанс, начал сворачивать радиостанцию. — И поживее!

Радист кивнул и, скинув с плеч плащ-палатку, поспешил выполнить приказ. Качнувшиеся за его спиной ветки орешника сыпанули вниз сотнями тяжелых капель, которые барабанной дробью рассыпались по земле и растеклись по ней блестящими звездочками. Впрочем, они тут же погасли, поглощенные жадно вбирающей влагу почвой.

— При выдвижении соблюдать максимальную осторожность! — инструктировал своих бойцов Олег. — Дистанция между тройками тридцать-сорок метров. Ограничение — предел видимости. В головном дозоре — пятнадцать — двадцать метров. Гудин, со своей тройкой остаёшься здесь до конца нашего выдвижения к месту боя. Пулемётчик и снайпер держат под наблюдением соседний хребет, ты у них в обеспечении. «Акведук» постоянно на связи. Обо всём подозрительном докладывать сразу. Рации включены у всех, особенно это касается Маркитанова. (Димарик недовольно мотнул головой, но промолчал.) — Головной дозор занимает позиции и остаётся в охранении до конца осмотра. Тройки ядра проводят осмотр местности и занимают оборону в своих направлениях. Старшие прибывают ко мне с докладом. Всё ясно?

— Да!

— Так точно!

— Чего тут не понятного?

— Ясно!

Похвальное разнообразие ответов. Какой принадлежал Димарику, угадать не стоило и пытаться.

Его обнаружили почти сразу. Он лежал, подломив колени, в небольшой рытвине прямо за поваленным ветрами деревом. Наверное, это дерево и эта рытвина стали той причиной, что его не забрали вместе с остальными убитыми и ранеными. Молодой, едва ли много старше Кузнецовских мальчишек-бойцов, со сплетающейся в небольшую бородку щетиной, он не был похож на обычного мертвеца. Ночная прохлада ещё не дала смерти наложить на его лицо свой уродливый отпечаток, и от этого молодой боевик казался спящим. По-видимому, ему достались первые, выпущенные спецназовцами, пули. Правая рука чеченца по-прежнему сжимала приклад висевшего на ремне автомата, а левая ладонь с согнутыми пальцами застыла на ореховой палке с привязанным на конце и расколотым надвое фонариком. Сразу два смертоносных жала, вошедшие в грудь, пробили его сердце и искромсали легкие.

— Фотоаппарат! — не оборачиваясь, приказал замкомбата стоявшему у него за плечом Кузнецову. Тот кивнул и, скинув рюкзак, вытащил оттуда завёрнутый в полиэтиленовую пленку небольшой цифровой фотоаппаратик.

— Снимай. Три-четыре фотографии сделаешь и достаточно. Только проверь, что бы всё было чётко.

Группник снова кивнул и принялся за фотографирование «объекта».

— Кошкин! — позвал он, когда, убедившись в качестве сделанных снимков, начал убирать фотоаппарат обратно в рюкзак. — Связь!

— Погоди! — уже в который раз остановил его Борисов. — Сейчас старшие троек доложат, тогда и в эфир выйдем. Впрочем, можешь пока радиограмму сочинить. Что-нибудь вроде того: «При ведении поиска по координатам… обнаружил… имел встречный бой. В результате… и так делее…

— Пиши. — Олег на пару минут задумался. — В процессе выдвижения имел встречный бой. В результате нанесённого огневого поражения противник отступил. Организовал преследование. Противнику удалось скрыться… Дальнейшую диктовку прервало появление Краснова. В руках он тащил два больших туристических рюкзака и видавший виды АКМС.

— Вот, Маркитанов нашёл. Там крови море… в трех местах.

Только сейчас Кузнецов заметил, что оба рюкзака были уляпаны бурыми пятнами засохшей крови.

— И следы волочения. Наверное, труп оттаскивали, — рюкзаки тяжело плюхнулись на землю.

«И как он их тащил?» — подумал старший лейтенант и, взяв брошенный ствол, потянулся рукой к предохранителю.

— Димарик его уже разрядил, — предугадав действия командира, сообщил боец. — Он говорит, сфотографировать надо, — боец кивнул в сторону, откуда пришёл.

— Я пойду сфотографирую? — Кузнецов кивнул в сторону ожидающего бойца.

— Сходи, — безразлично бросил Борисов. Он сидел неподалеку от трупа и, казалось, о чём-то напряжённо думал.

— Рюкзаки обыскали? — на всякий случай уточнил он, хотя нисколько не сомневался, что свою возможность порыться в чужих шмотках Димарик не упустил.

— Ну, — неопределенно протянул боец. — Мы тут, ну вот…

— Ясно, — прервал его мучения замкомбата. — Фото и видеоносители были?

— Никак нет! — отрицательно помотал головой Краснов. — Телевизор на батарейках, а так по мелочам…

Что именно было там по «мелочам» замкомбата уточнять не стал. Подумаешь, заныкал Димарик парочку маскхалатов, один-другой гортексик, ну и фик с ним. Кому они теперь нужны? Трупам? На хрен? А мораль? Какая к черту на крови мораль? Лицемеры. Оружие гуманное и негуманное, цивилизованное ведение войны, не цивилизованное… Есть смерть и есть трупы, которых могло бы и не быть, стоило только кому-нибудь, где-нибудь вовремя и в нужном месте поставить запятую или точку… К чёрту…

Крови действительно было много. Кровь была на земле, на молодой, только что начавшей прорастать траве, на стволах деревьев, на влажных листьях. В зыбких полосах поднимающегося тумана она казалось только что пролитой. Сделав несколько снимков, Кузнецов прошел дальше и впрямь увидел следы волочения. Чьи-то безвольные пятки вычерчивали на земле замысловатые кривые, стаскивали в кучи остатки прошлогодней листвы, цепляли лежавшие на земле ветки. Олег шёл по чужим кровоточащим следам до тех пор, пока его взор не уперся в брошенную разгрузку, обрывки бинтов, использованный тюбик промедола. Тут же лежала расколотая бутылка физиологического раствора.

Когда старший лейтенант, сделав достаточное количество снимков, вернулся к ожидающему его Борисову и, наконец-то выйдя на связь, передал результаты боестолкновения, появился Димарик с новым огромным рюкзаком за плечами. Кузнецов бросил взгляд в его сторону, но спрашивать, откуда у Маркитанова появился столь шикарный рюкзак, не имело смысла. И так всё было ясно. А вот не поинтересоваться об РРке он, как командир группы, не имел права, его (рюкзак) ещё представало сдавать на склад…

— А куда свой дел?

— Вовнутрь убрал, куда же ещё? — удивление на лице Димарика было таким искренним, что не будь вокруг столько крови, Кузнецов наверняка бы рассмеялся. А так… а так он лишь хмыкнул…

— Товарищ старший лейтенант! — послышался хриплый шепоток Кошкина.

— Да?!

— Центр приказал выносить труп…

— Не понял? — переспросил командир группы, хотя прекрасно разобрался, о чём идет речь. Скорее он хотел осмыслить сказанное.

— «Центр» приказал выносить труп противника в пункт запасного сбора.

— Они что там, охренели? — повернувшись к по-прежнему сидевшему рядом с трупом Борисову. — Зачем нам его переть?

— Возможно, для опознания.

— А что по фотографиям никак?

— По фотографиям никто не сознается, что это их родственник.

— А может тогда его обложить тротилом и взорвать к чёртовой матери? — представить, что кроме рюкзаков придется тащить ещё и вражеский труп, командиру группы становилось не по себе.

— Точно! — с сарказмом в голосе поддакнул майор. — Взрывай! А потом будешь лазить по кустам и собирать ошмётки разлетевшегося мяса. Скажи лучше вот что ещё: стволы нашли?

Кузнецов отрицательно покачал головой.

— Нет, я же в отряд передавал. Вы разве не слышали?

— Хреново! — Борисов провёл по лицу рукой, как бы сгоняя с него остатки сна. — Ладно, хорошо хоть ещё один отыскался. Не будь этих двух автоматов, кто знает, не пришлось бы нам доказывать, что ты не Ульман, — замкомбата усмехнулся, вот только ухмылка оказалась какой-то грустной.

— Круто! — Олег возмущенно качнул головой. — Маркитанов, вызывай Гудина, пусть подтягивается сюда. А ты бери свою тройку, и начинайте готовить носилки… Вражие шмотки, — Кузнецов кивнул в сторону рюкзаков, принесённых Красновым, — передашь в тыловой дозор.

— Ну, я пошёл, — по лицу Димарика было видно, что он предпочёл бы тащить чеховское имущество, а не возиться с трупом, но спорить не стал, а отправился выполнять приказание. Командир группы посмотрел ему вслед и, поняв, что часть информации прошла мимо ушей Маркитанова, потянулся к своему «Акведуку».

— «Четвертый» — «Старшему». Приём.

— На приёме, — Кузнецов различил голос сержанта Гудина.

— Выдвигайтесь к нам. Как понял? Приём.

— Понял вас, понял. Приём.

— Ждём. До связи.

Через некоторое время тыловая тройка уже занимала свои позиции в составе группы. Холод вновь начал давать о себе знать. Пока Димарик и иже с ним готовили носилки: срезали подходящие по толщине и длине ореховые палки; пока искали в шмотках боевиков что-нибудь способное заменить плащ-палатку, (свою использовать под это дело не хотелось); почти все бойцы группы под тем или иным предлогом приходили смотреть на мёртвого бандита.

— А уши можно отрезать? — воровато оглядевшись по сторонам, спросил у Кузнецова подошедший одним из последних снайпер Баринов. Стоявший в этот момент чуть в стороне от убитого боевика Борисов зло зыркнул в его сторону.

— Ты бы хотел, что бы с тобой поступили так же?

Боец отрицательно покачал головой.

— Тогда иди отсюда на хрен! — прошипел замкомбата. И, бросив злой взгляд в спину метнувшегося прочь бойца, едва слышно добавил: — Наслушались идиотов…

Единственный, кто не проявил никакого интереса к убитому, был Димарик, возможно потому, что уже достаточно нагляделся на вражеские труппы, а возможно, потому, что чтил покой мёртвых…

Убитого чеха в заданный район они вытащили к вечеру. И как оказалось, со всеми минусами был в его доставке один неоспоримый плюс: комбат дал добро на эвакуацию.

Несмотря на то, что глаза Олега слипались от усталости, спать он лег поздно. Сперва сдавал оружие и неизрасходованные боеприпасы, затем занимался бумажной работой: отчитывался о выполнении боевого задания, потом долго сидел в бане. А когда уж совсем вознамерился завалиться спатеньки, пришли офицеры из соседней роты. Долго пытали, что и как, пока Олег не раскололся и не рассказал всё, как было, без прикрас и преувеличений, не выпячивая своей роли, но и не слишком афишируя участие в боестолкновении майора Борисова. Затем перешли на всякие приколы и воспоминания из училищной жизни. А тут ещё как назло появился древний как мамонт начальник штаба батальона майор Федин, ну и тоже свою байку рассказать захотел.

…Вот у нас зам начальника училища был полковник Мошкарёв, вот это мужик! Как-то раз повязала милиция курсанта третьекурсника. Курсант этот Михнёв Сеня, из моего учебного взвода, в законном увольнении был. Сто грамм для храбрости принял и на центральную площадь города потопал. За каким чёртом лысым он туда попёрся — бог его знает. Но, одним словом, напоролся на патруль. Те его вязать, а он малый здоровый, отмудохал тот патруль за моё-моё. Только настроился ноги сделать, как к ним на помощь четверо ментов прибыло, он и их отутюжил. Если бы те заранее подмогу не вызвали, то Семён так бы и ушёл. Короче, его повязали и на губу. Мошкарёв его оттуда сразу забрал, мол, сами разберёмся и примерно накажем.

В общем, утром построили нас. Стоим. Михнёва перед строем вывели, сам заместитель начальника училища рядом стоит и о его «заслугах» рассказывает. Ну, думаем, всё, отчислят Семёна, а тут еще полковник Мошкарёв как рявкнет:

— Равняйсь! Смирно! За пребывание в нетрезвом виде, за оказание сопротивления гарнизонному патрулю… — У нас в мыслях только одно: ну всё, теперь точно отчислят… — За избиение четырёх сотрудников милиции при исполнении…

— Шести… — брякнул Михнёв, видимо обидевшись, что не все его подвиги увековечены.

— Шести, — не стал спорить зам начальника, — объявляю курсанту Михнёву десять суток ареста.

Сеня, кажется, даже побледнел.

— Есть… — не сразу отреагировал он.

А полковник ободряюще шлёпнул его по плечу и ещё громче выкрикнул:

— Встать в строй! — Пауза. И не слишком громко, но чтобы все слышали: — Такие офицеры нам нужны…

Вот такой был у нас зам начальника.

— А Михнёв, где он сейчас? — спросил Олег. Он хотел добавить «наверное, полковник», но сообразив, что тот однокурсник Федина, передумал.

— Сенька погиб ещё в девяносто втором. Автокатастрофа. Глупая, случайная. А… — майор расстроено махнул рукой. — Хороший офицер был… — Тут же, без всякого перехода: — Так, ладно, хватит лясы точить! Кузнецову спать пора, да и вам всем тоже.

Когда за последним ушедшим захлопнулась деревянная (внешняя) дверь в палатку, Олег уже спал…

Глава 3

Схрон

На следующее боевое задание группа Кузнецова отправлялась в составе отряда. У шедшего вместе с ним лейтенанта Крикунова это был первый боевой выход, поэтому, назначенный командиром отряда заместитель командира роты капитан Атясов Антон шел с ним.

Перед самым выходом замкомроты подозвал к себе Кузнецова и, не мудрствуя лукаво, объяснил ему «диспозицию».

— Олег, твоя группа идёт первой. Маршрут движения выбираешь сам, я вмешиваться не буду, хоть на отвесные кручи лезь. Но заметишь противника, увидишь что непонятное, появятся какие-либо сомнения — сразу мне доклад.

— Антон, я понял, без вопросов! — замкомроты хоть и был командиром, и если что мог спросить с любого группника по полной, но общались они меж собой запросто.

— Тогда готовь группу. И вот ещё что: захвати на меня рацию. Хорошо?

Олег задумался:

— У меня одна сломана, ну да ладно, я в соседней роте возьму.

— Не пойдёт, они через два дня тоже на Б/З уходят.

— А я у Серёги Лемешева возьму, он хвалился, у него две лишние есть.

— Тогда так и решим. Но смотри, если что не срастётся, предупреди, я, может, на складе надыбаю.

— Предупрежу, — пообещал Кузнецов, и Атясов, отодвинув полог, вышел из темного пространства палатки.

БТРы уже урчали моторами. В ожидании скорой погрузки водители топтались около кузовов и нарушали целостную картину, создаваемую занятыми «предстартовой» суетой разведчиками.

— В одну шеренгу фронтом от меня становись! — прозвучала привычная команда. — Заряжай!

Щелкнули предохранители, клацнули затворы и… грохнула короткая очередь.

«Димарик»! — Кузнецов даже ни на миг не засомневался, кто это мог так отличиться.

— Маркитанов!!! Лоб твою в медь! Какого чёрта?

— Да, я! — смущено улыбаясь, Димарик пожал плечами. — По привычке, как на разряженность.

— На предохранитель поставил? — успокаиваясь, группник мысленно махнул рукой. Отчитывать Маркитанова не имело смысла: его ругать, что небо красить. — По машинам!

— Кто отличился? — поинтересовался вышедший за ворота КПП комбат.

— Кто-кто, — замполит, назначенный старшим колонны, только развёл руками.

— Понятно… — протянул командир отряда, но тоже ничего не сказал. А у Олега внутри всё тряслось. Только сейчас до него дошло, что Маркитанова от внезапно произведённых выстрелов могло развернуть в сторону группы, как в тот раз на стрельбище. Слава богу, этого не произошло, но ведь могло! Будь его воля…Он вообще не понимал, почему комбат и все прочие руководители с таким маниакальным упорством берут с собой в командировки это ходячее недоразумение. Может и впрямь суеверие — как с тем котом? Кузнецов хмыкнул. Ништяк к ним в палатку уже забредал. Противно орущий, с порванной чужими когтями мордой, облезлый, впрочем, возможно, это начиналась сезонная линька, он так и норовил что-нибудь стянуть. Уже разок котяра пристраивался пометить старшинский спальник, но никто, даже на полигоне стучавший себя в грудь Иволгин не осмелился дать ему под зад. Всё-таки что не говори, а пребывание на чуждой территории накладывало на душу свой суеверный отпечаток. И потому шкоду-кота лишь осторожно стряхнули с кровати на пол и аккуратно выпроводили за дверь. Вот и Димарик… Может быть все понимают его никчёмность, его несомненную… нет, даже не тупость — простоту, но дать пинка под зад и выпроводить за ворота части не решаются…

— Живее, живее! — торопил бойцов суетящийся подле открытого кузова группник. — Уходите в лес! Быстрее!

Кузнецов посмотрел вслед замыкающему строй Гудину, окинул взглядом опустевший кузов и, убедившись, что ничего не было забыто, поправил на плече лямку рюкзака и устремился вслед за убегающим сержантом. Как и было оговорено, группа углубилась в лес на полсотни метров и, рассыпавшись по периметру, остановилась. Олег видел, как неподалёку рассаживаются бойцы старшего лейтенанта Крикунова.

— Ждете здесь, — ткнув пальцем в направлении разлапистого дерева, приказал Кузнецов радистам и, скинув рюкзак на руки рядовому Лисицыну, пошёл в сторону соседней группы.

— Стой, кто… — начал было говорить рядовой Княжин, боец головного дозора третьей группы, но, по-видимому, разглядев идущего, умолк. Впрочем, он, скорее всего, с самого начала видел, кто идёт, и этим «стой» только обозначил своё присутствие. Тем не менее, Олег, проходя мимо залегшего бойца, недовольно буркнул:

— Свои, — и пошёл дальше.

Монотонное, много раз повторяющееся бубнение радиста третьей группы — младшего сержанта Воропаева, было настолько своеобразно и нелепо, что Олег невольно улыбнулся.

— «Центэр», «Центэр», «Центэр», «Центэр», — тарабанил радист, — «Крикуну», «Крикуну», «Крикуну», «Крикуну», приём, приём, приём, приём, — тут же почти без перерыва, — «Центэр», «Центэр», «Центэр», «Центэр»…

— Интересно, он у тебя по ночам так же бухтеть будет? — обратился к Крикунову улыбающийся Кузнецов.

— А что? — тот непонимающе уставился на своего радиста.

— Да его бормотание слышно за пару километров. К тому же чересчур много слов. Да ты сам послушай.

— Да я привык, он всегда так…

— Тогда двинь ему по балде, и пусть говорит нормально, или давай я двину, в крайнем случае, посади на радиостанцию другого радиста.

— Ворона, притуши звук, — потребовал Крикунов, но тот, к этому времени уже передав сообщение, сворачивал радиостанцию.

— Воропаев! — Кузнецов сделал шаг в сторону и схватил младшего сержанта за шиворот. — Запомни: если я услышу ночью хоть один звук, я так ткну в твою глотку носком своего ботинка, что мало не покажется. Понял? — сердито бросил он и, выпустив воротник, отряхнул ладонь.

— Так точно! — ответить не по-уставному Воропаев не осмелился и, шмыгнув носом, судорожно сглотнул.

— Где Атясов? — Олег снова повернулся к командиру третьей группы.

— Там, — Валерий неопределенно кивнул куда-то за спину. — На тыловой дозор пошёл посмотреть. Он сказал на пару секунд, сейчас вернётся.

— Ладно, тогда я почапал к своим, а ты пока поднимай группу и топаем.

— Через сколько? — уточнил Крикунов, имея в виду время начала движения.

— Через пару минут.

— Ты там особо своих не гони… — попросил Валерий, и Олег согласно кивнул.

— Не буду. Нам спешить некуда! — заверил он и, слегка пригнувшись под низко висящей веткой, побрёл в обратную сторону.

День уже был в самом разгаре. Предполуденное солнце, пробиваясь сквозь молодую изумрудную листву, всё сильнее и сильнее нагревало прохладный весенний воздух, забивало чесночным запахом черемши ноздри, наполняло звуками: щебетом птиц и отдаленным похоркиванием пасущихся кабанов. Спецназовцы, преодолев небольшой хребет, спустились в распадок и примерно через два часа вышли к намеченному ещё в ПВД месту организации засады. Когда начали подниматься на небольшой взгорок, Олег увидел, как буквально из-под ног Маркитанова выскочила енотовидная собака и, задрав хвост, потрусила прочь.

«Вот и приплыли», — в ужасе подумал Кузнецов, имея в виду, что сейчас Димарик вскинет пулемёт и «свистанёт» по убегающей зверине со всей пролетарской ненавистью. Но этого не случилось. Маркитанов, конечно же, поднял оружие и даже провёл стволом вслед убегающему зверю, но стрелять не стал, даже и не собирался…

Невысокая сопка, точнее, даже не сопка, а скорее бугор, оказалась идеальным местом для устройства засады. Мысли о том, что это была не просто возвышенность, а древний, поросший деревьями курган, к Кузнецову придут позже, гораздо позже, а тогда он неторопливо обошёл занятые позиции и, оставшись довольным своими бойцами, принялся внимательно разглядывать окружающую местность. Слева, начинаясь от самого подножия, росли густые, почти не просматривавшиеся заросли лещины. Справа лежала ровная, насыщенная влагой низменность, постепенно переходящая в довольно пологий склон тянувшегося с севера на юг хребта, а прямо, если как следует присмотреться, проглядывалась вилявшая среди деревьев старая дорога. Некогда ездившие здесь грузовики оставили колею, но заросшая молодым подлеском, в метрах пятидесяти от кургана, она сливалась с окружающим ландшафтом и исчезала. Затем появлялась снова и, убегая вдаль, окончательно терялась за стволами деревьев. Тем временем бойцы принялись устанавливать мины. Понаблюдав за их действиями какое-то время, Олег удовлетворённо качнул головой и вернулся к обустраивающим дневку радистам.

— Есин, давай на фишку*! — сержант Маркитанов едва дождался возвращения устанавливавших мину бойцов. Завтрак, хотя весьма плотный, был уже давно поглощен и израсходован до последней калории, и его желудок нещадно просил есть. — Красный, садись хавать, следующая очередь твоя.

— Угу, — рядовой Краснов не заставлял себя ждать.

Кушал Димарик неспешно. Прислонившись спиной к дереву, он расстегнул разгрузку и, оглянувшись, (нет ли поблизости командира?), снял её на землю. Затем вынул продукты и бутылку с водой. Оглянувшись второй раз, достал газовую горелку. Поставил на неё тщательно вымытую тарелку из нержавейки и, налив в посудину воды, зажёг огонь, вытащил из полиэтиленового пакета пачку «Роллтона» и, тщательно размяв его, высыпал в приготовленную посуду. Вдохнув аромат закипающей вермишели, взял из того же пакета брикет липунца (горохового концентрата), размял его с ещё большей тщательностью, чем вермишель и, помешивая ложкой, высыпал в уже вовсю кипевшее варево. Специи от «Роллтона» он запихал обратно в пакет, а уже почти готовое блюдо от души сдобрил высококалорийным майонезом. Размешал, зачерпнул немного в ложку, попробовал, зажмурился от удовольствия и проглотил. Оставшись довольным, достал из нагрудного кармана универсальный нож и, преобразовав его в плоскогубцы, снял тарелку с огня. Теперь наступила очередь кофе. Димарик на Б/З пил только «кофе с молоком», чаще всего подслащивая его почему-то армейским концентратом чая. Напиток Маркитанов готовил так же, как и «основное блюдо», то есть неспешно. Неспешно достал и налил в кружку воды, неспешно поставил её на огонь, неспешно кипятил, словно бы специально для этого прикрутив горелку. Наконец, когда вода вскипела, он перекрыл газ и поставил кружку рядом с тарелкой. Убрав складной нож, высыпал в кипяток пакетик кофе и следом, даже не размяв, чай-концентрат. Спрятал в рюкзак горелку и стал медленно размешивать свое кофейно-чайное «варево». Наконец, решив, что сахар растворился, он облизнул ложку, достал сухие хлебцы-галеты и, поставив на колени уже слегка остудившуюся тарелку, принялся кушать. Внезапно в траве что-то мелькнуло и тут же исчезло. Димарик заинтересованно уставился в привлёкшее его внимание место, и тотчас из-под прошлогоднего осеннего листа выглянула остренькая мордочка. Маленькие глаза-бусинки зыркнули во все стороны, и небольшая серенькая мышка шмыгнула в направлении пахнувшего едой пакета. Димарик не стал дожидаться, когда плутовка влезет в его продукты, и почти без замаха, тщательно прицелившись, бросил серой плутовке кусочек галеты. Та дернулась, словно от удара, остановилась, в задумчивости пошевелила усами и, наконец, решившись, схватила предложенное и умчалась в обратном направлении. Через несколько секунд она появилась снова. На это раз мышка добежала только для того места, где обнаружила брошенный кусочек галеты и, застыв на месте, села на задние лапки. Сержант едва не рассмеялся, разглядывая её уморительную мордочку. Ну, чисто старушка на пенсии, на скамеечке сидит… Отломив на этот раз почти половину «печенья», он вновь осторожно бросил его рядом с мышью. Та повела носом, принюхиваясь, пригнулась, вытянув шею, определилась с направлением движения, и буквально скользнув между травинок, в доли секунды оказалась подле вожделенного хлебца. Маркитанов думал, что она тотчас смоется и даже потянулся к ложке, чтобы продолжить прерванное занятие, но наглая мышь, совсем оборзев, ухватила зубами один край угощения, села, обхватила его лапками и принялась есть.

Димарик завороженно глядел на маленького зверька, не шевелясь и почти не дыша, боясь спугнуть это маленькое недоразумение. Наконец мышь насытилась или, возможно, всё же что-то её насторожило, но она, отпустив ставший совсем маленьким кусочек галеты, развернулась и, сделав несколько коротких скачков, исчезла среди травы и корневищ молодой поросли. Всё время следивший за ней Маркитанов попытался отыскать взглядом норку или какое-либо другое место, куда могла спрятаться мышка, но, так и не углядев, глубоко вздохнул и приступил к трапезе…

Остаток дня Димарик провёл в мучительном ожидании ужина… Так было всегда, когда группа, прекращая поиск, садились на засаду. И лишь после того, как сержант съедал банку тушёнки, выпивал ещё одну полную кружку кофе, он чувствовал себя человеком. С удовольствием вдыхая свежеющий в наступающем вечере воздух, Маркитанов сменился с поста охранения и, разложив «продуктовую лавку», стал есть… Настроение у Димарика было благостное, поэтому спустя тридцать минут, насытившийся и довольный, он, тщательно вытерев салфетками посуду и убрав всё вынутое в рюкзак, завалился спать.

Снился ему отчий дом, небольшая чистая речка, протекавшая прямо у села под горой, соседская девчонка. Нет, не подруга, так, девчонка, и всё. Снился председатель, почему-то с палкой гонявшийся по полю за зайцами, снились родители, смахивающие слезы, когда он уходил на свою первую войну. Снилось ещё что-то сладко-щемяще-радостное и одновременно горькое. Снилось… Пока его не разбудил толчок в бок.

— Смена, — тихо сказал Краснов и тут же, уверенный, что сержант проснулся, беззвучно вернулся на своё место. Маркитанов открыл глаза, расстегнул молнию трофейного спальника и, сонно позёвывая, сел. Ночная прохлада тот час же окутала согревшегося в спальнике сержанта, заставив поёжиться и, потянувшись, передёрнуть плечами.

— У-ух, — выдохнул он и, начиная мелко подрагивать, встал на ноги. Несколько раз присев, Маркитанов почувствовал, как начало уходить сонное оцепенение, а вместе с ним таяли и исчезали покрывшие спину мурашки. Закончив приседать, он опустился на землю и несколько раз отжался — сонливость и дрожь исчезли окончательно, уступив место благостному расположению духа и приятному разбегающемуся по телу теплу. — У-ух, — повторил он снова, и, подхватив «Пёченег», неслышно скользнул к расположившемуся за огромным поваленным деревом Краснову.

— Что-нибудь видел? — скорее проформы ради, а не потому, что рассчитывал получить какую-либо информацию, спросил Димарик.

— Не-а, — было слышно, как хрустнуло в позвонках у Краснова, когда он отрицательно помотал головой. — Кабаны только возились неподалёку. А так ти-ши-на…

— Понял, — буркнул Димарик и, отсылая Краснова спасть, махнул рукой. — Иди…

Ночь обещала быть прохладной, но не холодной. Маркитанов лег на расстеленный коврик, укрылся плащ-палаткой и, не торопливо разглядывая в БН свой сектор наблюдения, предался размышлениям. Уже далеко за полночь он, наконец-то вспомнив о смене, взглянул на часы: время его дежурства давно закончилось. «Пора будить Есина», — решил он и, кинув взгляд на спящего неподалеку бойца, всей грудью втянул влажный ночной воздух. Спать не хотелось. Димарик еще раз покосился на мирно посапывающего разведчика, затем поднял глаза к небу, словно спрашивая у него совета, и вновь взял в руки бинокль.

— «Пусть спят», — решил он и продолжил несение службы.

Раздавшиеся за спиной шаги привлекли его внимание и заставили отложить бинокль в сторону.

— Чь, — окликнул он идущего и на всякий случай развернул ствол в его сторону. Это было маловероятно, но вдруг какой «дьявол» проник за пределы боевого охранения?

— Свои, — донесся приглушенный шепот проверяющего посты командира. И уже подходя: — Как у тебя тут?

— Тихо, — таким же мертвящим шепотом ответил Димарик и поставил оружие на место. — Вот только сова кружила…

И тут же, как бы в подтверждение его слов, откуда-то из темноты переплетающихся ветвей скользнула бесшумная тень, спикировав вниз, схватила что-то у самой земли и, быстро взмахивая крыльями, свечой поднялась вверх.

— «Промахнулась?» — с надеждой подумал Димарик, но раздавшийся над самой головой писк свидетельствовал об обратном. Сержант вздохнул и предпочёл об этом больше не думать.

— Командир, завтра поиск?

— Планировался, а там могут и переиграть. Есть информация о передвижении большой группы вооруженных лиц, двигающихся в нашем направлении. В общем, утром видно будет, — Олег, до этого присевший рядом с Маркитановым на корточки, поднялся и неслышно поспешил дальше. Сова прилетала ещё несколько раз, но так больше ничего не углядев, бесследно растворилась в ночном звёздно-лунном небе.

А на утро мышь пришла снова, тем самым не сказанно обрадовав уже было распрощавшегося с ней Маркитанова. Приготовленный для плутовки кусок галеты был съеден в течение пары минут. Покушав, мышка умылась и, встав на все четыре лапки, вытянула вперед шейку и стала дергать мордочкой, словно маленький поросенок, просящий чего-нибудь съестного. Димарик улыбнулся и медленно, боясь напугать, протянул вперёд руку с зажатым в пальцах целым квадратиком хлебного лакомства, но коснувшись кистью земли, выпускать из пальцев его так и не стал, ожидая реакции серого недоразумения. Та, не слишком спеша, отбежала на несколько сантиметров назад и остановилась. Хлебный запах достиг её ноздрей. Нерешительно потопталась на одном месте, затем, развернувшись, резко пробежала вперед, выхватила галету из пальцев ещё больше развеселившегося Маркитанова и скрылась. Сержант так и не смог понять, куда ускользнула эта бестия. Квадрат хлебца был слишком велик, чтобы мышка так запросто проскользнула с ним в норку. Но искать место её исчезновения он не стал, тем более что объявили о двадцати минутной готовности к началу движения.

Сегодня они шли строго на север, бойцы выстроились в линию и начали движение. Пропускавший мимо себя головной дозор, Димарик дружески шлепнул по плечу проходившего мимо Киселёва, улыбнулся рядовому Баринову, вызвав ответную улыбку, в шутку погрозил кулаком в сторону шедшего третьим в тройке Щукина, пропустил вперёд себя Есина, отпустил его метров на восемь, бросил два квадратика галет в корневища кустарника и, пожелав мышке приятного аппетита, шагнул следом.

Сержант Маркитанов шел, чувствуя, как нога ступает в мягкую, насыщенную влагой почву. Иногда ботинок проваливался в травяной подстил буквально по щиколотку, но, тем не менее, открытой воды нигде не было видно. Не было ни ручейка, ни зеркального отблеска озера, зато повсюду торчал вылезший из-под земли тростник. Его тонкие прямые стебли тянулись вверх, словно пытались подняться над вершинами окружающих деревьев. Собственно, деревья в этой лощине росли не так часто, как обычно, да и толщина их стволов была гораздо меньше. Кустарники отступили, и теперь окружающее пространство просматривалось на многие десятки, а иногда и сотни метров. Но это длилось недолго. Вскоре ровная низина перешла в едва заметный подъем, и почва под ногами вновь стала твёрдой, деревья скучились, а в тех местах, где их почему-то оказалось немного, в изобилии разросся орешник.

— Чи, — окликнул Кузнецов впереди идущего Краснова и знаками отдал приказ: головняку сместиться влево и уйти под защиту густых зарослей орешника.

Теперь они шли гораздо медленнее. Мало того, что сам кустарник, переплетаясь меж собой ветвями, заставлял заметно снижать темп, так ещё и значительно возросла вероятность внезапной встречи с противником. Тем более что стали попадаться зримые следы его пребывания. Повсюду валялась старая и никому уже не нужная полиэтиленовая плёнка, стаканчики из-под сухого картофеля быстрого приготовления, полностью выдавленные тюбики высококалорийного майонеза. В одном месте лежала порванная и выброшенная за ненадобностью армейская разгрузка старого образца. Но все следы были давними и никакой ценной информации не несли. Было понятно, что чехи изредка садились в этих местах, кушали и уходили по своим делам дальше. Пытаться отжать их здесь — это всё равно, что бить палкой в большое озеро в надежде выловить рыбу. Можно было тыкать всю жизнь, но так и не увидеть вожделенной ухи, а можно первым же ударом оглушить большую щуку или целое стадо рыбёшек поменьше. Олег не собирался полагаться на случай, и потому шел дальше, твердо рассчитывая не сегодня так завтра отыскать вражескую базу или, по крайней мере, обнаружить схрон или, правильнее, тайник с большим количеством оружия. Но схрона нигде не было, базы тем более. Густые кусты орешника стали редеть и вскоре закончились, потянулся скучный в своей однообразности лес. На небо наползла небольшая туча, но к радости Кузнецова так и не разродившись дождем, потянулась дальше, а спрятавшееся было в её космах солнце выглянуло вновь и заиграло своими бликами на поверхности шевелившихся от дуновения ветерка листьях.

— Олег! — Кузнецов повернулся и увидел сзади нагоняющего его Атясова. — Олег, — повторил тот и показал рукой: «сажай группу».

— Чи, — и тут же один в один повторил движение, сделанное заместителем командира роты — «садимся». Оглянувшийся на оклик Краснов кивнул, и сигнал пошел дальше.

— Я смотрю, ты планируешь перевалить через хребет?

Кузнецов согласно кивнул и капитан продолжил:

— Здесь не подняться, слишком отвесные стены.

Он сел, достал из разгрузки карту, развернул её и, дождавшись, когда командир группы усядется рядом, ткнул в точку на карте.

— Видишь ручей? Он подмыл глину, и здесь ещё метров четыреста тянется обрыв метров по пятнадцать. Но чуть дальше есть небольшой, относительно пологий, а потому вполне подходящий каменистый участок. Там и поднимемся. Только предупреди бойцов, возможно минирование. Мы там в позапрошлом году с полдесятка замыкателей сняли.

— Понял, предупрежу, — заверили Олег и взглянул на часы. До выхода на связь оставалось десять минут, поднимать группу не имело смысла.

— Старших троек ко мне! — приказал старший лейтенант, а Атясов, пристроившись поудобнее около небольшого бугорка, блаженно закрыл глаза. При наличии командиров групп он мог себе позволить иногда немного расслабиться…

Подходящий участок оказался обмылком огромной, древней, всё еще каким-то образом сохранившейся скалы, почти отвесно уходящей вверх и тянувшейся до самой верхотуры хребта. Увы, похоже, подняться по ней было не многим легче, чем взлететь.

— Чи, — Олег махнул рукой, останавливая группу и приказывая ей рассредоточиться. Меж тем основательно проинструктированный головной дозор неспешно двинулся вперёд. Сперва они, значительно увеличив дистанцию, спустились в глубоко пролегающее речное русло и, начав идти по нему, почти тотчас наткнулись на частично занесенные камнями и скрытые небольшим слоем воды гусеницы от БМП, чуть дальше валялась искорёженная взрывом башня. Куда делась сама машина, оставалось только догадываться. Затем, преодолев эту мелководную речную преграду, подобрались к основанию скалы и начали медленный подъем. Первым стал вкарабкиваться наверх рядовой Киселёв Сергей Иванович, внештатный сапер подразделения и кандидат в мастера спорта по спортивному ориентированию. Щукин и Баринов пока оставались внизу под прикрытием каменного уступа.

Мокрые ботинки сапёра все время соскальзывали вниз, приходилось изо всей силы цепляться пальцами за малейшие неровности в почве и трещины. Первое время Сергею казалось, что ему не подняться. Но постепенно на скальной поверхности стали появляться растения. Их корневища, вонзаясь в породу, образовывали в ней щели, а стволы и ветви, хотя и тонкие, служили какой-никакой опорой его ногам и рукам. Когда же Киселеву удалось взобраться метров на двадцать, вслед за ним отправился Баринов, а когда стало ясно, что до вершины сапёру осталось совсем немного, на камни откоса стал взбираться рядовой Щукин.

Мины оказались гораздо дальше — на самом верху, там, где скала стала переходить в привычную насыщенную дождём почву. Первый замыкатель Сергей обнаружил по едва заметному проводу. Найдя точку опоры и встав поустойчивее, он снял рюкзак, пристроил его около ствола молодого бука, перевесил автомат за спину, отвязал от рюкзака и включил миноискатель. Затем обернулся к по-прежнему поднимающемуся по скале Баринову и, уловив его взгляд, выставил руку с раскрытой в предостережении ладонью. Тот кивнул. Киселёв тотчас показал: «Мины», и следом взглядом указав на миноискатель, развёл руки чуть в сторону и повёл ими вверх-вниз: «буду делать коридор». Снайпер снова кивнул и, застыв на одном месте, принялся ждать.

Замыкателей оказалось два. Возможно, здесь их было больше, но Сергей обследовал лишь небольшой — метров двадцать в длину и не более чем в метр шириной, участок подъёма, как раз достаточный для того, чтобы подняться на относительно ровную поверхность левого ската. Вынув из кармана разгрузки странную металлическую конструкцию, он собрал небольшую самодельную «кошку», пригодную как раз для сдергивания таких вот сюрпризов и, осторожно зацепив один из замыкателей, удалился на безопасное расстояние.

Выдернутая из земли взрывоопасная штука оказалась довольно старой, а выпавшая батарея ржавой и, скорее всего, уже ни на что не пригодной. Поэтому Киселев, бросив на мину всего лишь один взгляд, разломил это «чудо враждебной техники» надвое, вынул тротил и, размахнувшись изо всех сил, запулил его в переплетения ближайшего кустарника. А вот второй замыкатель, будучи извлечённым из земли, потребовал к себе деликатного обращения, так как пребывал на редкость в хорошем состоянии. Внимательно оглядев его со всех сторон и не заметив признаков сюрпризности, Сергей осторожно перекусил провод и, вытащив батарейку, поступил с ним так же, как с первым. Когда с минами было покончено, он вернулся к рюкзаку и, приторочив к нему миноискатель, загрузил его себе на спину. Повернувшись, увидел вопрошавший взгляд Баринова, махнул рукой «поднимаемся» и уже, будучи уверен в отсутствии мин, пошёл наверх. Когда головной дозор занял позиции на вершине хребта, Баринов, как старший тройки, вошёл в связь с командиром группы.

— «Старший» — «Первому», приём!

— На приёме! — ответил Кузнецов, видевший, как его выбравшиеся наверх бойцы расползались по местности.

— На месте, — коротко доложил Баринов и, отпустив тангенту, отключил рацию.

— Чь, — окликнув ближайшего разведчика, старший лейтенант отдал команду на выдвижение первой тройки ядра, и когда та начала отвесный подъем в горы, двинулся следом.

Димарик, повесив пулемёт через плечо и словно автомат закинув его за спину, тяжело поднимался по почти отвесной поверхности скального выступа. Ноги скользили и норовили ухнуть вниз, руки едва не срывались с тонких ветвей тонюсеньких деревцев, пот заливал глаза и насквозь пропитывал придавленную рюкзаком хребтину. Шикарная зелёно-коричневая панама — гордость Димарика, то и дело сползала на лоб, и тогда ему приходилось отодвигать её на затылок. Но, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, двигался он быстро, едва не наступая на пятки идущему впереди Есину. Пару раз казалось, что Маркитанов сорвется и сверзиться вниз, но этого не случилось, и он благополучно выбрался наверх. Вслед за ним постепенно вышла туда и вся остальная группа, а потом подтянулись и бойцы старшего лейтенанта Крикунова. Теперь разведчикам, прежде чем организовать ночную засаду, предстояло пройти ещё пол квадрата.

— Какого чёрта? — зло зашипел Кузнецов, едва выбравшись на ровную площадку и найдя залегшего в кустах Киселёва. — Какого чёрта ты занимался самодеятельностью? — спросил он, имея в виду сдергивание обнаруженных мин кошкой.

Сапёр неопределённо пожал плечами.

— Я что тебе говорил? Обнаружив замыкатель или заводскую мину, делаем одно из двух: либо уничтожаем накладным зарядом, либо просто обозначаем и обходим. А если бы один из них (Олег имел в виду замыкатель) сработал, когда ты тыкался в него своей кошкой?

— Так не сработал же… — тихо промямлил Киселёв, понимая, что группник прав, и потому принимая получаемый втык как должное.

— Что бы я тебе ещё раз… — Олег в сердцах махнул рукой и, развернувшись, пошел прочь. На этот раз бог миловал, а в другой?

Посмотрев на склоняющееся к вершинам деревьев солнце, старший лейтенант Кузнецов невольно взглянул на часы. К его сожалению, с подъёмом на хребет они проваландались слишком долго, и времени на это ушло намного больше, чем он рассчитывал. В пору было задуматься, а стоило ли продолжать движение…

— Двигаем! — Выбравшийся на хребет капитан Атясов развеял все его сомнения и, смахнув рукой выступивший на лбу пот, уточнил: — На связь выходил?

— Да, скинул координаты и сказал, что продолжаю движение.

— Всё правильно. Сейчас переваливаем хребет, спускаемся и топаем на перекрёсток дорог. Возражения есть?

— Топаем, так топаем, — согласился Олег. Что было толку возражать, если зам командира роты, тире, в данный момент командир отряда, уже принял решение?

— Осторожнее, — напутствовал капитан, и Кузнецов, подняв группу, начал спуск по другую сторону хребта.

…Шедший пятым, Димарик перепрыгнул через небольшую рытвину и вдруг заметил на земле едва видимое белое пятнышко. Он нагнулся, и оно показалось ему не более чем трухой, высыпавшейся из поточенного муравьями или какой ещё другой насекоминой, дерева. Не удостоив эту «труху» более пристального внимания, Маркитанов поправил на плече ремень пулемёта и двинулся дальше. Но всё же что-то продолжало свербеть в его мыслях. Даже придя к намеченному перекрёстку дорог, уже усевшись на ночную засаду и хорошо перекусив, он всё никак не мог выбросить из головы столь заинтересовавшее его пятнышко. Он хотел было даже вернуться, но быстро опускающееся за горизонт светило заставило его отказаться от этих планов. Ходить в ночи по чеченскому лесу Димарик не любил. Ветки, валяющиеся под ногами; ветки, бьющие в лицо; сухие сучки, так и норовившие выколоть глаз, шипы и колючки, ямы и небольшие овражки, уж не говоря о больших обрывах и наполненных водой воронках, и всё это в непроглядной темноте ночи. Бр-р-р… Но в мозгах свербело, поэтому, когда на горизонте появился проверяющий несение службы старший лейтенант Кузнецов, сержант ему даже обрадовался.

— Командир, я тут подумал, вот, значит, — Димарик никогда не был великим оратором, но тут что-то превзошёл самого себя, — шёл, видел… труха на земле…

— Димарик, знаешь что, иди-ка ты со своей трухой, знаешь куда! — Олег был зол и не скрывал этого. Замкомроты поймал одного из бойцов охранения спящим, и старший лейтенант получил солидный разнос. Поэтому ему было не до Маркитановских фантазий.

— Погоди! — остановил его раздавшийся совсем рядом приглушённый голос. Как оказалось, командир группы пришёл не один, и теперь из темноты возник капитан Атясов.

— Говори Димарик, говори…

— Да я шел, — вновь начал рассказывать Маркитанов, — и когда входили в мелколесье, вижу пятно, нагнулся, посмотрел, решил, что это труха от дерева. А потом засомневался, уж больно оно белое… — Димарик замолчал и вперил свой взор в стоявшего рядом с ним Кузнецова.

— Мука! — хором прошептали офицеры и, переглянувшись, поняли, что подумали об одном и том же: СХРОН! Где-то поблизости должен быть схрон с продуктами, а мука наверняка просыпалась из мешка, когда его тащили от ближайшей дороги.

— Чёрт! — выругался Атясов. — Сказал бы ты это раньше, там, на месте, мы бы организовали засаду, а теперь поздно. По тому чащебнику скрытно не подойдёшь, только людей положишь, а к утру, поди, уже ничего не будет. Ладно, фиг с ним, утащат так утащат!

— Жалко! — конечно, Кузнецов понимал, что это далеко не тайник с оружием, но и лишить боевиков продовольствия было бы совсем не плохо!

— Не жалей, таких продскладов, на твою командировку ещё хватит!

— Ага, хватит, — покачал головой совсем расстроившийся Олег, — только попробуй их найди!

— Не переживай, найдёшь! — Заверил его замкомроты, и ободряюще похлопав по плечу, предложил: — Пошли спать.

— Пошли, — понуро согласился старший лейтенант и, опустив голову, побрёл вслед за уходившим в темноту Атясовым.

Олег проснулся, когда туманная дымка над деревьями ещё едва-едва окрашивалась розовым цветом поднимающегося над горизонтом солнца. Встав, он совершил утренний моцион, съел несколько галет, запил всё это минералкой и, подтянув на груди ослабленную на ночь разгрузку, подсел к притулившимся подле сто пятьдесят девятой радистам.

— Кошкин, связь! Лисицын, быстренько сюда Димарика с его тройкой! Хотя, пожалуй, давай вызывай обе тройки ядра. Пятнадцать минут им на всё про всё, и скажи Киселёву, (Олег пришёл к выводу, что Баринов как командир тройки никуда не годится), и Гудину: Маркитановский и Сабуровский сектора до нашего возвращения теперь тоже на них! — шипящий шёпот Кузнецова в утренней тишине, казалось, разносится на десятки метров.

— Командир, что передавать? — Всё-таки манера общения Димарика постепенно охватывала всех подчинённых старшего лейтенанта Кузнецова, и это, несмотря на все прежние рассуждения о целесообразности данного обращения его слегка злило, но он уже понял, бороться с этим явлением бесполезно.

— Остаюсь по прежним координатам. Высылаю разведдозор для осмотра прилегающей местности, — начал диктовать Кузнецов и, наблюдая, как карандаш Кошкина запорхал по белому листу блокнота радиста, невольно улыбнулся. — Как передашь, сворачивай радиостанцию, пойдёшь со мной. Лисицын останется здесь. Скажешь ему, если что, связь через соседнюю группу, — старший лейтенант закончил отдавать приказания и начал вставать.

— Командир, т… Вы куда? — всё же назвать группника на «ты» Кошкин не рискнул. Кузнецов, уловив это первоначальное желание, сверкнул глазами, но, несмотря на зачесавшуюся ладонь, давать подзатыльник радисту пока не стал. Вот напортачит или не сможет наладить связь, тогда другое дело! Тогда и огребёт! А сейчас, что ж, малость переспал, с кем не бывает! Подумав так, Олег умерил свой гнев и, постаравшись придать своему голосу полную инфантильность, ответил:

— Замкомроты пойду доложу и сразу вернусь…

Но вернуться сразу не получилось, пришлось ждать вознамерившегося идти вместе с ним Атясова. Пока тот кушал, пока отдавал указания Крикунову, тоже, между прочим, порывавшемуся топать на поиски продовольственного тайника, но капитан так взглянул на этого добровольного помощника, что старлей невольно спрятал свои желания гораздо надёжнее предмета их поисков.

— Радиостанция включена, работаешь на приём, — уходя, напомнил Атясов и, кивнув всё еще ожидавшему его Кузнецову, потопал в том направлении, откуда несколько ранее пришел Олег.

Выпавшая за ночь роса быстро пропитала горки идущих спецназовцев холодной утренней влагой. Стекая по материалу брюк, она постепенно просачивалась в плотно стянутые шнуровкой берцы, наполняя собой их «внутреннее содержание». Димарик почувствовал, как быстро намокшие носки стали сбиваться в комок, обнажая пятку. Надо было их снять, чтобы либо отжать, либо заменить на сухие, но как назло, отцы-командиры ни в какую не давали команды на остановку. От образовавшихся на подошве комков Димарик начал прихрамывать, но так и не пожелал попросить Кузнецова остановиться. Хорошо, что идти было не слишком далеко, и вскоре на пути показалась заветная рытвина.

— Здесь, — уверенно определил Димарик и огляделся в поисках замеченного вчера белого пятна. Увы, его нигде не было.

— Ну и? — недовольно вопросил Кузнецов, и в свою очередь оглядел окружающую местность.

— Да здесь оно было! — уже не столь уверенно произнёс Маркитанов.

— Так где? — Кузнецов начинал злиться. Заветный тайник с каждой секундой становился всё дальше и дальше. Стоило переться в обратную сторону, да ещё по напитавшемуся ночной влагой лесу, что бы услышать Димариковское «оно было»? Олег не ругал никого, кроме себя. Зря он послушался Атясова и принял бредни сержанта за откровение. Из размышлений его вывел голос всё того же замкомандира роты.

— Так, если он говорит, что мука была здесь, — капитан на секунду задумался, — значит, несли ее, скорее всего, туда… — взгляд Атясова уперся в заросли колючей ежевики. — А ну-ка, Краснов, бери Есина и дуйте на досмотр вот тех ягодок, только зайдите с противоположной стороны и близко не подходите, понял?

Тот кивнул.

— Вперед, остальным занять оборону, без моей команды не вставать и позиции не покидать, — скомандовал капитан. Повинуясь его приказу и без того стоявшие на удалении друг от друга разведчики прыснув в стороны, заняли круговую оборону…

— Там что-то есть! — доложил прибывший с досмотра Краснов.

— Точнее! — очередные предположения ни старшему лейтенанту Кузнецову, ни капитану Атясову были не нужны.

— Мы, как Вы и приказали, близко не подходили, со стороны рассматривали, вроде бы ничего подозрительного не видно, но посреди зарослей небольшая полянка и трава на ней какая-то странная, не такая, как везде.

— Уверен? — пытаясь найти истину, уточнил старший лейтенант.

Краснов неопределённо пожал плечами.

— Мне так показалось.

— Ладно, посмотрим, — вмешался в диалог капитан Атясов. — Кошкин, связь с Крикуновым! Передай: пусть берёт за шкирок Гудина и высылает всех оставшихся бойцов четвёртой группы в нашем направлении. Со всей экипировкой. Понял? Всё, давай пошустрее!

— «Крик» — «Мавру», приём!

— «Крик» для «Мавра» на приёме.

— Приказ старшего…

На этот раз сержант Гудин шёл первым. Увидевший его Маркитанов встал и, широко улыбаясь, шагнул навстречу.

— Вы еще обнимитесь, а то сто лет не виделись! — вслух высказал свои мысли Кузнецов. А когда Маркитанов и впрямь заключил в объятия опешившего Гудина, то обхватил голову руками и выругался…

— Разрешите мне! — когда Димарик появился перед всё еще возмущающимся командиром группы, в руках у него был миноискатель.

— Что именно? — уточнил Атясов, придерживая рукой готового высказаться Олега.

— Ну… — протянул Маркитанов, — ну-у-у эта… с миноискателем, подход к складу проверить… Ведь я его обнаружил…

— Проверяй, — капитан безразлично махнул рукой, — коли обнаружил. — Дав разрешение, он повернулся направо и зашагал в направлении периметра охранения. Видимо, уже и ему стало казаться, что он зря попался на Димариковы россказни. А Олег присел к стволу дерева и закрыл глаза, притворяясь спящим. К чему было суетиться? Найдут — доложат, не найдут — тоже доложат.

Кузнецов услышал сперва шаги, затем почувствовал на своём плече чью-то руку и открыл глаза.

— Командир! — бас Гудина было невозможно спутать ни с чьим другим. Даже шёпотом он звучал как отдаленный набатный колокол. — Остановите его.

Старший лейтенант поднял взгляд и уставился туда, куда показывал рукой забеспокоившийся сержант. Димарик, не снимая рюкзака, забросил за спину пулемёт и, включив миноискатель, двигался в направлении предполагаемого тайника. Только вот держал он рамку прибора на высоте едва ли не полутора метров, и размахивал им из стороны в сторону, словно и не мину искал вовсе, а траву на сенокосе косил. Кузнецов хотел возмутиться, гаркнуть нечто непотребное, но тотчас передумав, досадливо бросил:

— Да пусть делает что хочет. — И закрыл глаза.

— Товарищ старший лейтенант, а если мина?!

— Да нет здесь ни хрена! Глюкануло у Димарика, а мы как лохи и повелись! — он хотел сказать что-то ещё, но его остановил возглас Маркитанова:

— Звенит!

Кузнецов распрямился подобно пружине.

— Стой, ничего не трогай, стой на месте!

— Ага, — согласно кивнул Димарик и только тут Олег заметил, что тот по-прежнему держит миноискатель на уровне пояса.

«И чего у него может на такой высоте звенеть?» — с досадой подумал группник, но ничего говорить не стал, а торопливо скинув рюкзак, зашагал в направлении застывшего с миноискателем в руках пулемётчика.

Зелёный, почти невидимый провод, натянутый среди переплетения стеблей ежевики, тянулся вниз и, огибая тонкий ствол молодого граба, подходил к металлической пластине замыкателя, провода от которого уходили к тщательно замаскированному снаряду. Стоило только неосторожно начать ломиться сквозь ветви и… Представив перспективу, Кузнецов почувствовал, как его спина покрывается холодными мурашками. Он понял, что им чудовищно, невообразимо повезло. Подрыв наверняка произошёл бы, если вместо Димарика с миноискателем отправился любой другой разведчик: он — то уж опустил бы рамку до нужного уровня! На это, видимо, и рассчитывал неизвестный изготовитель фугаса. Он был грамотным сапером и прекрасно знал, как следует держать миноискатель, чтобы обнаружить установленную на земле мину или фугас, иначе бы вместо зеленого провода натянул такого же цвета капроновую нить, с тем же успехом годную выполнить роль натяжителя. Помня о недавней самодеятельности Киселева, он — командир группы, на этот раз решил всё делать сам.

— Все назад, в глубину леса! — начав отдавать приказания, Олег почувствовал, как постепенно отступает сковавший его холод. — Киселев, ко мне! Маркитанов, не стой, тоже в лес!

— Командир, я тут с тобой…

— В лес, кому сказал! — повысив голос, группник забрал у Димарика миноискатель и, надев наушники, еще раз проверил почву вокруг: больше «сюрпризов не было». Меж тем Маркитанов, гордо подняв голову и сдвинув едва ли не на затылок свою панаму, с обиженным и одновременно неприступным видом удалялся прочь. По пути он сшибся плечами с Киселёвым и как ни в чём ни бывало пошёл дальше.

— Что там у тебя? — окликнул появившийся «на горизонте» Атясов снимающего наушники Кузнецова.

— Снаряд. Кажется, сто двадцати двух миллиметровый, я не приглядывался.

— Сам справишься? — подходить капитан не спешил.

— Без проблем! — бодро ответил Олег и вдруг вновь ощутил нарастающее дуновение холода. — Антон, просьба: скажи моим, пусть выйдут на связь с Крикуновым, чтобы он там не дёргался.

— Добро! — Атясов поправил на плече рюкзак и не спеша двинулся за уходившей группой.

Кузнецов не стал смотреть ему вслед, а переведя взгляд на ожидающего приказаний внештатного сапёра, потребовал:

— Киселёв, скотч, тротиловую шашку и ЗТП!

— Есть! — ответил тот и по хрипоте в голосе старший лейтенант понял, что пробрало и его. — А какую ЗТПешку?

Кузнецов задумался, прикидывая, за сколько секунд он сможет убежать на безопасное расстояние. Пятьдесят — это довольно прилично, решил он и скомандовал:

— Давай ЗТП — 50.

Боец, кивнув, спешно стащил с себя изрядно загруженную РРку и начал суетливо копаться в её внутренностях.

— Да не торопись ты! — Олег старался говорить как можно беззаботнее. — Успеем! — и уже принимая требуемое (правда, вместо промышленной зажигательной трубки Киселёв подал ему средство взрывания собственного изготовления, но это было неважно), заметил: — Кстати, ты мне здесь не нужен, так что топай отсюда в свою тройку!

— Есть! — снова ответил боец, и, по-видимому, чувствуя себя неловко от того, что оставляет командира одного наедине со смертоносной хреновиной, долго собирал и привязывал миноискатель, затем ещё какое-то время возился с рюкзаком, наконец, набросив лямки на плечи и виновато взглянув в сторону Кузнецова, нарочито ленивой походкой двинулся к залёгшей вдалеке группе. Но по мере того, как он отходил от таившего смерть места, его шаг убыстрялся и убыстрялся, в конце концов Киселёв побежал и остановился, лишь увидев распластавшихся, спрятавшихся за бугорками и в неровностях почвы разведчиками своей тройки.

Дождавшись, когда фигура бойца исчезнет из поля зрения, Олег отрезал кусок скотча, прилепил его к четырёхсотграммовой тротиловой шашке так, чтобы скотч торчал с обеих сторон сантиметров на десять и, встав на четвереньки, осторожно приблизился к спрятанному в переплетении стеблей и листьев фугасу. Аккуратно, стараясь не коснуться подходивших к снаряду проводов, он раздвинул в стороны ветви и с помощью скотча плотно прилепил тротил к корпусу снаряда. Затем вставил капсюль-детонатор в гнездо и, распрямившись, сел на собственные пятки. Смахнув выступивший на лбу пот, достал зажигалку, посмотрел над собой и по сторонам, прикидывая возможность быстро подняться и дать деру, и только тут подумал, что, пожалуй, пятидесяти секунд будет мало, чтобы убежать достаточно далеко по неровному, устеленному переплетающимися ветвями ежевики лесу. Но отступать было поздно. Не звать же на самом деле уже давно заныкавшегося Киселёва! Глубоко вздохнув и выдохнув, Олег щелкнул зажигалкой и запалил огнепроводный шнур. Искры, легкое потрескивание и веселый огонек, скрывшись под защитной оболочкой, зашуршал дальше. Вскакивающему на ноги старшему лейтенанту показалось, что шнур горит слишком быстро. В спешке Кузнецов уронил зажигалку, и ему пришлось нагибаться, что бы её поднять. Зачем он это сделал, Олег не смог бы объяснить и потом. А сейчас на это потребовались драгоценные мгновения. Чертыхнувшись, старший лейтенант сунул этот, собственно, ничего не стоивший предмет в карман и, набирая скорость, помчался в глубину леса.

За собственный рюкзак Олег зацепился только краешком глаза, пришлось возвращаться. Подхватив РР правой рукой, а левой сжимая автомат, старший лейтенант побежал дальше. Он бежал, чувствуя, как секунды за его спиной медленно перетекают в многочисленные осколки.

…тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, — считал он, будучи совсем не уверен в том, что его счёт соответствует действительному течению времени. На счёте сорок один он заметил небольшую рытвину, лежавшую на его пути и, не раздумывая, рухнул на её дно. Почти тот час за спиной ухнуло. Грохот взрыва и свистящее гудение осколков слились воедино. Старлей слышал, как были срублены и посыпались вниз ветки, как прошелестев листвой, прямо ему под ноги упал большой, витиеватый сук. Кузнецов встал и, отряхнув с себя мелкую, припорошившую одежду земляную крошку, поднял руку вверх и показал знак сбора. Он был уверен, что его должны видеть…

Схрон оказался местом, хорошо подготовленным и вполне пригодным для длительного хранения продуктов. Сделан он был давно и умело. Два подземных помещения вмещали в себя, по меньшей мере, тонн пять различных продуктов. В основном это были мука и сахар, и потому сразу становилось понятно, что они предназначались для долговременных баз, а не залётных воинов — перекати поле. Сами помещения были отрыты в земле, а вынутый грунт в соответствии со всеми требованиями по организации баз был куда-то вынесен и замаскирован. Поверх толстого перекрытия, составлявшего собственно потолок схрона, лежала толстая полиэтиленовая пленка в два слоя. А уже на неё тщательно был уложен предварительно вынутый дёрн, по прошествии времени уже практически сливавшийся с окружающей растительностью.

— Что ни говори, все-таки он нас спас. Группу туда-сюда, а нас бы с тобой точно смело! — кивнув на посечённые осколками деревья, заключил Атясов.

— Кто бы спорил! — вынужденно согласился Кузнецов. И добавил: — И тайник нашёл!

— Угу! — капитан задумчиво посмотрел на растаскивающих по лесу и рассыпающих муку и сахар разведчиков. — Здесь бы засаду организовать! НО! — Он многозначительно поднял палец вверх. — С Ханкалы сказали уничтожить, значит уничтожить. Им, — Атясов улыбнулся и ткнул пальцем в небо, — виднее.

— Ага! — снова согласился старлей и его взгляд невольно остановился на сидевшем около мешка с сахаром Димарике.

— Что это он? — замкомроты кивнул в сторону рассевшегося на земле Маркитанова.

— Да кто его знает, устал, наверное.

— Командир! — тихую беседу двух офицеров прервал внезапно появившийся рядовой Кошкин.

— Что опять случилось? — не ожидая ничего хорошего, Кузнецов недовольно покосился на своего радиста.

— «Центр» просил в отряд мешков пять муки принести.

— Они там что, офигели? — невольно покрутив пальцем у виска, Олег озадаченно посмотрел на Атясова. Тот улыбнулся, но продолжал молчать. — Они хоть представляют, как я их попру?

— Представляют, — улыбка капитана стала шире.

— У нас, что, муки в ПВД не хватает? — Кузнецов стрельнул взглядом в спину уходящего радиста.

— Хватает, только халява всегда слаще.

— Странно, что еще про сахар не вспомнили.

— Вспомнят, — заверил его более опытный Атясов и тут же, как бы в подтверждение его слов, из-за деревьев снова показалась растерянная морда рядового Кошкина.

— Товарищ старший лейтенант… — начал было он, но был остановлен суровым взглядом своего группника.

— Что они, еще сахар просят?

— Да… — растерянно подтвердил боец, — а Вы откуда знаете?

— Дедукция, — зло отрубил Кузнецов. И, ткнув пальцем в грудь старшего радиста, приказал: — Связываешься с «Центром», передаешь, что всё продукты уничтожены и отрубаешь связь. Понял?

— Так точно! — Кошкин, два раза подряд моргнул и скрылся за деревом, где у него стояла развёрнутая радиостанция.

— Ход трезвый, — Атясов продолжал улыбаться, — но влетит тебе… — он не закончил, давая возможность Кузнецову домыслить всё остальное.

— Ну и хрен с ними, а группу из-за какой-то жрачки я подставлять не буду. Интересно, кто это команду давал?

— Команду не знаю, а вот подсуетился, наверняка, Феофан.

— Я этому Феофанову…

— Да успокойся ты, всегда с Б/З что-нибудь тащили. Это нормально. Единственное, отсюда далеко идти, а так я бы и сам пару мешков прихватить велел. Блинчиков бы на сгущёнке напекли. Нда… да бог с ними, блинчиками.

Пока офицеры вели беседу, бойцы продолжали вытаскивать и рассыпать по окрестностям всё никак не кончающееся содержимое схрона. Казалось, в лес внезапно вернулась зима. Дующий в юго-западном направлении ветер разносил мелкую сахарную пудру, распылял по веткам и стволам деревьев белую, как снег, муку, превращая лес в гигантскую киносъемочную площадку, на которой весну стремительно превращали в зиму. О какой-либо скрытности речь уже больше не шла. Теперь уже скоро всему лесу станет известно, что здесь побывали доблестные спецы… Ну и черт с ними со всеми, пусть боятся… — подумал, глядя на всё это непотребство, Кузнецов, и продолжил рассуждать дальше, только теперь уже вслух:

— На сколько же людей они здесь продукты оставили? Это какая же банда должна быть, чтобы сожрать всё это?

— Да не такая уж и большая, если считать, что здесь рассчитано на год вперёд. На самом деле только кажется, что в лесу можно жить на подножном корму. Существовать, да и то осенью. Весной одна черемша, летом тоже особо много съестного в этом лесу не отыщешь. Охотиться? Так надо стрелять. Да и кабаны здесь в основном. Ты вот за два Б\З хоть одного оленя и косулю видел?

Старлей отрицательно покачал головой.

— Вот и оно. Так что без подпитки со стороны в лесу никак! — замкомроты замолчал, и в очередной раз взглянув на сидевшего, уже на сахаре, Маркитанова, всплеснул руками: — Бог ты мой, он же его в ПВД переть собрался!

— Что??? — возмутился Кузнецов. — Он, что, действительно его с собой понесёт? Маркитанов… — рявкнул старлей, намереваясь подозвать сержанта и как следует отчитать за самоуправство.

— Олег, оставь ты его в покое, пусть тащит, надоест — сам бросит.

— Хорошо, — не стал спорить группник. — Раз ты так говоришь, пусть тащит. — Кузнецов почувствовал, что начинает злиться по-настоящему. — Только группа из-за этого медленнее не пойдёт!

— А кто сказал об обратном?

Свою ношу Димарик всё же дотащил. Что только не делал Кузнецов, чтобы Маркитанов выбросил этот проклятый мешок: и слегка поторапливал бойцов, надеясь, что сержант выдохнется и оставит свою затею; и начинал подъём там, где можно было вполне обойти стороной или выбрать подъём поположе. Но тот лишь обливался потом, тяжело дышал и упорно шел вперёд. Олег уже был и не рад, что с самого начала послушался Атясова и разрешил Маркитанову взять облюбованный им мешочек. В конце концов, Кузнецов начал опасаться, что Димарик надхрястнет и двинет кони. Он уже плюнул на свою принципиальность и что только не делал, чтобы Димарик не то что бы бросил, а хотя бы передал кому-нибудь свой груз, но всё без толку. Кузнецов и чаще останавливал группу на отдых, и подсылал бойцов к Маркитанову с предложениями помочь нести этот злополучный мешок, но сержант упрямо отказывался и, закусив удила, тащил сахар всю дорогу сам. Но, слава богу, опасения группника оказались напрасными: Маркитанов вылез из-под горы к ожидавшей их колонне одним из первых.

— Димарик! — окликнул тащившего на плечах мешок Маркитанова сидевший на броне заместитель командира батальона майор Борисов. — Ты куда это продукты прёшь?

Сержант, тяжело плюхнул мешок на землю, огляделся по сторонам в поисках звавшего, увидел Борисова, тяжело дыша, попытался улыбнуться, стянув с головы панаму, вытер льющийся по лицу пот и хриплым от усталости голосом ответил:

— Пацанам с роты вечерком попить чайку будет…

— А сам, что, чай не пьёшь? — замкомбата был в хорошем расположении духа.

— Ну… — неопределённо протянул Димарик, и, сумев улыбнуться, согласно кивнул головой. — Пью, чего ж не попить-то. Только я сладкое не очень, мне и пайкового сахара за глаза. — И, отстранив пожелавшего помочь Краснова, он вскинул мешок на горбушку и поволок дальше, к ожидающей группу машине…

Глава 4

Эвакуация

— Твари они все! Звери! — рассуждал Крикунов, сидя на верхней полке. Пар, исходивший от его тела, в ярком свете настенной лампочки виднелся лишь как небольшое мерцание воздуха. Прямо перед баней старший лейтенант просмотрел сцену казни контрактников, учиненную прячущимися по горам бандитами, и его буквально трясло от ярости. — Убивать их всех надо без суда и следствия! Расстрелять не могли, сволочи, если уж приговорили…

— Брось бушевать, казнь остаётся казнью, в какую одежду ты её не ряди, — плеснувший кружку воды на раскалённые камни Атясов подался чуть-чуть назад и слегка поежился от нахлынувшего на него жара. В конце концов, ему, чтобы не обварить уши, пришлось пригнуться. — Да и часового можно по-разному снять. Если на нём будет бронежилет, ты что же, станешь выбирать что и как, колоть или резать?

— Ну, ты сравнил, то часовой…Тут ситуация, — вроде бы уверенно возразил Валерий, — а там — хладнокровное убийство.

— Дело не в этом, дело в нашем восприятии. Мы — дети прогресса и выстрел в грудь или голову считаем почти нормальным явлением, а вот смерть от ножа, когда один противник хладнокровно перерезает горло другому, для нас чудовищна. А они дети гор. Отары овец всегда сопровождали горских жителей, для них убийство с помощью ножа более привычно и естественно. В том, что они совершают, чехи не видят такой же жестокости, которую увидит в этом любой европеец. Но нас тоже учат убивать ножом и прикладом, палкой и голыми руками, и сложись ситуация так, что у тебя не останется выбора, ты непременно этими умениями воспользуешься.

— Ну, я же не говорю…

— Погоди, ты меня недослушал, — капитан выпрямился и осторожно привалился спиной к горячей стене. — Суть не в том, кто и как убивает, а кто больший негодяй и изверг. И ещё надо помнить, что война сама по себе кровь и грязь. Каждый, кто твердит, что есть гуманные и негуманные войны, гуманное и негуманное оружие, по меньшей мере — лицемер.

— Да, агитировать ты мастер! — Крикунов с уважением покачал головой.

— Угу, — согласился Атясов и продолжил: — Скажи, разве может быть оружие гуманным?

Оба сидевших в парилке старлея, одновременно подняв руки, покрутили пальцами у виска.

— Вот и я о том же, но мировое сообщество всерьез призывает запретить оружие негуманное и, более того, определяет, какое оружие гуманно, а какое негуманно. Но разве есть какая-то разница между тем, выпустит противник три снаряда и разрушит деревушку, или же он выпустит шесть, но с тем же итоговым результатом? Возрастут лишь затраты, война затянется, и в итоге, когда, наконец, наступит долгожданная победа, и не важно чья, все будут жить хуже.

— Что-то мы не туда поехали, — вмешался в разговор дотоле молчавший Кузнецов. — Начали за Чечню, закончили мировым сообществом.

— Да я всё это к тому, что люди остаются такими, какими их воспитывает общество, их окружающее. Вполне возможно, что чечены не хуже и не лучше других народов. Во всяком случае, они такие как есть, со своими бзиками и моралью и, естественно, они поступают сообразно своему воспитанию. Меня самого коробят проявления беспричинной жестокости, издевательств, пыток. Разве я не вытаскивал истерзанные тела летчиков? Разве не находил изрезанное буквально на куски тело солдата внутренних войск с выколотыми глазами, с отрезанными ушами и гениталиями, с вырезанным на остатках груди крестом? Вот это сделали настоящие звери, и к таким у меня нет и не будет ни капли жалости. А казнь, если это действительно казнь, а не способ поглумиться над беззащитными… — на мгновение капитан умолк, давая возможность сидевшим рядом командирам групп осмыслить сказанное, — вправе ли я обвинять сделавших это по своему обычаю?

— Так что же, эти сволочи, — Крикунов кивнул головой в сторону двери, имея в виду тех, кто сегодня на его глазах, пусть и по телевизору, резал беззащитных пленников, — должны быть расцелованы и прощены?

— Ты меня не понял! Твари, которые, гордясь, снимаются на фоне агонии своих жертв, уже перестали быть людьми, и не заслуживают ничего, кроме смерти! — Атясов замолчал, и на некоторое время в парилке установилась тишина.

— Давайте что ли ещё разок парку, и на выход! — предложил Кузнецов и, не дожидаясь чьего-либо согласия, спустился на пол, взял кружку, и от души зачерпнув горячей водицы, плесканул её на пышущие жаром камни. Огромное белое облако рванулось вверх, сметая с верхней полки и развалившегося Атясова и всё еще играющего желваками Крикунова.

— Чёрт, хоть бы предупредил! — уже стоя на полу, беззлобно выругавшийся капитан после нескольких секунд замешательства вновь полез на верхнюю полку. Следуя его примеру, стали подниматься и остальные.

— Война — это, конечно, по большей части действительно кровь, — снова вернулся к прерванной теме заместитель командира роты. — Но вместе с тем она же порождает и величие духа, и стремление к свету, к справедливости. Жаль, что у каждой стороны эти устремления имеют разные векторы движения.

— О боже! — не выдержал Олег. — Антон, ты сюда скоро и высшую математику приплетёшь!

— А что, — улыбаясь, развел руками Атясов, — я могу. А ещё я стихи знаю…

— Давай читай, мы все внимание, — всё еще пригибаясь от нещадно обжигающего уши пара, дурашливо попросил Кузнецов.

— Тогда слушайте. Стихотворение «Ветер», слова народные.

Антон распрямил плечи, гордо задрал подбородок и, ощутив ушами влажный жар, начал декламировать: — Ветер пулю так относит…

— Стоп, стоп! Это мы и сами знаем! Ты что-нибудь новенькое прочти.

— Новенького я ничего не помню! — ощутив, что ему становится чересчур жарковато, Атясов спустился на одну полку ниже, но уходить из бани пока не спешил.

— Нет, так не пойдёт, обещал — читай! — дурачились командиры групп. — Иначе запрём тебя в этой бане навечно.

— Навечно не получится, со следующего БЗ придёте — сами откроете, — философски рассудил Антон и, подмигнув совсем осоловевшему от жары Крикунову, улыбнулся. — Будет вам стишок, слушайте и мучайтесь:

Русский бунт, кровавый бунт,

Беспощадный в своей ярости.

Воля, вырвавшаяся из пут.

Защити нас, Господь, пожалуйста!

И тут же без всякого перехода:

И в речных оголяясь зорях,

Умываясь водой пенной,

Вновь я буду с тобой спорить,

Утопая в крови венной…

— Это ты к чему? — оторопело уставился на капитана сидевший рядом с ним Крикунов.

— А кто его знает! Вылезло… — пожал плечами и впрямь не понимающий, куда это его понесло, Атясов.

— Ладно, мужики, пошли отсюда, а то, как бы у нас от перегрева ещё и глаза не повылазили! — предложил Олег, и сам первым выскочил из пышущего жаром помещения в прохладный предбанник.

Когда они входили в парилку второй раз, к ним присоединился пришедший с совещания командир роты, и постепенно как-то сам собой разговор перешёл на крайнее боевое задание.

— Так, значит это Димарик схрон обнаружил? — командир роты только перед самым началом совещания приехал из Ханкалы и был ещё не в курсе всех подробностей.

— Да, — подтвердил информацию Кузнецов. — Только он нашел не собственно схрон, а увидел на земле небольшую кучку муки. Похоже, тайник пополняли, или наоборот, разгружали, совсем недавно, уже после дождя.

— Я же говорил, — майор победно взглянул на закрывшего глаза Олега, — что Димарик собирает кучу нужных и ненужных вещей, надо только суметь в этой куче разобраться. Глаз у него остер, слух лучше любого, и слышит он не все подряд, а только то, что нужно. Теперь-то ты, надеюсь, это понял?

— Понял, особенно после того, как он миноискателем облака разминировал.

— Это ты зря! — заступился за Маркитанова заместитель командира роты. — Если бы он не задрал его выше головы, мы бы с тобой сейчас тут не сидели!

— Ага, точно, да это только невероятная случайность, что он услышал писк в наушниках, прежде чем смахнул миноискателем провод.

— Случайность — это непознанная закономерность! — голосом убежденного философа пробасил до этого не вмешивавшийся в их разговор Крикунов.

— Я бы даже сказал не так, — ротный улыбнулся. — В случае с Димариком случайность — это как раз и есть закономерность.

— Согласен! — присоединился к выводу Гордеева командир третьей группы. Кузнецов посмотрел на довольно улыбающегося Крикунова и его прорвало.

— Слушай, Валерк, раз уж ты такой знаток и любитель философии, забирай Димарика себе, дарю… бесплатно.

— Увы! — Крикунов развёл руками. — Рад бы, но полный комплект и поменяться не могу, бойцы обидятся. Скажут, не дорожу любимым личным составом.

— Вот-вот, все вы дорожите, а Маркитанова мне подсунули!

— А чем он тебя, собственно, не устраивает? — Гордеев, похоже, начал понемножечку сердиться. — На посту спит? Нет?! Понятно. В поиске отстаёт? Тоже нет. Болтает много? Опять нет. Может, курит в ночи? Ах, да, он же у нас некурящий! Так в чём же дело?

Услышав все эти поставленные ротным вопросы, Олег задумался. И правда, в чем? Поразмышляв, он, кажется, нашел ответ:

— От него не знаешь, что ждать…

— А ты и не жди, просто верь, что всё в итоге будет нормально.

— Хм, — Кузнецов хмыкнул, не зная, что сказать, а Гордеев вытянул вперёд пятерню и начал загибать пальцы.

— У тебя было два БЗ. На первом Димарик увидел передвигающихся с фонариками бандитов и доложил — это раз…

— Только он сперва доложил то же самое об огнях, горящих в деревне, — попробовал отбрехаться Кузнецов, но ротный сердито посмотрел в его сторону.

— Не перебивай! Итак, это раз. Два — это то, что в оставшемся после боестолкновения трупе следы от пуль семь шестьдесят два. Три — Димарик обнаружил схрон. Не возражай, единственный из тридцати человек, кто заметил просыпанную муку, был именно он. А найти сам тайник было делом техники! — сидевший рядом с ротным Атясов согласно кивнул. — Час другой, и вы бы его все равно обнаружили. В-четвёртых — на ваше счастье миноискатель оказался в руках именно Маркитанова. Возможно, другой сапёр смог бы визуально заметить натянутый провод, хоть он и был зелёного цвета, но скорее всего, вы бы подлетели на воздух.

— Так что мне, его теперь в задницу целовать? — Олег начал выходить из себя.

— Не так категорично! — Гордеев снова улыбнулся. — Воспринимай его как неизбежное, но доброжелательное стихийное бедствие.

— Ещё скажи — дружелюбное приведение.

— Я надеюсь, до этого не дойдёт, — ротный продолжал улыбаться, а Кузнецов, наконец-то поняв, что над ним уже слегка издеваются, нахмурился ещё сильнее и не нашел ничего лучшего, как спуститься вниз и от души поддать парку. Офицеров на этот раз смыло с верхней полки быстрее, чем туда добрались по-настоящему густые клубы пара…

… а что касается Маркитанова и инженерно-сапёрного дела, — Вадим продолжил начатый разговор уже в предбаннике, — это отдельная история. У него давняя любовь к минно-подрывным работам. И если по совести, тут я должен с тобой согласиться: подпускать Димарика к инженерному оборудованию и ко всему, что с ним связано, нельзя. Была у меня одна занятная история, мы тогда работали в районе *…ов:

…выехав на пустынную проселочную дорогу, колонна резко остановилась.

— Живее, живее! — почти не приглушая голоса, кричал сидевший на броне заместитель командира отряда. Вадим и водитель спрыгнули с подножки почти одновременно и так же одновременно подошли к заднему борту. Открылись тяжелые дверцы.

— Быстрее! — в свою очередь поторопил бойцов Гордеев и, схватив свой стоявший с самого края рюкзак, шагнул в сторону. Бойцы посыпались вниз и сразу же, ни на секунду не задерживаясь, побежали в сторону обочины, скрываясь среди зелени придорожного мелколесья. Буквально через минуту на дороге никого не было. Колонна пыхнула дымами и покатила дальше. Двум, хотя и выброшенным вместе группам, предстояло тут же разойтись, чтобы вести поиск в противоположных направлениях. Вадим приказал радистам прокачать связь и, доложив о произведённом десантировании, махнул рукой вперёд, обозначая начало движения. Комбат предполагал наличие в этом районе базы, но никакой подтверждающей информации у него не было.

…шедший впереди группника рядовой Стрыгин, слегка нагнувшись, показал пальцем вниз, обозначая лежащую на земле ПФМку.

«Вижу», — кивнул Гордеев, сразу же махнул рукой — «двигай дальше» и, подойдя к лежавшему среди травы и листьев зелёному лепестку, в свою очередь указал на неё пальцем — «мина». Дождавшись, когда подошедший Маркитанов займёт его место, он со спокойной совестью пошел дальше, и не видел, как Димарик, настороженно зыркнув вперёд-назад, быстро схватил мину за лепесток и легким движением зашвырнул её в переплетения колючих ветвей росшего неподалеку шиповника, затем разогнулся и с осознанием выполненного долга двинулся вслед за капитаном.

— Командир, — Стрыгин, дождавшись Гордеева, кивнул куда-то в сторону. — Бомба?! Вадим не понял, спрашивает тот или просто ставит его в известность и, присмотревшись, отрицательно покачал головой.

— По-моему, контейнер — кассета из-под ПФМ, — и больше не отвлекаясь на такие пустяки, взглядом приказал саперу догонять продолжающего уходить вперёд младшего сержанта Круглова. То, что здесь большое минное поле, знали все, так что удивляться наличию мин не приходилось.

Круглов заметил фляжку первым, но не стал заострять на ней внимания, лишь показал в её сторону идущему следом Стрыгину и двинулся дальше. Сапёр же наметанным взглядом сразу заметил её «отличительные особенности» и молча указал на них подходившему сзади группнику.

Гордеев ещё только всматривался в сей столь «случайно» утерянный в лесу предмет, когда нарисовавшийся Димарик, совершенно беззастенчивым образом отпихнув командира, потянул свою хапательную грабельку к лежавшему на корнях дерева предмету.

— Фляжечка! — едва ли не пуская слюну, протянул он.

— Куда? Идиот, стой! — схватив Маркитанова за шиворот, Гордеев силой потянул его назад. — Ты точно дебил! — он ткнул указательным пальцем в сторону свинчиваемой крышки. — Из-под неё, убегая куда-то под землю, тянулись два серо-коричневых провода. — Видишь? — прошипел Вадим, едва подавляя в себе желание двинуть Димарика прикладом.

— Понял командир, понял, — слегка побледнев, Маркитанов сделал шаг назад и, положив ствол на согнутые в локтях руки, молитвенно сложил ладони. Ротный вздохнул, и ещё раз ткнув пальцем в направлении самодельного «сюрприза», пошел дальше. Комбатовские смутные догадки насчёт наличия в этом районе базы начали обретать хоть какие-то очертания.

После крайнего сеанса радиосвязи группа продолжила поиск, взяв курс почти строго на запад. Выйдя из мелколесья, спецназовцы со всеми предосторожностями миновали русло высохшей и ушедшей под камни речки, вошли в старый, но сильно прореженный лес и, значительно увеличив дистанцию, начали подъем по относительно пологому склону, постепенно переходившему в плоскую, поросшую лещиной возвышенность. Вадиму уже приходилось бывать в окрестностях этих мест, но конкретно по этому маршруту он шёл впервые. Внезапно впереди наметилось какое-то движение. Гордеев скорее рефлекторно, чем осознанно ушел в сторону, и только тогда понял, что сделал всё правильно: бойцы разворачивались в цепь. А это могло означать только одно: впереди чехи. Но окрестности не спешили огласиться трескотнёй выстрелов и это было неплохо. Значит, противник их ещё не видел. Капитан почувствовал, как гулко забилось сердце, гоня внезапно вскипевшую в выброшенном адреналине кровь. Приподнявшись на локтях, он осмотрел занимаемую разведчиками позицию, и она ему не понравилась. Местность была ровная, без кустов и обычных для чеченского леса неровностей: гладкая, полого уходящая вверх доска; наверху хорошо замаскированный, а значит опытный и хорошо вооруженный противник. Чехи выше. Сколько их, где они, не видно, а у группы Гордеева единственное укрытие — стволы деревьев.

Вадим поднял бинокль, но сколько ни смотрел, так и не смог разглядеть ничего, что дало бы ему возможность понять такое поведение впереди идущих.

— Чи, — крайний боец первой тройки ядра повернул голову в сторону недоумевающего командира группы. «Вижу», показал он знаками; «База», «Две палатки», «Людей нет».

«Людей нет» означало, что боевики пока не обнаружены.

«Значит, палатки», — задумчиво повторил про себя Гордеев и снова посмотрел в бинокль. И на этот раз, не сразу, но заметил изгиб дуги орехового прута под тщательно замаскированным пленочным укрытием.

— «Второй», — прижав к щеке микрофон, шепнул капитан.

— «Второй», — повторил он снова, будучи уверен, что бойцы уже включили рацию.

— На приёме, — скорее угадал, чем действительно расслышал командир группы.

— «Второй», вариант «А-1», по выполнении доклад. Как понял? Приём.

— Понял, — ответил боец, и Вадим увидел, как распластавшаяся впереди первая тройка ядра, остановив продвижение наверх, стала смешаться вправо, уходя всё дальше и дальше от группы и, наконец, скрылась из вида.

Томительно тянулись минуты, и каждую складывающую их секунду капитан ждал, что тишина разорвётся выстрелами, а над головой пронзительно засвистят пули.

— «Старший» — «Второму», — треск в эфире как глоток свежего воздуха.

— На приёме.

— Всё чисто, — доложил сержант Поляшов, и Вадим понял, что на базе никого нет.

— Оставайтесь на месте. Наблюдайте. Приём.

— Остаюсь на месте. Наблюдаю, — повторил приказ Поляшов и, отпустив кнопку тангенты, приник к прикладу своего АКМа.

— «Первый», — тихо позвал группник, и ему сразу ответили:

— На приёме.

— Аккуратно выдвигайтесь вперёд. Как выйдете на верхотуру — залечь, ничего не предпринимать, на территорию базы не входить, ждать указаний.

— Понял. Выполняю.

— «Третий».

— На приёме.

— Я следом за «первым». Ты прикрываешь, как понял? Приём.

— Понял. Прикрываю, — услышал в наушники Гордеев и, кивнув радистам «следуй за мной», начал продвижение в сторону обнаруженной базы.

Больше всего он опасался расставленных мин. Возможность того, что уходя, чехи заминировали подходы к базе и её территорию, была велика. Но повезло.

Вадим выбрался наверх и движением руки отдав команду радистам лечь на землю, поспешил к распластавшемуся неподалёку головняку.

— Романов! — негромко окликнул он старшего головного дозора. И когда тот повернул голову, скомандовал: — Миноискатель…

— Каракулин! — в свою очередь позвал сержант Романов.

— Я! — отозвался боец из глубины ближайшего и единственного на этой стороне кустарника.

— С миноискателем к командиру. Всё понятно?

Ответное «угу» прозвучало не слишком оптимистично. Гордеев, всё еще оставаясь на одном месте, ждал. Его взгляд неторопливо блуждал по брошенной базе противника. Краем глаза заметив пулемётчика, переместившегося в сторону сапера, он не стал придавать этому значения и продолжил разглядывание базы. Когда же он повернулся к своим бойцам снова, то увидел, что кустарник, скрывавший рядового Каракулина, зашевелился, и из него выглянула растерянная морда внештатного сапёра. Вслед за ним — радостно-предвкушающая Маркитановская. Пулемёт бойца был закинут за спину, а в руках он держал Каракулинский миноискатель. Гордеев сперва хотел рявкнуть на Димарика, чтобы тот передал миноискатель внештатному саперу, но почти сразу передумал. Все разведчики изучали инженерную подготовку, все могли пользоваться миноискателем, так что большой разницы у кого он находился в руках, не было. Во всяком случае, так подумал Гордеев, но он ошибался. Инженерная подготовка и Димарик были просто «созданы друг для друга».

Маркитанов уверенно подошёл к Гордееву, включил прибор, и, опустив рамку к земле, шагнул в направлении глубины базы. Но не успел он сделать и двух шагов, как в наушнике пискнуло. Капитан невольно подался назад. И тут произошло то, чего Гордеев ожидал меньше всего: Димарик приподнял миноискатель и, вытянув вперёд ногу, сделал ею движение, больше всего напоминающее махание метлой. Раз-раз, влево-вправо, носком по опавшей листве. И снова раз-раз влево — вправо, стараясь найти и отбросить в сторону невидимый нажимник или ещё какую смертоносную штуковину. Всё произошло так быстро, что группник не сумел сразу среагировать.

— Маркитанов! — Гордеев рванулся вперёд и, ухватив пулеметчика за воротник, со всей дури потянул к себе.

— Командир, я же… — похоже, тот имел собственное мнение на происходящее.

— Заткнись, придурок! — в глазах Гордеева промелькнуло нечто, заставившее Димарика умолкнуть. — Каракулин, ко мне! — наверное, приказ прозвучал чересчур громко, но капитан не обратил на это внимания.

— Маркитанов, отдал миноискатель, живо! — до глубины души обиженный Димарик повиновался.

Новоявленному сапёру повезло, и повезло дважды. Во-первых — это действительно оказался обыкновенный нажимник без всяких там выкрутасов типа подвижного контакта, работы на размыкание и прочее. И, во-вторых, наверное, ещё от первого движения каким-то невероятным образом у замыкателя оторвало провод, и при этом контакты остались разомкнуты.

На базу они входили вчетвером: Каракулин, Гордеев, Романов, а замыкающим шёл всё тот же Маркитанов. Капитан, поклявшийся, что уже никогда не доверит орудие разминирования кому бы то ни было, кроме официального внештатного сапёра, всё же позволил ему идти в прикрытии.

Как оказалось, база, хотя и была летней времянкой, все же поражала своим размахом. Оборудованная для размещения более шестидесяти рыл, она буквальным образом была врыта в землю. Все строения: палатки-шалаши, столовая, полевой лазарет с брошенными окровавленными носилками и даже туалет оказались на метр вкопаны в почву, тем самым превращаясь в пригодные для обороны окопы. Кроме того, по периметру были вырыты щели, а в самом центре виднелся огромный, под несколькими слоями толстых брёвен, блиндаж. Окажись они здесь месяцем раньше, в момент, когда банда находилась в лагере… Да уж, было от чего почесать репу! Только теперь, войдя на её территорию и тщательно осмотревшись, Гордеев понял, как им повезло. Приблизиться к базе скрытно, если заранее не знать место её нахождения, было практически невозможно. С трёх сторон почти правильным полукольцом базу окружал густой, стоявший буквально стеной от переплетающихся веток орешник, с четвёртой подходил хорошо просматривающийся пологий спуск, (по которому, собственно, и выперся сюда со своей группой капитан Гордеев).

— Товарищ капитан! — Голос рядового Каракулина звучал приглушённо тихо, почти не слышно: — Растяжка!

И ёще тише:

— Вроде бы…

— Где? — Гордеев сделал осторожный шаг вперёд.

— Вот, — палец сапера, указывая направление, медленно пошёл вниз. Вадим проследил за «указующим перстом» и едва разглядел у самой земли, нет, не натянутый, а скорее брошенный кусок зеленовато-серой капроновой нити, пересекавшей их путь и постепенно терявшейся в листве и переплетениях травы. На первый взгляд казалось, что нитка, скорее, бывшая рыболовной леской-плетёнкой, лежит здесь совершенно случайно. Но вглядевшись, Вадим понял, что она слегка все же приподнята над землёй лежавшими на её пути (опять же, как бы случайно!) сухими веточками, небольшими земляными комочками, просто бугорками и жесткой травкой. А то, что нить всё же располагалась у самой земли, похоже, нисколько не беспокоило устанавливавших её бандитов. Кто — никто, из не сильно заботящихся о поднимании ног, а должен был обязательно зацепиться и потянуть чеку.

— Осторожнее! — приказал группник сапёру. И повернувшись: — Романов, Маркитанов, назад! Залечь в укрытие!

Романов поспешно, а Маркитанов с ленивой грацией обезьяны развернулись и пошли прочь с территории базы. И только когда они укрылись за деревьями, Вадим позволил себе начать изучение растяжки. То, что это была именно растяжка, он не сомневался. А ниточка убегала в сторону и исчезала за сухими ветками орешника, маскирующими одно из разбросанных по базе пленочных укрытий.

— Не торопись! — вновь предостерёг Гордеев сапёра. — Идём вдоль, проверяя миноискателем наличие мин. — И в очередной раз: — Не торопись…

Каракулин кивнул, и чуть приподняв рамку, (чтобы наверняка не задеть растяжки), пошел вперёд. Собственно, идти-то было метра четыре от силы. Осторожно перешагнув нить, сапёр, а следом за ним и Гордеев оказались напротив входа во вражескую днёвку, и сразу стало видно, что они не ошиблись. В нижнем правом углу лежало адское, (и довольно странное), сооружение неведомого гения инженерной мысли. Кажется, чеховский сапер сложил в одну кучу все, что у него имелось на тот момент. В середине композиции находился цилиндр ПТУРа. Видимо, по каким-то причинам чехи не решились использовать его по прямому назначению и, уходя, оставили в качестве «сувенира». Сбоку к нему была прикручена (скотчем) граната Ф-1. Чека из неё была выдернута, и разведчикам сразу стал понятен механизм её использования. Предполагалось, что взрыв ПТУРа не заставит её детонировать, а лишь освободит рычаг, и отброшенная в сторону, (по принципу на кого бог пошлет), граната сработает спустя положенное время, сея дополнительную смерть среди уцелевших. Кроме гранаты к ПТУРу плотно прилегал (притянутый всё тем же скотчем) четырёхсот граммовый прямоугольник тротиловой шашки с вставленным в неё детонатором, от которого, собственно, и тянулась растяжка. Рядом на всё том же скотче снаряд от Зушки, и тут же притянутая проводами, (наверное, скотч кончился), миномётная мина.

— Каракулин, давай мне ЗТП-300, шашку и уходи, только аккуратнее! — группник кивнул в сторону тянувшейся по земле растяжки. — Смотри под ноги!

Боец положил на землю миноискатель, сверху на него автомат, скинул рюкзак и, покопавшись в его недрах, вытащил на свет божий двухсотграммовую тротиловую шашку. Затем полез в притороченную на ремень разгрузки небольшую брезентовую сумочку и вытащил оттуда требуемую ЗТПшку.

— Товарищ капитан! — он протянул всё это Гордееву, отдал, накинул на плечи лямки рюкзака и, подхватив с земли оружие и миноискатель, внимательно глядя под ноги, поспешил за пределы базы. Вадим посмотрел ему вслед, навинтил воспламенитель на ниппель воспламенительного узла, вставил капсюль-детонатор в запальное гнездо, осторожно положил шашку сверху на её чеховскую подружку, взглянул на часы, повернул и выдернул чеку. Затем, не слишком торопясь, отправился вслед за ушедшим Каракулиным.

Жахнуло знатно.

— За мной! — скомандовал Гордеев, намереваясь продолжить обследование покинутой боевиками базы. И уже почти привычно шагнул на её территорию.

Возле обрадовавшейся на месте пленочного укрытия воронки группник остановился, пропуская вперёд сапёра с миноискателем.

Вместо плёночного укрытия повсюду валялись разлетевшиеся от взрыва клочья полиэтиленовой пленки, обломки ореховых прутьев, а чёрная земля присыпала низкорослую траву. Грубо сколоченный настил, местами раздробленный, был отброшен далеко в сторону. Пахло взрывчаткой и влажной почвой.

— Командир! — Гордеев обернулся на голос и увидел радостно улыбающуюся физиономию Маркитанова.

— Командир, глянь! — в руках доблестный пулемётчик держал злополучную эФку. Верхняя часть запала была срезана начисто, сама граната оказалась расколота взрывом, в корпусе виднелась трещина, но всё же она каким-то чудом не детонировала.

— Димарик, брось! — забыв про все правила соблюдения скрытности, хотя какая уж тут конспирация и тишина после такого взрыва, заорал Гордеев. И как было не заорать? Эфка — штука нешуточная…

— Брось её на хрен, к чёрту!

Димарик пожал плечами и небрежно отбросил гранату в сторону… метров на пять…

— Ложись! — взорваться Фка уже была не должна, но закон подлости никто не отменял. Группник бросился на землю первым и откатился под защитную стену оставшейся на месте пленочного укрытия ямы. Взрыва не было.

Плюнув на досмотр, Гордеев, не зная, смеяться ему или материться, принял решение покинуть базу как можно быстрее, пока Маркитанов не отчебучил что-либо ещё…

…С той поры я и близко не подпускал Димарика ко всему тому, что было связано со взрывчатыми веществами. Если где-то он и участвовал в подрывных работах, то только на занятиях и только в составе группы. А про то, как он на МОНку вылез, я не рассказывал?

— Нет, — Кузнецов невесело усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Тогда слушайте, только совсем коротко, а то и так засиделись. Это уже весной было. Мы тогда, после большого перехода, выползая на очередной взгорок, еле волочили ноги. Оставалось пройти совсем немного, подняться на небольшой хребетик, чтобы оказаться в заданной точке.

…Шедший первым Романов опустился на одно колено и, одновременно предостерегающе подняв левую руку, прислушался. Что именно насторожило сержанта, Гордеев не знал, но замер. Гулко стучало сердце, чуть позади сопел радист. Романов повернулся и, показав рукой прямо по курсу, пояснил: «Слышал звук». И, разведя руками, одновременно пожал плечами: «мол, не пойму что именно». Похоже, сержант собирался идти дальше, но был остановлен движением руки командира группы — «оставайся на месте». Романов понимающе кивнув, осторожно опустился на землю. Бойцы стали рассредоточиваться. Сам же Гордеев, пригнувшись, пошёл вперёд. Поравнявшись с головной тройкой, он остановился и, увидев, что на него обратили внимание, скомандовал: — «Каракулин, Маркитанов, медленно, вперёд» и, дождавшись начала выполнения команды, осторожно двинулся следом.

Подъемчик не был крутым, он даже скорее был пологим, только у самого верха образовывал уклон градусов в сорок пять. Разведчики уже почти выкарабкались наверх, когда где-то впереди что-то отчетливо звякнуло. Маркитанов и Каракулин почти одновременно рухнули на землю, Гордеев шагнул за толстый ствол бука и замер. Они продолжали вслушиваться несколько минут, но звук не повторился.

«Двигаемся», — показал капитан обернувшемуся Маркитанову, и разведчики неспешно поползли вперёд. Только сейчас, глядя на осторожно, но слишком медленно передвигающего свой ПКМ пулемётчика, Гордеев понял, что сглупил, послав его на досмотр. Пулемёт — не лучшее оружие при скрытном передвижении и стрельбе навскидку. Но менять что-либо было уже поздно. Тем более, как оказалось, и пулемётчик, и автоматчик двигались с одинаковой скоростью. Каракулин постепенно уходил вправо, а Маркитанов двигался вверх прямо. Верхней части подъёма пулемётчик достиг первым, и едва сунув голову в заросли начинающегося там кустарника, остановился.

Сапёр уже давно скрылся в переплетении веток, а Димарик всё ещё оставался недвижимым. У наблюдавшего за ним Гордеева сердечко ухнуло куда-то вниз, а большой палец правой руки невольно потянулся к предохранителю.

«Командир!» — наконец-то зашевелившийся Маркитанов повернул голову.

Гордеев вздёрнул подбородок: — «Что там?»

Димарик пожал плечами и неубедительно развел руки, показывая нечто округлое. Вадим понял, что лучше подойти ближе.

— Что у тебя? — приблизившись к Маркитанову, прошептал он, и тот снова, руками изобразив нечто округлое, тихо выдавил:

— Квадрат…

— Ящик? — уточнил группник, надеясь, что это, как минимум, брошенные боевиками боеприпасы.

— Зелёное что-то… — слова прошелестели по земле, едва достигая слуха.

— Что именно? — вновь переспросил Гордеев, понимая, что, наверное, было бы проще проползти вперёд и посмотреть самому.

— Не разберу. Листвой присыпано… вижу надпись.

— И что написано?

— «К противнику»… — от услышанного тело капитана буквально пропитало холодом.

— Назад! — зло прошипел он. — Назад, дурень! Живо ползи обратно… живо… — Вадим уже был готов, развернувшись, дать группе команду на поспешный отход, и почти сделал это, но в этот момент, появившийся из кустов Каракулин, улыбнувшись, уверенно показал: «впереди всё чисто». На сердце слегка отлегло, но лишь слегка, а вдруг боец ошибся? Ведь что-то же впереди издавало металлическое позвякивание…

— Маркитанов, за дерево! — приказал Вадим, и знаками «Каракулин, ползи в сторону, ищи укрытие», а сам, чувствуя, как мерзость витающей в воздухе опасности буквально топчется по его спине, стал продвигаться вперёд.

Казалось, мина находилась здесь вечно. Когда-то давно установленная и благополучно забытая, она успешно избежала людского взгляда. Её воткнутые в почву ножки переплели корни деревьев и опутали много раз росшие и умиравшие под ней травы. Оборванные почти под корень провода торчали в разные стороны, мелкими антеннами возвышаясь над электродетонатором. Гордеев почти облегчённо вздохнул и на волне внезапно накатившей радости принялся выкручивать ЭДП-р из запального гнезда. И только выкрутив, понял, что малость увлекся — гильза капсюля-детонатора была до безобразия окислившейся. Не задумываясь, он отшвырнул его в сторону и, смахнув выступивший на лбу пот, встал на ноги. За спиной что-то хрустнуло. Снимая автомат с предохранителя, Вадим одновременно шагнул в сторону и развернулся. На хребте в полусотне шагов от приготовившегося нажать на курок Гордеева стояла красно-бурая корова.

— Чёрт! — выругался капитан и, бросив вокруг настороженный взгляд, поставил оружие на предохранитель.

— Так я не понял, — спросил Крикунов, — так что же гремело, раз на хребте кроме коровы никого не было?

— Почему не было? Были кабаны, они откопали пустые консервные банки, вот Романов и услышал, как они их ворочают. Так что никаких чудес и барабашек.

— А я подумал, ветер! — разочарованно протянул старший лейтенант, и было не понятно, что он имел в виду.

— Ладно, фик с ними, со звуками. Кабаны — не кабаны, ветер — не ветер, — вмешался в их разговор Кузнецов. — Вы мне лучше объясните, почему Димарик тогда держал миноискатель правильно, а у меня приподнял его на уровень груди?

— И ты ещё спрашиваешь? — сделал вид, что удивился, Гордеев, но сразу же смилостивился. Знаешь, что меня первое время больше всего поражало в Димарике? Его непредсказуемость. Если один раз он сделал так, то будь уверен, в следующий раз он сделает по-другому.

— Спасибо, утешил! — недовольно прогундел Олег и, опрокинув на себя тазик с водой, пошел одеваться…

Что рассказанное про Димарика было правдой, а что ротный по ходу рассказа придумывал сам, так и осталось нераскрытой тайной.

* * *

Казалось, этот день не закончится никогда.

Едва они вышли из бани, примчался посыльный по штабу.

— Товарищ майор, Вас к комбату, срочно! — посыльный уже вознамерился бежать обратно, но был остановлен обратившимся к нему Гордеевым.

— Что случилось? — от внезапного вызова к командиру отряда ничего хорошего ждать не приходилось.

— Подрыв в первой группе, — ответил посыльный и растворился в сгущающихся сумерках.

— Всё, ясно, приплыли, туши фонарь, берите вёсла… — Атясов взъерошил рукой мокрые после бани волосы.

— Я-то, дурак, думал, день заканчивается, а он ещё только начинается, — по-философски рассудил командир роты и, повернувшись к шедшему чуть сзади Кузнецову, отдал команду:

— Экипируй группу, со мной выезжаешь ты.

В том, что выезжать на эвакуацию раненого кому-никому, а придется, не сомневался никто.

— Есть! — совсем по-уставному ответил Олег и ускорил шаг. Когда он вошел в палатку, большая часть бойцов уже спала.

— Дежурный! — крикнул он. И не дождавшись ответа, рявкнул: — Четвёртая группа, подъем! Тревога!

И чтобы сразу расставить все точки: — В первой группе подрыв, выезжаем на эвакуацию. Живо, подъем! Дежурный, блин! Дежурный!

Из дверей, ведущих на плац, выскочил взъерепененный дежурный — сержант контрактник из столь неудачно начавшей своё БЗ первой группы.

— Я, товарищ старший лейтенант!

— Оружейку, живо! Четвертая группа, пошевелись! — поторопил Кузнецов, услышав, как в парке заворочалась техника. — Гудин, быстро за граниками. Есин — ночные бинокли.

— Тащ старш лейтенант, мины получать? — глотая слова, уточнил напяливающий на себя штаны, Киселёв.

— Нет, мы ночевать там не собираемся, заберём раненого, и назад. Живее, мужики, живее! — торопил бойцов Олег, прекрасно понимая, что едва ли выигранная им минута может иметь какое-либо значение.

— Командир, а кто подорвался? — получая пулемет, поинтересовался уже полностью одетый Димарик.

— Не знаю! — недавняя злость еще не прошла, но понимая, что эта злость — не что иное, как обыкновенное ребячество, Кузнецов попытался её запрятать куда подальше. — Ротный придет, скажет, он сейчас у комбата.

— Ясно, — Маркитанов вышел из оружейки и уже неспешно принялся одевать на себя видавшую виды разгрузку.

— Получайте оружие, живее! — вновь поторопил Олег, глядя, как тяжело взбадриваются расслабившиеся после выполнения боевого задания разведчики.

Когда большая часть бойцов уже получила оружие, в палатку ввалились полностью экипированные радисты.

— Командир, мы прибыли! — доложил вошедший первым Кошкин.

— Хорошо! — кивнул старший лейтенант, и только тут понял, что в суете забыл послать за ними дневального.

— Командир! — Кошкин поправил на голове наушники. — Димарик сказал новый аккумулятор поставить, а запасные аккумуляторы не брать, ну мы поставили. Всё правильно?

— Хорошо, — снова повторил Кузнецов и покосился на как ни в чём не бывало напяливающего свою панаму Димарика. «И когда только успел», — подумал Олег и, шагнув в оружейную комнату, ухватился за цевьё своего автомата…

Одинокий «Урал» в сопровождении такого же одинокого БТРа мчался по улицам пустынного городка. Промозглый ночной ветер морозил мокрые волосы восседавшего на броне Гордеева. Он зябко поежился, поплотнее запахнул расстегнутый ворот горки и натянул по самые уши кожаную с меховой оторочкой шапочку. Они проскочили центральную улицу, промчались мимо недавно построенной мечети, прогромыхали по висевшему над рекой мосту и, повернув налево, покатили дальше.

— Наблюдать! — скомандовал майор разместившимся на броне разведчикам, когда они, вырвавшись из города, покатили по пустынной проселочной дороге, окруженной с обеих сторон густыми насаждениями.

— Кошкин, связь с первой группой! — приказал Гордеев, когда стиснутая посадками часть асфальтовой ленты осталась позади, и они начали въезжать в очередной населённый пункт.

— «Сокол» — «Мавру», «Сокол» — «Мавру», приём!

— «Сокол» для «Мавра» на приеме.

— Давай сюда, — ротный протянул руку, забирая у радиста гарнитуру радиостанции.

— Старшего мне, приём! — придерживая рукой наушник, потребовал Гордеев.

— Для кого? Приём! — радист на том конце эфира оказался чересчур дотошным.

— Для «Ястреба», чёрт тебя подери! — пытаясь перекричать встречный ветер, зло проорал ротный. — Трегубов, живо старшего! — и отпустив тангенту, уже в окружающее пространство: — Придурок…

Услышав слово «Ястреб», радист группы Иволгина даже не стал заглядывать в таблицу. Позывной ротного знали все.

— Старший «Сокола» на приёме для «Ястреба», приём! — Прямо курятник какой-то, услышав голос старшего лейтенанта Иволгина, подумал Гордеев, но улыбаться собственной хохме не хотелось.

— Скинь мне ещё разок свои координаты, приём, — постоянная болтанка прыгающего на рытвинах БТРа заставили майора надеть наушники как положено. — Кошкин, записывай… — затем, посмотрев на подпрыгивающего на башне радиста: — Запоминай, Х…. У…, и уже в микрофон: — Виктор, куда сможешь вынести раненого? Приём.

В наушниках что-то неразборчиво буркнуло.

— Повтори ещё раз, не понял! — ротный замолчал в ожидании ответа. — На пересечении тропы и ручья? Понял. Оставайся на связи, я сейчас посмотрю карту и скажу, сможем ли мы туда подъехать…

Колонна, состоявшая из одного «Урала» и БТРа, проскочила селение и теперь, выбравшись за его пределы, катила по открытому со всех сторон лугу.

— Стой! — нагнувшись к водителю, прокричал Гордеев.

Сидевший за рулём сержант Бражников отреагировал мгновенно: майора кинуло вперёд, всей грудью приложив об открытую крышку люка, а оседлавший башню радист лишь в последний момент успел ухватиться за пулемётный ствол, и только таким образом удержался и не полетел на спину ротного. Полулежавшего на корме пулемётчика буквально протащило. Автоматчикам повезло больше: их лишь прижало к прикрученным на броню ящикам.

— Чёрт! — выругался Вадим, но винить можно было только самого себя: как команда отдаётся, так она и выполняется. Нечего было орать так, будто сейчас перед носом пролетит вражеская граната.

Гордеев потёр ушибленную грудь, спрыгнул на землю, достал из разгрузки карту, развернул ее, затем вынул из наплечного кармана маленький фонарик и, присев у колеса, нажал кнопку включения. Тоненький луч скользнул по условным обозначениям, высветил координатную сетку и пошёл дальше. Цифры координат помнились отчётливо, помощь Кошкина не требовалась, и Гордеев, быстро найдя на карте требуемую точку, мысленно представил себе маршрут движения.

Со скрипом открылась и закрылась тяжелая бронированная дверь «Урала». Майор услышал чьи-то шаги, они приближались.

— Вадим, — голос принадлежал старшему лейтенанту Кузнецову, — почему стоим?

— Туда нам не проехать, — тихо произнес, то ли разговаривая с самим собой, то ли отвечая Олегу, ротный.

— Куда? — снова спросил ничего не понимающий командир группы.

— Ах, да, — спохватился Гордеев. — Я же связь без тебя качал! Тогда ввожу тебя в курс дела. Иволгин предлагает вынести раненого вот сюда, — палец ротного коснулся кусочка карты. — Но нам туда не проехать. Если он потащит его дальше, то, можно считать, что боевое задание будет сорвано.

— А если пойти им навстречу? — высказал своё предположение Кузнецов.

— Собственно, мы так и поступим. Я возьму две тройки и по руслу реки дойду в заданную точку, а ты со второй половиной группы останешься на охране техники…

— Ну, уж нет! — запротестовал старший лейтенант. — За раненым пойду я сам!

— Олег, не ершись! Я здесь уже бывал, — попытался урезонить его Гордеев, но Кузнецов не собирался сдаваться.

— Почему постоянно кто-то что-то делает за меня?

— Хорошо, иди, — внезапно согласился Гордеев, вовсе не горевший желанием лазить по ночному лесу, а тем более по простреливаемому со всех сторон руслу реки. Он, считавший долгом поступать согласно велению совести, в последний момент представил себя вновь молодым неопытным лейтенантом, не смеющим ответить командиру на не справедливую взбучку, и уступил…

Пока Олег разглядывал карту, Вадим вышел из-за брони и, с удовольствием вдыхая вечерне-ночной воздух, оглядывал окрестности. Справа от остановившейся колонны чернел подковообразный, уже почти заросший травой овраг. Слева расстилалась истоптанная копытами коров травяная луговина, бравшая свое начало от оврага и где-то уже на пределе видимости переходившая в низкорослый молодой подлесок. А впереди, на постепенно поднимающемся к горизонту плато виднелись едва-едва угадываемые на чёрном фоне неба, только ещё более чёрные вершины деревьев, а над ними просыпающиеся от дневного сна звёзды. И прямо туда, к звездам, разделяя плато на две неровные половины, тянулся такой же черный, как и всё окружающее пространство, «ирокез» одинокой посадки.

Постояв так с полминуты, Гордеев развернулся, на мгновение зажмурившись от света огней до того находившегося за спиной посёлка и, шагнув ко всё еще разглядывающему карту Кузнецову, спросил:

— Всё запомнил?

В темноте было не видно, как Олег кивнул, но по протянутой карте майор понял, что всё, но на всякий случай поинтересовался:

— Ты карту с собой взял?

— Да, — коротко и ясно.

— И джипиес?

— Вадим, в конце концов, я что, пацан, что бы меня на такие вещи проверять?

— Охланись! — грубо одёрнул его ротный. — И не такие, как ты, «демоны войны» умудрялись прокалываться. И потому запомни раз и навсегда: лучше три раза уточнить до, чем один раз вспомнить после.

— Взял я джипиес, взял, — уже не так нервно ответил Кузнецов. И чтобы хоть как-то сгладить свою вину, спросил: — Что, трогаем?!

— Трогаем! — согласился Гордеев. — Только сперва откроем дверцы кузова. — И уже хотел шагнуть в направлении «Урала», но передумал. — Сам справишься, а заодно объяснишь бойцам их действия. Со мной остаётся вторая тройка ядра. И не спорь! Мне хватит, тут и так набирается восемь рыл. Куда больше! Машину поставишь с правого бока БТРа. Старший тройки пусть находится в кузове, двое оставшихся сразу же бегут ко мне. При высадке не разговаривать! Связь с тобой будем держать через радиостанцию брони. Всё, давай топай, и пошустрее там! — ротный кивнул в сторону виднеющегося на горизонте леса…

Колонна, ревя моторами, свернула налево, и по давно уже не езженной дороге въехала в каменистое речное русло. Метнувшийся из-под фар заяц исчез так же неожиданно, как и появился. А буквально метров через пятьдесят из прибрежных кустов выскочил и, расплескивая воду копытами, побежал впереди брони напуганный, ослеплённый светом и не знающий, куда спрятаться, годовалый кабанчик. Наконец он метнулся в сторону и исчез в узкой полоске тени, падающей от нависшего над рекой берега. Шурша шинами, гоня впереди себя отражающуюся от высоких берегов звуковую, урчащую волну, колонна медленно втягивалась в окаймлявшие реку, покрытые лесом скомканные древним катаклизмами одеяла хребтов. Гордеев уже давно приказал потушить фары, и машины двигалась почти на ощупь. БТР шёл вслед за едва видимым светом подфарников, «Урал» — ориентируясь на черную тушу скрипящей по камням «восьмидесятки». В темноте бронетранспортёр едва не напоролся на здоровую, тянущуюся с берега на берег и перегораживающую реку трубу давно уже никому не нужного водозаборника или еще какой хрени.

Броня срежанула тормозами и остановилась.

— Ёкарный бабай! — если у Гордеева и были ещё какие мысли, то все нецензурные. Он предполагал, что они не смогут добраться на технике до нужного квадрата, но не думал, что это случиться так скоро. Он вытащил джипиес и снял координаты. До намеченной им точки рандеву оставалось почти две тысячи метров. Две тысячи метров по выскальзывающей из-под ног гальке с раненым на руках, это не то, что хождение по ровному асфальту. К тому же, каждую минуту и каждую секунду берега могли полыхнуть огнём и выбросить рой сметающей все на своём пути стали. Понимая это, ротный не выдержал и выругался. И так всё не к чёрту, а теперь ещё эта преграда…

— Попробуй, надави на неё колёсами! — Он надеялся, что старая труба, гнившая здесь неведомое количество лет, не выдержит и сомнется под многотонной тяжестью БТРа, но, увы. Трубоукладчики постарались на совесть, заложив в неё едва ли не десятикратную прочность, ведь она должна была выдерживать удары разбушевавшейся весенней воды, плывущих с ревущими потоками деревьев, поднимаемых со дна и бросаемых в неё каменных глыб. Она выдержала, а вот «восьмидесятка», с разбегу взгромоздясь на неё передними колёсами, едва не застряла. Еле-еле удалось, раскачивая корпус, сдёрнуть её обратно. Ругаясь, водитель откатил БТР и, встав правым бортом под прикрытие грузовой машины, заглушил двигатель…

Вадим спрыгнул с брони и, подойдя к «Уралу», трижды ударил кулаком в огораживающую кузов броневую пластину.

— К машине! — приглушенно скомандовал выглянувший из кабины Кузнецов и, став на ступеньку, осторожно спустился на видимые даже в темноте ночи светло-серые речные камни. После теплой кабины окружающий воздух показался промозглым, сразу же холодной змейкой скользнувшим под воротник горки. Олег повел плечами, поправил на плечах разгрузку, и пошёл к открытому заднему борту, из которого один за другим выскакивали разведчики и сразу же расползались на местности, выстраиваясь походно-боевым порядком.

— Кошкин! — вглядываясь в невидимые в темноте лица, позвал старший лейтенант, и тотчас из-за спины послышался голос разыскиваемого радиста.

— Я здесь, товарищ старший лейтенант!

— Связь прокачал? Координаты места десантирования в отряд скинул?

— Нет. Ротный сказал, чтобы шёл к Вам. Они их по БТРовской радиостанции передадут.

— Лады, — разницы, кто и как передаст координаты высадки, не было. И чтобы уже больше не заморачиваться вопросами связи, уточнил: — Радиостанция на приёме?

— Так точно!

— И не отключай! — И, отвернувшись от радиста, в темноту: — Начинаем движение. Киселёв, вперёд!

— Есть! — шуршание гальки, и людская цепочка стала медленно вытягиваться вверх по течению реки.

Не успели они пройти и половину расстояния, как движение внезапно остановилось.

— Что случилось? — вслух, но почти не слышимым шёпотом сам у себя спросил Кузнецов, когда спина впереди идущего Лисицына начала вдруг внезапно приближаться. Связи с тройками не было, отданные на подзарядку батареи «Акведуков» так там и остались.

— Чи, что там? — окликнул он радиста, и почти тотчас получил ответ, видимо от головняка цепочка уже передала сообщение.

— Щукин подвернул ногу.

Олег едва расслышал фразу, сказанную таким мертвящим шепотом, что, казалось, стой он на пару сантиметров дальше, не сумел бы распознать ни слова.

— Вот блин горелый! — трудно было удержаться и не выругаться. Хромая нога — это тот же раненый. Подверни он её чуть раньше и Кузнецов без малейшего сомнения вернулся бы назад, чтобы сдать неудачника на руки командиру роты. Теперь же, когда половина пути осталась позади, а там, впереди, возможно, уже умирает от потери крови и шока один из бойцов Иволгина, как он должен был поступить, чтобы не ошибиться?

Распределив бойцов по периметру охранения, определив им сектора наблюдения, Гордеев в нарушение всех правил сидел на башне и лузгал взятые с собой семечки.

— Товарищ майор! — голос выглянувшего из люка башенного стрелка дрожал. — Только что передали: у «Сокола» еще один трехсотый.

— Гадство! — Гордеев едва не заскрежетал зубами. — Кто?

— Сивачёв, пулемётчик. — Отвечая, стрелок продолжал прислушиваться к треску помех, идущих из наушников шлемофона.

— Понятненько, — майор отложил в сторону автомат и на несколько мгновений зарылся лицом в ладони. — Запроси «Сокола»: смогут ли они спустить раненых самостоятельно?

— Сейчас сделаю! — башенный стрелок опустился на сиденье, нажал тангенту и принялся запрашивать группу Иволгина.

А Гордеев несколько секунд помешкал, и пересев поближе к люку, надолго задумался. В том, что он правильно сделал, отправив с Кузнецовым почти всю группу, в этом сомнения не было. Теперь его грызло другое: не погорячился ли он, вообще решившись на эвакуацию раненого по руслу ручья?

— Товарищ старший лейтенант! — сейчас в темноте ночи, среди журчащей воды и скрипящего под ногами камня, когда открытое пространство речного русла превращало идущих в удобную мишень, к Кошкину вдруг вернулось былое обращение к командиру группы.

— Докладывай! — шагнувший уже было вперед, чтобы узнать, что же там, в конце концов, случилось со Щукиным, Кузнецов так и замер с напружиненной левой ногой и слегка приподнятой, готовой к движению правой.

— У первой группы подрыв…

— Ещё? — понимая, что речь не может идти о первом подрыве, но теша себя невообразимой иллюзией, уточнил Олег.

— Сивачёв, — расставляя все точки, пояснил Кошкин. Первым был рядовой Ремнёв.

— Что за день-то такой?! — с досады старший лейтенант шлепнул себя по бедру. — Кошкин, за мной! — и, ничего не объясняя, двинулся вперед, обходя залегших на каменных островках разведчиков.

— Щукин, ты как? — группник присел подле лежавшего пулемётчика.

— Нога, — товарищ старший лейтенант, — камень вывернулся.

— Идти сможешь? — только это сейчас интересовало проклинающего всё на свете Кузнецова.

— Больно, — сквозь стиснутые зубы прошептал Щукин.

— Кошкин, давай сюда Есина и Маркитанова. Придётся тащить.

— Товарищ старший лейтенант, не надо, я сам! — Олег увидел, как пулемётчик начал подниматься и скорее почувствовал, чем услышал сорвавшийся с его губ стон, но Щукин нашёл в себе силы и поднялся.

— Подожди! — уже больше не раздумывая, старлей вытащил из упаковки один тюбик промедола и прямо сквозь штанину сделал укол в больную ногу. Шурша камнями, появились бойцы первой тройки ядра.

— Маркитанов, бери пулемёт Щукина, Есин, поднимай его. Путь опирается на плечо — и вперёд.

— Командир! — вмешался в распоряжения Димарик. — Может, пулемёты Есину, а я Щукина на плечо?

— Пусть идёт! — твёрдо повторил своё решение группник и буквально почувствовал, как Маркитанов пожимает плечами, а затем уже увидел, как он, приняв чужое оружие и забросив его на спину, отходит в сторону.

— Командир, может пулемёт все же у меня? — попросил Щукин.

— Если что случится, тогда и возьмёшь, а сейчас хоть так иди! Нам надо спешить, — ответил Кузнецов и, окликнув шедшего первым Гудина, дал команду на продолжение движения.

Русло ручья временами расширялось до нескольких десятков метров, и тогда водяные потоки разбегались на множество маленьких ручейков, кое-где и вовсе уходящих под воду. Теперь же оно сузилось буквально до пяти метров, и спецназовцам с трудом удавалось избегать холодных водяных струй, заполнивших почти всю поверхность русла. Кое-где приходилось прижиматься к самой кромке и идти, едва не задевая плечами поверхности обрывистых берегов.

Внезапно до Кузнецова донеслись какие-то приглушенные звуки. Сперва он решил, что ему показалось, и он принял шуршание гальки, журчание ручья и шорох одежды за обрывки тихо произнесённых слов, но звуки повторились. Он догнал шедшего впереди радиста, думая, что это говорит именно он, но звуки послышались вновь и их источником был не Кошкин, а кто-то другой.

«Какого лешего?» — выругался группник и, отстранив с дороги удивлённо вскинувшего взгляд радиста, поспешил вперёд. Он просто не мог ошибиться: и действительно бормотания доносились от идущего рядом со Щукиным сержанта Маркитанова. Олег уже было хотел звездануть по хребту излишне говорливого сержанта, когда со стороны идущих послышался приглушённый стон и вслед за ним такое же приглушенное бормотание Димарика:

— …терпи, там пацаны в крови лежат. Ждут нас, а ты лапку подвернул и стонешь. Подумаешь! Ты, в конце концов, спецназер или кто? Кто?

— Спец-назёр, — совсем неслышно ответил Щукин.

— Значит, иди и не ной… и шустрее, парни там, в крови, а ты…

— Я иду…

Кузнецов удержал уже занесённую для удара руку и, постепенно сбавив шаг, вернулся на своё место.

* * *

Когда главарь банды — амир района Хан заметил мелькающие на опушке лучи фар, он было решил, что это пьяные федералы гоняют вышедших в поле кабанов, но когда те повернули к ручью, понял: машины прибыли эвакуировать подорвавшегося на мине спеца. О том, что в группе, прошедшей с утра мимо его выносного поста, был подрыв, сообщили высланные загодя наблюдатели. И вот теперь Хан, сидя на верхней точке одного из хребтов и видя, что колонна русских двигается по ручью, осознал: пришел его час. Упустить такой шанс он не мог. Сегодня он, Хамзат Радуев совершит свой подвиг! Сегодня пришёл его день! Сегодня он уничтожит группу ненавистных спецназовцев! Надо было только поторопиться!

— Собирайтесь! — приказал он. — Рюкзаки оставить здесь, с собой только оружие и боеприпасы! — и уже чувствуя, как его начала молотить предбоевая дрожь, гаркнул:

— Шевелитесь, дети шакала!

* * *

— «Сокол», вы сможете вынести раненых своими силами? — свесившись в люк, Гордеев отобрал у башенного гарнитуру. — Сможешь?! Добро! Держись с «Мавром» на постоянной связи. Как понял меня? Приём!

— Понял тебя, «Ястреб», понял! «Мавр» и я на постоянной связи.

Ротный бросил гарнитуру в подставленные ладони башенного, и до боли сжав зубы, спрыгнул с брони на землю.

* * *

Хан спешил. Он был уверен, что успеет. Русские просто не могли так быстро спустить своих раненых с вершины хребта. Но опоздал, опоздал меньше чем на минуту. Речные берега ещё хранили отзвуки их удаляющихся шагов, а крайняя тень мелькнула за ближайшим поворотом, и они исчезли в темноте ночи, звуки растворились в потоках и журчании речных вод.

Эту речку Хан знал, как свои пять пальцев. Следующее удобное для засады место было метрах в пятистах, но до него ещё нужно было дойти. Увы, дальше вдоль всего берега тянулись сплошные буераки, заросшие густыми зарослями орешника, и догнать идущих по руслу разведчиков, даже не смотря на переносимых группой раненых не представлялось возможным. Бежать за русскими по руслу Хан поостёрёгся. Схлестнуться со спецназом на открытой площадке, даже несмотря на своё численное превосходство, было рискованно. Амир уже не единожды получал от спецов по полной, и огрести снова ему не хотелось. В задумчивости постояв на обрывистом берегу и послушав скрип удаляющихся шагов, Хан развернулся и, дав отрывистую команду на возвращение, пошёл прочь.

* * *

— Мы на подходе! — следуя указаниям группника, передал Кошкин. — Двести метров. Как понял меня? Приём.

— Понял тебя хорошо, — башенный стрелок отнял от уха микрофон шлемофона и выглянул из башни. — Товарищ майор! — тихо позвал он. — Товарищ майор!

— Иду! — так же тихо отозвался тот.

— Товарищ майор, «Мавр» на подходе, двести метров.

— Понял. — И уже пялившимся на него из кабины «Урала» водителям, знаками: «Заводим». «Разворачиваемся». «Живее».

Когда группа Кузнецова добралась до места нахождения техники, та, уже пристроившись одна за другой, стояла с заведенными моторами, глядя носами в обратном направлении.

— Гудин, грузите раненых! Живее грузите и следом залезайте сами! Двери не закрывать, оружие наготове. Действовать по обстановке! — приказал Кузнецов и, отойдя в сторону, услышал голос невидимого в темноте Гордеева:

— Что у тебя со Щукиным?

— Вывих, а может что еще, но не перелом точно, иначе бы не дошёл.

— Может быть, может быть, — задумчиво согласился ротный, но сделал он это так, что окажись там именно перелом, то можно было подумать, что именно его он и предрекал…

Водитель «Урала» газанул три раза подряд и зажёг габариты. Повинуясь появлению света как сигналу, охранение снялось со своих мест и, разбрасывая подошвами ботинок округлые речные камни, бросилось в направлении ожидающей их машины.

— Все? — на всякий случай уточнил Кузнецов и, получив утвердительный ответ, поспешил в кабину. Колонна тронулась и, ворча моторами, покатила к выходу из речного русла. Казалось, что всего и делов-то было, что доехать, забрать и вернуться, но когда бронетранспортер свернул на прямую, ведущую к пункту временной дислокации, за спинами сидящих на броне бойцов боевого охранения уже начинало светлеть небо.

У Щукина оказалось что-то со связками. Пришлось накладывать гипс и производить в группе перестановки. Теперь пулемётчиком в головном дозоре начал ходить Маркитанов, снайпера рядового Баринова старший лейтенант Кузнецов перевёл в тыловую тройку, а на его место отправил разведчика-автоматчика Старинова.

Глава 5

Поиск

Воспользовавшись тёплой погодой, Олег рассадил бойцов на чистку оружия не в специально отведённой для этого палатке, а сразу же за ней, на улице, близ недавно оборудованной тропы разведчика. Рассевшись на коврики и выложив оружие на расстеленные плащ-палатки, бойцы принялись за чистку. Кузнецов специально сел немного в стороне, чтобы видеть каждого и вместе с тем побыть немного наедине со своими мыслями. Раздавшийся со стороны разведчиков смех вывел его из задумчивого состояния. Он поднял взгляд и увидел, что большая часть группы расселась вокруг Димарика, а тот что-то им с воодушевлением рассказывал. Олег невольно прислушался.

— …а мы с отцом зимой из леса не вылезаем, то за зайцем, то за лисой. По пяток патронов возьмём — и на охоту.

— А что патронов так мало, патронташа что ли нет? — с легкой издевкой в голосе спросил снайпер Ясиков.

— Почему нет? Есть, — даже как-то обиженно возразил Маркитанов. — А зачем нам больше? Мы с отцом хорошо стреляем! Пару-тройку зайцев подстрелим — и домой. Солить нам их что ли?

— Ты ещё скажи, что белку в глаз стрелял! — Ясиков, похоже, сегодня был не в духе.

Маркитанов повернулся в его сторону, смерил снайпера с ног до головы своим пронзительным взглядом и выдал:

— Белку в глаз? Запросто! — После чего Димарик сделал паузу и довольно улыбнулся: — Какая-никакая дробинка, а попадёт.

Мгновение тишины и всеобщий хохот. «Клоун», — с какой-то непонятной для себя теплотой подумал Кузнецов и вновь погрузился в свои мысли. Полтора месяца командировки остались позади, а ничем особенным пока отличиться ему не удалось. И хотя Олег не слишком надеялся совершить что-то уж слишком выдающееся, но заслужить свой орден хотелось. Так что на Б\З, в бой, Кузнецов рвался, не было желания только подлететь на мине и оставить свою лапку где-нибудь в горах Ичкерии. Мины, пожалуй, были единственным, чего он опасался на этой войне. Нельзя сказать, чтобы Олег слишком уж их боялся, но каждый раз, когда им на пути попадались разбросанные где ни поподя ПФМки или расставленные на пути замыкатели, у него в груди невольно что-то съеживалось, хотелось стать меньше и невесомее. Слава богу, четвёртой группе первой роты пока везло. И не о результатах речь, хотя кроме убитых боевиков (агентура дала подтверждение трёх трупов), схрона с продовольствием, тайника с боеприпасами имелся ещё и большой объем разведданных, а о собственных потерях. Если не считать временно выбывшего из строя с разрывом связок Щукина, у Кузнецова их не было. Увы, в большинстве групп подобным везением похвастаться не могли. И опять же зачастую результаты их боевой деятельности были весьма впечатляющими — многие превосходили результат Олега и по уничтоженным боевикам, и по обнаруженным тайникам, но редко кому удалось избежать подрывов и ранений личного состава. Особенно не везло соседней роте. В первой группе подрыв, в четвёртой — раненый, в третьей — два подрыва, во второй — подрыв и два раненых, один из них тяжёлый. Олег надеялся, что ему и дальше будет везти, но уверенности в этом не было. Он закончил чистить свой автомат, отложил его в сторону и обратился к завершающим чистку разведчикам.

— Ещё раз напоминаю: командиры отделений проверяют оружие на наличие загрязнений. После этого оружие предоставляется мне, и если я обнаруживаю гарь, то чистит его уже командир отделения. Ясно? Вопросы есть?

Вопросов не было, а чистка продлилась еще на добрых полчаса.

После того, как оружие было осмотрено придирчивым командирским взглядом и сдано в оружейную комнату, Кузнецов дал своим бойцам разрешение на отдых. Но отдыха, в смысле сна, не получилось. Соседняя рота предложила, (с легкой руки замполита майора Бакланова), провести мини-турнир по мини-футболу: две команды одной роты играют с двумя командами другой роты, а те, кто набрали наибольшее количество очков, соответственно, и играют финал.

Предложение было принято, и началась игра. По общей договоренности, в качестве приза проигравшие покупали команде победителей — для личного состава — две упаковки сока, для офицеров и прапорщиков — упаковку пива. Договор был скреплён крепким рукопожатием командиров рот, и игра началась…

Увы, турнир они проиграли. То ли сказалась накопившаяся и всё еще не исчезнувшая усталость, (соседи пришли с Б\З на одни сутки раньше), то ли команда второй роты действительно оказалась сильнее. Во всяком случае, в финале команд первой роты не было. Малость поругавшись на не сумевших добиться победы бойцов и немного посетовав по поводу упущенного приза, офицеры разошлись по палаткам. О том, что еще предстояло покупать соседям ящик спиртного, как-то не думалось: на сок бойцы будут сбрасываться сами, а пиво всё равно собирались пить вместе. Так что на самом деле проигрышу никто не огорчился, а зрелище получилось, так что в выигрыше остались все.

Вечерняя поверка уже прошла. До предписанного уставом отбоя оставалось ещё сорок минут, но, как назло, вырубился дизель, и теперь вся палатка потонула в темноте. Кто-то достал фонарики, кто-то зажег специально для этого случая приготовленные свечи. Естественно, ни о каком ди-ви-ди не было и речи. Вот в соседней роте у контрактников был портативный ди-ви-ди проигрыватель, работающий от аккумуляторов, и им эти отключения были по барабану. Димарик соседям даже немного позавидовал, и от нечего делать стал перебирать содержимое своего рюкзака. Вынул и положил на кровать дополнительные, не помещавшиеся в разгрузке ленты, десятка полтора оставшихся от предыдущих пайков пакетиков чая, порванную в нескольких местах клеёнку, аккуратно сложенную плащ-палатку, теплый свитер и синтепоновые штаны, две пары носков, четыре запасных батарейки к фонарику, старый, с разбитым стеклом компас, три пачки галет, скрученные и сложенные в пакет сапоги-чулки.

— Дим, а зачем ты постоянно таскаешь их с собой? — Гудин, лениво потянувшись, сел на своих нарах и ткнул пальцем в лежавшие на спальнике чулки.

— Ну — у — у… — неопределенно протянул Маркитанов и пожал плечами. — Сыро там, например, будет, или что еще… река разольётся…

— Понял, не дурак. В чём-то ты, конечно, прав, но таскать их с собой всё время! — Гудин покачал головой. — Нафик, нафик! — А потом продолжил: — Это только в кино герой от нечего делать залазит в воду, а потом в мокрой одежде и, главное, в обуви вершит великие деяния. Придурки! У нас каждый идиот знает: всегда, когда есть возможность, лучше раздеться, а перейдя водную преграду, одеться вновь.

— Угу! — думая о чём-то своем, согласился Димарик. Затем поднялся, прошел к выходу, выйдя на улицу, вытряхнул из рюкзака скопившиеся там крошки, чем вызвал недовольный взгляд стоявшего под грибком дневального и, вернувшись на своё место, стал складывать вынутые пожитки обратно. Пакетики чая, галеты и носки положил в боковой кармашек, на самое дно РРки сунул старый, трёхметровый кусок полиэтиленовой плёнки, скрученные чулки стоймя, (что бы было удобнее достать), поставил с правого бока РРки, слева от них упихал свитер и штаны, на всё это положил сложенную несколько раз плащ-палатку и уже поверху разложил четыре пулемётных ленты.

Вот и всё! — Маркитанов довольно потер руками. — Теперь останется только уложить пайки и можно топать.

— А ты уже на Б\З собрался! — заметил, усмехнувшись, Гудин и, встав на пол, начал неторопливо раздеваться.

— Ну, так послезавтра и выходим… — Димарик подхватил рюкзак и, прогнувшись назад, сунул его чуть дальше изголовья.

— С чего ты взял? — недоверчиво покосился на Димарика Гудин.

— Да мне пацаны со штаба сказали, — ответил Маркитанов, имея в виду штабных писарей Влада Говоркова и Сеньку Ерохина.

— А-а-а, ну раз так, — покорно согласился Виктор. Писари обычно знали о планах вышестоящего начальства больше офицеров — группников.

— Эй, чья зажигалка? — из тьмы нижнего яруса нар выглянуло едва угадываемое лицо Киселёва.

— Если работает, то моя, — отозвался Маркитанов.

В темноте вспыхнула оранжевая вспышка.

— Ну, вот видишь, — Димарик лениво потянулся и вытянул вперёд руку. Сапёр взглянул по сторонам: других претендентов на «средоточие искромётного огня» не было.

— Держи! — ещё не спавшие разведчики видели, как в неярком свете свечей сверкнула оранжевая искра. Квадратик зажигалки, миновав подставляемую ладонь, шлепнулся на деревянную поверхность пола и залетел куда-то под нары.

— Чё, подать не мог? — обиженно засопел огорчённый произошедшим Димарик.

— Я думал, ты поймаешь! — сапёр не считал себя чем-то обязанным. Не поймал, значит, виноват сам.

— Вот, теперь ищи из-за тебя! — недовольно буркнув Маркитанов, свесил ноги на пол, влез в резиновые армейские тапочки и, совсем по-стариковски кряхтя, полез под нары. Мгновение спустя оттуда стали вылетать сумки, пакеты, завёрнутые в полиэтиленовую пленку БК.

— Эй, эй, ты что творишь? — завопили сразу с двух сторон недовольные его действиями сослуживцы.

— Во, нашёл! — не обращая на них никакого внимания, возвестил улыбающийся во все своё широкое лицо Димарик. Сунув найденную зажигалку в карман, он всё таким же кидательно-поступательным способом отправил шмотки обратно под нары и донельзя довольный водрузился на своё место.

Кто-то беззлобно ругнулся, кто-то хихикнул, отпустив по поводу Маркитанова какую-то никем не услышанную шутку, но дневальный погасил свечи, и через некоторое время в палатке наступила тишина, лишь изредка прерываемая чьим-то бессвязным бормотанием, шуршанием спальников и тихими, почти неслышными вздохами. Кто вздыхал, и что происходило в душе вздыхавшего, так и осталось тайной…

А Димарик лежал, закрыв глаза, и всё думал по поводу отправленного сегодня представления к медали «Суворова», и на душе у него становилось светло и радостно. Нет, он никогда не гнался за наградами. Может, отчасти поэтому, в дни, когда Маркитанов появлялся на людях «при параде», на его груди кроме министерской «подлости» других знаков отличия не было. Конечно, может быть где-то на закорках сознания ему и раньше хотелось получить орден или хотя бы боевую медаль, но это где-то, как-то потом, под конец войны, когда последний контракт и — к родителям в деревню. Он рассуждал именно так и, как все, просто тянул боевую лямку. Правда, тянул Димарик её уже четвёртый год и всерьез собирался пробыть на войне ещё три, так, что бы, значит, всего семь и чтобы сразу на пенсию…

* * *

— Русские — хорошие воины, — Хан задумчиво посмотрел в потолок врытого глубоко в землю схрона. — Ты зря кривишься, нельзя недооценивать собственного врага.

— Так что же им мешает победить нас с их силой и техникой? Нас так мало…

— О, ты ошибаешься! У русских слишком много врагов, чтобы одержать победу. Их враги: «взять до», «во что бы то ни стало», и инструкции, инструкции, инструкции, которые почему-то выполняются все до одной, кроме тех, которые действительно нужно выполнять. И ещё самый главный враг русской армии — вбитый в кровь и мозг постулат: «всякая инициатива в Армии наказуема.»

— ???

— Что я скажу тебе, Аслан, если ты предпринял дерзкую вылазку, а она не удалась, и в результате у тебя погибли люди? Я скажу: «На то была воля Аллаха». А что случится, если русский офицер сделает то же самое и с тем же результатом? Я не говорю о тех случаях, когда он допустил глупость, я не говорю о тех сражениях, в которых их генералы выстилают солдатскими телами кровавую мостовую. Я говорю о предпринятых им дерзких, но неудачных действиях. Что с ним будет? Правильно, в лучшем случае его накажут так, что на всю жизнь отобьют охоту проявлять эту самую инициативу. А командир без грамотной инициативы — это уже половина воина. Боязнь закона иногда бывает хуже боязни врага. Только запомни: нельзя прежде времени злить русских по-настоящему. Если русские впитают в себя безрассудную ненависть, остановить их уже не сможет никто. Но они, слава Аллаху, постепенно забывают о собственной силе. Попомни мои слова: наступит день, когда их дети станут рабами наших детей! — говоря это, Хан всё больше и больше распалялся, губы начали дрожать, а в глазах сверкала неприкрытая ненависть. — У русских не должно быть будущего, их вообще не должно быть! Мы — воины должны поднимать дух нашего народа, а наши женщины рожать как можно больше детей! А этих русских собак с каждым годом становится всё меньше и меньше. И наступит час — наш час, когда мы придём в их дома. Кто станет сопротивляться — мы вырежем! — Радуев выхватил из ножен кинжал и провёл им близ своего горла. — Мы вырежем всех стариков и старух, оставим лишь молодых женщин и детей. — Он усмехнулся. — Нам ещё будут нужны рабы и подстилки на ночь, — он снова усмехнулся и, похоже, посчитав, что сказал всё, умолк…

* * *

На очередное БЗ вновь выходили ночью. Скрытно перешли речушку, и по крутому подъему начали движение в сторону позиций засевших высоко на горе морпехов. Предыдущие двое суток шёл дождь. Ручей, отделяющий село от позиции морских пехотинцев, разлившись, превратился в довольно бурный поток, и преодолевали его долго, раздеваясь на одном берегу до пояса, а затем переходя вброд и ежась от не по-летнему холодно-ледяной воды. Так что вначале было мерзко, зябко, даже холодно, но по мере подъема стало приходить тепло, ближе к середине горы пробившись выступившим на спине потом. Когда же разведчики входили на вершину, потом уже начинало заливать глаза. Шедший первым Киселев, не выходя из кустов, запустил в небеса ракету, но по существовавшей договорённости не зелёную, как было обычно принято, а белую, как таблице сигналов. Вот только отвечать на неё морпехи не спешили, да и согласно всё той же договорённости были не должны. Обмен энным количеством ракет дал бы вражеской агентуре хорошую почву для размышлений, и к какому они после этого пришли бы выводу, догадаться было не трудно. А так одна белая сигналка вполне могла быть принята за обычную осветиловку, на которую никто не обратит особого внимания.

Выждав, время для того что бы яркая белая звёздочка на небе расплавилась в едва заметно летящую к земле точку, Киселёв вышел из кустов и, дождавшись, когда за ним потянутся другие, уверенно зашагал в направлении позиций морских самоходчиков.

Фигура высунувшегося над бруствером часового отчетливо просматривалась на фоне всё еще не до конца потемневшего неба.

— Стой, кто идёт? — бодро окликнул часовой приближающихся к нему спецназовцев.

«Это мы, кошки, назад ползём», — хотел сказать Киселёв, но в последний момент передумал и ответил привычно:

— Свои.

— А-а, — протянул заранее предупреждённый морпех, и его голова скрылась за чертой ночи. Похоже, он, выполнив свой долг встречающего, смылся, а засмотревшийся на расплывающиеся контуры самоходки Киселёв поскользнулся и едва не упал в размешанную гусеницами грязь.

— Чёрт! — громко выругался он, с удовольствием используя имеющуюся пока возможность не соблюдать звукомаскировку и при этом не боясь получить втык от идущего позади ротного. Тем более что тот, как оказалось, был совсем рядом.

— Посторонись! — Гордеев, положил руку Киселёва на плечо и, дождавшись, когда он примет чуть в сторону, ловко обошёл его и пошёл первым. В отличие от сапёра ротный бывал здесь не раз и неплохо знал морпеховские позиции.

Они какое-то время шли, петляя по извилинам отрытых в полный рост окопов, затем вновь выбрались на открытую поверхность, буквально в жижу истолченную траками, и почти тотчас по ведущим вниз ступенькам спустились в приземистое, полностью скрытое под землёй строение, на поверку оказавшееся казармой для личного состава. Правда, весьма тесной и темной, так что в помещение заглянули лишь Гордеев и несколько разведчиков из Кузнецовской группы, остальные во главе со своими командирами остались дожидаться снаружи.

— Здорово, Вадюха! — навстречу ротному поднялся худой морпех в камуфляже и майорскими звёздочками на погонах.

— Привет, Геннадий, привет! — в свою очередь отозвался Гордеев и, шагнув навстречу хозяину здешних высот, заключил его в объятия.

— Я думал, ты уже остепенился! — он кивнул в сторону бойцов, стоявших у него за спиной. — А ты всё еще по горам бегаешь!

— Не дорос я еще до должностей от войны далеких, — почти по былинному протянул Вадим и усмехнулся, — но не жалуюсь.

— Так вы к нам как: надолго или сразу дальше потопаете? — вопрос был не праздным. Если разведчики оставались до утра, то следовало подумать, куда их разместить.

— Сразу. Только орлов моих водой напоите, да и кого-нибудь в проводники дайте, а то я в твоих щелях заблужусь, да и к тому же ещё с каждым часовым «кто такие?» выяснять буду, — Вадим усмехнулся.

— Фигня вопрос, — Геннадий повернулся в сторону собственных бойцов. — Бабин, покажи спецам, где у нас бочка с водой. Свежая, только сегодня привезли, пусть пьют, не жалко, — распорядился командир морских пехотинцев. В свете тусклой лампочки, светившей от едва работавшего дрынчика, его лица было почти не видно, но всем показалось, что он по-доброму улыбнулся. — Бабин, не делай вид, что ты спишь, давай топай поживее!

Жалобно заскрипела пружина солдатской кровати, кто-то чертыхнулся, затем среди личного состава морпехов произошло легкое шевеление, и с дальней койки слез и направился к выходу коренастый сержант-контрактник.

— Так орлы, кто пить будет? — на всякий случай спросил Гордеев, и кроме невразумительного бормотания не получил никакого ответа. И уже когда хотел повторить свой вопрос снова, послушалось громкое Димариковское:

— Да ну нах-фик, — буркнул он, высказывая всеобщее мнение. Оно и понятно, воды они с собой взяли по две бутылки, а после двухдневных дождей найти влагу в Чеченских «горах» проблем не было. Это понимали все, так что особо жаждущих набрать воды или хотя бы просто напиться не было.

— Ну и славно, — сделал вывод ротный и, разочаровав тех, кто хотел немного передохнуть после подъема на хребет, сразу же скомандовал: — Тогда выходим и топаем дальше.

— Бабин! — вновь раздался голос командира морских самоходчиков. — Отставить бочку с водой! Давай проводи спецов через наши позиции.

— А чё я-то? — запротестовал было по собственным оценкам «вечно крайний» индивид, но его попытка отстоять собственное сидение в казарме закончилась неудачей.

— Бабин, — в руке у главного морпеха оказался неизвестно откуда взявшийся здесь кирзовый сапог. — Сейчас я как им в тебя запущу, блин… — в то, что это не пустая угроза, сержант поверил сразу. Поспешно накинув на себя куртку и взяв в руки фонарик, он протиснулся сквозь плотно стоявшие ряды разведчиков и проскользнул на выход.

— Двигаем! — приказал Гордеев, и бойцы начали неторопливо выползать на открытый воздух…

Вот уж кто ни разу не пожалел, что ротный взял провожатого, так это шедший третьим, никогда не брившийся перед боевым заданием Димарик, с его привычно маятникообразной манерой передвижения, ибо через всю позицию тянулась лишь узкая полоска пешеходной тропинки. Иногда она нежданно виляла в сторону, и если бы не идущий впереди Бабин, они бы точно не раз и не два вламывались бы в растолчённую самоходками грязюку. А грязь по бокам была воистину непролазной.

— Мать моя женщина! — оступившийся рядовой Киселёв влез в неё едва ли не по колено.

— Дай руку, Сёрёга, блин, — он то ли просил, то ли ругался, этого было не понять, но Старинов уже и сам спешил другу на помощь.

— Чёрт, так и без ботинок недолго остаться! — в ночи противно хлюпнуло. — Чёрт, руки оторвёте, заразы! — заорал Киселев, когда Старинов и присоединившийся к нему Маркитанов, объединив усилия, рванули сапёра вверх.

— Уф! — правая нога с громким чавканьем вылезла из грязи и нашла опору. Ещё один рывок и матерно ругающийся сапёр снова оказался стоящим на твёрдой, вымощенной кирпичами тропинке.

— Двигаем, двигаем! — поторопил подошедший Гордеев. — У нас не так много времени!

— Уже идём! — негромко, скорее для себя, чем для командира роты, проговорил Киселёв, и в попытке сбросить грязь несколько раз топнув ногами, двинулся к поджидающему их Бабину.

Перепачкавшись в липкую глиняную массу, сапёр ещё долго отряхивался. Шлепки и шуршание его ладони по коленям слышались почти всё то время, пока они шли по морпеховским позициям. Но, в конце концов, поняв всю бессмысленность этой затеи, он бросил столь грязное дело, (наверное, мысленно плюнув), и дальше топал, уже не обращая на грязь совершенно никакого внимания. Наконец, истерзанные гусеницами хребты, занимаемые позициями морских пехотинцев, закончились.

— Дальше наших постов нет, — остановившись, сказал Бабин и, не дожидаясь ответа, потопал назад.

— Бывай, — кинул ему вслед Киселёв и, не задумываясь, повернул влево, направляясь в тёмный, расстилающийся внизу, казалось бы, под самыми ногами, лес. Он не вынимал компаса, а зачем? С картой местности Киселёв ознакомился днем, азимут куда идти знал, а направление выбирал, ориентируясь по мерцавшим в вышине звёздам. И судя по тому, что ни от командира группы, ни от шагавшего где-то в хвосте отряда ротного замечаний не было, шёл правильно.

Ночное движение по лесу отличается от такого же днем в первую очередь скоростью. Если днём в зависимости от местности разведчик может идти и медленно, и быстро, то ночью о каком-либо скоростном передвижении, даже при взошедшей как в эту ночь луне, не может идти и речи. А в незнакомом лесу с его неровной поверхностью, готовой в любой момент превратиться во многометровый обрыв, скорость передвижения за один час измеряется в метрах.

Ведя группу, Киселёв старался держаться больших деревьев и не отклоняться в сторону тянувшегося слева кустарника. Деревья давали ему некоторую уверенность в отсутствии под ногами внезапно открывающегося буерака, к тому же они могли служить защитой при внезапной встрече с противников, а шуршавшие над головой листья успокаивали его душу. Пока разведчики шли под уклон, грабы и буки или чёрт знает какие деревья стояли на каждом шагу. Затем, когда они, достигнув нижней точки, пошли по тянувшейся с юго-востока на северо-запад, изрезанной оврагами лощине, большие деревья внезапно кончились, местность оказалась густо заросшей мелким колючим молодняком, а продвижение замедлилось ещё больше. Тонкие стволы самосевок было не возможно ни обойти, ни раздвинуть в стороны, казалось, они были повсюду. Киселёв подгибал их под себя, и тогда встающими деревцами стало попадать по лицу Старинова. Внештатный сапёр пробовал оторваться подальше, но тогда ему начинало казаться, что идущий за ним безнадёжно отстаёт, он снова замедлял скорость, дистанция сокращалась, и всё повторялось с самого начала и так до бесконечности…

— Чи, — донеслось сзади, и Димарик, услышав оклик, остановился. — Чи, — донеслось снова.

— Чи, — одновременно ответил и окликнул впереди идущего Маркитанов.

— Остановиться, выход на связь, — шепнул догнавший, и Димарик поспешил вперед, чтобы задержать всё еще продолжающего уходить Старинова.

Команда продолжить движение пришла на удивление быстро, и вместе с ней поступила ещё одна — менялось направление. Теперь отряд резко повернул вправо и шел на северо-запад. Поднявшись по небольшому склону, Киселёв вышел к широкой асфальтовой дороге и, пригнувшись, перебежал на другую сторону, за ним последовал Старинов, третьим дорогу переходил Маркитанов. Уже почти у обочины он споткнулся и, едва не упав, стремительно переставляя ноги, сбежал вниз. Гулко посыпались устилающие насыпь камни, средь грохота которых угадывался понесшийся вслед Димарику мат командира группы. Впрочем, оргвыводов не последовало. Маркитанов занял своё место в походно-боевом порядке, и группа начала медленный спуск вниз.

Когда они по дуге обогнули лежавшее в низине село и подошли к руслу выбегавшей из излучины реки, стрелки часов шагнули далеко за полночь. Времени на то, чтобы скинуть с себя одежду уже не оставалось, да и речка, в этом месте маленькими ручейками расползаясь по стометровому руслу, нигде не превращалась ни в бурный поток, ни в широкую протоку. Самые большие из водных нитей едва ли были шире полутора-двух метров при глубине от силы до средины икр взрослого человека. Так что «форсировать» решили с ходу.

Когда замыкающая тройка находилась уже на середине реки, в селении начали разрываться собаки.

— Уходят! — уверенно предположил вновь сменивший свою позицию в составе групп и теперь шагающий рядом с Кузнецовым Гордеев.

— Кто? — не понял уже вылезший на обрыв берега Олег.

— Чехи уходят! — пояснил майор, и чтобы наверняка быть понятым, пояснил: — Чехи, за которыми мы посланы, уходят, — шум реки заглушал звуки их голосов, и Гордеев почти не понижал голоса.

— Почему ты так думаешь? — вновь спросил старший лейтенант, краем глаза стараясь не упустить едва видимую фигуру впереди идущего разведчика.

— А ты считаешь, что в три утра по селу бродят мирные Ичкерийские граждане?

— Значит, мы не успеваем?

— Похоже на то.

Пока они разговаривали, группа продвинулась далеко вперёд, и шедшая в замыкании тыловая тройка из группы Алферова, преодолев последнее ответвление речушки, выбралась на берег. Теперь весь отряд, двигаясь на юго-запад, медленно обходил окраину чеченского селения.

— Получается, кто-то слил им информацию о зачистке? — безостановочно шагая вперёд, предположил командир четвёртой группы.

— Вполне возможно, но и не исключено, что им просто настала пора уходить. Отдохнули, отоспались, затарились провизией… — он не договорил. Из темноты буквально выплыла фигура широко шагавшего в обратную сторону Маркитанова. Гордеев хотел было зашипеть на непонятно зачем возвращающегося сержанта, но тот заговорил первым.

— Фонарик, командир! — рука Димарика вскинулась буквально перед носом Кузнецова. Проследив вдоль нее, оба офицера одновременно присвистнули. На противоположном берегу, приближаясь в точности к тому месту, где группы начинали переправу, двигался, мигая и подрагивая, одинокий фонарик.

— Командир, разреши! — чувствовалось, что Маркитанов едва не повизгивает от возбуждения. Требующая действий душа рвалась в бой.

— Что разрешить? — командир группы сделал вид, что не понял задаваемого вопроса.

— На тот берег… с троечкой… перехватить, — затараторил сержант.

Но, видимо, поняв, что его идея не будет принята, предложил нечто, как ему казалось, новое:

— А если обе группы развернуть… и одновременный огонь? Ведь зацепим, наверняка зацепим!

— Уймись! — потребовал Гордеев и мысленно вздохнул. На то, чтобы отказаться от идеи Маркитанова, у него было сразу несколько соображений. Одновременный огонь из всех стволов может и казался привлекательным, но в тёмной ночи, на расстоянии почти трехсот метров его эффективность вполне могла оказаться нулевой, а посылать на тот берег пару троек было рискованно. Что, если фонарик двигался не впереди колонны, а в её середине ли замыкании? К тому же вполне возможно, что выдвинувшихся на перехват разведчиков ждала бы фланговая атака или, что ещё хуже, заранее подготовленная ловушка-засада. Но не эти соображения, в конце концов, заставили командира роты отказаться от столь заманчивых предложений. Главным было то, что двигавшийся по противоположному берегу боевик мог быть ничем иным, как отвлекающим маневром, призванным заставить спецназовцев обнаружить своё присутствие и дать возможность скрывающимся в селе главарям выбрать безопасный путь отступления. И потому Гордеев, не без сожаления отвергнув оба предложения, коснулся рукой Димарикова плеча.

— Нет, — твёрдо сказал он, отсылая Маркитанова догонять свою ушедшую вперёд тройку. Понявший, что спорить бесполезно, Димарик что-то пробурчал и, поминутно оглядываясь, поспешил к головному дозору, уже начавшему заворачивать к лесу, покрывавшему возвышающийся над селением небольшой хребет. Проводивший его взглядом Гордеев чуть замедлил шаг, обернулся, задумчиво посмотрел на противоположный берег реки, где одинокий фонарик уже мелькал среди деревьев спускающегося к урезу воды леса, в сердцах плюнул и с сомнениями в душе поспешил дальше…

Они вышли по указанным координатам, когда на востоке уже начал заниматься рассвет. Группа Кузнецова осела на юго-западной окраине села, а Алфёровская потопала дальше. Восток медленно окрашивался в розовый цвет. Светлело, потом как-то внезапно исчезли звезды, с вершины хребта наползла сырость и стала медленно расползаться по окрестностям. Олег видел, как соседние вершины постепенно стреноживал седой туман, погружая их в зыбкую пелену безветренного сна. На какое-то время стало темнее, затем в узкой прорехе сбивающихся к горизонту хребтов выглянуло багровое от окутавшей его водяной бани солнце, и утренние, пока ещё неяркие лучи потянулись к вершинам, скользнули вниз по склонам, высвечивая и разгоняя клубящиеся над деревьями туманные космы. Видимость улучшилась, и перед глазами рассредоточившихся по склону разведчиков во всей красе предстали улицы просыпающего селения. Совсем по-домашнему заорал петух, тявкнула и замолчала собака, замычали не доенные с утра коровы. Стукнула дверь, и во двор ближайшего к Маркитанову дома вышла высокая, но уже сгорбленная годами старуха. Зыркнув по сторонам, она прошла через двор и скрылась за дверью коровника. Вслед за ней из дома вышла молодая женщина, державшая в руке ведро-подойник. Когда она отправилась вслед за старухой, на противоположной окраине селения громко залаяли собаки, и тут же догоняя песий перебрёх из-за околицы донеслись звуки приближающихся моторов.

Двигавшаяся в голове колонны восьмидесятка, не останавливаясь, пресекла село и, скрипнув тормозами, остановилась прямо напротив сидевшего чуть выше домов под прикрытием деревьев Димарика. Присмотревшись, он опознал в ней БТР своего отряда, только сидевший на броне десант был, похоже, из другой вотчины. Плотные, упакованные в мощные бронежилеты, в касках-сферах, мужики посыпались с брони, и под прикрытием остававшегося на броне пулемётчика стали разбегаться во все стороны, занимая позиции вокруг дома с жившей в нём уже знакомой Димарику старухой. Зачистка была адресной. Один из участвующих в спецоперации то ли фешеров, то ли омоновцев, приблизился к высокому металлическому забору и, постучав в него прикладом, что-то несколько раз выкрикнул. Но никто не отозвался. Тогда он подошёл к железной двери, повернулся к ней спиной и принялся лягать его изщербленную пулями поверхность. Наконец из сарая выглянула всё та же сгорбленная старуха и, не слишком убедительно причитая, поспешила к вздрагивающей от ударов двери…

Поглядевшему на её уверенную походку Димарику, сидевшему в семидесяти метрах выше по склону, стало скучно. Он понял, что интересного ничего больше не будет, (банда ушла), отвернулся и стал изучать ползущую по коре гусеницу. Он не видел, как «зачищающие» стремительно влетали во двор, как входили в пустой дом, как осторожно осматривали помещения для животных. Димарик вернулся к наблюдению тогда, когда ФСБешники, уже покинув оказавшийся пустым адрес, рассаживались на гудевшую двигателями броню. Спецоперация оказалась безрезультатной. Теперь, похоже, уже никто в группе не сомневался в том, что уходившие или уходивший через реку бандит был тем самым объектом, ради которого всё это и затевалось. Но кусать локти было поздно.

Но настоящий облом ждал их позже, когда вместо ожидаемого возвращения в ПВД группы получили перенацеливание. Алферов мысленно, может, и матерился, но виду не показывал. Гордеев отнёсся к этому философски. Кузнецов, наоборот, рвал и метал. Мало того, что уходили они всего на одну ночь и почти не брали с собой продуктов, так еще и зафунтыривали их в самые единя, куда топая, никак было нельзя обернуться менее чем за двое суток. Радовало лишь одно. Действовать группам предстояло на незначительном расстоянии друг от друга, а для организации ночной засады и вовсе разрешалось сходиться вместе.

— Сергей! — связавшись по «Арахису» с «Аферистом», Гордеев сразу же позвал старшего.

— Выдвигайся по ординатам Х… У… там встретимся. Будем идти параллельно, предупреди своих орликов, что бы на радостях нас не перестреляли. Как понял? Приём.

— Понял Вас хорошо, — отозвался Алфёров, — выдвигаюсь в квадрат… Конец связи.

Уходили от села едва ли не бегом. Выгнанные из хлевов коровы, оглашая окрестности непрерывным мычанием, стали расползаться по окружающим селение хребтам и сопкам. Местные жители, отпуская крупнорогатый скот пастись в горы, не слишком опасались за то, что те потеряются и не вернутся к вечеру домой. Даже если такое и случалось, найти заблудившихся коров не составляло большого труда. Все окрестные возвышенности были буквально сплошь перегорожены частоколом. Правда, большая часть его была сооружена еще до войны, и во многих местах виднелись прорехи, лишь изредка подлатанные трудолюбивыми крестьянскими руками, но всё же вероятность ухода скотины за пределы ограждений была невелика.

Сперва подъем на хребет был относительно пологим, но ближе к вершине его крутизна увеличилась. Последние метры буквально превратились в поросший деревьями и небольшими кустарниками обрыв. Движение замедлилось. Каждый метр продвижения давался с трудом. Олег смахнул с лица выступившие на нём капельки пота. Обхватив пальцами дульный тормоз-компенсатор своего автомата, опустил приклад на небольшой выступ и, опираясь на АК-74М, словно на обыкновенную палку, продолжил подниматься вверх. Дышалось тяжело, несмотря на наступивший день, в лесу чувствовалась высокая влажность. Туман, рассеянный лучами поднявшегося солнца, напоминал о себе лишь едва виднеющейся в просветах деревьев дымкой. Олег наконец-то почувствовал себя полновластным командиром группы. Гордеев снова ушёл к тыловой тройке, предоставив Кузнецову самостоятельно выбирать маршрут и направление движения. Каждый час группа останавливалась, чтобы выйти в эфир и скинуть свои координаты «Центру». Тогда, пользуясь остановкой, но прежде продиктовав текст сообщения радисту, Олег доставал карту и сверялся с правильностью выбранного направления.

— Чи, — Олегу показалось, что ведущий группу Киселев начал отклоняться влево. — Чи, — повторил он, и идущий впереди Есин обернулся к нему лицом.

— «Правее, правее», — показал Кузнецов. Есин кивнул и, передавая команду по цепочке, окликнул впереди идущего…

В конце концов разведчики выбрались на узкий скальный хребет, с двух сторон ограниченный обрывами и, пройдя по нему пару сотню метров, были вынуждены остановиться. Хребет источился настолько, что превратился в узкий глиняный гребень, ограниченный с обеих сторон двумя отвесными обрывами, уходящими вниз на пару десятков метров. В самом узком месте ширина гребня не превышала двадцати сантиметров, норовя каждую секунду осыпаться вниз очередным оползнем.

— Чи, «стоять», — Кузнецов, поняв, что завел группу не совсем туда, куда следовало, приказал остановиться, и когда головной дозор встал, решительно махнул рукой — «возвращаемся». Мысленно матерясь, спецназовцы начали движение в обратном направлении.

Уже спустившись с этого, собственно, не слишком большого гребня, и выходя в очередной раз на связь с центром, Олег внимательнее посмотрел в карту. На месте только что покинутого хребта отчетливо виднелись уходящие вниз штрихи — обозначение крутого обрыва. Старший лейтенант вздохнул, но афишировать собственную промашку не стал. Тем более что ротный, то ли чувствуя свою собственную вину, то ли полностью отдав управление в руки командира группы, а возможно, и не заметив этой ошибки, не стал тыкать его носом и выговаривать за потерянное время и дополнительно измученные мышцы.

Они преодолели очередной распадок и, выбравшись наверх, оказались на относительно ровной, открытой с двух сторон местности. С первого же взгляда Кузнецову показалось, что некогда здесь жили люди. Впереди виднелись прямоугольники уже давно заброшенных, непаханых огородов. Слева, как бы продолжая лес, за почти полностью повалившимся забором виднелись посечённые осколками плодовые деревья. Группа двинулась вдоль сада, и Олег понял, что не ошибся в своих предположениях: один за другим виднелись буйно поросшие крапивой фундаменты давно разрушенных домов. Там-сям землю уродовали большие и малые воронки, и только попавшееся им на пути кладбище оказалось нетронуто. Оно стояло такое же, как и многие годы назад, словно готовившееся принять новых постояльцев. Каменные надгробья как безмолвные истуканы торчали среди поднявшихся на костях деревьев и окутавшей их подножия травы.

Ступая среди напоминаний о чьей-то былой жизни, Олег невольно задумался о быстротечности и ускользающей непредсказуемости земного существования… Почти миновав кладбище, он ещё раз окинул взглядом едва заметные остовы домов и, вздохнув, поспешил покинуть это скорбное, опустошенное войной место.

Кузнецов крайний раз снял координаты местности, когда до условленного места встречи с группой Алфёрова оставалось не более сотни метров.

— Чи, «внимательно» «впереди» «свои» — в очередной раз напомнил Олег продирающимся через молодую ежевику бойцам головного дозора. Конечно, можно было поступить проще и надёжнее: дождавшись выхода в эфир, сводить группы, находясь в режиме общения, но до сеанса радиосвязи с «Центром» оставалось ещё более двадцати минут, а ждать, находясь почти у цели, старшему лейтенанту почему-то не хотелось. В конце концов, оказалось, что он был прав: на точку рандеву — прежде бывшую, как выяснилось, старым заброшенным взводным опорным пунктом, Олег и его группа вышли первыми. Вслед за головным дозором выползая на изрытую траншеями вершину, Кузнецов чуть замедлил шаг и повернул голову в сторону понуро бредущего радиста.

— Кошкин, врубай свою шарманку! — приказал он и, сойдя по полуразрушенным ступенькам, тяжело опустился на обнажившиеся брёвна двухнакатной крыши осыпавшегося под дождями и полусгнившего от времени блиндажа.

— Так ведь ещё не время… — радист недоумённо начал подносить к глазам руку с блеснувшим на запястье циферблатом часов.

— Кошкин, я тебе что сказал? Врубай шарманку. А про то, что тебе надо входить в связь с «Центром», я ничего не говорил.

— Но, — хотел было возразить радист и… передумал.

— Включаешь, настраиваешь антенну и слушаешь, ждёшь. Как только в эфире появится «Аферист», даёшь мне старшего. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Ну, вот и славно, работайте сэр, работайте… — довольный жизнью старший лейтенант оперся спиной о рюкзак и принялся разглядывать бегущие по небу облачка. Тепло, светло, сухо — что ещё надо слегка уставшему молодому человеку? Баночку тушёнки, малость кашки, ну и чайку крепенького с сухариками… Да где ж их взять?

Когда в середине тыловой тройки на ВОП выбрался слегка запыхавшийся Гордеев, Олег уже успел «вдоволь» намечтаться и теперь общался с вышедшим на связь Алферовым.

— «Аферист», мы на точке, ждём тебя. Как понял? Приём.

— Понял тебя, грязная морда, — отозвался командир «Афериста», имея в виду общепринятую национальную окраску мавра, — понял. Топаем. Конец связи.

— А за морду ответишь, — быстро проговорил Олег, стараясь «догнать» уходящего со связи Алфёрова. Услышал ли его Сергей или нет, осталось неизвестным, во всяком случае, в ответ не раздалось ни единого слова. Олег надеялся, что услышал…

— Лисицын, в темпе вальса, командиров троек ко мне! — отдавая гарнитуру, приказал группник, и только сейчас вдруг сообразил странности совпадения фамилий своих радистов. Лисицын и Кошкин. Удивительно, что никто до него не связал их воедино и не прицепил к ним имена известных сказочных героев — лисы Алисы и кота Базилио. А ведь что-то неуловимо-похожее в них действительно было. Лисицын — худой, хитрый, точнее даже пронырливый, способный сотворить нечто непотребное и успешно от этого отмазаться. Кошкин — нерасторопный увалень, вечно попадающий под раздачу и чаще всего по вине именно своего напарника… Подумав об этом, Кузнецов невольно улыбнулся.

— Сейчас должна подойти группа Алферова, — старший лейтенант обвёл взглядом стоявших подле него командиров троек, — поэтому будьте внимательнее и напомните об этом остальным. И ещё: здесь мы останемся минимум на полчаса, на перекус времени будет достаточно, так что можете пообедать. — И тут же подумал: «если, конечно, есть чем», хотя наверняка есть, его бойцы запасливые, а потому улыбнулся. — Всем спасибо, все свободны, — в этот момент в душе у Кузнецова и впрямь царило хорошее настроение…

Алферов подошел через полчаса. Оказывается, его группа едва не вылезла на растянутую поперек их пути нить датчика цели мины ПОМ-2Р. Точнее, даже вылезла. Каким образом нить перешагнул шедший впереди и не заметивший её сержант Богданов, оставалось только догадываться. Но повезло, и повезло им дважды: двигавшийся вторым Давыдкин всё же углядел тянувшуюся меж деревьев смертоносную жилку. Это была старая, почему-то не самоликвидировавшаяся мина. Возможно, сдерни Богданов нить, она бы и не сработала, но рисковать и ставить эксперименты Алферов не стал. Осторожно уведя группу вправо, он предпочёл оставить проверку ПОМки на «профпригодность» лесному зверью, а сам ещё больше снизив темп продвижения группы, сделал крюк в сторону и пошёл дальше.

Отцы-командиры вопреки всем наставлениям и инструкциям, да и здравому смыслу тоже, чтобы перекусить завалявшимися в рюкзаках продуктами, собрались вместе.

— Природа здесь не такая уж чтобы красивая, — накладывая на хлеб кусочек селедки, философски заметил Алфёров. — У нас в средней полосе она ярче, светлее. Здесь темная, неприветливая, но зато какие здесь можно развести сады! — мечтательно заметил он. — Влаги достаточно, тепла хватает. А охота… — восхищенное цоканье языком, — великолепная здесь была бы охота!

— Да-а, — поддакнул ему дожевывающий свою пайку Гордеев. — Не будь здесь войны, я бы с удовольствием приехал сюда поохотиться на кабанчика!

— Вот ведь не жилось же людям! — недовольно проворчал Олег. — Власти кому-то захотелось…

— Не всё так просто… — начал было говорить ротный, но в этот момент в кустах что-то хрупнуло, и вся троица, поспешно отставив в сторону бутерброды, потянулась к лежавшему на земле оружию.

— Черт! — выругался Кузнецов, когда из чащобника выглянула вытянутая кабанья морда. Зверь принюхался и, по-видимому, учуяв что-то подозрительное, быстро, но вместе с тем как-то неуверенно развернулся и, ломая ветви, бросился прочь. В последний момент офицеры успели заметить висевшую вместо задней ноги зверя короткую, изуродованную взрывом культю.

— Н-да, — посмотрев ему вслед, прицыкнул языком снова ухватившийся за свой бутерброд Гордеев. — Не скоро меня в этот лес на охоту потянет. Не скоро!

— Да уж… — задумчиво протянув, согласился Алферов и, покачав головой, принялся есть. А Кузнецов ничего говорить не стал, какие уж тут были слова…

Ротный принял решение на ночную засаду выдвигаться в район небольшого, не обозначенного на карте, но хорошо известного ему ручья.

— Олег, сейчас разделимся, и ты чапаешь приблизительно куда-нибудь сюда, — Вадим ткнул в карту небольшой, только что сломанной веточкой, — а мы с Серёгой топаем чуть левее, переходим ручей и организуем засаду на той стороне. Тебе ближе, чем на сто пятьдесят метров, к ручью подходить нет смысла. Там сплошные буераки, заваленные сухим валежником, по ним никто не пойдёт. Я здесь в прошлую командировку был, знаю. А вот как раз метрах в ста пятидесяти проходит старая заброшенная дорога. Её и тогда почти не было видно, а теперь, по-видимому, и вовсе в лесу теряется. Но это если не знать. А если знать, то по ней топать удобнее всего: и под ногами, можно сказать, ничего не мешается, небольшие ветки не в счёт, и поверхность накатанная, ровная. Наверное, скреперами когда-то проходили. По сторонам вправо-влево метров на пятьдесят всё чисто. В прошлые годы у дороги сухостойный лес весь выбрали, так что идти по этой дороге легче, чем где бы то ни было. Поэтому если кто и пойдет, то либо здесь, либо уже по той стороне, по ручью, но только ночью. Слишком открыто. Видишь, здесь опушка: ширина метров триста, вглубь до леса больше двухсот метров. Короче, мы там где-нибудь и сядем.

— Лады, — Кузнецов поднялся с жалобно затрещавшей крыши старого блиндажа и, накинув не плечи рюкзак, взял в руки оружие.

— Выходи первым, мы следом, — оказалось, что ротный сказал ещё не всё. — Поиск будем вести на удалении пятисот метров. Ты двигайся вдоль хребта, мы перейдём через него сразу и обследуем противоположную сторону. Ручей станем переходить, не доходя до твоего места засады метров двести. И вот еще что: оставайся на связи, тут где-то должна быть чеховская база. Мы её искали еще в прошлый раз, но не нашли. Она как та черная кошка — вроде есть, только её никто не видел. Впрочем, это я серьёзно. База здесь должна быть. Слишком много информации по этому району, и ни одного реального подтверждения. Все источники врать не могут. Скорее всего, подземные бункеры и маскировка — а ля английский садик. Ну ладно, пора. Ни пуха!

— К чёрту! — Кузнецов помахал в воздухе ладошкой, и Гордеев, улыбнувшись в ответ, встал в строй уже выползающей из щелей ВОПа Алфёровской группы.

А места и впрямь оказались заманчивые — базовые. Но ни одного следа, ни одного предмета, который мог бы стать зацепкой и навести на мысль о нахождении здесь подземных жилых схронов, не находилось. Ничего: тишина и никем не потревоженное зверьё. Пока шли, дорогу дважды перебегали кабаны. Один раз в отдалении мелькнули желто-серые шкуры то ли косуль, то ли оленей. Из зарослей шиповника тявкнула лисица. Но никаких свидетельств присутствия людей не было. Выбрав по всем признакам подходящее для засады место, Кузнецов остановил группу и эту саму засаду организовал. Затем, разместившись под странным, похожим на ель, (но с мягкими плоскими иголками), деревом, Олег спокойно завалился на коврик и закрыл глаза, готовый временно провалиться в сон, чтобы спустя пару часов проснуться и пойти проверять охранение. Если бы не большущее желание перекусить, он бы, наверное, уснул тот час же, но после дневного поиска организм требовал калорий, да к тому же и время было ещё светлое. Солнце только-только начинало клониться к горизонту, и его лучи по-прежнему проникали сквозь переплетение веток. Наверное, именно поэтому Олег не слишком огорчился, когда его, ошибочно приняв за спящего, кто-то осторожно потряс за правое плечо.

— Командир! — донесшийся до Кузнецова голос принадлежал Лисицыну.

— Что случилось? — не открывая глаз, уточнил старший лейтенант. Глаза он открывать не спешил, потому что сразу понял: если его трясут осторожно и медленно, значит ничего серьезного пока не произошло, или, по крайней мере, у него ещё достаточно времени на раскачку.

— Змеи, — приглушенно протянул радист.

— Что змеи? — переспросил Кузнецов, понимая, что вставать всё же придётся.

— Там… в тыловой тройке.

— О, боже ты мой! — Олег откинул укрывавший его спальник. — Вы что уж, и со змеёй без меня разобраться не можете?

Лисицын неопределённо пожал плечами и отступил чуть в сторону, давая дорогу своему лениво поднимающемуся командиру.

— Что тут у вас? — старший лейтенант присел на корточки и вгляделся в том направлении, куда были устремлены глаза стоявшего под деревом Гудина.

То, что высовывающееся из-под ветвей существо было не змеёй, это Олег понял сразу. Вот только кто это был, желтопузик или медяница, он со своим знанием зоологии, точнее, её незнанием, определить не мог. Тем не менее, уверенно заявил.

— Это желтопузик.

— А он ядовитый? — спросил Гудин, и Кузнецов понял, сколь разительные перемены в образовании произошли за несколько последних лет.

— Это ящерица. — И что бы уж совсем расставить все точки над i, пояснил: — Безногая.

— А-а-а, — кивнул со знанием дела Гудин. И тут же: — А она ядовитая?

— Да ящерица это! — уже раздражаясь, повторил старший лейтенант.

— Тогда понятно! — Гудин на секунду задумался. — А прямо как змея! — кажется, он всё ещё не верил, что высовывающаяся из травы, скользкая на вид, серо-коричнево-белая гадина не есть ядовитая змеюка.

— А если всё же укусит? — это спросил появившийся за спиной у группника Лисицын, и Олег понял, что для спокойствия бойцов действительно всё же лучше это безобидное существо прибить. Он встал, сделал шаг вперёд и резко опустил ногу на голову даже не попытавшегося бежать желтопузика. Под подошвой противно чмокнуло, круглое тельце бессильно дёрнулось и затихло.

— А её есть можно? — спросил Гудин, а Кузнецов подумал: «Вот, кажется, и добрались до истинной причины моего вызова». Но чувствовать себя идиотом не хотелось, поэтому Олег не стал углубляться в эту мысль, а предпочел переключиться на задаваемый вопрос.

— Основы выживания изучать надо было лучше! — зло ответил он, сердясь на самого себя за столь бессмысленно-жестокий поступок. Но разъяснить бойцам, что к чему, все же следовало. — Скорее всего, да, это же ящерица, а большинство ящериц съедобны. — Он окинул взглядом старшего тройки Гудина, залёгшего подле дерева пулемётчика Родионова, сидевшего подле него снайпера Баринова, и добавил: — Но сегодня вы не настолько голодны. Так что потерпите. — И чтобы наверняка избежать глупых поползновений, схватил желтопузика за всё еще вздрагивающий хвост и, размахнувшись, забросил в лесную чащу.

Когда он вернулся к своей лежанке и залез под спальник, то понял: выбранное им место оказалось не совсем удачным. Как оказалось, ещё раньше это местечко облюбовали муравьи, и теперь они со всей обстоятельностью заполнили его спальник, забрались под одежду, бегали по стоявшему у изголовья рюкзаку. Пришлось спешно менять место собственной дислокации и перебазироваться на несколько метров в сторону.

Ночью ему снилась ящерица, она истекала кровью, совсем по-человечески кричала что-то неразборчивое и всё время норовила выбраться из-под подошвы его ботинка…

Когда «Мавр» уже устанавливал вокруг себя мины, «Аферист» ещё только выбирался к руслу пресловутого ручья. Гордеев был прав: весь левый берег представлял собой сплошные заросли и переплетения будто специально собранного со всего леса валежника. Как ни старались идущие соблюдать тишину, но продраться сквозь сплошную чащобу, не сломав тонкий ствол мелкого сухостоя, не наступив на ветку, было невозможно. Нет-нет, да и раздавался громкий треск сломанного сучка, или до идущего в центре группы Алферова доносилось скрежетание цепляющей по брезентовой горке неудачно отпущенной ветки. Незначительные спуски чередовались с такими же небольшими подъёмами. Создавалось впечатление, что какой-то великан огромными граблями прочертил в земле гигантские полосы, потоптался по ним малость ногами, да так их и оставил. Преодоление этого участка отняло едва ли не столько же сил, сколь весь послеобеденный переход. Наконец, группа выбралась к речному берегу и остановилась.

— «Командира», — показал знаками боец, идущий впереди Алфёрова. Подумав, Сергей не стал передавать знак дальше, вызывая ротного, так как командиром группы был именно он, а не майор Гордеев, а пригнувшись под низко склонившейся веткой бука, пошёл к поджидавшим командира разведчикам.

Первым делом Алфёров огляделся на местности: спуск в русло был несложен. Сама речка представляла собой ручеек, растекшийся по широкому, (метров в тридцать-сорок), каменистому руслу. Она была, как и большинство чеченских речушек, мелкой, и едва ли в самом глубоком месте её уровень поднимался выше щиколотки. На противоположном берегу сразу напротив вышедших к краю леса разведчиков виднелись заросли невысокого, густого, но вполне проходимого кустарника, тянувшегося вверх по склону и постепенно сливавшегося с растущими выше деревьями. А в метрах пятидесяти правее, прямо от русла ручья начиналась та самая, большая, обозначенная на карте, поляна-опушка.

Пока Сергей рассматривал местность и раздумывал над своими дальнейшими действиями, к берегу ручья подошел Гордеев. Взглянув на открывающуюся за ветвями панораму, он, повернулся ко всё еще находившемуся в сомнениях Алфёрову и спросил:

— Ну и какие наши планы?

Сергей неопределённо пожал плечами.

— По-моему, тут только два варианта: либо мы остаёмся на месте и контролируем речку, либо переходим на тот берег и понимаемся на вершину. Так мы будем контролировать, собственно, и проход по высоте и русло реки.

— Сколько тут до вершины? — Гордеев задумался. — Метров двести пятьдесят?! Днем нормально, а вот ночью…Хотя сегодня луна, — заметил он, а потом суеверно добавил: — Должна быть. Ночные прицелы у тебя в рабочем состоянии, БНы тоже. Так что, пожалуй, давай, Серега, наверх полезем. И два направления сразу перекроем, и у меня на душе будет спокойнее.

— Наверх так наверх, — не стал спорить Алферов.

— Что ж, тогда вперёд, командуй своими орлами! — сделав такое распоряжение, Вадим улыбнулся и, словно уступая дорогу, отошёл в сторону.

Открытое пространство пересекали, как и положено бегом, по одному, пригнувшись, поднимая тысячи брызг и разбрасывая по сторонам выскальзывающие из-под подошв округлые речные камни. Дождавшись, когда поднявшийся на верховину хребта головняк выберет и займёт удобные для наблюдения и обороны позиции, Алферов дал команду на выдвижение основной части группы…

Место, облюбованное головным дозором для организации засады, оказалось на редкость удобным. В сторону вершины хребта, (скорее, это был даже не хребет, а убегающая на сотни метров вдаль возвышенность), были обращены словно специально насыпанные здесь глиняные гребни-складки высотой в половину человеческого роста, служившие отличной защитой и укрытием. С тыла разведчиков прикрывал огромный ствол вывернутого с корнями дерева. Справа и с фронта толстые буки и растущие меж ними кусты орешника резко заканчивались, словно скошенные гигантской косой, и начиналась открытая, большая, абсолютно свободная от зеленых насаждений поляна. Росшая на ней трава, даже несмотря на весну и льющие беспрестанно дожди, казалась выцветшей, завядшей, одним словом, чахлой.

Оставшись довольным выбранной позицией, Алферов определил себе и радистам место как раз за поваленным деревом и, не спеша обустроившись, завалился спать. Гордеев лег рядом, но прежде чем уснуть, долго ворочался, а потом еще множество раз просыпался и раздраженно ворчал. В этот вечер, а может быть только именно в этом месте, было особо много гнуса. Эта тварь пролезала буквально в любую щель, от неё не спасала ни обильно покрывающая кожу мазь, ни натянутая на голову по самые уши шапочка. Оставалось только слегка материться и то и дело не слегка почесываться. Особенно веселились эти твари на голове, проникая под шапчонку. Они пролазили между волос и от всей души впивались в насыщенную капиллярами кожу. В конце концов, Гордееву надоело бороться с надоедливой мелкотой. Он вытащил из рюкзака плащ-палатку и, несмотря на теплоту окружающего воздуха, завернулся в неё с головой и, наконец, уснул.

Вскоре над урёмой выглянула недавно народившаяся луна и открытое пространство — лесная опушка и следовавшее за ней блестевшее в лунном свете речное русло стали видимы в ночные приборы как на ладони.

Гордеев, привыкший просыпаться от малейшего хруста валежника, от едва слышимого шороха, издаваемого падающим в тишине листом, на этот раз проснулся от трескотни выстрелов и, толкнув в бок ещё спящего Алферова, прислушался: эхо разносило отзвуки перестрелки и сразу было не ясно, где располагается источник звуков.

— Крутских, «Мавра» живо, — приказал он дежурившему по связи радисту.

— Что случилось? — еще не привыкший просыпаться от шума войны, Алферов слепо таращился в окружающую пустоту, пока ещё не понимая, что происходит.

— Перестрелка, — пояснил Гордеев и, повернувшись к радисту: — Что со связью?

— «Мавр» на приёме, товарищ майор, — доложил Крутских, сдирая со своей головы наушники и протягивая всё это добро командиру роты.

— Отставить! — Гордеев уже понял, что выстрелы звучат гораздо дальше той части леса, где должна была находиться группа Кузнецова. — Запроси, далеко ли от них идёт бой, — приказал он и, вскочив на ноги, прислушался, уже стоя пытаясь определить расстояние до источника звука. Но, увы, метавшееся по склону эхо делало его потуги бессмысленными.

— Есть! — Крутских вернул на место наушники и принялся что-то едва слышно бормотать в поднесённый к самым губам микрофон.

— Квадрата полтора, — доложил он немного позже. — «Мавр» сказал, что они будут пока находиться на связи.

— Давай мне «Центр», — Гордеев хотел знать, кто воюет в закрытых для постороннего вмешательства квадратах «без его разрешения».

— «Центр» — «Аферисту». Приём.

— «Центр» для «Афериста» на приёме.

— В квадрате… слышу звуки двустороннего боя большой интенсивности. Приём.

— Понял вас. — Вадим зримо представил, как дежурный радист передаёт полученную информацию в центр боевого управления, как оперативный офицер, уяснив суть вопроса, начинает запрашивать Ханкалу, как… Одним словом, как медленно, но уверенно раскручивается маховик перепроверки полученных сведений. — «Аферист», оставайтесь на приёме.

И снова тишина. Меж тем, пока в ПВД переваривали информацию, стрельба, длившаяся больше десяти минут, начала постепенно стихать. Наконец эфир снова ожил.

— «Аферист» — «Центру». Приём.

— На приёме.

— В данном квадрате наших подразделений нет. Информации по ведению в вашем районе каких-либо боевых действий не имеется. Прошу подтвердить правильность переданных сведений.

— Крутских, передавай: перестрелка стихла. И вырубай шарманку, — раздражённо приказал Гордеев и, оглянувшись на стоявшего за спиной командира группы, виновато пожал плечом. «Мол, ты, командир, должен бы командовать сам, но так уже получилось». А Алфёров только слегка улыбнулся и, не говоря ни слова, опустился на ещё не остывшую лежанку. Большой разницы в том, кто в данном случае диктовал радистам радиограммы, он не видел…

Утро снова оказалось солнечным. В лесу ещё царил полумрак, ощущалась влажность и ночная свежесть. Казалось, дымные струйки тумана источаются самими деревьями. Почти невидимые, сливаясь вместе, они превращались в колышущуюся сигаретную дымку, медленно понимающуюся вверх и тут же тончайшей водяной плёнкой опадающую на мерцающие в рассветных полутенях листья. Солнечные лучи, словно ещё находясь в ночной дреме, медленно потягивались, спускаясь вниз по плавно опускающемуся склону. Закончивший осмотр боевого охранения старший лейтенант Алферов, проверив крайнюю тройку и ободряюще похлопав рукой по плечу бдящего Минаева, осторожно приблизился к окраине леса и тотчас упал в холодную и влажную от росы траву. На противоположной стороне поляны ему почудилось чье-то неосторожное движение. Палец сам собой потянулся к предохранителю, но заставив себя не торопиться, Сергей лишь предостерегающе поднял руку, призывая видевшего его Минаева к вниманию. В следующее мгновение из кустов вышло так переполошившее его существо и оказалось грациозным самцом косули. Животное смешно вытянуло шейку, осмотрелось по сторонам и, как ни в чём не бывало, принялось щипать влажную от росы травку. Старлей мысленно чертыхнулся, и с некоторым облегчением, поднявшись, неслышно пошёл вглубь леса. Он уже почти миновал тройку Минаева, когда со стороны спящего ефрейтора Семёна Симакова раздались такие рулады, что Алферов непроизвольно вздрогнул. А тут же послышался глухой удар локтем.

— Не храпи! — строго прошипел лежавший рядом с храпуном рядовой Зотов. Симаков что-то сонно хмыкнул и успокоился. Старший лейтенант невольно обернулся, и чуть пригнувшись, чтобы не мешали опускающиеся с деревьев ветки, всмотрелся в осветившуюся первыми лучами солнца поляну. Косули на ней уже не было.

Ротный планировал сняться с ночной засады в семь часов утра, чтобы не позднее, чем к обеду, выйти к месту эвакуации. Но сбыться его планам было не суждено. Вместо ожидаемого «Добро» на выдвижение был получен приказ: «находиться на месте до особого распоряжения». Складывалось впечатление, что наверху совершенно забыли об отсутствии в группах продовольственных пайков.

Раннее утро постепенно перетекло в день. День медленно стал приближаться к своей середине… Неспешно потягивающий из фляги остатки сладкого чая, Алферов рассматривал суетившуюся в кроне соседнего дерева птичку. Лежавший рядом Гордеев со скучающим видом пялился на текущие по небу бело-серые перистые облака.

— Командир, чех! — шепнул вынырнувший из куста орешника Зотов.

— ??? — подняв взгляд, командир группы дёрнул подбородком, требуя уточнений, а Гордеев мгновенно сел и машинально потянулся к оружию.

— У ручья… Сёмен заметил. Из овражка выбрался, по пояс голый, с пулемётом. Барин его пока на мушке держит, уходить начнет — срежет. Он из овражка вышел, — повторился Зотов, и задумчиво: — Может там ещё есть?

«Есть?» — мысленно спросил у самого себя Алферов, и так же мысленно ответил: — «Должны быть. Хотя они иногда и по одному ходят», — додумал он, уже вскакивая на ноги.

— Чи, — лейтенант привлёк внимание ближайшей (тыловой) тройки, знаками показал «ты и ты встаём» и сразу — «Тихо. Выдвигаемся». Бойцы поднялись с занятой позиции и развернутой цепью двинулись в указанном направлении.

Сергей вылез на окраину леса второй раз за утро, и аккуратно раздвинув ветки небольшого куста, вгляделся в окружающее пространство. Впрочем, и за всю ночь, и за всё утро, и за наполовину прошедший день ничего не изменилось. Опушка, представлявшая собой довольно пологий склон, в самом низу отрывисто обрывалась берегом небольшого, не по-весеннему чистого «форсированного» ими вчера ручья. А на противоположном его берегу под лучами тёплого солнышка нежился заросший щетиной чех. Жаль, что расстояние до него было приличным и даже в оптику не удавалось рассмотреть выражение бандитского лица, но Алферов почему-то думал, что оно выражает крайнюю степень довольства. Этот тип сидел на корточках, и время от времени черпая ладонью бегущую мимо воду, плескал её себе на спину.

— Больше никого? — опускаясь рядом с державшим чеха на мушке снайпером, уточнил Гордеев.

— Никого, — не отрываясь от прицела и имея ввиду других боевиков, ответил Симаков. — Стрелять?

— Ждём, — приказал чуть сместившийся в сторону старший лейтенант. Он всё ещё надеялся, что чех здесь не один. Какое-то время они ещё продолжали наблюдать, но вскоре стало понятно, что бандиту то ли надоело бесплодное сидение у ручья, то ли чех куда-то внезапно заторопился, но он суетливо огляделся по сторонам и, по-видимому, собираясь уходить, встал.

— Он твой, — шепнул Алферов, и палец Симакова на курке ВСС стал медленно выбирать свободный ход.

Уже приговорённый к смерти боевик потянулся к одежде — мгновение, и на голове у него оказалась всем знакомая панама.

— «Димарик»!!! — холодный пот шибанул по спине готового нажать на курок снайпера.

— Димарик! — уже вслух сказал он, оглядываясь на напряженно замершего командира.

— Вижу, — ответил тот и зло сплюнул на землю. — Какого хрена он там делает? — и, взглянув на часы. — Крутских, Сажин, связь с «Мавром», живо. Вот сволочь… — мыслей не было, были только эмоции, да и те нецензурные…

Алфёров поспешил к радиостанции, а Димарик ещё некоторое время постоял на берегу, затем нагнулся завязать шнурок и внезапно замер. Постояв так некоторое время, он подхватил стоявший на земле «Печенег» и буквально в одно мгновение скрылся в сомкнувшихся за спиной ветках.

Маркитанов даже не пытался оправдываться. Свой турпоход, раздевания у реки и последующий разнос — всё это он воспринимал как само собой разумеющееся. В конце концов Кузнецову надоело бесплодное морализаторство и он, махнув рукой, уже хотел было идти к ожидающим его радистам, когда Димарик, по-прежнему невозмутимо пялившийся по сторонам, выдал.

— Там след.

— Что след? — не понял уже шагнувший в сторону группник.

— В ручье…

— Чеховский след, в ручье? — Кузнецов недоверчиво покосился в сторону довольно улыбающегося Маркитанова.

— Да не знаю я! — Димарик пожал плечами. — След, просто след.

— Точно? — даже понимая, что Маркитанов навряд ли ошибается, Олег всё же не удержался, чтобы не поставить под сомнение сказанное не слишком любимым им сержантом.

— Командир, обижаешь, я что, когда-либо что-то путал? — Кузнецову оставалось лишь мысленно хмыкнуть.

— Кошкин, «Афериста»! — приказал он, надеясь, что радист Алферова еще не успел отключить радиостанцию.

— Командир, «Аферист» на связи.

— Позови мне «Ястреба», — с трудом вспомнив позывной ротного, приказал Кузнецов.

— Старшего «Афери… — Олег не дал радисту договорить.

— Я же сказал, позови мне «Ястреба», куда ещё понятнее?

— Старший «Мавра» вызывает «Ястреба», как понял? Приём.

— Понял тебя, «Ястреб» на приёме.

— Вадим! — начав говорить, старший лейтенант почувствовал, что слегка волнуется. — Димарик нашёл отпечаток ноги, приём.

— Где? Приём, — коротко уточнил Гордеев.

— Там, где вы видели самого Димарика: в ручье.

— Возьми одну тройку… Хотя нет, собирай всех и подтягивайся к ручью. Я спускаюсь. Как меня понял? Приём.

— Понял тебя, встречаемся у русла. Конец связи, — Кузнецов отпустил тангенту и положил гарнитуру на заранее подставленную ладонь Кошкина.

— И как мы его вчера не заметили? — уже находясь на берегу речки и разглядывая отчетливо видимый след ботинка, недоумённо разводил руками Гордеев. — Хотя перебегали быстро… Не до следов… Да и камни там сплошные… Да и проходил ли он там вообще? — и тут же без всякого перехода: — Олег, назначь двоих бойцов поглазастее, всё вокруг осмотреть.

Носок ботинка прошедшего здесь сутки назад чеха отпечатался на песке так, что сразу было невозможно понять, откуда он идёт и куда направляется.

— Киселёв, — позвал группник и, подумав: — Маркитанов, всё осмотреть, о результатах доложить.

Насчёт Димарика он рассудил так: раз повезло один раз, может, повезёт и другой?! Не повезло. След, уходящий в сторону и исчезающий в примыкающих к воде кустарниках, что росли на правой стороне поляны, заметил Киселёв.

Куда топает неведомый пешеход, теперь стало понятно.

— Идти он мог либо сюда, либо сюда, — водя по карте пальцем, рассуждал Гордеев. Группы уже объединились и теперь все три офицера, сидя на расстеленной палатке, обсуждали свои дальнейшие действия.

— Ты думаешь, здесь база? — Алфёров с сомнением покачал головой. — Он мог и вот в этот посёлок идти! — травинка в руке Сергея уткнулась в точку на карте.

— Запросто! — не стал спорить ротный, — но судя по всему идет он из пункта А… — Вадим не стал говорить о своём втором предположении, а именно, что боевик мог идти не из поселка, а с до сих пор не обнаруженной ими хорошо замаскированной базы. — И в пункт П ему было бы проще пройти или по прямой, или по асфальтовой дороге добраться на машине.

— И на въезде угодить в лапы к омоновцам, — скептически воспринял сказанное ротным Алфёров. — Кто знает, может на каждом заборе его фотография висит?

— Но это ты загнул! Те, чьи фото на заборах висят, поодиночке вряд ли ходят! — встрял в их беседу до того молчавший Кузнецов. — Хотя, конечно, и те, чьи не висят, могут побояться лишний раз мимо блокпостов прогуляться.

— Ладно, хорош! — Гордеев примиряющее поднял руку. — Наш разговор ни о чем. Чех ни чех, есть база, нет базы… А вот эти два местечка досмотреть надо. Тем более, что нам по пути и совсем рядом с районом эвакуации, — Гордеев сложил карту и начал запихивать её в разгрузку. — Выдвигаемся через пять минут. Олег, твоя группа идёт первой, я с тобой. И вот ещё что. Сергей, если мы ввяжемся в бой, то действуешь по отработанной схеме. Одним словом, ты знаешь. — Алфёров кивнул. — Всё, поднимайте бойцов, выходим.

На этот раз Гордеев шел в головной тройке — третьим сразу за Киселёвым. Непонятно почему, но он был почти уверен, что база здесь есть. Осталось только выбрать правильный маршрут и найти. Чеховский след почти сразу затерялся, и теперь ротный вел отряд больше по наитию, чем по карте или трезвому расчёту. Они вышли на очередную речушку и, перейдя на другой берег, уткнулись в глинистые, почти отвесные стены поднимающейся над ручьём возвышенности. Только в одном месте подъём был менее крутым. Разделяя возвышенность на две части, смыв её более чем на половину высоты и тем самым за многие тысячелетия образовав овраг, с её склона стекал небольшой, можно сказать, совсем малюсенький ручеёк. Низвергаясь с трёхметровой высоты, в месте своего падения он образовывал небольшое озерцо и, выливаясь из него узкой голубой лентой, бежал дальше. Шедший первым Старинов лишь на мгновение замедлил скорость, а затем решительно шагнул к озеру, намереваясь подняться на месте образовавшегося размыва. Гордеев не препятствовал. Ему и самому думалось, что это место для подъёма наверх самое удачное. Дно у озера казалось темным и твердым, у самого края, слегка покрытого небольшим слоем желтого ила. Старинов ступил в воду, и пошедшая от ноги рябь столкнулась с волной, идущей от водопадика. Он сделал следующий шаг и тотчас почти до пояса ушел в воду. Гордеев еще только соображал, что произошло, а сержант Маркитанов, метнувшись мимо него, ухватил за руку провалившегося в вязкую, черную жижу Старинова и потянул вверх. К нему тотчас присоединился Киселёв. Гордеев бросился им на помощь и почувствовал, как в его разгрузку, в свою очередь, впиваются чьи-то руки. Всосавшая бойца песчано-глинистая топь никак не желала отпускать свою жертву. Лишь по-настоящему упершись и потянув, так, что затрещала далеко не слабенькая на разрыв разгрузка, а сцепленные пальцы захрустели от напряжения, его удалось вытянуть и поставить на твёрдую поверхность.

— Давай шустрее! — поторопил ротный грязного, мокрого, нещадно (хотя и приглушенно) ругающегося Старинова, уже успевшего скинуть берцы, и теперь полоскавшего их в мутной воде ручья, вытекающего из взбаламученного озера. Сняв забитые грязью носки, он безо всякого сожаления сунул их под осклизлую поверхность большого, лежавшего у ручья камня, и полез в испачканный снизу рюкзак в поисках запасной пары.

— Носки?! Хорошенькие! — словно случайно заглянув под камень, Димарик достал выброшенные Стариновым носки. — Пригодятся… — пробормотал он, — и, как не в чем ни бывало, принялся за их полоскание.

— Маркитанов, ты что, совсем? — Кузнецов покрутил пальцем у виска, Гордеев усмехнулся, а сам Димарик сделав вид, что не расслышал, продолжил начатое.

Пока головной дозор и иже с ним отцы — командиры приводили себя в боевую готовность, первая тройка ядра и вся остальная группа приступила к штурму возвышенности. Подниматься пришлось чуть в стороне, по более крутому и высокому склону, но зато без потайных ловушек виде грязевого озера. Буквально на руках преодолев первые метры, бойцы постепенно вытянулись на более пологий участок и начали уходить всё дальше и дальше.

— Догоняй группу! — сказал Гордеев стоявшему рядом Кузнецову и показал взглядом вверх.

— Уже иду! — кивнул старший лейтенант и, обогнав ещё только начинавшую выходить из подлеска тыловую тройку, начал карабкаться по почти отвесно уходящему вверх склону. Ноги скользили, тяжёлая экипировка тянула вниз, и приходилось буквально вгрызаться в землю, с силой вбивая в склон каблуки ботинок, хвататься руками за корневища, за чудом уцелевшую траву, за молодую, изредка торчавшую на склоне поросль. С трудом, но Олегу удалось одолеть крутизну, и он, постепенно увеличивая скорость, начал догонять ушедших вперёд радистов.

С отмыванием от грязи было покончено как раз в тот момент, когда замыкавший группу Гудин, подпрыгнув, ухватился за свисающее вниз корневище бука…

Местность, по которой после преодоления возвышенности двигались спецназовцы, была изрезана небольшими овражками, рытвинами, ямами неизвестного происхождения. И всё это заросло мелколесьем, путающейся под ногами ежевикой, (слава богу, большой, выше человеческого роста, и колючей в этих местах не было), шиповником и кустами густого орешника, до такой степени, что местами было невозможно продраться через частокол веток. И тогда, взявший управление в свои руки, Гордеев давал команду обходить заросли справа или слева. Иногда подобные чащобы казались ему подозрительными и он, останавливая группу, высылал тройку для осмотра местности. Но пока ничего, что могло бы подтвердить его умозаключения относительно нахождения в этом месте базы, не находилось. Меж тем время неумолимо приближалось к вечеру. Выйдя на небольшой, относительно удобный для засады участок местности, Гордеев остановил отряд и отдал команду на организацию ночной засады…

Сержант Маркитанов сидел на берегу журчащей, но почти невидимой речушки. В ночном, затянутом облаками небе лишь угадывался косой изгиб выплывшего на небосвод месяца. Ширина русла на этом участке была приличная — метров пятьдесят, однако сама речушка свободно умещалась в трёхметровом канале, прорытым течением в самой его середине. Ещё с вечера Димарик успел заметить, что с противоположного берега над рекой свешиваются густые ветви кустарника, образуя нечто вроде туннеля. А чуть левее в метрах восьмидесяти от бдящего сержанта, прямо из русла реки шла едва заметная, но всё еще езженная грунтовая дорога. Группник не разрешил рисоваться и переходить речку, но Маркитанов был уверен, что совсем недавно по этой дороге ездили. Ужасно хотелось есть, но даже у всегда запасливого Димарика последние рыбные консервы и галеты закончились ещё днём.

Чтобы хоть как-то заглушить терзающий организм голод, Маркитанов в очередной раз приложился к пластиковой бутылке, но сделав три больших глотка, замер, прислушиваясь. За спиной послышались чьи-то настороженные шаги.

— Чь, командир, ты? — разворачивая ствол, спросил он приближающуюся и почти невидимую в темноте фигуру.

— Я, я, — едва слышно прошелестело в ответ, и вынырнувший из ночи группник, осторожно отстранив склонившуюся к груди ветку, присел рядом с пялившимся в темноту Димариком.

— Тихо? — глупо спросил Кузнецов, и Маркитанов не нашел ничего лучшего, как ответить тем же.

— Тихо.

— Ничего, скоро громко будет, артуха соседний квадрат обрабатывать станет. — И усмехнувшись: — Ночной налёт по неясным целям.

— А-а-а, — лениво протянул Димарик, словно всё сказанное было ему безразлично. Впрочем, возможно, именно так оно в действительности и обстояло.

— Ладно, бди, — оттолкнувшись рукой от корневищ дерева, Олег выпрямился и, неслышно ступая, ушёл в окружающую ночь.

Группник едва скрылся, как словно в подтверждение его слов над головой Маркитанова прошелестел снаряд, и буквально полторы секунды спустя по ушам стебанул грохот разрыва, рухнули на землю срубленные осколками ветки, сверкнула искра от ударившего в камень и упавшего в речку металла. И снова над головой прошелестело. От второго взрыва Димарик слегка вздрогнул. Казалось, разрыв прогремел ещё ближе, и опять посыпались обрубаемые ветки. Грохнуло третий раз, послышался шорох осыпающегося берега. С каким-то безотчётно-бесшабашным спокойствием Маркитанов остался сидеть на своём месте, даже ни на сантиметр не сдвинувшись в сторону.

— Чёрт! — вырвалось у буквально подлетевшего на коврике Гордеева. Он сразу сообразил, что произошло, и совершенно не заботясь о скрытности, слыша только, как шуршат падающие с деревьев ветви, гаркнул в сторону ссутулившегося над радиостанцией Кошкина.

— Связь, живо! — второй снаряд грохнулся ещё ближе, третий упал в русло буквально в ста метрах, и лишь рельеф местности не позволил разлетающимся осколкам ударить по вжимающимся в землю людям.

— Отставить артуху! Отставить, чёрт! — вырвав из рук радиста гарнитуру, заорал ротный. — Бьёт по нам, по нам бьёт! — скороговоркой проговорил он, понимая, что следующий снаряд может упасть им на головы, но пронесло. Четвёртый снаряд лег рядом с третьим.

— Как понял? — ответа не последовало — сидевший на позициях артиллеристов оперативный офицер уже бежал в сторону рыгающей огнём самоходки.

Пятый снаряд так и не прилетел.

— Уф! — Гордеев перевёл дух. Подбежавший и тяжело дышавший Кузнецов принял из его рук гарнитуру и передал Кошкину.

— Товарищ майор, «Центр» на связи! — казалось, что Вадим даже в темноте слышит, как вздрагивает и зябко передёргивает плечами радист, только вот чем это было вызвано: холодом или выплеснувшимся в кровь адреналином?

— Что там ещё? — настроения вести душещипательные беседы с «Центром» не было.

— Спрашивают, есть ли у нас потери.

— Ей богу, как дети! Если бы были, уже б доложили, — шепнул ротный присевшему рядом группнику. И, наклонившись к радисту, приказал: — Передавай: потерь нет. И вот еще что, скинь координаты мест разрывов…

— ??? — в темноте было не видно, как Кошкин застыл в безмолвном вопросе, но Гордеев почувствовал его замешательство.

— Координаты засады у тебя есть. Накинь сто метров по игреку и передавай.

— Понял, — радист явно повеселел и, приникнув губами к микрофону, начал диктовать радиограмму.

Приказ на эвакуацию пришёл рано утром. Кузнецов даже не стал доставать и смотреть карту. Места, где им предстояло идти, они проштудировали и просмотрели едва ли не до дыр. Времени до прибытия колонны было вполне достаточно, но сидеть на месте смысла не было. Солнце уже поднялось, бойцы проснулись, и теперь лениво матеря вышестоящее руководство, обсуждали перспективу добычи жирненького кабанчика. Находились тройки отдельно друг от друга, но мысли у всех, как ни странно, оказались почему-то одинаковые.

— Когда выходим? — спросил, вежливо уступая инициативу командиру группы, лениво потягивающийся Гордеев.

— Да хоть сейчас, — Олег обвёл взглядом занимаемую позицию. — Жрать всё равно нечего, так что можно выходить. Воды только наберём и вперед…

Из-за толстых стволов стоявших почти вплотную буков (или грабов? Кузнецов даже и не пытался их различать), выглянул слегка заспанный Алферов.

— Когда выходим? — вместо приветствия спросил он по-прежнему сидевшего на коврике ротного.

— У него спрашивай! — Гордеев с улыбкой кивнул на стоявшего рядом Кузнецова.

— Сергей, давай так: отправляем бойцов набрать воды, и как только наберут, так и потопаем.

— Не дело! — Алфёров покачал головой. — Полчаса на всё про всё и двигаем, не возражаешь?

— Фигня вопрос. — Олег не возражал. Время их не лимитировало, и можно выдвигаться, как через пять минут, так и через час.

— Тогда я пошёл к своим! — Алферов взглянул на часы. — Ровно через полчаса, — напомнил он, и улыбка ротного невольно стала шире.

— Через полчаса, через полчаса, ступай давай, а то тебя еще и через час ждать придётся!

— Это ещё неизвестно, кто кого ждать будет! — уже уходя, проворчал Алфёров.

— Иди, иди, — снова поторопил его Гордеев и, с хрустом потянувшись, поднялся на ноги.

— Лисицын, возьми Есина, и пробегитесь по тройкам! — шепот Кузнецова сливался с шуршанием листвы. — Соберите бутылки — и за водой. — Олег ткнул пальцем в направлении бежавшего неподалёку родника. — Маркитанова для прикрытия возьмёшь. И поживее, на всё про всё пятнадцать минут. В тройках скажешь, пусть собираются.

— Ясно, — Лисицын шмыгнул слегка простуженным носом, взял две своих и две командирские бутылки и, подхватив лежавший рядом со сто пятьдесят девятой автомат, поторопился выполнять приказание.

Этот небольшой родник вытекал из отвесной, почти черной скалы, лежавшей на дне короткого, но весьма глубокого оврага, образовавшегося в восточном склоне хребта. Многочисленные дыры-отверстия этого скального образования низвергали вниз тонкие прозрачные струи воды, и прямо под скалой вода накапливалась в небольшом углублении, образуя чистую, прозрачную, хотя и мелководную заводь. К удивлению Маркитанова, в этой лужице плавало более десятка небольших рыбёшек величиной с палец. А из-под самого берега, видимо, испугавшись людских шагов, выскочил небольшой, граммов на пятьдесят, голавлик и, метнувшись под течение, скрылся в струях убегающего в речушку ручейка. Лисицын, держа в охапке чуть ли не десяток пластмассовых бутылок, осторожно ступил ногой в заводь и, бросив их в расплескавшуюся от падения воду, подставил одну под вырывающуюся из недр влагу.

— Наблюдай! — жестом остановив сунувшегося было вслед за Лисицыным Есина, Маркитанов шагнул вперёд, полностью заполнил свою фляжку и, запрокинув голову, с удовольствием сделал большой глоток.

Вода была чистая, холодная и почти сладкая. Димарик, глотнув ещё пару раз, завинтил пробку и, кивнув рвущемуся наполнять бутылки Есину, полез вверх. Родник от места засады находился недалеко — метрах в пятидесяти, и Маркитанов не слишком опасался внезапного появления противника, тем не менее, нашёл себе укрытие и, улегшись за пулемёт, стал внимательно контролировать прилегающую к оврагу местность.

— Налили! — повесив через плечо автомат, Лисицын пытался удержать выскальзывающие из рук бутылки. Следом за ним лез почти так же «упакованный» Есин. Дождавшись, когда радист выберется, Димарик забрал у него две бутылки и, пропустив водоносов вперёд, пошел за ними следом…

— Всё, топаем! — Олег взглянул на часы и жестом отдал команду на выдвижение. Повинуясь приказу, головной дозор, постепенно увеличивая дистанцию, двинулся в направлении реки. Подойдя к ней, разведчики спокойно, но вместе с тем стремительно «брызнули» в разные стороны. Точнее, «брызнули» в стороны, занимая позиции у самого края берега, Маркитанов и Киселёв, а Старинов, слегка пригнувшись и держа оружие наготове, кинулся бежать через реку. Он бежал, то и дело меняя направление, и остановился лишь тогда, когда достиг зарослей свисающих над рекой кустарников. Там он замер, чтобы перевести дыхание, а затем выбрался из-под укрывавших его ветвей и вкарабкался на противоположный берег. Заняв там позицию, Старинов поднял руку и махнул вперёд. Повинуясь его команде, со своих мест встали и рванули через русло, (одновременно уступив свои позиции бойцам первой тройки ядра), Маркитанов и Киселёв. Следующим бежал вновь пожелавший быть поближе к головняку Гордеев.

Преодолев открытый участок, разведчики повернули налево, и пройдя несколько десятков метров, очутились подле и впрямь ещё не успевшей порасти травой, а от того хорошо заметной дороге. После недавних дождей на ней отчётливо проступал четкий рельеф грузового протектора, а на обочине лежал чурбан от свежеспиленного дерева.

«За дровами? — предположил увидевший его Кузнецов. — А не далековато?»

Обычно лесосеки, на которых чеченцы пилили лес, находились гораздо ближе к посёлкам, да и не могло здесь быть лесоразработки — след, оставленный машиной, был одиночным. Наверное, об этом же подумал и Гордеев.

— Чи, — окликнул он впереди идущего Киселёва, и когда тот повернулся, показал знаками «уходим вправо», «увеличить дистанцию», «идем медленно», «смотреть, слушать». Тот кивнул и передал команду дальше.

Двигавшийся по-прежнему первым Старинов, повинуясь отданным указаниям, свернул вправо и теперь лез по узкой расселине, причудливым зигзагом уходящей вверх по склону. На этот раз Гордеев не стал дожидаться, когда головная тройка вылезет на крышу склона, а начал подниматься сразу, почти не отставая от двигавшегося впереди Киселёва, и слыша, как сзади бухает каблуками тяжело ступающий Маркитанов. Меж тем Старинов выбрался на ровную поверхность и, сделав ещё десятка два шагов, скрылся за расколотым надвое стволом бука. Поднявшийся вслед за ним Киселёв сразу же ушёл влево. Гордеев кивнул вправо пыхтевшему за спиной Димарику и проследовал за Стариновым.

Как только на равнину поднялась первая тройка ядра, головной дозор, вытягиваясь в растянувшуюся по лесу цепь, начал движение вперёд.

Шагавшему в середине группы Кузнецову казалось, что у него де жа вю — местность, по которой они двигались, один к одному напоминала вчерашнюю: такие же овражки и рытвины, ямы и заросли, заросли, заросли — орешника, всё того же шиповника и поросли бука. В одном месте неожиданно встретилась узкая полоса болотного тростника, хотя почва под ногами была твердой, без малейшего намёка на проникающую из земных недр влагу.

— Чи, — Гордеев окликнул впереди идущего Киселёва и, останавливая отряд, поднял вверх руку. Затем, повернувшись к Маркитанову, показал знаками «командира», «обоих», «ко мне». Сержант кивнул и по цепочке передал приказ дальше…

— Вадим! — Кузнецов, как и должно было быть, появился первым. — Что случилось? — чувствовалось, что он волнуется. Гордеев покачал головой.

— Пока ничего. Но мы сейчас подойдём вот к этому хребту. — Вадим кивнул в сторону возвышающейся на местности хребтины, правая сторона которой, обращённая к спецназовцам, представляла собой двадцати-сорока метровый, глиняный обрыв, с бегущим у подножия ручьём. — Места здесь базовые, хорошо защищенные от артухи, сам видишь.

Олег согласно кивнул. И в этот момент к ним присоединился подошедший Алфёров.

— Будет обидно, — продолжил свою мысль Гордеев, — если при наличии базы мы её не найдём.

— Будет, — согласился Алферов, — ещё как!

— Поэтому предлагаю разделиться. Ты, Олег, пойдешь, как идёшь, а мы с Сергеем возьмём вправо метров на двести и поведём параллельный поиск. Радиостанции на приёме, если кто обнаружит что-либо подозрительное, сразу сообщаем друг другу. Если будет возможность, то при обнаружении противника один ждёт другого.

— Без вопросов! — ни секунду не колеблясь, согласился Кузнецов. Что собой представляют чеховские базы, он уже видел, а не только читал и слышал, поэтому заниматься излишним шапкозакидательством не собирался.

Уже поворачиваясь, чтобы уйти, Гордеев поднял сжатую в кулаке руку вверх и едва слышно шепнул:

— Аккуратнее! — и, не дожидаясь ответной реакции, направился к ожидающей начала движения группе Алфёрова.

Они едва успели пройти несколько сотен метров.

— Чехи! — крик Старинова слился с обоюдно выпущенными очередями. Бандитская фишка* оказалась как раз на пути ведущего поиск головного дозора Кузнецовской группы. Кто кого увидел первым — неизвестно, но выстрелы раздались одновременно. Оба спешили, и потому пули пролетели мимо. Шедший вторым Киселёв кинулся влево, на ходу посылая очередь за очередью в мелькнувшую на бугре фигуру. Ответная очередь заставила его рухнуть на землю и ужом юркнуть в сторону в поисках укрытия. Если бы не застрочивший пулемёт выдвинувшегося вперёд Маркитанова, то сапёру пришлось бы туго.

— Кошкин, связь! — заорал Олег и, пригибаясь, рванулся вперёд в сторону ведущего огонь сержанта. До противника было всего ничего. Олег обогнал прыгнувшего за ствол Есина и, метнувшись вправо, поравнялся с прильнувшим к своему «Печенегу» Маркитановым.

— Прикрой!

Молодой задор, желание свершений, пока ещё не придушенные неизбежной горечью утрат, болью, разочарованием, вели его вперёд вопреки свистящей над головой смерти. Со скоростью спринтера он вбежал, даже скорее влетел на взгорок, и по-прежнему не обращая внимания на летавшие повсюду пули, свои и чужие, свалил находившегося на фишке* бородатого чеха, спрятавшегося за стволом огромного бука. Второй бандит, засевший чуть в стороне, в небольшом, совсем недавно отрытом окопе, развернул ствол и полоснул очередью по набегавшему на него старлею. Пули просвистели совсем рядом. Одна из них пробила поясную разгрузку, зацепила магазин и, оставив на нём свой росчерк, понеслась дальше. Возможно, именно эта пуля привела в чувство бесшабашно ринувшегося в атаку и забывшего о своих командирских обязанностях старшего лейтенанта. Он прыгнул, заваливаясь вперёд к земле, и уже в падении нажав спусковой курок, выпустил короткую очередь в сторону всё ещё пытавшегося поймать его на мушку чеха. Смерть прошла мимо обоих, но в следующую секунду везение моджахеда кончилось: прикрываемые огнем с левого фланга, на позицию вражеского охранения, стреляя на ходу, вбежали сразу двое — Старинов и Маркитанов. Чьи именно пули ему достались, понять было невозможно, скорее всего, попали оба. Мгновенно залитый кровью бандит выронил оружие и, завалившись на спину, сполз на дно окопа. Следом за Маркитановым, низко пригнувшись, бежали радисты. Когда буквально под ноги бегущим хлобыстнула вражеская очередь, Кошкин рванул вправо к перекатившемуся в сторону группнику, а чуть приотставший Лисицын, в прыжке уйдя влево, свалился на истекающий кровью труп. Вздрогнув от неожиданности, он отпрянул назад, чисто на автомате подхватил лежавший рядом с убитым одноразовый гранатомёт и, изо всех сил оттолкнувшись сразу обеими ногами, вылетел за пределы смердящего свежей смертью окопа.

— Не останавливаемся! Вперёд! — вспомнив о своих обязанностях орал Кузнецов, при этом спешно меняя ещё не закончившийся, но всё же почти пустой магазин на полный.

— Кошкин, скидывай координаты! — он кинул джипиес подбежавшему радисту и вместе с подтянувшимся Есиным поспешил вслед головному дозору, продвигающемуся вглубь вражеской обороны. Им повезло, что они справились с охранением в считанные секунды — на базе царила суета и неразбериха. Бандиты, не ожидавшие столь стремительно броска спецназовцев, ещё не успели привести свой лагерь в боевую готовность. Кто-то бегал полностью одетый, но без оружия, кто-то с оружием, но без обуви и разгрузочного жилета.

Несшегося по поляне длинного худого моджахеда срезали сразу с трех направлений. Он упал и, судорожно дёргая окровавленной головой, забил ногами.

«Ещё один», — машинально отметил Кузнецов, наблюдая за агонией распластавшегося на земле противника. В следующее мгновение из-за причудливо извивающегося отростка хребта, узким ужом вползающего на базу, выскочил здоровенный амбал. Не обращая внимания на замолотившие вокруг пули, он пересёк открытое пространство, вскинул себе на спину тяжело раненного бандюка и, метнувшись обратно, скрылся под защитой всё того же отростка. Вдарившие ему вдогон очереди пронеслись мимо. И почти тотчас в ответ затарахтели духовские автоматы. Точнее, тарахтели они и раньше, только их пули ложились в стороне от беспрестанно меняющего позицию Олега. Теперь же они взвизгнули над самой головой. И приличная, в запястье толщиной ветка, с хрустом надломившись, повисла вниз прямо перед лицом вжавшегося в землю старшего лейтенанта, загородив ему обзор, но заодно и закрыв от взгляда уже прицеливавшегося в него бандита. Кузнецов откатился в сторону, и в тот же момент по тому месту, где он только что лежал, прошлась автоматная очередь. Потревоженный сучок, качнувшись, рухнул на землю. Олег вскочил на ноги и рванул влево под укрытие толстого, впившегося узловатыми корнями в землю бука. Огонь со стороны разведчиков усилился. Тройки уже подтянулись, и теперь шло выравнивание флангов с постепенным охватом деморализованного противника. Казалось, ещё немного, и последнее сопротивление будет сломлено. В азарте Олег вновь забыл о командовании, скорее выполняя в бою роль простого автоматчика, чем командира группы. Он видел лишь свой АК -74М, себя и залегшего впереди чеха, которого, во что бы то ни стало, он должен был уничтожить. Всё остальное было где-то в стороне, даже лежавший слева от него снайпер, пулю за пулей отправляющий в сторону противника, какое-то время не привлекал его внимания. Впрочем, пока его вмешательство и не требовалось. Когда-то кто-то сказал: «Научи солдата как дОлжно, и когда придёт время, он всё сделает сам». Олег был хорошим учителем — бойцы, прикрывая друг друга, продвигались вперёд, охватывая базу в постепенно сжимающееся полукольцо.

* * *

Хан едва успел натянуть обувь. Схватив автомат, он выбежал из палатки и увидел рухнувшего на землю Ибрагима. Не раздумывая, амир бросился к нему. Пули засвистели вокруг, но Аллах хранит смелых. Взвалив истекающего кровью Эдильгиреева, Хамзат побежал в обратную сторону, спеша укрыться за невысокой, вдающейся на территорию базы, грядой. Пули засвистели чаше, но пронеслись мимо.

— Уходим! — громко крикнул он, опустил раненого на заботливо подставленные руки и, на мгновение выглянув из-за укрывавшей земляной насыпи, не целясь разрядил автомат в сторону русских.

— Уходим, уходим! — снова поторопил он.

— А как же Салман и Лечи? — подбежавший помощник был бледен.

— О них позаботится Аллах, — эмир не собирался жертвовать людьми, пытаясь отбить тела воинов, бывших в охранении и по своей беспечности подпустивших русских слишком близко. В то, что они могут быть ещё живы, Хан не верил.

— Уходим! — повторил он снова и махнул рукой, призывая других к отходу. Чтобы уйти от преследования, надо было пройти совсем ничего: несколько десятков метров, а там за изгибом хребта они уже были бы в недосягаемости. По крайней мере, так считал Хан. Пока русские поймут, что на базе никого нет, пока осмелятся двинуться дальше, его воины уже поднимутся по заранее вырытым ступенькам на склон хребта и, заняв там оборону, будут только рады появлению своих преследователей…

— Аслан, уводи людей! — Хан перезарядил автомат и открыл огонь по наступающим. Справа его поддержали ещё два автоматчика. Со стороны русских зло затарахтел пулемёт. Его смертоносные жала пронеслись совсем рядом. Хан, тяжело дыша, отпрянул в сторону и вновь вскинул оружие. В этот момент со стороны ручья раздались пронзительные, перекрывшие грохот выстрелов крики. Амир, почувствовав на спине холод, бросился к реке и увидел Аслана, тащившего на себе стонущего и едва переставляющего ноги, но ещё живого Бараева.

— Они обошли нас! — отчаянно закричал Мукомаев.

— …ь — по-русски выругался Хан и только сейчас вспомнил про сидевших на хребте наблюдателей.

— Аслан, собери всех!

«Неужели, — подумал он, — спецы уничтожили внешнее охранение, находившееся на хребте, и теперь только и ждут, когда моджахеды, поднявшись по ступенькам, выберутся на открытый и полностью простреливаемый с вершины хребта участок?»

Амир почувствовал, как мертвеют его пальцы. В подобное не хотелось верить. Тогда почему, почему молчит пулемёт Сабдулаева? Связь? Как он забыл про связь. Хан пригнулся и бросился бежать в сторону командирской палатки. В прыжке влетев под приподнятый полог, он схватил лежавший у стены «Кенвуд» и, включив, запросил верхнее охранение.

— Слушаю, — раздался слегка искаженный, но вполне узнаваемый голос автоматчика Султана Салихова.

— Почему не стреляете? — взревел Хан, чувствуя, как охватившая его безысходность начинает уступать место внезапно появившейся надежде.

— Пулемёт, гильза, — сбивчиво попытался оправдаться Саид. — Сейчас, будет… И словно подтверждая его слова, со склона стебанула длинная пулемётная очередь. Стрельба со стороны русских сразу стала какой-то далекой и нереальной, будто призрачной. Даже пули, ударившие совсем рядом и насквозь прошившие палатку, показались амиру сущей безделицей. Хан вдруг почувствовал уверенность, что этот бой он выиграет. И даже потери трёх человек — четвёртый раненый не в счёт (амир будто знал, что тот выживет), не могли поколебать этой уверенности.

— Прижмите их! — прорычал он и, вспоров полог палатки, одним рывком выскочил из столь незащищенного места. Уже подбегая к столпившимся у реки единоверцам, Хамзат услышал, как затарабанил в бесконечно длинной, непрекращающейся очереди пулемёт сидевшего наверху Сабдулаева.

— Пошли, пошли! — вновь по-русски заорал Хан, буквально пинками подталкивая застопорившихся моджахедов. Стоявший рядом с ним Аслан что-то выкрикнул и, пригнувшись, бросился в сторону открытого и доселе простреливавшегося участка. По нему никто не стрелял.

— Чего ждёте? — буквально взревел амир, и ободрённые успехом Аслана Мукомаева его воины побежали вперёд. В середине цепочки отступающие несли раненых, замыкал колонну сам Хан.

— Живее, живее! — торопил он своих воинов.

Они быстро миновали простреливаемый участок и уже вплотную подошли к тянувшимся вверх глиняным ступеням. Хамзат спешил, но кроме постоянного подталкивания своих подчинённых не подавал никаких команд. Он знал, что они бы только отвлекали и заставляли людей нервничать. Да и зачем? Ведь их перемещения были заранее отрепетированы. Все знали, как поступать в той или иной ситуации, помнили свой порядок действий и теперь разыгрывали отступление как хорошо отрежиссированный спектакль. Первыми вверх начали подниматься наиболее сильные и опытные. Именно они должны были занять позиции на хребте и, если потребуется, сдержать и уничтожить преследователей. Вслед за ними моджахеды поднимали раненых. Затем взобрался сам Хан, и последними взбирались воины из тройки Аслана — автоматчик, гранатомётчик и пулеметчик. Снайпера на этот раз у амира с собой не было, Асламбек отпросился к больной матери. Хамзат не возражал, родители — это святое. К тому же в ближайшие дни он не собирался совершать вылазок, хотелось завершить оборудование базы, но не сложилось. Рок определил ему иной путь.

* * *

Когда со склона хлестанула первая очередь, и с простреленной трубкой газового поршня смолк пулемёт лежавшего на правом фланге Родионова, а после второй вжался в землю и вынужденно стал отползать назад Краснов, Кузнецов словно очнулся. Его взгляд вновь заскользил по базе, выхватывая всю панораму идущего боя. Засевшие на базе чехи огрызались слабо, больше пытаясь спрятаться и укрыться от летевших по их души пуль. На их несчастье только начинавшая оборудоваться база не имела сколько бы то ни было надёжных земляных укрытий. Правда, отход с неё был уже предусмотрен, но атака разведчиков была столь стремительна, что воспользоваться этим фолом последней надежды не смог пока никто. Теперь же, когда первой тройке ядра оставалось сделать буквально один бросок, чтобы выйти к руслу ручья и окончательно запереть мечущихся по базе духариков, сверху заработал ПК противника. Он бил со склона хребта, точнее со слегка нависавшего над рекой выступа, с расстояния в две сотни метров, находясь в хорошо оборудованной, закрытой со всех сторон позиции. Сидевший рядом с вражеским пулемётчиком автоматчик хотя нет-нет да плевался короткими очередями в сторону распластавшихся внизу разведчиков, но скорее корректировал огонь чем действительно пытался уничтожить кого-либо сам. Ободренные поддержкой, находившиеся на базе бандиты усилили ответную стрельбу и под прикрытием пулемёта начали отходить в сторону русла. А вражеский пулемётчик бил и бил короткими очередями, перенося огонь с одного разведчика на другого.

— Сними его! — крикнул Кузнецов лежавшему в паре шагов снайперу после повторной, но вновь безуспешной попытки попасть в створ пулемётной амбразуры. — Ясиков, сними его!

— Товарищ старший лейтенант, у меня патроны кончились! — растерянно ответил снайпер, прижимаясь к стволу укрывавшего его от пуль дерева.

— Что??? — как можно было расстрелять все боеприпасы за несколько коротких минут боя из СВД, Олег представлял слабо.«…Один выстрел — один труп, — учил он своих снайперов, как некогда учили его. — Не уверен — не стреляй. Я не требую от вас огневой мощи. Любой из вас может сделать за весь бой только один выстрел, но этот выстрел должен угодить в цель». Неужели что-то все же было сделано не так? Или всему виной неопытность? Как-никак для Ясикова это первый бой… А сам? Всё ли правильно делал он сам?

— Связь! — потребовал Кузнецов, удержав себя усилием воли от того, что бы от всей души не врезать прикладом «пулемётного» снайпера.

— Кошкин, связь с «Аферистом», живо!

— На связи, — радист протянул гарнитуру, но старлей отмахнулся от неё как от назойливой мухи.

— Запроси, скоро они там? — Кузнецов даже не посмотрел в сторону вжимавшегося в землю радиста.

— «Альфонс» — «Мавру». Где вы, где вы? Приём.

— Мы на подходе, — чувствовалось, что говоривший бежит, дыхание было тяжёлым и сиплым.

— Командир, они уже рядом, — крикнул Кошкин, пытаясь перекричать грохот выстрелов и разрывы ВОГов.

— Понял! — старший лейтенант всадил несколько пуль в дерево чуть выше приподнявшегося над землёй чеховского лба и, потянувшись к гарнитуре «Акведука», понял — «связи с тройками не будет». Провод оказался оборванным, видимо впопыхах Олег зацепился им за какую-то ветку.

— Ясиков! — крикнул он, не видя иного выхода как отправить посыльного. — Бегом к тыловой тройке, Баринова сюда, бегом, живо! — И что бы уже наверняка подхлестнуть слегка перепуганного бойца: — Сам убью!

Снайпер судорожно сглотнул и, схватив винтовку, петляя, а точнее, вихляясь из стороны в сторону, кинулся в тыл группы.

Одно смертоносное жало калибра семь шестьдесят два ударило в скинутый Димариком рюкзак, с легкостью пробило два лежавших сверху пайка, прошило насквозь многократно сложенную пленку, прошло от пятки до носка скрученный жгут сапог-чулок, продырявив плащ-палатку, наискосок врезалось в грудную разгрузку лежавшего за ним Лисицына, и застряло во втором ряду патронов. Легкий удар-толчок, только чудом не ставший последним в его жизни, радист не заметил, и только ещё несколько свистнувших над головой пуль заставили его попятился назад в поисках надёжного укрытия.

Находившийся в двадцати шагах от командира, Маркитанов едва не угодил под брызнувший по нему свинцовый град. Резко отпрянув, сержант потянул за собой пулемёт и, загремев наполовину опустошенной лентой, перекатился в сторону лежавшего в небольшой ямке Лисицына. Перед глазами мелькнул зелёный цилиндр РПГ-26.

— С граника! — крикнул сержант, с грохотом опуская сошки на твердые корни, оставшиеся от спиленного по самое основание дерева.

— Что? — пытаясь переорать звук загрохотавшего Маркитановкого «Печенега», переспросил ничего не понявший Лисицын.

— С граника! По пулемётчику! Я прикрою! — сержант, прижав приклад к груди, разразился длинной, долго не замолкавшей очередью, стихшей только тогда, когда отлетела последняя гильза. Едва «Печенег» смолк, как по ним, рубя низкорослую ежевику, впиваясь в землю, прошивая стоявшее за спиной тонкое буковое дерево, ударил вражеский пулемётчик. Чтобы не оказаться убитыми, Димарику и лежавшему рядом радисту пришлось буквально врасти в землю.

— С граника! — вновь повторил Маркитанов и, продолжая прижиматься к земле, почти на ощупь стал заряжать оружие.

Когда до слегка перепуганного радиста дошел смысл сказанного, его малость начало трясти. Он хотел было послать сержанта куда подальше, но сидевшая в глубине души гордость не позволила этого сделать. Лисицын ухватил РПГ и только тут сообразил, что никогда в жизни не стрелял из подобного оружия. Отвлекать вновь прильнувшего к пулемёту Димарика было нельзя. Сообразив, радист повернул одноразовую реактивную противотанковую гранату к себе инструкцией и быстро прочёл написанное. Как он и предполагал, ничего сложного в этой шайтан — трубе не было.

— Прикрой! — в свою очередь заорал Лисицын и, дождавшись, когда «Печенег» Маркитанова загрохочет в одной нескончаемой очереди, отпрянул в сторону, встал на левое колено и, вскинув гранатомет на плечо, почти не целясь, нажал на спуск. Грохнуло. Сзади посыпалась сбиваемая реактивными газами листва, и через полтора мгновенья под позицией вражеского пулемётчика вспухло черное облако.

— Промазал! — с горечью подумал Лисицын, опустошенно опуская на землю уже бесполезную гранатомётную трубу. Патроны в Димариковской ленте кончились, и радист явственно представил, как над вражеским бруствером поднимается чёрное дуло чеховского пулемёта. Он уже приготовился уткнуться лицом в землю, когда глиняный козырек, на котором сидело вражеское охранение, в одно мгновение осыпался вниз, заодно увлекая за собой не ожидавших такого «катаклизма» чехов. Раздался вопль, в воздухе мелькнули чьи-то ноги, руки, в клубах пыли на мгновение показалась чья-то голова с разинутым в крике ртом, и тотчас раздался тяжкий и одновременно глухой удар о землю, и следом на рассыпавшиеся остатки укреплённой позиции обрушилась многотонная лавина дёрна, глины и нескольких стоявших на краю обрыва деревьев. Обрыв сполз вниз, перегородив ручей. Внезапно оказалось, что выстрелы стихли, было слышно лишь шуршание продолжающих осыпаться камней, звон в ушах, тяжёлое дыхание находящихся рядом друзей да стук собственных сердец.

— Вперёд, за мной! — Олег вскочил и первым бросился на территорию покинутой противником базы. О том, что бандиты уже смылись, свидетельствовала нависшая над лесом тишина, но Кузнецов не терял надежды сесть им на хвост. Он пробежал мимо покинутых дневок, мельком остановив взгляд на брошенной на землю окровавленной разгрузке, и словно по следу, идя по оставленным на траве каплям крови, выскочил к перегороженному и уже пересохшему руслу ручья. Справа от него бежал рядовой Баринов, за ним Кошкин и Лисицын, слева, слегка приотстав и заметно прихрамывая на ногу, сержант Маркитанов. Чуть дальше, соблюдая приличную дистанцию, всё время, держа под прицелом склон хребта, от укрытия к укрытию перемещались Старинов и Киселёв. Чуть выше и в незначительном отдалении, прикрывая командира и не спеша выбираться на открытую местность, перемещалась вся остальная группа спецназовцев.

* * *

Мукомаев со своими людьми уже почти выбрался к поджидающему его Хану, когда позади тяжко ухнул гранатомёт. Последовал взрыв, и через несколько мгновений до моджахедов донёсся тяжелый удар о землю. Почва под ногами вздрогнула.

— Султан, — предчувствуя страшное, прохрипел Хан в микрофон «Кенвуда». -Султан, — позвал он снова, но в наступившей тишине было слышно лишь легкое шипение радиостанции. Амир, надеясь на чудо и заставив себя поверить, что Салихов перешёл на запасной канал, переключил собственную радиостанцию, но без толку, тогда он перешёл на следующий, но результат остался прежним.

— Юсуп, Муса, бегом к Сабдулаеву! Бегом, я сказал! — вспомнив свои сержантские годы в СА, проорал Хан. — А вы что расселись? — настроение главаря быстро портилось. — Наверх, рассредоточиться, замаскироваться, ждём русских шакалов! Пока все не вылезут — огня не открывать, всех положим. Положим всех… Вы уносите раненых! — он обвёл взглядом притихших носильщиков, затем метнул его на серые лица неподвижно лежавших окровавленных тел и поправился: — Раненого… Усмана унесёте и спрячете, скажете родственникам, заберут сами. — И уже опустошённо: — Поторопитесь…

* * *

Кажется, Олег всё же успел заметить последнего из отступающих. В этом месте хребет и, соответственно, обрыв делали поворот влево, и сразу за ним закрытые от глаз разведчиков в отвесном берегу были вырыты многочисленные, идущие вверх ступеньки. И вот, едва их заметив и взглянув вверх в сторону склона, Олегу показалось, что он увидел мелькнувшую на мгновение штанину маскировочного халата. Но упав на колено и вскинув оружие, понял, что на склоне уже никого нет. Пробежавший мимо него Димарик прямиком рванул к ведущей наверх глиняной лестнице.

— Стой! — приказал Кузнецов, и сержант Маркитанов мгновенно застыл как вкопанный. Смысла осуществлять преследование не было. Пока подтянется вся группа, пока они влезут на верхотуру, пока разберутся, куда направились удирающие — те уже будут далеко…И это ещё хорошо, ежели так, а если они поставили на хребте заслон и будут просто кромсать поднимающихся разведчиков? Хождение в обход можно было даже не рассматривать. Олег понимал, что на это уйдет слишком много времени.

— Сдриснули! — от души высказался Димарик. Наполовину опустошенная пулемётная лента свесилась вниз и теперь раскачивалась из стороны в сторону, касаясь пробитого в двух местах переносного ремня.

— Отходим! — больше не раздумывая, приказал Кузнецов. Стоять на открытой местности под нависающей громадиной обрыва, над которым в каждую минуту могла вынырнуть бородатая чеховская рожа, было глупо. Конечно, Олег верил, что его прикроют и залёгший за валуном второй пулемётчик группы Щукин, и замаскировавшийся в лесу снайпер Баринов, и другие, ещё остававшиеся на своих позициях разведчики. Но искушать лишний раз судьбу не стоило, да и не хотелось.

Они отбежали чуть назад и, уйдя в лес, укрылись в одной из многочисленных, разбросанных по всей округе авиационных воронок.

— Вот ведь, блин горелый! — из-за плотно растущих деревьев показался тяжело дышавший Гордеев. — Не успели.

— Не судьба! — философски заметил Маркитанов, и Кузнецов незаметно для самого себя согласно кивнул.

— Что с результатом? — как командир роты Гордеев спешил узнать итоги боя.

— Наверняка трупов шесть, не меньше, — уверенно заявил Кузнецов. — Два сразу — боевое охранение, двоих погребло под глиной, еще не менее чем двоих унесли…

— Уверен?

— Одного-то точно.

— Сойдёт. У тебя-то все целы? — запоздало уточнил ротный, понимая, что этим надо было поинтересоваться в первую очередь.

— Все.

— Хорошо, — и повернувшись к сидевшему на корточках радисту: — Кошкин, связь с оперативным!

— Есть! — ответил тот. И буквально через несколько секунд: — Оперативный на связи!

— Ты хочешь вызвать артуху? Думаешь, чехи идиоты и не знают, по какой стороне хребта делать ноги?

— Знают, нисколько не сомневаюсь, но у них на руках раненые и убитые. Если начнут отходить, то, скорее всего, пойдут вот тут. — В руках у Гордеева оказалась непонятно когда вытащенная из разгрузки карта.

— Кошкин передавай, по координатам Х… У… пристрелочный один, огонь!

Прошло не так много времени, как в километре от вызвавших артиллерию спецназовцев послышался первый разрыв.

— Нормально! — майор остался доволен. — Кошкин, скажи, пусть закинут десять огурцов.

— Сейчас бы сюда вертушки! — мечтательно протянул Маркитанов.

— Вертушек не будет, я запрашивал. — Гордеев горько усмехнулся.

— Пока работает артуха, ты, Олег, бери несколько человек и внимательно досмотри базу, только аккуратнее. Хотя она новая, рыть начали недавно и сюрпризов быть не должно, но всё равно…

* * *

Когда грохнул первый разрыв, Хан понял, что допустил ошибку, отправив раненых по кратчайшему пути. Но изменить что-либо было уже поздно, оставалось лишь надеяться на милость Аллаха…

* * *

Трупы из-под глины, в конце концов, вытащили, пулемёт тоже, а вот до заваленного автомата дорыться так и не сумели. Хорошо, что на этот раз командование не потребовало выносить трупы к машинам. Это радовало. Под прикрытием большей части двух групп Кузнецов и его головной дозор фотографировали убитых, забрали оружие и затарились ништяками. Бойцы малость помародерничали, собрав по оставленным палаткам видеокамеру, переносной, плоский, едва ли больше книжки в мягком переплёте, телевизор, рюкзаки, почти два десятка спальников, коврики и прочую, брошенную удравшими бандитами хрень. Отойдя немного в лес, отряд готовился выдвинуться на эвакуацию.

— Чехам проще, — усмехнувшись, Гордеев кивнул на упаковывающих рюкзаки бойцов, — бросили и ушли. А мы попробуй оставь! Тыловики с дерьмом съедят. Хотя сами под конец командировки, наверное, почти всё списывают.

— Угу, — согласился подошедший из глубины леса Алферов.

— У нас в прошлую командировку погиб боец. Когда его оттаскивали, забыли захватить автомат, — ротный сокрушенно махнул рукой. — Да какое там забыли! Просто под огнем не до того было. Думали, может ещё боец живой… Хорошо хоть тех, кто вытаскивал, самих не грохнули. Конечно же после окончания боестолкновения хватились оружия, а его нигде нет, чехи унесли. Бой тяжелым был, нашим отходить пришлось, потом уж за сопочку зацепились и кое-как отмахались. Так я к чему? Потом этого группника по прокуратурам затаскали. Орден, на который его ещё до этого происшествия представляли, отозвали. Вот так-то. У нас ведь как: если для успешного отхода требуется бросить три рюкзака, то никакого отхода не будет, обложимся минами и будем биться до последнего, и никак иначе, — он горько усмехнулся и, заметив в руках у бойцов импортный ночной бинокль, пошел требовать свою «законную добычу». Такие бинокли он уже встречал, ночью в них было видно значительно лучше, чем в наши БН — вторые или БН — третьи. Но что самое главное, они были значительно менее габаритные и почти в два раза легче. От такого «подарка» он отказываться не собирался…

К намеченному пункту разведчики добрались без происшествий и, загрузившись в «Уралы», спокойно прибыли в ПВД.

…А в пункте временной дислокации намечалась торжественная пьянка. С утра состоялось вручение наград тем, кто заработал их ещё в прошлую командировку.

Стоявший на плацу Гудин проводил строевую подготовку. Предметом его командирских стараний служил рядовой Ясиков. За плечами у снайпера Ясикова был привязан белый «сахарный» мешок, наполовину заполненный пустыми гильзами, набранными собственноручно Ясиковым в близлежащем карьере. При каждом шаге гильзы смещались, издавая тихий, но не слишком мелодичный звон. Ясиков маршировал уже почти два часа, гоняющий его сержант час. Командирам отделений было легче, их в группе двое, а провинившийся Ясиков один.

— Лёх, мож харе? — взмолился изнемогающий от жары снайпер.

— Ага, харе, — Гудин взглянул на часы. — Ты, Серый, не ной! Что, хочешь еще пару часов промаршировать? Да ещё и меня до кучи припрячь? Нет уж, спасибо! Уж как-нибудь десять минут потерпишь! — из палатки выглянул Кузнецов. Его глаза после полутьмы палатки не сразу выхватили стоявшие на плацу фигуры.

— Кру-гом, — зычно рявкнул Гудин, и Ясиков, не осмелившись воспротивиться приказу, резко повернулся на левой пятке. Под подошвой захрустели, заскрежетали раздвигаемые камни. Снайпер повернулся и чётко приставил ногу.

— Заканчивайте водные процедуры! — смилостивился группник. — Только запомни, Ясиков, если следующий раз будешь стрелять также, то мало того, что я обломаю об тебя первый попавшийся под руку сучок, так ты еще с этим мешком целую неделю в обнимку спать будешь. Понял?

— Понял… — вздохнул вовсе не обрадованный такой перспективой Ясиков. Легко сказать: «один выстрел — один труп», а как удержаться, если все вокруг стреляют, а чехи никак не желают высовываться. А если и высовываются, то поймать их в оптику совершенно невозможно. Поэтому ещё раз мысленно вздохнув, Ясиков решил в следующий раз взять с собой патронов побольше…

Наград пришло немного — «мечи», две «Отваги», одна медаль Суворова. Орденов не было.

Гордеев получал «мечи», и потому представлялся первым. В три глотка опорожнив гранёный стакан, он поморщился, вытряхнул на ладонь награду и повернулся к командиру отряда.

— Товарищ подполковник, товарищи офицеры и прапорщики! Майор Гордеев представляюсь вам по случаю награждения меня «Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени (с изображением мечей). Указ президента Российской Федерации N… от… числа… месяца. Уф… — Рука сама потянулась к стоявшей на столе рюмке с налитым в неё соком…

Веселье было в самом разгаре. Кузнецов с тоской глядел на награждаемых, мечтая, что и у него когда-нибудь будет своя заслуженная награда — медаль или, возможно, орден, а может и два. До конца командировки оставалось ещё три с половиной месяца, так что времени «особо отличиться» хватало.

— Ты чего хмурной? — ткнул его локтем сидевший справа Лыжин.

— Да так, — Олег неопределённо пожал плечами.

— Хряпни водочки пару стаканов и настроение придёт, — Иван, не раздумывая, наполнил стакан Кузнецова до краёв. — Пей!

— Сейчас вместе со всеми, — не стал отказываться Олег, но и не спеша напиваться в одиночку.

Поднявшийся замполит сказал тост, выпили, пошло хорошо. Расстаравшийся на закуску начальник столовой старший прапорщик Феофанов сидел в уголочке и довольно улыбался, а все три приехавшие с отрядом женщины расположились тесной группкой, с обеих сторон оберегаемые бывшими здесь же в командировке мужьями. Алфёров о чем-то весело переговаривался с пропускающим уже второй тост Иволгиным. Из всего отряда за столом не было только нескольких дежуривших офицеров ОРО и замкомбата Борисова, накануне уехавшего в Ханкалу за продуктами, так что вместе с ним отсутствовал и начпрод Аверинов. Остальные были в сборе, и в связи с отсутствием на ближайшие дни боевого распоряжения вполне могли себе позволить небольшой отдых…

Глава 6

Димарик

…Второй день в отряде приспущены флаги. Погиб в бою командир второй группы Иван Лыжин, подорвался на мине и умер от ран сержант Ерохин. И ещё двое в госпитале: раненный в грудь рядовой Алешин из группы погибшего Ивана и сержант контрактной службы Безгинов, наступивший на чеховский замыкатель. Безгинов всё кричал и просил его пристрелить. У сержанта где-то на Орловщине жена и дочка. Ехал немного подзаработать… Подзаработал… Одним словом, не самая удачная неделя. И потому Кузнецов, с самого утра гонявший своих бойцов, был далеко не в самом лучшем расположении духа. Казалось, ещё вчера они с Иваном вместе сидели за столом, о чём-то спорили, смеялись, а сегодня… странно. Вроде бы почти ничего не изменилось, ну ушёл Ванька на боевое задание и нет до сих пор… Может, задание продлили? Может ещё что… Только что именно случилось он прекрасно знал — Лыжин мертв. Но на эвакуацию группы Олег не ездил, мертвого Лыжина не видел и представить того бледным, неподвижным трупом не мог, да и не хотел. Не хотел даже признаться самому себе, что это теперь навсегда, до скончания мира…

— Маркитанов, ещё полчаса занятий. Отработай наступление в тройках. Когда закончите, оружие выложить на плацу, сдать под охрану дневальному, и на обед. После обеда — чистка.

— Без вопросов, — Димарик вышел из строя как всегда косолапя, прошёлся туда-сюда, словно выбирая подходящее для руководителя место и, дождавшись, когда командир группы скроется за воротами ПВД, скомандовал:

— К бою!

Привыкшая выполнять приказы группа бросилась на землю. Предохранители щелкнули ещё в воздухе. Остался стоять только сержант Гудин.

— К бою! — для одного Гудина, а потому негромко, повторил Маркитанов.

— Димарик, да ну её в баню, эту подготовку, с самого утра скачем! — лениво отмахнулся сержант. Казалось, что Маркитанов сейчас взорвётся, но нет, на лице контрактника не появилось ни малейших признаков неудовольствия.

— Как хочешь, только я за тебя воевать не стану. И если ты думаешь, что в тылу тебе незачем слишком быстро реагировать на внезапное появление противника, то ты ошибаешься.

— Да иди ты знаешь куда… — И, сдавшись: — А чёрт с тобой, командуй!

— К бою! — взревел Маркитанов. Гудин в длинном прыжке ушел влево за валун, в воздухе снял предохранитель и, изобразив открытие огня, откатился в сторону.

— Тыловая тройка вперёд! — приказал Маркитанов.

— Пошел! — крикнул Гудин, в свою очередь поднимая в атаку пулеметчика своей тройки…

* * *

Хан был в бешенстве, последнее время невезение его буквально преследовало. Невезение или же…

— Аслан! — громко позвал он, рассчитывая, что звук голоса, заглушаемый шумом идущего дождя, растает почти тотчас.

— Аслан! — повторил он вновь. И на этот раз в тесную, поставленную на скорую руку днёвку протиснулось мокрое от падающего дождя лицо Мукомаева.

— Ты меня звал?

— Садись! — похоже, это и был ответ. Хан дождался, когда вошедший усядется, и только тогда, понизив голос до шёпота, спросил: — Ты не думал, что последнее время нам слишком часто не везёт или ты так не считаешь?

Аслан мог бы ответить сразу, но не стал торопиться, позволив себе немного помедлить.

— Зачем отрицать очевидное? — его голос был бесстрастен.

— Я опасаюсь, Аслан, того, что среди нас завёлся предатель.

— Нет, — помощник и друг амира отрицательно покачал головой, — дело не в предателе. Дело в русских. Они учатся. Они уже не пойдут туда, где мы никогда не станем устанавливать свои лагерь. Они ищут нас там, где мы и должны быть. Они приобрели опыт… — Снова короткая пауза, и нерешительное: — Но…

Тут Мукомаев понял, что сболтнул лишнее и умолк.

— Аслан, ты что-то хотел добавить? — Хан пристально посмотрел на своего товарища.

— Я? Нет… — желание сказать правду и излишня осторожность боролись в душе этого по-своему честного человека.

— Говори, Аслан, — твердо потребовал амир, заметив колебания в голосе Мукомаева.

Аслан поморщился, словно от внезапно подступившей боли, и опустил глаза.

— Среди твоих воинов идут нехорошие разговоры. Говорят, что ты чем-то прогневил Аллаха, и удача покинула тебя. — Он умолк. И словно оправдываясь: — Так говорят…

— Ты зря боялся, я уже давно знаю об этом, — бросил амир и брови Мукомаева вздернулись вверх.

— Да, да, у меня свои методы! — и Аслан понял, что у Хана хватает собственных наушников. Тогда непонятно для чего он позвал его?

— Только мне сказали, что раздор сеешь ты…

— Я? — было видно, как посерело лицо вздрогнувшего от подобной напраслины Мукомаева. — Я? Да я… — Аслан начал подниматься.

— Сядь! Если бы я верил в подобное, ты бы сейчас здесь не стоял!

— Да, — помощник амира был вынужден согласиться с утверждением Хана. Попадавшие к нему в немилость долго не жили…

— Собственно, я позвал тебя для совета.

Аслан сразу подобрался, готовый выслушать предложение амира, но тот вместо этого лишь пристально посмотрел ему в лицо. Хан не собирался говорить о своих планах, он ждал, что скажет ему он, Аслан Мукомаев. Значит, когда амир сказал, что не верит наветам, он лукавил. Теперь было главным сказать и не ошибиться в сказанном.

— Собери всех своих воинов, — Аслан заметно волновался, но голос его был твёрд и спокоен. — Ты должен показать всём свою силу. Возьми город, районный центр, большое село. Сделай так, чтобы о тебе заговорили все телеканалы мира, и люди снова в тебя поверят, — закончив говорить, Аслан понял, что сделал все правильно. Суровое лицо Хана осветилось улыбкой.

— Я надеялся, что именно это ты и посоветуешь. Посылай людей. Сбор через десять дней у старой Н — кой базы. Теперь ступай и пусть выходят тотчас же…

Не слишком большая площадка, на которой расположились готовящиеся показать свою силу моджахеды, с западной стороны была окружена идущими друг за другом невысокими, но густо поросшими молодыми деревьями буграми, миновать которые представлялось возможным лишь по одной-единственной зигзагообразно петляющей тропе. С южной — её окружали толстые, в полтора обхвата, росшие сплошняком деревья, а уже за их спиной круто поднималось вверх оголовье высокого хребта с раскинувшейся по его верху огромной, старой и давно заброшенной базой. К северу же от лагеря моджахедов площадка сперва обрывалась многометровым рвом, а уже потом за ним начинался лесистый склон, выводивший на широкую, метров до двухсот, хребтину, что через несколько сотен метров подступала к большой, заросшей высокими травами, луговине, с бегущей через неё речкой и проложенной вдоль берега дорогой. Дальше, сразу же за обочиной вырастал невысокий подковообразный гребень — начало очередного хребта, метрах в ста пятидесяти суживающийся в узкую, обрывистую горловину, затем резко раздавшееся в стороны, превращаясь в широкий хребет, и с этого же места уходя к северу начинавший медленно, но неуклонно снижаться, постепенно сбегая на нет. Следуя по нему, уже через три километра можно было выйти на лесную опушку прямо напротив запланированного к захвату селения. Где-то там, у подножия этой самой хребтины располагалось две или три пещеры, заполненные неприкосновенным запасом и надежно минированные. С восточной же стороны идущая через лагерь и петляющая среди деревьев тропинка сперва пересекала вырытые много лет назад и уже поросшие травой разветвлённые окопы, затем, убегая вниз, соприкасалась с оставшейся ещё с мирных времён дорогой, следом ныряла в небольшой ручеёк, через полсотни метров впадающий в узкую каменистую речушку, не обозначенную ни на одной Российской карте. Если идти дальше, следуя едва заметным извивам тропы, то через некоторое время можно было пересечь ещё одну речушку и, поднявшись по крутому подъему, выбраться близ старых могил с огромными надгробными камнями, стоявшими на обочине грунтовой дороги, а уже двигаясь по ней на северо-запад, через полчаса оказаться в родовом селении амира…

Воины Аллаха, отдыхая на этой временной базе-днёвке, чувствовали себя в полной безопасности. Артиллерией их было не достать, а русскую спецуру Хан и его люди на этот раз не боялись, десятикратное численное превосходство над любой группой спецназа придавало им силы и уверенность в победе. К тому же обнаружить хорошо замаскированные дневки было возможно лишь, буквальным образом, уткнувшись в одну из них носом. Кроме того, со всех сторон лагеря были выставлены посты охранения, на каждом из которых и днем и ночью бдительно несли службу от трех до пяти боевиков. Единственное, что могло доставить моджахедам хлопоты — это русские вертолёты. Но с каждым годом и месяцем их барражирования над лесом становилось всё меньше и меньше. По всему чувствовалось, что вскоре боевое применение авиации окончательно сойдёт на нет. Но и вертушки не страшили собравшего силу в кулак Хана — помимо того, что сверху от пролетающих винтокрылых крокодилов лагерь укрывали разлапистые ветви деревьев, так ещё и на самый крайний случай в отряде имелось три ПЗРКа «Игла».

Хан был доволен, почти полторы сотни моджахедов явилось под его знамена. Не было таких, кто бы проявил слабость и отказался участвовать в объявленном эмиром рейде, и уж тем более, не было слабых духом, кто бы сложил оружие и пошёл на сотрудничество с новой властью. Те полтора десятка сдавшихся — добровольно сложивших оружие — не в счёт, он сам приказал им явиться с повинной. Хан глядел в будущее и понимал: в стане врага ему нужны свои люди, а «бывших» охотно брали местные силовые структуры.

— Аслан! — тихо позвал развалившийся в своём «шатре» амир. Большая шестиместная палатка и впрямь могла бы называться шатром, но сегодня он мог себе позволить жить по шахски. Его жилище было надёжно укрыто с воздуха, а с земли его защищали многочисленные воины. Почти сорок днёвок — палаток, от маленьких, рассчитанных на двоих, сделанных из тонких ореховых веток и накрытых полиэтиленовой пленкой, до огромных, вмещавших в себя до десяти боевиков, были разбросаны по близлежащим кустам, образуя вокруг шатра своего предводителя мощный живой щит.

— Аслан! — уже более громко, с явным нетерпением в голосе, крикнул Хан.

— Ты звал? — откинув полог, в шатёр вошел чем-то озабоченный Мукомаев.

— Да, я хотел уточнить у тебя, готов ли макет местности? — спросил собиравшийся ставить задачу амир.

— Заканчивают, — было видно, что Аслан колеблется.

— Тебя снова что-то беспокоит?

— В районе пункта А… русские произвели десантирование разведгруппы… — Аслан понял, что его колебания были напрасны. Хану стоило знать о возможном появлении противника.

— Откуда у тебя такие сведения? — амир не выглядел удивлённым.

— Их видели, — уточнять, кто и когда, Аслан не стал. Хан знал, что если бы это были непроверенные люди, помощник обязательно упомянул бы об этом. А даже амир не должен был знать всех. Аллах не всегда бывает милостив настолько, чтобы лишить языка отступника, а человек слаб. Кто может поручиться за его тело и разум?

— Ты считаешь, что они могут обнаружить следы наших людей?

— Я почти уверен, что так и будет.

— И что? Пусть приходят, они найдут здесь только свою смерть! — лицо хана засветилось самодовольством. — Стоит им приблизиться сюда, и у них не будет ни единого шанса.

— Разве мы собирали всю эту силу для этого? — Аслан повел рукой за пределы шатра.

— Ты думаешь… — Хан невольно задумался. Он был уверен, что если сюда придут русские, погибнут все до одного и сразу, но Аслан был прав: в этом случае его планы окажутся под угрозой. Что смерть полутора десятков солдат, пусть даже и спецов, если об этом не станет известно всему миру? Нет, ему нужно было нечто громкое! И захват населённика как раз мог стать тем самым громом средь ясного неба над якобы усмиренной Ичкерией.

— Ты прав! Нам ни в коем случае нельзя, что бы спецы обнаружили следы наших передвижений, а тем более вышли сюда. Отправь лазутчиков, пусть найдут русских и не спускают с них глаз, перекрой всё подходы минами, и выдели людей, которые, если что, отвлекут «собак» на себя и уведут их в сторону.

— Я всё сделаю так, как ты сказал! — Аслан поправил за спиной оружие и, на прощание кивнув, вышел наружу…

* * *

Олег и Виктор разошлись сразу. Виктор уходил направо и должен был искать расположенную в середине района старую базу, на которой якобы было замечено передвижение боевиков, а Олег влево, а затем прямиком на поиск пресловутых пещер с оружием. Легенд про тайные хранилища «Али-Бабы» ходило множество, начиная от общеизвестной пещеры Гауфта и заканчивая Маштакскими подземными бункерами. Только вот подтвержденных сведений об их нахождении было мало, точнее, Олег не знал ни одного. Везли их в одном «Урале» в сопровождении одной брони, так что у вражеских наблюдателей, прекрасно знающих, что обычно одному транспортному средству, а именно «Уралу» соответствовала одна группа, должно было сложиться соответствующее мнение. Поэтому и въезжали они в лес как можно глубже и высаживались со всевозможной быстротой и шли по одной тропе ещё метров двести, что бы в каменистом русле реки, наконец, разойтись в разные стороны.

Олег со своей группой шёл медленнее медленного. Задача его была проста: продвигаться на юг, сантиметр за сантиметром обследуя хребет и его склоны, отмечая все следы пребывания боевиков, даже старые, и помечая их на карте. На шестые сутки вне зависимости от результата он и его бойцы должны были выйти к месту встречи с группой Иволгина и уже вместе с ним двигаться на эвакуацию.

Старший лейтенант Кузнецов, опять произведший некоторые перестановки в группе и поставивший вернувшегося в строй Щукина в тыл, а пулемётчика Родионова назначивший старшим первой тройки ядра, рассчитывал справиться со своей задачей на третьи сутки, но, увы, она оказалась не так уж и проста. Бесконечные заросли орешника, мелкие овражки с вытекающими из них ручьями, кусты шиповника и подмытые рекой берега с крутыми обрывами… И всё это надо было досмотреть, обследовать, что-то занести в блокнот и обозначить на карте. Несколько раз казалось, что им повезло, и они наткнулись на заветное, но стоило лишь внимательнее присмотреться, и оказывалось, что тёмное пятно на склоне — лишь черная полиэтиленовая пленка, а зев, уходящий в склон, всего-навсего обвалившийся от насытившей его влаги пласт тёмной глины.

К трём часам четвёртого дня они вышли на остатки старой базы. Ничего примечательного: пяток блиндажей, в небольшом углублении общая столовая, туалет на отшибе, и соединяющие все строения окопы. Олег не собирался её досматривать, но приблизившись к стоениям, поднял руку и остановил идущую вперёд группу. В глаза бросилось не совсем обычное устройство окопов-ячеек, соединённых между собой неглубокими, до пояса, узкими траншеями. Он кинул взгляд в сторону, и точно, все ячейки с этой хорошо просматриваемой стороны хребта были сделаны по одному и тому же типу: безбрустверные, защищенные с фронта, с бойницами, выходящими во фронт противника, они точь-в-точь повторяли виденный им на картинках один из вариантов окопов американской армии. Подобные фортификационные сооружения, когда возможно уничтожение противника лишь перекрёстный огнём, требовали от сидящих в них обороняющихся бойцов огромной уверенности друг в друге. Но, похоже, как раз именно этой стопроцентной уверенности у чехов не было — посередине каждого окопа имелась ещё и дополнительная амбразура, глядящая совершенно прямо. Об устройстве боевиками окопов подобного типа разговор как-то заходил, но быстро сошёл на нет, и вот теперь Олег увидел их собственными глазами. Взяв себе на заметку, что надо будет как-нибудь на занятиях рассказать об их устройстве и принципе любимому личному составу, он взглянул на карту. Место, ещё накануне определённое им как наиболее подходящее для организации засады, находилось в часе — полутора пути, так что они вполне могли успеть придти туда засветло. Олег снова вгляделся в тонкие линии высот, идущие от вершины до самого основания хребта. Если верить карте, то перед тем, как хребет разрывался голубой лентой речушки, он, по какому-то капризу природы, истончался буквально до десятка метров, образуя узкую перемычку, соединяющую основную часть хребта и его оголовье — кургузый огрызок, нависающий над петляющей у его основания дорогой и над большой, практически свободной от деревьев и кустарников луговиной. Засунув карту на место, Кузнецов взмахом руки приказал продолжить движение.

У ведущего поиск базы Иволгина пока тоже не было никаких стоящих результатов: пару спрятанных под кустом выстрелов от РПГ и забытая кем-то в кустах сумка с десятком набитых патронами пять сорок пять магазинов не стоили даже пустого разговора. И потому Виктор, всеми силами стремясь добиться результата, вел свою группу по низине, стараясь не упускать из вида хребет и внимательно оглядывая его подножие. Базы он так и не нашёл, и теперь стремился обнаружить что-то, что могло бы дать ему хоть какую-то зацепку для определения направления поиска.

«Внимание» — шедший впереди боец рухнул на правое колено, затем повернулся и постучал себя по разгрузке — в группе Иволгина так было принято обозначать просьбу на прибытие командира.

«Командира», — не будучи уверен, что его поняли, еще раз показал он и, дождавшись молчаливого подтверждения со стороны группника, повернулся в свой сектор наблюдения.

«Что они там увидели?» — сам у себя, направляясь в сторону головняка, спросил Виктор. Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Едва он подошел, как старший тройки сержант Юфкин ткнул пальцем себе под ноги. Впрочем, и без этого указующего жеста Иволгин уже заметил то, что заставило сержанта остановить всю группу. В высокой, выше человеческой голени, траве, отчётливо виднелась примятая тропа, ведущая в восточном направлении. Кто это мог быть не вызывало сомнений. Грибники и орехособиратели толпами по чеченскому лесу не ходят, да и не видел Виктор здесь грибов, а до начала собирания орехов было еще несколько месяцев.

— Командир, видишь? — Юфкин желал убедиться, что его поняли.

— Вижу, вижу! — поспешил согласиться старший лейтенант, пристально вглядываясь в траву с желанием определить направление движения. Собственно академических знаний тут не требовалось, наклон травы ясно указывал в сторону хребта.

«Ложись»! — приказал он, а сам, сделав пару шагов в сторону, спрятался за небольшой бугорок и достал карту. Направлений, куда могла идти банда, было не так уж и много.

— Гриш! — негромко окликнул он залегшего чуть в стороне Юфкина. — Давай сюда! — и махнул рукой. Сержант осторожно поднялся и, низко пригнувшись, шмыгнул к ожидающему его появления командиру.

— Смотри, сейчас топаем вправо, перебираемся через хребет и вот по этому отрогу, — Виктор ткнул пальцем ответвление хребта, — выходим вот к этой низине. Если я прав, здесь мы снова выйдем на их след. И тут они либо пойдут правее, где, возможно, расположена их база, либо попрутся прямиком в село. Только не торопись, дистанция в тройках максимальная.

При этих словах он повернулся к лежавшему неподалеку бойцу первой тройки ядра и несколько раз подряд развёл руки в стороны. Тот кивнул и стал передавать приказ дальше.

— Докладывать будем? — спросил подползший к командиру радист. Иволгин посмотрел на часы и отрицательно покачал головой.

— Сеанс связи будет, тогда и доложим.

Через минуту группа продолжила движение, и уже скоро начала подъем по круто уходящему вверх склону. Виктор двигался седьмым, сразу же за ним топал старший радист, а его помощник — второй номер, вопреки сложившемуся принципу, шел, замыкая вторую тройку ядра.

Головняк, уже давно выбравшийся на хребет, заняв оборону, дожидался, когда к ним вылезут остальные разведчики. Но группа двигалась медленно. Последний десяток метров подъёма оказался почти отвесным обрывом. Продвигаться вперёд приходилось, едва ли не ползком, цепляясь руками за неровности почвы, вбивая каблуки в грунт, одним словом, взбирались, вгрызаясь зубами в землю.

…Как она удержалась, не скатившись вниз, смытая весенними снего — водяными потоками, и не уплыла с ручьями осенних дождей, а затерялась в тонких корневищах присыпанных сверху перепревшими листьями и комковатой почвой, теперь уже никому не дано знать. Как не дано знать и то, был ли в том злой рок одного человека или счастливая звезда, сохранившая жизнь почти пятнадцати мальчишкам…

Но случилось то, что случилось…

Виктор выпрямил правую ногу, ухватился правой рукой за свисающую вниз ветку и, подыскивая опору для левой ноги, левой рукой попытался ухватиться за высовывающиеся из земли мочковатые корневища… ПФМ дождалась своего часа… Боль хлестанула по ладони, по пальцам, в глазах вспыхнуло и погасло, чернота и яркие, бесконечно мигающие вспышки в сознании.

— Командир! — возглас, будто из ниоткуда. — Командир…

Чьи-то руки подхватили и не дали упасть, укол обезболивающего как укус мелкого комара, стягивающая лицо повязка и чей-то успокаивающий голос: — Это кровь, кровь, глаза целы, целы глаза.

И полное ощущение: кабздец…

* * *

Когда на хребте прогремел взрыв, Аслан понял: русские наступили на мину.

— Хан, у наших врагов подрыв.

— Знаю, — амир тоже слышал и тоже мог складывать дважды два.

— Хан, у них теперь не будет иного выхода, как идти к могильнику, они пойдут через нас.

— Плохо, — Хан задумчиво погладил бороду, «неужели Аллах снова посмеялся над его планами?» Уничтожить русских будет легко. Достаточно выждать, когда они растянутся по ведущей между бугров тропе. Десятка воинов, рассаженных в нужных местах, будет достаточно, чтобы перебить всех. Сопротивление? О каком сопротивлении может идти речь, если тропа с обеих сторон зажата пусть небольшими, но почти отвесно стоящими буграми-стенами?! И не подняться по ним, не уйти в сторону — буйная, будто специально посаженная молодая поросль, словно частый гребень. Чтобы пробиться сквозь него, нужно время…

— Плохо, — вслед за амиром повторил Аслан.

Уничтожить целую группу спецов — большая, почти невозможная удача. Но не на этот раз. Хану требовалось большее, ему не нужны были ратные победы. Они, он знал, придут позже. Сейчас ему требовалось другое: громкое, убедительное шоу. Оно требовалось для того, чтобы мир узнал о его силе, что бы… Одним словом, ему нужна была слава. Вслед за славой придут воины. С новыми воинами он совершит новые, ещё более дерзкие вылазки, которые принесут ему… Нет, уже не славу. Славы и без того будет достаточно. Они принесут деньги, деньги, деньги… Деньги он потратит… А вот это уже неважно… И вот теперь всё рушилось.

— А что, если приказать Рустаму выйти со своими людьми на русских, а затем изобразить паническое отступление?

— Нет, — Аслан отрицательно покачал головой, — с раненым на руках русские не станут осуществлять преследование.

— Значит, у нас не осталось выбора? — задумчиво обронил Хан, и Аслан согласно склонил голову. — Что ты предлагаешь?

— Надо отпустить большую часть людей, оставить только тех, кто будет задействован в организации засады.

— Я думаю, что отрядов Юсупа и Мусы будет достаточно, — рассуждая о десятке воинов, которые с легкостью покончат со спецами, Хан немного лукавил: в этих двух отрядах в общей сложности насчитывалось около полусотни бойцов.

— Пожалуй, да, — Аслан согласно кивнул. — Хамзат, я уже отправил наблюдателей, они сообщат, когда русские начнут движение.

— Ты правильно сделал, Аслан. Поставь задачу Юсупу и Мусе, но не спеши отсылать всех прочих. Возможно, Аллах ещё внемлет моим молитвам…

* * *

— «Центр» — «Соколу», «Центр» — «Соколу», приём. — Радист сержант Аникулин прислушался, но не услышал ничего, кроме шипения. — «Центр» — «Соколу», «Центр» — «Соколу», приём.

И снова тишина.

— Гриш! — позвал он сидевшего рядом с группником Юфкина.

— Что у тебя?

— Нет связи, — Аникулин виновато опустил глаза и попробовал перенастроить антенну.

— Походи, может чуть в стороне будет, и бегущую волну растяните… Азимут, — Юфкин на некоторое время умолк, доставая из разгрузки группника карту. — Азимут двести семьдесят. И живее Аника, живее!

— Сёмён! — старший радист, окликнув свой второй номер, поднялся и, подхватив радиостанцию, направился в сторону указанного Юфкиным бугорка. Минут десять, а то и больше они пытались достучаться до «Центра», но всё было напрасно.

— Не выходит! — Аникулин опустился на корточки напротив лежавшего в полубессознательном состоянии группника.

— Свяжитесь с «Мавром», работайте через него, — губы Иволгина едва шевелились.

— Сколько до сеанса связи? — обратился к радисту, по-прежнему сидевшему возле командира, Юфкин.

Старший радист взглянул на часы.

— Пять минут.

— Будь на приёме, как только «Мавр»…

— Знаю, — Аникулин не стал даже дослушивать, встал и направился к сидевшему подле радиостанции Семёнову.

— На приёме, — отозвался далекий голос Лисицына.

— Передай в «Центр» у нас «трёхсотый», подрыв, требуется эвакуация, прошу дать место эвакуации в районе могильника. Как понял? Приём.

— Понял тебя, подрыв, «трёхсотый», прошу место эвакуации в районе могильника, передаю «Центру», оставайся на связи. — И снова через несколько минут: — «Центр» спрашивает кто? Характер ранения? Обстоятельства подрыва? Как понял? Приём.

— О, блин! — выругался слышавший сказанное Юфкин. — Передавай, — он уже полностью взял на себя роль командира группы. — «Трёхсотый» старший «Сокола», подрыв на ПФМ, характер ранения — перебита кисть, посечены, — сержант хотел сказать глаза, но вовремя сдержался, — лицо, большая потеря крови. Требуется срочная эвакуация.

Радиограмма ушла в ПВД.

Получив подробный доклад о подрыве, командир отряда не колебался ни минуты. Он надеялся, что сержант справится с командованием группой, но рисковать не хотелось, и потому немедленно запросил Ханкалу.

Спустя некоторое время Аникулин принял радиограмму следующего содержания.

«Оставаться на месте, ждать эвакуацию всей группы вертолётным способом, подготовить площадку для приземления».

Услышав приказ, Юфкин поручил заботу о командире Семёнову, а сам отправился на поиски площадки, подходящей для приземления Ми — восьмого.

Впопыхах о найденных следах противника сообщить как-то забыли…

* * *

Хан ещё раздумывал над дальнейшими планами, когда неожиданно появившиеся вертолеты забрали спецназовскую группу всю целиком. Получив доклад от наблюдателей, амир понял: сегодня Аллах наконец-то встал на его сторону.

* * *

Пятый день боевого задания порадовал чистым небом и, как следствие, теплыми лучами встающего над горизонтом солнца. Пасмурная погода, властвовавшая над предгорьями все предыдущие дни, в ночь разродилась мелким дождиком и, видимо полностью исчерпав свои силы, истаяла в легкую сиреневую дымку, ещё висевшую у края далеких белопиких гор. Еще по-весеннему свежие листья, умытые ночным дождём, блестели темно-зелеными изумрудами. Кузнецов, успевший проснуться задолго до того, как первые лучи солнца опустились на занятый разведчиками взгорок, нависавший прямо над вогнутой и уходящей чуть вправо седловиной хребта, слегка взбодрившись, меланхолично наблюдал, как выползает над горизонтом огромное кровавое светило, как его лучи, неспешно продвигаясь вперёд, гонят перед собой отступающую тень, как окрашивается в цвета прежде однообразно-серый пейзаж. Сразу у подножия на небольшой луговине, метрах в трехстах, стали различимы темные туши гуляющих кабанов. До этого невидимые, но напоминавшие о своем присутствии беспрестанным ворчанием и взвизгиванием, они теперь виделись совершенно отчётливо. Можно было, даже не поднимая бинокля, выделить крупного вожака, мирно ковырявшего носом огромный серо-коричневый муравейник, чуть меньшую по размерам и беспрестанно поворачивающую голову кабаниху, и пяток пасущихся рядом годовалых подсвинков. Неожиданно что-то привлекло внимание свиньи, а может быть об этом «что-то» она подозревала давно и только теперь окончательно насторожилась. Она подняла вверх морду, испуганно хрюкнула и кинулась в сторону ближайших кустарников. Тотчас повинуясь её команде, туда же побежали бестолково толкающиеся подсвинки. Один лишь старый кабан-секач ещё некоторое время оставался на поляне, ковыряясь в наполовину разворошённом муравьином доме, но, в конце концов, и он, втянув ноздрями воздух, обеспокоенно завертел головой, развернулся и потрусил вслед за убегающей стаей. Такое поведение животных не могло не насторожить. Олег откинул в сторону брезентовый край плащ-палатки и, потянувшись за лежавшим под укрывающей пленкой биноклем, увидел рядового Есина, буквально метнувшегося в его сторону. Причём сделать это он умудрился почти ползком, точнее пригибаясь до самой земли.

— Командир, чехи! — выдохнул Есин и оглянулся в сторону луговины.

— Буди всех! — группник рывком выскочил из спальника и, скинув с ног кеды, в две секунды натянул берцы. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы затянуть шнурки. Уже полностью готовый, он поправил висевший на поясе АПСБ и, низко согнувшись, пробрался к наблюдавшему за чехами Краснову.

— Товарищ старший лейтенант, вон они! — наблюдавший за чехами боец осторожно приподнялся, пытаясь показать пальцем подходившего к луговине боевика.

— Вижу! — редкий лес, росший перед луговиной, служил плохим прикрытием для идущих, но, сколько Олег не всматривался, никого, кроме этого одиночного боевика, углядеть ему не удалось. Меж тем «боец за веру» достиг открытого пространства и, слегка пригнувшись, побежал вперёд, стараясь пересечь луг как можно быстрее. И только когда он почти достиг его противоположной стороны, Кузнецов заметил мелькнувшую в лесу фигуру следующего бандита. — Вот гады! — не удержался он от комментария. И сразу вспомнилась ««лекция», прочитанная майором Гордеевым перед отправкой в Чеченскую республику.

«Хорошо знающие местность чеченцы, — говорил ротный, — могут ходить друг от друга на удалении тридцати и более метров. Вы уничтожаете одного, но при этом практически не имеете возможности достать следующего, закрытого от вас деревьями и кустарником. Под их прикрытием они быстро перегруппировываются и, открыв шквальный огонь, выносят своего раненого или убитого, — тут он хмыкнул, — или не выносят, это уж как получится. Их конек — стремительная манёвренность. Если вы не вцепитесь в них клещами, они уйдут да ещё и трупы унесут. И коли вы начнёте преследование, то оно должно идти по нарастающей, ни в коем случае нельзя терять противника из вида. Потеряли, пошли вперёд и напоролись на засаду. Нельзя недооценивать врага! Как ни печально это признавать, большую часть своих действий они скопировали с нашей тактики — начиная со строительства баз и заканчивая засадными действиями.

— Товарищ майор, а если с самого начала не удастся никого подстрелить? — спросил только летом прошлого года закончивший училище лейтенант Лыжин, — станут ли они ввязываться в бой или предпочтут отойти?

— Запомните такую вещь: скорее всего противник, если он не отягощен ранеными или убитыми, использует тактику разбегающихся крыс. То есть, когда чехи местные, и хорошо ориентируются, то, опасаясь артиллерии, почти наверняка станут отходить по одиночке, добираясь до пункта сбора самостоятельно.

— А как же затяжной бой?

— Боевики вступят в долгий огневой контакт с вами только в том случае, если, во-первых: вы его к этому принудите; а во-вторых: если у них будет офигеннейшая позиция, но тут уж вам нужно самим постараться и угодить в засаду. А в целом, я думаю, что если у чехов не будет многократного численного превосходства, вероятность длительного противодействия с их стороны невелика. Обычно они предпочитают не вступать с нами в открытое противоборство, а отойти».

«Отойти, значит», — Олег задумчиво посмотрел на следующего боевика, прежде чем выползти из леса, настороженно покрутившего головой из стороны в сторону. Можно было приказать снайперу, и через несколько секунд труп чеченца валялся бы среди деревьев, но вальнуть одного, даже попытаться грохнуть ещё одного, непременно бросившегося ему на выручку… этого Кузнецову было мало. Он хотел уничтожить всю или хотя бы большую часть банды. Решение разделить группу на две части пришло спонтанно.

— Гудина ко мне! — приказал группник и, осторожно раздвинув ветки, поднёс к глазам бинокль. Попытка высмотреть пробирающихся по лесу боевиков в оптику ничего не дала. Черные стволы и разбросанные по всему лесу кустарники лишь приблизились, заслоняя собой идущих по нему «борцов за веру».

— Командир! — Гудин бесшумно опустился за спиной старшего лейтенанта.

— Виктор, короче так: берёшь свою тройку и дуешь к тройке Родионова. Остаёшься здесь за старшего. Огонь не открывать до моей команды. Быть на связи. Я с остальными на перехват. Если завяжется пальба, и чехи начнут отходить, тогда команды не жди — вали. И Баринова с ВССом ко мне.

— Понял, — сержант кивнул и, попятившись назад, заторопился к своей тройке, чтобы спешно сменить позицию.

— Головняк и первая тройка ядра, за мной! — приказал Кузнецов и, спрятавшись за густой кустарник, двинулся на перехват противника. Он помнил, что прямо под ними поросший травой и чахлыми деревьями склон вдруг переходит в глинистый оползень. Судя по всему, до недавнего времени здесь имелся совершенно неподъемный обрыв, после последних дождей осыпавшийся и заваливший под собой часть некогда пролегавшей у подножия дороги. Так что сейчас взойти на козырёк хребта можно было практически в любом месте. Но, по-видимому, чехи не спешили оставлять за собой слишком заметные следы и потому двигались к расположенному метрах в ста пятидесяти узкому разлому, по которому бойцы Кузнецовской группы с вечера спускались к ручью, чтобы пополнить запасы воды. Почва там была твердая, каменистая и Олег не сомневался, что своих следов бойцы не оставили, тем более их не должно было быть после прошелестевшего над хребтом ночного дождика. А значит, ничто не должно было насторожить бандитов, двигающихся навстречу своей гибели.

* * *

Они вышли ещё до рассвета. Хан, заранее разделив своих людей на три потока, должен был идти в самом первом, но неожиданно переменив своё решение, и двинулся одним из последних.

* * *

Чехи приближались. Теперь я уже отчетливо видел троих. Странно, такое солнечное, теплое утро и кто-то умрёт, пусть даже этот кто-то — твой враг. Чудная философия, чудные мысли для человека, готовящегося нажать спусковой курок. Я лежу в центре, Димарик в пяти шагах справа от меня, Баринов чуть выше и сзади. У него в руках «Винторез». Всё-таки попробуем снять одного-другого, прежде чем очухаются остальные. Так, вот и четвёртый вылез. Еще одного дождёмся, и надо будет валить, иначе заметят. Это только первый метров на двадцать пять оторвался, остальные прутся густо, не слишком выдерживая дистанцию — кто как, кто пять, кто десять метров. Троих-четверых завалим, а там отходить начнут, глядишь, и Гудин со своей тройкой кого зацепит. Надо было Ранчина с ПБСом взять, а всё равно, если наш штатный снайпер с первого раза промажет, там уж не до бесшумника будет. Всё, пора! — я едва заметно приподнял руку, показал пальцами: «вали». Долгая секунда… и громкий щелчок затвора. Как вылетела пуля, я и не услышал, но зато увидел, как Баринов срезал одного, срезал другого, кинувшегося ему на помощь, и едва не подставил лоб под свистнувшие над головой пули.

— Огонь! — мой крик и моя автоматная очередь. Кажется, я попал. Спешивший на помощь своим, дух, как раз тот, что едва не отправил на тот свет Баринова, согнулся напополам и, роняя оружие, начал медленно оседать на землю. Наверное, он бы падал вечность, если бы не ударившая и не опрокинувшая его на землю очередь, выпущенная Димариком. За нашей спиной раздались выстрелы. Ага, понятно, чехи начали отходить, и теперь их жмет Гудин.

— Мочи гадов! — кажется, это я крикнул или мне показалось? Похоже, я. На пару с Маркитановым мы срезали ещё одного. Выстрелы со стороны Гудина стали раздаваться чаше. Ага, замечательно, значит, прижал их всё-таки. Теперь догнать и добить!

— За мной! Вперед! Смотреть в оба! Бить всё, что шевелится! — я бойцов подбадриваю или себя?

— Кошкин, связь! — три трупа я вижу и уж их-то я не отдам никому! А там Гудин, поди, ещё парочку навалял.

— Командир! — голос оставшегося на высотке сержанта хриплый, сразу не разберёшь, он это или не он. — Отходи быстрее, командир…

«Чего он там лопочет, мне и отвечать-то сейчас некогда. Ещё десяток шагов пробежим, и откроется поляна».

Нас спасло только то, что нас так скоро не ждали. Димарик с рук выпустил сразу все патроны, оставшееся в ленте. Баринов упал на колено, но щелканья ВССа я не услышал, потому что тоже начал стрелять.

— Командир, отходи! — не знаю, кто это кричал, то ли Гудин в моих наушниках, то ли кто-то из распластавшихся позади бойцов.

Баринова срезало почти сразу. Я продолжал стрелять и видел, как его, упавшего на землю, поволокли под укрытие земляного вала. Кажется, потом рухнул Лисицын, а я все продолжал стрелять.

— Отходим! — это уже кричал я, видя, как потащили раненого Есина. Димарик наконец-то перезарядил ленту и дал нам возможность отползти назад.

— Прикрываю! — кричал Краснов, разряжая магазин в напирающих бандюганов. Димарик поднялся и побежал. Я даже не надеялся, но он добежал, грузно плюхнулся за моей спиной и начал перезаряжать в очередной раз опустевшее оружие. Короб он потерял, лента — двухсотка болталась из стороны в сторону, но это не важно. Где-то в стороне над нашими головами надрывно бил пулемёт Щукина.

— Командир, отходи! — снова требовал голос в наушниках. А я кричал: — Живее, живее! — торопя бойцов. Только бы добраться до вершины, только бы выйти, а там справимся. Сколько их? Три, четыре, десятка? Пусть даже полсотни. Ничего закрепимся, и… Если бы не моя дурость, азарт… Баринова не вернёшь, Лисицын, кто знает, Есин будет жить… должен!

— Отходим! — кричал я, чувствуя, как сейчас из моей груди выскочит сердце. Если бы не было необходимости действовать, так бы и произошло, но на его вылет у меня просто не хватило времени.

— Вперёд! — торопил я, и все понимали, что вперёд — означает наверх, к Гудину. И мы поднимались, бежали, падали, стреляли, стреляли по нам, но чехи еще были слишком ошеломлены, их пули летели мимо. Той, что прошила мне в икру, я даже и не заметил, только намокла штанина и слегка одеревенела нога, а боли почти не было. Десяток мы их завалили это точно, еще, кого — никого убил Гудин, а они всё пёрли, видно сильно обиделись. Так сколько же их? Наверное, всё же ближе к полусотне.

— Аллах акбар! — это где-то у Гудина, значит, твари опомнились, с кандочка не попрут. Может, заберут трупы и отстанут? Я почти чувствую, как дрожит упавший рядом Кошкин, а раненых и убитого потащили дальше. Нас трое: я, Краснов и Кошкин. Кошкин… А он связался с отрядом?

— Андрей, что со связью? — выбежавший из расселины чех осыпал нас очередью и отпрянул обратно. Похоже, мой сапёр его зацепил. — Информацию скинул?

— Да, — орет Кошкин, и из его АК-74М вылетает длинная очередь. Сунувшийся вперёд бандит падает. То ли сам, то ли от попавших в него пуль, поди разбери.

— Требуют сообщить результаты боестолкновения! — орёт он снова и поправляется, — подробности…

— Отходим! — кричу я, мысленно едва не посылая «Центр» по известному адресу. Краснов и Старинов метнулись куда-то за мою спину.

— Отход! — слышу я голос Димарика и, начиная вскакивать, чувствую в ноге ноющую боль. Ощущение проносящихся рядом пуль как в замедленной киносъемке. Понять, чьи они — вражеские, летящие со спины, или свои, несущиеся навстречу выпушенные из автоматов прикрывающих меня ребят, даже и не пытаюсь, бегу.

* * *

Хан был в бешенстве. Все его планы, все его мечты пошли прахом. У него теперь уже не осталось ничего, кроме желания мстить…

— Аслан! — взревел он, вызывая по рации своего помощника. — Они должны умереть! Умереть страшно! Я хочу видеть, как они корчатся в муках, как дикие свиньи пожирают их внутренности. Предложи им сдаться, а затем, затем мы устроим им… — он брызгал слюной. — Мы переломаем им кости, намотаем их кишки на ветви деревьев и покажем всему миру их отрезанные головы…

— Я сделаю, как ты сказал! — Мукомаев тяжело дышал. Очередь из пулемёта прошла совсем рядом, сердце стучало барабанной дробью, звучавшей в преддверии эшафота. Он смахнул рукой выступивший на лбу пот и ещё сильнее вжался в землю. Аслан не собирался предлагать русским сдаться. Он знал, они не сдадутся, и даже не потому, что это были спецы. Просто русские уже давно не верили обещаниям «честных» чеченских воинов.

* * *

До Гудина осталось совсем немного, там неплохая позиция, отобьемся, сомнем и уничтожим. И только рухнув за спиной командира второго отделения, взглянув вниз на расстилающуюся прямо перед глазами луговину, понимаю, что до сих пор я был наивным чукотским юношей. Если бы их было хотя бы до полусотни… Вот теперь мне становится по-настоящему страш… Нет, страх не то слово! В сердце стало заползать отчаяние. Отчаяние хуже страха.

— Командир, отходим наверх, к перешейку! — затягивая бинтом окровавленное запястье, что есть силы орёт Маркитанов. Я гляжу, как в лесу мелькают всё новые и новые фигуры, как часть их уходит влево, и понимаю, что выбора у нас нет. Сейчас они перейдут речушку, поднимутся с левой стороны склона и зажмут нас в кольцо.

— Отходим! — командуя я. — Раненых на спину! Головной дозор вперёд!

У Родионова тоже один тяжелораненый.

— Гудин с головным дозором, Щукин прикрывай! — но тот и без меня знает: тыловая тройка, это тройка героев — посмертно. Его пулемет почти не замолкает. Залегший за деревом Ясиков, похоже, на этот раз целится, стреляет не часто и если мажет — материться, но мат слышится реже, чем его выстрелы. Вокруг нас засвистели пули с такой интенсивностью, что последним из уходивших пришлось выбираться ползком. Четыре гранатомётных разрыва обложили нас со всех сторон, но не попали. Всё же далековато. Но они пристреляются, как пить дать пристреляются, или прижмут из стрелкового и подойдут ближе. Чуть приподнявший голову Киселёв держит в руках сразу две подрывные машинки и обыкновенную, круглую полуторавольтовую батарейку, черные провода тянутся в двух направлениях.

— Ясиков, пошёл! — приказал я и почувствовал, как меня трясут за рукав. Я совсем забыл про лежащего рядом Кошкина.

— Командир, у тебя вся нога в крови!

— Знаю! — я даже не оборачиваюсь. — Вызывай артуху.

— Координаты? — сквозь возрастающую трескотню вражеских выстрелов, сквозь грохот моего автомата, сквозь один за другим ухающие гранатомётные разрывы, пытается докричаться до меня мой старший радист.

— Пусть работают… — кричу я, но мой голос прерывают один за другим раздавшиеся взрывы МОН-50.

Выбравшихся из расселины бандитов сметает к чёртовой матери. Следующий взрыв отбрасывает наиболее ретивых из тех, кто начал атаковать в лоб. Теперь самое то, чтобы отходить всем вместе. Киселев кидает в карман подрывные машинки и следом зачем-то туда же отправляет батарейку. Я, наконец, заканчиваю свою мысль: — По нашим координатам!

Кошкин даже не спрашивает почему, просто кивает и всё. У нас снова нет выбора.

— Быстрее, отходим! — я вскакиваю, рывком поднимаю на ноги всё еще телящегося Кошкина и рву наверх на ровную, пока ещё закрытую от пуль десятиметровую гряду. Вижу, как впереди бежит Ясиков, чувствую, как ломится совсем рядом Киселев, едва ли не пинками гоню заплетающегося ногами Кошкина. Киселёв падает. По его маскхалату на правом плече начинает растекаться черное пятно крови. Хватаю его под руки и буквально зашвыриваю в мертвое, не простреливаемое пространство. Теперь быстрее наверх. Только там, у перешейка, мы сможем остановить противника. Ведь не могут же они появляться до бесконечности. Ну, пусть их семьдесят, пусть восемьдесят, но мы выше, у нас преимущество… Вот только в чем?

Киселёв оказался тяжелее, чем я думал, а ещё этот чёртов рюкзак, зачем он взял с собой рюкзак? Ах, да, миноискатель… Чёрт!

Я надеялся оторваться. Хоть чуть-чуть, хоть немного, хотя бы распределить позиции, но они видели, как мы уходим, они поняли, что мы ушли. Они тоже не стали останавливаться и раздумывать. Если бы не Гудин, выставивший заслон на полпути к вершине, мы бы не добрались. Не успели. Нам повезло. Вырвавшиеся вперёд чехи, получив порцию свинца, откатились назад и стали ждать подхода основных сил.

Маркитанов был прав. Место действительно было здоровским: не обойти, не подойти скрытно. Маловато укрытий, но хватит. Было бы чеченцев человек тридцать, мы бы выстояли. Но их гораздо больше. Много больше.

— Командир, надо отходить к базе! — я не запомнил, кто первым высказал эту мысль, да это и не важно, главное, сказавший был прав, там мы бы смогли, там мы бы удержались.

Я отрицательно покачал головой.

— Нас догонят! — я знал, что шансов у нас нет, и если принимать бой, то только здесь. Мы видели, как подтягиваются боевики, мы видели, что с минуту на минуту начнётся последняя для нас атака.

— Надо оставить заслон, — я заметил, как Гудин сглотнул набежавший к горлу комок. Он понимал, что должна остаться его тыловая тройка, но всё же не мог не сказать…

Я снова отрицательно покачал головой.

— Мы своих не бросаем… — это не пафос, это вера, что и тебя случись что, никогда не оставят в беде.

— Командир, пусть пацаны уходят! — голос Димарика был ровным. — Я останусь, командир. Они должны жить.

Мне показалось, Димарик улыбается, и я внезапно для самого себя понял, что он прав. Гибель мальчишек будет глупой. Здесь мог бы остаться я, но и меня, в конце концов, сомнут, а чтобы выстоять даже на высоте, даже в окопах, нужен командир. У меня нет заместителя, молодого расторопного прапорщика или старого опытного прапора, сержант Гудин хороший солдат, но без меня он не справится…

«Мы своих не бросаем… — твердил я самому себе. — Мы вгрызаемся в землю и держимся, держимся до последнего патрона»…

— Димарик, у тебя нет ни одного шанса! — я должен был сказать ему правду. — Димарик…

— У меня маловато патрон! — Маркитанов хлопнул себя по опустевшей разгрузке, знакомо звякнуло металлом лент, покосился на залегших неподалеку пулеметчиков, но те только виновато развели руками.

— У меня есть, — Ясиков полез в скинутую на землю РРку. И почти тотчас в его руках оказались две туго смотанные пулемётные ленты. Можно было бы посмеяться: снайпер и ленты на двести пятьдесят штук каждая, но не смешно, это счастье, что у меня оказался такой снайпер! Я беру их и протягиваю Димарику. Надо бы ещё, но он отрицательно качает головой. Мы оба понимаем, ему хватит. Мы своих не бросаем, Димарик! Мы вернемся, Димарик! Мы найдем тебя, обязательно найдём! Димарик, мы вернёмся…

— Отходите! — приказываю я, желая остаться с Димариком наедине, чтобы сказать что-то важное, что-то главное, но слова вязнут на моих устах. Мы лежим рядом и молчим, секунды переходят в минуты, я осторожно вынимаю из разгрузки гранаты, разжимаю усики и кладу их в небольшую ямку под правую руку сержанта Маркитанова. Он поворачивает лицо в мою сторону и благодарно улыбается. Я запомню эту улыбку…

Ухнул сдвоенный залп гранатомётов, чехи поднялись и рванулись в атаку.

— Уходи, командир, уводи группу! — последнее слово потонуло в длинной, не кончающейся пулемётной очереди. В то же мгновение ветки над нами срезало, и совсем рядом — в пяти шагах, разорвалась противотанковая граната. Нас обдало землёй.

— Уходи! — он кричал, не оборачиваясь. Я перекатился в сторону, разрядил магазин в неосторожно мелькнувшего за кустами бандита, и метнулся прочь…

— Уходи, командир, уходи! — неслось мне вслед.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — И уже про себя: «Я вернусь за тобой Димарик, я вернусь»!

Я бежал вверх по склону, догоняя ушедших вперёд бойцов-разведчиков, а за спиной гремел ни на секунду не кончающийся бой.

Когда же мы уже почти подходили к брошенной базе, оголовье хребта, оставшегося за нашими спинами, потонуло в грохоте артиллерийских разрывов…

Content

Анатолий Гончар
Последняя обойма

Пролог Пункт постоянной дислокации

Глава 1 Отправка

Глава 2 Первый боевой выход

Глава 3 Схрон

Глава 4 Эвакуация

Глава 5 Поиск

Глава 6 Димарик